Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Смолл Бертрис: " Колдунья Моя " - читать онлайн

Сохранить .
Колдунья моя Бертрис Смолл

        # Юная бретонская красавица Мэйрин возвращается на родину из Византии после короткого и трагического замужества. Придворные интриги предопределяют ее новый брак - с французским рыцарем Жоссленом де Комбуром, которого она страстно полюбила. Но недолгое счастье внезапно обрывается; безжалостный викинг по прозвищу Длинный Меч похищает прекрасную Мэйрин. Ей удается спастись, однако между супругами встает стена недоверия и ревности. Трудной и мучительной будет дорога к новому счастью…

        Бертрис Смолл
        Колдунья моя

        Морган Лливелин с любовью от ее сестры из будущего.

        Пролог. Бретань, 1056 год

        - Этот ребенок незаконнорожденный, дядя, и об этом надо объявить? - Бланш Сен-Ронан поджала губы, ее жесткие голубые глаза впились в лицо дяди. - Я вышла замуж за Сирена Сен-Роиана и согласилась жить в Аргоате не для того, чтобы мое дитя лишилось всего по вине этого отродья? - Ее тонкие пальцы вцепились в темно-синий шелк пышной юбки. На каждом пальце сверкало золотое кольцо с драгоценным камнем. - Ты должен помочь мне, дядя! Должен!
        Епископ Сен-Бриека взглянул на свою племянницу, испытав при этом привычное чувственное удовольствие. Бланш была безукоризненной красавицей: со светло-золотистыми косами, переплетенными цветными лентами, с молочно-розовой кожей и небесно-голубыми глазами. Епископ ощутил легкий укол досады. Бланш годилась в жены королю, но из-за того, что она была младшей дочерью сестры епископа, приданое ей досталось очень маленькое. Родители хотели было отправить Бланш в монастырь, но девушка взбунтовалась, и дядя поддержал ее: она слишком хороша, чтобы прятать ее от людских глаз. Епископ устроил ее брак с бароном Сен-Ронаном - отпрыском безупречного бретонского рода и владельцем чудесного поместья, но человеком небогатым.
        Сирен Сен-Ронан был вдовцом; от первого брака у него осталась маленькая дочка. Бланш возненавидела девочку с первого взгляда, но до свадьбы с бароном Сен-Ронаном умело скрывала свое отвращение. Теперь же она сама была беременна, и епископ понимал тревогу своей племянницы, однако он был осторожен. Бланш не удастся так просто избавиться от падчерицы. Епископ сделал еще одну попытку вразумить ее:
        - Если ты родишь сына, Бланш, то никто не станет оспаривать его право на наследство. Все, что достанется этой девочке, - крохотное приданое. Через год-другой она войдет в возраст, и ее можно будет отослать в семью ее будущего мужа, если же нет, то мы сможем отправить ее в монастырь и покончить с этим. Не стоит беспокоиться, сокровище мое. - Епископ протянул пухлую руку с ямочками и погладил племянницу по шелковистым волосам. - Ты еще молода. Тебе всего четырнадцать лет, у тебя впереди много времени, и ты еще родишь своему супругу много сыновей.
        - Сирен умирает, дядя! Другого ребенка не будет! Если родится дочка, то тогда эта девчонка, Мэйрин, унаследует поместье, а мое дитя останется ни с чем! Ты не можешь допустить, чтобы это произошло, дядя! Не можешь! - В голосе ее зазвенели нотки близкой истерики. - Я ношу под сердцем девочку, дядя. Это она сказала! Помоги мне!
        - Пока ребенок не родится, Бланш, никто не сможет сказать, мальчик это или девочка. Кто сказал тебе, что ты носишь дочку? Неужели ты слушаешь этих деревенских старух с их россказнями и приметами?
        - Это сказала Мэйрин, дядя. Ты ведь знаешь, что эта девчонка ясновидящая! Здесь, в Бретани, мы не можем закрывать глаза на подобные вещи, ведь мы происходим из кельтского рода. Несколько недель назад она спросила меня: «Как вы себя чувствуете сегодня, миледи Бланш? А как чувствует себя моя маленькая сестренка?» Сирен был со мной, это случилось еще до того несчастья. Он поднял эту проклятую девчонку на руки и спросил: «Значит, ты увидела, что у тебя будет сестра, Мэйрин?»А она ответила: «Да, отец. Это сестричка, и она будет такой же хорошенькой, как леди Бланш».
        Епископ откинулся на спинку кресла и задумался над словами племянницы. Церковь не одобряла ясновидцев, но, как справедливо заметила Бланш, они жили в Бретани. Они действительно были потомками кельтов, и что бы там ни говорила церковь, бретонцы верили в ясновидение. Падчерица его племянницы на самом деле владела этим даром, хотя ей всего пять с половиной лет и она еще не научилась как следует управлять им. Если Сирен Сен-Ронан умрет от ран, а ребенок Бланш окажется девочкой, их семья наверняка потеряет земли Сен-Ронана, поскольку наследницей станет старшая дочь. Мэйрин - здоровый ребенок, и хотя сам епископ никогда бы не решился на насилие против малышки, его племянница сейчас была готова на все.
        - А что говорят лекари о состоянии твоего мужа, сокровище мое? - мягко поинтересовался епископ. - Они действительно убеждены, что он умирает?
        - Да! - раздраженно ответила Бланш. - Он в ужасном состоянии, дядя, слабеет день ото дня, и доктор уже простился с надеждой. Я овдовею задолго до того, как родится мой ребенок! И все из-за того, что Сирен и граф де Комбур вздумали играть в эту дурацкую игру! Может быть, граф будет заботиться обо мне и моем ребенке, когда Сирен умрет? Как бы не так! Он виноват, а я должна страдать!
        - Бланш, Бланш, - успокаивающе проговорил епископ, сжимая толстой ручкой ее изящное плечо. - Сирен дружил с графом с детских лет, и они играли в свою любимую игру, как всегда, когда граф приезжал в Ландерно. Чтобы перепрыгнуть верхом на лошади замковый ров, нужно большое искусство, и оба они в прошлом часто падали в воду. Сирену просто не повезло, что на сей раз его придавила лошадь и он наглотался воды.
        - Да, - с горечью отозвалась Бланш Сен-Ронан, - действительно, не повезло, дядя, но теперь мне придется самой заботиться о моем ребенке. И чтобы мое дитя не стало несчастным, Мэйрин надо объявить незаконнорожденной. Почему я должна беспокоиться о том, что станется с Мэйрин? Она не моя дочь! Почему я должна думать о будущем этого отродья ирландской дикарки? Если дождаться смерти Сирена, люди скажут, что я оклеветала эту девчонку, но если ты поможешь мне сейчас, милый дядюшка, разве кто-нибудь осмелится обсуждать решение церкви? Если сделать это до смерти мужа и если он не станет протестовать, кто посмеет осуждать меня?
        - Сирен Сен-Ронан любит свою дочь, Бланш. Он не допустит, чтобы ее объявили незаконнорожденной.
        - Сирен Сен-Ронан ничего об этом не узнает, дядя. Как только дело будет сделано, к нему не приблизится никто, кроме меня и моих преданных слуг. И люди воспримут его молчание как знак согласия! - Бланш торжествующе улыбнулась епископу, и ее мелкие ровные зубки ослепительно сверкнули между розовыми губками.
        - Что именно ты хочешь от меня, Бланш? - Епископ подумал, что его племянница, видимо, очень тщательно поразмыслила об этом деле. Решимость ее восхищала.
        - Церковь должна объявить, что Мэйрин Сен-Ронан рождена вне брака и потому не имеет права унаследовать поместье своего отца, - спокойно ответила Бланш. - Церковь должна объявить, что настоящим наследником Сирена Сен-Ронана станет ребенок, которого я ношу под сердцем.
        - Но на каких основаниях, Бланш? Чтобы лишить наследства маленькую Мэйрин, нам понадобится законное доказательство, иначе меня обвинят в клевете.
        - Дядя! Я знаю наверняка, что свидетельства о браке моего супруга с матерью этой девчонки не существует. Эту женщину не видел в Бретани ни один человек. Она ведь была ирландкой и, как утверждают, умерла в Ирландии, так что Сирен не успел привезти ее сюда. Однако доказательств этому не существует. Эту девчонку признали только со слов моего мужа.
        - Как звали ее мать? - спросил епископ. - Тебе известно о ней что-нибудь?
        - Ее звали Мэйр Тир Коннелл. Сирен говорил, что она была из королевского рода, но я не верю ни единому его слову! Я уверена, что она какая-нибудь деревенская дикарка, с которой милорд забавлялся, пока жил в Ирландии. Говорят, мой муж в юности был весьма необуздан. Знаешь ли, дядя, эта развратница могла родить девчонку и не от него! Возможно, Мэйр Тир Коннелл действительно умерла, а Сирен взял ее ребенка на воспитание. Ты ведь знаешь, какой он мягкосердечный. Так разве можем мы допустить, чтобы Ландерно попало в руки внебрачной дочери, рожденной неизвестно от кого, да еще при том, что я скоро рожу законного наследника поместья?
        - А что делал барон Сен-Ронан в Ирландии? - полюбопытствовал епископ.
        - Мать Сирена была ирландкой. Когда его отец умер, она вышла замуж за своего старого друга, с которым выросла вместе в Ирландии. Через несколько лет она заболела, и отчим моего супруга послал за ним, чтобы он простился с матерью. Тогда-то он и встретил Мэйр Тир Коннелл и, по его уверениям, женился на ней. Но он никогда не показывал мне свидетельства об этом браке, дядя, и сама я не смогла найти никакого подтверждающего документа. Поверь мне, я очень хорошо искала.
        Епископ сдержанно улыбнулся. Он не сомневался, что его обожаемая Бланш действительно усердно искала документ о первом браке своего мужа, чтобы уничтожить его.
        - Когда эта ирландка родила милорду дочку, она чувствовала себя очень плохо, - продолжала Бланш. - Сирен вернулся в Бретань, оставив ее набираться сил перед долгим путешествием в Ландерно. Он не был в своем поместье больше года и беспокоился о том, как здесь идут дела. Его мать умерла вскоре после рождения Мэйрин. А когда Сирен снова приехал в Ирландию, чтобы забрать эту женщину и ее ребенка, то узнал, что Мэйр тоже умерла. Он привез ее дочку в Бретань. Это он так говорит, дядя, но мне кажется, что он просто пытается защитить внебрачного ребенка. Этот брак не подтвержден никаким документом!
        - Ты уверена, моя малышка?
        Если это правда, подумал епископ, то его смышленая племянница, похоже, действительно нашла способ лишить наследства свою падчерицу.
        - Абсолютно уверена, дядя, - твердо ответила Бланш. - А как насчет того великана ирландца, который охраняет девочку, сокровище мое? По-моему, он был рабом матери Мэйрин. Возможно, ему известна правда. Ты не говорила с ним?
        - Дагда? Он не сможет сообщить нам ничего ценного, дядя. Он до невозможности глуп. Если ты поможешь мне, мы без труда добьемся своего!
        Епископ Сен-Бриека благосклонно улыбнулся своей любимой племяннице, снова подумав о том, как она хороша собой. У Бланш было безошибочное чувство стиля. Синее платье, которое она надела сегодня, удивительно шло к ее светлым волосам и прекрасным голубым глазам. Пышная юбка лишь чуть-чуть темнее, чем туника с воротом и манжетами, расшитыми золотой нитью и крохотными речными жемчужинами. Золотистые косы, переплетенные розовыми лентами, уложены в завитки вокруг ушей, как требовала мода; прическу поддерживал тонкий золотой обруч, украшенный сверкающими самоцветами. «Да, Бланш просто великолепна», - с гордостью подумал епископ. Она заслуживала блестящей партии.
        - Если ты уверена в том, что говоришь, Бланш, - произнес он с одобрительной улыбкой, - то я постараюсь помочь тебе в этом деле. В отличие от своего легкомысленного супруга, малышка моя, ты получишь документ с подписью и печатью, который подтвердит правоту твоих слов. Мэйрин Сен-Ронан будет объявлена незаконнорожденной и не сможет унаследовать владения своего , отца. Земли Сирена Сен-Ронана будут принадлежать только твоему ребенку, а ты станешь управлять ими до тех пор, пока твой ребенок не вступит в брак, будь то девочка, или не достигнет совершеннолетия, если родится мальчик. Ты довольна?
        Бланш вскочила со скамьи и обвила руками шею дяди, как она обычно делала в детстве. Затем с лукавой улыбкой уселась на его пухлые колени, вызывающе поерзав ягодицами.
        - Ах, дядюшка, - ласково проговорила она, заглядывая в его полное лицо. - Ты всегда так добр ко мне!
        Епископ лучезарно улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как у него слегка перехватило дыхание. Его окутал чудесный аромат благовоний, которыми так искусно пользовалась Бланш. Сегодня она благоухала, как ночная лилия.
        - Милая Бланш, - ответил он, погладив ее по изящной ручке, - разве может быть иначе? Я обожаю тебя, и ты прекрасно это знаешь, моя плутовка.
        Бланш Сен-Ронан крепко прижалась к своему дяде. Кончик ее розового языка дразняще прикоснулся к его полным губам.
        - Пусть будет так, как было раньше, пока я не уехала в Ландерно! - хрипловато прошептала она. - Давай займемся любовью!
        Дыхание епископа стало тяжелым и частым; не выдержав, он сжал грудь своей племянницы со стоном, выдававшим вспыхнувшую страсть.
        - Ты беременна, и я боюсь причинить тебе вред, моя малышка, - для вида возразил он.
        - Дядюшка, дорогой! - Бланш обдала его ухо жарким дыханием. - У меня даже живот еще не округлился. Ты не причинишь никакого вреда, а я сгораю от желания! Меня выдали замуж за слабого, отвратительного человека, который никогда не был таким мужественным, как ты. Не понимаю, зачем ему вообще понадобилась жена. - Она слегка лизнула ухо епископа.
        - Тебе повезло, что он решил жениться, малышка моя! Иначе ты сидела бы взаперти в монастыре, а не купалась бы в роскоши, - напомнил ей епископ, чувствуя, как его естество начинает требовать своего.
        - Но он никогда не сравнился бы с тобой, дядя, - недовольно надув губки, отозвалась Бланш. - Я приду в твои покои, как только отдам нужные распоряжения в замке, - добавила она и улыбнулась, обнажив безупречно белые зубы. - Милый мой дядюшка, ты ведь не откажешься утешить меня в моем несчастье?
        Сердце епископа колотилось от возбуждения; он чувствовал, как страсть к очаровательной племяннице возрастает в нем с каждым мгновением. Он взял ее девственность в исповедальне, когда ей было двенадцать лет, и сейчас, когда Бланш ласкалась к нему, он вспомнил, как обладал ею прежде. Это случалось неоднократно, и каждый раз Бланш оказывалась восхитительно ненасытной. Только сейчас епископ в полной мере понял, как ему недоставало милой племянницы с тех пор, как она вышла замуж за Сирена Сен-Ронана. Хотя жаловаться на одиночество ему не приходилось, ни одна женщина не вызывала в нем такой страсти, как Бланш. Протянув руку, он погладил ее по бархатистой щечке и проговорил благочестивым тоном:
        - Двери моей комнаты будут открыты для тебя, дорогая племянница, если ты пожелаешь явиться ко мне на исповедь нынче вечером.
        - Я приду и с радостью исполню любую епитимью, которую ты наложишь на меня, дядюшка, - с притворной застенчивостью отозвалась Бланш.
        Когда она вышла из комнаты, на лице ее вспыхнула торжествующая улыбка: она не сомневалась в том, что добилась успеха. Она очень быстро научилась использовать свое тело как могущественное оружие в борьбе между полами. Эта девчонка, Мэйрин, лишится наследства и уберется прочь из поместья. Ребенок Бланш унаследует земли Сен-Ронана! Бланш возблагодарила Бога и Пресвятую Богоматерь за то, что ее дядя так похотлив. Ведь иначе она и ее ребенок были бы вынуждены рассчитывать на милость этого маленького отродья. Бланш решила, что как только дело уладится, надо избавиться от этой девчонки как можно скорее. Когда церковь объявит Мэйрин незаконнорожденной, у людей начнут чесаться языки, но если Мэйрин исчезнет, то это несколько успокоит зуд в языках. К тому же, кто захочет встать на сторону незаконного ребенка и пойти против законной вдовы хозяина поместья? Леди Сен-Ронан не очень-то беспокоилась о том, что будут думать о ней люди, когда она станет победительницей. Бланш Сен-Ронан широко улыбнулась, но глаза ее остались холодными.

        Часть первая. Англия, 1056 - 1063. ДОЧЬ САКСОНЦА

        Глава 1

        В аргоатском лесу стояла тишина, лишь изредка нарушаемая трелью птицы или тихим шелестом ветра в листве. Кроны берез и дубов гордо парили в недосягаемой вышине; крепкие, покрытые зеленью ветви тянулись к животворному солнечному теплу. Под деревьями лежали огромные замшелые валуны, за долгие столетия принявшие под ветром и дождями причудливые, странные формы. Следуя почти неразличимой тропкой, вьющейся среди этих диковинных глыб, можно было выйти к ручью, бесшумно огибающему камни, круто сворачивающему вбок и теряющемуся где-то в лесной глуши.
        Теплые лучи августовского солнца пробивались сквозь густую листву, заливая землю зеленоватым светом и скользя по глади темного озерца на поляну, где остановился огромный олень с ветвистой короной рогов, пришедший на водопой. Солнечный блик коснулся его коричневой бархатной кожи, но великолепное животное чувствовало себя так уверенно в этом волшебном царстве, что даже не подняло голову и лишь скосило влажные глаза на еле слышный шорох в подлеске, расступившемся, чтобы пропустить на зачарованную поляну крошечного гостя. Это был ребенок. Маленькая девочка, настолько хрупкая и изящно сложенная, что казалось, легкого ветерка достаточно, чтобы подхватить ее и поднять в воздух.
        Увидев оленя, Мэйрин Сен-Ронан остановилась и поздоровалась с ним.
        - Привет, Хирн! - раздался тонкий детский голосок, и олень снова наклонил голову к воде, чувствуя, что перед ним друг.
        Белоснежная, почти прозрачная кожа девочки казалась светящейся. Волосы ее в солнечном свете сияли медным блеском; те, кто впервые видел эту огненно-рыжую маленькую красавицу, неизменно поражались необычному цвету ее волос. Некоторые даже дотрагивались до удивительно мягкого шелковистого облака, окутывавшего ее головку, словно не веря собственным глазам и желая убедиться на ощупь в том, что такое чудо возможно. И впрямь трудно поверить, что ребенок в таком нежном возрасте уже может быть настолько прекрасным; видевшие ее невольно начинали гадать, что же будет, когда она вырастет. Впрочем, девочка уже и сейчас была развита не по годам, и в сочетании с редчайшей красотой это производило на многих странное впечатление. Ходили даже слухи, что она бывает у старухи Кателлы, известной в округе ведьмы, и поскольку девочка проявила необычные способности к целительству, многие считали ее юной колдуньей. В конце концов разве не в Бретани жили великий чародей Мерлин и знаменитая волшебница Вивиана?
        Девочка подбежала к берегу озера и, опустившись на колени, на мгновение погрузила ладошку в черную воду и отряхнула прохладные капли. Из темного гладкого зеркала на Мэйрин взглянуло ее отражение, и, рассматривая его, девочка увидела маленький квадратный подбородок, короткий прямой носик (отец уверял ее, что он в конце концов вырастет) и рот, о котором ее мачеха как-то сказала, что он чересчур велик и даже несколько вульгарен для девушки знатного рода. Мэйрин слегка скривила губы, глядя на свое лицо. Она знала заклинания и чары, которые могли бы выбелить кожу и осветлить волосы, но как изменить форму рта, ей было неизвестно.
        Что до леди Бланш с ее холодными голубыми глазами и губами, похожими на бутон розы, которые вечно надувались от недовольства, то Мэйрин прекрасно отдавала себе отчет в том, что новая жена отца не любит ее, хотя и не понимала почему. Мэйрин была счастлива, что ее отец наконец вступил в брак: она знала, что ему нужен сын. Но сына не будет: Мэйрин точно знала, что ее мачеха родит дочку, а ее отец, как ни тяжело об этом думать, лежал при смерти. Мэйрин прочла это в его печальных глазах. Слеза скатилась по щеке, но Мэйрин досадливо смахнула ее. Смерть всего лишь врата в иную жизнь. И Мэйрин ничего не могла поделать, чтобы изменить судьбу отца.
        Пожав плечами, она поднялась с колен и, как всегда, поблагодарила озеро за то, что оно позволило ей полюбоваться в зеркало. Затем она пошла вдоль берега, внимательно смотря под ноги в поисках растений, которые могли бы пригодиться ей или старой Кателле, ведьме, живущей в этих лесах, которая научила ее, как исцелять болезни.
        Ей попалось несколько опавших зеленых желудей, но желуди хороши лишь тогда, когда полностью созреют, и Мэйрин не обратила на них внимания. В траве лежали сосновые шишки, но лучшие шишки - те, что уже с семенами. Мэйрин собирала их поздней весной, когда они только что осыпались и белки и птицы еще не успели до них добраться. Но вот на сухом каменистом клочке земли она обнаружила несколько кустов каперсов. Она осторожно ощипала кусты и сложила каперсы в подвешенный к поясу льняной кошелек. Отвар из каперсов прекрасно помогал от зубной боли, но пользоваться им следовало очень осторожно, поскольку каперсы также выводили с мочой кровь и сперму и единственным противоядием мог служить яблочный уксус.
        - Мэйрин!
        Девочка обернулась, губы ее раздвинулись в широкой улыбке.
        - Дагда! Как такой большой человек может подкрадываться так неслышно? - с удивлением спросила она. - У меня слух острый, как у лисы, а я почти никогда не слышу, как ты подходишь.
        Дагда, настоящий гигант семи футов роста с гривой спутанных серебристо-белых волос, улыбнулся в ответ малышке. Уголки его темно-голубых глаз приподнялись; в глазах светилась искренняя, глубокая любовь и привязанность к Мэйрин Сен-Ронан. Он воспитал ее, как когда-то воспитал ее мать. Перед смертью Мэйр Тир Коннелл умоляла его позаботиться о Мэйрин так же, как он заботился о ней самой. Дагда, естественно, согласился, и тогда Мэйр отпустила его на свободу, дрожащими пальцами сняв с его крепкой шеи ошейник раба и с грустным вздохом легко коснувшись застарелого рубца. Дагда взял ее руку и поцеловал эти хрупкие пальчики, а по его лицу покатились слезы, которых он не стыдился.
        Потом Мэйр Тир Коннелл умерла. Она скончалась на его руках, душа с легким вздохом покинула ее исстрадавшееся тело, но Дагда еще долгое время продолжал обнимать ее: он не мог поверить, что эта женщина, полная любви и жизни, теперь мертва. Наконец пришли старухи, осторожно высвободили тело Мэйр Тир Коннелл из его рук и унесли покойную, чтобы подготовить ее к погребальным обрядам. С тех пор минуло пять лет.
        Когда Мэйрин исполнился год, ее отец вернулся в Ирландию за женой и дочерью. Сирену Сен-Ронану показали могилу его жены и красавицу дочку. Он пролил горькие слезы о Мэйр Тир Коннелл. Потом напился и пил целую неделю. Наконец, взяв себя в руки, он предстал перед королем, отцом его покойной жены. Было решено, что Мэйрин отправится в Бретань со своим отцом. Дагда поехал с ними. Ведь он дал слово Мэйр Тир Коннелл, и только смерть заставит его нарушить эту клятву.
        В Бретани ему жилось хорошо: Сирен Сен-Ронан, барон де Ландерно, был добрым человеком. Он не стал перечить последней воле своей покойной жены в том, что касалось их дочери. Ведь Дагда воспитал Мэйр Тир Коннелл, и в глазах Сирена она была совершенством. Сирен надеялся, что его маленькая дочь, Мэйрин, вырастет такой же чудесной женщиной, если ее будет воспитывать этот ласковый великан. Итак, несмотря на болтливые языки деревенских тетушек и скрытое неодобрение престарелых родственников Сирена Сен-Ронана, Дагда остался нянькой и охранником единственного ребенка барона де Ландерно.
        И вот сейчас, глядя на вверенное ему сокровище, Дагда покачал косматой серебристой головой и подумал, что, с тех пор как в их жизнь вошла леди Бланш, можно считать большим везением, что именно ему удалось стать сторожевым псом Майрин.
        Вторая жена Сирена Сен-Ронана оказалась злой и жестокой женщиной. Дагда мысленно сравнивал ее с золотистой розой в полном цвету, которая кажется идеально прекрасной до тех пор, пока ты не наклонишься и не вдохнешь ее аромат, чтобы обнаружить, что она источает запах гниения.
        О да! Сейчас Мэйрин особенно нуждалась в его защите. Сейчас особенно. Нагнувшись, он подхватил на руки свою маленькую госпожу.
        - Твой отец, - тихо произнес он без лишних вступлений, - только что умер. Что бы ни случилось теперь, ты не должна бояться, потому что я с тобой, моя маленькая леди. Ты меня понимаешь?
        Лицо девочки исказилось от горя. Мэйрин знала, что он скажет ей, еще до того, как Дагда заговорил. Отец покинул ее, и она осталась одна. Не сдержавшись, она тихонько всхлипнула, но тут же овладела собой и спросила:
        - Он хотел увидеть меня, Дагда? Мой отец спрашивал обо мне перед смертью?
        - Да, но она сделала вид, что тебя не могут найти, а потом се дядя, этот коварный епископ, начал возиться с последней исповедью и отпущением грехов.
        По нежной щеке девочки скатилась слеза.
        - Ох, Дагда, - вырвалось у нее, - почему леди Бланш так меня ненавидит? Почему она не дала мне проститься с отцом?
        - Она завидует тебе, дитя мое. Да и как ей не завидовать? Твой отец любил тебя больше всех на свете, больше, чем саму леди Бланш. И теперь она будет воевать с тобой, чтобы защитить ребенка, которого родит через несколько месяцев.
        - Но я не причиню вреда своей сестре, Дагда, - наивно удивилась Мэйрин.
        - Конечно, нет, - успокаивающе ответил тот, - но она боится тебя вовсе не поэтому. Ты - наследница своего отца, Мэйрин. Теперь, когда Сирен Сен-Ронан, барон де Ландерно, умер, дитя мое, ты станешь баронессой де Ландерно. Леди Бланш и ее ребенок будут зависеть от твоей милости. Вот чего боится эта негодница.
        - Но я ничего у них не отберу! - возразила Мэйрин. - Разве отец Каолан не научил меня почитать родителей, и разве леди Бланш не приходится мне мачехой?
        Дагда глубоко вздохнул. Как объяснить такому ласковому и невинному ребенку, как Мэйрин, всю продажность и жадность рода человеческого? Мудрость Мэйрин другого рода, и в некотором смысле в этом повинен сам Дагда, побуждавший ее изучать древние обычаи предков. Она никогда не сталкивалась с себялюбием и алчностью, а леди Бланш обладала этими качествами в избытке, и Дагда боялся за доверенную ему девочку. Если нужно, он сумеет защитить ее жизнь, но сейчас он не знал, откуда придет первый удар.
        - Мы должны вернуться в замок, - произнес он. - Если задержимся, они обеспокоятся и пошлют кого-нибудь на розыски.
        Мэйрин крепко прижалась к своему защитнику.
        - Прошу тебя, Дагда, давай зайдем к старой Кателле. Я набрала каперсов и хочу оставить их у нее. Ведь я не знаю, когда увижусь с ней снова. - Внезапно Мэйрин вздрогнула и резко вскрикнула:
        - Стой, Дагда!
        - Что случилось, дитя мое? - Дагда замедлил шаг.
        - Опусти меня на землю, - попросила она. Дагда повиновался, и Мэйрин, подняв голову, заглянула ему в лицо. По щекам ее струились слезы. - Я больше никогда не увижу этих мест, Дагда! Я только что поняла это. Я больше не вернусь в этот лес.
        - Ты чувствуешь какую-то опасность? - спросил Дагда, ни на мгновение не усомнившись в ее словах.
        Некоторое время Мэйрин молчала в задумчивости, а потом медленно проговорила:
        - Не для моей жизни, Дагда. Нет, моей жизни ничто не угрожает. - Она повернулась и бросилась бежать обратно по тропинке к темному пруду. Остановившись у воды, она обвела взглядом деревья, озеро и камни. - Прощайте, друзья мои. Я никогда не забуду, как вы были добры ко мне. Я буду помнить о вас всю, жизнь!
        Дагде, стоявшему поодаль и смотревшему на нее, показалось, что деревья склонили к девочке свои тяжелые ветви, а вода в спокойном озере слегка всколыхнулась. «Она волшебница, - подумал Дагда. - У нее есть чудесный дар. Если бы мы остались здесь, старая Кателла передала бы ей старинные знания. Ведь моей маленькой колдунье понадобится гораздо больше, чем смогу дать ей я». Мэйрин подошла к нему и вложила свою маленькую ручку в его ладонь. Они двинулись по тропинке к замку. Старая Кателла была забыта: день клонился к закату, и времени оставалось совсем мало.
        Вскоре они увидели спешащую им навстречу старую кормилицу Мэйрин, Мелани.
        - Скорее, скорее, милые мои. Она уже пришла в ярость, что вас нигде нет. Надо поторопиться!
        - Сперва госпожа должна умыться и переодеться, - твердо возразил Дагда.
        - Ох, Пресвятая Мария! Что же я ей скажу? Она требует, чтобы маленькую госпожу немедленно привели к ней!
        - Когда добрый барон Сирен лежал при смерти, она была не так тороплива. Она запретила людям разыскать госпожу и не дала ей проститься с отцом. Она просто злодейка! Что бы там ни было, госпожа Мэйрин не явится к ней в таком виде!
        Мелани кивнула в знак согласия и перекрестилась, чтобы Господь послал ей удачу. Ее сестра, дочь которой прислуживала епископу Сен-Бриека, сообщила ей ужасную новость. Она была уверена, что Дагда не знает об этих слухах, поскольку последние несколько недель он особенно бдительно присматривал за маленькой госпожой и не тратил времени на болтовню со сплетницами. Мелани размышляла, дошли ли слухи до барона Сен-Ронана. И если да, то почему он не опроверг их? Значит, это правда! Впрочем, правда это или нет, Бланш Сен-Ронан причинит много неприятностей ее питомице, подумала Мелани.
        - Я отвлеку стражников у опускной решетки, когда вы будете проходить в ворота, - сказала она и усмехнулась, представив себе Дагду, пытающегося незаметно проскользнуть мимо охраны.
        Все же с помощью Мелани им удалось проникнуть в замок быстро и не привлекая к себе внимания. Взяв Мэйрин на руки, Дагда поднялся по лестнице в маленькую комнатку, принадлежавшую наследнице замка. Опустив ее на пол, он подтолкнул ее в отгороженную спальню, шепнув ей вслед:
        - Поторопись! Умойся и причешись. Не забудь надеть обе туфли! Переоденься в чистое. У нас мало времени!
        Не чувствуя ни малейшего страха, Мэйрин плеснула воды из кувшина в серебряный тазик и смыла грязь с лица, рук и шеи. Сбросив с себя пыльную одежду, он открыла сундук и достала чистую льняную сорочку и шелковое платье золотистого цвета с длинными пышными рукавами, расшитое у ворота и вдоль подола синими и зелеными шелковыми нитями и маленькими жемчужинами. Одевшись и подпоясавшись поясом с такой же вышивкой, Мэйрин обула мягкие туфли из красной кожи. Затем, взяв щетку, быстро расчесала свои густые волосы и аккуратно заплела их в косы, завязав зелеными лентами. Наконец, она надела тяжелое ожерелье из красного золота, украшенное кельтской эмалью, и торопливо выбежала из комнаты, где ожидал Дагда.
        Войдя в большой зал замка, она быстрым шагом подошла к своей мачехе и, опустившись перед ней на колени, произнесла:
        - Я скорблю вместе с вами, миледи Бланш. Я опечалена утратой отца. - Мэйрин заметила, что епископ Сен-Бриека сидел рядом со своей племянницей и буквально пожирал ее своими поросячьими глазками.
        Бланш Сен-Ронан, в своем любимом синем наряде, с серебристой прозрачной накидкой на голове, с неприкрытой злобой уставилась на девочку, так покорно склонившуюся у ее ног. Как эта мерзавка смеет являться перед ней в таких роскошных одеждах!
        - Сегодня ты покинешь Ландерно, - холодно проговорила она. - Мне и так слишком долго пришлось терпеть твое присутствие. Я делала это только во имя глубокой любви, которую питала к твоему отцу. Но теперь он мертв, и мне больше не нужно выносить его незаконное отродье в стенах моего замка!
        Девочка в замешательстве взглянула на мачеху.
        - Покину Ландерно? - переспросила она. - Мадам, я вас не понимаю. Я - наследница Ландерно. Я не могу покинуть свою землю.
        - Наследница Ландерно? - Бланш презрительно фыркнула. - Ты родилась вне брака! Как ты можешь быть наследницей своего отца? - Да как эта негодница смеет идти против ее власти! Голос Бланш сорвался на крик. - Он прижил тебя от шлюхи! От грязной ирландской дикарки! Вот так наследница сыскалась! Посмотрите только на нее! Наследником Ландерно будет мой ребенок! Мой законный ребенок!
        Мэйрин вскочила на ноги. Глаза ее сверкали гневом и испугом. - Я - не внебрачная дочь! - яростно воскликнула она. - Я - законная дочь моего отца, как и тот ребенок, которого вы носите под сердцем, мадам. И если этот ребенок не окажется мальчиком - а он им не окажется! - то наследницей Ландерно буду я! Вы не имеете права выгонять меня! Я никуда не пойду!
        Бланш Сен-Ронан изо всех сил боролась с желанием наброситься на эту маленькую мерзавку. Она совсем не так представляла себе этот разговор. Она думала, что без хлопот отошлет Мэйрин из Ландерно и на этом дело кончится. И то, что девчонка посмела перечить ей, окончательно разъярило Бланш.
        - Не пойдешь? - взвизгнула она. - Пойдешь как миленькая! Ведь ты не так глупа и должна понять, что я тебе говорю. Документов, подтверждающих брак между твоими родителями, не существует, и поэтому церковь объявила тебя незаконнорожденной. Ты осмелишься спорить с церковью?
        - Церковь? - насмешливо проговорила Мэйрин. - Вы, мадам, вероятно, имеете в виду своего дядю, этого жирного епископа Сен-Бриека, который даже сейчас, сидя рядом с вами, воображает, как будет ласкать ваши прелести? Возможно, я всего лишь ребенок, но я действительно не глупа!
        Голубые глаза Бланш Сен-Ронан округлились и едва не вывалились из орбит. Лицо ее вспыхнуло, затем побелело; она ловила ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Схватившись за живот, она завизжала:
        - Уберите с моих глаз эту дрянь! Я не хочу ее больше видеть! - Задыхаясь, она откинулась на спинку кресла. - эта гадкая девчонка смеет оскорблять меня в такую минуту, когда я убита горем! Она сглазит мое дитя! - Бланш с жаром перекрестилась.
        Дагда подбежал к своей маленькой госпоже, но Мэйрин отмахнулась от него. Внезапно всем присутствующим показалось, что она стала выше ростом. Глаза ее, потемневшие от гнева, полыхали огнем.
        - Вы, конечно, можете выгнать меня из Ландерно, мадам, но все, что вы планируете со своим дядей, никогда не осуществится. Вы хотели власти? Но Ландерно никогда не будет вашим, вы никогда не узнаете настоящего счастья! - Мэйрин подняла руку и обвиняюще указала пальцем на свою мачеху. - Вы прокляты, мадам!
        Бланш Сен-Ронан взвизгнула от ужаса н крикнула:
        - Уберите это отродье долой с моих глаз! И впредь никогда не пускайте ее ко мне! Ома должна убраться из Ландерно до наступления ночи! - И женщина снова откинулась на спинку кресла, а служанки столпились вокруг нее, сочувственно охая и вздыхая, поднося к ее губам кубок с вином.
        В зале, несколько секунд назад испуганно притихшем, теперь стало на удивление шумно. Все слуги и жители замка прекрасно помнили, как Мэйрин приехала с отцом из Ирландии пять лет назад. Все слышали, как Сирен Сен-Ронан много раз рассказывал о своей любимой первой жене, Мэйр Тир Коннелл. Они не могли поверить в то, что сказала леди Бланш. Но если в это дело вмешалась церковь, они не смели ничего возразить. И даже те, кто в душе согласился с обвинениями Мэйрин в адрес дядюшки леди Бланш, должны были помалкивать, ибо их привязывали к Ландерно долг службы, узы преданности и традиция. Эта скорбящая вдова могла бы превратить их жизнь в сущий ад. Опустив глаза, слуги отвернулись от девочки, исполненные стыда и страха.
        Высоко подняв голову, Мэйрин вышла из зала в сопровождении Дагды. Сердце ее бешено билось от страха, но никто бы не заподозрил этого, ибо держалась она величаво и гордо. Ей придется покинуть Ландерно, единственный ее дом, но куда же она теперь пойдет? Как она теперь сможет выжить?
        Сразу у дверей зала ее остановил сенешаль Айво. Он произнес извиняющимся тоном:
        - Вы должны идти со мной, госпожа. Мэйрин в замешательстве взглянула на него, а Дагда напрямую спросил:
        - Куда?
        - Ты ничего не сможешь поделать, Дагда, - сказал сенешаль. - Церковь на стороне леди Бланш, и все уже решено.
        - Что она собирается сделать с моей маленькой госпожой, Айво? Сенешаль какое-то мгновение колебался, но затем шепотом ответил:
        - Она продала девочку работорговцу из Англии, Дагда. Сейчас я должен передать ему госпожу. - Он крепко взял великана за руку. - Что мне оставалось делать, Дагда? Она была женой моего господина, а теперь мой господин умер. Теперь леди Бланш - хозяйка замка. Разве я мог ослушаться приказа вдовы моего господина? Не мог. Я всего лишь слуга. Ты думаешь, у меня самого сердце не разрывается на части? - Он наклонился и погладил Мэйрин по голове. - Маленькая госпожа выросла у меня на глазах и превратилась в настоящую красавицу. - Темные глаза сенешаля наполнились слезами. - Я ничего не могу поделать, - беспомощно повторил он.
        - Отведи меня к моему отцу, Айво, - сказала Мэйрин и, видя, что сенешаль в нерешительности, добавила:
        - Это - мое право. Неужели ты откажешь мне в последнем прощании с тем, как это сделала леди Бланш? Я не внебрачная дочь, но даже если бы и родилась вне закона, Сирен Сен-Ронан - все равно мой отец.
        Расстроенно покачав головой, Айво повел их в часовню. Мэйрин без спутников вошла в келью, где лежало на погребальных носилках тело ее отца. В изголовье и у ног его горели свечи. Сирен Сен-Ронан был красивым, светлокожим и темноволосым мужчиной; в уголках его глаз виднелись сеточки морщин, поскольку барон де Ландерно при жизни любил посмеяться. Опустившись на колени, Мэйрин заговорила с ним, как с живым. Сирен Сен-Ронан остался красивым и после смерти, унесшей заботы живущих и разгладившей его высокий лоб.
        - Теперь ты соединился с моей матерью, отец, и я знаю, что вы оба счастливы этой встрече. Но мне так страшно! Леди Бланш выгоняет меня из Ландерно. Я не смогу приходить на твою могилу, не смогу позаботиться о наших людях, но, где бы я ни была, я всегда буду молиться за тебя. Прошу тебя, охраняй меня! Дагда говорит, что он меня никогда не покинет, и все же я очень боюсь. Помоги мне быть отважной, отец! Я не опозорю твоего имени! - Головка Мэйрин склонилась на край носилок, по ее лицу снова заструились горячие слезы. Хрупкие плечи ее затряслись от рыданий, но вскоре плач стал тише и вовсе умолк. Глубоко вздохнув, девочка поднялась на ноги, вытерла лицо ладонями и, наклонившись, поцеловала отца в остывший лоб. Затем повернулась и вышла из часовни, больше не взглянув на носилки.
        - Я соберу вещи, - тихо сказала она Айво, - и сейчас же покину замок.
        - Она запретила вам брать с собой какие-либо вещи, - ответил сенешаль. - Говорит, что вы не имеете права уносить что-либо из Ландерно, потому что все здесь принадлежит ее ребенку.
        - Среди моих вещей нет таких, которые принадлежат Ландерно, Айво. У меня только одежда и несколько безделушек, которые мне подарил отец.
        - Я не могу позволить вам этого, миледи Мэйрин. Вы должны немедленно идти со мной. Работорговец уже ждет.
        - Девочка должна взять плащ, Айво, - тихо произнес Дагда, но в словах ирландца сенешаль почувствовал невысказанную угрозу.
        - Хорошо, - уступил он, - но поторопитесь, во имя Богоматери, иначе она придет в себя и вызовет меня. Что со мной станется, Дагда, если я потеряю свое место?
        - Оставайся с Айво, дитя мое, - велел Дагда своей юной подопечной, а затем обратился к сенешалю:
        - Я вернусь через минуту. - Он торопливо зашагал вверх по узкой каменной лестнице, ведущей в комнатку, которая уже больше не принадлежала Мэйрин. Распахнув дверь, он с удивлением обнаружил в комнате Мелани.
        - Вот, держи! - Кормилица вручила ему аккуратно увязанный сверток.
        - Что это? - спросил Дагда.
        - Сменная одежда для нашей маленькой госпожи, ее плащ, щетка для волос и драгоценности ее матери. Я не посмела взять других вещей, Дагда, иначе она заметит, что они пропали. Она знает наперечет все, что находится в замке, и хочет все сберечь для своего ребенка. Впрочем, я ей больше не понадоблюсь и она отправит меня обратно, в мою деревню. Поэтому я могу встать на защиту Мэйрин. Я не знаю, правду она говорит или нет, но поступает жестоко, выгоняя маленькую госпожу.
        - Девочка рождена в законном браке, - тихо ответил Дагда. - Спасибо тебе за твою доброту, Мелани.
        - Доброту?! Это не просто доброта, Дагда. Разве это дитя не питалось моим молоком целых два года? Я дала ей жизнь своим молоком! Я люблю ее! - Глаза Мелани наполнились слезами. - Что теперь будет с моей малышкой? - всхлипнула она.
        - Ей никто не причинит вреда, - сказал Дагда. - Я пообещал ее матери, что не покину ее до тех пор, пока не вручу ее заботам мужа. - Ободряюще кивнув кормилице, Дагда повернулся и поспешно спустился вниз по ступеням, туда, где ожидали Айво и Мэйрин. Бедный сенешаль при виде его заметно оживился, но тут же побледнел: издали донесся голос Бланш Сен-Ронан.
        - Почему эта маленькая дрянь до сих пор здесь? Разве я не велела тебе убрать ее долой с моих глаз? Что это ты несешь, Дагда? Эта мерзавка ничего не должна забирать с собой из замка! Отдай мне этот сверток и ступай по своим делам! А ты, Айво, отведи девчонку к работорговцу!
        - Неужели вы не позволите моей госпоже взять с собой ее плащ и перемену одежды, миледи Бланш? - спросил Дагда. - Неужели вы допустите, чтобы вас назвали мстительной и немилосердной?
        Бланш Сен-Ронан вспыхнула, что совсем не подобало ее положению.
        - Откуда мне знать, - проговорила она, - что вы не украли имущество, принадлежащее Ландерно?
        - Действительно, вы вправе сомневаться, - спокойно ответил Дагда, - но если позволите развязать этот жалкий сверток, то сможете сами проверить и убедиться.
        - Ах, отдай этой скверной девчонке ее вещи и ступай по своим делам! - с отвращением воскликнула леди Бланш.
        - Мои дела - это леди Мэйрин, - тихо произнес Дагда. - Куда она, туда и я.
        - Но ты не можешь уйти из Ландерно! Ты прикреплен к этой земле. Если попытаешься уйти, я прикажу привести тебя обратно и высечь как беглого раба!
        Дагда запрокинул голову и расхохотался. Смех его был раскатистым и гулким, и от него по спинам всех присутствующих пробежали мурашки.
        - Я - вольноотпущенник, мадам, - сказал он. - Я приехал из Ирландии с моей госпожой во исполнение клятвы, которую дал ее умирающей матери, принцессе Мэйр Тир Коннелл. Я не связан ни с Ландерно, ни с каким-либо другим поместьем на этой земле. Узы верности привязывают меня лишь к Мэйрин Сен-Ронан, и я не покину ее до самой смерти. Если вы хотите попробовать задержать меня, миледи Бланш, что ж, попробуйте! - окончил он и так взглянул в ее глаза, что леди Сен-Ронан невольно вздрогнула. «Самое время избавиться от этого увальня», - подумала она. Бланш всегда не доверяла ему.
        - Ну тогда ступай, - сказала она, - но не возвращайся просить у меня милостыни, когда работорговец выгонит тебя на все четыре стороны! Я не приму тебя обратно! Можешь умирать с голоду. А за эту мерзавку мне заплатили полновесным серебром, которое я прибавлю к наследству моего будущего ребенка.
        - На этих деньгах кровь, - тихо произнес Дагда. - Они не принесут счастья вашей дочери. Они только навлекут на нее беду.
        - Убирайся! - воскликнула побледневшая Бланш Сен-Ронан. Дагда улыбнулся ей, но эта улыбка больше походила на оскал. Бланш Сен-Ронан попятилась, повернулась и побежала в зал. Обернувшись к Айво, Дагда сказал:
        - Веди нас к торговцу. Я должен переговорить с ним. Айво улыбнулся своим мыслям и невольно ускорил шаги. Они вышли во двор, где торговец уже давно дожидался своего живого товара. Сенешалю очень хотелось увидеть выражение лица работорговца, когда тот узнает, что Дагда отправится вместе с девочкой.
        Англичане, с которыми этот работорговец имел дело уже много лет, звали его Френом. Сейчас эти англичане покупали рабов гораздо меньше, чем прежде. Торговать в Денло[Денло - область «Датского права», районы Англии, захваченные датчанами в IX в.] было выгоднее, чем с этими ненормальными англосаксами, которые покупали рабов только для того, чтобы освободить их. Френ был греком и ни за что бы не оказался в Бретани, так далеко от моря, но в Бресте к нему обратился секретарь епископа, попросивший его явиться в Ландерно, чтобы переговорить с леди Сен-Ронан. Леди сказала ему, что ее муж умирает и, когда он испустит дух, ей надо будет избавиться от его внебрачной дочери, которой он до сих пор позволял жить в замке. Девочке пять лет, она совершенно бесполезна, но очень хороша собой, так что кое-чего все же стоит. Френ отчаянно торговался с леди Сен-Ронан, и в конце концов они сошлись на цене в одну серебряную монету.
        Френ втайне торжествовал, совершив столь удачную сделку. Он хорошо заработает на этой девочке: знатоки в Западной и Восточной Европе весьма ценили детей, особенно детей красивых. Впрочем, леди Сен-Ронан ничего не могла об этом знать, с улыбкой подумал Френ. Если бы она знала, то не уступила бы девочку так дешево. Глядя на приближающуюся Мэйрин, держащую за руку беловолосого великана, который шел рядом с ней, стараясь попадать в такт ее шажкам, Френ чувствовал себя на верху блаженства.
        Девочка оказалась настоящей красавицей. Невероятно! Френ решил, что не станет продавать ее в Англии. О нет! Эта девочка будет стоить куда больше, чем простая рабыня. Он будет защищать и хранить ее несколько месяцев, пока они не встретятся с одним хорошим покупателем из Константинополя. Тот отвалит ему за это маленькое сокровище целое состояние.
        - Вот девочка. Ее зовут Мэйрин, - сказал Айво. - Ты доволен своей сделкой, Френ? Ты передашь мне серебро для миледи Сен-Ронан?
        Френ запустил руку в кожаный кошелек, висевший у него на поясе, без колебаний достал тусклую серебряную монету и вручил ее Айво.
        - Прощай, моя маленькая госпожа, - сказал сенешаль. - Да хранит тебя Господь и Пресвятая Богоматерь.
        - Попрощайся от меня со старой Кателлой, Айво, - сказала Мэйрин.
        Сенешаль вытаращил глаза, но кивнул.
        - Хорошо.
        Френ протянул было руку, чтобы схватить Мэйрин за плечо, но великан предостерегающе проворчал:
        - Не касайся моей госпожи своими грязными лапами, торговец!
        - Кто этот… - Френ смерил взглядом Дагду с головы до ног, - ..этот парень? - беспомощно пробормотал он. Великан был слишком большим и опасным на вид.
        Не в силах удержаться, Айво усмехнулся.
        - Пускай он сам скажет тебе, кто он такой, мастер Френ. - И, повернувшись, направился обратно к замку.
        - Я - Дагда, - произнес ирландец. - Я - охранник этой девочки. Я был рядом с ней с того дня, когда она родилась, а до того охранял ее мать, Мэйр Тир Коннелл, принцессу Ирландии, да упокоит Господь ее душу. Эта девочка родилась в законном браке, но ее мачеха хочет отнять у нее наследство для себя и своего будущего ребенка. Хотя я вольноотпущенник, но никак не смог помешать ей совершить это злодеяние. Но я не покину мою маленькую госпожу, торговец. Куда она - туда и я.
        Френ на мгновение пришел в замешательство. Прежде он никогда не сталкивался на Западе с такими случаями. Чтобы о маленькой девочке заботился мужчина?!
        - Ты что, евнух? - спросил он Дагду.
        Великан громко рассмеялся.
        - Нет, - ответил он. - Все мои богатства при мне. «Странно», - подумал Френ, но, еще раз окинув взглядом огромного ирландца, понял, что ему снова крупно повезло. Этот Дагда сам позаботится о девочке и сохранит ее до тех пор, пока они не доберутся до Константинополя и не продадут ее выгодному клиенту. Впрочем, Френ не хотел выказывать своей радости.
        - Что ж, можешь идти с нами, великан, - надменно произнес он, - но тебе придется самому зарабатывать себе на пропитание. Ты будешь помогать мне. Милостыню подают священники и богатые лорды, а я - ни тот, ни другой. Ты меня понял, великан?
        - Я понял тебя, торговец, - ответил Дагда, и в его голубых глазах сверкнула насмешка.
        Торговец запустил руку в седельную сумку и достал оттуда маленький кожаный ошейник, чтобы застегнуть его на тоненькой шейке Мэйрин, но большая ладонь Дагды опустилась на его руку. Френ вздрогнул от удивления и вопросительно взглянул на ирландца.
        - Ты хочешь испортить ее кожу, торговец? Она такая тонкая, что тебе и не снилось! Этот ошейник оставит на ней отметины.
        Френ на мгновение задумался. Великан прав: он сам видел, что рабские ошейники оставляют на коже следы. Такие отметины могут снизить ценность девочки, да и вообще стыдно портить такую чудесную кожу.
        - Хорошо, Дагда, - уступил он, - но она должна будет надеть его, когда мы придем на рынок. Я не хочу, чтобы ты сбежал с моей собственностью. Ведь я никак не смогу доказать, что девочка принадлежит мне.
        Дагда кивнул, и его глаза снова блеснули, напоминая Френу о том, что на самом деле он, Дагда, ни за что не оставит Мэйрин. Какой-то мальчик подвел к ирландцу большую лошадь, и работорговец вытаращил глаза от удивления.
        - У тебя есть собственная лошадь? - Френ скользнул восхищенным взглядом по бархатистой коричневой шерсти великолепного животного.
        - Брис был последним даром, который оставила мне мать моей госпожи перед смертью, - услышал он в ответ. - Он не причинит тебе убытков, торговец. Он сам заботится о пропитании. - Взгромоздившись в седло, Дагда наклонился, поднял Мэйри и усадил ее перед собой.
        Френ взобрался в седло своей лошади. До захода солнца оставалось еще около двух часов - вполне достаточно, чтобы проехать несколько миль к побережью. Проезжая через подъемный мост замка Ландерно, Мэйрин смотрела только вперед и ни разу не обернулась. Френу это показалось странным, и он спросил:
        - Неужели ты не хочешь в последний раз взглянуть на свой дом? Девочка пристально посмотрела на него удивительно взрослым взглядом и ответила лишенным всякого выражения голосом:
        - К чему оглядываться назад, торговец? Этот замок остался для меня в прошлом. Я смотрю в будущее.
        Френ вздрогнул. В этой Мэйрин было что-то пугающее. Он взглянул на нее, но девочка устремила взгляд на дорогу. У Дагды на губах играла легкая улыбка, и когда Френ встретился с ним взглядом, то заметил, что в глазах ирландца светится веселье. Работорговец ощутил укол раздражения. Эта девочка - его собственность, а держится, как королева! Френ пожал плечами. Путь до Англии близок, задержатся они там ненадолго, а потом он вернется в Константинополь. А уж там эта девчонка узнает свое место, когда станет игрушкой какого-нибудь богача, а этот великан-ирландец, который называет себя ее охранником, уже ничего не сможет поделать. В Константинополе у Френа были влиятельные друзья, которые называли его настоящим, достойным именем. Эти друзья в мгновение ока уничтожат Дагду, чтобы завладеть такой редкостной рабыней. Френ улыбнулся, обнажив желтые зубы. «Всему свое время, - сказал он себе. - Терпение, только терпение!»

        Глава 2

        На ночь они остановились на опушке леса. Френ громко сетовал на отсутствие трактира или на худой конец крестьянского дома; сетования его стали еще громче, когда Дагда не позволил ему развести костер, Френ привык к удобству и уюту.
        - Что ж, разведи костер, - сухо сказал ирландец, - и сюда сбегутся бродяги и разбойники со всей округи. Они - отчаянный народ. Стоит им тебя увидеть, они тут же перережут тебе глотку, чтобы снять сапоги. Ты торопишься на тот свет?
        - Но как же мы поужинаем без костра? - капризно спросил торговец.
        Дагда усмехнулся.
        - Не понимаю, как тебе удалось прожить столько лет, Френ, таскаясь по миру со своим живым товаром?
        - Я не привык путешествовать в такой глуши, - высокомерно ответил Френ. - Я ездил по хорошим дорогам, где трактиры и прочие удобства. У меня есть слуги, которые заботятся обо всем.
        - Что ж, - отозвался Дагда, - сегодня ночью заботиться обо всем буду я. Придется тебе спать на твердой холодной земле, завернувшись в плащ, набьешь свое жирное брюхо моим хлебом и сыром и выпьешь моего плохого вина, торговец; а если не хочешь, то голодай. И не стой здесь приманкой для всех бродяг.
        Нервно оглядевшись по сторонам, Френ быстро плюхнулся на землю и спросил:
        - А где ты собираешься достать хлеб и сыр, не говоря уже о вине?
        Ирландец довольно улыбнулся и вытащил припасы. Отрезав ломоть хлеба и кусок сыра, он без лишних слов вручил их торговцу. Френ приподнял мохнатую бровь, но, пожав плечами, принялся жадно поглощать холодный ужин. Внезапно он понял, что, не будь с ними Дагды, он бы оказался в весьма затруднительном положении, поскольку недооценил расстояния от Ландерно до побережья. Ему и в голову не приходило, что путешествие может продлиться дольше дня. Он молча ел, глядя, как Дагда нарезает тонкие ломтики сыра, укладывает их на хлебный мякиш и передает Мэйрин. Девочка ужинала с аппетитом. За долгие годы торговли рабами Френ успел заметить, что дети обычно оказываются более покорными, чем взрослые. Чтобы ребенок зачах и умер от тоски, было большой редкостью. В общем, ясно, что эта девочка выживет.
        Они расположились на отдых. Френ и Дагда караулили по очереди; торговец вздрагивал от малейшего шороха. Девочка спала спокойно. Как только рассвело, они двинулись дальше, к прибрежной деревушке, где Френ должен был встретиться со своими двумя помощниками и их товаром. Мэйрин молчала, но Френ видел, что она замечает все вокруг, хотя ничего не говорит. Девочка оказалась не из глупых.
        Тем больше удовольствия получил Френ, увидев, как ее глаза расширились от потрясения при виде его отборных рабов. Их было пятнадцать человек. Двенадцать мужчин самого разного роста и сложения; у каждого на шее кожаный ошейник с металлическими заклепками, и все они прикованы друг к другу цепью, звенья которой продевались в железные петли ошейников. Три молодые женщины тоже были в ошейниках, но связаны друг с другом куда более милосердным способом: цепь крепилась к поясам. Когда они погрузились на судно и отплыли к берегам Англии, женщин освободили от цепей. Считалось, что женщины более покорны.
        Френ, его спутники и лошади разместились на открытой палубе корабля, везущего вино и соленую рыбу. Судно обогнуло побережье Бретани и Нормандии и прошло через пролив Де-ла-Дерут, оставив Бретань позади, Нормандию - по правую руку, а по левую - небольшой архипелаг. Мэйрин с интересом следила за рулевым, осторожно прокладывавшим курс через Ла-Манш, к Англии - родине англов и саксов. Вскоре после того, как они вышли в Ла-Манш, опустился туман, такой густой, что они не видели ни того, что осталось за спиной, ни того, куда они направляются.
        - На что они похожи? - спросила она у Дагды. - Эти люди, которые живут в Англии?
        - Они - смелые люди, - ответил Дагда. - Я могу утверждать это наверняка, ибо сражался против них. А в остальном, дитя мое, они очень похожи на людей, живущих в Бретани, да и в других землях. Они сражаются, чтобы выжить. Они живут. Они умирают.
        - Они говорят на нашем языке? - Сама Мэйрин говорила на кельтском языке бретонцев.
        Дагда отрицательно покачал головой.
        - У них свой собственный язык, но я его понимаю, и ты быстро научишься.
        - Значит, мы останемся в Англии, Дагда?
        - Да, - тихо прошептал он ей, - но Френ еще не знает об этом. У него в отношении тебя другие планы, моя маленькая госпожа, но этих планов не одобрили бы ни твоя святая мать, ни твой благородный отец. Я за тебя отвечаю и должен позаботиться о твоей безопасности.
        - А разве мы не можем отправиться к семье моей матери, в Ирландию, Дагда?
        - Я уже думал об этом, моя маленькая госпожа, но это путешествие слишком далекое и опасное. И, увы, у меня нет денег, чтобы облегчить наш путь, а чтобы попасть в Ирландию, нужны деньги на еду и на дорогу. Возможно, нам удастся это через несколько лет, но не сейчас. Первым делом мы должны отделаться от Френа. Впрочем, это будет не так-то трудно. - Дагда подумывал бросить Френа в аргоатском лесу, но, по здравом размышлении, решил, что следует использовать работорговца, чтобы он помог им выбраться из Бретани, где Мэйрин находиться уже небезопасно: Дагда не сомневался, что леди Бланш убила бы девочку, если бы смогла. По крайней мере сейчас девочка жива, а общество Френа облегчит им путешествие. Дагда еще не знал, что предпринять, когда они доберутся до Англии, но был уверен, что найдет выход.
        Ветер был несильным, туман - густым, а море - спокойным, как мельничный пруд. Чтобы переплыть пролив, понадобилось почти три дня. Оказавшись на берегу, Дагда не без удивления обнаружил, что Френа уже ожидали телеги, которые должны были доставить живой товар по дороге, называемой Стэйн-стрит, к городу, носившему имя Лондон. Дагда не допустил, чтобы его подопечная ехала в телеге с женщинами. Он снова посадил ее в седло перед собой, как в Бретани. Он не хотел, чтобы Мэйрин задавала этим женщинам вопросы наподобие тех, что интересовали ее прошлой ночью, когда она внезапно проснулась и обнаружила, что Френ и его двое помощников вовсю трудятся над тремя рабынями, услужливо наклонившимися над перилами, задравшими юбки и покорно терпящими грязную возню похотливых мужчин.
        Мэйрин толкнула Дагду в бок, разбудила его и спросила:
        - Они занимаются любовью? Дагда кивнул.
        - Они что, женаты на этих женщинах?
        - Нет, дитя мое.
        - Тогда почему же они занимаются с ними любовью? - невинно спросила девочка.
        Дагда увел ее подальше от непристойной сцены и, снова усевшись на палубу, ответил:
        - То, чем они занимаются, нехорошо, моя маленькая госпожа. Выбрось это из головы и ложись спать. - И, молча проклиная развратника Френа и его помощников, ласково прижал девочку к своей широкой груди и принялся тихо покачивать ее, пока она снова не задремала. Чем скорее он вырвет ее из лап Френа, тем лучше. Девочка еще слишком мала, чтобы сталкиваться с грубостью мира. Надо подыскать для нее безопасное место.
        Дагда однажды побывал в Дублине, но Лондон, город саксонцев, оказался совсем новым для него. С его точки зрения, этот город был слишком грязным, дымным и шумным; здания лепились слишком тесно друг к другу; жителей слишком много. Въехали они в Лондон ранним утром, когда город только просыпался. Помощники Френа уже успели найти выгодное место на главном рынке, у большого моста через реку.
        Вскоре рынок ожил, и малышка Мэйрин, в жизни не видевшая ничего подобного, смотрела вокруг во все глаза. Справа от них устанавливал свою палатку мясник, поднимая шест, с которого свисали свежие окорока. Слева стоял торговец певчими птицами; палатка его была увешана клетками из ивовых прутьев. Рядом с продавцом птиц разместился торговец рыбой; ведра на его прилавке были полны свежевыловленной рыбой и угрями. Прямо напротив них расположился торговец лошадьми, и это было одной из причин, по которым Френ выбрал именно это место. Лошади всегда привлекали внимание, и Френ мог надеяться, что его рабы не затеряются в толпе.
        Рядом с торговцем лошадьми пристроился лекарь, готовый за соответствующую плату поставить клиенту пиявок или вырвать зуб. Кое-кто не нашел себе места для торговли и ходил среди покупателей, выкрикивая цены н расхваливая свой товар. Среди разносчиков оказался румяный крестьянин, продающий молоко. Затем мимо прошел пирожник с подносом сладких булочек на голове; на смену ему появились миловидные девушки, торгующие лесными травами, цветами и свежей водой.
        Через час Френ уже был готов приступить к делу. Верный своему обещанию, он застегнул на тоненькой шее Мэйрин тяжелый кожаный ошейник и запер его на железный ключ, свисавший с большого кольца на его поясе.
        - Вот так! - произнес он с довольной улыбкой, проверив ошейник на крепость. - Теперь ты не ускользнешь в толпу с моим товаром, великан. Эта маленькая девчонка, которую ты так хорошо охранял всю дорогу, - первоклассный товар. Она принесет мне целое состояние в Константинополе! Мне заплатят за нее столько золота, что я смогу купить себе виллу на старость.
        - Значит, ты хочешь продать ее какому-нибудь грязному развратнику, торговец? И ты думал, что я настолько глуп и не знаю о твоих злодейских планах? Совесть у тебя есть? - отозвался Дагда, но Френ только засмеялся, и Дагда почувствовал, как в нем начинает закипать гнев. Эта была та знакомая ярость, что некогда превратилась в жажду крови и сделала его неодолимым воином. Но Френ уже отвернулся и не видел гневно сверкнувших глаз ирландца.
        Саксонцы больше не верили в ценность рабов, но время от времени все же покупали раба как дешевую рабочую силу, а потом заставляли его отработать свою стоимость, а также расходы владельца на пищу, кров и одежду. Покупатель, конечно, всегда наживался на этом, но рабы, которых привозили в Англию, все равно молились, чтобы их купил англосакс. Это было превосходным шансом вернуть свободу (большинство рабов родились свободными людьми). Покупатели же считали такое приобретение выгодным, поскольку в Англии цены на рабов регулировались законом.
        Френ приехал в Англию не с тем, чтобы всерьез продавать рабов, поскольку рынок здесь был нищим. На самом деле он надеялся приобрести здесь светлокожих, светловолосых и светлоглазых саксонских девушек, которые принесут ему большие прибыли на рынках Леванта. Не будем распространяться о том, каким образом ему удавалось добыть таких рабынь, но стоит заметить, что еще ни разу он не уезжал из Англии без товара.
        Дагда с интересом следил, как Френ ведет торговлю. Четверых рабов и двух рабынь купили очень быстро. И теперь Френ ожесточенно торговался с трактирщиком из-за третьей рабыни, молодой миловидной женщины с густыми каштановыми косами.
        - Эта девица умеет готовить пищу, прясть, шить, и… - торговец сделал паузу для пущего эффекта и откровенно подмигнул трактирщику, - и еще у нее прелестный пухлый задик, которым она будет согревать твою постель сырыми холодными ночами.
        - У меня молодая жена, - сказал трактирщик. - Можешь поверить, она не дает мне отдыху всю ночь напролет.
        - Ни за что не поверю, что такой крепкий парень, как ты, не бегает на сторону! - воскликнул Френ, фамильярно ткнув трактирщика под ребро. - И потом, запретный плод всегда сладок. Эта девица сможет помогать на кухне, прислуживать твоим посетителям и порой зарабатывать пару лишних монет на чердаке, если ты понимаешь, что я имею в виду. Она недурна собой, и можешь поверить, что под юбкой она горячая и сочная.
        Трактирщик окинул взглядом рабыню и, протянув руку, пощупал ее пухлую грудь. Девушка слегка подалась ему навстречу и медленно, сладострастно улыбнулась, глядя в глаза покупателю. Трактирщик нервно облизнул губы, обдумывая, разумно ли тратиться на такое приобретение.
        - Она покладиста? - спросил он Френа. Вообще-то трактирщик не рассчитывал покупать рабыню, но сейчас он уже не был так уверен, что рабыня ему не нужна.
        - Как овечка. - заверил торговец и повернулся к девушке.
        - Да, хозяин, я буду послушной, - подтвердила та, вызывающе поведя бедрами.
        - Я заплачу не больше установленной цены, - произнес трактирщик, тяжело переводя дух и нащупывая свой кошелек.
        - А я больше и не прошу, - отозвался Френ с легкой обидой, но понимая, что сделка состоялась. Трактирщик рассчитался, девушка пошла следом за своим новым хозяином, и Френ широко улыбнулся им вслед.
        Один из помощников работорговца рассмеялся.
        - Который раз ты продаешь Гиту? Клянусь распитием, эта девица куда полезнее на рынке, чем в постели!
        - Она совершенно незаменима! Как ей удается приводить ко мне девчонок! - воскликнул Френ. - Наслушавшись ее россказней о Византии, они просто умоляют меня увезти их с собой. Можешь не сомневаться, когда мы вернемся в Англию на следующий год, она наберет целую толпу юных красоток. Помнишь, как она расстаралась для нас два года назад в Йорке? Завтра мы отправимся в Винчестер. Мне не терпится взглянуть на девиц, которых приманила Альхреда за этот год. У меня есть еще подсадная утка, которая с лихвой отрабатывает свой хлеб.
        Совершив первые за это утро сделки, Френ и его помощники устроились поудобнее в ожидании новых покупателей. Дагда, в полной мере осознав всю бесцеремонность и деловую сметку Френа, начал всерьез задумываться о том, чтобы просто схватить Мэйрин и пуститься с нею наутек. Этот кроткий с виду человечек, казавшийся таким неженкой и трусом в аргоатском лесу, на самом деле оказался коварным и хитрым, и в его обществе Мэйрин угрожала нешуточная опасность. Девочка сидела на коленях у Дагды, бережно обнимавшего ее. Отвлекшись на мгновение от своих раздумий, ирландец внезапно заметил, что рядом с ним стоит высокий саксонец и со строгим выражением лица рассматривает Мэйрин. Незнакомец, судя по одежде и осанке, был знатным человеком. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и, очевидно, что-то решая про себя. Но когда он медленно двинулся в сторону Френа, двое других покупателей грубо оттеснили его и начали громко расспрашивать торговца о трех рабах-мужчинах.
        Высокий саксонец заколебался, но, перехватив внимательный взгляд Дагды, подошел к нему и спросил:
        - Ты говоришь по-английски? Эта девочка продается? Дагда медленно кивнул и, покопавшись в памяти, подобрал нужные английские слова.
        - Зачем она вам понадобилась? - Взгляд его был свирепым и настороженным.
        - Меня зовут Олдвин Этельсберн. Я - королевский тан[Тан - представитель служилой знати в раннесредневековой Англии.] , мое поместье находится в Мерсии. У меня была маленькая дочь, но она умерла прошедшей весной, и моя жена никак не оправится от этого удара. Эта девочка напомнила мне нашу Эдит.
        - Вы хотите купить ее, чтобы отвезти своей жене? - Сердце Дагды бешено застучало. Лицо Олдвина Этельсберна выглядело открытым и честным. Безжалостные годы оставили на нем свою печать, но не озлобили его.
        - Эта девочка - твоя дочь? - с любопытством спросил саксонец.
        - Нет, сэр, - ответил Дагда. И начал быстро говорить, понизив голос, надеясь, что Френ и его помощники слишком заняты другими покупателями, чтобы обратить внимание на саксонца. Дагда понял, что таким образом они смогут избавиться от Френа. - Родители этой девочки мертвы, а ее мачеха продала ее, чтобы украсть у нее наследство. Это дитя - дочь бретонского барона, сэр. Я был рабом ее матери, но теперь я вольноотпущенник. Это очень долгая история. Во имя Иисуса, сэр, умоляю вас, купите эту девочку! Я буду служить вам за это пять лет или больше, сколько понадобится, чтобы возместить убытки. Этот торговец хочет отвезти ее в Византию и продать какому-то развратнику!
        Олдвин Этельсберн ни на мгновение не усомнился в словах Дагды. Он был образованным человеком, что по тем временам было большой редкостью. И хотя слова светловолосого великана потрясли его, он достаточно хорошо знал темные стороны человеческой природы. Все сомнения разом покинули его, и, оттолкнув других покупателей, он подошел к Френу и властно спросил:
        - Сколько стоит эта девочка, торговец? Я хочу, чтобы она прислуживала моей жене.
        - Ребенок не продается, сэр, - ответил Френ.
        - Не продается? Ты что, шутишь, торговец? - Саксонец повысил голос; вокруг него уже начинала собираться толпа. - Если девочка не продается, то зачем же ты надел на нее рабский ошейник и выставил здесь, на глазах у всех? Либо ты хочешь бесчестно нажиться на ней, либо собираешься использовать ее для какой-то безнравственной цели! Ну, отвечай же!
        Лицо Френа пошло пятнами от волнения. Он бессильно шевелил губами, но не мог выговорить ни слова.
        - Клянусь Блаженной Девой Марией, именно так и собирался поступить этот негодяй! - провозгласил саксонец. Обернувшись, он воззвал к любопытствующей толпе:
        - Этот грязный торговец хочет отдать эту малышку, по сути, еще совсем младенца, в лапы какого-нибудь насильника! Неужели мы допустим это, друзья? Пусть кто-нибудь сходит за священником, чтобы этот мерзавец покаялся в своих греховных замыслах! Или нет, лучше приведите шерифа! Подумать только, этот подлец выставил девочку как приманку для развратников! Но я, Олдвин Этельсберн, тан короля Эдуарда, разоблачил его! - торжественно завершил саксонец.
        Столпившиеся люди увидели невинную прелесть маленькой Мэйрин, которую Дагда высоко поднял над головой, вовремя подыграв саксонцу. В толпе послышался глухой ропот, люди принялись грозить Френу кулаками. Англичане очень любили детей, понимая, что в детях заключено бессмертие рода. Но тут какой-то парень крикнул из толпы:
        - А зачем тебе понадобился этот ребенок, Олдвин Этельсберн? Откуда нам знать, что твои намерения чисты? - Внимание толпы переключилось с торговца на тана.
        - Эта девочка напомнила мне мою покойную дочь, - сказал Олдвин Этельсберн. - Я привезу ее домой, чтобы утешить мою скорбящую жену. В этом нет никакого преступления.
        - Откуда нам знать, что ты не врешь? - раздался другой голос. Бросив взгляд на Френа, Дагда заметил, что его помощники куда-то подевались.
        Саксонец горделиво приосанился.
        - Я - Олдвин Этельсберн, тан короля Эдуарда! В Мерсии никто бы не усомнился в моих словах, в моих намерениях и моей отваге!
        - Здесь не Мерсия! Здесь Лондон!
        Толпа становилась все более агрессивной. Дагда крепче обнял девочку. Сперва ему показалось, что хитроумному саксонцу удастся склонить толпу на свою сторону, но теперь он видел, что его прием не сработал. Дагда огляделся по сторонам, вновь подумав о том, чтобы ускользнуть с Мэйрин под шумок. Конечно, ошейник доставил бы массу неприятностей: он слишком тугой, чтобы разрезать или разорвать его. Но когда они с Мэйрин окажутся в безопасности, он найдет способ разрешить эту трудность.
        Внезапно он расслышал чей-то крик в толпе:
        - Дорогу епископу Вульфстану!
        Сердитые покупатели расступились, чтобы пропустить влиятельного и любимого в народе церковника.
        - Ну, Олдвин? - строго проговорил епископ, но глаза его лукаво блеснули, что не укрылось от внимательного взгляда Дагды. Добравшись до площадки, где были выставлены рабы, он требовательно спросил:
        - Что здесь происходит?
        - Посмотрите на это дитя, милорд епископ. Разве она не похожа на нашу малышку Эдит, да упокоит Господь ее невинную душу! Я хочу купить эту девочку и привезти домой, к моей Иде, чтобы она перестала оплакивать нашу дочь и вернулась к жизни. Она горюет о ней без конца. Так вот, этот торговец выставил девочку для продажи, но отказывается продавать ее мне. Похоже, что он собирается использовать ребенка для каких-то гнусных целей.
        Епископ бросил взгляд на Мэйрин, но не увидел в этой маленькой красавице никакого сходства с покойной дочерью Олдвина Этельсберна. Да, конечно, Эдит была примерно такого же возраста и тоже рыжеволосой, но с роскошным цветом волос этой малютки ничто не могло сравниться. Впрочем, если его друг подметил какое-то сходство и захотел спасти несчастную девочку, утешить свою супругу и пробудить в ней интерес к жизни, то намерения его вполне достойны доброго христианина.
        Епископ свирепо смерил взглядом торговца, и Френ ему не понравился.
        - Ты выставил девочку на рынке, а по нашим законам это значит, что ты должен продать ее, если найдется покупатель, - произнес он. - Цена за девочку столь нежного возраста - пять медных пенсов. Итак, ты обязан продать это дитя тану Эльфлиа. Как тебя зовут, торговец?
        - Ф-Ф-Френ, ваша светлость.
        - Френ? - Епископ на мгновение нахмурился. - Френ, - задумчиво повторил он, и в его глазах вспыхнула искра воспоминания. - Два года назад в Йорке тоже объявлялся работорговец по имени Френ, и, когда он покинул город, исчезло около дюжины женщин, включая двух дам из знатных семейств. - Голос епископа звучал мягко и вкрадчиво, но Френ расслышал в нем отчетливую угрозу. Френ понимал, что никто не смог бы убедительно связать пропажу этих женщин с торговцем рабами; но епископ Вульфстан был влиятельным человеком и мог нарушить все планы, так тщательно выстроенные Френом.
        Он украдкой бросил взгляд на Мэйрин, на ее чудесные волосы, безупречные черты лица, молочно-розовую кожу. На мгновение он задумался, стоит ли бросать вызов епископу, и решил, что не стоит. Прожив столько лет и развернув такое прибыльное дело, Френ не был вспыльчивым глупцом. С глубоким вздохом сожаления он, как всегда, позволил разуму одержать верх над чувствами. Девочка, конечно, хорошенькая и могла бы принести ему немалые деньги в Византии. Однако не стоила того, чтобы пошли прахом труды всей его жизни, а именно так и могло случиться, если бы он продолжал цепляться за девчонку.
        - Ежели благородный тан того желает, - громко и подобострастно заявил Френ, - то я возьму его медь, и покончим с продажей девочки.
        Толпа начала таять с ропотом разочарования. Представление оказалось коротким. Торопясь поскорее отделаться от Олдвина Этельсберна и епископа Вульфстана, Френ снял с Мэйрин ошейник и произнес:
        - Она ваша, благородный тан. Забирайте ее и ступайте. - Он не без горечи рассмеялся. - Вы еще не понимаете, как вам повезло. Этот великан-ирландец - ее личный охранник… Впрочем, он вам сам обо всем расскажет. Если ваши намерения относительно этой девочки честны, то вы получили в придачу превосходного воина. Но если задумали что-то нечестивое, этот великан не колеблясь убьет вас.
        Олдвин Этельсберн взглянул на Дагду и проговорил:
        - Пойдем.
        И затем в сопровождении епископа он двинулся по улице прочь от рынка.
        Удобно устроившись у Дагды на руках, Мэйрин наконец заговорила:
        - Что это значит? Куда мы идем? - Она видела, что Френ за спиной ирландца пересыпает медяки из одной ладони в другую, с сожалением глядя вслед Дагде.
        Дагда объяснил своей маленькой госпоже, что произошло, и Мэйрин понятливо кивнула.
        - Значит, теперь я принадлежу этому саксонцу, - сказала она.
        - Он - хороший человек, этот Олдвин Этельсберн. Я прочел это по его глазам, - ответил Дагда. - Он привезет тебя к своей жене. И ты будешь в полной безопасности, если она тебя полюбит. Если же она не сможет превозмочь своего горя и твое появление только огорчит ее, то я буду работать на тана, пока не возмещу его убытки. А потом мы отправимся в Ирландию и разыщем родичей твоей матери.
        - Я все еще рабыня?
        - У саксонцев больше нет рабов, моя маленькая госпожа. Можешь считать, что ты свободна с той минуты, когда тан уплатил Фрэну эти медяки. - Он усмехнулся. - Не думаю, что леди Бланш мечтала о такой судьбе для тебя. Во мне снова воскресает вера в то, что Господь заботится о твоей безопасности, вверяя тебя опеке этого тэна.
        - А что собой представляет этот тан, Дагда? Он так же знатен, как мой отец?
        Дагда на мгновение задумался.
        - Да, - ответил он, - танов можно назвать знатью. Они - свободные люди и владеют крупными поместьями, а иногда и другим имуществом. Судя по богатству его одежды, правильной речи и той чудесной броши, что он носит, я подозреваю, что этот Олдвин Этельсберн - состоятельный и, возможно, образованный человек. И наверняка он пользуется влиянием, иначе бы епископ не стал помогать ему с такой готовностью.
        Они шли следом за саксонцем и епископом Вульфстаном по улицам, вдоль берега реки, и если бы Дагда не был таким рослым и крепким, ему было бы нелегко угнаться за ними. Наконец они вошли в небольшой, чистенький двухэтажный дом, стоявший на окраине города. Две служанки выбежали им навстречу и проводили в зал, где приветливо горел огонь в камине, разгоняя прохладу сырого предосеннего дня.
        - Садитесь, садитесь, - сказал тан епископу и Дагде. Потом он взглянул на служанок. - Принесите вина, - негромко распорядился он и повернулся к Дагде. - Расскажи нам историю этой девочки. Но сперва я хочу узнать твое имя.
        - Меня зовут Дагда Мак-Сколайгхе. Когда-то я был неодолимым воином, но священники обратили меня в христианство, а король Ольстера поручил мне воспитывать свою дочь, Мэйр Тир Коннелл. Когда миледи Мэйр исполнилось пятнадцать лет, она вышла замуж за бретонского барона, Сирена Сен-Ронана. Вскоре после этого она родила ребенка и умерла, но перед смертью поручила миледи Мэйрин моей опеке, как некогда ее отец доверил мне заботу о Мэйр. Через несколько лет милорд Сирен взял жену, которая возненавидела мою маленькую госпожу, а когда барон Сен-Ронан умер от несчастного случая, эта жестокая женщина продала миледи Мэйрин работорговцу Френу.
        - Почему? - спросил епископ Вульфстан.
        - Леди Бланш скоро должна родить ребенка. Она боялась, что если у нее родится девочка, то наследницей Ландерно, поместья барона Сен-Ронана, станет моя госпожа. Избавившись от старшего ребенка покойного мужа, леди Бланш хотела обеспечить будущее своего собственного чада. Она даже не стала дожидаться, когда пол ее ребенка выяснится наверняка. Кроме меня, некому было защитить миледи Мэйрин, а что может сделать бедный простолюдин против знатной вдовы? У милорда Сирена не осталось родных, которые могли бы помешать этому злодеянию. Ландерно далеко от крупных городов, и никто не стал бы возмущаться пропажей девочки. - Дагда намеренно не упомянул о том, что Бланш Сен-Ронан добилась объявления Мэйрин незаконнорожденной при помощи епископа Сен-Бриека. Он хорошо знал, что в трудных ситуациях церковники стараются поддерживать друг друга, хотя этот епископ Вульфстан не был похож на глупца. Однако этот человек чужой и незнакомый, и Дагда не желал рисковать репутацией своей госпожи. Он считал маловероятным, чтобы они еще когда-либо встретились с леди Бланш и ее дядей. И он должен любой ценой защищать Мэйрин. Его
рассказ звучал правдоподобно и просто. Обычное дело - вторая жена попыталась избавиться от ребенка, рожденного в первом браке супруга.
        Епископ Вульфстан понимающе кивнул.
        - Похоже, эта Бланш Сен-Ронан - не очень-то приятная особа, - многозначительно произнес он. - Ты хорошо поступил, друг мой Олдвин. Думаю, эта девочка наверняка сможет утешить твою жену. Ида - добросердечная женщина. История этой малютки тронет ее сердце. - Он взглянул на Мэйрин. - А почему девочка все время молчит, Дагда? Она не похожа на простушку.
        Уголки рта Дагды приподнялись в легкой улыбке.
        - Я выучил английский язык, потому что когда-то мне пришлось сражаться в Англии, но миледи Мэйрин, хотя и родилась в Ирландии, большую часть своей недолгой жизни провела в Бретани и говорит только на бретонском и нормандском языках. Но она очень умна и быстро научится английской речи.
        Олдвин Этельсберн взглянул на Мэйрин и ласково улыбнулся. За всю свою жизнь он еще не видел такого прелестного создания. Протянув ей руку, он произнес на нормандском языке, тщательно выговаривая слова:
        - Подойди ко мне, дитя мое. Ты понимаешь меня?
        - Да, милорд, - ответила Мэйрин и, соскользнув с колен Дагды, подошла к саксонскому тану.
        - Мэйрин, - задумчиво проговорил он. - Это не бретонское имя.
        - Да, милорд, вы правы, - ответила девочка. - Это ирландское имя. Меня назвали в честь моей матери, Мэйр. На родном языке моей матери Мэйрин означает Маленькая Мэйр. Можно мне выпить немного вина? Я очень хочу пить.
        Олдвин протянул девочке свой кубок, она жадно отхлебнула глоток и с улыбкой вернула ему кубок.
        - Я хочу отвезти тебя к моей жене, - сказал Олдвин. Мэйрин кивнула.
        - Дагда сказал мне, что ваша родная дочь умерла этой весной. Как ее звали?
        - Эдит.
        - Она была красивой? Сколько ей было лет? От чего она умерла? - Вопросы так и сыпались один за другим.
        - Мы с матерью считали ее красивой, - ответил Олдвин. - Она умерла от весенней лихорадки. Этим летом ей должно было исполниться шесть лет от роду. А тебе сколько лет, Мэйрин?
        - Мне будет шесть в Самайн, - не без гордости ответила девочка. - Люди говорят, что я умна не по годам. А где вы живете? Надеюсь, не в этом ужасном городе!
        - Самайн? - озадаченно переспросил саксонец.
        - Канун Дня Всех Святых, тридцать первое октября, - пояснил епископ Вульфстан, который тоже знал нормандский язык.
        - Я родилась точь-в-точь, когда закатилось солнце и разожгли костры, - гордо добавила Мэйрин. - Дагда говорит, что это означает особое благословение предков. Он говорит, что, когда я появилась на свет, моя рыжеволосая голова тоже пылала, как костер.
        - Господь и впрямь благословил тебя, дитя мое, - с улыбкой отозвался епископ. Он подозревал, что в этом прелестном ребенке таится куда больше ума, чем думает Олдвин Этельсберн. Протянув руку, епископ погладил девочку по голове и продолжал:
        - Господь послал тебе твоего доброго Дагду, который не покинул тебя в беде, а потом Он позволил тебе встретиться с моим старым другом Олдвином Этельсберном, который вызволил тебя из рук торговца. Думаю, тебе приятно узнать, что он живет не здесь, в Лондоне, а в сельской местности.
        - Мой дом называется Эльфлиа, - сказал Олдвин Этельсберн. - Он стоит в укромной долине между реками Уай и Северн, по соседству с Большим лесом.
        - Эльфлиа, - повторила Мэйрин, словно пробуя это странное слово на вкус. - Эльфлиа. Что это значит, милорд?
        - Луг фей, - ответил Олдвин.
        - Эльфлиа - это саксонское слово, милорд?
        - Да, дитя мое. Я счастлив, что первым словом, которое ты выучила в нашем языке, оказалось имя твоего нового дома.
        Мэйрин кивнула, выражение лица ее было не по-детски серьезным. Потом она спросила:
        - Милорд, а вы уверены, что я понравлюсь вашей жене? Моя мачеха не любила меня, потому что завидовала. Как насчет других ваших детей, милорд? Я понравлюсь им?
        - Моя Ида просто не сможет не полюбить тебя, дитя мое; что же до остальных членов семьи, то у нас есть только один сын, Брэнд. Обычно у саксонцев большие семьи, но и я, и моя жена происходим из маленьких семейств; теперь все наши родичи уже умерли, и мы остались втроем. Нет, - поправился он, - вчетвером, потому что ты, малышка Мэйрин, займешь место дочери, которую мы недавно потеряли. - Олдвин Этельсберн усадил девочку к себе на колени и ласково поцеловал в лоб.
        Впервые за много месяцев Мэйрин почувствовала себя в безопасности. Она обожала своего красавца отца, и большую часть ее жизни Сирен баловал ее, как мог. Но после его женитьбы на леди Бланш все изменилось. Замечая плохо скрываемую неприязнь молодой жены к Мэйрин, барон де Ландерно старался утешить Бланш, уделяя ей больше внимания, чем дочке. Он надеялся, что если Бланш поверит в силу его любви к ней, то станет меньше завидовать Мэйрин. Он не понимал, что его новая жена коварна и жестока.
        Мэйрин была еще слишком мала и испугалась этой внезапной перемены, произошедшей в ее отношениях с отцом. И вот теперь ей предлагали новую отцовскую любовь, взамен утраченной. Заглянув в лицо саксонца, Мэйрин осторожно коснулась его щеки, провела пальчиками по густой бороде тана. Потом улыбнулась, и Олдвин Этельсберн, увидев это, затаил дыхание от радости. Епископ Вульфстан улыбнулся.
        - Думаю, ты получишь больше, чем предполагаешь, друг мой. Благодаря этому милому личику в один прекрасный день твоим зятем может оказаться настоящий граф. Не торопись выдавать ее замуж, не то прогадаешь.
        Слуги принесли ужин, и девочка с жадностью набросилась на еду: она ничего не ела с прошлого вечера, когда ей досталась миска холодной овсянки и черствый ломоть черного хлеба. Сочный каплун оказался таким нежным, что мясо само отделялось от костей. Мэйрин впивалась белыми зубами в жирную ножку. Потом она отведала свежевыловленных креветок, сваренных с приправами; морской привкус резко контрастировал с редкостной в тех краях жареной говядиной. Трапезу завершили теплым, только что из печи, хлебом, твердым острым сыром и сладкими яблоками, первыми в этом сезоне. Довольная, Мэйрин уснула прямо на коленях у тана, и Олдвин Этельсберн улыбался от счастья.
        На следующий день, рано утром, они выехали из Лондона и направились в сторону Эльфлиа, до которого было добрых четыре дня пути. Епископ Вульфстан поехал вместе с ними: ему надо было вернуться в свой приход в Уорсестере, который находился в том же направлении, что и Эльфлиа, только еще на день пути дальше. Они двигались на запад; погода стояла хорошая. Олдвин объяснил Мэйрин, что дороги, по которым они ехали, много столетий назад построили люди из народа, называемого римлянами.
        Мэйрин выслушала его и кивнула. На самом деле она слушала только вполуха. Ее куда больше интересовал Эльфлиа, который станет ее новым домом, если леди Ида полюбит ее. Она заставила себя сосредоточиться на этой мысли, потому что уже давно поняла, что если захочет чего-нибудь по-настоящему, то это произойдет. Кроме того, у нее были и другие заботы, более важные, чем какие-то древние строители дорог.
        - Это тот лес, о котором вы мне говорили, милорд? - спросил она Олдвина.
        - Да, дитя мое, - ответил тан, - но ты должна быть осторожна: этот лес очень большой и густой. Я не хочу, чтобы ты потерялась.
        - Я не боюсь леса, - отозвалась девочка. - Мой прежний дом был в Аргоате, в непроходимой колдовской чаще, разраставшейся там от начала времен. Этот лес был моим другом. Старая Кателла, мудрая женщина из нашей округи, учила меня свойствам трав и лечению недугов. Она говорила, что у меня есть особый дар, и это правда! Я могу видеть вещи, которых не видят другие люди, - похвасталась она с ребяческой гордостью.
        - Значит, ты можешь увидеть, как мы с Идой будем любить тебя? - спросил Олдвин.
        Мэйрин, ехавшая в седле перед Олдвином Этельсберном, прижалась спиной к саксонцу и запрокинула голову, чтобы заглянуть в его голубые глаза. Она интуитивно чувствовала, что этот человек действительно будет любить ее настоящей отцовской любовью. Поэтому она понимала, что ей удалось найти безопасный приют.
        - Вы действительно будете мне отцом? - тихо спросила она, еще не веря своему счастью. Олдвин торжественно кивнул.
        - Да, Мэйрин.
        - Но я не смогу забыть своего настоящего отца, - предупредила она.
        - Я на это и не рассчитывал, дитя мое.
        - Думаю, вы будете мне хорошим отцом, - сказала Мэйрин, и вопрос был решен.
        Олдвин ласково поцеловал ее в макушку. Подняв голову, он встретился взглядом с Дагдой, который смотрел на него, одобрительно улыбаясь. Олдвин Этельсберн улыбнулся в ответ, впервые за много месяцев почувствовав себя по-настоящему счастливым. После того как умерла Эдит, не прошло и дня, чтобы он не вспомнил с горечью об этой утрате. Но Господь был милосерден и послал ему Мэйрин. Эта девочка нуждалась в нем так же сильно, как и он в ней, и Олдвин молился про себя, чтобы его жена приняла Мэйрин, потому что он уже не мог представить себе, как расстаться с этим очаровательным ребенком, ворвавшимся в его жизнь так неожиданно.
        При мысли об Иде сердце Олдвина забилось чаще, ибо он любил свою жену так, как ни один мужчина на свете, по его убеждению, еще никогда не любил женщину. Он остался единственным отпрыском своего рода, потеряв двух братьев (старший умер от болезни, младший погиб при кораблекрушении). Его единственная сестра скончалась при родах, вскоре после этого умер и ее ребенок - единственный внук отца Олдвина. И тогда на плечи Олдвина лег неотложный долг: как можно скорее найти себе жену. Отец настаивал на этом, и Олдвин, будучи послушным сыном, немедленно принялся искать незамужних дочерей в семействах соседних танов.
        Когда Олдвин увидел Иду в зале замка, принадлежавшего ее отцу, он впервые в своей жизни влюбился. Он просто не мог поверить в свое счастье, когда узнал, что она еще ни с кем не обручена. Это было тем более невероятно, что ее мать - кузина жены графа Леофрика, Годивы. Однако отец Иды, Дэлвин, считал, что его дочери имеют право сами выбирать себе мужей. И хотя многие сватались к Иде, ей еще никто не пришелся по душе.
        Увидев Олдвина. Ида тоже влюбилась в него с первого взгляда. Довольные выбором дочери, показавшимся им вполне разумным, Леофрик и его супруга Феарн дали согласие на этот брак. Вскоре сыграли пышную свадьбу.
        Отец Олдвина успел перед смертью увидеть своего внука. Мальчика назвали Брэнд; теперь ему уже десять лет. Ида, разродившаяся в первый раз очень легко, после этого забеременела только четыре года спустя и родила дочку - Эдит. Впрочем, несмотря на то, что она оказалась не очень плодовита, брак их был удивительно счастливым. Вспомнив медно-рыжие волосы и мелочно-белую кожу своей жены, Олдвин заторопился домой. Дул северный ветер, и прохлада напомнила Олдвину о приближении зимы и о восхитительных любовных играх с Идой под меховыми одеялами.
        На четвертый день пути, вскоре после полудня, они добрались до Эльфлиа. Посланный вперед гонец предупредил леди Иду о возвращении мужа, и она вышла ему навстречу. Серые глаза ее расширились от удивления, когда она увидела в седле перед мужем маленькую девочку. А потом глаза ее наполнились слезами, потому что Олдвин обычно возил в своем седле Эдит. Ида усилием воли отогнала печаль. Не годилось встречать мужа плачем и причитаниями. Потом она перевела взгляд на огромного незнакомца, который ехал рядом с ее мужем, и на еще одного всадника, узнав в нем епископа Вульфстана. Черт побери этого гонца! Почему же он не предупредил ее о том, что едут гости?
        Она с волнением стала припоминать, что распорядилась подать к обеду. Надо будет приготовить еще жаркое из кроликов и оленину. Оставалось еще время, чтобы послать мальчишку к ручью за парочкой форелей. Епископ любил хорошо поесть, как и ее супруг, да и этот великан, похоже, не привык скучать за столом! О Святой Касберт! Хватит ли им хлеба? Надо узнать, напек ли Бирд свежие буханки.
        Олдвин Этельсберн легко соскользнул с лошади и заключил жену в объятия. Ощутив ее родное тепло, он еще раз осознал, как сильно успел соскучиться по своей милой Иде, и прильнул к ее губам в жадном поцелуе. Ида на мгновение прижалась к нему, а потом с негромким смехом высвободилась. Ее миловидное личико сияло от удовольствия. Мэйрин впервые увидела проявления столь нежной привязанности между супругами. Ее отец и леди Бланш всегда держались друг с другом церемонно.
        - Постыдитесь, милорд! - ласково упрекнула его Ида. - Что подумает его милость о таком поведении?
        - Его милость, - спешиваясь, ответил епископ Вульфстан, - мечтает лишь о том, чтобы все супруги на свете любили друг друга столь же искренне, как вы. Мое сердце смягчается при виде такого тепла в этом холодном мире.
        Только сейчас Ида перевела взгляд на Мэйрин.
        - А это кто, милорд? Кто это милое дитя?
        - Я купил ее у препротивного работорговца, который хотел увезти ее в Византию и продать каким-то негодяям, - ответил Олдвин Этельсберн. - Он очень не хотел расставаться с нею, но благодаря вмешательству нашего доброго епископа торговец осознал свои заблуждения, и мне удалось спасти эту девочку.
        - Ах бедняжка, - сочувственно проговорила Ида и улыбнулась, глядя на Мэйрин. Затем перевела взгляд на Дагду. - А это кто, милорд? Его тоже обижал работорговец? Он не похож на человека, которого легко обидеть.
        Олдвин рассмеялся.
        - Это - Дагда Мак-Сколайгхе, охранник этой девочки. - И он вкратце пересказал жене историю, которую поведал ему Дагда. Дослушав, Ида кивнула с пониманием и сочувствием.
        - Добро пожаловать в Эльфлиа, дитя мое, - сказала она.
        - Она не понимает английской речи, но скоро научится, - сказал Олдвин жене. - Она говорит только по-нормандски. - Он ободряюще улыбнулся Мэйрин. - Моя жена приветствует тебя в Эльфлиа, Мэйрин.
        - Она хочет стать моей новой мамой, милорд отец? Олдвин на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Дети так нетерпеливы, и как бы отважен ни был саксонский тан, он еще не решился заговорить со своей супругой на эту тему. В Лондоне все казалось гораздо проще. Но тут Ида спросила:
        - Что эта девочка говорит о маме, милорд? Я поняла только это слово. Если она захочет пожить у нас, я научу ее английскому языку.
        Воззвав про себя к Иисусу и решив, что лучше всего говорить напрямик, Олдвин произнес:
        - Любовь моя, эта девочка, Мэйрин, хочет знать, будешь ли ты для нее новой мамой.
        Ида слегка вздрогнула, и ее бледное лицо побелело еще сильнее. На мгновение она зажмурилась, а когда открыла глаза, Олдвин прочел в них знакомую боль. Дрожащим голосом она ответила:
        - Она не сможет заменить Эдит, милорд. Надеюсь, ты не настолько черств, чтобы поверить в это.
        - Да, - согласился тан, - Эдит нельзя заменить, и она никогда не вернется к нам, любовь моя. Наша дочь умерла. Я не настолько бесчувственный, чтобы пытаться заменить одного ребенка другим. Но Эдит больше не нуждается в нас, Ида, а этой девочке мы очень нужны. Как только я увидел на рынке ее гордое личико, омраченное испугом и тоской, я сразу же понял, что должен сделать. И ты, любовь моя, тоже чувствуешь это сердцем. Господь послал нам другого ребенка не для того, чтобы заменить Эдит, но для того, чтобы эта девочка заняла свое собственное место в нашей жизни. Этой малютке пришлось страдать так же, как и тебе. Мэйрин задала тебе вопрос, Ида. Что мне передать ей?
        Ида снова посмотрела на Мэйрин, которая ответила ей странным, лишенным всякого выражения взглядом. Лицо девочки превратилось в застывшую маску. И тут Ида заметила, что в темно-синих глазах малышки мелькнула беззащитность. В это мгновение сердце ее потянулось навстречу девочке. Она ласково подхватила Мэйрин на руки, сняв ее с седла, и сказала:
        - Ну конечно, я стану для нее матерью, милорд. Ведь ты стал для нее отцом! - Она расцеловала девочку в обе щеки и опустила ее на землю. Взяв свою новую дочь за руку, она повела ее в зал замка Эльфлиа.
        - Слава милосердному Иисусу и Его Пресвятой Матери, - тихо проговорил епископ Вульфстан.
        - Ваша супруга - добрая женщина, - сказал Дагда с явным облегчением. - Моя маленькая госпожа будет в безопасности в вашем доме, и я в долгу перед вами, Олдвин Этельсберн. Теперь вам остается лишь сказать, какие услуги понадобятся вам от меня, ибо отныне я - ваш вассал, а вы - мой господин.
        - Первым делом, - ответил Олдвин Этельсберн, - мы все вместе пойдем в зал и пообедаем. - Он усмехнулся, глядя на своих спутников. - Я чертовски проголодался, друзья мои! Что же до тебя, мой добрый Дагда, то здесь, в Эльфлиа, человеку с такими талантами, как у тебя, найдется много дел. Мэйрин приняли здесь с радостью. И тебя я с радостью приглашаю в мой дом. - Он еще раз улыбнулся огромному ирландцу. - Ну, пойдем обедать!

        Глава 3

        Олдвин Этельсберн не был ни особенно знатен, ни очень богат, но владел большим поместьем. Земли, доставшиеся ему, тщательно собирали несколько поколений танов, понимавших ценность земельных владений. И хотя поместье находилось несколько вдалеке от главных дорог, хозяйство в нем процветало.
        Эльфлиа притаился в укромной долине между реками Уай и Северн. Благосостоянием своим Олдвин был обязан тому, что хорошо заботился о крестьянах. Кроме того, поместье было надежно защищено от набегов обитавших неподалеку диких валлийцев. Через земли Олдвина протекала небольшая речушка под названием Олдфорд; от узкой дороги, спускавшейся вниз по холмам от Уотлинг-стрит, можно было попасть к поместью через переправу.
        На дальнем берегу Олдфорда раскинулись просторные пастбища и общинные земли; за рекой дорога вела через луга, поросшие сочными травами, к замку и землям, которые использовались под посевы для хозяев поместья. Затем дорога раздваивалась. Правая тропа вела к деревушке, расположившейся примерно в полумиле от замка; левая - к церкви, а за церковью снова разветвлялась. Боковые тропки шли через поля, засеянные рожью, пшеницей, льном и ячменем, а также к полям, отдыхавшим под паром. Главная дорога обрывалась у речки, петлявшей по полям. Здесь стояли мельница и Веорт - дом мельника.
        Позади замка и прилегавших к нему полей, слева от деревни, раскинулся густой лес, который Олдвин Этельсберн уважительно называл Большим. Здесь росли величавые английские дубы, стройные березы и крепкие сосны. По лесу протекал ручей, впадавший в Олдфорд; в чаще водились олени, кролики, лисы и прочая живность. Крепостные крестьяне, принадлежавшие поместью, имели право в зимние месяцы поймать по одному кролику на семью - таков был щедрый дар лорда Эльфлиа. Недостаток кроликов в лесу поставил бы под угрозу поголовье домашней птицы в поместье: хищники из Большого леса повадились бы в крестьянские курятники. Обитатели Эльфлиа понимали это и считали, что им повезло с хозяином. Большинство землевладельцев вовсе не позволяли своим крепостным охотиться в лесах, а за браконьерство жестоко карали.
        Рядом с замком, по другую сторону от деревни, находился яблоневый сад, весной превращавшийся в целое море бледно-розовых цветов. Сейчас ветви деревьев клонились к земле под тяжестью созревающих плодов; скоро наступит время собирать урожай. К саду примыкало небольшое строение, где часть урожая ежегодно перерабатывали на сидр. Остальные яблоки хранили в погребе, принадлежавшем хозяину поместья, и распределяли по его указаниям.
        В Эльфлиа, как и во всех английских поместьях того времени, было натуральное хозяйство. Здесь выращивали хлеб, овощи и фрукты, разводили коров, свиней, лошадей и овец. В поместье были сад, пекарня, пивоварня, церковь и мельница. Жители сами выделывали кожу и подковывали лошадей. В кузнице, где всем заведовал высокий, худощавый и мускулистый кузнец Освальд, ковали сельскохозяйственные инструменты и оружие. За духовную жизнь Эльфлиа отвечал отец Альберт, священник поместной церкви.
        Во времена Олдвина Этельсберна люди еще ничего не знали об удобрении почвы. Английские таны пользовались трехпольной системой с севооборотом. Одно ноле засевали озимыми, второе - яровыми, а третье лежало под паром. Каждой семье в поместье принадлежала делянка на каждом из нолей. Эта земля не являлась собственностью крепостных и не передавалась ими но наследству. Хозяин поместья просто одалживал землю крепостным в обмен на их труд.
        Мельник, священник, кузнец, бейлиф[Здесь: управляющий поместьем.] и пекарь были свободными людьми, но большинство обитателей Эльфлиа были крепостными, принадлежавшими поместью. Они не могли покинуть эти земли без согласия своего господина. Глава каждой семьи три дня в неделю работал на хозяина. Он должен был исполнять все распоряжения лорда Эльфлиа; кроме того, ни он, ни члены его семьи не могли вступить в брак без разрешения хозяина. Как правило, крепостные жили в нищете и были несчастными. Но крестьяне в Эльфлиа не жаловались на своего хозяина; их можно было бы назвать вполне довольными своей жизнью.
        Замок Олдвина с виду был совершенно типичен для того времени. Однако внутренние покои отличались оригинальностью. Олдвин Этельсберн имел довольно необычные вкусы в архитектуре. Замок его был двухэтажным, сложенным из темного серого камня. Прежде, при отце Олдвина, весь первый этаж его занимал огромный зал, разделенный на три части двумя рядами стоек, поддерживавших кровлю. Второй этаж был надстройкой над частью зала и представлял собой просторную комнату, которую называли Большая спальня; здесь спали все члены семьи.
        Единственным средством отопления, возможным в подобном строении, был камин в зале - на редкость неудобное сооружение, поскольку окна, хотя их было немного, не закрывались накрепко. Дым от камина выходил через тростниковую кровлю зала; когда же ветер дул с определенной стороны, дым просто-напросто возвращался обратно в комнату, заставляя людей задыхаться и кашлять и покрывая мебель слоем копоти. В Большой спальне зимой было очень холодно, летом - душно, а в дождливую погоду - сыро.
        Олдвин Этельсберн - второй сын своего отца и в юности вовсе не надеялся унаследовать Эльфлиа. Чтобы пробить себе дорогу в жизни, он все свои силы употребил на овладение воинским искусством, подобно большинству молодых англосаксов. Благодаря мастерству, с которым он обращался с мечом и боевым топором, Олдвин и получил свое прозвище Этельсберн, что означает Благородный воин. В отличие от множества других юношей он, однако, не ограничился жизнью в Англии - побывал в Скандинавии и Византии, а под видом мавританского воина даже сумел увидеть Святую Землю. В то время Иерусалим зорко охраняли слуги Пророка, и христиан отнюдь не ждали там с распростертыми объятиями.
        Большой мир очаровал Олдвина: юноша был впечатлителен, и в жилах его текла густая кровь нормандской бабки, происходившей от самого Роллона[Роллон - герцог Нормандский (ок. 860 - 932).] . Олдвин любил яркие краски, зрелища, ароматы и звуки чужих земель и народов. Он не собирался возвращаться в Англию, но когда умерли его старший и младший братья, вернуться на родину пришлось. Олдвин уже был готов отправиться морем на Сицилию с какими-то дальними родственниками из Нормандии, когда его настигло письмо отца. Сыновний долг, о котором Олдвин уже и думать забыл, внезапно проснулся в его душе, и он вернулся домой.
        Подчинившись воле отца, он нашел себе жену и привез ее в Эльфлиа; но в ту пору замок и поместье еще принадлежали отцу. Хотя Олдвин видывал места и поудобнее, чем свое родовое гнездо, рассуждать на эту тему ему не пристало. Его отец был англосаксом, воспитанным в старинных традициях. И Олдвин не хотел омрачать преклонные годы своего родителя бесполезными жалобами и капризами.
        Самым невыносимым в замке Олдвину показалась полная невозможность уединения. Других это ничуть не беспокоило, так же как когда-то не беспокоило и самого Олдвина. Но сейчас, даже задернув занавески, он ни на минуту не мог расслабиться в постели рядом с молодой женой, потому что прямо за этими занавесками, сотрясая комнату гулким храпом и посвистыванием, спали его отец, трое слуг, а порой еще и какой-нибудь гость. Олдвин знал, что Ида разделяет его мучения, но они никогда ни с кем не говорили об этом, поскольку понимали, что их желание уединиться сочтут нелепым. Англосаксы не привыкли к уединению.
        Когда же Олдвин Этельсборн наконец стал хозяином Эльфлиа, первым делом он занялся реконструкцией замка, превратив его в нечто совершенно диковинное для гостей и соседей. Над залом настелили новую кровлю, камин оснастили каменной трубой. К дальней стене зала пристроили две маленькие комнатки - кладовую и буфетную.
        Кухня Эльфлиа размещалась в отдельном здании, за огородом и садом, где выращивали полезные травы. Олдвин соединил кухню с основной постройкой при помощи крытой галереи, проходящей через сад, который обнесли стеной, чтобы защитить от кроликов. В кухню можно было попасть прямо из замка, что немаловажно на случай осады. Иде это очень нравилось: теперь она была спокойна за урожай в саду.
        Большую спальню на втором этаже перепланировали и расширили; она стала занимать такое же пространство, как и нижний зал. С одной стороны второго этажа разместилась спальня лорда и его супруги. С другой стороны - гостиная с камином для обогрева верхнего этажа, где семья могла собраться на отдых подальше от суматохи в зале. Эти две комнаты соединялись узким коридором, по обе стороны которого расположились маленькие спаленки с окнами, предназначенные для детей.
        Соседи Олдвина очень поразились этим переменам. Интерьер замка казался им вызывающим. Зачем понадобилась отдельная спальня? Чем он занимался там со своей женой? Почему этим нельзя заниматься в обычной Большой спальне? Что же до отдельных детских комнат, то это просто смешно и даже опасно! Каким образом мальчик сможет узнать то, что нужно, о женщинах, а девочка - о мужчинах, если поселить их в отдельных спальнях? Впрочем, кое-кто втайне завидовал, что Ида теперь может наслаждаться уединением в спальне со своим мужем, а кое-кто - что у Олдвина в доме стало два камина; однако завистники были достаточно разумны, чтобы держать свои мысли при себе.
        Мебель в замке отличалась простотой и удобством. В зале стояли крепкий дубовый стол для хозяев и несколько столиков на козлах для слуг. Для членов господской семьи предназначались стулья с высокими спинками, для прочих - скамьи. В гостиной, кроме маленького камина, находились два стула для господина и госпожи, небольшой стол, несколько низких скамеечек и ткацкий станок Иды. Англосаксонские женщины славились своим ткацким искусством; Ида овладела им в совершенстве. В ночное время комнаты освещались свечами с фитилем из сердцевины ситника и сальными свечами, а также бронзовыми масляными светильниками, которые были предметом особой гордости Олдвина.
        Убранство спален было столь же скудным: только кровати и большие сундуки, окованные железом, где хранилась одежда. Ида была счастливой обладательницей тщательно отполированного круга серебра, которым она пользовалась как зеркалом. Это был свадебный подарок от будущего мужа.
        Личные слуги членов семьи спали в гостиной. Прочие крепостные отрабатывали три дня в неделю на полях господина, а эти крепостные, отобранные в качестве прислуги, обязаны три ночи в неделю проводить в гостиной и являться на зов хозяина в случае нужды. Когда дети были маленькими, их слуги спали вместе с ними на низенькой кровати на колесиках, которую на день задвигали под кровать, принадлежавшую ребенку. Прочие слуги ночевали либо в зале, либо на кухне, если у них не было своих домов.
        Мэйрин сразу почувствовала теплую, задушевную атмосферу замка, которой так не хватало в Ландерно. Возможно, все было бы иначе, останься ее мать в живых. А так все воспоминания Мэйрин о Ландерно сводились лишь к холодным стенам из серого камня. Тот замок казался человеческим жильем лишь благодаря любви и вниманию, которые так щедро изливали Сирен Сен-Ронан и Дагда.

