Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Блейз Уиндхем Бертрис Смолл
        Блейз Уиндхем #1
        Ослепительная красавица Блейз Уиндхем становится предметом вожделения короля Генриха VIII — и, конечно, не вправе отказать коронованному поклоннику. Неожиданно в жизнь прекрасной и несчастной фаворитки врывается бурная любовь к великолепному лорду Энтони, которого она должна бы всем сердцем ненавидеть.
        Но возможно ли счастье для женщины в мире, где правит жестокость и плетутся изощренные интриги?..
        Бертрис Смолл
        Блейз Уиндхем
        Посвящается моей доброй «правой руке», моему секретарю Донне Тумоло из Риджа, Нью-Йорк. Спасибо, дорогая!
        ПРОЛОГ. Эшби-Холл, июль 1521 года
        — Это немыслимо,  — безнадежно произнес лорд Морган.  — Просто немыслимо наделить приданым восемь дочерей! Какое будущее ожидает их при таких обстоятельствах?
        Должно быть, мои девочки появились на свет в Богом проклятый день!  — его плечи в отчаянии поникли.
        — О, дорогой мой, не говори так!  — запротестовала его жена, ловя мужа за руки и вглядываясь в его лицо блестящими от слез голубовато-серыми глазами.  — Во всем виновата только я, Роберт! Если бы только Гевин родился первым, а не восьмым, все было бы гораздо проще. Но на твоем месте я не стала бы отчаиваться! Несомненно, у нас хватит приданого для одной из дочерей, и тогда, возможно, она поможет сестрам сделать хорошую партию. Пусть мы бедны, но зато наши дочери — отменные красавицы, а уж я-то знаю: для мужчин это значит немало!
        Роберт Морган печально вздохнул и, утешая, обнял свою очаровательную жену. Ну как ей объяснить, что лишь чудо поможет им наскрести приданое даже для старшей дочери?
        И как признаться, что с таким приданым не привлечешь внимания стоящего жениха с известным именем? Ведь большинство титулованных особ с колыбели обручены с другими титулованными особами, и, только заняв достойное место при дворе, его дочь сумеет помочь сестрам обзавестись мужьями. Этих мужчин должна уж слишком пленить красота сестер Морган, чтобы они махнули рукой на отсутствие приданого. Как объяснить все это милой, любимой жене? Каким образом дать понять ей, что изысканная красота дочерей — не только дар Божий, но и тяжкий крест? Только благодаря их бедности и отдаленности поместья дочери лорда Моргана остались невинными, избежали искушения занять менее чем почетное место в мире.
        Но его милой Розмари не следовало знать о подобных вещах. Дочь сельского сквайра, она родилась и выросла в деревне. За всю свою жизнь она не бывала дальше ближайшего города Херефорда. Из нее вышла добрая жена, заботливая мать, бережливая владелица поместья и попросту славная женщина. Единственным ее недостатком стало обилие дочерей, произведенных на свет. Однако за шестнадцать лет супружеской жизни у нее не умер ни один ребенок, она не переставала дарить мужа наследниками и никогда не одолевала его пустячными жалобами. Лорд Морган считал, что он счастлив в браке.
        Склонившись, он поцеловал жену в пепельно-белокурую макушку.
        — Мне пора всерьез задуматься об этом, дорогая. Оставь меня одного,  — попросил он, и Розмари Морган послушно удалилась со сдержанной торжествующей улыбкой, зная, что муж непременно все уладит, как это ему удавалось всегда.
        Лорд Морган подошел к окну своей маленькой библиотеки. Эшби было прекрасным поместьем, богатым плодородной землей, а этой земле предстояло отойти Гевину, пятилетнему сыну и наследнику лорда Моргана. Морганы владели этими землями еще со времен короля Вильгельма, и потому продать хотя бы пядь своих владений казалось лорду Моргану немыслимым. Возможно, до этого дело и не дойдет, если он сумеет удачно выдать замуж дочерей. Но за кого бы ни выходила замуж женщина — за дворянина или за простолюдина, она обязана принести ему приданое.
        По пастбищам Эшби некогда бродили многочисленные стада овец. Именно благодаря овцам семейству удалось сколотить небольшое состояние. Морганы никогда не считались влиятельными людьми, но они ни в чем не нуждались. Они всегда давали за дочерьми солидное приданое, отправляли хорошо вооруженных сыновей защищать Англию (один из них был даже епископом), и они исправно платили налоги.
        Так было до тех пор, пока двенадцать лет назад мор не погубил их стада. А через два года небольшое стадо, восстановленное с огромным трудом, постигла та же участь. В это второе стадо было вложено, до последнего гроша, все скромное состояние семьи, но жертва оказалась напрасной.
        Вновь обеспечить процветание семейства его главе так и не удалось.
        С тех пор лорд Морган вел бесконечную битву, добывая деньги для уплаты налогов и для того, чтобы прокормить семью и слуг. Скромными, но ощутимыми успехами он был обязан своей непреклонной решимости не продавать земли.
        Но теперь, оглядывая поля и пологие холмы, он все чаще задумывался о продаже — или по крайней мере о назначении небольшого земельного участка в приданое каждой из дочерей. При этой мысли он в досаде покачал головой. Разве достойный человек удовлетворится такой малостью? И потом, он не имел права лишать сына наследства. Но равным образом он был не в состоянии выдать дочерей за менее знатных или уважаемых людей — в таком случае, пусть уж лучше остаются старыми девами. Положение казалось лорду Моргану совершенно безнадежным, и он чувствовал себя, как зверь, попавший в капкан.
        Негромкий стук в дверь библиотеки оторвал его от невеселых размышлений.
        — Входите,  — произнес лорд, и на пороге появился один из слуг.
        — Прибыл всадник, милорд. Он желает видеть вас.
        Лорд Морган кивнул.
        — Просите его сюда,  — ответил он, и слуга обернулся, кивая кому-то за своей спиной. Роберт Морган подавил слабую улыбку при мысли, что его слуги не отличаются тонкими манерами.
        — Лорд Морган?  — к нему шагнул незнакомец, по виду — лакей в оранжевой с золотым шитьем ливрее.
        — Да, это я.
        — Мой господин, лорд Эдмунд Уиндхем, находится в часе езды от Эшби и просит принять его. Мне велено дождаться ответа.
        Роберт Морган изумленно приподнял бровь. Эдмунд Уиндхем, эрл Лэнгфордский, богатая и весьма загадочная особа! Что могло понадобиться такому человеку от лорда Моргана? Однако Роберт не желал произвести впечатление негостеприимного хозяина.
        — Почту за честь принять у себя эрла,  — ответил он слуге в ливрее.
        Тот самым учтивым манером поклонился ему и покинул комнату.
        Лорд Морган нетерпеливо задергал витой шнур колокольчика, висящего у камина.
        — Скорее позовите сюда госпожу,  — приказал он появившемуся слуге.  — Только что здесь был посыльный эрла Лэнгфордского,  — объяснил он жене несколько минут спустя.  — Эрл появится через час.  — Он посмотрел на жену, ожидая, как она воспримет новость.
        — И останется на обед?  — встрепенулась леди Розмари.  — О Благословенная Дева, надеюсь, нет! Мы не можем подать ни мяса, ни дичи, ни рыбы — ничего, кроме супа. Я разрешила кухарке зарезать ту старую тощую курицу, которая уже давно перестала нестись. К обеду у нас будет лишь суп и хлеб, Роберт! Посуди, можно ли предлагать такой обед даже простому гостю, не говоря уж про эрла?
        Роберт улыбнулся.
        — Слуга не упомянул, что эрл останется на обед. Он просто собирался заехать и повидаться со мной. Кстати, слева в погребе, уцелела с лучших времен фляжка мальвазии. Скажи, а печенье у нас найдется?
        Розмари кивнула, слегка успокоившись.
        — Вот и хорошо,  — заключил лорд Морган.  — Такого приема будет довольно для нежданного гостя, дорогая.
        — Только перемените белье, милорд,  — напомнила ему жена.  — У вас на рубашке, прямо спереди, жирное пятно. Не годится принимать гостей в таком виде.
        — Сию же минуту переоденусь,  — пообещал Роберт.
        И они поспешили разойтись: леди Розмари — исполнять обязанности хозяйки дома, лорд Роберт — на поиски свежей рубашки. Вскоре он вновь спустился вниз, облаченный в свой лучший, черный с шитьем, почти не ношенный, и потому отлично сохранившийся камзол, чистую, крахмальную рубашку с рюшами у ворота и на манжетах, черные бархатные бриджи, чулки в алую и черную полоску и черные туфли с квадратными носами. Тяжелая серебряная цепь с инкрустированным гранатами медальоном возлежала на дорогой ткани камзола. Она представляла собой единственную драгоценность лорда Моргана — помимо фамильного кольца червонного золота с зеленым, как кошачий глаз, бериллом — лорд носил его на левой руке, вместе с простым золотым обручальным кольцом, подаренным женой еще в давние времена.
        — Ты по-прежнему самый привлекательный из известных мне мужчин,  — объявила леди Розмари Морган мужу.
        Роберт улыбнулся.
        — А вы, мадам, прекрасны, как в первый день нашего знакомства.
        — Нет, я постарела,  — вздохнула леди Розмари.
        — В самом деле? Не замечал,  — галантно отозвался ее супруг.
        Розмари мило порозовела и негромко произнесла:
        — Я люблю тебя, Роберт, всегда любила и всегда буду любить.
        Минуту они смотрели друг на друга, не отрываясь. А затем снаружи послышался стук копыт по усыпанной гравием аллее, и лорд Роберт взял жену под руку и повел к двери, чтобы оказать знатному гостю надлежащий прием.
        Карие глаза Эдмунда Уиндхема не упустили ни единой мелочи, пока он проезжал через поместье. Земля вокруг была плодородной, но дурно возделанной. Он заметил, что леса уже вторглись на территорию пастбищ. От деревенских домов, несмотря на их опрятность, веяло бедностью, а играющие в пыли возле домов дети одеты в лохмотья и явно недоедают. Однако они выглядели довольно резвыми, а лица, появляющиеся в окнах деревенских хижин, казались дружелюбными и любопытными. Возможно, лорд Морган хоть и небогат, но хороший хозяин.
        Впереди, в конце аллеи, Эдмунд Уиндхем разглядел хозяина поместья, стоящего на ступенях внушительного каменного дома. Под руку лорд Морган держал миниатюрную хорошенькую женщину в шелковом платье винного цвета, длинная верхняя юбка которого приоткрывала кремовую нижнюю, расшитую крошечными черными и золотистыми цветами. Ее белокурые волосы, разделенные пробором, лишь слегка прикрывал плотно облегающий золотистый чепчик.
        «Несомненно, хозяйка поместья нарядилась в свое лучшее платье»,  — решил лорд Уиндхем и улыбнулся. Супруги оказались красивой парой.
        Остановив коня перед крыльцом дома, он с небрежной грацией спешился и произнес:
        — Лорд Морган? Я — Эдмунд Уиндхем. Премного благодарен, что вы согласились принять меня — несмотря на то, что о своем прибытии мне не удалось известить вас заранее.
        — Хотя прежде мы не встречались, сэр, вы всегда желанный гость в Эшби. Позвольте представить вам мою жену, леди Розмари.
        Эдмунд Уиндхем склонился над рукой леди Морган и учтиво прикоснулся губами к тыльной стороне ее ладони.
        — Мадам, знакомство с вами — большая честь для меня,  — произнес он.
        Она низко присела.
        — Мы рады принять вас в Эшби, милорд.
        «Приятный голос, несмотря на деревенские манеры»,  — подумалось Эдмунду.
        — Прошу вас в дом, милорд,  — пригласил Роберт Морган, с беспокойством озирая свиту эрла, состоящую по меньшей мере из дюжины лакеев.
        Эдмунд Уиндхем заметил этот брошенный украдкой взгляд и небрежно сказал:
        — Если моим слугам позволят напоить лошадей, они подождут меня здесь.
        — Должно быть, они сами измучились от жажды, милорд,  — возразила леди Морган.  — Я велю слугам принести им сидра. Сожалею, что не могу предложить вина — наш погреб слишком мал.
        Эрл улыбнулся ей, и дрожь прошла по телу Розмари Морган до кончиков пальцев.
        — Им будет вполне довольно воды, уверяю вас, мадам.
        Сладкий сидр — это уже баловство. Хотя должен поблагодарить вас за гостеприимство,  — он повернулся и последовал за хозяином в дом.
        Отдав ожидающим слугам краткие приказания, леди Розмари поспешила вслед за ними. Подав мужчинам в библиотеку мальвазию и сладкое печенье, она повернулась, чтобы уйти.
        Но эрл остановил ее.
        — Вероятно, милорд, вашей супруге лучше остаться. То, с чем я прибыл, касается вас обоих.
        Лорд Морган кивнул жене, и она устроилась в кресле рядом с ним.
        — Прошу вас, говорите, милорд,  — предложил он.
        — На протяжении восемнадцати лет,  — начал эрл,  — я был женат на леди Кэтрин де Хейвен. Тринадцать месяцев назад скончалась моя жена. Мы были бездетны. У меня есть наследник, старший сын моей сестры, но самому мне еще тридцать пять лет — достаточно времени, чтобы стать отцом. Насколько мне известно, у вас восемь дочерей. Надеясь, что одна или несколько из них уже достигли брачного возраста, я прибыл просить в жены вашу дочь.
        Роберт Морган услышал, как его жена тихо ахнула, и подумал, не отвисла ли от удивления его собственная челюсть. Однако из его уст прозвучал сдержанный ответ:
        — Это большая честь для меня — породниться с вами, милорд! У меня и вправду есть дочери на выданье, но, несмотря на древность рода и обширное поместье, я небогат.
        Не далее, как сегодня, мы с женой беседовали о том, что затруднительно для нас снабдить приданым хотя бы одну дочь, не говоря уж о восьми. Мне нечего предложить в приданое, кроме крошечного клочка земли. Несомненно, мужчина в вашем положении имеет право рассчитывать на более состоятельную невесту. Не стану обманывать вас, лорд Уиндхем. Как бы мне ни было отрадно видеть одну из своих дочерей графиней, боюсь, нашему семейству не под силу соперничать с многочисленными богатыми невестами. Тем не менее благодарю вас за столь лестное внимание.
        — Еще до прибытия в Эшби я был осведомлен о вашем положении, сэр,  — отозвался эрл.  — Земли, деньги, связи — всего этого у меня с избытком. Мне недостает лишь детей.
        Мне нужен сын, и мать моего ребенка должна быть сильной и здоровой женщиной. А Кэти была хрупкой, слабой здоровьем, мы с ней были помолвлены еще с младенчества. Земли ее отца не уступали по величине владениям моих родителей. Наш брак считался удачным. Мы с женой знали друг друга всю жизнь. Подобно самой королеве Екатерине, моя Кэтрин страдала выкидышами и несколько раз рожала мертвых детей, омрачая счастливые во всем остальном годы нашего союза. Она умерла, разрешившись от бремени единственным из наших детей, который появился на свет живым. Но увы, наш сын последовал за матерью, не прошло и нескольких часов. Они были похоронены вместе.
        На краткий миг голос эрла дрогнул, и он опустил голову, чтобы скрыть боль, а затем продолжал уже спокойнее:
        — Мне говорили, сэр, что леди Розмари не потеряла ни единого ребенка — ни до рождения, ни после. Наверняка дочь такой здоровой женщины тоже окажется крепкой. Вот почему я и прибыл к вам, лорд Морган, вот почему прошу дать мне в жены одну из ваших дочерей. Кто-нибудь из них уже достиг брачного возраста?
        — Три, милорд, и четвертой тоже уже недолго ждать этого момента. Но опять-таки повторяю вам: я понятия не имею, как собрать приданое даже для одной дочери, а тем более для восьми.
        — И все эти дочери здоровы, сэр?
        — За всю свою жизнь они не хворали ни дня. Это и впрямь чудо, ибо мой в целом крепкий сын кашляет и чихает всю зиму — как и я.
        — Тогда выберите из ваших дочерей ту, которую пожелаете, милорд Морган. Мне все равно, лишь бы она была достаточно взрослой, чтобы родить ребенка, и обладала острым зрением. Сохраните земли для сына, а я приму вашу дочь без приданого. Более того. В качестве свадебного подарка я назначаю каждой из сестер собственное приданое, так что вы сможете выдать их замуж за достойных людей. Моя жена будет жить не хуже королевы, не будет нуждаться ни в чем, чего бы она ни пожелала. В этом я клянусь вам памятью моей покойной бедняжки Кэтрин.
        Розмари Морган закрыла рот ладонью, сдерживая крик.
        Она не могла поверить собственным ушам, ибо происходящее было настоящим чудом. Их молитвы были услышаны.
        Серовато-голубые глаза леди Розмари широко открылись, и она перевела взгляд на мужа. Тот побледнел от потрясения.
        Казалось, понадобилась целая вечность, чтобы он вновь сумел овладеть собой.
        Наконец лорд Морган испустил глубокий вздох, словно проясняя свои мысли, и произнес:
        — Разумеется, я выбрал бы старшую. В последний день ноября ей исполнится шестнадцать. Ее зовут Блейз.
        — Странное имя,  — заметил эрл.
        — Все наши дочери получили необычные имена,  — пояснила леди Морган.  — Боюсь, в глубине души отец Иоанн осуждает нас. Чтобы настоять на своем, мне пришлось окрестить каждую из дочерей именем святых. Все они при крещении названы Мэри, но их знают под именами, которые выбрала я.
        Эрл усмехнулся.
        — И ваша дочь Блейз так же решительна, как вы, мадам? Будем надеяться, что имя не повлияло на ее нрав[1 - Блейз (англ. blaze) — вспышка, пламя.].
        — Блейз — доброе дитя, сэр, но я буду откровенна с вами,  — отозвалась леди Морган.  — Она не робкого десятка, как и остальные мои дочери.
        — Какие же имена вы дали остальным?  — полюбопытствовал эрл.
        — После Блейз родились Блисс и Блайт — старшие из близнецов, им по четырнадцать лет. Затем появилась Дилайт. Ей тринадцать, но ведет она себя еще совсем как ребенок. Нашей второй паре близнецов, Ларк и Линнет, по девять, Ваноре семь, а Гевину и его сестре Гленне — по пять лет.
        Эрл с улыбкой оглядел лорда и леди Морган.
        — Вашему чудесному семейству можно только позавидовать. В особенности благодаря сыну,  — признался он.
        — Бывали времена, когда даже я отчаивался иметь сына,  — откровенно признался Роберт Морган.
        — Но ведь он появился!  — возразил эрл.  — Молодая и крепкая жена родит сына и мне. Значит, решено, сэр?. Вы согласны видеть меня своим зятем?
        — Разумеется, я рад этому, хотя мне досадно знать, что моя дочь не принесет вам ни гроша в приданое. Но ради нее я готов поступиться своей гордостью, а еще больше — ради остальных дочерей. Я люблю их и желаю им только счастья.
        Эрл и лорд Морган одновременно поднялись и пожали друг другу руки.
        — Вы останетесь пообедать с нами, милорд? И заодно познакомиться с Блейз?  — спросил лорд Морган.
        Бедняжка Розмари возвела перепуганные глаза к небесам. Святая Дева Мария! Святая Анна! Неужто Роб позабыл, что к обеду нет ничего, кроме супа и хлеба?! «Только бы эрл отказался, и я тогда пешком дойду до Херефордского собора, чтобы поставить там свечу»,  — безмолвно поклялась она.
        — Сожалею, но вынужден отклонить ваше приглашение, сэр,  — ответил лорд Уиндхем.  — Отсюда до моего дома — двенадцать миль, и мне следует успеть вернуться до темноты. Сегодня день рождения моей сестры, и я устроил вечер в ее честь. Как только брачный контракт будет составлен, я пришлю его вам. Вы можете вносить в него любые изменения, какие пожелаете, а затем верните подписанные контракты мне. О помолвке будет объявлено немедленно.
        Надеюсь, тридцатого сентября мы отпразднуем мою женитьбу на вашей дочери.
        — Одну минутку, милорд,  — вмешалась леди Морган.
        Поднявшись, она грациозно прошлась по комнате к длинному столу, на котором стояла прямоугольная шкатулка темного дерева, отделанная серебром. Внутри шкатулки оказалось несколько миниатюр. Вынув первую из них, леди Розмари обернулась и протянула ее эрлу.  — Наш престарелый родственник, Питер, развлекается, каждую весну рисуя миниатюрные портреты наших детей. Это последний из портретов Блейз. Надеюсь, вы не откажетесь принять его, милорд.
        Приняв ее дар, эрл пристально вгляделся в гордое личико на миниатюре. До сих пор его помыслы настолько заполняла Кэти, что эрл даже не задумывался над тем, как может выглядеть его будущая жена. Впрочем, это его и не волновало — лишь бы она оказалась здоровой и исполнила свой супружеский долг, произвела на свет наследников.
        Но сейчас его взгляду предстало на редкость красивое лицо — чистое, идеальной формы, с большими миндалевидными фиалково-синими глазами, окаймленными густыми темными ресницами. Впечатление отнюдь не портил слегка вздернутый носик. Рот оказался довольно мал, но губы были пухлыми и несколько выпяченными. «Такие губы неудержимо влекут к поцелуям,  — подумалось эрлу,  — если, конечно, их чувственность не была преувеличена художником». Золотисто-медовые волосы Блейз, разделенные спереди пробором, мягко и свободно вились вокруг прелестного лица.
        С трудом оторвав взгляд от очаровательной миниатюры, он произнес:
        — Мадам, я просил всего лишь жену, а вы предлагаете мне сокровище. Я ошеломлен и благодарен.
        — Надеюсь,  — отозвалась Розмари Морган со сдержанной улыбкой,  — что вы не преминете сказать об этом моей дочери. За ней еще никто не ухаживал. Было бы обидно для нее упустить такую чудесную пору жизни.
        — По-моему,  — в тон ей заметил эрл,  — повторить подобные слова Блейз не составит труда. При виде ее красоты у меня перехватило дыхание.
        — Только будьте терпеливы с ней, милорд. Она молода, но крепка телом и рассудком. Тем не менее она достойна таких хлопот, уверяю вас.
        Эдмунд Уиндхем кивнул.
        — Мое излюбленное занятие — разведение роз, мадам.
        Розы — капризные растения. Чтобы увидеть на их стеблях идеальные бутоны, приходится прилагать немало трудов. Вы подарили мне восхитительную розу, и клянусь вам, я буду дорожить ею всю жизнь и терпеливо ухаживать за ней.  — Поцеловав на прощание руку хозяйке поместья, он покинул библиотеку в сопровождении Роберта Моргана.
        Леди Розмари смотрела, как муж провожает эрла к дверям. Мужчины переговаривались — так тихо, что леди не различала ни слова. Она взглянула на свою руку так, словно ожидала, что та преобразится, а затем тихо рассмеялась. Она вела себя, словно девчонка, но виной всему был эрл Лэнгфордский. На минуту Розмари почти позавидовала своей дочери, а затем загрустила. Блейз даже и не представляет, как ей посчастливилось!
        Леди Морган торопливо поднялась по лестнице в детскую, где нашла старую аду, няньку, вместе с тремя младшими детьми.
        — Где мистрис Блейз?  — спросила леди Морган.
        Ада проницательно взглянула на госпожу и задумалась.
        — Ларк и Линнет — на кухне, с кухаркой, или, может, на пастбище с жеребятами, что недавно родились…
        Леди Морган терпеливо вздохнула. Старой Аде было известно решительно все, что творилось в Эшби, однако с возрастом она припоминала эти сведения все дольше.
        Старуха монотонно продолжала:
        — Дилайт убежала вместе с Блисс и Блайт, а с ними и мистрис Блейз.
        — Да где же они. Ада?
        — Должно быть, носятся босиком по лесам и полям,  — последовал недовольный ответ.  — Негоже так вести себя девушкам, ежели им давно пора замуж. Но кто возьмет их в жены, бедняжек? Кто женится на наших красавицах?  — запричитала она, и слезы вдруг залили ее морщинистое лицо.
        Леди Морган покинула детскую и спустилась по главной лестнице дома. Какая удивительная, невероятная новость! Надо поскорее рассказать Блейз о том, как ей повезло.