«Я буду счастлива здесь, - решила Мэйрин. - Леди Ида довольна, что я приехала в Эльфлиа». Девочка сравнивала Иду с леди Бланш, которая заботилась только о себе и ненавидела свою падчерицу. А Ида оказалась строгой, но любящей матерью; она живо интересовалась всем, чем занимались дети. Впрочем, в первый день Мэйрин испугалась, увидев, как эта высокая женщина с косами цвета меди протянула к ней руку. Девочка попыталась скрыть свой страх, но Дагда все понял.
        - Ступай с ней, моя малышка, - ласково подбодрил он Мэйрин. - Она заменит тебе мать, в которой ты так нуждалась. Девочкам особенно тяжело без матери.
        - Мне не нужен никто, кроме тебя, Дагда! - заявила Мэйрин. Великан улыбнулся.
        - Нет, тебе нужна мать, и Господь послал прекрасную женщину, которая позаботится о тебе. Дай ей руку, дитя мое. И знай, что она нуждается в тебе не меньше, чем ты в ней.
        Мэйрин застенчиво взглянула на Иду из-под густых ресниц и вложила свою ручку в ее большую ладонь. Они вошли в дом, и Ида приказала принести в гостиную деревянную лохань и горячую воду. Потом она отвела Мэйрин наверх, и встревоженная девочка вздохнула с облегчением, увидев, что Дагда последовал за ними. Войдя в гостиную, он вручил Иде маленький сверток, который привез из Ландерно.
        - Здесь драгоценности ее матери, - сказал он, - и личные вещи девочки. Остальное ни на что не годится, и его лучше выбросить, госпожа. Не стоит напоминать Мэйрин о прошлом. Пусть она смотрит в настоящее, а еще лучше - в прекрасное будущее. - И с учтивым поклоном ирландец вышел из гостиной.
        Ида не знала никаких языков, кроме английского и латыни, которой Олдвин обучил ее сразу же после свадьбы. Порой она завидовала своему мужу, так быстро схватывавшему чужие наречия, большинство которых оставалось для нее несвязным бормотанием. Однако она обратилась к Мэйрин так, словно девочка прекрасно понимала ее:
        - О Господи, дитя мое, какая ты грязная! Тебе надо хорошенько выкупаться и вымыть твои чудесные волосы!
        Подняв Мэйрин и поставив ее на стол, она принялась осторожно раздевать ее. При виде ее крепкого, безупречно сложенного тела к Иде вернулись болезненные воспоминания. Крупные слезы покатились по ее розовым щекам. Но она продолжала раздевать Мэйрин и бросать грязные обноски в камин, где пламя с треском охватывало их и тотчас же пожирало. А слезы все струились из ее глаз, хотя она и пыталась взять себя в руки.
        Мэйрин, которая не понимала ни слова из того, что говорила Ида, все же смогла понять ее горе.
        - Не плачьте, миледи, - попросила она, попытавшись вытереть слезы с лица Иды. Девочка и не заметила, что сама заплакала, наконец сумев излить в слезах свою давнюю печаль.
        Увидев, что Мэйрин тоже плачет, Ида крепко прижала девочку к своей груди.
        - Ах, моя малютка, - прошептала она, - наша Эдит полюбила бы тебя так же, как я уже полюбила тебя. У нее тоже было доброе, чувствительное сердечко.
        И, стерев остатки слез со своего лица и с заплаканного личика Мэйрин, она сняла девочку со стола и усадила ее в лохань.
        Опустившись на колени, она закатала рукава своего платья. Первым делом вымыла великолепные волосы Мэйрин, затем намылила и ополоснула тело девочки. Вынув Мэйрин из лохани, она снова поставила ее на стол и быстро вытерла насухо, чтобы малышка не простудилась. Наконец, сняв ее со стола, Ида усадила Мэйрин на низкую скамеечку перед камином. Сидя на своем стуле, Ида принялась расчесывать блестящие золотисто-рыжие волосы Мэйрин, пока те не просохли и не превратились в парящее вокруг головы облако, легкое, словно пушок чертополоха.
        Окончив свою работу, Ида на мгновение застыла в изумлении. Теперь, когда Мэйрин чисто вымыта, стало видно, какая она красавица.
        - Ох, Иисусе, - прошептала Ида. - В жизни не видела ничего подобного! - Она осторожно потрогала длинный локон. - Неудивительно, что твоя мачеха завидовала тебе, дитя мое.
        Но тут, сообразив, что Майрин может простудиться, если ее не одеть, Ида поднялась, подошла к маленькому сундуку и подняла крышку. Стоя над открытым сундуком и разглядывая его содержимое, она почувствовала, что еще немного - и она опять заплачет. Встряхнув головой, Ида наклонилась и достала несколько вещей.
        - Это носила моя Эдит, - тихо проговорила она. - Я собиралась отдать их жене моего брата для их дочки, но теперь… - Голос ее сорвался, и, не говоря больше ни слова, она принялась одевать Мэйрин.
        Сначала она надела ей через голову светло-желтую шелковую нижнюю, затем - шерстяную верхнюю тунику медного цвета, доходившую девочке до голеней; край нижней туники виднелся из-под верхней. У верхней туники были широкие длинные рукава с черной вышивкой у запястий; круглый ворот ее был также украшен скромной вышивкой. Снова порывшись в сундуке, Ида достала туфли из мягкой кожи, легко принимающие форму ступни. Хотя они в свое время были сшиты для Эдит, Мэйрин они оказались впору. Затем Ида подпоясала девочку узким кожаным поясом с бронзово-зеленой пряжкой. И, наконец, повязала ей вокруг лба узкую зеленую ленту.
        Внезапно в гостиную вошел мальчик, одетый в сине-зеленую тунику и такие же чулки, с темно-рыжими волосами, как у Иды. Он обвел надменным взглядом Иду и Мэйрин, а потом высокомерно спросил:
        - Где эта девчонка, которую отец хочет сделать моей новой сестрой? - Голубые глаза, в которых сверкала враждебность, задержались на Мэйрин. - Это она? Я не хочу ее! Она не заменит Эдит… и потом, у нее волосы совершенно ужасного цвета!
        Мэйрин, словно котенок при встрече с драчливым щенком, прищурила глаза и свирепо прошипела:
        - Не подходи ко мне, грубиян, иначе я превращу тебя в жабу! Олдвин подоспел как раз вовремя, чтобы услышать весь разговор, от души расхохотался, но внезапно посерьезнел и предупредил сына:
        - Берегись, Брэнд! Мэйрин сказала, что превратит тебя в жабу, если ты не будешь относиться к ней по-доброму. И украдкой подмигнул Иде.
        - Ха! - презрительно воскликнул Брэнд. - Она не сумеет! - Он снова взглянул на девочку, и ответный взгляд ее был таким свирепым, что Брэнд невольно усомнился в своей правоте и спросил Олдвина:
        - Правда ведь, не сумеет? Да, отец?
        - Не знаю, сынок, но я бы на твоем месте не рисковал. Вполне возможно, что Мэйрин действительно знает, как превратить тебя в жабу. Она из кельтского народа, из Бретани, а все кельты - колдуны. Да, - подытожил он, - скорее всего она действительно может превратить тебя в жабу, но поскольку она еще очень молода, то вряд ли сумеет вернуть тебе прежний облик.
        Брэнд побледнел и придвинулся ближе к отцу.
        Ида тихо засмеялась и ласково упрекнула мужа:
        - Как не стыдно, милорд! Зачем ты дразнишь Брэнда?
        - Я вовсе не дразню его, Ида, - серьезно возразил тот. - На месте Брэнда я бы обращался с Мэйрин любезно. Ведь она будет нам дочерью, а ему - сестрой. - Он обнял сына за плечи одной рукой. - Я не пытаюсь заменить ею Эдит, Брэнд, но ты знаешь, что Эдит покинула нас навсегда. Мы потеряли ее, а Мэйрин точно так же потеряла своих родителей. У каждого из нас теперь в жизни появилась пустота. Господь часто действует так, как не дано понять смертному человеку. Взгляни на свою мать, сынок. Впервые за много месяцев она улыбнулась. Я долго молился Пресвятой Деве Марии, чтобы Ида утешилась в своем горе. И теперь вижу, что мои молитвы не остались без ответа.
        Брэнд перевел взгляд на мать и понял, что отец говорит правду. Мальчик смущенно опустил глаза, а Олдвин продолжал:
        - А теперь, сынок, поздоровайся со своей названой сестрой и приветствуй ее в нашем доме. Попытайся говорить по-нормандски: она еще не понимает нашего языка.
        Брэнд обернулся к девочке, которая все еще смотрела на него исподлобья. Ее чудные волосы рассыпались по плечам и сияли, как огонь. В душе Брэнду понравилось, что она так отважно пошла против него. Хотя она не поняла его слов, но по голосу и поведению догадалась, что он настроен недружелюбно. Брэнд понимал, что такое храбрость, и восхищался ею. Разглядывая Мэйрин, он не мог не заметить, что она красивее Эдит. Признаться честно, он готов был допустить, что эта девочка - настоящая красавица. Затем Брэнд подумал: «Неужели она одна из тех чистюль, что вечно боятся запачкаться, и терпеть не может веселых игр. А может быть, она все-таки любит ездить верхом и охотиться с соколами?» Перехватив поощрительный взгляд отца, он сделал шаг вперед.
        - Меня зовут Брэнд, - произнес он, с трудом выговаривая слова нормандского языка, который заставлял его учить отец. - Ты действительно можешь превратить меня в жабу?
        Глаза Мэйрин просветлели, гнев ее растаял. Она не поняла ни слова из беседы между Брэндом и его родителями, но почувствовала, что Олдвин каким-то образом придал ей авторитет в глазах мальчика. На губах ее заиграла полуулыбка.
        - Возможно, - уклончиво ответила она, понимая, что сомнение станет более мощным оружием, чем определенность.
        Брэнд не знал, верить ей или нет, но отец был прав: рисковать не стоит.
        - Отец говорит, что ты будешь моей новой сестрой. Мэйрин - хорошее имя. Оно нормандское?
        - Я не нормандка, а бретонка. А имя у меня кельтское. Моя мать была ирландской принцессой. - Темно-синие глаза Мэйрин задумчиво разглядывали мальчика. - У меня прежде никогда не было брата. Вторая жена моего отца, леди Бланш, должна родить ребенка, но это будет девочка. Я точно знаю. - Мэйрин немного помолчала и спросила:
        - У тебя есть лошадь? У меня был пони в Ландерно, но леди Бланш не позволила взять мне с собой Парнелла, когда выгнала меня из замка.
        Пока дети беседовали, тан тихо переводил Иде их разговор. Когда Мэйрин заговорила о своем пони, Ида взглянула на мужа с таким огорчением, что Олдвин лишний раз убедился в том, как вовремя он привез ей девочку.
        - У меня есть конь, - ответил Брэнд. - Серый, с черной гривой и хвостом. Я назвал его Громом. А еще у меня есть собака. Она только что родила шестерых щенков.
        - Щенки! - Мэйрин с завистью взглянула на мальчика. - У меня никогда не было собаки, - с печалью в голосе сказала она.
        - Хочешь, возьми себе одного из щенков Фрейи, - небрежно предложил Брэнд.
        - Ой, хочу! - воскликнула Мэйрин. Личико ее засияло от восторга.
        - Но ты должна хорошо обращаться с ним, - предупредил Брэнд. - Я покажу тебе, что надо делать, а ты пообещай, что не превратишь меня в жабу. Договорились?
        - Если ты разрешишь мне самой выбрать щенка, - уточнила девочка.
        - Идет! - отозвался Брэнд и улыбнулся. Мэйрин улыбнулась в ответ. Они нашли общий язык и теперь станут друзьями.
        Олдвин и Ида тоже обменялись улыбками. Оба думали об одном и том же. Смерть Эдит отняла у них нечто неосязаемое, но драгоценное. А появление Мэйрин вернуло это. Теперь они снова стали одной семьей.
        Мэйрин вошла в жизнь Эльфлиа так легко, словно жила в этом замке всю жизнь. Через несколько недель она говорила по-английски, как на родном языке. Но Олдвин не хотел, чтобы она забыла нормандский язык. Следующим королем Англии будет нормандец. И не исключено, что его новая дочь-красавица со временем выйдет замуж за нормандца.
        Осень сменилась зимой. Зима держалась долго, но в конце концов весна все же заявила о своих правах, а затем уступила место лету. Прошел год, за ним пролетело еще пять лет. Те, кто знал Эдит, дочь Олдвина, при ее недолгой жизни, успели забыть о том, что она вообще существовала на свете. Крепкая, здоровая и сильная Мэйрин росла, стирая остатки воспоминаний о другом ребенке.
        Брэнд быстро понял, что Мэйрин не из породы чистюль и домоседок. В конюшне замка появился толстый черно-белый пони по имени Вихан (что по-валлийски означает маленький); через несколько лет, когда Мэйрин исполнилось десять, его сменила изящная белая кобыла Оделетта. Мэйрин была великолепной наездницей: она крепко держалась в седле и легко правила лошадью. Брэнд скоро обнаружил, что она не трусливей любого мальчишки. Мэйрин скакала галопом на своей лошади по всему поместью, без малейшего страха преодолевая в прыжке любую преграду на пути.
        - Когда-нибудь ты свернешь себе шею, - беззлобно ворчал на нее Брэнд после того случая, когда девочка заставила Оделетту перепрыгнуть через узкий каменистый ручей. Сам Брэнд не смог решиться повторить такой подвиг.
        Мэйрин тогда рассмеялась и сказала:
        - Ты должен предчувствовать, как поступит твой противник, иначе никогда не станешь победителем!
        Порой Брэнду казалось даже, что эта девочка старше его, тогда как в действительности была младше на четыре года. Брэнд быстро полюбил ее, а она - его. Для Мэйрин он был обожаемым старшим братом, который брал ее с собой на охоту и всегда находил время поговорить с ней, когда ее что-то беспокоило. Но для Брэнда Мэйрин стала первой настоящей любовью, и ему больно было задумываться о том, что рано или поздно она выйдет замуж за другого.
        Именно Брэнд впервые привел Мэйрин в Большой лес и показал ей все свои знакомые тропки. Она же научила его находить следы животных и рассказала все, что знала о съедобных грибах и ягодах. Брэнд восхищался ее знанием растений и способностями к врачеванию.
        Большой лес… Мэйрин быстро стала королевой в этом темном и густом царстве древних легенд и преданий. Встречались люди, которые страшились незримого и неведомого, но Мэйрин была не из таких. Она знала, что никакое зло не коснется ее, хотя и не понимала, откуда к ней приходит это знание.
        Вскоре Ида привыкла не впадать в панику всякий раз, когда ее новая дочь задерживалась на прогулке: Мэйрин оказалась очень изобретательной девочкой и никогда не терялась. Кроме того, Дагда никогда не отходил слишком далеко от своей маленькой госпожи, особенно в первые дни ее жизни в Эльфлиа. Он помогал девочке приносить в замок раненых животных, которых она подбирала, чтобы выходить и исцелить.
        Однажды Мэйрин воспользовалась одной из своих особых припарок, чтобы вылечить кухарку, порезавшую ножом тыльную сторону ладони. Порез был глубоким, но рана затянулась на изумление быстро. После этого случая к ней стали обращаться за помощью другие, и через некоторое время оказалось, что забота о больных и раненых в Эльфлиа лежит на плечах Мэйрин, а не Иды.
        - Она ведь всего лишь дитя, - удивлялась Ида. - Но у нее уже есть дар врачевания!
        - Так пускай применяет его, - сказал Олдвин Этельсберн. Втайне он был очень доволен. Этот обнаружившийся талант Мэйрин лишний раз подтверждал его уверенность в особых умственных способностях девочки. Олдвин еще с самого начала предложил, чтобы Мэйрин училась вместе с Брэндом.
        Брат Байярд, наставник Брэнда, не пришел в восторг оттого, что к его нерадивому ученику присоединится еще и приемная дочь лорда. Ида поддержала его.
        - Женщины, - надменно сказал брат Байярд Олдвину Этельсберну, - недостаточно разумны, чтобы понимать иностранные языки, географию, философию и математику. Пускай они лучше заботятся о растениях и ткацком станке, как велел им Господь.
        Но тан Эльфлиа был настойчив, и Мэйрин начала учиться. И через несколько дней добрый брат Байярд вопреки всем своим взглядам и рассудительности обнаружил, что если в этом доме и есть настоящий ученик, то это не сын, а дочь хозяина.
        Сделав все возможное, чтобы наследник тана не остался круглым невеждой, брат Байярд сосредоточил свои усилия на Мэйрин. Цепкий разум девочки, как губка, впитывал все новые знания. Брат Байярд преподавал ей греческий и латынь. Она изучала математику, чтобы иметь возможность наблюдать за бейлифом, если ее будущий муж окажется в отлучке. Она научилась читать и писать на всех языках, на которых говорила. Ее наставник с гордостью заявлял, что почерк у нее не хуже, чем у любого монаха.
        Восхищаясь ученицей, которая постоянно задавала ему вопросы, оспаривала ответы, не устраивавшие ее, и за шесть месяцев выучилась всему, что он пытался вбить в голову Брэнду целых пять лет, брат Байярд добавил к программе историю. Он быстро забыл все свои прежние предрассудки относительно женского разума. Он с радостью признал бы, что заблуждался, лишь бы Мэйрин оставалась его ученицей.
        Уроки Брэнда окончились, когда ему исполнилось двенадцать лет. Олдвин смирился с тем, что из его сына не получится ученый. Хватит и того, что мальчик сможет прочесть любой документ, поставить разборчивую подпись, уверенно говорить на, нормандском языке и понимать математику до такой степени, чтобы его не обманули. Но с дочерью тана брат Байярд продолжал заниматься науками.
        Ида то и дело возмущалась этим:
        - Зачем ей тратить время на пустяки, милорд? Ей не пригодится в жизни ничего из этих знаний. Но Олдвин упрямо качал головой.
        - Откуда нам знать, что может ей пригодиться? - отвечал он жене. - Кроме того, Мэйрин надо все время сталкиваться с препятствиями. Ты замечала, что она не выносит скуки и однообразия? Если предоставить ее самой себе, любовь моя, она обязательно ввяжется в какую-нибудь неприятность.
        Ида в душе соглашалась с этими словами, но продолжала гнуть свою линию:
        - Мэйрин должна научиться готовить еду, присматривать за крепостными и ухаживать за огородом. Она должна знать, как солят мясо и рыбу, как сушат фрукты на зиму, как делают мыло и свечи. Чтобы стать хорошей женой, она должна приобрести хозяйственные навыки.
        - Ты ее всему научишь, - охотно согласился Олдвин, - но она должна знать и те вещи, которым я хочу научить ее. Я хочу подыскать нашей дочке хорошую партию, Ида. Мэйрин не пара какому-нибудь саксонскому мальчишке. Она красива и, конечно, должна стать женой знатного человека, а когда красота со временем увянет, она сможет удержать своего мужа благодаря острому уму. - Он поцеловал жену и ободряюще похлопал ее по плечу. - Времена меняются, и признаки перемен заметны уже в поколении Мэйрин и Брэнда.
        - Ты имеешь в виду нормандского короля, - проницательно заметила Ида. - Ох, Олдвин, я знаю, что в твоих жилах течет нормандская кровь, но почему король Эдуард назначил своим наследником герцога Вильгельма?
        - А кого еще он мог назначить? - удивился тан. - Ведь король наполовину нормандец, а своих детей у него нет.
        - Но ведь Вильгельм - незаконнорожденный!
        - А ты предпочла бы, чтобы Англией правил этот Гарольд Годвинсон, это дьявольское отродье? - гневно спросил Олдвин. - Или какой-нибудь датчанин или норвежец?
        - Есть еще этелинг[Этелинг - лицо благородного происхождения в англосаксонском обществе.] Эдгар, - заметила Ида. - Он из рода Седриков.
        - Верно, - согласился Олдвин, - но он слишком слаб. Он прожил большую часть жизни в Венгрии. Что он может знать об Англии и ее народе? Англичанам нужен сильный король, чтобы выжить в будущей борьбе, и Вильгельм Нормандский может стать таким королем. Другого выбора просто нет, и король Эдуард поступил мудро, избрав Вильгельма своим наследником. И Вильгельм станет королем. Не заблуждайся на этот счет, Ида. Он получит то, что ему обещано. А тот, кто посмеет выступить против герцога Вильгельма, познает силу его ярости. Вот потому-то я и прочу Мэйрин замуж за нормандца. Конечно, нормандские женщины живут не так вольготно, как наши, англосаксонские, но зато нормандские мужчины предпочитают жен, сведущих не только в домашнем хозяйстве, но и в науках.
        - Моя мать говорила, милорд, что мужчины не любят мужеподобных женщин.
        Олдвин от души рассмеялся.
        - Ничто не сделает нашу Мэйрин мужеподобной! Она - самое женственное создание на свете. И немного знаний не повредит ей. Кроме того, она скоро превзойдет тебя за ткацким станком, дорогая моя, а благодаря твоему руководству она уже великолепно вышивает.
        Ида расцвела от этих похвал. Она была простой женщиной с любящим сердцем. За всю свою жизнь она ни разу не бывала дальше двадцати миль от дома, где родилась. Жизнь ее сводилась к семье и семейным обязанностям - сперва в отцовском доме, а потом - в мужнином. Ее талант заключался в ведении домашнего хозяйства, и она по праву гордилась этим. И ей было приятно, что Олдвин ценит ее по достоинству.
        Относительно Мэйрин Олдвин оказался совершенно прав. Девочка очень быстро начинала скучать, если не могла заняться ничем интересным. Она совсем не походила на спокойную тихоню Эдит, да, впрочем, и не старалась походить на нее; быть может, именно поэтому ее так легко приняли в семье Олдвина, Ида улыбнулась своим мыслям. Мэйрин действительно хорошо управлялась с ткацким станком. Сейчас она как раз ткала прекрасное полотно с изящно вплетенными золотыми и серебряными нитями.
        Но дело в том, что, овладев ткацким мастерством, Мэйрин тут же заскучала. Возможно, решила Ида, Олдвин действительно прав, позволив девочке учиться вместе с Брэндом. Прежде Ида никогда не сталкивалась с женщинами, которым нравились бы науки, но Мэйрин по-настоящему тянулась к новым знаниям.
        Появление в Эльфлиа ирландца Дагды тоже принесло много радости обитателям поместья. Он так хорошо умел обращаться с лошадьми! Никто из крепостных не мог бы сравниться с ним в этом искусстве. Благодаря своему добродушному нраву он никогда не оставался в одиночестве. Женщины тянулись к нему, как мухи на мед, и Дагда восхищался ими всеми, никого не выделяя особо и ухитряясь никого не обидеть. Женщины в Эльфлиа понимали, что любовь и верность Дагды принадлежат Мэйрин.
        Ида замечала, что ирландцу нелегко удерживать контроль над Мэйрин, которая была его подопечной со дня своего рождения, но ради безопасности девочки Дагда старался изо всех сил. Ида чувствовала, что их связывают узы глубокой любви, и старалась выказывать уважение этому ласковому великану.
        Олдвин Этельсберн предусмотрел все, чтобы упрочить положение Мэйрин. В обмен на обещание кое-каких услуг королю он получил от Эдуарда письменное подтверждение того, что Мэйрин является его дочерью от Иды и имеет все связанные с этим права и привилегии. Теперь она стала обладательницей солидного приданого. Если, не приведи Господь, Брэнд умрет, а у Иды и Олдвина не будет других детей, то Мэйрин унаследует поместье Эльфлиа.
        Брэнду уже исполнилось шестнадцать лет. Он был выше шести футов ростом, очень крепким и сильным. В последние два года в нем развился здоровый аппетит к женскому полу, и перед его привлекательной внешностью и веселым нравом редко кто мог устоять.
        Ида начала подумывать о том, чтобы подыскать сыну подходящую жену. Пришла пора охоты за невестами, и это было нелегко, поскольку замок Эльфлиа находился в уединенной местности, вдали от соседей. Иде пришла в голову мысль впервые за много лет навестить своих родных.
        - У моих братьев есть дочери, - сказала она. - Быть может, одна из них подойдет нашему сыну.
        Брэнд обиженно вытаращил глаза, и его двенадцатилетняя сестренка неудержимо расхохоталась. Брэнд шутливо дернул ее за косичку, а та в ответ показала ему язык. Широко ухмыльнувшись, он заявил:
        - Пожалуй, я предпочел бы отправиться в западные холмы, к кимрам, и украсть там какую-нибудь валлийскую дикарку. Надо освежить фамильную кровь.
        - Брэнд! - Ида была потрясена, но Олдвин и Мэйрин расхохотались, понимая, что Брэнд просто решил поддразнить чересчур рассудительную мать.
        Однако поиски невесты для Брэнда пришлось отложить на некоторое время, поскольку король призвал Олдвина Этельсберна на службу. Вернувшись из Винчестера, тан привез новости - удивившие и перепугавшие его супругу.
        Дети же куда больше заинтересовались подарками, чем новостями. Посмеиваясь над жадностью, с которой они накинулись на новые вещи, Олдвин вручил Брэнду и Мэйрин свои приобретения. Сыну он привез кинжал, лезвие которого было выковано в мавританской Испании. Рукоятка кинжала была кельтской работы, покрытая прекрасной эмалью. При виде оружия Брэнд просиял и долго благодарил отца. Девочке же Олдвин привез аметистовые бусы. «Под цвет твоих глаз, моя сладкая», - сказал он крепко обнявшей его дочке.
        - А обо мне ты забыл, милорд? - поддразнила его Ида.
        - Нет, - неторопливо проговорил Олдвин, - не забыл. Разве не тебе принадлежит мое сердце, любимая? - И он вручил ей отрез алого шелка с золотыми нитями. Ида приоткрыла рот от восторга, а Олдвин продолжал:
        - Эта ткань из Византии, куда мне вскоре предстоит отправиться. Король назначил меня возглавить посольство, которое должно заключить с этой страной новые торговые договоры.
        - Византия? - Для Иды это была сказочная далекая страна, где когда-то в юности побывал ее супруг. Она представления не имела о том, где именно эта страна находится. - Это далеко, милорд? Как долго тебя не будет? - наивно поинтересовалась она.
        Олдвин Этельсберн обнял жену за плечи.
        - Это очень далеко, любовь моя, - ответил он, - и мы не вернемся до тех пор, пока не заключим нужные королю договоры. Я хочу, чтобы ты и Мэйрин поехали со мной.
        - О-о-о, отец! - Мэйрин на радостях заплясала по комнате. - Мы поедем с тобой! Как чудесно! Какое счастье! Неужели мы увидим своими глазами самого императора Византии? Можно сшить мне новое платье для путешествия? Можно мне взять с собой мою лошадь, моего кречета и собаку?
        Олдвин рассмеялся.
        - Да, Мэйрин, возможно, тебе действительно удастся встретиться с императором. Ты можешь сшить несколько новых платьев и можешь взять с собой свою лошадь. Но собака и кречет останутся здесь, в Эльфлиа.
        Мэйрин была вне себя от радости, что сможет побывать в легендарной Византии. Но на лице Иды появилось озабоченное выражение. Она понимала кое-что, чего Мэйрин знать не могла. Здоровье короля оставляло желать лучшего. И вопрос престолонаследия уже стал спорным, хотя Эдуард назначил своим преемником нормандского кузена, герцога Вильгельма.
        Королева хотела, чтобы после Эдуарда Англией правил ее брат, Гарольд Годвинсон, и изо всех сил добивалась своей цели. Родственники королевы не принадлежали к королевскому роду. Ее отец, покойный граф Годвин, принудил ее выйти замуж за короля, но не смог принудить Эдуарда войти в спальню молодой жены. Эдуард считал, что граф Годвин виновен в смерти его старшего брата, и не испытывал ни малейшего желания к своей супруге. В какой-то момент он даже отослал от себя королеву. Будучи человеком глубоко религиозным, он склонялся к монашеской жизни. Королевская чета так и не произвела на свет наследников, и ходили слухи, что этот брак, по сути, так и не состоялся.
        Власти над Англией добивался также норвежский король. На его стороне была сильная армия, хотя его претензии основывались не на законных правах, а на простой жадности. Ида понимала, что если король Эдуард умрет, пока они будут путешествовать, то в Англии неминуемо начнется война. И что тогда станется с Эльфлиа и его обитателями? И когда Олдвин ответил на ее невысказанный вопрос, у Иды кровь застыла в жилах, - Брэнд останется в Англии присматривать за нашими землями. Будь у меня выбор, я бы никуда не поехал, но я не могу отказать королю.

«О Пресвятая Дева! - в ужасе подумала Ида. - Если Эдуард умрет, пока нас не будет, разразится война. Как нашему сыну удастся защитить Эльфлиа от Гарольда Годвинсона, норвежца и герцога Вильгельма?» Ида была убеждена, что Олдвин не должен ехать в Византию в такое время.
        - Брэнд никогда не станет настоящим мужчиной, Ида, если мы не предоставим ему такую возможность, - сказал Олдвин, снова прочитав ее мысли. Ида зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от ужаса, когда Олдвин повернулся к сыну. - Я не могу позволить тебе жениться в такое время. Все свои силы ты должен отдать Эльфлиа. Ты теперь в ответе за наших людей, за благосостояние и безопасность поместья. Ты обязан распоряжаться здесь всем до тех пор, пока мы не вернемся.
        - Понимаю, отец, - ответил Брэнд, и Мэйрин внезапно показалось, что ее брат стал старше. - Хорошо, что у меня появилась возможность погулять еще немного, пока меня не окрутили, - шутливо добавил он. Широкая улыбка осветила его лицо, но голубые глаза оставались задумчивыми и серьезными. Он понимал свой долг и ответственность, которую возлагал на него отец. Всю свою жизнь Брэнд готовился к тому моменту, когда Эльфлиа перейдет в его руки. И хотя сейчас поместье вручается ему на время, Брэнд с гордостью принял эту ответственность и уже готовился доказать отцу, что справится с нею. - Я буду держать тебя в курсе дел, отец, - проговорил он.
        - Само собой, - отозвался отец. - А теперь, сынок, скажи мне, ты знаешь особых белых голубей в нашей голубятне?
        - Тех, с черными отметинами?
        - Да, - подтвердил Олдвин. - Эти птицы, Брэнд, принадлежат моему другу, Тимону Феократу, богатому купцу из Константинополя. В моей голубятне шесть таких птиц. А у него дома, в Константинополе, шесть моих голубей. Я хочу взять с собой в путешествие еще шесть птиц. Эти птицы особые, Брэнд. Их обучили переносить письма, привязанные к лапкам. Они могут переносить важные новости гораздо быстрее, чем всадник. - Он помолчал немного и продолжил:
        - Я подозревал, что король отправит посольство в Византию. В тех редких случаях, когда я показывался при дворе, Эдуард всегда подробно расспрашивал меня об империи. Однако я не думал, что он назначит меня главой посольства. Впрочем, я действительно знаю Византию лучше, чем другие англичане. В молодости я много путешествовал и прожил в Константинополе целых два года.
        Тогда-то мы и подружились с Тимоном Феократом. И дружба эта сохранилась, несмотря на то что мы не виделись с ним почти пятнадцать лет. Ты, конечно, не можешь этого помнить, но когда ты был еще младенцем, Тимон приезжал в Англию. Именно тогда мы и обменялись голубями. Голубиная почта - древний и проверенный способ пересылки писем на далекие расстояния. Голуби почти всегда долетают до места назначения живыми и здоровыми. Письмо приходит очень быстро; к тому же пернатый гонец никому не проболтается о содержании послания.
        Каждые три года мы с Тимоном обмениваемся новыми птицами, поскольку почтовые голуби могут надежно служить не дольше трех - пяти лет. Потом они становятся слишком старыми.
        Если узнаешь, что король при смерти, отправь по меньшей мере двух голубей. Я - тан Эдуарда. Я не могу стоять в стороне и спокойно смотреть, если сын Годвина попытается занять английский трон. Герцогу Вильгельму наверняка придется повоевать за Англию: Гарольд жаден и ни за что не уступит ему королевство добром. Так что я должен быть в Англии и помочь герцогу, ибо в конце концов Вильгельм все равно победит Годвинсона. Я не хочу потерять свои земли в этой войне. Но ты, Брэнд, должен держаться в стороне от всех сражений, пока я не вернусь.
        Если Эдуард скончается до того, как я возвращусь в Англию, ты должен любой ценой сохранить за нами Эльфлиа. Но присягай на верность только Вильгельму Нормандскому. Я - тан Эльфлиа, Брэнд, и таковы мои желания.
        - Да, отец! Меня тоже выворачивает при одной мысли, что отродье Годвина может оказаться на троне! Я никогда не присягну ему на верность! Никогда и ни за что!
        Олдвин улыбнулся при виде такого рвения и предостерег сына:
        - Никогда не говори «никогда», Брэнд. Если тебе придется выбирать между присягой графу Гарольду и поместьем Эльфлиа, я должен быть уверен в том, что ты присягнешь, чтобы не потерять наши земли. Эта земля - наша жизнь, сынок. Наши предки получили ее еще в дни Этельвульфа[Этельвульф - англосаксонский король (ум. 858).] и поколение за поколением хранили и приумножали свои владения, так что теперь поместье стало вдвое больше, чем вначале. Мы - одно из древнейших семейств в Мерсии. Не забывай, что в последние годы род Годвина очень сильно окреп. Особенно с тех пор, как Годвин выдал свою дочь за короля. Они чуть ли не лопаются от гордыни. Забыть не могу, как они пренебрежительно относились к доброй супруге графа Леофрика, кузине твоей бабки, леди Годиве. Проехав через Ковентри, она поступила по-христиански. Чтобы совершить это, ей понадобилось настоящее мужество.
        - А она действительно проехала обнаженной? - спросила Мэйрин с бестактным любопытством двенадцатилетнего ребенка.
        - Да, - сказала Ида, подхватывая рассказ. - Действительно. В то время мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. Она была очень красивой женщиной, но красота - не единственное ее достоинство. Природа одарила ее прекрасной душой и добрым сердцем. Помни об этом, дочка. Хорошенькое личико не принесет тебе счастья, если душа будет черна, а сердце - черство.
        - Как у леди Бланш, - тихо добавила Мэйрин.
        - Да, - подтвердила Ида, - как у леди Бланш. Ох, девочка моя, я-то надеялась, что ты уже избавилась от этих прискорбных воспоминаний.
        - Я никогда не забуду леди Бланш де Сен-Бриек, - холодно возразила Мэйрин, но глаза ее просветлели, и она ласково улыбнулась своей приемной матери. - Пожалуйста, расскажите, что произошло дальше с благочестивой леди Годивой.
        Ида вздохнула и продолжила рассказ:
        - Граф Леофрик обложил население Ковентри налогами, которые показались леди Годиве чересчур тяжкими. Когда она попросила своего супруга снизить налоги, тот отказался. Но леди Годива не отступилась и продолжала умолять графа сжалиться над людьми. Наконец в приступе ярости граф необдуманно заявил, что избавит от налогов жителей Ковентри только тогда, когда его жена проедет по улицам этого города обнаженной! Он, конечно, не думал, что леди Годива пойдет на такие условия, и счел этот вопрос решенным в свою пользу. Мне рассказывали, что леди Годива любезно улыбнулась своему супругу, а потом, к ужасу графа Леофрика, приняла его вызов. Взять свои слова обратно он уже не мог и, естественно, был весьма раздосадован.
        - А почему он не мог взять обратно свои слова? - поинтересовалась Мэйрин.
        - Разве у тебя нет чувства собственного достоинства, дочь моя? - тихо спросила Ида.
        - Есть!
        - Ну так вот, а мужчины - еще более гордый народ, чем женщины, - объяснила Ида. - Женщина, словно молодое ивовое деревцо, склоняется под порывами ветра и уступает сильнейшему. А настоящий мужчина никогда этого не делает.
        Олдвин улыбнулся, услышав от жены такие слова. Глаза его лукаво блеснули, но он мудро промолчал, чтобы дать Иде возможность закончить свой рассказ.
        - Узнав о жертве, которую леди Годива собиралась примести ради жителей Ковентри, ее родственницы, жившие по соседству, пришли ей на помощь. Добрые горожане Ковентри, услышав о том, на что готова пойти ради них госпожа, укрылись в своих жилищах, плотно прикрыв ставни, чтобы не выказать непочтения к леди Годиве в этот день.
        Граф, уже охваченный стыдом за свой необдуманный поступок, сам усадил леди Годиву на белоснежную кобылу. Она была нагой, как в тот день, когда Господь призвал ее в этот мир. Наготу ее прикрывали только медно-рыжие волосы - такого же цвета, как у меня, и я всегда гордилась этим сходством! Я помню, как в детстве мое сердце преисполнялось счастья оттого, что я состою в родстве с такой прекрасной, отважной и благородной женщиной, как леди Годива.
        Граф Леофрик сам распахнул ворота замка, - продолжала Ида. - Он запретил своим слугам выходить во двор в этот день. Леди Годиву сопровождали три монашенки, наши родственницы; две шли по бокам, а третья шествовала впереди и звонила в колокольчик, чтобы предупредить о приближении госпожи.
        И все жители Ковентри оставались в своих домах за закрытыми ставнями, молясь за леди Годиву, пока раздавался колокольный звон; ибо звонила не только монашенка, возглавлявшая шествие, но и все церковные колокола в стенах города. Только один негодяй осмелился осквернить нечестивым взглядом благородную госпожу. Это был подмастерье кузнеца по имени Том. Но он дорого заплатил за свою низость: кузнец выхватил из горна раскаленные уголья и выжег этому мерзавцу глаза.
        - И что, граф Годвин посмел насмехаться над супругой графа Леофрика, матушка?
        - Да, Мэйрин, посмел. Жители Ковентри выгнали ослепленного Тома из города. Он стал бродягой. Через некоторое время его встретили люди графа Годвина и привели к своему господину; тот оставил его при себе, чтобы развлекать гостей. Том пересказывал гостям графа историю леди Годивы. Всякий раз он украшал ее все новыми подробностями, и в конце концов леди Годива и ее супруг стали выглядеть дураками. Граф Годвин и его родные не могли понять, что леди Годива решилась на этот шаг ради людей. Граф Годвин превратил всю Мерсию в посмешище, но это не принесло ему счастья. Король Эдуард - человек набожный. Он понял причину, по которой леди Годива согласилась проехать по Ковентри обнаженной. И он почтил графа Леофрика своим уважением и прислушивался к советам его супруги. Если бы не он, Мерсия навсегда бы утратила влияние при дворе. Король даже на время изгнал графа Годвина из Англии, но за год до своей смерти он, увы, вернулся, и его влияние стало сильнее, чем прежде. Именно благодаря доброму сердцу нашего короля твой отец принес ему присягу в первую очередь. Таково было предсмертное желание графа Леофрика.
        Ида печально улыбнулась.
        - Вот почему, - продолжила она, - король знает твоего отца, и вот почему мы теперь должны ехать в Византию. И все же, милорд, я рада, что нам не придется расстаться. Как странно, что в таком возрасте я должна покинуть свой дом! Я ни разу не путешествовала за всю свою жизнь. Ты понимаешь, Мэйрин, что даже ты за свои двенадцать лет успела увидеть больше, чем я - за мои тридцать шесть? И еще я боюсь моря.
        - Морское путешествие не очень долгое, любовь моя, - приободрил ее Олдвин. - Большую часть пути мы проделаем по суше, но учти: поездка предстоит нелегкая. Кроме меня, другие послы не возьмут с собой семьи. Тебе придется разделять с нами все тяготы пути. Придется оставить дома всех служанок, потому что я не смогу взять с собой повозки. Придется перебираться через горы верхом и успеть, пока не выпадет снег. Короче говоря, особых удобств не обещаю, но и особых опасностей тоже: с нами отправятся молодые воины, которые хотят присоединиться к личной охране императора в Константинополе. Жаль только, что Брэнд не может поехать.
        От этих слов у Иды слегка закружилась голова. Она не могла себе представить, что существует другой мир, кроме привычного и знакомого ей; и Брэнд тоже был ей в этом под стать, поскольку он тоже не мог вообразить себе того, чего никогда не видел. И все же Ида понимала, что другие миры существуют и что для тамошних жителей они столь же привычны и надежны, как для нее - Эльфлиа.
        Сам же Брэнд ни капли не огорчился, что ему придется остаться дома. Он не расстроился бы, даже узнав, что ему суждено провести в Англии всю свою жизнь. Он любил свои земли, своих лошадей, собак и ловчих птиц. Когда он женится, то подарит свою любовь супруге и детям, которых она родит ему. В отличие от своего отца Брэнд был настоящим англосаксом. Олдвин Этельсберн перенял куда больше от своей нормандской бабки. Он был любопытен и стремился к неизведанному.
        Мэйрин тоже была в восторге от перспективы отправиться в дальние страны. Она как раз недавно начала изучать историю Византии и теперь понуждала своего наставника рассказывать все новые и новые подробности об этом легендарном осколке некогда великой и могущественной Римской империи. Брат Байярд охотно уступал ее требованиям. Ему не хотелось расставаться с девочкой, и хотя Олдвин Этельсберн уже подыскал ему новое место в семье, поместье которой находилось сразу за рекой Уай, брат Байярд понимал, что такой способной ученицы у него уже никогда не будет. И он с грустью считал дни, оставшиеся до разлуки с нею.
        Мэйрин прожила в Эльфлиа шесть лет. За все эти годы она ни разу не покинула поместья. Она сроднилась с этими холмами и тучными землями полей, с рекой и Большим лесом. С течением времени воспоминания о Бретани потускнели, и мир Эльфлиа стал для нее единственной реальностью. Она полюбила это поместье и долину, но больше всего привязалась к Большому лесу, и проститься с ним было тяжело.
        Теплым солнечным днем она в последний раз побывала в своем лесном королевстве. Звери уже привыкли к тому, что она их друг, и не прятались. Нескольких олених Мэйрин узнавала по отметинам на шкуре и дала им имена. Еще в лесу жила исключительно красивая лисица, которую Мэйрин вылечила несколько лет назад. Каждый год это восхитительное создание с гордостью приносило Мэйрин своих лисят. Девочке очень нравились эти игривые меховые клубочки с острыми, словно иглы, зубами. Мэйрин знала, что будет скучать по ним.
        Наступил день разлуки. Брэнд попрощался со своей семьей и пожелал отъезжающим счастливой дороги. Горло у него перехватило, но он был в таком возрасте, когда слезы кажутся признаком слабости для мужчины. И он не хотел выказывать эту слабость перед теми, кто доверил ему заботу о поместье и замке.
        Брат Байярд оказался менее сдержанным. Когда Мэйрин порывисто поцеловала его в щеку на прощание, он разрыдался в голос и долго не мог успокоиться. Ида и ее служанки тоже плакали, а лошади нервно били копытами. Олдвин никак не мог решить, стоит ли ему одернуть жену, чтобы побыстрее отправиться в путь, или все же дать ей выплакаться перед разлукой с домом. С ними ехала только одна служанка, бойкая молодая женщина по имени Нара. Она уморительно выкатывала глаза при виде всей этой суматохи, заставляя Мэйрин неудержимо смеяться. Взглянув на девочку, Нара лукаво подмигнула.
        Олдвин улыбнулся и велел Иде взять себя в руки. Та вздохнула, утерла слезы и села в седло. Тан Эльфлиа поспешно дал сигнал к отправлению, и они тронулись в путь. Дагда ехал рядом со своей юной госпожой. Миновав ворота замка, они спустились по пыльной дороге к Олдфорду.
        Лошади вброд перешли речушку, и Мэйрин остановилась на мгновение, чтобы окинуть Эльфлиа прощальным взглядом.
        - Совсем не так, как в Ландерно, верно, Дагда? - тихо проговорила она. - Я знаю, что мы вернемся в Эльфлиа.

        Часть вторая. Византия, 1063 - 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА

        Глава 4

        После Мэйрин не раз задумывалась, взял бы Олдвин с собой жену, если бы знал, как тяжело Ида будет переносить дорогу. Морское путешествие могло бы оказаться значительно более легким (если бы море было спокойным), и долгие мили, отделяющие Англию от Константинополя, можно было бы преодолеть по морю за более короткий срок. Но англосаксы не любили надолго вверять свою судьбу прихотливой морской стихии и предпочитали более надежные сухопутные маршруты. Поэтому таи Эльфлиа, как и обещал своей жене, по возможности избегал моря.
        Однако пересечь водное пространство, отделяющее Англию от Нормандии, было необходимо. С этим управились быстро. Отряд состоял из шести представителей торгового посольства к императору, трех женщин и пятидесяти молодых людей, отправляющихся на службу в личную гвардию императора Константина Х Дуки. Они быстро проехали через Нормандию в Иль-де-Франс, затем - через королевство Аквитанию и наконец попали в Лангедок, двигаясь по дорогам, построенным еще римлянами тысячу лет назад.
        От Марселя они направились на восток вдоль побережья, проезжая по пути через многочисленные мелкие государства - Геную, Парму, Модену, Булонь. В Бриндизи они сели на корабль, чтобы переплыть Адриатическое море и попасть в Македонию. Морское путешествие заняло один день, и пока они вновь не оказались на суше, Ида не выпускала из рук четки из белого коралла, без конца нервно перебирая их пальцами. Каждый день они проезжали двадцать пять - тридцать миль, отправляясь в дорогу на рассвете и останавливаясь на ночлег лишь тогда, когда на закате угасал последний солнечный луч. Поначалу яркие летние дни казались похожими один на другой, как близнецы, но когда путники добрались до Македонии, дни стали заметно короче, а Ида начала выказывать явные признаки сильного переутомления. В Фессалониках Олдвин понял, что его жена не сможет продолжать путешествие в таком быстром темпе.
        Несмотря на все протесты Иды, он велел подыскать судно, которое доставило бы посольство короля Эдуарда из Фессалоник прямо в Константинополь. Ида с удивлением нашла это путешествие приятным. Корабль легко преодолел бирюзовые воды Эгейского моря, прошел Дарданеллы и выпорхнул в Мраморное море. Сидя на палубе под яркими лучами солнца и вдыхая теплый, но освежающий бриз, Ида почувствовала, что силы возвращаются к ней. И когда путники наконец добрались до легендарной византийской столицы, она полностью пришла в себя.
        Мэйрин уже больше часа мерила шагами палубу. Капитан пообещал, что они войдут в константинопольскую гавань до полудня. Погода стояла прекрасная, и в Мраморном море оживленно сновали суда. Навстречу попадались лодки из Далмации и Кроации, фелуки с Востока, большие галеры, принадлежавшие купцам из Венеции, Генуи и Амальфи. Порой встречались и суденышки с греческих островов. Путники раскрыли рты от изумления, когда мимо торжественно проплыл огромный дромон, парусно-весельный корабль императорского флота Византии.
        Олдвин уже видал дромоны. Он пояснил своим спутникам, что на каждом таком судне более двух сотен гребцов и около семидесяти матросов. На носу дромона высилась деревянная орудийная башня, прикрывавшая три жерла, которые извергали «греческий огонь»[«Греческий огонь»- зажигательная смесь, бывшая в употреблении с VII по XV в.] . На верхней палубе стояли катапульты, стрелявшие огненными ядрами, которые предварительно пропитывали маслом и поджигали. «Греческий огонь» был тайным оружием византийцев, и все страшно боялись его, поскольку не знали никакого средства защиты. Рассказ тана Эльфлиа весьма впечатлил юных саксонских воинов, собиравшихся вступить в императорскую гвардию.
        Внезапно Мэйрин воскликнула;
        - Отец, смотри! Мама, смотри! Это город! Это Константинополь!
        Взглянув, куда указывала девочка, Ида невольно разделила ее детское восхищение. И даже Олдвин, для которого зрелище это не было новым, застыл, зачарованный великолепным видом.
        Капитан улыбнулся.
        - Вот так красота, верно? - почти благоговейно проговорил он. - Я прожил здесь всю жизнь, но до сих пор не устаю удивляться. Это поистине царь городов.
        Олдвин медленно кивнул.
        - Прошло так много лет с тех пор, как я в последний раз видел этот город, - сказал он. - Но только сейчас я понял, насколько мне его недоставало.
        Константинополь, столица Византии, и впрямь поражал воображение при взгляде с моря. Подобно Риму, этот город располагался на семи холмах и был окружен высокими каменными стенами двадцати пяти футов толщиной. Со стороны суши стены поднимались на высоту трех этажей над рвом шестидесяти футов шириной и двадцати двух - глубиной, который обычно был сухим, но во время осады заполнялся водой. Со стороны моря стены достигали в высоту двадцати футов и, так же как и со стороны суши, перемежались сторожевыми башнями, возвышавшимися еще на двадцать футов над уровнем стен. На башнях стояли машины для стрельбы «греческим огнем», катапульты и лучники.
        С палубы корабля можно было различить огромный позолоченный купол самой знаменитой константинопольской церкви Святой Софии; виднелись и другие церкви, монастыри и общественные здания. Корабль прошел мимо нескольких гаваней, окруженных стенами, - Элевтерии, Контоскалиона и гавани Юлиана, - и миновал великолепную церковь Святых Сергия и Вакха.
        - Смотрите, - показал Олдвин, - это Буколеон, императорская гавань. Здесь стоят на якоре только суда, принадлежащие императору и его семье. Видите маяк? За ним - дворец императора.
        Мэйрин с любопытством вглядывалась в указанном отцом направлении, но так и не смогла различить императорский дворец среди садов, разнообразных построек и церквей, раскинувшихся на террасах и лесистых склонах, которые тянулись уступами к югу и юго-востоку от Мраморного моря и Босфорского пролива. Когда корабль обогнул мыс, Олдвин снова заговорил:
        - Смотрите! Там, справа - города Пера и Галата. Они тоже обнесены стенами. Видите эти цепи? Во время опасности их протягивают из Перы через эту бухту, которая зовется Золотым Рогом, к сторожевой башне Константинополя. И тогда никто не может прорвать оборону Золотого Рога.
        - Мы поворачиваем к берегу, отец, - заметила Мэйрин.
        - Да, дочка, мы причалим в гавани Фосфорион. Надеюсь, нас будут встречать: императора известили о нашем прибытии. Думаю, нас поселят на территории императорского дворца.
        - Как ты думаешь, нас не сразу пригласят к императору? - озабоченно спросила Ида. - У нас ведь еще нет подходящих платьев! Я не хочу посрамить свою страну!
        Олдвин улыбнулся. Путешествие продлилось больше двух месяцев, но Ида уже успела оправиться от всех его тягот.
        - Мы успеем заказать платья и для тебя, и для Мэйрин, любовь моя, - пообещал он. - Ведь наше посольство не считается настолько срочным, чтобы вызывать нас ко двору в день прибытия. Император устроит официальный прием в надлежащее время.
        Корабль вошел в гавань Фосфорион и встал на якорь у причала. Как и предсказывал тан, путников встретил отряд гвардейцев и представитель императора. К восторгу Олдвина, этим представителем оказался его старый приятель, Тимон Феократ. Они радостно приветствовали друг друга.
        - Император поручил мне принять посольство и вести с вами переговоры, - с улыбкой сообщил Тимон Феократ, и Олдвин представил его своим спутникам.
        - Мой друг, Тимон Феократ. Вульфхир из Лондона, Уилфрид из Йорка, Этельберт из Глостера, Ричард из Винчестера и Альфред из Лондона.
        - Добро пожаловать, друзья мои, - произнес византиец. - Я счастлив приветствовать вас в Константинополе! Уверен, что вы останетесь довольны вашим визитом.
        Он проводил англичан на пристань, где их уже ожидали лошади. Для женщин подготовили удобную повозку, запряженную парой лошадей. Они проехали через ворота Евгения в город и ко дворцу.
        По традиции императорская гвардия Византии состояла из скандинавских викингов; лишь недавно в нее стали принимать англосаксов. Мэйрин с удивлением ощутила трепет, когда ее поднял и усадил в повозку невероятно красивый молодой человек с золотыми волосами до плеч и небесно-голубыми глазами. Нечаянно встретившись с ним взглядом, она заметила, что в его глазах вспыхнули искорки веселья при виде ее невинного удивления. Мэйрин, вздрогнув, оторвала его руки от своей талии, где они задержались чуть дольше положенного, и викинг озорно усмехнулся. Майрин зарделась от смущения.
        Ида, от бдительного взора которой не ускользнула эта немая сцена, тихо, но властно спросила:
        - Как тебя зовут, стражник? Молодой гвардеец торопливо ответил:
        - Эрик Длинный Меч, госпожа.
        - Спасибо, что помог моей дочери, Эрик Длинный Меч, - сказала Ида с улыбкой, означающей, что беседа окончена. Юноша почтительно поклонился, а Майрин из-за спины матери показала ему язык.
        Когда Ида отвернулась, Эрик Длинный Меч подмигнул Мэйрин. Девушка снова покраснела до корней волос. Она пыталась понять, почему она не осадила этого ужасного человека. Да и вообще, почему она задается такими вопросами? Но ведь, по правде говоря, еще ни один мужчина не смотрел на нее так внимательно. Дома ее считали всего лишь маленькой дочкой Олдвина Этельсберна, но здесь… здесь ее никто не знал. Неужели этот стражник увидел в ней женщину? В конце концов через две недели ей исполнится тринадцать лет! Она едва справлялась с нетерпением: ей хотелось скорее добраться до зеркала и оценить перемены, произошедшие в ней за время путешествия.
        Ида улыбнулась про себя, прочитав мысли дочери. Мэйрин никогда еще не испытывала на себе внимания со стороны противоположного пола, и сейчас наверняка пребывает в смущении. Ида обнаружила, что ее дочка стала взрослой. Скоро придется подыскивать ей мужа.
        Они ехали по улицам города, где купеческие дома средней руки соседствовали с хижинами и великолепными виллами богачей. На улицах толпились разносчики, переходившие от двери к двери, нараспев выкрикивая цены на свой товар, предлагая горожанам свежий хлеб, цветы, фрукты и овощи, певчих птиц в клетках и свежевыловленную рыбу. Все прохожие расступались перед пышной процессией.
        Тимон Феократ ехал рядом с повозкой, вкратце налагая женщинам историю своего города. Он сказал, что на этом месте еще с незапамятных времен было поселение, но многие связывали формальное основание города Византия с древними греками. Большая часть построек той эпохи, так же как и времен Великой Римской империи, уже исчезла. Купец пояснил, что эти здания погибли во время большого пожара в 532 году. Пожар полыхал целых пять дней, а за ним прокатилась волна народных бунтов.
        Правивший тогда император Юстиниан сровнял с землей половину города. Потом он отстроил Константинополь заново, ибо все величественные постройки, возведенные при великом Константине (в честь которого ныне называлась столица), оказались уничтожены, включая и священную Софию. Юстиниан восстановил все разрушенное, превратив Константинополь в невероятно прекрасную, великолепную столицу. Его преемники продолжили застройку города. Со временем был расширен императорский дворец, возведены новые дворцы и церкви, разбиты парки и сады; городские площади украсились статуями.
        Любопытная Нара слушала, приоткрыв рот, и глядела во все глаза. Ида задохнулась от изумления, когда процессия проехала под аркой Милиона на Августеум - главную городскую площадь. По левую руку возвышалась великая константинопольская церковь Святой Софии. Впереди красовалось изящное здание Сената. Свернув направо, они обогнули стену дворца и оказались перед главными воротами, носившими имя Халке - Бронзовые Врата, ибо они были отлиты из настоящей бронзы и покрыты позолотой.
        Всадники спешились, женщинам помогли выбраться из повозки. Чувствуя себя карликами по сравнению с невообразимо огромными постройками, они проследовали за Тимоном Феократом в вестибюль императорского дворца.
        - Посмотрите наверх, - предложил Тимон.
        Путники увидели, что потолок украшен мозаикой, изображавшей Велизария, великого полководца Юстиниана, возвращающегося с триумфом в Константинополь после славных побед. Опустив глаза, гости заметили, что стены и полы Халке сложены из прекрасного мрамора дивных цветов - изумрудно-зеленого, ослепительно белого и темно-красного. Белые плиты порой пересекали волнистые линии сапфирно-синих тонов.
        Юные саксонские воины были потрясены и не могли вымолвить ни слова. За всех высказалась Ида:
        - Такой красоты на свете не бывает. Наверное, мы все умерли и попали в дом Божий.
        Она говорила медленно, на латыни - универсальном языке, который отлично понимали здесь, в Византии. Она очень долго пользовалась только своим родным языком, но во время путешествия Олдвин и Мэйрин настаивали на том, чтобы Ида упражнялась в латыни, иначе ей трудно было бы вписаться в новую жизнь.
        Низенький, пухленький Тимон Феократ просиял от удовольствия, услышав ее слова. Он очень гордился своим городом.
        - Я передам императору ваш благосклонный отзыв, госпожа, - произнес он, проводя гостей через Халке к огромному парку.
        Перед ними раскинулась просторная территория дворца с разнообразными постройками. Здесь были церкви и фонтаны, сады и террасы, стадион и закрытый манеж, пруды с цветущими лилиями, бассейны и кладовые, конюшни и водостоки, караульные помещения, жилища слуг, подземные темницы и зверинец. Саксонские воины отделились от посольства и последовали за византийскими гвардейцами, сопровождавшими гостей по пути из гавани. Олдвин со своими женщинами и английские послы двинулись дальше за Тимоном Феократом, который продолжал беседовать с гостями.
        - Для послов отведены просторные и удобные апартаменты во флигеле Нового Дворца, - говорил он. - Ты, друг мой, поселишься со своей семьей в маленьком домике в саду с видом на море. Туда мы и направимся первым делом: уверен, твоей супруге не терпится увидеть свой новый дом и тотчас же взяться за обустройство. Моя жена точно такая же. - Он лучезарно улыбнулся Иде. - Женщины, - снисходительно добавил он, - всегда предсказуемы!
        Они остановились перед небольшим мраморным зданием, и Тимон произнес:
        - Вот мы и пришли, друзья мои. Это ваш новый дом. Садовый Дворец.
        Слуги выбежали им навстречу и ввели новых хозяев в их жилище. Гостей поразило богатое убранство дворца. Пройдя в ворота, они оказались в холле - квадратном помещении с колоннами из красного оникса и зеленого мрамора. Пол покрывали плитки мозаики, изображавшей золотые солнечные лучи на фоне синего неба.
        - Я - Зенон, дворецкий, - произнес приятный на вид мужчина, выступив из толпы слуг. - От имени императора приветствую вас в Садовом Дворце. - Он говорил на чистой латыни, неторопливо и отчетливо, и даже Ида, к своему большому облегчению, с легкостью понимала его речь.
        - Это - английский лорд, Олдвин из Эльфлиа, - представил Тимон Зенону. - Это - его супруга, леди Ида, и их дочь, леди Мэйрин. - Затем византиец повернулся к своему другу:
        - Ну, мне придется покинуть вас, чтобы устроить остальных посланников в Новом Дворце. Зенон ответит на все ваши вопросы и предоставит все необходимое.
        - А когда мы сможем приветствовать императора от имени короля Эдуарда? - спросил Олдвин.
        - Этого мне пока не сообщили, - ответил Тимон. - Думаю, вам дадут время восстановить силы после утомительного путешествия, прежде чем вы предстанете перед его величеством. Отдохните несколько дней. Уверен, вам вскоре назначат время приема. А пока что мы не знаем даже, когда начнутся переговоры. Я зайду к вам завтра, и мы вспомним старые времена. - Он учтиво поклонился Иде и Мэйрин и, помахав Олдвину на прощание пухлой ручкой, удалился. Английские послы торопливо двинулись за ним.
        - До тех пор, пока вы - гости императора, весь дворец находится в вашем полном распоряжении, - сказал Зенон. - Не угодно ли взглянуть на апартаменты? Я лично буду сопровождать вас при осмотре здания, чтобы вы скорее привыкли к новой обстановке. - И, не дожидаясь ответа, Зенон повел их вверх по широкой мраморной лестнице на второй этаж. - Все постройки, - продолжал Зенон, поднимаясь по ступеням, - находящиеся на территории священного императорского дворца, тоже называются дворцами. Но это здание не более чем удобная и красивая вилла.
        Я заметил, что вы привезли с собой всего лишь двоих слуг. Распоряжусь, чтобы к вам прислали еще людей. Ну вот мы и пришли. - Он распахнул обе створки дверей. - Апартаменты господина и госпожи! Юная госпожа тоже получит отдельные покои. Если вы пройдете в зал, я укажу ей дорогу.
        - Возьми Нару к себе, мама, - сказала Мэйрин, понимая, что ее мать будет чувствовать себя спокойнее с их служанкой.
        - Дагда должен остаться со мной, - сказал тан по-английски. - Если он поселится в твоих апартаментах, это может вызвать нехорошие пересуды, дочка.
        - Твой отец прав, - подтвердил ирландец.
        - Понимаю, - согласилась Мэйрин. - Все правильно, отец. Я хорошо говорю по-гречески и быстро освоюсь. Дагда сможет сопровождать меня за пределами дворца.
        Представления Зенона об англичанах сложились на основе наблюдений за неотесанными англосаксонскими юнцами из императорской гвардии. Так что дворецкий был восхищен, обнаружив, что знатные англичане - вполне цивилизованные люди. Еще больше он обрадовался, узнав, что Мэйрин умеет говорить по-гречески: греческий был официальным языком Византии, сменившим латынь восемь лет назад, когда византийская церковь порвала с римской.
        Теперь, когда Мэйрин заговорила с Зеноном на языке его страны, дворецкий стал еще более приветлив. Открыв одну створку резной двойной двери, он пропустил Мэйрин в просторную комнату с высоким потолком.
        - Вот ваши покои, юная госпожа. - Пройдя через комнату, он распахнул еще одну резную дверцу. - Ваша спальня, - сообщил он.
        Одна стена главной комнаты почти целиком состояла из окон. Подойдя к ним, Мэйрин воскликнула:
        - Какие прекрасные сады! Какой поразительный вид на море, Зенон! О, я счастлива, что попала в этот сказочный город! Дворецкий с гордостью улыбнулся.
        - Добро пожаловать в Константинополь, юная госпожа! Наша столица - город прекрасных женщин, но такой красавицы, как вы, мне еще не доводилось встречать. Простите меня за дерзость, но я еще ни разу не видел таких волос и цвета кожи, как у вас.
        - В моей стране много таких, как я, - ответила Мэйрин, слегка рисуясь. Прежде ее еще никто не называл красавицей, даже слуги. Ей еще сильнее захотелось взглянуть на себя в зеркало и увидеть, какие перемены произошли в ней за время странствий.
        - Вы, наверное, хотите отдохнуть после долгого пути, - сказал Зенон. - Я прикажу, чтобы вам принесли вина со льдом и пирожных, юная госпожа. Я лично отберу девушек, которые будут вам прислуживать. Редкому самоцвету подобает драгоценная оправа. - Дворецкий поклонился и удалился.
        Вздохнув с облегчением, что наконец осталась одна, Мэйрин принялась изучать свои новые покои. Пол в главной комнате был сделан из бледно-золотистого мрамора. На стенах чередовались широкие полосы золотого и кремового мрамора. Потолок покрывала позолота. Мебель, столы, стулья и спинки кушеток тоже были позолочены и инкрустированы слоновой костью. На стенах висели серебряные светильники, украшенные полудрагоценными камнями. На полу, рядом с дверями спальни, стояла великолепная ваза, вырезанная из сиреневого камня, наполненная павлиньими перьями.
        Майрин с любопытством прошла в спальню, и у нее перехватило дыхание от восторга. На мраморных стенах красовалась яркая роспись, изображавшая процессию музыкантов и танцовщиков. Каждая панель росписи была заключена в раму из позолоченного дерева, украшенную кораллами, ляпис-лазурью и жемчужинами; от соседних панелей ее отделяли полоски золотистого мрамора. Пол был сложен из плит кремового мрамора с волнистыми зелеными линиями.
        У одной стены стояла кровать из резного дерева, покрытого позолотой. Над кроватью возвышался балдахин из бледно-зеленого шелка, под цвет покрывалу на постели. У кровати, на маленьком столике, инкрустированном слоновой костью, стоял серебряный светильник с благовонным маслом. Как и в главной комнате, одну стену в спальне целиком занимали окна, выходящие на императорские сады и простиравшееся вдали море.
        Мэйрин распахнула следующую дверь и увидела маленький коридорчик, оканчивающийся еще одной дверью. Охваченная любопытством, она медленно прошла по коридору и обнаружила комнату, покрытую разноцветными плитками. Посреди комнаты голубел небольшой бассейн; Мэйрин не могла понять, для чего он предназначен. Пожав плечами, она вернулась в спальню, и тут ей в глаза бросилось нечто, ускользнувшее прежде от ее внимания. Зеркало! И не просто полированный металлический круг, а настоящее стекло! И такое большое, что Мэйрин могла увидеть всю себя, с головы до ног!
        Она долго рассматривала собственное отражение, как зачарованная. А потом со вздохом отвернулась. В ней не произошло никаких заметных перемен. Тут в комнату вошла ее мать.
        - Что случилось, дитя мое? Ты чем-то огорчена? - спросила Ида.
        - Я была уверена, что сильно переменилась, мама, - ответила Мэйрин.
        - Ты меняешься каждый день, дорогая! Растешь.
        - Нет, я выгляжу точь-в-точь, как в тот день, когда мы покинули Англию. И все же дворецкий Зенон сказал, что я красива. Я действительно красива, мама?
        Ида поколебалась, но затем, решив, что честность - лучше всего, ответила:
        - Да, дочь моя, ты очень красива.
        - Но ведь я выгляжу так же, как всегда! - воскликнула Мэйрин.
        - Ты всегда была красива, Мэйрин, - со смехом отозвалась Ида. - Я помню, что подумала об этом, когда увидела тебя в первый раз. Просто ты привыкла к себе и никогда не была самовлюбленной. Кроме того, видишь ли, некоторые перемены в тебе происходят внутри и необязательно должны быть видимы. Помнишь, как ты сегодня смутилась, когда тебе помогал тот молодой гвардеец? А он смотрел на тебя, как положено молодому мужчине смотреть на привлекательную девушку. И поскольку никто прежде не смотрел на тебя так, ты почувствовала это особенно остро. - Ида улыбнулась. - В этом нет ничего необычного, дочь моя.
        Мэйрин снова взглянула на себя в великолепное зеркало.
        - Ох, мама, - проговорила она со вздохом. - Я даже не знаю, хочется ли мне расти! Я так странно себя чувствую: словно это уже и не я, а кто-то другой!
        Ида снова рассмеялась.
        - В твоем возрасте я чувствовала себя точно так же! - сказала она. - Но, увы, дорогая моя, время не остановишь. Оно бежит вперед, что бы мы о нем ни думали. - Она обняла девочку за плечи. - Зенон пришлет сегодня во дворец нескольких искусных швей. Угадай, что я обнаружила в наших апартаментах? Прекраснейшие на свете ткани! Это - подарок от супруги Тимона Феократа. Представь себе только, какая щедрость! Она ни разу нас не видела, а уже выказывает такую доброту! Я даже не знаю, чем отплатить ей за эту любезность. Теперь у нас будут модные платья, чтобы явиться на прием к императору! Пойдем выберешь, что тебе по душе.
        Следующие несколько дней Мэйрин и ее мать провели в хлопотах. Хотя англосаксонская земля славилась своими тканями, наряды англичанок не шли ни в какое сравнение с роскошными византийскими материями. Жена Тимона прислала отрезы парчи восхитительных цветов рубина, изумруда, сапфира, аметиста и топаза; тончайшие шелка с золотыми и серебряными нитями, прозрачные, словно утренний туман, нежно-розовые, зеленоватые, как морская волна, персиковые, аквамариновые, золотистые.
        Мэйрин была очарована великолепием тканей; Ида же вдобавок сумела оценить мастерство и воображение, потребовавшиеся для их создания. Императорские швеи сшили для них ошеломляюще прекрасные платья. Даже практичная Ида, всегда отличавшаяся простотой вкусов, не смогла отказаться от удовольствия покрасоваться в таких роскошных нарядах. Ее прежний страх перед визитом к легендарному императору Византии растаял при виде платьев, достойных взора великого властелина. Все английские послы не замедлили выразить восхищение этими нарядами.
        - Сначала я не хотел, чтобы с нами ехали женщина и ребенок, - заметил Вульфхир из Лондона, - но, увидев вас в столь великолепном платье, Ида из Эльфлиа, переменил свое мнение и рад, что вы присоединились к нам. Вам мы будем обязаны немалой толикой изящества, а в таком пышном городе, как Константинополь, это многое значит.
        - Хорошо, что византийцы увидят женщину и девочку из нашей страны, - добавил Этельберт из Глостера. - Они поймут, что мы - такие же люди, как они. Кроме того, - голубые глаза посла весело блеснули, при взгляде на малышку Мэйрин, - они совсем потеряют голову, и это нам только на руку.
        Товарищи Этельберта кивнули, соглашаясь с ним. Константинополь славился красавицами: блондинками с кожей цвета белой розы и брюнетками, смуглыми и золотистыми, голубоглазыми и кареглазыми, зеленоглазыми и черноглазыми красотками. Но ни у кого во всем городе не найти таких огненных золотисто-рыжих кос, как у Мэйрин, так восхитительно контрастирующих с нежной белизной ее кожи.
        Обычно при таком цвете кожи и волос у женщин светлые глаза, но глаза Мэйрин были совершенно необычного оттенка: порой они казались аметистовыми, порой - темно-синими, порой - фиолетовыми, в зависимости от ее настроения. Если прибавить к этому идеальное совершенство черт лица, то можно понять, что красота ее казалась людям почти невероятной. Майрин была одним из тех удивительных созданий, которые с каждым взглядом на них кажутся все более и более прекрасными. Она была еще почти ребенком, но слухи о ее красоте уже разнеслись по всей столице и достигли даже императорского двора.
        Константин X, представитель рода Дуков, занял императорский трон в 1059 году. Его предшественник, Исаак I из рода Комнинов, был превосходным императором, но, к несчастью, правление его продолжалось всего два года. Византийцы оплакивали его смерть, ибо два предыдущих императора, Михаил VI и Константин IX, были слабыми людьми и ничем особенным не прославились, хотя в последний год правления Константина IX византийская церковь отделилась от римской.
        Константин Х оказался совершенно очаровательным, хотя тоже слабым, и несмотря на то, что в его правление не произошло никаких крупных государственных событий, при дворе нового императора процветали искусства и благоденствовали художники, певцы и литераторы. Император любил и ценил красоту; услышав о прелестной Мэйрин, он решил назначить аудиенцию торговому посольству короля Эдуарда на значительно более ранний срок, чем собирался прежде. Ему не терпелось увидеть английскую девушку, и он не стал скрывать этого в беседе со своим любимым кузеном Василием.
        - Интересно, окажется ли она под стать вам, мой кузен принц? - шутливо спросил он. Василия Дуку называли прекраснейшим из византийцев.
        - Если да, то мне придется жениться на ней, чтобы у нас родились идеальные дети, ваше величество, - нимало не смутившись, ответил принц. Василий Дука был не только красив, но и сообразителен.
        Император улыбнулся.
        - А что скажет Велизарий, если ты женишься? Он не потерпит соперницы, Василий. Он очень ревнив.
        Принц нахмурился, но даже в раздражении остался привлекательным.
        - Мне тридцать лет, Константин, в числе моих любовников были и красивые мужчины, и прекрасные женщины. Велизарий знает, что рано или поздно мне надо взять жену. Ведь у меня должны появиться наследники. Впрочем, кузен, ты прав в одном своем наблюдении. Велизарий действительно очень ревнив. По-моему, даже чересчур ревнив. И я не хотел бы огорчать его: он - один из величайших актеров наших дней и доставляет мне немалое удовольствие своей игрой. И расстанусь я с ним куда спокойнее, чем с моей предыдущей любовью. Помнишь Елену Мономах? Помнишь, как она пыталась выдать за моего ребенка сына от своего темнокожего любовника? Мне это обошлось бы в целое состояние. Слава Богу, когда она наконец родила, все увидели, что у ребенка темная кожа, широкий плоский нос и курчавые волосы. За всю историю нашей семьи, Константин, такого скандала еще не было ни разу!
        Император улыбнулся и произнес:
        - Ты думаешь, эта маленькая англичанка в самом деле окажется красавицей, Василий? Я еще никогда не слышал столько разговоров о девочке, которая даже еще не стала женщиной. Говорят, она уже не может выйти в город, потому что люди толпами следуют за ней. Они пытаются дотронуться до ее волос, желая убедиться, что они настоящие. Кое-кто утверждает даже, что это не волосы, а пламя, горящее вокруг ее головы. - Бледно-голубые глаза императора сверкнули от любопытства.
        Принц от души расхохотался.
        - Бедное дитя, - сочувственно заметил он. - Скоро эта чернь начнет приписывать ей всякие чудеса и бедствия. Ну ладно, увидимся позже! До вечера!
        Мэйрин не могла найти себе места от волнения. Она еще никогда не видела настоящего императора, да и своего короля тоже, но, впрочем, не сомневалась, что Эдуард Английский оказался бы невзрачным по сравнению с великолепным правителем Византии. Мэйрин пристально рассматривала свое отражение в зеркале.
        На ней прекрасно сидело платье из сиреневой парчи с золотыми и серебряными нитями, с широкими рукавами, надетое поверх нижней туники золотистого цвета, с рукавами поуже. Оба платья - с высокой круглой горловиной, но нижняя туника доходила до пола, а верхняя опускалась лишь чуть ниже колен. Мэйрин почему-то почувствовала себя гораздо старше в этом новом наряде.
        Зачем только мама настояла, чтобы она распустила волосы по плечам! Это так по-детски! Мэйрин глубоко вздохнула. Ведь завтра ей исполнится тринадцать лет! В этом возрасте девушки уже выходят замуж, но Мэйрин прекрасно знала, что отец еще не нашел ей жениха. Когда она пыталась заговорить с Олдвином на эту тему, тот лишь ласково улыбался и отвечал:
        - Еще не время, ангел мой. Я не хочу отдавать тебя первому встречному. Ты, моя милая Мэйрин, должна стать женой замечательного человека.

«Что такое замечательный человек?»- с недоумением думала она.
        - Посмотри на свою переносицу, дитя мое, - сказала Ида, появляясь из-за плеча дочери. - Там - складка. О чем это ты так глубоко задумалась?
        - Неужели нельзя сделать прическу, мама? Ида с усилием сдержала улыбку.
        - Нельзя, - твердо ответила она. - Ты - молодая девушка, дочь моя. А у нас принято, чтобы молодые девушки носили волосы распущенными или заплетали их в косы. И мне кажется, что сегодня тебе лучше не заплетать косы. Я кое-что принесла, смотри. - Ида накинула на голову Мэйрин прозрачную вуаль из золотого шелка и закрепила ее изящным золотым обручем, украшенным речными жемчужинами.
        Мэйрин широко распахнула глаза от восторга.
        - О-о-о, мама! До чего красиво! - Она обвила руками шею Иды. - Спасибо! Спасибо! - Мэйрин снова повернулась к зеркалу. - Теперь я выгляжу старше, правда, мама? Я хочу сказать, что не кажусь ребенком, правда?
        - Ты выглядишь, как настоящая маленькая леди, дочь моя, - ответила Ида.
        Мэйрин перевела взгляд со своего отражения в зеркале на лицо матери и с жаром произнесла:
        - Ты так прекрасна в этом византийском наряде, мамочка! Прости, что я занята только собой и до сих пор даже не взглянула на тебя.
        Она с восхищением окинула взглядом прелестное платье из ярко-зеленого шелка, расшитое золотыми нитями, жемчужинами, темно-зелеными перидотами и золотыми бериллами, надетое поверх серебристо-зеленой нижней туники. Медно-рыжие волосы Иды были искусно уложены в сложную высокую прическу; надо лбом их поддерживала лента, украшенная самоцветами.
        Ида улыбнулась похвале.
        - О да, - со значением отозвалась она. - Я очень довольна здешними служанками. Нара многому у них научилась. Когда мм вернемся в Англию, она будет прислуживать тебе. Но мы слишком заболтались, дитя мое! Твой отец и послы давно нас ожидают. Наверное, уже потеряли всякое терпение. Надо поторопиться!
        Император принимал торговое посольство короля Эдуарда в Большом Зале своего дворца. К удивлению англосаксов, он прислал им роскошные одеяния из темно-синего и желтого шелка, в которых им следовало явиться на этот торжественный прием. Послов проводили императорские евнухи; женщинам велели ожидать в конце зала, пока их не пригласят. Главный евнух доверительно сообщил Иде, что императору не терпится увидеть девочку с огненными волосами. При этих словах евнух застенчиво и торопливо коснулся локона Мэйрин. Ида отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
        Увидев, что на него никто не обиделся, евнух продолжал болтать с Идой:
        - Сегодня император будет восседать на Троне Соломона. Можете поверить, госпожа, вы еще никогда не видели ничего подобного. Ничего не бойтесь, вы здесь в полной безопасности, - заключил он свою речь этой загадочной фразой. Ида и Мэйрин переглянулись, не понимая, что он имеет в виду.
        Большой Зал императорского дворца оказался великолепнейшим местом, какого им еще никогда не доводилось видеть. Стены - из белого мрамора и отделены от пола н потолка лентами из чистого золота. Потолок поддерживали колонны из темно-красного с золотыми прожилками мрамора; зал освещался огромной золотой люстрой, подвешенной на толстых цепях на посеребренной меди. Мраморный пол был усыпан благоуханными розами, листьями лавра и плюща, розмарином и другими травами. Двигаясь к помосту, послы наступали на разбросанные под ногами цветы, и воздух наполнялся экзотическим букетом ароматов.
        По знаку евнуха Ида и Мэйрин остановились поодаль. Отсюда им все было прекрасно видно. В дальнем конце зала восседал на троне император Константин X, облаченный в длинную, с плотными рукавами тунику из белого шелка и пурпурную мантию. Спереди и на спине мантию украшали расшитые квадраты золотой ткани. На ногах императора были алые атласные туфли, усыпанные драгоценными камнями. Корона в виде полушария плотно прилегала к его голове; она вся сверкала драгоценными камнями и крупными жемчужинами, часть которых свисала на золотых нитях на спину, до самого ворота.
        Императора окружали его личные охранники, большинство которых происходило из знатных византийских семейств. Прочие были сыновьями богатых людей, так или иначе доказавших свою верность короне. Кроме того, в зале находились гвардейцы-варяги.
        К своему восторгу, Мэйрин заметила среди них и Эрика Длинный Меч. Он стоял достаточно близко, и Мэйрин надеялась, что он обратят внимание на ее роскошный наряд. Однако, к ее немалой досаде, Эрик продолжал неотрывно смотреть куда-то прямо перед собой. Она перевела взгляд на посольство и с изумлением обнаружила, что резные золотые львы, украшенные драгоценными камнями, которые заменяли ручки императорского трона, двигаются, как живые!
        - Мама! - прошептала она, дернув Иду за рукав.
        Женщины вытаращили глаза и приоткрыли рты, что доставило евнуху большое удовольствие. Львы на императорском троне не только двигались: они еще разевали пасти и рычали! Спинку трона украшали серебряные птицы, покрытые разноцветной эмалью, с глазами из драгоценных камней. Внезапно крылья птиц затрепетали, раздались трели и звонкое пение. Император начал подниматься вверх на трене к разукрашенному потолку. Откуда-то послышалось пение невидимого хора, восхвалявшего бесчисленные добродетели богоизбранного императора Византии. Евнух расплылся в улыбке.
        - Разве это не чудо? - прошептал он. - Разве Византия - не самое прекрасное место на Господней земле?
        Ида и Мэйрин, как зачарованные, смотрели на императора и его трон, уже опускавшийся обратно, на пол. Группа евнухов повела посольство вперед; англосаксы трижды склонились перед императором Константином X, как того требовал официальный церемониал. Из дальнего конца зала женщины не слышали, что при этом произносилось, но поняли - император благосклонно принял торговое посольство короля Эдуарда. Затем, повинуясь какому-то незаметному знаку, евнухи провели вперед Иду и Мэйрин.
        Константин Х был изумлен не менее своих гостей: он увидел, что слухи ни на йоту не преувеличили красоту английской девочки. Пожалуй, ее даже недооценили. Император не мог припомнить, чтобы ему приходилось видеть столь редчайшее совершенство черт. Он скользнул взглядом по лицам матери и отца девочки. Они тоже хороши собой, но все же император не понимал, как им удалось произвести на свет такое прелестное создание.
        Откинувшись на спинку трона, он шепнул своему кузену:
        - Ну, Василий, что скажешь? Она - более чем под стать тебе, хотя я и не думал, что такое возможно.
        - Я тоже, - тихо ответил Василий. - Она - совершенство, Константин.
        - Ваше величество, - произнес евнух, приблизившись к трону, - позвольте представить вам госпожу Иду из Эльфлиа и ее дочь, госпожу Мэйрин.
        Мать и дочь трижды поклонились византийскому монарху, а тот проговорил:
        - Приветствую вас в Византии, госпожа Ида. Слухи о вашей красавице дочери, к нашему удивлению, оказались правдивы.
        - Истинную красоту не увидеть глазами, ваше величество. Она - в доброте сердца и христианском благочестии, - скромно опустив глаза, ответила Ида. - Я хотела бы, чтобы моя дочь обладала этими добродетелями. Надеюсь, что если ее запомнят, то именно благодаря этим качествам, а не красоте лица.
        Олдвин удивился такому красноречию, но был весьма доволен мудростью слов своей супруги.
        Священники, стоявшие у трона, наклонили головы; послышался одобрительный шепот. Церковь в Византии пользовалась огромной властью. И успех английского посольства во многом зависел от ее расположения. Священникам понравилась речь Иды, и теперь они благосклонно настроились по отношению к дипломатическим усилиям англичан.
        - Подойди ко мне, дитя, - велел Мэйрин император. - Я не уступлю в любопытстве своим подданным при виде этих невероятных волос. - Он ободряюще улыбнулся девочке и протянул ей руку.
        Мэйрин застенчиво поднялась по ступеням к императорскому трону. Несмотря на то что свита и окружение монарха держались величественно и надменно, сам Константин был с виду простым, дружелюбным человеком среднего роста, с усталыми голубыми глазами. Его нельзя было назвать непривлекательным, однако никаких особо приметных черт в нем не замечалось, за исключением чересчур длинного и тонкого носа. Волосы коротко острижены, на лоб спускалась челка. Аккуратная борода, как и волосы, была коричневатого с проседью цвета.
        Константин снова улыбнулся, приподняв лицо Мэйрин за подбородок и взглянув в ее темно-синие глаза. Затем снял обруч и вуаль с ее головы и передал их слуге. Проведя ладонью по ее золотисто-огненным волосам, он взял двумя пальцами один локон.
        - Мягкие, как пух чертополоха! Ах, если бы у моих дочерей была твоя красота и твои волосы! - воскликнул он. - Тогда бы я правил всем миром, дитя мое.
        Мэйрин вспыхнула от столь неожиданного и изысканного комплимента.
        Император усмехнулся и убрал руку с головы девочки.
        - Думаю, ты - настоящая волшебница, дитя мое. В такой красоте наверняка таятся волшебные чары. - Он снял с пальца перстень с крупным бриллиантом, в глубине которого, казалось, горел оранжево-золотой огонь. - Возьми это на память обо мне, дитя мое, - сказал он Мэйрин. - Говорят, этот камень - настоящее совершенство, значит, он должен принадлежать не менее совершенной владелице. Когда ты станешь бабушкой, покажи этот перстень своим внукам. Расскажи им, что когда-то в юности ты похитила сердце величайшего из монархов христианского мира и что он подарил тебе это на память.
        Ошеломленная, Мэйрин пробормотала слова благодарности и, пятясь, вернулась вниз по ступеням к матери. Она вся дрожала и с удивлением обнаружила, что на глаза ее наворачиваются слезы. Она даже не помнила, как они вышли из тронной залы, и пришла в себя, когда они снова оказались в саду. В руке она крепко сжимала перстень с бриллиантом.
        - Ты - счастливица, - сказала ей Ида. - И должна гордиться тем, что привлекла к себе внимание самого императора.
        - Возможно, теперь ты поняла, - сказал Олдвин жене, - почему я до сих пор не подобрал Мэйрин жениха. Я знаю, все эти годы ты считала, что мною движет отцовская гордость, но это не так. Мэйрин - особый ребенок. Ее красота совершенно необычна. Мы, конечно, воспитывали ее как собственное дитя, но она происходит из куда более благородной семьи. В жилах ее матери текла королевская кровь. Если мы будем мудры и терпеливы, то найдем ей достойного мужа.
        - Ты хочешь сказать, мужа-нормандца, - тихо уточнила Ида.
        - Да, нормандца! А почему нет? Когда Вильгельм станет королем, нормандцы будут в чести. Нашей дочери будет хорошо с влиятельным и богатым нормандским лордом. Благодаря ее красоте мы породнимся с каким-нибудь блистательным семейством. И нашему сыну это пойдет на пользу. Быть может, удастся найти и для него жену из нормандцев. Пока что вся любовь Брэнда безраздельно принадлежит Эльфлиа. А нормандская женушка с богатым приданым в один прекрасный день поможет ему расширить наше поместье. Наверняка где-нибудь сыщется богач с любимой внебрачной дочерью, которую он захочет выдать замуж за уважаемого человека. Так мы породнимся со знатным родом благодаря Мэйрин и получим новые земли благодаря Брэнду. И наши дети будут прекрасно устроены.
        - Я прежде и не подозревала, что ты настолько честолюбив, милорд, - с легким неодобрением заметила Ида.
        - Времена меняются, жена моя. Англия уже другая, и те, кто не понимает этого, обречены. Я не желаю, чтобы мой род угас, а мои земли попали в руки чужаков, которые не будут так заботиться о наших людях, как я. Если мы хотим выжить, Ида, то должны идти в ногу со временем.
        - Но я все равно не позволю тебе отдать Мэйрин человеку, с которым она будет несчастна, милорд.
        - Я считал, что ты обо мне лучшего мнения, - упрекнул ее Олдвин.
        Ида вздохнула так глубоко, что по всему ее телу пробежал трепет.
        - Я уже больше ни в чем не уверена, - проговорила она. - Мы так далеко от Англии. Я соскучилась по Брэнду. И по Эльфлиа. - Но тут, взяв себя в руки, взглянула на мужа и натянуто улыбнулась. - Похоже, это путешествие не пошло мне на пользу. Я чувствовала себя куда счастливее, когда была простой женой мерсийского тана.
        Олдвин успокаивающе обнял ее за плечи.
        - Возможно, ты действительно была бы счастливее, если бы осталась дома, Ида, но, к сожалению, пройдет еще по меньшей мере два года, прежде чем мы сможем вернуться в Англию. Я бы не вынес такой долгой разлуки с тобой. Я понимаю, это эгоистично, но ничего не могу с собой поделать.
        - Вся беда в этом городе, - сказала Ида. - Он такой большой и шумный! Такой грязный и многолюдный! Чем я стану заниматься, пока вы будете вести переговоры? Я не привыкла сидеть без дела.
        Мэйрин, оправившаяся от потрясения и внимательно прислушивавшаяся к разговору родителей, вмешалась в их беседу:
        - Мы будем осматривать город, мама. Здесь так много интересного! Вот увидишь, нам не придется скучать ни минуты!
        - Но как же мы будем ходить по городу, если при виде твоих волос нас немедленно окружает толпа? - раздраженно спросила Ида.
        - Я заплету косы и спрячу их под чепец, мама. Ида улыбнулась и обняла дочку.
        - Знаешь, по-моему, ты права. Я могла бы и сама догадаться. Ты становишься взрослой, Мэйрин.
        Но за бодрыми словами в сердце Иды скрывалась боль, и Олдвин понимал это. Наверное, он поступил необдуманно, оторвав ее от привычного и знакомого мирка Эльфлиа. Он обвел взглядом императорские сады и зеленые всхолмья за Босфором. Возможно, удастся арендовать виллу где-нибудь за городом, подальше от дворца, чтобы Ида чувствовала себя уютнее.
        Затем Олдвин перевел взгляд на дочь. Завтра 31 октября, Самайн, день рождения Мэйрин. Ему стало любопытно, где его дочь собирается разводить свой костер: Мэйрин до сих пор отмечала четыре священных праздника древних кельтов. Это было частью ее прошлого, и Мэйрин не собиралась отказываться от него, хотя во всем остальном превратилась в настоящую англосаксонскую девушку. Ни Олдвин, ни Ида не чувствовали себя вправе вмешиваться в жизнь приемной дочери в этом вопросе, однако здесь, в Константинополе, тан Эльфлиа все же недоумевал, как Мэйрин будет воздавать должное старинным традициям. Может быть, она позабыла об этом в суете и волнении?
        Но Мэйрин все помнила. Несмотря на то что ее воспитали христианкой, она относилась с глубоким почтением к древней религии своих предков. Праздник Самайн знаменовал собой конец года в календаре друидов и считался самой могущественной и волшебной ночью в году. Полагали, что в ночь Самайна открываются врата между миром людей и миром духов, человек получает возможность встретиться с потусторонними силами. Христиане называли эту ночь кануном Дня Всех Святых. В то мгновение, когда солнце скрывалось за горизонтом, вспыхивали священные костры Самайна, символизирующие бессмертие огня человеческого духа. Считалось, что это время лучше всего подходит для благодарственных молитв.
        Среди народа Мэйр Тир Коннелл рождение в праздник Самайна считалось чудесным предзнаменованием. Это означало, что ребенок получил благословение старых богов.
«Возможно, это правда», - с тихой улыбкой думал Дагда, глядя, как Мэйрин готовится развести костер. В отличие от Олдвина Этельсберна Дагда ничуть не удивился, когда Мэйрин заявила, что нашла в императорских садах с западной стороны превосходное место для огня Самайна.
        Его не удивило и то, что Мэйрин достала из складок туники кожаный мешочек, где лежали три деревянные щепки. Она благоговейно положила их на верхушку тщательно сложенного костерка.
        - Дуб? - спросил Дагда, заранее зная ответ. Дуб - священное дерево друидов.
        - Из дубравы в Большом лесу. Я не знала, когда вернусь в Англию, и на всякий случай взяла с собой тридцать дубовых щепок. Без дуба костер будет не правильным, Дагда.
        Ирландец кивнул. Мэйрин никогда не забывала о мелочах.
        - Интересно, - задумчиво проговорила она, - разводили ли когда-нибудь в Константинополе до меня огонь Самайна?
        - Говорят, что наш народ явился из тьмы и, преодолев широкие степи к северу отсюда, рассеялся по Европе. Впрочем, я никогда не слыхал о том, чтобы кельты жили в Византии.
        - Но теперь кельты в Византии есть, - тихо отозвалась Мэйрин. Взгляд ее был прикован к западному горизонту, куда уже собиралось закатиться усталое от дневного пути солнце в ореоле расплавленного золота и в алой дымке.
        Дагда опустился на колени у маленького светильника, который они тоже привезли с собой из Англии. Его задача сложнее. Он должен, не отрывая глаз от солнца, в нужный момент поднести огонь к щепке в руках девочки. Мэйрин ничуть не сомневалась в том, что ему это удастся: Дагда обладал безошибочным чувством времени. Светильник коснулся щепки. Даже не взглянув на нее, Мэйрин знала, что она зажглась. И как только солнце исчезло за кромкой горизонта, она коснулась факелом костра, и языки пламени взметнулись к небу.
        В императорских садах в то мгновение не было слышно ни звука. Ни один листочек не шелохнулся на деревьях. Казалось, будто весь мир внезапно погрузился в безмолвие. Застыли даже воды Мраморного моря. Дагда и Мэйрин стояли с закрытыми глазами, беззвучно вознося молитву. Но тут тишина наконец нарушилась: в костре затрещала ветка, охваченная огнем.
        Дагда открыл глаза и посмотрел на Мэйрин.
        - За всю свою жизнь, - проговорил он, - я никогда не слышу такой тишины, как в те моменты, когда ты зажигаешь костер. Особенно в этот раз. Это - напоминание о времени, когда ты появилась на свет.
        Девочка улыбнулась ему.
        - Я никогда не понимала этого до конца, Дагда, но в этих кострах есть что-то особое… - сказала она и, пожав плечами, умолкла. - Не могу этого объяснить, - добавила она.
        - Это у тебя в крови, - отозвался Дагда. - Не так уж много времени минуло с тех времен, когда кельты поклонялись Матери и Отцу и всем их детям. Мы до сих пор помним, что бы там ни говорили христиане, - в деревьях и воде, в животных и всех живых существах обитают духи. Христос не запрещал нам верить в этих духов, но те, кто правит этой церковью, ревниво требуют от людей полного повиновения. И нам, госпожа моя, лучше всего делать вид, что мы согласны с ними, но продолжать поступать по-своему.
        Небо быстро темнело. На синем бархатном покрывале, прямо у них над головой, загорелась одна-единственная яркая и холодная звезда. Мэйрин смотрела на оранжевое пламя костра Самайна, и мысли ее легко струились следом за чарующими извивами огня. Она сделала глубокий вдох и, выдохнув, почувствовала, будто начинает медленно подниматься вверх, покидая тело. Еще мгновение - и она свободно поплывет над землей, как бывало всегда в эту чудесную ночь.
        На нее нахлынули воспоминания о том, как это произошло с ней в первый раз. Она только недавно научилась ходить; отец ее очень гордился тем, что его дитя унаследовало древний дар - волшебную силу, которая крепла в ней с помощью Дагды и старой Кателлы; силу, которая позволяла ей отличать в словах людей истину от лжи. Эта сила одарила ее способностью исцелять больных, а иногда позволяла заглянуть в тайны, скрытые от прочих смертных. Этой части своего дара Мэйрин боялась, потому что после того, как она уехала из Бретани, учить ее стало некому, а познания Дагды ограниченны. Но она мудро держала эти страхи при себе: хотя она пользовалась своим даром только в добрых целях, многие люди стали бы сторониться ее, узнав секреты. Они назвали бы ее колдуньей, ведьмой…
        В ту секунду, когда сладостно воспаривший дух уже готов был обрести свободу от бренного тела, ее внезапно вернул на землю чей-то резкий окрик:
        - Именем императора!
        Мэйрин открыла глаза и испуганно огляделась по сторонам. В укромном уголке появился отряд варяжских гвардейцев. Она гневно воскликнула:
        - Как вы смеете вторгаться сюда!
        - Нет, девчонка, это ты сюда вторглась! Это - императорские сады, и ты - нарушительница! - раздалось в ответ. - Назови себя! Думаю, ты не имеешь никакого права находиться на этой территории.
        Но прежде чем Мэйрин успела ответить, из теней выступил какой-то человек и произнес:
        - Это леди Мэйрин, капитан. Дочь английского посланника. Удивительно, что вы не узнали по этим огненным волосам, о которых столько говорят в городе. Ей дозволено находиться здесь. Можете идти.
        - Прошу прощения, госпожа, - извинился капитан варяжских гвардейцев. - Я всего лишь исполнял свой долг.
        Он поспешно отдал честь, повернулся и двинулся прочь со своим отрядом.
        Мэйрин обернулась, чтобы взглянуть на человека, пришедшего ей на помощь. Она заметила, что Дагда куда-то исчез, но знала - он поблизости.
        - Благодарю вас, господин. - Она с признательностью взглянула на своего заступника. - Мы уже встречались с вами?
        Она пыталась понять, что это за человек, которому с такой готовностью и без вопросов повиновался варяжский капитан. Свет от костра упал на его лицо, и у Мэйрин перехватило дыхание: такого красивого человека она не встречала в своей жизни.
        - Я - принц Василий Дука, кузен императора, - ответил он. - Мы с вами не представлены друг другу, но, увидев вас вчера на приеме, я понял, что мы обязательно должны встретиться.
        - В-вы видели меня вчера? - Язык не слушался, и Мэйрин разозлилась на себя.
        - Я стоял справа за троном моего кузена, - ответил принц. - Неудивительно, что вы меня не заметили. Трон Соломона - зрелище, способное приковать внимание надолго, особенно если видишь его впервые. - Он старался помочь ей взять себя в руки, и ему это удалось. - Скажите, - спросил он, - зачем вы разожгли этот костер?
        - Это - огонь Самайна, господин. Когда мой народ поклонялся Отцу и Матери, по обычаю каждый год отмечалось четыре великих праздника. Имболк, после которого дни начинают удлиняться, означал окончание зимы и приближение весны, Бельтан возвещал возрождение жизни; Лугназад праздновался 1 августа в благодарность за богатый урожай; а праздник, который отмечается этой ночью, Самайн, - это конец года.
        - Это не христианские обычаи, - заметил принц. - Я думал, англосаксы - христиане.
        - Да, господин, англосаксы - христиане, как и мой народ, кельты. Но в том, что я делаю, нет ничего дурного. Я всего лишь воздаю почести традициям моих кельтских предков.
        - Насколько я понял, ваш отец, Олдвин Этельсберн, - англосаксонский лорд.
        - Олдвин Этельсберн - мой приемный отец, милорд. Моим родным отцом был Сирен Сен-Ронан, барон из Бретани, а матерью - Мэйр Тир Коннелл, ирландская принцесса. Бретонцы и ирландцы - кельтские народы, и я чту их старинные обычаи. Кроме того, Самайн - день моего рождения. Дагда говорит, что, когда я появилась на свет, волосы мои пылали, словно огонь Самайна. - Глаза ее блеснули при этих словах.
        - А кто такой Дагда? - спросил принц.
        - Дагда - могучий воин, которому мой дед-король поручил заботиться о моей матери. Когда она умерла вскоре после моего рождения, он стал заботиться обо мне по ее просьбе. Он всегда сопровождает меня, господин, - Твои волосы действительно как огонь, - прошептал Василий. - Ты самая прекрасная девушка на свете.
        Щеки ее раскраснелись, но Мэйрин не знала - от костра ли, от слов ли, которые произнес молодой принц.
        - Спасибо вам за эту похвалу, мой господин, - медленно отозвалась она. - Византийцы так легко бросаются словом «прекрасный». Я часто слышу его с тех пор, как попала в Константинополь. - Дагда снова вошел в круг, освещенный костром, и Мэйрин сказала:
        - Мне пора идти, господин. Благодарю за вашу доброту.
        Но от принца оказалось не так легко отделаться.
        - Пусть твой сторожевой дракон присмотрит за костром, - сказал он. - Я лично провожу тебя к твоим родителям, в Садовый Дворец.
        Девушка не удержалась от смеха.
        - Дагда - дракон?
        - Но разве он не охраняет прелестную девушку от всех опасностей мира?
        - Да, господин, - тихим низким голосом согласился Дагда. - Я готов отдать жизнь за мою госпожу. Принц кивнул.
        - Со мной она будет в безопасности, Дагда. И, взяв Мэйрин за руку, он повел ее прочь от костра, в вечернюю мглу садов, освещаемых молодым месяцем. Хрупкая ладонь девушки была теплой. Василий чувствовал, как она слегка дрожит. «Какая юная, какая невинная, - подумал он. - Наверное, к ней еще не относился всерьез ни один мужчина». Что-то в его душе отзывалось на эту невинную прелесть, и Василий вспомнил те беспечные слова, что он накануне сказал императору: если она действительно окажется такой же красивой, как и он, то придется жениться на ней, и они произведут на свет не менее прекрасных детей.
        Возможно, это были не пустые слова. В конце концов надо же ему когда-нибудь жениться, правда, до сих пор не встречалась женщина, привлекавшая его настолько, чтобы он был готов взять ее в жены. К своим тридцати годам он сменил много любовников и любовниц. Нынешний его любовник увлек принца сильнее прежних, но этот актер неимоверно ревнив. Василий незаметно улыбнулся в темноте. Он подумал, что Мэйрин не понравится Велизарию.
        - Ты уже видела город? - спросил он девушку.
        - Совсем чуть-чуть, господин. Люди толпами ходят за мной, чтобы потрогать мои волосы. Я сказала матери, что заплету их в косы и спрячу под чепец, чтобы мы спокойно могли ходить по улицам. Моя мать скучает по Англии, и надо хоть как-то отвлечь ее. Она ведь никогда не уезжала далеко от дома. Мне кажется, величие Константинополя несколько подавляет ее.
        - Но тебя не подавляет? - Принц с интересом беседовал со своей новой знакомой. Она все время менялась: то - веселый ребенок, то мудрая не по годам женщина.
        - Меня он взволновал, - призналась Мэйрин. - Лондон неприятный, унылый и дымный, но Константинополь - чудесный, яркий и праздничный город.
        - Да, - согласился Василий. - Это - чудное место. Я здесь родился. Я покажу мой город тебе и твоей матери, - пообещал он. - Может быть, с завтрашнего дня и начнем? Здесь есть на что посмотреть, и у нас уйдет много месяцев, чтобы справиться с этой задачей. А когда мы завершим ее, возможно, ты уже не захочешь возвращаться в Англию.
        Они добрались до Садового Дворца. Принц быстро поднес ее руку к губам, поцеловал и пожелал доброй ночи, а затем почти мгновенно растворился во тьме.
        Мэйрин осталась стоять у входа, освещенного факелами. Принц исчез так неожиданно, что ей показалось, будто все это ей только почудилось. Она взглянула на свою руку, которую он так бережно держал в своей ладони и поцеловал на прощание. Сердце ее бешено стучало. В пляшущих отблесках огня Самайна она успела разглядеть совершенную красоту этого человека. Высокие, четко очерченные скулы, длинный прямой нос, узкие губы. Описать цвет его глаз она бы не смогла, но короткая бородка и курчавые волосы принца наверняка темные. Голос его, густой и низкий, затрагивал что-то в самой глубине ее души. Мэйрин вошла в этот мир на праздник Самайна. Быть может, эта встреча с Василием Дукой тоже начало какой-то новой жизни? Мэйрин задрожала, хотя вечер был теплым.

        Глава 5

        Верный своему слову, принц явился на следующий день. Ида быстро поняла, что Василий Дука увлекся Мэйрин, а вовсе не горит желанием показать им Константинополь. Впрочем, он занимался этим с большим энтузиазмом, и вскоре голова Иды распухла от исторических сведений.
        - Он меня измотал, - однажды вечером пожаловалась она мужу. Они прожили в Константинополе уже больше полугода. - Он - невероятно ученый человек, и Мэйрин очень нравится его общество. Олдвин усмехнулся.
        - По крайней мере во всем этом есть один приятный момент. У тебя не остается времени тосковать по Англии.
        - Это верно, - согласилась Ида, - но я хотела бы недельку отдохнуть от этого принца с его прекрасным, но на редкость утомительным городом!
        - Но нельзя оставлять Мэйрин наедине с Василием Дукой! - воскликнул Олдвин.
        Ида ответила ему многозначительным взглядом.
        - Я знаю свой долг матери, милорд, - фыркнула она. - И до тех пор, пока Мэйрин приятно его общество, я буду рядом с ними. - Она снова взглянула на Олдвина, и ее голубые глаза лукаво блеснули. - А известно ли тебе, милорд, что в Константинополе, как и в Риме, четырнадцать кварталов; и поскольку один из кварталов Рима расположен за Тибром, то один из четырнадцати кварталов Константинополя находится за Золотым Рогом, в Пере? А знаешь ли ты, милорд, что в Константинополе пятьдесят укрепленных ворот и стены длиной в тринадцать миль? И что благодаря огромным зернохранилищам и цистернам он способен выдержать любую осаду? Известно ли тебе, милорд, что большая цепь, протянутая через Золотой Рог, защищает Константинополь от нападения с моря?
        Олдвин рассмеялся, а Мэйрин радостно подхватила:
        - Знаешь ли ты, отец, что акведуки постоянно обеспечивают население города чистой водой и что в отличие от большинства городов Западной Европы под Константинополем тянутся трубы, выводящие из города отбросы? И в отличие от наших английских городов улицы здесь освещаются по ночам! Кроме того, действуют три общедоступные больницы, а в них работают женщины-лекари! Здесь есть пожарная бригада, а численность населения Константинополя достигла почти миллиона человек!
        - Все это чудесно, - согласился Олдвин, - но я подозреваю, что принц куда больше интересуется тобой, чем всеми этими цифрами и фактами, которые он заучил, чтобы иметь возможность наслаждаться твоим обществом.
        - Отец! - Щеки Мэйрин немедленно порозовели, но Ида уже была начеку.
        - Откуда ты знаешь? - спросила она Олдвина. - Принц что-то говорил, милорд?
        - Еще ничего, но он попросил меня о личной беседе и должен прийти сегодня. - Олдвин Этельсберн взглянул на дочь. - Ну, Мэйрин, что ты скажешь? Если он попросит твоей руки, ты выйдешь замуж за принца Василия? Ты сможешь быть счастливой здесь, в Константинополе? Мы с матерью уедем после окончания торговых переговоров. Но с этими византийцами уйдет еще несколько лет, чтобы уладить все дела.
        - Мама говорила, что у женщины в жизни есть только два пути - или монастырь, или брачная постель, - сказала Мэйрин. - Я не чувствую тяги посвятить себя духовной жизни, потому готова выйти замуж за того, за кого ты отдашь меня, отец.
        - Нет, Мэйрин, - тихо возразил Олдвин. - Рано или поздно мне действительно придется выдать тебя замуж, но я хочу, чтобы ты выбрала мужа по своей воле. Подумай об этом, Мэйрин.
        - Королем Англии скоро станет герцог Вильгельм, и если я вернусь в Англию, то мне придется выйти замуж за нормандца, - ответила Мэйрин. - Нормандцы - гордые люди, а мое приданое невелико. В Англии у меня нет земельных владений. И если принц захочет взять меня в жены, то это наверняка будет лучшая из всех возможных партий. Ведь мне почти что нечего предложить мужу-нормандцу.
        - Но у тебя есть красота, Мэйрин, - сказал Олдвин. - Найдутся мужчины, которые захотят обладать тобой, несмотря на скудное приданое.
        - Меня будут любить, - отозвалась Мэйрин. - Разве этого мало?
        - Не могу сказать, дочь моя. Я люблю твою мать. Сирен Сен-Ронан любил Мэйр Тир Коннелл, но для многих и многих людей брак - это всего лишь соглашение, по которому мужчина увеличивает свои богатства и земли. Однако если мужчина и женщина относятся друг к другу с уважением, то между ними зарождается дружба, которая нередко перерастает во взаимную любовь.
        - Ты говоришь так, как положено англосаксу, отец, - ответила Мэйрин, - А нормандцы не уважают и не ценят своих жен так, как это принято в Англии. Возможно, я еще молода, но знаю, что женщины для них - это всего лишь красивые и желанные вещи и способ произвести на свет потомство. Ты умен, но выбор, который предлагаешь мне, - не настоящий выбор. Какой-то безымянный, безликий нормандец, который женится на мне за мою красоту, но будет смотреть на мое маленькое приданое с насмешкой и обращаться со мной, как с вещью. И принц Василий, у которого доброе сердце и который относится ко мне с почтением. Ну конечно, я выберу принца! Где я еще найду такого достойного супруга?
        Ида покачала головой.
        - Ты делишь шкуру неубитого медведя, - с упреком сказала она мужу. - Принц всего лишь хочет поговорить с тобой, Олдвин. Он ничего не говорил о Мэйрин. Не надо внушать нашей дочери неподобающие мысли.
        Олдвин Этельсберн улыбнулся.
        - Если бы принц желал поговорить со мной о чем-то другом, то он сделал бы это без лишних предисловий. Но он сказал, что хочет побеседовать по личному вопросу. Что же еще его может интересовать, кроме Мэйрин?
        - Я слышала сплетни, - сказала Ида. - Сплетни о принце и актере Велизарии.
        - Уличная болтовня, - отмахнулся Олдвин. Ему было известно больше, но как он мог объяснить это своей простой, невинной Иде?
        - Этот актер живет во дворце Буколеон, как и принц Василий, - резко заявила Ида. - Возможно, это просто сплетни прислуги, но в них есть доля истины, милорд. Имя Велизария часто звучит рядом с именем принца.
        - Он - величайший актер империи. Император оказывает ему большие почести, а Василий - его друг, - сказал Олдвин. - Подобная дружба здесь - обычное явление. Это не мешает мужчине вступать в брак и быть верным своей супруге. Не забывай, Ида, что я жил здесь в юности. Я все знаю. В Константинополе в подобной дружбе не видят ничего необычного.
        - Ты всегда ведешь себя так, словно Мэйрин принадлежит только тебе, - с легкой горечью заметила Ида. - Но я тоже люблю ее! Я хочу, чтобы она была счастлива, а твои слова беспокоят меня, милорд!
        - О, не надо ссориться из-за меня! - воскликнула Мэйрин, обвив нежными руками шею Иды. - Мамочка, дорогая, если принц захочет взять меня в жены, я буду очень довольна. Он такой добрый, внимательный и веселый! Уверена, он сделает меня счастливой.
        Ида откинула прядь огненных волос со лба дочери.
        - Ты еще так невинна и неопытна, девочка моя, - тихо проговорила она. Мягко высвободившись из ее объятий, она снова обратилась к мужу:
        - Дай мне одно обещание, милорд. Если принц действительно станет просить руки нашей дочери, то пусть подождет шесть месяцев. И если по истечении этого срока намерение жениться не пропадет в нем, то так тому и быть.
        Олдвин на мгновение задумался, а потом спросил:
        - У Мэйрин уже начались месячные? Ида вспыхнула от смущения.
        - Нет, милорд. Олдвин кивнул.
        - Тогда я учту твою просьбу. Действительно, пока нет смысла торопиться с браком.
        Ида облегченно вздохнула. За полгода может случиться все что угодно. Кроме того, возможно, Олдвин ошибался. Возможно, принц вовсе не собирается просить руки Мэйрин.
        Когда принц Василий прибыл в Садовый Дворец, Иды и Мэйрин там не оказалось. Ида была готова пойти куда угодно, лишь бы не встречаться с принцем в этот день. Поэтому, взяв с собой дочь, она отправилась на прогулку по императорским садам. Они любовались цветущими деревьями и весенними цветами среди фонтанов и прудов. Но затем к ним подошел раб и сообщил, что их ждут в Садовом Дворце. Сердце Иды оборвалось: она поняла - принц действительно пришел просить руки Мэйрин. Иначе они спокойно прогуливались бы в саду, пока Олдвин сам не вышел бы к ним.
        Олдвин и принц Василий сидели в маленьком садике перед дворцом. Оба улыбались. Зенон наливал вино в четыре изысканных золотых кубка. Заметив Иду и Мэйрин, Олдвин поспешил им навстречу, взмахнув рукой.
        - Иди скорее, жена! Сюда, Мэйрин! У меня для вас новости! - Он подождал, пока женщины усядутся рядом с ними на скамеечки с мягкими подушками, а потом заявил так, словно это было для них величайшим сюрпризом:
        - Дорогая моя, принц Василий просит руки нашей Мэйрин! Я, конечно, дал свое согласие. Это - великая честь для нас. Я не ожидал ничего подобного. Что ты об этом думаешь, Ида?
        - Это действительно великая честь, милорд, - медленно ответила Ида, - но наша дочь еще не стала женщиной. Она слишком молода для брачного ложа.
        - Ваш муж объяснил мне, насколько невинна Мэйрин, - успокаивающим тоном отозвался принц. - Я согласился подождать до тех пор, пока она не станет настоящей женщиной. Но свадьба состоится первого мая. И после свадьбы Мэйрин переедет жить ко мне, в Буколеон.
        Ида метнула на мужа разгневанный взгляд; в ее глазах светился невысказанный вопрос. Однако она была слишком хорошо воспитана, чтобы унижать Олдвина упреками в присутствии принца.
        - Все будет так, как пожелаете вы и мой супруг, - сказала она, - но если мне позволено спросить, то к чему такая поспешность? До первого мая осталось всего три недели!
        Принц улыбнулся Иде, и его бирюзовые глаза потеплели от нахлынувших чувств.
        - Я влюбился в Мэйрин с первого взгляда, госпожа моя. Вот уже целых шесть месяцев я вижусь с ней почти каждый день во время наших прогулок по городу. Вы - очаровательная компания, но мне хотелось бы побыть с Мэйрин наедине. Подальше от чужих глаз. Как я могу рассказать ей о своей любви, если ее мать слышит каждое мое слово? За последние полгода я сочинил сотню любовных песен, но до сих пор у меня не было ни единой возможности спеть ей хотя бы одну из них. Мне нечем подкрепить мои слова, госпожа, но вы можете спросить любого жителя Византии, и любой подтвердит вам, что принц Василий Дука - честный человек. Я обещаю, что буду лелеять Мэйрин и заботиться о ней с нежностью и любовью. Я не причиню ей вреда и не допущу, чтобы кто-нибудь другой обидел ее. Я буду уважать и почитать ее до конца моих дней, если вы доверите мне это счастье.
        - Вы победили меня, господин мой, - со вздохом сказала Ида. - Что я могу ответить на такие торжественные слова?
        - Ответьте нам своим благословением, госпожа. - Принц снова улыбнулся ей.
        - Благословляю вас, - сдалась Ида.
        Олдвин Этельсберн поднялся со стула и помог подняться жене.
        - Пойдем, Ида, - произнес он, уводя ее за собой из сада. Василий и Мэйрин впервые остались наедине друг с другом после той ночи Самайна, когда он увел ее от Дагды и проводил домой.
        - Ты молчишь, Мэйрин, - тихо заметил Василий.
        - Но вы с моей матерью не дали мне возможности что-либо сказать, - ответила девушка.
        - Ты довольна, что станешь моей женой? - Принц бережно взял ее за подбородок, слегка приподняв голову.
        - Да, господин мой, - ответила она. - Но что, если бы я сказала «нет»?
        - Я все равно получил бы тебя, - тихо ответил он, и Мэйрин заметила, что по его прекрасному лицу пробежала тень.
        - Но я еще не успела полюбить вас, господин, - настаивала она.
        - Я научу тебя, Мэйрин. Ты уже когда-нибудь любила мужчину? Быть может, где-нибудь в Англии у тебя остался возлюбленный, о котором ты вспоминаешь с нежностью?
        - Нет, господин, и никогда не было. Я не знаю, что значит любить мужчину. - Принц прочел по ее глазам, что она говорит правду.
        Его рука ласково коснулась щеки девушки, он провел пальцами по ее коже, нежной, как лепестки роз, и слегка дотронулся до бархатистых полных губ. Мэйрин показалось, что ее пронзила молния. Глаза ее расширились от удивления. Легкая улыбка коснулась уголков рта Василия: принц понял, что она действительно никогда не была близка с мужчиной, и подавил внезапную дрожь. Его возлюбленная оказалась еще большим совершенством, чем он смел надеяться. Он сделает ее такой, какой хотел бы видеть. Он никогда не думал, что ему так повезет с женой!
        В его апартаментах во дворце Буколеон было множество прекрасных и редкостных вещей, ибо принц Василий ценил красоту. В его владении находилась самая большая и лучшая в мире коллекция античных греческих ваз, и все без малейшего изъяна. Статуи, которые он тщательно и давно собирал, тоже были древними и безупречными. Кроме того, принц владел чудесной коллекцией драгоценных камней.
        Будучи христианином, он имел право взять себе только одну жену. И Мэйрин с ее совершенной красотой могла по праву занять центральное место в его коллекции, стать несравненным украшением его дворца, способным вызвать зависть и восхищение у любого посетителя. Глядя в ее прелестное лицо, принц чувствовал, как в нем поднимается волна желания. Кто знает, когда он получит возможность насладиться ею? Но ожидание только разожжет страсть. Тонким пальцем он провел по ее соблазнительно очерченным, изящным губам. Влажные губы слегка приоткрылись. Принц видел, как под скромной туникой с высоким вырезом вздымается и опускается грудь, как дыхание ее учащается под его ласками. Взгляд его бирюзовых глаз задержался на темно-синих глазах Мэйрин. Медленным, завораживающе томным движением он провел пальцем по нежной, чувствительной коже ее губ.
        - Тебя когда-нибудь целовал мужчина? Не отец, не брат, не родственник, а возлюбленный? - спросил он.
        - Нет, - ответила Мэйрин, слегка задыхаясь. - Я же говорила вам, господин, что у меня еще никогда не было возлюбленного. - Под его пристальным взглядом она стала дышать еще чаще.
        - Тогда я буду единственным счастливцем, которому удастся похитить твои сокровища, Мэйрин. У тебя очень чувственный рот, любовь моя. Он может толкнуть мужчину на безрассудство.
        Подавшись вперед, он прильнул к ее губам. Нежная плоть невинно уступила его натиску, и лишь опытность Василия в делах любовной страсти помогла ему сдержаться и не овладеть Мэйрин тут же, прямо в саду.
        Мэйрин же показалось, что внутри нее что-то взорвалось, разливая по жилам пылающую истому, заставляя сердце обезуметь и пуститься вскачь. И глаза принца обещали ей поведать еще много тайн неведомой доселе страсти. Мэйрин понимала, что он видит ее желание, но в своей невинности и не подумала скрыть его.
        - Я пообещал твоим родителям, что не овладею тобой до тех пор, пока ты не станешь женщиной, Мэйрин, - тихо сказал принц. - Но, дожидаясь дня твоей зрелости, мы сможем доставить друг другу наслаждение иными путями. Я научу тебя, как дарить и принимать страсть. Ты ведь не станешь бояться меня, любимая?
        - Нет, господин мой. - Она старалась перевести дыхание, но грудь ее словно сжало железным обручем. Голова кружилась. По правде сказать, она все же немного боялась при виде столь внезапной и неприкрытой страсти этого мужчины, но не хотела признаваться в этом: ведь он так нежен с нею!
        Впрочем, Василий все это понимал. Он попытался успокоить ее:
        - В желании, которое вспыхивает между мужчиной и женщиной, нет ничего дурного и неестественного, Мэйрин. Тебе страшно только потому, что ты еще незнакома с ним. И это правильно для столь чистой и невинной девушки, как ты. Я никогда не причиню тебе боли, Мэйрин. Поверь мне и доверься, любимая моя.
        Мэйрин проглотила комок в горле. Щеки ее пылали.
        - Я верю вам, господин.
        Он снова приподнял ее подбородок и, улыбнувшись, еще раз поцеловал в губы.
        - Первого мая ты станешь моей женой, моей принцессой.
        - Бельтан, - проговорила она. - Праздник посевов, праздник цветения. Кельты всегда играли свадьбы в этот день.
        - Значит, ты довольна, что мы поженимся первого мая?
        - Да, господин мой. Вы избрали этот день, не зная обычаев моего народа, и для меня это - счастливое предзнаменование.
        - Ты будешь жить в Буколеоне, Мэйрин. Этот дворец, конечно, не принадлежит мне безраздельно. Я владею только апартаментами в нем, как и множество других родственников и приближенных императора. Этим летом я построю для тебя дворец за Босфором - драгоценный самоцвет на зеленом холме над морем. Там мы окончательно станем мужем и женой, там родятся наши дети, и там мы когда-нибудь умрем после долгой и счастливой жизни друг с другом. Ты довольна?
        - О да, господин мой, - отозвалась Мэйрин, и ее губ впервые коснулась легкая улыбка. - Императорский дворец с этими садами очень красив, но мне бы хотелось жить в своем собственном доме. Чтобы мы могли уединиться со своей семьей подальше от чужих глаз.
        - Тебя не прельщают блеск и интриги придворной жизни, Мэйрин?
        - Нет, господин мой, это не по мне. Мое счастье - в семье и уютном доме.
        - Уверен, тебе понравятся и другие вещи, Мэйрин. Ты слишком умна, чтобы все твои интересы сводились к семье и дому. Я научу тебя всему, что тебя заинтересует.
        - Я люблю музыку, господин мой. И еще люди говорят, что у меня есть дар целительства. Я много знаю о травах.
        - Природный дар целительства - это признак особого человека, - заметил принц.
        - Но больше ничего особенного я о себе сказать не могу. Я вела простую и скромную жизнь. Англия - красивая страна, но ее красота заключена в природе. Там нет такого великолепия, как здесь, в Византии. Сколько нового я здесь смогу узнать! В ваших библиотеках хранится мудрость веков. У меня уйдет целая жизнь только на что, чтобы прикоснуться к ней.
        - Ты умеешь читать?! - Принц был потрясен.
        - А что, это плохо? - обеспокоилась Мэйрин.
        - Нет, - медленно приходя в себя, ответил принц. - Я просто слегка удивился. Я не думал, что женщин в Англии учат таким вещам.
        - Моя мать говорила, что мужчинам не нравятся ученые женщины, потому что ученость делает женщину мужеподобной. Но отец считает - женщина должна уметь читать и писать, хотя бы для того, чтобы проследить за бейлифом. Потому-то я стала учиться вместе с моим братом Брэндом и наш учитель, брат Бай-ярд, быстро понял, что я пойду в науке дальше Брэнда. Он всегда сокрушался о том, что я не родилась мальчиком.
        - Тебе нравилось учиться? - Василий пришел в полный восторг, узнав Мэйрин с этой новой стороны. Он просто не ожидал от нее ничего подобного: ведь по сравнению с просвещенной Византийской империей Англия считалась полудикой страной.
        - Да, - ответила Мэйрин. - Признаться честно, господин мой, мне очень нравилось учиться.
        - Я найду тебе наставника! - взволнованно воскликнул он. - Когда мы поженимся, ты сможешь много времени уделять наукам, любовь моя. Если тебе это будет доставлять удовольствие, ты сможешь учиться всему, чему захочешь. В Константинополе ценят ученых женщин. Вообще мы поощряем ученость.
        Василий едва сдерживал свой восторг. Прежде он никогда не задумывался о том, женщина какого типа может сделать его счастливым. Ему нравились все красивые женщины подряд, но сейчас он понял, что в этом заключалась его ошибка. Он никогда прежде не видел глубже красивого лица и фигуры; возможно, потому, что большинство женщин его круга были просто ленивые, распущенные красотки, которых не интересовало ничто, кроме нарядов и украшений. А те, кого занимало что-то помимо косметики и платьев, встречались крайне редко и, как правило, оказывались недостаточно красивы или богаты, но достаточно умны, чтобы понять - нужно компенсировать эти недостатки чем-то другим. Впрочем, почти всегда они обращались к церковной жизни или становились известными учеными, у которых не оставалось времени на мужа и семью.
        Поэтому Мэйрин показалась Василию просто невероятным созданием. Господь наделил ее и ослепительной красотой, и разумом, способным усваивать знания. И Василий понял, что именно такую женщину он искал всю жизнь. Он сможет, как скульптор, вылепить из этой податливой глины непревзойденную статую. Мэйрин станет не только прекраснейшей, но и мудрейшей женщиной Византии. И это будет творением его рук! Внутреннее чувство подсказывало принцу, что эта девушка добродетельна. Он будет любить ее так нежно и страстно, что она никогда не польстится на другого мужчину. Она станет великолепным образцом совершенства, примером для других женщин. Прекрасная. Образованная. Добродетельная. Недоступная. И безраздельно принадлежащая ему одному!
        - Подойди ближе, - сказал Василий и усадил ее к себе на колени. Одной рукой он нежно обнял ее за талию, другой - повернул к себе ее разрумянившееся от смущения личико. Его глаза невероятного цвета персидской бирюзы окинули ее собственническим взглядом.
        - Я люблю тебя, - произнес он. Голос его звучал хрипло и почти жестко. - И научу тебя любить меня. Между нами никогда не встанет третий. Ты будешь счастливее всех женщин на свете. А теперь поцелуй меня!
        Слова его прозвучали так повелительно, что Мэйрин смутилась. Она покраснела еще сильнее. Закусив губу, она попыталась отвернуться, чтобы скрыть смущение. Но Василий не отвел глаз от ее лица.
        - Покорность - первая заповедь жены, Мэйрин. Ты еще молода и неопытна. Я понимаю твою застенчивость. И на сей раз прощаю тебе это непослушание, но в будущем хочу рассчитывать на совершенную покорность. А теперь поцелуй меня.
        Мэйрин подумала, что он, должно быть, очень властный человек. Он так строго говорил о послушании! Но ведь он будет ее мужем. Она сама дала согласие и понимала, что о таком женихе можно только мечтать. Отогнав прочь сомнения, Мэйрин потянулась губами к его рту; ресницы ее, затрепетав, опустились. Когда губы их слились в поцелуе, сердце ее снова бешено забилось: на сей раз Василий не был таким нежным, он жадно и пылко впился в ее податливую плоть с таким напором и силой, что Мэйрин задохнулась от неожиданности.
        - О-о-о, - выдохнула она, когда принц наконец оторвался от ее губ. Василий усмехнулся, заметив, что в ее темно-синих глазах блеснуло новое понимание. Она начинала учиться страсти. Он бережно приподнял ее с колен и, поднявшись, вышел из сада, не сказав больше ни слова. Мэйрин осталась стоять, словно приросла к земле. От его первых нежных поцелуев она чувствовала какое-то легкое головокружение и странную слабость. Но этот, последний поцелуй пронзил ее всю неудержимым и еще непонятным огнем, от которого кровь звенела в ушах и губы пересыхали, как от жажды. Если это и есть любовь, то это потрясающе!
        Ида и Олдвин показались из-за деревьев, увлеченно о чем-то беседуя. Мэйрин улыбнулась и кивнула им, но почти не вслушивалась в их разговор. Мысли ее были слишком заняты Василием и будущим счастьем, которое он посулил ей. Отец говорил, что надо отправить в Англию гонца, сообщить королю о ее браке.
        И Брэнда тоже надо уведомить.
        Принц Василий собирался просить у императора официального разрешения на свадьбу с Мэйрин. Император едва ли станет противиться счастью своего кузена, ибо византийцы славились своим на редкость демократичным отношением к браку. Богатый человек здесь не останавливался перед тем, чтобы взять жену из низшего слоя общества, если она устраивала его во всех отношениях.
        Константин Х с удовольствием дал свое монаршее благословение на этот брак. Он был рад, что его кузен решил обзавестись семьей: ведь чем больше родственников, тем крепче семья! Впрочем, одно обстоятельство обеспокоило императора.
        - Ты уже говорил с Велизарием о том, что намерен жениться? - спросил он кузена.
        - Я не хотел никому сообщать об этом до тех пор, пока не получу вашего благословения, - церемонно ответил Василий. - Я поговорю с ним сегодня.
        - Он не обрадуется твоему решению, Василий. Он ужасен в ярости, - предупредил Константин.
        - У него не будет повода огорчаться. Я люблю Мэйрин, но и Велизария тоже люблю. Разве я должен прогонять его только потому, что женился?
        - Но поймет ли это Мэйрин? И поймет ли Велизарий?
        - Ей об этом знать не обязательно, Константин. Я собираюсь построить для нее дворец на холме за Босфором. Она хочет иметь собственный дом. Город ей нравится, но она предпочитает сельскую местность и, думаю, приезжать в Константинополь будет редко. А Велизарий, напротив, терпеть не может сельскую местность и никогда не покидает Константинополь. Думаю, что без труда смогу устроить так, чтобы моя жена и любовник никогда не встречались друг с другом. Разве другие не поступают так же?
        - Жениться?! - Велизарий Фок, величайший актер Константинополя, потрясение уставился на своего возлюбленного принца. - Ты собираешься жениться первого мая? Господи помилуй, Василий! Неужели ты так жесток? Мы с тобой встретились как раз первого мая, в прошлом году! Я никогда тебе этого не прощу, Василий! Никогда! - Слезинка скатилась по его длинному изящному лицу и затерялась в короткой ухоженной бороде.
        - Ax, так вот почему этот день навевает мне сладкие воспоминания! - воскликнул принц. Он по-дружески обнял своего любовника. - Я не хотел причинить тебе боль, Велизарий, но дата свадьбы уже назначена. Перенести ее невозможно.
        - Но зачем тебе вообще жениться? - Золотисто-карие глаза актера наполнились слезами. - Разве ты меня не любишь?
        - Почему же, люблю, - снисходительно ответил принц, - но ты не можешь родить мне детей, Велиэарий. Мой долг перед семьей - произвести на свет наследника. Кроме того, Мэйрин - исключительное создание. Ее красота ни в чем не уступает моей. Я не в силах устоять перед ней. Я уже влюбился в нее.
        - Я слыхал, что у нее волосы какого-то неестественного цвета, - обиженно заметил актер. - Оранжевые! Разве девчонка с оранжевыми волосами может сравниться с тобой в изяществе и прелести, о мой возлюбленный?
        - Ее волосы - словно огненное золото, словно пылающий костер. Ее лицо и фигура - само совершенство. Она - невинная девственница. Но что самое чудесное, Велизарий, - она умна и образованна!
        - Но она - англичанка, Василий! - воскликнул актер. - Они ведь дикари. Ты видел их торговое посольство? Длинные волосы, косматые бороды и ужасающая одежда!
        Василий рассмеялся.
        - Она умеет читать, Велизарий. Знает математику. У нее прекрасный почерк. Она говорит на нескольких языках. Что ты на это скажешь?
        - Скажу, что не отказался бы познакомиться с твоей новой пассией. Возможно, у нас найдется с ней кое-что общее, помимо знакомства с тобой.
        - О нет, дорогой мой, - усмехнулся принц. - Ты ни в коем случае не должен встретиться с Мэйрин. Я не позволю тебе испугать ее рассказами о нашей связи. Она этого просто не поймет. Возможно, тогда станет старше и хорошо узнает наши обычаи, все будет по-другому, но не сейчас. Я собираюсь построить ей дворец за Босфором, и вы не будете огорчаться встречами между собой.
        - Какой ты заботливый! - раздраженно фыркнул Велизарий. - Но тебе повезло, что я понимаю необходимость твоей женитьбы, хотя невеста не поймет того, что связывает нас с тобой. - Он ревниво вгляделся в лицо Василия. - Впрочем, мой милый принц, мне кажется, не все так просто. Ни для кого не секрет, кто мы друг для друга. Почему ты так уверен, что никто не выболтает этого твоей невесте? Или у тебя нет врагов? И как насчет родителей девушки? Узнай они о твоих причудливых вкусах, доверят ли тебе свое сокровище? Или им так не терпится заполучить в зятья принца, что они отбросят ради этого свои варварские предрассудки? Вот что мне хотелось бы знать.
        - Будь осторожен, Велизарий, - с тихой угрозой в голосе проговорил принц. - Я желаю получить эту девушку! Если попытаешься помешать, я с тобой расстанусь, - Ты и так меня бросишь! - воскликнул актер. - Я знаю! - В голосе его зазвенели нотки близящейся истерики.
        - Нет, - мягко возразил Василий, успокаивающе погладив Велизария по светлым кудрям. - Нет, дорогой мой. Я тебя не брошу. Мужчина может делить свою любовь, как я буду делить ее между тобой и Мэйрин. Вы нужны мне оба для разных целей. Ты ведь знаешь, что в отличие от тебя я могу любить и мужчин, и женщин. И ты всегда знал, что рано или поздно тебе придется делить меня с моей будущей женой. Прежде ты никогда меня не ревновал. Так не нужно и теперь, любовь моя, - закончил он и быстро поцеловал актера в губы.
        Велизарий ответил ему жадным поцелуем, а потом со вздохом произнес:
        - Ты разбиваешь мое сердце, господин мой. Но я знал, что это случится, еще тогда, когда впервые встретился с тобой взглядом, и даже зная это, все же продолжал тебя любить.
        Василий улыбнулся, глядя в глаза Велизарию.
        - Поверь мне, - ласково сказал он. - Я все устрою. Ты ведь знаешь, что я могу все устроить как надо; верно?
        - Я почти что сочувствую твоей невесте, Василий, - тихо отозвался Велизарий. - Интересно, что будет, если она поймет, какой ты безжалостный человек?
        Но Мэйрин, охваченная пламенем первой любви, замечала только то, что хотела видеть. Принц вскружил ей голову клятвами в преданности и страстными поцелуями уверенных губ. Эти поцелуи волновали ее. Она безоговорочно верила всему, что он говорил, и с нетерпением ждала того дня, когда сможет принять мужскую любовь.
        Она уже заметно подросла и стала даже выше Иды. Груди ее, казавшиеся всего лишь нежными бутонами, когда она приехала в Константинополь, теперь округлились и пополнели, натягивая ткань туники. Платья ее вскоре пришлось перешить, поскольку они стали тесными. Мэйрин обнаружила, что настроение ее стало меняться чуть ли не каждую минуту, от уныния ко всепоглощающей радости и наоборот. Из прекрасного ребенка она быстро превращалась в столь же прекрасную женщину.
        Дагда молча подмечал, какие взгляды украдкой бросают люди на его юную госпожу. Женщины, конечно, завидовали. Мужчины же смотрели на нее с томлением желания. Дважды Дагда прочел откровенную страсть к Мэйрин во взгляде варяжского гвардейца по имени Эрик Длинный Меч. Впрочем, как только гвардеец замечал, что за ним наблюдают, огонь желания тут же угасал, сменяясь простым, лишенным всякого выражения взглядом.
        Императрица Мария-Ирина пришла из своего дворца взглянуть на Мэйрин. Эта глубоко набожная, благочестивая женщина посвятила свою жизнь молитвам и благотворительности. Она тревожно вглядывалась темными глазами в лицо Мэйрин. Наконец улыбнулась, довольная тем, что ей удалось увидеть, и по-матерински похлопала девушку по руке.
        - Вижу, ты - хорошая девочка, - прошептала она так тихо, что Мэйрин пришлось напрячься, чтобы расслышать ее слова. - Я возблагодарю Святую Анну, мать блаженной Девы Марии, за то, что Василий наконец нашел себе жену. Тебе ведь, конечно, известно, что главная обязанность жены - рожать детей, не правда ли, дорогая моя?
        Мэйрин смущенно кивнула, глядя на бледное лицо и пристальные темные глаза императрицы.
        - Моя дочь еще слишком юна, чтобы зачать и родить ребенка, ваше величество, - заметила Ида.
        - Она скоро вырастет. Я вижу, в ее прелестных глазах уже занимается заря женственности. Послушай меня, дитя мое.
        Тяжело быть женщиной, тяжело со смирением подчинять себя низменному плотскому желанию мужчины, но таков долг покорной супруги. Твоя мать наверняка уже рассказала тебе о том, каким нечестивым путем зачинаются дети. Но таково наказание Господа Бога, возложенное на нас за Евин грех, и мы должны кротко и с терпением нести его. Однако великим благом для твоей души будет, если ты просто сосредоточишься на своих четках во время этого унизительного действа. - Императрица озабоченно вгляделась в лицо Мэйрин, испугавшись, что потрясла невинную бедняжку своей прямотой.
        Мэйрин с трудом сдержала смех. Половая жизнь не была чем-то запретным для англосаксов, которые еще не успели далеко уйти от тех первобытных времен, когда люди отдавались любви с радостью и безрассудством. Брачное счастье Иды и Олдвина ни для кого не было тайной. Брэнд и Мэйрин несколько раз случайно заставали их во время страстных объятий. Детям никто не запрещал расспрашивать родителей о тайнах плоти, и Ида отвечала на вопросы честно и откровенно, объясняя своей дочери, что наслаждения любви сперва могут показаться несколько необычными, но все равно приятны и сладостны.
        Именно поэтому слова императрицы потрясли девушку. Впрочем, Мэйрин понимала, что обязана быть вежливой с обеспокоенной императрицей, которую побуждала к таким словам только искренняя забота. Она чувствовала, что Василий - очень страстный мужчина. Он предпочитал ее невинный энтузиазм в ласках и поцелуях безмолвной покорности других, менее чувственных женщин. И Мэйрин не могла понять, почему императрица сочла своим долгом говорить с ней в таком торжественном тоне.
        - Я благодарна вашему величеству за то, что у вас нашлось время навестить меня и предложить мне мудрый совет, - учтиво ответила она. - Я запомню ваши слова.
        Ида просияла от гордости. Она хорошо воспитала своего ребенка: у Мэйрин оказались безупречные манеры и безошибочное чувство такта. Однако польщенная тем, что императрица Мария-Ирина почтила их личным визитом, Ида все же не могла понять, зачем она говорит Мэйрин такие странные вещи. Мысль о том, чтобы сосредоточиться на четках во время страстных объятий, просто невообразима!
        Воодушевленные примером императрицы, другие члены семейства Дука тоже стали наносить визиты в Садовый Дворец; каждый приносил для Мэйрин особый подарок. Не все они были богаты, не все принадлежали к высокородной ветви династии. Но все очень гордились тем, что связаны с императором узами родства и что получили возможность снова появиться в центре внимания благодаря браку Василия с прекрасной чужеземкой. Отец принца уже умер, но мать его была второй дамой в Константинополе после императрицы.
        Илиана Дука - миниатюрная изящная женщина с печатью недоступности на лице. Волосы такого же цвета, как и у сына, но не кудрявые, а прямые и уложены в плотный узел на затылке. Бирюзовые глаза Василия - теплые, а взгляд его матери - невыразительный и тусклый, загоравшийся, когда она говорила о своем единственном ребенке. Она явилась к своей будущей невестке в великолепном наряде из ярко-алого шелка, покрытого золотой вышивкой. По сравнению с ней даже императрица показалась бы скромной и невзрачной.
        Она принесла Мэйрин в подарок чудесное ожерелье из золотых пластин, украшенных аметистами.
        - Под цвет твоих глаз, - строго проговорила она. - Мой сын сказал, что твои глаза похожи на аметисты, но мне кажется, они более темные. Ты еще очень молода, но, похоже, я могу поблагодарить тебя за то, что ты отвлечешь моего сына от разгульной жизни, которую он вел все эти последние годы. Мне не нравятся его приятели. Надеюсь, ты будешь ему хорошей женой, а не какой-нибудь дурочкой, боготворящей землю, по которой он ступает, и не позволишь ему продолжать все эти бесчинства. Ты должна как можно скорее родить мне внуков! Я так жалею, что из всех моих детей выжил только Василий! Дети усмиряют мужчину даже быстрее, чем жена. - Она пристально взглянула в глаза Мэйрин. - Ты ведь уже достаточно взрослая, чтобы родить ребенка, верно?
        - Еще нет, - вмешалась Ида.
        - Тогда зачем же он женится на ней, если она еще не может родить ему сыновей? - раздраженно спросила Илиана Дука. - Мой сын должен делать детей, а не жениться на них.
        - Мы любим друг друга! - невинно воскликнула Мэйрин. - И вскоре я буду уже достаточно взрослая, чтобы подтвердить наш брак на деле.
        - Любите?! - Илиана резко и холодно расхохоталась, но оборвала себя и со вздохом произнесла:
        - Любовь, дорогая моя, - это всего лишь иллюзия, хотя, конечно, сейчас ты мне не поверишь. Но со временем поймешь, что на этом свете реально лишь то, что ты можешь потрогать руками. Я хорошо знаю моего сына. Он любит тебя за твою красоту и невинность. Второе ты легко утратишь, если останешься жить в Константинополе. А первое храни так же бдительно, как старая императрица Зоя, иначе рано или поздно ты потеряешь Василия.
        Увидев, что Мэйрин огорчена ее словами, Илиана смягчилась:
        - Видишь ли, дитя мое, с годами я стала жестче, но на самом деле вовсе не так сурова, как могу показаться. Просто хочу, чтобы ты избежала тех страданий, которые выпали на мою долю. - Она печально улыбнулась. - Я буду тебе хорошей свекровью и не стану вмешиваться в твою жизнь, Мэйрин. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь или совет, приходи без всякого смущения. Я хочу, чтобы Василий был счастлив, а поскольку ты тоже этого хочешь, то мы с тобой будем друзьями и союзниками. Не хочу, чтобы повторилась старая история, - загадочно закончила она.
        Когда Ида и Мэйрин остались вдвоем, Мэйрин воскликнула:
        - Какая странная мать у Василия! Сперва напугала меня, но потом почему-то стало ее жаль, хотя и не понимаю почему. Ида покачала головой.
        - Вероятно, ее муж не был с нею так добр, как Василий - с тобой. Жизнь женщины - в ее муже и семье. Если мужчина, которого ты любишь, неласков с тобою, то это очень грустно, а еще печальнее - когда умирают дети, которых ты выносила и родила. Не приведи Господь тебе познать такое горе, Мэйрин!
        Мэйрин взяла мать за руку и в порыве чувства прижала ее к сердцу. С тех пор как Олдвин и его жена удочерили ее, Ида потеряла еще двух детей. Первый мальчик умер, не прожив и дня. Второй раз выкидыш случился так рано, что нельзя было даже определить, мальчик это или девочка. Боль от потери была тем сильнее, что прошло уже слишком много времени с тех пор, как Ида родила последнего ребенка. Они уже смирились с мыслью о том, что больше детей не будет. А потом она внезапно зачала, и они сочли это маленьким чудом. Но ни этот ребенок, ни следующий не выжили. И больше Ида не беременела. Мэйрин знала, как Ида горевала по этим детям, и прекрасно поняла слова своей приемной матери.
        - Я постараюсь подружиться с госпожой Илианой, мама.
        - Да, это было бы хорошо, Мэйрин. Когда мы с отцом вернемся в Англию, семья Василия станет твоей единственной семьей. И чтобы ничто не омрачало твоего счастья, тебе следует найти друзей среди членов клана Дука.
        День свадьбы Мэйрин приближался. Императорские швеи не покладая рук трудились над свадебным нарядом. Нижнюю тунику с высоким вырезом и длинными узкими рукавами сшили из золотой ткани, тщательно подогнав по фигуре невесты. Поверх нее Мэйрин должна была надеть платье из золотого шелка, расшитое аметистами, бриллиантами и жемчугом. Волосы невесты останутся распущенными в знак ее невинности, но на голове ее будет красоваться тонкий золотой венец с бриллиантами и речными жемчужинами. Швеи, сооружавшие свадебный наряд, очень волновались, и в день последней примерки, взглянув на Мэйрин, они застыли с раскрытыми ртами, не в силах скрыть восхищения творением своих рук.
        Ида вздохнула. - Еще никогда не видела такой красавицы, - призналась она дочке.
        Мэйрин промолчала. Она мечтательно смотрела на свое отражение в зеркале и грезила о том дне, когда она будет принадлежать Василию. На другом берегу Босфора уже начали строить дворец, где она заживет со своим мужем. Прекрасная вилла с куполом и колоннами, сложенная из кремового мрамора, гордо вознесется над зеленым склоном холма. Мраморные ступени спускались по террасам к маленькой укромной гавани с мраморной пристанью. На террасах разбили прекрасные сады: на одной - цветущие персики, яблони и миндальные деревья, на другой - розы, на третьей - ароматные травы, на четвертой - яркие цветники, на пятой - пряности.
        Каждый день Мэйрин издали смотрела на строящийся дворец в подзорную трубу, которую принес ей принц. Строительные работы закончатся не раньше, чем через несколько месяцев после свадьбы, но в эти дни Мэйрин не могла удержаться от соблазнительной картины своего чудесного будущего.
        - Я хочу попасть на ту сторону и посмотреть! - воскликнула она, бросившись навстречу принцу, пришедшему, как обычно, с утра навестить ее. - О, Василий, позволь мне взглянуть! - С невинным лукавством она заключила его в объятия и просительно заглянула ему в глаза. - Прошу тебя!
        Василий провел ладонями по ее юному телу. Задержавшись кончиками пальцев на изящной талии, он прижал Мэйрин к себе, ощутив, как заметно налились и округлились ее груди. Она еще не достигла полной зрелости, но ее девическое тело менялось с каждым днем. Он дразняще коснулся губами ее губ, и Мэйрин смело ответила поцелуем.
        Василий рассмеялся.
        - Значит, красавица моя, ты желаешь взглянуть на прелестное гнездышко, которое я для тебя готовлю?
        - Да! Да! Да! - радостно воскликнула она. Сейчас ее искрящиеся глаза действительно напоминали аметисты. Принц заметил, что, когда Мэйрин счастлива, ее глаза всегда светлеют. Если бы только она всегда была такой же счастливой, как в эту минуту!
        - Что ж, мое сокровище, тогда мы сегодня же отправимся туда. Я покажу твой будущий дворец. Это - залог моей любви к тебе, Мэйрин. О, как я тебя обожаю, красавица моя! У меня никогда не было такой девушки, как ты, и никогда не будет! Ты - неповторима и неподражаема, и ты - моя навсегда!
        Василий взглянул ей прямо в глаза, и Мэйрин снова переполнили странные, смешанные чувства. Все ли невесты чувствуют себя так же, как она? Нет, наверняка нет! Ведь во всем мире не было мужчины, подобного Василию. В это мгновение ей показалось, что она по-настоящему любит его: иначе как объяснить всю эту бурю чувств, взметнувшуюся в ней? Она смущенно дотронулась до его лица, обрамленного мягкой курчавой бородкой.
        - Я люблю тебя, господин мой, - прошептала она. - Ты делаешь меня такой счастливой! Василий нежно улыбнулся ей.
        - О моя красавица, совершенство мое! В своей девической невинности ты даже не подозреваешь, насколько более счастливой я могу тебя сделать! Но со временем все узнаешь. А пока что я доволен тем, что твоя любовь ко мне растет и крепнет. Я доволен, что завтра ты станешь моей навсегда.
        Принц отправил своих слуг за лодкой, учтиво попросив позволения у Иды взять Мэйрин с собой на прогулку. Он повел свою невесту из Садового Дворца вниз, к гавани Буколеон, где дозволялась стоянка лишь судам, принадлежавшим членам семьи императора. Ида с улыбкой смотрела им вслед. Василий приглашал ее поехать вместе с ними, но она чувствовала, что Мэйрин нужно побыть наедине с женихом накануне свадьбы.
        Василий нравился Иде, казался ей добрым и чутким человеком. Он всегда так нежен и заботлив с Мэйрин. Если бы это было притворством, Ида наверняка бы почувствовала. Он выбился из сил, заверяя Иду в том, что не будет пытаться овладеть ее дочерью до тех пор, пока у Мэйрин не начнутся месячные, пока она не станет настоящей женщиной, и Ида наконец поверила, что он сдержит свое слово. Впрочем, она видела, что ее дочери недолго остается ждать первых месячных. В последнее время Мэйрин стала быстро развиваться и созревать. У нее определилась талия, округлились бедра и груди, на руках, ногах и в интимных местах начал появляться светло-персиковый пушок. Скоро она станет зрелой девушкой.
        И все же в Василии было нечто не поддающееся определению, что вызывало у Иды смутное беспокойство. Она пыталась поговорить об этом с Олдвином, но тот становился слепым и глухим, как только речь заходила о Мэйрин. С того дня, как он привез ее в Эльфлиа из Лондона, он настаивал на том, что простой саксонец не годится Мэйрин в мужья. И вот ему удалось найти для нес куда более блестящую партию, чем какой-нибудь захудалый отпрыск нормандского лорда. Он отдает свою красавицу дочь принцу Византии! И не желает слышать ничего дурного о Василии. Иде оставалось лишь надеяться на то, что она переусердствовала в своей заботе о дочери. Она любила Мэйрин не меньше, чем ее муж, а может быть, и больше.
        Лодка быстро скользила по глади пролива. Принц был польщен тем, с каким волнением его невеста разглядывала новый дворец и сады. Краска бросилась ей в лицо, когда лодка причалила к мраморной пристани. Раб, соскочив с лодки, крепко привязал ее к мраморному столбу, выступавшему из воды рядом с пристанью. Затем раб протянул руку Мэйрин, и та нетерпеливо соскочила на землю. Василий последовал за ней и повел ее вверх по террасам, к строящемуся зданию.
        - Дворец уже разбили на комнаты, - сообщил он. - Правда, стены еще не украшены. У нас будут прекрасные гостиные и обеденные залы, личные покои с ваннами, а в отдельном крыле - комнаты для детей, которых у нас наверняка родится много-много. Знаешь ли ты, - произнес он, заключая ее в объятия, - как сильно я желаю тебя, сокровище мое?
        - Я думаю, господин мой, что я тоже желаю тебя. Я томлюсь от чувств, которых еще сама не знаю и не понимаю, - ответила она.
        - Скоро, - прошептал он, прижавшись щекой к ее мягким волосам. - Скоро ты станешь женщиной, Мэйрин. Завтра ночью ты будешь спать в моей постели, и я начну тебя готовить к этому времени. И доставлю тебе много удовольствия.
        - А тебе это тоже доставит удовольствие, господин мой?
        - Я научу тебя, как доставить мне наслаждение, моя красавица, - заверил он девушку, потершись губами о ее ухо, отчего по ее спине пробежал трепет желания.

«Какой головокружительный аромат!»- подумал он, прижимая к своему плечу ее огненно-золотую голову. Теплый запах лилий, окутывавший ее мягкой волной, обострял все его чувства. Да, Велизарий - чудесный любовник, но эта прелестная юная девушка возбуждала его куда сильнее, чем все прежние любовники. И то, что он пока что не мог овладеть ею целиком, делало их будущую брачную ночь еще более пикантной. Сдержанность, которую он должен проявлять до тех пор, пока Мэйрин не станет женщиной, в конце концов сделает мгновения их первого любовного слияния еще более сладостными. Василий знал, что будет вознагражден за самопожертвование.
        Мэйрин крепко прильнула к нему, чувствуя себя в безопасности в объятиях любимого и любящего человека. Она удивлялась, почему этот невероятно прекрасный и утонченный мужчина решил взять ее в жены. Ведь Константинополь - город красавиц, и все же Василий выбрал ее! Мэйрин была не глупа. Она понимала, насколько она красива, но при этом отдавала себе отчет, что лишена многих качеств, которыми обладали константинопольские женщины и которые Василий наверняка хотел бы видеть в своей жене. Она хотела сделать его счастливым, но не знала, с чего начать. Впрочем, пока Ида в Константинополе, она сможет помочь ей разрешить эти загадки.
        Рука Василия ласково скользнула по ее волосам.
        - О чем ты думаешь, Мэйрин? Ты что-то притихла! Слегка отстранившись, чтобы взглянуть ему в лицо, Мэйрин улыбнулась и ответила:
        - Я так хочу, чтобы ты был счастлив со мной, господин мой!
        Я как раз думала об этом.
        По лицу Василия пробежала судорога. Это произошло так быстро, что Мэйрин даже не была уверена, не почудилось ли ей. Василию же показалось, будто сердце его сжала чья-то неумолимая рука. Господи, до чего же она невинна и до чего прекрасна! Василий понял, что он действительно любит ее всей душой. И не просто за ее ослепительную красоту, а еще и за ее чистое и доброе сердце.
        - Как мне повезло с тобой! - тихо отозвался он. - Не старайся сделать что-нибудь особое, чтобы порадовать меня, любимая. Я счастлив уже оттого, что ты рядом со мной. А мысль о том, что завтра ты станешь моей женой, делает меня счастливейшим из смертных. Ах, Мэйрин! Наша жизнь будет самой прекрасной, самой совершенной на свете! Я тебе обещаю!

        Глава 6

        - Мама! У меня идет кровь! - Мэйрин с ужасом глядела на багровые струйки, стекающие у нее между ног. Но затем, сообразив, что это значит, она воскликнула:
        - Мама! Я стала женщиной!
        На мгновение Ида зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. Конечно, это должно было рано или поздно произойти, но почему, почему сейчас? Почему именно накануне свадьбы Мэйрин? До ее первых месячных брак оставался бы чисто формальным, и Ида надеялась, что у ее девочки будет еще хоть немного времени на детство. Но, отбросив раздумья, она поспешила на помощь дочери, чтобы научить ее справляться с этими ежемесячными неприятностями.
        Мэйрин была бледна, лоб ее покрылся испариной. Она жаловалась на боли в пояснице и в низу живота. Ида уложила ее в мягкую постель и напоила теплым лекарственным настоем. Она осталась сидеть у постели дочери, пока та не уснула. Убедившись, что с Мэйрин все в порядке, она отправилась на поиски принца.
        К ее удивлению, Василий оказался очень понятливым.
        - Нет никаких причин, - сказал он, - менять наши планы, госпожа Ида. Я знаю, что девушки выходят замуж и рожают детей и в более юном возрасте, но Мэйрин слишком невинна, она не так искушена, как византийские женщины. Некоторым мужчинам это было бы безразлично, но я не таков. Я хочу, чтобы Мэйрин привыкла к наслаждениям, которые могут доставить друг другу мужчина и женщина. И я не намерен жадно обрывать цвет ее девичества. Я хочу, чтобы она училась радостям любви медленно и постепенно, шаг за шагом приближаясь к тому мгновению, когда мы заключим с нею брак не только на словах, но и на деле.
        - А вы способны на это? - вырвалось у Иды, прежде чем она успела сдержаться. Она в ужасе прикрыла рот ладонью и побагровела от стыда.
        Принц рассмеялся над этой невольной бестактностью.
        - О да, я полностью способен сделать вашу дочь моей супругой, госпожа.
        - Господин мой, я прошу простить меня, но до меня доходили разные слухи… - извинилась Ида. - Я просто не могу не тревожиться о будущем моей дочери. Ведь рано или поздно нам придется вернуться в Англию и оставить Мэйрин в чужой стране. Быть может, мы больше никогда ее не увидим. Я всего лишь хочу, чтобы она была счастлива, господин мой.
        - Она будет довольна и счастлива в браке со мной, госпожа Ида. Я дам ей все, в чем она будет нуждаться, - тихо отозвался принц. - Я люблю ее, и все сплетни, которые дошли до ваших ушей, не имеют никакого отношения к моей любви и преданности Мэйрин.
        Ида поняла, что ей придется довольствоваться этим.
        - Господин мой, - сказала она, - я позволила себе чудовищную дерзость. Клянусь, что не хотела вмешиваться в вашу личную жизнь.
        - Заботиться о благе своей дочери - это не грех, госпожа Ида, - перебил ее Василий. Затем он добавил успокаивающе:
        - Эта беседа останется между нами. Впредь я никогда не вспомню о ней.
        - Господин мой, вы очень добры, - ответила Ида. Она вздохнула с облегчением, поняв, что Олдвин не узнает об этом происшествии. Присев в реверансе перед принцем, она торопливо вышла из комнаты.
        Утро следующего дня выдалось ясным и теплым. Солнце ярко сияло на безоблачном бирюзовом небе. Мэйрин, верная старинным обычаям, поднялась рано, чтобы собрать цветы в саду, пока еще на них не высохла роса. Ей все еще было не по себе из-за произошедшей перемены в ее теле, которая сделала ее взрослой женщиной. Впрочем, свадебная церемония пройдет тихо и скромно. Если даже невеста будет в слегка подавленном настроении, никто не станет распускать недостойные сплетни. Мэйрин подозревала, что это просто истолкуют как проявление скромности.
        Поскольку Василий не принадлежал к императорской семье, его брак не считался династическим. Он унаследовал титул от матери. И свадебные торжества должны были проходить не в огромной Святой Софии, а в более скромной церкви, расположенной напротив.
        Вскоре после полудня принц и группа музыкантов явились сопровождать невесту и ее родителей в церковь. Музыканты в алых, золотых, зеленых и синих одеяниях играли веселую музыку на флейтах и барабанах.
        Мэйрин, с длинными густыми волосами, распущенными по плечам в знак ее невинности, в сверкающем свадебном венце на голове, вышла с родителями и Дагдой из Садового Дворца. Процессия направилась к церкви, находившейся за императорскими садами. Впереди шел жених со своими музыкантами. Церковь была залита мягким золотистым светом. Солнечные лучи, проникавшие сквозь прекрасные витражи на окнах, озаряли светло-желтые стены и роскошный снежно-золотой свадебный убор Мэйрин.
        Хотя константинопольская церковь несколько лет назад откололась от римской, Мэйрин не заметила никаких различий между ними, кроме языка. Одна церковь пользовалась греческим, другая - латынью. Когда жених и невеста предстали перед священником, их свадебные венцы соединили тонкой золотой ленточкой, символизирующей узы брака. Священник трижды обвел Мэйрин и Василия вокруг алтаря. В число гостей вошли Олдвин, Ида, Дагда, служанка Иды Нара, принцесса Илиана, император Константин, императрица Мария-Ирина, Тимон Феократ и его жена Евдоксия. Гости спели веселые свадебные гимны и осыпали рисом жениха и невесту, чтобы обеспечить плодовитость будущей жены. Когда церемония окончилась, гости стали хлопать принца по спине и поздравлять его с удачным выбором невесты. Затем все отправились в Садовый Дворец, где их ожидали свадебные пироги и вино.
        Свадьбу отпраздновали тихо, по-семейному. Гости выпили за здоровье новобрачных. Заметив, что Мэйрин устала, принц вызвал носилки. Молодоженам пожелали счастья и отпустили их. Дагда и Нара уже заранее отправились во дворец Буколеон. Ида пообещала дочери, что после свадьбы Нара станет прислуживать ей. А Дагда, как понимал Олдвин Этельсберн, в любом случае не покинет свою юную госпожу и будет продолжать служить ей и ее мужу.
        Мэйрин, сидя в носилках, откинулась на подушки и на мгновение прикрыла глаза. Василий, шедший рядом с носилками, улыбнулся. Она так прекрасна! Он ваял ее за руку, и Мэйрин открыла глаза.
        - Ну какая из меня невеста?! Надо же - уснуть на собственной свадьбе! - возмутилась она.
        - Ты устала, - рассмеялся Василий. - Все это очень утомительно, красавица моя.
        Мэйрин заметила, что принц особенно подчеркнул слово «все», и поняла, что ее мать успела сообщить Василию о переменах, произошедших в ее теле. Она приободрилась, так как раньше не представляла себе, как можно обсуждать столь личный и деликатный вопрос с мужчиной, даже если этот мужчина теперь ее муж.
        - Отдохни, - нежно сказал он. - Скоро мы будем дома и там поговорим.
        Дворец Буколеон возвышался рядом с бухтой, где стояли императорские яхты. Пристань была украшена фантастическими статуями львов, драконов, грифонов и прочих вымышленных и настоящих животных. Стены дворца сложены из ценнейшего мрамора и покрыты мозаикой чистых, ярких цветов. Вокруг раскинулись павильоны и рыбные пруды, сады и фонтаны. Однако этот мирный, идиллический вид был обманчив: в Буколеоне жили двадцать тысяч человек, включая придворных, слуг, стражников, священников, рабов, музыкантов и актеров. В мастерских Буколеона ремесленники производили первоклассные шелка (государство владело монопольным правом на их изготовление), краски для ткани и превосходное оружие.
        Именно здесь и предстояло жить Мэйрин до тех пор, пока не будет достроен дворец за Босфором. Апартаменты принца Василия выходили окнами на сады и на море. В этом маленьком крыле дворца был отдельный двор и ворота. Принц помог своей невесте выйти из носилок и на руках перенес ее через порог. Вспыхнув от смущения, Майрин спрятала лицо на его груди. Сердце ее заколотилось от волнения и страха. Но тут, к ее удивлению, принц опустил ее на кровать в спальне и сказал:
        - А теперь отдохни, Мэйрин. Я зайду за тобой позже, перед ужином. - И с этими словами удалился.
        Мэйрин слишком устала, чтобы спорить. Боль внизу живота возобновилась с новой силой. Она чувствовала легкую дурноту.
        - Вот что такое быть женщиной, - пробормотала Мэйрин. - Надеюсь, это скоро пройдет! - Она перевернулась на бок, но удобнее ей не стало. - Hapa! - позвала она.
        Служанка немедленно появилась перед ней.
        - Чем могу служить вам, принцесса? - спросила Нара, очень гордая повышением своего собственного положения.
        - Сходи к моей матери. Скажи ей, что мне нужен тот эликсир, которым она поила меня вчера от боли в животе. И спроси, как его готовят, чтобы в будущем я сама смогла делать его.
        - Слушаюсь, госпожа. Я отправлюсь сей же час, но, возможно, вам покамест поможет глоток красного кипрского вина?
        - Налей, - согласилась Мэйрин. Помолчав, она спросила:
        - А тебе бывает больно, Нара, когда у тебя месячные?
        Служанка улыбнулась.
        - Когда я была молодой девушкой, бывало больно, но сейчас нет.
        Мэйрин озадаченно взглянула на нее.
        - Не понимаю, - проговорила она.
        - Ну, - подмигнув, ответила Нара, - когда девушка входит во вкус, ей становится полегче.
        - Во вкус чего?
        Тут Нара поняла, что Мэйрин, несмотря на уроки матери, все еще знает очень мало и не имеет практического опыта. Впрочем, благовоспитанной молодой госпоже и не полагается многого знать о страсти. Но сейчас служанку загнали в угол. Ничего не поделаешь, придется сказать правду.
        - Ну, моя принцесса, я хотела сказать, что если вы будете регулярно заниматься любовью с мужем, то эти боли пройдут. По крайней мере со мной случилось именно так.
        - Но ведь ты не замужем! - воскликнула Мэйрин. Но тут смысл слов служанки дошел до нее, и она залилась багровым румянцем. - О-ох!
        - Пожалуй, я лучше отправлюсь к вашей матери, моя принцесса, - поспешно сказала Нара и боком выскочила из дверей спальни.
        Ну конечно! У Нары есть любовник! Мэйрин возмутилась собственной тупостью. Возможно, она должна была ужаснуться, но этого не случилось. Дома, в Англии, многие деревенские парни и девушки становились любовниками прежде, чем с церковной кафедры над ними раздавались слова брачного обряда. И хотя Мэйрин понимала, что признание Нары несколько другого рода, это не вызвало у нее ни малейшего отвращения. Потом она подумала, знает ли Ида о нескромности своей служанки, и решила, что не знает. Поразмыслив еще немного, Мэйрин пришла к выводу, что иметь в услужении человека, сведущего в тайнах любви, очень полезно. По крайней мере до тех пор, пока она не приобретет собственный опыт.
        Дожидаясь возвращения Нары, Мэйрин вспомнила, что сегодня - первое мая. Утром она это помнила, но потом, в суматохе свадебной церемонии, позабыла. Надо разжечь костер Бельтана! Тем более, сегодня самый важный день в ее жизни! Это - ее единственная связь с родителями, подарившими ей жизнь. Как еще поделиться с ними своим счастьем?!
        В отчаянии Мэйрин обвела взглядом комнату. Все было чужим и незнакомым. До сегодняшнего дня она еще не бывала в апартаментах Василия. И не могла даже представить себе, куда Нара положила мешочек с дубовыми щепками. Внезапно в дверь постучали.
        - Войдите, - сказала Мэйрин.
        На пороге появился Дагда с пустым медным блюдом в руках.
        - Я знаю, что ты устала, госпожа моя, но уверен, что не забыла о Бельтане. Часть террасы рядом со спальней выходит на запад. Ты можешь развести там праздничный костер без помех.
        Дагда протянул ей блюдо, и Мэйрин стала устраивать на нем миниатюрный костерок.
        - Давай выйдем на воздух, - предложила она с улыбкой облегчения. - Я чуть было не забыла, Дагда, а когда вспомнила, то не смогла найти дубовые щепки, - пожаловалась она.
        - Они у меня, - ответил ирландец.
        Мэйрин и Дагда снова стояли перед костром. Когда душа Мэйрин освободилась на время от оков плоти, она увидела чьи-то карие глаза, пристально глядящие на нее с длинного худощавого лица. Какой-то первобытный инстинкт подсказал девушке, что этот незнакомец ненавидит ее и желает разрушить ее счастье. Вскрикнув от ужаса, она вернулась к действительности.
        - Что случилось? - встревоженно спросил Дагда, наклонившись над ней.
        - Ничего, - ответила Мэйрин, не желая рассказывать ему о своем видении. Она была уверена, что всему виной ее первые месячные, и чувствовала себя неловко. - Я в порядке, - Она похлопала ирландца по руке и с чувством вины заметила боль в его глазах: оба знали, что она солгала.
        Огонь быстро угас, и Дагда ушел. Вернувшись в спальню, Мэйрин пригубила вина, налитого Нарой, и стала дожидаться возвращения служанки. Нара весь путь туда и обратно проделала бегом. Смешав лекарство Иды с водой, Мэйрин быстро выпила его и уснула. Проснувшись, она обнаружила, что боль ушла. К счастью, платье ее было так густо усеяно драгоценными камнями, что не помялось. Ополоснув лицо розовой водой. Мэйрин вышла к свадебному ужину со своим мужем посвежевшей и похорошевшей.
        Перед новобрачными поставили изысканные яства: блюдо с мидиями, сваренными в белом вине со специями; серебряную тарелку с двумя голубями, поджаренными до золотистой корочки, с гарниром из риса и изюма; ножку новорожденного ягненка, начиненную чесноком и обложенную крошечными белыми луковицами; чашу с артишоками, тушенными в масле и полынном уксусе; черные маслины в собственном соку; садр из козьего молока; мягкий, свежий белый хлеб.
        Чувствуя себя гораздо лучше, Мэйрин ела с аппетитом. Слуги убрали остатки трапезы и поставили на стол чашу с фруктами. Мэйрин поняла, что осталась наедине со своим мужем. Она медленно выбрала из чаши абрикос и надкусила его.
        Чувствуя, о чем она думает, Василий поднял руку и ласково коснулся ее щеки.
        - Я люблю тебя, - сказал он, - но прекрасно знаю, что твоя родная мать умерла в пятнадцать лет после родов. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое, сокровище мое.
        - Ида не сказала тебе, что вчера вечером у меня начались первые месячные? - Мэйрин вспыхнула. Но Ида говорила, что женщина должна быть откровенна со своим мужем. Мэйрин была уверена, что Василию все известно, и все же смутилась от его ответа.
        - Сказала, - серьезно ответил он, - но это ничего не меняет, Мэйрин. Я ведь не животное! Я не собираюсь срывать цветок твоего девичества в первую же брачную ночь. У нас впереди еще много ночей, но сначала мы должны привыкнуть друг к другу. Я знаю, что мужчины редко относятся так к своим женам, но я говорю тебе то, что чувствую. Я не хочу потерять тебя так, как твой отец потерял твою мать. Ты понимаешь?
        Мэйрин кивнула, испытав странное облегчение. Стать возлюбленной принца, стать невестой принца - это восхитительно! Но она поняла, что на самом деле очень мало знает о человеке, который теперь стал ее мужем. И она обрадовалась, что Василий хочет дать ей время привыкнуть к нему.
        - Я ведь совсем тебя не знаю, - задумчиво проговорила она.
        - Да, - согласился Василий, - не знаешь. Но когда узнаешь, я надеюсь, ты не будешь разочарована, любовь моя. Мэйрин неожиданно рассмеялась.
        - А что, если разочаруюсь? - поддразнила она принца.
        - Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось, - с легким смешком ответил он. Ему нравилось, что чувство юмора не покинуло Мэйрин в новой обстановке. Когда она вырастет, то станет великолепной женщиной. Но тут принц заметил, что она снова побледнела, и предложил ей отдохнуть.
        - Но где же ты будешь спать, господин мой?
        - Я велел Наре приготовить для меня кушетку в нашей спальне. Мэйрин. Не хочу, чтобы все во дворце узнали о нашей личной жизни. У нас будет всего трое слуг. Твои - Нара и Дагда, и мой раб, Иоанн. Они будут молчать, если не захотят, чтобы им отрезали языки. Наша жизнь - это наше личное дело.
        Жизнь легко вошла в новое русло. Василий, верный своему слову, быстро нашел для Мэйрин учителя. Мастер Симеон, пожилой ученый еврей, приходил несколько раз в неделю, чтобы преподавать ей философию и историю, математику и естественные науки. Одаренный молодой евнух по имени Петр давал Мэйрин уроки игры на лютне. Он научил ее византийской музыке. Вместе с Василием Мэйрин ежедневно совершала верховые прогулки по холмам и за городом. Они купались в бассейне в своем уединенном саду.
        В первые несколько месяцев после свадьбы они спали в разных постелях, но нисколько не стеснялись наготы друг друга. Мэйрин быстро привыкла к своему мужу и к тому, что он все время рядом с ней. Они уже не могли разлучаться надолго. Василий удивлялся, как он прежде обходился без нее, без ее любви и красоты, без ее милых шуток. Убеждаясь в том, что любовь Василия остается неизменной, Мэйрин все меньше смущалась в присутствии своего мужа. Василий восхищался ее живым и восприимчивым умом. Наставники Мэйрин осыпали ее похвалами. И Василий передавал своей возлюбленной эти похвалы, заключая ее в объятия и покрывая ее лицо нежными поцелуями. День ото дня он все сильнее гордился своей прекрасной, блестящей, великолепной молодой женой.
        Но в этот день, когда Василий, как обычно, обнял ее и прижал к своей груди, произошло нечто новое. Никто из них не мог бы внятно объяснить, что же с ними случилось, но в тот момент, когда губы Василия соединились с губами Мэйрин, их одновременно пронзила вспышка страсти. Мэйрин крепко обвила его руками и прильнула к нему всем телом. Губы ее стали мягкими, влекущими. И то, что начиналось как невинный поцелуй похвалы и одобрения, превратилось в поцелуй пылающей страсти. Язык Василия легко проскользнул между губами его возлюбленной, и Мэйрин довольно замурлыкала, как котенок. Она застенчиво и дразняще коснулась его языка своим. И тут Василий неожиданно сорвал с нее ночную сорочку, не встречая никакого сопротивления, и опрокинул Мэйрин на постель.
        Затем он застыл на мгновение, разглядывая ее тело, и глубоко вздохнул. Мэйрин была невероятно прекрасна; совершенство ее молочно-белой кожи и огненных волос невозможно сравнить ни с чем. Но не только невинность ее возбуждала Василия. Эту девушку окружала атмосфера какой-то тайны, чего-то незнакомого и неизведанного. Каждая любовь начинается с непознанного, но на сей раз Василий чувствовал, что его жена навсегда сохранит в себе загадку, которой не поделится ни с кем другим. Желание разгоралось в нем все сильнее, но он понимал, что еще слишком рано. Он давно собирался познакомить Мэйрин с другими путями к наслаждению, и почувствовал, что этот момент как нельзя лучше подходит для первого урока. Хотя она крепко зажмурила глаза, но не сопротивлялась и не возражала. Более того, она не выказывала никаких признаков страха перед ним, и ее спокойствие укрепило Василия в его решении.
        Сняв нижнюю тунику, он сел на постель рядом с ней, скрестив ноги. Затем принялся ласково и осторожно поглаживать груди Мэйрин. Через несколько минут эти легкие, как перышко, касания заставили ее открыть глаза, и Мэйрин посмотрела ему в лицо. Пальцы его медленно двигались вокруг ее розовых сосков. Эта дразнящая ласка была и наслаждением, и мукой. Мэйрин тихо застонала, и Василий не сдержал улыбки.
        - Тебе это нравится, - уверенно проговорил он.
        - Да, - ответила Мэйрин. - Но почему ты прежде не касался меня так?
        - Ты была не готова.
        - А почему я теперь стала готова? - слегка задыхаясь, спросила Мэйрин.
        - Не знаю, - честно признался Василий. - Просто это случилось, дорогая моя.
        Он склонил темнокудрую голову и приник в поцелуе к ее губам. Потом лег рядом с ней и начал медленно водить теплым языком по ее напрягшемуся соску. Мэйрин затрепетала. Ладонь Василия осторожно накрыла ее вторую грудь и принялась тихонько поглаживать и сжимать ее.
        Тепло разлилось по всему ее телу. И от мысли о том, что касания его языка пробуждают в ней такое блаженство, Мэйрин воспламенилась еще сильнее. Она почувствовала, что жар этот пылает где-то между бедер, и испуганно пошевелилась. Но когда Василий поднял голову, оторвавшись от ее груди, она прошептала:
        - О, прошу тебя, продолжай!
        Улыбнувшись, Василий потянулся к ее второй груди и крепко сжал губами нежную кожу. Мэйрин задохнулась от удивления! Пальцы ее вцепились в волосы Василия, она прижала к себе его голову и нетерпеливо воскликнула:
        - О да, да!
        Василий еще некоторое время продолжал целовать восхитительно нежные бутоны ее сосков, оказавшиеся такими чувствительными к его ласкам. Затем руки его стали медленно опускаться вниз по ее телу. Ее сладко ноющие груди безмолвно умоляли эти руки вернуться и продолжить упоительную игру. Гладкий живот Мэйрин вздрагивал под его пальцами, разжигающими жар желания под ее ароматной кожей. Мэйрин простонала:
        - О Василий, любовь моя! Как хорошо! Я вся горю! О, поцелуй меня!
        Василий медленно прижался к ее губам. Она ответила на поцелуй, с пылкой страстью впившись в его рот. Ее узкий язычок пытался раздвинуть его сжатые губы и проникнуть внутрь. Руки ее принялись ласкать худощавое, стройное тело Василия. Пальцы Мэйрин лихорадочно скользили по его плечам, спине, крепким ягодицам. Под этими невинными ласками в Василии тоже вспыхнуло пламя настоящей страсти. Приподнявшись, чтобы лечь рядом с ней, он взял ее маленькую ладошку и положил на свое напрягшееся орудие. Мэйрин без малейших колебаний обхватила пальцами гладкую теплую плоть и принялась нежно и любовно поглаживать ее. И тут, к его изумлению, ибо Василий сам не осознавал, насколько сильно в нем разгорелось желание, семя его выплеснулось ей на ладонь почти мгновенно. Василий застонал, чувствуя некоторое смущение, но Мэйрин пришла в восторг.
        - Я еще никогда не видела мужского семени, - сказала она.
        Любопытство возобладало в ней над любовной страстью.
        - Подумать только, неужели из этого получается ребенок! - Сев на постели, она поднесла ладонь ближе к глазам и стала разглядывать липкую жидкость.
        Василию не оставалось ничего другого, как рассмеяться.
        - Боюсь, что я согрешил, пролив семя туда, где оно не укоренится! - воскликнул он.
        - Это случилось с тобой впервые? Я думала, что семя мужчины может изливаться только в женское лоно. Но теперь понимаю, что это не так.
        - Верно, любовь моя. Мужчина может излить свое семя куда угодно, когда он возбужден. Но только в лоне женщины оно может укорениться и дать жизнь ребенку.
        - А как семя попадает в лоно?
        На мгновение Василий задумался, но затем пришел к выводу, что Мэйрин все же еще слишком неопытна.
        - Я не стану от тебя ничего скрывать, дорогая, - ответил он, - но я хотел бы не объяснять, а продемонстрировать тебе все эти восхитительные вещи. Но ты должна быть терпелива. На сей раз я хотел бы завершить урок. Надо принять ванну: мы приглашены на ужин с императором.
        Мэйрин надула губки. Она еще не научилась женским хитростям, которые помогли бы ей справляться с мужем.
        - Похоже, я буду счастлива только тогда, - произнесла она, - когда мы станем жить в собственном доме, за Босфором. Этот император со своими трапезами доставляет столько неудобств!
        - К концу зимы, - пообещал Василий. - Систему водоснабжения для нашего дворца соорудили, не так быстро, как я рассчитывал. Акведук уже построен, но на это ушло слишком много времени.
        - Я хочу остаться с тобой наедине, - жалобно проговорила Мэйрин, и Василий улыбнулся.
        Оказалось, что его юная супруга уже успела полюбить его всей душой и тяжело переживала даже самую недолгую разлуку с любимым. Василий пробудил в ней вкус к страсти, и Мэйрин желала пить из этого источника как можно чаще. Теперь ей нравилось подолгу нежиться в бассейне; она даже купила рабыню, опытную в искусстве массажа. Зоя несколько часов в день трудилась над телом своей госпожи, чтобы сделать его безупречным для принца. Майрин обнаружила, что все сильнее жаждет ласки Василия. Она пыталась привлечь его внимание к себе любыми способами; чем чаще он ласкал ее, тем больше она стремилась к новым любовным утехам.
        И Василий не разочаровывал свою возлюбленную. Хотя он считал, что она еще слишком юна для всей полноты страсти, Мэйрин старалась научиться всему, что может принести наслаждение любящим супругам. Принц чувствовал, что скоро он уже не сможет сдерживать свое желание, которое так возбуждала в нем эта красавица. Мэйрин в своей невинности жаждала полноты любви, а Василий томился от сознания того, до каких вершин может подняться эта любовь, когда он даст волю своей страсти.
        Когда Мэйрин не была занята уроками у мастера Симеона и у музыканта Петра, а Василий - своими обязанностями при дворе кузена, супруги проводили все время в постели. Груди Мэйрин расцветали под ласками Василия и вскоре превратились в совершенные округлости из гладкой пышной плоти. Горячее, напрягшееся от возбуждения орудие Василия скользило в глубокой ложбинке между этими восхитительными холмами; принц не забывал всякий раз отстраниться, чувствуя близость завершения. Мэйрин нисколько не стеснялась этой игры. И однажды во время таких забав она наклонила голову и смело сжала губами его распаленную плоть.
        Василий задохнулся от удивления. Мэйрин выпустила его и, заглянув в лицо принцу, спросила:
        - Такую вещь считают запретной?
        - Только дураки и лицемеры, - ответил тот и мягко подтолкнул ее голову обратно, чтобы она продолжила новую ласку. Достигнув грани блаженства, Василий заставил ее разжать губы и лечь на спину. Затем приподнял ее длинные, стройные ноги, развел их в стороны и, положив себе на плечи, стал дарить ей столь же изысканную ласку.
        И когда язык его коснулся пылающей плоти Мэйрин, врата опыта приоткрылись для нее еще чуть шире. До этой минуты она полагала, что даже полное слияние в любовном акте едва ли может оказаться более чудесным, чем то блаженство, в котором они проводили все эти долгие вечера. Но в то ослепительное мгновение она поняла, насколько была до сих пор невежественна. Внезапно она почувствовала, что теряет над собой контроль. Не в силах дольше сдерживаться, она вдруг ощутила, что парит где-то в небесах, среди звезд и это длится целую вечность… А потом она снова оказалась в крепких, надежных объятиях Василия. Принц с улыбкой глядел ей в лицо.
        - Я больше не в силах ожидать того дня, когда смогу обладать тобою целиком, любовь моя, - прошептал он. - Ты - моя жизнь, Мэйрин.
        - Я тоже не хочу больше ждать, - ответила она. - Я люблю тебя, мой принц. Со дня нашей свадьбы прошло уже восемь месяцев. Мне исполнилось четырнадцать лет, и я готова стать женщиной, но давай подождем еще несколько недель. Скоро мы переедем в наш дворец. Я не хочу, чтобы это произошло здесь, в Буколеоне, Василий. Я хочу, чтобы это случилось в первую ночь, когда мы окажемся в нашем собственном доме. Если мы зачнем нашего первого ребенка, нашего сына, в собственном доме, разве это не станет самым лучшим предзнаменованием счастливого будущего?
        Слова Мэйрин тронули его душу. Мысль о том, чтобы отпраздновать новоселье первой ночью совершенной страсти, пришлась Василию по сердцу так же сильно, как сильно он желал обладать своей возлюбленной. Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони. Бирюзовые глаза принца светились любовью и восхищением. Мэйрин действительно оказалась для него идеальной женой. Она интуитивно чувствовала законы традиций и важность событий.
        - Я постараюсь ускорить переезд в новый дворец, - пообещал он. - А пока что нам придется немного воздержаться от любовных игр. Благодаря этому в нас сильней разгорится желание, Мэйрин. Ты рождена для страсти, любовь моя. И я хочу, чтобы наша первая ночь настоящей любви оказалась такой прекрасной, что ты всю жизнь будешь вспоминать о ней с радостью.
        - Но я не могу жить без твоих ласк, Василий! Они нужны мне, как воздух!
        - Сегодня я удовлетворю все твои страстные желания, любовь моя, но утром переберусь в другую комнату, и мы будем жить врозь до того дня, когда можно будет переезжать в новый дворец. Я хочу, чтобы в тебе пробудилась такая же жажда, какая мучит меня сейчас!
        Василий заключил ее в объятия и поцеловал.
        - Ты восхитительна, - прошептал он. - Наверное, я сошел с ума, если решился на такую жертву, как добровольная разлука с тобой!
        - Может быть, - поддразнила его Мэйрин, - лучше было бы начать воздержание прямо сейчас?
        - О нет, моя очаровательная колдунья, этой ночью тебе не удастся избавиться от меня! - рассмеялся он. И, подхватив ее на руки, он перенес ее в постель и лег рядом.
        Супруги осыпали друг друга пылкими ласками. Василий целовал ее груди, и Мэйрин задыхалась от блаженства, когда уже знакомые стрелы возбуждения пронзали ее сладко ноющее тело. Затем рука его принялась поглаживать нежную кожу между ее слегка приоткрытых бедер. Мэйрин затрепетала, когда его пальцы скользнули выше, раздвинув складки розовой плоти.
        Василий почувствовал, что она замерла и напряглась от неожиданности. Он успокаивающе произнес:
        - Ну же, Мэйрин, не бойся! Я всего лишь хочу немного познакомиться с твоими сладкими прелестями.
        Палец его осторожно потерся о влажную плоть и продвинулся немного глубже.
        - Ах, любовь моя, как бы мне хотелось сейчас, чтобы на месте этого пальца было мое орудие любви, - прошептал он.
        Палец стал ритмично двигаться внутри нее. Страх испарился, и Мэйрин почувствовала новый прилив возбуждения. Она больше не могла лежать спокойно; бедра ее стали подниматься навстречу, в такт его движениям.
        - О Василий! Как хорошо! - выдохнула она, когда все ее тело внезапно затопила жаркая волна блаженства.
        Василий наклонился над ней и страстно поцеловал ее в губы. Он был доволен, что эта первая репетиция настоящей близости не испугала ее. К тому же он выяснил для себя то, что ему нужно было узнать. Он понял, что в ту ночь, когда страсть их достигнет своей полноты, ему понадобится все его искусство и терпение, чтобы доставить Мэйрин наслаждение, не причинив ей боли. Поднимаясь, он произнес:
        - Да, любовь моя, ты - настоящее совершенство. Я тебя обожаю!
        Мэйрин трепетала от счастья. Она любила и была любима, желала и была желанна. Следующие несколько дней она пребывала в совершенно радужном настроении. Ида заметила это и, не удержавшись, спросила:
        - Ты счастлива, дитя мое?
        - О да, мама!
        Ида на мгновение задумалась, а потом спросила:
        - Вы уже?..
        Оборвав себя на полуфразе, она снова заколебалась, но Мэйрин поняла, что она хочет выяснить.
        - Нет, еще нет, но я уже готова, и Василий тоже так считает, мама. Но мы решили подождать до тех пор, пока не переедем в новый дом. Я хочу зачать нашего сына под той кровлей, где он впервые увидит свет дня.
        - Я еще не говорила с тобой о том, что тебе предстоит, дитя мое, - сказала Ида. - Не хочу, чтобы ты оказалась неподготовленной.
        - Но я думаю, что уже всему научилась, мама. В эти последние месяцы мы с Василием посвятили любовным играм столько времени! И все это было чудесно, - слегка смущенно отозвалась Мэйрин.
        - Но предупредил ли он тебя о том, что будет больно? - спросила Ида.
        - Больно?! - Мэйрин изумленно уставилась на мать. - Почему? Нет, он ничего не говорил о боли!
        Ида тихо улыбнулась. «Вот они, мужчины», - подумала она. Конечно, принц постарался скрыть от своей возлюбленной все неприятности, с которыми для нее будет связана ночь первого любовного слияния.
        - Когда ты станешь женщиной, Мэйрин, тебе, возможно, придется испытать боль, - сказала она дочери. - Бояться здесь нечего, поскольку это вполне естественно. Кроме того, может случиться небольшое кровотечение. Но после первого раза ни боли, ни крови больше не будет. Останется только наслаждение, которое вы с Василием сможете дарить Друг другу столько, сколько захотите.
        - А вы с отцом все еще дарите друг другу наслаждение? - осмелев, спросила Мэйрин, но тут же смутилась и потупила глаза.
        Ида рассмеялась.
        - Да! - ответила она, и ее голубые глаза лукаво сверкнули. - Несмотря на то что прошло столько лет, нам с твоим отцом до сих пор хорошо вместе. Ведь мы любим друг друга, Мэйрин. И это очень важно. Если нет любви, то радость не удержать долго. Дай Бог, чтобы вы с Василием всегда любили друг друга так же, как мы с твоим отцом.
        - О, так оно и будет, мама! - заявила Мэйрин с глубокой убежденностью, как любая молодая жена, неспособная заглянуть в будущее дальше завтрашнего дня. - Он говорит, что каждый день, засыпая и просыпаясь, думает только обо мне! Я так счастлива, что он любит меня!
        - Ты любишь ее?! - Голос Велизария, обычно сдержанный и спокойный, показался принцу странно высоким, почти срывающимся. Как всегда полный неуемной энергии, Велизарий расхаживал взад-вперед по своим личным апартаментам во дворце Буколеон. Он был самым знаменитым актером Византии и пользовался привилегией жить в императорском дворце за счет самого императора. - Господи помилуй, Василий! Почему бы тебе просто не взять кинжал и не пронзить мне сердце? Заявляя, что хочешь на ней жениться, ты поклялся, что никогда не разлюбишь меня, несмотря на то, что тебе придется позаботиться о продолжении рода. Но с того дня за целых восемь месяцев ты ни разу не пришел ко мне и не заключил меня в объятия. Однако я хранил тебе верность, верил твоему слову! А теперь ты приходишь и говоришь, что любишь эту мерзавку! Приходишь попрощаться со мной! Но я тебя люблю! Неужели это для тебя ничего не значит? Ты - жестокий человек! Жестокий! - Велизарий рухнул на кушетку, обтянутую красным атласом и золотой парчой. Прижав к груди золотисто-зеленую полосатую подушку, он мрачно уставился на принца. Во взгляде его светились
ревность и ненависть.
        - Я не такой, как ты, Велизарий, - тихо проговорил Василий. - За всю жизнь у меня было только два мужчины-любовника. Первым из них, как тебе известно, был мой кузен, Евгений Демерцис. Нам было всего по тринадцать лет, и мы боялись подступиться к женщине. Поэтому и упражнялись друг с другом до тех пор, пока не набрались смелости, чтобы заняться рабыней моей тетки. А потом, до тебя, я имел дело только с женщинами. Но ты - другой. Ты никогда не любил женщину; ты даже не способен на это. Сколько раз ты говорил мне, что для тебя отвратительна сама мысль о том, чтобы заняться любовью с женщиной? Иногда мне казалось, что у тебя - душа женщины, лишь по ошибке заключенная в мужское тело.
        - Почему же тогда ты связался со мной? - раздраженно спросил актер.
        - Помнишь нашу первую встречу, Велизарий? Я в то время любил трех женщин, но, к своему ужасу, обнаружил, что все эти негодяйки лгали мне, набивая свои шкатулки с драгоценностями благодаря моей щедрости. А потом, в довершение всего, Елена Мономах попыталась навязать мне свое незаконное отродье. Я был зол на весь свет. Я устал от женщин. Мне нужна была какая-то перемена, и мужчина-любовник казался самым лучшим выходом. Кроме того, ты мне понравился. - Василий протянул руку и ласково погладил актера по плечу. - Ты - мой лучший друг, Велизарий. Умоляю тебя, попытайся понять мои чувства. Мэйрин обладает всем, что я стремился найти в женщине. Да, конечно, она еще очень юна, но какие у нее задатки! Порой я просыпаюсь по ночам от страха, что в один ужасный день она меня превзойдет! - Принц улыбнулся. - Да поможет мне Бог, я так люблю ее! Неужели ты не можешь этого понять, милый мой Велизарий?
        - Любишь? - Актер насмешливо и горько улыбнулся, лицо его превратилось в застывшую маску боли. - Ты не знаешь, что такое любовь, Василий. Тебе знакомо лишь удовольствие от обладания новой игрушкой! Вот что ты чувствуешь к своей драгоценной супруге, мой принц! Когда новизна пройдет, ты снова станешь искать перемены и разнообразия! Бедная девочка! Клянусь, я испытываю к ней сострадание, хотя ни разу так и не видел ее. Говорят, она прелестна, но когда ты выпьешь до дна всю ее прелесть, то выбросишь ради новой игрушки так же, как сейчас выбрасываешь меня, Василий, и я ненавижу тебя за это!
        - Ты заблуждаешься! Я люблю ее! - воскликнул Василий, уязвленный обидными словами Велизария. - Я даже еще не успел овладеть ею целиком. Когда мы поженились, она была еще слишком молода для этого, но теперь уже созрела для любви. Через три дня нас ждет первая настоящая брачная ночь в новом доме.
        Усевшись рядом с Велизарием, принц обнял его за талию, но актер резко высвободился.
        - Ах, да успокойся, друг мой! Порадуйся за меня! Ты же знаешь, что многие жаждут, чтобы ты стал их любовником. Зачем ты отказываешь им ради меня? Помнишь, сколько раз мы с тобой смеялись над этими несчастными воздыхателями? Ну признайся честно, Велизарий, разве за последние месяцы ты не получил сотни предложений?
        - Конечно, - фыркнул Велизарий, - и среди них попадались куда более важные птицы, чем ты, Василий. - Он невольно приосанился, легкая улыбка появилась на его губах, но тут же угасла. - Однако я остался верен нашей любви. А ты - нет! Я ни разу не позволил себе ни малейшей вольности.
        - Прости меня, - отозвался принц. - Ты - мой друг, и я не хотел причинить тебе боль. Я надеялся, что смогу любить вас обоих, но ошибся, - честно признался он.
        - Поэтому ты выбрал ее, а не меня, - заключил Велизарий. В голосе его внезапно послышалась глубокая печаль, словно он решил смириться с выбором принца. - Но почему? - жалобно спросил он.
        - Я ничего не мог поделать, - ответил Василий. - Понял, что оказался в ее власти с той минуты, когда впервые увидел ее.
        Велизарий вздохнул. И этот вздох был полон такой бесконечной боли, что у принца навернулись слезы на глаза.
        - Как бы сильно я ни любил тебя, этой любви все же не хватит на то, чтобы удержать тебя, мой принц, если ты этого не хочешь. Ты разбил мое сердце, так же как когда-нибудь разобьешь сердце этой бедняжки. Но я - не глупец. Я люблю тебя так сильно, что желаю тебе счастья, даже если это будет означать, что ты расстанешься со мной. - Актер поднялся с кушетки. - Пойдем! Давай выпьем прощальный кубок. А потом ты вернешься к своей невинной, прелестной супруге. - Медленно, крадущейся походкой Велизарий подошел в круглому мраморному столику, на котором стоял серебряный поднос с кувшинами и кубками. - Она так ничего и не знает о нас с тобой? - задумчиво спросил он.
        - Нет, - ответил принц. - Мэйрин - действительно сама невинность. Она понятия не имеет о том, что такое любовь между двумя мужчинами. И если бы узнала, то была бы потрясена. Ведь она выросла не в Константинополе, где подобное считается в порядке вещей.
        Велизарий протянул руку к подносу. Он кивнул, словно соглашаясь с Василием. На указательном пальце его правой руки сверкал крупный рубин. Загородив своим телом от принца поднос с кубками, он нажал на потайную пружину в перстне; под камнем оказалось углубление, заполненное мелким черным порошком. Велизарий быстрым движением всыпал порошок поровну в два серебряных кубка и торопливо залил его кроваво-красным греческим вином. Порошок мгновенно растворился в сладком напитке. Актер с улыбкой обернулся и подошел к принцу.
        Изящным жестом он протянул Василию один из кубков.
        - За что мы выпьем? - спросил он. - Ведь это - последний раз, когда мы делим с тобою вино, так что этот тост должен быть особым.
        - Давай выпьем за то, чтобы каждый из нас обрел истинное счастье, - предложил Василий. - Ведь мне действительно очень грустно думать о том, что я причинил тебе боль, милый Велизарий! Как мне хотелось бы, чтобы ты в эту минуту был так же счастлив, как я!
        Велизарий неожиданно улыбнулся.
        - Но я счастлив, мой принц! - произнес он и, поднеся кубок к губам, осушил его до дна. Василий последовал его примеру.
        Когда опустевшие кубки снова оказались на подносе, актер проговорил с не менее неожиданной и странной горечью в голосе:
        - Скоро твоя драгоценная супруга узнает, с какой легкостью ты предаешь тех, кому клялся в любви, мой принц! Скоро она познает такую же невыносимую боль, как та, что ты причинил мне, и ей придется прожить с этой болью всю свою оставшуюся жизнь, и я молюсь, чтобы жизнь эта оказалась долгой! Когда нас с тобой найдут, Василий, твоя жена быстро узнает о нашей связи. Но самое главное в моей мести - то, что она никогда не будет уверена до конца в том, что ты любил ее по-настоящему! А тебя, мой принц, уже не будет в живых, и ты не сможешь ни утешить ее, ни опровергнуть сплетни! - Велизарий резко и хрипло рассмеялся, пошатнулся и упал на колени.
        И в то же мгновение Василий почувствовал, как его пронзила острая, жестокая боль, словно удар кинжала.
        - Велизарий! - вскрикнул он. - Что ты наделал! Он тоже рухнул на колени, оказавшись лицом к лицу с актером, в глазах которого светилось мстительное торжество.
        - Что… я… наделал? - Велизарий быстро бледнел. - Я всего лишь постарался добиться того… чтобы ты навеки остался со мной, любимый! Она не получит тебя, потому что ты - мой, Василий! Мой… отныне и навсегда! Мой!!! - Испустив дыхание, он упал на руки принцу. Под его тяжестью ослабевший Василий опрокинулся на спину на великолепный шерстяной ковер с черными и красными узорами.
        Принц чувствовал, что все его тело быстро немеет. Не в силах пошевелиться, он лежал на спине, а мертвый Велизарий все еще, продолжал сжимать его в объятиях, склонив ему на плечо голову в золотистых кудрях, словно спящий. Когда последние слова убийцы проникли в гаснущее сознание принца, Василий почувствовал, что и его сердце тоже вот-вот остановится. Собравшись с силами, он отчаянно вскрикнул:
        - Мэйрин!
        И жизнь покинула его.
        Несколько минут в роскошных апартаментах актера было тихо. Затем дверь передней медленно приоткрылась, и вошел какой-то мальчик из прислуги. Увидев лежащие на полу тела, он остановился в изумлении, но затем смело двинулся дальше. Осторожно, чтобы не потревожить их, он достал из складок туники маленькое зеркальце и поднес его к ноздрям принца, затем - к ноздрям актера. Стекло осталось чистым.
        Мальчик вздохнул и, поднявшись, выбежал из комнаты и помчался по лабиринту коридоров, соединявших разные части дворца. Добравшись до апартаментов Василия, он остановился, аккуратно разгладил ладонями тунику, вошел в комнату и попросил разрешения переговорить с принцессой.
        - Она беседует со своей матерью, - сказала Нара, решив, что этот мальчишка не может сообщить ничего важного. - Не будем ее беспокоить.
        - Но мне надо поговорить с ней! - настаивал мальчик. - Надо!
        - Нельзя! - стояла на своем Нара. Но тут мальчик, которому было не больше десяти лет, внезапно расплакался.
        - Мой хозяин мертв и принц тоже, - прохныкал он. - Я не знаю, что делать. Я думал, принцесса может помочь, - добавил он, утирая нос тыльной стороной ладони.
        - Что?! - взвизгнула Нара. - Что ты сказал?! Дагда! Дагда, сюда, скорее! - Она схватила мальчика за воротник и вытащила его на середину комнаты. Внезапно он оказался лицом к лицу со светловолосым великаном и побледнел от испуга.
        - Не бойся, парень, - неожиданно добрым для столь свирепой внешности голосом произнес Дагда. - В чем дело и кто ты такой?
        - Я - Павел, прислуживаю великому актеру Велизарию. Я только что был в апартаментах моего хозяина. Они с принцем Василием лежат на полу. И оба мертвы, господин.
        - Господи, помилуй нас! - воскликнула Нара, но взгляд Дагды заставил ее умолкнуть.
        - Ты уверен, что они мертвы, парень? - мягко спросил Дагда.
        - Да, господин. Я взял зеркало и поднес к ноздрям. Но стекло не замутилось. В это время мой хозяин обычно принимал ванну. Я вошел в комнату, чтобы напомнить ему об этом, потому что, если вода остывала, он меня бил. Я вовсе не подглядывал за ними! - Мальчик задрожал от ужаса, начиная понимать, насколько все серьезно.
        - А почему ты пришел сюда, парень? - спросил Дагда.
        - Но разве это не апартаменты принца Василия и его супруги, господин? Вместе с моим хозяином лежит принц Василий. Куда еще мне было идти?
        - Женщина! - Дагда пронзил Нару ледяным взглядом. - Держи язык за зубами, пока я не увижу все своими глазами.
        Перепуганная Нара кивнула.
        Велев мальчику оставаться с Нарой, ирландец побежал по коридорам в апартаменты Велизария. Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы удостовериться, что за ним никто не наблюдает, он вошел в комнату актера. Дагде были известны слухи о связи принца с Велизарием. Но он знал и то, что после свадьбы Василия с Мэйрин эта связь кончилась. И теперь, увидев двух мертвецов, не разжавших объятия и после смерти, Дагда горько и презрительно усмехнулся.
        Но, не тратя времени на размышления, он тут же оценил ситуацию трезво. Самое главное - переместить тела так, чтобы не разразился скандал, который причинит Мэйрин лишние муки. Оттащив Велизария от принца, Дагда сморщил нос от омерзения, когда почувствовал приторный запах духов, которыми пользовался актер. Затем ирландец перенес тело Василия на красно-золотую кушетку и положил его на спину среди подушек. Это все, что он мог сделать. По крайней мере отвратительная сцена сплетенных в объятии мужчин больше не послужит предметом досужих слухов. Вздохнув, Дагда вышел из комнаты и поспешил через путаницу коридоров к придворному лекарю Деметрию.
        За те долгие месяцы, что Дагда прожил в Константинополе, он успел подружиться с Деметрием. По вечерам они часто играли в шахматы. И теперь Дагде пригодилась эта дружба. Никем не замеченный, он вошел в комнату лекаря и, обнаружив, что у его друга нет посетителей, быстро изложил ему ситуацию. Деметрий направился следом за Дагдой в апартаменты Велизария. Покачав головой в знак того, что делу ничем не поможешь, он осмотрел тела.
        - Яд, - тихо произнес он, понюхав губы принца. Затем подошел к столику и проверил кубки и кувшины. - В кувшине яда нет. Его подсыпали прямо в кубок.
        - Что это за яд? - спросил Дагда. - Тебе что-нибудь известно? Кто его изготовил?
        - Не могу сказать наверняка, - ответил Деметрий. - Скорее всего какая-нибудь особо ядовитая и хорошо очищенная форма паслена, от которой нет противоядия. Он подействовал почти мгновенно, Дагда. В этом я убежден, поскольку тела остались почти неизуродованными. Это был либо порошок, либо жидкость. Этого нам никогда не узнать. Не узнаем мы и того, было ли это двойное самоубийство, на которое решился принц со своим любовником, или же - убийство и самоубийство. Мы даже не можем сказать, по чьей инициативе это случилось.
        - Принц уже давно не был любовником этого актера, - сказал Дагда. - Он хранил верность моей госпоже со дня их свадьбы. Через пару дней они собирались переехать из Буколеона в свой новый дворец.
        - Тогда скорее всего Велизарий, узнав об этом и досадуя на принца за то, что тот покинул его, заманил его сюда, чтобы убить, и сам свел счеты с жизнью, - предположил Деметрий.
        - Ты готов поклясться в этом? - требовательно спросил Дагда. - Гибель принца разобьет сердце моей госпожи, ибо она любила его всей душой. Она ничего не знала о связи принца с актером. Она даже в кошмарном сне не могла бы вообразить, что у принца Василия был мужчина-любовник. У нас на родине это не принято.
        Лекарь понимающе кивнул.
        - Друг мой, нет нужды лишний раз огорчать бедную госпожу Мэйрин. Я подтвержу, что Велизарий убил принца Василия, а затем сам покончил жизнь самоубийством. Но не в моих силах укоротить языки сплетникам, Дагда, а сплетни наверняка будут. Все во дворце знают о прежней связи между покойными. И хотя до сих пор твоя госпожа счастливо избегала этих сплетен, теперь ее не уберечь. Найдутся такие, кто не поверит, что Велизарий убил принца. Скажут, что двое любовников предпочли смерть разлуке, когда принц Василий больше не мог откладывать переезд в новый дворец. При дворе много жестоких людей.
        - Я должен пойти сообщить моей госпоже… - сказал Дагда.
        - Она еще не знает?
        Дагда отрицательно покачал головой; плечи его устало поникли.
        - Она для меня - как родная дочь, - сказал он. - Ее мать перед смертью поручила мне заботиться о крошке. Я защищал и опекал ее всю жизнь, но не сумел уберечь от этой боли, Деметрий. И сейчас мое сердце разрывается.
        - Я пойду с тобой, - отозвался лекарь. - Принцессе понадобится успокоительное. Не бойся, друг мой. Она молода, полна сил. Время залечит эту страшную рану. Скажи мне, она не беременна?
        - Нет, - ответил Дагда. - В этом я уверен.
        - Как жаль. Иногда ребенок дает вдове новые силы, чтобы жить.
        Друзья торопливо шли по коридорам в апартаменты Мэйрин.
        - Куда ты пропал? - раздраженно воскликнула Нара. - Принцесса уже приняла ванну и спрашивала, не вернулся ли принц. Они действительно мертвы? Что случилось? Если она увидит этого мальчишку, то захочет узнать, кто он такой. Что я ей скажу?
        - Тебе не придется ничего говорить, Нара, - ответил Дагда и повернулся к Павлу:
        - Отныне ты будешь служить придворному лекарю, мастеру Деметрию, парень. Ты не должен никому ничего рассказывать о случившемся. И не болтай о прошлой связи принца с твоим бывшим хозяином. Понял?
        - Да, господин, - ответил мальчик, вытаращив перепуганные черные глаза. Он был счастлив, что так легко отделался. Нередко рабов, ставших нежелательными свидетелями, ослепляли, лишали языков, а то и убивали. Мальчик не сдержал дрожи, и двое друзей заметили это.
        - Тебе никто не причинит вреда, Павел, - сказал Деметрий. - Все, что от тебя требуется, - держать язык за зубами. Мне давно не хватало такого расторопного мальчишки, как ты. Я научу тебя готовить лекарства.
        - Надо сказать ей, - произнес Дагда, и лекарь кивнул.
        - Может быть, позвать госпожу Иду и милорда Олдвина, Дагда? - спросила Нара.
        - Да, - ответил тот. - Скажи им, что принца убили. И ради Мэйрин они должны поспешить.
        - Дагда!
        Все обернулись и увидели, что Мэйрин стоит в дверях между спальней и прихожей. Нара коротко взвизгнула и выбежала из комнаты.
        - Дагда, что ты говоришь? Где мой муж? - Мэйрин была смертельно бледна и едва держалась на ногах. - Где Василий? - повторила она.
        Выхода не было.
        - Он мертв, - тихо ответил Дагда.
        - Нет!!! - Майрин вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. - Ты лжешь!
        Глаза ирландца наполнились слезами. Он сморгнул и тихо произнес:
        - Разве я когда-нибудь лгал тебе, дитя мое? Разве я стал бы причинять тебе боль, если бы мог этого не делать?
        - Нет! - прорыдала Мэйрин. - Только не это, Дагда! Умоляю тебя!
        Застонав от боли, ибо сердце его тоже разрывалось на части, Дагда подхватил Мэйрин и прижал к своей груди.
        - Плачь, девочка моя. Плачь!
        Мэйрин оттолкнула его. Глаза ее потемнели от муки, лицо покрыла пепельная бледность. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Вздохнув, она лишилась чувств и упала.

        Глава 7

        - Мой сын мертв! Из-за вашей дочери! - обвиняюще воскликнула Илиана Дука. Ее темные глаза сверкали болью и гневом. - О, Василий, как я тебя любила, - всхлипнула она, - но ты никогда этого не понимал. А теперь тебя нет в живых!
        - Из-за моей дочери?! - Ида пришла в ярость. - Не моя дочь отравила Василия! Это сделал его любовник!
        - Если бы ваша дочь сделала моего сына счастливым, разве он вернулся бы к Велизарию? Какой женщиной надо быть, чтобы толкнуть мужчину в объятия другого мужчины? Как ей удалось настолько оскорбить Василия, что он начал искать утешения на стороне?
        - Мэйрин любила Василия, а он любил ее, - тихо возразила Ида. - Она ни в чем не повинна. В отличие от вас, насколько мне известно. Вы как мать отчасти виновны в том, как вел себя Василий.
        - На что вы смеете намекать? - холодно спросила Илиана.
        - Я ни на что не намекаю, принцесса. В Константинополе ни для кого не секрет, что ваш покойный муж содержал дюжину хорошеньких мальчиков для развлечений. Он открыто состоял в связи с людьми такой грязной репутации, что церковь не смогла закрыть на это глаза и ваш муж был отлучен. Скажите, принцесса, вы вините себя за поведение вашего мужа так же, как вините Мэйрин за поведение Василия? Или вы думали, что мы, чужаки, не сможем ничего узнать здесь об истории вашей семьи? Если бы нам стало это известно до свадьбы нашей дочери с вашим сыном, то никакой свадьбы не было бы! В нашей стране страсть такого рода, какую Василий питал к Велизарию, считается греховной, мерзкой и постыдной. Даже я в своем возрасте ничего не знала о подобных вещах, пока моему мужу не пришлось раскрыть мне глаза на этот порок. Так как же вы смеете являться в мой дом и винить мое бедное дитя в смерти вашего сына?! Прошло четыре дня после смерти Василия, а Мэйрин еще не пришла в сознание. Она сама при смерти! Она до глубины души потрясена тем, что случилось с ее мужем! Ее мужем, которого убил его любовник! Так в чем же состоит
преступление моей дочери, принцесса? Она невинна, как новорожденная овечка! Если бы Василий, да упокоит Господь его истерзанную душу, тоже был так невинен! И берегитесь: если что-нибудь случится с моей дочерью по вашей вине, я наложу на вашу семью такое проклятие, которое никто не снимет с вас до второго пришествия Господа нашего! А теперь убирайтесь! И никогда больше не попадайтесь мне на глаза! Я не хочу, чтобы вы лишний раз напоминали мне о тех ужасных страданиях, которые выпали на долю Мэйрин. И да поможет вам Господь и Пресвятая Дева! Если она не придет в сознание, я убью вас собственными руками! Клянусь, я задушу вас!
        Вся спесь и чопорность разом слетели с Илианы. Она в ужасе уставилась на Иду. Прежде она никогда не замечала, что эта саксонская женщина - настоящая великанша по сравнению с ней. Но теперь Ида возвышалась над ней статуей воплощенного гнева, с медными волосами, разметавшимися по плечам, с горящими гневом пронзительно голубыми глазами. Илиана не усомнилась в том, что саксонка действительно может ее убить. Взвизгнув, она повернулась и пустилась бежать - подальше от этой ужасной женщины.
        - Счастливого пути! - проворчала Ида ей вдогонку сквозь стиснутые зубы. Олдвин мягко опустил руки на плечи жене.
        - Не думаю, что она захочет снова явиться сюда, - сказал он. - Ты перепугала ее до полусмерти. И напомнила мне о тех недавних временах, когда женщины нашего народа считались не менее свирепыми в битве, чем мужчины.
        - Не менее, а более, - многозначительно поправила его Ида. Олдвин тихонько рассмеялся, повернул Иду лицом к себе и крепко прижал к груди. И от этого привычного утешения Ида тут же ударилась в слезы.
        - Ну, ну, любовь моя, не плачь, - попытался успокоить ее Олдвин. - У меня хорошие новости. Мэйрин недавно пришла в себя. Прежде чем она вспомнила о случившемся и начала расспрашивать, Деметрий дал ей успокоительное. И теперь она спит спокойным, естественным сном.
        - С-слава Богу, - всхлипнула Ида и разрыдалась еще сильнее.
        Олдвин Этельсберн не стал мешать жене выплакаться. Когда слезы ее наконец иссякли, он сказал:
        - Когда Мэйрин достаточно окрепнет для путешествия, я хочу, чтобы ты отвезла ее домой, в Англию, Ида. Не хочу, чтобы она оставалась в Константинополе. Здесь все будет напоминать ей о Василии. Она встретилась с ним почти сразу, как приехала, и потом они все время были вместе. У Мэйрин просто не было времени, чтобы завести себе других друзей и получить собственные впечатления от города, не связанные с принцем. Для нее Константинополь - это Василий, а Василий - это Константинополь. Не сомневаюсь в том, что она любила своего мужа, но не допущу, чтобы она провела всю жизнь в трауре. Василий был очаровательным мужчиной. И у него были добрые намерения по отношению к нашей дочери, но он оказался недостоин ее, Ида. Пускай он был принцем, но он недостоин ее! Мне не следовало давать согласие на этот брак. Меня ослепили честолюбивые замыслы. И на мне во многом лежит вина за ту боль, которую она теперь вынуждена терпеть. Но я не допущу, чтобы в будущем ей причинили новые страдания! Сегодняшний Константинополь - не тот, что я помню по дням юности. Возможно, тогда я замечал лишь красоту. А теперь вижу распад и
гниение. Скоро наступит весна, Ида. Забирай нашу дочь и отправляйся в путь. Вас будут сопровождать варяжские гвардейцы, которые едут в отпуск в Англию. Я все устрою.
        - Но что будет с тобой? - спросила Ида. - Ты не отправишься домой с нами? При таких обстоятельствах ты наверняка смог бы поручить кому-то другому возглавить переговоры. Ведь ваша работа почти окончена. Ты сам это говорил!
        - Верно, любовь моя, - согласился он, - но самое сложное в подписании торгового договора - нанести последние, решающие штрихи. - Именно за этим меня послали сюда, и я не могу уехать, пока не окончу свое дело. В последних письмах от Брэнда говорится, что король слабеет с каждым днем, а королева продолжает действовать в интересах своего брата, стремясь возвести его на трон. Я предпочел бы, чтобы вы с Мэйрин были в Эльфлиа, когда король Эдуард умрет. Брэнд хорошо справляется, но если придется защищать наши земли, ему понадобится твоя поддержка.
        - Но если король умрет, - испуганно произнесла Ида, - как же ты сможешь вернуться?
        - Я быстрее доберусь до Англии, если буду путешествовать без женщин, - ответил Олдвин. - На дорогу в Константинополь мы потратили два месяца, Ида. Но без тебя я смогу сократить этот срок вдвое. Если король умрет, извести меня - и я буду дома через месяц. Клянусь тебе!
        - Я не хочу расставаться с тобой, Олдвин, но надо позаботиться о нашей дочери. Мы уедем, как только Мэйрин окрепнет.
        Они смогли покинуть Константинополь только в десятых числах апреля. Когда Мэйрин окончательно пришла в себя, она не могла вспомнить ничего, что с ней произошло после приезда в Константинополь. Она как будто вернулась в детство. Лекарь Деметрий говорил, что это дурной признак. Боль оказалась слишком сильной и не давала Мэйрин вспомнить о Василии и днях замужества; и то, что Мэйрин бессознательно пыталась избежать правды, в конце концов грозило привести к еще большему потрясению. Надо заставить ее вспомнить обо всем, чтобы она честно взглянула в лицо горькой истине и победила боль.
        Император настаивал на том, чтобы Деметрий переехал в Садовый Дворец и лично заботился о Мэйрин. Та сперва не могла сообразить, зачем при ней находится лекарь. Но затем постепенно начала осознавать, что целых восемнадцать месяцев жизни выпали из ее памяти. И воспоминания начали медленно возвращаться. А с ними возвращалась боль.
        С заплетенными в косы и прикрытыми вуалью волосами Мэйрин в сопровождении Иды и Деметрия стала заново посещать места, которые впервые увидела в обществе Василия. Однажды они вошли в церковь, где Мэйрин венчалась с Василием. Окинув взглядом убранство церкви, залитое мягким золотистым светом, Мэйрин разрыдалась. Смутившись, она взглянула на мать в поисках поддержки. Ида обняла дочку и погладила ее по голове. А через несколько дней за ужином Мэйрин внезапно оторвала взгляд от тарелки и ровным тоном спросила Деметрия:
        - Мой муж умер?
        Все сидевшие за столом застыли, потрясенные неожиданностью этого вопроса.
        Деметрий первым пришел в себя и ответил:
        - Да, ваше высочество. Принц Василий умер два месяца назад.
        - Как он умер? - спросила она все таким же пугающе спокойным голосом.
        - Он был убит. Его старый друг, актер Велизарий, поднес ему отравленный напиток, а затем покончил с собой.
        - Почему? - отрывисто спросила Мэйрин.
        В комнате воцарилась мертвая тишина. Наконец Ида проговорила:
        - Милая моя девочка, разве теперь это имеет какое-то значение? Бедный Василий уже давно лежит в могиле. Ты - вдова. Слава Богу, что ты наконец все вспомнила! Но теперь надо снова забыть об этом, чтобы начать жизнь сначала.
        - Почему Велизарий убил моего мужа? - упорно переспросила Мэйрин; в голосе ее теперь зазвучали жесткие нотки. - Я хочу это знать! Я хочу знать, почему умер мой муж!
        Олдвин Этельсберн взглянул на свою дочь и внезапно понял, что милое прелестное дитя, которое он так любил и опекал, исчезло. На него смотрели глаза взрослой девушки. Эти глаза спрашивали его и требовали ответа на вопрос.
        - Скажите ей правду, - произнес Олдвин.
        - Нет! - шепотом воскликнула Ида, и глаза ее наполнились слезами. - Не надо мучить ее! Сколько можно причинять ей боль?
        - Ты хочешь, чтобы она оплакивала его всю жизнь? - рассерженно спросил Олдвин. - А я не хочу! Я хочу, чтобы она освободилась и начала новую жизнь, чтобы она шла вперед, не оглядываясь на прошлое. Но если она не будет знать правду, то не сможет этого сделать.
        - Да! Скажите мне правду! - повторила Мэйрин.
        - Когда-то, еще до вашей свадьбы, - начал Деметрий, - ваш муж и Велизарий были любовниками. Бывают мужчины, которых влечет только к женщинам. А бывают и такие, которых тянет только к другим» мужчинам. Встречаются и мужчины вроде вашего мужа, которые предпочитают женщин, но время от времени для разнообразия заводят любовника-мужчину. Когда принц Василий женился на вас, он полюбил по-настоящему. И бросил Велизария. Насколько нам известно, за все те месяцы, что вы прожили в браке, принц ни разу не посетил своего бывшего любовника. Нам остается лишь гадать, для чего он отправился к нему в день своей смерти. Скорее всего он хотел сообщить Велизарию о том, что между ними действительно все кончилось. Велизарий наверняка почувствовал себя оскорбленным; возможно, даже пришел в ярость. Но он скрыл свои истинные чувства. Втайне от принца он подсыпал яд в два кубка с вином, а затем предложил вашему мужу выпить в знак прощания. Оба скончались быстро и почти без мучений.
        Мэйрин кивнула, словно сочтя объяснения лекаря правдоподобными и вполне приемлемыми.
        - Благодарю вас, - произнесла она. Во всем ее облике чувствовалась какая-то пугающая отрешенность.
        - Вы не хотите оплакать гибель вашего супруга, принцесса? - мягко поинтересовался Деметрий. Мэйрин покачала головой.
        - Нет, - ответила она. - Я не могу оплакивать Василия. Все ваши объяснения, Деметрий, - лишь предположения. Ведь вы не видели этого своими глазами! И вы не можете знать наверняка, что мой муж бросил своего любовника после свадьбы. Мы так и не были близки с Василием. И я всю жизнь буду сомневаться в том, что у Василия были честные намерения. Вправду ли он любил меня? Вправду ли он откладывал брачную ночь именно потому, что заботился о моем благополучии? Или же мысль о близости со мной была ему отвратительна? Вспоминая о днях своего замужества, я всегда буду думать о том, куда отправлялся Василий, расставаясь со мной. Говорил ли он мне правду - или ходил к Велизарию? Я всю жизнь буду сомневаться в том, что он действительно хотел переехать в новый дом. Быть может, этот дом должен был стать для меня золотой клеткой? Быть может, мысль о разлуке была для них так тяжела, что Василий и Велизарий предпочли покончить жизнь самоубийством? Василий говорил, что любит меня. И я в своей невинности верила каждому его слову. Мне есть что вспомнить! Я буду вспоминать его поцелуи и ласки. Но то, что вы сказали мне,
Деметрий, заставит меня сомневаться в том, действительно ли он наслаждался этими любовными забавами. Быть может, всякий раз, когда Василий прикасался ко мне, он, скрывая отвращение, представлял на моем месте этого актера. Возможно, когда боль моя немного утихнет, я смогу оплакивать моего мужа, лекарь. Возможно, я даже смогу простить его, но сейчас еще рано. Я не желаю тратить слезы на человека, который надругался над моей невинностью и разрушил мои прекрасные мечты.
        Деметрий понимающе кивнул.
        - Когда-нибудь вы полюбите снова, принцесса, и эти воспоминания потеряют для вас важность. Тогда вы сможете оплакать принца Василия. Что касается меня, то я сделал все, что мог. Вы взглянули в лицо истине и можете исцелиться. Теперь уезжайте из Константинополя и возвращайтесь в свою Англию. Когда-нибудь вы обретете там новое счастье.
        - Да, - отозвалась Мэйрин, - я хочу домой, в Англию. Я больше никогда не покину Эльфлиа.
        - Тебе придется покинуть Эльфлиа, когда ты снова выйдешь замуж, - заметил Олдвин.
        - Замуж?! - с отвращением воскликнула Мэйрин. - Я больше никогда не выйду замуж, отец! Никогда в жизни!
        Тан взглядом заставил Иду молчать. Он ласково обнял дочь за плечи и привлек к себе.
        - Не будем сейчас об этом, - сказал он. - Со временем ты переменишь свое мнение, Мэйрин. Смерть Василия сделала тебя богатой вдовой. С этим богатством ты найдешь себе прекрасного супруга.
        - Мне не нужно ничего из богатства Василия! - воскликнула она.
        - Не будь дурочкой, - перебил ее тан. - Ты его законная вдова, и часть его состояния принадлежит тебе по праву. Ты сможешь обеспечить себе спокойное будущее.
        - Отдайте все его матери! Все, что я хочу, - вернуться домой и жить в мире и покое!
        - Отведи ее в постель, - строго велел Иде Олдвин. - У нее сейчас начнется истерика.
        Впрочем, в конце концов тан пришел к компромиссу со своей упрямой дочкой. Он взял из сокровищницы принца столько золота, чтобы обеспечить Мэйрин королевское приданое. Кроме того, он забрал все великолепные украшения, которыми Василий щедро одаривал свою супругу. А остальное, по просьбе Мэйрин, перешло во владение принцессы Илианы. Все, кроме дворца, который принц Василий построил для своей жены за Босфором. Этот дворец Мэйрин приказала уничтожить, а землю, на которой он стоял, подарить церкви в память о Василии.
        - Почему бы тебе просто не продать его? - спросила Ида у своей дочери.
        - Продать памятник любви, которой так и не суждено было стать счастливой? - с горькой насмешкой отозвалась Мэйрин. - В этом дворце никто не будет жить, мама! На нем лежит проклятие!
        Больше Мэйрин ни разу не заговорила о дворце, но последние дни в Константинополе она провела на террасе, выходящей на море, часами наблюдая с каким-то мрачным удовлетворением за тем, как сносят дворец, построенный для нее принцем Василием.
        Покидая Константинополь, Мэйрин не пролила ни единой слезинки. Ласково попрощавшись с отцом, она даже не обернулась, когда отряд проезжал через Золотые Ворота к западной дороге, ведущей из города. Она ехала верхом на новом коне - изящном, сером в яблоках двухгодовалом жеребце, которого ей подарил император в знак прощания. Жеребца звали Громовик, а родителями его были лошади, полученные императором как дань от арабского шейха.