        Да где же эта непоседа? Ну конечно, бегает босиком, как деревенская девчонка! Надо быть с ней построже, упрекнула себя Розмари, но тут же рассмеялась. Разве не она сама растила — и продолжала растить — своих детей так, чтобы они научились ценить свободу? В доме не придерживались этикета. Родители не надеялись, что их дети когда-нибудь окажутся в светском обществе. Но теперь все переменилось. Конечно, девочек учили изящным манерам, а их умение вести хозяйство было безупречным. Но отныне им понадобится знать гораздо больше, чем прежде. В особенности Блейз — ведь не пройдет и двух месяцев, как она станет женой богатого и влиятельного дворянина.
        Леди Морган вышла на крыльцо. Ее муж, сердечнее простившись с лордом Уиндхемом, скрылся в конюшнях. Эрл и его свита быстро удалялись по аллее. Леди Морган с беспокойством огляделась, пытаясь заметить у дома хоть какие-нибудь следы пребывания своих своенравных дочерей.
        К ее раздражению, поиски оказались безуспешными.
        — А, чтоб вам!..  — еле слышно пробормотала она и тут же опомнилась, ибо прежде никогда не прибегала к подобным выражениям. Однако знать такие восхитительные новости и не иметь возможности поделиться ими оказалось невыносимым. Леди Морган раздраженно прикусила губу.
        Черт бы побрал Блейз! С раздраженным вздохом и ворчанием леди Морган вернулась в дом, яростно захлопнув за собой дверь.
        ЧАСТЬ I. Эшби-Холл, лето 1521 года
        Глава 1
        Четыре девочки, спрятавшись в густом кустарнике в дальнем конце аллеи, ведущей к Эшби-Холлу, во все глаза таращились на элегантного гостя, но не слышали ни единого слова из его разговора с отцом.
        — Как, по-вашему, кто он такой?  — спросила Блисс Морган, отводя с лица прядь белокурых волос.
        — Писаный красавец, и даже старость его не портит,  — заметила ее сестра-близнец. Волосы Блайт, похожие по цвету на лепестки нарцисса, всегда пребывали в идеальном порядке.
        — А вдруг он приехал просить руки одной из нас,  — с надеждой произнесла Дилайт Морган, и ее ярко-синие глаза, похожие на отцовские, возбужденно заблестели.
        — Ну как можно быть такой глупой, Ди!  — рассердилась на младшую сестренку Блисс, заставив ее потупиться.  — Ты только взгляни на него! На нем одежда из самых лучших тканей, этой золотой цепи у него на шее хватило бы на приданое всем нам. А нам не достанется и ломаного гроша. Без приданого нечего и надеяться на удачное замужество. Можно считать, нам повезет, если нас возьмут в жены какие-нибудь крестьяне.
        — Это уж точно,  — скорбно подтвердила ее сестра-близнец.  — Все мы останемся старыми девами или еще похуже, и тогда нас не пустят даже в церковь.
        — С чего это вдруг тебе захотелось бывать в церкви, Блайт?  — фыркнула старшая из девочек, лучше других разбиравшаяся в мирских устремлениях своей сестры.
        — Ты же понимаешь, Блейз, дело не в этом! Просто я хочу выйти замуж и иметь детей,  — с негодованием отозвалась Блайт.
        — Ты имеешь в виду, что хочешь выйти замуж за богача, сестренка,  — поправила ее Блейз.
        — Конечно, любить богатого человека легче, чем бедняка,  — заявила Блисс, по привычке защищая свою сестру-близнеца.  — Мы бедны, и мне это совсем не нравится. Как бы мне хотелось стать богатой!
        — Ну, на это рассчитывать нечего,  — возразила Блейз с грустной усмешкой.  — Вы только посмотрите на себя, сестренки! Эти старые льняные юбки уже стали слишком коротки для нас, а в лифы мы скоро вообще не влезем! Сошьют ли нам когда-нибудь новые платья?  — с горестным вздохом заключила она.
        — Положим, на Дилайт лиф до сих пор болтается,  — поддразнила Блисс.  — Правда, она еще малышка и не готова выйти замуж, даже если представится случай.
        — Старая Ада говорила, что скоро я стану женщиной,  — с воодушевлением возразила Дилайт.
        — Да, Ада всегда говорит правду,  — невесело подтвердила Блайт.  — Значит, на выданье нас будет уже четверо, да что толку?
        — Зато пока мы вместе,  — возразила Блейз, первой оправляясь от приступа жалости к самой себе.
        Четыре пары глаз встретились, и Блисс просияла улыбкой, от которой преобразилось все ее детское личико.
        — Да, мы вместе, это правда, Блейз, а то было бы еще хуже, верно?  — она улыбнулась сестрам и задумчиво добавила:
        — И все-таки я хочу знать, кто этот джентльмен. Непонятно, зачем такому расфуфыренному щеголю понадобилось навещать нашего отца?
        — Потом все узнаешь,  — заявила Блейз,  — а пока — где-то здесь, на краю сада, я видела вишню, всю усыпанную ягодами. Бежим соберем их, не то нас опередят птицы!
        Повернувшись, она побежала в глубину сада. Три младшие девочки торопливо последовали за ней.
        Сестры Морган с младенчества приучались к бережливости. Ничто не должно пропадать зря — это правило крепко вбила в их головы бедность. Когда ближе к вечеру они вернулись домой, их плетеные корзинки были наполнены переспелой вишней, так удачно обнаруженной Блейз. Прибежав на кухню, девочки наскоро набросили передники, тщательно вымыли ягоды в выщербленном тазу и уселись вынимать из них косточки, откладывая порченые ягоды в сторону. Когда на кухню забрела семилетняя Ванора, ей было поручено натолочь сахару.
        — Можно засахарить часть вишен,  — предложила Дилайт.  — Перед постом они всегда бывают такими вкусными!
        Блейз согласно кивнула, и три старшие сестры отложили в сторонку немного сладких ягод. Остальное было разделено поровну: половину положили в кипящий сахарный сироп, из оставшихся было решено приготовить джем.
        — Перестань поедать наши вишни, Ванора, или тебе попадет,  — пригрозила Блисс, поймав сестренку на воровстве.
        Худое личико Ваноры, перепачканное соком, свидетельствовало о ее преступлении. Ничуть не испугавшись старшей сестры, она легкомысленно показала ей розовый язычок, но тут же получила по заслугам — Блисс больно дернула ее за волосы. Ванора расплакалась, и ее пронзительные крики переполошили всю прислугу и призвали на кухню мать. Ванора громко рыдала — скорее от обиды, чем от боли. Исподтишка поглядывая из-под мокрых ресниц, она проверяла, какие последствия возымели ее крики, а леди Морган пожелала узнать, кто обидел малышку.
        Ванора громко всхлипнула, но в тот момент, когда она уже приготовилась обвинить Блисс, вмешалась Блейз:
        — Она попала себе по пальцу, когда толкла сахар, мама.  — Блейз ласково обняла младшую сестренку за плечи и прижала к себе.  — Ну хватит плакать, Вана. Знаю, тебе очень больно — я и сама не раз ушибала пальцы.
        Ванора вновь всхлипнула. Взглянув на старшую сестру, она заметила в ее глазах суровое предупреждение и немедленно прекратила рыдать. Блейз была любимой сестрой Ваноры, но малышка уже давно поняла, что сердить ее не стоит.
        — Вот и умница,  — похвалила ее Блейз.  — Займись делом, Ванора,  — без сахара нам не сохранить на зиму эти вишни. И без твоей помощи нам просто не обойтись.  — В последний раз шмыгнув носом, Ванора послушалась.
        Повернувшись к матери, Блейз объяснила:
        — Я нашла в саду позднюю вишню и мы сумели собрать ягоды, пока их не склевали птицы. Я и не думала, что вишня может поспевать так поздно.
        — Природа не всегда предсказуема,  — пожала плечами леди Морган.  — Нам повезло, Блейз, что ты нашла это дерево, и очень хорошо, что вы собрали ягоды, но, дорогие мои дети, у меня есть новости поважнее. Великолепные новости!
        — Это насчет того красавца, который приезжал к отцу?  — выпалила Дилайт.
        — Значит, вы видели лорда Уиндхема?  — удивилась Розмари.
        — Да, мы прятались за кустами, мама. Раз ты не позвала нас, мы решили, что не стоит мешать, и ушли в сад,  — честно призналась Дилайт.
        Леди Морган улыбнулась девочке. Дилайт еще не научилась говорить не правду. А Блейз, как было известно леди Морган, иногда прибегала ко лжи во спасение других. Что касается близнецов Блисс и Блайт, обе они лгали с такой легкостью, что зачастую сами верили в свою ложь,  — впрочем, они искажали истину без малейшей корысти.
        — Лорд Эдмунд Уиндхем — эрл Лэнгфордский,  — продолжала леди Морган.  — Он вдовеет уже год, у него нет детей. И он выбрал Блейз своей второй женой. Скажите, разве это не замечательная новость?
        — Я же говорила вам! Я же говорила!  — Дилайт заплясала вокруг стола, рассмешив кухарку и горничных.
        Розмари Морган улыбнулась, а затем с беспокойством взглянула на старшую дочь. Блейз словно оцепенела.
        — Благословенная Дева! Эрл! Ты выйдешь замуж за эрла, Блейз!  — завистливо простонала Блисс.  — И он такой красавец — Ты будешь графиней!  — возбужденно взвизгнула Блайт, хлопая в ладоши.  — Леди Мэри-Блейз Уиндхем, графиня Лэнгфорд! Ну почему тебе вечно так везет?
        — Везет?  — шепотом переспросила Блейз.  — Мне? Везет?  — Она глубоко вздохнула и уже громче спросила, поворачиваясь к матери:
        — Почему этот человек захотел жениться на мне? Разве я могу выйти замуж? Ты же сама часто жаловалась, мама, что у нас нет приданого,  — фиалковые глаза Блейз переполнились невысказанными вопросами.
        В кухне воцарилась гробовая тишина, которую нарушало лишь потрескивание огня в очаге. Оглядевшись, леди Морган заметила, с каким жадным любопытством ждут ее ответа слуги, и неодобрительно поджала губы. Ничего плохого нет в том, что слуги узнали о замужестве Блейз, но подробности их не касаются.
        — Разве вам нечем заняться?  — сурово вопросила она, повернувшись к кухарке и ее помощницам.  — Я слышу, там что-то подгорает. Или у нас дом — полная чаша и мы можем позволить себе тратить деньги на еду, не считая? Девочки, займитесь вишней, а ты, Блейз, пойдешь со мной,  — леди Морган величественно выплыла из кухни, и старшая дочь торопливо последовала за ней.
        Они прошли через холл, не останавливаясь,  — Розмари Морган не желала, чтобы сплетницы служанки ненароком подслушали то, что она собиралась сказать дочери. Подробности не касались даже Блейз, хотя» разговор предстоял не из легких. Долг родителей — благополучно выдать дочерей замуж. Несмотря на их бедность, в этот день провидение сжалилось и послало ее дочерям более чем завидную удачу.
        Леди Морган провела старшую дочь в свою спальню и усадила на широкую кровать, где были зачаты Блейз и ее сестры.
        Розмари Морган сжала в ладонях лицо дочери и долгое время вглядывалась в него. Блейз была чудо как хороша — в этом никто не смог бы усомниться.
        — Тебе несказанно посчастливилось,  — начала она,  — и если ты не сделаешь глупостей, то станешь самой известной из графинь Лэнгфорд.
        — Но почему я?  — возразила Блейз.  — Разве вы в состоянии дать за мной приданое, а тем более такое, чтобы я вышла за эрла?
        — Он возьмет тебя в жены без приданого,  — пояснила леди Морган.
        — Но почему?  — последовал резкий и подозрительный вопрос.
        — Эдмунд Уиндхем восемнадцать лет был женат на женщине, которая, подобно нашей бедной королеве Екатерине, не могла родить ребенка. У нашего короля по крайней мере есть принцесса Мэри, а единственный ребенок эрла Лэнгфордского умер вскоре после рождения. Эти роды убили его мать. Эрл — состоятельный джентльмен, Блейз, но ему нужны дети. Правда, у него есть наследник — его племянник, но Уиндхему нужен родной сын. Надеюсь, ты это понимаешь.
        Откуда-то, он не объяснил, от кого именно, он узнал о нашей семье — о том, что все мои дети остались в живых, что они растут здоровыми и крепкими. И вот, даже зная. что у вас нет приданого, он приехал сюда и предложил тебе стать его женой. Он уверен, что ты сможешь подарить ему здоровых детей — таких, как я подарила твоему отцу.
        — Значит, благородный эрл прибыл в Эшби, чтобы купить чистокровную породистую кобылу? Нет, я не выйду за него, мама! Пусть я бедна, но у меня есть гордость! Да я скорее соглашусь остаться старой девой! Как посмел этот человек считать, что способен купить меня?! Какая самонадеянность!
        — Нет, Блейз, он не самонадеян. Он приехал просить твоей руки, он обращался с твоим отцом учтиво и достойно.
        Это событие — настоящее чудо. И твой долг, как нашей дочери, с благодарностью принять эту чудесную возможность, предложенную тебе. Неужели ты не понимаешь, как тебе повезло?
        — Нет, не понимаю, мама. Пусть этот эрл женится на ком-нибудь другом. И Блисс, и Блайт готовы умереть за такую «чудесную возможность»,  — пренебрежительно отозвалась Блейз.
        — Но ты ведь старшая,  — напомнила ей мать.  — Тебе положено первой выйти замуж. И потом Блайт и Блисс моложе тебя на целый год. Эрл — зрелый мужчина, а ты достигла подходящего возраста, чтобы выйти замуж.
        — Нет!  — упрямо выпалила Блейз.
        Леди Морган глубоко вздохнула, чтобы сдержать растущее в ней негодование. «Эта девчонка невозможна,  — подумала она,  — имя досталось ей по праву»
        — Дело тут не только в тебе, Блейз,  — Розмари попыталась вразумить непокорную дочь.  — Эрл согласился обеспечить приданым всех твоих сестер, чтобы они тоже могли найти себе достойных мужей.
        — Значит, мне придется принести себя в жертву на благо семьи!  — негодующе выпалила Блейз.
        Тут уж леди Морган утратила всю сдержанность и мгновенно вскипела.
        — Блейз,  — заявила она, поднимаясь и положив руки на хрупкие плечи дочери,  — ты немедленно отправишься в часовню и поблагодаришь Благословенную Деву! И заодно попросишь у нее прощения — твои эгоизм, спесь и своеволие возмутительны! Пусть доброта Богоматери и ее молитвы помогут тебе избавиться от дерзости. Надеюсь, ты поймешь, как тебе повезло, и задумаешься о судьбе младших сестер. Помни: их будущее, да пребудет с нами милосердие Божие, находится в твоих руках!
        — Но как же ты несправедлива ко мне, мама! Почему я одна должна отвечать за судьбу сестер?  — с вызовом воскликнула Блейз.
        — Больше я не собираюсь с тобой спорить,  — прервала ее леди Морган.  — Ступай в часовню сию же минуту!
        Блейз выбежала из комнаты, охваченная гневом и раздражением. Намеренно пренебрегая приказом матери, она вернулась на кухню и остановилась на узкой каменной лестнице, наблюдая за сестрами. Блисс и Блат усердно чистили вишню и присматривали за малышами, ибо к ним присоединились Ларк и Линнет. «Старшие близнецы такие хорошенькие»,  — с грустью подумала Блейз. Несправедливо, если им придется провести всю жизнь здесь, в Эшби, так и не познав радостей супружества и материнства. А ведь впереди у них всего несколько лет — кое-кто считал, что лучшее время для поисков мужей для них уже упущено. Блейз не могла припомнить девушек, которым близнецы уступали бы красотой. Различия между ними были немногочисленными: у Блисс крошечная родинка сидела над левым уголком губ, а у Блайт — над правым. У обеих волосы с одинаковым теплым золотистым оттенком, а глаза блестели синевой, словно сапфиры. Их лица овалом напоминали сердечки — с прямыми, чуть вздернутыми носиками и пухлыми губами. Изящные дуги тонких бровей и длинные изогнутые ресницы были довольно темными для такой светлой кожи, не нуждающейся в румянах и
белилах. Несмотря на внешнюю хрупкость, румяные щеки сестер свидетельствовали о крепком здоровье.
        В кухне мелькала еще одна белокурая головка, принадлежащая Ваноре,  — ее волосы отливали серебром Со своими темно-синими глазами, которые при определенном освещении казались почти черными, эта малышка, лицо которой еще не утратило детской округлости, обещала стать изумительной красавицей. Как и самая младшая из сестер, Гленна, с ее каштаново-рыжеватыми волосами и материнскими светлыми глазами.
        Остальные дети Морганов уродились темноволосыми.
        Брат — близнец Гленны, Гевин, был точной копией отца.
        Обаятельная Дилайт тоже унаследовала каштановые отцовские локоны. Вторая пара близнецов, Ларк и Линнет, была похожа на старшую сестру Но какое будущее ждет их всех без приданого? И разве сможет отец благополучно выдать замуж дочерей, когда исчез источник его дохода — стада овец? После второго мора он так и не сумел поправить свои дела.
        С негромким вздохом Блейз поднялась по кухонной лестнице. Почти нехотя она вошла в маленькую часовню. Преклонив колени на молитвенной скамеечке, она устремила взгляд на статую святой Марии, раздираемая борьбой собственной гордыни с рассудком. Смиренное и терпеливое каменное лицо святой, казалось, упрекало ее за мятежные мысли.
        «Что это с тобой?  — допытывался рассудок Блейз.  — Тебя пожелал взять в жены состоятельный красавец джентльмен. Почему же ты вдруг взбунтовалась?»
        «Потому, что я хочу любви,  — отвечала гордость.  — А этому человеку я нужна как здоровая племенная кобыла, способная принести ему сыновей. Какое ему дело до меня?
        Он не захотел даже знакомиться со мной!»
        «Что за вздор!  — возражал рассудок.  — Таинство брака свершается лишь по одной причине — так тебе говорили с детства. Цель брака — дети»
        «Но я хочу быть любимой!» — не сдавалась гордость.
        «Любовь,  — убеждал рассудок,  — придет позднее, когда вы как следует узнаете друг друга. А вместе с любовью появится и уважение».
        «Я должна быть любимой»,  — умоляла гордость.
        «Твои родители любят друг друга,  — напоминал рассудок.  — Почему ты считаешь, что у тебя все будет иначе?»
        «Мои родители познакомились прежде, чем поженились»,  — резонно возражала гордость.
        «Такое случается нечасто,  — объяснял рассудок.  — Браки устраивают родители, действуя в интересах своих детей.
        Твоя мать права: тебе несказанно повезло, что этот человек пожелал взять тебя в жены без приданого. Кстати, сколько раз ты клялась, что любишь сестер? Разве они не заслуживают счастья? И он великодушно предложил им приданое — чтобы и твои сестры могли выйти замуж. Разве плохой человек способен на такой поступок? Твои родители не сомневаются в нем, так почему же ты им не веришь?»
        — А как же любовь?  — еле слышно прошептала Блейз.
        «Любовь придет,  — уверял рассудок.  — Она не может не прийти. Ты обретешь любовь, но, что еще важнее,  — будешь довольна сознанием, что, смирив свою гордыню» и поступив, как положено доброй христианке, помогла семи сестрам найти свое счастье. Как же ты можешь отвергать предложение эрла?»
        — Не могу,  — тихо подтвердила Блейз, и слезы жалости к себе покатились по ее лицу.  — О Пресвятая Богородица, прости мне непокорность! Помоги научиться думать о других,  — молилась она. В этот момент чья-то рука легла ей на плечо, и Блейз вздрогнула, обернулась и увидела отца. Торопливо перекрестившись, она поднялась.  — Папа, я рассердила маму,  — призналась она, бросаясь в его объятия.
        Роберт Морган крепко прижал к себе старшую дочь.
        — Знаю,  — сурово подтвердил он, благодаря небеса за то, что дочь не успела увидеть искры смеха в его глазах.
        Блейз никогда не была самой послушной из детей, ее всегда требовалось держать в ежовых рукавицах. А Розмари, лучшая из матерей, такая добрая и заботливая, никак не могла понять: Блейз нуждается в особом внимании.  — Твоя мать сказала мне, что ты отказалась выйти замуж за человека, которого мы выбрали для тебя. Это правда?
        — Я выйду замуж за эрла, папа,  — тихо пообещала Блейз.  — Разве можно пренебречь таким великодушным предложением?
        — Нельзя,  — подтвердил лорд Морган и отстранил дочь, вглядываясь в ее лицо.  — Ты должна довериться мне, Блейз, как доверялась всегда. Лорд Уиндхем — более чем достойная партия. Если говорить начистоту, ты ему не пара. Прежде я не встречался с этим человеком, но никогда не слышал о нем ни единого дурного слова. Он ведет себя учтиво и сдержанно. Очевидно, он любил первую жену, несмотря на то, что она так и не сумела родить ему детей, и теперь искренне скорбит о ее смерти. Я уверен, он полюбит и тебя, Блейз. И ты полюбишь его. Он станет тебе хорошим мужем. Его великодушие по отношению к тебе, не говоря уже о твоих сестрах, говорит о многом. И дело не только в приданом, но и в связях, которые ты приобретешь благодаря этому браку.
        Неужели ты не согласишься с моим решением, детка?
        Блейз кивнула.
        — Мне не хотелось упорствовать, папа, но я никогда не думала… никогда не ожидала, что стану женой титулованной особы. Я мечтала выйти за какого-нибудь младшего сына, такого же бедняка, как я сама… А где живет эрл? Далеко от Эшби?
        — Риверс-Эдж находится отсюда в полудне пути. Это если ехать окольным путем, а не через поля, как он. Но у его сестры сегодня день рождения, и ему надо было поскорее вернуться домой. Старший сын этой сестры и есть наследник эрла.
        — Должно быть, он досадует на то, что эрл вновь решил жениться,  — мудро заметила Блейз.
        — Это не ему решать,  — возразил лорд Морган, взял дочь за руку и повел ее из часовни. Вдвоем они прошли по коридору в большой зал дома, где Роберт Морган усадил Блейз рядом с собой у камина.  — Титул эрла Лэнгфордского восходит еще ко временам короля Генриха V, детка. Первый из эрлов спас жизнь этому королю в битве при Азенкуре и был пожалован титулом. В то время ему было всего шестнадцать. Уиндхемы живут подолгу. Бабушка лорда Эдмунда дожила до семидесяти пяти лет, а его отцу было под восемьдесят, когда он умер во время чумы.
        — Эрл был единственным сыном?  — спросила Блейз.
        — Единственным выжившим сыном, дорогая, и единственным отпрыском третьей жены второго эрла. По-видимому, в этом роду редко рождаются крепкие сыновья. Теперь, когда ему уже перевалило за тридцать, а он остался бездетным, эрл не на шутку встревожился. Надеюсь, ты это понимаешь. Ты же умница, Блейз, и я не сомневаюсь: ты поймешь, в каком положении оказался эрл.
        — По крайней мере он мог бы погостить у нас подольше и познакомиться со мной,  — с раздражением отозвалась Блейз.
        Лорд Морган улыбнулся, увидев обиду дочери. Он понимал, почему эрл уехал сразу же после разговора, но он мог понять и недовольство Блейз.
        — Эрл хотел остаться, но он задумал вечер в честь своей сестры. Несмотря на разницу в возрасте, они очень близки.
        Ты ведь любишь своих сестер, так что сможешь понять, почему лорд Уиндхем уехал так поспешно.
        Блейз задумалась, и отец снисходительно рассмеялся, слегка сжав ее плечо. Блейз вскинула голову.
        — Скажи, какой он?  — спросила она.  — Он не оставил своего портрета? А вы — вы дали ему мою миниатюру? Неужели он был согласен жениться на незнакомой девушке?
        Может, ему все равно?
        — Он предоставил выбор невесты твоей матери и мне, пожелав только, чтобы его избранница обладала хорошим зрением,  — усмехнулся лорд Морган.
        — А что, он подслеповат?  — Блейз насторожилась.
        — Нет, Блейз, нет. Он очень хорош собой — высокий, светлокожий, с каштановыми волосами и карими глазами.
        Он понравится тебе — точно так же, как ты понравилась ему, дорогая.
        — Когда же мы поженимся, папа?
        — Тридцатого сентября,  — отозвался лорд Морган.
        — Так скоро? А я-то думала, это случится не раньше, чем следующей весной!
        — Ваши имена будут оглашены в церкви в это же воскресенье, Блейз.
        — Но папа, до тридцатого сентября осталось меньше двух месяцев!
        — Эрл вдовеет уже целый год, детка. Жена нужна ему немедленно, он не согласен ждать даже полгода,  — объяснил лорд Морган.