«Я надеюсь, - написал император Мэйрин, - что вам понравится Громовик и что благодаря ему вы сохраните о Константинополе более приятные воспоминания».
        - Жеребец?! - несколько удивленно спросила Ида. - Почему он прислал ей жеребца? На мой взгляд, кобыла была бы лучше.
        - Но жеребец - более ценный дар, - объяснил Олдвин. - Мы сможем скрестить его с нашими кобылами. Это щедрый, исключительно щедрый подарок.
        - Он пытается откупиться, - откликнулась Ида. - он чувствует вину. Ведь Василий был его кузеном.
        Жеребец был великолепно обучен. Легчайшее движение поводьев заставляло его повиноваться любой команде Мэйрин. В то утро, когда они выехали из Константинополя, Мэйрин пустила Громовика легким галопом и вскоре оказалась далеко впереди своих спутников. С ней в дорогу отправилось полдюжины варяжских гвардейцев, чтобы обеспечить ей особую защиту. Мэйрин находила это нелепым. Византийские дороги считались самыми безопасными в мире. Утверждали, что даже одинокая девственница может спокойно объездить всю страну вдоль и поперек.
        Мэйрин скакала вперед на своем великолепном жеребце, с каждой минутой все больше понимая, насколько ограниченной в действительности была ее жизнь в Константинополе. Прошло почти два года с тех пор, как она последний раз ездила верхом в одиночестве. Во время прогулок с Василием она наслаждалась не прогулкой, а обществом принца. А теперь она мчится вперед, и ветер развевает ее волосы! Мэйрин только сейчас осознала, насколько она истосковалась по свободе. Для Василия она была неким редкостным и прекрасным сокровищем, драгоценным созданием, которое он поймал в роскошную сеть и никогда бы не выпустил на волю. Мэйрин продолжала скакать галопом еще несколько миль. Затем, почувствовав, что Громовик устает, она перешла на более спокойный шаг.
        - Вы скачете, словно валькирия, - раздался у нее за плечом чей-то голос.
        Мэйрин обернулась и увидела, что с ней почти поравнялся молодой красивый гвардеец. Лицо его показалось ей смутно знакомым. Мэйрин наморщила лоб, пытаясь вспомнить, кто же это такой.
        - Эрик Длинный Меч - к вашим услугам, принцесса. - Голос тоже оказался знакомым и пробудил давние воспоминания.
        Ну конечно! Это тот дерзкий юный гвардеец, который впервые взглянул на нее как на женщину, когда она приехала в Константинополь. Когда она еще ничего не знала о боли, которую мужчина может причинить женщине. Мэйрин приветствовала гвардейца легким кивком. Когда-то он казался ей смелым, но сейчас она поняла, что это - всего лишь нахальство. Он точно так же строил бы глазки любой хорошенькой девице.
        Эрик не подал виду, что помнит о той первой встрече.
        - Я сожалею о вашей утрате, - произнес он.
        - А я ни о чем не жалею, Эрик Длинный Меч, - отозвалась Мэйрин. - Я рада, что возвращаюсь домой, в Англию.
        - Я имел в виду смерть вашего супруга… - смешался гвардеец. Мэйрин обернулась и взглянула ему в лицо. Эрик Длинный Меч подумал, что перед ним - наверняка прекраснейшая на свете женщина. Само совершенство.
        - Я знаю, что вы имели в виду, - ответила она. Ну конечно! Она не хотела, чтобы ей напоминали о столь недавнем горе. Эрик в душе обозвал себя бесчувственным чурбаном и спросил:
        - А где ваш дом?
        Он готов был спросить о чем угодно, лишь бы сменить тему беседы и вернуть благосклонность красавицы. Он все еще помнил, как она когда-то улыбалась. И в этот момент он отдал бы все, лишь бы снова увидеть эту улыбку.
        - Я - из Мерсии, - ответила она. - Наше поместье, Эльфлиа, находится в небольшой долине близ границы с Уэльсом.
        - Валлийцы свирепы в бою, - заметил Эрик. - Впрочем, вам, наверное, это известно лучше, чем мне. Ведь вы росли с ними по соседству.
        - Долина Эльфлиа спрятана в укромном месте. За всю мою жизнь валлийцы ни разу не напали на поместье, - возразила Мэйрин.
        - А я из Денло, - поддержал беседу Эрик.
        - Да, это понятно хотя бы по вашему имени, Эрик Длинный Меч.
        - Земли моего отца находятся неподалеку от Йорка. Я еду домой, потому что мой старший брат умер и теперь я стал наследником отца: ведь у Рзндвульфа не осталось детей. Я всегда мечтал провести жизнь как воин. Но теперь придется стать землевладельцем. Само собой, скоро надо будет жениться, - добавил он без смущения.
        - Я поняла, - задумчиво проговорила Мэйрин, - что жизнь не всегда оказывается такой, как мы надеемся, Эрик Длинный Меч. И я научилась принимать это со смирением. Думаю, вам это тоже удастся. - Она вновь пустила жеребца в легкий галоп и оторвалась от своего спутника.
        Эрик понял, что от него хотят отделаться. Она сказала, что он должен смириться. Что ж, так тому и быть, пока они не покинули Византию, где она - все еще принцесса, а он - всего лишь скромный гвардеец-варяг.
        Но в Англии все пойдет иначе. Там Эрик станет наследником богатого тана, а она - дочерью другого тана. Там они станут равны. И когда окончится траур, отец наверняка захочет вновь выдать ее замуж. У женщин небогатый выбор - или монастырь, или замужество. Судя по ее огненным волосам, едва ли она предпочтет обет вечного целомудрия. Эрик был готов побиться об заклад, что мужчине с нею будет жарче, чем в аду, даже в самую холодную зимнюю ночь. Он желал обладать ею с первой минуты, когда увидел ее в константинопольском порту. Эрик Длинный Меч усмехнулся своим мыслям. Он добьется своего: что бы там ни говорила Мэйрин, он не отступится.
        Путники ехали на запад через Европу. На сей раз Ида не уставала и не болела. В пути они не задерживались, торопясь побыстрее добраться до Англии. Почти все гвардейцы не виделись с родными много лет. Некоторые из них вернутся, погостив дома, а другие останутся со своими семьями ввиду грядущих перемен в Англии.
        С каждым новым днем солнце все дольше оставалось над горизонтом, и путники проводили в седле все больше и больше времени.
        Они добрались до итальянских королевств и быстро пересекли их, двигаясь вдоль прекрасного побережья Средиземного моря. Наконец они достигли Лангедока и отныне ехали по дорогам, протянувшимся вдоль больших рек через различные французские королевства. И вот в один прекрасный день, проезжая по герцогству Фландрия, они увидели на горизонте сверкающие под июньским солнцем серо-голубые воды Ла-Манша. Саксонские солдаты дружно издали радостный вопль.
        - Море такое спокойное! - восторженно воскликнула Ида, - Если мы отплывем сегодня вечером, то к утру уже будем в Англии! Мэйрин впервые за много месяцев рассмеялась.
        - Ох, мама! Отец бы задразнил тебя, если бы услышал! Он так гордился тем, что сумел хоть немного показать тебе мир, а тебя, оказывается, это вовсе не интересовало! Ты хочешь домой! Впрочем, я тоже! - неожиданно добавила она и обняла Иду за плечи.
        Ида повернула голову и взглянула дочери в лицо.
        - О Мэйрин, доченька, да ты наконец весела! Слава Пресвятой Деве!
        - Я даже не знаю, счастлива я или нет, мама. Правда, с каждой милей, отделяющей нас от Константинополя, я чувствую все меньше печали. Однако не думаю, что скорбь когда-либо покинет меня, - вздохнула Мэйрин. - Впрочем, я по крайней мере уже не чувствую ненависти к Василию и рада, что мы скоро вернемся домой.
        - Возможно, Эрик Длинный Меч поможет тебе развлечься, - заметила Ида. - Этот шельмец удивительно красив и к тому же весел, как пьяница за бутылкой. Похоже, он пользуется любым случаем, чтобы ехать рядом с тобой.
        Мэйрин улыбнулась.
        - Он пытается ухаживать за мной, мама. Однако я никак его не поощряю. На самом деле он мне не нравится. Когда мы окажемся в Англии, наши пути разойдутся. И он больше не будет надоедать мне.
        - А он не так уж плох, - задумчиво проговорила практичная Ида. - У его отца почти столько же земель, как у твоего. Конечно, чтобы укрепить свое положение, тебе надо будет быстро родить нескольких сыновей. Знаешь ли, мужчины в Денло порой берут себе по несколько жен, несмотря на то что называют себя христианами.
        - Родить сыновей - еще не значит удержать при себе мужа-датчанина. Разве Гарольд Годвинсон не отверг Эдит Лебединую Шею? И разве она не родила ему троих сыновей?
        - Верно, - согласилась Ида, - он действительно прогнал бедняжку Эдит, чтобы жениться на сестре графа Мерсии.
        - Сперва подстроив убийство ее первого мужа. Гарольд думал, что, взяв за себя Эдит Мерсийскую, он сможет заполучить Мерсию, - фыркнула Мэйрин. - Спасибо, мама, но меня это не устраивает!
        - Другие могут оказаться хуже, чем Эрик Длинный Меч, - спокойно возразила Ида.
        - Я не собираюсь снова выходить замуж, мама.
        - Ты решила отправиться в монастырь? - спросила Ида, заранее зная ответ.
        - Конечно, нет!
        - Тогда тебе придется выйти замуж, Мэйрин. У женщины нет другого выбора. Конечно, Эрик Длинный Меч - не единственная возможность, но рано или поздно ты должна будешь выбрать себе мужа.
        - Неужели я не могу остаться жить в Эльфлиа с тобой и с отцом? - спросила Мэйрин.
        - Мы с Олдвином не вечны. И ты это прекрасно знаешь. Брэнд скоро женится, и его жена не потерпит, чтобы в доме, который будет принадлежать ей, жила другая женщина. Что станется с тобой, если ты не выйдешь замуж?
        - Но разве нельзя построить для меня маленький домик, чтобы я жила отдельно, мама?
        - Что за глупости, Мэйрин! Кто будет обрабатывать твои земли, охотиться? Кто защитит тебя в минуту опасности? Не надо говорить о Дагде: рано или поздно он тоже уйдет в мир иной. Ты глубоко скорбишь о том, что произошло в Константинополе, и ты права. Но нельзя, чтобы недолгое замужество разрушило всю твою дальнейшую жизнь. Он любил тебя, Мэйрин. Я - мать, я знаю это. И ему бы не хотелось, чтобы остаток дней ты прожила в страхе и горе. Тебе вовсе не нужно выходить замуж немедленно. Возможно, даже лучше будет подождать, пока новый король взойдет на трон Англии. Мы с твоим отцом уже говорили об этом, и Олдвин уверен, что войны не миновать. Помни, Мэйрин, ты теперь - богатая невеста. Многие будут искать твоей руки.
        - Охотники за моим золотом, - насмешливо фыркнула Мэйрин.
        Ида кивнула.
        - Да, - откровенно согласилась она. - Но я уверена, что ты найдешь достойного человека и полюбишь его. Такого человека, который будет любить тебя не меньше, чем твое богатство.
        - Возможно, - допустила Мэйрин, - но Эрик Длинный Меч - не тот человек. Когда я встретилась с ним в первый раз, он заставил меня испытать такие ощущения, о которых я прежде и не догадывалась. Он был первым мужчиной, взглянувшим на меня как на взрослую женщину, а не как на ребенка. За эти недели, что мы провели в пути, я познакомилась с ним поближе. И обнаружила, что в нем есть что-то такое, что раздражает меня и выводит из себя. Он чем-то противоречит естественному ходу вещей. А особенно мне неприятна его самоуверенность, с которой он порой смотрит на меня. Он смотрит так, словно я уже принадлежу ему! Нет, я не могу выйти замуж за подобного человека и никогда за него не выйду!
        Ида кивнула. Она всегда прислушивалась к ощущениям Мэйрин. Ее дочь интуитивно чувствовала природу других людей. Как, однако, печально, что эта интуиция не смогла предостеречь Мэйрин от любви к Василию! Ида грустно улыбнулась своим мыслям. Разве любовь когда-нибудь следовала доводам рассудка? Эрик Длинный Меч - завидный жених, но если Мэйрин не хочет поощрять его ухаживания, то ничего страшного. Они без труда найдут ей мужа из числа достойных молодых англосаксов или нормандцев, которые переживут грядущую войну за английский трон.
        Ближе к вечеру путники наняли несколько торговых суденышек, курсировавших между Фландрией и Англией. Ветер был попутным и устойчивым. Ночь предстояло провести на открытой палубе, но в июне воздух теплый, и погода стояла прекрасная. Плащи надежно защитят их от морской прохлады.
        Чтобы погрузить лошадей, им пришлось завязать глаза: непривычные к морю животные не желали ступать на борт лодки по доброй воле. Нара запаслась жареным каплуном, свежевыпеченным хлебом, кругом мягкого сыра и корзиной вишен; этого должно хватить и на ужин, и на завтрак. Если повезет, на рассвете они уже достигнут берегов Англии.
        Когда солнце село, ветер чуть-чуть ослаб. Ориентируясь по ярко сверкающим звездам, моряки уверенно вели свои лодки вперед, к цели. Мэйрин стояла на носу лодки и вглядывалась в темноту; ветер дул ей в спину. Она вспоминала свое первое путешествие через этот пролив. Тогда она была испуганным ребенком и, несмотря на присутствие Дагды, чувствовала себя одиноко и очень боялась того, что может ждать ее впереди. Она вспомнила, как работорговцы развлекались с рабынями и как Дагда пытался оградить ее от этого мерзкого зрелища.
        Во второй раз Мэйрин оказалась в этих водах на пути в Константинополь. Девушка закрыла глаза, но слезы все же пробрались под густыми ресницами и покатились по щекам. «О Василий! - подумала она. - Как я тебя любила! Я верила, что ты тоже любишь меня. И хотя мне было больно узнать, что я ошибалась, все же я, по-моему, научилась смиряться с этим. Но эти сомнения! Эта неизвестность! Неужели ты любил Велизария больше, чем меня? Неужели ты любил его так сильно, что не смог вынести разлуки с ним? Мне этого никогда не узнать! О Боже, никогда, никогда!» Мэйрин вздрогнула и внезапно застыла, почувствовав на своем плече чью-то руку.
        - Вы замерзли? - спросил Эрик Длинный Меч, привлекая ее к себе.
        - Нет, - сухо ответила Мэйрин. Помолчав, она добавила:
        - Уберите от меня руки, Эрик Длинный Меч. Вы не имеете права прикасаться ко мне.
        - Так дайте мне это право, Мэйрин! На рассвете мы окажемся в Англии, и я буду вам ровней. Я сделаю вам предложение. Я хочу, чтобы вы стали моей женой. - Руку он так и не убрал.
        Но, к его удивлению, Мэйрин стала отталкивать его и наконец высвободилась. Повернувшись, она яростно взглянула ему в лицо почти почерневшими от гнева глазами.
        - Как вы смеете, Эрик Длинный Меч? Мой муж умер всего несколько месяцев назад! Как вы смеете делать мне предложение, когда я еще в трауре? Впрочем, если уж вы это сделали, я отвечу: нет, тысячу раз нет! Я никогда не выйду за вас замуж! Никогда!
        Эрик расхохотался. Ему ответило жутковатое эхо, нарушившее тишину ночи. Датчанин протянул руку, чтобы снова привлечь к себе Мэйрин. Ее стиснутые кулачки яростно заколотили его по груди. Взглянув ей в лицо, Эрик проворчал:
        - Да, ты - женщина с характером! Впрочем, твоя огненная головка выдает не менее пылкий дух! Богом клянусь, ты сумеешь родить мне сильных сыновей! А подумай только, как приятно нам с тобой будет делать этих сыновей, Мэйрин! Уверен, что этот неженка, за которым ты была замужем, не мог удовлетворить твою страсть и наполовину! То ли дело я!
        Мэйрин старалась вырваться из его стальной хватки. Она вся пылала от гнева. И тут почувствовала сквозь ткань юбки, как горячая, твердая плоть датчанина упирается ей в бедро.
        - Отпусти меня немедленно! - вскрикнула Мэйрин, но Эрик заметил, что ее глаза слегка расширились, когда он прижал ее к себе еще крепче. Он подумал, что она хочет его, хотя и делает вид, что против!
        Наклонив белокурую голову, датчанин принялся осыпать поцелуями лицо Мэйрин. Но она поспешно отвернулась, так что Эрику достался только краешек щеки. Сжав девушку еще крепче, чтобы ей больше не удалось вывернуться, Эрик намеренно неторопливо провел языком по ее уху, горячо шепнув:
        - Ты будешь бороться со мной, Мэйрин, верно? Ты будешь кусаться и царапаться, но тебе это не поможет. Мой меч войдет в твои ножны. Я войду в тебя глубоко и страстно, и ты сама начнешь умолять меня о новых ласках. А потом я пролью в тебя свое семя. Мне нравится, когда женщина сопротивляется! Боже, как ты меня распалила! Я хочу взять тебя прямо здесь, на палубе! Уж тогда-то ты наверняка пойдешь за меня замуж!
        Мэйрин почувствовала, как огромная ладонь датчанина сжимает ее грудь, и на мгновение ее охватила паника. Но затем страх опять уступил место гневу. Она изо всех сил пнула Эрика коленом по самому чувствительному месту. Датчанин задохнулся и, разжав объятия, согнулся пополам. Мэйрин быстро отступила назад и оценивающе окинула взглядом своего противника. Тот стоял с выпученными глазами, хватая ртом воздух и не в силах даже взвыть от ужасной боли. Мэйрин решила добавить ему удовольствия. Как следует размахнувшись, она влепила ему звонкую пощечину.
        - Впредь не смей прикасаться ко мне, Эрик Длинный Меч! - прошипела она сквозь сжатые зубы. - Если ты только осмелишься, я схвачу первое попавшееся оружие и убью тебя! - И, развернувшись, неторопливо направилась по палубе на корму, где спали остальные путники.
        Эрик Длинный Меч осторожно потер ушибленное место. Постепенно гримаса боли на его лице сменялась улыбкой. Эта женщина великолепна! Именно такую жену он искал! Сильная, отважная, умная! Эрик желал получить ее и готов был добиваться этого любой ценой. Он, конечно, был не так глуп, чтобы полагать, что у дочери Олдвина Этельсберна не найдется других женихов. Однако с ними не так сложно справиться. Эрик готов сражаться за нее - ч победить.
        Она - прекраснейшая женщина на свете. Кроме того, датчанин не сомневался, что она унаследовала от покойного мужа большое состояние; благодаря этому семья Эрика станет еще богаче и сильнее. Отец девушки скорее всего примет его предложение. А Мэйрин никто не станет спрашивать: обычно женщины не принимают участия в решении таких важных дел, как заключение брака. Нара как-то сказала Эрику, что у Мэйрин есть старший брат, который вскоре должен жениться. И едва ли этому брату захочется, чтобы у него был полный дом женщин.
        Эрик решил, что не помешает заручиться поддержкой ее родных. Поэтому он намеревался сопровождать Мэйрин до Эльфлиа, несмотря на то, что это было ему не по пути. Эрик хотел встретиться с ее братом, подружиться с ним, а затем, когда отец Мэйрин вернется домой, снова приехать в Эльфлиа и попросить руки девушки. Если ее брат и мать встанут на сторону жениха, то Мэйрин останется без поддержки. Она будет вынуждена подчиниться воле своего отца.
        Боль от ушиба постепенно стихала. Эрик уже мог дышать глубоко и ровно, и это помогало успокоиться. Он облизнул губы в предвкушении неотвратимой победы и подумал, что у Мэйрин чудесная грудь. Точь-в-точь по его ладони. Интересно, как она выглядит без туники? С большими сосками или с крохотными бутончиками? Эрик снова ощутил волну возбуждения, воображая себе Мэйрин обнаженной. Поймав себя на этом, он встряхнулся всем телом, словно мокрый щенок. Он ведет себя как мальчишка, ни разу не спавший с женщиной. Давненько ему не приходилось испытывать что-то подобное…
        Всю ночь дул ровный, сильный ветер. А когда взошло солнце, путники уже увидели прямо по курсу Дуврскую гавань. Вскоре лодка причалила к берегу, путники высадились и стали дожидаться лошадей. Эрик Длинный Меч подошел к Иде и Мэйрин, широко улыбаясь.
        - Ну разве есть воздух слаще, чем в Англии, миледи Ида? Как хорошо, что мы снова дома! - Датчанин взглянул на Мэйрин. - Вы хорошо выспались, принцесса?
        - Отлично, Эрик Длинный Меч, - с притворной любезностью отозвалась Мэйрин.
        Эрик ухмыльнулся; в глазах его плясали лукавые искорки. «Этот ублюдок смеется надо мной! - с негодованием подумала Мэйрин. - Какая самоуверенность! Но вскоре он поймет, что ему придется отступиться».
        - Я собираюсь проводить вас до Эльфлиа, миледи Ида.
        Среди нас слишком мало мерсийцев, они не смогут обеспечить вам надежную охрану, - произнес он. - Английские дороги - не византийские. Лорд Олдвин одобрил бы мое решение, как, впрочем, и сам император.
        Ида ответила ему с улыбкой:
        - Вы очень добры, Эрик Длинный Меч. Ведь вам придется отклониться далеко в сторону от вашей цели.
        - Мы с друзьями так долго не видели родных мест, что лишние два-три дня уже ничего не значат. - Крепкие белые зубы Эрика блеснули в ответной улыбке. - Самое главное - мы уже в Англии. Если бы вы имели возможность сообщить вашему сыну, когда именно и с какого направления вы прибудете в Эльфлиа, он выехал бы вам навстречу со своими людьми. Я не могу бросить трех женщин на произвол судьбы. Мы пошлем одного из мерсийцев вперед, и пускай он сообщит вашему сыну о вашем благополучном возвращении и о том, по какой дороге мы поедем.
        - Мне будет спокойнее, если вы поедете с нами, Эрик Длинный Меч, - согласилась Ида. Она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, когда оказывалась без защитников.
        - О, мама, по-моему, не стоит утруждать Эрика, - вмешалась Мэйрин. - С нами больше дюжины мерсийцев. Погода стоит сухая, так что дороги будут хорошими. Почти все время мы будем ехать по людным местам; кроме того, можно присоединиться к какой-нибудь торговой партии, направляющейся из Дувра в Глостер. Я уверена, что Брэнд встретит нас где-то на середине пути. Эрик Длинный Меч наверняка соскучился по своему дому, а его престарелым родителям не терпится прижать к груди своего наследника. Тем более что его старший брат, Рэндвульф, умер совсем недавно. Не сомневаюсь, что его мать нуждается в утешении.
        Ида нерешительно взглянула на дочь. Несчастная мать Эрика действительно только что потеряла своего старшего сына. Мэйрин совершенно права, предполагая, что эта бедная женщина с нетерпением ждет благополучного возвращения второго ребенка. Дюжины мерсийцев более чем достаточно для охраны. Кроме того, с ними Дагда, а он стоил шестерых бойцов.
        Увидев, что Ида колеблется, Эрик Длинный Меч быстро набрал в легкие воздух и разразился новой тирадой:
        - Я пошлю гонца не только в Эльфлиа, но и к моим родным, миледи. Я все же настаиваю на том, чтобы сопровождать вас. Я себе никогда не прощу, если с вами что-нибудь случится.
        - Пусть едет, - тихо сказал Дагда Мэйрин, которая уже собралась снова что-то возразить.
        Мэйрин раздраженно поджала губы, но промолчала. Увидев торжествующую улыбку на лице Эрика, она едва сдержалась, чтобы не влепить ему еще одну пощечину.
        - Будь все время рядом, - вполголоса ответила она Дагде. - Прошлой ночью мне пришлось отбиваться от этого напыщенного болвана. Я не хочу, чтобы это повторилось.
        - Он посмел посягнуть на тебя?! - Дагда пришел в ярость.
        - Он дерзок. В его жилах течет кровь древних викингов. Он хочет, чтобы я стала его женой, - отозвалась Мэйрин.
        - Он тебе неровня, - заявил Дагда.
        - Я не хочу выходить за него замуж, - сказала Мэйрин. - Но убедить его в этом непросто. Он не понимает, почему я отказываю ему, владельцу пятисот акров земли. Ведь я - вдова, и возраст у меня подходящий для брака.
        - Ты сказала об этом матери?
        Лошадей уже вывели на сушу, и Дагда проверял подпругу Громовика.
        - У меня пока не было возможности поговорить с нею. Вообще-то я не хочу расстраивать ее, Дагда. Надеюсь, когда мы доберемся до Эльфлиа, я смогу распрощаться с Эриком навеки.
        - Если он действительно вознамерился жениться на тебе, это будет нелегко, - угрюмо возразил Дагда, помогая Мэйрин сесть в седло. - Возможно, мне придется убить его.
        Мэйрин взяла поводья.
        - До этого не дойдет. Отец не станет вынуждать меня идти замуж за Эрика. Он надеется подыскать для меня более достойную партию, чтобы мое богатое приданое не пропало даром.
        Путники задержались в Дувре еще ненадолго, чтобы посетить утреннюю службу в церкви Святой Марии. Ида настояла на том, что они должны причаститься и возблагодарить Господа за благополучное путешествие. Бедный приходский священник выбился из сил, выслушивая пространные исповеди Иды, Мэйрин и Нары. Утомленно обведя взглядом выстроившихся в очередь мужчин, он спросил:
        - Раскаиваетесь ли вы в совершенных вами грехах? Гвардейцы в один голос воскликнули:
        - Да, отец мой!
        Священник облегченно вздохнул, пробормотал слова обряда, осенил их крестным знамением и перешел к мессе.
        Путники ехали на запад, оставив Лондон южнее. К удивлению Мэйрин, погода не менялась. Они пересекли низкие холмы и вересковые пустоши Норт-Даунз, проехали через Гилдфорд, где стоял замок графа Гарольда, и двинулись дальше, через Лембурн-Даунз, по просторным полям, где лишь изредка попадались маленькие деревушки и одинокие замки землевладельцев.
        Несколько членов отряда ехали впереди, чтобы заранее заботиться о хорошем ночлеге: многие придорожные трактиры совершенно не годились для благородных леди. Поэтому путники были вынуждены полагаться на гостеприимство дальних родственников, монастырей и монастырских гостевых домов, а порой и незнакомых хозяев поместий.
        Наконец, добравшись до Котсволдса, они встретились с Брэндом и его отрядом. Мэйрин издалека заметила брата и, пришпорив Громовика, помчалась ему навстречу. Осадив лошадь прямо перед Брэндом, она расхохоталась, увидев на его лице полное изумление.
        - Ты стала прекрасной женщиной! - воскликнул он.
        - Не стоит так удивляться, братец, - ответила Мэйрин. - Не забывай: в этом году мне исполнится пятнадцать лет. - Она окинула Брэнда взглядом и заметила:
        - Ты тоже стал красивым. - И, прежде чем Брэнд успел задрать нос, добавила:
        - Под бородой прыщей не видно.
        - Девушкам такое средство не под силу, - быстро нашелся Брэнд.
        - Верно, но у них не бывает прыщей на тех местах, которые интересуют мужчин, - со смехом отозвалась Мэйрин.
        Брэнд несколько смущенно усмехнулся.
        - Смотри, чтобы мама не услышала, как ты смело рассуждаешь об этих вещах, сестренка, - предостерег он.
        - Я - вдова, Брэнд. Вполне естественно, что эти вещи мне знакомы.
        - Сочувствую тебе, Мэйрин, но рад, что ты вернулась в Англию. Было бы грустно провести остаток дней вдали от тебя. Я скучал по тебе, хотя с тобой всегда столько хлопот!
        Мэйрин почувствовала, что вот-вот расплачется. Брэнд впервые за всю жизнь произнес слова, настолько близкие к признанию в любви. Выражение ее лица смягчилось, выдавая ответные, глубокие и нежные сестринские чувства. Протянув руку, Мэйрин погладила Брэнда по щеке.
        - О милый мой братик! Я тоже скучала по тебе. Я очень рада, что теперь мы снова вместе.
        Взяв сестру за руку, Брэнд с любовью поцеловал ее, прежде чем Мэйрин успела отстраниться, и ласково поглядел ей в глаза. Немного помолчав, он произнес:
        - Пожалуй, я поеду навстречу маме. Но не успели они развернуть лошадей, как к ним приблизился Эрик Длинный Меч. С угрюмым видом датчанин спросил;
        - С кем это вы здесь так бесстыдно любезничаете, Мэйрин? Не забывайте, что вы станете моей женой!
        - Что это? - возмущенно спросил Брэнд.
        - Это - дурак, - гневно ответила Мэйрин. - Дурак, который много о себе возомнил! Как вы смеете упрекать меня, Эрик Длинный Меч? Мы с вами не обручены. Я уже сказала, что не пойду за вас замуж!
        - Меня зовут Брэнд Олдвинсон, - обратился Брэнд к датчанину. Он с трудом подавил желание рассмеяться, сообразив, что этот молодой человек наверняка влюблен в Мэйрин, и, похоже, без всякой взаимности.
        - Так вы ее брат! Ну конечно! - Гримаса злобы исчезла с лица Эрика. - Я - Эрик Длинный Меч, бывший гвардеец императора Константина X.
        - Вы не мерсиец, - заметил Брэнд.
        - Верно, мой дом в Йорке. Однако я хотел сопровождать леди Иду и ее дочь. В нашем отряде всего дюжина мерсийцев.
        - Я весьма признателен вам, Эрик Длинный Меч, - ответил Брэнд. Перехватив мрачный взгляд сестры, он продолжил:
        - Но теперь я здесь, и со мной достаточно людей, чтобы благополучно доставить домой мою мать и сестру. Так что вы можете спокойно отправляться в Йорк. Как долго вы не виделись с родными?
        - Семь лет. Я уехал из Англии, когда мне было пятнадцать.
        - Значит, вам наверняка не терпится увидеть родной дом, - спокойно заключил Брэнд. - Прошу прощения, но я вижу, что моя мать уже здесь. Поехали, Мэйрин!
        И они оставили Эрика в одиночестве посреди дороги. Датчанин улыбнулся, но в душе его уже снова закипала злость. Этот нахальный щенок говорил с ним, как со слугой, а не как с равным! Положительно, с детей Олдвина Этельсберна пора сбить спесь!
        - Брэнд! - Ида соскочила с лошади и протянула руки навстречу сыну.
        - Мама! - Брэнд тоже спешился и бросился в ее объятия.
        Вдохнув знакомый аромат лаванды, пробудивший так много детских воспоминаний, он внезапно снова почувствовал себя маленьким мальчиком. Только сейчас он понял, насколько же сильно соскучился по матери.
        Ида внимательно и встревоженно вгляделась в его лицо, но затем облегченно вздохнула и ласково улыбнулась сыну.
        - Ты стал мужчиной, - произнесла она. - Я тобой горжусь!
        - А где отец?
        - Он вернется после завершения переговоров. А мы поспешили из-за Мэйрин: ей надо было вернуться домой как можно скорее.
        - Только не вали на меня всю вину, мама, - рассмеялась Мэйрин. - Ты начала рваться обратно в Эльфлиа с той минуты, как мы выехали за ворота нашего замка два года назад!
        - С тобой не поспоришь! - откровенно призналась Ида. Мэйрин и Брэнд дружно расхохотались. В этот момент Эрик Длинный Меч снова подъехал к ним, и Ида обратилась к сыну:
        - Ты уже познакомился с Эриком, Брэнд? Не знаю, что бы мы делали, если бы он не согласился проводить нас. Ему удавалось находить для нас приличный ночлег даже в самых диких местах. Надеюсь, ты предложишь ему погостить в Эльфлиа, сынок.
        - Эрик Длинный Меч - всегда желанный гость в Эльфлиа, мама. Но я думал, он торопится к себе домой!
        Эрик улыбнулся с притворным добродушием.
        - До вашего дома - всего день пути, а до моего добираться несколько дней. Я отпустил своих людей, чтобы не злоупотреблять вашим гостеприимством. Что же до меня, то я с радостью приму ваше любезное приглашение. Как бы я ни торопился увидеться со своими родителями, лишние день-два - ничто по сравнению с семилетней разлукой. Думаю, сейчас мой гонец уже добрался до Дэнхольма и сообщил им о моем скором возвращении. Они уже знают, что я благополучно добрался до Англии.
        Мэйрин чуть не застонала от разочарования. Она так надеялась, что сегодня же избавится от Эрика! Теперь же любое ее возражение выглядело бы грубостью, поэтому ей не оставалось ничего другого, как смириться с обществом датчанина. Впрочем, как ни странно, следующие несколько дней он не докучал ей, поскольку был слишком поглощен беседами с Брэндом.
        Когда они наконец добрались до Эльфлиа, Ида разрыдалась от счастья. Через день ее жизнь снова вошла в привычную колею, словно она и не уезжала на два года. Она принялась хлопотать по хозяйству, то и дело качая головой и сокрушаясь о том, что в ее отсутствие в доме все шло из рук вон плохо.
        Мэйрин быстро поняла, что оказалась не у дел. Замок Эльфлиа принадлежал Иде; а со временем хозяйкой здесь станет жена Брэнда. Мэйрин ускользнула из замка и поспешила в Большой лес - заново знакомиться с его обитателями. Живя в Византии, она и думать забыла о нем, но теперь воспоминания детства возвращались.
        В лесу, казалось, все осталось по-прежнему, и на некоторое время Мэйрин удалось расслабиться и отдохнуть душой. К ее большому восторгу, лисица была все еще жива и, хотя стала чуть пугливее, все же узнала свою старую знакомую. Уезжая из Эльфлиа, Мэйрин была невинной девочкой. Теперь она стала женщиной. Ну, возможно, не совсем женщиной, но этого не знал никто, кроме нее самой да еще Иды. Для остальных она была женщиной во всех отношениях. А женщине нужен свой дом. Ее родители правы. С некоторым раздражением Мэйрин была вынуждена признать это. В Англии она никогда не добьется прочного положения, если у нее не будет мужа и собственного дома.
        Мэйрин вздохнула. Такое положение дел казалось ей несправедливым. Почему женщина обязательно должна выходить замуж? Но никто не ответил бы ей на этот вопрос. Мэйрин не была уверена даже в том, что сама сможет на него ответить. «Значит, - подумала она, - я должна выйти замуж. Но за кого? Только не за Эрика!»В атом Мэйрин не сомневалась. Датчанин - слишком надменный, невежественный и, возможно, не совсем честный человек. Нет, это невозможно. Выходить замуж за Эрика нельзя.
        В тот вечер зарядил дождь. Ида наконец успокоилась; первые восторги по поводу возвращения домой прошли. Утомившись за день, она отправилась спать сразу после ужина. Брэнд тоже куда-то исчез без предупреждения. Мэйрин, сидевшая у камина, обнаружила, что осталась в зале наедине с гостем. И прежде чем она успела ускользнуть, Эрик подошел к ней и сказал:
        - Твой брат дал мне разрешение ухаживать за тобой.
        - Брэнд не имеет на это права! - воскликнула Мэйрин.
        - До тех пор, пока не вернулся твой отец, Брэнд - глава семьи, Мэйрин.
        Она подняла голову и устало посмотрела на датчанина.
        - Зачем тебе ухаживать за женщиной, которая не переносит твоего общества? Неужели я недостаточно ясно дала это понять, Эрик Длинный Меч? Или ты думаешь, что я просто притворяюсь скромницей? Ты напрасно тратишь время. Я не приму твоего предложения! Неужели ты не понимаешь?
        - Но ты должна выйти замуж, - упрямо возразил датчанин.
        - Я знаю, но за тебя не пойду. Я любила принца Василия, он любил меня. А тебя я не люблю.
        - Принц любил Велизария, - с неожиданной жестокостью заявил Эрик. - Даже с женским умом понять это нетрудно, а ты, как мне сказали, куда умнее прочих женщин. Принц и его любовник отправились на тот свет, а ты осталась жить. Как ты можешь до сих пор хранить верность человеку, который тебя предал? Мне безразлично, любишь ты меня сейчас или нет. Я готов побиться об заклад, что ты полюбишь меня, если тебе для счастья нужна любовь. - Эрик рывком поднял Мэйрин на ноги, крепко прижал к себе и, глядя ей в лицо, произнес:
        - Ты завладела моими мыслями, Мэйрин, и моим сердцем. Наверное, ты околдовала меня. Я еще никогда не желал женщину настолько сильно, как желаю тебя. Ты будешь моей - или ничьей! Ты моя! - И с этими словами датчанин впился в мягкие губы Мэйрин, опаляя их жгучей страстью.
        Мэйрин потряс этот неожиданный штурм. Попытавшись бороться с Эриком, она быстро поняла, что он кое-чему научился из их прошлой стычки и держал ее так, что защищаться было просто невозможно. Мэйрин вздрогнула от отвращения, когда его губы прикоснулись к ней. Этот датчанин считал себя настоящим мужчиной, но поцелуи Василия были куда слаще. Не в силах терпеть такое оскорбление, Мэйрин прибегла к единственному оставшемуся у нее оружию. С огромным усилием высвободив руки из его стальных пальцев, она с быстротой молнии впилась в лицо обидчика всеми десятью ногтями.
        С удивленным воплем Эрик отпустил ее; голубые глаза его яростно сверкнули. Несколько мгновений противники молча смотрели друг на друга. Мэйрин заметила, что поранила его до крови. Она отвернулась и, хотя ей очень хотелось побежать, заставила себя неторопливым шагом выйти из зала. На лице датчанина ясно читалось желание убить ее, и Мэйрин пришлось собрать всю силу воли, чтобы подавить страх.
        - Чертова кошка! - крикнул он ей вслед. - Ты оставила на мне клеймо, и это значит, что я принадлежу тебе! Остановившись, Мэйрин обернулась к нему:
        - Завтра утром ты уедешь из Эльфлиа, Эрик Длинный Меч, и больше никогда не вернешься. Здесь тебя никто не будет ждать. Я скорее убью себя, чем выйду за тебя замуж! Нет, не себя - тебя!
        По залу раскатилось эхо зловещего хохота.
        - Ну, женщина, - проговорил датчанин, - ты еще сильнее разожгла мой аппетит!

        Часть третья. Англия, 1065 - 1068. НАСЛЕДНИЦА ЭЛЬФЛИА

        Глава 8

        Пока Мэйрин со своей семьей жила в Византии, граф Гарольд завоевал Уэльс от имени короля Эдуарда. Грнффидд, король кимров, как называли себя сами валлийцы, был убит. Теоретически руки Гарольда остались при атом чисты: люди Гриффидда сами заманили его в засаду и зверски убили. Однако ходили приглушенные слухи о том, что граф пообещал награду тем, кто отправит Гриффидда на тот свет. После этого убийства Гарольд принудил вдову Гриффидда, королеву Эдит, выйти за него замуж. Отцом же Эдит был Эльфгар, граф Мерсии. Обо всем этом Брэнд известил отца.
        Через несколько недель после возвращения в Эльфлиа Мэйрин и Ида узнали о том, что Гарольд распорядился построить охотничий домик у Портскьюета, в Уэльсе, в надежде развлечь короля охотой. Когда все было готово, Карадок, сын покойного Гриффидда, подступил к Портскьюету со своими отрядами. Это случилось 25 августа, в день Святого Варфоломея. Валлийцы разрушили охотничий домик, убили всех, кого застали на месте, и унесли все роскошные украшения, которыми Гарольд собирался произвести впечатление на короля.
        Вдобавок ко всем хлопотам Гарольда, связанным с престолонаследием, таны Йоркшира и Нортумберленда поспешно съехались на общее собрание. Они единогласно объявили вне закона графа Тостига, младшего брата графа Гарольда, и избрали вместо него своим главой Моркара, младшего из сыновей графа Эльфгара. Моркара, присягавшего на Верность Гарольду.
        Затем таны убили всех вассалов Тостнга, которых им удалось разыскать - и датчан, и англичан, - и захватили все оружие, золото и серебро, принадлежавшее Тостигу.
        Граф Гарольд, похоже, не обратил внимания на то, что его брат со своей семьей был вынужден покинуть Англию и бежать во Фландрию, к тестю Вильгельма Нормандского. Тостиг был любимцем короля Эдуарда, и теперь, когда он отправился в изгнание, у больного короля не осталось другого общества, кроме его жены и ее вассалов, которые единодушно были на стороне Гарольда Годвинсона.
        - Он не принадлежит к королевскому роду, - заявил умирающий король, отказавшись признать чьи-либо права на английский престол.
        Незадолго до дня рождения Мэйрин, 27 октября, в канун дня Святого Симона и Святого Иуды, король удовлетворил просьбу Гарольда о том, чтобы его родственник, Моркар из Мерсии, получил графство Тостига. Северяне заранее предчувствовали, что король даст на это свое согласие. Прежде чем разойтись по домам, они разграбили Нортгсмптон, сожгли деревни, убили множество людей и угнали скот.
        Однажды в Эльфлна явился странствующий монах. Он принес известие о том, что семья Эрика Длинный Меч, присягнувшая на верность Тостигу, пострадала в ходе этих неурядиц. Отец и мать Эрика были убиты, владения его - конфискованы. Сам Эрик уехал с графом Тостигом во Фландрию. Впрочем, он собирался рано или поздно вернуться в Англию со своим сеньором. И как тан Дэнхольма он намеревался посвататься к Мэйрин.
        Брэнд рассмеялся.
        - Этот человек дерзок, - заметил он, - но и глуп. Как он может всерьез надеяться, что я выдам свою сестру замуж за сторонника Тостига? Тоже мне, тан Дэнхольма! Он уже лишился своих земель и едва ли получит их обратно. Мудрее всего ему было бы вернуться на службу к византийскому императору.
        - Бедный юноша, - с сочувствием проговорила Ида. - Я помолюсь за упокой души его родителей.
        - Слава Богу! - воскликнула Мэйрин. - Я знаю, что в конце концов мне снова придется выйти замуж, но по крайней мере этот напыщенный дурак больше не станет мне докучать.
        - А кто станет? - шутливо спросил Брэнд. - Думаю, отец намерен выдать меня за какого-нибудь нормандского лорда, а тебя - женить на нормандской леди, братец.
        - Гарольд будет королем Англии, Мэйрин. Даже я вижу, куда ветер дует. Если Эдуард не захочет изменить завещание, Гарольд все равно захватит трон силой.
        - А герцог Вильгельм отберет его у Гарольда, - отозвалась Мэйрин. - Я считаю, что отец прав, Брэнд. Так продолжаться не может. Эдуард - первый за много лет англосакс на английском троне, и то он наполовину нормандец. Англией правили датчане, норвежцы, шведы. Северяне вечно дерутся за нашу землю. Настала пора перемен. Нам нужен сильный правитель, а я не верю, что граф Гарольд подходит на эту роль. Я не могу доверять человеку, который ради своего честолюбия прогоняет жену, прожившую с ним много лет, чтобы жениться на вдове своего врага, братья которой могут помочь ему в борьбе за английский престол. Такое поведение не красит Гарольда. Не исключено, что Гарольд сам приложил руку, чтобы поднять восстание в Йорке, в результате которого его брат-соперник лишился своих владений. И посмотри, кто занял его место! Моркар! Мальчишка! Мальчишка, которым можно вертеть, как угодно. Граф Гарольд никогда не установит в Англии мир, Брэнд.
        - А ты думаешь, Вильгельму это под силу?
        - Да. Вильгельм - сильный человек. Если он станет королем Англии, едва ли чужаки осмелятся снова напасть на нас. А ведь это всегда было для нас самой страшной угрозой. Нам постоянно приходилось гнуть шею перед завоевателями. Я уверена, что наш народ будет счастлив, когда под властью сильного правителя в стране наконец воцарится мир.
        - Ты думаешь, что нормандцы, которые придут с Вильгельмом, не станут захватывать наши земли? Его войско будет почти целиком состоять из младших сыновей, которые не рассчитывают на наследство у себя на родине. Мне тоже не нравится Гарольд Годвинсон, но он по крайней мере англичанин. Не думаю, что мне понравится, если мною будет править чужеземец.
        - Герцог Вильгельм - честный человек. Отец всегда тай говорил, Брэнд. Он не отберет земли у тех, кто встанет на его сторону. Пострадают только мятежники.
        - И все же, - отозвался Брэнд, - я впервые в жизни рад, что мы живем в такой глуши и что наше поместье не слишком большое и соблазнительное. Если повезет, мы с отцом сможем избежать участия в войне, и только когда все утрясется, присягнуть на верность победителю. Мэйрин усмехнулась.
        - Брат Байярд всегда говорил, что я умнее тебя, но сейчас я в этом усомнилась, Брэнд. Думаю, отец тоже был бы рад остаться в стороне от борьбы за власть.
        - Пока что мы в безопасности, Мэйрин. Отец присягал на верность королю Эдуарду. Я не могу присягнуть кому-либо против воли отца. И пока король жив, а отец остается в Константинополе, Эльфлиа вне всякой опасности.
        Король Эдуард встретил Рождество в Вестминстере, где наконец освятили церковь, строительство которой велось все его правление. Это произошло 28 декабря. Вскоре после этого здоровье короля резко ухудшилось. Он умер в канун Крещения, 5 января. Весть о его смерти разнеслась по всей Англии; за ней последовали и другие сообщения. Короля похоронили очень быстро, 6 января, после чего скорбящие подданные позволили Гарольду Годвинсону короноваться и стать новым королем Англии.
        До Эльфлиа эти новости дошли только в середине января. На следующее утро Брэнд и Мэйрин выпустили последних двух черно-белых голубей Тимона Феократа, привязав к лапкам птиц записки. Отчетливым почерком Мэйрин на каждой из них были выведены слова: «Эдуард умер. Гарольд коронован. Возвращайся домой».
        Если хоть один голубь доберется до Константинополя, Олдвин Этельсберн вернется к весне.
        Тем временем, как и все обитатели сельских поместий, жители Эльфлиа в тревоге ожидали, что последует за захватом трона Гарольдом Годвинсоном. И последствия не заставили себя долго ждать.
        Герцог Вильгельм выразил свое возмущение тем, что граф Гарольд нарушил присягу, данную два года назад, согласно которой он должен был поддерживать право Вильгельма на английский трон. Гарольд не обратил внимания на недовольство нормандца. И это был весьма недальновидный поступок, ибо в те времена ни в одном королевстве Европы ни один уважающий себя мужчина не бросал слов на ветер. Потенциальные сторонники Гарольда всерьез задумались над тем, стоит ли поддерживать такого ненадежного правителя. И Вильгельм стал готовиться к вторжению, заручившись поддержкой императора Священной Римской империи Генриха IV и благословением папы римского.
        В ночь на 24 апреля в небе появилось знамение, которое одни назвали хвостатой звездой, а другие - кометой. Целую неделю она так ярко сверкала над Европой и Англией, что ее можно было различить даже днем. Приливы стали необычно высокими, а три ночи подряд продолжались обильные звездопады. Из-за паники, вызванной этими ужасными предзнаменованиями, многие женщины и самки животных преждевременно разрешались от бремени. Некоторые утверждали, что появление кометы предвещает конец света. Другие истолковывали это как знак Господнего недовольства правлением Гарольда. Они говорили, что эта комета освещает Вильгельму Нормандскому путь к победе над Гарольдом. Папа римский, очевидно, поддерживал такую точку зрения, ибо он публично заявил о своей симпатии к герцогу Вильгельму и отлучил Гарольда от церкви.
        Комета исчезла так же внезапно, как появилась, но неприятности Гарольда только начинались. Его брат Тостиг неожиданно прибыл на остров Уайт, где его тепло приветствовали и снабдили кораблями, деньгами и продовольствием. Гарольд тем временем собрал огромное войско, готовясь отразить нападение Вильгельма. Вся Англия застыла в напряженном ожидании развязки.
        А в Эльфлиа был праздник: Олдвин Этельсберн вернулся домой. Он благоразумно посетил по дороге двор Вильгельма и принес герцогу присягу на верность. Поскольку Эдуард умер, Олдвин мог поклясться в верности любому сеньору по своему выбору.
        - Вы, англичане, вечно клянетесь мне в верности, - ворчливо сказал герцог, - но как только оказываетесь в безопасности у себя дома, тут же начинаете это отрицать.
        - Неужели я - единственный англичанин, который принес вам присягу после смерти короля Эдуарда? - спросил тан.
        - Нет, - ответил Вильгельм, - не единственный.
        - Значит, другим вы тоже не доверяете, милорд?
        Герцог ухмыльнулся.
        - Теперь я понимаю, почему мой кузен Эдуард послал вас в Византию. Вы - умный человек, Олдвин Этельсберн.
        - Я еще и человек слова, милорд. В моих жилах тоже течет нормандская кровь, но даже если бы это было не так, я все равно считал бы, что вы - лучший из возможных королей Англии. От того, что я принес вам присягу, я не получил никакой выгоды: ведь мое поместье незначительно и находится в глуши. И хотя я всегда был счастлив в Эльфлиа, не думаю, что среди ваших сторонников кому-нибудь понадобятся мои убогие владения. Я не честолюбив и ничего у вас не прошу, милорд. Я мог бы поторопиться домой, как поступили пятеро моих товарищей, однако все же предпочел посетить вас и поклясться вам в верности. Если вы примете мою присягу, я никогда не предам вас. - Тан опустился на колени и склонил голову перед герцогом в знак покорности.
        Вильгельм Нормандский ответил почти незаметным кивком. Когда он взглянул на опущенную голову тана, его красивое жесткое лицо слегка смягчилось, и он произнес:
        - Я принимаю вашу клятву, Олдвин Этельсберн. Я рассчитываю на верность вашего сына и родственников. И я благодарен вам. Когда я приду в Англию, мне понадобятся надежные друзья. А теперь поднимитесь и ступайте с миром.
        Тан встал и еще раз поклонился герцогу.
        - Я буду ждать вашего прибытия, милорд, - сказал он. - Когда смогу снова увидеть вас?
        - Я намерен короноваться в Лондоне не позднее Рождества, Олдвин Этельсберн. Приглашаю вас и вашу семью на мою коронацию.
        Когда англичанин удалился, герцог повернулся к своему товарищу - единственному свидетелю всего происходившего здесь - и спросил:
        - Ну, Жосслен, что ты об этом думаешь?
        - Он показался мне искренним, милорд Вильгельм, но никогда нельзя быть полностью уверенным в подобных вещах. Если, упаси Боже, вы проиграете битву с Гарольдом Годвинсоном, не исключено, что он с такой же легкостью присягнет Гарольду.
        - Это, мой юный друг, называется борьбой за выживание, - рассмеялся герцог. - Я подышу для тебя земли в Англии, Жосслен. Когда тебе придется защищать свои собственные владения, тогда посмотрим, насколько ты окажешься тверд в убеждениях. Бьюсь об заклад, что ты быстро научишься искусству компромисса.
        Молодой человек улыбнулся.
        - Я придумал себе девиз для герба, - сказал он. - Как вам понравится: «Честь превыше всего»?
        - Это наложит на твоих потомков чересчур тяжелые обязательства, - ответил герцог. - Не думай, мой юный друг, что из-за обстоятельств твоего рождения ты должен проявлять такое исключительное рвение.
        - Но разве вы не поступаете так же, милорд?
        - Возможно, я этим и грешу, Жосслен, но рано или поздно приходит время, когда человек должен расслабиться. Верно, что мы с тобой оба родились вне освященного церковью брака, но наши отцы любили наших матерей и признали нас своими сыновьями. Мы никак не пострадали от своей неааконнорожденности, если не считать случайных насмешек от людей, недостойных даже нашего внимания. Если Рауль де Комбур женился на твоей матери уже после того, как она тебя родила, разве это не лучшее доказательство его любви к тебе? Я думаю - лучшее.
        - И все же, - проговорил Жосслен де Комбур, - обстоятельства моего рождения не позволяют мне рассчитывать на удачу в Бретани. Наследником моего отца стал мой младший, законнорожденный брат. Я принес вам присягу на верность более двадцати лет назад, но если бы вы не собирались завоевать Англию этой весной, я навсегда остался бы безземельным. А человек без земли - это ничто, милорд Вильгельм.
        Герцог кивнул в знак согласия.
        - Если бы я не рассчитывал на английский трон, Жосслен, я все равно бы нашел где-нибудь поместье, чтобы вознаградить тебя за верную и долгую службу. Я многим тебе обязан. Разве не ты помог мне завоевать доверие Матильды, когда я ухаживал за ней; разве не ты поддерживал меня все те годы, когда папа римский противился нашему браку? Без тебя я, наверное, не выдержал бы этой борьбы.
        Ведь у Матильды были и другие женихи. Но в Англии ты получишь свою награду, мой верный добрый друг. Я буду нуждаться в тебе и впредь: ведь у меня не так много друзей, похожих на этого скромного тана, Олдвина Этельсберна. Он, конечно, не придворный, но кузен Эдуард писал мне, что на свете много людей, которые представляют собой больше, чем кажется на первый взгляд, и Олдвин принадлежит к их числу. Он - честный человек и искусный дипломат. Со временем мы найдем его талантам должное применение, а пока что я могу лишь пожелать ему доброго пути и счастливого возвращения домой.
        Олдвин Этельсберн, конечно, не знал об этом благословении герцога Вильгельма, но достиг берегов Англии в тот же день, как покинул герцогский двор. Спустя три дня он уже переправился через речушку Олдфорд и въехал в ворота своего замка. По дороге он заметил приготовления к близкой войне, но в долине Эльфлиа готовились только к весеннему севу. На лугах паслись стада молодых ягнят, резвившихся с наступлением первых теплых деньков. В поместье царили мир и покой, и Олдвин приободрился.
        Когда он переправлялся через реку, его увидел какой-то молодой парнишка. Бросив на землю мотыгу, парень помчался к замку, выкрикивая на бегу:
        - Лорд вернулся! Лорд едет домой!
        Ида выбежала во двор, и, увидев ее, Олдвин пришпорил коня. Поравнявшись с нею, он соскочил с седла, подхватил Иду на руки и звонко расцеловал. Мэйрин как раз шла из леса с корзиной лекарственных трав и корней, но, увидев родителей, уронила корзину и бросилась навстречу отцу, чуть не столкнувшись с Брэндом, который спешил домой с полей, где присматривал за работой крепостных. Обнимаясь, хохоча и плача от радости, они направились в замок. Ида велела принести мужу еды и питья.
        - Какие новости? - нетерпеливо спросил Брэнд, не обратив внимания на укоризненный взгляд матери.
        - Готовятся к войне, - ответил тан. - Это заметно всюду. Я завернул в Нормандию и присягнул герцогу.
        - В Нормандии тоже готовятся к войне, отец? - спросила Мэйрин.
        - Да, и не дай Бог они промедлят!
        - Но говорят, что у Гарольда Годвинсона войско больше, чем у герцога, - сказал Брэнд. - Неужели герцог надеется победить при таком численном превосходстве противника?
        - Гарольд Годвинсон - неплохой воин, но Вильгельм Нормандский лучше. Кроме того, он - настоящий вождь. В его войско стекаются люди из всех французских королевств - из Бретани, из Фландрии, из Аквитании. Дело в том, что герцог внушает доверие. У него огромные запасы и уйма денег, так что в конце концов он должен победить. И чем скорее это произойдет, тем лучше для Англии.
        - А что ты будешь делать, отец, - спросила Мэйрин, - если Гарольд Годвинсон прикажет собрать фирд[Фирд - ополчение в средневековой Англии.] ? Как ты ему откажешь?
        - Я могу лишь еще раз поблагодарить Бога за то, что Эльфлиа находится в уединенном месте. Однако если нас призовут, я скажусь больным и усталым после долгого путешествия. А ты, сынок, в этом случае обязан будешь остаться дома и защищать Эльфлиа, поскольку мне это якобы будет не по силам. Помни, Брэнд: нет ничего позорного в том, чтобы отказаться подчиниться глупому требованию, даже если так поступают все вокруг. Пусть другие болтают о чести и долге, но поскольку я уже присягнул на верность герцогу Вильгельму, то с моей стороны бесчестно сражаться против него. Наш долг, Брэнд, - защищать твою мать, твою сестру, наших крестьян и Эльфлиа.
        Все лето 1066 года Англия продолжала ждать вторжения. Несмотря на то что Вильгельм Нормандский был уже давно готов к походу, ветер не благоприятствовал переправе через пролив и упорно дул не в ту сторону. Граф Гарольд действительно велел собирать фирд. Жители Эльфлиа узнали об этом от путника, проходившего через долину. Однако никто не явился в Эльфлиа с официальным сообщением о приказе короля. В предвоенной панике об этом скромном поместье просто забыли. Английская армия расположилась лагерем на побережье напротив Нормандии и все ждала, ждала…
        В фирде, представлявшем собой народное ополчение под командованием различных танов, стало расти беспокойство. Многие приехали издалека, и с каждым новым днем местному населению становилось все тяжелее кормить ополченцев, которые только ели, пили, слонялись без дела да начищали свое оружие. Потом к скучающим танам стали приходить письма от жен. Пришло время собирать урожай, а рабочих рук в поместьях не хватало.
        Появление графа Тостига на острове Уайт вызвало некоторое оживление, особенно когда граф явился в Гамбер с шестьюдесятью кораблями. Молодой граф Мерсии Эдвин выступил ему навстречу с большим отрядом и заставил Тостига отступить. Узнав об этом сражении, Олдвин Этельсберн хмуро улыбнулся и сказал:
        - Англичане дерутся с англичанами. Вот чего добился Гарольд Годвинсон. А будет еще хуже, попомните мои слова. Тостиг отправился в Шотландию, но мы о нем еще услышим.
        В сентябре Гарольд Годвинсон был наконец вынужден распустить свою армию. Все были уверены, что Вильгельм Нормандский уже не придет в Англию в этом году, а урожай надо убирать. Погода вот-вот испортится, а корабли Вильгельма и так целое лето прождали попутного ветра. Вскоре пролив между Англией и Нормандией станет почти несудоходным; только самые отчаянные рыбаки и торговцы отважатся выходить в море.
        Как только ополченцы разошлись по домам, король Норвегии Харальд Хардероде решил выступить с претензиями на английский трон. Обтэединившись с графом Тостигом, он захватил йоркширское побережье. Юный граф Моркар послал за помощью к своему брату, графу Эдвину. На сей раз Эльфлиа не обошли стороной.
        - Мы должны ехать, - сказал Олдвин Этельсберн.
        - Но почему? - спросила Ида. - Разве ты не говорил, что не станешь участвовать в войне?
        - Я говорил, что не стану сражаться против Вильгельма Нормандского, но это не Вильгельм. Это проклятый дикарь-норвежец и Тостиг! Разве я могу отказать графу Эдвину, когда он просит помочь его брату? Я - мерсиец, и моей помощи просит граф Мерсии. Мы с Брэндом не можем не поехать.
        Брэнд был вне себя от возбуждения. Ему уже за двадцать, но до сих пор еще не представилось возможности поучаствовать в сражении. Он радостно готовил оружие, натачивал лезвие меча, заострял копье, а Ида тем временем хмуро проверяла его кольчугу, чтобы удостовериться, в порядке ли она. Мэйрин отвела Дагду в сторонку.
        - Поезжай с ними, - попросила она. - Я знаю, прошло уже много лет с тех пор, как ты дышал воздухом сражений, но я прошу тебя не воевать, а просто быть рядом с ними, Дагда. Привези их домой целыми и невредимыми!
        Дагда не стал спрашивать, что она прочла по рунам, хотя и видел, как она трижды разбрасывала камешки на бархатном лоскуте. Ирландец понимал, что он вернется живым и здоровым: ведь если следовало особо поберечься, Мэйрин обязательно предупредила бы его.
        После отъезда мужчин женщины в поместье Эльфлиа двигались и управлялись с хозяйством, словно во сне. Слишком много времени минуло с тех пор, как война затрагивала их деревню. Старухи качали головами и рассказывали страшные истории, а молодые женщины жили в постоянной тревоге за своих мужей и возлюбленных. Они поднимались с первыми лучами солнца и отправлялись спать на закате. Все находили во сне покой и утешение, но не Мэйрин.
        У Йорка произошло большое сражение, и норвежцы победили. Погибло очень много англичан. Дагда собрал остатки людей из Эльфлиа и, тряхнув стариной, повел их в обход норвежцев и благополучно доставил домой, в тихую долину Олдфорда. Показав Иде мертвое тело ее единственного сына, ирландец взглянул в лицо осиротевшей матери, понял всю тщетность этой войны и заплакал вместе с ней.
        Когда они стояли над могилой Брэнда, Дагда сказал Иде:
        - Если это может хоть немного вас утешить, я скажу, что еще никогда не видел такого смелого и благородного воина, как Брэнд. Битва была слишком суровой для боевого крещения. Погибло много людей, куда более опытных, чем он.
        Ида молча кивнула, и Дагда понял, что его слова все же немного утешили ее. Он был благодарен ей за то, что она не стала расспрашивать об обстоятельствах гибели Брэнда. Дагда знал, что не сможет рассказать правду этой хрупкой женщине.
        Но Мэйрин, конечно, спросила, и Дагда поведал ей о том, как Брэнд встал на колени над своим раненым отцом и в этот момент его ударил сзади какой-то воин в шлеме, тут же исчезнувший в гуще сражения. Он рассказал о том изумлении, которое вспыхнуло в глазах Брэнда за мгновение до смерти.
        - Ты трижды бросала руны, - сказал он. - Они не предупредили тебя об этом горе?
        - Ты ведь знаешь, как мне тяжело видеть вещи, близко связанные со мной, - ответила Мэйрин. - Я спросила руны, вернутся ли домой отец и Брэнд. Я спрашивала трижды, и трижды руны ответили, что вернутся. Мне и в голову не могло прийти, что Брэнд вернется мертвым, а отец - смертельно раненным! Если бы я была искуснее в гадании, то могла бы предупредить их!
        - Значит, такова их судьба, - отозвался Дагда. - Не вини себя. Откуда тебе было знать?
        Олдвин Этельсберн лежал на смертном одре. Он созвал Иду, Мэйрин, Дагду, священника из деревенской церкви и столько местных жителей, сколько могло поместиться в его спальне. Собрав остаток сил, он сказал им:
        - Мой сын умер, но моя дочь осталась в живых. Ее я объявляю своей наследницей. Ей оставляю все мои владения, мои земли и все богатство, которое мне удалось нажить. Клянетесь ли вы мне, что присягнете ей на верность?
        Олдвин откинулся на подушки и на мгновение опустил веки. Затем глаза его снова открылись, и тан обвел пристальным взглядом окружающих.
        Все в один голос воскликнули:
        - Да!
        - Святой отец, - продолжал Олдвин, - клянетесь ли вы в том, что подтвердите любому человеку мою последнюю волю о том, чтобы леди Мэйрин стала моей наследницей?
        - Да, милорд, - ответил отец Альберт. - Клянусь в этом священной плотью распятого Христа и слезами, которые пролила над ним Пресвятая Богоматерь!
        - Мэйрин, дочь моя, будешь ли ты хранить верность герцогу Вильгельму?
        - Да, отец. - Слезы катились по щекам девушки. Мысль о том, что она вот-вот потеряет навсегда этого удивительного человека, спасшего ее и ставшего ей вторым отцом, была почти невыносима. - Ты позаботишься о своей матери?
        Мэйрин кивнула и взяла Иду за руку, не в силах произнести ни слова.
        Олдвин остановил тускнеющий взгляд на лице Иды. Слабая улыбка заиграла на его губах.
        - Ах, - вздохнул он, - ты сейчас так же прекрасна, как и в день нашей первой встречи, когда я увидел тебя в замке твоего отца. Береги Мэйрин. Любите друг друга после того, как меня не станет, любите так же крепко, как и при моей жизни.
        - Не покидай меня, любовь моя, - всхлипнула Ида. - Что мне останется, если ты умрешь?
        Лицо его бледнело с каждым мгновением.
        - А наша дочь, Ида? Ты ведь не можешь оставить ее на произвол судьбы! Ты нужна ей! Господь не захотел, чтобы ты ушла вместе со мной. Знай, что ты была прекрасной, самой лучшей на свете женой. Ты ни разу не пошла против моей воли. Господь пожелал, чтобы мы прошли через это тягчайшее испытание - покинули этот мир порознь, но это значит, что большего Он от нас уже не потребует. Если ты любишь меня, то исполни мою просьбу. - Олдвин снова откинулся на подушки, лицо его покрылось пепельной бледностью, дыхание затруднилось.
        - Я люблю тебя, - прошептала Ида. - В моей жизни не было никого, кроме тебя, и хотя мне это причиняет боль, я подчинюсь тебе и в этой последней просьбе.
        Олдвин едва заметно улыбнулся и сказал:
        - Я тоже люблю тебя всем сердцем, но должен уйти. Брэнд ждет меня. Я слышу его зов.
        Ида увидела, что последняя искра жизни погасла в его глазах, и, зарыдав, припала к его груди. Двадцать пять лет они прожили бок о бок, но теперь Олдвин покинул ее. Она осталась одна. Но тут Ида почувствовала, как Мэйрин бережно пытается оторвать ее от мужа, и, оказавшись в объятиях дочери, поняла, что ошибается. Она не одинока. Самый прекрасный подарок, который сделал ей Олдвин, - эта девочка, которую он привез в Эльфлиа давним осенним днем из Лондона и поручил ее заботам. А теперь он завещал им обеим заботиться друг о друге. Ида взглянула на дочь и спросила:
        - Как же мы будем жить дальше, дитя мое? Я чувствую, что ты мудрее меня.
        Мэйрин вздохнула.
        - Думаю, - проговорила она, - мы похороним отца рядом с Брэндом, а затем продолжим жить по-прежнему. Надо собрать урожай. Зима все равно наступит. Чтобы наш народ не голодал, надо запастись пищей. - Мэйрин повернулась к священнику. - Отец Альберт, мы похороним моего отца завтра, после того как люди попрощаются с ним. Запишите в церковную книгу, что на Михайлов день 1066 года Олдвин Этельсберн соединился с Господом и что это был день печали для всех жителей Эльфлиа.
        Прошло несколько недель, прежде чем в Эльфлиа стало известно, что в день смерти Олдвина Этельсберна Вильгельм, герцог Нормандии, высадился на английской земле близ Певенси. Через несколько дней состоялось решающее сражение при Гастингсе; Гарольд Годвинсон и его братья, Леофуайн и Гирт, были убиты.
        В Лондоне архиепископ Олдред и горожане попытались возвести на трон ребенка - этелинга Эдгара, последнего из рода уэссекских королей-Графы Эдвин и Моркар присягнули на верность Эдгару. Однако в конце концов архиепископ, юный этелинг Эдгар, графы Эдвин и Моркар и влиятельные жители Лондона были вынуждены сдаться Вильгельму Нормандскому. Они выдали Вильгельму заложников и поклялись ему в верности. Вильгельм, в свою очередь, пообещал, что будет для них добрым королем, однако все же позволил своим людям грабить английские земли в течение трех дней, чтобы наказать англичан за сопротивление его справедливым притязаниям на трон.
        В Эльфлиа ничего об этом не знали. Изоляция, столько лет защищавшая поместье от неприятностей, имела и обратную сторону: новости доходили сюда в последнюю очередь. В день Святой Хильды, 18 ноября, Мэйрин возвращалась из леса с девушками, куда они ходили за лесными орехами. Когда на ее плечи легла ответственность за поместье, у нее оставалось мало времени для досуга, но она все же нуждалась в некотором отдыхе. Теперь ей не часто доводилось выезжать на прогулки верхом на Громовике, который уже стал нервничать от безделья. Когда девушки шли в замок, смеясь и весело болтая, внезапно они увидели, что через реку переправляется отряд вооруженных всадников. Деревенские девушки остановились, вопросительно глядя на Мэйрин.
        - Оставайтесь со мной, девочки, - велела она. - Чем нас больше, тем безопасней.
        Девушки сгрудились вокруг нее, как цыплята вокруг наседки. Всадники подъехали ближе. Поравнявшись с девушками, незнакомцы остановились, и один из них, одетый богаче других и, судя по всему, возглавлявший этот отряд, спросил:
        - Это - поместье Эльфлиа?
        - Кто вы, милорд? - ответила вопросом на вопрос Мэйрин. Рыцарь удивленно приподнял брови. Хотя он говорил по-английски, девушка ответила ему на чистейшем нормандском языке, без всякого акцента. Он сразу же понял, что она - главная среди этих милашек, и подумал, что если она прислуживает в замке, то будет согревать ему постель этой ночью. Во всяком случае, видно, что она не крепостная.
        - Я - Жосслен де Комбур, новый хозяин этого поместья, - ответил рыцарь. - А кто ты такая, красавица моя?
        - Я - Мэйрин, дочь Олдвина, наследница поместья Эльфлиа, милорд. И поскольку это, очевидно, создает нам некоторые затруднения, то я осмелюсь предложить вам проехать в замок, где мы сможем спокойно побеседовать.
        - Англией правит Вильгельм Нормандский, - сообщил ей рыцарь.
        - Слава всемилостивому Господу, милорд, - отозвалась Мэйрин. - Мой отец уже давно присягнул на верность королю Вильгельму. Не прикажете ли вы своим людям спешиться и отвести лошадей в конюшню? Мои слуги помогут им. А затем они могут войти в зал и отобедать. - Повернувшись к девушкам, она сказала:
        - Отнесите орехи в кладовую, пусть их переберут и сложат на хранение. А потом ступайте по домам. - Снова обернувшись к рыцарю, она обезоруживающе улыбнулась и взяла его коня под уздцы. - Пойдемте, милорд. Я проведу вас.
        Жосслен де Комбур не знал, смеяться ему или сердиться. Однако он благоразумно решил воздержаться от последнего. Эта ослепительная красавица, так спокойно ведущая его огромного жеребца к воротам замка Эльфлна, сохранила удивительное самообладание, несмотря на неприятные для нее новости. Кто же она такая? Король ничего не говорил о наследнице Эльфлиа. Узнав, что Олдвин Этельсберн и его сын недавно погибли и что Эльфлиа находится близ границы Англии с Уэльсом, Вильгельм подарил это поместье своему другу. Победивший при Гастингсе не стал бы отбирать владения саксонских танов, присягнувших ему на верность. Жители Эльфлиа и так были преданны Вильгельму. Но, - учитывая стратегически важное положение этого замка, необходимо, чтобы он и впредь оставался в надежных руках.
        Мэйрин была в ярости, но понимала, что должна оставаться хладнокровной перед лицом этой неожиданной угрозы. Как посмел Вильгельм Нормандский предложить ее наследство атому рыцарю?! Неужели он не подумал, что станется с нею и с Идой, если они лишатся своих земель?! Неужели у них отнимут собственный дом?! Без сомнения, Вильгельм Нормандский - бессердечный человек, но Мэйрин не собиралась сидеть сложа руки, пока кто-то другой снова будет решать за нее ее судьбу. Леди Бланш уже поступила с ней подобным образом, и Мэйрин была бессильна помешать ей. Велизарий распорядился ее судьбой, убив Василия. Но на сей раз Мэйрин решила сражаться. Она не допустит, чтобы ею, Идой и жителями Эльфлиа повелевал чужой человек!
        Она провела Жосслена де Комбура в зал. Ида, трудившаяся над гобеленом, поднялась и подошла к гостю.
        - Добро пожаловать в Эльфлиа, милорд, - любезно проговорила она. - Я - леди Ида, вдова Олдвина Этельсберна.
        Жосслен почувствовал себя очень неуютно. Об этой миловидной женщине король не забыл ему сообщить. По сути дела, Вильгельм поручил Жосслену заботиться о ней. Однако как Жосслен ни старался, он не мог припомнить, чтобы король говорил о дочери. Что же с ней делать? За нее он тоже должен отвечать? Взгляд ее был далеко не таким кротким, как у матери.

«Там живет вдова, - сказал Вильгельм. - Если тебе взбредет такое в голову, можешь жениться на ней, хотя, боюсь, она для тебя старовата. Но если даже она не придется тебе по вкусу, все равно ты должен заботиться о ней и защищать, как родственницу. Олдвин Этельсберн присягнул мне на верность, а это значит, что я должен обеспечить безопасность его вдовы. Возможно, она предпочтет вернуться к своему брату. Тогда отпусти ее н дай провожатых. Может быть, она захочет снова выйти замуж. В этом случае позаботься о том, чтобы она получила приданое. А быть может, она захочет остаться в Эльфлиа до конца своих дней. Если будет так, то ты должен обращаться с ней хорошо и предоставить ей почетное место за столом».
        Жосслен согласился со словами короля, ибо это было дело чести. Но появление дочери неизмеримо осложнило его задачу. Переведя дыхание, Жосслен ответил на приветствие Иды:
        - Я - Жосслен де Комбур, миледи Ида.
        - Новый хозяин поместья Эльфлиа, - сладким голоском проговорила Мэйрин.
        Жосслен мрачно взглянул на Мэйрин, но это ее нисколько не обескуражило.
        - Не понимаю, - смущенно произнесла Ида.
        - А что тут понимать, мама? Вильгельм Нормандский вознаградил моего отца за верность тем, что лишил земель его дочь и вдову! Скажите, милорд де Комбур, позволят ли нам с матерью взять с собой наши личные вещи, когда нас выгонят из замка? Мы должны уехать сегодня же или вы позволите нам остаться до утра, чтобы собрать вещи? - Она сверлила рыцаря яростным взглядом, уперев руки в бока.
        Как ни странно, Жосслен понял эту вспышку гнева: ведь он сам бы пришел в ярость, окажись в таком же положении. Однако он не мог допустить, чтобы его позорили перед слугами.
        - Я уверен, миледи Мэйрин, что ваша любезная мать воспитала дочь лучше, чем кажется на первый взгляд. Похоже, ваш отец слишком баловал вас и недостаточно порол, чтобы вы усвоили нужные уроки.
        - Не смейте говорить о моем отце, да упокоит Господь его праведную душу! Мой отец был добрым и заботливым человеком! Он никогда бы не выгнал из дому невинных женщин и не лишил бы их владений, принадлежащих им по праву! - Гнев Мэйрин разгорелся; пути назад не было. - Мой отец, - завершила она ледяным тоном, - не нуждался в насилии, чтобы управлять людьми.
        - Мы подчинялись его воле только потому, что любили его!
        Она унижала и стыдила его перед крепостными, даже толком не зная всех обстоятельств, приведших его сюда, н все же Жосслен думал в эту минуту только об одном: перед ним прекраснейшая женщина на свете. Ему хотелось поцеловать ее. Ему хотелось увести ее в уединенное местечко и заняться с нею любовью. Ее волосы… живое золотисто-алое пламя, пылающее нимбом над ее головой, завораживало, очаровывало, манило. Жосслен встряхнулся, как вымокший пес, чтобы прочистить мозги.
        - Замолчите, Мэйрин! - рявкнул он на нее. Ида, несмотря на испуг, внезапно рассмеялась. Ей пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы подавить смех. Дело в том, что ей не в первый раз приходилось видеть на лицах мужчин, смотревших на ее дочь, такое же выражение, как на лице Жосслена. Забавно, что Мэйрин с такой легкостью победила их победителя. Жосслен обернулся к Иде:
        - Не прикажете ли принести мне вина, миледи? У меня в горле пересохло. - Он, снова перевел взгляд на Мэйрин:
        - Сядьте! Нет, не на стул, а на скамеечку!
        Мэйрин смерила его яростным взглядом. Что-то в его голосе подсказало, что она зашла достаточно далеко и не стоит больше испытывать терпение рыцаря. Поджав губы, она повиновалась. Ида налила вина в кубок и, подав его рыцарю, тоже села на стул, опустив руку на голову дочери, чтобы успокоить ее.
        Жосслен сел на другой стул. Обведя взглядом женщин, он снова заговорил:
        - Король Вильгельм подарил мне эти земли в награду за верную службу. Если бы его преданный друг Олдвин Этельсберн остался жив, король никогда бы не отнял у него поместье. Но хотя Эльфлиа находится вдалеке от крупных городов, этот замок стратегически очень важен, миледи. С вершины холмов, окружающих эту долину, на западе виден Уэльс. Валлийцы - своенравный народ; история знает множество примеров того, как они нападали на Англию. Но король хочет сохранить мир. Таким образом, мне поручили построить на этих холмах крепость, чтобы защитить границу. Надеюсь, что, возведя крепость, я смогу сохранить для короля мир в этой области. Полагаю, король не знал о том, что у Олдвина Этельсберна есть дочь. Я служил Вильгельму Нормандскому двадцать лет и могу засвидетельствовать: хотя он и суров, но честен и порядочен и никогда не станет обирать вдов и сирот. Вы, конечно, удивлены моим приездом, но и я не менее удивлен встречей с вами, Мэйрин. Что касается вас, миледи Ида, то король поручил мне заботиться о вас. Ни вы, ни ваша дочь не обязаны покидать Эльфлиа. Это - ваш дом.
        - Но, милорд, - тихо проговорила Ида, - разве ваша жена потерпит, чтобы в ее доме оставалась бывшая владелица поместья со своей дочерью? К сожалению, наш замок не так велик.
        - У меня нет жены, миледи. Служба и отсутствие земельных владений не дали мне возможности жениться. Я буду рад, если вы продолжите вести хозяйство в этом замке, как делали раньше.
        - Я поеду к королю! - взорвалась Мэйрин. - Если он действительно справедлив, то вернет мне мои земли!
        - А вы сможете построить крепость для короля? - поддел ее Жосслен.
        - Если такова цена, которую я должна заплатить за Эльфлиа, то смогу! Или вы сомневаетесь, милорд? Я люблю Эльфлиа, и, что еще важнее, это поместье - прощальный дар моего отца. Это - мое приданое. Кто захочет взять меня в жены без приданого? По саксонским законам женщина может стать наследницей, если нет мужчины-наследника. Благодаря этому поместью я смогу выйти замуж за влиятельного и достойного человека. А без земли я - ничто! Пусть король даст вам другое поместье. А мое оставьте мне!
        - Значит, вы хотите продать себя подороже?
        - А вам это не по вкусу, милорд? Как странно! Когда вы сами захотите жениться, то постараетесь подобрать невесту побогаче. Вы не станете смотреть на кротость нрава, на хозяйственность и ум. Нет, вы возьмете самую богатую из девушек, которые согласятся взглянуть на вас, даже если она будет уродлива, как дохлая треска, и так же холодна в постели!
        - Мэйрин! - Ида в ужасе уставилась на дочь. Саксонские женщины в общем-то славились своей прямотой, но даже Иде показалось, что на сей раз ее дочь перегнула палку.
        - О, мама, не надо меня упрекать! Этот человек хочет меня ограбить. И вдобавок он смеет задирать свой длинный нормандский нос. Эльфлиа принадлежит мне! Я не откажусь от него! Я поеду к королю!
        - Нет, - произнес Жосслен де Комбур, - не поедете!
        - Что, милорд?! Вы боитесь, что король будет ко мне благосклонен?
        - Леди, в этой укромной долине вы не знаете последних новостей, но мне-то известно, что в Англии до сих пор беспорядки. По дорогам бродят банды разбойников. Путешествовать без вооруженной охраны просто невозможно, а в настоящий момент я не могу предоставить вам охрану.
        - Я не нуждаюсь в вашей помощи, - фыркнула Мэйрин.
        - О нет, нуждаетесь, если хотите добраться до короля целой и невредимой.
        - Тогда, милорд, вам следовало бы отпустить меня: ведь если меня убьют по дороге, то у вас не останется соперников в борьбе за мое поместье!
        Красивое лицо рыцаря потемнело от гнева, на обветренной бронзовой коже проступили красные пятна.
        - В тот день, когда ваш отец приносил присягу королю Вильгельму, Мэйрин, дочь Олдвина, я стоял рядом с моим сеньором. Король пригласил вашего отца со всей семьей на свою коронацию. Коронация состоится в Лондоне на Рождество. Вы, миледи, можете поехать туда и обратиться к королю со своей просьбой. Я не стану вас удерживать. Более того, я лично буду сопровождать вас, чтобы вы не подверглись никакой опасности. Но пока что я обязан позаботиться о строительстве замка. А вы можете продолжать вести хозяйство в поместье так же, как прежде. А теперь, миледи, я проголодался, и мои люди тоже голодны. Давайте заключим перемирие. Ваш зал оказался меньше, чем я предполагал. Найдется ли здесь комната для моих спутников?
        Мэйрин была ошеломлена таким легким решением проблемы. На мгновение ей пришло в голову, что здесь кроется какой-то подвох, но, увидев, что Ида нахмурилась, она быстро проговорила:
        - Ваши люди могут разместиться в зале, милорд. Вы правы, наш замок невелик, но у нас не так много слуг. А те, что есть, спят на кухне или наверху, в гостиной.
        Жосслен кивнул.
        - Я хотел бы осмотреть дом, - сказал он.
        - Моя мать с удовольствием проводит вас, - поспешно ответила Мэйрин.
        - Нет, - возразила Ида, - это сделаешь ты. Я пойду на кухню и прослежу, чтобы повар приготовил достаточно еды. Перенеси мои вещи из господской спальни, Мэйрин, и сложи их в комнате Брэнда. И вели переменить постельное белье.
        - Не надо, миледи, - мягко перебил ее Жосслен. - Пока король не объявит свое решение, я не хозяин здесь. С вашего разрешения я буду ночевать в комнате вашего сына. Не хочу выгонять вас из вашей спальни.
        Мэйрин эти слова пришлись по душе. Поднявшись, она произнесла:
        - Пойдемте, милорд. Я покажу вам второй этаж. А потом - кухни.
        Она провела Жосслена вверх по ступеням в гостиную, где в камине горел яркий огонь. Затем они прошли по коридорчику, и Мэйрин указала гостю на две маленькие комнаты, где спала она сама и (прежде) Бранд, а также на господскую спальню, принадлежавшую ее родителям.
        - Какая необычная планировка! - заметил Жосслен.
        Мэйрин с гордостью улыбнулась.
        - Это придумал мои отец. Во времена его отца замок выглядел совсем иначе. Мой отец не был старшим сыном н не рассчитывал на наследство. В юности он много путешествовал. И узнал, что в Византии люди строят дома так, чтобы обеспечить себе возможность уединения от шумной родни, от детей и слуг. И когда Эльфлиа перешел в руки моего отца, он решил изменить планировку в соответствии с тем, чему научился в путешествиях.
        - Мне это нравится, - заметил Жосслен де Комбур.
        - Не увлекайтесь чересчур, милорд, - насмешливо проговорила Мэйрин. - Вес равно этот дом никогда не будет вашим.
        Рыцарь ухмыльнулся и подумал, насколько же эта саксонская девушка непохожа на нормандских придворных дам. Сам он был не нормандцем, а бретонцем. Его отцом был Рауль де Рохан, граф де Комбур. Мать его, Ева, была дочерью зажиточного торговца. Отец Жосслена прожил много лет в браке со знатной женщиной, которая родила ему двух дочерей. Овдовев, он познакомился с Евой и влюбился в нее.
        Однако их социальное неравенство было слишком серьезным препятствием для брака. Так что, несмотря на рождение своего первого сына, Рауль де Рохан взял себе более подходящую жену. Та вскоре родила ему наследника, но умерла при родах. И на сей раз граф отказался идти на уступки общественному мнению. Он женился на своей любовнице и переселил ее с Жоссленом в свой замок. Ева вырастила обоих сыновей, но наследником стал младший, Гуетенок.
        Граф де Комбур любил обоих своих сыновей, но к Жосслену, пожалуй, питал особую слабость. И все же он понимал, что не может сделать старшего сына своим законным наследником. И, следуя обычаю, он отослал Жосслена в возрасте восьми лет на воспитание в дом другого знатного человека. Желая обеспечить сыну наилучшее будущее, он поместил его при нормандском дворе герцога Вильгельма. Рауль знал, что там Жосслен будет избавлен от обычных насмешек, преследующих незаконнорожденных детей. Ведь герцог Вильгельм сам родился от союза, не освященного церковью.
        Рауль рассказал сыну, что герцог Роберт, отец Вильгельма, увидев Герлеву, его мать, стирающую белье в ручье под стенами замка, узнал, что она была дочерью дубильщика. Герцог соблазнил ее, и вскоре Герлева родила ему сына. Потом герцог Роберт отправился в паломничество в Святую Землю и там умер. Однако перед отъездом он взял со своих вассалов клятву в том, что они присягнут на верность его юному сыну, если он не вернется. Таким образом Вильгельм и унаследовал герцогство. Однако эту часть рассказа Жосслен не понял.
        - Почему Вильгельм, такой же незаконнорожденный, как и я, смог стать наследником герцога Роберта, а я не могу стать твоим наследником, отец?
        - Потому что у герцога Роберта не было других детей - ни сына, ни дочери, Жосслен. Он не был женат.
        - Но ведь я родился раньше Гуетенока, отец! Если ты любил мою мать, то почему женился на госпоже Элизетте, матери Гуетенока? И потом, теперь ты женат на моей матери, и я - твой старший сын. Почему я не могу быть твоим наследником?
        - Если бы герцог Роберт вернулся домой, он наверняка уступил бы просьбам своих родных и взял бы себе жену, чтобы родить законного наследника. Так поступил и я, Жосслен. Твоя мать, как и Герлева, более низкого происхождения, чем я. Но поскольку Гуетенок оказался здоровым ребенком, а бедняжка Элизетта умерла, то я решил, что больше нет смысла отказывать себе в счастье с Евой, У меня появился наследник, которого готовы признать мои родные, поэтому на сей раз я женился по любви. Герцог Вильгельм получил герцогство только благодаря удаче. Но при его дворе едва ли кто-то осмелится насмехаться над твоим происхождением, сынок. Тебе нечего стыдиться. Ты - Жосслен де Комбур, любимый сын Рауля де Рохана. Надеюсь, ты будешь гордиться этим.
        И Жосслен действительно гордился своей родословной. Но тем не менее он изо всех сил старался выделиться среди прочих юных пажей при дворе герцога Вильгельма. И юный герцог, бывший всего на девять лет старше Жосслена, в конце концов обратил на него внимание. Очарованный этим серьезным и усердным мальчуганом, Вильгельм заинтересовался его историей. Узнав подробности, герцог был тронут и взял мальчика под свою личную опеку. Он прекрасно понял, как тяжело приходится Жосслену из-за его двусмысленного происхождения. Он понял и то, что, как бы сильно родители ни любили его, это не поможет смыть с него клеймо бастарда. Разве его самого, повелителя одного из самых могущественных герцогств Европы, не называли за глаза Вильгельмом Незаконнорожденным?
        Итак, Жосслен рос под руководством герцога, чьи милости не помешали мальчику по-прежнему ответственно относиться к своим обязанностям. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, Вильгельм послал его ко двору Балдуина Фландрского с особо важным поручением. Жосслен был подарком герцога леди Матильде, дочери Балдуина, которую Вильгельм Нормандский хотел взять в жены. Брачные планы герцога столкнулись с бесчисленными препятствиями, не последним в числе которых было упрямство невесты.
        Матильда публично заявила, что не выйдет замуж за незаконнорожденного. Другие европейские дворы забавлялись скандалом. Герцог не захотел принять ее грубый ответ и отправился во Фландрию, чтобы лично посвататься к Матильде. Рассказывали, что он встретил ее, когда та выходила из церкви, и прилюдно ударил ее за нанесенное ему оскорбление. И дочь герцога Балдуина была восхищена страстностью, гордостью и властностью Вильгельма. Заинтересовавшись этим дерзким человеком, который осмелился поднять на нее руку в присутствии ее отца и придворных, Матильда внезапно переменила свое решение и согласилась выйти замуж за Вильгельма.
        Зато теперь этому воспротивился папа римский, заявивший, что Матильде Фландрской надлежит найти себе другого мужа. Однако Матильда уже не хотела слышать о других женихах. Ее не привлекал никто, кроме Вильгельма.
        Именно в этот момент Жосслена и отправили во Фландрию. Он уже стал красивым четырнадцатилетним юношей. Его миссия заключалась в том, чтобы прислуживать Матильде в качестве пажа. Он должен был рассказать ей все, что знал о герцоге Вильгельме, развлекать ее и подбадривать, когда она поддавалась страхам и сомнениям, и следить, чтобы она внезапно не передумала. Жосслен прекрасно справился со своим заданием: белокурая малышка Матильда еще больше укрепилась в своей решимости не выходить замуж ни за кого, кроме Вильгельма Нормандского.
        Наконец Балдуин Фландрский дал согласие на этот брак вопреки протестам папы римского. Своенравная Матильда превратила его жизнь в сущий ад. С него было довольно. Пускай нормандец получает ее. Папа римский далеко, в конце концов он смирится со своей неудачей. И Матильда стала женой Вильгельма. Этот брак оказался исключительно счастливым и удачным. Вильгельм обожал свою жену и никогда ей не изменял. И это было большой редкостью по тем временам для человека его положения.
        Вильгельм не забыл услуги, которую оказал ему Жосслен де Комбур, и Матильда тоже помнила об очаровательном паже. Именно благодаря благосклонности этой супружеской четы Жосслен в конце концов и попал в Эльфлиа. Вильгельм знал, что может рассчитывать на Жосслена де Комбура, что его верный слуга обеспечит ему мир в этой области королевства и построит крепость, столь необходимую на границе с опасными соседями.
        Мэйрин провела его обратно на первый этаж, показала кладовую, буфетную и кухни. Особенно поразила Жосслена крытая галерея, соединяющая основное здание с кухнями, по одну сторону от которой находился огород, а по другую - сад с травами. Колодец располагался рядом с кухней, под защитой стен; это служило гарантией того, что его не смогут отравить враги в случае осады. Жосслен очень огорчился, что ему не удастся включить замок в новую крепость: крепость надо возводить на гребне холма, откуда видны валлийские земли.
        - Как случилось, - спросил он Мэйрин, когда они вернулись в зал, - что саксонская девушка так бегло говорит по-нормандски без малейшего акцента?
        Мэйрин подняла голову и взглянула ему в лицо. Жосслен заметил, что глаза ее удивительного аметистового цвета.
        - Я родилась не в Англии, хотя выросла здесь, милорд. Мой отец был бретонцем, а мать - ирландкой. Когда я осталась сиротой, Олдвин Этельсберн и его жена удочерили меня.
        - Значит, вы не его родная дочь?
        - Олдвин Этельсберн официально признал меня своей приемной дочерью, оговорив, что я стану его наследницей, если не останется наследников мужского пола. Король Эдуард дал на это согласие в обмен на услугу, которую оказал ему отец. Именно во исполнение этого договора мой отец и отправился в Константинополь несколько лет назад во главе торгового посольства. Такую цену потребовал король за признание меня дочерью Олдвина Этельсберна и его жены Иды. Мои права на Эльфлиа совершенно законны. Я говорю не только по-нормандски, но и на бретонском, латинском, греческом и, само собой, английском языках. Я умею читать и писать. Изучала математику, логику, историю, географию и философию. Моя мать считает, что образованная женщина - это проклятие для мужчины, но мой отец и муж поощряли меня в занятии науками.
        - Вы замужем? - спросил Жосслен. Ну конечно, как он мог сомневаться?! Она чересчур красива, чтобы до сих пор оставаться в девушках.
        - Была, - тихо ответила Мэйрин, и на мгновение по лицу ее пробежала тень. - Мой муж умер.
        - Он умер так же, как ваш отец и брат, сражаясь против норвежцев? Или он был с Гарольдом Годвинсоном при Гастингсе? - поинтересовался Жосслен, желая побольше узнать о человеке, любившем ее.
        - Василий был принцем Византии, милорд. Он умер в Константинополе от руки убийцы. Его напрасно лишили жизни, ибо он был добрым человеком.
        - Простите меня, Мэйрин. Я не хотел причинить вам боль, воскресив в вас печальные воспоминания.
        - Если не считать его смерти, милорд, то воспоминания о моем муже только радостные.
        - У вас нет детей?
        - Мы прожили с ним в браке всего несколько месяцев. А потом случилось это несчастье, - ответила Мэйрин. - Поэтому я и вернулась домой, в Англию, со своими родителями. Без Василия мне нечего было делать в Константинополе. Теперь вы, конечно, можете попытаться отнять у меня дом, но не рассчитывайте, что я окажусь покорным и кротким созданием и спокойно уступлю свои владения, милорд. - Взгляд ее был дерзким и вызывающим.
        Жосслен не сдержал улыбки, но быстро понял, что его реакция еще сильнее раздражает Мэйрин. Он внимательно разглядывал эту удивительную женщину. Она не была такой малышкой, как Матильда, но и высокой ее назвать нельзя. Изящного сложения, среднего роста… Однако Жосслен был значительно крупнее ее: он унаследовал от отца высокий рост. Худощавость сочеталась в нем с моложавым лицом, благодаря чему он вовсе не выглядел на свои тридцать лет. В прошлом ему это приносило много преимуществ: он долго казался полуподростком, что позволяло ему так удачно справляться с поручениями Вильгельма. Не знакомые с ним люди считали его мальчишкой и не особенно стеснялись при нем в разговорах. Впрочем, Жосслен очень обрадовался, заметив несколько лет назад, что в его лице наконец появляется настоящая мужественность и зрелость. Однако ему казалось, что, если бы он сейчас выглядел старше, Мэйрин не стала бы вести себя с ним так дерзко.
        В следующие недели Жосслен держался подчеркнуто любезно, и Мэйрин безошибочно угадала, что он ухаживает за ней. Однако это не мешало ей при каждом удобном случае напоминать ему, что Эльфлиа принадлежит ей. С Идой Жосслен тоже был ласков и учтив, и однажды она с упреком сказала дочери:
        - Тебе повезло, что ты не замужем за этим добрым рыцарем, Мэйрин. Иначе он бы давно укоротил твой острый язычок. И боюсь, я бы только сказала ему за это
«спасибо». - Но я говорю ему только правду, мама.
        - Не забывай, что он находится в весьма щекотливом положении. А ты даже не пытаешься поддержать его!
        - Просто я не хочу, чтобы он чересчур привык к Эльфлиа. Ведь это поместье никогда не будет принадлежать ему, - высокомерно ответила Мэйрин.
        - Смотри, Мэйрин, чтобы ты не пожалела о своих словах, - предостерегла ее Ида и отправилась готовить одежду для дочери, собиравшейся в Лондон на коронацию короля Вильгельма.
        Жосслен де Комбур привез с собой в Эльфлиа опытного мастера, чтобы тот руководил постройкой крепости. Это был мастер Жилье из Руана. Затея эта была весьма дорогостоящей, и основную часть расходов брал на себя сам Жосслен. Поскольку король официально передал ему во владение поместье Эльфлиа со всеми землями, Жосслен имел полное право обложить местных жителей налогом на строительство крепости. Однако он этого не сделал: к счастью, рыцарь был достаточно богат.
        Его красавица-мать, Ева Драпье, была единственным ребенком в семье и наследницей своего отца. Отец хотел подыскать дочке хорошую партию и не торопился выдавать ее замуж. И когда граф де Комбур увидел ее и отчаянно влюбился, Ева Драпье ответила на его чувства с не меньшей страстью.
        После этого о замужестве речь уже не шла: отец Евы был достаточно проницателен, чтобы понимать чувства дочери. Кроме того, теперь она оказалась в совсем ином положении. В том, что прекрасная Ева стала любовницей графа и матерью его старшего, хотя и незаконного, сына, никакого преступления не было. И когда торговец полотном умер, все его состояние перешло к единственному внуку: благоразумный дед понимал, что юному Жосслену понадобится много золота, чтобы смыть с себя клеймо незаконнорожденного.
        Поскольку выстроить крепость был способен только богатый человек, обладание крепостью означало огромную власть. Поэтому Вильгельм избрал для этой миссии такого верного и преданного слугу, как Жосслен де Комбур. Это было большой честью для Жосслена: ведь у короля много друзей из очень знатных семейств, происхождение которых совершенно безупречно. А Жосслен де Комбур - простой рыцарь. Впрочем, завистников у юного бретонца нашлось немного, ибо он тщательно избегал конфликтов и старался не заводить врагов. И несмотря на происхождение, его считали одним из ближайших друзей короля.
        Король был весьма осмотрителен в своих решениях. Он не хотел, чтобы крепость была чересчур велика, и не велел строить вокруг нее город. Вполне достаточно пограничной сторожевой башни. Так Жосслен наверняка избавится от зависти со стороны придворных. Возможно, в будущем Жосслен заслужит какой-нибудь титул, если окажет королю еще одну ценную услугу. Но пока что он останется простым рыцарем и будет строить крепость.
        Зима уже на носу, так что начинать строительные работы поздно. Однако надо выбрать место и соорудить жилища для строителей, которые прибудут в Эльфлиа весной. Жосслен попросил Мэйрин сопровождать его и мастера Жилье, чтобы она помогла им изучить окрестности и подобрать подходящее место.
        - Почему обязательно надо строить крепость в Эльфлиа? - раздраженно спросила Мэйрин. - Валлийцы никогда нас не беспокоили.
        - Если в прошлом вам и удавалось избегать неприятностей, миледи Мэйрин, это еще не гарантия на будущее. Король велел возвести вдоль границы несколько крепостей.
        - Так вы только привлечете их, - проворчала Мэйрин. - Логика подсказывает, что крепость надо строить на возвышенном месте. Но крепость на холме - все равно что красная тряпка для быка. Все валлийские негодяи тут же слетятся сюда, как мотыльки на огонь! Как вы думаете, почему в нашем поместье такое изобилие? Да просто потому, что о нас почти никто не знает!
        - Но не могу же я построить крепость в долине! - возразил Жосслен.
        - Понимаю! - фыркнула Мэйрин. - Но мне вообще не хочется, чтобы вы строили крепость на моей земле!
        - Если бы у меня был выбор, миледи, я стал бы не воином, а любовником, - поддразнил он девушку. Мастер усмехнулся.
        - Пока что я не заметила в вас ни талантов воина, ни способностей любовника, милорд, - огрызнулась Мэйрин, и рыцарь расхохотался. - Какое искусство вы предпочитаете, чтобы я продемонстрировал первым? - сквозь смех проговорил он. Мэйрин залилась румянцем смущения.
        - Ох, вы невыносимы! - воскликнула она, пустив коня в галоп, чтобы не слышать очередной взрыв хохота. Мэйрин чувствовала себя неуютно рядом с рыцарем. Она была вынуждена признать, что Жосслен привлекателен, хотя и не обладает ни изысканной красотой Василия, ни смазливостью Эрика. Лицо Жосслена де Комбура скорее можно назвать суровым. Но когда он улыбался, черты его смягчались.
        У рыцаря было вытянутое лицо. Темно-русые волосы коротко подстрижены, челка наполовину прикрывала широкий и высокий лоб. Большой нос со слегка расширенными ноздрями нависал над полными губами. Под густыми бровями блестели зеленовато-золотые глаза с тяжелыми веками. Казалось, он вечно пребывает в мечтательной полудреме, тогда как в действительности всегда начеку. Мэйрин решила, что имеет дело с опасным человеком. Поравнявшись с ней, Жосслен извинился:
        - Мне не следовало так шутить, миледи. Во всяком случае, в такой двусмысленной ситуации, в которой мы с вами оказались. Впрочем, я нахожу наше положение забавным. Думаю, другие мужчины, столь же очарованные вашей красотой, как я, тоже позволяли себе некоторые вольности. Может быть, станем друзьями?
        Я не считаю нас с вами врагами.
        - Я не могу с уверенностью сказать, кем мы друг другу приходимся, милорд, - ответила Мэйрин, глядя ему в лицо. - Мой опыт отношений с мужчинами слишком беден. Когда я приехала в Византию и привлекла внимание моего будущего мужа, я была еще почти ребенком. До Василия за мной никто не ухаживал. У меня не было близко знакомых мужчин, кроме родственников и Дагды, который для меня как родной. Мужчины всю жизнь опекали и заботились обо мне. В детстве - мой родной отец. Когда он умер - Дагда. Потом - приемный отец, потом - муж. А теперь - снова Дагда. В Константинополе Василий не позволял мне появляться при дворе, поскольку полагал, что придворные нравы чересчур порочны, и боялся, что меня испортят. Я всю жизнь прожила вдали от света. У меня просто не было возможности узнать мир. Что же до вас, милорд, то единственный мотив, который вами движет, - отнять мои земли. А без поместья я - ничто. Даже крепостной более ценен, чем безземельная дворянка. Мы с вами оба претендуем на Эльфлиа. Разве этого мало, чтобы сделать нас врагами, милорд?
        - Ну что вы! - воскликнул Жосслен, с испугом обнаружив, что меньше всего на свете хотел бы видеть Мэйрин в числе своих врагов. - Король справедлив и честен, миледи. Когда он узнает о вашем существовании и о том, что вы - наследница Олдвина Этельсберна, он наверняка примет справедливое решение. Вы не останетесь без приданого!
        - Милорд, я ни при каких условиях не хочу, чтобы у меня отняли родной дом! Я хочу сохранить Эльфлиа, - ответила Мэйрин. Слова ее были суровы, но голос звучал мягко. Помолчав немного, она озорно рассмеялась:
        - Мы с вами никогда не сможем уладить это дело между собой, милорд. Ни один из нас не уступит того, что считает своим по праву. Пусть решает король! Ведь по его вине мы попали в такое положение!
        - А если он отдаст Эльфлиа мне? - ехидно спросил рыцарь.
        - Не отдаст! - с пылкой убежденностью воскликнула Мэйрин.
        - Но до тех пор, пока король не принял решения, мы будем друзьями?
        - Да, - без колебаний отозвалась Мэйрин. - А мастер Жилье пусть продолжает работать над планом крепости. Какая разница, милорд, кто ее построит - вы или я? В любом случае королю необходима эта крепость для охраны границ.
        Жосслен улыбнулся, услышав эти слова.
        - Чтобы построить крепость, нужно очень много золота, миледи Мэйрин. Король поручил мне это задание потому, что я богат.
        - Я тоже богата, - беспечно откликнулась Мэйрин. - Не забывайте, Жосслен де Комбур, что я - вдова византийского принца. Одних только моих драгоценностей хватило бы, чтобы оплатить все расходы вашего короля в войне с Гарольдом Годвинсоном.
        - Не стоит хвастаться, миледи, - предостерег ее Жосслен.
        - Вы мне не верите? Что ж, спросите у моей матери.
        - Не думаю, что вы способны солгать, миледи Мэйрин. Но если ваше состояние действительно столь велико, что вы должны быть осторожны. Найдутся люди, которых ваше богатство привлечет сильнее, чем вы сама. Вы легко можете пасть жертвой какого-нибудь бесчестного рыцаря. Так что будьте начеку! Счастье, которым вы наслаждались с принцем, было кратким. А несчастье, которое принесет вам неверный выбор нового мужа, может оказаться бесконечным.
        - И это сделало бы несчастным вас? - к своему удивлению, спросила Мэйрин.
        Протянув руку, Жосслен придержал ее коня и остановился сам.
        - Да, - тихо ответил он. - Если вами будет обладать другой мужчина, это сделает меня крайне несчастным.
        И в этот момент Жосслен понял, что хочет эту девушку сильнее, чем Эльфлиа. Сильнее ее денег. И даже сильнее королевских милостей.
        И Мэйрин, пораженная этим неожиданным признанием, тоже поняла это.
        - Милорд, - с легким испугом прошептала она, - что с нами происходит?
        - Не знаю, - откровенно сказал Жосслен. - Уверен, что ты - настоящая колдунья, Мэйрин. Ты слишком быстро похитила мое сердце.
        Он взял ее руку и поднес к губам для поцелуя. Мэйрин показалось, что губы Жосслена выжгли на ее прохладной коже раскаленное клеймо. Жар поцелуя чувствовался даже сквозь перчатку. Сердце ее на мгновение замерло, тело странно обмякло. Она даже испугалась, что сейчас упадет с коня и опозорит себя. Вырвав руку, она воскликнула:
        - Когда вы так делаете, милорд, я не могу ни о чем думать!
        - Жосслен, - хриплым голосом поправил он ее. - Меня зовут Жоссленом, колдунья. Повтори!
        Мэйрин снова взяла в руки поводья и пустила Громовика шагом.
        - Жосслен, мы уже почти на вершине холма. По-моему, это место прекрасно подойдет для крепости. Не смотрите же на меня так! Мастер Жилье уже почти догнал нас. Вы хотите, чтобы он стал распускать недостойные слухи?
        - Сегодня ночью, колдунья моя, - проговорил Жосслен, - ты от меня не ускользнешь. Клянусь! - Сердце его неровно стучало, то пускаясь вскачь, то замирая в груди. Когда Мэйрин смотрела на него своими огромными аметистовыми глазами, он был не в силах даже перевести дыхание. Это колдовство! Наверняка колдовство! Иначе как объяснить столь неожиданное и сильное влечение к этой женщине?
        Мастер подъехал ближе. Они втроем поднялись на самую вершину холма, где Мэйрин указала на большой, почти квадратный участок, поверхность которого представляла собой сплошную скалу.
        Мастер Жилье пришел в восторг: крепость, построенная на таком фундаменте, никогда не рухнет.
        - Мы возведем стены в соответствии с природной формой фундамента, - заметил он с чрезвычайным удовольствием и принялся ходить кругами по каменной площадке, производя мысленные подсчеты. - Жилища для строителей можно поставить вон там. Если повезет, в марте мы уже приступим к стенам, милорд. Взгляните на запад! На целые мили - ни одной преграды для взгляда. Эта крепость будет небольшой, но исключительно важной в стратегическом отношении.
        Мэйрин и Жосслен улыбнулись при виде такого энтузиазма и переглянулись. Удовлетворившись первоначальным осмотром, мастер Жилье снова сел в седло. Повернув в сторону Эльфлиа, все трое начали спускаться в долину. Когда они добрались до замка, поднялся ветер. Солнце уже садилось.
        - Сегодня выдалась такая чудесная погода, и я забыла, что нынче декабрь, - сказала Мэйрин, спешиваясь и торопливо направляясь к дому. Встав перед пылающим камином, она сняла перчатки и протянула руки к огню.
        - Рядом с тобой для меня любая погода чудесна, - тихо проговорил Жосслен, подойдя к ней и положив руки на плечи. - В тот день, приехав в Эльфлиа и увидев тебя выходящей из лесу с молодыми девушками, я подумал, что ты - самое прелестное создание на свете. - Он коснулся губами пушистых волос Мэйрин, жадно вдыхая их опьяняющий аромат. Руки его скользнули ниже, обвили ее узкую талию, привлекли Мэйрин еще ближе. - Я подумал, что если ты - крепостная девушка, то этой же ночью будешь в моей постели, - закончил он с бессовестной откровенностью.
        Мэйрин внутренне застыла при этих словах и попыталась высвободиться из объятий Жосслена.
        - Но я не крепостная, Жосслен.
        Рыцарь продолжал крепко держать ее за талию, и Мэйрин почудилась легкая насмешка в его голосе, когда он ответил:
        - Конечно, Мэйрин, ты не крепостная. Ты - наследница Эльфлиа, а я, к своему изумлению, понял, что отчаянно влюблен в тебя. Мне доводилось заниматься любовью с женщинами, но еще ни одну я не любил.
        - Разве ты не любил свою мать? - возмущенно спросила Мэйрин.
        - Это - совсем другое, - ответил Жосслен. - Ты прекрасно знаешь!
        - Другое? - переспросила она, почувствовав от этих слов прилив необъяснимой радости. Вот чего она ждала всю свою жизнь! И только сейчас поняла. Впрочем, она последует совету, который недавно дал ей сам Жосслен. Неужели любовь и впрямь может вспыхнуть так быстро? Можно ли быть уверенной в этом? Надо остеречься.
        - Да, другое, - подтвердил Жосслен. - Я не уверен, что смогу как следует объяснить. Мне хочется быть рядом с тобой. Не только сегодня. Я хочу быть с тобой всегда. Я хочу, чтобы у нас родились дети. Я хочу состариться вместе с тобой, - в отчаянии закончил он, не в силах иначе выразить силу своих чувств.
        - Надеюсь, не прямо сейчас! - поддразнила она Жосслена. Рыцарь развернул ее к себе лицом и взглянул ей в глаза.
        - Я еще ни разу не открывал своего сердца женщине, - прошептал он.
        - Василий любил меня за красоту, - серьезно проговорила Мэйрин. - Он восхищался всем совершенным и безупречным, а в Византии мой тип красоты считался очень редкостным. Василий был добр ко мне. Я в своей наивности полагала, что люблю его. А вы, милорд, полагаю, любите меня за мои земли. Ну, не надо огорчаться! - Мэйрин ласково положила ладонь на его руку. - Моя детская наивность осталась в далеком прошлом. Теперь я уже не верю в такую любовь, о которой поют барды долгими зимними вечерами. - Она глубоко вздохнула. - Возможно, это к лучшему. Так я смогу избежать разочарований.
        - Значит, ты думаешь, я лгу, Мэйрин? - В голосе Жосслена слышалась боль.
        - Нет, Жосслен. Я думаю, что ты веришь в свои слова.
        - Но ты - нет!
        - Мне просто интересно, насколько велика была бы твоя любовь ко мне, не будь я наследницей Эльфлиа!
        Жосслен медленно кивнул. Он отлично понимал, что происходит в душе Мэйрин. Но он прекрасно знал и то, что полюбил ее с первого же взгляда, езде ничего не зная о ней.
        - Я не знаю, как доказать мою любовь к тебе, Мэйрин. Но я попытаюсь!
        - Поцелуй меня, - неожиданно потребовала Мэйрин. Рыцарь испуганно взглянул на нее, решив, что ослышался. Мэйрин рассмеялась и повторила:
        - Поцелуй меня!
        Жосслена не надо было долго упрашивать. Он наклонился и прижался в поцелуе к ее чувственному рту. К удивлению Мэйрин, прикосновение прохладных губ Жосслена вызвало в ней целую бурю ощущений. Губы его были твердыми и требовательными, и она послушно приоткрыла рот навстречу им. Обвив руками шею Жосслена, она крепко прижалась к нему, и поцелуй, казалось, продлился целую вечность. Наконец Мэйрин разорвала объятие и, отстранившись, сказала:
        - Вот и решение нашей проблемы, Жосслен! Если хочешь, можешь жениться на мне. Я не такая дура, чтобы не понимать, что рано или поздно мне все равно надо будет выйти замуж. Мы с тобой имеем равные права на это поместье. Разве брак - не лучший выход из этой неудобной ситуации? - Она снова обвила шею рыцаря и прошептала у самых его губ:
        - У меня не такой большой опыт, но мне понравилось, как ты целуешься. Думаю, мы будем довольны друг другом.
        Жосслен был потрясен. Только что она казалась ему такой невинной и неопытной, он искренне боялся за ее будущее! А теперь она говорила так, словно ей необъяснимым образом передалась вся женская мудрость, накопленная за века? Король Вильгельм частенько говаривал, что среди женщин встречаются настоящие головоломки. И теперь, столкнувшись с загадочным поведением Мэйрин, Жосслен поверил в то, что мужчина никогда не сможет по-настоящему понять душу женщины, - Несколько минут назад она упрекала его в том, что он больше любит ее земли, чем ее саму, а в следующий момент предлагает ему жениться на ней потому, что ей понравилось, как он целуется! О, как же ему хотелось заключить этот брак нынче же ночью! Даже если она околдовала его, он не желал освободиться от этих чар!
        Радостный смех уже готов был сорваться с его губ, но, овладев собой, Жосслен сказал:
        - Король не знал о твоем существовании, когда подарил мне Эльфлиа, но я не могу жениться на тебе без его позволения. Быть может, он пожелает передать и тебя, и твои земли в руки другого, более знатного человека. Я всего лишь скромный рыцарь, Мэйрин. Всего лишь незаконнорожденный сын Рауля де Рохана, графа де Комбура.
        - Граф де Комбур?! Он был лучшим другом моего отца! Так ты его сын?
        - Незаконнорожденный, - повторил Жосслен, не желая, чтобы она неверно поняла его.
        - Вильгельм Нормандский тоже незаконнорожденный, - беспечно махнув рукой, откликнулась Мэйрин. - Моя мачеха объявила и меня незаконнорожденной, хотя это не правда. Для меня это ничего не значит, Жосслен де Комбур. Самое главное, что ты сын друга моего отца. Когда мой родной отец умер, мне было всего пять с половиной лет, но я помню его лучшего друга, Рауля де Рохана. Он приезжал к нам дважды в год и охотился с отцом в наших лесах. Когда отец умер, моя мачеха устроила так, что церковники объявили меня незаконнорожденной: она хотела, чтобы ее дочка стала наследницей поместья. Тогда мы с Дагдой отправились в Англию. Олдвин Этельсберн увидел меня и привез к своей жене, которая оплакивала раннюю смерть своей родной дочери, Эдит. Остальное тебе известно. Хоть я и наследница, Жосслен, но ни здесь, в Англии, ни в Бретани у меня нет громкого титула. Мои земли не столь обширны, чтобы на них позарился знатный лорд. Король наверняка даст согласие на наш брак! И это - отличный выход из положения!
        - Все равно я не могу жениться на тебе без соизволения моего сеньора, - упрямо повторил рыцарь.
        - Однако ты говоришь, что любишь меня. И, по-видимому, не лжешь. Жадный человек на твоем месте поторопился бы жениться на мне и лечь со мною в постель, а уж потом поехать к королю за разрешением. Как странно: ты хочешь получить мои земли, а отказываешься от такого великолепного решения!
        - Когда король посвятил меня в рыцари, я не сразу смог придумать девиз для себя и своих будущих потомков. Только недавно мне пришло в голову кое-что подходящее. Слова, которые я напишу на своем щите, будут гласить: «Честь превыше всего». Я всю жизнь старался поступать в согласии с этим девизом. И не могу изменить ему даже ради любви к тебе, Мэйрин!
        - Тогда я не смогу быть счастлива с тобой, Жосслен. Мужчины обычно считают, что честь - это их привилегия. Но у женщин тоже есть понятие о чести! Когда моя мачеха выгнала меня из дому, она обесчестила имя и память не только моего отца, но и моей матери. Рано или поздно я исправлю эту ошибку!
        - У тебя есть доказательства того, что она тебя оклеветала? Если есть, то король позаботится о том, чтобы тебе вернули бретонские земли.
        - Доказательство есть, - ответила Мэйрин. - И всегда было. Но Дагда сказал, что нам лучше уехать из Бретани, потому что моя мачеха не успокоится до тех пор, пока мои земли не перейдут к ее ребенку. Даже если для этого придется пойти на убийство. Я прожила почти всю жизнь в Англии, Жосслен, и мне не нужны отцовские земли, потому что у меня есть Эльфлиа. Но я хочу смыть позор с имени моей матери.
        Все это время Жосслен не выпускал ее из объятий. Но, услышав эти слова, он осторожно разжал руки и слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо. Глаза его сияли любовью и нежностью.
        - В тебе есть все, что я хотел бы видеть в своей супруге, - проговорил он. - И теперь я понимаю, почему еще ни разу не любил. Если бы я полюбил другую женщину, это обесценило бы мою любовь к тебе! Если понадобится, я готов сражаться за тебя. И мне не нужно другой жены, кроме тебя!