        — Но нам предстоит так много дел, папа! Нам ни за что не успеть приготовиться так быстро!
        — Что это за дела?  — спросил отец.
        — У меня нет свадебного платья — тем более такого, которое подошло бы графине Лэнгфорд. И даже если бы у нас была ткань, мы бы не успели за такое короткое время сшить мое приданое.
        — Твое приданое будет изготовлено в Риверс-Эдже, Блейз,  — все, в том числе и свадебное платье. Эрл пообещал прислать кое-что из вещей заранее, чтобы ты не смущалась перед его родственниками, прибыв в свой новый дом.
        — А белье! Мой сундук не заполнен и наполовину, папа!
        Разве можно явиться в Риверс-Эдж с пустыми руками?
        — Мы позаимствуем белье у твоих сестер,  — предложила леди Морган, подходя к мужу и старшей дочери.
        — И правда — наши сундуки набиты до отказа,  — заявила Блисс, которая вместе со своей сестрой явилась следом за матерью.  — Ты шьешь слишком медленно, Блейз, ты не наполнила бы свой сундук и за пять лет.
        — Зато ты шьешь аккуратнее, чем мы,  — добавила Блайт в попытке смягчить резкость сестры, но Блейз уже привыкла к насмешкам Блисс и не обиделась.
        — Мы с Блайт вышьем вензель Б и Э на постельном белье,  — пообещала Блисс,  — просто, но красиво — две переплетенные буквы внутри сердечка.
        — Я помогу,  — предложила Блейз.
        — Ну уж нет!  — воскликнула Блисс.  — Ты вечно копаешься, как неживая, и только выводишь меня из себя, Мы запросто справимся сами.
        — Значит, вы опустошите свои сундуки, чтобы наполнить мой?  — встревожилась Блейз.
        — Не волнуйся, сестренка,  — успокоила ее Блайт.  — Этой зимой мы успеем заново наполнить их. Мне будет приятно думать, что, наше шитье уедет вместе с тобой в новый дом.
        Блейз вскочила и обняла младшую сестру.
        — И я рада, что мне останется память о вас. Я только теперь поняла, как одиноко мне будет в новом доме.
        — Одиноко?  — фыркнула Блисс.  — Да ведь ты станешь хозяйкой огромного дома, Блейз! У тебя будет муж, и если вы исправно станете исполнять супружеский долг, то вскоре у вас будет полный дом детей. И, потом разве можно быть одинокой среди целой толпы слуг — они-то у тебя точно будут! Ей-богу, Блейз, ты чудачка.
        Блейз рассмеялась, выслушав тираду сестры.
        — Не знаю, сумею ли я справиться с этой толпой,  — возразила она и вдруг загрустила.  — Мне будет недоставать родных, Блисс… Ведь мы хоть и бедны в глазах всего мира, но богаты любовью друг к другу.
        — Я предпочитаю более ощутимое богатство,  — напрямик заявила Блисс.
        — Ну тогда, как только стану женой лорда Уиндхема, я первым делом позабочусь, чтобы у тебя появился достойный муж. Достойный,  — повторила она,  — то есть богатый!
        — И у Блайт тоже,  — добавила Блисс, как всегда, заботясь о сестре.
        — И у Блайт,  — подтвердила Блейз.
        — Имей в виду, эти обещания нельзя нарушать, дорогая,  — заметила леди Морган.  — Сестрам и вправду понадобятся твоя помощь и влияние, чтобы выйти замуж. А они, в свою очередь, помогут остальным. Этот чудесный брак, свалившийся на нас так внезапно,  — ответ на все наши молитвы. Эрл Лэнгфордский — самый добрый и великодушный человек на свете. И если ты приложишь хоть немного усилий, чтобы угодить ему, то станешь счастливейшей из женщин. Он поклялся нам, что ты заживешь не хуже королевы.
        А когда ты подаришь ему наследника, Блейз, он будет готов сделать для тебя все, что в его власти,  — она беспокойно взглянула на дочь, опасаясь, что Блейз взбунтуется, как случилось прежде.
        Зная, что необходимо успокоить мать, Блейз покорно произнесла:
        — Я всеми силами буду стараться стать для эрла доброй женой. И потом, мама, я люблю детей — я буду желать их не меньше, чем сам лорд Уиндхем.
        Леди Морган вздохнула с облегчением.
        — О дорогая,  — оживилась она,  — я знала: стоит тебе хорошенько задуматься, и ты по достоинству оценишь наше решение.  — Обняв дочь, она закончила со всхлипом:
        — Я так счастлива за тебя!
        — Мадам,  — возразил ее супруг,  — вы, пожалуй, заразите истерикой всю женскую половину дома, если хотя бы еще минуту пробудете рядом с детьми. Беги наверх, Блейз, и смени юбку. Хорошая хозяйка должна многому научиться. И как отец, я беру на себя половину этой задачи. Ну, живее!
        Благодарная отцу, Блейз ускользнула из зала и взбежала по лестнице в комнатку, которую занимала вместе с Блисс и Блайт. Торопливо стащив привычную юбку и лиф, она заменила их чистой белой блузой и поношенной, но еще крепкой темной бархатной юбкой для верховой езды. Каким бы ни был первоначальный цвет юбки, ткань давно выцвела и приобрела неопределенный оттенок. Из угла Блейз вытащила сапожки для верховой езды и, морщась, натянула их — сапожки жали, ноги успели подрасти с тех пор, как обувь была сшита пять лет назад. Но несмотря на это они были для Блейз привычными и потому удобными. Она поднялась, и тут ей в голову вдруг пришла мысль, что, вероятно, лорд Уиндхем закажет ей новые сапожки. И длинную юбку из темно-синего бархата с таким же лифом. И шляпку с белыми перьями. На мгновение Блейз закрыла глаза, представляя себя в таком роскошном одеянии, и решила, что будет выглядеть в нем совсем недурно. Что и говорить, в замужестве с богатым человеком есть свои преимущества, а она о них и не задумывалась.
        Блейз сбежала вниз по лестнице и выскочила из парадной двери, возле которой отец уже ждал ее, восседая на лошади. Конюх подсадил девушку, и отец с дочерью направились на прогулку неторопливым шагом.
        Некоторое время они ехали в молчании, но едва достигли узкой дороги, ведущей через все поместье по полям, как лорд Морган спросил у дочери:
        — И все-таки как ты относишься к этому браку, Блейз?
        — Какая разница, папа? Мне ведь все равно придется выйти замуж, верно? И потом разве предложение эрла — не чудо, как утверждает мама?
        — Если бы я только заподозрил, что замужество с лордом Уиндхемом не принесет тебе счастья, Блейз, я ни за что не согласился бы на его предложение. Разумеется, ты должна выйти замуж, и этот брак — невероятная удача для всех нас. Но я постараюсь помочь тебе прийти к согласию с самой собой, детка. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
        — Мне страшно,  — призналась Блейз,  — но почему — не знаю. Для меня невыносима мысль о том, что придется покинуть Эшби. Да, Блисс вовремя напомнила, что я буду хозяйкой огромного дома, но я не могу не гадать, будет ли там так же хорошо, как здесь, смогу ли я полюбить свой новый дом. А если нет? Я даже не знакома с человеком, за которого должна выйти замуж, и он не знает меня. Что, если мы не понравимся друг другу? Понимаю, у него есть все причины обзавестись молодой женой, однако если эти причины — единственные, станет ли он заботиться обо мне?
        Все это страшно и непонятно, папа.
        — Еще совсем недавно я была бы в восторге — я никогда и не мечтала о подобном браке. Я и в самом деле думала, что стану женой младшего сына сквайра Грина — если он еще согласится жениться на бесприданнице. Но я подозревала, что такое вполне может произойти: сквайр — тщеславный человек. Каждый раз, когда он бывал здесь, я замечала: он думает о том, как славно иметь общих внуков с дворянином,  — она усмехнулась, а Роберт Морган поддержал ее веселым смехом.
        — Но и это еще не все,  — продолжала Блейз,  — с другой стороны, папа, я не могу не возмущаться дерзостью эрла Лэнгфордского: подумать только, он прибыл сюда всего на полчаса — чтобы попросить в жены одну из твоих взрослых дочерей!
        Роберт Морган кивнул, понимая чувства дочери, и попытался объяснить:
        — Он не хотел оскорбить нас, Блейз, в этом я уверен.
        Богатые и влиятельные люди иначе смотрят на подобные вещи — они решают свои дела быстро и без колебаний.
        Своим временем они распоряжаются так же разумно, как золотом. Лорду Уиндхему известно, в каком положении мы оказались. Он понимает, что, будучи отцом восьми дочерей, я хотел бы как можно удачнее выдать их замуж. Преимущество на его стороне, Блейз. Однако он ни на секунду не заставил меня почувствовать себя попрошайкой у ворот его дома. Если в нем и есть высокомерие, в котором ты его обвиняешь, то я этого не заметил.
        — Сколько ему лет, папа?
        — В августе будет тридцать пять,  — последовал ответ.
        — Да он совсем старик, папа!
        Роберт Морган не знал, плакать ему или смеяться над последним замечанием старшей дочери. Самому Роберту было всего сорок. Но с точки зрения его дочери… В последний день ноября ей должно было исполниться шестнадцать.
        Однако такая разница в возрасте между мужем и женой считалась обычным делом — в особенности потому, что женщины умирали раньше, изнуренные частыми родами, и мужчинам приходилось жениться снова. Мужчина, особенно бездетный или имеющий только дочерей, подыскивал себе здоровую и молодую женщину, чтобы не упустить шанса обзавестись наследником.
        Негромкое покашливание напомнило. Роберту, что Блейз ждет ответа.
        — Лорд Уиндхем — мужчина в самом расцвете сил, Блейз. Надеюсь, ты найдешь в нем пылкого любовника,  — взглянув на дочь, Роберт увидел, как залились румянцем ее щеки, и хитро усмехнулся.
        — Папа!  — возмущенно воскликнула Блейз и пришпорила лошадь, переходя на рысь.
        Минуту Роберт смотрел ей вслед. Небесно-голубая лента в чудесных золотистых волосах Блейз ослабла, и густые пряди, выбившись из-под нее, затрепетали на ветру.
        Лорд Уиндхем будет несказанно удивлен, обнаружив. что совершил выгодную сделку. Розмари была права, говоря, что красота их дочерей стоит немало. Роберт Морган задумчиво прищурился. Брак Блейз… новое положение… приданое для остальных дочерей… Благодаря этому он сможет заново отстроить Эшби, еще лучше, чем прежде. Связи дочерей помогут ему подыскать достойную невесту и Гевину. Он будет очень осторожен — теперь-то он в состоянии позволить себе выбирать.
        — Папа!  — Блейз остановила лошадь и теперь звала его.
        Роберт Морган помахал ей рукой и усмехнулся.
        — Еду, Блейз!  — крикнул он в ответ.  — А ну, давай наперегонки до озера!
        Пришпорив жеребца и пуская его галопом, Роберт устремился вслед за дочерью, которая уже во весь опор мчалась впереди.
        Глава 2
        — Вы поставили нас в затруднительное положение, сэр,  — заметил Роберт Морган, и в его голосе можно было безошибочно уловить раздражение.
        Энтони Уиндхем вспыхнул, но продолжал стоять на своем:
        — Поверьте, сэр, мне приходится не легче, чем вам, но я всего лишь выполняю распоряжения Эдмунда, моего дяди.
        — Моя дочь — впечатлительная девушка,  — возражал лорд Морган.  — Она даже не знакома с эрлом. Ей еще предстоит привыкнуть к мысли о замужестве с незнакомым человеком. Однако смириться ей помогало лишь сознание того, что она познакомится со своим будущим супругом у себя дома, в лоне своей семьи. А теперь вы заявляете, что дядя поручил вам устроить брак Блейз по доверенности и привезти ее в Риверс-Эдж. Это мне совсем не по душе, сэр!
        — Я уже объяснял вам, милорд, почему дядя просил меня о такой услуге. Вы и ваша семья приглашены в Риверс-Эдж вместе с нами, на вторую церемонию.
        Лорд Морган ударил кулаком одной руки по ладони другой.
        — Нам нельзя уезжать из Эшби, сэр! Сбор урожая в самом разгаре. Все руки — да, даже наши белые дворянские руки — необходимы здесь, в поместье, чтобы мы и мои слуги смогли пережить зиму.
        Энтони Уиндхем смягчился. Он понимал, в каком положении оказался лорд Морган, ибо дядя был более чем откровенен с ним. Разница в возрасте между двумя мужчинами составляла всего четыре года, они воспитывались вместе и скорее напоминали братьев, чем дядю и племянника.
        — Слуги моего дяди должны увидеть свадебную церемонию — надо, чтобы в них пробудилась надежда. Надеюсь, это вы понимаете, милорд.
        — Роб,  — осторожно вмешалась Розмари Морган,  — все мы будем разочарованы, не сумев побывать на свадьбе Блейз, но я уверена — даже в досаде ты не станешь рисковать этим браком,  — она ободряюще улыбнулась мужу.
        Наблюдая за ней, Энтони Уиндхем поймал себя на мысли, что если дочь так же хороша, как мать, тогда его дяде повезло. Леди Морган поистине излучала красоту.
        — Знаю, Блейз — твоя любимица,  — мягко продолжала леди Морган, обращаясь к супругу,  — но благодаря нашему многочисленному потомству мы еще побываем не на одной свадьбе. Однако без этого брака не будет и остальных,  — это осторожное предупреждение понял даже гость.
        Лорд Морган издал негромкий стон поражения.
        — Ты права, дорогая,  — подтвердил он и, вскинув голову, устремил на племянника эрла гневный взгляд.  — Когда?  — коротко осведомился он.
        — Завтра, милорд. Я должен привезти невесту в Риверс-Эдж как можно скорее.
        — Приданое Блейз в полной готовности,  — вмешалась леди Морган, предчувствуя новую вспышку гнева по тому, как потемнели глаза мужа.  — Церемония брака по доверенности может совершиться завтра, рано утром. Будет лучше, если наша дочь не успеет задуматься об этих внезапных переменах, но признаюсь честно, она будет недовольна.
        Энтони Уиндхем не скрывал облегчения.
        — Я привез с собой одну из горничных моего дяди — в качестве спутницы для его будущей жены. Ее зовут Геарта.
        Она привезла свадебное платье и остальную одежду для леди Блейз.
        — Я пойду разыщу дочь,  — пообещала леди Морган.  — Предоставляю вам известить ее об изменившихся планах, мастер Энтони, ибо я уверена, вы справитесь с этой задачей лучше, нежели я или мой супруг,  — поднявшись, Розмари Морган торопливо вышла.
        Лорд Морган фыркнул, но спустя минуту широко улыбнулся гостю.
        — Видите ли, моя жена считает, что, если вы возьмете на себя труд известить Блейз, она не устроит сцену.
        — Ваша дочь вспыльчива?  — светлые глаза Энтони Уиндхема вспыхнули любопытством.
        — Об этом вы вскоре сможете судить сами, сэр,  — с усмешкой заявил лорд Морган.  — Разумеется, не исключено, что моя дочь вспомнит о приличествующих манерах,  — и он расхохотался.
        Внезапно Энтони Уиндхем почувствовал себя неловко.
        Он всеми силами отказывался от поручения дяди, но Эдмунд настаивал, и Энтони не мог отказать лучшему другу.
        « Сейчас мне нельзя покидать Риверс-Эдж,  — убеждал его Эдмунд.  — Надеюсь, все худшее уже позади, но если сейчас я оставлю своих людей, они будут оскорблены. Поезжай в Эшби-Холл и привези сюда мою невесту. Тони.
        Понимаю, она будет разочарована столь неожиданным изменением планов, но Блейз сейчас нужна в Риверс-Эдже, как никогда!»
        — Мастер Энтони, позвольте представить вам мою дочь Блейз,  — перебил мысли Энтони Уиндхема голос хозяина дома.
        Обернувшись, Энтони очутился лицом к лицу с самым изумительным творением природы, какое ему доводилось видеть. Пара фиалковых глаз с лица, овалом напоминающего сердечко и обрамленного нимбом золотистых волос, с любопытством уставилась на него. Энтони пришлось собраться с силами, чтобы побороть желание прикоснуться к руке девушки. Он с трудом смог заговорить, и собственный голос показался ему незнакомым:
        — Позвольте передать вам поздравления от вашего будущего супруга, леди.
        — Добро пожаловать в Эшби, мастер Энтони,  — ее голос оказался чистым и певучим.
        — Мастер Энтони привез для тебя чудесные вести, Блейз,  — пришла на помощь гостю леди Морган.  — Прошу тебя, сядь, ему понадобится кое-что объяснить. А нас с твоим отцом ждут дела.  — Розмари Морган взяла под руку недоумевающего мужа и вышла из комнаты.
        Устроившись на стуле с гобеленовой обивкой, Блейз взглянула на Энтони Уиндхема, гадая, окажется ли ее будущий супруг таким же привлекательным, как его племянник.
        Угольно-черные волосы и яркие голубые глаза с густыми темными ресницами составляли поразительный контраст с его очень светлой, почти бледной кожей.» Нет,  — тут же вспомнила Блейз,  — отец говорил, что у эрла карие глаза «.
        — Что же вы хотели сообщить мне, сэр?  — спросила она.  — Неужели ваш дядя отказался от намерения жениться?
        — Ни в коем случае, леди! Он с нетерпением ждет вашего приезда, именно поэтому я и прибыл сюда. В Риверс-Эдже вспыхнула болезнь. Несколько детей, прежде совсем здоровых, погибло, и почти немедленно за этой трагедией последовала жуткая гроза. Она разразилась внезапно, пастухам не хватило времени увести стада с пастбищ. Страшная вспышка молнии ударила в землю с такой яростью, что вспыхнули все деревья вокруг, а стадо овец, пасущихся неподалеку на лугу, погибло. Звуки грома разносились на целую милю.
        Все это перепугало обитателей Риверс-Эджа. Старухи утверждают, что нам изменила удача — потому, что у моего дяди нет ни жены, ни детей. Два дня назад Эдмунду пришлось устроить празднество — чтобы подбодрить своих людей и успокоить их. Но вскоре после заката по небесам промчался огненный шар и вызвал новый взрыв домыслов и страха.
        И потому мой дядя решил, что в такое время ему нельзя покидать поместье. Тем не менее он не видит смысла откладывать свадьбу — наоборот, она должна послужить добрым предзнаменованием. Он прислал меня сюда, поручив действовать от его имени. Церемония состоится немедленно, и я отвезу вас в Риверс-Эдж, где официальный свадебный обряд утешит жителей поместья — так надеется Эдмунд. Ваш долг, как будущей жены моего дяди, заботиться о благополучии слуг.
        Удивленная внезапным изменением планов и возмущенная последними словами, Блейз топнула ножкой, и вскочив, зло выпалила:
        — Мне лучше вашего известно о том, какие обязанности возлагаются на жен, сэр! Как вы посмели напоминать мне об этом? Я сожалею о том, что Риверс-Эдж постигли эти досадные события, но считаю решение эрла неуместным, хотя… не стану возражать. Когда состоится церемония?
        Пораженный этой вспышкой, Энтони решил, что она была вызвана разочарованием.
        — Завтра,  — ответил он.
        — Завтра?  — воскликнула Блейз, и у нее закружилась голова.
        — Дядя пожелал, чтобы вы прибыли в Риверс-Эдж еще до конца недели, леди,  — теперь Энтони уже не знал, сумеет ли справиться с этой вспыльчивой девочкой-женщиной, которой предстояло стать его тетей. Будь Блейз его невестой, Энтони разрывался бы между желаниями поцеловать и отшлепать ее.
        Блейз глубоко вздохнула, силясь успокоиться. Она не могла припомнить, чтобы когда-либо прежде приходила в такую ярость. Эрл беспокоился о своих слугах, но еще больше — о собственном благополучии. А как же она, Блейз?
        — Вам понравится в Риверс-Эдже,  — произнес Энтони в попытке умилостивить ее.  — Это идеальное место для такого сокровища, как вы.
        — По-моему, вы напрасно расточаете мне комплименты, сэр,  — сурово возразила Блейз.  — Не забывайте, что вскоре я стану женой вашего дяди, и впредь будьте любезны относиться ко мне соответственно моему положению,  — она вздрогнула, услышав собственные слова. И зачем ей понадобилась такая дерзость?
        — У меня и в мыслях не было оскорбить вас, мадам,  — холодно откликнулся Энтони, решив, что ханжество Блейз не уступает ее красоте. Теперь он был готов пожалеть дядю, ибо бедняжка Кэти была добродушной и чувствительной женщиной.
        — Вы хотите сообщить мне что-нибудь еще, сэр?  — спросила Блейз и, когда Энтони отрицательно покачал головой, присела, направляясь к двери.  — Тогда всего вам хорошего!
        Ей понадобилось собрать всю свою сдержанность, чтобы неторопливо и с достоинством покинуть комнату. Сердце стремительно колотилось. Она была и взбешена, и напугана — все сразу. Ей казалось, что ее ноги трясутся, словно вдруг лишившись костей. Едва закрыв за собой дверь, она бросилась бежать и по лестнице взлетела к себе в спальню, надеясь хоть несколько минут побыть в одиночестве, прежде чем будет вынуждена встретиться с родными. Но эти надежды рухнули в один миг: все сестры, кроме малышки Гленны, столпились в комнате, поджидая ее.
        — Ну, кто он такой?  — сгорая от любопытства, спросила Блисс.  — Он привез с собой целую дюжину слуг в ливреях Лэнгфорда и даже горничную — она заперлась вместе со старой Адой. Они там раскладывают самые роскошные одежды, какие я когда-либо видела!
        — Неужели даже в собственной комнате я не могу побыть одна?  — простонала Блейз.
        — Пока не расскажешь, и не надейся!  — решительно заявила Дилайт.
        — Все мы умираем от любопытства,  — объяснила Блайт своим нежным голоском.
        — Ну хорошо,  — пробормотала Блейз,  — в этом доме все равно невозможно утаить хоть что-нибудь. Вскоре вы и так обо всем узнаете. Этот человек — мастер Энтони Уиндхем, племянник эрла.
        — Он просто прелесть!  — протянула тринадцатилетняя Дилайт с томным вздохом, заставив младших сестер захихикать.
        — У него нет будущего,  — возразила практичная Блисс.  — У Блейз будет не меньше десятка сыновей, если только эрл не станет пренебрегать своим долгом.
        — И все равно Дилайт права — он великолепен, несмотря на бедность,  — с ужимкой вставила Блайт.  — И потом, не может быть, чтобы он оказался совсем нищим!
        — У нас еще хватит времени на красавцев мужчин — после того, как мы выйдем замуж за богатых,  — заявила Блисс, определяя участь Энтони Уиндхема.  — А зачем он явился сюда? До твоей свадьбы ведь еще две недели!
        — Свадьба будет завтра,  — раздраженно объявила Блейз, плюхаясь на широкую кровать и приготовившись разъяснять удивленным сестрам, чем были вызваны такие перемены.
        — Это возмутительно!  — воскликнула Блисс, едва старшая сестра закончила объяснения — Конечно, женщина может выйти замуж и второй раз, если овдовеет, но первая свадьба остается первой! Только в первый раз девушка расстается с девственностью! Это же особый случай!
        — На пышную свадьбу я и не рассчитывала, Блисс,  — возразила Блейз, пытаясь выяснить причины собственного разочарования.  — Для меня самое главное — чтобы рядом были родители и все вы.
        — Но мы даже не знакомы с лордом Уиндхемом!  — воскликнула Блайт — Ты выйдешь замуж за человека, которого толком не знает никто из нас! Страшно даже подумать — Не болтай чепухи,  — осадила ее Блисс.  — Единственная из нас, кому следует познакомиться с эрлом,  — это Блейз, а ей вскоре представится такой случай. Пусть эта свадьба и не предполагалась пышной, Блейз, но она все-таки должна была стать праздником. А тебе предстоит выйти замуж рано утром и отправиться в Риверс-Эдж — даже без свадебного завтрака Для девушки свадьба — самое важное событие всей жизни, а эрл об этом даже не подумал. Как это отвратительно с его стороны!
        — Я тоже рассвирепела, услышав о том, что все планы изменились,  — призналась Блейз.  — Но, поразмыслив над словами мастера Энтони, поняла: это даже лестно, что эрл считает, будто мой приезд способен успокоить его слуг.
        Прежде никто не считал, что я способна принести хоть какую-то пользу.