        Глава 9

        Вильгельм Нормандский объявил, что коронация состоится в Лондоне на Рождество. Однако попасть в Лондон ему удалось всего за несколько дней до назначенного торжества. Победа при Гастингсе не означала победы над всей Англией, где еще оставались очаги мощного сопротивления завоевателю.
        Жосслен де Комбур со своим небольшим отрядом въехал в Лондон 24 декабря. Мэйрин сообщила ему о маленьком домике на окраине города, принадлежавшем хозяевам Эльфлиа. Они сразу поняли, насколько предусмотрительно Олдвин обзавелся жильем в большом городе: все гостиницы были забиты людьми, приехавшими на коронацию. К счастью, домик не успели конфисковать в пользу какого-нибудь нормандского лорда. Вильгельма они нашли в лондонской резиденции епископа Йоркского.
        - Хо! Жосслен де Комбур! - Обычно суровые черты лица короля сегодня казались мягче. - Ты так быстро справился с делами в поместье, что сумел приехать на мою коронацию? - Король протянул руку для дружеского рукопожатия, и Жосслен с улыбкой ответил ему.
        Затем он обернулся к спутникам Вильгельма и поздоровался со всеми. Сводный брат короля, Одо, епископ Байе. Вильгельм Фитц-Осборн, королевский сенешаль. Роберт, граф Эсский. Роберт де Бомон, Вильгельм де Варенн, Хью де Монфор.
        - Это оказалось несложно, милорд. В Эльфлиа меня приняли с радостью. Но даже если бы пришлось потрудиться, я все равно успел бы справиться со всем до этого праздника. Я не позволил бы себе пропустить день вашего триумфа.
        - Что ж, я рад видеть тебя и твоих спутников, - сказал Вильгельм. - Представь их нам, Жосслен.
        Жосслен подвел Иду к королю. Она надела по этому случаю свое лучшее платье из темно-синей шерсти, но в это мгновение сильно сомневалась, прилично ли она выглядит. Впрочем, это - лучшее, что нашлось в платяных сундуках Эльфлиа.
        - Милорд, я хочу представить вам леди Иду, вдову вашего преданного союзника Олдвина Этельсберна.
        Ида присела в глубоком реверансе, юбки ее коснулись серых плит каменного пола, медно-рыжая голова с косами, уложенными венчиком, склонилась в знак почтения. Она даже не сознавала, насколько хороша собой. Она не знала, что ее очаровательная улыбка напомнила присутствующим о женах, которых им пришлось оставить в далекой Нормандии.
        - Я очень рад, миледи, что этот добрый рыцарь получил в Эльфлиа радушный прием. Вам нет нужды бояться, что вы останетесь без крова над головой. Я поручил Жосслену де Комбуру заботиться о вас.
        - Благодарю вас, ваше величество, - ответила Ида. - Ваш верный рыцарь был очень любезен со мною и моей возлюбленной дочерью.
        - Вашей дочерью?! - Вильгельм с изумлением уставился на Иду. - Я не знал, что у вас есть дочь, миледи!
        Придворные заинтересовались этим разговором и внимательно прислушивались. Епископ Байе заметил, что удивленный вид короля развеселил Жосслена.
        - Сир, позвольте представить вам наследницу Эльфлиа, леди Мэйрин, дочь Олдвина Этельсберна. Видите ли, милорд, только вы способны разрешить наше затруднение. Дело в том, что и леди Мэйрии, и я в равной мере претендуем на это поместье. Она - по праву законной наследницы. Я - по праву покорения Англии вашими силами, сир.
        Король выглядел озадаченным.
        - Подойдите ближе, Мэйрин из Эльфлна, - проговорил он. - Дайте мне взглянуть на вас.
        Мэйрин приблизилась к королю. Отбросив отороченный пышным мехом капюшон коричневого шерстяного плаща, она открыла изумленным взорам придворных свое прелестное личико и золотисто-рыжие волосы, украшенные золотыми шпильками с жемчужинами, маленькими изумрудами и хрустальными шариками. По комнате разнесся восхищенный шепот, но ее это нисколько не смутило. Мэйрин присела перед королем в реверансе, но король не увидел в этом ни капли покорности - только, вежливость.
        Несколько секунд Вильгельм молча разглядывал ее. Он был уверен, что ему еще не приходилось видеть такой красавицы. Наряд ее был великолепен. Ворот темно-зеленой туники был скромно заколот жемчужной брошью; верхняя туника доходила до колен, а из-под нее виднелся подол ярко-желтой нижней туники. Длинные рукава платья расшиты золотыми нитками, манжеты украшены голубоватыми лентами. Талию девушки охватывал пояс из золотых пластин, покрытых алой, голубой и зеленой эмалью; шею ее обвивала тяжелая золотая цепь с рубинами и жемчужинами. В ушах блестели крошечные жемчужные сережки грушевидной формы, на пальцах сверкали дорогие кольца.
        Король медленно смерил ее взглядом с ног до головы и обнаружил, что она почти такого же роста, как и он сам. Совсем непохожа на его миниатюрную супругу. Жизнь Вильгельма часто зависела от его умения принимать быстрые и верные решения. И сейчас, глядя на Мэйрин, он понял, что перед ним стоит роскошная женщина и что его подарок Жосслену, возможно, оказался более ценным, чем нужно. Но теперь уже поздно требовать обратно этот щедрый дар.
        Прищурив серо-стальные глаза, Вильгельм встретился взглядом с этой девушкой. Ответный взгляд был гордым, но и встревоженным. Она боялась за себя. И за свою мать. И, конечно, за земли, которые могли значительно повысить ее ценность в глазах будущего мужа. «У нее есть все основания для тревоги, - подумал король. - Я бездумно отдал ее наследство в руки незнакомца. Это несправедливо. Однако я пообещал моему старому другу, что это поместье будет принадлежать ему».
        - Да, Мэйрин из Эльфлиа, у нас действительно проблема, - проговорил он. - Что вы на это скажете?
        - Сир, вы можете дать мне в мужья Жосслена де Комбура. Ведь Эльфлиа - это мое приданое. Мне кажется, милорд Вильгельм, это честное и разумное решение, - отважно заявила девушка.
        Придворные заулыбались, кидая лукавые и одобрительные взгляды на молодого рыцаря.
        - Вы еще ни с кем не обручены, леди Мэйрин? В это невозможно поверить!
        - Я - вдова, сир. Мой муж умер десять месяцев назад.
        - Кто он был?
        - Принц Василий Дука. Он был кузеном императора Константина. Я вышла за него замуж, когда мой отец находился в Константинополе и вел торговые переговоры между Англией и Византией. Надеюсь, ваше величество будет и впредь соблюдать заключенный договор, ибо он весьма выгоден для Англии. После внезапной и безвременной кончины моего супруга я вернулась с матерью домой, в Англию. Поскольку я была в трауре, а страна находилась на грани войны, о новом замужестве не могло быть и речи. А затем мой отец и брат погибли в сражении против Харальда Хардероде. Король кивнул.
        - Вы действительно хотите выйти замуж за Жосслена де Комбура? Он сообщил вам о своем происхождении?
        - Да, сир. Он был вполне откровенен со мной, как и я с ним.
        - Неужели у вас на сердце есть тайны, леди Мэйрин? Не могу поверить, чтобы такая прелестная девушка что-то скрывала!
        - Жосслен сказал, что я должна поведать вашему величеству всю свою историю, прежде чем вы примете решение относительно нашей дальнейшей судьбы и судьбы поместья Эльфлиа.
        Я согласилась.
        - «Честь превыше всего», да, Жосслен? - с легкой насмешкой в голосе произнес король.
        - Да, милорд.
        - Что ж, прекрасно. Говорите, Мэйрин из Эльфлиа.
        - Я не родная дочь Олдвина Этельсберна и его супруги Иды, сир. Они удочерили меня, когда умерла их родная дочь. Это полностью соответствовало англосаксонским законам. Было решено, что я стану наследницей моего приемного отца в случае, если не останется других наследников. Когда мой брат Брэнд погиб под Йорком, я стала наследницей Эльфлиа. Я родилась в Бретани. Мой отец, Сирен Сен-Ронан, был бароном де Ландерно. Моя мать, его первая жена, Мэйр Тир Коннелл, принцесса Ирландии, умерла вскоре после моего рождения. Мой отец взял себе вторую жену; я тогда была еще совсем маленькой девочкой. Когда отец погиб в результате несчастного случая, моя мачеха ждала ребенка. Она сговорилась со своим дядей-епископом, и церковь объявила меня незаконнорожденной. Таким образом я лишалась права унаследовать земли отца. Не прошло и часа после смерти отца, как она продала меня проезжему работорговцу, а тот отвез меня в Англию. Олдвин Этельсберн увидел меня на рынке, выкупил у торговца и привез в Эльфлиа. Мне тогда было шесть лет от роду. Вот моя история, милорд Вильгельм. - Вы произнесли суровые обвинения, леди Мэйрин!
Не только против вдовы вашего отца, но и против епископа святой церкви, - проговорил король. - Я понимаю, что, когда все это случилось, вы были еще ребенком, но неужели до сих пор не смогли доказать ваши права на Ландерно, если они действительно законны?
        Мэйрин повернулась и жестом подозвала к себе Дагду. Ирландец опустился на колени перед королем.
        - Это Дагда, милорд. Он служил моей матери и защищал меня все эти годы. Он может ответить на ваш вопрос. Вы позволите?
        - Поднимись, Дагда, - велел король. - Продолжай рассказ своей госпожи.
        Дагда поднялся и произнес своим низким, звучным голосом:
        - У меня есть доказательство. - Он извлек из складок туники сложенный вчетверо пожелтевший пергамент, осторожно развернул его и протянул королю. - Это - брачное свидетельство родителей Мэйрин, сир. Лорд Сен-Ронан доверил его мне незадолго до своей смерти. С тех пор я все время носил его при себе. Если бы я осмелился показать кому-нибудь это свидетельство о законном рождении моей госпожи, то вдова барона и ее дядя-епископ без колебаний убили бы леди Мэйрин. Они готовы были заплатить любую цену за земли лорда Сен-Ронана. Олдвин Этельсберн знал об этом и тоже считал, что это свидетельство надо хранить в тайне. И он удочерил Мэйрин. Незаконнорожденным сыном быть тяжело, но еще тяжелее - внебрачной дочерью. Король кивнул, соглашаясь со словами ирландца.
        - Итак, - произнес он, - Мэйрин из Эльфлиа, помимо прочего, еще и наследница земель в Бретани. Что скажешь, Жосслен? Останешься в Англии или поедешь домой, в Бретань?
        - Сир! - воскликнула Мэйрин. Все удивленно оглянулись на нее.
        - Миледи? - Король позволил ей продолжать, почувствовав, что она хочет сказать что-то важное.
        - Мне не нужны бретонские земли, ваше величество. Моя сводная сестра не в ответе за жестокость своей матери. Она не должна пострадать из-за нее. Я - наследница Эльфлиа.
        И этого вполне достаточно!
        Король с сомнением взглянул на девушку. У него было что возразить на ее слова. Земель никогда не бывает слишком много. Впрочем, разве женщина способна это понять?
        Брат короля, Одо, епископ Байе, тихо проговорил:
        - Не стоит превращать это дело в скандал, Вильгельм. Леди Мэйрин предусмотрительно не назвала имен, но я прекрасно знаю, о ком она говорит. Много доблестных рыцарей из Бретани помогли нам одержать победу над Англией. Сам папа римский на нашей стороне. По-моему, благоразумнее не вступать в конфликт с церковью. Священник, которого подразумевала леди Мэйрин, уже давно умер; его свели в могилу излишества, которым он столь неумеренно предавался. Что же до этой дамы, то она сейчас сама не имеет приданого. Чтобы удачно выдать замуж свою дочь, она отдала все земли и сейчас живет на содержании в доме своего старшего брата. Едва ли можно назвать такое положение завидным для женщины, которая еще молода. Леди Мэйрин проявила поистине христианское благородство, брат мой. Неужели вы, столь преданный и верный сын церкви, окажетесь менее щедрым?
        Вильгельм Нормандский одобрительно хмыкнул.
        - Теперь, - вполголоса заметил он, - я понимаю, почему мать выбрала для тебя церковную карьеру, Одо. Миловидный молодой епископ улыбнулся.
        - Церковь, - произнес он, - в крови у всего нашего рода, как и война.
        Король рассмеялся и, хлопнув в ладоши, воскликнул:
        - Я не могу с тобой спорить, Одо! Надо решить вопрос о поместье Эльфлиа, его наследнице и новом хозяине этого поместья, которого я выбрал, ничего не зная о существовании наследницы.
        Епископ, понизив голос, вкрадчиво проговорил:
        - Леди Мэйрин носит свои драгоценности так естественно и небрежно. Можно подумать, она привыкла к роскоши. А ее приемный отец вовсе не был богат. Она наверняка унаследовала немало денег от своего первого мужа. Надо выяснить, Вильгельм, каковы размеры се состояния. Ее поместье не такое большое, чтобы возбудить зависть среди твоих друзей и союзников. Поскольку Жосслен показал себя с хорошей стороны, не думаю, чтобы кто-нибудь стал возражать против того, что он заслуживает щедрого подарка. Что же до наследницы, до этой ослепительной красавицы леди Мэйрин, то эта красота может оказаться опасной. А если у нее вдобавок много денег, то твои сторонники могут перессориться между собой за право взять ее в жены.
        - Ты предлагаешь мне решение, Одо, которое уже предложила леди Мэйрин, - тихо ответил король. - Ты тоже считаешь, что они должны пожениться?
        Епископ кивнул.
        - И немедленно, - добавил он. - Сегодня же, пока никто не успел разглядеть ее красоту. А завтра, после твоей коронации, Жосслен уедет из Лондона с молодой женой и вернется в Эльфлиа. Если они скроются подальше от завистливых взглядов, о них быстро забудут.
        Вильгельм кивнул. Повернувшись к Жосслену, он сказал:
        - Ты не связан клятвой с другой женщиной, Жосслен?
        - Нет, милорд.
        - Нет ли такой женщины, которую ты предпочел бы Мэйрин из Эльфлиа? Или такой, которой ты прежде делал брачное предложение? Говори мне правду, Жосслен, как всегда. Если тебе не по душе леди Мэйрин, если твое сердце принадлежит другой даме, я все равно найду способ вознаградить тебя за долгие годы преданной службы.
        - Я буду счастлив с леди Мэйрин, - тихо ответил рыцарь. Он взглянул на Мэйрин, чья ослепительная улыбка заставила сердца всех присутствующих биться быстрее.
        - А вы, Мэйрин из Эльфлиа, - произнес король, - вы согласны взять в мужья Жосслена де Комбура и предоставить ему свои земли в качестве приданого?
        - Я согласна взять в мужья этого рыцаря, милорд, но земли я хотела бы оставить за собой и принести вам присягу верности, как это сделал в свое время мой отец.
        Вильгельм изумленно взглянул на девушку, осмелившуюся на такую дерзкую речь. Он знал понаслышке, что англосаксонские женщины независимы и откровенны в словах. Но не был уверен, что ему по душе такая прямота.
        - Что это значит? - спросил он. - Вы собираетесь торговаться со мной, миледи?
        - По саксонским законам, - ответила она, - я имею право располагать своей собственностью. По нормандским законам - нет. Но разве вы не согласились чтить законы и обычаи этой страны? Если мой супруг падет в бою, защищая ваши владения, а наши дети будут еще младенцами, то как же я смогу защитить их? И кто захочет жениться на мне без приданого? Я молю Господа, чтобы он послал мне и Жосслену еще много лет счастливой совместной жизни, но не могу не заботиться о будущем.
        Король покачал головой.
        - Землями должен владеть тот, кто в состоянии защитить их, леди Мэйрин. Вы - всего лишь слабая женщина. Впрочем, я готов заключить с вами сделку. Уступите Жосслену де Комбуру права на Эльфлиа пожизненно. Если он умрет, а вы останетесь бездетны или ваш наследник будет несовершеннолетним, то поместье снова вернется к вам. Поместье и половина состояния вашего мужа.
        - Я согласна, сир, - ответила Мэйрин, и ее аметистовые глаза лукаво блеснули. - Полагаю, если бы я стала возражать, вы все равно настояли бы на своем. Вам осталось лишь поставить подпись на этих бумагах, а потом можно приступать к брачной церемонии.
        Вильгельм снова покачал головой.
        - Вы должны научиться доверять мне, миледи, - строго произнес он. - Вы и Жосслен сейчас же поженитесь. Здесь, в моем присутствии. А когда соберетесь возвращаться домой, все необходимые бумаги предоставят в ваше распоряжение.
        Серые глаза короля сурово смотрели ей в лицо. Мэйрин склонила голову в знак покорности. Отважившись торговаться с королем, она даже не смела надеяться на то, что у нее что-нибудь получится.
        Король взглянул на брата и спросил:
        - Вы объявите о предстоящем браке, брат епископ?
        - Конечно!
        - Тогда приступайте к церемонии, милорд Байе. Все присутствующие здесь будут свидетелями того, что в двадцать четвертый день декабря, в год тысяча шестьдесят шестой от Рождества Господа нашего, Жосслен де Комбур, бретонский рыцарь и верный слуга Вильгельма Нормандского, взял в жены леди Мэйрин, дочь Олдвина Этельсберна, наследницу поместья Эльфлиа, в присутствии своего короля и ее матери, леди Иды из Эльфлиа, а также Роберта, графа Эсского, Роберта де Бомона, Вильгельма Фитц-Осборна, Вильгельма де Варенна и Хью де Монфора.
        Жосслен взял Мэйрин за руку. Они предстали перед епископом Одо, и тот соединил их священными узами брака. Когда обряд был совершен, король воскликнул, что хочет поднять тост в честь новобрачных. Придворные присоединились к своему королю. После двух кубков крепкого красного вина Мэйрин почувствовала, что у нее кружится голова.
        В мыслях она вернулась на несколько лет назад, ко дню своей свадьбы с Василием Византийским. Насколько же иначе все было в тот чудесный весенний день, когда воздух казался ей сладким от надежд, когда она еще верила в любовь, способную пережить смерть и продлиться в вечности. «А теперь, - подумала Мэйрин, - я выхожу замуж по расчету и отдаю Эльфлиа в руки чужака. Хотела бы я знать, действительно ли он любит меня? Или теперь, когда он получит поместье, я стану ему безразлична?»
        - Ты просто обязан последовать примеру моего брата, Жосслен, - говорил епископ. - У тебя должна быть большая семья. Моя мать родила пятерых детей, а от второй жены моего отца, Фредезенды, у меня еще два сводных брата. Большая семья - это очень важно. Чем больше детей - тем больше кровных связей со знатными людьми, и тем сильнее становится человек.
        Жосслен кивнул.
        - Мы с леди Мэйрин положим начало новой ветви моего рода здесь, в Англии. И, с Божьей помощью, наше имя станет знаменитым. Что скажешь, Мэйрин? Родишь мне дюжину крепких сыновей? - Он крепко обхватил рукой талию Мэйрин.
        - Что?! - Мэйрин с испугом уставилась на него. Она услышала, что Жосслен обращается к ней, но не поняла вопроса, погрузившись в свои раздумья.
        Молодой епископ снисходительно улыбнулся.
        - Вы похожи на невинную девушку, не знающую, что такое брак, - заметил он. - Ваш новый муж спросил, поможете ли вы ему создать большую семью. У вас нет детей от первого брака?
        - Мой первый брак продлился всего восемь месяцев, милорд епископ.
        - Вполне достаточно времени, чтобы мужчина успел дать жизнь ребенку, - уклончиво проговорил епископ.
        - Моя дочь была еще слишком юна для брачного ложа, - вмешалась Ида, придя на помощь Мэйрин. - Принц обожал ее! Он настоял на этом браке, поскольку боялся, что ее похитит кто-нибудь другой.
        - А-а-а, - понимающе протянул епископ. - Известно, что чересчур юные девушки не сразу зачинают детей. Сколько же вам лет, миледи?
        - В октябре исполнилось шестнадцать, милорд.
        - Ну, теперь вы уже в подходящем возрасте! Будь внимателен к своей жене, Жосслен де Комбур! И я обещаю, что к осени она подарит тебе чудесного сына!
        - Сыновья для новой Англии, - произнес король. - Да, милорды и леди, именно это нам сейчас необходимо в первую очередь. Сильные сыновья для сильной Англии!
        Подняли еще один тост - на сей раз за будущих сыновей Жосслена де Комбура. Когда холодное вино обожгло горло Мэйрин, она подумала: «Интересно, смогу ли я удержаться на ногах, если Жосслен уберет руку с моей талии?»
        - Не отпускайте меня, милорд, - прошептала она ему. - Боюсь, я чересчур много выпила. Жосслен усмехнулся.
        - Король не держит плохого вина. Те, кто состоит у него на службе, быстро привыкают к доброй выпивке.
        - Возможно, если бы мы пообедали, было бы лучше. Но ведь после утренней мессы у нас во рту не было ни крошки! - ответила Мэйрин. - Не уверена, что смогу удержаться на ногах.
        - Давай проверим, - предложил Жосслен. Обернувшись к королю, он произнес:
        - Милорд, вы позволите нам покинуть вас? Мы проделали долгий путь из Эльфлиа. Миледи Мэйрин утомлена, и Я тоже. А ведь завтра после коронации пора отправляться в обратную дорогу. Нам необходимо немного отдохнуть.
        - Отдохнуть? В первую брачную ночь? А как же насчет сильных сыновей для Англии, де Комбур? - поддразнил его Хью де Монфор. - Как не стыдно, господа, - с упреком проговорила Ида. Но король и его друзья не сдержали смеха. Мэйрин покраснела, как маков цвет, прекрасно поняв намек.
        - Ваше величество, милорды! - добродушно рассмеялся Жосслен. - Мы с женой должны покинуть вас. - Продолжая поддерживать Мэйрин за талию, он вывел ее из комнаты. Оказавшись единственной дамой в окружении мужчин, кое-кто из которых с восхищением поглядывал на нее, Ида присела в реверансе перед королем и поспешила следом за новобрачными.
        - Какая красивая женщина! - заметил граф Эсский. - Как жаль, что она не смогла остаться.
        - Возможно, весной мы посетим Эльфлиа, - сказал Хью де Монфор, - и посмотрим, как управляется с делами наш друг Жосслен.
        - Надеешься, что вдова окажет тебе теплый прием? - поддразнил его Роберт де Бомон.
        - Вдова - такая же женщина, как и все, друг мой, - рассмеялся Монфор и подошел к окну, чтобы взглянуть, как новобрачные садятся на коней.
        - Садись на Громовика, - велел Жосслен, приподнимая Мэйрин и усаживая ее в седло, - Я поведу его.
        - Тебе нехорошо, дитя мое? - встревоженно спросила Ида.
        - Это все вино, - слабым голосом отозвалась Мэйрин, чувствуя, что в ее желудке поднимается настоящая буря.
        Ида покачала головой и повернулась к своему новоиспеченному зятю.
        - Она никогда не могла пить крепкое вино. Обычно она разбавляла его водой. Королевское вино было превосходным. Мне оно понравилось, но я боюсь, что Мэйрин от него заболеет.
        Жосслена неудержимо тянуло рассмеяться. Он только что женился на прекраснейшей в мире женщине. Но его невесту, казалось, вот-вот стошнит. «Не слишком-то романтичное начало первой брачной ночи, - подумал Жосслен. Он взглянул на Мэйрин и увидел, что она действительно очень бледна. На лбу ее выступила испарина, глаза прикрыты. - Неужели ей действительно так плохо?»- испугался Жосслен.
        И он не ошибся. Мэйрин прежде никогда не подозревала, что конь может быть так похож на корабль. У нее отчаянно заболела голова, и с каждым шагом Громовика ей казалось, что вот-вот случится непоправимое. Мэйрин сомневалась, успеют ли они добраться до дома, учитывая раскачивающуюся поступь коня и вонь на узких улочках. Ветер с реки не помогал. Однако морозный воздух конца декабря все-таки совершил чудо и помог Мэйрин не потерять над собой контроль. Когда Громовик наконец остановился перед домом, она с облегчением открыла глаза. Жосслен снял ее с седла.
        В его золотисто-зеленых глазах мелькнуло сострадание.
        - Боюсь, придется отложить брачные торжества, - произнес он. - Завтра на коронации я похвастаюсь тобой, жена моя! Но сейчас тебе необходим хороший отдых.
        - Милорд, мне очень жаль… - пробормотала Мэйрин. Жосслен озорно рассмеялся.
        - Ах, колдунья! - воскликнул он. - Я действительно люблю тебя! Думаю, ни тебе, ни мне не хотелось бы, чтобы наши страстные объятия довели тебя до болезни. Сильные сыновья для Англии могут подождать другой ночи.
        Мэйрин слабо улыбнулась.
        - Моя мать говорила, что ты - добрый человек, Жосслен. Но, боюсь, она не оценила твою доброту и вполовину. Думаю, мне будет очень приятно узнать тебя получше.
        Жосслен улыбнулся в ответ. Подхватив жену на руки, он отнес ее в спальню и усадил на кровать.
        - Сегодня я буду спать внизу, Мэйрин, - сказал он, нежно поцеловав ее в лоб. Уходя, добавил:
        - Я пришлю к тебе леди Иду.
        - Пойдите к вашей дочери, - сказал он Иде, спустившись в зал. - Сегодня я буду спать здесь.
        Ида поднялась по лестнице и исчезла за дверью спальни. Дагда подошел к камину и разжег огонь. Он осторожно раздувал крошечный огонек, пока тот не разгорелся и не превратился в жаркое пламя. Затем он подбросил два сухих полена. Древесина громко затрещала, языки огня взметнулись вверх, на стенах комнаты заплясали причудливые тени. Передвинув в зал длинный дубовый стол, Дагда наполнил два кубка вином из графина. Один кубок он вручил Жосслену.
        - Итак, милорд, - проговорил он, - за вашу свадьбу с леди Мэйрин! Долгих лет жизни вам обоим! И много детей! Совет да любовь! - С этими словами ирландец залпом осушил свой кубок и поставил его на пыльную крышку стола. - Мне пятьдесят восемь лет, - начал он издалека. - Отца своего я не помню. Моя мать отличалась одной особой способностью: рожать чуть ли не каждый год, и всякий раз - от нового мужчины. За нами никто не присматривал. В возрасте двенадцати лет я дорос уже до шести футов и продолжал расти. В двенадцать с половиной я завоевал свою первую девушку. Мне пришлось убить двоих мужчин, и впервые в жизни я удостоился похвал и одобрения. К семнадцати годам, милорд, я прослыл самым свирепым воином в Ирландии. Моим именем мамаши пугали непослушных детей.
        Когда мне исполнилось двадцать шесть, меня поймали монахи. Они заманили меня россказнями о тайном сокровище. О эти монахи! Они хорошо знали, на что я падок. И вознамерились спасти мою бессмертную душу. - При этом воспоминании Дагда ухмыльнулся. - Итак, они сняли с меня оружие и раздели догола. Потом посадили в чем мать родила в тесный подвал без окон. «Ты должен родиться заново, Дагда, - сказали они мне. - А этот подвал - материнское лоно».
        Как же я сперва ненавидел этих монахов! Мне тогда были неведомы другие чувства, кроме ненависти. Я проклинал этих добродушных старичков, которые дважды в день приносили мне пищу и оставляли наедине с моими мыслями. Я поклялся, что, если мне удастся вырваться на свободу, я сровняю с землей их монастырь.
        Прошло много недель, и наконец гнев и ненависть иссякли. Однажды утром, когда старый монах принес мне поесть, я заплакал и стал умолять его о помощи. Лишившись оружия и ненависти, я снова превратился в ребенка. И добрые монахи начали заново учить всему этого ребенка. Они объяснили, что хотя физическая сила иногда полезна, но далеко не всегда для преодоления препятствий нужно насилие. Они приучили мой мозг рассуждать и разгадывать загадки, а не бездумно сражаться против них.
        Они поручили мне заботиться о беспомощных существах, о домашних животных, которые нуждались в защите сильного человека. Через некоторое время меня направили в монастырский госпиталь ухаживать за больными и умирающими.
        Это помогло мне понять, что жизнь ценнее смерти, милорд. И мне хотелось остаться в атом монастыре до конца своих дней.
        Но через два года монахи сказали, что я должен исполнить новую задачу. Они послали меня ко двору короля Рорн Тир Коннелла, который правил на северо-западе Ирландии. У короля и его пожилой супруги были взрослые дети: пять сыновей и четыре дочери. Никто не ожидал, что королева родит еще одного ребенка: ей было уже под пятьдесят. Но она снова зачала и умерла при родах, успев произвести на свет Мэйр Тир Коннелл, мать вашей супруги, милорд. Мне поручили заботиться о ней, ибо Рори Тир Коннелл, опечаленный смертью своей жены, отказался даже взглянуть на новорожденную.
        Глаза Дагды наполнились слезами от этих воспоминаний, и на мгновение он умолк. Затем, взяв себя в руки, ирландец продолжил рассказ:
        - За всю мою жизнь, милорд, никто не любил меня так, как моя принцесса, и никто не доверял мне столь простодушно. Мое сердце истосковалось по теплу и любви, и я с радостью посвятил свою жизнь заботам о малышке. Я сам выбрал для нее кормилицу, проследив, чтобы она была здоровой и крепкой. Я помог моей принцессе сделать первые шаги. Мне она подарила стою первую улыбку. Мое имя было первым словом, которое она произнесла. На моих глазах она выросла и превратилась из ребенка в женщину. Я замечал тоскующие взгляды, которые бросали на нее молодые люди, приезжавшие ко двору и уезжавшие ни с чем. Я догадался раньше принцессы, что она влюблена в Сирена Сен-Ронана, и день их свадьбы стал самым счастливым днем в моей жизни. Разве я мог представить, что их любовь друг к другу оборвется так скоро и так печально?
        Моя принцесса умерла, родив миледи Мэйрин. И мне хотелось умереть вместе с нею. Но она прекрасно знала меня, понимала мое сердце. И перед смертью поручила заботиться о новорожденной малютке, точь-в-точь как когда-то монахи поручили мне заботиться о ней самой. Она знала, что я не предам ее!
        Когда Сирен Сен-Ронан умер, я спас миледи Мэйрин от этой дрянной женщины, се мачехи. Когда Олдвин Этсльсберн взял миледи к себе и удочерил ее, я принес ему присягу на верность. А теперь я предлагаю такую же присягу вам, милорд. Однако знайте, что, если ваши интересы разойдутся с интересами леди Мэйрин, я встану на ее сторону. Думаю, вы должны это знать.
        Жосслена восхитила эта речь. Он уже давно пытался понять, какое место занимает Дагда в жизни Мэйрин. Ирландец нравился ему: Жосслен чувствовал, что тот честен, верен и не способен на предательство.
        - Я могу лишь надеяться, Дагда, что мои интересы всегда будут совпадать с желаниями моей жены. Не сомневаюсь, что ты - опасный противник, - с дружеской улыбкой ответил Жосслен.
        - Я уже много лет не поднимал меч для убийства, милорд. Я был с Олдвином Этельсберном и его сыном под Йорком, однако тан, понимая мои чувства, оставил меня в тылу заботиться о раненых. Зрелище битвы пробудило во мне много воспоминаний, милорд, но мне не захотелось снова взять в руки меч и убивать. Жажда крови давно покинула мою душу. Теперь я куда больше ценю жизнь.
        Жосслен кивнул. Он тоже понимал чувства Дагды и восхищался его прямотой.
        - Король поручил мне возвести крепость в Эльфлиа, - произнес он. - Ты не откажешься руководить строителями, которых мастер Жилье привезет весной? Ему и без того предстоит слишком много хлопот. Мне нужен человек, которому я мог бы доверить руководство строительными работами. В Эльфлиа тебя все уважают и любят.
        Дагда кивнул, лицо его смягчилось, уголки губ приподнялись в улыбке.
        - Да, - согласился он, - я бы очень хотел принять участие в постройке крепости, милорд. Часть моей жизни я был разрушителем. Потом долгие годы - воспитателем. Но еще никогда не был творцом.
        - Значит, у тебя нет своих детей, Дагда?
        Ирландец усмехнулся.
        - Заботы о моей госпоже не дали мне возможность подыскать жену. Несколько женщин в Ирландии и в Эльфлиа порой милостиво делили со мной ложе. Говорят, что за годы жизни в Англии у меня родилось восемь сыновей и шесть дочерей. Поскольку все они завели привычку удивительно походить на меня, отказаться, от них было бы просто невозможно. С вашего разрешения, милорд, выполняя ваше поручение, я возьму в помощники моего старшего сына, Эдвина.
        - Бери кого хочешь, Дагда. Я предоставляю тебе в этом полную свободу. Ведь ты лучше знаешь жителей Эльфлиа, чем я.
        Дагда, довольный этим соглашением, внезапно почувствовал голод. Он успел заранее заглянуть к соседнему повару и купить жареного каплуна, буханку хлеба и небольшую головку сыра, а для Мэйрин и ее матери - немного яблок и груш. Разделав птицу, Дагда нарезал ломтиками хлеб и сыр и разложил угощение по тарелкам. Передав одну своему новому господину, вторую он отнес наверх, Иде.
        - Леди Мэйрин уже уснула, - с улыбкой сказал он, вернувшись в зал.
        - Леди Ида говорит, что моя жена плохо переносит вино, - заметил Жосслен.
        Дагда улыбнулся.
        - Среди кельтов, - произнес он, - не так уж много трезвенников, но моя госпожа действительно не может пить вино. От неразбавленного вина ей всегда становится плохо. Иногда ее начинает тошнить, иногда она просто чувствует дурноту, а потом засыпает. В этом у нее ничего общего с ее родителями.
        - Расскажи о ее родителях, - попросил Жосслен.
        - Ее мать была красавицей, - ответил Дагда. - А голос, как у жаворонка. Она часто смеялась и редко гневалась, всегда старалась найти во всем хорошее и не замечать дурного. Думаю, именно поэтому Господь забрал ее к себе так быстро. Она наверняка была одной из его любимых дочерей. Он не выдержал долгой разлуки с ней.
        Что же до отца миледи Мэйрин, то он был добрым человеком и обожал мою принцессу. Он очень сильно переживал, когда она умерла, и не хотел брать другую жену. Думаю, он бы и не женился, если бы не понимал, что должен родить сына. Он не рассчитывал умереть таким молодым.
        - Как же он умер, Дагда?
        - Несчастный случай. Он упал с лошади в ров, простудился и заболел, а через несколько недель скончался.
        Его вторая жена коварством добилась того, что леди Мэйрин объявили незаконнорожденной, и выгнала падчерицу из дому. Она была жестокой женщиной, милорд. С ангельским личиком, но с душой черной, как дьявол. Если бы я знал, до чего она дойдет, то позаботился бы заранее о «несчастном случае» для нее. Леди Бланш так хотела прибрать к рукам земли Ландерно, что не сжалилась над невинной девочкой.
        - Леди Бланш?!
        - Бланш де Сен-Бриек, да проклянет ее Господь, - мачеха миледи Мэйрин. Но все это осталось в прошлом. Господь н Его Пресвятая Мать защитили мою госпожу. - Дагда взял с тарелки ножку каплуна и впился в нее зубами.
        Бланш де Сен-Бриек! Жосслен почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он опустил голову, чтобы Дагда не заметил, как он побледнел, и принялся медленно жевать кусок хлеба с сыром. Неужели та самая Бланш де Сен-Бриек? Наверняка да! Насколько известно Жосслену, в этой семье всего одна женщина с таким именем, и описание Дагды прекрасно подходит к ней. У женщины, которую знал Жосслен, действительно ангельское личико. Поверить в то, что она - жестокое чудовище, было тяжело, но сомневаться в свидетельстве ирландца не приходилось.

«Моя Бланш». При этой мысли Жосслен подавился хлебом и закашлялся. Дагда похлопал его по спине н вручил кубок с вином. Жосслен благодарно кивнул; глаза его слезились. Та Бланш, которую он знал, жила в доме своего старшего брата. Оме была вдовой и растила дочь, но Жосслен никогда не видел эту девочку, поскольку она жила в семье своего нареченного жениха. Бланш была очень довольна партией, которую подыскала для своей дочки: богатые земли, которые малышка получила в приданое, привлекли внимание младшего сына из могущественного семейства Монтгомери.
        Бланш мало рассказывала о своем браке, деликатно намекнув лишь, что ее принудили к этому замужеству родные. Она сказала, что ее муж был отвратительным стариком и что лишь его внезапная смерть спасла ее от невыносимой жизни в его обществе. Она никогда не называла ни имени этого человека, ни его поместья.
        Жосслен думал, что эти воспоминания причиняют ей слишком сильную боль, но теперь понял, что причина ее сдержанности другая. Бланш не хотела, чтобы Жосслен обсуждал ее со своим отцом, который был близким другом ее покойного мужа.
        Бланш вскружила ему голову своими влажными голубыми глазами, нежным голоском и еще более нежным прикосновением руки, которая лежала на руке Жосслена, когда они прогуливались по саду ее брата. Бланш дала ему понять, как им может быть хорошо вдвоем.
        Жосслену польстило ее внимание: ведь он - всего лишь незаконнорожденный сын, простой рыцарь, хотя и благородного происхождения. Он даже подумал, что когда-нибудь, когда король наградит его землей за верную службу, он, возможно, посватается к этой женщине и возьмет ее в жены. Правда, он не любил ее, но и не собирался жениться по любви. Разве люди женятся по любви? Женятся ради земель, ради положения, ради богатого приданого. Ради того, чтобы укрепить семейные связи.
        Таковы были мысли Жосслена до того дня, как он пересек реку Олдфорд и попал в Эльфлиа, где Мэйрин в этот момент выходила с девушками на опушку леса. С первого взгляда он полюбил ее. Она стала его прекрасной колдуньей, поселилась в его мечтах. Господь спас Жосслена из когтей жестокой и коварной Бланш де Сен-Бриек, подарив ему Мэйрин из Эльфлиа.
        Дожевав хлеб, он запил ужин очередным кубком вина, решив, что Мэйрин вовсе не нужно знать о его кратком знакомстве с ее мачехой: едва ли они когда-либо поедут в Бретань, а Бланш едва ли появится в Англии. Жосслен вовремя спасся, и нет смысла напрасно огорчать молодую жену.
        Когда с ужином было покончено, Дагда вымыл тарелки, достал из комода два соломенных тюфяка и положил их перед камином. Оба завернулись в плащи и спокойно проспали всю ночь. Жосслен проснулся, услыхав, как Дагда ворошит угли в камине, и не сразу понял, где находится. Дрожа от холода декабрьского утра, он услышал, как звонят рождественские колокола.
        - Который час? - пробормотал он из-под тяжелого плаща.
        - Уже рассвело, милорд. Я разбудил миледи и ее мать. Жосслен сел.
        - Как себя чувствует моя жена, Дагда?
        - Она еще слаба, но говорит, что с желудком все в порядке. Я отнес ей немного поджаренного хлеба с сыром, фруктов н разбавленного вина. Жосслен поднялся с тюфяка.
        - Похоже, если остался еще каплун, можно неплохо позавтракать.
        Дагда без лишних слов поставил перед рыцарем тарелку с едой. Жосслен удивленно поднял брови.
        - Ты, наверное, колдун, как и твоя госпожа, Дагда! Ты угадываешь мои желания прежде, чем я сам успеваю их понять. Дагда польщенно хмыкнул.
        - Какое там колдовство, милорд! Наши запасы скудны. Я принес вам все, что осталось. Поешьте. Я должен набрать воды в колодце и подогреть, чтобы леди Мэйрин могла вымыться. Но для этого сначала придется разломать ледяную корку.
        Жосслен быстро расправился с завтраком, поскольку был весьма голоден. Еды хватило ровно настолько, чтобы заморить червячка. Затем он поспешно поднялся наверх взглянуть на Мэйрин. По дороге он едва не столкнулся со своей тещей, спускавшейся в зал. Леди Ида улыбнулась Жосслену и бодро приветствовала его; он ответил столь же учтиво. Ему нравилась леди Ида. Она была доброй, заботливой и чувствительной женщиной.
        Мэйрин сидела на большой кровати, занавешенной пыльным выцветшим балдахином. Да, не на такой кровати Жосслен мечтал бы провести свою первую брачную ночь! Впрочем, теперь с этим придется подождать до возвращения в Эльфлиа. Жосслен не собирался знакомиться со своей женой поближе в каком-нибудь придорожном трактире или гостинице. Он хотел насладиться ею в собственной постели, не заботясь о том, что утром придется рано вставать и отправляться в дорогу. Король часто подшучивал над его привередливостью.
        Он окинул Мэйрин медленным оценивающим взглядом, заставив ее очаровательно порозоветь от смущения. Она была в одной ночной сорочке, и сквозь шелковую ткань просвечивали очертания ее соблазнительных грудей.
        - Доброе утро, жена, - проговорил Жосслен, усаживаясь на край постели. Мэйрин попыталась прикрыться одеялом, но Жосслен удержал ее руку. - Нет, - тихо сказал он. - Я и так слишком долго отказывал себе в твоем обществе. Не ли ша» меня возможности хотя бы полюбоваться твоей красотой. - Протянув руку, он ласково сжал одну ее грудь и медленными, дразнящими движениями погладил нежный сосок.
        Мэйрин почувствовала, как все ее тело жадно отзывается на эту ласку. Слишком много времени прошло с тех пор, как ее касались с любовью! Когда Мэйрин поняла, что ей придется выйти замуж за Жосслена де Комбура, чтобы сохранить Эльфлиа, она подумала, что его любовь и ласки покажутся отвратительными. Когда-то она была уверена, что любит Василия; в действительности же она любила то желание, которое он пробуждал в ней. Она обожала его ласки, без малейшего страха и смущения усваивала уроки любви, которые он так старательно преподавал ей. А когда ее касался Эрик Длинный Меч, ей было противно; потому она в своей наивности решила, что ей будет неприятно прикосновение любого мужчины, кроме Василия. И как же чудесно обнаружить, что она ошибалась!
        Она затрепетала от наслаждения, и, увидев блаженство, написанное на ее лице, Жосслен не сдержал смеха:
        - О, моя сладкая колдунья, ты меня искушаешь! Как мне не хочется ехать на церемонию в Вестминстер! Как бы я хотел задержаться здесь подольше! Я бы сию секунду забрался к тебе в постель, задернул бы занавески поплотнее и подарил бы тебе счастье, которого ты столь очевидно и столь очаровательно жаждешь. - Жосслен неохотно оторвал руку от ее груди. - Господи, Мэйрин, да не смотри же на меня так! Иначе я не выдержу и наброшусь на тебя.
        - Я вовсе не хотела показаться такой бесстыдницей, - простодушно откликнулась Мэйрин. - Просто прошло слишком много времени с тех пор, как меня касался мужчина. Я не думала, что после смерти Василия мне будет приятно прикосновение другого мужчины. Я тебя возмутила?
        - Ты восхитила меня своим желанием, Мэйрин! Обещаю, когда мы вернемся в Эльфлиа, я исполню все, что ты пожелаешь. Неужели ты всю жизнь будешь удивлять меня, Мэйрин? Красавица жена с богатым приданым, которая вдобавок страстно жаждет объятий своего супруга! Да, подарок короля поистине оказался щедрым! Если бы другие знали всю правду, мне наверняка бы завидовала вся Англия! - Жосслен взял ее руку и поцеловал ладонь, а потом чувствительное местечко на внутренней стороне запястья. Мэйрин почувствовала, как участился ее пульс, но так и не поняла, что тому причиной: поцелуй ли Жосслена, слова ли его или то и другое вместе.
        - Ах, Жосслен, я хочу, чтобы наш медовый месяц продлился всю жизнь, - прошептала она. - Но сейчас я должна одеться, иначе мы опоздаем.
        - Позволишь мне помочь? - озорно предложил он и в очередной раз был потрясен ее прямотой и честностью.
        - Если ты еще раз дотронешься до меня, Жосслен, я ни за что не отвечаю! Думаю, тебе лучше прислать ко мне мою мать.
        Мэйрин свесила ноги с кровати и встала.
        Жосслен тоже поднялся и, обняв ее хрупкие плечики, заглянул в глаза, чувствуя, как Мэйрин затаила дыхание.
        - Значит, колдунья моя, ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя? - спросил он, не сдержав легкого стона, ибо от соблазнительного запаха и тепла ее тела у него начинала кружиться голова.
        - Да, - хрипло прошептала она. - Я хочу тебя, Жосслен. Ты подаришь мне не только детей, но и наслаждение. Василий часто говорил, что дети вырастают и покидают своих родителей, а мужчина и женщина остаются вместе до конца жизни. Они начинают супружескую жизнь со страстью и, несмотря на все заботы и тяготы, не должны утратить эту первую страсть, и тогда они будут счастливы в последние дни своей жизни так же, как и в медовый месяц. Любовь друг к другу поддержит их и в дни старости. О Жосслен! Я сейчас поняла, что хочу твоей любви!
        - Ты хочешь, чтобы я любил тебя?! Но, колдунья моя, я и так люблю! Разве я не говорил? Я люблю тебя!
        Они застыли, глядя друг на друга. Но шаги Иды, поднимающейся по лестнице, заставили их вернуться к действительности.
        - Жосслен, - проговорила Ида, войдя в комнату с тазом горячей воды в руках. - Дагда согрел для тебя воду там, внизу. А нам с Мэйрин надо поторопиться, иначе мы опоздаем на коронацию.
        Жосслену ничего не оставалось, как вернуться в зал, но, уходя, он сорвал с губ очаровательной супруги еще один быстрый поцелуй. Мэйрин и Ида улыбнулись, услышав, как он бурей пронесся вниз по лестнице.
        - Ты - счастливица, - заметила Ида. - Разве я не говорила, что он - хороший человек?
        - Ты вспомнила отца, - сказала Мэйрин, заметив в глазах Иды тень печали.
        - Я тоскую по нему, - тихо ответила Ида. - Я прожила с Олдвином почти всю жизнь. А теперь осталась одна. Это странное чувство, дитя мое. Мне все время кажется, что чего-то не хватает в моей жизни. И порой я позволяю себе вспомнить, чего именно, - моего мужа. С тех пор как он умер, моя жизнь стала почти призрачной.
        - Но ты не одинока, мама! У тебя есть я, а теперь еще и Жосслен. Скоро мы родим тебе внуков. Ты нам нужна!
        - Значит, ты не хочешь, чтобы я вернулась к своему брату? Мне можно остаться в Эльфлиа?
        - Остаться в Эльфлиа?! Но Эльфлиа - твой дом, мама! Ты - его хозяйка!
        - Нет, Мэйрин. Теперь хозяйка ты, а хозяин - Жосслен де Комбур. Эльфлиа больше не принадлежит мне. Мэйрин крепко обвила руками шею матери.
        - Когда-то, - проговорила она, - у меня украли дом, принадлежавший мне по праву, прогнали из родных мест. А ты открыла для меня двери своего дома и своего сердца, обращалась со мной, как с родной дочерью, даже тогда, когда сердце твое было разбито скорбью об Эдит. Я не помню женщину, которая произвела меня на свет, мама. Ты вырастила меня, разделяла со мной все мои маленькие радости и маленькие несчастья, казавшиеся тогда огромными. Ты ухаживала за мной, когда я болела, бранила, когда я ошибалась, но была слишком упряма, чтобы признать свои ошибки. Ошибки, которые ты всегда прощала! Ты - моя единственная мать! Выгнать тебя из дома, из поместья, которое ты любишь, было бы непростительным грехом. Я люблю тебя, мама! Хочу, чтобы ты оставалась со мной столько, сколько позволит Господь!
        Ида взглянула на Мэйрин; глаза ее были полны слез. Она прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать возглас радости. Взяв себя в руки, она проговорила:
        - Я буду оплакивать твоего отца и Брэнда до конца своих дней, но Господь милосерден: он подарил мне прекрасную дочь - тебя, Мэйрин!
        Мать и дочь крепко обнялись и утерли друг другу слезы. Затем умылись и стали одеваться. Платья пришлось надеть те же самые, что и вчера: не идти же на коронацию в запыленных дорожных одеждах! Впрочем, никто не заметит, что они не сменили наряды. Ведь их почти никто не знает при дворе! Да и король будет далеко. А после церемонии они сразу же вернутся домой, переоденутся и отправятся в путь.
        На пир после коронации их не пригласили: женщин на этом пиру вообще не ожидали, поскольку в Англии жило мало высокородных нормандских дам. Считалось, что привозить их сюда пока небезопасно: в провинции до сих пор продолжались волнения. Нормандцы считали своих жен средством продолжения рода и заключения союзов. Даже королева еще не ступила своей изящной ножкой на английскую землю.
        Рождественский день выдался холодным и пасмурным, казалось, вот-вот повалит снег. Но улицы Лондона были празднично убраны и заполнены нормандцами и саксонцами, торопящимися к Вестминстерскому собору. Этот собор, построенный покойным королем Эдуардом и освященный всего год назад, Вильгельм счел наиболее подходящим местом для своей коронации. Большинство гостей шли пешком, но попадались и всадники; маленький отряд из Эльфлиа тоже был конный. Охрана, которую они захватили с собой из Эльфлиа, расположилась лагерем за Лондонским мостом:
        Жосслен не взял охранников с собой в город, опасаясь, что они начнут буянить и причинят ему лишние хлопоты.
        Чем ближе они подъезжали к собору, тем медленнее им приходилось двигаться, поскольку толпа становилась все гуще. Шум стоял ужасающий. Оставив лошадей с Дагдой, Жосслен, Мэйрин и Ида пешком прошли в здание собора. Жосслен не видел ни одного знакомого лица, но ему удалось самому подыскать удобное местечко для своей жены и Иды у дальней стены собора, откуда они прекрасно увидят Вильгельма и всю церемонию.
        Вильгельм Нормандский твердой поступью вошел в Вестминстерское аббатство. Ему предстояло пройти старинный британский ритуал и стать королем Англии. Обряд коронации и помазания совершил Олдред, архиепископ Йоркский. Партия Годвинсона вынудила покойного короля Эдуарда сместить вестминстерского прелата и заменить его священником по имени Стиганд, что встретило резкое осуждение папы римского.
        Церемония оказалась короткой. Завершив обряд, архиепископ Олдред представил народу Вильгельма I, короля Англии. Он говорил по-английски, и это было необычно. Затем Годфруа, епископ Кутанса, на своем родном нормандском языке тоже представил короля его подданным.
        Случилось так, что сторожевые отряды, охранявшие Вестминстер, услышав радостные возгласы, раздавшиеся в честь короля, решили, что начинается бунт. И тут же подожгли несколько близлежащих домов. Им быстро разъяснили ошибку, но два здания успели сгореть дотла, а еще добрая дюжина домов серьезно пострадала. Испуганный король велел оплатить убытки владельцам домов. Затем, опустившись на колени перед алтарем, он возблагодарил Господа за то, что никто не пострадал от этого недоразумения.
        Разрываясь между необходимостью заботиться о женщинах и долгом перед своим сеньором, Жосслен несколько секунд не находил себе места, когда поднялся переполох. Но Мэйрин быстро заметила это и шепнула:
        - Ступай к королю! Мы здесь в безопасности. И Жосслен поторопился к королю, даже не оглянувшись. Когда все прояснилось, Вильгельм заметил своего бретонского рыцаря и одарил его мимолетной улыбкой.
        - Все в порядке, Жосслен. Возвращайся к своей прелестной жене и своим землям. Позаботься о безопасности границы. С этого дня я - настоящий король. Но чтобы удержать корону, мне нужно укрепить страну. Благодаря таким бракам, в какой ты вступил вчера, и благодаря таким людям, как ты, я сделаю Англию сильной и единой. - Вильгельм протянул руку, и Жосслен, опустившись на одно колено, поцеловал ее. Поднявшись, он отошел в сторону и затерялся в толпе. Вильгельм снова улыбнулся ему вслед и, повернувшись к своему брату Одо, сказал:
        - Поедем в Баркинг, брат, и примем присягу у моих добрых, верных подданных.
        Епископ усмехнулся и ответил:
        - Да, поедем в Баркинг, Вильгельм. Сегодня холодный день, а в Баркинге нас ждет обед и подогретое вино. А может быть, и теплая девочка, которая окажется хоть вполовину такой же прекрасной, как эта огненноволосая красотка, которую ты столь предусмотрительно отдал де Комбуру. Ах, как я завидую этому парню! Если она окажется в постели такой же пламенной, как ее волосы, то считай, что тебе повезет, если пограничную крепость когда-нибудь доведут до ума. Она так заездит его по ночам, что днем он будет только зевать и клевать носом! Пожалуй, если бы ты дал ему жену поуродливее, он больше времени проводил бы на стройке! - Епископ разразился громоподобным смехом.
        - Одо, ты слишком много для епископа говоришь о мирском, - заметил король, постаравшись, чтобы его голос звучал укоризненно.
        - Но, Вильгельм, - рассудительно заявил Одо, - тебе ведь необходим епископ среди близких родственников.
        На губах Вильгельма Нормандского появилась холодная мимолетная улыбка. Он воскликнул:
        - В Баркинг! - И, повернувшись, вышел из дверей собора. Одо из Байе, понимающе кивнув, поспешил следом за братом.
        Жосслен вывел жену и тещу из толчеи собора на улицу. Он знал, что с отбытием короля зрители тоже начнут расходиться по домам и на улицах снова станет тесно. Он надеялся, что они успеют проскользнуть в числе первых и быстро доберутся до дома, переоденутся и двинутся в обратный путь, в Эльфлиа. Несмотря на недоразумение со стражей, Дагда оказался на том же месте, где они с ним расстались.
        Мэйрин улыбнулась.
        - Ты думал, его что-нибудь может заставить сдвинуться с места? - спросила она Жосслена.
        - Что произошло? - расспрашивал ирландец. - У меня чуть сердце не ушло в пятки, когда я увидел, как эти охранники принялись поджигать дома!
        Жосслен все ему объяснил, и Дагда кивнул.
        - Вот так олухи! - пробормотал он, садясь на лошадь. Вернувшись домой, Мэйрин и Ида быстро переменили наряды на более практичную дорожную одежду. Несмотря на вооруженный эскорт, Жосслен не хотел привлекать лишнего внимания. Он намеревался добраться до Эльфлиа как можно быстрее и без всяких приключений. Загасив угли в камине, Дагда собрал остатки припасов и запер двери дома. Они проехали через Лондонский мост и разыскали своих охранников.
        Было очень холодно; время от времени падал легкий снег. Сырость пробиралась даже сквозь подбитые мехом плащи. Мэйрин закутала голову капюшоном, но щеки все равно мерзли. Она вспоминала, что год назад на Рождество был тихий, но радостный праздник с Идой и Брэндом, а дня года назад в этот же день она была в Византии, с Василием. Горячая слеза покатилась по ее щеке.

«Почему я плачу о нем? - удивилась Мэйрин. - Ведь он предал меня! И даже не ради другой женщины, а ради мужчины-любовника! Он не любил меня вопреки всем своим сладким речам!» Но тут Мэйрин вспомнила о том, как нежно Василий знакомил ее с восхитительным миром любовной страсти, о том, как обучал волшебному искусству наслаждения. Нет, все же он любил ее! Интересно, понравятся ли Жосслену эти чудесные ласки, которым научил ее Василий? Мэйрин очень хотелось заняться любовью с Жоссленом. Уж он-то не оставит ее девственной!
        Они ехали до наступления темноты, а потом были вынуждены обратиться с просьбой о ночлеге к незнакомому саксонскому тану. Этот тан не участвовал в битве при Гастингсе по причине болезни, а его сыновья были еще слишком молоды для войны. И теперь он и его супруга благодарили Господа за эту удачу: ведь несколько соседних дворян погибло в сражении с нормандцами, а их жены и дети вынуждены были покинуть свои дома и пуститься в скитания по ненастным зимним дорогам. По меньшей мере полдюжины девушек из благородных семейств пострадали от развратных нормандцев. Такие трагедии происходили по всей Англии. В общем-то король был милосерден, но находились англичане, дерзко противившиеся ему даже после его победы над Гарольдом Годвинооном. И король не собирался щадить таких людей.
        Гостеприимные хозяева жадно ловили каждое слово Жосслена, рассказывавшего о коронации. Они одобрительно закивали, когда Ида сообщила о том, что архиепископ Йоркский представил Вильгельма его подданным на английском языке. Тан чуть не залился слезами, когда Жосслен заверил его в том, что он сохранит свои земли, если принесет Вильгельму присягу. На его лице явственно читалось облегчение: тан боялся, что потеряет свои владения, как это случилось с его соседями.
        - Король этого не допустит, - твердо заявил Жосслен. - Хоть я и не нормандец, но служил ему много лет. И могу сказать, что Вильгельм Нормандский - справедливый человек. Он может быть суров с врагами, но с друзьями честен и добр. Все, что нужно, - отвечать такой же честностью и преданностью.
        - Но удержит ли он власть в Англии? - спросил тан. - Я слышал, что на севере до сих пор беспорядки, да и в Эксетере тоже…
        - Не сомневайтесь, король Вильгельм удержит власть, - ответил Жосслен. - Если вы присягнете ему, то ничего не потеряете, а приобретете много выгод.
        На следующее утро путники попрощались с таном и его семьей и снова двинулись в дорогу. Через несколько часов солнце поднялось достаточно высоко, но сквозь серую пелену облаков виднелся лишь туманный желтоватый диск. Путники ехали еще несколько дней, останавливаясь лишь на ночлег и делая всего один привал днем, чтобы поесть и накормить лошадей. Но вот окрестности стали более знакомыми: близился конец пути.
        Отряд спустился с восточных холмов, пересек Олдфорд, и перед ним раскинулось мирное поместье. Навстречу выбежали мальчнки-конюхи, приняли утомленных лошадей. В замке уже ожидал горячий ужин и вино.
        - И горячая ванна! - радостно вскричала Мэйрин.
        - О да, - поддержала ее Ида. - Но сперва, дитя мое, надо вынести мои вещи из Большой спальни. Теперь она принадлежит тебе и Жосслену. Отныне я буду спать в твоей комнате.
        Мэйрин хотела было возразить, но затем поняла, что мать права. Теперь Большая спальня по праву принадлежала Жосслену и его жене. Мэйрин знала, что поначалу будет чувствовать себя несколько неуютно в родительской спальне, но скоро привыкнет.
        - Тогда я прослежу за ужином, мама, - отозвалась она. Ида поспешила вверх по лестнице, где ее уже поджидала Нара.
        - Король подтвердил, что Мэйрин - законная владелица Эльфлиа? - спросила Нара.
        - Не совсем так, - с легкой улыбкой ответила Ида. - Леди Мэйрин и милорд де Комбур сочетались браком в Лондоне, в присутствии самого короля. Обряд совершил брат короля, епископ Байе. Что ты на это скажешь?! Жосслен де Комбур теперь хозяин Эльфлиа, а леди Мэйрин - хозяйка! Ну а теперь открой сундук, Нара, и дай мне чистые простыни!
        Онемев от потрясающих новостей, Нара молча помогла своей госпоже постелить свежее белье на кровати, отныне перешедшей в распоряжение нового хозяина и хозяйки Эльфлиа.
        Подготовив комнату для новых обитателей, Ида велела Наре:
        - Пускай Кен поможет Дагде принести горячей воды наверх, чтобы твоя госпожа могла искупаться.
        Затем она быстро спустилась вниз, припомнив, что Мэйрин говорила что-то об ужине. Но посреди зала внезапно остановилась. Теперь ее дочь - хозяйка в этом доме, и составлять меню - ее обязанность. Ида всегда ненавидела выбирать блюда для ужина. Нашлась по крайней мере одна обязанность, избавиться от которой она была очень рада. Усмехнувшись, Ида осушила кубок вина и села перед камином.

        Глава 10

        Наступила ночь; поместье Эльфлиа готовилось ко сну. За узкими окошками господского дома с угольно-черных небес медленно падал снег, укрывая дремлющую землю мягким одеялом. На холме над долиной завывал одинокий волк; ему отвечал другой, охотившийся неподалеку. В эту ночь им предстояло остаться ни с чем: все прочие лесные твари надежно укрылись от непогоды.
        Мэйрин уже успела вымыться в большой дубовой лохани перед камином в гостиной. После ужина лохань снова наполнили кипящей водой и оставили остывать. К этому моменту искупались уже все, кроме Жосслена. Мэйрин предстояло помогать ему. Раздеваясь, Жосслен с интересом подметил, что Мэйрин вовсе не смущается его наготы. Более того, ему показалось, что она внимательно разглядывает его и даже оценивает. Ему не хотелось бы думать, что она сравнивает его достоинства с другими мужчинами!
        - Ты такой длинный! - невинно заметила Мэйрин, оглядев его с головы до ног. Жосслен как раз снимал остатки одежды, - Ты имеешь в виду какую-то конкретную часть? - лукаво спросил он. - У тебя все длинное, Жосслен! И лицо, и руки, и ноги, и туловище. Я еще никогда не видела такого длинного мужчину!
        - А нет ли еще чего-нибудь длинного, что тебя удивило? - продолжал расспрашивать Жосслен с плутовским видом.
        Он увидел, как серьезно Мэйрин задумалась над этим вопросом. А потом внезапно залилась ярким румянцем, осознав плохо скрытый намек.
        - Ах ты, озорник! - со смехом воскликнула она. - Залезай-ка лучше в лохань побыстрее, пока вода не остыла! Не думаю, что холодная ванна устроит такого развратника!
        - О Мэйрин! О моя сладкая колдунья! Рядом с тобой я действительно становлюсь развратным, как молодой козленок! Ты - самая прекрасная женщина на свете! Мы с тобой супруги вот уже шесть ночей, а я до сих пор не имел возможности разделить с тобой ложе! Ты догадываешься, как я хочу приласкать твое прелестное тело? Как я хочу овладеть тобой?
        Мэйрин улыбнулась и принялась осторожно намыливать его широкие плечи.
        - Сегодня ночью, милорд, мы оба удовлетворим свои желания. Я доставлю тебе наслаждения, которым научил меня мой первый муж; наслаждения, которые сводят мужчину с ума. И ты будешь любить меня и подаришь детей. Я так хочу детей!
        Мэйрин и представить себе не могла, как подействуют ее слова на Жосслена. Кровь зазвенела у него в ушах; не помня себя, он схватил Мэйрин и усадил ее рядом с собой в лохань. Обвив руками, он поцеловал ее с такой горячностью, что у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, как его язык раздвигает ей губы. Она радостно встретила эту ласку, медленно поглаживая его язык кончиком своего языка, как учил Василий. Жосслен разорвал на груди ее тонкую сорочку - единственное, что прикрывало ее тело. Мэйрин смутно услышала плеск воды, пролившейся из лохани на пол. Жосслен крепко прижал ее к груди.
        Они осыпали друг друга страстными поцелуями - в губы, глаза, щеки. Мэйрин запрокинула голову, открыв горячим губам Жосслена изящную шею. Рука Жосслена нащупала ее грудь и стала медленно и ритмично сжимать ее, пока Мэйрин не прижалась к нему животом, чувствуя, как растет в ней желание.
        Она спрятала лицо на груди Жосслена и застыла на несколько мгновений. Затем, приподняв голову, легонько стиснула зубами мочку его уха и принялась поигрывать с нею, как щенок играет со старым лоскутом. А потом внезапно ее язык погрузился в самое ухо и затрепетал внутри дразнящим мотыльком.
        - Ах, колдунья! - простонал Жосслен. - Если не хочешь, чтобы наша любовь началась в лохани, прекрати это!
        - А я и не знала, что можно заниматься любовью в воде! - Мэйрин лукаво заглянула в лицо Жосслену и проговорила сладким голоском:
        - Мне очень нравилось купать тебя, милорд. Мне этого вполне достаточно. А ты затащил меня в лохань и испортил сорочку. Тебе не стыдно?
        - Нет, - тихо ответил он. Золотисто-зеленые глаза блестели от желания.
        - Помоги мне выбраться отсюда, - шепнула Мэйрин. От этого взгляда ей казалось, что все ее тело тает и растворяется.
        Жосслен неохотно разжал объятия и помог ей подняться. Мэйрин торопливо ступила на пол и наклонилась, чтобы домыть Жосслена. Ее длинные волосы промокли, но она не замечала этого.
        Когда она выбиралась из лохани, Жосслен наконец смог разглядеть ее как следует и буквально задохнулся при виде ее красоты. Чтобы возбудиться, ему достаточно было просто смотреть на нее. Мэйрин прекрасна, и она целиком принадлежит ему!
        С бешено бьющимся сердцем Мэйрин опустила глаза, чтобы утаить мысли от Жосслена. Ополоснула его несколькими ведрами воды, и Жосслен поднялся. Скрывать, как он сильно желает ее, теперь было невозможно. У Мэйрин пересохли губы, когда она увидела напрягшийся мощный ствол среди темно-русых завитков между его худощавых бедер. Вот орудие, которое сокрушит ее девственность! И как же она счастлива, что его сейчас произойдет! Вытерев Жосслена насухо льняным полотенцем, она хрипло проговорила:
        - Надо идти в постель, милорд, иначе мы простудимся. Не говоря ни слова, Жосслен взял у нее из рук полотенце и бережно обтер ее влажную гладкую кожу, которая уже почти высохла от жара в камине. Руки его задержались на ее грудях, пальцы принялись медленно вторить их очертаниям, затем стали двигаться вокруг сосков, пока те не затвердели. Опустившись на колени, Жосслен медленно стянул вниз ткань разорванной сорочки, обнажив сначала живот, затем - пухленький холмик лона. Осторожно проведя пальцами вдоль прикрытой огненно-рыжими завитками щели, он почувствовал, как Мэйрин затрепетала всем телом. Тогда он подхватил ее на руки, перенес по коридору из гостиной в спальню и положил на постель.
        В неровном свете свечей на ее теле плясали черные тени. Жосслен застыл, любуясь ее красотой. Но когда Мэйрин призывно протянула к нему руки, он не смог противиться этому зову. Он опустился рядом и прижался к ней всем телом в тесном объятии. Мэйрин не скрывала своего блаженства, и Жосслен улыбнулся: это чрезвычайно льстило его самолюбию. Он еще никогда не встречал женщины, с такой готовностью принимающей ласки мужчины. Страстность Мэйрин восхищала его, она еще сильнее разжигала в нем желание. Рука скользнула вдоль ее спины и нежно сжала гладкую ягодицу; и, к его удивлению, Мэйрин проделала то же самое.
        - У тебя такая нежная кожа! Даже там, где мускулы, - пробормотала Мэйрин.
        Этого Жосслен никак не ожидал! Все женщины, с которыми он имел дело до сих пор, просто лежали спокойно, предоставляя ему наслаждаться их телом. А Мэйрин оказалась такой же искусной, как и он! Это так неожиданно, но Жосслен решил, что в этом есть свои преимущества.
        - У тебя тоже, - ответил он, внезапно почувствовав некоторую комичность ситуации.
        Они продолжали ласкать друг друга, и Жосслен, к своему удивлению, обнаружил, что хочет быть с ней очень нежным, несмотря на то что она - вдова. Он не помнил, чтобы когда-либо обращался с женщиной так осторожно. Усевшись верхом на ее бедра, он снова стал ласкать ее груди, а затем наклонился и прильнул губами к соску.
        Мэйрин почувствовала, как горячие губы сомкнулись на ее нежной плоти, и тело непроизвольно подалось навстречу этой ласке. Грудь ее сладко заныла. Обхватив пальцами голову Жосслена, Мэйрин вцепилась в его волосы, как кошка. Жосслен в ответ на это слегка сдавил зубами чувствительный сосок, но через мгновение на месте зубов уже оказался влажный язык, торопящийся загладить нанесенную обиду.
«Как чудесно вновь быть любимой!»- подумала Мэйрин. Ей захотелось, чтобы Жосслен испытал такое же блаженство, какое доставляли ей его губы и язык, его чуткие пальцы.
        Язык Жосслена уже двигался вдоль ложбинки между ее грудями, вниз, к пупку, оставляя за собой пылающий след на коже.
        - Ты восхитительна, колдунья моя, - прошептал он. - Я хочу покрыть поцелуями каждый дюйм твоего тела!
        - Нет, нет! - воскликнула Мэйрин. - Позже! Позволь мне немного полюбить тебя, Жосслен!
        - Полюбить меня? А что, по-твоему, ты сейчас делаешь, сокровище мое?
        - Нет, Жосслен, сейчас ты любил меня. А теперь я хочу любить тебя. Ну, пожалуйста, Жосслен! Просто ляг на спину и позволь мне сделать то, что мне хочется!
        Слегка удивленный, Жосслен подчинился этому странному требованию: интересно, что же за этим последует. Встав над ним на колени, Мэйрин наклонилась и стала осыпать его тело быстрыми страстными поцелуями. Затем начала ласкать его языком - сначала шею, потом плечи; потом опустилась ниже, к груди и соскам. Жосслена охватили самые невероятные ощущения.
        Ни одна женщина еще не ласкала его так. Он всегда считал, что мужчине достаточно взгромоздиться на женщину - и удовольствие гарантировано. Затем довольно быстро понял, что удовольствие станет неизмеримо больше, если перед любовным актом мужчина немного приласкает женщину. И все бывали довольны. Ни одна не жаловалась. Но его жена внезапно открыла ему глаза на то, какими могут быть по-настоящему страстные женщины. И все же он не был до конца уверен, стоит ли ей проделывать с ним все эти восхитительные вещи, хотя он получал от них наслаждение.
        Вдобавок ко всему голова Мэйрин неожиданно оказалась у его бедер. К своему огромному смущению, Жосслен почувствовал, что его плоть оказалась у нее во рту. Он вскрикнул от изумления, Первым его побуждением было схватить ее и отшвырнуть в сторону, но он не смог этого сделать. Мэйрин ритмично двигала губами, сжимая его горящее от страсти орудие, пока он понял, что еще немного - и он не выдержит. Собрав остатки благоразумия, он простонал:
        - Довольно, колдунья! Стой! - Он с трудом перевел дыхание. - Я готов затопить тебя семенем, но хочу по крайней мере, чтобы оно попало туда, где сможет укорениться.
        Мэйрин подняла голову и спросила:
        - Тебе было приятно, Жосслен? Он кивнул:
        - Это принц научил тебя таким вещам?
        - Да. - Мэйрин улыбнулась. - Да, он. Я спросила его, не запретно ли это, а он сказал, что запретной такую ласку считают только дураки и лицемеры.
        Жосслен слабо рассмеялся.
        - Похоже, я продвигаюсь слишком быстрыми шагами, - проговорил он. Затем, приподнявшись, прижал ее к своей груди и страстно прильнул к ее губам. Ощутив на ее губах вкус своей плоти, он с удивлением нашел возбуждающим и это.
        Мэйрин вся пылала от желания. Этот человек, ставший ее мужем, волновал ее, сводил с ума. «Как странно, - подумала она словно сквозь дымку. - Мне казалось, что я больше никогда не смогу любить, никогда не смогу довериться мужчине. Для Василия я была всего лишь красивой игрушкой, хотя и не подозревала об этом. До сих пор не могу понять, желал ли он меня на самом деле? И зачем он женился на мне? Может быть, хотел, чтобы эта красивая игрушка не попала в руки кому-нибудь другому? Нет, с Жоссленом все куда проще! Мы поженились ради Эльфлиа. Он - нормальный мужчина, желает меня потому, что я возбуждаю его как женщина Он утверждает, что любит меня, и, возможно, сам в это верит. Быть может, он даже не ошибается».
        Жосслен снова поглаживал ее грудь. Теплые ладони обхватывали и нежно сжимали мягкие холмики, пальцы щекотали набухшие бутоны сосков. Он осторожно ущипнул чувствительную кожу и начал ритмично сжимать ее двумя пальцами. Мэйрин тихонько застонала от удовольствия.

«Я хочу его! - подумала она. - Я хочу, чтобы этот мужчина взял меня, овладел мною целиком; я хочу покончить с моей девственностью. О Пресвятая Дева! Он же не знает!
        Мэйрин внезапно сообразила, что так и не сказала Жосслену о своей невинности. На это просто не было времени.
        Она - вдова. Учитывая ее искусность в любовной игре, Жосслен наверняка и представить себе не мог, что она девственна. Где вы видели девственницу, знающую столько ухищрений, которым обучил ее Василий? И которая после этого осталась девственной?! Может ли мужчина сам понять, девственна женщина или нет? Прежде Мэйрин об этом никогда не размышляла. Что же теперь делать? Времени обсуждать у них уже нет.
        Жосслен сгорал от желания. Изысканные ласки красавицы жены распалили его почти до безумия. Он еще никогда не испытывал такой любовной жажды. Мэйрин оказалась не только самой прекрасной, но и самой желанной женщиной на свете! Впрочем, Жосслен еще не понимал, радоваться этому или огорчаться. В конце концов страсть не относится к числу тех качеств, которые ожидаешь найти в супруге. Но тут, почувствовав прикосновение ее теплой шелковой кожи, Жосслен понял, что больше не в силах терпеть. Застонав от страсти, он перевернул Мэйрин на спину и лег сверху.
        - Ах, колдунья, я больше не могу! Ты разожгла во мне такой пылающий ад, что, даже овладев тобою, я не потушу этот огонь!
        - Жосслен… - начала она, но Жосслен закрыл ей рот поцелуем. Она почувствовала, как он пытается раздвинуть ей бедра. В отчаянии Мэйрин отпрянула от него. Его поцелуи кружили ей голову, как вино.
        - Ты не понимаешь! - Она сделала еще одну попытку объяснить ему, в чем дело.
        Жосслен прикрыл ей рот ладонью.
        - Нет, колдунья, это ты не понимаешь! Я хочу тебя, моя огненная красавица, и не могу больше ждать! - Он решительно раздвинул ее ноги. Палец дразняще коснулся влажного бутона и начал нежно поглаживать его. Жосслен знал, что женщины всегда возбуждаются от этой ласки.
        Мэйрин не сдержала стона. Это прикосновение вызвало в ней неукротимую вспышку желания, за которой последовали новые и новые, все настойчивее и горячее. Она и млела от блаженства, и застывала от понимания того, что сейчас должно произойти.
«Я должна сказать ему», - подумала она как сквозь сон, но было уже слишком поздно. Губы его снова прильнули к ее губам, и Мэйрин почувствовала, как его гладкое и твердое орудие прижимается к самому входу в ее лоно. «Надо быть с ней понежнее. Ведь она уже давно не была с мужчиной, - рассудительно подумал Жосслен. - Ах, какая она тесная! Какая тесная! Ах, Иисусе! Я так хочу ее!»
        Мэйрин попыталась расслабиться, встретить его тепло и приветливо, но внезапно ее охватил страх. Боль! Ида говорила, что будет больно. Он сейчас причинит ей боль, и надо остановить его! Он должен узнать, что она девственна! Так нельзя! Мэйрин совершенно потеряла голову от страха и, к изумлению Жосслена, принялась отчаянно отбиваться от него, извиваясь всем телом и колотя его по спине кулаками.
        Вначале он решил, что это еще одна, новая игра. Схватив Мэйрин за руки, он прижал ее запястья к подушке и снова попытался проникнуть в нее.
        - Ну же, колдунья, - пробормотал он сквозь сжатые зубы, - зачем ты играешь со мной в девственницу?
        Дрожа от напряжения и всхлипывая, Мэйрин с трудом ответила:
        - Я и есть девственница, Жосслен! Это правда! Жосслен хотел было рассмеяться, но тут обнаружил, что проникнуть в ее прелестное тело ему не дает какая-то преграда. Решив, что это ему почудилось, он подался назад и снова начал медленно входить, но уперся в ту же преграду. С откровенным удивлением он заглянул в лицо Мэйрин.
        - Что это за волшебство, колдунья? - спросил он, изнывая от желания довершить начатое.
        - Никакое не волшебство, - всхлипнула Мэйрин. - Просто Василий не успел… Я была слишком молода. У нас не хватило времени!

«Не хватило времени?» Это заявление окончательно ошеломило Жосслена. Хватило времени, чтобы научить ее всем этим развратным штучкам, и не хватило времени на простой любовный акт? Кем же, черт побери, был этот Василий Византийский? Какого дьявола он не поступил с Мэйрин, как полагается мужчине? У Жосслена разболелась голова. «Почему я так злюсь? - внезапно удивился он. - Мэйрин - девственница. Она не принадлежала ни одному мужчине. Ни одному. Она принадлежит только мне». Жосслен уже действительно был не в силах медлить.
        - Ну, колдунья, - простонал он, - я попытаюсь войти осторожно, но остановиться уже не могу!
        Он начал медленно погружаться в ее тело. Чуть-чуть продвинувшись вперед, он подался обратно; повторив это несколько раз, он снова заставил Мэйрин затрепетать от наслаждения. Завороженная ритмичными, плавными движениями Жосслена, она расслабилась и забыла о своем страхе. И в тот момент, когда она меньше всего ожидала, Жосслен одним мощным толчком прорвался сквозь досадную преграду и вошел в ее тело так глубоко, как только мог. Резкий крик боли, сорвавшийся с ее губ, опечалил его, но вместе с тем Жосслен был рад, что именно он оказался первым и единственным мужчиной, которому довелось это услышать.
        Мэйрин показалось, что боль захлестнула все ее тело, как ожог хлыста. Неужели это и есть обещанное наслаждение? Не может быть! Но едва она успела подумать, как волна боли отхлынула, как отлив. И начало нарастать другое, странное и новое чувство, заполняя ее так быстро, что она даже испугалась. Впрочем, оно не было неприятным; просто незнакомым, необычным. Мэйрин обвила руками шею Жосслена, отдавшись во власть древнему инстинкту, и прижалась губами к его щеке.
        Жосслен все еще продолжал лежать на ней неподвижно, дожидаясь, когда она придет в себя. Но, ощутив нежное прикосновение ее рук и теплых губ, он снова утратил над собой контроль и начал двигаться в сладостно чувственном ритме, который, как он знал, должен привести их обоих на вершину блаженства. Мэйрин впилась в его спину острыми ноготками, и Жосслен почувствовал, как она пытается делать первые робкие движения ему навстречу. Очень скоро она приноровилась к верно выбранному ритму, и по ее лицу Жосслен прочел все, что ему хотелось знать в тот момент.

«Я умерла, - подумала Мэйрин. - Я умерла от блаженства!» Она чувствовала какой-то невероятный жар, разгорающийся в глубинах ее трепещущего тела. Она изнывала от любовной жажды, она взмывала в небо, как птица. Выше. Выше. Еще выше. Нет, выше уже невозможно! «Возможно», - прошептал ей внутренний голос. «Я умерла, и это прекрасно!»А потом она почувствовала, как опускается обратно, в смыкающуюся над нею жаркую мглу.
        Жосслен со стоном излил семя в ее жадное юное тело. Никогда еще ни одна женщина не доставляла ему такого блаженства! Мэйрин - само совершенство! И она - его жена! Перекатившись на бок, он сжал ее в объятиях. - Я люблю тебя, Мэйрин, - просто проговорил он. Мэйрин тихонько вздохнула и ответила:
        - Думаю, я тоже люблю тебя, Жосслен.
        Прежде чем провалиться в глубокий сон, Жосслен успел прикрыть себя и Мэйрин одеялом из лисьего меха. Они проспали всю ночь без сновидений. На рассвете Мэйрин проснулась. Утро было холодным и пасмурным. Мэйрин чувствовала себя хорошо, как никогда. Она услышала рядом с собой дыхание Жосслена. Медленно повернув голову, Мэйрин взглянула на него. Он еще спал, подложив одну руку под затылок, а второй прикрывая глаза. Во сне муж казался таким беззащитным! Мэйрин невольно задумалась о том, каким он был в детстве. Отец признал его, хотя он родился вне брака. «Кто же ты, Жосслен де Комбур, - с легкой улыбкой подумала Мэйрин. - Кто же ты, муж мой?»
        - Доброе утро, Мэйрин, - внезапно проговорил Жосслен, не открывая глаз.
        Мэйрин усмехнулась.
        - Ты давно проснулся, Жосслен?
        - Тогда же, когда и ты, колдунья моя.
        - И все это время лежал и подглядывал за мной, пока я тобой любовалась?
        Жосслен кивнул, и Мэйрин снова усмехнулась.
        - В душе ты - настоящий разбойник, Жосслен! - воскликнула она; глаза ее лучились от сдерживаемого смеха. - Ну что, удовлетворил свое тщеславие?
        - О чем ты думала, когда смотрела на меня? - спросил он.
        - Мы стали мужем и женой, но я почти не знаю тебя, Жосслен де Комбур. Я думала о том, каким было твое детство.
        - И счастливым, и грустным, - ответил Жосслен, польщенный ее словами.
        - Почему? - осторожно спросила она.
        - Тебе известны обстоятельства моего появления на свет, Мэйрин. Я жил в Комбуре с самого рождения, но когда мой отец взял другую жену, нас с матерью отправили к моему деду; тогда мне было четыре года. Я был счастлив и там, и там. Меня любили и родители, и дед. Мои сводные сестры, Адель и Брю, были намного старше меня и страшно меня баловали. Отец навещал мать каждый день. Потом его жена умерла, родив мне сводного брата. Сначала все думали, что Гуетенок не выживет, но ему нашли крепкую, здоровую кормилицу, и все обошлось. Мы с матерью вернулись в Комбур. На сей раз отец не стал слушать свою родню и женился на моей матери. Мне было шесть лет, и жизнь вступила в новую полосу. Мама изо всех сил старалась доказать родственникам отца, что она достойна быть его женой и хозяйкой Комбура. Она с любовью заботилась о моем младшем брате. Гуетенок, само собой, был законным наследником отца. Но моя мать нисколько не сердилась на него за это и, напротив, старалась, чтобы он ни в чем не знал недостатка. Гуетенок платил ей за это искренней любовью; ведь он не знал другой матери. Когда ему исполнилось два года,
меня отправили к Вильгельму Нормандскому на воспитание - мой отец хотел, чтобы я научился всему, что умел он сам.
        - И ты был несчастлив из-за того, что тебе пришлось уехать, - предположила Мэйрин.
        Глаза Жосслена на мгновение затуманились от грустных воспоминаний. Помолчав немного, он продолжил свой рассказ:
        - Да, я был несчастлив. Но к тому времени мать уделяла куда больше внимания Гуетеноку, чем мне. Пока мне не исполнилось шесть лет, ее заботы принадлежали мне одному, но сейчас в Бретани едва ли кто-то поверит, что она приходится Гуетеноку мачехой, а не родной матерью. А меня считают просто незаконнорожденным сыном Рауля де Комбура, никогда не знавшим своей матери. Сказать, что я не обиделся на нее, - значило бы солгать, Мэйрин. Я обиделся, но теперь чувствую вину за это. Мои родители никогда не отказывали мне в любви и помощи. Благодаря тому, что я сам пробивал себе дорогу в жизни, я узнал себе цену, а это важно для каждого мужчины. И все-таки каждый раз, когда я вижу мать с моим сводным братом, мне становится больно. Она сияет от гордости, когда Гуетеноку хоть что-нибудь удается. Они прячут глаза при виде меня; мое присутствие смущает ее. Что бы я ни совершил в этой жизни, мне не удастся смыть клеймо бастарда!
        - А твой отец? - с любопытством спросила Мэйрин.
        - Отец всегда был добр ко мне, но и он не позволял мне забыть о том, что я - незаконнорожденный сын. Впрочем, он сделал для меня очень много - устроил при дворе Вильгельма Нормандского. Пока я не достиг совершеннолетия, он честно заботился о наследстве, которое мне оставил дед по материнской линии. Он никогда не отрицал своего отцовства, публично признал меня своим сыном. Не могу сказать, что отец обращался со мной дурно.
        - Сколько же тебе лет? - поинтересовалась Мэйрин. - Вот видишь: я - твоя жена, а до сих пор не знаю таких простейших вещей!
        - Мне тридцать. Я родился третьего августа. Я знаю, что тебе шестнадцать лет. Мне сказала Ида. Но когда у тебя день рождения?
        - Тридцать первого октября. В канун Самайна.
        - Самайн?! Ты соблюдаешь старые обычаи, Мэйрин?
        - Я всегда разжигаю костер, - уклончиво ответила она. - Я поступала так всю жизнь. Дагда научил меня. Ведь так делают сородичи моей матери.
        - Это языческий ритуал, Мэйрин. Церковь не одобряет такие вещи.
        - Фи! - пренебрежительно воскликнула Мэйрин. - Что ты вообще об этом знаешь, Жосслен? Ты хоть понимаешь, зачем разжигают костры?
        Жосслен был вынужден признать свое невежество в этом вопросе.
        - Тогда я тебе объясню, - сказала она. - Но не вздумай запрещать мне отмечать этот праздник! В этом я тебя все равно не послушаюсь! Самайн - это начало нового года, когда земля начинает медленно умирать с приближением зимы, чтобы вновь возродиться с весенним теплом. Что же в этом противно христианству? - Мэйрин благоразумно умолчала о том, что Самайн считался также временем, когда истончается преграда между миром живых и потусторонним миром и когда духи свободно переходят из одного мира в другой. - А первого февраля празднуется Имболк в честь того, что овцы начинают давать молоко. Это верный знак приближения весны. Первое мая - Бельтан, праздник плодородия и зачатия. В старину кельты играли свадьбы в этот день. А первое августа - Лугназад, торжество в честь солнца и жизненной силы во всех ее воплощениях.
        - Что же в этом дурного, милорд?
        - Похоже, ничего, - медленно проговорил Жосслен. - Но что об этом думает отец Альберт? Мэйрин улыбнулась.
        - Отец Альберт родом из Уэльса, а валлийцы - тоже кельты. Они тоже разжигают костры на праздники. Наш священник заботится только о том, чтобы люди ходили на мессу, а на прочее закрывает глаза.
        - Ну, при нормандском дворе все иначе, - сказал Жосслен. - Король придерживается самых строгих правил в вере и тщательно следит за тем, чтобы не допустить появления ереси. И благодаря этому его поддерживает папа римский.
        Мэйрин приподнялась на одном локте и заглянула в лицо мужу. Огненные волосы балдахином ниспадали на ее плечо и грудь.
        - Ты всегда говоришь с женщинами в постели о таких скучных делах, как религия и политика? - иронически спросила она. - Неужели так принято при нормандском дворе?
        Одна ее грудь была прикрыта рукой и изгибом тела, но вторая-то была отлично видна! Повернувшись на бок, Жосслен впился губами в соблазнительный сосок. Мэйрин удивленно вскрикнула и села, облокотясь на подушку, но Жосслен не собирался так легко сдаться. Не разжимая губ, он просто подвинулся вместе с ней.
        - В эту игру могут играть двое, мой шалун, - лукаво проговорила Мэйрин. Протянув руку, она принялась ласкать его быстро твердевшее от искусных прикосновений орудие. Пальцы ее двигались медленно и дразняще. Жосслен невольно сжал зубами ее напрягшийся сосок, и Мэйрин поняла, что он тоже возбудился.
        Оба ушли с головой в эту восхитительную забаву, стремясь открыть друг в друге новые тайны. Жосслен блаженствовал от ее поцелуев, от прикосновений к ее шелковистой коже. Мэйрин жадно принимала его ласки, наслаждаясь силой и нежностью его объятий. Вскоре Жосслен почувствовал, что теряет над собой контроль. Он отпустил ее грудь и прильнул к губам.

«Как чудесно», - подумала Мэйрин, когда он обвил одной рукой ее плечи, а второй продолжил сжимать и поглаживать грудь. Его большой палец вызывающе потер набухший сосок. Мэйрин начала ласкать его шею, то нежно касаясь ее кончиками пальцев, то легонько царапая ногтями. И когда Жосслен прижался к ней всем телом и без труда проник в ее лоно, обоим это показалось таким естественным, словно они знали друг друга уже много лет. Жосслен двигался осторожно, помня, что она только накануне лишилась невинности.
        - Ах, колдунья, - прошептал он, - ты сводишь меня с ума. Я задыхаюсь от желания!
        Эти слова наполнили ее почти таким же блаженством, как и его горящее от страсти тело, которое снова вело ее к совершенному счастью. Инстинкт подсказал ей обвить ногами поясницу Жосслена. Почувствовав, что теперь он стал погружаться глубже, она вскрикнула от удивления. Она уже научилась двигаться в одном ритме с ним и могла лишь восхищаться тем, насколько их тела подходят друг другу. Растворяясь в океане наслаждения, она тихо простонала:
        - О, Жосслен, неужели это всегда так сладко?
        - Ах, Пресвятая Дева, - прошептал Жосслен. - Надеюсь, что да, колдунья моя!
        Мэйрин снова почувствовала, как взмывает в небеса. Это отдаленно напомнило ей кружение морских птиц над волнами, парение чаек, подхваченных вихрем и поднимающихся все выше и выше под облака, чтобы затем камнем упасть вниз.
        Жосслен продолжал двигаться по-прежнему, и с каждым толчком Мэйрин влекло навстречу ему все сильнее, пока ей не показалось, что на сей раз она наверняка умрет от наслаждения. «Интересно, ему так же хорошо?»- подумала она. А потом, как и накануне вечером, она без всякого предупреждения провалилась в сладкую мглу, услышав как сквозь туман восторженный возглас Жосслена, в экстазе затопившего ее лоно теплым соком любви.
        Когда Мэйрин снова смогла дышать более или менее нормально, она обнаружила, что Жосслен нежно обнимает ее и гладит по голове.
        - Почему нам так хорошо вдвоем? Ведь мы - почти чужие друг другу! - удивилась Мэйрин.
        - Ну, теперь уж не чужие, - рассмеялся Жосслен. Он слегка отодвинулся, чтобы рассмотреть ее всю. Пальцы его поглаживали ее точеный подбородок. - Да, любовь моя, не чужие.
        Возможно, мы еще мало знаем друг о друге, но наши тела быстро стали друзьями.
        - Думаю, что наши души тоже быстро подружатся. Жосслен кивнул.
        - Да, Мэйрин. Я в этом уверен.
        - Очень странно, но я счастлива, - проговорила Мэйрин. - У меня в жизни были одни несчастья. А сейчас, лежа рядом с тобой, я испытала совершенно новое чувство. И поняла, что это и есть счастье. Нам очень повезло, Жосслен.
        - Да, Мэйрин, нам очень повезло, что мы встретились с тобой в этом безумном мире. - Он снова заключил ее в объятия, и Мэйрин опустила голову ему на грудь.
        Она слышала, как бьется его сердце ровными, мощными толчками. Она вдыхала запах его тела, уже ставший знакомым и родным. Этот запах был иным, чем у отца и Брэнда. Он был другим, но приятным.
        Стояло раннее утро. Тусклый свет пробивался сквозь узкие окна, освещая комнату. Кроме ветра, не слышалось других звуков. Мэйрин поняла, что снег до сих пор идет. Она снова задремала в объятиях Жосслена, чувствуя полное умиротворение и покой.
        Жосслен держал ее так бережно, словно она - хрупкое создание. Он ощутил, как она расслабилась, погрузившись в сон, и сердце его затопило странное чувство, названия которому он не мог придумать. Он нашел себе жену, жену из благородной и достойной семьи. Его дети никогда не будут страдать от клейма незаконного рождения, которое тяготело над ним всю жизнь и которое заставило его родную мать предпочесть ему законного сына его отца. Нет! Его дети будут рождены в браке и сполна познают родительскую любовь. Мэйрин слегка пошевелилась во сне, и Жосслен с любопытством подумал, что, быть может, его семя уже принялось в ее прекрасном теле и, быть может, их будущий сын уже начал расти. Впрочем, ответить на этот вопрос может только время. А пока что Жосслен намеревался заниматься с ней любовью по возможности часто. У них будет много детей.
        С этой мыслью он тоже задремал и проснулся только тогда, когда Мэйрин высвободилась из его объятий. Она отбросила лисье одеяло и собиралась вставать. Только сейчас Жосслен внезапно заметил на ее бедрах засохшую кровь. Он легонько дотронулся до ее ног и встретился с ней взглядом. Обоих пронзила новая вспышка страсти. Приподнявшись, Жосслен наклонился и осыпал нежными поцелуями эти бедра в потемневших пятнах крови, а потом снова взглянул ей в глаза.
        - Спасибо тебе, колдунья, - многозначительно произнес он, очарованно глядя, как ее щеки заливаются нежным румянцем.
        Достав из сундука новую сорочку, Мэйрин быстро натянула ее через голову и поспешила в гостиную, где слуги уже развели огонь в камине. Большую лохань убрали, но на кирпичной полке над огнем стоял таз с водой. Осторожно, чтобы не обжечься, Мэйрин достала таз и поставила его на стол. Отжав мягкое полотенце, плававшее в тазу, она отерла следы утраченной невинности, а потом вернулась в спальню.
        Жосслен все еще лежал в постели и с любопытством наблюдал, как она одевается. Вслед за подбитой мехом нижней рубашкой последовали льняная юбка и туника темно-синего цвета с длинными рукавами, расширявшимися от локтя до запястья. Обхватив талию поясом из пурпурных и золотых пластин, Мэйрин обула мягкие туфли с пуговицами.
        Жосслен продолжал восхищенно смотреть, как она расчесывает роскошные длинные волосы уверенными, сильными движениями; как заплетает косы с темно-синими лентами и укладывает их в петли вокруг ушей. Поднявшись, она встряхнула юбкой, чтобы расправить складки, а потом взглянула на Жосслена.
        - Если не поторопишься, опоздаешь на мессу, Жосслен.
        - Ты - самая красивая женщина на свете, - ответил он.
        - Ах, милорд, не стоит так радоваться этому. Красота может приносить наслаждение, но куда чаще она становится проклятием. Если ты любишь меня, то, надеюсь, не за мою красоту. Если когда-нибудь стану уродиной, будешь ли ты любить меня по-прежнему?
        - Твоя красота - это всего лишь часть тебя, Мэйрин. Мэйрин из Эльфлиа владеет куда большими дарами, чем редкостная красота. И я надеюсь, что всю жизнь смогу открывать новые грани этого алмаза, столь великодушно врученного мне милордом Вильгельмом.
        - О Святой Касберт! Как же легко срываются с твоего языка эти льстивые речи! Похоже, ты опасный человек, Жосслен. - Она подошла к постели и сдернула с него теплое лисье одеяло. - Поднимайся, милорд! Ты хочешь подать дурной пример нашим крестьянам?
        Жосслен вцепился в нее и попытался затащить обратно в постель, но Мэйрин увернулась и выбежала из комнаты, показав ему язык.
        Сбегая по лестнице в зал, она все еще слышала раскаты его хохота. Ида уже ждала внизу. Она повернулась, чтобы поздороваться с дочкой, и пристально вгляделась в лицо Мэйрин. Прочитав в ее глазах ничем не омраченное счастье, она улыбнулась с плохо скрытым облегчением. Мэйрин подмигнула матери.
        - Ты хорошо себя чувствуешь, дочка? - Иде оказалось мало сияющего вида дочери. Ей нужно было словесное подкрепление.
        - Прекрасно, мама. И отвечаю тебе на вопрос, который читаю в твоих глазах: да, я наконец стала женщиной!
        - Ты сказала ему? Он был осторожен? Мэйрин кивнула.
        - Да. - Это было проще, чем объяснять, что она просветила Жосслена по поводу своей девственности в самый последний момент. - Он хороший человек, мама. Ты права.
        - Ты сможешь полюбить его? Я знаю, что с ним никогда не будет так, как было с Василием, Мэйрин, но я молюсь Богу за твое счастье.
        - Моя любовь к Василию была любовью ребенка, мама. Я думаю, что смогу полюбить Жосслена и это будет любовь женщины. С Василием я жила словно в волшебной сказке, в золотом чудесном городе. Но теперь понимаю, что, если бы я утратила свою красоту и очарование невинности, Василий быстро бы соскучился со мной и стал искать новых забав. Я для него была всего лишь развлечением. А с Жоссленом меня свяжут прочные узы любви, и вдвоем мы сможем добиться многого, мама. Я уверена, что с Василием ничего подобного у меня бы не было.
        Ида была весьма довольна словами дочери.
        - Тогда, - лукаво проговорила она, - я могу подумать о мирной, спокойной старости.
        - Вы никогда не состаритесь, матушка, - заявил Жосслен, спускаясь в зал и расслышав ее последние слова. Он подошел к Иде и нежно поцеловал ее в щеку. - Вы позволите вас так называть, миледи?

«Почему я в последнее время так легко ударяюсь в слезы?»- удивленно подумала Ида, чувствуя, что вот-вот заплачет.
        - Да, сынок, - ответила она, - можешь звать меня матерью. - Она крепко обняла его. - Ну, дети мои, мы уже опоздали на мессу. - Она быстро прошла за покрытую резьбой ширму, отгораживавшую зал от прихожей, где уже ожидал слуга с плащами.
        - Как ты сегодня красив, милорд, - похвалила его Мэйрин.
        - Не хочу разочаровать наш народ, - шутливо ответил Жосслен, и Мэйрин снова показала ему язык.
        Синие брюки, которые он надел, в действительности сидели на нем плохо. Мэйрин решила, что надо будет пересмотреть его гардероб и сшить для него кое-какие обновки. Темно-синяя туника с длинными рукавами доходила ему до колен и была расшита у ворота серебряными нитками. Пояс чуть-чуть широковат. Его украшала такая же вышивка, как и на вороте туники. Собираясь выйти, Жосслен обул высокие, до колен, сапоги.
        Когда они надевали тяжелые, подбитые мехом плащи, появился Дагда.
        - Прошлой ночью волк спустился с холмов, милорд. Он наследил вокруг дома.
        - Но ведь здесь нет никакой живности, верно? - спросил Жосслен.
        - Верно. Всех птиц надежно укрыли от непогоды. Но волк, должно быть, очень голоден, если решился подойти к человеческому жилью.
        - Проследи, чтобы в деревне всем сообщили об атом, - велел Жосслен. - Голодные волки порой уносят детей. Когда метель закончится, мы пойдем на охоту.
        Снег все еще валил, но от замка до местной церквушки, где отец Альберт служил утреннюю мессу, было недалеко. В церкви оказалось очень холодно; сальные свечи на резном деревянном алтаре чадили от ветра. Каменный пол был совершенно ледяным, и когда прихожане опустились на колени для причастия, холод пробрался даже сквозь теплую одежду.
        Снег продолжал идти еще несколько дней, а потом целую неделю было пасмурно, и небо все время хмурилось, угрожая новым снегопадом.
        Когда позволяла погода, Мэйрин и Жосслен объезжали поместье, Проверяя, как живут крестьяне. К счастью и облегчению Мэйрин, Жосслен был убежден, что недовольный крестьянин - плохой работник. Как и Олдвин Этельсберн, Жосслен де Комбур заботливо относился к людям. Улыбающиеся лица крестьян, провожавших их, говорили Мэйрин, что жители Эльфлиа довольны своим новым хозяином.
        Иногда к ним присоединялся бейлиф Эгберт. Он показал новому лорду, где нужно будет произвести ремонт. Они посетили зернохранилище и обнаружили небольшой урон, нанесенный расплодившимися мышами. Мельник Веорт заверил хозяина и хозяйку, что уже обзавелся молодым котом, чрезвычайно охочим как до кошечек, обитавших на мельнице (и уже изрядно располневших в ожидании котят), так и до мышей, чье поголовье уже сократилось вдвое.
        - Желаю вам, милорд, таких же успехов с леди Мэйрин, чтобы у нас в Эльфлиа снова стало полным-полно детей, - нахально добавил мельник.
        - Заткнись, Веорт! - одернул его бейлиф, но Мэйрин и Жосслен только рассмеялись. Взгляд, которым они обменялись, дал понять и мельнику, и бейлифу, что в недостатке детей в Эльфлиа винить следует кого угодно, но только не хозяев поместья.
        Когда дни выдавались слишком морозные, Жосслен часами просиживал в зале над хозяйственными записями и счетами, а Мэйрин с матерью сидели у камина и шили ему новую одежду. Почти все его наряды были изрядно поношены, да и мастерство прежнего портного оставляло желать лучшего, и это неудивительно. Ведь Жосслен жил один, и некому было проследить за его гардеробом. Когда он служил пажом при нормандском дворе, мать присылала ему две туники в год, одну - на холодную погоду, другую - на жаркую; несколько рубашек, дм пары брюк, пару сапог и плащ. Но чем старше он становился, тем реже приходили такие подарки. В конце концов решили, что он уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Ему было тринадцать лет.
        Но, как известно, юные холостяки вынуждены полагаться на волю случая в том, что касается нарядов. Обычно швейные услуги им предлагали служанки, желавшие заработать пару лишних монет. Ткань при атом приходилось приобретать за свой счет, а при ограниченных доходах оставалось довольствоваться лишь самым дешевым полотном. Ида и Мэйрин, как опытные портнихи, нашли состояние гардероба нового лорда Эльфлиа весьма скверным. Они отправились в кладовую замка и извлекли на свет Божий прекрасные шерстяные ткани собственного изготовления, а также византийскую парчу и шелк. Затем они тщательно сняли с Жосслена мерки; бедняге казалось, что эта пытка никогда не кончится. А потом принялись кроить и шить, пока бесформенные лоскуты не превратились в изысканные наряды. Новый, роскошный гардероб возникал прямо на глазах изумленного Жосслена.
        Он был смущен этим неожиданным изобилием, но Ида отвела его в сторонку и сказала:
        - Ты - лорд Эльфлиа, Жосслен. Все в этом поместье принадлежит тебе. Твоя старая одежда в таком ужасном состоянии, что даже мы, при всем своем искусстве, не смогли бы привести ее в порядок. Тебе необходим новый гардероб. То же самое мы сделали бы для моего покойного мужа и для Брэнда. Да и кто еще позаботится о тебе?
        - А мне он больше нравится без одежды, - озорно заметила Мэйрин. Жосслен, к ее большому восторгу, залился краской, и она расхохоталась.
        - Матушка, - сказал он Иде, - ваша дочь не оказывает мне должного почтения.
        - Что ж, тогда тебе следует ее выпороть, - серьезно ответила Ида, но ее голубые глаза блестели от сдерживаемого смеха.
        - Ты действительно хочешь побить меня, Жосслен? - вызывающе спросила Мэйрин, обвив руками шею мужа и лукаво глядя ему в глаза. Кончиком языка она медленно облизнула губы.
        Жосслен почувствовал, как его плоть напрягается от этих дразнящих слов, от этого соблазнительного тела, прильнувшего к нему.
        - Похоже, действительно нужна хорошая порка, чтобы ты научилась уважать своего мужа и господина, - хрипло проговорил он. - И я намерен приступить к этому немедленно!
        - Сперва поймай меня! - воскликнула Мэйрин и оттолкнула его с такой силой, что он чуть не упал. Пустившись наутек, она стрелой пронеслась через весь зал и взлетела по ступенькам наверх, визжа от притворного ужаса. Жосслен погнался за ней, рыча от столь же притворной ярости.
        Ида и Дагда, сидевшие у камина и точившие кухонные ножи, переглянулись и обменялись улыбками, без слов прочитав мысли друг друга.
        Мэйрин рванулась в спальню, но дверь запереть не успела:
        Жосслен настиг ее на пороге.
        - Мэйрин, ты же знаешь, что я бегаю быстрее тебя. Так что тебе от меня не скрыться. - Золотисто-зеленые глаза его опасно заблестели, когда он прижал ее к стене. Подхватив Мэйрин на руки, он без труда вытащил ее из угла и перенес на кровать.
        - Ты что, действительно хочешь побить меня? - спросила она.
        - Ну конечно! - ответил он, усаживаясь на постель и кладя ее животом к себе на колени.
        Мэйрин не могла в это поверить. Но тут она почувствовала, как Жосслен задирает ее юбки. Она лишь успела испуганно вскрикнуть: «Жосслен!»- когда тот крепко прижал ее спину второй рукой, чтобы не дать ей ускользнуть.
        Несколько мгновений он с удовольствием разглядывал ее крепкие гладкие ягодицы. А потом его ладонь со звучным шлепком опустилась на розовую кожу. Мэйрин взвизгнула - скорее от удивления, чем от боли, потому что от этого шлепка было больше шуму, чем толку.
        - Я научу тебя уважению, женщина, - проговорил он, изображая оскорбленного и разгневанного мужа. А потом прибавил еще два таких же шлепка в подкрепление этих слов. Повернув ее лицом к себе, он сурово спросил:
        - Ты хорошо усвоила этот урок?
        - Ой-ой-ой! - завопила она, выжимая две фальшивые слезинки из-под плотно зажмуренных век. - Ты грубое животное, Жосслен!
        - Что?! Ты продолжаешь перечить своему мужу?! Похоже, я недостаточно хорошо наказал тебя. - Он поднялся, бесцеремонно опрокинув Мэйрин на постель. А потом, не дав ей опомниться, ринулся на нее, отбрасывая складки пышных юбок, и зарылся лицом в огненно-рыжие завитки волос между ее бедер. Сомневаться в том, что он сразу же отыскал намеченную цель, не приходилось.
        - О-о-о-о! - застонала Мэйрин. - О-о-о-о, Жосслен! О как же ты меня жестоко наказываешь!
        Его опытный в ласках язык неутомимо двигался взад-вперед по ее трепещущей розовой плоти, и хотя Жосслен крепко держал ее бедра, она извивалась от наслаждения.
        - Ах, как сладко, - пробормотал он, на мгновение оторвавшись от ее тела. - Какая ты сладкая, колдунья моя!
        - Ах, Жосслен, - задыхаясь прошептала она. - Ты сегодня хорошо наказал меня, но если хочешь, чтобы я и впредь знала свое место, тебе придется продолжить этот урок.
        - Значит, таким образом мне удастся исправить твое скверное поведение? - спросил он, и его язык стал порхать, как мотылек, едва касаясь влажного бутона.
        - Ах, какая жестокая пытка, милорд, - простонала она, - но, умоляю тебя, продолжай, и я буду вести себя так, как ты захочешь! А-а-а! О-о-о! - И Мэйрин внезапно захлестнула горячая волна медового блаженства.
        С жадным стоном, вырвавшимся из груди, Жосслен набросился на нее, вонзив твердое как камень орудие в ее горячие глубины. Словно одержимый, он погружался и отступал… погружался и отступал… погружался и отступал… Мэйрин, забывшись, до крови расцарапала ему спину; губы их терзали друг друга в ненасытных поцелуях. И наконец оба судорожно вздрогнули, переступив последний порог, отделявший их от ослепительного блаженства. Обессилев от этого взрыва безудержной страсти, они еще долго лежали в полузабытьи, не размыкая объятий.
        В конце концов Мэйрин пришла в себя и изумленно проговорила:
        - Но ведь сейчас не больше двух часов пополудни! Жосслен слабо рассмеялся.
        - Мэйрин, - прошептал он, - при чем тут время?
        - Но разве можно заниматься любовью сейчас? Днем? По-моему, это не правильно.
        - Мне неизвестно правило, запрещающее мужу и жене наслаждаться друг другом, когда им захочется. - Жосслен перекатился на бок, взял Мэйрин за руку и поцеловал се.
        - Ты помнишь, чтобы твои родители когда-нибудь любили друг друга днем? - спросила она.
        - До того как поженились - да, но после свадьбы от стали очень чопорными. Впрочем, не настолько, чтобы не рожать детей. По-моему, все это очень странно. Моя сестра, Линетта, - законнорожденная, а я - нет. Я ее почти не знаю. Мать не хотела, чтобы ее драгоценная доченька якшалась с бастардом. - В голосе его явственно слышалась горечь. Мэйрин ободряюще пожала его руку.
        - Мы будем любить всех наших детей, Жосслен. Я никогда не видела мою сводную сестру, но Брэнд был для меня всем! Я очень любила его. Мне хотелось бы, чтобы и наши дети любили друг друга.

«Она - просто чудо!»- подумал Жосслен. Он еще никогда не встречал женщины с таким открытым и добрым сердцем. Чем он заслужил такое счастье? Жосслену хотелось кричать от радости.
        - Я должен написать отцу, - сказал он, - и сообщить ему о нашей свадьбе. Давно уже пора, но у меня отвратительный почерк. Как ты думаешь, отец Альберт сможет написать под мою диктовку?
        - Я могу написать, - ответила Мэйрин, поднимаясь и застенчиво оправляя юбки. - Если, конечно, ты приведешь себя в порядок и спустишься со мной в зал.
        - Прекрасно, Мэйрин, я пойду с тобой. Но отныне я буду строго следить за твоим поведением, и каждую ночь тебе придется отчитываться за проступки.
        - А как быть с твоим поведением, милорд? - с озорной улыбкой спросила она. - Мне тоже придется строго следить за тобой! Жосслен кивнул.
        - Я человек справедливый. Не стану возражать. - Он поднялся, придал своей одежде более или менее пристойный вид и снова сжал Мэйрин в объятиях. - Ты дерзкая девчонка, Мэйрин!
        - Такому нахальному шалуну не обойтись без дерзкой девчонки, - резонно заметила она и крепко поцеловала его в губы.
        - Нет, погоди, - рассмеялся он, когда она попыталась высвободиться. Он ответил на ее поцелуй своим - медленным, сладостным и чувственным.

«Почему, - подумала Мэйрин, - почему, когда он целует меня, мне кажется, что по моим жилам растекается медовое вино?» Она оторвалась от его губ.
        - Не надо, - слабым голосом попросила она.
        - Почему? - удивился он. - Мне нравится целовать тебя. - Мне тоже нравится, - ответила она, - но это заставляет меня слишком сильно желать тебя. Жосслен усмехнулся.
        - Вот такое поведение мне по душе. - Он крепко прижал ее к себе, поглаживая по спине.
        - Мы ничего не сможем больше делать, если будем все время… все время…
        - Любить друг друга! - радостно подхватил он и рассмеялся. - Но я этого и хочу, Мэйрин! И еще я хочу посеять в» тебя семя, глубоко и надежно, чтобы у нас родился сын! - Он взглянул на нее из-под полуопущенных век, и взгляд этот пылал страстью. - Похоже, я никогда не смогу насытиться тобой, колдунья моя!
        - И я тобой, Жосслен! - прошептала она. - Ты знаешь, как сильно я хочу тебя? Возможно, мне следовало бы стыдиться такого отчаянного желания. - Она мягко дотронулась до его щеки, и Жосслен вздрогнул от ошеломляющей волны страсти.
        Но тут он разжал объятия и встряхнулся.
        - Ты права, Мэйрин. Если мы не уйдем из этой комнаты, то ничего никогда больше не сделаем. - Он взял ее за руку, и они спустились в зал, где Ида склонилась над шитьем, а Дагда продолжал точить ножи.
        Мэйрин взяла недошитую тунику и принялась украшать вышивкой воротник. Жосслен вернулся к столу, заваленному расчетными книгами. Но они то и дело бросали друг на друга взгляды. Они действительно никак не могли насытиться друг другом.
        Когда подали ужинать, они ели механически, почти не чувствуя вкуса, не в силах дождаться момента, когда смогут ускользнуть из зала и вернуться в спальню. О письме Раулю де Рохану, конечно, уже давно забыли. Ида и Дагда лукаво переглядывались. Наконец Мэйрин и Жосслен, усердно зевая и жалуясь на усталость, покинули зал. Ида сказала:
        - Думаю, Дагда, к Михайлову дню у Эльфлиа появится наследник. Честно говоря, мне уже не терпится покачать на руках внука!
        Ирландец ухмыльнулся, но в его голосе послышалась нотка печали:
        - Она так похожа на Мэйр Тир Коннелл! Моя принцесса была так же ненасытна в своей страсти к Сирену Сен-Ронану, как Мэйрин - к своему мужу.
        - Дай Бог, чтобы их любовь не кончилась так же печально, - встревоженно проговорила Ида.
        - Ну нет, - успокоил ее Дагда. - У моей принцессы всегда было слабое здоровье. А Мэйрин крепкая, да и в бедрах она шире, чем принцесса. Лицом Мэйрин пошла в свою мать, а сложением скорее в отца. Вы только взгляните на нее, леди Ида! Она просто создана для того, чтобы рожать детей! И она хочет рожать! Моя принцесса радовалась, что носит дитя от барона Сен-Ронана, но в глубине души боялась родов. А такие страхи навлекают на женщину горе. Но с Мэйрин все иначе. Мэйр Тир Коннелл была настоящей феей, маленькой и хрупкой. А ее дочь совсем другой породы. Не бойтесь за нее, леди Ида. Она не просто смиренно сносит испытания - она борется!