        — А по-моему, это очень даже романтично — эрл не может и дня прожить без невесты!  — вздохнула Дилайт.  — Я, например, любила бы человека, который отнесся бы так ко мне.  — Ее синие глаза мечтательно затуманились.
        Блисс открыла было рот, чтобы резко возразить сестре, но только ойкнула — хмурая Блайт вовремя ущипнула ее за руку.
        — Неужели мы больше не увидим тебя, Блейз?  — спросила Ванора, и ее по-детски круглое личико с почти черными глазами погрустнело.
        Блейз потянулась и отвела локон бледно-золотистых волос Ваноры со лба.
        — Мы еще не раз сумеем повидаться, Вана. Как только я устроюсь на новом месте, вы сможете навестить меня в Риверс-Эдже — уверена, муж позволит.
        Ванора с облегчением улыбнулась.
        — Мы будем скучать по тебе,  — в один голос произнесли Ларк и Линнет — они часто говорили хором. Несмотря на то что над этой их привычкой все посмеивались, менять ее близнецы не собирались.
        — И я тоже буду скучать по вам,  — отозвалась Блейз.  — Но ведь от Риверс-Эджа до Эшби всего-то двенадцать миль по прямой.
        — Да, только никто из нас не умеет летать,  — резко оборвала ее Блисс,  — и потому даже по полям понадобится тащиться полдня, а в объезд — и вовсе целый день.
        — Мистрис Блейз,  — в комнату вошла старая Ада.  — К вам прибыл кое-кто от вашего жениха,  — и она повернулась к остальным девочкам.  — А вы — прочь отсюда, болтушки!
        У невесты и без вас много хлопот. Будто во всем доме для вас нет места! А ну, убирайтесь!
        Хихикая над притворной суровостью старой няни, сестры Морган вышли. Ада пропустила в комнату невысокую пухленькую женщину с веселым лицом и подмигнула уходящим девочкам.
        — Это Геарта,  — представила она женщину.  — Она будет прислуживать вам, мистрис, и она привезла вам чудесные наряды,  — Милорд прислал вам платье для церемонии и дорожную одежду, миледи. Он надеется, что одежда придется вам впору. Позвольте, я покажу,  — произнесла Геарта.
        — Пожалуйста,  — согласилась Блейз.  — Сестры уже известили меня, что наряды восхитительны.
        — Любопытство погубило кошку,  — пробормотала старуха.
        Геарта широко улыбнулась, обнажая крупные лошадиные зубы.
        — Та одежда предназначалась как раз для них, миледи.
        Эрлу известно, что вашим сестрам не терпится принарядиться на свадьбу. И он понял, что так быстро они не сумеют приготовить наряды. Ада,  — повернулась Геарта к няне,  — ты поможешь юным леди примерить платья? Если понадобится что-нибудь подшить, лучше начать прямо сейчас.
        — И то правда,  — подтвердила Ада и, не произнеся больше ни слова, заковыляла прочь из комнаты.
        Геарта разложила принесенную одежду на постели Блейз и проворно перебрала ее, расправляя складки, чтобы новая хозяйка увидела подарок во всей красе.
        — Его светлость предложил вам завтра надеть, вот это, миледи,  — Геарта указала на изящную юбку и такой же лиф из светлого бархата и нижнюю шелковую юбку того же оттенка. Нижняя юбка и лиф были расшиты золотым узором из маргариток на гибких длинных стеблях и листьев папоротника. В разрезах пышных буфов виднелась шелковая подкладка. Наряд был довольно прост, но вместе с тем изысканно красив.
        — А к нему вы наденете вот эти чулки и бархатные туфли, миледи, и еще — вот эти украшения,  — и горничная протянула Блейз плоскую черную кожаную шкатулку.
        Очарованная видом самого чудесного платья из тех, что ей доводилось носить, Блейз машинально открыла шкатулку и заглянула внутрь.
        — Благословенная Дева!  — выдохнула она.  — И это мне?
        Внутри шкатулки на черном бархате поблескивала двойная нить розового жемчуга с розовым коралловым медальоном-сердечком в оправе из белого золота, усыпанной крошечными бриллиантами. Ожерелье настолько поразило Блейз, что она не сразу заметила рядом с ним и серьги из круглых розовых жемчужин. На глаза у нее навернулись слезы. Еще никогда в жизни у Блейз не было ничего похожего на эти драгоценности — и не только у нее самой, но и у ее матери. Блейз почувствовала угрызения совести.
        Заметив блеск в ее глазах, Геарта кивнула.
        — Эрл будет рад узнать, что ему удалось угодить вам, миледи,  — произнесла она.
        Блейз вскинула голову.
        — Это самые прекрасные украшения на свете,  — уверенно заявила она.
        — Нет, что вы, миледи! Подождите, вы еще увидите то, что принадлежит графине Лэнгфорд,  — это полные сундуки сверкающих камней, на которые можно купить королевство.
        И все это достанется вам!
        — Понятия не имею, что делать с таким богатством,  — откровенно призналась Блейз.
        Геарта усмехнулась.
        — Вскоре вы все узнаете, миледи,  — об этом позаботится сестра эрла. Леди Дороти горда, но у нее доброе сердце.
        — Ты знала леди Кэтрин?  — с любопытством спросила Блейз.
        — Да, я была ее горничной последние пять лет — с тех пор, как умерла старая Нэн. Леди была добра, но ее погубило стремление подарить эрлу ребенка. А ведь он ни разу не упрекнул ее.
        — Ты не против теперь служить мне?  — поинтересовалась Блейз.
        — Боже упаси, детка!  — воскликнула Геарта, на мгновение забывшись.  — Жизнь — это нескончаемая череда, рождений и смертей. За одним следует другое. Нельзя же обвинять вас в смерти леди Кэтрин! Слуги в Риверс-Эдже только рады новой свадьбе эрла — они с нетерпением ждут вас. А теперь, когда я увидела ваших сестер, я точно знаю — вы подарите эрлу желанного наследника.
        — Разве мастер Энтони — не наследник моего мужа?
        — Мастеру Энтони известно, что когда-нибудь у его дяди появятся сыновья. Он и не рассчитывал на титул и состояние эрла — ему довольно наследства от своего отца. Риверсайд — его собственный дом, его земли ничем не хуже, чем у эрла, разве что размером поменьше. Эрл вечно шутит, что женит своего первого сына на первой дочери мастера Энтони.
        — Мастер Энтони женат?
        — Нет, небогатому человеку трудно найти себе жену — прошу прощения, миледи. У мастера Энтони чудесный дом, но его доходы невелики. Он совсем не такой завидный жених, как его дядя, и, по-видимому, сам не торопится обзаводиться семьей. Да у него и впрямь полно времени.
        Блейз рассмеялась — ей понравилась эта веселая и говорливая женщина, которую лорд Уиндхем определил ей в горничные. Беззаботность Геарты, может, и не столь уместная у служанки, пришлась по душе ее новой госпоже.» Интересно,  — думала Блейз,  — знает ли об этом эрл?»Неужели этот незнакомец, за которого она собиралась выйти замуж, заботится о ней? Ей было о чем подумать — особенно о том, что завтра, в это же время, она впервые встретится с будущим мужем.
        — А еще эрл прислал вам дорожную одежду, миледи,  — прервал ее размышления голос Геарты.
        Увидев это, Блейз не смогла сдержать восторга:
        — Синий бархат! Темно-синий бархат! Я всегда мечтала об амазонке из такой материи! Но откуда он узнал?  — Она окинула восхищенным взглядом широкую бархатную юбку и опустила глаза: на полу стояла пара мягких сапожек из черной кожи. Простонав, Блейз мгновенно присела на край кровати и сбросила туфли, чтобы примерить сапоги. Она почтительно провела ладонями по мягкой коже, натягивая сапог. Он пришелся как раз впору.  — Неужели эрл — волшебник?  — спросила она у Геарты.  — Как он угадал размер?
        Геарта усмехнулась. Какой милой и простодушной оказалась юная невеста эрла! Впрочем, Эдмунду Уиндхему всегда везло. Живость этой девушки была хорошим предзнаменованием.
        — А вы припомните, миледи,  — ответила Геарта изумленной Блейз,  — разве с вас не снимали мерку? Все эти мерки оказались у моего хозяина еще несколько недель назад. Деревенский башмачник уже давно хлопочет не покладая рук, готовя для вас туфли и сапоги.
        Внезапно Блейз всхлипнула:
        — Это несправедливо… За что мне такое богатство, когда мои родные так бедны?!
        Геарта ласково обняла ее, утешая:
        — Зачем так убиваться, детка! Теперь, когда вы станете женой эрла, вы сможете помочь своим родным. Эрл готов расстаться со всем богатством, лишь бы обрести то, что есть у вашего отца,  — сына. Подарите моему хозяину сына, и никто из ваших родных не будет ни в чем нуждаться,  — она крепко обняла Блейз и предложила:
        — Позвольте помочь вам примерить новую одежду и покажите своей матери и сестрам, в какую элегантную леди вы превратились.
        Пока Блейз медленно поворачивалась перед матерью и сестрами, Розмари Морган с удовлетворением отметила, что между ее дочерью и новой горничной зарождается дружба.
        Молодой женщине в новом доме следовало дорожить преданной служанкой.
        Но за ужином семья казалась подавленной. Внезапный отъезд Блейз стал для всех реальностью, к тому же смущало присутствие гостя за семейным столом. Что касается Энтони Уиндхема, он был и удивлен, и очарован этой семьей, с которой решил породниться его дядя. И лорд, и леди Морган показались ему привлекательными и рассудительными людьми. Их дочери, все до единой, были красавицами, и Энтони не сомневался, что в менее натянутой атмосфере они могли пленить любого своей живостью и обаянием.
        А на наследника Эшби-Холла, юного Гевина Моргана, подавленность сестер не производила ни малейшего впечатления. Редко случалось, чтобы ему и его сестре Гленне позволяли ужинать вместе со старшими. Гевин был крепким мальчуганом с темно-каштановыми волосами и выразительным отцовским лицом. Он без умолку болтал с гостем, рассказывая Энтони о своей собаке, которая как раз на прошлой неделе ощенилась, принеся шесть отличных щенят.
        Кроме того, Гевин не упустил случая похвастаться своими познаниями в латыни и, к радости своих родителей, оживил разговор.
        — Как был бы рад мой дядя иметь такого чудесного сына!  — негромко обратился мастер Энтони к леди Морган.
        — Уверена, моя дочь сможет осуществить его мечту, сэр,  — последовал учтивый ответ. Леди Морган не смогла сдержать улыбку при виде мгновенно вспыхнувшего румянца на щеках дочери.
        — Мне и так известно, милорд, что эрл женится на мне исключительно благодаря моему здоровью,  — резко отозвалась Блейз,  — но с его стороны было бы очень любезно хоть на краткое время сделать вид, что его привлекают и другие мои достоинства!
        — Блейз!  — возмутилась Розмари.
        — А в чем дело, мама? Или мне следует извиниться перед мастером Энтони за неделикатность? Ну что ж, пожалуйста! Прошу простить меня, сэр, за столь откровенное обсуждение моей плодовитости, но, по-видимому, это не возбраняется среди титулованных особ.  — Она вскочила и, не спросив у родителей позволения, выбежала из столовой.
        — Должно быть, разыгрались нервы,  — слабо проговорила леди Морган и свирепо уставилась на трех дочерей, которые имели смелость захихикать. Внезапный приступ кашля ее супруга не слишком поправил дело.» Было бы лучше,  — подумала леди Морган,  — отослать поскорее всех детей из столовой, пока у мастера Энтони не сложилось дурное впечатление — если этого еще не произошло «. Возможно, в обществе взрослых и за бокалом хорошей мальвазии ее мужу удастся смягчить резкость Блейз. И леди Морган подала незаметный знак Аде, которая тут же принялась выпроваживать из столовой своих подопечных.
        Пока няня уводила в детскую младших Морганов, старшие шестеро устроились в комнате, которую Блейз делила с близнецами. Они обнаружили, что старшая сестра лежит на постели, уставившись в потолок и облаченная в одну лишь нижнюю кофточку.
        — Убирайтесь,  — проворчала Блейз.  — Я хочу спать.
        — Ну уж нет!  — заявила Блайт.  — Это последняя ночь в нашей жизни, которую мы проводим все вместе. Завтра ночью ты уже будешь женщиной, и прошлое для нас больше не повторится. Ты покинешь дом первой, Блейз, а потом выйдем замуж и все мы и тоже уедем из Эшби. Похоже, наше детство кончилось. Так давай пока побудем вместе и поболтаем, как болтали прежде!
        — Да, да!  — подхватили Ларк и Линнет.
        Блейз села и оглядела их возбужденные лица От этого зрелища ее сердце растаяло. Она почувствовала, как слезы подступают к глазам. Блейз так любила сестер — любила каждую из них! Только теперь она поняла, как тоскливо ей будет без них. Разумеется, они снова увидятся, но это будет совсем другое дело. Блайт права: детство кончилось.
        Блейз улыбнулась.
        — Тогда располагайтесь,  — предложила она и расхохоталась, когда все сестры повалились на постель, которую она делила с близнецами.  — О чем будем говорить?
        — О том, что значит стать женщиной!  — потребовала Дилайт с дрожью в голосе.  — В конце концов, Блейз, завтра ты выходишь замуж, и у тебя будет первая брачная ночь.
        — Откуда я могу знать об этом, глупышка?  — усмехнулась невеста.
        — Как это откуда?  — обиженно возразила Дилайт.  — Все мы видели, как спариваются лошади в полях.
        — Не могу поверить, что и люди ведут себя подобным образом,  — покачала головой Блейз.
        — А как же иначе? Разве мама ничего не рассказывала тебе?
        Ее старшая сестра отрицательно покачала головой.
        Блисс расхохоталась.
        — Ну конечно, мама ничего не говорила! Она слишком занята домом, она беспокоится о папе и Эшби, и потом, вряд ли это ей когда-нибудь приходило в голову. Должно быть, с Блейз она хотела поговорить перед свадьбой, но все случилось так внезапно, что она напрочь об этом позабыла.
        — А я знаю, что мужчины делают с женщинами.
        Все взгляды обратились на возбужденную семилетнюю Ванору, сидящую посреди постели.
        — Откуда тебе об этом знать?  — фыркнула Блисс.  — Смотри, Вана, если лжешь, тебе попадет!
        — Я подглядывала в конюшне, как один из слуг был со служанкой. Я видела даже, как папа иногда приходит к одной из скотниц,  — торжествующе сообщила Ванора.  — Так вы хотите знать, что они делали? Если ты будешь угрожать мне, Блисс, я ничего не скажу!
        В спальне воцарилась тишина, и шесть пар горящих от любопытства глаз устремились на Ванору.
        — Рассказывай!  — потребовала Блисс, угрожающе прищурившись.  — Так ты будешь говорить?  — ее пальцы зудели от желания пощечиной стереть самодовольную усмешку с лица малышки.
        Ванора наслаждалась минутным превосходством над старшими сестрами, но даже в победном упоении помнила, что испытывать их терпение не стоит — особенно терпение вспыльчивой Блисс. Она глубоко вздохнула и начала:
        — У мужчин между ногами есть такая длинная штука, как у животных — конечно, не такая большая, как у жеребцов, но побольше, чем у папиных гончих. Гораздо больше,  — повторила она.
        Ларк и Линнет охнули хором, округлив крошечные ротики.
        — Она что, такая же длинная и красная, как у животных?  — поинтересовалась Дилайт с неподдельным интересом, ибо, как и старшим сестрам, когда-нибудь ей предстояло столкнуться с этой тайной. Она уже знала: чтобы избавиться от страха, надо заранее знать, чего ждать.
        — В полутемной конюшне или амбаре трудно разглядеть ее как следует,  — призналась Ванора,  — но мне показалось, что красный у этой штуки только кончик.
        — Что ты плетешь!  — возмутилась Блисс.
        — Постой.  — удержала ее Блейз,  — я хочу знать, как это бывает, если завтра такое предстоит мне самой. Ну почему же мама ничего мне не объяснила? Эрл решит, что я полная дура. Хотя, похоже, никто из девушек не разбирается в таких вещах.
        — Но мы должны знать как следует,  — возразила Блайт.  — Нельзя бояться неизвестно чего. Говори, Вана.
        Пусть Блисс и не признается в этом, мы все сгораем от любопытства — Иногда мужчины целуют и обнимают женщин. Кажется, им нравится трогать у женщин грудь и совать руку между ногами. И женщинам это нравится — они хихикают, вздыхают и обнимают мужчин. Я даже видела, как женщины ласкают мужчин,  — продолжала Ванора.  — А потом эти игры кончаются — у всех это бывает по-разному, у кого-то быстрее, у кого-то медленнее Наконец мужчина кладет женщину на спину, ложится на нее, вытаскивает из штанов свою штуку и сует ее между ногами женщины, прямо ей в живот.
        — Врешь!  — яростно выпалила Блисс.  — Ты это нарочно сочиняешь, чтобы мы слушали тебя.
        — А мне все равно, веришь ты или нет,  — храбро возразила Ванора,  — но это правда! Это называется» совокупляться «. Слуги всегда так делают в амбаре. Вот попробуйте спрячьтесь в сене и увидите, что я не обманываю!
        — Говоришь, ты видела, как папа занимался этим со скотницей?  — вспомнила Блисс.  — Когда?
        — Папу я видела только дважды, когда мама болела.
        — Вана, неужели женщинам это нравилось?  — в ужасе спросила Блейз.
        — Конечно, но ума не приложу почему. Глупо так развлекаться. При этом и мужчины, и женщины трясутся, стонут, вздыхают и целуются. Ни за что не согласилась бы на такое,  — закончила Ванора.
        Ларк и Линнет одновременно кивнули головками, соглашаясь с сестрой.
        — Иногда,  — призналась Дилайт.  — я думаю, как бы я занималась любовью с мужчиной.
        — Фу!  — с презрением фыркнула Блисс.
        — А ты что скажешь, Блейз?  — спросила Блайт.  — В конце концов завтра ты выходишь замуж. Ты уже думала о том, как эрл будет любить тебя?
        — До помолвки я ни о чем таком даже не задумывалась,  — откровенно призналась Блейз,  — по-моему, это бессмысленно Я не знала, выйду ли вообще замуж, да и кому мы были нужны? А после помолвки я пыталась представить себе, что значит быть женой Эдмунда Уиндхема. Увы, этого человека я не знаю даже в лицо! Я пыталась мечтать о нем — кажется, так полагается, но это трудно, когда не знаешь человека. Я боялась представлять его себе, чтобы потом не разочароваться.
        — Как думаешь, он так же красив, как его племянник?  — спросила Блайт.  — Может, между ними есть фамильное сходство?
        — Надеюсь, нет! По-моему, мастер Энтони — невозможный гордец,  — вспыхнула Блейз.
        — Что это с тобой?  — удивилась Блисс.
        — Со мной, как ты выражаешься, ничего,  — откликнулась Блейз.  — Просто этот мастер Энтони мне не по душе.
        — Но почему?  — удивилась Блисс.  — Ты слишком мало знаешь этого человека, чтобы невзлюбить его.
        Блейз на минуту задумалась.
        — Не знаю почему,  — наконец ответила она,  — только он раздражает меня. Могу лишь надеяться, что дядя нисколько не похож на него и что в Риверс-Эдж его племянник наведывается нечасто.
        — Не надейся,  — предупредила Блайт.  — Я слышала, как Геарта сказала нашей Аде, что эти двое неразлучны с четырехлетнего возраста. Их воспитывала сводная сестра твоего будущего мужа, мать мастера Энтони. Они близки, как братья. Лучше попридержи свое недовольство, сестренка. Твой муж и его племянник — не только родственники, но и друзья.
        — Я умею скрывать чувства, Блайт. А потом, когда появятся дети, муж охладеет к мастеру Энтони. У милорда будет своя семья, и племянник перестанет так много для него значить.
        — А это еще что такое?  — возмутилась старая Ада, просунув голову в дверь.  — Почему вы еще не в постели, цыплятки? Завтра утром свадьба, и если вы сию же минуту не ляжете спать, то выглядеть будете — хуже некуда! Кому говорю, всем в постель!  — ворчала она, выпроваживая из маленькой комнаты Дилайт, Ванору и младших близнецов.
        К ночи в спальне похолодало. Блисс и Блайт быстро переоделись в ночные рубашки, а Блейз забралась под одеяло. Устроившись поудобнее, сестры прижались друг к другу, чтобы согреться,  — Как странно завтра вечером будем ложиться спать без тебя, Блейз,  — вздохнув, сказала Блайт.
        — Возьмите к себе Дилайт,  — предложила старшая сестра.  — Она ближе к вам по возрасту, чем Ванора и близнецы. Вероятно, теперь, когда у нас появится место, мама поселит Гевина и Гленну отдельно. У Гевина, как единственного мальчика среди нас, должна быть своя спальня. А если Гленна перейдет к Ваноре, Ларк и Линнет, для Дилайт у них не останется места. Она будет в восторге, если вы возьмете ее к себе, Блисс.  — Блейз понимала, что Блайт и уговаривать не надо. Как более великодушная, она с радостью предложит Дилайт место в их комнате.
        — Ладно уж, пусть малышка перейдет к нам,  — нехотя согласилась Блисс.  — Иначе этой зимой я буду мерзнуть до смерти, если не лягу в серединку,  — она повернулась спиной к Блейз.  — Скажу ей об этом завтра,  — заключила она и, как всегда, мгновенно заснула.
        — Она ни за что не признается, как будет скучать по тебе,  — негромко произнесла Блайт в темноте.
        — Знаю. Мне тоже будет ее недоставать.
        В комнате наступила тишина. Вскоре Блейз услышала ровное дыхание Блайт и поняла, что вторая сестра тоже погрузилась в сон. Все это так знакомо и мирно, но уже завтра она будет вырвана из привычного рая. Ей придется начать новую жизнь — с незнакомыми людьми, в незнакомом месте. Блейз задумалась. Нет, она не боялась, ибо знала: ее родители не согласились бы на этот брак, если бы не считали лорда Уиндхема добрым и порядочным человеком. Кроме того, Блейз понимала, чем вызвана такая резкая смена планов, поспешная свадебная церемония и отъезд в Риверс-Эдж. Рассудком она оправдывала решение эрла, но в глубине ее души не утихало пламя гнева. В то же время Блейз знала: у нее нет другого выбора, кроме как довериться эрлу Лэнгфордскому, когда речь идет о благополучии его людей.
        Но при этом она все же не переставала удивляться, почему он отказался покинуть Риверс-Эдж хотя бы на один день Неужели один-единственный день может значить так много?
        Блейз повернулась на бок. Завтра предстоит самый важный день ее жизни, день свадьбы, и этот день будет безнадежно испорчен! Вместо радости и шумного праздника ей придется ограничиться торопливым обрядом, а сразу же после него — уехать из дома. Когда вечером Блейз показалась родным в новом дорожном костюме, мать отозвала ее в сторонку.
        — В Риверс-Эдж ты отправишься длинным кружным путем и проедешь через несколько деревень, принадлежащих эрлу Лэнгфордскому,  — надо, чтобы крестьяне увидели тебя,  — объяснила она.  — И потому ни о каком свадебном завтраке не может быть и речи. Мы выпьем за здоровье новобрачных, ты переоденешься и уедешь,  — она ласково обняла дочь.  — Дорогая моя, мне так жаль — ибо как бы мы ни были бедны, я так хотела, чтобы этот день запомнился тебе на всю жизнь, стал шумным и праздничным. Конечно, судьба несправедливо обошлась с тобой, но стоит мне вспомнить, какую блестящую партию ты сделала, и я понимаю — надо забыть о мелких неприятностях.
        « Да,  — сонно согласилась с ней Блейз,  — как бы я себя ни чувствовала, решение принято — притом без моего согласия. Завтра состоится брачная церемония по доверенности, хочу я этого или нет, и только потом я познакомлюсь со своим мужем «.
        Ее муж… Какой он? Будет ли он добр к ней? Полюбит ли ее? А сама она — сможет ли ответить на его любовь? Или все будет так, как рассказала малышка Вана? Наверняка эрл будет осторожен, памятуя о ее девственности. Блейз пыталась представить себе, что это значит — заниматься с ним любовью, но невежество и стыдливость мешали ей даже вообразить себе эту картину. Конечно, Ване удалось пролить некоторый свет на тайны отношений между мужчиной и женщиной, но Блейз полагала, что супружеские отношения в среде дворянства окажутся не такими, как у низших классов.» Скоро я буду знать это наверняка «,  — подумала Блейз и, возбужденная и встревоженная, наконец заснула.
        Утром ей показалось, что она всю ночь не сомкнула глаз,  — внезапно в комнату сбежались сестры и принялись будить ее — все, даже рыжеволосая Гленна. С объятиями и смехом Блейз растолкали и осыпали астрами, ноготками и бело-розовыми маргаритками.
        — Проснись, засоня!  — хором закричали они.  — Ты же сегодня выходишь замуж!
        Блейз не удержалась, чтобы не всплакнуть, вновь осознав, что они в последний раз оказались все вместе. К ее удивлению, сестры тоже расплакались, даже Блисс, которая раздраженно пробормотала:
        — Всю жизнь мы мечтали о том, как бы поскорее выйти замуж, а теперь, когда это случилось с тобой, разревелись, как младенцы. Ничего не понимаю!
        Леди Морган и старая Ада прибыли в спальню в сопровождении нескольких служанок, несущих ванну, ведра и кувшины с горячей водой. Кровать, на которой спали три сестры, отодвинули в угол комнатки, чтобы в нее вместилась ванна.
        — Геарта поможет тебе вымыться и переодеться,  — сказала Розмари Морган старшей дочери, когда выпроводила остальных детей из комнаты и они остались вдвоем.  — А пока я хочу поговорить с тобой — о том, какие отношения существуют между мужчинами и женщинами. Тебе незачем и даже вредно знать слишком многое, но ты должна понимать, что тебе предстоит, Блейз. А что касается остального, эрл сам объяснит тебе, как угодить ему. Ты понимаешь?
        — Да, мама,  — сдержанно отозвалась Блейз, надеясь, что слова матери прояснят все то, о чем недоговорила Ванора. Однако леди Морган, по-видимому, не питала склонности углубляться во все сложности взаимоотношений между мужем и женой. Единственное, о чем с удивлением узнала Блейз,  — все пары, независимо от их положения в обществе, занимаются приблизительно одним и тем же.
        — Незачем бояться,  — добавила леди Морган,  — пусть даже сначала тебе будет немного неловко и странно. Ах да, чуть не забыла: в первый раз, когда достоинство твоего мужа проникнет в твое тело, будет немного больно — но это только в первый раз, потому что потом преграда твоего девичества окажется разрушенной и ты перестанешь быть девственницей. А теперь, детка, оставляю тебя на попечение доброй Геарты. Будь хорошей девочкой, Блейз, несмотря на все свои недостатки. Знаю, мы будем гордиться тобой, когда ты станешь графиней Лэнгфорд,  — быстро обняв старшую дочь и поцеловав ее в щеку, леди Морган удалилась.
        Явилась Геарта и, сразу заметив, в каком мрачном настроении пребывает невеста, поспешила отвлечь ее болтовней. Сняв с девушки рубашку, она помогла ей влезть в ванну и как следует вымыла ей голову и тело. Растирая Блейз льняной рукавицей, горничная с удовольствием оглядывала ее стройные ноги, округлые бедра, так отличающиеся от плоской фигуры бедной леди Кэтрин, и маленькие упругие груди. Такое тело годилось, чтобы вынашивать детей, гораздо больше, чем тело прежней графини. Закутав Блейз в огромное жесткое полотенце, Геарта старательно расчесала ей волосы и выжала их.
        — А теперь, миледи,  — сказала она,  — садитесь вот сюда, к окну. Я расстелю ваши волосы по подоконнику, и они мигом высохнут под теплым сентябрьским солнцем.
        Пока Блейз сидела неподвижно, почти сонно, под ласковым утренним ветром, перебирающим ее чудесные золотистые волосы, Геарта неутомимо сновала по комнате, выкладывая шелковые чулки и белье, которое предстояло надеть невесте. В дверь скользнула служанка с отглаженным свадебным платьем.
        После этого события для Блейз поплыли, как в тумане.
        Она слышала, как сестры издавали возгласы восторга, примеряя собственные туалеты. Только небольшие переделки понадобились для великолепных бархатных платьев, которые Эдмунд Уиндхем так предусмотрительно преподнес в подарок свояченицам.
        Небесно-голубые наряды предназначались для Блисс и Блайт. Алый — для Дилайт, розовые — для Ларк и Линнет.
        Ванора с трепетом облачилась в платье персикового цвета и застонала от удовольствия: впервые в жизни ей досталась собственная одежда, а не та, которую прежде уже успели поносить старшие сестры. Пятилетней рыжеволосой Гленне помогли надеть темно-зеленый наряд. Ее брат-близнец, Гевин, тоже не был забыт: он гордо расхаживал в черном бархатном костюмчике с первой в его жизни парой бриджей,  — О миледи, вы самая прекрасная невеста из всех, кого мне доводилось видеть!  — воскликнула Геарта.  — Жаль только, здесь нет зеркала во весь рост и вы не сможете взглянуть на себя. Но это не важно. В ваших покоях в Риверс-Эдже есть отличное зеркало. Завтра вы снова примерите это платье, чтобы вас увидели люди, и тогда как следует наглядитесь на себя.
        В комнату вошла леди Морган.
        — Замечательно, дорогая моя, ты уже готова. Сестры сплели для тебя этот венок из маргариток,  — и она возложила венок из белых и розовых цветов поверх мягких после мытья волос Блейз, распущенных и тщательно расчесанных в знак ее девственности.
        Лорд и леди Морган вместе повели свою старшую дочь в фамильную часовню. Ее заполонили все родственники Блейз, слуги, арендаторы Эшби. За резным дубовым алтарем в своей искусно расшитой белой льняной сутане стоял отец Иоанн, мужчина средних лет с редеющими волосами цвета песка и блекло-голубыми глазами. Священник близоруко щурился, ослепленный множеством свечей. Рядом со священником возвышался Энтони Уиндхем, которому предстояло действовать по доверенности своего дяди, эрла. Племянник эрла был пышно разряжен в черный бархат.
        За последние двадцать четыре часа в жизни Блейз произошло столько перемен, что свадебная церемония показалась ей не более чем сном. Она вяло отвечала на вопросы и почти ошеломленно наблюдала, как мастер Энтони надевает ей на палец кольцо червонного золота с узором из сердечек и цветов. Каким-то образом Блейз удалось продержаться на ногах на протяжении всей службы. Святое причастие на ее языке растаяло, словно леденец, а затем во рту вдруг пересохло. Девушке уже в который раз пришла в голову мысль, что день своей свадьбы она представляла совсем иным.
        Наконец все было кончено. Мастер Энтони вывел ее из часовни и впервые за целый час Блейз сумела вздохнуть полной грудью. Почти немедленно ее мысли прояснились.
        В часовне, где было душно от множества горящих свечей и облаков дыма, поднимающихся от курильниц, она чувствовала лишь стеснение в груди.
        — Вы совсем побледнели,  — заметил мастер Энтони.  — Вам дурно?
        Блейз кивнула.
        — Свадебная церемония, особенно столь поспешная, и к тому же по доверенности, как эта, слишком тяжела для невесты. Мне и то с трудом удавалось дышать, но теперь все хорошо.
        Он повел Блейз в большой зал, а родственники и гости последовали за ними. В зале отец поднял кубок за здоровье новобрачных, и его примеру последовали остальные.
        — Пью за здоровье моей дочери Блейз!  — провозгласил лорд Морган.  — Долгих тебе лет! Счастья! И множества сыновей, моя любимая дочь, графиня Лэнгфорд!
        — Долгих лет!.. Счастья!.. Детей!.. И да сохранит Господь графиню Лэнгфорд — эхом откликнулась толпа гостей.
        Не забыли выпить и за здоровье отсутствующего жениха, а затем Блейз торопливо увели из зала обратно в комнату. Там Геарта помогла ей снять прелестное свадебное платье и переодела хозяйку в темно-синюю бархатную юбку и такой же лиф, расшитый золотой нитью и жемчугом. Новые сапожки мягко облегли ступни Блейз. Геарта приладила маленькую плоскую шляпку с задорно изогнутым белым пером на голову своей хозяйки и протянула ей пару белых кожаных перчаток, вышитых золотом и жемчугом, как и лиф амазонки.
        — Присядьте, отдохните, миледи,  — предложила Геарта.  — Незачем изнурять себя — вам предстоит долгий путь в Риверс-Эдж.
        Внизу, у дверей, вся семья собралась попрощаться с Блейз Она ласково обняла Гевина и Гленну.
        — Побереги это платье,  — предупредила она Ванору.  — Не забывай, Гленна сможет носить его, когда тебе оно станет мало. А ты получишь другое — обещаю тебе.
        — Я бы хотела платье цвета твоей амазонки,  — смело попросила Ванора.  — Темно-синий цвет мне идет.
        — Блейз, как мы будем скучать по тебе!  — хором воскликнули Ларк и Линнет.  — Постарайся почаще навещать нас.
        — Непременно,  — пообещала Блейз, целуя близнецов в розовые щечки.
        Дилайт бросилась к старшей сестре и крепко обняла ее.
        — Кто же теперь защитит меня от Блисс?  — громко сокрушалась она.  — Кстати, ты знаешь, что близнецы предложили мне переселиться к ним в комнату? Я переберусь туда сегодня же.
        — Блайт будет заступаться за тебя — впрочем, это ни к чему. Ты уже давно научилась вовремя избегать вспышек Блисс,  — рассмеялась Блейз.  — И вообще, мысль о том, чтобы ты жила с близнецами, пришла в голову Блисс.
        — Неужели?  — Дилайт была изумлена.  — Пожалуй, я была несправедлива к ней.
        — Наберись терпения,  — посоветовала Блейз, в последний раз обнимая сестру.  — Не позволяй своему острому язычку победить здравый смысл.
        Блисс и Блайт остановились перед ней — они были изумительно красивы в своих небесно-голубых бархатных платьях, усеянных мелким жемчугом. Несомненно, эти девушки были достойны лучшей участи, чем та, на которую они смели рассчитывать до ее замужества.
        — Вы великолепны,  — произнесла Блейз.  — Обещаю вам — я подыщу для вас лучших мужей, но любой мужчина, который увидел бы вас сегодня, отдал бы все, лишь бы жениться на ком-нибудь из вас.
        — Будь счастлива, дорогая,  — сказала Блайт, целуя сестру в щеку.  — Знаю, что ты для нас сделаешь все возможное.
        — Неплохо сказано,  — проворчала Блисс,  — но это мы еще посмотрим. Только время покажет правду,  — внезапно ее сапфирово-синие глаза наполнились слезами, и, к вящему неудовольствию самой Блисс, одна из слезинок скатилась по щеке.  — Черт побери!  — негромко выругалась она, а ее мать возмущенно возвела взор к небесам.
        — О Блисс!  — воскликнула Блейз, с трудом сдерживая смех.  — Ты устроила мне чудесное прощание! Как же мне будет недоставать тебя!
        — Прошу прощения, миледи, но нам пора,  — вмешался Энтони Уиндхем.
        Блейз метнула в его сторону враждебный взгляд.
        — Я должна попрощаться с родителями, сэр, и вам придется подождать меня, хотите вы этого или нет.  — Она повернулась и, лишь обнявшись с матерью, поняла, как крепко любит ее.
        — Постарайся помнить все, чему я тебя учила, детка… — начала леди Розмари.
        — Ну конечно, она ничего не забудет!  — перебил лорд Морган, понимая нетерпение Энтони. Обняв старшую дочь за плечи, Роберт Морган звучно чмокнул ее в щеку и повел к крыльцу, возле которого ждали лошади. Прежде чем Блейз успела опомниться, она оказалась в седле.
        — Папа, постой… — запротестовала она.
        — Теперь ты замужняя дама, Блейз. Мы любим тебя, мы все желаем тебе удачи, но если ты задержишься здесь еще хотя бы на минуту, и твоя мать, и сестры разразятся рыданиями. И потом нам пора приниматься за работу — мастер Гарт говорит, что через пару дней начнутся дожди. Ты же знаешь, сырое зерно быстро загнивает. Поезжай домой, к мужу, дочка.
        Блейз понимала отца гораздо лучше, чем он предполагал. Мягкая улыбка тронула ее губы.
        — До свидания, папа,  — произнесла она.  — Я люблю тебя!  — И, пришпорив лошадь, она двинулась прочь от родных, от Эшби, от всего знакомого и привычного — к новым местам и новой жизни.
        ЧАСТЬ II. Риверс-Эдж, осень 1521 года — январь 1525 года
        Глава 3
        Еще никогда в жизни Блейз не уезжала от Эшби-Холла дальше чем на несколько миль. Не прошло и часа, как известные ей ориентиры остались позади, а впереди показалась незнакомая местность. Дом, где прошло ее детство, еще долго виднелся вдалеке, среди холмов Молверна, на восточном берегу реки Уай. Кавалькада устремилась на северо-запад, ибо Риверс-Эдж расположился на западном берегу Уая, неподалеку от Черных гор. Под сентябрьским солнцем со всех сторон расстилались поля; зеленые пастбища с мирно пощипывающими траву коровами и овцами сменялись еще более яркой зеленью лесов и изгородей, увитых хмелем, а затем — золотистыми полями поспевающей пшеницы. Дорога вилась меж старых яблоневых садов, где ветви деревьев отягощали налитые плоды, наполняя воздух сладким ароматом.
        Вокруг простирались мирные земли. Вооруженная охрана путникам была бы ни к чему, если бы не забота о чести невесты. Блейз ехала верхом на породистой белой кобыле, а мастер Энтони — рядом, на сером в яблоках жеребце. Позади трусила Геарта на приземистом и коренастом гнедом пони.
        Всадники двигались торопливым шагом — им предстояло преодолеть семнадцать миль между Эшби и Риверс-Эджем и по пути перебраться через Уай.
        Солнце уже стояло в зените, когда Энтони Уиндхем объявил наконец привал. Блейз была ужасно голодна, поскольку свадебная церемония состоялась рано утром, и до службы она так и не успела перекусить, а потом надо было переодеваться. Почему-то никому и в голову не пришло предложить ей позавтракать, перед путешествием продолжительностью в целый день.
        С небрежной легкостью спрыгнув с седла, Энтони подошел к Блейз и помог ей спешиться, ощутив, как она напряглась, едва его ладони сомкнулись на ее тонкой талии.
        Она тотчас высвободилась из его рук, заметив при этом:
        — Я умираю с голоду, сэр. Надеюсь, мы остановились, чтобы перекусить,  — наверняка кухарка из Эшби не забыла снабдить вас припасами в дорогу.
        — Мы остановились только чтобы лошади могли отдохнуть, а слуги — облегчиться, мадам,  — не без иронии отозвался Энтони, с удовольствием отметив, что щеки Блейз залил густой румянец.
        — Вы несносны!  — выпалила она.
        — Возможно, облегчиться не помешает и вам,  — ничуть не смущаясь, продолжал он.  — Впредь мы не сделаем ни одного привала до самого Риверс-Эджа.
        — Перестаньте-ка насмехаться, мастер Энтони!  — потребовала Геарта, которая ухитрилась спуститься со своего пони без посторонней помощи.  — О миледи, не обращайте на него внимания. Острым языком он заслужил себе дурную славу. Вон там, под деревьями, найдется удобное местечко для вас — чтобы отдохнуть и перекусить. Бедняжка,  — без умолку тараторила она,  — у вас сегодня во рту и маковой росинки не было, верно ведь? Да, кухарка из Эшби не позабыла собрать вам корзинку. Что же касается вас, мастер Энтони, то только от графини зависит, получите вы что-нибудь съестное или нет,  — и она быстро увела Блейз к облюбованному месту. Узкий ручеек, скрытый от дороги кустами, журчал по каменистому дну неподалеку от деревьев, под которыми Геарта устроила свою госпожу.
        — Какая прелесть!  — воскликнула Блейз, склоняясь, чтобы ополоснуть руки и лицо в ледяной чистой воде. Расправив юбки, она уселась спиной к дереву и прислонилась к стволу.
        К тому времени Геарта успела перенести поближе корзину, доверху наполненную едой. Блейз разрешила служанке сесть, и вдвоем они принялись рыться в корзине. Внутри оказались две свежеиспеченные булки — каждая из них была аккуратно завернута в льняную салфетку вместе с нагретой мраморной плиткой, чтобы хлеб не остыл раньше времени. Нашлись в корзине и кусочек масла, и ломоть твердого желтого сыра. Жареный кролик был предусмотрительно поделен на куски. Кроме него, в корзине были небольшой сливовый кекс, несколько яблок и груш и невысокая плотно закупоренная бутылка с золотистым сладким вином.
        — Ешь!  — велела Блейз горничной, отламывая булку и щедро намазывая ее маслом. Поверх масла она положила толстый ломоть сыра, отрезанного от большого куска. Откусив наспех сделанный бутерброд, Блейз даже застонала от наслаждения и потянулась за бутылкой. Геарта протянула ей бокал, и Блейз наполнила его, не переставая жевать хлеб с сыром. Проглотив очередной кусок, она запила его большим глотком вина.  — О, как вкусно! Геарта, да съешь же хоть что-нибудь! Одной мне со всем этим не справиться.
        — А как же мастер Энтони, миледи?
        Блейз оглянулась на дорогу, туда, где Энтони Уиндхем стоял в окружении слуг, которые что-то жевали.
        — Что они едят, Геарта?
        — Они захватили с собой хлеб и вино, миледи.
        — И лорд Энтони тоже?
        — Не знаю, миледи. По-моему, он надеялся пообедать вместе с вами.
        Блейз нахмурилась.
        — Нельзя, чтобы он остался голодным,  — заметила она.  — Отнеси ему еды, Геарта.
        — В присутствии слуг это будет неудобно, миледи,  — мягко возразила Геарта госпоже.  — Вам следует пригласить его присоединиться к нам.
        Пухлые губки Блейз изогнулись от раздражения, но, подумав, она кивнула служанке.
        — Хорошо, Геарта, передай мастеру Энтони, что я приглашаю его пообедать.
        Энтони подошел, втайне решив больше не досаждать своей вспыльчивой юной тетушке. То, что Блейз он пришелся не по душе, Энтони заметил сразу же, хотя и не понимал почему, ибо их знакомство было слишком кратким.
        Возможно, Блейз возненавидела его, как наследника Эдмунда.» Жадная девчонка «,  — подумал он, усмехаясь и надеясь, что, как только Блейз поймет, что он не представляет угрозы, она будет относиться к нему более любезно. Семья Уиндхемов не отличалась многочисленностью, и им не следовало ссориться, ибо семья крепка, лишь когда члены ее близки между собой. Энтони вдруг понял, что пришла пора и ему самому выбрать себе жену — возможно, подойдет кто-нибудь из младших сестренок Морган. Скажем, робкая Блайт или смешливая Дилайт.
        Оказавшись рядом с Блейз, он пустил в ход все свое обаяние.
        — Весьма благодарен вам, миледи, за предложение поделиться со мной обедом. Вы позволите присесть?
        Блейз с достоинством кивнула, указав на место напротив нее. Она протянула Энтони салфетку с намазанным маслом ломтем хлеба, сыром и крольчатиной.
        — Поешьте, мастер Энтони.
        Вгрызаясь в мясо крепкими белыми зубами, он вскоре обглодал кость дочиста. Блейз с удивлением протянула ему еще кусок, который исчез с такой же быстротой, а за ним последовал и хлеб. Сама Блейз деликатно отщипывала крошечные кусочки мяса, утолив голод хлебом и сыром.
        — Не хотите ли вина, сэр?  — предложила она, и Энтони покачал головой в ответ, поглощая хлеб и сыр.
        — Благодарю вас, мадам, но вином-то я запасся, а здесь, как вижу, едва хватит и вам. Мне бы не хотелось подвергать вас лишениям.
        После этого краткого обмена любезностями разговор не возобновлялся. Блейз разрезала сливовый кекс на три части и поделилась им с Энтони и Геартой. Расправившись со своим любимым кексом, она принялась за яблоко и грушу.
        Как бы она ни нервничала, предчувствуя скорое прибытие в Риверс-Эдж — а до поместья осталась всего половина пути,  — этот привал помог ей овладеть собой.
        Энтони Уиндхем вытер пальцы о салфетку и, уже поднимаясь, произнес:
        — Миледи, нам предстоит вскоре продолжить путь.
        Прошу простить мою неделикатность, но у вас есть последняя возможность удовлетворить свои… гм, естественные потребности,  — и прежде, чем Блейз успела рот открыть, он отвернулся и отошел.
        — Он прав, миледи: нет ничего неудобнее поездки верхом, когда… ну вы же понимаете, миледи,  — смущенно заметила Геарта.
        — Да, понимаю,  — с усмешкой отозвалась Блейз,  — но терпеть не могу, когда мне постоянно напоминают об этом, словно ребенку. Геарта, последи, чтобы сюда никто не подходил.
        Вскоре они вновь двинулись в путь и через некоторое время увидели реку Уай, воды которой серебрились под теплым полуденным солнцем. Когда кавалькада достигла берега, перевозчик уже поджидал ее в лодке.
        — Это и есть невеста?  — без тени смущения спросил он у Энтони.
        — Да, Румфорд, это твоя молодая госпожа, графиня Лэнгфорд. Мадам, позвольте представить вам стража переправы Майклсчерч, мастера Румфорда.
        Блейз улыбнулась морщинистому старику.
        — Мне еще никогда не доводилось переплывать через реку,  — призналась она.  — Должно быть, нелегко подвести лодку к берегу там, где нужно, Румфорд.
        — Помилуйте, миледи, с этим делом справится и ребенок,  — скромно возразил перевозчик, сдергивая с головы шапку и вежливо кланяясь.  — Я стал перевозчиком его светлости с тех пор, как постарел мой отец, а когда состарюсь я, мое место займет кто-нибудь из троих сыновей. Румфорды испокон веку водили здесь лодки, так что не тревожьтесь.
        Да и старина Уай сегодня тих, как мышка. Переправляться через него — все равно что кататься по пруду.
        Лодочник оказался верен своему слову, и в три приема доставил всю кавалькаду на другой берег реки.
        — Теперь мы уже во владениях Лэнгфорда,  — объявил мастер Энтони.  — Отсюда в Риверс-Эдж ведут две дороги: одна, короткая, тянется вдоль реки — дом находится всего в трех милях отсюда. Если вы не слишком устали, Эдмунд просил доставить вас к дому длинной дорогой — для этого вам понадобится проехать через две деревни. Как нам быть — решать вам.
        Блейз выпрямилась в седле. Больше всего она сейчас мечтала о завершении путешествия и горячей ванне. Еще никогда в жизни ей не приходилось так подолгу ездить верхом, она устала и чувствовала боль во всем теле.
        Но гораздо важнее было не обмануть ожидания мужа, который явно хотел, чтобы Блейз прибыла к дому кружным путем.
        — Мы побываем в деревнях,  — спокойно произнесла она.
        — Вот и славно!  — одобрительно отозвался Энтони. Его покровительственный тон больно уколол Блейз, но она поняла, что ее предположение оказалось верным.
        По дороге она не раз порадовалась своему решению.
        Добросердечный прием и явное одобрение жителей деревень взбодрили Блейз и придали ей уверенности. Люди с улыбками выбегали из домов, выкрикивали дружеские приветствия. Какая-то проворная девчушка пробилась сквозь кавалькаду к Блейз и подала ей наспех собранный букет из ноготков и астр. Блейз улыбалась всем вокруг, а в ответ раздавались дружные возгласы:» Да благословит Господь ее светлость!»Прием во второй деревне оказался еще теплее, и щеки Блейз зарделись, когда она услышала, как женщины громко нахваливают ее фигуру, предсказывая, что эта молодая госпожа наверняка способна вынашивать и рожать детей.
        — Они не хотели вас обидеть,  — заметил мастер Энтони,  — и уж тем более смутить, но они правда ждут не дождутся, когда у моего дяди появится наследник.
        — Понятно,  — напряженно выговорила Блейз.  — Ради наследников он и взял меня в жены — разве не это мне вбивали в голову целых два месяца?  — Она улыбнулась и помахала рукой крестьянам, выезжая из деревни на дорогу, вьющуюся среди полей.
        — Эдмунд — хороший человек,  — продолжал Энтони.  — Надеюсь, вы полюбите друг друга. По-моему, в браке нет ничего важнее любви.
        — Милорд любил свою первую жену?
        — Да, он обожал Кэти. Они знали друг друга еще с детства.