        Глава 11

        Зима тянулась долго, но внезапно с юга подули теплые ветры. Снежный покров стал таять и превращаться в жидкую кашицу; в конце концов остались лишь грязные лужи, затянутые тонким ледком. Днем почва делалась мягкой и рыхлой, ночью снова подмерзала. Почки на деревьях стали набухать и светлеть, наливаться новыми соками. На лугу у реки резвились молодые ягнята, столь непредусмотрительно появившиеся на свет в самую суровую пору зимы.
        Каждое утро, с первыми лучами солнца, и каждый вечер, как только начинало тянуть ночной прохладой, мастер Жилье поднимался на западные холмы, туда, где должны были воздвигнуть крепость. Он тыкал в землю палкой, проверяя, достаточно ли оттаяла почва. Крестьяне в Эльфлиа начали строить бараки для рабочих. Для пахоты и сева время еще не подошло.
        Дагда и мастер Жилье съездили в Херефорд, Вустер и Глостер, чтобы подыскать строителей, землекопов и плотников.
        Все поездки оказались удачными. По мере того как жилища заселялись, население Эльфлиа сначала удвоилось, потом - утроилось. Из Нормандии прибыли каменщики. На месте строительства крепости соорудили кузницу для местного кузнеца Освальда, чтобы тому не приходилось бегать туда-сюда между деревенской кузницей и стройкой.
        Бейлиф Эгберт подыскал в деревне новых служанок для кухни. Он выбрал более молодых девушек, чем обычно, и поручил им самые простые задания; прочие же были срочно повышены в должности. Чтобы прокормить новых жителей, требовалось много рабочих рук.
        Мельник Веорт взял себе двух молодых помощников и ежедневно молол муку про запас. Он не помнил, чтобы ему когда-либо приходилось трудиться так много. Ведь Эльфлиа всегда было таким тихим, спокойным местечком! И обязанности Веорта, унаследованные от отца, который тоже когда-то был мельником, до сих пор были легки и необременительны. Теперь же он работал от зари до зари и валился в постель таким усталым, что его молодая вторая жена обиженно жаловалась на то, что муж ею пренебрегает.
        Местный пекарь Бирд, маленький вертлявый человечек, матерью которого была валлийская дикарка с холмов, справлялся с работой весело. Для него лишний труд никогда не был в тягость; безделье же, напротив, угнетало. С руками, покрытыми до локтей мукой, он проворно лепил из теста буханки, укладывал их в печи и неутомимо вынимал один противень за другим. Потом его помощники переносили хлеб к месту постройки, где между походными кострами сновали повара. Хлеб Бирда всегда был вкусным и сдобным.
        Зима сменилась весной буквально за одну ночь. Все зазеленело. Когда вырыли защитный ров вокруг будущей крепости, мастер Жилье со своими подручными взялся за проект здания. Крепость будет не очень большой; ведь Жосслен де Комбур - не крупный сеньор. Главная задача - обеспечить охрану; впрочем, предусматривались и удобные жилые помещения для лорда и его семьи. Хотя Мэйрин была против переезда в новое жилье, мысль о том, что можно будет снова поселиться в настоящем замке, казалась соблазнительной. Жизнь в Ландерно осталась далеко-далеко в прошлом.
        В марте король вернулся в Нормандию, захватив с собой тех, чье присутствие могло бы послужить причиной восстания.
        Это были юный этелинг Эдгар, граф Нортгемптона и Хантингдона Вальтеоф и братья графы Эдвин и Моркар В качестве регентов в Англии остались брат короля, епископ Одо, и сенешаль короля, Вильгельм Фитц-Осборн, только что ставший графом Херефорда. Епископу досталось управлять юго-восточной Англией, вплоть до самого Винчестера; Фитц-Осборну - центральными землями, от болот Уэльса до Норвича. Править Нортумбрией предстояло некоему тану по имени Копси, который состоял в родстве с семейством Годвина. Юго-запад Англии все еще не покорился Вильгельму, до сих пор храня верность покойному Гарольду Годвинсону, мать и сестра которого нашли убежище в Эксетере.
        Дни стали длиннее и теплее; крестьяне Эльфлиа начали работать на полях, сеять ячмень, овес, пшеницу и рожь. Плодовые деревья в садах покрылись бело-розовыми цветами. Ручьи в Большом лесу избавились от остатков льда и потекли быстрее. Гуляя по лесу с корзинкой, Мэйрин находила чудесные большие грибы, приносила их домой и рассказывала повару, как готовить их с маслом и перцем, добавляя даже драгоценной соли. Такой рецепт был совершенно безопасен.
        Потом наступило лето. Высокие колосья стали наливаться зерном. Однажды к ним на ночлег попросился гонец с севера, сообщивший, что Копси убит Освульфом, сыном бывшего графа Берниции, в ходе кровной вражды, уже давно длившейся между семейством Годвина и старым правящим домом Нортумбрии. А вскоре после этого Жосслена призвали на помощь к брату короля. Пикардиец Эсташ Булонский захватил Дуврский замок и оказал сопротивление епископу Одо.
        Мэйрин ударилась в слезы.
        - Нет! - воскликнула она. - Ты не оставишь меня в такую минуту! Я жду ребенка!
        Рот Жосслена сам собой растянулся до ушей в улыбке. Подхватив жену на руки, он закружил ее с радостным воплем:
        - Это же чудесно, колдунья моя! Когда он родится? Ты уверена? Почему ты мне раньше не сказала? - Поставив Мэйрин на землю, он звучно поцеловал ее в нос.
        - Я только что узнала, - чихнув, ответила Мэйрин. - Ты ведь не уедешь, правда?
        - Я должен ехать. Епископ Одо - брат короля, а я не только слуга, но и друг короля, Мэйрин. Я не могу не поехать, но думаю, что скоро вернусь. О тебе позаботится твоя мать. Здесь, в Эльфлиа, ты в полной безопасности. Так когда же родится мой сын?
        - Твой сын? С таким же успехом это может быть и дочь, милорд! Наш ребенок родится в феврале. - Мэйрин тихо засмеялась. - Я разрожусь вместе с нашими овцами. - Она прижалась к груди Жосслена и потерлась щекой о ткань туники.
        Жосслен сжал ее в объятиях и коснулся губами шелкового завитка волос, выбившегося из прически.
        - Если это будет сын, то мы постараемся поскорее подарить ему сестру. А если дочь - то удвоим усилия, чтобы у нее родился брат.
        В последующие недели Мэйрин часто вспоминала эти слова и находила в них некоторое утешение. Ей хотелось иметь большую семью, и она знала, что Жосслен тоже хочет много детей. Они часто говорили об этом по ночам, в постели. А холодный рассудок подсказывал Мэйрин, что для благополучия их семьи Жосслен должен быть не просто верным, а преданным, как пес. Во власти короля присвоить звание пэра, и если Жосслен заслужит такую честь, то этот титул принесет много пользы и их детям.
        Старшему сыну достанется крепость на холме и титул отца. Эльфлиа отойдет ко второму сыну. А третий сын может получить Ландерно, если Мэйрин удастся вернуть свои законные владения. Прежде ей не приходило в голову заявить о своих правах на бретонское наследство, но растущая у нее под сердцем новая жизнь внезапно заставила задуматься об этом. Мэйрин помнила, как удивился король, когда она сказала, что не хочет требовать Ландерно обратно. Она знала, что Вильгельм счел ее глупой, и тогда ее это не беспокоило. Но этот еще не родившийся ребенок вынудил ее подумать о будущем.
        Отцовское поместье по праву принадлежало ей, а дочь Бланш не имела на него никаких прав. Мэйрин подумала, что ее сводная сестра может пострадать так же, как и она сама. Сейчас Мэйрин впервые в жизни всерьез заинтересовалась тем, что же собой представляет эта сестра. Сосредоточившись, она увидела ее ребенком с миловидным личиком и каштановыми волосами, как у отца. И всякий раз, когда бы Мэйрин ни настраивалась на это видение, девочка представала ее внутреннему взору коленопреклоненной и возносящей молитву. Так Мэйрин поняла, что это незнакомое ей дитя хочет стать монахиней.
        Подумав, что это видение могли подсказать ей личные эгоистические желания, Мэйрин попросила Дагду раскинуть для нее рунные камни. Но и руны давали один и тот же ответ. Сводная сестра Мэйрин готовилась не к замужеству, а к монастырю. Итак, совесть Мэйрин была чиста. Она решилась вернуть себе бретонские земли. Сводная сестра получит достойное приданое, чтобы иметь возможность выбрать лучший монастырь, но замок и земли Ландерно принадлежали Мэйрин! И она передаст их по наследству своим детям!
        Мысленно распределив эти три состояния между тремя несуществующими сыновьями, Мэйрин решила предназначить четвертого сына церкви; в монастырь можно будет отправить и одну из дочерей. А остальных дочерей выдать замуж за женихов, достойных богатства, положения и могущества, которых к тому времени добьется Жосслен. Такими чудесными мечтами тешила себя Мэйрин в долгие одинокие ночи, пока Жосслен помогал брату короля сломить сопротивление Эсташа Булонското и отобрать у него Дуврский замок.
        Долгие дни лета незаметно и легко скользили мимо. Землемеры под руководством мастера Жилье разметили место для будущих стен и башен крепости. Землекопы продолжали рыть котлован для фундамента. В каменоломнях уже отыскали превосходный камень, и каменотесы принялись обтачивать огромные темно-серые глыбы.
        Наступила пора жатвы. Колосья срезали и оставили сушиться на полях. Коровы и овцы разжирели на тучных пастбищах, ветви деревьев в садах склонились под тяжестью плодов. Глядя на щедрость земли, Мэйрин только удивлялась, как непохож этот изобильный год на предыдущий, когда все в ужасе ожидали, чем закончится борьба за английский престол.
        Однажды в Эльфлиа зашел бродячий торговец. Он рассказал, что на границе, за холмами, какой-то тан по имени Эдрик Дикий поднял мятеж. Вечером Мэйрин и Дагда поднялись на холм, к месту строительства. Дождавшись темноты, они явственно различили лагерные костры повстанцев.
        - Так они, пожалуй, явятся прямо в Эльфлиа, - угрюмо заметил Дагда. - Такие бунтовщики обычно разрушают все на своем пути. Не пойму, зачем им это понадобилось?! Кого, черт побери, они хотят посадить на трон вместо короля Вильгельма? Ведь никого больше нет!
        - Через какое время они до нас доберутся? - спросила Мэйрин. Голос ее прозвучал спокойно, но в душе она сильно встревожилась. На ее памяти Эльфлиа впервые оказалось под угрозой. Она вышла замуж за Жосслена потому, что поместью был нужен хозяин и защитник. И где же он сейчас, когда поместье в опасности?! В Дувре, защищает владения короля! А о защите Эльфлиа должна заботиться Мэйрин!
        - Дня через два, самое большее - три, - ответил Дагда. - Зависит от того, насколько им по душе такая жизнь.
        - Мы должны убрать с полей все, что успеем, и надежно спрятать урожай, Дагда. Если они подожгут поля, то наши люди, не говоря уже о строителях, зимой будут голодать. Проклятие! Если бы Жосслен был здесь, мы могли бы отогнать их, но он забрал с собой всех мужчин, обученных сражаться. У нас остались только крестьяне. И если бы не эта проклятая крепость, мы избежали бы неприятностей! Ну разве я его не предупреждала? На нее все враги будут слетаться, как бабочки на огонь!
        - Построить крепость - хорошая мысль. Крепость просто необходима! - заявил ирландец, и Мэйрин изумленно уставилась на него. - Послушайте меня, миледи Мэйрин. Англия уже не невинное дитя. Те дни, когда это поместье было надежно укрыто в долине и никому не известно, тоже миновали. А крепость защитит Эльфлиа, и немногие отважатся напасть на него, когда над холмом вознесутся мощные каменные стены. - Дагда взял Мэйрин за руку и потянул за собой. - Пойдемте! У нас осталось мало времени. Гости скоро нагрянут.
        Они зашли в поселение строителей крепости, и Дагда быстро и толково рассказал собравшимся людям о грозящей опасности. Затем он уступил слово Мэйрин, поскольку в отсутствие хозяина поместья она была здесь единственным авторитетом.
        - Я хочу избежать кровопролития, - сказала она. - Пускай каждый мастер соберет своих работников, чтобы мы могли надежно спрятать вас. Когда Эдрик явится сюда со своими бунтовщиками, нельзя, чтобы он заподозрил здесь какую-то угрозу для себя. Мы тихо отсидимся, пока они не уйдут. Мастерство чересчур ценно, чтобы рисковать вашими жизнями. - Затем Мэйрин повторила все то же самое по-французски, чтобы каменщики тоже поняли ее. - Кроме того, завтра мне понадобится от вас помощь на полях, - продолжала она. - Чтобы за такое короткое время убрать весь урожай, понадобятся все свободные руки. Ведь если они уничтожат зерно, как я смогу прокормить вас зимой? - И она улыбнулась им так приветливо, что каждый в душе поклялся пойти за этой женщиной в огонь и в воду.
        На следующий день с первыми утренними лучами все жители Эльфлиа высыпали из домов и как один направились на поля довершать сбор урожая. Почти все работники были горожанами и мало что смыслили в земледелии. Однако на карту была поставлена жизнь, и они быстро переняли все необходимые приемы от крестьян, которые были рады даже таким неопытным помощникам. Мэйрин и Ида тоже трудились бок о бок со своими людьми, воодушевляя их своим присутствием.
        Бейлиф Эгберт проследил за тем, чтобы всех коров, лошадей и овец разделили на группы и укрыли в надежных местах в Большом лесу. Эльфлиа не сталкивалось с серьезной опасностью уже давным-давно, но Эгберт вспомнил рассказы стариков о том, как однажды викинги вторглись с побережья, поднялись по рекам Уай и Северн, поставили свои ладьи на якорь и принялись опустошать окрестности. Это воспоминание так взволновало бейлифа, что он нашел укрытия даже для домашней птицы и голубей.
        Через полтора дня Мэйрин отправила в укрытие и всех строителей; они спрятались в каменоломнях и в лесу. Молодых незамужних женщин на всякий случай отослали в ближайший монастырь. Мэйрин стремилась уберечь их от насилия.
        На рассвете третьего дня Эдрик Дикий и его люди появились на западных холмах. На своем пути они подожгли дома и мастерские, сооруженные на месте стройки. Мэйрин не стала запирать ворота замка Эльфлиа, не желая заронить в душу бунтовщика подозрение о том, что ему пытаются сопротивляться. Более того, она даже вышла ему навстречу, нарядившись в платье миролюбивого голубого цвета, уложив в косы свои восхитительные золотисто-огненные волосы и покрыв голову скромной белой вуалью.
        - Учитывая слухи, опережающие ваше войско, милорд Эдрик, я не могу приветствовать вас в Эльфлиа, но не могу и запретить вам войти в замок, - отважно проговорила она.
        Эдрик Дикий, крепкий здоровяк с густой бородой и каштановыми волосами до плеч, оценивающе взглянул с высоты седла на прекрасную женщину. Он предпочитал не сходить со своего огромного коня, добавлявшего ему преимущества в тех случаях, когда требовалось наводить страх. Но, услышав спокойный голос Мэйрин, Эдрик понял, что эту женщину напугать не так-то просто, Вглядевшись в его лицо, Мэйрин подумала, что еще никогда не видела таких холодных голубых глаз.
        - Вы - Мэйрин из Эльфлиа? - недовольным тоном спросил Эдрик, соскальзывая с седла.
        - Да.
        - Что это вы там строите на холме?
        - Крепость, - ответила она.
        - Зачем? - Холодный взгляд Эдрика не выдал ни малейшего удивления.
        - Чтобы защитить владения короля, - сказала Мэйрин.
        - Какого короля? - рявкнул бунтовщик.
        - В Англии только один король - Вильгельм.
        - Этот узурпатор?! Вы строите крепость для узурпатора?
        - Вильгельм Нормандский - законный король Англии, милорд Эдрик.
        - Корона принадлежит этелингу Эдгару, леди.
        - Этелинг Эдгар - еще ребенок, - терпеливо пояснила Мэйрин, как будто и перед ней стоял ребенок, а не взрослый мужчина. - Он не сможет защитить Англию от захватчиков. Он стал бы легкой добычей даже для своих соотечественников, жаждущих власти в стране. Кроме того, наш покойный король Эдуард избрал своим наследником Вильгельма Нормандского. Король Эдуард знал, что Англии нужен сильный правитель.
        - Так говорит этот ублюдок Вильгельм!
        - Его поддерживает папа! - парировала Мэйрин.
        - Тьфу! Чужеземец, ничего не знающий ни об Англии, ни о нашем народе!
        - Народ хочет мира, - сказала Мэйрин, - но не получит его до тех пор, пока люди, подобные вам, опустошают наши земли.
        - Я сражаюсь за свободу, женщина! - проревел Эдрик.
        - Вы сражаетесь за то, чего хотите лично вы, - гневно возразила Мэйрин. - Зачем иначе вы стали бы разбойничать, убивать и грабить? Для чего вы явились сюда? Эльфлиа - маленькое, уединенное поместье; здесь вам почти нечего взять.
        Хотя Эдрик знал, что саксонские женщины славятся прямотой в речах, яростные слова Мэйрин все же застали его врасплох; кроме того, они были чересчур близки к истине, чтобы оставить его равнодушным. Эта женщина заставила его почувствовать себя крайне неуютно. Обычно люди дрожали перед ним, зная о его репутации неустрашимого воина. А эта женщина не боялась его и, что еще хуже, позволила себе такие дерзкие речи в присутствии его людей. Если он не усмирит ее, то лишится авторитета в войске.
        Развернув плечи и выпрямившись во весь рост, Эдрик пророкотал могучим басом:
        - Убирайся в дом, женщина, и прикуси язык! Мэйрин насмешливо улыбнулась и присела в реверансе, всем своим видом выражая глубокое презрение.
        - Проходите в мой зал, милорд Эдрик. Я распоряжусь, чтобы ваших людей накормили, а лошадей напоили. Или они предпочитают сами взять все, что им понравится? - С этими словами Мэйрин повернулась и пошла в дом.
        - Женщина, ты испытываешь мое терпение, - проворчал Эдрик ей вслед.
        Эдрик Дикий не зря заслужил свое прозвище. Когда его загоняли в угол, он становился опаснее раненого зверя. Но сейчас, увидев язвительную улыбку на лице своей противницы, он несколько растерялся. Он понял, что Мэйрин считает его простым разбойником и хвастуном и не думает, что он способен причинить вред Эльфлиа, если обойтись с ним должным образом. Но в действительности Эдрик был саксонцем старой закалки; он просто не смог смириться с поражением Гарольда и готов был сражаться даже без всяких надежд - до тех пор, пока не примет неизбежного или не погибнет. Эдрик был богат, но не очень-то заботился о наслаждениях и удобствах. Он жил так, как лет сто назад жили все саксонцы: в большом шумном зале замка, полном слуг и собак, дерущихся между собой за кости и объедки на полу, устланном тростником. И маленький аккуратный зал Эльфлиа, отгороженный от входа красивой резной ширмой, сильно удивил его. Тростник на сверкающем чистотой полу был свежим: его меняли каждую неделю. В зале стоял приятный запах, поскольку между стеблями тростника были разбросаны ароматные травы. Большие поленья в камине весело
потрескивали, согревая комнату, а у огня сидела прелестная женщина, поднявшаяся навстречу гостям.
        - Это - моя мать, леди Ида, вдова Олдвина Этельсберна, - сказала Мэйрин.
        - Миледи, - проговорил Эдрик Дикий, - я счастлив приветствовать супругу такого выдающегося человека, как Олдвин Этельсберн.
        - Благодарю вас, милорд, - ответила Ида, снова садясь.
        - Принесите вина, - велела Мэйрин слугам и указала Эдрику на второе сиденье у огня.
        Вино принесли, гостям раздали кубки, а потом Эдрик сказал:
        - Один из моих товарищей - ваш старый друг, Мэйрин из Эльфлиа. Он сказал мне, что вы с ним обручены.
        - Я ни с кем не обручена, - ответила Мэйрин, - и кроме того, я… - Но прежде чем она успела окончить фразу, из толпы воинов выступил бородатый белокурый мужчина.
        - Ты меня не узнаешь, Мэйрин?
        Мэйрин пристально вгляделась, и лицо ее потемнело от гнева.
        - Эрик Длинный Меч!
        - Да! Я пришел за тобой, Мэйрин! Я принес присягу Эдрику и этелингу Эдгару, Ты станешь моей женой, и мы будем управлять Эльфлиа от их имени. Я дал клятву, что все будет именно так!
        - Неужели, - насмешливо проговорила Мэйрин, - неужели ты действительно дал такую клятву, Эрик Длинный Меч? Разве я не предупреждала, что не пойду за тебя замуж? С тех пор ничего не изменилось. Чего ради я должна идти замуж за предателя? Предателя, который сражается на стороне Тостига и Харальда Хардероде против Англии! Я не вышла бы за тебя замуж, даже если бы ты был единственным мужчиной на свете!
        - Не тебе выбирать, Мэйрин! Эльфлиа находится в стратегически важном месте; оно нам необходимо. Если ты верна своей стране, твои долг выйти замуж за человека, который способен управлять этим поместьем от имени законного короля Англии.
        - Именно это я и сделала, Эрик Длинный Меч! Накануне Рождества я вышла замуж за Жосслена де Комбура, верного рыцаря законного короля Англии - Вильгельма. Я люблю своего мужа и останусь ему верна. Этой зимой я рожу от него ребенка! - торжествующе окончила она, положив для большего впечатления руку себе на живот. Затем лицо ее вновь омрачилось, и она добавила ледяным тоном:
        - Как ты посмел заявлять, что помолвлен со мной?! Как ты посмел привести в мои владения этих разбойников?! Мои родные никогда не давали тебе ни малейшей надежды на брак со мной. И я никогда не обнадеживала тебя! Я даже представить не могла, что у тебя такая богатая фантазия, Эрик Длинный Меч!
        - Если ты замужем, то я убью твоего мужа, Мэйрин, - холодно проговорил Эрик. - Я добьюсь тебя любой ценой. Моя страсть к тебе чересчур сильна. Я желаю тебя с первого дня нашей встречи там, в Константинополе. Мои чувства с тех пор не переменились. Тебе нужен сильный мужчина, который научит склоняться перед волей мужа. И я - именно такой мужчина. Вильгельма вышвырнут из Англии, этелинг займет принадлежащий ему трон. А ты будешь моей женой и родишь ребенка от меня. А это отродье, если оно выживет, можно будет отдать на воспитание куда-нибудь подальше.
        Мэйрин потрясенно уставилась на Эрика и расхохоталась. Повернувшись к Эдрику, она сказала:
        - Этот человек обезумел от похоти, милорд. На вашем месте я бы заперла его, пока он не причинил вреда себе или дорогим для вас людям. Что же до меня, то ради законов гостеприимства я буду терпеть его общество, но если он посмеет приблизиться ко мне, я прикажу моим слугам вышвырнуть его из зала на скотный двор, где и место таким скотам.
        Эдрик пристально взглянул на Мэйрин и спросил:
        - Где вы выходили замуж?
        - В Лондоне. Нас сочетал браком Одо, епископ Байе. Это произошло в присутствии короля, моей матери, Вильгельма Фитц-Осборна, Вильгельма де Варенна, графа Эсского, Роберта де Бомона и Хью де Монфора. - А где сейчас ваш муж, Мэйрин из Эльфлиа? Он что, бежал из страха перед нами?
        - Нет, милорд. Он помогает епископу Одо отобрать Дуврский замок у этого пикардийского предателя, Эсташа Булонского. Долг обязывал его поддержать королевского брата.
        Эдрик Дикий понимающе кивнул. Поднявшись, он проговорил:
        - Нам здесь нечего делать. Двинемся дальше! Распорядитесь поджечь поля и увести весь скот. Надо же хоть чем-то поживиться!
        Но Эдрик быстро понял, что на полях не осталось ничего, кроме жнивья, а весь скот и даже домашняя птица словно испарились. Кроме того, Эдрик сообразил, что в сожженных ими домах и мастерских на холме не оказалось ни одного человека. В деревне не нашлось ни следа коров и овец, не встретилось ни одной хорошенькой девушки. Холодные глаза Эдрика сверкнули восхищением, и он хрипло рассмеялся, хотя в звуках его смеха не было и намека на веселье.
        - Я так понимаю, что расспрашивать бесполезно? - спросил он.
        - Да, милорд. Абсолютно бесполезно, - кротким голосом ответила Мэйрин.
        - Тогда и не буду этого делать, Мэйрин из Эльфлиа. Вы и так уже не раз выставили меня посмешищем перед моими людьми. Но вы не уйдете от меня безнаказанной. Сожгите деревню и церковь! - распорядился он.
        - А как насчет замка, милорд Эдрик? - злобно потребовал Эрик Длинный Меч.
        Эдрик увидел, как глаза Мэйрин расширились от ужаса. И это понравилось ему, но еще приятнее было увидеть, как Мэйрин упала перед ним на колени и стала умолять о пощаде.
        - Я сражаюсь за Англию! - горделиво провозгласил Эдрик. - Я не воюю с беспомощными женщинами и детьми. Я пощажу ваш дом, Мэйрин из Эльфлиа.
        - О, благодарю вас, милорд! - воскликнула Мэйрин, смахивая несуществующую слезинку со щеки. Ее так и подмывало спросить: если он не воюет с женщинами и детьми, то зачем же ему понадобилось сжигать деревню? Но благоразумие победило, и она придержала язык.
        Эдрик отвернулся от нее; губы его искривились в усмешке. Будь она мужчиной, перед ним оказался бы опасный противник, подумал он. Она хорошо продумала сражение и вовремя отступила, чтобы не потерять самое ценное. Удаляясь от Эльфлиа, Эдрик пребывал не в самом лучшем расположении духа.
        Крестьянам удалось спасти от огня почти всю церковь, кроме крыши, но деревня погибла. Впрочем, кое-что из пожитков тоже удалось сберечь. Мэйрин пообещала как можно скорее отстроить дома. Люди вернулись из укрытий и немедленно принялись восстанавливать деревню. Новые дома строили из камней; только крыши покрывали соломой. Теперь, если деревню снова сожгут, ее будет куда легче отстроить заново.
        Через месяц дома были готовы. На холме вновь соорудили дома для строителей и мастерские. Строители помогли крестьянам собрать урожай, а крестьяне пришли на помощь строителям. Вскоре жизнь в поместье вошла в привычную колею. Зерно перенесли из укрытий в сухие хранилища; при необходимости его в любой момент можно было перемолоть на муку, но в виде муки оно сохранялось хуже. Яблоки в саду уже поспели, и когда Жосслен де Комбур вернулся к своей жене и землям, в поместье как раз делали яблочный сидр.
        Мэйрин было неприятно рассказывать о том, как она защищала Эльфлиа, но Ида с удовольствием поведала Жосслену все подробности.
        - Олдвин бы так гордился ею! - взахлеб говорила она. - Мэйрин в несколько минут сплотила всех людей! Спасла весь урожай и весь скот! Все женщины целы, все мужчины живы, все дети на месте! Правда, мы потеряли деревню, но ее уже отстроили заново, и все дома каменные! Никакому мужчине не удалось бы лучше защитить Эльфлиа! А этот мордастый Эрик Длинный Меч! Она раз и навсегда вышвырнула его из замка! Представь себе, этот подлец посмел сказать Эдрику, что помолвлен с моей дочерью!
        - Мама! - вспыхнула Мэйрин.
        - Эрик Длинный Меч? - Жосслен внезапно заинтересовался словами Иды. Подвиги Мэйрин по защите Эльфлиа не удивили его, хотя он и восхитился тем, как благоразумно она собрала урожай и спрятала людей, но Эрик Длинный Меч? - Кто такой Эрик Длинный Меч? - спросил он. - Один дурак, - фыркнула Мэйрин.
        - Его отец был таном на севере, вассалом Тостига, - сказала Ида. - Когда мы познакомились с ним, он служил в варяжской гвардии в Византии. Он увлекся Мэйрин и попытался ухаживать за ней после смерти Василия, но она и смотреть на него не хотела. Он посмел сказать Эдрику, что Мэйрин должна стать его женой и что он будет управлять Эльфлиа. Ради этого он принес присягу Эдрику и этелингу. Мэйрин быстро поставила его на место, и Эдрик понял, что Эрик Длинный Меч - простой хвастун.
        - Я его убью, - спокойно проговорил Жосслен.
        - Ты останешься здесь и будешь защищать нас, милорд! - перебила его Мэйрин. - Я неважно себя чувствую и не перенесу новых волнений!
        Жосслен взглянул на Иду.
        - Что такое? - спросил он. Ида покачала головой.
        - После набега Эдрика у нее начались кровотечения. Она может потерять ребенка. И это неудивительно - ведь она работала на полях, словно простая крестьянка.
        - Ты работала вместе со мной, мама! И в деревне тоже, когда мы помогали нашим людям настилать крыши!
        - В твоем положении? Ты что, с ума сошла, Мэйрин?! - гневно воскликнул Жосслен.
        - Разве я могла бросить наших людей в беде, Жосслен? Долг хозяйки поместья - подавать пример.
        - Но ведь ты беременна!
        - Как и половина наших крестьянок. Никому из них не стало хуже от работы, - возразила Мэйрин.
        - Они - крестьянки, - заметил Жосслен. - Они сильные, как волы. А ты - моя жена, ты - неженка! Мэйрин фыркнула.
        - Будет так, как захочет Господь, - сказала ома. - Если этот ребенок слишком слаб, лучше мне сразу потерять его. Жосслен в ужасе уставился на нее.
        - Как ты можешь такое говорить? - поразился он.
        - О эти мужчины! - презрительно воскликнула Мэйрин. - Что ты знаешь о детях, кроме того, как их делать? Я видела сильных, крепких младенцев. А видела и слабых, тощих и синих, которые проживали всего несколько дней или несколько лет, разбивая сердце несчастной матери. Если нашему ребенку не суждено родиться здоровым, то лучше мне вовсе не рожать его и не тратить силы на роды. Разве я не права?
        Жосслен смутился. Мэйрин снова представила вполне логичным то, что казалось ему не правильным. Он прекрасно понял ее. Но с другой стороны, это был его сын, и он отчаянно хотел, чтобы ребенок родился.
        Мэйрин прочла все эти противоречивые чувства по его лицу и ласково дотронулась до щеки мужа.
        - На все Божья воля, Жосслен. Если Господь пожелает, чтобы этот ребенок выжил, так оно и случится. Мы будем молиться, милорд. Мы с тобой вместе будем молиться за это невинное дитя.
        И они молились, стоя на коленях на холодном полу церкви, покрытой новой кровлей. Но не прошло и недели, как у Мэйрин случился выкидыш. По этому крошечному комочку плоти невозможно было даже понять, мальчик это или девочка. И Мэйрин, несмотря на всю холодную логику, с которой она рассуждала несколько дней назад, плакала горькими слезами в объятиях своего мужа.
        - Это несправедливо, - повторяла она. - Это несправедливо!
        - У нас будут другие дети, - утешал ее Жосслен, чувствуя в душе такую же горечь. - Главное, что ты осталась здорова, колдунья моя. Я могу смириться с потерей ребенка, но никогда бы не смирился, если бы лишился тебя.
        Эти слова растрогали Мэйрин.
        - Мы все начнем заново, - сказала она. - И будем стараться изо всех сил, милорд.
        - Да, Мэйрин, мы постараемся, - заверил ее Жосслен с улыбкой на лице.
        - Мы начнем сегодня же!
        - Ни в коем случае! - воскликнула Ида. - Должно пройти несколько недель, чтобы к тебе вернулись силы и чтобы твое измученное тело залечило раны, дочь моя. Ты понимаешь, Жосслен?
        - Я подчиняюсь вашему мудрому совету, матушка, - ответил тот.
        - Жосслен! - запротестовала Мэйрин. - Ты хочешь потерять и других детей, дочь моя? Если не отдохнешь сейчас, ты их потеряешь.
        Мэйрин обиженно надула губки, но Жосслен сказал:
        - Из-за Эдрика Дикого мы сильно отстали со строительством крепости. Чтобы построить к зиме хотя бы половину стен, я должен буду следующие несколько недель лично следить за работами. Нам придется работать от зари до зари, если позволит погода.
        - А что буду делать я, пока вы будете возиться со своей крепостью? - проворчала Мэйрин.
        - Восстанавливать силы и, как обычно, вести хозяйство, колдунья моя, - ответил Жосслен, и глаза его лукаво блеснули. - А когда окрепнешь, я прослежу, чтобы по ночам у тебя тоже не оставалось свободной минутки, до тех пор пока наши труды снова не принесут плод.
        Мэйрин улыбнулась и откинулась на подушки. Она была вполне довольна.
        - Мать, - проговорила она, - научила меня обязанностям хорошей жены, милорд. Пусть будет так, как ты пожелаешь.
        Ида многозначительно хмыкнула, и все рассмеялись.
        Жосслен действительно вплотную взялся за строительство. Мастер Жилье не напрасно славился своими архитектурными талантами, и его план Олдфорда, как собирались назвать крепость, оказался грандиозным. Главное, что требовалось от Олдфорда, - это отразить атаку и выдержать осаду. Избранное для крепости место превосходно отвечало задаче: скала, с вершины которой отлично видны валлийские земли.
        Северо-западные стены крепости должны были вознестись над неприступными утесами. С этой стороны Олдфорд будет совершенно неуязвим. Внешним стенам крепости - так называемому внешнему занавесу - предстояло протянуться на полтораста футов с каждой из четырех сторон. Высота их предполагалась в двадцать футов; круглые башни, размещенные вдоль стен, должны были подняться еще на десять футов. Между внешним занавесом и внутренним занавесом - собственно стенами здания - планировался внешний двор.
        Попасть в крепость можно было лишь через один-единственный вход. Вдоль внешних стен, смотрящих на долину Эльфлиа, намеревались построить деревянный крепостной вал, пересекающий ров, который должен был проходить через U-образные башни у ворот во внешний двор. Между привратными башнями поместили тяжелую деревянную решетку. Ее можно будет поднимать и опускать по желанию, открывая или перегораживая проход в крепость. Добраться до входа во внешний двор можно будет лишь по узкой извилистой дорожке, за долгие годы протоптанной на склоне холма, на гребне которого будет возведен Олдфорд. С дозорной башни крепости вся эта дорожка будет отлично просматриваться. Ее предстояло лишь немного расширить и вымостить.
        Стены внутреннего занавеса станут стенами самой крепости. Они протянутся на семьдесят пять футов в каждую сторону. В отличие от внешних стен, толщина которых будет всего восемь футов, внутренние стены достигнут двадцати футов толщиной. В высоту они поднимутся на тридцать пять футов, а башни горделиво воспарят на целых пятьдесят пять. Благодаря тому, что внутренние стены будут выше внешних, защитники крепости, поднявшись наверх, смогут стрелять поверх голов тех, кто будет охранять внешние стены. Внешний и внутренний занавесы соединятся между собой множеством переходов и лестниц. Низкий парапет, обрамляющий оба занавеса в виде зубчатой стены, защитит от нападения всякого, кто захочет прогуляться по стенам.
        Само здание крепости поднимется вокруг четырехугольного внутреннего двора. В него можно будет проникнуть лишь через U-образные внутренние ворота, также снабженные подъемной решеткой. По четырем углам здания будут размещены квадратные башни. В крепости предполагались большой зал, апартаменты для семьи хозяина, комнаты для бейлифа, повара и их семей. Кухня расположится рядом с большим залом. Во внутреннем дворе разместятся казармы для гарнизона, конюшни для лошадей, псарня для охотничьих собак и клетки для ловчих соколов. Кроме того, во дворе выроют колодец, чтобы враг не смог отравить воду во время осады, и поставят кузницу.
        На постройку крепости Олдфорд уйдет несколько лет, и Жосслен понимал, что недостроенное сооружение особенно уязвимо, пока король не покорит Англию окончательно. По всей стране продолжали вспыхивать восстания и мятежи. Все эти очаги сопротивления необходимо гасить, пока от крошечного огонька не занялся пожар; так что оба регента были очень заняты. Саксонские дворяне, наивно рассчитывавшие на победу над Вильгельмом Нормандским, лишались своих поместий и вынуждены были бежать, чтобы спасти свою жизнь.
        Король вернулся из Нормандии шестого декабря и тут же осадил город Эксетер. Таны Девона уже давно покорились Вильгельму, но Эксетер продержался целых восемнадцать дней. Наконец и он смирился с владычеством Вильгельма, оговорив, что сохранит за собой все прежние привилегии. Гита, мать Гарольда Годвинсона, покинула Англию вместе со своей дочерью. Жена Гарольда, сестра графа Эдвина, и ее дети от Гриффидда Валлийского исчезли без следа. Вильгельм прошел со своим войском через Девон, Сомерсет и Корнуолл, склоняя к повиновению все еще упорствовавших танов.
        На западе Эдрик Дикий снова пересек валлийскую границу и принялся досаждать англичанам. На сей раз он держался от Эльфлиа подальше, сосредоточив главный удар на Херефорде. Наконец его снова выдворили обратно в его логовище. Одиннадцатилетний этелинг Эдгар, его мать Агата и старшие сестры, Маргарет и Кристина, нашли приют у короля Шотландии Малькольма.
        В этом году зима обрушилась на землю с невиданной свирепостью. Жители Эльфлиа боялись даже нос на улицу высунуть и жались к своим очагам. Строительные работы почти приостановились; впрочем, в те дни, когда ветер хоть немного ослабевал, полудостроенные внешние стены заполняли смесью щебенки с известью. Благодаря этому с первым весенним теплом работы возобновились без промедления и обещали пойти в новом году быстрее, чем в прошедшем.
        Пасха пришлась на двадцать третье марта. Вскоре после Пасхи в Эльфлиа прибыл королевский гонец. В один прекрасный день на вершине восточного холма неожиданно возник всадник. Он галопом промчался вниз по узкой дороге, пересек речку по льду и во весь опор ворвался в ворота замка. Крестьяне, работавшие на полях, проводили его изумленными взглядами. Спешившись, гонец не без презрения огляделся по сторонам, но как только в дверях дома появилась Мэйрин, он застыл потрясенный.
        - Я… - Гонец тяжело сглотнул, но затем, вспомнив, кто он такой и зачем явился, перевел дыхание. - Я прибыл от короля к Жосслену де Комбуру.
        Мэйрин улыбнулась, едва удержавшись от смеха. Как же часто ей доводилось видеть на лицах мужчин это глупое выражение!
        - Добро пожаловать в Эльфлиа, - проговорила она спокойно, но в душе встревожившись. - Мой муж сейчас на стройке. Я за ним пошлю. Входите, отдохните немного. Наверняка вы проделали долгий путь!
        Гонец, которому на вид нельзя было дать больше четырнадцати лет, двинулся за ней, слегка пошатываясь. Войдя в дом, он снова поразился, обнаружив, что убранство этого замка ничуть не хуже, чем у самых знатных нормандцев. Прекрасная хозяйка усадила его перед камином; гонец был благодарен ей за это, поскольку день выдался прохладный. Затем она налила ему кубок вина. Гонец жадно выпил.
        - Я - леди Мэйрин из Эльфлиа, - представилась Мэйрин. Мальчик быстро поставил кубок и вспыхнул от смущения: ведь он проявил ужасную невоспитанность, не представившись при входе в дом. Он поднялся и произнес:
        - Прошу прощения, миледи. Я - Робер де Иервиль, паж милорда Вильгельма.
        - Что ж, добро пожаловать, Робер де Иервиль, - с улыбкой ответила Мэйрин. - Вы прибыли из Винчестера?
        - Да, миледи.
        Повисла долгая тишина. Мальчик стал неловко переминаться с ноги на ногу, и наконец Мэйрин сказала;
        - Мой муж скоро вернется.
        И Жосслен, к ее большому облегчению, действительно появился, не успела она договорить этих слов.
        - Робер де Иервиль! Как же ты вырос, малыш! Ты скоро доберешься до шести футов! - воскликнул Жосслен вместо приветствия.
        - Всего дюйма не хватает, милорд, - ответил мальчик, широко улыбнувшись. Он, очевидно, был весьма доволен, что хозяин Эльфлиа обратил внимание на его рост. Но тут же лицо его посерьезнело. - Я привез вам письмо от короля, - сказал он, доставая из складок туники свернутый в трубку пергамент и вручая его Жосслену.
        Жосслен сломал печать на письме, развернул его и разложил на столе.
        - Королева вот-вот приедет в Англию, - сообщил он вслух. - На Пятидесятницу она будет короноваться в Вестминстере. Нас с тобой приглашают, Мэйрин. И Иду тоже, если она захочет поехать.
        - Нет уж, благодарю, - заявила Ида, только что вошедшая в зал и услышавшая слова Жосслена. - Передайте королю мои извинения, Жосслен. Хватит с меня путешествий! Кроме того, коронация королевы наверняка будет более торжественной и пышной, чем коронация короля. Мэйрин понадобится новое, красивое платье, чтобы не посрамить себя. А до праздника остается не больше месяца. Мы не успеем сшить два платья, так что я лучше останусь в Эльфлиа.
        - О, мама, так нельзя! Подумай сама, разве тебя так уж часто приглашают на коронации? - возмутилась Мэйрин.
        - Мэйрин, я уже решила. На сей раз тебя ждет встреча не с горсткой усталых от войны мужчин, для которых просто взглянуть на женщину - уже удовольствие. Ты окажешься среди великолепных придворных короля Вильгельма. Там будут и женщины, и наверняка в роскошных нарядах. Ты не должна нас посрамить. От твоего внешнего вида и поведения во многом зависит судьба Жосслена. Ты ведь хочешь, чтобы Жосслен и впредь пользовался расположением короля?
        - Ну почему ты всегда оказываешься права?! - с шутливым негодованием воскликнула Мэйрин.
        - Потому что я - твоя мать, - спокойно ответила Ида, но ее голубые глаза лучились весельем.
        Робер де Иервиль переночевал в Эльфлиа, а затем направился в Вустер, передавать королевские приглашения другим дворянам. Вильгельм обожал свою умную, волевую супругу и хотел превратить ее коронацию в грандиозное торжество.
        - Зря я беспокоилась, что мы не успеем употребить в дело все эти чудесные византийские ткани, прежде чем они истлеют от времени, - заметила Ида. - Мне приятно думать, что ты будешь блистать среди придворных Вильгельма, Мэйрин. Я уверена, что твой отец сейчас бы очень гордился.
        Женщины принялись за работу, чтобы подготовить для Мэйрин приличествующий случаю гардероб. Жосслен решил, что они пробудут в Лондоне несколько дней, так что Ида вознамерилась сшить своей дочери дюжину нарядов. Но Мэйрин возразила:
        - Я не хочу привлекать внимания, мама. Иначе нам начнут завидовать.
        - Но чем ты хуже нормандских леди? - удивилась Ида. - Ведь ты была византийской принцессой!
        - Это осталось в прошлом, мама. Теперь я - жена простого рыцаря, и мне это по душе. Если все как следует рассчитать, я смогу надевать туники и юбки в разных сочетаниях, так что покажется, будто у меня больше нарядов, чем есть на самом деле. Кроме того, большой гардероб тяжело везти с собой.
        Жосслен согласился с женой. Благоразумнее не демонстрировать богатства лишний раз и не привлекать к Эльфлиа любопытства. Решили, что Мэйрин возьмет с собой всего пять туник: две парчовые - фиолетовую и светло-серую, расшитые золотыми нитями. Две туники шелковые - темно-синюю с серебряной вышивкой у горла, на манжетах и вдоль подола, и ярко-желтую, без всякой вышивки. Последняя туника - из бирюзовой камки.
        К туникам Мэйрин собиралась взять столько же юбок: одну - из золотой парчи, другую - из серебряной; две - из тафты, черную и голубую; а последнюю - из пурпурной камки; в Византии одежду такого цвета запрещали носить простым смертным, поскольку она предназначалась лишь для императоров. Но в качестве прощального дара Мэйрин получила отрез этой великолепной ткани от самой императрицы.
        Наблюдая за лихорадочной деятельностью, которую развили женщины, Жосслен не удержался от искушения поддразнить их.
        - А как насчет моего гардероба? - спросил он. - Или новую одежду получит только Мэйрин? Я-то думал, что обычно петух красуется в разноцветных перьях, а серая курочка скромно сидит на насесте!
        - Разве мы с мамой не сшили для тебя наряды прошлой зимой? - возмутилась Мэйрин. - Ты еще не успел поносить и половины из них, а они все на редкость хороши. И потом, на мужчин все равно никто не смотрит. - На них смотрят женщины, - серьезно возразил Жосслен.
        - Ну уж нет, милорд, лучше пускай они на тебя не смотрят! Наверное, ты оставил в Нормандии не один десяток безмозглых куриц, которые до сих пор надеются на твое внимание. Ничего, скоро они поймут, как заблуждались!
        Жосслен на мгновение вспомнил Бланш де Сен-Бриек, но тут же выкинул эту мысль из головы. Бланш в Бретани. Она никогда не имела доступа ко двору, да и не может его добиться. Жосслену не хотелось расстраивать Мэйрин, пробуждая в ней печальные воспоминания о далеком прошлом.
        - Успокойся, колдунья моя, - проговорил он. - Никто и никогда не сможет украсть меня у тебя. Я тебя люблю.
        - Значит, на тебя не набросятся толпы прежних любовниц? - спросила Мэйрин, чуточку разочарованная. Жосслен покачал головой.
        - Нет, - ответил он.
        - От мужчин никогда не добьешься правды, - проворчала Мэйрин.
        - Рассказывать правду о таких вещах недостойно чести рыцаря, - заметил Жосслен.
        - Значит, кто-то все же был! - воскликнула Мэйрин и, накинувшись на мужа, заколотила кулаками по его широкой груди.
        Жосслен поймал ее запястья, прежде чем она успела его ушибить, и со смехом произнес:
        - Если я признаюсь, что у меня были любовницы прежде, ты меня побьешь, а если скажу, что никого не было, - разочаруешься! Как же так? - Он сжал ее в объятиях и, заглянув в лицо, проговорил:
        - Я люблю тебя, Мэйрин из Эльфлиа! Я не стану ни в чем признаваться и не стану ничего отрицать. Что бы ни было в моей жизни, все осталось в прошлом. Ты - это все, что имеет для меня значение.
        Сердце Мэйрин забилось быстрее, когда она услышала страстное признание; губы ее мягко приоткрылись навстречу губам Жосслена. Поцелуй был пылким и долгим. Оба забыли про Иду, которая, улыбнувшись своим воспоминаниям, отвернулась и снова взялась за шитье. Мэйрин едва почувствовала, что муж подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице в спальню. Она уронила голову ему на плечо и тихо вздохнула от блаженства.
        Опустив Мэйрин на пол, Жосслен принялся раздевать ее; Мэйрин вторила его движениям, торопливо снимая с него одежду. Они упали на постель, не разжимая объятий, и целовались до тех пор, пока у Мэйрин не заныли губы. Руки ее ласкали тело Жосслена, и он отвечал на ласку долгими, жадными поглаживаниями. Спина его была такой мощной. Ягодицы - такими крепкими. Грудь - такой твердой и мускулистой.
        Жосслен стонал от наслаждения. Губы его блуждали по всему телу Мэйрин. Какая мягкая у нее кожа - словно лепестки роз! Груди ее, казалось, таяли под его ладонями. Тело ее трепетало, как трепещет прозрачная вода в лесном ручье, когда на пути его встречается обкатанный камень. Жосслен впился губами в затвердевший сосок, и Мэйрин тихо, прерывисто застонала. Жосслен осторожно сжал зубами нежную кожу, и стон наслаждения показался ему стоном мольбы.
        Жосслен слегка смутился тем, что не мог больше медлить. Он хотел взять ее немедленно! Но Мэйрин, судя по всему, разделяла это желание, ибо как только он лег на нее, она с готовностью раздвинула ноги ему навстречу. На сей раз Жосслен любил ее жадно, почти яростно, мощными толчками погружаясь в мягкую плоть и встречая столь же сладострастные толчки ее жаждущего тела. Не в силах сдерживаться, Жосслен почувствовал, как семя его изверглось в ее жаркие глубины.
        - О да! - выдохнула Мэйрин у него над ухом. - О да, муж мой, любовь моя! - И по всему ее телу пробежала страстная дрожь блаженства.
        Они лежали, покрывшись испариной и задыхаясь; Жосслен, по своему обыкновению, скатился с нее, чтобы не давить своей тяжестью.
        - Я никогда еще, - наконец проговорил он, переведя дыхание, - никогда не встречал женщину, способную так любить!
        - Однако я не могу зачать, - тихо заметила Мэйрин. Жосслен собрал подушки, прислонил их к спинке кровати и, полусидя, обнял Мэйрин и натянул повыше покрывало.
        - Счастье мое, ты потеряла ребенка накануне дня Святого Матфея. До Крещения мы с тобой не могли заниматься любовью, а с Крещения не прошло и трех с половиной месяцев. Разве это - большой срок? Я уверен, что ты забеременеешь до конца лета. Не тревожься зря. Я ведь не тревожусь! - Если бы я не оказалась такой глупой, у нас уже сейчас был бы сын, и я смогла бы смотреть в глаза королю без стыда. Король наверняка удивится, почему у нас до сих пор нет детей. Он еще, чего доброго, решит, что оказал тебе медвежью услугу, поженив нас.
        - Нет, колдунья моя. Если он спросит, я скажу ему правду. Я расскажу, что, пока я выполнял свой долг, тебе пришлось одной столкнуться лицом к лицу с Эдриком Диким. Я расскажу, как ты спасла Эльфлиа, оказавшись умнее этого бунтовщика. Король будет гордиться тобой, Мэйрин. Он высоко ценит преданность и отвагу.
        - Что ж, хорошо, - с некоторым раздражением отозвалась Мэйрин; впрочем, ласковые слова Жосслена помогли ей взять себя в руки. - Пока что это все, что я могу ему предложить. Как я завидую королеве! У нее столько детей!
        - Не стоит, - возразил Жосслен. - Я люблю милорда Вильгельма, но в том, что касается детей, ему не позавидуешь. Юный Роберт - просто маменькин сынок. Ричард, Агата и Аделиза чересчур самовлюбленные; Адела и Вильгельм Руфус - избалованные и своенравные. Со своим отцом никто из них не сравнится, и в этом-то вся беда.
        - Думаю, ты слишком сурово судишь их, милорд. Ведь они - всего лишь дети, а когда вырастут, то во многом изменятся к лучшему.
        - О нет, Мэйрин, я не суров. Я просто трезво смотрю на вещи. Не забывай, что я вырос при нормандском дворе. Роберту Нормандскому сейчас четырнадцать лет, его сестрам Агате и Аделизе - тринадцать и двенадцать. Они уже взрослые. Когда несколько лет назад граф Гарольд приехал в Нормандию, он заключил помолвку со старшей дочерью короля, Агатой. Но потом Гарольд убил валлийского короля и принудил к браку его вдову, так что бедная Агата оказалась опозоренной. Тогда король пообещал ее в жены Герберту, графу Мена, но тот умер. Сейчас милорд Вильгельм хочет выдать ее замуж за Альфонса Леонского, но Агата отказывается и клянется, что умрет девственной. Избави меня Господь от подобных детей!
        - Нетрудно заметить, - проговорила Мэйрин, - что дети короля не привыкли к послушанию. Если бы их били почаще, это пошло бы им на пользу.
        - А отец тебя бил? - спросил Жосслен.
        - Конечно, нет! Я в этом не нуждалась. Но вот мой брат, Брэнд, не раз отведывал отцовской розги. Однажды отец обломал об него три березовые палки. Брэнд был очень сильным и таким же упрямым.
        Жосслен рассмеялся.
        - Что ж, я тоже буду учить наших детей розгой, если им это потребуется, но при такой матери, как ты, они, я думаю, окажутся сущими ангелами.
        - Если я смогу забеременеть, - озабоченно напомнила ему Мэйрин.
        - Сможешь, радость моя, - ласково заверил Жосслен, целуя ее в лоб. - Сейчас мы еще раз попытаемся.
        Мэйрин повернула голову, заглянула ему в лицо и соблазнительно улыбнулась.
        - Как пожелаешь, любимый. Разве я не говорила, что мать вырастила меня послушной? Жосслен тихо рассмеялся.
        - Ах, Мэйрин, моя сладкая колдунья! Я уже достаточно долго прожил с тобой, чтобы понять: ты становишься послушной лишь тогда, когда тебе это приятно.
        - Что ж, милорд, тогда, может быть, мне одеться и вернуться к шитью? - лукаво спросила она.
        - Как вам угодно, - сдержанно ответил Жосслен.
        - Жосслен!!! Если ты выгонишь меня, я тебе никогда этого не прощу! - обиженно воскликнула Мэйрин.
        Снова сжав ее в объятиях, он с улыбкой сказал:
        - А если ты поверишь в то, что я на самом деле хотел выгнать тебя, я тоже никогда тебя не прощу.
        - Негодяй! - вскричала Мэйрин, энергично взъерошив ему волосы.
        Губы их снова встретились в страстном поцелуе.

        Часть четвертая. Англия и Шотландия, 1068 - 1070. ХОЗЯЙКА ЭЛЬФЛИА

        Глава 12

        - Ox, эта сырость сведет меня в могилу! - раздраженно пожаловалась герцогиня Матильда. - Разве можно строить королевский замок на берегу реки!
        Стоя на скамеечке, она с интересом разглядывала Темзу из окна. Темза, илистая и неторопливая, совсем не походила на стремительные реки Нормандии и Фландрии, где родилась и выросла Матильда. Однако от английской реки веяло ужасной сыростью. Матильда подумала, что в жизни так не мерзла. Возможно, все дело в том, что солнце в Англии реже выглядывает из-за облаков, чем в Нормандии. Земля не успевает высохнуть. Матильда чувствовала себя неважно. А быть может, виной всему дитя, которое она сейчас носила под сердцем.
        Ох, дети! Герцогиня вздохнула. Роберт, ее старший… Очаровательный, сметливый и изысканный в разговоре, но слишком часто дающий невыполнимые обещания и слишком сильно жаждущий получить отцовское герцогство, еще не набравшись опыта, чтобы управлять им. Матильда обожала своего старшего сына, но очень тревожилась за него. Вильгельм приобрел множество земель, но Роберт, его главный наследник, похоже, не способен управиться с ними.
        Второй сын, Ричард, очень похож на Роберта, но не столь честолюбив. Ричард просто наслаждался жизнью и больше ни о чем не думал. Пожалуй, этот сын беспокоил Матильду больше всех: она считала, что Ричард чересчур погрузился в удовольствия и не имеет никакой разумной цели в жизни.
        Хлопот хватало и с Агатой, старшей дочерью. Матильда оставила Агату дома, в Нормандии, чтобы у той было время поразмышлять о грехе неповиновения родителям. Легкая улыбка скользнула по губам Матильды. Агата точь-в-точь такая же упрямица, как некогда ее мать, но герцогиня не собиралась рассказывать об атом дочери. К чему потворствовать этой своенравной девице?!
        Из троих сыновей Матильды только младший, Вильгельм Руфус, приехал с матерью в Англию. Матильда поморщилась. Вильгельм, конечно, ее родной сын, но она считала его невыносимым, отвратительным ребенком. Она взяла его с собой в путешествие лишь затем, чтобы избавить четырех младших сестер от вечных издевательств и насмешек брата. Вильгельм буквально не давал им проходу, и из всех сестер лишь одна могла хоть как-то противостоять ехидному братцу. Это была Адела, которая с четырехлетнего возраста начала выказывать не менее зловредный нрав. Матильда от души жалела будущего мужа Аделы, ибо та, несмотря на наказания, нисколько не желала исправляться. Герцогиня прижала ладонь к округлившемуся животу. Дай-то Бог, чтобы родился сын. Хороший сын, похожий на ее возлюбленного мужа, Вильгельма.
        - Мадам?
        Матильда отвернулась от окна.
        - Что, Биота? - спросила она служанку.
        - Вы велели, чтобы к вам пригласили Жосслена де Комбура, когда он прибудет в Лондон. Он уже ждет. - Биота прислуживала Матильде с детства и прекрасно знала Жосслена. Он был в числе ее любимчиков.
        Герцогиня ступила на пол со скамеечки. Ее прелестное лицо озарилось улыбкой.
        - Проси его войти, Биота, - сказала она. Затем повернулась к фрейлинам:
        - Внимание, дамы! К нам - гость!
        Фрейлины будущей королевы столпились вокруг нее, как цыплята, смеясь и перешептываясь. Все они прекрасно помнили красавца Жосслена де Комбура и знали, как удачно он устроился здесь, в Англии. Биота поспешила к двери и впустила посетителя. Тот, входя, крепко поцеловал пожилую служанку в щеку и прошептал ей на ухо что-то такое, от чего та вспыхнула и смущенно засмеялась. Матильда подумала, что Жосслен выглядит отменно; никогда прежде его лицо не излучало такое довольство. Он был выше Вильгельма на несколько дюймов и красивее, чем муж Матильды. Герцогиня снова улыбнулась. Она питала к Жосслену слабость с того самого дня, как Вильгельм прислал ей этого пажа в пору своего сватовства. И Матильда до сих пор не забыла, как добр был к ней этот мальчик в те далекие, беспокойные времена.
        - Жосслен де Комбур, дорогой мой друг! - воскликнула она, протянув ему навстречу изящные белые ручки.
        Жосслен взял эти полудетские пальчики в свои большие ладони и почтительно поцеловал их.
        - Милостивая госпожа Матильда! Как я счастлив, что вижу вас вновь! И вдвойне счастлив, что вижу вас в добром здравии! Вы снова ждете ребенка?
        Матильда засмеялась и кивнула.
        - Да, Жосслен. Он родится осенью. Я молю Господа, чтобы это оказался мальчик. Но расскажите мне о себе, друг мой! Я не виделась с милордом Вильгельмом с тех пор, как он уехал в Англию, а когда мы встретились, нужно было поговорить о многих других вещах. Не так-то просто было управлять владениями моего супруга. Но он обмолвился о том, что подыскал для вас поместье. Это правда?
        - Да, мадам. В награду за мою службу король подарил мне прекрасное маленькое поместье на западной границе с Уэльсом. В настоящее время я строю там крепость для охраны границ. Если бы вы смогли уделить мне немного времени, мадам, я с удовольствием рассказал бы вам о моих приключениях в Англии.
        - О, мне так бы этого хотелось, Жосслен! У Вильгельма на меня остается мало времени. Эти англичане до сих пор никак не успокоятся. Я не стала брать с собой большую свиту; меня сопровождали только епископ Хуго из Лизье и мой младший сын. Меня здесь совершенно некому развлечь. Но прежде всего я хочу сделать вам сюрприз. Со мной прибыли почти все фрейлины, а с ними - одна ваша старая подруга.
        Жосслен растерянно огляделся по сторонам, и фрейлины захихикали.
        - Подойдите сюда, Бланш де Сен-Бриек! - радостно воскликнула королева, и женщины под общий смех вытолкнули Бланш вперед.
        - Жосслен, дорогой мой! Вы не рады? - Бланш улыбалась глупой улыбкой, поигрывая крученым шнуром пояса. Она нарядилась в свой любимый голубой цвет; в ее золотистых косах сверкали серебряные ленты.
        На мгновение Жосслену сделалось дурно. Что он скажет Мэйрин? Мэйрин наверняка придет в ярость. Он был абсолютно уверен, что никогда больше не встретится с Бланш де Сен-Бриек. Что, черт побери, она здесь делает? Зачем приехала в Англию?
        Отбросив хорошие манеры, Бланш кинулась в объятия оторопевшему Жосслену и страстно прижалась к его губам.
        - О, мой милый, как же я по тебе соскучилась! - вздохнула она.
        - Мадам, вы забыли, где находитесь! - Жосслен поспешно оттолкнул ее. Надо немедленно объяснить все королеве, поскольку она выглядела такой довольной, словно сделала ему прекрасный подарок.
        - Жосслен, неужели вы не рады видеть Бланш? Я думала, что вы соедините свою судьбу с этой дамой после того, как обзаведетесь поместьем! - Королева смущенно переводила взгляд с Жосслена на Бланш и обратно.
        - Мадам, я должен говорить с вами откровенно, хотя мои слова могут показаться недостойными рыцаря. Я просто не могу понять, каким образом вы могли подумать такое обо мне и этой даме. Разве я посмел бы сделать предложение женщине, когда у меня не было средств, чтобы содержать жену? Ведь я не мог предложить ей даже достойного имени! О, мадам, кому как не вам это знать?! Я встретился с этой дамой три года назад, когда навещал своих родителей в Комбуре. Ее брат пригласил меня в гости, и я приехал, но меня не связывают с ней никакие клятвы и договоры. Я весьма огорчен, что она поняла наше знакомство в таком свете. Не сомневаюсь, что ее брат подтвердит мои слова.
        Матильда очень расстроилась при виде такого поворота событий. Мало того, что она обидела своего дорогого старого друга! Она еще и попалась на крючок к этой… этой авантюристке, которая сыграла на ее добросердечии, и это непростительно! Голубые глаза герцогини стали ледяными и жесткими, Выпрямившись во весь рост - во все свои четыре фута и два дюйма, - Матильда требовательно спросила:
        - Итак, мадам, как вы это объясните? Вы, конечно, не солгали мне напрямую, но и не сказали правды.
        Бланш де Сен-Бриек была не глупа. Она потерпела поражение, но, возможно, еще не все потеряно. Она бросилась к ногам королевы.
        - О мадам, - прорыдала Бланш на редкость убедительно, - смилуйтесь надо мной! Я схожу с ума от любви к Жосслену де Ком-буру с того дня, как впервые встретилась с ним! Неужели вы, зная его так хорошо, сможете осудить меня? Учитывая его благородство, я понимала, что он не осмелится даже намекнуть мне на возможный союз до тех пор, пока не заслужит состояние. Кроме того, - не удержалась она, - я ношу имя де Сен-Бриек и выше его по положению, но я люблю его! Я надеялась, что если приеду в Англию сейчас, когда король вознаградил его за верную службу, и если увижусь с ним вновь, то он, возможно, осмелится выказать свою ответную страсть, которую, я уверена, он ко мне тоже питает. Ради приезда в Англию мне пришлось проявить отвагу и даже дерзость. Это не подобает женщине моего положения, но мне ничего не оставалось делать! Я люблю его! О, умоляю, умоляю, скажите, что вы прощаете меня!
        Королева при всей своей практичности не была чужда романтики. Мольба Бланш тронула ее почти до слез.
        - Да, да, - проговорила она и, наклонившись, помогла Бланш де Сен-Бриек подняться с колен. - Верно, моя милая, что вы повели себя недостойно женщины вашего положения, но я знаю, как жестоко и неумолимо чувство любви. Я знак «, до каких пределов можно дойти, попавшись в его сети. Я очень сердита на вас, но все же прощаю. - Матильда повернулась к Жосслену:
        - И Жосслен тоже, наверное, простит и уладит все недоразумения. Что скажете, мой дорогой друг? Хозяину поместья нужна хорошая жена, не так ли? - Матильда склонила голову набок и лукаво улыбнулась.
        - Именно об этом я и хотел рассказать вам, мадам, - ответил Жосслен. - У меня уже есть жена. Мы женаты вот почти два года. Она приехала со мной в Лондон на коронацию, и я был бы рад представить ее вам. Вместе с Эльфлиа король подарил мне и наследницу поместья - как супругу. И я часто с ужасом думаю, что если бы он знал, сколь щедрым оказался этот дар, то мог бы отнять его обратно. Король подарил мне не только земли. Он подарил мне женщину, которую я люблю больше самой жизни!
        - Ох! - Бланш де Сен-Бриек закатила глаза и упала в обморок.
        Матильда раздраженно замахала ручкой.
        - Унесите ее, - велела она женщинам. У нее больше не осталось к Бланш ни капли сочувствия. Эта женщина дурно воспитана и получила по заслугам.
        Продолжая о чем-то щебетать, фрейлины не без труда выволокли бесчувственную Бланш из комнаты, а Биота по знаку своей госпожи встала в передней, чтобы помешать им вернуться. Матильда села в высокое кресло, поставила ноги на скамеечку и жестом указала Жосслену на второе кресло напротив.
        - Ну а теперь рассказывайте все по порядку, Жосслен, - сказала она, подавшись вперед, поставив локти на колени и приготовясь внимательно слушать. Порой она улыбалась его словам, а порой даже закусывала губу, чтобы не рассмеяться. Когда Жосслен рассказал о том, как Мэйрин защищала Эльфлиа и как потеряла ребенка, светло-голубые глаза Матильды наполнились слезами сострадания.
        - Ах, бедняжка, - проговорила она. - Ваша Мэйрин - храбрая женщина. Именно такая жена вам и нужна. Эта Бланш ни за что не смогла бы так защитить свой дом. Не думаю, чтобы на Эдрика Дикого произвела впечатление женщина, то и дело падающая без чувств.
        - Мэйрин очень хочет встретиться с вами, миледи Матильда. Знаете ли, она завидует вашему семейству. Ей, как и мне, очень хочется много детей.
        - Так приводите ее! Приводите сегодня же, друг мой! Мне просто не терпится увидеть вашу колдунью. Какое прелестное прозвище вы дали ей, Жосслен! Я всегда подозревала, что, несмотря на ваше восхищение Вильгельмом, несмотря на то что вы пытались подражать ему, в глубине души у вас есть романтическая жилка. Однако вы рассказали мне не все. Я вижу по глазам. Вы хотите еще в чем-то признаться? - Матильда игриво улыбнулась. Она до сих пор чувствовала себя неловко за то, что устроила своему другу такую неприятность с Бланш. Жосслен мгновение поколебался и сказал:
        - Все дело в этой Бланш де Сен-Бриек, мадам. Я не сказал жене, что мы с ней знакомы.
        - Но в этом не было никакой необходимости, Жосслен, - ответила королева. - Ваша супруга была вдовой, когда вы с ней поженились, и наверняка она не столь невинна и не думает, что она - ваша первая женщина. Это, конечно, не очень удобно, но я отправлю эту девицу домой тотчас же после коронации. К сожалению, раньше это сделать невозможно, потому что на этой неделе в Нормандию никто не едет. Несмотря на все ее дурные манеры, она все же леди. Кроме того, как ни печально, пока что мне она нужна. Дело в том, что одна из моих фрейлин в последний момент заболела и не смогла сопровождать меня в Англию, а эта Бланш каким-то образом связана с Монтгомери, очень влиятельным семейством, на услуги которого рассчитывает мой супруг. Мне очень стыдно, что я стесняю вас, друг мой!
        - Трудность здесь не в том, что я просто скрыл от Мэйрин свое близкое знакомство с другой женщиной. Бланш де Сен-Бриек - мачеха моей жены.
        Матильда изумленно уставилась на Жосслена, и рыцарь продолжил рассказ. Дослушав историю Мэйрин, королева рассудительно произнесла:
        - Едва ли Бланш узнает вашу жену, друг мой. Ведь она была всего лишь ребенком, когда они виделись в последний раз. Однако Мэйрин наверняка узнает Бланш де Сен-Бриек. Поэтому вам придется все рассказать вашей жене до того, как они встретятся. Иначе она никогда вам этого не простит. Ступайте домой и признайтесь ей во всем. Я уверена, что, если я вступлюсь, мой милый Жосслен, - с улыбкой добавила королева, - ваша жена, несомненно, простит вас. Ведь если вы не добьетесь ее прощения, то как же сможете создать большую семью, к которой оба так отчаянно стремитесь?
        Жосслен встал и, опустившись на одно колено, поцеловал протянутую руку королевы.
        - Благодарю вас, мадам. Благодарю от всей души. - Поднявшись, он поклонился и удалился. Выйдя из королевского замка, он отыскал своего коня во дворе, сел в седло и двинулся через шумный город к маленькому домику, окруженному садом. Слуга выбежал ему навстречу, принял коня и отвел его в конюшню. Жосслен вошел в дом. Он нашел Мэйрин в саду за домом - она срезала цветущие ветви, чтобы украсить стены зала.
        Услышав шаги, она повернулась к нему с улыбкой.
        - Ты видел королеву?
        - Да, - ответил Жосслен, целуя жену в лоб и подводя ее к скамье у клумбы с лавандой. - Она хочет встретиться с тобой. Мы отправимся к ней сегодня, чуть позже. Но сначала я должен кое-что рассказать тебе, колдунья моя.
        Мэйрин немного насмешливо отозвалась:
        - Ах, я, кажется, догадываюсь. Ты так и не ответил мне толком, когда я спрашивала о женщинах, с которыми ты был знаком при дворе короля Вильгельма в Нормандии. Наверняка среди фрейлин королевы оказалась какая-то твоя прежняя пассия. И теперь ты вынужден признаться мне, пока эта дама из ревности к твоему супружескому счастью не выдала сама твоих грехов. - Мэйрин рассмеялась. - Я угадала, милорд?
        - И да, и нет, колдунья моя. Я встретился с этой дамой в Комбуре. Позднее я побывал у ее брата по его приглашению; она тоже оказалась там. Между нами никогда не было ничего, похожего на роман, хотя мы немного пофлиртовали. Я был простым безземельным рыцарем, вдобавок еще и незаконнорожденным, и сделать предложение женщине в тех обстоятельствах не мог. Но даже если бы и мог, то этой женщине я не предложил бы ничего. Однако она думала иначе. До нее каким-то образом дошли слухи, что я получил в Англии поместье. И тогда она приехала к нормандскому двору и, узнав, что одна из фрейлин королевы больна и не может отправиться в путешествие, воспользовалась помощью своих влиятельных друзей, чтобы получить назначение на место этой фрейлины. Она убедила королеву в том, что мы с ней связаны клятвой.
        - Эта дама очень смела, - заметила Мэйрин. - Я надеюсь, ты сказал ей, что уже женат?
        - Я немедленно сообщил об этом королеве в присутствии этой дамы.
        - Но кто эта дама, Жосслен? Ты был очень осторожен и ни разу не упомянул ее имени. Но ты должен назвать мне ее, иначе я попаду в неловкое положение перед королевой и фрейлинами.
        - О моя колдунья! Ты должна простить меня за то, что я не сказал тебе этого прежде, но, пойми, не хотел причинять тебе боль. Я познакомился с этой дамой задолго до того, как узнал о твоем существовании. Думал, что никогда ее больше не увижу, и потому не видел причин расстраивать тебя. Эта дама - Бланш де Сен-Бриек.
        - Эта дрянь?! - прошипела Мэйрин с ненавистью, но тут же, к изумлению Жосслена, громко рассмеялась. - Богом клянусь, она совсем отчаялась, раз решилась приехать в Англию! - Мэйрин повернулась и внимательно вгляделась в лицо мужа. - Ты можешь поклясться мне честью своей матери, что между вами ничего не было?
        - Клянусь, Мэйрин! Ничего не было.
        - Я верю тебе, Жосслен. Но да поможет тебе Господь, если ты мне лжешь. Я убью тебя!
        И Жосслен тоже ей поверил.
        - Я люблю тебя, колдунья моя, - просто проговорил он.
        - И Эльфлиа ты тоже любишь, - отозвалась Мэйрин.
        - Да, Эльфлиа я тоже люблю, но я - благородный человек, Мэйрин. Я никогда тебе не лгал.
        - Ты слишком много оправдываешься, милорд, - ответила Мэйрин, - но это не важно. Я верю, что ты хотел уберечь меня от неприятных воспоминаний. Ты пересказал королеве всю эту историю?
        - Да, и она разгневалась на Бланш за ее лживость. Она хочет отослать ее в Нормандию, но это возможно не раньше следующей недели, когда другие придворные пустятся в обратный путь. А теперь, Мэйрин, я хочу спросить тебя: что ты намерена предпринять?
        Мэйрин снова рассмеялась, но на сей раз невесело.
        - Мне уже семнадцать лет, - сказала она. - Когда я покинула Ландерно, мне не исполнилось и шести. Не думаю, что моя мачеха узнает меня, несмотря на мое имя и волосы. Она далеко не так умна, как жестока. Думаю, она не часто вспоминала обо мне все эти годы, а если даже и вспоминала, то наверняка решила, что я давно мертва. Я представляла для нее какой-то смысл лишь в том отношении, что стояла препятствием на пути ее дочери. Стоило ей уладить это затруднение, как она выбросила меня из головы.
        - Значит, ты простишь ей прошлые обиды и не откроешь, кто ты? - спросил Жосслен.
        - Ну нет, Жосслен, этого я не говорила! Нет, я хочу отомстить Бланш де Сен-Бриек! - Мэйрин схватила его руку и поцеловала ее, глядя в глаза мужу. - Позволь мне сделать это, милорд! Умоляю!
        - Леди Бланш поступила плохо, даже преступно. Но подумай как следует, колдунья моя! В сущности, ты почти не пострадала от ее злодеяния. Здесь, в Англии, с приемными родителями ты жила гораздо лучше, чем могла бы жить в Ландерно под каблуком у Бланш де Сен-Бриек! Она даже могла убить тебя!
        - В этом, - проговорила Мэйрин, - и состоит ее ошибка! Ей следовало бы это сделать!
        - Так что же ты хочешь? - спросил Жосслен.
        - Помнишь, когда мы с тобой поженились, - проговорила Мэйрин, - и король спросил, хочу ли я получить Ландерно обратно, я ответила» нет «? Ну так вот, когда я носила под сердцем нашего ребенка, Жосслен, я задумалась об этом всерьез. Олдфорд и всяческие титулы, которые ты можешь получить от короля за свою жизнь, достанутся по наследству нашему старшему сыну. Наш второй сын получит Эльфлна. А третьему понадобится Ландерно.
        - А как же насчет твоей сводной сестры? Если ты отнимешь у нее Ландерно, то лишишь возможности выйти замуж за достойного человека. Ведь это - ее приданое! Неужели ты захочешь отыграться за вину Бланш де Сен-Бриек на ее дочери?
        - Ты знаешь мою сводную сестру? - холодно спросила Мэйрин.
        - Нет. Никогда не видел этой девочки, но знаю, что Бланш гордилась тем, что выдаст свою дочь замуж за младшего сына из семейства Монтгомери. - Эта девушка не хочет вступать в брак, - сказала Мэйрин. - Она недавно предстала в одном из моих видений. Я даже не понимаю, каким образом это возможно после стольких лет! Ведь она даже еще не родилась, когда я покинула Ландерно. И все же я смогла почувствовать, что она не хочет выходить замуж. Моя сводная сестра мечтает стать невестой Христовой, и я бы с радостью устроила ее в хороший монастырь. Брак с Монтгомери - это мечта ее честолюбивой матери, которая готова пожертвовать счастьем дочери, лишь бы потешить свое самолюбие. Это вполне в характере Бланш, но у нее ничего не получится. Моей местью Бланш де Сен-Бриек будет помощь ее бедной дочери. Что останется у этой дряни без Ландерно и без дочери?!
        - Как ты уверена в своих видениях! - воскликнул Жосслен. - Быть может, ты просто очень сильно желаешь, чтобы было именно так, Мэйрин! Будь осторожна! Иначе в своей жажде отомстить ты разрушишь судьбу ни в чем не повинной девушки.
        - Я уверена, что это правда! Мои видения всегда правдивы! Я всю жизнь прислушиваюсь к тому, что говорит мне внутренний голос. Когда я действую в согласии с ним, мне все удается. А когда не обращаю на него внимания, то страдаю. Прошло много времени, прежде чем я добилась ясности видений. Беда лишь в том, что мне редко удается что-либо узнать о близких мне людях. Если бы это было не так, я предостерегла бы отца и брата от похода на войну с норвежцами! Но то, что я увидела относительно моей сводной сестры, верно, Жосслен! Прошу, поверь мне!
        - Тогда ты действительно нашла прекрасный способ отомстить Бланш де Сен-Бриек, Мэйрин. Она ведь не вышла замуж снова только потому, что Ландерно принадлежало ее дочери, а ее семья не могла дать ей еще одно приданое. Она живет на содержании в доме своего старшего брата, и, как ты догадываешься, не в очень хороших отношениях с братом и его женой. А замужество дочери могло бы предоставить ей отличный выход из этого неудобного положения. Она могла бы переехать к дочери и зятю, а возможно, нашла бы себе и мужа. Ведь она по-прежнему хороша и вовсе не стара. Среди рыцарей обязательно найдется кто-нибудь, кто пожелает связать себя с влиятельной семьей Монтгомери и будет готов ради этого взять в жены даже бесприданницу. Кроме того, Бланш еще достаточно молода, чтобы рожать детей. Но если ты осуществишь свой план, она лишится всех надежд.
        - И это еще слишком мягкое наказание за то, как жестоко она поступила со мной и с моим отцом, Жосслен! Когда отец на смертном одре попросил позвать меня, она и не подумала исполнить его последнюю волю. Его тело еще не остыло, как она продала меня в рабство! Объявив меня незаконнорожденной, она опозорила имя и память моей матери! Если бы она знала, что, убив меня, она избежит возмездия, то ничто не удержало бы ее от этого злодеяния! Не думаю, что поступлю чересчур сурово, отобрав у нее все и предоставив ей прожить остаток жизни - надеюсь, очень долгой жизни! - в одиночестве.
        - Несмотря на все годы, что ты провела в Англии, несмотря на то, что ты была замужем за византийцем, ты так и осталась настоящей ирландкой! - воскликнул Жосслен.
        Мэйрин рассмеялась, на сей раз светло и весело.
        - Жосслен, ты мне льстишь! - отозвалась она. - Но я действительно ирландка, и мой гнев не угасает долго.
        - Я запомню это, колдунья моя, - ответил Жосслен. - Думаю, ты - опасная женщина и очень сложное создание. Похоже, мне следовало бы даже бояться тебя.
        - Если ты честен со мной, милорд, то тебе нечего меня бояться. Я люблю тебя, Жосслен!
        Жосслен обхватил ее за плечи и прижал к своей груди. Он понимал, что она вовсе не поступает жестоко по отношению к своей мачехе и сводной сестре. Поместье Ландерно принадлежит ей по праву, и, если бы она не заявила об этом, имя ее матери так никогда и не очистилось бы от грязи, которой запятнала его Бланш де Сен-Бриек. Кроме того, Жосслену было приятно, что его жена рассчитывает по меньшей мере на трех сыновей.
        - А что, если у нас родится и четвертый сын? - спросил он.
        - Свой епископ в семье никогда не помешает, - ответила Мэйрин, глядя ему в лицо. Жосслен расхохотался.
        - И два про запас, на случай если один заболеет, - отозвался он, и Мэйрин энергично закивала. - А сколько дочерей? - спросил Жосслен. - Наверное, четыре, - ответила она. - Три превосходных брачных союза и одна аббатиса в компанию к епископу.
        - Ты честолюбива, как настоящая королева! - со смехом воскликнул Жосслен, хлопнув себя по колену свободной рукой.
        - Если мм свяжем наших детей брачными союзами с влиятельными семьями, то через несколько поколений из нашего рода, возможно, и вправду выйдет английская королева, - серьезно ответила Мэйрин.
        - Не надо забегать вперед, колдунья моя, - отозвался Жосслен. - Первым делом давай навестим королеву, и ты посмотришь на свою мачеху. Я знаю, ты любишь играть в кошки-мышки, так что тебе будет приятно знать, что она тебя не узнает; впрочем, одной мысли о том, что у меня есть жена, достаточно, чтобы довести ее до белого каления.
        - Что же мне надеть? - размышляла Мэйрин вслух. - Что-нибудь элегантное, но не очень яркое. Да, что-нибудь такое, что оттенит кожу и подойдет к цвету моих волос. Бирюзовую тунику и юбку из серебряной парчи! Это будет в самый раз.

» Бедная Бланш де Сен-Бриек! - подумал про себя Жосслен. - Она даже не представляет, в какого опасного врага превратилась Мэйрин за эти годы. Моя жена права в том, что Бланш - глупая женщина. Но то, что Бланш наделала, непростительно
«. На мгновение Жосслен представил себе, как малышку Мэйрин выгнали из родного дома, не дав даже оплакать любимого отца. Чудовищность этого преступления потрясла Жосслена до глубины души. Он не сомневался, что, если бы не преданный Дагда, Мэйрин погибла бы, поскольку была еще совсем ребенком.
        С ними в Лондон приехала Нара, и с ее помощью Мэйрин быстро оделась. Серебряная парчовая юбка была длинной и пышной; ткань грациозно ниспадала струящимися складками. Поверх нее Мэйрин надела вторую юбку из легкого прозрачного шелка. Серебро мягко просвечивало сквозь нее. Этому модному приему Мэйрин научилась в Византии. Верхняя юбка была такого же сине-зеленого цвета, как и туника, сшитая из великолепной камки. Длинные рукава туники расширялись от локтя к запястью. Мэйрин подпоясалась чудесным поясом из скрепленных серебряных Дисков, в центре каждого переливался загадочный лунный камень. Опустившись на колени, Нара обула госпожу в мягкие сине-зеленые туфельки на жемчужных пуговицах. Волосы Мэйрин причесала так, чтобы они ниспадали локонами на затылок, в англосаксонском стиле. Наконец она покрыла голову серебристой вуалью с изящной вышивкой, закрепив накидку золотым обручем с жемчужинами.
        - Королевские фрейлины лопнут от зависти, - с улыбкой проговорил Жосслен. - Нормандские леди привыкли считав себя первыми в мире красавицами - Погоди, - отозвалась Мэйрин, - я еще не подобрала украшения. - Внимательно изучив содержимое шкатулки, которую Нара держала открытой, Мэйрин наконец достала каплевидные сережки из розового хрусталя и такого же цвета ожерелье, украшенное роскошным кельтским крестом из красного ирландского золота. За ними последовали два перстня: один - с бриллиантом, окруженным аметистами, и второй - с необычно огромной розовой жемчужиной. - Надеть слишком много перстней было бы нескромно, - чопорно заметила Мэйрин.
        - Очень хорошо, что твой наряд подходит к моему, - с легким смешком одобрил ее Жосслен. На нем была красная с золотом туника и такой же плащ. Эти цвета удивительно гармонировали с его темно-русыми волосами.
        - По-моему, мы всегда и во всем подходили друг другу, милорд, - с лукавой улыбкой отозвалась Мэйрин.
        Они ехали верхом по лондонским улицам в королевский дворец в Вестминстере, привлекая к себе восхищенные и удивленные взгляды прохожих. Не часто здесь можно было встретить такую прекрасную пару.
        - Ты волнуешься? - спросил ее Жосслен, когда они подходили к апартаментам королевы.
        - Чуточку, - призналась Мэйрин.
        Биота распахнула перед ними дверь. Мэйрин окинула быстрым взглядом собравшихся в комнате женщин. Она тут же заметила Бланш и на мгновение встретилась с нею глазами, но та, похоже, не узнала ее. Затем Мэйрин увидела королеву.
        Матильда Нормандская придала новый смысл слову» малышка «, ибо, хотя росту в ней было всего пятьдесят дюймов, каждый из этих дюймов был самим совершенством. Она была прелестна с головы до ног: молочно-белая кожа, розовые щеки, серебристые волосы, заплетенные в косы и уложенные высоким венчиком, гордая осанка, ярко-голубые глаза, светящиеся живым любопытством к миру. От этих глаз мало что может ускользнуть.
        Мэйрин направилась прямо к королеве, изящно опустилась перед ней на колени и склонила голову в знак покорности.
        Матильда одобрительно кивнула Жосслену и проговорила мелодичным голосом:
        - Можете подняться, Мэйрин из Эльфлиа. Мэйрин встала.
        - Счастлива видеть вас, миледи королева, - сказала она Матильде.
        - Спасибо, дитя мое, - ответила королева и обратилась к Жосслену:
        - Я понимаю, что вы имели в виду, когда сказали, что милорд Вильгельм щедро вознаградил вас, Жосслен. Ваша жена очень мила, и манеры ее безупречны. - Матильда снова взглянула на Мэйрин:
        - Я слышала, дорогая моя, что вашим первым мужем был принц Василий Византийский.
        Фрейлины с любопытством уставились на гостью. Оказалось, что перед ними не просто заурядная саксонская девушка. И особенно интересно, учитывая недавно разыгравшийся спектакль с Бланш де Сен-Бриек.
        - Да, миледи королева. Принц Василий действительно был моим мужем, но его постигла безвременная смерть. Мы с ним поженились, когда мой отец, Олдвин Этельсберн, да упокоит Господь его праведную душу, находился в Константинополе с торговым посольством короля Эдуарда. А позднее, когда король Вильгельм прибыл в Англию, он устроил наш брак с моим возлюбленным супругом, Жоссленом де Комбуром.
        - Быть любимой - это прекрасно, - заметила королева, и Мэйрин обнаружила, что в простых словах Матильды скрыта великая истина.
        - О да, мадам! - пылко согласилась она, и королева улыбнулась.
        Поболтав еще несколько минут о всяких пустяках, королева сказала:
        - Оставайтесь и поужинайте с нами. - Хотя эти слова звучали как приглашение, по сути, это был королевский приказ. - А теперь, Жосслен, друг мой, пойдите и поприветствуйте милорда Вильгельма. А ваша прелестная супруга останется с нами, пока не настанет время садиться за стол.
        Мэйрин почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Она не думала, что ей придется остаться одной с королевой и фрейлинами, но Жосслен, наклонившись, поцеловал ее в щеку и прошептал:
        - Смелей, колдунья моя!
        Он ушел. Мэйрин целый час просидела на скамеечке рядом с королевой, беседуя с Матильдой и фрейлинами. Краем глаза она видела, что Бланш де Сен-Бриек все время подбирается к ней, подходя все ближе и ближе; наконец она придвинулась почти вплотную.
        Когда в общем разговоре образовалась пауза, Бланш произнесла:
        - В Бретани я была знакома с вашим мужем, Жоссленом. Мы ведь с ним оба родились в Бретани. Мы были очень, очень близки.
        - Значит, вы знали друг друга с самого детства? - невинно спросила Мэйрин. - Значит, вы тоже незаконнорожденная, мадам?
        Молочно-белая кожа Бланш покрылась красными пятнами гнева: бледно-голубые глаза яростно вспыхнули.
        - Я?! - задохнулась она. - Незаконнорожденная?! Фрейлины, невзлюбившие эту самодовольную дуру, захихикали, прикрывая рты ладошками. Аметистовые глаза Мэйрин вопросительно расширились. Матильда чуть заметно улыбнулась. Она ведь знала правду и понимала, что Мэйрин просто играет с ненавистной ей женщиной.
        - Мадам! Бога ради, объясните, почему вы решили, что я - незаконнорожденная?! - Голос Бланш прозвучал резко, почти срываясь на крик.
        - Но ведь ни один высокородный лорд не позволил бы своей дочери играть с незаконнорожденным ребенком, - недоуменно проговорила Мэйрин. - И поскольку вы знали моего мужа с самого детства, я предположила, что вы тоже родились вне брака. Разве я ошиблась?
        - Да, ошиблись, миледи! Я - Бланш де Сен-Бриек. Это - одно из древнейших и самых почтенных имен в Бретани. Мой покойный муж - Сирен Сен-Ронан, но, поскольку это имя не столь знатное, я снова взяла родовое имя, когда овдовела. И я вовсе не говорила, что знала вашего мужа в детстве! Вы меня не правильно поняли! Я познакомилась с Жоссленом несколько лет назад.
        - Как это мило, - отозвалась Мэйрин, делая вид, что не понимает двусмысленности этих слов.
        Бланш стиснула зубы. Неужели эта глупая саксонская девчонка не может понять, на что ей намекают?
        - Мы с вашим мужем были очень близки, - повторила она. - Мы были близкими друзьями.
        Фрейлины в ужасе вытаращили глаза: Бланш де Сен-Бриек практически напрямую заявила прелестной юной супруге Жосслена де Комбура о том, что они с ним были любовниками. И та наверняка поняла это. Фрейлины перевели взгляды на Мэйрин, пытаясь угадать, как же она поступит.
        - Ох! - воскликнула Мэйрин, не разочаровав зрительниц. - Значит, мой муж с вами поразвлекся! - Окинув взглядом потрясенных нормандских дам, она продолжала:
        - Разве я выразилась не правильно, леди Матильда? Нас, саксонских женщин, учат высказывать свои мысли прямо. Надеюсь, я вас не оскорбила.
        Королева подавила смех. Эта юная красавица, несомненно, исключительно умна, и, если бы она была замужем за влиятельным человеком, с ней бы приходилось считаться всерьез. Ее невинная прямота привела королевских фрейлин в недоумение. Матильда, конечно, не столь легковерна, и ей откровенно понравилось, как жена Жосслена играет с Бланш де Сен-Бриек, словно кошка с мышью. Бланш была близка к полному поражению, но пока еще этого не знала.
        - Ох, святая Анна! - воскликнула Матильда, прикинувшись такой же невинной дурочкой. - Вы и впрямь слишком откровенны, миледи Мэйрин. Нормандские дамы привыкли к более изысканной речи.
        - Поскольку я замужем за рыцарем короля Вильгельма, - любезным тоном проговорила Мэйрин, - я постараюсь следовать вашему примеру.
        Королева кивнула и, поднявшись, произнесла:
        - Что ж, пора ужинать, мои милые. Пойдемте в зал, присоединимся к мужчинам. Мэйрин, оставайтесь со мной, пока мы не отыщем вашего мужа. - Пройдя мимо нее и понизив голос, она добавила:
        - Ваш язычок, с виду такой наивный, способен уничтожить целый отряд вооруженных всадников. Я не рискну отпустить вас от себя, пока не передам снова под опеку Жосслена.
        Большой зал королевского замка оказался шумным и многолюдным. В дальнем конце зала в камине, таком огромном, что в него бы поместилось целое бревно, жарко пылал огонь. У другой стены стоял высокий стол, за которым полагалось сидеть королю, королеве, их семье и знатным дворянам, которые были в чести у короля. Остальные придворные и гости, в том числе Мэйрин и Жосслен, расселись за деревянными столами на козлах. На каждом столе стояли подносы со свежим хлебом и серебряные кубки. Столовых принадлежностей не было: ножи и ложки полагалось каждому приносить с собой. Впрочем, большинство предпочитало пользоваться пальцами.
        В эту неделю накануне коронации своей жены Вильгельм не скупился на угощение для гостей. К ужину подали множество разнообразных блюд. Здесь были зажаренные целиком быки и бараны; коровьи бока и оленина; сочные поросята с яблоками; дичь - куропатки, рябчики и вальдшнепы; тушеные кролики и золотистые пироги с крольчатиной; домашняя птица - несколько сотен петухов, гусей и уток в лимонно-имбирном соусе. На высокий стол подали великолепного павлина, зажаренного целиком и украшенного перьями.
        Дары моря также не были обойдены стороной. Гостям подали лососей и форелей, сваренных в вине со специями или в соусе из сметаны с укропом; целые бочки устриц и вареных мидий с дижонским горчичным соусом; треску в сметане с фенхелем и копченую сельдь.
        Были здесь и огромные чаши с луком латуком в белом вине, и молодой горох, и похлебка из смеси различных злаков, и всевозможные сыры… На десерт подали дикую английскую клубнику, ранние вишни, привезенные из Нормандии, и маленькие конфеты в сахарной корочке. Вино и пиво лилось рекой.
        Мэйрин, отведав оленины, гусятины и мидий, тщательно облизала пальцы, чтобы не пропала ни капля соуса. Затем взяла кусок говядины; затем - ломтик жареной поросятины с хрустящей корочкой, которая ей особенно нравилась. Гоpox оказался превосходным, сыр бри и вишни - того лучше. Наконец Мэйрин покончила с едой, опустошив даже стоявший перед ней поднос с хлебом. Довольно вздохнув, она с улыбкой откинулась на спинку стула, после того как ополоснула жирные пальцы в предложенной служанкой чаше с теплой водой, в которой плавали ароматные дикие цветы. Многие просто вытирали пальцы об одежду. Взглянув на Жосслена, Мэйрин сказала;
        - Надеюсь, я не опозорила тебя своим аппетитом.
        - Ты ела с таким видом, как будто тебе предстоит очень важное дело.
        - Так оно и есть, милорд. Ты меня поддержишь?
        - О да, колдунья моя. Мне приятно, что ты решилась вернуть свои бретонские земли.
        Не сказав больше ни слова, Мэйрин поднялась со своего места, прошла через зал и молча встала перед высоким столом. Многие заметили ее, но заявить об атом прежде, чем на нее обратит внимание король, было бы нарушением этикета.
        Королева, наклонившись, шепнула мужу на ухо:
        - Вильгельм, это - жена Жосслена де Комбура. Мне было бы приятно, если бы ты удовлетворил ее просьбу, любимый. Она мне нравится.
        Король окинул взглядом Мэйрин, откровенно любуясь ее красотой. Отставив кубок, он проговорил:
        - Я вижу вас, Мэйрин из Эльфлиа. Позволяю вам говорить. Мэйрин присела в глубоком реверансе, взметнув пышной серебряной юбкой.
        - Наверное, - проговорила она, - вы помните день нашей первой встречи, милорд. Это был день моей свадьбы. Тогда вы спросили меня, хочу ли я вернуть себе бретонские владения, а я необдуманно ответила» нет «. Мой муж не укорял меня за такое решение, но я сама много об этом думала. Если, милорд Вильгельм, я переменю решение, вы вернете мне эти земли?
        - Эти земли принадлежат вам по праву, миледи, - ответил король. - Но как насчет других людей, заинтересованных в них?
        - Моя сводная сестра помолвлена, милорд Вильгельм. Но я уверена, что она предпочла бы стать невестой Христовой, чем вступить в брак. Я щедро одарю ее. Она не сделала мне ничего дурного.
        Король наклонился за спину своей жены и заговорил с человеком, сидевшим от нее по другую руку. Через несколько минут они, видимо, пришли к согласию, и тогда Вильгельм снова обратился к Мэйрин:
        - Юноша, с которым она была обручена, умер этой весной от кори. Пока что для этой девушки не подыскали нового жениха. Это - милорд Монтгомери, глава семейства, к которому принадлежал юноша; в настоящее время он опекает вашу сводную сестру. Он говорит, что хотя ему и жаль терять такие земли, вы тем не менее правы. Девушка действительно хочет удалиться в монастырь и посвятить свою жизнь молитвам и служению Господу. Что вы на это скажете, Мэйрин из Эльфлиа?
        - Я скажу, что требую вернуть поместье Ландерно, принадлежащее мне по праву наследования, которое у меня отняло семейство Сен-Бриек, когда я была еще ребенком! Я требую королевского правосудия, милорд Вильгельм! Я - Мэйрин Сен-Ронан, рожденная в законном браке дочь Сирена Сен-Ронана, барона де Ландерно, и его первой жены, Мэйр Тир Коннелл, принцессы Ирландии. Моя мачеха, Бланш де Сен-Бриек, оклеветала мою мать, да упокоит Господь ее невинную душу, обвинив ее в том, что она произвела меня на свет вне освященных церковью брачных уз. Пока мой отец был жив, моя мачеха на это не осмеливалась. О нет! Она дождалась его смерти, а затем объявила меня незаконнорожденной. Сговорившись со своим дядей, епископом Сен-Бриека, она продала меня в рабство, чтобы отнять мои владения для своей родной дочери. И, подобно Иуде, взяла серебро в обмен на мою жизнь. Тогда мне было всего пять лет от роду!
        В зале послышались потрясенные вздохи; две женщины упали без чувств, еще несколько дам оперлись на плечи сидевших рядом с ними мужчин. Честолюбие в вопросах, когда речь шла о родном ребенке, не считалось преступным, но жестокость, с которой Бланш де Сен-Бриек продала свою маленькую падчерицу работорговцу, поразила всех до глубины души. Многие стали оглядываться по сторонам в поисках этой безбожницы.
        - Милорду Вильгельму известно, что милостивое Провидение привело меня в Англию, - продолжала тем временем Мэйрин, - где я была спасена добрым таном Олдвином Этельсберном, который вместе со своей супругой вырастил меня и воспитал как родную дочь. Когда мой приемный отец со своим сыном пали в бою под Йорком, мне остались в наследство его владения. Я бы не стала требовать возврата земель в Бретани, но моя сводная сестра не нуждается в них и не хочет ими владеть. Так что я заявляю: они принадлежат мне по праву! Умоляю вас о королевском правосудии, милорд Вильгельм! Верните мне Ландерно, чтобы я смогла передать это поместье по наследству моему ребенку. Благодаря этому род моего отца не погибнет, - завершила она.
        В зале поднялась такая суматоха, словно Мэйрин швырнула в гостей корзину с ядовитыми змеями. Она говорила громко и отчетливо, так что ее слышали все присутствующие. Бланш де Сен-Бриек поднялась со своего места и, пошатываясь, подошла к своей обличительнице. Она пристально вгляделась в лицо Мэйрин, и ее голубые глаза округлились от запоздалого узнавания.
        - Лучше бы я убила тебя своими руками, - прошипела она так громко, что это услышали все.
        - Да, - ответила Мэйрин с безжалостной улыбкой, - вы пожалеете, что не сделали этого! Бланш повернулась к королю:
        - Она требует королевского правосудия! Но того же требую и я, милорд Вильгельм! Она лжет! Она - незаконнорожденная! Она - грязное отродье какой-то безымянной ирландской крестьянки, с которой мой покойный муж рассчитался парой монет за услуги. Откуда нам знать, может быть, она вообще не дочь Сирена Сен-Ронана! Ландерно принадлежит моей дочери, Бланшетте. В ее законнорожденности никто не усомнится!
        Мэйрин насмешливо рассмеялась.
        - Ах, любезная мачеха! Вы снова завели эту старую песню! Но на сей раз с вами нет вашего мерзкого дядюшки и некому помочь вам в этой клевете!
        - Свидетельства о браке между твоими родителями не существует! - воскликнула Бланш де Сен-Бриек.
        - Нет, существует, мадам! Око существовало и тогда, когда вы отняли мои земли.
        - Тогда почему же ты не показала его?
        - Потому что тогда вы убили бы меня! - заявила Мэйрин. - Ведь вы не остановились перед тем, чтобы соблазнить и искусить епископа святой церкви! Вы даже сейчас сознались, что вынашивали мысли об убийстве!
        - Покажи мне свидетельство! - потребовала Бланш.
        - Король уже видел его, - раздался ответ.
        - Это подлог! Подлог! - завопила Бланш. - Ты хочешь лишить Бланшетту ее владений! Но я не допущу этого!
        Весь зал застыл в напряженном ожидании. Гости и придворные так и вертели головами, глядя то на одну женщину, то на другую. Ни у кого не возникало сомнений относительно правоты Мэйрин. В зале находились бретонские рыцари, и все они были возмущены тем, как Бланш де Сен-Бриек обошлась с дочерью Сирена Сен-Ронана. Барон де Ландерно был благородным человеком. Он никогда не попытался бы выдать незаконнорожденную дочь за законную наследницу.
        - Тише! - возвысился над шумом громоподобный голос короля. Большой зал притих. - Ландерно - законное наследство Мэйрин Сен-Ронан. Я собственными глазами в день моей коронации видел свидетельство о браке ее родителей. На этом документе стоят подписи ее родителей, и мой брат, епископ Байе, удостоверил их подлинность. Нет сомнений в том, что ее отцом был Сирен Сен-Ронан и что она - законная дочь и полноправная наследница Ландерно.
        Несмотря на то что леди Мэйрин жестоко пострадала от злодеяния своей мачехи, сердце ее не ожесточилось. Она не желает причинить зло своей сводной сестре, которая даже еще не родилась, когда леди Мэйрин прогнали из Ландерно. Узнав о том, что Бланшетта чувствует призвание посвятить себя церкви, леди Мэйрин от всей души предложила ей щедрые дары. Бланшетту Сен-Ронан поместят в аббатство Святой Троицы в Казне, принадлежащее моей супруге, и будут готовить к вступлению в монашеский сан.
        Что же до вас, Бланш де Сен-Бриек, то сначала вы отправитесь к своему старшему брату, чтобы уладить семейные дела. А через месяц вас отвезут в монастырь Святого Илария, где вы и проведете остаток своих дней. Монашеского сана вы недостойны, но должны будете впредь подчиняться руководству настоятельницы монастыря Святого Илария. Вы будете молиться и поститься и, возможно, к концу жизни сумеете очиститься от грехов алчности, гордыни и жестокосердия. В уединении, вдали от мира у вас будет достаточно времени, чтобы поразмышлять над своими злодеяниями и вымолить у Господа прощение за них.
        После того как король окончил свою речь, в зале на мгновение повисла тишина, а потом Бланш де Сен-Бриек накинулась на Мэйрин с воплями:
        - Я тебя ненавижу! Твой отец любил тебя больше, чем меня! Я всегда ненавидела тебя! Ты не можешь так со мной поступить! Ведь столько лет прошло! Я этого не допущу! Ты должна была умереть много лет назад, но этого не случилось! Что ж, я убью тебя сейчас! - Бланш занесла руку, и зрители в ужасе затаили дыхание: в руке ее сверкнул нож. Взвыв, Бланш бросилась на Мэйрин, которая была так изумлена, что лишь успела поднять руки.
        За всю жизнь Мэйрин еще ни разу не чувствовала себя такой беспомощной. Попятившись от мачехи и заслонив голову руками, она никак не могла сообразить, что же ей делать. Она понимала лишь то, что не хочет умирать.
        - А-а-а! - вскричала она, когда нож Бланш достиг цели и оставил кровавый разрез у нее на ладони.
        И тут в Мэйрин проснулись древние инстинкты. Все ее существо охватила жажда жизни. Она взмахнула второй рукой, пытаясь обезоружить противницу. И, к своему удивлению, ей это удалось: нож выпал из руки Бланш. В следующую секунду бретонские рыцари уже окружили разъяренную женщину и оттащили ее от Мэйрин, а Жосслен оказался рядом с женой.
        Кровь сочилась из раны. Забыв о том, где она находится, Мэйрин подняла юбки и оторвала льняной лоскут от сорочки, чтобы перевязать рану. Обмотав ткань вокруг ладони, чтобы остановить кровотечение, она выругалась шепотом, и Жосслен, услышавший это, рассмеялся.
        - Проклятие! Ты знаешь, как тяжело отстирать камку от крови? Черт бы побрал эту женщину! - Но тут на нее внезапно нахлынула слабость, и она покачнулась. Голова ее закружилась. - Жосслен!
        Руки его уже обхватили ее за плечи.
        - Я здесь, Мэйрин. Я тебя унесу.
        - Нет! Я выйду из зала сама. Не хочу, чтобы король и его люди считали, что англичане - слабаки. - Ноги ее были словно ватные, но с помощью Жосслена она устояла и повернулась к королевскому столу.
        Вильгельм заметил, как она бледна.
        - С твоей женой все в порядке, Жосслен? - спросил он.
        - Ничего страшного, сир, - ответила за него Мэйрин. - Но рана достаточно глубока, и я потеряла много крови.
        - Я пришлю к вам своего лекаря, - сказала Матильда.
        - Благодарю вас, миледи королева, но позвольте мне отказаться от вашей любезной услуги. Я предпочитаю лечиться своими силами.
        - Тогда возвращайтесь в ваш лондонский дом и отдыхайте, - сказал Вильгельм. - Мы надеемся, что вы посетите коронацию королевы через два дня.
        - Мы придем, - уверенно ответила Мэйрин. Затем, кое-как ухитрившись сделать реверанс, она оперлась на руку мужа, и супруги покинули зал.
        - Ты - просто чудо! - воскликнул Жосслен, когда они вышли во двор.
        - Мне сейчас станет плохо, - заявила Мэйрин, и ее тут же вырвало. Весь обильный ужин в два счета оказался на мостовой.
        - Теперь лучше? - спросил Жосслен, когда плечи ее наконец перестали вздрагивать.
        Мэйрин взглянула на него со слабой улыбкой. Рука чертовски болела.
        - Да. - Она кивнула и тут же рухнула без чувств на мостовую. Когда она открыла глаза, то обнаружила, что лежит на своей постели, в лондонском доме. Кто-то снял с нее всю одежду, кроме порванной сорочки. Вздохнув, Мэйрин свернулась клубочком и уснула глубоким сном. Она даже не заметила, что на выдвижной кровати на полу спит Нара.
        Жосслен на первом этаже рассказывал Дагде о том, что произошло во дворце. Большие глаза ирландца почти почернели от гнева. Он мрачно сказал Жосслену:
        - Она больше никогда не обидит мою госпожу! Клянусь Святым Патриком! Клянусь Пресвятой Богоматерью!
        Проснувшись утром, Мэйрин увидела, что Жосслен спит рядом. Тупая боль в ладони дала знать, что рана может воспалиться, если не принять нужных мер. Поднявшись с постели, Мэйрин сняла разорванную сорочку и надела свежую. Поверх натянула простую юбку из синего льна и такую же тунику. Обувшись, она торопливо спустилась вниз по лестнице и нашла Нару у камина.
        - Где Дагда? - спросила она.
        - Сказал, что уехал по какому-то делу, - ответила Нара. Мэйрин удивленно приподняла бровь. Было еще очень рано, солнце даже не взошло.
        - Если пройти несколько улиц отсюда вниз по берегу реки, - сказала она, - ты найдешь маленький рынок. Ступай и купи мне мелкого белого луку, флягу яблочного уксуса и медовые соты. На обратном пути загляни к пекарю и возьми хлеба. - Мэйрин вручила Наре деньги на покупки, и служанка поспешила выполнять поручения.
        Вскипятив воду и разыскав таз, Мэйрин наполнила его горячей водой и добавила щепотку сушеных листьев мяты. Пока вода настаивалась, Мэйрин аккуратно разорвала старую сорочку на ленты, сняла повязку с руки и окунула ладонь в воду. Терпеливо дождавшись, пока корочка засохшей крови размякнет, она почувствовала неприятное жжение в ране. Взяв лоскут ткани, она принялась осторожно тереть ладонь, пока вода в тазу не порозовела, а рана не очистилась от засохшей крови окончательно. Вынимать руку из воды она не стала: рана не должна закрыться, пока Нара не принесет все необходимое для припарки.
        Вернулся Дагда и удивился, что застал свою госпожу здесь в такой ранний час.
        - Где ты был? - спросила Мэйрин.
        - Ездил по делу в Вестминстер, - тихо ответил он.
        - Господи! Что ты там делал?
        - Кое-что, о чем следовало позаботиться много лег назад. И не спрашивай, госпожа моя. Я уже побывал на исповеди и готов исполнить наложенную на меня епитимью. - Он вынул руку Мэйрин из воды и изучил рану. - Глубокий порез! Ты справишься сама?
        - Да. Нара пошла купить кое-что для припарки. Какую же епитимью на тебя наложили?
        - Пожертвовать церковным нищим серебряный пенни. Более чем достаточно за душу шлюхи, хотя я не уверен, что у нее была душа. - Он бережно опустил руку Мэйрин обратно в таз.
        - Ох, Дагда! Никто не любил меня так сильно, как ты! Мне даже стыдно.
        - Не надо стыдиться, госпожа моя! Я всего лишь исполняю обещание, которое дал твоей матери, этой святой, благословенной женщине. И не надо больше об этом говорить.
        Вернулась Нара с лекарствами. Мэйрин велела ей очистить лук и растолочь его в кашицу. Затем она достала из сумочки, висевшей у нее на поясе, немного соли и несколько листков руты и растерла их в порошок. Смешав все вместе, она добавила уксуса и несколько ячеек от медовых сот. Получилась густая мазь. Вынув пораненную руку из воды, Мэйрин покрыла ладонь слоем мази, а Нара осторожно перебинтовала ее двумя льняными лентами.
        - Выложи остаток мази в горшочек, - велела Мэйрин служанке, - и поставь в холодное место.
        - Да, миледи, - ответила служанка и убежала, схватив ступку, в которой Мэйрин готовила мазь.
        - Посмотреть, не проснулся ли милорд? - спросил Дагда.
        - Да. Хотелось бы позавтракать, - ответила Мэйрин. Ирландец поспешно поднялся вверх по лестнице, а Мэйрин принялась резать теплый хлеб, который Нара принесла от пекаря. Затем она нарезала тоненькими ломтиками сыр, положила его на хлеб и устроила над огнем. Нара принесла ветчину и нарезала ее щедрыми кусками.
        - Посмотри, как там хлеб, - велела ей Мэйрин, расставляя на столе четыре деревянных блюда и четыре кубка.
        - Хлеб готов, миледи, - сказала Нара. Мэйрин подошла к огню, сказав служанке:
        - Принеси кувшин эля, да поживее! Я слышу, что милорд и Дагда уже спускаются.
        Нара помчалась выполнять поручение, а Мэйрин аккуратно выложила поджаренный хлеб на деревянное блюдо. На маленьком столике у стены стояла миска с клубникой; Мэйрин поставила ее на обеденный стол рядом с ветчиной.
        - Доброе утро, колдунья моя, - сказал Жосслен, обвив руками ее шею и нежно поцеловав в ямочку на шее.
        Мэйрин на мгновение прижалась к нему, наслаждаясь его близостью и теплом.
        - М-м-м, - промурлыкала она, почувствовав, что объятия стали теснее. - Как рука? - вполголоса спросил Жосслен.
        - Пройдет, - чуть раздраженно ответила Мэйрин. - Я перевязала ее.
        - Значит, мне еще рано подыскивать новую жену среди придворных дам? - шутливо спросил он.
        - Это, - заметила Мэйрин, - вовсе не смешно, милорд. - Высвободившись из его объятий, она недовольно фыркнула. - Подумать только, что я встала в такую рань, чтобы приготовить тебе завтрак! Ну да ладно, садись уж!
        Усмехнувшись, Жосслен сел во главе стола и жестом пригласил Дагду и Нару присоединяться. Здесь, в маленьком лондонском доме, они не обременяли себя формальностями этикета: для этого просто не было места. Стол был сделан в форме буквы» Т «. Когда они приступили к завтраку, слуги начали постепенно собираться, выходя из конюшни, где они ночевали. Нара быстро расправилась со своей порцией: ей предстояло еще накормить всех остальных. Каждому стражнику вручили миску с хлебом, пересыпанным вареным зерном, и кружку с темным элем. Стражники стали рассаживаться вдоль длинного конца стола, на середину которого положили круг сыра. Лорд и леди Эльфлиа были щедрыми хозяевами. Наслушавшись страшных рассказов о скаредности других лордов, пока дожидались окончания ужина в Вестминстере, стражники еще раз убедились, насколько им повезло.
        - Я не хочу, чтобы ты сегодня выходила в город, - сказал Жосслен жене.
        - Верно. - ответила Мэйрин. - Мне надо отдохнуть. Я все еще чувствую слабость от потери крови. Но сегодня отличный день, так что я посижу в саду, среди цветов.
        Они вышли вдвоем в сад за домом, благоухавший розовато-белыми цветами яблони. Небо было голубым и безоблачным. Завтра, на коронацию Матильды, наверняка будет отменная погода. Мэйрин и Жосслен стояли под пологом ветвей и долго целовались.
        - Когда Бланш вчера набросилась на тебя с ножом, я испугался, что потеряю тебя, колдунья моя, - сказал Жосслен. - Какое-то мгновение я даже не мог сдвинуться с места. Боялся, что не успею подбежать к тебе вовремя, хотя между тем, когда она выхватила нож, и тем, когда ее взяли под стражу, прошло всего несколько секунд.
        - Мне показалось, прошло лет сто, - призналась Мэйрин. - Я даже не думала, что она осмелится на такое. Ведь очевидно, что она проиграла.
        - Мне от души жаль настоятельницу Святого Илария, которой придется иметь с ней дело, - отозвался Жосслен.
        - Да, - согласилась Мэйрин. Она не сказала мужу, что Дагда намекнул ей на то, что убил Бланш де Сен-Бриек. Если Жосслен узнает о смерти Бланш, ему едва ли придет в голову связать это с Дагдой. Мэйрин понимала, чего стоил Дагде этот поступок: ведь с тех пор, как он, бывший воин, в последний раз поднял оружие на человека, прошло очень много лет. Ее огорчало, что ирландец счел необходимым совершить это убийство. И лучше, чтобы Жосслен не знал об этом. Мэйрин не хотела, чтобы Дагда пострадал из-за чрезмерной преданности своей госпоже… Но была ли она чрезмерной? Возможно, Дагда прекрасно знал, что делает. Возможно, он прав. Бланш де Сен-Бриек никогда не колебалась, выполняя принятые решения, даже если бы это причинило боль другому человеку.
        - О чем ты думаешь? - спросил ее Жосслен.
        - О Бланш де Сен-Бриек, - честно ответила Мэйрин.
        - Не стоит. Когда ты о ней думаешь, твое лицо становится злым, - сказал Жосслен. Бросив на землю свой плащ, он сел и потянул за собой жену.
        - О чем же мне тогда думать, милорд? - с легкой улыбкой спросила Мэйрин.
        - О ягнятах, - прошептал Жосслен, обнимая ее одной рукой. Развязав на ней пояс, он снял с нее тунику и расшнуровал сорочку. Пробравшись рукой под складки мягкого льна, он ласково сжал ее грудь. - Ах, моя сладкая, - пробормотал он, - как ты желанна! Ты не зря называла меня похотливым! Перед тобой невозможно устоять. - Он потер ее сосок большим пальцем и приник к ее губам в страстном поцелуе.

» Как чудесно!«- подумала Мэйрин. Голова ее блаженно закружилась. Каждый раз, когда они занимались любовью, это оказывалось еще лучше, чем в предыдущий раз. И Мэйрин надеялась, что так будет всегда. Когда губы Жосслена сомкнулись вокруг ее напрягшегося соска, между бедер ее стал разгораться огонь желания. Как восхитительны его ласки! Мэйрин погрузила пальцы в волосы Жосслена, прижимая его голову к своей груди.
        Свободной рукой Жосслен проскользнул ей под юбки и провел ладонью по шелковистой коже ноги. Мэйрин раздвинула ноги, предоставляя ему свободу действий.
        - Ах, я вижу, ты хочешь меня, - прошептал Жосслен, раздвигая пальцами ее нижние губы, чтобы еще сильнее распалить в ней жажду.
        - А разве ты не хочешь? - тихонько спросила Мэйрин, пробираясь пальцами под его тунику. Когда ладонь ее крепко охватила его орудие, два пальца Жосслена проникли в ее влажную глубину. Мэйрин почувствовала, как эти пальцы подражают движениям любви, и почти обезумела от этой ласки и от сознания того, что Жосслен желает ее так же сильно, как и она его.
        - Возьми меня! - страстно прошептала она. - Скорее!
        Жосслен со стоном откинул ее юбки и поднял подол своей туники. Он вошел в нее быстрым, мощным толчком, и Мэйрин в полубеспамятстве впилась зубами в его плечо. Они любили друг друга почти яростно, словно в них вселились демоны. Казалось, они никогда не насытятся.
        Скрежеща зубами, Жосслен снова и снова погружался в ее тело. Ногти Мэйрин вонзились в его плечи, она слегка постанывала, двигаясь ему навстречу. Казалось, нет больше ни времени, ни пространства. Остались только двое, сливающиеся воедино в первозданной страсти, и Мэйрин на мгновение подумала, что вот-вот их охватит испепеляющее пламя.
        Наконец с победоносным возгласом Жосслен излил семя в ее жадные недра. И когда он устало опустился на ее полуприкрытую сорочкой грудь, он задыхался от подступивших к горлу слез, а Мэйрин, не стесняясь, заплакала от радости. Эти всхлипывания испугали Жосслена, но какое-то мгновение он был еще не в силах пошевелиться. Ему казалось, что из него вытекла вся кровь.
        Почувствовав его испуг, Мэйрин попыталась утешить его и слабо погладила по голове; она сама обессилела от этого взрыва страсти.
        - Все хорошо, любимый. Все хорошо. Просто я очень счастлива. Я так люблю тебя и так люблю любить тебя!
        Жосслен с трудом скатился с нее и, приподнявшись на локте, заглянул в лицо Мэйрин.
        - Ах, колдунья моя, ты даришь мне бесконечную радость. Мне даже стыдно, что я люблю тебя так сильно. Мэйрин прикрыла его рот ладонью.
        - Не надо стыдиться. Любовь - это благословеннейший из даров всемогущего Господа, мой Жосслен. Пожалей тех, кто этого не понимает, и возблагодари милосердного Господа за то, что Он открыл нам на это глаза. Вся моя жизнь учила меня тому, что любовь - это спасительная милость. Если бы Дагда не любил меня, я была бы мертва уже много лет назад. Если бы мои приемные родители не любили меня, у меня не было бы дома. Если бы Василий не любил меня, я не научилась бы страсти. Если бы ты не любил меня, я не стала бы женщиной. Смерть учит человека скорби, а любовь учит жизни, ибо любить - значит жить. И я думаю, что именно этого желает от нас Господь, мой Жосслен. Он желает, чтобы мы жили для любви! - Она притянула к себе его голову и нежно поцеловала.
        Губы ее были мягкими и слегка пахли клубникой.
        - Интересно, согласились бы с тобой священники, Мэйрин? В твоих устах все звучит так просто!
        - В этом и есть тайна жизни. Простота! - Мэйрин рассмеялась. Приподнявшись на локтях, она оправила юбки. - Советую привести себя в порядок, Жосслен. Если кто-нибудь придет, не стоит пугать его голым задом.
        - Когда ты царапала меня и стонала несколько минут назад, ты вовсе не думала о приличиях, забыв всякий стыд. И каждый, кто нашел бы нас в тот момент, был бы потрясен.
        - Конечно, ведь ты ревел, как бык на случке, - поддразнила его Мэйрин в свой черед.
        - Я не ревел, - обиженно возразил Жосслен.
        - Нет, ревел, - поддразнила его Мэйрин. - Да что там, просто рычал!
        Сорвав стебелек клевера, Жосслен пощекотал ей нос.
        - А тебя это возбуждало?
        - А тебя?
        - Да. Рядом с такой прелестной рыжей телочкой приятно быть быком. - Отбросив травинку, он сжал длинную прядь ее волос. - Сегодня ночью, - проговорил он, - сегодня ночью на тебе не будет никакой одежды, только эти роскошные волосы. И я снова буду любить тебя - до рассвета! - А потом мы опоздаем в Вестминстер, - шутливо окончила она. - Мы нанесем оскорбление королю и королеве. Как ты объяснишь им это, милорд?
        Жосслен поднялся на ноги и помог ей встать.
        - Ты чересчур разумна для женщины, - проворчал он. - Но, черт побери, я люблю тебя и за это!
        - Ты предпочел бы жениться на ком-нибудь вроде Бланш де Сен-Бриек? - насмешливо спросила Мэйрин. Увидев его гневный взгляд, она сказала:
        - Ну тебе ведь нравилось гулять с ней по саду. Какими же дураками вы, мужчины, подчас бываете! Если бы ты не был женат на мне, она добилась бы своего, как бы ты ни возражал. И ничего не зная о ее злодейском характере, ты даже считал бы себя счастливчиком и обнаружил бы свою ошибку лишь тогда, когда было бы слишком поздно.
        - Но вместо этого, - отозвался Жосслен, сжимая ее в объятиях, - я женился на колдунье с острым язычком. Поцелуй меня еще раз! От этого воздуха и от наших споров во мне опять разгорается страсть.
        Губы Мэйрин изогнулись в соблазнительной улыбке, и она ответила обманчиво сладким голоском:
        - Все будет так, как пожелает милорд. Разве моя мать не научила меня послушанию?
        - Ах, лисичка, - прошептал Жосслен, почти касаясь губами ее манящих губ. - Может быть, зря я тебя не наказываю. - И он заглушил поцелуем ее веселый ответный смех.