        Блейз погрузилась в молчание. Если эрл любил первую жену, сможет ли он полюбить и ее, Блейз? О, как она надеялась на это! Она еще не знала, что такое любовь между мужчиной и женщиной, но мечтала испытать это самое восхитительное и желанное из чувств. Одна мысль о том, что до конца жизни ей так и не доведется изведать любви, приводила девушку в ужас.
        Вдруг Энтони прервал ее раздумья:
        — Смотрите, это Риверс-Эдж!
        Они выехали на вершину холма, и внизу, у реки Уай, восточной границы владений эрла, показался Риверс-Эдж, словно изящная драгоценная вещица в оправе садов. Этих .хорошо ухоженных садов уже коснулась своим дыханием ранняя осень. Дом был выстроен в форме латинской буквы» Н» — в честь короля, даровавшего Уиндхемам титул эрлов.
        Его стены, сложенные из потемневшего красного кирпича, увивал густой зеленый плющ. Над грифельно-серой крышей поднималось не меньше полудюжины труб. Блейз издалека заметила суету возле дома, и ее сердце стремительно забилось.
        Она долго не осмеливалась поднять глаз. Что, если она с первой же секунды разочаруется в своем муже? Или сама разочарует его? По собственному почину ее кобыла остановилась. Сильные руки обхватили Блейз за талию, подняли с седла и бережно поставили на землю.
        Большой и указательный палец сильной мужской руки коснулись ее подбородка, осторожно приподнимая его. Блейз вдруг обнаружила, что смотрит прямо в карие глаза, самые ласковые и добрые, какие ей только доводилось видеть. Чудесный голос, глубокий и нежный, произнес:
        — Добро пожаловать домой, Блейз Уиндхем. Я ваш муж, Эдмунд,  — добавил он, оглядывая Блейз,  — и мне не терпится узнать, заслужил ли я ваше одобрение, мадам.
        — О да, милорд!  — вырвалось у Блейз. В ее голосе явно прозвучало облегчение, и она тут же покраснела, осознав. какой дерзостью могут показаться ее слова. Но Эдмунд Уиндхем засмеялся.
        — Лишь сегодня утром, на рассвете, мне пришло в голову, что мне-то посчастливилось увезти из Эшби ваш портрет, но вы даже не представляете себе, как я выгляжу,  — потому, что я позабыл сделать вам ответный подарок. Надеюсь, вы простите меня, Блейз. Обещаю вам, я исправлю свою оплошность — стоит вам только позволить.
        Блейз снова покраснела. Неужели его слова таили более глубокий смысл, чем показалось вначале, или же это только игра ее воображения? Заметив ее замешательство, Эдмунд Уиндхем осторожно сжал в ладони хрупкие пальчики Блейз и повел ее в дом. «Она очаровательна»,  — думал Эдмунд. Совершенная невинность Блейз изумила его, но могло ли быть иначе? Единственный визит в Эшби убедил Эдмунда в том, что Морганы ведут уединенную, даже замкнутую жизнь.
        А сама Блейз с радостью воспользовалась минутой, чтобы взять себя в руки. Она до сих пор не могла поверить в свою удачу. Тогда, прячась вместе с сестрами за кустами и подглядывая за лордом Уиндхемом и отцом, она не смогла как следует разглядеть гостя, да и не стремилась к этому.
        Когда же она узнала свою участь, то, сколько ни пыталась, не могла припомнить лица эрла. И теперь Блейз с удовольствием обнаружила, что ее мужем оказался на редкость привлекательный мужчина. Как позавидовала бы ей Блисс, если бы узнала об этом!
        Непременно надо написать сестрам — написать и сообщить, что ее муж так же высок, как лорд Энтони. Что у него темно-каштановые волосы, а глаза имеют теплый оттенок шерри. Она украдкой взглянула на руку мужа, в которой покоилась ее ладонь. Рука Эдмунда оказалась не чересчур огромной, но большой, с длинными пальцами и крепкими, почти квадратными ногтями. Эдмунд был одет в черный бархатный костюм с камзолом, богато расшитым драгоценными камнями. От темной материи его лицо казалось еще светлее.
        Он провел жену в большой зал Риверс-Эджа — великолепную комнату с высоким сводчатым потолком, покрытым позолотой. Здесь помещалось четыре громадных камина, в которых пылали ароматные вишневые поленья, а высокие окна поднимались до потолка по обеим сторонам зала.
        Сквозь окна, обращенные на запад, был виден закат. Чуть ли не через весь зал тянулся длинный стол резного золотистого дуба, а возле него, на возвышении, стояли два кресла с высокими, как у трона, спинками. В зал стекались слуги.
        — Вы, должно быть, устали, Блейз,  — обратился к ней муж приглушенным, доверительным голосом.  — Сможете ли вы продержаться еще немного — только чтобы познакомиться со слугами?
        — Да, милорд,  — негромко отозвалась она, подумав: если бы Эдмунд в эту минуту попросил ее взлететь прямо на луну, она постаралась бы исполнить его просьбу. Неужели на свете мог найтись второй такой же внимательный и добрый человек? А она еще боялась, что он окажется надменным и насмешливым, как его племянник.
        Следующие несколько минут прошли так, словно Блейз наблюдала за собой со стороны, очутившись вне собственного тела. Ее приветствовали все домашние и дворовые слуги — грациозными поклонами, улыбками и добрыми пожеланиями. Блейз подумала, что мать стала бы гордиться ею, ибо ее дочь в эту минуту умело скрывала подлинные чувства. Все, о чем она сейчас мечтала,  — остаться наедине с обладателем этого чудесного бархатистого голоса, узнать о нем побольше, угодить ему. Но Блейз стояла, гордо выпрямившись и исполняя свой долг молодой графини Лэнгфорд, пока зал не покинул последний из слуг.
        — Вы справились как нельзя лучше,  — заявил эрл, к вящему удовольствию Блейз, когда они вновь остались вдвоем.  — Но вы устали, и это понятно. Позвольте проводить вас в ваши покои, дорогая. Когда вы выкупаетесь и отдохнете, мы сможем поужинать — в вашей гостиной, если вы не против.
        — Да, конечно, я была бы очень рада,  — отозвалась Блейз.  — Только вчера, примерно в такой же час, я узнала, что сегодня мне предстоит встретиться с вами. Все произошло слишком быстро, и я никак не могу поверить в то, что оказалась здесь.
        Эдмунд Уиндхем улыбнулся ее непосредственности.
        — Понимаю, дата нашей свадьбы изменилась слишком неожиданно,  — подтвердил он,  — но уверен. Тони объяснил вам и вашим родителям, что этому есть веские причины. Вы ведь проезжали через Майклсчерч и Уэйтон, и сами видели, как радостно было воспринято ваше прибытие. События этого лета переполошили народ. Пожилые и суеверные жители деревень считали, что кто-то сглазил Лэнгфорд, его хозяйку и слуг. Я счел своим долгом как можно быстрее пресечь подобные слухи. И конечно, если бы не эти крайние обстоятельства, я не решился бы лишать вас памятного дня. Я постараюсь загладить свою вину, Блейз Уиндхем, это я вам обещаю.
        Пока он говорил, супруги вышли из большого зала, и Эдмунд повел молодую жену вверх по широкой лестнице к галерее, по одной из сторон которой тянулись окна. Остановившись перед дверью из темного дуба, он повернул бронзовую ручку и широко распахнул ее, а затем, к полному изумлению Блейз, подхватил ее на руки и перенес через порог комнаты. Когда Блейз оказалась на полу, она не знала, сумеет ли устоять, ибо ее ноги вдруг подкосились, и задрожали.
        — А теперь я предоставлю вас умелым заботам Геарты,  — мягко произнес Эдмунд.  — И когда вы будете готовы принять меня, вам понадобится всего лишь послать за мной,  — взяв Блейз за плечи, он нежно поцеловал ее в лоб и вышел.
        Блейз стояла неподвижно, словно приросла к полу, уставясь на закрывшуюся за ним дверь. Ей следовало бы упасть на колени и возблагодарить Пресвятую Деву за такого внимательного и доброго мужа. Она чуть не рассмеялась, вспомнив, как протестовала против этого брака. О, если бы Эдмунд только полюбил ее! Блейз даже не сомневалась, что сама-то она уже влюблена в мужа.
        — Миледи!  — Геарта легко притронулась к ее плечу.
        Блейз обернулась и рассмеялась.
        — Похоже, я спятила,  — пошутила она.
        — Мы все мечтаем, чтобы вы были без ума от нашего хозяина,  — негромко заметила горничная.  — Он добрый человек, миледи, но в последние годы ему не очень-то везло. Все мы уверены: вы принесете ему удачу и здоровых детишек. Идемте же, ванна готова.
        Впервые с тех пор, как Блейз вошла в этот дом, ей удалось оглядеться. Стены гостиной, в которой она оказалась, были отделаны льняными драпировками. По отполированному до» блеска полу стлался алый шерстяной ковер с синими узорами — таких роскошных Блейз еще никогда не видела. В Эшби полы в коридорах посыпали сеном и тростником, а полы в спальнях оставались голыми, за исключением холодных зим, когда их устилали овчинами.
        Окна со свинцовыми переплетами рам прикрывали темно-синие бархатные шторы. Вся мебель в комнате была резной, из полированного дуба, а на длинном столе приковывала взгляд изящная фарфоровая ваза с бледно-розовыми розами. В камине приветливо горел огонь.
        Блейз еще никогда не видела такой прелестной комнаты, но ей не удалось вдоволь насладиться ее убранством, ибо Геарта провела хозяйку в спальню. Губы Блейз округлились при виде второй комнаты. Как и в гостиной, стены спальни покрывали драпировки, окна были занавешены бархатными шторами. Над громадной дубовой кроватью нависал светло-синий бархатный балдахин, а камин в углу согревал комнату. Были еще несколько резных дубовых сундуков и маленькие столики по обеим сторонам постели — в серебряные подсвечники на каждом из них были вставлены тонкие свечи из чистого воска.
        — Гардеробная вот здесь,  — объяснила Геарта, указывая на дверь в углу спальни.
        Блейз обомлела: даже спальня ее родителей не была так велика.
        — Это комната леди Кэтрин?  — спросила она у горничной.
        — Разумеется, миледи. По обычаю эту комнату надлежит занимать графине, но милорд велел заново обставить ее для вас. Во времена леди Кэтрин драпировки были малиновыми — ее любимого цвета, он подходил бывшей хозяйке…
        Идемте же, миледи, а то вода остынет.
        Блейз увидела просторную дубовую ванну, стоящую у камина. Над ней вился благоуханный пар. Дома у Блейз ванна была вполовину меньше, но похоже, все вещи здесь отличались внушительными размерами. Блейз позволила Геарте раздеть себя и искупать. Вода в ванне была маслянистой и источала аромат фиалок. Вытерев госпожу, Геарта помогла ей одеться в кремовое шелковое домашнее платье. Застегивая последние из мелких перламутровых пуговок, Блейз бросила взгляд на окно и увидела, что приближается ночь. Геарта подвела хозяйку к огромному зеркалу.
        — Разве вы не прелесть, миледи?  — с удовлетворением произнесла горничная.  — Вам не составит труда угодить его светлости.
        Только теперь Блейз вспомнила, что приближается ее первая брачная ночь — за весь день она не успела задуматься об этом, слишком уж много событий ей пришлось пережить. А теперь вдруг оказалось, что ей предстоит встретиться — с мужем, которому не терпится напомнить о своих правах и зачать ребенка. Глядя в зеркало, Блейз, не лишенная сообразительности, понимала: и ее лицо, и фигура представляют сильнейшее искушение для любого мужчины. Перед ее глазами предстала девушка ростом не выше пяти футов и. трех дюймов. В узком вырезе платья открывалась соблазнительная ложбинка между упругими грудями. Золотистые распущенные волосы вились вокруг лица и ниспадали на спину, мягкие, как шелк платья, с которым они соприкасались.
        Заглядевшись, Блейз вздрогнула, услышав стук в дверь.
        «Хорошенькая служанка просунула голову в комнату и сказала:
        — Прошу меня простить, миледи, но кухарка послала узнать, можно ли подавать ужин.
        Прежде чем Блейз сумела ответить, за нее это сделала Геарта:
        — Ну конечно, милочка! Живо пришли сюда лакеев, чтобы они унесли ванну, пока не появился его светлость. Да поторопись же!
        Блейз внимательно наблюдала, как лакеи, отворачиваясь из деликатности, уносят из комнаты ванну. Сквозь дверь, ведущую в гостиную, она видела, как служанки накрывают на стол, устланный белоснежной скатертью. На столе возвышался серебряный шандал.
        — Надо ли послать за его светлостью, миледи?  — спросила Геарта.
        После минутного смущения Блейз кивнула. У нее не было причин отвергать Эдмунда — подобный поступок неизбежно вызовет скандал. Она попыталась припомнить то, что говорила ей мать, но рассказ матери смешался с откровениями младшей сестренки, С каждой минутой девушкой все сильнее овладевал страх.
        Как она сможет отдаться этому незнакомцу, каким бы добрым он ни был? Ей хотелось как следует узнать только что обретенного мужа, пока же ей было известно лишь его имя. Блейз вспомнила, что не знает даже дня его рождения, понятия не имеет, любит ли он музыку и какова его излюбленная еда. Внезапно Блейз поняла, что осталась в одиночестве, и когда открылась дверь, почти не заметная среди драпировок на стенах спальни, она чуть не вскрикнула от ужаса. В комнату вошел Эдмунд Уиндхем, облаченный в стеганый темно-зеленый бархатный халат.
        — Блейз, что с вами? Кто вас напугал?  — с явным беспокойством воскликнул он.
        — Я… я просто не ожидала, что вы войдете отсюда,  — запинаясь, выговорила она.
        — Эта дверь выходит в мою спальню,  — объяснил Эдмунд.  — Незачем делать всеобщим достоянием наши встречи..
        В голове Блейз крутилась только одна мысль: неужели и выглядит она так же глупо, как чувствует себя?
        Эдмунд взял ее за руку и повел в гостиную, где на столе перед камином их ждал ужин.
        — Должно быть, вы отчаянно проголодались,  — заметил эрл.  — Тони говорил, что по пути сюда вы сделали всего один краткий привал и подкрепились припасами, которые уложила в дорогу кухарка из Эшби. Скоро вы поймете: здешняя кухарка — мастерица в своем деле. Путешествие прошло приятно?
        — Да, милорд. Местность между Эшби и Риверс-Эджем так живописна — я еще никогда не видела ничего подобного, а тем более такой широкой реки.
        Он улыбнулся и усадил ее за стол.
        — Сегодня я буду прислуживать вам, миледи,  — пообещал эрл. Отойдя к приставному столику, он взял тарелку и наполнил ее, задерживаясь над каждым блюдом, прежде чем снять с него крышку. Когда он наконец поставил тарелку перед Блейз, оказалось, что на ней лежат ломтик нежно-розового лосося на листочке кресс-салата, кусочек грудинки и крылышко каплуна под лимонно-имбирным соусом, а также маленькая баранья котлетка и сочная зелень, протушенная в белом вине. Кроме того, на столе ждали своей очереди горячая булка, золотистый кубик свежего масла и два вида сыра — твердый и острый золотистый и мягкий французский бри — такой Блейз видела впервые в жизни.
        Тем временем эрл наполнил две тарелки для себя, переложив на одну из них не меньше дюжины открытых раковин с устрицами, а на другую — сочный ломоть говядины, ножку каплуна, три котлетки и тушеную зелень. Прежде чем сесть, Эдмунд Уиндхем разлил темно-бордовое вино в кубки из потемневшего серебра, стоящие у каждого из приборов. Устроившись напротив жены, эрл отрезал два кусочка хлеба и протянул один ей.
        — Вам когда-нибудь случалось покидать Эшби, Блейз?  — спросил он светским тоном.
        — Нет, милорд, я никогда не отъезжала от дома дальше чем на несколько миль. На свой двенадцатый день рождения я попросила разрешения осмотреть собор в Херефорде.
        Родители согласились, но увы, путешествие сорвалось: мои младшие сестры захворали, и мы никуда не смогли поехать,  — пожав плечами, она откусила крылышко.
        Эрл проглотил устрицу и заметил:
        — Вероятно, когда вы освоитесь здесь, в Риверс-Эдже, вы пожелаете, чтобы сестры нанесли вам визит.
        — О да, милорд!  — Она просияла, и эрл вдруг понял, что она перепугана.  — Как мне хотелось бы этого! Я уже скучаю по сестрам. Мы и не думали, что когда-нибудь нам придется расстаться. Нам и в голову не приходило, что кто-нибудь из нас сможет сделать такую блестящую партию,  — торопливо договорила она и посмотрела своими фиалковыми глазами прямо на эрла, заставив его затаить дыхание.  — Чем я смогу отблагодарить вас за доброту, милорд?  — продолжала она.  — Вы явились к нам подобно сказочному крестному отцу — сначала взяли меня в жены, а затем назначили приданое моим сестрам, чтобы и они сумели удачно выйти замуж. Я стану для вас самой лучшей женой, милорд, и, несомненно. Бог благословит нас сыновьями, о которых вы мечтаете!
        Сказочный крестный отец! Эрл едва сдержал усмешку, услышав эти искренние слова. Почти два месяца он с вожделением любовался ее миниатюрным портретом, но реальность оказалась несравненно лучше. Однако эрлу совсем не хотелось становиться крестным отцом своей жены — он жаждал стать ее возлюбленным! Более соблазнительного создания ему еще не доводилось видеть, и он страстно желал ее. Но вместо того чтобы признаться в этом, эрл произнес с расстановкой:
        — Уверен, вы станете идеальной женой, Блейз, и у нас будет полный дом детей — и самое главное, сыновей.
        Некоторое время они ели молча, а когда эрл отложил вилку, то заметил, что содержимое тарелки Блейз осталось почти нетронутым, хотя ее кубок опустел. На приставном столике ждало своей очереди яблочное пирожное с блюдом взбитых сливок. Поднявшись, эрл убрал тарелки и предложил жене ломтик пирожного, а сливки поставил на стол между ними. От сладкого Блейз не стала отказываться. Когда пирожное было съедено и она облизнула усики из взбитых сливок в уголках губ, эрл поднялся, обошел вокруг стола и помог жене встать, обняв за талию.
        Блейз напряглась. Она понимала, что так не следует поступать, но просто не могла сдержаться. Нервно покусывая нижнюю губу, она отвела взгляд, чувствуя, как сердце колотится в груди все быстрее.» Он же мой муж,  — с отчаянием думала она,  — я должна ему повиноваться. Должна ему угождать. Нельзя поддаваться детскому страху, ведь я теперь жена «. Она задрожала.
        — Ты боишься,  — спокойно заключил он.
        — Да,  — прошептала Блейз, ненавидя себя за трусость.
        Он поднял ее лицо за подбородок — так, чтобы взглянуть ей в глаза, а затем, склонившись, коснулся губами ее губ. Губы Блейз были холодными и застывшими, и от его прикосновения начали неудержимо трястись. Эдмунд был удивлен, но, подчиняясь чувствам, не разжимал объятий.
        — Ты девственница,  — снова уверенно заявил он.  — Такая боязнь вполне естественна. Разве мать не говорила тебе, чего следует ожидать?
        Блейз безмолвно кивнула, уклоняясь от его взгляда.
        Но эрл угадал: здесь кроется нечто большее, чем страх девушки перед первой брачной ночью.
        — Не надо бояться меня, Блейз,  — спокойно попросил он.  — Я хочу узнать, почему ты так напугана. Незачем со страхом думать о том, что я — твой муж. Ты должна доверять мне, и я хочу услышать от тебя правду, дорогая.
        Посмотри на меня, детка, к отвечай.
        Блейз подняла голову и с трудом взглянула ему в глаза.
        — Вы сочтете меня глупой, милорд, но умоляю вас не сердиться. Мне известно, что женщины выходят замуж за незнакомых мужчин, известно, что они спят вместе сразу же после свадьбы. Но я так не могу. Я вас совсем не знаю.
        Знаю только, вам хотелось бы иметь сына — такова цель нашего союза. Родители втолковывали мне это несколько недель подряд, а ваш племянник помогал им — и вчера, и сегодня, по дороге из Эшби.
        И все-таки это положение меня не устраивает. Я счастлива, что вы выбрали именно меня, для меня это большая честь. Клянусь вам, я приложу все силы, чтобы подарить вам сына. Но вам, сэр, придется завоевать мое расположение! Возможно, вам так и не удастся полюбить меня, но я хочу, чтобы нас связывало нечто большее, нежели священные узы и дети. Я уже видела свидетельства вашей доброты, так почему бы вам не уделить мне еще немного времени, чтобы мы хотя бы успели стать друзьями? Разве я многого прошу?  — умоляла она.
        Ухаживать за собственной женой — эта мысль показалась Эдмунду странной, пикантной, и, удивительное дело, совсем не вызвала недовольства. С первой своей женой Эдмунд был знаком с детства. Их брак стал естественным результатом долгой дружбы и необходимости. И хотя эрл уже пылал страстью к этой очаровательной незнакомке, он был деликатным человеком. Мысль о том, что он собирался лечь с ней в постель, не успев толком познакомиться, вдруг стала для него отвратительна.
        Он осторожно провел пальцем по щеке Блейз и с расстановкой произнес:
        — В твоих словах есть немало смысла, Блейз. Я был бы счастлив заслужить твою благосклонность. Страсть между мужчиной и женщиной должна быть взаимной, должна приносить наслаждение им обоим. Но скажи, сколько продлится это ухаживание?
        — Мы оба поймем, когда наступит нужный момент,  — верно, милорд?  — ответила она, осмелев.
        — Какая же ты умница, Блейз!  — улыбаясь, воскликнул он.  — Ну что же, принимаю твое предложение. Я стану ухаживать за тобой, прилагая все свои знания и опыт. А потом, когда наступит время, мы соединимся в истинном смысле слова — как подобает мужу и жене. Но прежде я научу тебя целоваться.
        — Мне еще никогда не приходилось целоваться с мужчинами,  — призналась Блейз.
        — В этом не может быть никаких сомнений,  — с мягкой насмешкой подтвердил эрл.  — Твои губы были холодны, как лед, и что еще хуже — тверды, как невыделанная кожа.
        — Возможно, теперь, когда я больше не боюсь вас, у меня получится лучше,  — воспрянув духом, заявила Блейз.  — Может, попробуем?
        Закрыв глаза, так, что длинные темные ресницы легли ей на щеки, Блейз подставила мужу лицо, восхитительным движением округлив губы.
        При виде ее непосредственности эрл чуть не рассмеялся. Черт, как же она мила! Он склонился, чтобы поцеловать ее, и на этот раз обнаружил, что она удобно устроилась в его объятиях. Ее губы смягчились, став гладкими и шелковистыми, как розовые лепестки, и слегка приоткрылись в чувственном порыве, когда он прижался к ним сильнее. Наконец эрл нехотя отстранился, словно опьяненный ароматом ее невинности. От поцелуя у него закружилась голова.
        — Вот так лучше?  — робко спросила Блейз. Ее сердце неудержимо билось, в животе что-то подрагивало, и хотя Блейз понимала, что муж не подозревает об этом, она смущенно отвела взгляд.
        Как более опытный из них двоих, эрл сумел прийти в себя быстрее и рассмеялся, чтобы скрыть удивление.
        — Гораздо лучше, мадам. Вы — способная ученица.
        Надеюсь, под моим опытным руководством вы достигнете больших успехов.
        Слегка оправившись от смущения, Блейз ответила шуткой:
        — По-моему, сэр, вы — настоящий мастер этого искусства.
        Эдмунд взял ее за обе руки, поднес их к губам и поочередно поцеловал.
        — Блейз, любить тебя совсем нетрудно.
        Ее глаза расширились при этом комплименте, и Блейз молча подумала о том, что не решилась сказать вслух: и для меня, милорд, не составит труда полюбить вас.
        — Знаю, ты устала,  — произнес Эдмунд.  — Позволь позвать Геарту, чтобы она помогла тебе лечь.  — Он нежно коснулся губами ее щеки.  — Выспись как следует, Блейз Уиндхем,  — с этими словами он ушел.
        Блейз почти с сожалением смотрела ему вслед, ибо она наслаждалась его обществом во время ужина, с удовольствием поддерживала разговор. Однако она вздохнула с облегчением, убедившись, что еще по крайней мере некоторое время останется девушкой.