        Глава 13

        Коронация женщины - дело необычное, но когда Вильгельм Нормандский отвоевал свое наследство у Гарольда Годвинсона, его супруга потребовала, чтобы ее тоже короновали. Среди советников Вильгельма раздались голоса в поддержку Матильды. Матильда, будучи королевой, могла бы смягчить суровый нрав короля. Вначале Вильгельм был настроен против. Англия еще не полностью покорилась его власти. Матильде небезопасно показываться здесь. Разве не достаточно, что Вильгельм уже стал королем? Но Матильда считала, что этого мало. Если Вильгельм стал королем, то она должна стать королевой. Вильгельм очень любил свою жену и понимал, как необходим ему сейчас мир в семье. Матильда была тверда в своей решимости короноваться, и Вильгельму ничего не оставалось, как уступить. Кроме того, сказал он себе, возможно, советники правы. Матильда поможет ему подчинить мятежную Англию.
        На Пятидесятницу, 11 мая 1068 года, утро выдалось теплым и ясным. В голубом небе не было ни облачка, солнце щедро изливало свет на английскую землю. Ясно, что Господь одобряет коронацию Матильды. Поскольку до сих пор женщины еще ни разу не короновались в Англии, англосаксонский ритуал, которым сопровождалась коронация Вильгельма семнадцать месяцев назад, был слегка изменен, чтобы соответствовать коронации женщины. Кроме того, в церемонию внесли кое-какие нормандские детали. Гимн» Laudes Regiae «, который впервые был исполнен на коронации французского короля Карла Великого, вошел в англосаксонскую церемонию.
        Жителям Лондона, которые уже давно принесли королю присягу, Вильгельм доверял, однако по всей Англии то и дело продолжали вспыхивать мятежи, так что Вильгельму не хотелось подвергать свою жену лишней опасности. Коронационная процессия была маленькой: это означало, что Вильгельм, конечно, считает Англию своей страной, а англичан - верными подданными, но все же не настолько, чтобы среди них не мог обнаружиться какой-нибудь бунтовщик. Процессия проследовала от королевского замка вдоль реки к городу, а затем обратно, в Вестминстерское аббатство, где Матильде предстояло стать королевой.
        Парад возглавляли двенадцать трубачей и двенадцать барабанщиков, одетых в наряды королевских цветов. Звуки горнов пронзительно рассекали воздух; барабаны монотонно рокотали. Следом за музыкантами ехал отряд конных рыцарей в полном облачении, украсивших наконечники копий лентами королевских цветов. Кони их были покрыты красными и золотыми попонами. За ними выступал хор, состоявший из сотни мальчиков в красных одеяниях с белыми стихарями. Мальчики пели церковные гимны; их ясные юные голоса взмывали к небу, вознося хвалу милосердному Господу, ниспославшему Англии королеву Матильду. Следом за хором двигались дворяне, особо избранные для того, чтобы нести королевские регалии. Перед каждым из них шел священник в черном облачении, помахивая кадилом с ароматным ладаном.
        Младший брат короля Роберт, граф Мортэйн, нес корону для королевы на подушечке из пурпурного бархата. Вильгельм Фитц-Осборн нес на такой же подушечке специально сделанное для коронации золотое кольцо с великолепным рубином. За ним следовал шестилетний принц Вильгельм Руфус; в руках он держал подушечку с изящным золотым скипетром королевы. Чтобы никто не смог сказать, что англосаксов обошли вниманием, нести королевскую державу избрали Эдвина, графа Мерсни. Его брату, графу Моркару, доверили коронационные золотые браслеты с рубинами. Братья чувствовали себя неловко. Взглянув на них, король мрачно усмехнулся. Он не доверял этим людям, несмотря на их клятвы в верности. Эдвину и Моркару недоставало проницательности.
        Лондонцы и гости, прибывшие на торжество, выстроились по сторонам улицы, выкрикивая приветствия. Наряды придворных сверкали яркими красками, словно крылья бабочек. На белоснежной кобыле ехала Матильда. Ее юбки из золотой парчи были такими пышными, что прикрывали круп лошади. Туника Матильды была темно-синей с золотыми звездами; талию ее, несколько расширившуюся из-за беременности, опоясывал серебряный с позолотой пояс, усыпанный голубыми камнями. Серебристые волосы были причесаны на прямой пробор и заплетены в две толстые косы; такая прическа не помешает короне удержаться на голове. Впрочем, пока что голову Матильды покрывали всего лишь прозрачная золотистая вуаль и венок из белых цветов.
        Миниатюрная герцогиня улыбнулась, помахала ручкой - и тут же покорила сердца всех, кто видел ее в тот момент. Слава о ее добросердечии и набожности уже разнеслась по всей стране. И англичане почувствовали себя спокойнее с появлением Матильды. Вильгельм вырос в глазах подданных благодаря очарованию своей супруги - точь-в-точь как и предсказывали ему советники. Все были уверены, что у такой чудесной женщины, как Матильда, не может быть дурного мужа. Сам Вильгельм не участвовал в процессии, не желая затмевать свою супругу в этот торжественный для нее день. Он ждал у церкви. Королевский парад замыкала группа монахинь из аббатства Святой Троицы в Казне, принадлежавшего самой Матильде. Монахини молились на ходу, проворно перебирая пальцами четки.
        Процессия приблизилась к великолепному Вестминстерскому аббатству, миновала главные ворота и проследовала вдоль центрального прохода. В церкви было прохладно, но солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь большие окна с цветными стеклами, согревали серые каменные стены. Звенели голоса хора, поющего старинный латинский гимн. У высокого алтаря ждал Олдред, архиепископ Йоркский. Церемония состояла из помазания, облачения и коронации королевы.
        Стиснутые со всех сторон другими зрителями где-то в середине толпы, Мэйрин и Жосслен вместе со всеми радостно воскликнули» Да!«в ответ на вопрос, желают ли они видеть своей законной королевой Матильду, герцогиню Нормандскую. Затем будущая королева произнесла клятву; по сути, это был договор между Матильдой и ее подданными. Голос герцогини звучал отчетливо и ясно, так что его было слышно даже в дальних рядах гостей.
        Настало время для помазания. Матильда опустилась на колени, молодой священник снял с нее венок и вуаль. Архиепископ пролил ей на голову немного священной мирры. Затем на плечи королевы набросили мантию из сверкающей золотой парчи, отороченную мехом горностая. Олдред на удивление просто, отчетливо и негромко произнес:
        - Матильда Нормандская! Я возлагаю на тебя корону Англии, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
        На мгновение подняв корону повыше, чтобы всем присутствующим было хорошо видно, архиепископ возложил ее на голову королеве. Это был изящный золотой венец, украшенный аметистами и бриллиантами; его сделали точь-в-точь по мерке для Матильды. Он был невысоким; украшавший его узор из золотых колосьев пшеницы, виноградных гроздьев и лилий считался не просто прекрасным, но и приносящим счастье.
        Затем королева в сопровождении священников спустилась от алтаря по нескольким ступеням к трону, стоявшему рядом с другим, более массивным троном. Только теперь король присоединился к своей супруге и занял свой трон. Архиепископ Олдред провозгласил:
        - Милорды, миледи, я вручаю вам Матильду, королеву Англии! - Затем архиепископ повторил все то же по-французски.
        Зрители издали приветственные крики; когда радостные возгласы наконец утихли, Матильда села, чтобы принять присягу от подданных своего мужа. Перед королевой склонились лишь самые влиятельные и знатные дворяне; ведь если бы каждый стал выходить вперед, на это не хватило бы и целого дня.
        Затем король и королева возглавили процессию, направившуюся обратно в королевский замок, где предстоял грандиозный пир. Перед замком на зеленых лужайках разбили шатры: погода стояла чудесная, чтобы сидеть взаперти. Слуги вырыли большие ямы для костров и поджаривали на открытом огне быков, овец, свиней и оленей. Повара с раскрасневшимися от жара лицами размеренно поворачивали вертела. Для гостей установили длинные столы на козлах; выше всех поднимался королевский стол. Из подвалов замка выкатили огромные бочки с вином и пивом. Вскоре религиозная торжественность уступила место праздничному веселью. Слуги сновали между кухнями и пиршественными столами, разнося блюда с жареными курами, ласточками и жаворонками, тетеревами, рябчиками, куропатками и вальдшнепами; с кроликами, начиненными голубями, которые, в свою очередь, были фаршированы крупой и сушеными фруктами; с морскими окунями, речной форелью и лососями. На столах стояли блюда с сыром, подносы с хлебом, чаши с горохом, капустой и мелкой свеклой. Украшали стол апельсины из Испании, засахаренные фиалки из Прованса, нормандские вишни и английская
клубника.
        Менестрели развлекали гостей, распевая сказания о героях и подвигах былых времен. Вильгельм особенно заинтересовался одним из них, сочинившим новую песню, в которой прославлялся благородный король и его любовь к королеве, чье присутствие сделало Англию еще прекраснее. Король щедро вознаградил сообразительного менестреля, подарив ему золотой перстень с мизинца. Кроме певцов, выступали жонглеры и акробаты; музыканты, игравшие на лютнях, арфах, трехструнных скрипках, колесных лирах и цимбалах; актеры, веселившие гостей голосами разнообразных животных. По мере того как веселье разгоралось, кое-кто из гостей даже попытался присоединиться к актерам.
        Внезапно вперед выехал всадник в полном рыцарском облачении. Это был сэр Мармион из Фортэнэ. Он трижды бросил собравшимся вызов:
        - Если кто-либо отрицает, что наш милостивый повелитель Вильгельм и его прекрасная супруга Матильда являются законными королем и королевой Англии, то он - вероломный предатель и лжец. Посему от имени короля я вызываю его на поединок!
        Естественно, этого вызова не принял никто.
        Поскольку Жосслен и Мэйрин не входили в число придворных, они собрались домой рано, не желая засиживаться дотемна. Коронация Матильды хорошо им запомнится, они смогут с гордостью рассказывать об этом торжестве своим внукам. Сейчас же их больше всего беспокоило предстоящее путешествие в Эльфлиа. Но перед тем как отправиться домой, им надо было засвидетельствовать свое почтение королю и королеве. Пробравшись к королевскому столу, они скромно подождали, пока их заметят.
        - Говори, Жосслен! - Король был сыт и добродушно настроен.
        - Нам пора в дорогу, милорд. Мы хотим поблагодарить вас за гостеприимство.
        - Как рука леди Мэйрин? - заботливо поинтересовалась королева. - Все в порядке?
        - Мне удалось избежать заражения, миледи, - ответила Мэйрин. - Со временем рана заживет окончательно.
        - Я буду чувствовать себя спокойно только тогда, когда Бланш де Сен-Бриек окажется на той стороне Ла-Манша, - заметил Жосслен. - Я даже не думал, что она такая опасная женщина.
        На мгновение повисла напряженная тишина, а потом король произнес:
        - Бланш де Сен-Бриек мертва, Жосслен. Я был уверен, что ты это знаешь!
        - Мертва?! - Жосслен де Комбур уставился на короля в откровенном изумлении.
        - Мертва? - спросила Мэйрин, делая вид, что тоже удивлена, и испытав легкий укол вины за то, что обманула мужа.
        - Да, - подтвердил Вильгельм. - После того как она напала на леди Мэйрин, я приказал запереть ее в маленькой кладовой на чердаке королевского замка. Ей дали кувшин воды и буханку хлеба. Мы рассчитывали продержать ее до возвращения в Нормандию. Дверь заперли снаружи, но не поставили никакой охраны: ведь никому бы не пришло в голову помочь ей бежать. Вчера вечером слуга принес для нее хлеб и кувшин с водой. Он отпер дверь, вошел в кладовую и обнаружил Бланш де Сен-Бриек на полу. Она была мертва. Лежала со сломанной шеей. Мы опросили всех, кто был в замке, но никто не заметил ничего подозрительного. Они не видели незнакомцев и не слышали ничего такого, что могло бы навести нас на след убийцы.
        - Очень похоже, - сказала Матильда, - что за нею явился сам дьявол. - Она осенила себя крестным знамением.
        - Насколько я ее знала, у нее никогда не было друзей, - медленно проговорила Мэйрин. - Возможно, среди вашей большой свиты есть ее враг. Она приехала в Англию, чтобы женить на себе моего мужа. Когда Бланш поняла, что этот путь для нее закрыт, она могла в своей глупости избрать другую, более опасную дорогу. Она не привыкла отказываться от намеченной цели. Она была моим врагом, но да сжалится Господь над ее душой.
        - Да, - согласилась королева. - Пусть Господь простит ее прегрешения.
        - Прошу вас, мадам, - сказала Мэйрин, - не рассказывайте моей несчастной сводной сестре о том, какой жестокий конец постиг ее мать. Я уверена, что она любил» леди Бланш, и каковы бы ни были грехи моей мачехи, я думаю, что свою дочь она тоже любила.
        - Рано или поздно ей все равно придется узнать о злодеяниях своей матери, миледи Мэйрин, - возразил Вильгельм. - Иначе она не поймет, почему у нее отнимают Ландерно. Мы не сможем объяснить ей этого, не сказав правды, Мэйрин огорченно взглянула на короля.
        - Я, конечно, никогда с ней не встречалась, но все же знаю наверняка, что леди Бланшетта совершенно непохожа на свою мать. Сравнивать их - все равно что сравнивать день и ночь, огонь и воду. У леди Бланшетты нежная душа. Боюсь, вы разобьете ее сердце.
        - Я скажу ей обо всем сама, - пообещала королева. - Она все еще живет у Монтгомери и пока что останется там. Со смертью матери она перешла под королевскую опеку. Ее будущую судьбу должен решать король, а милорд Вильгельм решил позволить ей удалиться в монастырь Святой Троицы в Казне. Вернувшись в Нормандию, я велю прислать вашу сводную сестру ко мне. Она пробудет в моей свите год, до того как моя собственная дочь, Сесиль, тоже отправится в монастырь Святой Троицы. Они поедут вместе.
        Мэйрин опустилась на колени и с благодарностью поцеловала руку королевы.
        - Благодарю вас, моя королева! Вы пообещали сделать больше, чем я смела надеяться.
        - Возможно, - сказала Матильда, - вы захотите написать вашей сводной сестре, чтобы заверить ее в том, что не питаете к ней дурных чувств. Если вы передадите мне письмо до вашего отъезда домой, я прослежу, чтобы его вручили Бланшетте Сен-Ронан.
        Мэйрин кивнула, поднялась с колен и присела в реверансе перед королем и королевой.
        Королевская чета ответила благосклонными улыбками, и Вильгельм произнес:
        - Ступайте с Богом. Жосслен, держи меня в курсе относительно того, как идет строительство Олдфорда. Защищайте границу хорошо.
        - Слушаюсь, мой сеньор. - И Жосслен де Комбур с поклоном удалился, уводя за собой жену.
        На следующее утро они пустились в обратный путь. Добравшись до Эльфлив, они обнаружили, что стены замка поднялись высоко. Погода стояла хорошая, дни удлинились, и строители трудились прилежно. Они уже выкопали во внутреннем дворе колодец и обнесли его стеной. Возвели строительные леса с наклонными деревянными настилами, по которым легче было поднимать тяжелые грузы.
        Когда поднялись стены внешнего занавеса, начали строить укрепления. Самая высокая секция укреплений представляла собой зубцы на стенах с амбразурами для стрельбы. Каждый зубец венчал острый каменный шпиль. К концу лета строительство внешних стен будет окончено, и можно приниматься за башни, если позволит погода. А когда возведут башни, то уже ничто не сможет остановить дальнейшие работы.
        Через несколько недель после коронации Матильды в Эльфлиа дошли слухи о крупном мятеже. Трое сыновей Гарольда Годвинсона и Эдит Лебединой Шеи приплыли из Ирландии, где они прежде находились в изгнании, и напали на побережье Бристольского канала и часть западных земель. К счастью, Эльфлиа находился достаточно далеко от этих мест. Но обитатели долины встревожились, узнав, что вдобавок граф Эдвин и его младший брат, граф Моркар, подняли восстание при поддержке своих валлийских союзников.
        Жители Эльфлиа лишились сна и покоя. Мэйрин боялась, что Эдвин попытается захватить Эльфлиа. Это означало, что Жосслену придется сражаться и что он может погибнуть. Мэйрин снова забеременела, и тревога за отца своего будущего ребенка превратилась у нее почти в навязчивую идею. Когда в конце лета стало известно, что Коспатрик, которого король Вильгельм недавно назначил управлять Нортумбрией, тоже взбунтовался и встал на сторону этелинга Эдгара, с Мэйрин едва не случилась истерика.
        - Как же королю удастся удержать Англию, когда все бунтуют? - с ужасом спрашивала она.
        - Вильгельм Нормандский еще никогда не разжимал своей мертвой хватки, - попытался успокоить ее Жосслен.
        - Этелинг Эдгар отправился со своей матерью и сестрами в Шотландию. Шотландцы стали разбойничать! Жосслен рассмеялся.
        - Насколько я понимаю, жители Шотландии и Нортумбрни вечно не дают друг другу покоя. В этих краях мирная жизнь - большая редкость. Этелинг еще слишком юн, чтобы бросить серьезный вызов королю Вильгельму. И от его имени делается очень много такого, чего он сам, мне кажется, предпочел бы не делать. Я думаю, он бежал в Шотландию, чтобы подготовиться к возвращению на свою родину, в Венгрию, где сможет жить спокойно, в полной безопасности. Ведь здесь Вильгельм наверняка заточит его в темницу или, в конце концов, убьет. Эдгар и его родные понимают это. - Жосслен обнял жену за плечи и ласково погладил по еще не округлившемуся животу. - Не беспокойся, любовь моя. Живи спокойно и думай о нашем ребенке.
        - Эдрик Дикий снова выступил в поход, - заметила она.
        - Неужели ты думаешь, что Эдрик посмеет сунуться в Эльфлиа еще раз? Насколько мне известно, этот человек вовсе не глуп.
        Кроме того, он знает, что здесь нет ничего ценного.
        - Здесь есть Олдфорд, - возразила Мэйрин.
        - За который Эдрику пришлось бы слишком долго сражаться и который вдобавок еще не окончен, так что за него даже и не стоит драться. Крепость, Мэйрин, имеет значение только тогда, когда она пригодна для жилья и защиты от врагов. Твой старый друг Эдрик Дикий польстится на более лакомые кусочки, чем Эльфлиа. Кроме того, он знает, что теперь я здесь и буду бороться за свои владения.
        Три крупных мятежа, вспыхнувших летом 1068 года, погасли, так и не успев разгореться. Трое сыновей покойного Гарольда Годвинсона со своими ирландскими, датскими и английскими союзниками просто не сумели собрать на английской земле хорошее войско. Они нанесли некоторый ущерб прибрежным поселениям, причинили много беспокойства, но в конце концов им ничего не осталось, как снова сесть на корабли и уплыть, чтобы больше никогда не возвращаться.
        На севере Коспатрик обнаружил, что у него нет никаких средств, чтобы реально выступить против короля, которому он так опрометчиво бросил вызов. Дворяне, горячо поддерживавшие его из-за крепких стен своих замков, так и не смогли отвлечься от своих мелких междуусобиц, чтобы помочь Коспатрику в военном походе против Вильгельма. Избрав меньшее из зол, Коспатрик сдался шотландскому королю Малькольму и отправился в изгнание вместе с юным этелингом.
        Тогда Вильгельм бросил все силы против графов Эдвина и Мор-кара. Эти двое присягали ему на верность. Он пригласил их на церемонию коронации своей жены. Но за эту доброту они отплатили черным вероломством. Они нарушили свои клятвы и выступили против короля. И Вильгельм обрушил на них яростное возмездие. Мерсийцы и валлийцы в страхе бежали от превосходящих сил королевской армии. Так было подавлено это последнее восстание.
        Король приказал возвести крепости в Лестере, Уорвике и Ноттингеме. Один из преданных слуг короля, Робер де Мюлэн, получил титул графа Лестершира и завладел огромной долей мерсийских земель графа Эдвина. Рядом с этим новым соседом Жосслен почувствовал себя в большей безопасности. После бегства Коспатрика Йорк сдался на милость короля без боя; новым графом Нортумбрии стал один из кузенов королевы, Робер де Коммин. К концу 1068 года Англия к югу от Хамбера примирилась с властью нового короля. Вильгельм, направлявшийся в Глостер с отрядом своих рыцарей, неожиданно решил остановиться на ночлег в Эльфлиа. В королевском отряде было около сорока человек. Мэйрин знала, что разместить их кое-как удастся, но вот как накормить такую ораву?! Гости прибыли вскоре после полудня, и это позволяло ей надеяться, что времени приготовить ужин хватит.
        Она приказала заколоть молодого бычка и зарезать штук сорок цыплят. Бейлиф Эгберт отправил парней в лес, и удачливые охотники вскоре вернулись с подстреленным оленем и кучей кроликов, которых быстро освежевали, разделали и пустили на пироги. Бычка и оленя поджаривали на открытом огне. Цыплят начинили крупой и сухими яблоками и запекли. Можно будет подать на стол холодную баранину; кроме того, река так и кишела форелью. Мэйрин вспомнила о маринованной свекле, хранившейся в кладовых. Строителям сегодня достанется меньше хлеба; Дагда объяснил это мастерам, те, в свою очередь, объяснили подмастерьям, и все прекрасно поняли необходимость накормить гостей. В благодарность Мэйрин послала им несколько бочонков сидра. На столы для гостей выставили сыр, чаши с виноградом, яблоками и грушами.
        Убедившись, что все готово, Мэйрин торжествующе улыбнулась и спросила Иду:
        - Ну как, мама?
        - Я хорошо научила тебя хозяйствовать, дочка, - с улыбкой сказала Ида. - Мне никогда не приходилось принимать у себя короля Англии, но, кажется, ты все сделала прекрасно. Не думаю, что какой-нибудь другой хозяйке замка удалось бы в короткий срок приготовить такой великолепный ужин. Я тобой горжусь!
        - Я тоже! - воскликнул Жосслен, входя и окидывая взглядом зал. В камине ярко горел огонь, согревая комнату. На столах расставлены деревянные кружки и подносы со свежим хлебом. Вдоль стен стояли наготове бочки с вином, элем и сидром.
        - Мы с мамой поедим в гостиной, - сказала Мэйрин. - Этот вечер для мужчин.
        Король вместе с Жоссленом осмотрел строящийся замок и остался доволен. Внешний занавес уже почти достроили, поскольку с самой весны погода стояла на удивление хорошая, и даже сейчас, в начале декабря, было еще достаточно тепло, чтобы продол жать работы. Уже начали возводить стены внутреннего занавеса. Когда похолодает, они смогут отделывать изнутри привратные башни.
        - Через год Олдфорд будет построен! - одобрительно воскликнул король.
        - Да, если в следующем году весна, лето и осень окажутся такими же теплыми, как в этом, милорд. Если же нет, то потребуется еще два года. Мастер Жилье - прекрасный знаток своего дела, Дагда - отличный бейлиф, а все строители оказались на редкость исполнительными и умелыми.
        - Ты решил сделать бейлифом Олдфорда слугу твоей жены, Жосслен?
        - Да, милорд. Он родился свободным человеком и некогда был свирепым воином. У него за плечами долгая, полная приключений история. Впрочем, важно не столько это, сколько то, что он всецело предан нам и пользуется здесь большой любовью. Местный бейлиф никогда не выезжал из Эльфлиа, и он не настолько сообразителен и учен, чтобы управлять Олдфордом. Эгберт и не рассчитывает на это. Он не честолюбив. Ему нравится спокойная, размеренная жизнь.
        - Дагда принес тебе присягу на верность? - спросил король.
        - Да! Если меня здесь не будет, он станет защищать Олдфорд до последней капли крови!
        - Ты хорошо постарался, Жосслен де Комбур, барон Олдфорд! Ты передашь этот титул по наследству своим сыновьям и сыновьям своих сыновей. Позднее я пришлю тебе бумаги, которые удостоверят это, но объявить о твоем новом титуле я хочу сегодня же вечером, за ужином. Твоя жена будет довольна. Она ведь носит ребенка под сердцем. Я молю Господа, чтобы это оказался следующий барон Эльфлиа.
        - Аминь! - пылко окончил Жосслен.
        Но второго февраля у Мэйрин родился не сын, а крепкая здоровая дочка. Накануне Мэйрин настояла на том, чтобы разжечь костер Имболка рядом со строящейся крепостью. Жосслен пошел с ней и Дагдой, поскольку холм крутой, а Мэйрин уже на сносях. Жосслен не одобрял ее приверженности старым кельтским обычаям, и Мэйрин это знала. Но она знала также и то, что он никогда не запретит ей почитать традиции древних. - Смотри! - указала она на раскинувшиеся внизу валлийские долины. - Разве я не говорила тебе, милорд? Мы с Дагдой не одиноки!
        Когда костер вспыхнул, внизу, в долинах кимвров, показались другие огоньки. Мэйрин запрокинула голову и счастливо рассмеялась, увидев, как языки пламени прорезали темно-синюю ночную мглу. Все хорошо. Она снова протянула эту хрупкую нить, еще раз связавшую ее с давно почившими и почти забытыми родными отцом и матерью. Но тут тупое нытье в спине, досаждавшее ей сегодня целый день, внезапно превратилось в такую боль, что она вскрикнула.
        - Милорд! - задыхаясь, проговорила она. - Помоги мне вернуться домой. Наш ребенок просится на свет.
        - Ты можешь идти? - обеспокоенно спросил Жосслен.
        - Да. - Мэйрин кивнула, заставив себя улыбнуться. - Дагда, проследи, чтобы огонь горел столько, сколько положено.
        - Да, госпожа моя, - тихо ответил ирландец. - Я все сделаю.
        Мэйрин и Жосслен стали медленно спускаться вниз по извилистой тропе. По дороге им пришлось остановиться. Мэйрин стиснула руки мужа, тяжело дыша; лоб ее покрылся крупными каплями пота. Затем боль ненадолго отпустила, но до следующей схватки они уже успели добраться домой. Роды, ко всеобщему облегчению, оказались быстрыми и легкими. Мод Ида Мари де Комбур родилась вскоре после полуночи, появившись на свет с пронзительным воплем, возвестившим всем домочадцам о ее рождении.
        Вначале родители немного расстроились, что родилась девочка, но вскоре все огорчения рассеялись при виде удивительно красивого и здорового ребенка. Кроме того, будут и другие дети. Ида пришла в восторг от своей внучки; порадовало ее и то, что среди имен девочки будет и ее собственное. Мод - это английский вариант имени Матильда, а имя Мари дали ей в честь святой и в честь Мэйр, родной матери Мэйрин. Если бы родился сын, его назвали бы Вильгельмом.
        Мэйрин покачивала на руках наконец умолкшую, но еще не уснувшую дочку, глядящую на мать странно взрослым взглядом огромных глаз. Мэйрин улыбнулась ей.
        - Она похожа на тебя, Жосслен. Смотри! У нее такие же волосики. А глаза хоть и голубые, но со временем, наверное, станут золотисто-зелеными, как у тебя. И такой же носик, только совсем крошечный!
        Жосслен ухмылялся так, словно все это продумал заранее.
        - Действительно, похожа, - довольным тоном проговорил он. Ида переглянулась с дочерью, и женщины улыбнулись.
        - Хорошо, что в этом доме появился ребенок, - густым басом проговорил Дагда, коснувшись пальцем атласной щечки Мод.
        - О нет, нет! - воскликнул Жосслен. - Ты теперь бейлиф Олдфорда, ты нужен мне на стройке. Хватит нянчиться с детьми!
        - Все же я буду присматривать за леди Мод, как за ее бабушкой и матерью, - сказал ирландец. - Это не помешает мне выполнять обязанности бейлифа, милорд. Вы можете положиться на меня.
        На следующий день Мод де Комбур крестили в церкви Эльфлиа; крестной матерью была Ида, крестным отцом - Дагда. Мэйрин уже достаточно оправилась от родов, чтобы сесть в гостиной за стол, пока новорожденная спала, и написать родителям Жосслена письмо с сообщением о рождении внучки. Прежде она уже однажды писала им от имени Жосслена, сообщая о своем браке с ним и о его успехах в Англии. Теперь же она писала от своего лица, чтобы поделиться материнской радостью и уведомить родителей Жосслена о том, что король пожаловал их сына титулом барона. В первый раз они не ответили, да Мэйрин и не ожидала этого; но теперь она надеялась, что они смогут гордиться своим старшим сыном, добившимся почестей и богатства, несмотря на то что он - незаконнорожденный.
        Зима окончилась, дни стали длиннее, и строительство крепости пошло быстрее. Теперь Мэйрин была рада этому. До Эльфлиа дошли слухи о том, что датский король Свейн Эстритсон собирается напасть на Англию.
        - Неужели это никогда не кончится? - раздраженно спросила она Жосслена. - Почему люди постоянно воюют друг с другом?
        - Не могу ответить на этот вопрос. Но знаю, что установить мир в Англии нелегко. Боюсь, это случится не раньше, чем король Вильгельм нанесет им поражение в бою, - ответил Жосслен. - Англия всегда привлекала жадные взоры иноземцев. Нормандцы должны доказать, что они достаточно сильны, чтобы править Англией, а пока все англичане не станут искренне поддерживать короля, мы остаемся уязвимыми. На севере до сих пор беспорядки. Впрочем, здесь, в Эльфлиа, мы в безопасности и можем спокойно ждать, чем все это кончится.
        Весной 1069 года жители Эльфлиа узнали, что в январе, незадолго до рождения Мод, на севере снова вспыхнул мятеж. В Дурхэме захватили и убили Робера де Коммина и его рыцарей. В марте король направился на север, чтобы сразиться с мятежниками, засевшими в Йорке. Сломив их сопротивление, он вернулся на юг, чтобы отпраздновать Пасху в Винчестере, оставив на севере Вильгельма Фитц-Осборна.
        Наступило лето, и датчане действительно вторглись в Англию. Сперва у берегов Кента появилось двести сорок кораблей под предводительством двух сыновей короля Свейна, Гарольда и Кнута, и его брата, ярла Осборна. Они поднялись вдоль восточного побережья Англии до устья Хамбера, что послужило сигналом к началу восстания в Йоркшире, Юному этелингу Эдгару уже исполнилось четырнадцать лет, и он был полон энтузиазма, бодрости и честолюбивых надежд. Он передумал возвращаться в Венгрию и присоединился к датчанам со своими товарищами по изгнанию, графом Вальтеофом и Коспатриком. С десятитысячным войском они подступили к стенам Йорка, который сдался им двадцатого сентября почти без боя.
        Затем датчане укрепились на острове Эксхольм и рассеялись по северному Линкольнширу, где их гостеприимно встретило местное население, не желавшее воевать. Вслед за восстанием на севере последовали более мелкие мятежи в Дороете, Сомерсете, южном Чешире и Стаффордшире. Король был вне себя. Разве можно строить сильное государство в стране, раздираемой на части изнутри и снаружи? Слишком долго Англия была полем битвы, слишком привыкли здесь воевать. Дурной пример, который то и дело подавал север, может привести к серьезным неприятностям по всей стране.
        Вильгельм был справедливым человеком. Он считал себя добрым христианином, но наступили трудные времена. И даже церковь согласилась с ним, что выступавших против законной королевской власти следует проучить. Однако церковь не знала, как жестоко Вильгельм расправится с мятежниками.
        Король снова двинулся на север, на сей раз - к Эксхольму. Датчане отступили за Хамбер, в Йорк. Командовать экспедицией было поручено младшему брату Вильгельма, графу Мортэйну, и его другу, графу Эсскому. На западе поднялось новое восстание под предводительством Эдрика Дикого.
        Жосслен де Комбур известил короля об этой неприятности Он со своим небольшим, но хорошо обученным отрядом сдерживал Эдрика, дожидаясь помощи от короля. Валлийские принцы бесследно растворились в своих родных холмах - так же неожиданно, как появились. Эдрик потерпел поражение, но снова бежал. Жосслен вернулся в Эльфлиа, чтобы сообщить жене о том, что он присоединится к войску короля на севере.
        - Королю понадобятся все силы, чтобы раз и навсегда разделаться с этими бунтовщиками, - объяснил Жосслен своей жене.
        - Тогда иди, - ответила Мэйрин, - но обещай, что будешь осторожен. Теперь у нас настоящая семья.
        Уезжая, Жосслен еще раз понял, что не зря гордится своей женой. Мэйрин подала ему прощальную чашу и проводила его с достоинством, стоя в дверях дома и глядя ему вслед. Жосслен не знал, что, как только он скрылся из виду, Мэйрин тихонько ушла в спальню и долго плакала. Она очень боялась за него, но не хотела расстраивать его своими страхами. В этот день Мэйрин поняла, что навсегда распрощалась с детством.
        Жосслен со своим отрядом хотел присоединиться к королевскому войску у Ноттингема, но к тому времени, как он туда прибыл, король уже был на пути к северным землям, поскольку до него дошло известие, что датчане снова собираются занять Йорк. Жосслен двинулся следом, без труда разыскав короля: Вильгельм был настолько охвачен нетерпением и гневом, что оставлял за собой одни руины.
        Амбары, фермы, дома, замки, церкви и монастыри сожжены дотла. В воздухе висел густой запах гари и гниющей плоти. Королевское возмездие было ужасным. Зато теперь на севере просто не осталось никого, кто мог бы взбунтоваться. Невинные пострадали наравне с виновными, и даже церковь, поощрявшая Вильгельма проучить мятежников, испугалась масштабов этих разрушений.
        Они добрались до Йорка в середине декабря, и король решил отпраздновать Рождество в сожженном городе. К йоркским дворянам разослали гонцов с приглашениями. По приказу короля Жосслен написал Мэйрин письмо с просьбой присоединиться к ним. Он писал, что таково желание короля и отказаться невозможно.
        - Но я не могу ехать! - жалобно воскликнула Мэйрин. - Мод еще слишком мала для путешествия.
        - Оставь ее здесь, - сказала Ида. - Само собой, брать ее в дорогу нельзя. Ей хорошо здесь, дома.
        - Но кто будет ее кормить, мама? Ей ведь всего десять месяцев, ее еще не отняли от груди!
        - В деревне полным-полно женщин с грудными младенцами и лишним молоком. Взять хотя бы жену мельника! У нее груди, как ведра, и она вечно жалуется, что ее сынишка оставляет молоко. Ты должна ехать к своему мужу, Мэйрин. Я сегодня же велю Эниде переселиться в замок со своим ребенком. Веорт хоть немного отдохнет от ее болтовни. Прими настой, чтобы молоко пропало, и перевяжи груди, Мэйрин. Когда доберешься до Йорка, Жосслен будет очень рад, - окончила она с широкой улыбкой.
        Жосслен отправил небольшой отряд тяжеловооруженных всадников, чтобы они сопровождали Мэйрин в пути, но воины не смогли защитить ее от ужасных зрелищ опустошенной земли. Мэйрин не могла сдержать отвращения при виде зверств и резни, совершавшейся во имя короля. Не проделав и полпути, она уже полностью опустошила свой кошелек, поскольку не в силах была отказать в милостыне этим босым женщинам с затравленным взглядом, с цепляющимися за них и плачущими дочерьми. Она ложилась спать натощак и убеждала своих воинов делиться ужином с бездомными беженками. В самых безнадежных случаях она направляла несчастных женщин в Эльфлиа, к Иде.
        Они добрались до Йорка двадцать третьего декабря. Ее провели к одной из множества ничем не примечательных палаток, разбитых на месте сожженного города. В палатке стояла небольшая жаровня. Мэйрин привезла с собой перемену одежды для мужа и постель. На грязный пол палатки установили шесты и покрыли их пологом. Под пологом Мэйрин устроила постель из шкур. По обе стороны от постели она поставила по жаровне, и палатка стала выглядеть более пригодной для жилья.
        Вскоре пришел Жосслен. Увидев Мэйрин, он бросился к ней и крепко сжал в объятиях.
        - Я так по тебе соскучился, - сказал он. - Выяснилось, что я почти не в силах переносить разлуку.
        Отпустив жену, он огляделся, заметил только что сооруженную постель и улыбнулся.
        - Какая роскошь! Последние недели я спал на голой земле, завернувшись в плащ. Ты не представляешь, как я соскучился по нашей постели в Эльфлиа!
        Мэйрин фыркнула.
        - Ты стал неженкой от хорошей жизни в Эльфлиа, милорд! Уверена, этот поход пойдет тебе на пользу. - Внезапно в глазах ее появилась грусть. - О Жосслен! Ты знаешь, я за всю свою жизнь не видела столько горя и страданий, как за эти последние дни. Все это ужасно! Неужели это действительно было необходимо?!
        На мгновение Жосслен отвел глаза в сторону, но затем взглянул ей в лицо и ответил:
        - Да, необходимо. Местные жители встречали наших врагов с распростертыми объятиями. Лорды нарушили клятвы, данные королю. Ты знаешь, сколько раз за последние три года Вильгельму приходилось подавлять их сопротивление? Король не святой, Мэйрин. Он - простой человек и не лишен недостатков. Он простил их даже тогда, когда в прошлом году они убили его родственника, Робера де Коммина. Но больше он терпеть не в силах. Он опустошил Нортумбрию и Йорк. Они больше не смогут мешать ему.
        - Когда ты вернешься домой? - спросила она, обнаружив, что Жосслен мучительно переживает свое участие в королевских карах и что эту тему лучше закрыть.
        - После Рождества мы с тобой вместе сможем вернуться в Эльфлиа.
        - Король правильно сделал, что решил отметить Рождество в Йорке, - заметила Мэйрин.
        - О да, - согласился Жосслен. - Знаешь ли, прошли слухи, что после Крещения Вальтеоф и Коспатрик сдадутся и будут прощены.
        - Это возмутительно! - воскликнула Мэйрин. - Ведь все это произошло по их вине! Они нарушили священную присягу, они подстрекали этого безбородого юнца этелинга и его шотландских союзников! И теперь король собирается простить их?! А что будет с этелингом и графами Эдвином и Моркаром?
        - Они бежали обратно в Шотландию, - ответил Жосслен.
        - Удивительно, что король Малькольм принимает таких гостей, - пробормотала Мэйрин.
        - Прошлой осенью старшая сестра этелинга Эдгара, Маргарет, вышла замуж за шотландского короля. Теперь они стали родственниками, и Малькольм вынужден предоставлять гостеприимство Эдгару.
        - А в войне он тоже поддержит его?
        - Не думаю, - ответил Жосслен. - Малькольм слишком занят своей страной. Не забывай, он ведь совсем недавно отобрал принадлежащий ему по праву трон у своего дяди Макбета. Он провел юные годы в изгнании, при дворе короля Эдуарда, а его единственный брат вырос в Ирландии. У Малькольма слишком много дел в своей стране, чтобы еще возиться с делами зятя. Думаю, что сейчас он принял участие в войне только ради своей жены. Он ведь женился на Маргарет совсем недавно, и, как говорят, без ума от нее.
        - Почему мы говорим о политике? - внезапно спросила Мэйрин.
        Жосслен улыбнулся и заключил ее в объятия.
        - Ты сама начала этот разговор, моя прекрасная колдунья. Я не видел тебя почти два месяца, Мэйрин! Мы с тобой можем заняться более приятными вещами, чем беседой о войне и королях. - Он поцеловал ее в кончик носа и усмехнулся, увидев, как затуманились ее глаза.
        - Верно, милорд, - тихо согласилась она, теснее прижимаясь к нему. Сквозь тунику она чувствовала его твердые, мускулистые бедра. Руки ее скользнули вверх по его груди и обвили шею. Кончиком языка Мэйрин облизнула верхнюю губу. Ее пальцы дразняще пробежались по затылку Жосслена; бедра призывно потерлись о его ноги.
        Улыбка Жосслена стала еще шире.
        - Леди, - проговорил он, - вы ведете себя крайне неприлично.
        - Разве вам не нравится постель, которую я для нас приготовила, милорд? Может быть, мне разобрать ее, и мы будем спать порознь на холодной земле?
        - Если ты не перестанешь так бесстыдно тереться о меня, моя колдунья, это уже не будет иметь значения. Я готов повалить тебя где угодно! Хоть на этой восхитительной постели, хоть на твердой земле! Но, увы, это сейчас невозможно. Когда король узнал о том, что ты приехала, он пригласил нас с тобой на ужин в свою палатку. Он старается отпраздновать Рождество по-человечески, насколько это, конечно, вообще возможно в разрушенном городе. - Тут Жосслен рассмеялся, поскольку Мэйрин даже не попыталась скрыть разочарование. - Любовь моя, ночи теперь длинные. Мы почти ничего не потеряем, если немного повременим.
        - Даже напротив, это еще больше разожжет наш аппетит, - отозвалась Мэйрин. - Обычно Василий мне так говорил. Что ж, милорд, ничего не поделаешь. Твой оруженосец может принести мне немного воды, чтобы я смыла дорожную пыль? Я не могу появиться перед королем в таком виде. - Высвободившись из объятий мужа, Мэйрин принялась расплетать косу.
        Жосслен позвал своего оруженосца, Лойала. Тот немедленно принес воду и, учтиво приветствовав госпожу, тут же удалился. Жосслен присел на край постели и смотрел, как его жена расчесывает свои длинные огненно-рыжие волосы. Перед его внутренним взором одно за другим вставали соблазнительные видения. Он воображал себе Мэйрин обнаженной, видел, как ее молочно-белая кожа блестит в свете камина, как ее роскошные волосы облаком рассыпаются по плечам. Он тихонько застонал, и Мэйрин удивленно взглянула на него:
        - Милорд? Жосслен покачал головой.
        - Все в порядке, колдунья моя.

«Какая ложь!»- подумал он про себя. Он хотел ее. Хотел сейчас, немедленно! Черт бы побрал этого короля, которому вздумалось отмечать Рождество в Йорке. Если бы не это, он был бы сейчас дома, в собственной постели, рядом со своей красавицей…
        Мэйрин снова аккуратно заплела косу и вымыла руки и лицо ледяной водой. Отряхнув темно-зеленые юбки и пригладив тунику такого же цвета, она подпоясалась золотым крученым шнуром. Порывшись в своем багаже, она отыскала прозрачную золотистую вуаль и тонкий золотой обруч, усыпанный крошечными речными жемчужинами. Надев вуаль и обруч, она взяла свой плащ, подбитый мехом, и сказала:
        - Я готова, милорд.
        Жосслен рассеянно взглянул на нее и, увидев, что она уже одета, вздохнул с сожалением.
        - Да, Мэйрин, - грустно сказал он, поднимаясь и беря ее за руку.
        - О чем ты думал? - спросила она, когда они пробирались между палатками к королевскому шатру.
        - О том, как сладко любить тебя, - ответил Жосслен. - О том, как бы мне хотелось сейчас оказаться дома, в Эльфлиа, на нашей просторной мягкой постели, где мы с тобой могли бы насладиться любовью. О том, что вместо этого придется сидеть в королевской палатке и жевать недожаренную оленину.
        - Ох, Жосслен! - воскликнула Мэйрин. - Я думала точь-в-точь о том же!
        Жосслен остановился и, позабыв обо всем на свете, нежно прильнул к ее губам в поцелуе.
        - Завтра исполнится три года со дня нашей свадьбы, колдунья моя! А в день Святого Стефана мы покинем королевский лагерь и отправимся домой!
        Они вошли в большой шатер Вильгельма и присоединились к прочим дворянам, съехавшимся со всей Англии, чтобы отпраздновать Рождество вместе с королем. Вечер прошел весело, но Жосслен и Мэйрин едва дождались момента, когда можно было удалиться в свою палатку.
        Лойала нигде не было видно, но все три жаровни ярко пылали, и в палатке потеплело. На единственном стуле стояли фляга и два деревянных кубка. Оба улыбнулись, решив, что Лойал - романтический юноша. Они быстро разделись и, стоя в тусклом, мерцающем свете жаровен, начали ласкать друг друга. Через некоторое время, взявшись за руки, они подошли к постели и скользнули под покрывала, чтобы согреться.
        - Как поживает Мод? - спросил Жосслен, поглаживая груди Мэйрин и чувствуя, что они стали твердыми, а темно-коричневые соски напряглись.
        - Ей нашли кормилицу - Эниду, жену мельника, - ответила Мэйрин, протягивая руку, чтобы сжать мускулистую ягодицу Жосслена. - Ты не против?
        - Нет, - пробормотал Жосслен, уткнувшись лицом в ложбинку между ее грудей и ласково пожимая обе груди своими большими ладонями. Язык его медленно скользил вверх-вниз по этой соблазнительной впадине. Затем он приподнялся и встал над ней на колени; Мэйрин охватила ладонью его твердое орудие.
        - Мне он нравится, - тихо проговорила она. - Когда он становится маленьким и отдыхает, он трогателен, как у ребенка; но еще больше мне нравится, когда он делается длинным и твердым. Мне нравится, когда он заполняет меня всю и движется внутри, рассказывая мне о твоей любви, Жосслен.
        - Ты хочешь этого сейчас? - спросил он.
        - Да! О, прошу тебя, да!
        - Ты нетерпелива, колдунья моя, - сказал Жосслен, легонько сжимая ее сосок. - Страсть, как хорошее вино, надо распробовать понемногу.
        - Для этого всегда есть вторая чаша, милорд, - ответила она. - Когда умираешь от жажды, надо просто пить!
        - Ах, соблазнительница! - застонал Жосслен, обхватывая ее голову ладонями и приподнимая ее для поцелуя. Губы их слились, и Жосслен почувствовал, как она направляет его орудие в свое увлажнившееся лоно, одновременно скользнув языком в его рот. На мгновение он был потрясен затопившим его чувством невероятного блаженства. Не без труда овладев собой, он начал медленно и ритмично двигаться внутри нее.
        Мэйрин затрепетала от наслаждения. Ей казалось не правдоподобным, что со временем их страсть друг к другу не ослабевает, а, напротив, растет. Она чувствовала ответный трепет своего любимого. Ее всегда волновало то, что он так же податлив на ее ласки, как она - на его. Она повернула голову и легонько сжала зубами мочку его уха. Язычок несколько раз пробежал вокруг ушной раковины. - Давай же, - задыхаясь, прошептала она. - О, прошу, продолжай!
        Этой ночью Жосслену хотелось владеть ею безраздельно. Страсть его разгорелась, как лесной пожар. Слегка приподнявшись, он завел ей руки за голову и прижал их к постели. Затем, подавшись вперед, погрузился в нее мощным толчком и отступил, почти полностью выскользнув из ее тела, - но лишь для того, чтобы погрузиться вновь. Мэйрин блаженно постанывала и вскрикивала, еще больше распаляя в нем желание.
        С каждым новым толчком ей казалось, что ее осыпает звездный дождь. Ярость, с которой Жосслен набросился на нее, слегка ее испугала, и она попыталась высвободиться. Но Жосслен с глухим жадным стоном прижался губами к ее рту и поцеловал так пылко, что она снова расслабилась, покоряясь ему. Прежде любовь их была иной В ней была нежность, была страсть. Теперь же они словно обезумели, и в этом безумии неожиданно для себя Мэйрин открыла новое блаженство и восторг.
        Страх прошел; она подалась всем телом навстречу очередному толчку. Ее безумие теперь было под стать безумию Жосслена. Мэйрин тоже сгорала от страсти. Она так тосковала в разлуке с мужем! И наконец ее сладострастные мечтания осуществились. Она впилась ногтями в спину Жосслена, и тот простонал:
        - Ах, колдунья моя, как же мне тебя не хватало! Как я по тебе изголодался!
        Сжав друг друга в объятиях, они катались по постели, сотрясая ее и разбрасывая покрывала. А потом оба внезапно почувствовали, что поднялись на гребень всепоглощающей волны, и Жосслен излил любовные соки в ее жаркое лоно и обессиленно рухнул ей на грудь. Мэйрин продолжала медленно поглаживать его спину. Они лежали, не разжимая объятий, все еще задыхаясь. Они так ослабели, что сон сморил обоих прежде, чем они успели прикрыться шкурой.
        Впрочем, вскоре Мэйрин проснулась, обнаружив, что огонь в жаровнях почти угас. Она заставила себя подняться, несмотря на холод, обойти палатку и собрать разбросанные в страстном пылу шкуры. Снова подойдя к постели, нагруженная покрывалами, она с удивлением обнаружила, что Жосслен тоже проснулся и наливает им вино. Они забрались под шкуры и прижались друг к Другу, неторопливо потягивая горячее красное вино.
        - Уже за полночь, - тихо сказал он. - Сегодня три года со дня нашей свадьбы.
        - Надеюсь, этот год мы сможем прожить спокойно, - сказала Мэйрин. - Надеюсь, что наш следующий ребенок родится в мирной стране.
        - Я люблю тебя, - проговорил Жосслен.
        - И я люблю тебя. Ты - моя жизнь, Жосслен де Комбур. Я хочу, чтобы мы прожили вместе еще три раза по трижды по трижды три года!
        - А может быть, всегда? - шутливо спросил Жосслен.
        - Да, милорд! Всегда!
        - Ах, колдунья моя, - вздохнул он, поставив кубки на стул. - По-моему, наступило время как следует распробовать нашу страсть. Ведь мы уже утолили первую жажду. - И, снова заключив ее в объятия, Жосслен принялся осыпать ее поцелуями.

        Глава 14

        Рождественское утро выдалось серым и пасмурным. Приближался снегопад. В полночь в полусожженных церквях Йорка и окрестностей стали звонить колокола, по старинному обычаю возвещая о победе Христа над Князем Тьмы. Первая рождественская месса прошла в том же самом шатре, где вчера собирались гости. В дальнем конце палатки соорудили походный алтарь, зажгли свечи. Шатер был битком набит: немногие осмелились пренебречь приглашением короля. Конечно, праздник получился странноватый, но все гости хорошо понимали, чего добивался король, устраивая торжество на покоренной земле.
        Когда Мэйрин опустилась на колени на холодный пол шатра, ей внезапно почудилось, что за ней кто-то наблюдает. Осторожно, не поднимая головы, она украдкой огляделась, но все вокруг молча дрожали от холода и молились, склонив голову. И все же Мэйрин не в силах была отделаться от странного чувства, будто за ней следят. Как только богослужение окончилось, она быстро обернулась и увидела у самого выхода торопившегося наружу человека, похожего на Эрика. «Не может быть!»- подумала Мэйрин. - Ты замерзла, радость моя? - заботливо спросил Жосслен.
        - Жосслен, мне показалось, что в заднем ряду стоял Эрик Длинный Меч. Что ему могло здесь понадобиться? Последний раз, когда я его видела, он был среди приспешников Эдрика Дикого.
        - Но ты же говорила, что он присягнул этелингу, Мэйрин. Он должен быть сейчас у него, в Шотландии.
        - Тогда почему он здесь? Если бы он присягнул этелингу Эдгару, он должен был бы сейчас находиться в Эдинбурге или в другом месте, где шотландский король справляет Рождество.
        - Ты уверена, что это Эрик Длинный Меч, Мэйрин? Возможно, этот человек просто похож на него.
        - Нет, - возразила она. - Я уверена, что это Эрик Длинный Меч. Пока мы молились, мне все время казалось, что на меня кто-то смотрит. У меня даже мурашки побежали по коже. И когда я обернулась, он был там. Я увидела его лишь мельком, но это был он.
        - Возможно, он находится в свите Коспатрика или Вальтеофа, дорогая. Если он служит кому-либо из них, то неудивительно, что ты видела его здесь. Многие их сторонники и слуги начали понемногу возвращаться к своим прежним сеньорам. Твоя мать говорила, что Эрик Длинный Меч влюблен в тебя. Нельзя винить его за то, что он на тебя смотрел, Мэйрин. Если бы я потерял тебя, то тоже долго не смог бы забыть.
        - Как хорошо, что завтра мы едем домой! - воскликнула она. - В Йорке сейчас так тоскливо.
        - Милорд де Комбур? - К Жосслену подошел королевский паж.
        - Что, мальчик? В чем дело?
        - Король желает говорить с вами, милорд. Мне велено привести вас к нему.
        - Сначала я должен проводить леди до нашей палатки, мальчик, - сказал Жосслен. - Там ты будешь в безопасности, Мэйрин. С тобой останется Лойал.
        Мэйрин кивнула. Ей не хотелось спорить. У нее не было ни малейшего желания снова столкнуться с отвергнутым поклонником. Когда они добрались до своей палатки, Жосслен поцеловал ее.
        - Не задерживайся, - тихо попросила она.
        Жосслен ласково провел пальцами по ее щеке и с улыбкой заглянул в глаза.
        - Я быстро отделаюсь от короля, колдунья моя. - Повернувшись к оруженосцу, он произнес:
        - Оставайся с госпожой и в случае необходимости защищай ее так, как защищал бы меня, Лойал.
        - Да, милорд! - Шестнадцатилетний Лойал был очень серьезным молодым человеком. Он был вторым сыном в семье, ребенком кузена графа де Комбура; отец Жосслена послал Лойала в Англию вместе со своим старшим сыном. Рауль де Рохан знал, что Жосслену в Англии наконец улыбнется счастье, а сыну его кузена надо пройти обучение в качестве оруженосца перед посвящением в рыцари. Выбор для младших сыновей был невелик: рыцарство или церковь. Лойал буквально боготворил своего хозяина и восхищался его супругой. И теперь ему представился случай подтвердить свое мужество и доблесть в глазах прекрасной Мэйрин.
        Мэйрин отлично понимала чувства, которые она вызывала в юном оруженосце. Это совершенно очевидно, тем более что Лойал еще не научился скрывать свое восхищение.
        - Сегодня холодно, Лойал. Не хочешь ли посидеть со мной в палатке? - пригласила она юношу.
        Оруженосец вспыхнул от смущения и сглотнул слюну.
        - Благодарю вас, миледи, но лучше я постою на страже у дверей.
        - Да, возможно, так лучше, - согласилась Мэйрин. - Но если ты совсем замерзнешь или если пойдет снег, то не стесняйся, входи. Если ты простудишься или подхватишь лихорадку, то милорду от тебя будет мало проку.
        - Благодарю вас, миледи, - повторил Лойал, приоткрывая полог палатки и пропуская Мэйрин внутрь. Когда полог снова опустился, она заморгала, чтобы глаза скорее привыкли к тусклому освещению. И тут чья-то крепкая рука внезапно схватила ее за горло.
        - Если будешь сопротивляться, я сломаю твою прелестную шейку. Это было бы очень печально, Мэйрин из Эльфлиа, - раздался у нее над ухом тихий шепот.
        Мэйрин заставила себя расслабиться. Она очень испугалась, но понимала, что если утратит контроль над своими чувствами, то ее противник получит преимущество.
        - Так-то лучше, крошка. Я сейчас отпущу тебя, но учти: если закричишь или как-то иначе попытаешься привлечь внимание этого юнца, который так ревностно тебя сторожит, то я убью его. Ты меня хорошо поняла? - Вторая рука его уже поглаживала ее грудь.
        - Да. - Мэйрин каким-то чудом удалось стряхнуть эту дерзкую руку.
        Пальцы, сжимавшие горло, разжались, и Мэйрин повернулась лицом к своему противнику.
        - Я знала, что это ты, Эрик Длинный Меч! Я видела тебя во время мессы и сказала об этом мужу.
        - А он, должно быть, не поверил тебе, но чтобы не волновать свою впечатлительную женушку, приказал этому неоперившемуся оруженосцу стоять здесь на страже. Ты что, и вправду думаешь, что этот мальчишка способен справиться со мной?
        - Чего ты хочешь? - гневно спросила Мэйрин.
        - Тебя! Ты - моя. Я пришел за тобой. - Голубые глаза датчанина зловеще сверкнули.
        - Мой муж тебя убьет, - тихо проговорила Мэйрин.
        - Он даже не узнает, что с тобой случилось, Мэйрин из Эльфлиа. Впрочем, нам пора. Мы теряем драгоценное время. - Он снова протянул к ней руку, но Мэйрин попятилась.
        - Я не собираюсь никуда идти с тобой, Эрик Длинный Меч. Ты что, совсем сошел с ума?!
        Это было последнее, что она запомнила. Удар его кулака обрушился на нее, у Мэйрин потемнело в глазах, и она потеряла сознание. Эрик подхватил ее одной рукой, чтобы она не упала и не встревожила шумом стоящего на страже оруженосца. Взвалив бесчувственную Мэйрин на плечо, Эрик Длинный Меч проскользнул в заранее прорезанное отверстие в задней стенке палатки.
        Мэйрин не знала, сколько времени она провела без сознания. Когда она начала понемногу приходить в себя, первая ее мысль была, о том, как ей холодно. И сыро. Она потрясла головой, чтобы стряхнуть оцепенение. Она попыталась распрямиться, но сильная рука прижала ей спину. Мэйрин лежала поперек скачущей галопом лошади.
        - Лежи спокойно! - рявкнул похититель.
        - Дай мне подняться! - потребовала она. - Где мы?
        - Мы не можем остановиться сейчас, - раздалось в ответ.
        - Если ты не остановишься, меня вырвет! - предупредила она. Эрик неохотно остановился и, соскочив на землю, снял свою добычу со спины лошади. Встав на ноги, Мэйрин почувствовала, как у нее кружится голова. Она пошатнулась, кровь отхлынула от ее лица. Глаза в ужасе расширились, когда она увидела, что Эрик достает из сумки собачий ошейник. Застегнув ошейник у нее на шее, он привязал к металлическому кольцу в ошейнике длинный кожаный ремешок. Снова сев в седло, он наклонился, поднял Мэйрин и усадил ее перед собой. Одной рукой он взял поводья, а на другую плотно намотал поводок.
        - Где мы? - снова спросила Мэйрин, как только они двинулись в путь.
        - Йорк уже позади, - ответил Эрик.
        - Куда мы едем? - продолжала расспрашивать она.
        - В Шотландию, - кратко ответил он.
        - Жосслен тебя убьет, - повторила Мэйрин. - А я ему помогу! Как ты посмел украсть меня?! Ты - просто грязное животное, Эрик Длинный Меч!
        - Заткнись, Мэйрин! - оборвал ее Эрик, для пущей убедительности дернув за поводок.
        Мэйрин закашлялась, поскольку ошейник затянулся туже.
        - У меня голова намокла, - проговорила она, не желая выказывать страх. - Может быть, ты позволишь мне хотя бы надеть капюшон? Или ты хочешь, чтобы я простудилась и умерла?
        - Ладно. - Эрик неохотно передвинул ошейник так, чтобы можно было накинуть на голову капюшон. - А теперь молчи, - добавил он, - иначе я заткну тебе рот.
        День был пасмурный. Вскоре начал падать снег. Они продолжали ехать вперед сквозь серую пелену; казалось, Эрик Длинный Меч прекрасно знает дорогу. Мэйрин пыталась распознать, где они находятся. Ей это не удалось, и тогда она подумала: что, если незаметно отрывать кусочки ткани от подкладки плаща и бросать их на землю, чтобы Жосслен смог отыскать ее по этим следам. Но, обдумав это как следует, Мэйрин поняла, что лоскуты быстро занесет снегом. Тишина начинала раздражать ее.
        - Как тебе удалось вынести меня из палатки? - спросила она. - Я разрезал заднюю стенку, - тихо ответил он. - Там стояла моя лошадь.
        - Жосслен догонит нас! - сердито сказала Мэйрин.
        - Сперва ему надо будет понять, в каком направлении я тебя увез. Только после этого он сможет пуститься в погоню, а к тому времени снег уже заметет следы. Даже если он будет знать, что мы поехали на север, дорог здесь много. Ты больше никогда не увидишь Жосслена де Комбура, Мэйрин. Теперь ты принадлежишь мне.

«Он - сумасшедший! - подумала Мэйрин. - Надо бежать от него. Но как?» Далеко впереди она различила несколько закутанных в плащи всадников и безмолвно взмолилась, чтобы это оказались люди короля Вильгельма. Но, увы, это были шотландцы.
        - Что-то ты слишком долго возился, - проворчал предводитель отряда. Но тут же широко ухмыльнулся, обнажив гнилые коричневые зубы. - О, да ты привез нам девчонку! Ты - запасливый парень, Эрик Длинный Меч.
        - Эта женщина моя, Фергус. Это моя жена. Нормандцы отняли ее у меня несколько лет назад. А теперь я отобрал ее у них, вот и все.
        - Он лжет! Я… ахх-гг… - Мэйрин скова закашлялась и захрипела, когда Эрик свирепо дернул за поводок и снова затянул ошейник туже.
        Фергус прищурился.
        - Что такое?! Эта девчонка не очень-то похожа на хорошую жену, Эрик Длинный Меч.
        - Она свихнулась от нормандской роскоши. Ей не хотелось покидать двор короля Вильгельма, - ответил Эрик. - Ну да ничего, все равно она моя. Скоро она вспомнит свое место, даже если придется выбивать из нее эту дурь пинками. Ладно, поехали, Фергус! Мы все еще слишком близко к Йорку. Здесь небезопасно!
        - Верно, - согласился шотландец. - Я буду чувствовать себя не в своей тарелке, пока мы не перевалим через Чевиотские горы.
        Они ехали до самого вечера; с каждым часом погода становилась все хуже. Поднялась настоящая метель. Наконец вдалеке показались какие-то строения. Подъехав ближе, всадники обнаружили заброшенный каменный дом - достаточно большой и даже с конюшнями. Хотя, судя по виду, жители покинули этот дом несколько лет назад, крыша его оказалась на удивление прочной, а у очага были аккуратно сложены поленья для растопки. Разбив лед в колодце, шотландцы набрали несколько ведер воды и привязали лошадей на конюшне, пол которой был усыпан почерневшим от времени сеном.
        К своему удивлению, Мэйрин обнаружила, что с шотландцами ехали три женщины. Они стали недружелюбно разглядывать Мэйрин; одна из них осмелела и восхищенно дотронулась пальцем до ее теплого шерстяного плаща. Ужин состоял из сушеной говядины, овсяных лепешек и воды. Мэйрин ела механически, не чувствуя вкуса. Завернувшись в плащ, она скорчилась у камина и медленно пережевывала жесткую говядину. Шотландцы предоставили ее самой себе; женщины тоже отошли. За стенами дома завывала вьюга; сквозь трещины между камнями внутрь проскальзывали снежинки, падали на пол и таяли от тепла в очаге.
        Двое мужчин вышли из комнаты, прихватив с собой двух женщин. Через некоторое время мужчины вернулись и удалились двое других. На столе появились фляги с каким-то напитком, очевидно, развязавшим языки обычно молчаливым шотландцам.
        - Значит, последние несколько лет твоя женушка развлекала нормандцев, - обратился один из них к Эрику. - Не понимаю, зачем тебе понадобилось увозить ее. Я бы на твоем месте оставил им эту шлюху.
        Эрик отхлебнул большой глоток из фляги.
        - Ее вины в этом нет. Они приехали в наш дом, в Эльфлиа, когда меня не было. Впрочем, не думайте, что я не собираюсь наказать ее. Сегодня ночью я отлуплю ее, а потом как следует отделаю. Ей всегда это нравилось. Я подогрею ей задницу, это подогреет ее воспоминания, и между нами все будет как прежде.
        Шотландцы не заметили, как Мэйрин внезапно оказалась среди них.
        - Ты, сукин сын! - взвизгнула она. - Ты мне не муж! Я убью тебя прежде, чем ты дотронешься до меня!
        Но не успела она договорить, как Эрик Длинный Меч размахнулся и ударил ее по лицу. За первым ударом последовал второй, и шотландцы ухмыльнулись. Этот парень знал, как справиться со своей женщиной. - Тебе помочь? - с надеждой в голосе спросил Фергус.
        - Нет, - ответил Эрик и, схватив Мэйрин за поводок, поволок ее на конюшню. - Пожалуй, я разберусь с ней сейчас, иначе она так и будет досаждать нам своими воплями, - сказал он на прощание своим товарищам. Шотландцы одобрительно закивали.
        Втащив упирающуюся Мэйрин в сарай, он запер двери и достал откуда-то из складок туники еще один кожаный ремешок.
        - Положи сюда руки, - велел он, указав на столб, подпирающий кровлю.
        Мэйрин не посмела ослушаться, потому что уже поняла, что он снова может дернуть ее за поводок, стянув ошейник. Он не рассчитывал силу, и Мэйрин боялась, что он, чего доброго, сломает ей шею. Этот ужасный ошейник напомнил ей, как когда-то Бланш продала ее работорговцу, который тоже надел ей на шею рабский воротник. Но тогда рядом с ней был Дагда. О, как ей хотелось, чтобы и сейчас верный ирландец оказался здесь!
        Эрик Длинный Меч связал ей запястья кожаным ремнем, сорвал с нее тяжелый шерстяной плащ и швырнул его на пол. Затем поднял подол ее туники и стянул ее с плеч и головы, развязал шнурки юбок, и те упали к ее ногам. Одно мгновение ему хотелось разорвать сорочку, но, сдержавшись, он благоразумно поднял ее, как и тунику. Мэйрин слышала, как тяжело и хрипло он дышит, разглядывая ее нагую спину, ноги и ягодицы. А потом она застыла от ужаса, когда Эрик провел по ее коже грубой ладонью и крепко сжал ягодицу.
        - Самое главное, - спокойно и рассудительно проговорил он, - чтобы ты поняла: я - твой господин. Впредь ты не должна говорить со мной так, как раньше. А теперь, Мэйрин из Эльфлиа, я хочу, чтобы ты сказала мне: «Эрик Длинный Меч - мой господин и мой муж».
        - Ты сошел с ума! - яростно вскричала Мэйрин. - Как ты смеешь так поступать, Эрик Длинный Меч? Ты утверждал, что любишь меня, но осмелился украсть меня у законного мужа, разлучить меня с моим ребенком!
        - У тебя есть ребенок?
        - Маленькая дочка. Мод. Ей всего одиннадцать месяцев от роду.
        - Я подарю тебе сыновей, - самоуверенно сказал Эрик.
        - Нет!
        - Да! - воскликнул он, отстегивая от ее ошейника кожаный ремень. - Ты чересчур дерзка для женщины, Мэйрин из Эльфлиа. Ты не знаешь своего места. Женщина не должна говорить, пока к ней не обратятся, а если заговорит, то должна выражаться коротко и скромно. Так учил меня мой отец, да упокоит Господь его душу. О женщинах, говорил он, следует заботиться, ибо природа не наделила их таким разумом, как мужчин. Господь, говорил мне отец, создал женщин для нескольких целей. Для удовольствия мужчин, для того, чтобы рожать и вскармливать детей, и для того, чтобы заботиться о доме, о мужчине и о детях. Это - все, на что годится женщина, но ты, похоже, не понимаешь этого своим женским разумом.
        Когда мы вернулись в Англию, ты унижала меня перед моими друзьями, перед моими товарищами по оружию. Ты была холодна со мной. Но я был настойчив, я предложил тебе выйти за меня замуж. Однако твой брат, Бранд, посмеялся надо мной и сказал, Что твой отец не отдаст такую прекрасную дочь жениху, чье наследство - всего лишь пять хайдов[Хайд - надел земли для одной семьи (120 акров).] земли. Он сказал, что для тебя сыщется жених с пятьюстами хайдами.
        Я вернулся домой и узнал, что наш граф Тостиг пострадал в результате заговора, подстроенного, как мы все знали, его братом, графом Гарольдом. Моих родителей убили в собственном доме; я едва спасся, вступив в войско графа Тостига. У нас отняли все владения. Я не хотел провести остаток дней на чужбине и потому, узнав, что Харальд Хардсроде собирается пойти на Англию войной, присоединился к нему.
        На мгновение Эрик умолк и снова провел ладонями по ее спине и ягодицам. Мэйрин крепко прикусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от омерзения.
        - Я знал, что твой отец и брат отправятся сражаться с графом Эдвином, - продолжал Эрик. - Я знал, что граф Эдвин придет на помощь своему брату Моркару. Я разыскал твоих родичей на поле битвы, Мэйрин из Эльфлиа. Я увидел твоего отца в бою и должен сказать тебе, что он был достоин своего имени. Он был великим воином. Даже я, несмотря на то что был моложе и подвижнее, не смог бы победить его в поединке. И потому я ударил его мечом в спину, и он упал с коня, смертельно раненный. Тогда появился твой нахальный братец. Этого дурака больше волновало то, что случилось с его отцом, чем то, что происходит вокруг него. Он опустился на колени рядом с отцом, и я смог покончить с ним одним ударом. Но прежде чем я успел добить твоего отца, вдалеке показался этот твой слуга, великан ирландец. И я был вынужден бежать, поскольку не надеялся, что сумею победить его. Кроме того, если бы с меня случайно упал шлем, меня бы узнали.
        Я пришел вместе с Эдриком заявить о своих правах на тебя, но ты снова посмеялась надо мной и унизила меня. Сказала, что замужем за каким-то проклятым нормандцем! Со смертью твоего отца и брата я рассчитывал получить и тебя, и Эльфлиа. Ты должна была стать моей! И вот ты моя, я увез тебя от этого нормандца. Пускай ему остается Эльфлиа. Земли - это все, что им нужно, этим нормандцам. Он быстро обзаведется новой семьей.
        - Я - жена другого человека, - в отчаянии проговорила Мэйрин. Она была ошеломлена откровением Эрика. Оказывается, это он убил ее отца и брата! Впервые в жизни ей захотелось стать мужчиной, чтобы взять меч и убить этого негодяя! Прежде она просто недолюбливала Эрика, чувствовала себя рядом с ним неуютно. Но теперь ненавидела его всей душой, и эта ненависть жгла ее, как огонь. Мэйрин еще не знала, как спастись от него, но уже была уверена, что спасется, хотя бы для того, чтобы отомстить за гибель Олдвина Этельсберна и Брэнда.
        - Ты - моя жена, - сказал Эрик. - Это только справедливо. Я просто исправил ошибку судьбы. Нам не нужен священник. Ты принадлежишь мне одному.
        - Ты действительно сошел с ума, - прошептала Мэйрин.
        - Ты должна научиться вести себя как следует, - холодно ответил Эрик. Он взмахнул кожаным ремнем у нее над ухом, и Мэйрин невольно зажмурилась. Эрик улыбнулся. - Я тебя выпорю, - сказал он, - а потом займусь кое-чем поприятнее. Чем скорее ты поймешь, что я - твой хозяин, тем скорее мы станем счастливы.
        - Ты убил моего отца и брата! - взвизгнула Мэй.
        - Я тебя ненавижу! Я буду ненавидеть тебя всю жизнь! - «И этот спокойный голос, которым ты говоришь со мной, я тоже ненавижу», - добавила она про себя.
        Эрик размахнулся и ударил ее ремнем по спине. Мэйрин вскрикнула, и он остался доволен. За первым ударом последовало еще несколько; гладкая кожа покрылась красными отметинами. Но этого ему показалось мало. Ведь после первого крика, вызванного не столько болью, сколько досадой и унижением, Мэйрин крепко сжала губы и не издала больше ни звука. Эрик рассерженно огляделся по сторонам. Рядом с ним лежал тюк сена. Пнув его ногой, Эрик обнаружил, что мешок достаточно плотный. Тогда он развязал ремень, стягивавший руки Мэйрин, и, крепко схватив ее за ошейник, швырнул лицом вниз на этот мешок. Потом снова связал ей руки, обмотав тонкие запястья ремнем и безжалостно заломив их над головой.
        Удостоверившись, что его добыча снова беспомощна, Эрик сложил вдвое кожаный ремень и с размаху хлестнул по ее обнаженным ягодицам. Мэйрин вскрикнула и стала извиваться, пытаясь избежать нового удара, но Эрик с довольной ухмылкой прижал ее ладонью к мешку и обрушил на нее целый град ударов.
        Мэйрин еще никто никогда не бил. Олдвин и Ида нежили и баловали ее. Мэйрин знала, что родители часто бьют детей, а мужья - жен, но и Жосслен всегда обращался с ней хорошо. Мэйрин хотелось выказать Эрику свое презрение, но в таких обстоятельствах это оказалось просто невозможно. Подобно тому, как желудок ее не переносил крепкого вина, так и ее тело не могло вынести побоев. И она не могла не кричать и не молить его о пощаде.
        - Прошу тебя! Во имя Пресвятой Богоматери! Прекрати это! Хватит!
        - Сначала ты должна признать, что я - твой господин. Скажи, что ты принадлежишь только мне, мне одному, - прошипел Эрик сквозь сжатые зубы.
        - Не могу! Не могу! - прорыдала Мэйрин. Слезы катились по ее лицу.
        - Можешь! И скажешь! - рявкнул Эрик и набросился на нее с новой силой, осыпая ударами ее покрасневшие ягодицы.
        Мэйрин казалось, что ремень жжет ее, как огнем, и она отчаянно пыталась высвободиться. Надо как-то избавиться от этой пытки. И тут она поняла: что бы она ни сказала ему сейчас, это все равно не изменит истины. Она - жена Жосслена, что бы там ни вообразил себе Эрик Длинный Меч. Вслед за этой мыслью последовала другая: она должна во что бы то ни стало выжить и вернуться домой.
        - Ты - мой господин, Эрик! - прокричала она. - Ты - мой господин!
        - Ч-что? - на мгновение ей показалось, что ее мучитель смутился. - Что ты сказала, Мэйрин из Эльфлиа?
        - Я покоряюсь тебе, - сказала Мэйрин. - Ты - мой господин.
        Ягодицы немилосердно болели. Ее била внутренняя дрожь. «Господи, умоляю, пусть он поверит мне», - молилась она про себя.
        - Да, я - твой господин. Много же тебе потребовалось времени, чтобы признать это, Мэйрин из Эльфлиа. - Он поднял ее с мешка и перенес на кучу соломы, сваленную в пустом стойле. - А теперь мы скрепим наш брачный союз, - проговорил он, ложась на нее и развязывая свой пояс.

«Он сейчас меня изнасилует! Господи, что же я наделала? Зачем я сказала, что он - мой господин?! Я же сама позволила ему делать со мной все что угодно!»- в панике подумала Мэйрин.
        - Пожалуйста, - взмолилась она, - не делай этого, Эрик Длинный Меч!
        Эрик навалился на нее всей тяжестью и пристально вгляделся в ее лицо холодными голубыми глазами.
        - Ты что, солгала мне, Мэйрин? Или ты признаешь, что я - твой хозяин, или нет! Ты солгала, чтобы я перестал тебя бить?
        - Нет! Нет! - Этот пронзительный взгляд перепугал ее до полусмерти. - Я просто еще не привыкла. Все это так неожиданно. - Она прикусила нижнюю губу.
        - Если ты действительно признаешь, что я - твой хозяин, то ты должна мне подчиняться. Многие девушки выходят замуж за почти незнакомых мужчин. - Эрик приподнялся на локтях и встал. - Я хочу увидеть тебя голой, - сказал он, рывком поднимая ее на ноги и развязывая путы.
        Мэйрин потерла онемевшие запястья. Она не представляла никакого пути к спасению, кроме смерти, а на это у нее не хватило бы духу. По ее щеке скатилась слезинка. Как она сможет снова взглянуть в лицо своему мужу после того, как эта грязная скотина надругается над ней? Пальцы Эрика словно приросли к ее ошейнику.
        - Сними эти тряпки, - велел он. У Мэйрин не оставалось другого выхода. Она повиновалась. Когда она совершенно обнажилась перед ним, Эрик несколько секунд молча смотрел на нее, а потом разжал свою хватку, бросил на солому ее плащ и толкнул Мэйрин вниз. Она упала на спину. Эрик еще немного постоял над ней, расставив ноги и облизывая пересохшие губы в предвкушении. А потом, без всякого предупреждения, накинулся на нее как сумасшедший.
        Мэйрин была не в силах покорно сносить это. Она бешено сопротивлялась, но Эрику уже было все равно. Эта борьба, напротив, даже, казалось, разжигала его пыл. Пальцы Эрика поглаживали, тискали, щипали ее повсюду. Он целовал ее мокрыми губами, облизывал ее губы языком, заставляя ее задыхаться от омерзения. Потом сжал губами ее сосок и впился в него со странным чмокающим звуком. Когда Мэйрин попыталась оторвать от себя его голову, он укусил ее, и она взвизгнула от боли.
        Страсть его была похожа на одержимость. Наконец он сам оторвался от ее груди и простонал:
        - Все, Мэйрин. Пора приступать к главному. - Он крепко охватил ее за плечи одной рукой, чтобы она перестала сопротивляться, а вторую руку просунул между ее бедер. - Тебе понравится, Мэйрин! Всем девчонкам нравится иметь со мной дело.
        Она почувствовала, что его жадные настойчивые пальцы проникли в ее тело.
        - Меня называют Эрик Длинный Меч по двум причинам, - прошептал он, обдавая ее зловонным дыханием. - Знаешь, почему, Мэйрин? Можешь догадаться? - Пальцы его быстро двигались взад-вперед. - Ах-хх, моя сладкая, как же это хорошо! Как долго я ждал этого момента! Как давно мне хотелось проникнуть в твое прелестное тело! - Пальцы продолжали ритмично погружаться в нес. - Скажи, что тебе это нравится, Мэйрин!
        Мэйрин была в ужасе. Ведь это всего лишь пальцы! Может быть, это какая-то жестокая шутка? Может быть, он только выжидает время, чтобы наброситься на нее и изнасиловать по-настоящему? Но тут Эрик Длинный Меч внезапно замер, напрягся и, запрокинув голову, издал боевой клич викингов, после чего обессиленно рухнул рядом с Мэйрин. Пальцы его выскользнули из ее тела;
        Мэйрин замерла в полном недоумении. Она не знала, что и думать. Что делать? Услышав негромкий храп, она осторожно повернула голову и увидела, что Эрик Длинный Меч крепко заснул, точь-в-точь как засыпал Жосслен после бурной любовной игры.
        Мэйрин была не в силах поверить, что на этом все кончилось. Неужели это все?! Эрик вел себя как мужчина, занимающийся любовью с женщиной, но в действительности ведь никакого любовного акта не произошло! Мэйрин понимала, что должна благодарить Бога за это чудесное избавление от насилия, но, с другой стороны, ее это пугало. Может быть, он просто чересчур много выпил? А когда проснется, то все вспомнит и исправит упущение? Мэйрин пребывала в замешательстве.
        Она легла на шерстяной плащ, стараясь не потревожить все еще горевшие от порки ягодицы, и уставилась на стропила под кровлей сарая. Теперь она не сомневалась, что попала во власть безумца. Если Эрик спит достаточно крепко, возможно, ей удастся перерезать ему горло; в маленькой дамской сумочке, привешенной к ее поясу, был нож. Но если даже она убьет его, то как ей отсюда выбраться и куда идти? Снаружи бушевала метель. Мэйрин совершенно не представляла себе, где они находятся. Здравый смысл подсказал, что лучше остаться с Эриком и дождаться, пока буран утихнет и пока они доберутся до обжитых мест.
        Она снова задумалась о том, что же произошло только что между ними. Неужели Эрик действительно верил в то, что занимается с ней любовью? Или все же это какая-то ужасная шутка и в следующий раз он на этом не остановится? Подумав о том, что другой мужчина может овладеть ею, как должно делать только Жосслену, Мэйрин впала в отчаяние. Одна мысль о том, чтобы заняться любовью со своим похитителем, вызывала у нее отвращение. И если он действительно в следующий раз пойдет дальше, то как не допустить надругательства? Этого вопроса было достаточно, чтобы поколебать все доводы здравого смысла.
        Мэйрин вздрогнула и вернулась к действительности, обнаружив, что чертовски замерзла в этом сарае, где во все щели дул сквозняк. Она села, повернула голову и взглянула на Эрика. Тот спал с открытым ртом, заливисто похрапывая. Мэйрин осторожно поднялась, подобрала свою сорочку и быстро накинула на себя. Затем натянула юбки и дрожащими пальцами застегнула пуговицы. Стараясь не шуметь, она надела тунику и завязала пояс. Бившая ее дрожь начала утихать, тело стало понемногу согреваться. Зарывшись в солому, она легла и прикрылась уголком плаща.
        Но сон все никак не шел. Мэйрин была чересчур взволнована. Куда они едут? Шотландия - такая же большая страна, как Англия. Ей надо добыть у своего похитителя больше сведений, а это означает, что придется продолжать эту отвратительную игру. Эрик хотел, чтобы она превратилась в покорную, бессловесную женщину, и Мэйрин решила, что будет вести себя так до тех пор, пока это поможет ей. Она знала, что в Шотландии у Эрика нет родных, а это значило, что он принес присягу кому-то из тамошних могущественных лордов. Он вернется к своему сеньору, и тогда Мэйрин обратится к этому сеньору с просьбой о помощи. Но сколько времени это займет? Когда они доберутся до цели? Сколько ночей придется сносить его мерзкие ласки? И перейдет ли он когда-нибудь к настоящей близости? «О Боже! - подумала Мэйрин. - Я сплю и вижу страшный сон. Дай-то Бог, чтобы я дожила до пробуждения!»
        Когда они проснулись, на дворе уже распогодилось. В ярко-голубом небе сияло холодное желтое солнце, заливая светом заснеженные поля. Мэйрин, скромно потупив глаза, вошла вслед за Эриком в главный зал. Увидев, что на ее скуле красуется свежий синяк и что она сделалась тихоней, шотландцы переглянулись с ухмылками и одобрительно уставились на Эрика.
        - Когда она визжала громче: когда ты бил ее или когда завалил на солому? - спросил Фергус, по-видимому, никогда не знавший, что такое хорошие манеры.
        - А ты как думаешь? - с ухмылкой отозвался Эрик. Он обхватил Мэйрин рукой и, не стесняясь, принялся поглаживать ее грудь.
        Мэйрин залилась краской смущения, но продолжала молча стоять и терпеть.
        - Теперь она будет моей ручной собачкой. Верно я говорю, крошка?
        - Да, милорд, - прошептала она.
        - Сорча сварил овсяную похлебку. Подкрепитесь, да поживее. Скоро отправляться.
        Мэйрин удалось незаметно высвободиться из объятий Эрика. Подойдя к камину, где сидели, скорчившись, три шотландки, она увидела, что одна буханка хлеба осталась нетронутой. Мэйрин вопросительно взглянула на женщин, и старшая из них кивнула ей.
        - Возьми, девочка, - сказала она почти дружелюбно. - Это последний хлеб, который мы захватили из Йорка. Потом придется довольствоваться овсяными лепешками да сушеной говядиной до самого Эдинбурга.
        - Спасибо. - Мэйрин разрезала хлеб ножом, который ей протянула собеседница. Лучше не показывать им, что у нее есть свое оружие. Вынув мякиш из одной половинки хлеба, она наполнила корочку густой похлебкой и передала ее Эрику. Тот, ни слова не говоря, ваял хлеб и принялся зачерпывать пальцами овсянку и отправлять ее себе в рот. Мэйрин отвернулась к камину, налила немного похлебки в свою половинку хлеба и стала торопливо есть. Она уже поняла, что здесь с ней никто не будет церемониться и что лучше управиться с завтраком раньше Эрика, потому как тот не станет ждать.
        Итак, они едут в Эдинбург, столицу Шотландии. Мэйрин, конечно, не могла знать наверняка, но почти не сомневалась, что Эрик присягнул королю Малькольму. А это значит, что он возьмет ее с собой ко двору, если она и впредь будет покорной. Она достаточно хорошо знала мужчин и не сомневалась, что он захочет похвастаться ее красотой. Ведь ему станут завидовать, поздравлять с таким ценным приобретением, как жена-красавица.
        - Сколько дней пути до Эдинбурга? - тихо спросила она говорившую с ней женщину. Голос ее был лишен всякого выражения и заинтересованности.
        - В это время года? Дней пять - семь, - ответила женщина. - Нам придется ехать по бездорожью: все дороги занесло снегом. А летом на это ушло бы не больше трех дней. - Женщина протянула руку и потрогала синяк на скуле Мэйрин. Та поморщилась. - Да, он грубиян, - проговорила женщина. - Но синяк пройдет прежде, чем мы доберемся до города.
        Мужчины покончили с завтраком. Мэйрин, сообразив, что до самой ночи больше поесть не придется, поторопилась запихнуть в рот остатки хлеба с овсянкой и запила все это водой из кружки, предложенной доброй собеседницей. Путники оседлали коней и снова двинулись на север. Как и вчера, Мэйрин ехала на одной лошади с Эриком. Сегодня он не стал держать ее за поводок; видимо, больше не опасался, что его добыча сбежит. Но вместо этого Эрик обнял ее свободной рукой, нащупал сквозь тунику ее грудь и всю дорогу сжимал и разжимал на ней пальцы с таким постоянством, что Мэйрин еще раз подумала, что имеет дело с сумасшедшим. Она почти чувствовала синяки, которые он оставляет ей на коже.
        Они ехали весь день, а на ночь остановились в заброшенном сарае. Все легли спать в одном помещении, и Эрик даже не дотронулся до нее, хотя Мэйрин слышала в темноте, как другие мужчины занимаются любовью с женщинами. Точно так же прошли следующие несколько дней. Овсяные лепешки, сушеная говядина и вода на завтрак и на ужин. Долгие дни в седле с Эриком, продолжавшим тискать ее грудь. Холодные ночи в сараях и овечьих загонах.
        Мэйрин выбилась из сил. Никогда еще ей не приходилось переносить такие лишения и тяготы, но она была полна твердой решимости выжить хотя бы для того, чтобы отомстить за отца и Брэнда. Несмотря на то, что Эрик не оставлял ее в покое, то и дело шепча на ухо какие-то гадости, ей удалось сохранить некоторую долю спокойствия. Она обнаружила, что самый опасный противник - это страх. Страх может уничтожить ее, сделать беспомощной перед этим безумцем.
        Накануне въезда в Эдинбург им удалось заночевать в нормальной гостинице. Трактир был бедным и грязным, но в нем оказалась на удивление приличная еда. Они уселись за общий стол, служанка расставила перед ними блюда с довольно вкусной смесью овощей и ягнятины. Мэйрин ела жадно, подбирая все до последней крошки. Затем осушила большую кружку горького эля, который показался ей в тот момент божественным напитком. Щеки ее снова порозовели, и Фергус, впервые внимательно разглядев ее, обнаружил, что она поразительно красива.
        Шотландец прищурил темные глаза.
        - Мы с тобой делились нашими женщинами, Эрик Длинный Меч. Ты дашь нам попробовать свою? - Мэйрин - моя жена, - холодно ответил Эрик. - Не сравнивай ее с этими шлюхами.
        - Ну, дружище, какая ей разница - одним мужиком больше, одним меньше? Разве она не ложилась под нормандцев? Ты спрашивал ее, скольких она успела поразвлечь?
        - У нее был только один любовник, - ледяным тоном ответил Эрик. - Он обращался с ней бережно. Я могу простить ей это и снова сделать ее своей женой. Но вы ее не получите. Хватит с вас и этих девок. Я не намерен делиться с вами моей женой. - Он поднялся, потащил за собой Мэйрин и, окликнув трактирщика, швырнул ему монету. - Смотри, чтобы мои друзья получили столько виски, сколько им понадобится, - велел он.
        Эрику удалось занять крошечную отдельную комнатушку с вполне приличным тюфяком. Мэйрин, все время молчавшая, наконец спросила, когда он закрыл дверь:
        - Что вам угодно, милорд?

«Боже милосердный, - взмолилась она про себя, - не допусти, чтобы он снова избил меня!»
        Эрик осмотрел дверь и, обнаружив тяжелую железную задвижку, запер ее и сказал:
        - Я видел тебя обнаженной всего один раз. Разденься, но не торопись.
        Мэйрин трясущимися пальцами развязала пояс, расстегнула пуговицы, сняла одежду и аккуратно сложила ее стопкой. Раздевшись, она по приказу Эрика легла рядом с ним. Затем все повторилось точь-в-точь, как в первый раз. Когда Эрик уснул, Мэйрин значительно приободрилась и шепотом вознесла благодарственную молитву. Она не понимала, почему ее похититель ведет себя так странно, но была счастлива, что ей снова удалось избежать насилия.
        Проснувшись утром, Эрик сказал:
        - Вчера ты мне не сопротивлялась. Тебе начинает нравиться моя любовь?
        - А разве женщина должна получать от этого удовольствие, милорд? - ответила она вопросом на вопрос. - Церковь учит нас, что мы должны делать это только для того, чтобы зачинать детей. И я стараюсь быть хорошей дочерью церкви.
        - Никогда бы не подумал, что ты такая холодная женщина, Мэйрин, - проворчал Эрик.
        - Если я вам не нравлюсь, милорд, то позвольте мне вернуться к му… - Она вовремя спохватилась. - К матери. Она совсем одна.
        Эрик улыбнулся, но глаза его оставались холодными и бесчувственными, как голубые камни.
        - Со временем, - проговорил он, - ты будешь сгорать от одного моего взгляда. Дорога выдалась тяжелая, но завтра будем в Эдинбурге, а там у меня есть маленький домик, где мы сможем пожить, пока я не получу земли от короля. Там нам никто не помешает, и я буду любить тебя каждую ночь. Похоже, тебе не хватало мужского внимания. Иначе как объяснить, что ты такая холодная? Ну да ничего. Через несколько недель станешь визжать и стонать от страсти каждую ночь. Ты станешь ненасытной в любви, Мэйрин. Я знаю, как сделать женщину счастливой.
        - Да, милорд, - сдержанно ответила она, почти не слушая. Мысли ее были заняты новыми сведениями: оказывается, Эрик - вассал короля Малькольма. О если бы только удалось уговорить его взять ее с собой к шотландскому двору! Если она встретится с королем и королевой и расскажет им свою историю, они наверняка помогут ей. Она была уверена, что Жосслен придет ей на помощь, как только узнает, где она находится. Но как он мог узнать при таких обстоятельствах? Единственный способ сообщить ему - воспользоваться поддержкой короля и королевы.
        За время путешествия Мэйрин узнала от Эрика, что их спутники вольнонаемные. Они отправились в Йорк по приказу короля с Эриком в качестве капитана, чтобы собрать информацию о численности и силе войска короля Вильгельма и о том, в каком настроении находятся англичане. Пограничная область по обе стороны Чевиотских гор всегда была спорной территорией, на которую претендовали и Англия, и Шотландия. Королю Малькольму хотелось знать, действительно ли его юный зять имеет реальные шансы захватить английский трон и стоит ли вкладывать золото в это предприятие.
        Малькольм Шотландский горячо любил свою жену, старшую сестру этелинга, Маргарет. Если выяснится, что помощь Шотландии окажется решающей в борьбе юноши за английскую корону, то Малькольм готов помочь Эдгару ради любви к его сестре. Но шотландский король подозревал, что у Эдгара нет никаких шансов на победу. Прекрасная Мэг не глупа и не упряма, и она не станет настаивать на бессмысленных тратах шотландского золота и человеческих жизней. По крайней мере сейчас, когда ждет своего первого ребенка.
        Эрик Длинный Меч со своими спутниками въехал в Эдинбург вскоре после полудня. Здесь он и Мэйрин отделились от Фергуса и прочих шотландцев, поспешивших со своими женщинами в ближайшую таверну.
        - Я смогу увидеть короля и королеву? - спросила Мэйрин своего похитителя. Эрику этот вопрос показался совершенно невинным.
        - Не хотелось бы мне делить твое общество с другими людьми, - тем не менее проворчал он.
        - Ты меня совсем не любишь! - с обидой воскликнула Мэйрин, очаровательно надув губки.
        - Нет, Мэйрин, люблю! - возразил он. - Я готов сделать все, чтобы ты была счастлива.
        - Тогда представь меня королю и королеве, - настаивала Мэйрин. - Женщина может стать большим подспорьем для мужчины, стремящегося к почестям и наградам, а особенно такая красивая женщина, как я. - Она игриво улыбнулась.
        - Каким образом? - с подозрением спросил Эрик.
        - Глупенький! - воскликнула Мэйрин. - Если эти шотландцы увидят, какая у тебя красивая жена, то они наверняка решат, что ты - достойный человек, раз сумел завоевать расположение такой красавицы. Ведь если бы ты был недостоин красивой жены, ты бы ее и не получил, верно?
        Эрик на мгновение задумался и решил, что это верно.
        - Возможно, ты права, - неохотно согласился он. - Но я все же не хочу, чтобы на тебя глазели другие мужчины. Мы еще слишком мало времени были вместе.
        - Если я не смогу попасть ко двору, Эрик, то не стану счастливой с тобой, - капризно проговорила Мэйрин. - Если ты представишь меня королю и королеве, я покажу тебе кое-какие любовные штучки, которым меня научил принц Василий в Византии.
        - Удивительно! Неужели этот жалкий человечишка был на что-то способен? - фыркнул Эрик.
        Мэйрин многозначительно взглянула на него.
        - О, ты еще больше удивишься, когда узнаешь, что он умел делать. - Она загадочно улыбнулась. Язык ее медленно облизнул верхнюю губу.
        Эрик почувствовал, что сердце его забилось быстрее. Он слыхал, что некоторые люди в Византии владеют приемами тайного любовного искусства. В его положении Эрик, конечно, не имел доступа к таким знаниям. Мэйрин сказала, что знакома с этим искусством, что она покажет ему кое-что, поделится с ним своими познаниями. И ради наслаждения ему надо показать жене шотландский двор. Конечно, попросить о таком могла только глупая девчонка. Чего еще может хотеть женщина?! А взамен прелестная дурочка предложила ему так много, что Эрик был не в силах устоять.
        - Хорошо, - согласился он. - Возможно, через несколько дней, когда ты как следует отдохнешь, я возьму тебя с собой. Мне надо появиться при дворе с докладом. Но у нас за плечами трудный путь, Мэйрин. Ты выглядишь очень утомленной. Мы ведь все это время были лишены горячей пищи, хорошего ночного отдыха и приличной постели.
        - И купания! - воскликнула она. Проехав по городу, они остановились перед маленьким домом на одной из центральных улиц.
        - Здесь мы будем жить, - сказал Эрик.
        Дом был каменным, двухэтажным, как и большинство жилищ здесь, на севере. Пройдя через первый этаж, Мэйрин обнаружила, что в садике за домом вырыт колодец. Это была большая роскошь. По крайней мере ей не придется ходить за водой к городскому источнику. Однако сам дом оказался грязным.
        Взявшись за дело, Мэйрин повелительно приказала Эрику набрать воды а колодце. Затем вскипятила воду в большом черном железном котле, подвешенном над горячими углями в камине. Прежде чем разжечь огонь, Эрику пришлось вымести из камина мышиное гнездо. Мыши громко пищали и скреблись, но Мэйрин не обращала на них внимания. Завести кота никогда не поздно, а кроме того, она надеялась, что, как только попадет ко двору, сразу избавится от Эрика и от этого отвратительного дома.
        Обнаружив, что метла в хорошем состоянии, Мэйрин тщательно подмела пол в большей из двух комнат на первом этаже. Меньшая комната, судя по всему, была кладовой. Полы покрывал толстый слой пыли, в углах скопилась паутина. Отставив наконец метлу, Мэйрин вымыла дубовый стол горячей водой при помощи растрепанной щетки, которую нашла в маленькой комнате. Затем настал черед скамеек.
        - Я не затем привез тебя в Шотландию, чтобы ты работала, как служанка, - жалобно проговорил Эрик. - Завтра я найму какую-нибудь девку.
        - Если ты думаешь, что я готова провести ночь в таком грязном месте, то ошибаешься, Эрик Длинный Меч! Я уверена, что и твоя мать содержала свой дом в чистоте. Если здесь нет дубовой лохани, то сходи к бочару и принеси что-нибудь, в чем можно мыться. Мне сегодня обязательно надо искупаться. - Мэйрин соблазнительно улыбнулась. - Если захочешь, можешь посмотреть, как я буду купаться, - предложила она.
        Эрик ухмыльнулся и, уходя, добавил:
        - Я зайду к пекарю и принесу чего-нибудь поесть. Завтра мы сможем сходить на рынок, но нельзя же сегодня ложиться спать голодными!
        Пока он отсутствовал, Мэйрин торопливо поднялась на второй этаж и обнаружила столь же грязную комнату с большой кроватью. Распахнув деревянные ставни единственного окна, Мэйрин с наслаждением вдохнула холодный январский воздух. Затем она как следует вытряхнула занавески, тоже покрытые пылью и паутиной. В сундуке у кровати обнаружились старенькие, но чистые простыни; от прошлого владельца остался легкий запах лаванды. Мэйрин сдернула с постели пыльное меховое покрывало, выбила его и вывесила на подоконнике, чтобы оно проветрилось. Застелив постель чистым бельем, она вернула покрывало на место, закрыла и заперла ставни. Теперь в комнате было холодновато, но зато чисто и свежо.
        Спустившись на первый этаж, она подбросила в огонь поленьев и, закрыв двери в сад, присела отдохнуть от трудов. Когда же Эрик отведет ее ко двору? Сколько ночей ей предстоит выносить его ненавистные ласки? Хорошо хоть, что он принимает ее покорность за чистую монету. Похоже, ему нравится, с какой ребяческой наивностью она пытается к нему подольститься.
        Несмотря на все неприятности, связанные с Эриком, все же забавно сознавать, как мало времени ему понадобилось, чтобы, влюбиться в нее. Впрочем, во всем виновата ее красота. Проклятая красота! Похоже, все страдания, выпавшие на ее долю, происходят из-за этой красивой внешности.
        Эрик вернулся радостный; следом за ним двое подмастерьев бочара несли дубовую лохань.
        - Куда ее поставить? - спросил он.
        - Сюда, - ответила Мэйрин. - Рядом с камином. Подмастерья установили лохань и ушли.
        - Она не очень большая, - сказал Эрик, - но жена бочара утверждает, что мыться в ней можно.
        - Она права, - сказала Мэйрин. - Поскольку у нас нет слуг, тебе самому придется перенести ее в кладовую после того, как я вымоюсь. Кстати, тебе тоже нужно искупаться, Эрик Длинный Меч. От тебя несет, как от навозной кучи!
        - Хорошо, - согласился он, - но сперва посмотри, какой я принес ужин. Выбор был небогат. Надеюсь, кролик тебе понравится. Вот хлеб. А яблоки ты любишь, это я знаю. - Он расставил покупки на свежевымытом столе. - Давай поедим, - проговорил он, усаживаясь за стол. Он разорвал жареного кролика на две части и пододвинул Мэйрин меньший кусок.

«Неудивительно, что стол был таким грязным», - подумала она, отламывая кусок хлеба. Они ели в молчании. Мэйрин тщательно облизала пальцы и вытерла их насухо хлебным мякишем. Она не хотела пачкать свою единственную тунику и юбку. Чтобы король Малькольм и его жена поверили ей, надо предстать перед ними в приличном виде Она должна выглядеть, как настоящая леди Эльфлиа.
        - Налить тебе горячей воды в лохань? - спросил Эрик, когда с ужином было покончено и Мэйрин унесла остатки еды в кладовую.
        - Да, пожалуйста, - ответила она.
        Эрик налил в лохань кипятку и добавил несколько ведер холодной воды из колодца. Насухо вытерев стол, Мэйрин принялась раздеваться перед камином. Нет никакого смысла скромничать: ведь Эрик уже несколько раз видел ее нагой. Забравшись в лохань, она села и принялась оттирать тряпкой дорожную грязь. Мыла не было; лохань тоже была не из самых удобных. Так что Мэйрин управилась с мытьем быстро. Выбравшись из еще не остывшей воды, она встряхнулась, как щенок.
        - Дай-ка я тебя вытру, - проговорил Эрик, подступая к ней с полотенцем. Растерев ее насухо, он сказал:
        - Возьми одежду и ступай в постель, Мэйрин. Я тоже искупаюсь и приду к тебе.
        Мэйрин не стала спорить. Было слишком холодно. Она надеялась, что сможет выстирать сорочку, но это можно сделать и утром. Едва ли они отправятся ко двору завтра. Добравшись до спальни, она аккуратно сложила тунику и юбки на сундук с бельем и забралась под ледяные простыни. Через несколько минут Эрик вошел в комнату; на нем была туника. «Похоже, ему нравится, когда я раздета, - подумала Мэйрин, - но сам он еще ни разу передо мной не раздевался. И слава Богу!»
        Улегшись рядом, Эрик сжал ее в объятиях.
        - Как холодно! - проговорил он. - Давай согреем друг друга.
        Сердце Мэйрин бешено колотилось от страха. Она все еще не верила, что Эрик не собирается насиловать ее. Она боялась, что этой ночью он пойдет дальше, чем обычно. То, как он вел себя во время путешествия, вполне могло объясняться неудобными дорожными условиями. Возможно, он просто большой любитель комфорта. Мэйрин едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от ужаса, когда Эрик принялся ласкать ее.
        Несколько долгих минут он только сжимал и тискал ее грудь. Потом стал целовать ее соски влажными губами, громко причмокивая. Все повторялось, как прежде, с одной только разницей: в эту ночь он, похоже, никуда не спешил. Его язык медленно обвел один ее сосок, потом другой. Мэйрин вздрогнула. Раньше он торопился, но теперь - нет. Эрик сжал двумя пальцами ее сосок и, оттянув кожу, чувствительно ущипнул.
        Мэйрин взвизгнула.
        Эрик слегка улыбнулся.
        - Тебе ведь понравилось, верно? - Он ущипнул другой сосок, и улыбка его стала шире, когда Мэйрин попыталась увернуться.
        - Боль, - проговорил он, - может быть сладкой, крошка моя. Он уселся на нее верхом, сдавив ей бока своими бедрами, вцепился пальцами в волосы и хрипло прошептал:
        - Ты не ответила мне, Мэйрин? Тебе нравится, когда я делаю тебе немножко больно?
        - Нет! - прошептала она, - Врешь! - воскликнул Эрик. - Мне уже попадались женщины вроде тебя. Такие же холодные, как камень. Прежде чем они начинали получать удовольствие от мужчины, им надо было как следует разогреть задницу. В первую ночь я сперва тебя выпорол, и все было чудесно. А во второй раз ты лежала, как колода. Вот в чем все дело!
        - Это не так! - вскричала она.
        - Тогда, наверное, тебе нужно кое-что другое, чтобы распалиться, Кое-что запретное, но бесконечно приятное. - Выпустив из рук волосы, он скользнул вниз по ее телу, раздвинул ноги Мэйрин в стороны и просунул голову между бедер. Мэйрин почувствовала, как его губы впились в нежную плоть, и испуганно вскрикнула, пытаясь высвободиться.
        На мгновение приподняв голову, Эрик угрожающе взглянул ей в глаза.
        - Не сопротивляйся, Мэйрин, - предупредил он, - иначе я снова выпорю тебя и в конце концов добьюсь своего.
        И снова опустив голову, он опять припал губами к ее плоти.
        Мэйрин била дрожь. Синяк на щеке только недавно исчез. Если Эрик снова изобьет ее, она не сможет показаться при дворе, не спасется от этого кошмара. Лучше позволить ему делать, что он хочет. «Пусть делает что хочет», - повторяла Мэйрин про себя. Она почувствовала, как Эрик дотронулся до нее языком, затем еще раз. И - о ужас! Руки и ноги налились тяжестью, тело стало расслабляться, отвечая на эту ненавистную ей ласку.

«Нет! - воскликнула она про себя. - Я ничего не чувствую! Я ничего не чувствую!». Жар заструился по се телу, охваченному блаженным томлением. Почему тело предает ее?! Мэйрин ненавидела Эрика. Она жила ради того, чтобы в конце концов отомстить ему. Но сейчас спасения не было: Мэйрин с ужасом почувствовала, что вот-вот переступит последнюю грань наслаждения. «Нет! Нет! Нет!»- безмолвно кричала она. Но через мгновение она сдалась и со всхлипом отчаяния провалилась во влажную тьму.
        Ее захлестнуло непереносимое чувство вины. Она изо всех сил боролась со страстной истомой. Открыв глаза, она увидела, что Эрик смотрит на нее с ухмылкой, и в этот момент ей стоило огромных усилий не наброситься на него и не выцарапать ему глаза.
        - Да, - проговорил он, - я был прав. Вот что тебе нужно, чтобы разогреться!
        Пальцы его снова проникли в ее лоно, и, бормоча ей на ухо какие-то непристойности, Эрик еще долго издевался над ее беспомощным телом. После этого он, против обыкновения, не заснул сразу. Мэйрин пришлось вытерпеть еще две такие же атаки. Когда его наконец сморил сон и он громко захрапел, Мэйрин позволила себе выплакаться. Это были первые слезы, которые она пролила с того дня, как ее похитил этот безумец.
        Ей так хотелось оказаться рядом с Жоссленом дома, в Эльфлиа, с малышкой Мод, с Идой и Дагдой. Дагда! О, если бы с ней был Дагда, Эрику никогда бы не удалось так надругаться над ней! А ведь Дагда хотел поехать в Йорк, не желая отпускать ее одну. И Мэйрин сама настояла, чтобы он остался дома! Она сказала, что уже давно не ребенок. Что он - бейлиф Олдфорда и должен оставаться в недостроенной крепости.
«Таков твой долг!»- торжественно заявила она. И теперь ей пришлось горько пожалеть об этом. Проплакав целый час, она наконец забылась тяжелым сном.
        Утром Эрик Длинный Меч сообщил своей пленнице, что на следующий день они должны предстать перед королем и королевой. Потом он ушел, оставив ее одну, не сказав, ни куда отправился, ни когда вернется. Он, похоже, был уверен, что она не убежит, и не ошибся. Не то чтобы Мэйрин не задумывалась о побеге; просто она резонно решила, что одинокая женщина может оказаться легкой добычей любого из двуногих и четвероногих животных, во множестве водившихся между Эдинбургом и Эльфлиа. У нее не было ни денег, ни коня. Она пришла к выводу, что лучше попытать счастья при шотландском дворе.
        Проводив Эрика, она выстирала свою сорочку и повесила сушиться перед камином. Когда та высохла, Мэйрин снова надела ее и уселась счищать пятна грязи со своих темно-синих шерстяных юбок и голубой парчовой туники. Окончив, она критически осмотрела свои наряды. Они были прекрасно сшиты из отменной ткани.
        Мэйрин осталась очень довольна, что у нее сохранились изящный пояс из золотого крученого шнура и дорогие серьги с крупными жемчужинами и темно-красными гранатами. Слава Богу, что в день, когда Эрик похитил ее, было Рождество и Мэйрин надела самое лучшее из того небольшого гардероба, что захватила с собой в Йорк.
        Решив вымыть голову, она принесла воды из колодца в саду и согрела над огнем. Достав из кошелька футляр с ароматическим шариком, она всыпала в воду немного пахучей гвоздики. Этот шарик искусной испанской работы, наполненный драгоценной гвоздикой, мог послужить еще одним подтверждением ее высокого положения и подтвердить в глазах шотландцев правдивость ее истории. Жосслен подарил ей этот шарик накануне Рождества в честь трехлетней годовщины их свадьбы. Мэйрин не представляла себе, как ему удалось раздобыть такую редкостную и ценную вещицу в разрушенном городе, но этот подарок восхищал ее. Вытерев насухо мокрые волосы, она вдохнула изысканный аромат и улыбнулась. Ей показалось, что еще не все потеряно. Есть еще путь к спасению.
        День прошел безо всяких событий. Эрик вернулся вечером, не сказав ни слова о том, куда ходил. Он снова принес ужин. Поев, они легли в постель. Как ни странно, на сей раз Эрик не проявил к ней никакого интереса и почти мгновенно заснул. С тихим вздохом облегчения Мэйрин повернулась на бок и тоже крепко заснула, проспав до рассвета. Утром она почувствовала, что со дня похищения ей впервые удалось выспаться как следует. За завтраком она почти не притронулась к пище от волнения, и это, похоже, позабавило Эрика, набросившегося на еду с волчьим аппетитом.
        Мэйрин горячей водой вымыла лицо, шею и руки. Потом тщательно принарядилась, заплела свои роскошные волосы в две косы, уложила на голове и закрепила золотыми шпильками. У нее была с собой золотистая прозрачная вуаль и золотой обруч с жемчужинами. Одевшись, Мэйрин с надеждой подумала, что выглядит как настоящая леди и сможет убедить шотландцев в своей правдивости.
        Эрик Длинный Меч остался доволен ее внешним видом.
        - Ты - самая красивая женщина на свете, - сказал он. - Я убью любого, кто посмеет глазеть на тебя.
        - Спасибо за похвалу, милорд, но, по-моему, не стоит ссориться с этими шотландцами. Ведь мы здесь чужаки. Тебе нечего бояться, я не отойду от тебя ни на шаг. Здесь с тобой никто не может сравниться. Эрик усмехнулся, довольный ее словами.
        - Как мне будут завидовать, - с гордостью проговорил он. - Любой мужчина, увидевший тебя, не сможет удержаться от зависти. Но ты принадлежишь мне одному!
        - Конечно, милорд, - спокойно ответила Мэйрин. - Для меня не существует никого, кроме тебя.
        Эрик сжал ее в объятиях и крепко поцеловал.
        - Что за чудная женщина! - воскликнул он. Мэйрин улыбнулась, глядя ему в глаза.
        - Ты только начинаешь понимать это, - проговорила она.

        Глава 15

        Пepвoe укрепление на большой Эдинбургской скале появилось в шестом столетии. Сначала здесь была крепость, но теперь на скале остался только небольшой замок, где жил король, когда находился в Эдинбурге. Сюда Эрик Длинный Меч и привел Мэйрин, которая дрожала от волнения при мысли о том, как близко теперь ее спасение. Еще в Йорке она узнала о том, что овдовевший шотландский король Малькольм Кенн Мор женился на старшей сестре этелинга Эдгара, Маргарет.
        Англосаксонский наследник и его семья нашли убежище среди шотландцев. Малькольм безумно влюбился в Маргарет с первого взгляда. Ни одна женщина не пробуждала в нем такую страсть, как эта безмятежная красавица. Он был вдовцом уже несколько лет и наверняка не страдал от недостатка женского внимания. Его первая жена, Ингеборга, была дочерью графа Оркнейского; от этого брака родилось трое сыновей, но выжил только старший - Дункан. Светловолосая Ингеборга была верной помощницей короля в трудные годы борьбы за престол, но когда Малькольм наконец победил, торжество его омрачилось преждевременной смертью жены. Ингеборга была хорошей, доброй женщиной, и король питал к ней искреннюю привязанность.
        Но в возрасте тридцати восьми лет Малькольма Кенн Мора настигла первая и единственная любовь. В его жизнь вошла Маргарет из Англии, и король сразу понял, что никогда не будет счастлив, если не возьмет ее в жены. Прекрасной Маргарет с тяжелыми бронзово-медными косами и серо-голубыми глазами уже было за двадцать, и поскольку она до сих пор не нашла себе мужа, то решила, что Господь предназначил ее для монашеского служения. Она собиралась вернуться на родину своей матери, в Венгрию, где провела первые годы жизни, и уйти в монастырь со своей младшей сестрой, Кристиной.
        Когда царственный поклонник начал добиваться ее руки с такой страстью, о которой Маргарет разве что слыхала в балладах менестрелей, она сначала испугалась, потом разгневалась, потом заинтересовалась и наконец почувствовала, что польщена таким вниманием. По материнской линии она состояла в родстве с императором Священной Римской империи Генрихом, но отец ее был всего лишь бедным изгнанником. Что с того, что он - законный наследник английского престола? Все равно он оставался изгнанником. Маргарет никогда не баловали излишней опекой, и когда наконец родился Эдгар, к ней и Кристине все утратили интерес. Все делалось только для Эдгара; когда же умер отец, Эдгар стал наследником трона, и о девочках окончательно позабыли.
        Но Малькольм Кенн Мор был настойчивым женихом. Он твердо вознамерился жениться на прелестной Маргарет, и ни ее заверения в склонности к монашескому сану, ни нежелание Эдгара идти против воли сестры не остановили короля в его наступлении. Мать Маргарет была проницательной и умной женщиной. Почуяв, откуда ветер дует, она спокойно села и взвесила все варианты. Она нисколько не сомневалась, что ее дочь совершенно не годится для монастыря, хотя в глубокой набожности Маргарет никто бы не смог отказать. Поразмыслив, Агата Венгерская пришла к выводу, что ее дочке необходим муж. И хотя этот тучный здоровяк, добивавшийся ее руки, не очень-то походил на жениха, которого Агата рисовала для Маргарет в своем воображении, назвать его неподходящей партией тоже нельзя.
        Он был королем; пусть не самым богатым, но и не самым бедным. У него был только один наследник; двое братьев Дункана умерли в детстве. Маргарет достаточно молода и родит своему мужу нескольких детей. Если Дункан погибнет в одной из непрестанных пограничных стычек между шотландцами и англичанами, то Маргарет может стать не только шотландской королевой, но и матерью будущего короля Шотландии. Агата улыбнулась своим мыслям. Это куда лучше, чем проскучать остаток дней в монастыре. Кроме того, Кристина получит много выгод от того, что ее сестра станет королевой. Так ее вторая дочь, тоже бесприданница, сумеет подыскать себе мужа. Если Эдгар так и не завоюет трон Англии (Агата очень хотела видеть сына на троне, но в глубине души знала, что этой мечте не суждено осуществиться), то совсем неплохо, чтобы хотя бы дочь стала королевой.
        И Агата взялась за дело. Она положила во что бы то ни стало убедить Маргарет согласиться на брак с Малькольмом. Она принялась объяснять дочери, что король Малькольм - хороший человек и вдовец с одним-единственным ребенком, что ему отчаянно необходима новая жена. Верно, отвечала она на возражения дочери, шотландцы действительно еще полудикари, но они все же христиане. И возможно, Господь предопределил Маргарет стать женой шотландского короля именно для того, чтобы провести реформу шотландской церкви. Чтобы вернуть шотландцев в лоно Святой Матери-Церкви, прежде чем они отпадут от Рима, подобно мятежной византийской церкви.
        Маргарет задумалась над словами матери и украдкой бросила взгляд через зал на Малькольма Кенн Мора. Он был выше шести футов ростом - по меньшей мере на целый фут выше ее. Крупные черты лица, широкие плечи, большая голова, копна черных волос… Когда они поженятся, она заставит его сбрить эту ужасную бороду… Вглядевшись в его лицо, Маргарет решила, что ей нравятся дымчато-серые глаза короля и лучики в уголках глаз - признак веселого нрава. «Возможно… да, не исключено», - задумчиво сказала она себе.
        Малькольм Кенн Мор обожал Маргарет. Он готов был убить ради нее сотню драконов. Агата поняла это слишком поздно, когда брачный контракт был уже подписан. Впрочем, король и так оказался щедрым. Маргарет получала собственные источники дохода, ни от кого не зависевшие. Ей предстояло короноваться в качестве королевы Шотландии. Ей обещали исполнять все ее желания в пределах разумного. Кристине сулили подобрать достойную партию, Агата получила во владение большое поместье, куда могла удалиться для спокойной, мирной жизни. Но когда дело дошло до судьбы Эдгара, король стал осторожен. Он сказал Агате, что поможет своему зятю чем сможет, но в случае чего всегда готов снова предоставить ему приют в Шотландии. Агате пришлось удовольствоваться этим: разрушать возможное счастье Маргарет и Кристины ради призрачной надежды на счастье Эдгара было бы глупо, а Агата, как уже известно, была женщиной умной.
        Свадьбу отпраздновали в конце лета 1069 года, а сейчас, в январе 1070 года, Маргарет Шотландская уже выказывала очевидные признаки любви своего царственного супруга. Поздней весной родится их первый ребенок. Большинство мужчин, добившись предмета своих глубочайших заветных мечтаний, быстро разочаровываются, но Малькольм Кенн Мор оказался не таков. С каждым днем он все больше влюблялся в свою юную супругу. Ходили слухи, что он не остановится ни перед чем, чтобы угодить своей Мэг. Мэйрин учла это, решив, что обратится со своей мольбой о помощи не к королю, а к королеве.
        Юная королева перенесла на свою вторую родину всю изысканную элегантность венгерского двора. Большой зал королевского замка стал чистым, теплым и полным веселья. Это была большая прямоугольная комната с серыми каменными стенами и резными дубовыми балками, поддерживавшими высокий потолок. В дальней стене зала было одно-единственное окно в форме арки, с настоящим стеклом. У боковых стен пылали камины, такие огромные, что в каждом поместилось бы по несколько бревен. Дымовые заслонки украшали королевские гербы. Деревянные полы были усыпаны свежим тростником; со стен на позолоченных пиках свисали разноцветные яркие знамена. Среди этих знамен было и то, которое Малькольм Кенн Мор отнял у своего дяди Макбета, когда отобрал у него корону.
        Эрик Длинный Меч провел Мэйрин между шотландскими придворными, не многим по своему виду отличавшимся от дикарей. Щеки ее раскраснелись от нескромных взглядов. Ее похититель откровенно выставлял напоказ красоту своей добычи и громко расхваливал направо и налево ее постельные доблести. Они продвигались вперед черепашьим шагом, поскольку Эрик то и дело останавливался. Мэйрин не поднимала скромно потупленных глаз; ее сильно смущали громогласные похвальбы Эрика. Но наконец они добрались до помоста, где восседали король и королева.
        - Итак, Эрик Длинный Меч, ты наконец отыскал свою жену, - проговорил Малькольм Кенн Мор. - Да, мой сеньор. Я пообещал ей привести ее ко двору, потому что она сказала, что иначе не сможет быть счастлива со мной.
        - Как ее зовут?
        - Мэйрин из Эльфлиа, мой сеньор.
        - Посмотри на меня, Мэйрин из Эльфлиа, - велел король. - Я хочу увидеть твое лицо.
        Мэйрин встретилась с ним взглядом. У него рот точь-в-точь, как у Жосслена, подумала она. Такой же большой и чувственный. Сердце ее бешено забилось; она едва сдержалась, чтобы тут же не упасть со своей мольбой к ногам короля, но невероятным усилием воли подавила этот порыв. Надо потерпеть. Надо обратиться к королеве.
        - Ты действительно очень красива, Мэйрин из Эльфлиа. Эрик Длинный Меч рассказывал нам о тебе, - дружелюбно проговорил король. - Твой муж - просто счастливец. - Он перевел взгляд на Эрика. - Можешь представить свою жену королеве.
        - Милостивая госпожа, - произнес Эрик, склоняясь перед Маргарет в учтивом поклоне. - Я хотел бы представить вам мою супругу, Мэйрин из Эльфлиа.
        Юная королева одарила Мэйрин благосклонной улыбкой.
        - Добро пожаловать в Шотландию, миледи. И тут, к изумлению королевы, Мэйрин упала на колени, поцеловала подол ее платья и воскликнула:
        - Мадам) я умоляю вас о помощи!
        Маргарет ошеломление уставилась на нее, а король спросил:
        - В чем дело? Что вы хотите, миледи? Мэйрин почувствовала, как пальцы Эрика свирепо вцепились ей в плечо.
        - Моя жена не совсем здорова, милорд, - проговорил он, пытаясь поднять ее с колен. - Годы жизни в плену среди нормандцев повредили ее рассудок. У нее теперь случаются припадки, и даже я не могу предугадать заранее, когда это с ней произойдет.
        - Госпожа королева, - взмолилась Мэйрин, не вставая с колен. - Во имя Пресвятой Богоматери Марии, умоляю вас выслушать мою просьбу! Я не сумасшедшая. - Ока подняла на королеву глаза, полные безмолвной мольбы, и Маргарет, увидевшая в ее взгляде неподдельный страх, воскликнула:
        - Отпустите свою жену, Эрик Длинный Меч! Я хочу выслушать ее. - Королева обернулась к королю. - Эта женщина испугана, милорд, и она пришла ко мне за помощью. Я хочу узнать, в чем дело.
        Король кивнул в знак согласия. Он ни в чем не мог отказать своей Мэг.
        - Говорите, Мэйрин из Эльфлиа. Но не забывайте о том, что королева находится в деликатном положении.
        - Милорд король, - сказала Мэйрин, - я ничем не поврежу вашей супруге. Мне знакомы радости материнства. У меня есть маленькая дочка, Мод, которой через несколько недель исполнится один год от роду. - Затем она обратилась к королеве:
        - Миледи, умоляю вас помочь мне, хотя бы ради моего ребенка. Эрик Длинный Меч - не муж мне. Я - жена Жосслена де Комбура, лорда Эльфлиа. Эрик Длинный Меч похитил меня и увез из Йорка, куда я приехала к своему мужу, чтобы отпраздновать Рождество при дворе короля Вильгельма. - Слеза скатилась по ее щеке. - Я хочу вернуться домой, к своему мужу и к своей дочери. Прошу вас, помогите мне, миледи!
        Умоляю вас!
        Но прежде чем королева успела что-либо ответить, Эрик Длинный Меч воскликнул:
        - Она сошла с ума, мой сеньор! Когда нормандцы напали на наш дом, у нее случился выкидыш, она потеряла нашего ребенка и так до сих пор и не смогла смириться с этим. Позвольте мне отвезти ее домой. - Он снова положил руки на плечи Мэйрин.
        - Он лжет! - яростно вскричала Мэйрин, стряхивая с плеч его ладони. - Я - дочь Олдвина Этельсберна и его супруги Иды. Я - жена Жосслена де Комбура, лорда Эльфлиа. Этот человек просил моей руки перед тем, как король Вильгельм завоевал Англию, но мой отец не захотел выдавать меня за такого бедного жениха! У него было всего пять хайдов земли! Эрик Длинный Меч сказал мне, что отыскал моего отца и брата во время сражения в Фулфорде и убил их обоих. Разве я смогла бы стать женой убийцы моего отца и брата?
        - Чем вы можете доказать свои слова, Мэйрин из Эльфлиа? - спросила королева.
        - Я вышла замуж за Жосслена де Комбура накануне Рождества 1066 года. Мы сочетались браком в присутствии короля Вильгельма; церемонию совершил его брат, епископ Одо. Все, что нужно для доказательства, - послать гонца к английскому королю. Жосслен, должно быть, в отчаянии. Он ведь не знает, где меня искать! И если вас не затруднит, я попросила бы послать гонца и в Эльфлиа. Моя мать, должно быть, очень волнуется. Она тоже может подтвердить правоту моих слов.
        - Сейчас зима, - заметил король. - Гонцу не так-то легко добраться до цели, особенно после этой недавней метели.
        - Не позволяйте этому человеку забирать меня с собой! - взмолилась Мэйрин. - Не вынуждайте меня прелюбодействовать с ним, губя мою бессмертную душу, милорд король! Если вам не жаль меня, то пожалейте хотя бы мою маленькую дочурку! Лучше я буду рабыней в вашем доме, чем вновь попаду в лапы Эрика! Лучше убейте меня, милорд, но не заставляйте возвращаться к этому ужасному человеку! - Мэйрин покорно склонила голову, словно приговоренный, ожидающий удара палаческого топора.
        - Она не пойдет с ним, - твердо проговорила королева.
        - Маргарет, Эрик Длинный Меч - мой вассал! - воскликнул король.
        - Малькольм, я не желаю, чтобы над этой бедной девушкой издевались. До тех пор, пока ее слова не будут подтверждены или опровергнуты, она останется со мной.
        - Хорошо, Мэг, - тихо ответил король. - Пусть будет так, как ты желаешь. - Он взглянул на Эрика. - Мэйрин из Эльфлиа останется с королевой до тех пор, пока это дело не прояснится.
        Эрик Длинный Меч свирепо уставился Мэйрин в затылок, но она не заметила этого. На нее нахлынула волна небывалого облегчения; какое-то мгновение она была не в силах пошевелиться.
        - Благодарю вас, миледи! - с чувством воскликнула она. Заглянув в прелестное личико Мэйрин, Маргарет поняла, что эта девушка сказала ей чистую правду. Королева кивнула лэрду[Лэрд - помещик в Шотландии] Гленкирка, и тот подошел, чтобы помочь Мэйрин подняться.
        - Отведите леди Мэйрин в мои покои, - велела королева лэрду. Взглянув на аббатису монастыря Святой Хильды, она спросила:
        - Не сопроводите ли вы их тоже, миледи аббатиса?
        Настоятельница, пожилая женщина с морщинистым добрым лицом, кивнула и встала рядом с Мэйрин. Все трое направились к выходу, но Эрик Длинный Меч перегородил им дорогу. Ладонь лэрда тут же легла на рукоятку кинжала, а настоятельница заслонила Мэйрин своим телом.
        - Ты пожалеешь об этом, Мэйрин из Эльфлиа! - злобно воскликнул Эрик. - Ты - моя, моей ты и останешься!
        - Нет, - тихо возразила Мэйрин, - это ты пожалеешь о том, что сделал, Эрик Длинный Меч. Жосслен убьет тебя за это.
        Эрик неохотно отступил. Мэйрин и ее сопровождающие вышли из большого зала королевского замка и отправились в покои королевы.
        - Бедное дитя, - сочувственно проговорила аббатиса. - Какой ужас тебе пришлось пережить! Ты правильно сделала, что обратилась за помощью к королеве. Наша королева Маргарет - самая добрая женщина на свете.
        - Украсть девушку - это я еще понимаю, - проворчал лэрд Гленкирка. - Но украсть жену, принадлежащую другому мужчине, - это гнусно. Если у вашего мужа есть хоть капля чести, он должен будет убить его.
        - Как бы мне хотелось самой убить его! - свирепо воскликнула Мэйрин, и юный лэрд не сдержал улыбки.
        - Ну, ну, дитя мое, - с упреком сказала аббатиса. - Не следует так говорить. Из-за такого негодяя не стоит подвергать опасности свою бессмертную душу.
        Они добрались до комнат королевы. Убедившись, что здесь Мэйрин ничто не угрожает, лэрд Гленкирка удалился. Аббатиса объяснила королевским служанкам, что Мэйрин - гостья королевы. Мэйрин предложили сесть у камина и подождать возвращения Маргарет. Юная королева не заставила долго себя дожидаться: через несколько минут она появилась в сопровождении своей матери и сестры.
        - Эрик Длинный Меч попытался уговорить милорда короля, чтобы вас вернули под его опеку, - с улыбкой сказала королева. - Но Малькольм разозлился и прогнал его. Со мной вы будете в полной безопасности, миледи Мэйрин. - Королева уселась у камина напротив Мэйрин. Мать королевы села рядом со своей старшей дочерью, а младшая дочь устроилась на низкой скамеечке рядом с Агатой, склонив голову на колени матери.
        - Мы с мужем живем в поместье Эльфлиа рядом с валлийской границей, близ Херефорда и Вустера. Мой муж приехал из Нормандии вместе с королем. Как вассал Вильгельма он был вынужден принять участие в подавлении мятежа на севере. - Тут Мэйрин запнулась и покраснела. Ей было неудобно говорить о таких вещах при матери этелинга Эдгара. Но Агата, заметив ее смущение, замахала на нее руками и сказала:
        - Не стесняйтесь, миледи Мэйрин. Я в отличие от многих уже смирилась с тем, что Эдгару никогда не бывать королем. Мне не нравится, что за него убивают столько людей. Рассказывайте дальше.
        - Король решил отпраздновать Рождество в Йорке, - продолжила Мэйрин. - Мой муж прислал мне письмо с приглашением, и я отправилась в Йорк. - Глаза ее затуманились от грусти при воспоминании о путешествии из Эльфлиа. - По пути я увидела страшное опустошение, невозможно было сдержать слез, - добавила она.
        - Король должен быть сильным! - одобрительно заметила Агата.
        - Я добралась до Йорка без всяких неприятностей, - продолжала Мэйрин. - Мы с мужем отпраздновали третью годовщину нашей свадьбы, и Жосслен подарил мне вот это. - Она показала женщинам ароматический шарик, и те пришли в искренний восторг. - Утром в день Рождества мы посетили мессу, и, пока шло богослужение, мне все время казалось, что за мной кто-то следит. Но повернуться я не осмелилась. Наконец месса закончилась, я обернулась, и мне показалось, что в заднем ряду стоит Эрик Длинный Меч. Но он тут же выскользнул из церкви. Я сказала Жосслену, а он предположил, что Эрик, возможно, принес присягу Коспатрику или Вальтеофу. Дело в том, что их люди начали возвращаться в город, чтобы повиниться перед королем Вильгельмом.
        Потом к нам подошел королевский паж и сказал милорду, что с ним желает говорить король. Мы собирались уехать на следующий день рано утром, а король был очень занят. Жосслен проводил меня до нашей палатки и оставил на страже своего оруженосца, Лойала. Этот мальчик обожал меня. Я попросила его не стесняться и зайти в палатку, если станет слишком холодно. Он остался стоять на страже, а я вошла внутрь. Тут-то Эрик Длинный Меч и набросился на меня, схватил за горло и пригрозил, что убьет бедного Лойала, если я закричу. Он сказал, что собирается увезти меня в Шотландию и что я принадлежу ему. Когда я ответила, что никуда с ним не поеду, он ударил меня по лицу, и я потеряла сознание. Когда пришла в себя, мы были уже далеко от Йорка.
        - Какой ужас! - воскликнула сестра королевы, Кристина.
        - Действительно, это было ужасно, - созналась Мэйрин. - Но страшнее всего для меня была мысль о том, что мой муж понятия не имеет, где я нахожусь.
        Королева окинула взглядом служанок, которые все до единой слушали рассказ гостьи, вытаращив глаза и разинув рты.
        - Оставьте нас, - велела она тоном, не терпящим возражений. Девушки неохотно удалились. - К чему множить досужие сплетни? О вас и без того будут слишком много судачить, - объяснила Маргарет.
        - Благодарю вас, миледи, - отозвалась Мэйрин. - Мне так стыдно вспоминать эту историю!
        - Когда вы встретились с Эриком в первый раз? - спросила Маргарет.
        - Король Эдуард послал моего отца, Олдвина Этельсберна, в Византию, к императору Константину Дуке. Мой отец должен был вести торговые переговоры и заключить соглашение. Мы с матерью поехали вместе с ним, а мой брат, Брэнд, остался в Эльфлиа. Мы прожили в Константинополе более двух лет. За это время я успела выйти замуж за принца Василия, кузена императора.
        - Вы - принцесса Византии?! - восторженно спросила Кристина.
        - Была когда-то, - ответила Мэйрин. - Василий неожиданно умер в первый год после нашей свадьбы, так что я вернулась в Англию с матерью. Эрик Длинный Меч служил в императорской гвардии, которая состоит из англосаксов и скандинавов. Он со своим отрядом сопровождал нас в пути, поскольку они отслужили положенный срок и тоже возвращались по домам. Я тогда была в трауре по моему первому мужу, и тем не менее он осмелился ухаживать за мной. Я, само собой, дала ему должный отпор. Позднее он намекнул Брэнду, моему брату, что мог бы стать для меня неплохим мужем, но Брэнд только рассмеялся в ответ и отказал ему.
        Тогда Эрик решил, что если я останусь одинокой и беспомощной, то стану для него легкой добычей. И в битве с Харальдом Хардероде он коварно убил моего отца и брата. Немного позднее король Вильгельм одержал победу над графом Гарольдом и, не зная, что я осталась наследницей после смерти моего отца… - тут Мэйрин улыбнулась. - Он вообще не знал, что у моего отца есть дочь. Таким образом, не подозревая о моем существовании, король Вильгельм подарил Жосслену де Комбуру поместье Эльфлиа. Жосслен приехал к нам и обнаружил, что это поместье - моя законная собственность и мое приданое. Он заявил, что должен получить Эльфлиа по праву завоевателя; я сказала, что владею им по праву наследования. Хуже всего было то, что король поручил Жосслену построить крепость для охраны границы. Эльфлиа находится в уединенном месте, благодаря этому мы и процветали в последние годы. Жосслен собирался построить крепость на границе с Уэльсом на одном из наших западных холмов, но я возражала против этого.
        - Но как же вы все-таки поженились? - не утерпела Кристина.
        Мэйрин рассмеялась.
        - Мы с Жоссленом решили, что брак между нами - это единственный способ уладить спор о владении Эльфлиа. Мы отправились в Лондон на коронацию Вильгельма; с нами поехала и моя мать. Король выслушал нас и согласился с этим решением. Он приказал провести церемонию бракосочетания немедленно в его присутствии при его ближайших друзьях и его брате епископе Одо. Честно говоря, я не думала, что наша свадьба окажется такой скоропалительной, - призналась она.
        - А вы любите друг друга? - спросила любопытная Кристина. Мэйрин улыбнулась, в глазах ее появилось мечтательное выражение.
        - О да, я очень его люблю, - ответила она.
        - Это самая романтическая история из всех, что я когда-либо слышала, - вздохнула Кристина.
        - А когда вы снова встретились с Эриком? - спросила королева.
        - Через несколько месяцев после свадьбы Жосслен отправился в Дувр на помощь епископу Одо. В его Отсутствие Эрик Длинный Меч привел в Эльфлиа Эдрика Дикого. Он сказал Эдрику, что помолвлен со мной и что будет защищать Эльфлиа от имени Эдрика Дикого. - Мэйрин благоразумно сократила этот рассказ, боясь обидеть приютившую ее семью этелинга Эдгара. - В то время я ожидала рождения нашего первого ребенка, - продолжала она. - Но вскоре после того как Эдрик со своими разбойниками ушел, у меня случился выкидыш. - Затем она рассказала о том, как помогала своим крестьянам убирать урожай, чтобы спасти его от Эдрика, как они спрятали весь скот, строителей и ремесленников, как отослали молодых девушек в близлежащий монастырь, чтобы уберечь их от насилия. - Именно тогда я в последний раз видела Эрика до того, как он похитил меня из Йорка. Он был среди людей Эдрика Дикого, - окончила она свой рассказ. - Уверена, что он почувствовал себя униженным, когда его выставили лжецом перед столькими людьми. Впрочем, я думала, что никогда с ним больше не встречусь.
        - Он надругался над вами? - спросила Кристина, вытаращив глаза от любопытства.
        - Кристина!!! - потрясение воскликнули в один голос мать и сестра.
        - Ничего страшного, - успокоила их Мэйрин. - Это-то как раз и есть самое странное во всей истории. Он ничего не сделал, хотя был уверен, что мы с ним близки, - Мэйрин повернулась к леди Агате:
        - Миледи, этот рассказ не для ушей невинной девушки.
        Мать королевы кивнула и велела своей младшей дочери:
        - Ступай в спальню, Кристина, и поразмышляй о грехе чрезмерного любопытства и несдержанности в речах. - Голос Агаты звучал сурово, под стать выражению ее лица.
        - Да, мама, - ответила пристыженная Кристина, поднимаясь со скамеечки. Повернувшись к Мэйрин, она добавила:
        - Если я оскорбила вас, миледи, то прошу простить меня.
        - Вы вовсе не оскорбили меня, - ответила Мэйрин, улыбнувшись Кристине. Эта девушка всего на год младше ее, но Мэйрин как замужняя женщина, уже родившая ребенка, чувствовала себя гораздо старше Кристины.
        Присев в реверансе перед старшей сестрой, матерью, аббатисой и Мэйрин, Кристина вышла из комнаты. - Продолжайте ваш рассказ, - попросила королева. - Вы сказали, что Эрик Длинный Меч не надругался над вами, но думает, что совершил это? Я ничего не понимаю.
        - Миледи королева, представьте себе на минутку, что вы попали в мое положение. Отвергнутый поклонник похитил вас у мужа. В первую ночь после этого вы оказываетесь вдвоем с похитителем в старом сарае. Он избивает вас и по его угрозам вы понимаете, что он собирается совершить над вами насилие.
        Слушательницы Мэйрин заметно вздрогнули.
        - Закончив порку, он заставил меня раздеться, бросил на солому и накинулся, как голодный волк.
        - Ox! - в ужасе воскликнула пожилая настоятельница. Мэйрин быстро пересказала, как Эрик повел себя дальше, орудуя не тем, чем полагается действовать мужчине, а пальцами.
        - Похоже, всякий раз, проделывая это, он был искренне убежден, что совершает любовный акт. Все это очень странно. Но вы даже не представляете себе, какое облегчение я каждый раз испытывала, понимая, что мне вновь удалось избежать настоящего позора. Ведь если бы он надругался надо мной, как бы я смогла взглянуть в лицо моему супругу?
        - Значит, он ни разу по-настоящему не… - начала Агата, но тут же запнулась, смущенно покраснев.
        - Нет, миледи. Ни разу, хотя сам он думает иначе. Я готова поклясться в этом на Святом Распятии!
        - Кто ваша святая покровительница? - спросила королева.
        - Пресвятая Богоматерь, - ответила Мэйрин. - Мои именины - в ее день, пятнадцатого августа.
        - Несомненно, - проговорила королева, - что Пресвятая Богоматерь позаботилась о вас, Мэйрин из Эльфлиа. Ваше спасение - настоящее чудо. Я поверила вам сразу же, а теперь, когда вы рассказали всю вашу историю, я окончательно поняла, что мой долг - защитить вас от этого ужасного человека. Я прослежу, чтобы мой супруг король послал гонца в Англию за вашим Жоссленом.
        Мэйрин внезапно разрыдалась от счастья. Упав перед королевой на колени, она поднесла к губам руку Маргарет и поцеловала ее.
        - Чем я могу отблагодарить вас за эту доброту, милосердная госпожа? - спросила она.
        - Останьтесь со мной до тех пор, пока не родится мой ребенок, попросила юная королева. - Ваш муж доберется сюда не раньше весны, а я должна разродиться как раз весной. Мои придворные дамы - добрые и заботливые женщины, но им не хватает знаний и утонченности. А ведь я привыкла к ним и в Венгрии, и при дворе короля Эдуарда. Мы с вами почти сверстницы, вы много путешествовали и, судя по всему, получили хорошее воспитание. Вы умеете читать?
        - Да, миледи.
        Королева жестом велела Мэйрин подняться с колен и сесть на место.
        - Тогда мы будем читать вместе и беседовать о книгах. Это скрасит мне жизнь; ведь когда приблизятся роды, у меня останется совсем мало развлечений. - Маргарет улыбнулась ей, и Мэйрин наконец поняла, что она в полной безопасности.
        Оказалось, что жизнь при дворе Малькольма Кенн Мора не так уж плоха. Король интересовался всем, чем интересовалась королева, так что Мэйрин сразу же оказалась и под его защитой. Если бы Малькольм Кенн Мор был глуп, ему не удалось бы пережить все выпавшие на его долю испытания: в детские годы - гражданскую войну, когда ему было десять лет - побег в Англию, в юности - борьбу за шотландский престол. Богатый опыт и предусмотрительность подсказали королю, что такого человека, как Эрик Длинный Меч, не стоит недооценивать. Поэтому он отвел Мэйрин маленькую спальню в апартаментах своей жены.
        - Если ты только приблизишься к этой женщине до приезда Жосслена де Комбура, Эрик, ты навсегда потеряешь мою дружбу, - предупредил король своего вассала. - Я тебя из-под земли достану!
        Мэйрин быстро привыкла к жизни компаньонки королевы. Она была счастлива, что наконец оказалась в безопасности, но, конечно, скучала по Эльфлиа и своей семье, твердо зная, что Ида позаботится о малютке Мод. Больше всего ее беспокоил Жосслен. Мэйрин понимала, что ему будет очень тяжело смириться с тем, что произошло. Он ведь такой гордый! Но Мэйрин не сомневалась, что взаимная любовь поможет им вновь соединиться.
        Прошел январь. Наступил праздник Имболк. К своему изумлению, Мэйрин обнаружила, что кельтские костры в этот вечер зажглись по всей Шотландии. Даже при дворе отметили праздник, хотя королева отнеслась к этому с неодобрением.
        - Это не христианский обряд, - сказала она.
        - В нем нет ничего дурного, - кротко возразила Мэйрин. - Просто старинный народный обычай; мы придерживаемся его и в Эльфлиа. С западных холмов видны бесчисленные костры валлийцев. Это - часть наследия наших предков. Это - праздник, помогающий скрасить долгие, скучные зимние дни и ночи. Не забывайте, миледи, что скоро нам предстоит великий пост.
        В середине февраля Мэйрин почувствовала, что по утрам ей бывает нехорошо и что ее любимая говядина стала вызывать у нее отвращение. Поскольку такие симптомы возникали у нее уже дважды, Мэйрин поняла, что беременна. В ту ночь страстной любви с Жоссленом, в Йорке, она зачала дитя! И это сын! Мэйрин знала наверняка.
        - Я беременна, - сказала она Маргарет. Теперь они с королевой стали подругами и делились всякими секретами. Королева пришла в восторг.
        - Какое счастье, что у вас не случилось выкидыша, когда вы были в лапах этого ужасного человека! - Королеве даже в голову не пришло заподозрить, что Мэйрин могла солгать насчет Эрика и что в действительности этот ребенок мог быть и от него.
        Мэйрин кивнула.
        - Да, он ведь тогда был только что зачат, - сказала она. - Ах, миледи, мне действительно повезло. Но если вы считаете, что от Эрика меня защитила сама Богоматерь, то наверняка она спасла и моего сына. Я точно знаю, что это сын! Вильгельм де Комбур. Так мы собирались назвать мальчика. Еще до рождения Мод мы решили, что сына назовем Вильгельмом, а дочку - Мод. А как вы назовете вашего сына?
        - Эдуардом, - ответила Маргарет. - В честь короля Эдуарда, который так ласково принял нас при дворе, когда мы были еще детьми.
        Мэйрин не пыталась скрыть от окружающих свою беременность. Напротив, гордилась этим: ведь Жосслен так хотел, чтобы у них была большая семья. Тяжелее всего ей было понимать, что она никак не может сообщить об этом ни ему, ни Иде. Мэйрин часто обращалась про себя к Иде с горячей благодарностью: ведь под ее опекой маленькая Мод в полной безопасности.
        Лэрд Гленкирка превратился в галантного кавалера. Его звали Энгус Лесли. Мэйрин была очень благодарна ему за то, что в большом зале королевского замка он всегда находился рядом с ней: ведь доступ ко двору Эрику не был закрыт. Не проходило и дня, чтобы она не замечала на себе его яростные взгляды. До приезда Жосслена она обречена терпеть эти встречи.
        Энгус Лесли Эрика недолюбливал.
        - Этот человек похож на труса, - однажды сказал он Мэйрин, прогуливаясь с ней по маленькому садику Маргарет. Землю все еще покрывал снег, а небо хмурилось, угрожая новым снегопадом.
        - Он и есть трус, - ответила Мэйрин. - Он сказал, что убил моего отца ударом в спину, поскольку не отважился встретиться в честном поединке с таким опытным воином, как Олдвин Этельсберн. Мне кажется, что Эрик Длинный Меч - сумасшедший человек, Энгус. Возможно, поэтому он так меня пугает.
        - Во всяком случае, одно достоинство у него есть, - заметил лэрд.
        - Какое же? - спросила Мэйрин.
        - Хороший вкус в том, что касается женщин, - с застенчивой улыбкой ответил Энгус.
        Фиалковые глаза Мэйрин заблестели от похвалы. Лэрд Гленкирка не был красавцем: долговязый и нескладный, с чересчур длинным носом и слишком широким ртом. Но волосы его были приятного темно-каштанового оттенка, а глаза - светло-голубые и теплые.
        - Зачем вы льстите мне, Энгус? - поддразнила его Мэйрин. Лэрд слегка покраснел и воскликнул:
        - Проклятие, миледи Мэйрин! Мы здесь не привыкли тратить времени на кокетство! Вы - красивая женщина, а я - человек прямой. Все дело в том, что я завидую вашему мужу. У меня до сих пор не было времени, чтобы обзавестись женой, хотя мои родичи постоянно напоминают мне о том, что я должен жениться. Честно признаюсь, что был бы рад, если бы вы были моей женой, а ребенок, которого вы должны родить, - моим сыном. Во всяком случае, до тех пор пока муж не приедет за вами, я буду оберегать вас так, как если бы вы были моей собственной женой.
        Мэйрин положила руку на рукав его туники, и Энгус Лесли взглянул ей в лицо с высоты своего огромного роста.
        - Энгус Лесли, это самые приятные слова, которые я слышала за последние несколько месяцев! Я горжусь вашей дружбой. И хочу открыть вам большую тайну. При дворе есть юная леди, которая готова отдать жизнь за одно ваше ласковое слово. Хотите узнать, кто это?
        - Да, - с любопытством и растерянностью ответил лэрд. Они уже возвращались с прогулки, входя в теплый зал.
        - Вас обожает леди Кристина.
        - Сестра королевы? - Лэрд понизил голос:
        - Уверен, вы ошибаетесь. Разве я - пара королевской сестре?
        - Она и слышать не хочет о замужестве, но я уверена, что вся причина в том, что ей никак не предложат в мужья того, о ком она мечтает. А королева хочет, чтобы ее сестра обрела счастье в браке.
        Лэрд Гленкирка задумчиво обвел взглядом зал в поисках девушки. Светловолосая Кристина скромно сидела рядышком с сестрой.
        - А она очень мила, - пробормотал он, и Мэйрин улыбнулась.
        - Пойдите поговорите с ней, - подбодрила она его.
        - Но что я ей скажу? - На лице лэрда была написана такая растерянность, что Мэйрин едва сдержала смех.
        - Скажите, что я прошу ее присоединиться к нам и выпить кубок подогретого сидра, Энгус. А потом проводите ее ко мне.
        - Не могу! Она решит, что я слишком дерзок, - запротестовал лэрд.
        - Иногда женщинам нравится дерзость в мужчинах, Энгус, - возразила Мэйрин. «Пора этому горцу всерьез поухаживать за девушкой, а не за чужой женой», - подумала она. Энгус вполне созрел для женитьбы, а юная Кристина действительно увлечена им.
        - Ступайте! - Мэйрин слегка подтолкнула его в спину. - Ведь на поле битвы вы бесстрашно бросаетесь в бой, Энгус! Так думайте об ухаживании за девушкой, как о битве. Разве вы не хотите победить? Уверена, что в роду Лесли не было малодушных бойцов.
        Распрямив плечи, лэрд пересек комнату, ни разу не обернувшись. Мэйрин с улыбкой следила, как он кланяется королеве и ее сестре. Ей очень понравилась роль свахи. Но тут над ее ухом раздался злобный шепот:
        - Интересно, что подумает Жосслен де Комбур, когда обнаружит в твоем животе моего ребенка? - Эрик Длинный Меч стоял рядом с ней и неприятно ухмылялся.
        Мэйрин смерила его уничтожающим взглядом.
        - Ребенок, которого я ношу, был зачат мною с Жоссленом накануне Рождества. Это дитя не может быть твоим, и тебе это прекрасно известно.
        - Я с тобой спал, - огрызнулся Эрик.
        - Но ты не делал ничего такого, что могло бы зачать новую жизнь, - презрительно возразила Мэйрин.
        - Мерзкая дрянь! Этот ребенок мой, и я готов поклясться в этом перед твоим мужем!
        - В атом случае ты солжешь, Эрик Длинный Меч, и Господь покарает тебя за ложь. Это - ребенок Жосслена де Комбура, и ты ничего не сможешь с этим поделать, как бы сильно тебе ни хотелось. Ты знаешь, что это так. - Мэйрин отвернулась и двинулась через зал туда, где сидела королева. Энгус Лесли уже забыл о ней. Он негромко беседовал с Кристиной, чьи щечки прелестно порозовели, а глаза блестели от воодушевления.
        - Что от вас хотел этот человек? - спросила королева, всегда называвшая Эрика
«этот человек».
        - Он говорит, что мой ребенок от него и что он скажет об этом Жосслену, - ответила Мэйрин. - Но это - ложь, миледи Маргарет! Эрик Длинный Меч просто не мог бы стать отцом этого ребенка! Вы помните, что я вам рассказывала. Жосслену и так будет тяжело смириться с тем, что я несколько недель находилась во власти этого безумца, но если Эрик еще и посеет в душе моего мужа сомнения по поводу отцовства, я не знаю, что мне делать!
        - Наша Пресвятая Мать до сих пор защищала вас, Мэйрин. Значит, она не оставит вас и впредь, - успокоила ее королева, - а я буду молиться за вас. - Она бросила взгляд на сестру, а потом снова повернулась к Мэйрин. - Это вы постарались?
        - Разве вы не замечали, что ваша сестра глаз не сводит с этого лэрда? - ответила Мэйрин. - За то время, что я провела здесь, в Эдинбурге, я успела узнать Энгуса. Он - хороший человек, миледи.
        - Но она может выйти замуж за знатного лорда, - задумчиво проговорила Маргарет.
        - Похоже, она этого вовсе не хочет, - возразила Мэйрин.
        - Я хочу, чтобы она была счастлива, - сказала королева. - Она в отличие от меня почти не помнит Венгрии и, как вы заметили, внешностью и цветом волос пошла в англосаксонских предков нашего отца. Если бы я не вышла замуж за короля, у нее было бы не так много шансов на брак.
        - Ей и пальцем не придется пошевелить для того, чтобы Энгус Лесли женился на ней, - сказала Мэйрин. - Он вот-вот влюбится в нее по уши, хотя и сам еще этого не подозревает.
        Маргарет улыбнулась своей подруге.
        - Тебе он нравится!
        - О да! И я знаю, что Кристина влюблена в него уже некоторое время. Взгляните-ка на них, миледи! Похоже, Энгус уже поддается чарам вашей сестры. Он уже почти влюблен, он уже готов взять ее в жены. Кристина будет счастлива с ним.
        - Посмотрим, - с улыбкой ответила королева. - Поглядим, как у них будут продвигаться дела. А потом я поговорю с королем.
        Наступила весна, и в конце мая королева родила сына, который был окрещен и наречен Эдуардом прямо в день своего рождения. И в тот же день Жосслен де Комбур приехал в Эдинбург за своей похищенной женой. Он едва не сошел с ума тогда, в Йорке, когда вернулся в палатку и обнаружил Лойала, в неведении бдящего у опустевшего жилья. Юный оруженосец расплакался от стыда, когда обнаружилось, что Мэйрин исчезла. Разрезанная стенка палатки объяснила Жосслену, каким образом похититель проник внутрь и увел его жену. Снег к тому времени только что пошел, и место, где стоял конь Эрика, было еще заметно.
        Жосслен ни на мгновение не усомнился, кто похититель. Эрик Длинный Меч. Ведь Мэйрин видела его утром во время мессы! Жосслен тут же вернулся к королю и рассказал ему о похищении. Вильгельм посочувствовал ему, и дюжина рыцарей тут же вызвалась помочь Жосслену в розысках. Они разделились на несколько поисковых отрядов и поскакали в разных на правлениях: ведь Жосслен понятия не имел, где искать. Но из-за сильного снегопада к ночи все были вынуждены вернуться в Йорк, не обнаружив никаких следов Мэйрин и ее похитителя. Когда метель кончилась, поиски возобновились, но в пустынной, да еще и опустошенной войском короля местности, прилегавшей к Йорку, осталось мало людей, а те, кто выжил, не очень-то горели желанием помогать нормандским рыцарям. Они заявляли в один голос, что никого, похожего на Мэйрин, не видели.
        Тогда Жосслен вернулся в Эльфлиа, подумав, что Эрик Длинный Меч, возможно, все еще находится среди людей Эдрика Дикого. Сначала он заехал домой, а потом направился в Уэльс на поиски Эдрика. Ида пришла в ужас, узнав о том, что ее дочь похищена.
        - Как ты посмел уехать из Йорка?! - набросилась она на Жосслена.
        - Там я не нашел никаких следов, - оправдывался Жосслен. - Надо же откуда-то начинать искать ее! Вполне логично, что она может оказаться у Эдрика Дикого.
        - Может быть, - задумчиво согласилась Ида. - Но я подозреваю, что Эрик Длинный Меч уже давно расстался с Эдриком, поскольку тому едва ли понравилось, что Эрик солгал ему насчет Мэйрин и Эльфлиа.
        - Если ее нет здесь, то я просто не знаю, где искать, - в отчаянии проговорил Жосслен.
        - Спроси у Эдрика, - ответила ему теща. - Возможно, ему кое-что известно. Кроме того, я думаю, что он готовится присягнуть на верность королю Вильгельму, так что поможет тебе, если сможет.
        - Почему вы так думаете? - спросил Жосслен.
        - Его восстание не удалось, а такой рассудительный человек, как Эдрик, едва ли станет сбрасывать со счетов то, что произошло с Нортумбрией. Ряды его союзников сильно поредели. Ему остается либо присягнуть Вильгельму, либо разделить судьбу графа Эдвина. Предложи ему свою дружбу и заступничество перед королем. Это поможет ему не уронить своей чести и даст возможность с достоинством предстать перед королем.
        Жосслен улыбнулся Иде и подмигнул.
        - Откуда у вас столько мудрости, матушка?
        - От долгой жизни, - с ответной улыбкой сказала Ида. - А теперь ступай, разыщи мою дочь и верни ее домой.
        Жосслен воспользовался советом Иды и отправился с маленьким, не внушающим подозрений отрядом в лагерь Эдрика Дикого. Вначале его приняли с осторожностью, но как только он протянул Эдрику руку дружбы, осторожность сменилась открытым и радушным гостеприимством. Ида оказалась права. Эдрик Дикий действительно размышлял о том, как помириться с Вильгельмом. Жосслен заверил его, что обеспечит для своего соседа (ведь теперь они стали добрыми соседями!) дружественный прием у короля Вильгельма. Затем он поведал ему печальную цель своего визита, рассказав о том, что в декабре Эрик Длинный Меч приехал в Йорк и похитил леди Мэйрин, находившуюся там вместе с мужем по случаю празднования Рождества. Не знает ли случайно Эдрик, куда мог направиться Эрик Длинный Меч?
        Рассказ Жосслена де Комбура неподдельно потряс Эдрика.
        - Увы, ничем не могу помочь вам, Друг мой, - с сожалением ответил он. - Я ничего не слыхал об этом трусливом ублюдке с тех пор, как прогнал его из своего войска. Но не бойтесь: ваша жена - смелая женщина. Если она и не убежит от него, то наверняка найдет способ послать вам известие о том, где находится. Не думаю, что он осмелится вернуться ко мне: он знает, что я не люблю лжецов. Мне кажется, что этот парень - сумасшедший. Поскольку Гостиг умер, Эрик мог отправиться на север, в Шотландию, с людьми этелинга Эдгара. Вы еще не искали там?
        Жосслен вернулся в Эльфлиа, совершенно упав духом, но Ида полностью поддержала предположение Эдрика. Зима в этом году была суровая, и Жосслену пришлось ждать до весны: ехать в такую погоду па север было просто невозможно. В первом пылу розысков Жосслен не вспомнил, что Эрик Длинный Меч - отвергнутый жених Мэйрин. Но проходили дни, и в душу его стало закрадываться навязчивое подозрение, отбросить которое он был не в силах. Жосслен знал, что Мэйрин по доброй воле никогда не станет любовницей Эрика, но разве она сможет долго противостоять сильному, решительному мужчине? Жосслен понимал, что Эрик наверняка принудил Мэйрин вступить с ним в связь. И смириться с этим он никак не мог, несмотря на то, что Мэйрин в этом абсолютно неповинна.
        Однако он все же обязан разыскать ее и привезти домой, в Эльфлиа. До тех пор, пока он этого не сделает, этот ужасный вопрос решиться не сможет, а решить его нужно. Но прежде всего Эрик Длинный Меч должен расплатиться жизнью за то, что обесчестил Жосслена де Комбура, похитив его жену и надругавшись над ней. В воспаленном воображении Жосслена картины того, как его красавица жена беспомощно бьется в объятиях насильника, сменялись чудесными видениями предсмертной агонии Эрика на конце его копья.
        Дагда почувствовал, что в душе его господина происходит мучительная борьба, и сказал ему:
        - Вы не должны винить ее в этом.
        Жосслен с мукой во взгляде повернулся к ирландцу.
        - Я ее и не виню. Нисколько.
        - Нет, вините, милорд. И если она узнает, то это убьет ее любовь к вам. Она вам никогда не простит. Самый ее большой недостаток - долгая память на обиды.
        - Господи помилуй! Неужели ты не понимаешь, Дагда, что я не в силах отогнать эти ужасные мысли? Эрик Длинный Меч спал с моей законной женой! Я прощаю ей это, но разве могу забыть?!
        - Вы должны забыть, милорд. Возможно, вам стоит занять позицию кельтских предков. Наши тела - всего лишь оболочки, в которых души поселяются на время жизни. В конце жизни мы уходим, сбрасывая свою оболочку, как змея сбрасывает кожу. И важно не тело, а душа. Телом миледи Мэйрин может владеть сотня мужчин, но никому ив них не удастся затронуть ее сердца и души, которые принадлежат вам одному, милорд. Неужели вы допустите, чтобы ваша гордыня убила любовь, милорд? Подумайте об атом.
        И Жосслен думал об этом, скача на север вместе с гонцом, который прибыл в Эльфлиа в середине мая и пригласил его ко двору короля Малькольма в Эдинбург, где находилась его потерянная супруга. Дагда настоял на том, чтобы поехать с ними, и Жосслен не смог запретить: он чувствовал, что нуждается сейчас в силе духа этого ирландца, он стыдился своей слабости и знал, что все еще любит Мэйрин и всегда будет любить. Когда они прибыли в Эдинбург, им первым делом сообщили, что этим утром королева родила крепкого, красивого мальчика. По пути Жосслен узнал от гонца, что его жена появилась при шотландском дворе в начале января. Когда ее представили королеве, она бросилась к ногам Маргарет, умоляя о милосердии. История Мэйрин вызвала при дворе настоящий переполох, и королева Маргарет взяла Мэйрин под свою опеку, к большому гневу и возмущению Эрика, заявлявшего, что Мэйрин - его законная жена. Эти новости несколько приободрили Жосслена. Значит, Мэйрин находилась во власти своего похитителя сравнительно недолго. Учитывая, что они торопились и путешествовали в суровую погоду, вполне возможно, что Мэйрин удалось
избежать насилия.
        Но когда Мэйрин с сияющим от радости лицом бросилась ему навстречу, все его надежды испарились, как дым: он увидел, что его жена беременна. Жосслен застонал почти вслух. Мало того, что этот дикарь надругался над его очаровательной колдуньей, он еще и сделал ей ребенка! И ради любви к Мэйрин Жосслену теперь придется признать незаконного сына. Впрочем, Жосслен понимал, что его жене тоже нелегко. Ведь ей придется родить этот плод своего позора.
        - Жосслен, любовь моя!
        Жосслен раскрыл ей объятия и крепко прижал жену к груди. Почувствовав, как глаза его защипало от непрошеных слез, он на мгновение отвернулся, чтобы скрыть эту слабость.
        - Ах, колдунья моя! - воскликнул он. - Я уж боялся, что никогда тебя больше не увижу!
        - Я беременна, - радостно проговорила она. - На сей раз родится мальчик. Наш сын Вильгельм! Я ожидаю его к Михайлову дню, не позже. Какое счастье, что у меня не случилось выкидыша по пути в Эдинбург!
        - Наш сын?! - ошеломленно повторил Жосслен. Мэйрин высвободилась из его объятий и пристально взглянула ему в лицо.
        - Да, милорд. Наш сын, - твердо ответила она. Они встретились во дворе королевского замка, а затем вошли в зал, чтобы представить Жосслена королю. Путь им внезапно преградил насмешливо улыбающийся Эрик Длинный Меч.
        - Что скажешь о своей прелестной женушке и о сыне, которым я ее наградил, Жосслен де Комбур?
        Жосслен с яростным ревом бросился на своего врага, пытаясь схватить его за горло, но два человека тут же встали между противниками, чтобы предотвратить стычку.
        - Нет, милорд! - услышал он голос Дагды. Красный туман, застлавший на мгновение глаза Жосслену, рассеялся, и хотя гнев его не остыл, рассудок по крайней мере вернулся к нему. Он увидел, что к шее Эрика приставил свой меч какой-то высокий, костлявый и длинноносый человек в темной шерстяной тунике до колен и в наброшенном на одно плечо сине-зеленом покрывале с узкими белыми и красными лентами, которое придерживала серебряная эмалированная булавка.
        - Энгус Лесли, лэрд Гленкирка, - представился незнакомец с радушной улыбкой. - Ни к чему дарить нашему другу такую легкую смерть, милорд. Мы ждали вас, чтобы полюбоваться, как вы будете его убивать.
        Жосслен не сдержал хохота.
        - По зрелом размышлении, Энгус Лесли, я решил, что лучше всего будет медленно нарезать этого вора на мелкие кусочки.
        - Прекрасно, приятель! Король намерен устроить из этого большой праздник.
        - Отпустите его, - сказал Жосслен. - Пока что я его не трону.
        Энгус Лесли вернул свой меч в ножны.
        Эрик потер шею, слегка поцарапанную лезвием, и, взглянув в лицо Жосслену, вкрадчиво произнес:
        - Вы не ответили мне, милорд де Комбур. Что вы думаете о ребеночке, которого родит от меня Мэйрин?
        - Лжец! - Мэйрин плюнула в его сторону, и глаза ее запылали гневом. - Ты целовал и тискал меня, этого я отрицать не стану, но ты ни разу не проделал того, от чего рождаются дети. Этот ребенок - от моего мужа. Он был зачат в Йорке перед тем как ты меня похитил. Я готова поклясться в атом на Святом Распятии!
        Все придворные в зале обернулись на шум голосов и внимательно прислушивались к этой пикантной беседе. Многие верили Мэйрин, поскольку ей верила королева Маргарет, но нашлись и недоверчивые, полагавшие, что Эрик Длинный Меч не мог не изнасиловать свою пленницу, что ребенок Мэйрин - наверняка от Эрика и что она лжет мужу, чтобы защитить этого ребенка.
        - Мэйрин, здесь не место и не время для подобных разговоров, - сказал жене Жосслен.
        - Нет, - возразила она. - Ты можешь верить или мне, или Эрику.
        - Я верю, что ты веришь в то, что говоришь, колдунья моя. Я знаю, что ты никогда бы не солгала мне намеренно.
        - Этот ребенок - твой законный сын, Жосслен. Если ты откажешься от него, то тем самым откажешься и от меня. Ведь если мы перестанем доверять друг другу, то не сможем больше быть мужем и женой. - И прежде чем Жосслен успел сказать в ответ хоть слово, Мэйрин повернулась и вышла из зала.
        Эрик расхохотался.
        - Этот ребенок мой, - сказал он, - потому что я переспал с ней в первый же день, как увез ее у тебя. Ты, конечно, можешь убить меня, Жосслен де Комбур, но наследником Эльфлиа все равно станет мой сын. Даже если будет непохож на меня, ты все равно не избавишься от мысли, что он мой. И если не захочешь потерять ее, то тебе придется признать моего ребенка своим законным сыном. - Эрик снова рассмеялся, на сей раз почти истерически. - Смерть меня не пугает, потому что без Мэйрин мне незачем жить. Но тебе все равно не удастся убить меня до конца. Я останусь жить в своем сыне и буду преследовать тебя до конца твоих дней.
        Рассказать тебе, как твоя жена извивалась и стонала подо мной? Как она умоляла меня продолжать, не останавливаться? Как ее острые ноготки впивались мне в спину, чтобы я подарил ей наслаждение, которого ты, похоже, никогда не мог ей доставить? В постели она просто великолепна. Ни одна женщина не доставляла мне больше удовольствия, чем она. Знаешь, что она сказала мне после того, как я взял ее в первый раз?
        В воздухе просвистел огромный кулак Дагды, и Эрик Длинный Меч рухнул к ногам Жосслена. Жосслен был не в силах сдвинуться с места, и даже Энгуса Лесли потрясли слова Эрика.
        Наконец, придя в себя, лэрд Гленкирка произнес:
        - Знаете ли, по-моему, этот человек окончательно спятил и говорит ужасные вещи, но вы не должны верить ему.
        - А вы поверили бы, будь Мэйрин вашей женой? - спросил Жосслен.
        - Если бы Мэйрин была моей женой, я верил бы каждому ее слову. Вы - счастливый человек, милорд де Комбур.
        - Мы сейчас говорим не обо мне, а о моей жене и о том, что она, возможно, родит сына. Будет ли он моим наследником? Или нет? - резко перебил его Жосслен. Энгус Лесли медленно кивнул.
        - Да, это тяжело, - согласился он. - Но вы должны помириться с нею, чтобы не случилось беды. В конце концов всегда остается шанс, что родится девочка.
        - Вы влюблены в мою жену, Энгус Лесли?
        Лэрд ухмыльнулся. - Я мог бы влюбиться в нее, но она этого не допустила. Она направила мою душу и сердце к самой очаровательной девушке из всех, на чью благосклонность я смел бы рассчитывать, - к младшей сестре королевы. Мы собираемся пожениться, и я надеюсь, что вы с Мэйрин к тому времени все еще будете здесь и разделите с нами эту радость.
        Затем Энгус Лесли подвел Жосслена к королю. Малькольм Кенн Мор тепло приветствовал гостя. Увидев пергамент, на котором запись о браке между Жоссленом де Комбуром и Мэйрин из Эльфлиа была скреплена печатями короля Вильгельма и епископа Одо, шотландский король распорядился, чтобы Мэйрин из Эльфлиа вернули ее законному супругу.
        - Как вы поступите с Эриком, милорд? - спросил он Жосслена.
        - Я хочу вызвать его на поединок, - ответил он.
        - До смертельного исхода?
        - Да, ваше величество. Никаких сдач на милость победителя.
        - Я понимаю, милорд де Комбур, вы должны защитить свою честь, но что, если вы проиграете? Ваша жена останется беспомощной перед этим негодяем, а ваши дети останутся сиротами. Я хочу наказать этого человека за его преступление. Ведь он - мой вассал, и я имею право судить его.
        Жосслен покачал головой.
        - Это право принадлежит мне, ваше величество. Я не успокоюсь, пока не отомщу этому человеку за себя и замою невинную жену. Я не проиграю в этом поединке. Господь на моей стороне.
        Король кивнул, понимая состояние Жосслена. Окажись он на месте этого рыцаря, Малькольм Кенн Мор поступил бы точно так же.
        - Я велю посадить Эрика в темницу до того дня, когда вы сможете встретиться с ним на поле битвы, милорд де Комбур. Однако ваш поединок придется отсрочить на некоторое время. Сегодня я стал отцом, и мне не хотелось бы ничем омрачать торжества в честь новорожденного. Сестра моей жены вскоре выходит замуж, и свадьбу тоже не хочется портить. А вот уже после свадьбы Кристины мы устроим турнир, на котором вы сможете встретиться в бою с Эриком. Вы согласны подождать, милорд де Комбур?
        Жосслен кивнул.
        - Прекрасно! - воскликнул Малькольм Кенн Mop. - До тех пор вы с вашей женой-красавицей останетесь моими гостями. Добро пожаловать в Шотландию, милорд де Комбур! Добро пожаловать в Шотландию!

        Глава 16

        В королевском замке, высившемся над Эдинбургской скалой, воссоединенным супругам подыскали две небольшие спальни. Энгус Лесли проводил туда Жосслена после его беседы с королем. Когда проводник удалился, Жосслен еще несколько минут стоял в раздумье перед дверью. Затем, отбросив сомнения, он резким движением повернул дверную ручку, распахнул дверь и, войдя в комнату, обнаружил, что она пуста.
        Он в удивлении огляделся по сторонам. За дверью оказалась маленькая комнатушка с прямоугольным дубовым столом и двумя стульями. Жосслен прошел через комнату, открыл дверь в дальней стене и попал во внутреннее помещение, где было одно окно, угловой камин и большая кровать, занимавшая почти все свободное место. Здесь Жосслен и нашел свою жену, стоявшую у открытого окна и глядевшую на город.
        - Пока что нам придется остаться в Эдинбурге, - неуклюже проговорил он вместо приветствия.
        - Почему? - раздраженно спросила она, так и не повернувшись к нему лицом. - Я хочу вернуться в Эльфлиа, пока еще в состоянии путешествовать. Я соскучилась по матери, а Мод не видела меня вот уже почти полгода.
        - Эрик Длинный Меч должен понести наказание за свой поступок. Орудием казни стану я.
        - Разве король Малькольм не может сам позаботиться об этом? - холодно спросила Мэйрин.
        - Мог бы, если бы я ему позволил. Но я не позволил. Эрик Длинный Меч поставил под сомнение мою честь, и я имею право встретиться с ним в поединке.
        - А как насчет моей чести? - спросила Мэйрин.
        - Я сражусь с ним за нашу общую честь, Мэйрин.
        - Нет, я так не думаю, милорд. Ты будешь сражаться с Эриком и убьешь его, но не ради твоей любви ко мне и не потому, что ты возмущен теми страданиями, что причинил мне этот человек. Ты будешь сражаться с ним и убьешь его потому, что думаешь, будто он изнасиловал меня и сделал мне ребенка. Ребенка, которого тебе придется признать своим. Сына, который станет твоим наследником. Ты будешь сражаться не за меня, Жосслен. Ты будешь сражаться потому, что чувствуешь себя оскорбленным. Но я должна раз и навсегда сказать тебе, что ты не прав. - Мэйрин наконец повернулась к нему, и Жосслен увидел, что глаза ее сверкают от гнева, который она отчаянно пытается подавить.
        Гнев?! Почему же она сердится на него? Разве не он пострадал больше всех в этом происшествии?
        - Вот уже второй раз ты клянешься мне, что отец этого ребенка не Эрик Длинный Меч, Мэйрин. Я люблю тебя, моя колдунья, и очень хочу поверить тебе, но как это сделать?! - с отчаянием в голосе спросил Жосслен.
        - Почему ты веришь ему больше, чем мне, Жосслен? Просто потому, что он - мужчина, а значит, больше заслуживает доверия? Я - твоя жена. Разве я когда-нибудь лгала тебе? Эрик Длинный Меч бил меня, но, кроме своих рук и рта, ничем больше не касался моего тела. Мне кажется, он не способен совокупиться с женщиной. Он не изнасиловал меня. Если хочешь, я скажу тебе более прямо, Жосслен. Он ни разу не проник в меня своим мужским органом, он ни разу не пролил в меня своего семени. Разве я говорю недостаточно ясно, Жосслен? Ребенок, которого я ношу под сердцем, был зачат в Йорке, с тобой. Если родится сын, в чем я уверена, а ты откажешься признать его, то я потребую справедливости и обращусь к церкви и королю. Все! Больше я не скажу об этом ни слова.
        Жосслен был потрясен ее холодностью и гневом. Первый его порыв был разгневаться в ответ, но голос благоразумия подсказал, что если он позволит себе это, то между ним и Мэйрин все будет кончено. Жосслен этого не хотел и надеялся, что Мэйрин тоже не хочет. Он вспомнил, как Дагда предостерегал его от опрометчивых поступков. И внезапно понял, что за пять месяцев их разлуки он ни разу не подвергался ни угрозе смерти, ни вообще какой-либо серьезной опасности. А Мэйрин стояла на краю гибели. И боялась она не только за себя, но и за этого еще нерожденного ребенка. Кто-то должен уступить, и Жосслен видел, что это придется сделать ему. Он, конечно, тоже мог заупрямиться, чем лишь усугубил бы и без того трудное положение. Жосслен понял, что если хочет вернуть свою жену, то должен сделать первый шаг. Именно ему придется переступить через свою гордость, ибо Мэйрин не менее горда и дошла сейчас до последней черты перед окончательным разрывом.
        - Помоги мне, Мэйрин, - тихо проговорил он. - Мне тоже тяжело.
        - Я не могу заставить тебя поверить мне, Жосслен, - ответила она, но голос ее чуть-чуть смягчился.
        - Я просто не могу понять, как тебе удалось избежать насилия.
        - Сперва, - сказала Мэйрин, - я очень испугалась. Он ясно дал мне понять, что намерен сделать. Когда мы ехали сквозь снежную бурю в тот первый день, он держал поводья одной рукой, а второй все время щупал мою грудь. Мне было так стыдно! Но я не хотела умирать. Я так хотела жить, чтобы вернуться в Эльфлиа, к тебе и к малышке Мод! Я была уверена, что ты найдешь меня до наступления темноты, но этого не случилось.
        - Я не знал, где искать, - ответил он. - Следы занес снег, но даже если бы снега не было, все равно я не отличил бы ваши следы от других.
        Мэйрин кивнула.
        - Теперь я это понимаю, но тогда так надеялась на тебя! Мэйрин подробно рассказала ему о том, как Эрик вез ее на коне; о том, как они встретились с шотландцами и укрылись на ночь в заброшенном доме; как она узнала, что они направляются в Шотландию. Слушая ее рассказ, Жосслен чувствовал, что сердце его разрывается на части: Мэйрин права, говоря, что он не имеет права сомневаться в ее честности. И все же частичка сомнений продолжала терзать его, особенно тогда, когда он вновь вспоминал злобные слова Эрика. Мэйрин, похоже, ничего не скрывала, описывая все до мельчайших деталей, и продолжала уверять, что Эрик Длинный Меч не надругался над ней.
        Окончив наконец свое повествование, она вопросительно взглянула на мужа, и Жосслен понял, что ему надо сделать, чтобы сохранить любовь и уважение своей прекрасной колдуньи.
        - Я верю тебе, Мэйрин! - сказал он. - Это правда.
        - И ты признаешь, что ребенок, которого я ношу под сердцем, твое родное дитя? - продолжала она испытывать его терпение.
        - Да! - воскликнул он без колебаний, и тут, к его величайшему изумлению, Мэйрин разрыдалась и бросилась ему на шею. Жосслен привычно обвил ее плечи руками и, почувствовав знакомое тепло и прикосновение к своей щеке ее мягких волос, ощутил, как все его сомнения действительно на время растаяли.
        - Ах, колдунья моя, не плачь. Мы снова вместе, и я не допущу, чтобы мы еще когда-нибудь расстались, - поклялся он, успокаивающе поглаживая ее по голове.
        - Я так боялась, - прошептала она. - Но больше всего боялась, что он заметит мой страх. Ведь если бы он заметил, я пропала бы, Жосслен. А я не хотела потерять тебя навсегда.
        Только сейчас Жосслен понял по-настоящему, какая отвага потребовалась его возлюбленной, чтобы перенести это ужасное испытание.
        - Если ты действительно хочешь домой, то поезжай сейчас, пока еще в силах путешествовать. Этот ребенок должен родиться в Эльфлиа.
        Мэйрин отрицательно покачала головой. - Нет. Не важно, где он родится, так же не важно и то, где он был зачат. Я ведь тоже хочу отомстить Эрику. Я хочу увидеть, как ты убьешь его. Я хотела бы сама его убить!
        - Король Малькольм устроит турнир только после того, как отпразднует рождение своего сына и свадьбу Кристины. Июнь уже на носу. Ты сказала, что должна разродиться к Михайлову дню. А на все эти торжества уйдет не меньше двух месяцев.
        - Тем больше причин для меня остаться здесь, Жосслен. Разве мы и так не были разлучены слишком долго?
        - По крайней мере Эрик Длинный Меч больше не будет нам досаждать, - сказал Жосслен. - Король приказал бросить его в темницу и держать там до поединка.
        - Почему же ему пришло в голову сделать это только теперь? - раздраженно спросила Мэйрин. - До сих пор король позволял ему ходить на свободе и повторять все это мерзкое вранье.
        - Эрик утверждал, что женат на тебе, Мэйрин. Ты отрицала, но доказательств у тебя не было. А теперь дело улажено, поскольку я привез с собой свидетельство о заключении брака. Потому-то король и приказал заточить этого негодяя.
        - Отлично! - воскликнула она таким довольным тоном, что Жосслен не удержался от смеха.
        - Мне почти жаль этого человека, - проговорил он.
        - Это потому, что я снова с тобой, - самодовольно сказала Мэйрин, и Жосслен снова рассмеялся.
        - Да, - согласился он и, к своему удивлению, почувствовал, как разгорается в нем желание. - Мы теперь снова вместе, колдунья моя. И чем же мы займемся?
        Мэйрин обольстительно улыбнулась. Жосслену показалось, что улыбка ее за время разлуки сделалась еще прелестнее, чем раньше.
        - Ты проделал долгий путь, Жосслен, - сказала она. - Уверена, что тебе сейчас больше всего необходимо искупаться и хорошо отдохнуть. Я позабочусь об этом.
        И Мэйрин торопливо принялась за дело, велев слугам принести большую дубовую лохань для королевского гостя. Целая вереница исполнительных слуг сновала взад-вперед по крошечной прихожей, нося ведрами воду и наполняя лохань; служанка королевы принесла кусок мыла для Жосслена. Когда все посторонние ушли, Жосслен разделся и устроился в лохани. Мэйрин вышла из спальни в одной сорочке, чтобы помочь ему вымыться.
        Опустившись на колени рядом с лоханью, она взяла мыло, обмакнула его в горячую воду и начала медленными круговыми движениями намыливать широкую грудь мужа. Оба хранили молчание. От груди Мэйрин перешла к плечам и шее, оттерла их от дорожной пыли и ополоснула чистой водой. Затем принялась мыть ему спину, опустилась до самых ягодиц и заставила его слегка приподняться.
        Кожа ее раскраснелась от пара, ткань сорочки прилипла к груди. Соски теперь были хорошо видны, и Жосслен возбудился еще сильнее от этого зрелища. Мэйрин уже намылила его мускулистый живот и перешла к затвердевшему и напрягшемуся от желания мужскому орудию.
        - Не забудь про ноги, - стиснув зубы, напомнил ей Жосслен.
        - Ну что ты, разве я могу забыть?! - воскликнула Мэйрин и, погрузив обе руки в лохань, намылила сначала одну его ногу, затем другую, а потом игриво потерла ступни и между пальцами ног.
        Жосслен уже готов был выпрыгнуть из воды и наброситься на нее, но Мэйрин его опередила, принявшись изо всех сил натирать мылом его грязную шевелюру.
        - Пощади! - взмолился он. - Чем тебе не угодила моя бедная голова?
        - Я должна позаботиться обо всех частях твоего тела, милорд, - с шутливой чопорностью ответила Мэйрин и опрокинула ему на голову ведро теплой воды и ведро холодной. - Вот теперь, - удовлетворенно проговорила она, - ты снова можешь показаться в приличном обществе, Жосслен де Комбур!
        Мэйрин отступила от лохани. Жосслен с улыбкой поднялся на ноги, взял из ее рук полотенце и вытерся насухо. В прихожей было прохладно, но, вернувшись в спальню, Жосслен обнаружил, что Мэйрин предусмотрительно закрыла деревянные ставни на единственном окне и развела огонь в небольшом угловом камине. В комнате стоял полумрак. Когда глаза Жосслена привыкли к тусклому свету, он увидел, что Мэйрин уже разделась и уютно устроилась на широкой кровати. - А теперь милорд, исполнив один свой супружеский долг и вымыв вас дочиста, я готова исполнить и другой, если вы того пожелаете.
        Взгляд Жосслена задержался на ее соблазнительном теле. Живот ее нежно округлился от беременности; почему-то сейчас она показалась Жосслену даже более желанной, чем прежде. Мэйрин была бесконечно прекрасна, и даже крошечное подозрение, все еще копошащееся где-то в закоулках его души, не могло бы погасить вспыхнувшую в нем страсть.
        Мэйрин лежала, опершись на локоть, и глядела на него, явственно различая в полутьме, какие чувства она вызывает в своем вновь обретенном супруге. Фиалковые глаза ее остановились на его горделиво поднявшемся орудии, и она с улыбкой спросила:
        - Или вы предпочтете на этот вечер какую-нибудь служанку, милорд?
        - О нет, колдунья моя! - с жаром возразил Жосслен и опустился рядом с ней на кровать. Губы их встретились в нежном поцелуе. Бережно перевернув Мэйрин на спину, Жосслен стал ласково целовать ее щеки и глаза, ее подбородок, затем добрался до мочки уха и осторожно сжал ее зубами.
        Мэйрин впервые за много месяцев почувствовала, что может вполне расслабиться. Долгой разлуки словно и не бывало. Она вздохнула от нахлынувшего на нее блаженства. Жосслен, услышав этот вздох, тихонько погладил ее по голове.
        - Для меня не существует других женщин, кроме тебя, колдунья, - прошептал он ей на ухо. Губы его спустились по ее плечу к груди, ставшей особенно чувствительной от беременности. Он поцеловал напряженные маленькие соски и принялся лизать их по очереди. Затем руки его легли ей на живот и тут, к своему изумлению, Жосслен почувствовал слабое трепыхание ребенка.
        - А он уже здорово брыкается, этот малыш! - удивленно проговорил Жосслен.
        - Он должен быть сильным, любовь моя, - ответила Мэйрин, взглянув ему в лицо.
        - Мы займемся любовью, - сказал Жосслен, - но только если это не повредит ему.
        - Мы ведь не повредили Мод! Вообще я думаю, что наша любовь для ребенка только полезна.
        Мэйрин раздвинула бедра, и Жосслен, коснувшись пальцами ее лона, обнаружил, что она уже готова принять его. Он проник в нее со всей возможной нежностью, и радостное выражение, появившееся на ее лице, едва не заставило его расплакаться от счастья. Ее фиалковые глаза внезапно показались ему огромными; всмотревшись, Жосслен заметил, что они тоже блестят от слез. Он понял, что Мэйрин переживает их долгожданную встречу так же глубоко, как и он. И они продолжали ласкать друг друга, пока не воспарили в чудесный мир, ведомый лишь тем, кто познал любовь.
        Когда Мэйрин уснула, Жосслен еще долго глядел на нее и удивлялся тому, как он вообще мог усомниться в ее словах. Если она говорит, что ребенок от него, - значит, он от него! И все же крошечная тень сомнения не покидала его. Жосслен сам был незаконнорожденным, но по поводу того, кто его родители, ни у кого сомнений не возникало. У его матери не было других мужчин, кроме Рауля де Рохана. Оборвав эти мысли, Жосслен твердо приказал себе забыть обо всех сомнениях. Это необходимо, иначе он потеряет свою жену, а Мэйрин, как он еще раз убедился, значила для него больше, чем кто бы то ни было в целом мире.
        Шотландский двор был не настолько изысканным и элегантным, как двор короля Вильгельма, однако Жосслен обнаружил в нем своеобразное грубоватое очарование. Кроме того, начало становиться заметным влияние королевы: жены и дочери придворных старались подражать изяществу и хорошим манерам Маргарет. Впрочем, мужчины, стоило им ступить за порог королевского замка, вновь возвращались к прежним привычкам. Почти все лето Жосслен охотился с Энгусом Лесли и его друзьями на оленей и дичь или ловил лососей и форель.
        Каждый вечер он возвращался отдыхать, и Мэйрин купала его, как и в тот первый день. Вечера они проводили в большом зале, ужиная и общаясь с новыми друзьями, слушая диковинные наигрыши волынщиков, от которых даже у сильных мужчин слезы наворачивались на глаза, и глядя на плясунов, исполнявших такие старинные танцы, что подлинный смысл их уже давно затерялся где-то во мгле столетий.
        При дворе короля был бард - невероятно высокий старик с белоснежной гривой густых волос и голосом, чистым, как серебро.
        - А теперь милорд, исполнив один свой супружеский долг и вымыв вас дочиста, я готова исполнить и другой, если вы того пожелаете.
        Взгляд Жосслена задержался на ее соблазнительном теле. Живот ее нежно округлился от беременности; почему-то сейчас она показалась Жосслену даже более желанной, чем прежде. Мэйрин была бесконечно прекрасна, и даже крошечное подозрение, все еще копошащееся где-то в закоулках его души, не могло бы погасить вспыхнувшую в нем страсть.
        Мэйрин лежала, опершись на локоть, и глядела на него, явственно различая в полутьме, какие чувства она вызывает в своем вновь обретенном супруге. Фиалковые глаза ее остановились на его горделиво поднявшемся орудии, и она с улыбкой спросила:
        - Или вы предпочтете на этот вечер какую-нибудь служанку, милорд?
        - О нет, колдунья моя! - с жаром возразил Жосслен и опустился рядом с ней на кровать. Губы их встретились в нежном поцелуе. Бережно перевернув Мэйрин на спину, Жосслен стал ласково целовать ее щеки и глаза, ее подбородок, затем добрался до мочки уха и осторожно сжал ее зубами.
        Мэйрин впервые за много месяцев почувствовала, что может вполне расслабиться. Долгой разлуки словно и не бывало. Она вздохнула от нахлынувшего на нее блаженства. Жосслен, услышав этот вздох, тихонько погладил ее по голове.
        - Для меня не существует других женщин, кроме тебя, колдунья, - прошептал он ей на ухо. Губы его спустились по ее плечу к груди, ставшей особенно чувствительной от беременности. Он поцеловал напряженные маленькие соски и принялся лизать их по очереди. Затем руки его легли ей на живот и тут, к своему изумлению, Жосслен почувствовал слабое трепыхание ребенка.
        - А он уже здорово брыкается, этот малыш! - удивленно проговорил Жосслен.
        - Он должен быть сильным, любовь моя, - ответила Мэйрин, взглянув ему в лицо.
        - Мы займемся любовью, - сказал Жосслен, - но только если это не повредит ему.
        - Мы ведь не повредили Мод! Вообще я думаю, что наша любовь для ребенка только полезна.
        Мэйрин раздвинула бедра, и Жосслен, коснувшись пальцами ее лона, обнаружил, что она уже готова принять его. Он проник в нее со всей возможной нежностью, и радостное выражение, появившееся на ее лице, едва не заставило его расплакаться от счастья. Ее фиалковые глаза внезапно показались ему огромными; всмотревшись, Жосслен заметил, что они тоже блестят от слез. Он понял, что Мэйрин переживает их долгожданную встречу так же глубоко, как и он. И они продолжали ласкать друг друга, пока не воспарили в чудесный мир, ведомый лишь тем, кто познал любовь.
        Когда Мэйрин уснула, Жосслен еще долго глядел на нее и удивлялся тому, как он вообще мог усомниться в ее словах. Если она говорит, что ребенок от него, - значит, он от него! И все же крошечная тень сомнения не покидала его. Жосслен сам был незаконнорожденным, но по поводу того, кто его родители, ни у кого сомнений не возникало. У его матери не было других мужчин, кроме Рауля де Рохана. Оборвав эти мысли, Жосслен твердо приказал себе забыть обо всех сомнениях. Это необходимо, иначе он потеряет свою жену, а Мэйрин, как он еще раз убедился, значила для него больше, чем кто бы то ни было в целом мире.
        Шотландский двор был не настолько изысканным и элегантным, как двор короля Вильгельма, однако Жосслен обнаружил в нем своеобразное грубоватое очарование. Кроме того, начало становиться заметным влияние королевы: жены и дочери придворных старались подражать изяществу и хорошим манерам Маргарет. Впрочем, мужчины, стоило им ступить за порог королевского замка, вновь возвращались к прежним привычкам. Почти все лето Жосслен охотился с Энгусом Лесли и его друзьями на оленей и дичь или ловил лососей и форель.
        Каждый вечер он возвращался отдыхать, и Мэйрин купала его, как и в тот первый день. Вечера они проводили в большом зале, ужиная и общаясь с новыми друзьями, слушая диковинные наигрыши волынщиков, от которых даже у сильных мужчин слезы наворачивались на глаза, и глядя на плясунов, исполнявших такие старинные танцы, что подлинный смысл их уже давно затерялся где-то во мгле столетий.
        При дворе короля был бард - невероятно высокий старик с белоснежной гривой густых волос и голосом, чистым, как горный воздух. Звали его Сесайд Мак-Кэмбел, и когда он начинал петь сказания о минувших днях, о выигранных битвах и утраченной любви, все в зале умолкали, как по волшебству.
        Новорожденный сын короля, Эдуард, оказался крепким и здоровым, и весь двор разделял радость Малькольма Кенн Мора и его супруги. Маргарет родила легко и теперь хотела еще детей. Они по-прежнему оставались с Мэйрин подругами, и королева пообещала Мэйрин, что будет рядом с ней во время родов так же, как Мэйрин находилась рядом с Маргарет. Мэйрин и Жосслен понимали, что их ребенок родится в Эдинбурге, поскольку торжества в честь свадьбы Кристины завершатся не раньше конца августа.
        Энгус Лесли не уставал благодарить Мэйрин за то, что она помогла ему набраться смелости для ухаживания за Кристиной. Как Мэйрин и предсказывала, он быстро влюбился, а ответная пылкая любовь светловолосой принцессы подарила ему такое счастье, что он не ходил, а летал над землей. Мэйрин тоже была счастлива видеть такую прекрасную пару, и к этому добавлялась радость от воссоединения с Жоссленом.
        Королевская свадьба принесла много радости и всему шотландскому двору. Погода в том августе выдалась ясной и теплой.
        - Начинается сезон охоты на куропаток, - сказал Энгус во время свадебного пира. - Поехали с нами в Гленкирк, а, Жосслен?
        - Я бы с радостью, Энгус! Но скоро родится ребенок, а как только Мэйрин оправится, мы должны вернуться в Англию. Мне уже давно пора снова приступить к строительству крепости, а Мэйрин беспокоится о Мод. Наша девочка уже, наверное, совсем ее забыла. Нас здесь удерживает только одно дело. Когда закончатся торжества, король назначит дату для моего поединка с Эриком.
        - Ты знаешь, ему разрешили тренироваться под надзором, - сказал Энгус.
        - Знаю. Это я попросил короля предоставить ему такую возможность. Я не хотел бы сражаться с человеком, который несколько месяцев просидел без движения в темном подвале. Это было бы бесчестно.
        - А разве честно, милорд де Комбур, похищать жениха у невесты? - Принцесса Кристина незаметно подошла к ним и взяла Энгуса за руку. Она была очень миловидной, а сегодня - особенно. На ней было свадебное платье из золотой парчи, а в светлые косы вплетены нитки жемчуга. Энгус Лесли поцеловал невесту в лоб.
        - Обещаю никогда не забывать о тебе впредь, моя малышка, - с любовью проговорил он.
        Жосслен улыбнулся и покинул молодоженов, отправившись на поиски своей жены. Мэйрин сидела рядом с королевой. В последние дни она так и сияла от счастья, предчувствуя скорое рождение сына. Подойдя к ней, Жосслен наклонился и поцеловал ее в золотисто-рыжую макушку.
        - Из тебя получилась превосходная сваха. В жизни не видел более счастливой пары!
        - Кроме нас с тобой, - ответила она, взглянув на него с лукавой улыбкой.
        - Пути Господни неисповедимы, не так ли? - проговорила королева. - Интересно, если бы не Мэйрин, смогли бы мы заметить, что Кристина влюблена в Энгуса Лесли? Боюсь, что она, подобно мне самой когда-то, продолжала бы считать, что создана для монастырской жизни, и на том бы все и кончилось.
        - Глядя на малыша Эдуарда, который так и пышет жизнью и здоровьем, - отозвалась Мэйрин, - я понимаю, что ваш брак с королем действительно был предопределен самим Господом.
        - Кто это тут говорит о короле? - воскликнул Малькольм Кенн Мор, подходя к собеседникам.
        - Мы говорили о воле Божьей и о том, что провидение даровало нам великое счастье за то, что мы внимали слову Божьему и повиновались ему, - ответила королева.
        - Думаете, что я - орудие Господа? - усмехнулся король. - Допускаю, что орудие у меня действительно божественное, но я никогда не считал, что исполняю Божью нолю. Но, быть может, я ошибался.
        - Милорд! - Королева смущенно вспыхнула и с упреком проговорила:
        - Не кощунствуйте! Иначе Господь накажет вас за эти безрассудные слова. Уверяю, вам это не понравится.
        - Боже упаси! - со смехом ответил король. Но затем он посерьезнел и обратился к Жосслену:
        - Нам с вами надо поговорить насчет Эрика. Вы по-прежнему хотите решить дело поединком?
        - Да, милорд.
        - Что ж, так тому и быть, Жосслен де Комбур. Вы сразитесь с вашим врагом первого сентября. Вас это устраивает?
        - Да, - ответил Жосслен. - Чем раньше, тем лучше. Нам уже давно пора возвращаться в Эльфлиа.
        - Если ты выйдешь победителем и не получишь тяжелых ранений, то мы отправимся в путь через несколько дней после сражения, - сказала Мэйрин.
        - Но как насчет ребенка? Не опасно ли это? Я думал, ты хочешь остаться здесь до самых родов!
        - Ребенок должен родиться в конце месяца. Если даже мы будем ехать медленно и осторожно, то, по-моему, все равно успеем добраться до Эльфлиа вовремя. Я предпочла бы воспользоваться случаем, Жосслен, и родить дома.
        - Ладно, поживем - увидим, - отозвался Жосслен. - Не хотелось бы все же подвергать тебя лишней опасности.
        Мэйрин была рада, что Жосслен так заботится о ней и о ребенке. Но никакой серьезной опасности для них не было. Куда больше Мэйрин тревожила сейчас жизнь Жосслена. Поединок с Эриком будет пеший, поскольку противник Жосслена не обучен сражаться верхом. Конные поединки в Англию принесли только нормандцы, а до тех пор бои были пешими. Итак, Жосслен и Эрик встретятся в рукопашном бою на мечах - до смерти одного из противников.
        - Я не хочу, чтобы ты смотрела на наш поединок, - сказал Жосслен своей жене накануне сражения.
        - Ты считаешь, что я не смогу гордо стоять и смотреть, как ты будешь убивать нашего врага?! - возмущенно спросила Мэйрин.
        - Ты скоро родишь. Ты ведь еще ни разу не видела поединка, верно?
        Мэйрин покачала головой.
        - Нет.
        - Это будет бой не на жизнь, а на смерть, Мэйрин. Это не турнир, где бойцы затупляют оружие, чтобы предотвратить тяжелые ранения. И я, и Эрик выйдем на поле боя, зная, что вернется лишь один из нас. Впрочем, если я, упаси Боже, проиграю этот поединок, то Эрику все равно не жить: король Малькольм казнит его.
        - Тогда какой смысл тратить время и силы на сражение, Жосслен?
        - Мы уже говорили об этом, Мэйрин. Я должен отомстить за оскорбление. А Эрик хочет убить меня, чтобы я не получил тебя - так же, как и он.
        Мэйрин пожала плечами и воскликнула:
        - Мужчины так глупы! Но, как сказала бы королева Маргарет, Господь не оставил нам, женщинам, другого выбора.
        Жосслен рассмеялся и обнял ее.
        - Не беспокойся, колдунья моя. В этом деле Господь на моей стороне. Я выйду победителем.
        Мэйрин раздраженно высвободилась из его объятий.
        - Я прослежу, чтобы Лойал как следует подготовил все твое снаряжение, - сказала она, выходя из комнаты.
        - Она боится, - заметил Дагда, стоявший неподалеку и слышавший их разговор.
        - Я не хочу, чтобы она смотрела на нас завтра.
        - Жаль, что вам не удалось отговорить ее, милорд. Но завтра вам следует забыть о ней и сосредоточиться на сражении. Нельзя, чтобы тревога за Мэйрин помешала вам убить этого негодяя. Иначе вы можете погибнуть.
        Жосслен кивнул.
        - Я знаю, - ответил он. - Но все равно не проиграю этот бой. Даже если я погибну, то прежде убью его.
        - Не говорите о смерти, милорд. Это дурная примета. Завтра вы встретитесь в поединке с Эриком и убьете его быстро и спокойно.
        Эту ночь Мэйрин провела без сна. Она беспокойно расхаживала взад-вперед по комнате; наконец, почувствовав, что не может больше оставаться в четырех стенах, накинула плащ и отправилась в часовню. Опустившись на колени и ощутив величавую безмятежность этого священного места, она немного успокоилась. Эту часовню - небольшое помещение в башне замка - приказала устроить Маргарет. Убранство здесь было скромным: каменные стены и резной дубовый алтарь, на котором сейчас горели свечи из чистого воска в двух золотых подсвечниках. Перебрав четки, Мэйрин подняла голову и заметила, что она не одна: рядом с ней стоял исповедник королевы, отец Тургот. - Не хотите ли, чтобы я помолился вместе с вами, миледи Мэйрин? - спросил священник. Это был суровый человек, но с добрым сердцем.
        - Да, пожалуйста! - ответила Мэйрин, и отец Тургот опустился на колени.
        Окончив молитву, священник спросил:
        - Не хотите ли исповедаться, миледи?
        - О да! - воскликнула Мэйрин, польщенная этим предложением: обычно отец Тургот не выслушивал ничьи исповеди, кроме королевских. Внезапно она сообразила, что со времени своего приезда в Эдинбург еще ни разу не была на исповеди. Что подумает о ней отец Тургот?! Вложив ладони в руки священника, она начала свой рассказ; даже если отец Тургот и был удивлен, он не подал виду.
        Выслушав Мэйрин, он рассудительно проговорил:
        - Ваш грех невелик, миледи, а страданий на вашу долю выпало много. Я не мог бы наложить на вас более тяжкой епитимьи, чем те мучения, которые вы испытываете сейчас, страшась за вашего супруга, которому завтра предстоит защитить свою и вашу честь. - Положив ладонь на склоненную голову Мэйрин, он благословил ее и добавил:
        - Ступайте с миром, дочь моя. - Затем он помог ей подняться на ноги: беременность сделала ее несколько неловкой.
        Вернувшись в спальню, Мэйрин ненадолго задремала, но тотчас же проснулась, когда Жосслен стал вставать.
        - Куда ты идешь? - спросила она. - Для поединка еще слишком рано.
        - Я пойду к заутрене. Хочу получить благословение.
        - Я с тобой! - воскликнула Мэйрин, откидывая покрывало.
        - Нет! Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Мэйрин. Я должен немного побыть наедине со своими мыслями. Я не могу себе позволить тревожиться о тебе!
        Жосслен ушел, а Мэйрин снова никак не могла заснуть. Поднявшись, она оделась, отправилась в зал и нашла там Дагду.
        - Он не разрешил мне пойти с ним на мессу, - встревоженно пожаловалась она. - Сказал, что должен побыть один.
        - Что с ним происходит, Дагда?
        - Тебе не следует смотреть на поединок, моя госпожа, - заявил Дагда.
        - Жосслен - мой муж! Он будет мстить за оскорбление, нанесенное нам обоим! Я не могу не пойти!
        - Нет, можешь, - упрямо настаивал Дагда. - При обычных обстоятельствах милорд Жосслен был бы счастлив сражаться перед тобой. Но ты скоро родишь, а он боится что ты, впервые увидев смертельный поединок, испугаешься и выкинешь ребенка. Ему придется беспокоиться о тебе в то время, когда нужно думать только о битве.
        - Ты хочешь сказать, что мое присутствие может повредить моему мужу и изменить исход поединка не в его пользу? - задумчиво переспросила Мэйрин.
        - Он победит в любом случае, потому что Господь на его стороне, но если ему не придется тревожиться о тебе, ему будет легче.
        - Но что скажут люди, если я не приду, Дагда?!
        - Разве тебя когда-нибудь заботили людские пересуды, Мэйрин? Сопроводи его на поле битвы, скажи при всех, что любишь его и желаешь ему удачи, а потом возвращайся к королеве и ожидай там конца поединка.
        - Почему ты не сказал мне этого раньше, Дагда?
        - Потому что ты не стала бы меня слушать, девочка моя. Я заметил, что у тебя тени под глазами. Значит, ты провела бессонную ночь. И мне показалось, что теперь ты более склонна внимать доводам разума, чем вчера. - Ирландец по-отечески обнял ее. - Я прав?
        - Да, - согласилась Мэйрин.
        - Значит, ты выполнишь мою просьбу?
        - Да, Дагда. Я пожелаю удачи милорду Жосслену, покину поле битвы и буду дожидаться его возвращения.
        Когда Жосслен узнал, что Мэйрин переменила решение и не собирается смотреть на поединок, у него на душе полегчало. Мэйрин же поняла, что Дагда прав. Если бы поединок был частью турнира, он начался бы после полудня. Поединок-зрелище, в котором противники не наносили друг другу ран, а лишь состязались в искусстве боя, порой затягивался надолго и положить конец ему могло только наступление ночи. Но сегодняшний бой был иного рода, поэтому назначили его на десять часов утра. Скамьи, установленные на возвышениях над местом боя, уже заполнились зрителями; лица всех присутствующих были серьезны и торжественны.
        Мэйрин надела пурпурную юбку и бледно-лиловую тунику из парчи. На груди ее висел на тяжелой золотой цепи великолепный золотой крест с эмалью и жемчугом - подарок королевы. Заплетя волосы в две толстые косы, Мэйрин покрыла голову прозрачной золотистой вуалью с обручем. Беременность ее была уже весьма заметна, и она выступала с горделивым достоинством следом за своим мужем. Торжественность происходящего требовала соблюдения формальностей, и Жосслен, взглянув на свою жену, громко произнес:
        - Госпожа моя, по вашей просьбе и от вашего имени я готов вступить в смертельный поединок с этим человеком по имени Эрик Длинный Меч. С ваших слов мне известно, что правда - на моей стороне.
        - Господин мой, - отозвалась Мэйрин, - я еще раз подтверждаю, что вы будете сражаться за правое дело.
        Жосслен де Комбур поцеловал свою жену и дотронулся до ее округлившегося живота жестом благословения. Не добавив больше ни слова, Мэйрин повернулась и неторопливо направилась в покои королевы.
        - Мэйрин из Эльфлиа! - неожиданно крикнул ей вслед Эрик Длинный Меч. - Разве ты не хочешь пожелать мне удачи? Или ты не желаешь удачи отцу твоего ребенка?
        Мэйрин застыла от ужаса при звуке его голоса. Прежде она не заметила, что Эрик тоже находится здесь, хотя, само собой, его присутствие вполне естественно. Но Мэйрин до сих пор думала только о Жосслене. В одно мгновение в голове ее пронеслись все известные ей проклятия, так и просившиеся на язык, но затем она поняла, внезапно и отчетливо, что самый большой удар для Эрика - если она вовсе не обратит на него внимания. Гордо подняв голову, она продолжала свой путь, так и не обернувшись.
        До начала поединка оставалось несколько минут. Отстранив Лойала, Дагда сам внимательно проверил снаряжение Жосслена. Рыцарь надел длинную кольчугу; голову его прикрывал остроконечный шлем с наносником. Лазурный ромбический щит был разделен на две части горизонтальной золотой полосой. В верхней части красовалась золотая роза: роза была частью герба отца Жосслена, и Рауль де Рохан позволил сыну пользоваться этим знаком. На нижней части была изображена золотая звезда, которую Жосслен избрал, чтобы почтить Мэйрин, ибо звезда была символом колдуньи. На золотой полосе были начертаны слова девиза: «Honoria Supra Alis»- «Честь превыше всего». Но самым главным во всем снаряжении был, конечно, обоюдоострый меч с простым эфесом и утяжеленной рукоятью. Дагда вырвал у себя волосок и провел им по лезвию меча; волосок мгновенно распался надвое.
        Дагда улыбнулся и взглянул на Лойала.
        - Отлично, парень! - одобрительно воскликнул он. Переведя взгляд на Жосслена, он торжественно провозгласил:
        - Вы готовы, милорд!
        Мэйрин, сидя в покоях королевы, услышала возгласы зрителей, подсказавшие ей, что поединок начался. Она вздрогнула и тут же почувствовала, как сильно дернулся ребенок в животе. Сердце ее заколотилось. Из этой комнаты поля сражения видно не было. Мэйрин сидела совсем одна: все, вплоть до последней служанки, отправились смотреть на поединок.

«Мне нечего бояться, - уговаривала она себя. - Бог на нашей стороне. Смыть пятно позора с моей чести и пятно сомнения с законности моего ребенка сможет лишь гибель Эрика от руки Жосслена. Когда Жосслен победит Эрика, все наконец уверятся, что я не лгала». Мэйрин была далеко не глупа и прекрасно понимала, что многие придворные верят не ей, а Эрику, несмотря на полное доверие королевы к словам своей подруги.
        И снова она привычно удивилась, почему же Эрик Длинный Меч так и не изнасиловал ее. Почему он, орудуя пальцами в ее неподатливом теле, считал, что в действительности овладевает ею как мужчина? Почему он всегда настаивал на том, что переспал с ней по-настоящему? И ни разу с его лица при этом не соскользнула маска самоуверенности и убежденности в своей правоте. В конце концов Мэйрин перестала сомневаться, что Эрик верит в то, что овладел ею целиком и полностью, как подобает нормальному мужчине. А если это так, то Эрик Длинный Меч действительно безумец, как она уже много раз подозревала. Издалека до нее доносились крики и рев толпы, наблюдавшей за невидимой для нее битвой. О Боже! Ну почему она согласилась на это добровольное заточение?! Ей следовало бы сейчас быть там, в королевском павильоне, и вместе со всеми поддерживать Жосслена. Но тут Мэйрин внезапно заметила, что воцарилась полная тишина. Криков больше не было. Она напряженно вслушивалась, но не услышала ничего, кроме легкого шелеста ветерка за окном башни.
        Мэйрин сжалась в комок от ужаса. Что же там случилось? Почему они вдруг умолкли?
«Я должна идти к Жосслену, - подумала она, но ноги не слушались. Какое-то время она вовсе не могла ни пошевелиться, ни даже перевести дыхание. - Если он умер, то я тоже хочу умереть», - сказала Мэйрин про себя. Но тут до нее донесся целый хор радостных возгласов, и Мэйрин поняла, что Жосслен победил.
        Схватившись за высокую спинку стула, чтобы не упасть, Мэйрин рухнула на сиденье и наконец передохнула с облегченным стоном. Тело ее все еще дрожало от пережитого напряжения. Сделав несколько глубоких частых вдохов, она почувствовала, что в ноги возвращается сила. Теперь она пойдет к Жосслену, и все будет хорошо. Она поднялась, сделала шаг, и тут, к ее изумлению, по ногам потекла струя воды. Она ошеломленно замерла, осознав, что это означает. Сейчас у нее начнутся роды - на несколько недель раньше, чем положено! Скованная ужасом, Мэйрин обнаружила, что снова не в силах пошевелиться.
        Маргарет со своими фрейлинами ворвалась в комнату, и все женщины бросились радостно обнимать Мэйрин, но та лишь отмахнулась от них. Мать королевы, леди Агата, быстро поняла, что происходит. Она ласково обняла Мэйрин за плечи и помогла ей добраться до стула.
        - Вы чувствуете боль? - спросила она Мэйрин. Та покачала головой.
        - Вам нечего бояться, милая моя, - сказала леди Агата. - Ведь это ваш второй ребенок, не так ли?
        - Еще слишком рано, - проговорила Мэйрин.
        - Насколько? - спросила леди Агата.
        - Три-четыре недели, - с дрожью в голосе ответила Мэйрин.
        - Все будет в порядке, - успокоила ее мать королевы. - Многие дети, родившиеся на несколько недель раньше срока, вырастают крепкими и сильными и доживают до преклонных лет.
        - Я хочу увидеть моего мужа. Где Жосслен?
        - Я сейчас же пошлю за ним служанку, - сказала леди Агата. - Но прежде всего вам надо перебраться в удобное место, моя милая, и снять эту мокрую одежду.
        - Миледи Маргарет! Скажите, что с мужем? Он победил?
        - Да, Мэйрин. Ваш муж жив и здоров, а Эрик мертв. Он больше никогда не потревожит вас, моя дорогая подруга!
        - Слава Богу! - воскликнула Мэйрин и, лишившись чувств, медленно соскользнула со стула на пол.
        Придя в себя, она обнаружила, что снова находится в своей спальне. С нее сняли одежду; плечи ее окутывала мягкая шерстяная шаль. Кроме шали, на ней ничего не было. Она лежала на кровати. Леди Агата помешивала угли в камине. Обернувшись и увидев, что Мэйрин открыла глаза, она спросила:
        - Вы позволите мне остаться с вами, моя милая? Я уверена, что вам сейчас очень не хватает вашей матери.
        - Благодарю вас, миледи, - ответила Мэйрин, изо всех сил стараясь соблюдать хорошие манеры, насколько это было возможно в такой ситуации. - Где мой муж? Я хочу его видеть!
        - Сейчас-сейчас, - ответила леди Агата. - Они с этим вашим великаном топчутся в прихожей. Давайте-ка прикроем вас покрывалом и впустим их обоих, иначе ваш великан не успокоится. Он хочет сам убедиться, что с вами все в порядке. Кстати, кто он такой?
        - Он вырастил меня и мою мать, - ответила Мэйрин. - Но это слишком длинная история, миледи.
        - Расскажете мне об этом позже. - Леди Агата улыбнулась и вышла, чтобы позвать Жосслена и Дагду.
        - Ты ранен! - воскликнула Мэйрин, когда ее муж подошел к постели. Жосслен был обнажен до талии; плечо его стягивала свежая повязка, на которой уже проступило кровавое пятно.
        - Пустяки, царапина, - беспечно отозвался Жосслен. - Как ты себя чувствуешь?
        - Воды уже отошли, а это значит, что ребенок скоро появится. Но схватки пока не начались. Подойди ближе, Жосслен, я хочу взглянуть на твою рану. Жосслен присел на край постели, и Мэйрин, приподнявшись, размотала повязку, сделанную второпях и не правильно.
        - Со мной все в порядке! - запротестовал Жосслен.
        - Но это ненадолго, если не перевязать твою рану как следует, - ворчливо ответила Мэйрин.
        - Он не дал мне ничего сделать, - вмешался Дагда, входя в спальню. - Торопился увидеть тебя поскорее и сказать, что он победил.
        - Эрик мертв, - проговорил Жосслен. - Он больше никогда не причинит тебе страданий, колдунья моя.
        Мэйрин кивнула и сказала, словно не слыша его:
        - Я должна перевязать твою рану, Жосслен. Миледи Агата, вы не подадите мне сорочку? Дагда, мне понадобится мох, чтобы приложить к ране. Ты знаешь, какой именно мох я имею в виду. А можешь отыскать его где-нибудь поблизости?
        - Я заранее набрал его, Мэйрин. Сейчас принесу. Леди Агата не стала возражать против желания Мэйрин, найдя ее поведение вполне разумным. Роды ведь еще не начались, а ее муж нуждался в заботе. Поэтому она поспешно вручила Мэйрин сорочку и спросила:
        - Вам нужна горячая вода, моя милая?
        - Да, миледи. И чистая ткань для повязки, и вино, чтобы промыть рану. - Мэйрин надела сорочку и встала с кровати. Ребенок в ее животе временно замер, словно собираясь с силами перед скорым появлением на свет.
        Жосслен обнял ее, и они замерли в сладком безмолвии. Через некоторое время он ласково погладил ее по голове, и Мэйрин тихонько вздохнула от счастья.
        - Я так боялась за тебя, - сказала она. - Из покоев королевы поля боя не видно, но я слышала крики толпы. А потом внезапно стало так тихо…
        - Я заставил Эрика встать на колени, а потом убил его, - отозвался Жосслен.
        - Но он тебя ранил.
        - Ему просто повезло, - ответил Жосслен с легкомысленной улыбкой.
        Мэйрин отстранилась и внимательно осмотрела глубокую рану, покрывшуюся запекшейся кровью.
        - Если бы ему повезло чуть-чуть больше, ты никогда бы не смог впредь владеть этой рукой. Она бы просто отсохла. О Боже! Какие ужасные синяки! - Мэйрин встревоженно провела пальцами по его второму плечу и руке.
        Жосслен поморщился, но чувство юмора не покинуло его, несмотря на боль.
        - Мэйрин, - проговорил он, - перестань сейчас же! Не то я забуду, что ты собираешься рожать.
        Леди Агата, только что вернувшаяся в спальню, услышала последние слова Жосслена и усмехнулась, вспомнив, как часто со своим покойным мужем они так же любовно подшучивали друг над другом. Это была верная примета счастливой супружеской пары.
        - Вот кое-что для начала, милая моя, - сказала она Мэйрин. - Пойду взгляну, не согрелась ли вода.
        - Сядь на кровать, - велела Мэйрин Жосслену.
        - Я тебе помогу, - вызвался Дагда, входя в спальню с целебным мхом в руках.
        Мэйрин кивнула, и леди Агата сразу же безошибочно поняла, что эти двое понимают друг друга с полуслова. Она тихонько отошла в сторону, зная, что Мэйрин позовет ее на помощь, если потребуется. Дагда вручил Жосслену тазик; Мэйрин подставила руки, и Дагда облил их вином. Убрав тазик, ирландец дал Жосслену другой, полный горячей воды. Взяв у Дагды чистый лоскут, Мэйрин погрузила его в воду и принялась осторожно счищать с раны запекшуюся кровь. Несколько минут она трудилась в молчании; Дагда трижды менял воду, а Мэйрин извела целую дюжину лоскутков, прежде чем удовлетворилась результатом. Кровотечение уже остановилось, но рана теперь снова была открыта и слегка сочилась кровью. Снова сменив тазик, Дагда налил в него вина и вручил Мэйрин маленькую морскую губку. Пока она дезинфицировала рану крепким вином, Дагда держал Жосслена за плечо, но тот и без того не очень сильно дергался.
        - Придется прижечь твою рану, - сказала Мэйрин мужу. - Иначе она может снова открыться. Тебе больше нельзя терять кровь.
        Дагда положил кинжал на решетку над огнем в камине. Когда лезвие раскалилось докрасна, он осторожно передал кинжал своей госпоже. Мэйрин, не колеблясь ни секунды, прижала лезвие к ране. Маленькая спальня немедленно наполнилась запахом горелой плоти. Жосслен громко застонал и покачнулся, зажмурившись от боли.
        Мэйрин побледнела, и, увидев на ее лице странное выражение, леди Агата поняла, что у нее начинаются роды, но подозревала, что она ничего не скажет до тех пор, пока не разберется с раной до конца. Мэйрин осторожно приложила к ране прохладный мох, старательно наложила повязку и отступила на шаг, чтобы осмотреть результат. Оставшись довольной своими трудами, она налила вина в небольшой кубок и вручила его Жосслену, всыпав в питье щепотку порошка из протянутого Дагдой крошечного мешочка.
        - Это - обезболивающее, - сказала она в ответ на вопросительный взгляд леди Агаты. - Здесь можжевельник, горькая полынь и дикая рябина. - И тут по лицу ее пробежала судорога боли.
        - Милорд де Комбур, - произнесла леди Агата, - мне кажется, вам следует подняться и уступить постель вашей супруге. Она была так озабочена вашим состоянием, что забыла о себе.
        - Ничего страшного, - слабым голосом возразила Мэйрин. Жосслен залпом проглотил целебный напиток и, поднявшись, помог Мэйрин снова улечься в постель.
        - Ты сделала даже больше, чем должна была, Мэйрин, - тихо сказал он. - Ида будет очень гордиться, когда я расскажу ей обо всем.
        Мэйрин усмехнулась.
        - Да, милорд. Разве я не говорила тебе, что мать хорошо научила меня исполнять супружеский долг?
        Леди Агата поняла, что это тоже какая-то шутка, и поспешила помочь Дагде убрать следы лечения. Вдвоем они подготовили комнату для приближающихся родов. Прежде леди Агате никогда не приходилось заниматься подобными вещами с мужчиной, но Дагда, казалось, чувствовал себя как рыба в воде. Мать королевы не сдержала любопытства.
        - Ты когда-нибудь видел, как рождаются дети? - спросила она ирландца.
        - Да, миледи. Я видел, как родилась леди Мэйрин, и присутствовал при родах ее дочери, леди Мод.

«Как интересно!»- подумала леди Агата, по непонятной причине приняв ответ Дагды как должное и сама тому удивившись. Она одобрительно кивнула, увидев, как Дагда подложил несколько больших подушек под спину Мэйрин, переведя ее в полусидячее положение. Он наверняка твердо знал, что делает. Заметив откровенное любопытство на лице леди Агаты, Мэйрин сказала:
        - У нас еще есть немного времени, леди Агата, так что, если хотите, я могу рассказать вам о Дагде.
        Мать королевы завороженно слушала, как Мэйрин рассказывает о своем прошлом и о Дагде. Причин не доверять Мэйрин у нее не было; кроме того, Жосслен не отрицал слов своей жены. И все же эта история достойна бардовских сказок, которых Агата за свою жизнь услышала немало. Она с изумлением узнала, что этот гигант ирландец убил в свое время сотни человек, но затем обратился к Богу благодаря кротким монахам и стал преданным стражем хрупкой принцессы. Это была очень красивая история, и леди Агата на протяжении рассказа Мэйрин несколько раз всплакнула.
        Мэйрин приходилось прерывать свой рассказ, чтобы переждать боль. Пока что роды шли легко; так продолжалось несколько часов. Мэйрин отправила мужчин пообедать в большой зал: она знала, что король устроит пиршество в честь победы Жосслена, и хотела, чтобы ее муж участвовал в празднике. Она понимала, что среди веселых придворных ему будет легче дождаться рождения сына.
        - Побудь с ним, - велела она Дагде. - Когда будет нужно, я позову вас обоих.
        Они ушли, и Мэйрин ненадолго задремала. Затем заглянули королева и Кристина справиться о ее самочувствии. Они немного поболтали, и Маргарет рассказала Мэйрин о поединке. Жосслен проявил себя превосходным рыцарем, опытным и благородным. А Эрик Длинный Меч вел себя недостойно и отвратительно, постоянно осыпая противника бранью и грязными лживыми словами в адрес Мэйрин, намереваясь тем самым разозлить его и вывести из себя. Но Жосслен, словно не слыша его, теснил Эрика шаг за шагом, обрушивая на похитителя своей жены один карающий удар за другим, пока наконец Эрик не упал ему под ноги. И тогда Жосслен де Комбур без колебаний вонзил свой меч в самое сердце врага. - Как же его ранили? - спросила Мэйрин королеву.
        - Это случилось в самом начале, - ответила Маргарет. - Первое время Эрик сражался с вашим супругом молча, но затем, обнаружив, что разоружить и победить его не так-то просто, перешел к оскорблениям. Первые его слова застали Жосслена врасплох, и он на мгновение растерялся. Тогда-то Эрик и нанес этот удар. Но Жосслен тут же спохватился и впредь уже не давал своему противнику ни малейшего преимущества.
        Мэйрин, я надеюсь, ты поймешь меня правильно, - добавила королева. - Я распорядилась похоронить Эрика на освященной земле. Конечно, он был злобным и высокомерным человеком, но перед поединком он исповедался, а это значит, что в душе он был христианином. Поэтому я считаю, что он достоин почетного погребения. Совесть не позволяет мне отказать ему в этой последней милости.
        - Не беспокойтесь, Маргарет, я не собираюсь возражать против вашего решения. Эрик Длинный Меч был ужасным человеком, но за свои преступления он расплатился самым дорогим, что у него было, - своей жизнью. Быть может, в ином мире он будет счастливее, чем здесь, среди живых. Я буду молиться за упокой его бедной души.
        Королева радостно улыбнулась.
        - Я так и знала, что в вашем сердце нет места мстительной злобе, милая Мэйрин! Когда вы вернетесь домой, в свое Эльфлиа, не забывайте, что в Шотландии у вас осталась верная подруга Маргарет.
        Королева с сестрой ушли, и Мэйрин снова задремала. Проснулась она только вечером, и роды начались в полную силу. Следующие несколько часов она корчилась и обливалась потом, стараясь вытолкнуть ребенка на свет из своего измученного болью тела. Леди Агата могла лишь подбадривать ее, время от времени подносить к ее губам кубок с вином и утирать капли пота с бледного лба. Она то и дело вскакивала со стула, подбегала к Мэйрин н смотрела, как продвигается ребенок. Наконец, сочтя, что время подошло, она послала служанку за Жоссленом, которого не пришлось приглашать дважды: ему уже давно не терпелось вернуться к постели жены. С ним явился и Дагда; они остались в прихожей, дожидаясь, пока им позволят войти. Наконец леди Агата выглянула из-за двери и объявила:
        - Уже показались головка и плечики, милорд. Если хотите увидеть первые усилия вашего ребенка в этой жизни, то входите!
        Жосслен и Дагда вбежали в спальню и встали по сторонам кровати. Леди Агата наклонилась в изножье и принялась помогать ребенку выбраться из материнского тела. Младенец, еще не родившись до конца, пронзительно закричал, и даже Мэйрин, несмотря на боль, улыбнулась. Собравшись с силами, она поднатужилась и наконец разродилась.
        - Мальчик! - воскликнула леди Агата, высоко подняв визжащего окровавленного младенца. Затем она положила ребенка на грудь счастливой матери. Мэйрин быстро избавилась от последа; леди Агата перерезала пуповину и проворно вымыла роженицу. Улыбающийся Дагда тем временем взял младенца на руки и осторожно стер с него кровь мягким лоскутом, обмакнув его в подогретое масло.
        Почувствовав себя лишним, Жосслен тихонько выбрался из спальни. Он едва взглянул на ребенка: внезапно все старые страхи и сомнения вернулись к нему с удвоенной силой. Все ужасные оскорбления, которыми осыпал его Эрик Длинный Меч во время поединка, - оскорбления, о которых Жосслен заставил себя не думать в те минуты, чтобы не потерять контроль над собой, - теперь внезапно нахлынули на него вновь мучительным потоком. Он словно наяву слышал хохот Эрика, словно наяву видел врага, глумящегося над ним и в аду, куда он наверняка провалился после смерти. Эрик продолжал твердить, что Жосслен назовет своим наследником его сына.
        Много недель прошло с тех пор, как Жосслен поклялся Мэйрин, что верит ее словам. Верит, что Эрик Длинный Меч не надругался над ней. Что отец этого ребенка - он, Жосслен. Что он не сомневается ни в одном ее слове. Но он сомневался, и да смилуется над ним Бог! Ведь Мэйрин была самой прекрасной женщиной на свете. Ни один нормальный мужчина, а тем более мужчина, желавший ее так сильно, как Эрик, ни за что не упустил бы возможности овладеть ею целиком и полностью.
        - Милорд? - Дагда неслышно подошел к нему. - Леди Мэйрин хочет вас видеть. Жосслен медленным шагом вернулся в спальню. Его возлюбленная колдунья, горделиво и лучезарно улыбаясь, приподнялась навстречу ему с подушек, придерживая ребенка рукой. Отогнав проклятые сомнения прочь, Жосслен улыбнулся ей в ответ и в первый раз внимательно вгляделся в личико ребенка. На него смотрели круглые от изумления голубые глаза. Как ни странно, младенец напомнил Жосслену малышку Мод, только у Мод волосики были темные, а голову новорожденного покрывал белый пушок.
        - Вот твой сын, Жосслен, - тихо проговорила Мэйрин. - Вильгельм де Комбур. Клянусь тебе Святым Распятием, что это - твой сын. Ты признаешь его?
        Жосслен понимал, что должен ответить «да», но на какое-то мгновение заколебался, и тут в комнату вошли король и Маргарет. Жосслен с облегчением повернулся к посетителям, но успел заметить, что в глазах Мэйрин блеснули слезы от недоверия и обиды.
        - Жосслен, друг мой, - произнес Малькольм Кенн Mop. - Я должен сообщить тебе кое-что, раскрывшееся при подготовке тела Эрика к погребению. Моя жена ни на мгновение не усомнилась в том, что похититель Мэйрин не совершил над ней насилия, и ради моей Мэг я тоже поверил словам вашей супруги. Ваша жена сказала правду, хотя многие не верили ей. Когда с тела убитого сняли одежду, чтобы омыть его перед погребением, обнаружилось, что Эрик Длинный Меч не имел половых органов.
        - Что?! - Жосслена захлестнула волна изумления и облегчения.
        - У этого человека не было половых органов, - повторил король. - Когда-то они у него были, но, видимо, в бою несколько лет назад он получил тяжелую рану. Чтобы справлять нужду, он пользовался тростинкой; все, что осталось от признаков его пола, - ужасные шрамы и рубцы. Я подумал, что вам нужно об этом узнать. А теперь позвольте мне взглянуть на вашего сына!
        Мэйрин протянула Вильгельма королю и сказала:
        - Я почла бы за честь, если бы вы с королевой согласились стать крестными моего сына. Пусть отец Тургот окрестит его сегодня ночью.
        Маргарет перевела взгляд с Мэйрин на Жосслена и, почувствовав, что между супругами что-то неладно, торопливо ответила:
        - Да, конечно. Ну-ка, Малькольм, передай мне нашего крестного сына! Мы сейчас же пойдем в часовню. Не пройдет и часа, как юный милорд Вильгельм станет добрым христианином.
        Мэйрин и Жосслен остались наедине. Долгое время тишину нарушало лишь потрескивание яблоневых поленьев в камине. Наконец Мэйрин тихо проговорила:
        - Я никогда тебя не прощу, Жосслен.
        - Ты должна простить меня! - воскликнул он. - Я не могу жить без тебя, колдунья! Я так хотел верить тебе! И я думал, что у меня получилось… Но несколько минут назад, когда я стоял в прихожей, на меня разом обрушились воспоминания обо всех тех ужасных словах, что говорил мне Эрик Длинный Меч во время поединка, и я на секунду усомнился в правдивости твоих слов.
        - Ты продолжал бы сомневаться во мне и в Вильгельме, если бы король не подтвердил мою правоту.
        - Нет! - воскликнул Жосслен. Ему было стыдно, как никогда, поскольку он понимал, что Мэйрин снова права.
        - Я никогда тебя не прощу, Жосслен, - повторила она. Увидев, что ее фиалковые глаза потемнели и стали холодными от гнева, Жосслен почувствовал, как его охватил страх.
        - Ты должна простить меня, колдунья! Ведь я люблю тебя и признаю Вильгельма моим законным сыном!
        - Слишком поздно! - воскликнула Мэйрин. - Ты опоздал, милорд. Вильгельм - мой сын, и ничей больше! Я не позволю тебе отнять его у меня!
        С этими словами Мэйрин отвернулась, и Жосслен понял, что из всех сражений, через которые он прошел за свою жизнь, самым тяжелым будет это сражение, наградой за победу в котором станет любовь его жены.

        Глава 17

        Когда Вильгельму де Комбуру исполнилось две недели от роду, его родители пустились в обратный путь в Эльфлиа. Он был сильным, крепким мальчиком, и свежий осенний воздух не повредил ему, а, напротив, только закалил. Всю дорогу малыш пролежал в удобной полотняной перевязи, прижимаясь к теплой материнской груди. Чтобы покормить его, Мэйрин достаточно было просунуть грудь в один из двух специально сделанных разрезов на тунике и вставить сосок в жадный ротик маленького Вильгельма. Аппетит у ребенка был отменный; мягкая поступь лошади Мэйрин нисколько ему не вредила.
        Стоило Жосслену приблизиться к Мэйрин, как она тут же теснее прижимала младенца к груди. Хотя никаких скандалов она при этом не устраивала, такое поведение выводило Жосслена из себя. Упрекать ее прилюдно он не смел, поскольку при посторонних она вела себя, как подобает любящей и послушной жене. Она ни разу не заговорила с ним первой, но кротко и скромно отвечала на все вопросы.
        Впрочем, Дагда, прекрасно знавший свою госпожу и воспитанницу, понимал, что означает такое поведение. Он чувствовал, что в ней сильна темная, зловещая сторона кельтского нрава и что Мэйрин наверняка замышляет месть Жосслену де Комбуру, так ужасно оскорбившему ее. Дагда не мог даже припомнить, чтобы Мэйрин, выйдя из детского возраста, когда-либо питала к кому-нибудь такой же сильный гнев, как сейчас к Жосслену. И Дагда полагал, что его госпожа не права. Он считал, что с ее стороны несправедливо ожидать от Жосслена, что тот не поверит россказням Эрика. Мэйрин, казалось, не понимала, что если бы ее похититель не был лишен мужского естества, то она не смогла бы избежать насилия и тогда отцовство ее ребенка действительно было бы под вопросом. Дагда считал, что героические усилия, которые прилагал Жосслен, чтобы поверить своей жене, вполне оправдывают то, что он на мгновение поддался сомнениям.
        Пожалуй, Дагда был единственным, кто мог бы принять вызов, брошенный этой упрямицей. И Дагда сделал это.
        - Ты поступаешь со своим мужем бесчестно, - упрекнул он Мэйрин несколько дней спустя после рождения Вильгельма.
        - А разве он не поступил бесчестно со мной? - возразила Мэйрин.
        - Нет! - воскликнул Дагда. - Совсем наоборот. Он прилюдно признал твою правоту в отличие от многих других. Он был добрым и любящим мужем. Иногда мне кажется, что ты даже не заслуживаешь такого прекрасного супруга.
        - Он не признал бы моего сына своим наследником, если бы не узнал о физическом недостатке Эрика. Он сомневался в том, что Вильгельм - его сын, и этого я ему никогда не прощу. Женщина всегда знает, кто отец ее ребенка. Особенно в том случае, когда у нее был только один мужчина!
        - Верно! - согласился Дагда. - Но почему ты так уверена, что он отказался бы от Вильгельма? Он просто на мгновение заколебался. Возможно, он хотел просто прочистить горло. А может быть, и нет. Жосслен де Комбур - обычный человек из плоти и крови. Он не святой. Но он ни разу не омрачил твою жизнь, делясь с тобой своими сомнениями и подозрениями! Ты не видела поединка. Ты не слышала, как издевался над ним Эрик Длинный Меч! А я слышал! И должен сказать, это просто чудо, что Жосслен не обезумел от ярости. Это - еще одно свидетельство его любви к тебе. Почему ты не хочешь простить его?
        - А знаешь ли ты, на какую жизнь он осудил бы моего сына, если бы не признал его законным? Вильгельм стал бы считаться незаконнорожденным и даже худшего сорта, чем сам Жосслен! Рауль де Рохан по крайней мере признал свое отцовство. А Жосслен готов был отказаться от Вильгельма на основании простого подозрения, готов был обречь его на жизнь безотцовщины, а попутно опозорить и меня: ведь нельзя же каждый раз направо и налево пересказывать историю моего похищения, чтобы объяснять всем любопытным, что со мной приключилось в действительности! Жосслен едва не лишил своего старшего сына его законного титула и наследства. Поэтому я и не могу простить его!
        - Тогда ты либо просто глупа, либо повредилась в уме от пережитых испытаний, - проворчал Дагда. - Мэйр Тир Коннелл никогда бы не позволила себе такого поведения. - Избавь меня от своих баек, ради Бога! - фыркнула Мэйрин, смерив Дагду презрительным взглядом. - Моя мать умерла в пятнадцать лет, а мне уже почти двадцать.
        Уезжая, они долго прощались с королем Малькольмом, королевой Маргарет и многочисленными друзьями, остававшимися при шотландском дворе.
        - Как жаль, что вы должны уехать, - сказал Энгус Лесли. - Надеюсь, когда мы с тобой встретимся в следующий раз, это случится не на поле какой-нибудь проклятой битвы!
        - Тогда давай заключим договор, - усмехнулся Жосслен. - Ты держишься подальше от английской границы, а я не трогаю шотландскую.
        Лэрд Гленкирка расхохотался.
        - Пожалуй, ты прав, Жосслен! Пора и мне забирать свою жену и ехать домой, подальше от всяческой политики.
        Жосслен и Энгус по-дружески обнялись и расстались. Король и королева вручили Мэйрин серебряный кубок - подарок крестному сыну. На донце кубка красовалась печать де Комбуров из серебра, эмали и золота. Мэйрин поблагодарила их, понимая, что это - первая фамильная драгоценность английской ветви дома де Комбуров, начало которой положил маленький Вильгельм.
        Королева обняла Мэйрин и кротко сказала:
        - Я хочу вас кое о чем попросить. Не отвечайте мне сейчас, Мэйрин, потому что этот ответ будет необдуманным. Я так надеюсь, что со временем вы очистите свое сердце от гнева, который сейчас питаете к вашему супругу! Простите его, Мэйрин! Иначе не будете счастливы!
        Заставив себя улыбнуться, Мэйрин поблагодарила королеву за ее доброту, подчеркнуто проигнорировав просьбу Маргарет. Увидев, как опечалилась королева, Мэйрин почувствовала себя виноватой, но все же упрямо повторила про себя: «Я права!»
        Когда вдали на горизонте показались родные места, сердце Мэйрин радостно затрепетало. Они ехали медленно, и когда Мэйрин впервые за десять месяцев вновь увидела Эльфлиа, было уже начало октября. С вершины холма, где остановилась ее лошадь, открывался великолепный вид на Большой лес. Буки, дубы и березы покрылись коричневой, алой и золотой листвой; между ними продолжали зеленеть темные сосны. А потом взгляд ее поднялся выше, словно что-то на вершинах западных холмов потянуло его к себе, и Мэйрин задохнулась от восторга.
        - Олдфорд! - воскликнула она. - Он уже построен!
        - Еще не совсем, - отозвался Жосслен. - Предстоит много отделочных работ, но все это можно будет делать и в холода, так что к весне мы управимся. Но, конечно, крепость теперь может выдержать вражескую атаку. Король обещал приехать сюда, когда все будет закончено, и тогда наш старый друг Эдрик Дикий принесет ему присягу. До тех пор он поклялся хранить мир.
        - Неудивительно. Уроки Нортумбрии не могли пройти для него даром.
        - Не хочешь ли завтра осмотреть Олдфорд? - предложил ей Жосслен.
        - Да, если это доставит удовольствие милорду, - раздался обманчиво кроткий ответ.
        - Мне казалось, ты захочешь увидеть место, где тебе вскоре предстоит поселиться и стать хозяйкой. Наши семейные покои достаточно просторны, и во всех больших комнатах я велел устроить камины.
        - Я никогда не перееду из Эльфлиа в твой замок, - спокойно проговорила Мэйрин. - Ты построил Олдфорд для короля. Хотя мне пришлось не по душе, что крепость будет притягивать к себе и к Эльфлиа жадные взоры окрестных разбойников, все же, как верная подданная короля, я согласилась на это строительство. Но я никогда не обещала тебе, что поселюсь там.
        - Я - барон Олдфорд, - процедил Жосслен сквозь стиснутые зубы, а Вильгельм - мой наследник. Когда-нибудь Олдфорд будет принадлежать ему, и он будет жить там, пока не вырастет.
        - Ты никогда не получишь моего сына, - прошипела Мэйрин в ответ. - И поскольку я не намерена жить в Олдфорде, то и Вильгельм не будет там жить.
        - Он не только твой сын, но и мой, Мэйрин.
        - Вы в этом уверены, милорд? - насмешливо спросила Мэйрин. - В тот день, когда он родился, вы не были настолько убеждены в этом, как сейчас. Вы готовы были отказаться от него, невзирая на все мои клятвы. Чтобы убедиться в законности Вильгельма, вам потребовалось увидеть искалеченное тело бедного Эрика! В тот момент, когда вы усомнились во мне, вы потеряли все права на Вильгельма, милорд!
        - Так дальше продолжаться не может, Мэйрин! - не выдержал Жосслен - Как именно, милорд? Я по-прежнему остаюсь верной и преданной женой. Я буду вести хозяйство и рожать вам детей, но Вильгельма вы не получите. - И прежде чем Жосслен успел что-либо сказать в ответ, она указала рукой куда-то в долину н воскликнула:
        - Смотри! Моя мать, и Мод с ней! Боже мой! Наша дочь уже ходит! Я оставила ее здесь грудным младенцем, а теперь она уже ходит! О проклятый Эрик Длинный Меч! Скольких же еще радостей я лишилась по его вине?!
        Увидев свою дочь живой и здоровой, Ида разрыдалась от счастья, а при виде маленького Вильгельма пришла в полный восторг.
        - Посмотри-ка, Мод, - сказала она внучке, поднося младенца. - Это - твой маленький братик. Его зовут Вильгельм. Мод ревниво уставилась на спеленутый сверток.
        - У-у-у! - пропищала она. - Нет! Нет! Мэйрин рассмеялась и, спешившись, радостно обняла дочку, подхватив ее на руки.
        - Не надо ревновать меня к Вильгельму, крошка моя, - проговорила она, целуя Мод в макушку. - Мама по-прежнему тебя любит.
        Мод подняла головку и заглянула Мэйрин в лицо.
        - Мама? - повторила она. Глаза Мэйрин наполнились слезами.
        - Да, Мод, - сказала она дочери. - Я - твоя мама и больше никогда не расстанусь с тобой. Мод широко улыбнулась и сказала:
        - Вниз!
        - Она хочет, чтобы ты опустила ее на землю, - объяснил Жосслен. - Она научилась ходить в тринадцать месяцев и с тех пор никак не может находиться вдоволь.
        - Я сама в состоянии понять, чего хочет моя дочь, - ледяным тоном перебила его Мэйрин, опуская Мод на землю и беря Вильгельма из рук Иды. Затем она повернулась и направилась к дому.
        Ида удивленно взглянула на Жосслена - Что с ней происходит?
        - Ваша дочь - невыносимая, злопамятная упрямица! - заявил Жосслен и побрел следом за женой.
        - Я все объясню, - устало сказал Иде Дагда. - Но сперва дайте мне кружку сидра. У меня горло пересохло от дорожной пыли.
        Ида и Дагда вошли в дом. Посадив Дагду у камина в зале, Ида вручила ему большую деревянную кружку свежего пенного сидра.
        - Ну, - нетерпеливо проговорила она, усаживаясь напротив него. - Что случилось?
        Дагда отхлебнул большой глоток сладкого яблочного питья и принялся объяснять, что послужило причиной ссоры между Мэйрин и Жоссленом. Пересказав в общих чертах эту историю, он заметил:
        - Вы же знаете, как она обижается, когда думает, что ее предали. Она все начинает видеть в черном свете. Помните, как убили Василия? Она тогда решила, что принц ее вовсе не любил. Прошло несколько лет, прежде чем она смогла взглянуть на вещи разумно и осознать, в чем заключалась настоящая трагедия ее первого брака.
        - Но ведь она тогда была еще ребенком! А теперь она - взрослая женщина и должна вести себя как взрослая!
        - Вы - ее мать, - отозвался Дагда. - Вот вы ей это и скажите. Я сделал все, что мог. Но меня она не слушает.
        Ида, не откладывая дело в долгий ящик, немедленно отправилась к дочери. Мэйрин сидела