        Пока Блейз пребывала в смешанных чувствах в уединении своей спальни, ее супруг спустился по большой лестнице в зал. Там он обнаружил Энтони, вытянувшегося в кресле с гобеленовой обивкой у камина, с кубком лучшего рейнского в руке. Эдмунд наполнил свой кубок и присоединился к племяннику.
        — А я думал, дядюшка, ты еще наверху — вкушаешь прелести этого лакомого кусочка, который я привез тебе,  — томно усмехнулся Энтони.
        — Многолетний опыт, племянничек, научил меня тому, что невозможно ни заставить лошадь войти в воду, ни силой подчинить женщину своей воле,  — последовал сдержанный ответ.
        — Она отказала тебе?  — Энтони изумленно выпрямился.  — Она же твоя жена! Ты — ее господин.
        Эдмунд Уиндхем рассмеялся.
        — Разве ты когда-нибудь видел, чтобы я силой подчинял себе женщину, Тони? Она молода, перепугана; она девственница. Несколько часов назад она еще не подозревала, как я выгляжу. Она хочет, чтобы я ухаживал за ней.
        — Ухаживал?
        — Вот именно.
        — Но ведь вы уже женаты!
        — Свадьба еще не означает, что мужчина должен перестать завоевывать расположение своей жены. С Блейз нам придется прожить до тех пор, пока смерть не разлучит нас,  — а я надеюсь, это случится еще не скоро.
        Каким будет начало, так пойдет и вся жизнь. Неужели я должен был отказаться от шанса стать счастливым ради удовлетворения минутной похоти? Боже упаси! Блейз попросила немного времени, чтобы узнать меня, и она права. Я намерен принять ее предложение,  — и он отпил большой глоток.
        — Не понимаю тебя, Эдмунд. Ты целый год носил траур по Кэти, за это время, насколько мне известно, ты ни разу не бывал близок с женщиной. Ты так стремился заполучить молодую жену, даже перенес день свадьбы, лишь бы успокоить своих слуг. И вот теперь, когда ты женат на этом прелестном создании, ты отказываешься исполнить супружеский долг — только потому, что это, видите ли, не устраивает ее!
        Такой снисходительностью ты только избалуешь Блейз и, чего доброго, заставишь ее поверить, что в этой семье бразды правления попали в ее руки!
        — Ты не знаешь женщин. Тони. Блейз здесь, и это самое важное для моих людей. Когда мы ляжем с ней в постель — сегодня, или несколько недель спустя — имеет значение только для нас двоих. Ты никогда в жизни не заводил серьезных отношений с женщинами. И не понимаешь — с женой нельзя обходиться, как с уличной шлюхой.
        Блейз должна как следует познакомиться со мной, прежде чем она доверится мне. Она ни в чем мне не отказала, просто попросила понять ее.
        — Черт побери! Эта малютка уже успела одурачить тебя!
        Но позволь предостеречь, Эдмунд: я видел твою жену с такой стороны, с какой, надеюсь, ты познакомишься еще не скоро. Для такой хрупкой девчонки у нее дьявольский нрав.
        — Да, к этому я готов — большинство женщин отличаются вспыльчивостью. Скажи только, она показала коготки в тот момент, когда ты читал ей нотации о том, что ее долг — произвести на свет моего наследника?  — карие глаза Эдмунда заблестели от насмешки.
        — Это она так говорила?  — Энтони был изумлен.
        — Вот именно. Она была возмущена: похоже, все вокруг изводили ее наставлениями о долге с тех пор, как была объявлена помолвка. Она готова принять такие наставления от родственников и своего духовника, но боюсь, с твоей стороны она сочла их неуместными. Хотел бы я видеть ее в гневе!  — Эдмунд усмехнулся.
        — Я уезжаю домой,  — недовольно бросил Энтони.  — Луна уже взошла, и полагаю, мне будет лучше поговорить с матерью еще сегодня. Ей не терпится узнать, что собой представляет моя новая тетушка.
        — Передай Доро, что мы с Блейз получим благословение отца Мартина завтра, перед всеми людьми, в одиннадцать часов утра. Я хотел бы видеть в церкви твою мать.
        Скажи, а твой отец здоров? Он сможет приехать?
        — Если только не пойдет дождь, с ним будет все в порядке,  — отозвался Энтони.  — Как досадно, что приближается зима! Мне больно вспоминать о том, как он страдал в прошлом году. Но он держится молодцом и почти не жалуется.
        — Твой отец уже немолод, ему скоро исполнится шестьдесят, Тони, и он никогда не отличался хорошим здоровьем. Откровенно говоря, я удивлен, что он дожил до таких лет,  — а все благодаря заботам Дороти, ибо она любила его всю жизнь. Именно такой любви я хочу для себя и Блейз — ты понимаешь?
        Энтони Уиндхем поднялся.
        — Да, Эдмунд, я постараюсь тебя понять.
        — Теперь и тебе пора всерьез задуматься о женитьбе, Тони. Ты единственный наследник отца — в таком положении ты завидный жених.
        — Сегодня я уже думал об этом;  — последовал ответ.  — Возможно, выберу какую-нибудь из сестер моей молодой тетушки — это целый выводок хорошеньких, резвых девчушек, породистых и сильных. Да, моему отцу было бы приятно перед смертью успеть покачать на коленях внуков.
        Эрл тоже встал и, обняв племянника за плечи, проводил его до крыльца. Через несколько минут привели жеребца Энтони. Вскочив в седло, молодой человек устремился на северо-запад, к дороге на Риверсайд. Эдмунд провожал его взглядом до тех пор, пока всадник не скрылся из виду, а затем еще долго стоял, наслаждаясь теплой сентябрьской ночью и любуясь луной. Вскоре ожидалось полнолуние.
        Наконец со вздохом он поднялся по ступеням крыльца, закрыл за собой дверь и отправился в спальню, где его ждало привычное, но одинокое ложе. Глава 4
        Целую минуту после пробуждения Блейз не могла понять, где находится, пока воспоминания о вчерашнем дне не нахлынули на нее. Она проснулась в собственной спальне, в имении Риверс-Эдж. Она вышла замуж и чудесно выспалась на самой удобной на свете кровати. Правда, было так странно занимать одной такое огромное ложе. Впервые за всю жизнь Блейз довелось спать в одиночестве. Она потянулась всем телом, до кончиков пальцев, и, повернув голову, обнаружила на девственно-белой подушке рядом с собой единственную алую розу со стеблем, свободно обернутым длинной бледно-голубой шелковой лентой, расшитой крошечными жемчужинами. Высвободив ленту, Блейз, к своему безграничному удивлению, обнаружила, что овальный сапфир в золотой оправе вделан точно посредине полосы голубого шелка.
        Она не сдержала стона восторга. Дома, в Эшби, она слышала о подобных вещицах, но никогда не надеялась иметь их. Усевшись, Блейз укрепила ленту на голове по последней моде, а затем спрыгнула с постели и подбежала к зеркалу.
        Восхищаясь, Блейз поворачивала голову направо и налево, глядя, как в сапфире загораются искры.
        — Доброе утро!
        Резко обернувшись, Блейз увидела, как ее муж вошел в дверь, соединяющую их спальни.
        — Доброе утро, сэр, и огромное вам спасибо за подарки!
        — Который из них тебе больше понравился?  — с любопытством спросил Эдмунд.
        Блейз на минуту задумалась, а затем со смехом объяснила:
        — Сама не знаю. Я обожаю розы, и потом это так романтично — дарить даме цветы. Но я еще никогда не получала такого роскошного подарка, как эта лента. Боюсь, сэр, я слишком жадная — мне нравится и то, и другое!
        — По-моему, жадность не в твоем характере, Блейз,  — возразил Эдмунд.  — Красивые вещи предназначены для красивых женщин. Я просто искупаю свою вину — в конце концов я так и не прислал тебе свадебного подарка.
        — Никаких подарков!  — воскликнула она.  — Милорд, вы ведь и так позаботились о счастье моих семи сестер! Ни одна невеста еще не получала более щедрых даров Этого более чем достаточно.
        « Как она мила «,  — подумал эрл и, пройдя разделяющее их расстояние, обнял Блейз, привлекая к себе.
        — Я хочу попросить у тебя кое-что взамен, Блейз,  — сказал он.
        Блейз решила, что ей нравятся объятия мужа,  — в них было так спокойно и мирно. Бессознательно она потерлась щекой о бархат его стеганого халата.
        — Что же вы хотите получить, милорд?
        — Сущую безделицу — чтобы ты называла меня по имени, Блейз. С тех пор как ты прибыла сюда, ты зовешь меня только сэром да милордом.
        — Не знаю, Эдмунд, удобно ли это,  — ответила Блейз.  — Мама говорила, что мне следует дождаться вашего позволения, прежде чем называть вас по имени. Она утверждает, что некоторые мужчины предпочитают, чтобы жены, обращаясь к ним, называли их сэр или милорд.
        — Вчера ночью я долго лежал без сна, размышляя, как прозвучит мое имя из твоих уст,  — произнес эрл.
        — Какой изысканный комплимент, Эдмунд! Берегитесь, как бы не вскружить мне голову!
        Он рассмеялся, радуясь ее живости и остроумию.
        — Пора перейти к более серьезным и неотложным делам,  — наконец вздохнул он.  — Я пришел сообщить тебе, что мы примем благословение отца Мартина на ступенях церкви в одиннадцать часов утра. К этому времени прибудут моя сестра, Дороти, ее муж, Ричард, и Тони.
        — Я готова повторить свои клятвы, милорд,  — на этот раз мужу, а не его доверенному лицу. Отец Мартин позволит?
        Эдмунд был безмерно польщен.
        — Почему бы и нет? Я устрою повторение церемонии в церкви, в присутствии наших родных, а затем мы выйдем на крыльцо, чтобы получить благословение. Благословение необходимо: увидев его, все слуги будут довольны.
        Поцеловав Блейз, он вышел. Явилась Геарта с подносом, на котором оказались теплый белый хлеб, масло, мед и графин сладкого, разбавленного водой вина,  — Этим утром службы не будет, так что можете позавтракать не торопясь, миледи.
        После завтрака Блейз вымыла лицо и руки в тазу с ароматной водой и старательно вычистила зубы. Затем горничная с помощью нескольких молодых служанок принялась одевать госпожу в чудесное кремовое бархатное платье с вышивкой золотом и жемчугом. Постепенно служанки затихли и вытаращили глаза, пораженные красотой своей молодой госпожи.
        — Я не прочь надеть новую ленту,  — сказала Блейз, и Геарта укрепила ее на голове, посмеиваясь над любовью хозяйки к безделушкам.
        Двойную нитку бледно-розовых жемчужин с коралловым медальоном-сердечком застегнули у нее на шее, жемчужные серьги вдели в уши. После того как длинные золотистые волосы Блейз были тщательно расчесаны, ее обули в туфельки в тон платью.
        — А теперь посмотрите-ка на себя в зеркало,  — произнесла Геарта, ведя Блейз по комнате.  — Разве я не говорила, что вы красавица?  — с гордостью добавила она.
        Блейз в восхищении уставилась на собственное отражение. У ее матери было только маленькое, тусклое зеркало, но поскольку дома ее одежда не блистала роскошью, она никогда не чувствовала потребности полюбоваться собой. А теперь, увидев себя в этом великолепном свадебном платье, она была изумлена.
        — У меня будут еще такие же платья?  — спросила она Геарту.
        — Его светлость заказал для вас полный гардероб, миледи,  — десятки платьев и туфель, одни лучше других. Для вас готовы нижние юбки, белье, домашние платья и плащи — шерстяные, шелковые, меховые. Вы ни в чем не будете нуждаться — в конце концов вы графиня Лэнгфорд. Когда-нибудь его светлость пожелает представить вас ко двору.
        Блейз застыла перед зеркалом, пораженная словами Геарты. Она стала богатой женщиной. После целой жизни, проведенной в сравнительной бедности — хотя семейство Морганов во многом не испытывало нужды,  — она оказалась богата. У нее появились даже драгоценности! Внезапно рядом с ней в зеркале возник Эдмунд, и Блейз с улыбкой повернулась к нему. Ее муж был облачен в черный бархат, драгоценности украшали его камзол еще более щедро, чем вчерашнюю одежду.
        — По-моему, милорд Эдмунд, мы составили красивую пару,  — заметила Блейз.
        — Да,  — согласился он,  — так оно и есть. Значит, у нас будут привлекательные сыновья и хорошенькие дочери.
        Вспыхнув, Блейз отозвалась:
        — Надеюсь, вы правы!
        Вместе они спустились по лестнице и встретили у ее подножия мастера Энтони, леди весьма решительного вида и джентльмена с мягкой улыбкой.
        — Дороти!  — воскликнул эрл и поцеловал женщину в обе нарумяненные щеки. Затем, отступив, добавил:
        — Позволь представить тебе мою жену, леди Блейз Уиндхем, графиню Лэнгфорд. Блейз, это моя сестра, Дороти.
        Блейз вежливо присела перед леди Уиндхем, хотя в сущности, это женщине следовало приседать перед ней, поскольку та не имела титула. Скромность Блейз польстила ее золовке.
        — Хорошенькая девчушка,  — пробормотала леди,  — но. и Кэтрин была недурна. Вы сможете подарить этой семье сыновей, Блейз Уиндхем?  — спросила она.
        — Надеюсь, да, мадам,  — ответила Блейз, быстро разобравшись, что Дороти Уиндхем сурова только на вид.
        Удовлетворенно кивнув, Дороти повернулась к мужчине и представила его:
        — Мой муж, лорд Ричард.
        — Рада познакомиться с вами, сэр,  — произнесла Блейз, приседая перед ним.
        — И я тоже очень рад, дорогая,  — последовал ответ.
        Ричард Уиндхем приятно заулыбался.  — Вы — чудесное прибавление в семействе, миледи Блейз,  — с этими словами он поцеловал ей руку.
        — Я прибыла бы сюда еще раньше, если бы знала, как галантны мужчины этой семьи,  — отозвалась Блейз, блеснув фиалковыми глазами.
        — Даже я?  — невинным тоном осведомился Энтони.
        — А вот насчет вас мне следует подумать; сэр,  — мгновенно нашлась с ответом Блейз.
        — Не раздражай свою тетю. Тони,  — предупредила его мать.  — Тебе нужна жена, а у нее есть сестры, которые могут составить достойную партию.
        Блейз была ошеломлена. Лорд Энтони собирается жениться на одной из ее сестер? На которой же? Разумеется, не на милой Блайт, а Блисс метит гораздо выше — она слишком тщеславна. Неужели на Дилайт? Смешливой малышке Дилайт? Казалось, это единственный выбор, если только лорд не желает ждать пять лет, когда подрастут Ларк и Линнет.
        — Идем, дорогая,  — мягко напомнил Эдмунд, прерывая разговор и взяв жену под руку.  — Нам уже пора быть в церкви.
        У двери их ждал экипаж, ибо церковь находилась у дороги между деревнями Уэйтон и Майклсчерч. Уиндхемы из имения Риверсайд прибыли в собственном экипаже, который, как объяснил Эдмунд жене, леди Дороти считала удобным для себя, но в действительности экипаж был нужен скорее ее мужу, Ричарду, поскольку он с каждым годом хворал все сильнее. Он уже давно не мог ездить верхом.
        — У них нет других детей, кроме лорда Энтони?  — с любопытством расспрашивала Блейз.
        — У Энтони было два младших брата, Ричард и Эдмунд, и сестра Мэри. Ему едва минуло шесть лет, а мне — десять, когда в Риверс-Эдже началась эпидемия, и остальные дети погибли. Мэри было всего четыре месяца от роду, а мальчикам — два и четыре года. Никто так и не понял, почему уцелели мы вдвоем, ибо перенесли болезнь так же тяжело, как остальные малыши. После этого у моей сестры больше не было детей. Она сильно горевала — она любит детей.
        — Бедняжка… — пробормотала Блейз.
        — Но она будет радоваться внукам, если мы сможем женить моего беззаботного племянника.
        — Почему же он до сих пор не женат?
        — Не знаю точно — впрочем, идея женитьбы никогда его не прельщала. Мы с Кэти поженились через день после моего шестнадцатилетия.
        — Когда ваш день рождения?  — спросила г Блейз.  — Я еще так мало знаю о вас.
        — Двадцать восьмого августа. Совсем недавно я отметил свое тридцатипятилетие.
        — А мне тридцатого ноября исполнится шестнадцать,  — сообщила Блейз.  — Вы с леди Кэтрин были женаты уже три года, когда я родилась.
        — И тем не менее, несмотря на свои преклонные годы, обещаю тебе, Блейз: как только мы будем близки, я не просто стану исполнять свой долг,  — простодушное замечание Блейз о том, что он годится ей в отцы, уязвило Эдмунда.
        — О сэр!  — Она покраснела и рассмеялась.
        Экипаж остановился перед церковью, и лакеи поспешили опустить подножку, чтобы эрл и графиня могли выйти.
        — Это церковь святого Михаила, вот почему сначала я предполагал, что наша свадьба состоится в день этого святого, в конце месяца,  — объяснил Эдмунд, помогая жене выйти из экипажа и подводя ее к церкви.
        Высокий седовласый священник в белой с золотом ризе ждал их.
        — Добро пожаловать, дитя!  — поприветствовал он Блейз.  — Я — отец Мартин. Если пожелаешь, я стану твоим духовником.
        Священник провел их к высокому алтарю церкви, где позволил повторно обменяться клятвами, которые Блейз днем раньше произносила, стоя рядом с доверенным лицом мужа. Она считала, что Эдмунду стоит услышать эти слова, была уверена, что это поможет ему по-настоящему почувствовать себя мужем. Пока священник произносил молитву, Блейз исподтишка оглядывала церковь. Она еще никогда не видывала такой богатой церкви. В высоких изогнутых вверху окнах красовались разноцветные витражи с изображением фигур апостолов и ангелов. Блейз еще не доводилось видеть таких окон, а свечи на алтаре оказались позолоченными.
        В передней части церкви помещалось несколько статуй, искусно вырезанных из камня и дерева, инкрустированных драгоценными камнями и мастерски расписанных, в том числе и превосходная статуя воинственного святого Михаила, сжимающего золотой меч. Эдмунд слегка пожал Блейз руку. Она виновато взглянула на него, но эрл заговорщически подмигнул ей. Да, в очередной раз поняла Блейз, она сумеет с легкостью полюбить этого человека.
        — А теперь,  — провозгласил отец Мартин, завершая краткую церемонию,  — новобрачные должны появиться на ступенях перед церковью, дабы получить благословение.
        Когда они вышли из церкви, Блейз увидела, что весь двор и дорога за ним переполнены людьми. Завидев эрла и его жену, толпа разразилась приветствиями. Отец Мартин с улыбкой поднял руку, заставляя прихожан замолчать, и вскоре крики стихли — слышались лишь шорох ветра и щебет птиц. Блейз и Эдмунд опустились на колени перед священником на каменные ступени церкви, и отец Мартин благословил их зычным голосом, доносящимся даже до самых отдаленных зрителей. Когда он снял ладони с голов новобрачных и они повернулись лицом к людям, еще более громкие и радостные возгласы понеслись над толпой.
        — Да благословит Господь графиню! Долгих лет и наследников для Лэнгфорда!  — слышалось громче всего.
        Эрл и графиня уселись в экипаж и, сопровождаемые толпой, вернулись к Риверс-Эджу, где в садах у дома должно было состояться всеобщее пиршество.
        — Я объявил этот день праздничным,  — объяснил Эдмунд.
        Блейз ответила мужу улыбкой.
        — Как бы я хотела, чтобы рядом со мной сегодня были родные!  — задумчиво произнесла она.
        Эдмунд взял ее ладонь, перевернул ее и поцеловал в запястье.
        — Обещаю, они приедут, как только ты освоишься здесь,  — его глаза ласкали ее, и Блейз решила, что ей нравится волнение, которое она испытывает под взглядом Эдмунда.
        На лужайке Риверс-Эджа был устроен навес для гостей.
        Телячьи, оленьи, бараньи туши целиком жарились на открытых кострах у берега реки. На столах возвышались горы булок, круги золотистого сыра, плетеные корзины, доверху наполненные яблоками и грушами. Гости откупоривали фляги с сидром и элем. На десерт был припасен огромный свадебный пирог.
        На помосте под навесом подавали более изысканные и тонкие яства, а также крепкое вино. Новобрачные сидели, окруженные родственниками и гостями — в основном дворянами, живущими по соседству, хотя никто из них не обладал таким высоким титулом, как Эдмунд Уиндхем, кроме Оуэна Фицхага, эрла Марвудского.
        Лорд Фицхаг бесцеремонно оглядел Блейз и выпалил:
        — Черт побери, Эдмунд, где это ты добыл такую красавицу?  — он усмехнулся и склонился над ладонью Блейз.  — Мадам, если у вас есть сестра, не менее прелестная, чем вы, смею заметить, что мне нужна жена. Несносная болтушка, с которой я был обручен с самого рождения, умерла от оспы.
        — У меня семь сестер, милорд,  — отозвалась Блейз с самым серьезным видом.  — Если вы выскажете свои пожелания, надеюсь, мой отец сумеет удовлетворить их. Какую жену вы хотели бы иметь — блондинку или темноволосую?
        Среди нас есть даже сестра с рыжеватыми локонами, но увы, ей всего пять лет. Гленну вам придется дожидаться не менее восьми лет. Все мои сестры крепки здоровьем — что касается потомства, наша мать не знает себе равных. Кроме того, никто из нас не страдает близорукостью.
        Оуэн Фицхаг взорвался от хохота.
        — Скажите, мадам,  — сумел выговорить он между приступами смеха,  — у всех ли ваших сестер язычок подвешен так же хорошо, как у вас?
        Блейз притворно нахмурилась.
        — Кстати, Оуэн,  — вмешался Энтони,  — младшие сестры моей тетушки действительно прелестны, и трое из них уже достигли брачного возраста. Я сам готов взять в жены одну из них. Что скажете об этом, тетушка? Едва вы успели выйти замуж, а следом за вами еще сразу две ваши сестры.
        Брак с моим дядей уже дал вам немало преимуществ.
        — По-моему, милорд Фицхаг, вы сможете стать самым достойным мужем для одной из моих сестер, если вы серьезны в своих намерениях. А что касается вас, племянник, вы слишком много пьете и чересчур много болтаете о том, что вас не касается,  — резко заключила Блейз.
        Леди Дороти рассмеялась.
        — Вот единственная хорошенькая женщина, которую не прельстила твоя внешность, Тони! Если ее сестры так же рассудительны, я была бы рада видеть одну из них своей снохой,  — потянувшись, она потрепала Блейз по руке.  — Вы нравитесь мне, Блейз Уиндхем!  — откровенно призналась она.
        — Тише, тише, дорогая,  — упрекнул Эдмунд жену.  — Ты слишком болезненно воспринимаешь насмешки Тони.
        Если ты не перестанешь доставлять ему такое удовольствие, он вообще изведет тебя.
        — Ни за что не дам ему этой возможности!  — возразила Блейз.
        — Вот и хорошо,  — кивнул Эдмунд,  — ибо я предпочел бы наслаждаться тобой в одиночку,  — он нежно пожал руку Блейз под столом.
        Блейз взглянула на него из-под густых ресниц и, уловив пристальный взгляд мужа, залилась румянцем.
        Деревенские дети весело резвились на лужайках. В смущении Блейз загляделась на них. Рядом с ее ухом прозвучал тихий смешок мужа, и интимность этого звука заставила ее вздрогнуть. Почувствовав, как участилось ее дыхание, Блейз опасалась, что она лишится чувств. Только что прибыла труппа пестро разодетых бродячих танцоров — прослышав о свадебном пиршестве, они попросили у эрла позволения развлечь гостей. Поскольку считалось, что танцоры, исполняющие моррис, приносят удачу, им был оказан теплый прием.
        День выдался солнечным и даже жарким для середины сентября. Танцоры в своих одеяниях из ярких лент с позванивающими колокольчиками грациозно двигались по траве, воскрешая древний танец. Когда они закончили представление, их пригласили присоединиться к гостям, а эрл одарил старшего из них пригоршней серебряных монет.
        Местные музыканты заиграли на трубах, бубнах и барабанах. Энтони Уиндхем и Оуэн Фицхаг пустились в пляс с хорошенькими деревенскими девушками. К концу дня фляжки опустели, солнце медленно спускалось за холмы, и праздник понемногу стал затихать. Шутливый обряд» провожания в постель» был отменен — к великому разочарованию большинства гостей.
        — По-моему, это вообще нелепый обычай,  — заметила леди Дороти.  — Помню, когда я вышла замуж за Ричарда, я вконец растерялась от смущения. Вам еще повезло, Блейз.
        Скажите, вы будете проводить Рождество здесь, в Риверс-Эдже? Кэтрин всегда устраивала великолепные рождественские балы — на все двенадцать дней рождественских праздников.
        — Мне очень хотелось бы последовать ее примеру, мадам,  — робко ответила Блейз,  — но вы должны рассказать мне, как это делалось, ибо мне еще не приходилось управляться с таким большим домом. Боюсь, наши простые обычаи Эшби не подойдут для такого великолепного имения, где мне посчастливилось стать хозяйкой.
        — Блейз Уиндхем, я буду только рада давать вам советы, но не сомневаюсь, не пройдет и года, как они вам не понадобятся. Однако с удовольствием помогу вам сейчас.
        Большинство обычаев здесь сохранились неизменными со времен моего детства. Риверс-Эдж — большой дом. Должно быть, вы пожелаете пригласить своих родственников на двенадцать дней.  — Леди Дороти буквально сияла от удовольствия, услышав просьбу о помощи от молодой жены брата.
        — Отличная затея,  — одобрил Эдмунд несколько минут спустя, когда его сестра с семьей отправилась домой.
        — Мне не обойтись без ее помощи,  — откровенно призналась Блейз.  — Мне бы не хотелось нарушать обычаи, которые существовали в Риверс-Эдже задолго до моего приезда.
        — Что ты за чудо, Блейз! В тебе сочетаются и очаровательная невинность, и мудрость не по возрасту.
        — Вы льстите мне, милорд, я всего лишь обладаю толикой здравого смысла, и ничего более.
        Эдмунд улыбнулся ее скромности.
        — Тебе понравились наши соседи?  — спросил он.
        — Очень! Эрл Марвудский и вправду подыскивает себе невесту или он просто хотел польстить мне?
        — Нет, он сказал правду: в течение двенадцати лет он был помолвлен с девушкой, которую выбрали его покойные родители. Прошлой весной она умерла.
        — Сможет ли он стать достойной партией для одной из моих сестер?
        — Несомненно! Ему всего двадцать пять лет, он — обладатель древнего титула, хотя и его поместье, и состояние невелики. Приданого, которое я назначил каждой из твоих сестер, будет более чем достаточно для такого брака. Ты уже подумала, кто может стать его невестой?
        — Я еще слишком мало знаю его, чтобы сделать выбор, но думаю, подойдут Блисс или Блайт. Вы позволите пригласить Оуэна Фицхага на двенадцать дней, милорд?
        — Разумеется, он будет только рад. У него не осталось родственников, и ему сейчас живется одиноко. Правда, он редко бывает в имении, чаще его можно увидеть при дворе.
        — Странно, что он до сих пор не нашел жену среди придворных дам,  — удивилась Блейз.
        — Моя воплощенная невинность, при дворе есть немало женщин. Но даже если они свободны, они не относятся к тем, которых мужчины берут в жены. Однако тебе не следует знать об этом.
        Проходили дни, сливаясь в недели. Стояла непривычно теплая золотая осень. Блейз объезжала владения супруга и уже в который раз изумлялась, как же они обширны. Эрл Лэнгфордский владел бесчисленными стадами овец и коров. Его сады простирались, насколько хватало взгляда.
        Неподалеку от дома раскинулся огромный лес — королевским повелением семейству Уиндхем разрешалось охотиться там. Эрлу принадлежало девять деревень, в том числе и те две, через которые Блейз проезжала в день свадьбы. Более остро, чем когда-либо прежде, она осознала свой долг подарить мужу наследника. Никогда в жизни она и не предполагала, что такое богатство может принадлежать одному человеку.
        Эдмунд Уиндхем ухаживал за молодой женой с изысканностью, на которую способен лишь мужчина с большим жизненным опытом. Не проходило ни единого утра, чтобы, открыв глаза, она не находила рядом на подушке какую-нибудь безделушку или другое свидетельство его любви.
        Несмотря на то, что управление поместьем отнимало много времени, Эдмунд часто откладывал в сторону дела, чтобы побыть с Блейз.
        Вскоре он обнаружил, что его женой стала сообразительная девушка с пытливым умом, готовая перенимать все, чему он только мог ее научить. Она умела читать и писать, ее обучили арифметике и церковной латыни — ничего подобного эрл не ожидал от девушки, выросшей в такой тихой заводи, как Эшби. Мало того, Блейз умела играть на маленькой лютне, у нее оказался чистый и высокий голос. Выяснив, что у Блейз есть способности к языкам, эрл начал расширять ее познания в латыни и еще добавил к ней греческий и французский.
        Их жизнь отличалась приятной неспешностью, каждый день заканчивался у камина в гостиной Блейз. Вытянувшись на ковре перед жарким пламенем, Эдмунд рассказывал жене историю страны в виде притч и сказок. Об истории Блейз имела весьма смутное представление, и ей нравилось слушать низкий голос мужа, повествующего о королях и королевах, рыцарях и прекрасных дамах, битвах в Англии, Франции и в Святой земле, о придворных церемониях и турнирах.
        Больше всего ее привлекали рассказы о правящей Англией династии Тюдоров. Она любила историю о том, как стали супругами принцесса Елизавета Йоркская и Генрих Ланкастерский, таким образом положив конец войне Алой и Белой розы, после чего в Англии вновь воцарились мир и спокойствие. Блейз плакала от жалости к бедной королеве Екатерине, жене нынешнего короля, которая сумела произвести на свет всего одного живого ребенка, принцессу Мэри.
        И теперь ходили слухи, что после долгих лет брака король решил расстаться с женой.
        — Но разве такое возможно?  — однажды вечером спросила Блейз у Эдмунда.
        — Такое уже случалось,  — напомнил ей муж.
        — Но ведь она — его жена перед Богом и людьми, милорд!
        — Генрих — король Англии, Блейз, и у него должен быть сын. А Екатерина Арагонская, по всей видимости, не в состоянии родить здорового сына и, если слухи верны, вообще больше не сможет рожать. С благословения церкви другие христианские королевы отрекались от власти, некоторые даже уходили в монастырь. Другие просто удалялись от двора, и за такое бескорыстие и муж, и весь народ относились к ним с почтением.
        По-моему, наша королева — гордая и упрямая женщина, Король Генрих напрасно женился на ней. Она была вдовой его брата, и если бы не алчность старого короля, которому не терпелось завладеть ее приданым, она давным-давно вернулась бы в свою Испанию Старый король Генрих, отец нашего нынешнего короля, в свое время скопил несметные богатства. Когда принц Артур умер, была уплачена только половина приданого Екатерины Арагонской.
        Старый король надеялся заполучить другую половину, выдав вдову за младшего сына, нашего короля Генриха.
        Но король Испании Фердинанд оказался не менее жадным, чем наш старый король. Он считал, что английский принц уже отведал вкус женщины и способен обойтись без всего приданого. Он, не видел смысла выполнять условия сделки и платить полностью. К тому же англичане не угрожали вернуть Екатерину домой и даже объявили о ее помолвке с юным Генрихом — несмотря на то, что он младше ее на целых шесть лет.
        Старый король упрямо настаивал на выплате приданого, заявляя, что в противном случае готов отправить Екатерину обратно в Испанию и обручить своего наследника с французской принцессой. В конце концов приданое от Испании предназначалось для принца Артура и принцессы Екатерины, а вовсе не для Генриха.
        — Разве королям чужда нравственность, сэр? Забрать приданое, а затем вернуть принцессу отцу — это поистине ужасно!  — воскликнула Блейз.
        — Нравственность королей обычно служит их желаниям, дорогая,  — с улыбкой объяснил Эдмунд, довольный рассудительностью жены. У него возникла мысль, что неплохо было бы заняться с ней изучением логики.
        — Но если отец не хотел, чтобы король Генрих женился на испанской принцессе, зачем же он так поступил?  — допытывалась Блейз.
        — Вполне вероятно, старый король не поделился своими замыслами с Генрихом. Видишь ли, Блейз, смерть принца Артура стала для него полной неожиданностью. Старший сын был его отрадой и гордостью — как и для королевы Елизаветы. Она умерла год спустя, и кое-кто поговаривал, что ее убило горе. Старый король так и не сумел оправиться после смерти родных. Обычно он не уделял внимания младшему сыну, которого готовили в священнослужители, и предпочитал держать бразды правления в своих руках.
        Только на смертном одре Генрих понял, что король Фердинанд перехитрил его. Остаток приданого так и не был выплачен. Если бы король протянул подольше, я уверен, он все же отправил бы домой испанскую принцессу. Но, увы, старый король умер прежде, чем сумел исправить собственную оплошность. Молодому королю, нашему королю Генриху, к тому времени исполнилось восемнадцать лет, он был (да и теперь остается) высоким, привлекательным мужчиной. А испанская принцесса, хрупкая женщина, славилась своими золотисто-рыжеватыми волосами и хорошеньким юным личиком. Король давно восхищался ею — впрочем, он был не столько влюблен в Екатерину, сколько в саму любовь. И прежде чем кто-либо смог переубедить его, Генрих женился.
        Кое-кто считает, что рождение у королевы мертвых детей и смерть двух мальчиков, родившихся живыми,  — Божья кара королю за то, что он осмелился жениться на вдове брата. Я предпочитаю не делать подобных выводов, но уверен — королева должна смириться и позволить королю вступить в другой брак. Всему виной ее болезни, а не дееспособность короля. Это всем ясно.
        — В самом деле, милорд? Как же так? И король, и королева отвечают за зачатие ребенка. Зачем же возлагать всю вину на бедняжку королеву?
        — Нет, Блейз, в этом случае виновата именно королева, поскольку у короля уже есть здоровый сын от другой женщины.
        — Но если он женат на королеве, как такое возможно?  — искренне изумилась Блейз.
        Минуту Эдмунд Уиндхем не мог оправиться от глубочайшего изумления. Он знал, что Блейз невинна, но никогда не подозревал, что ее наивность простирается так далеко.
        — Мужчины,  — наконец нерешительно начал он,  — даже женатые мужчины, иногда находят развлечение и утешение в постелях других женщин, а не своих жен, Блейз. Когда мужчина особенно верен какой-либо женщине, на которой он не женат, ее называют любовницей.
        — А у вас когда-нибудь была любовница?  — бесхитростно поинтересовалась Блейз.
        — Никогда.
        — Значит, вы никогда не занимались любовью с другой женщиной, кроме первой жены?
        — Этого я не говорил, дорогая,  — еле сдерживая смех, возразил эрл. Взяв Блейз за руку, он придвинул ее поближе.  — Для жены ты задаешь слишком много вопросов.  — поддразнил он, и его глаза потеплели. Блейз непонимающе нахмурилась.
        Она чувствовала, как участилось ее дыхание. Сердце пропустило несколько положенных ударов, в животе возникал и вновь исчезал тугой клубок. Муж коснулся губами ее губ, и рот Блейз смягчился от его прикосновения. Поцелуи Эдмунда до сих пор завораживали ее — несмотря на то, что они целовались уже несколько недель.
        Он положил Блейз на ковер, и, взглянув на него снизу вверх, Блейз ухитрилась выговорить:
        — Но как же я буду учиться, если перестану задавать вопросы, милорд?
        Он нежно провел пальцем по припухшим от поцелуя губам.
        — Я научу тебя всему, что ты должна знать, дорогая. Но за последние недели я уделял столько внимания греческому, французскому и истории, что пренебрег гораздо более приятной частью твоего образования,  — его гибкие пальцы быстро расстегивали шесть маленьких перламутровых пуговок, сбегающих по бледно-голубому шелковому платью от выреза до пояса. Эдмунд обнял Блейз за плечи и ловко просунул ладонь под шелковую ткань, впервые касаясь ее груди, Блейз задохнулась и на мгновение решила, что сердце вот-вот разорвется в ее груди. К собственному удивлению, она обнаружила, что ничуть не боится,  — в сущности, прикосновение мужской ладони доставляло ей удовольствие. С тихим стоном она прижалась к его руке, чувствуя, как от этого движения напрягся сосок, ощущая загрубелую кожу ладони. Это действие исторгло из уст Эдмунда стон раненого зверя, и не в силах сдержаться, он разорвал тонкую ткань платья, до пояса обнажая тело Блейз.
        — Эдмунд!
        На мгновение он потерял рассудок. Он покрывал поцелуями нежную и чувствительную плоть упругой девственной груди, впитывая свежесть ее кожи и тонкий, ни с чем не сравнимый аромат. Казалось, он не в силах насытить глубокое и страстное желание, овладевшее им.
        Треск шелка и прикосновение его теплых губ к коже вызвали в душе Блейз неудержимый вихрь чувств. Какой-то глубинный плотский инстинкт подсказывал ей — это желание. Муж возжелал ее. Если бы только он и любил ее — хоть немного, с печалью подумала Блейз. Если бы им не руководило только желание иметь наследника! Он обхватил губами ее сосок и крепко сжал его. Это прикосновение заставило Блейз слабо вскрикнуть.
        — Эдмунд! О милорд!  — Она забилась, пытаясь избежать пугающей страсти, с которой он впивался губами в ее чувственную плоть.
        Он хотел ее! Господи, как он ее хотел! Эдмунду не терпелось сорвать с жены все остатки шелкового платья, хотелось накрыть ее своим телом и глубоко вонзить в нее свое копье. От вожделения у него застучало в висках, но тон нежного голоса Блейз достиг его сознания, даже если это не удалось словам. О Господи! Она приходилась ему женой, принадлежала ему по праву, но по-прежнему оставалась девственницей. Ему не следовало разрушать хрупкие и чудесные отношения, которые они терпеливо строили последние два месяца.
        Эдмунд нехотя оторвался от ее груди и увидел на лице Блейз полуиспуганное и вопросительное выражение.
        — О Блейз, прости, если я напугал тебя,  — виновато произнес он,  — но ты должна знать: ты — непреодолимое искушение. Я просто не смог сдержаться.
        — Еще минуту назад я даже не подозревала, что вы желаете меня, милорд,  — задыхаясь, ответила она.  — Мне вовсе не было неприятно, Эдмунд, по-моему, это величайшее из наслаждений.
        — Может быть,  — с надеждой подхватил он,  — ты уже готова стать моей женой в полном смысле слова?
        На кратчайший миг страх промелькнул в ее огромных глазах.
        — Еще нет,  — прошептала она,  — прошу вас, подождите еще немного, милорд!
        Осторожно поцеловав ее в дрожащие губы, он скользнул ладонью по ее груди.
        — Но только до тех пор, пока и ты не почувствуешь влечения, дорогая. Я хочу, чтобы ты мечтала проникнуть в тайны любви, а не боялась ее.
        Потянувшись, она провела пальцами по его лицу в трепетной ласке.
        — Мне кажется, я скоро полюблю вас, милорд,  — прошептала она, и на краткую секунду их глаза встретились, а затем Блейз покраснела и робко отвернулась.
        В последующие дни эрл уже без смущения заключал жену в страстные объятия, давая волю рукам, и Блейз только поощряла его. Впервые они легли в постель вдвоем, хотя и были полностью одеты. Ласки и поцелуи мужа опьяняли Блейз подобно крепкому вину. Поймав ее маленькую ладонь, муж сунул ее себе под камзол, и Блейз впервые ощутила его твердость. Она робко сомкнула пальцы вокруг его мужского достоинства. Когда Эдмунд почувствовал, что ее страх исчез, он попросил ласкать его.
        — Это доставляет вам удовольствие?  — спросила она.
        Он кивнул. Желание затуманило его глаза.
        На следующее утро, охотясь в лесу в обществе племянника, эрл пребывал в подавленном настроении.
        — Похоже, ты так и не прорвался сквозь девственные стены,  — потешался над ним Тони.  — Если это не произойдет в самом ближайшем времени, я начну опасаться за твой рассудок. Невозможно родить наследника, не выполняя супружеских обязанностей. Ума не приложу, как тебе удается сдерживаться и не овладеть этой маленькой плутовкой.
        Эдмунд хмуро взглянул на племянника.
        — Неужели тебе настолько надоели деревенские девчонки, Тони, что тебя беспокоит положение дел в моей семье?
        — Ага, так я прав, ты до сих пор не сумел сорвать ее цветок!  — расхохотался Энтони Уиндхем.  — Твой меч наготове, но ее ножны пока закрыты. Возьми ее и покончи с этим, Эдмунд. Она выставляет тебя на посмешище! Ты же ее муж и повелитель. Ее желания не имеют ни малейшего значения!
        — Нет, дорогой, если кто из нас и глуп, так это ты!
        Немедленно прекрати насмехаться, ибо я не желаю обсуждать свою частную жизнь с невежественным юнцом!
        Энтони насмешливо закатил глаза, но придержал язык.
        Еще никогда он не видел Эдмунда в таком гневе. Неужели его дядя влюбился в свою жену? Эта мысль почему-то встревожила Энтони, хотя он и не понимал почему. Когда Эдмунд пришпорил коня, пуская его вперед, Энтони последовал за ним в глубь леса. Стояло непривычно теплое для конца ноября утро, и он уже чувствовал, как струйка пота сбегает по шее. Он расстегнул ворот рубашки.
        Они провели на охоте почти целый день, и хотя собакам удалось вспугнуть нескольких кроликов и птиц, олень им так и не попался. Наконец ближе к вечеру они выехали из леса у развилки дорог, в том месте, откуда расстояние было равным и до Риверс-Эджа, и до Риверсайда.
        — Так ты не пригласишь меня поужинать?  — поддразнил Тони.
        — Нет, не приглашу,  — последовал резкий ответ. Отдаленный раскат грома, казалось, подчеркнул слова эрла, когда он развернул жеребца и рысью пустился прочь в сопровождении слуг и собак, оставив изумленного племянника в полном одиночестве посреди дороги.
        Глава 5
        Блейз с детства боялась грозы. Она постаралась скрыть беспокойство, с облегчением вздохнув при виде вернувшегося мужа. Эдмунд не подозревал о ее чувствах, ибо Блейз приложила немало усилий, дабы утаить то, что считала ребяческим страхом. Осень выдалась сухой, дожди если и начинались, то вскоре заканчивались. Но сегодня удушливая жара, казалось, разбудила последовавшую за ней грозу.
        Отдаленные раскаты нарастали, приближаясь к Риверс-Эджу. Небо над холмами потемнело, его то и дело прорезали вспышки молний. За ужином Блейз выглядела подавленной, а Эдмунд ел в задумчивости, не замечая ее тревоги. В этот вечер он был не расположен к бесплодным поцелуям и объятиям. Насмешки Тони уязвили его больнее, чем он соглашался признать. Впервые после смерти первой жены ему в голову пришла мысль о том, что неплохо было бы навестить какую-нибудь из бойких служанок. Он оглядел комнату, и его глаза вспыхнули при виде грудастой горничной, подкладывающей поленья в камин. Но тут же Эдмунд подозрительно прищурил свои карие глаза. Как веселился бы сейчас Тони! Надо как следует подумать, прежде чем окончательно выставить себя на посмешище.
        — Отправляйся спать, дорогая,  — приказал он удивленной Блейз.
        Она послушно поднялась и, присев, покинула зал на дрожащих ногах. Почему именно сегодня он предпочел оставить ее в полном одиночестве? Конечно, ее страх нелеп, но сегодня ночью она была готова справиться с ним любой ценой. Исполнившись решимости, она направилась наверх, к себе в комнату.
        — Приготовьте ванну,  — приказала она Геарте и ее помощницам.
        — Задернуть шторы, миледи?  — спросила горничная.
        После минутного замешательства Блейз отказалась.
        — Не надо. Я хочу видеть, как приближается гроза.
        Пока она мылась в горячей, источающей аромат фиалок воде, небо почернело, его то и дело прорезали молнии, а за ними неизменно следовали раскаты грома.
        Молоденькие служанки нервно суетились в комнате, готовя постель для хозяйки, раскладывая бледно-розовую шелковую ночную рубашку и такой же чепец, отделанный лентами, подправляли дрова в камине, чтобы внезапный порыв ветра не сделал пламя неуправляемым.
        Геарта помогла Блейз выбраться из ванны и поспешно растерла ее полотенцем. Шелковая ткань ночной рубашки скользнула ей на плечи и бесшумно упала к ногам. Горничная любовно расчесывала длинные золотистые волосы хозяйки, пока служанки выносили ванну из спальни в гостиную, где ждали лакеи, чтобы забрать ее.
        Геарта завязала ленты чепца под подбородком Блейз и помогла ей забраться в постель.
        — Хотите, я или кто-нибудь из девушек останемся с вами, миледи? Гроза разбушевалась, и, похоже, ночью станет еще сильнее.
        — Нет,  — ответила Блейз, изображая храбрость, которой вовсе не ощущала.  — Гроза меня не тревожит. Спокойной ночи, Геарта!
        Геарта присела и, в последний раз оправив одеяло, торопливо вышла из комнаты, сказав на прощание:
        — Спите спокойно, миледи!
        Блейз и не надеялась заснуть под этот грохот и вспышки за окном. Она зарылась поглубже в постель, жалея, что не попросила служанок задернуть шторы. Тогда ей пришлось бы выслушивать только гром. Ветер застонал и завыл на все лады у самого дома. Яростный порыв пробился в дымоход и принялся дразнить огонь, который тут же заплясал, отбрасывая причудливые и страшные тени на стены комнаты.
        Блейз задрожала, припомнив вдруг бесчисленные рассказы старой Ады о привидениях и духах, которые появляются во время гроз, подобных этой.
        — Ни за что не буду бояться,  — пообещала она сама себе и немного успокоилась от звуков собственного голоса.
        Ночь становилась все чернее, гроза постепенно достигала пика — пока весь дом не оказался словно посреди урагана. Все благие намерения Блейз улетучились под рев грома, от которого дом содрогался до основания. Грому помог зловещий треск молнии, ударившей в один из дымоходов на крыше прямо над комнатой Блейз, отчего осколки кирпича покатились вниз по крыше и пролетели мимо окон.
        Блейз в ужасе закричала, испытывая поминутные приливы острого, непреодолимого ужаса. Несмотря на шум грозы, ее испуганные крики разнеслись по всему верхнему этажу дома. Почти немедленно дверь между спальней Блейз и комнатой ее мужа распахнулась, и через порог шагнул эрл.
        — Блейз, что с тобой, дорогая? Кто напугал тебя? Тебе приснился дурной сон?  — Эдмунд мигом очутился у постели и схватил ее в объятия. От сладкого аромата масла для ванны желание мгновенно охватило его.
        — Гроза! Н-н-ненавижу грозы!  — жалко всхлипнула Блейз, зарывшись лицом в его ночную рубашку, ибо ему не хватило времени набросить халат.
        — Почему же ты не попросила кого-нибудь из горничных остаться с тобой?  — резонно спросил он.
        — Но ведь… только дети боятся грозы!  — Блейз отчаянно зарыдала, содрогаясь всем телом, едва над головой вновь загрохотал гром.  — Не хочу, чтобы вы считали меня трусихой, увидев, что я боюсь какой-то жалкой грозы!
        Жалкой грозы? Он рассмеялся бы, если бы ужас Блейз не был столь реальным. Гроза была и правда чудовищной, подобной эрлу еще не доводилось видеть. Горячие слезы Блейз пропитывали его рубашку. Она неудержимо дрожала.
        Едва Эдмунд протянул руку, чтобы пригладить медово-золотистые волосы, как за окнами вновь загрохотало.
        — Хочешь, я побуду с тобой?  — спросил он, думая при этом, что Блейз — самая восхитительная из женщин, каких ему случалось держать в объятиях.
        — Да, милорд.
        Он осторожно положил ее на пуховые подушки и взглянул ей в лицо. Ее глаза в эту минуту напоминали омытые дождем фиалки, губы соблазнительно подрагивали.
        — Блейз, я не могу поручиться за себя — ты меня понимаешь? Я должен быть совершенно откровенен с тобой, дорогая,  — он серьезно взглянул на нее.
        Блейз испуганно прикусила нижнюю губу, и ее маленькие, ровные белые зубки впились в розовую плоть.
        — Вы хотели бы заняться со мной любовью?  — еле слышно проговорила она.
        Улыбка заиграла в уголках губ эрла.
        — В таком случае ты мгновенно забыла бы про грозу,  — ответил он.  — Но если хочешь, я оставлю тебя, дорогая.
        Блейз задумалась, но в это время еще один яростный раскат грома потряс окна и заставил ее вновь броситься на грудь мужу. Блейз в отчаянии прижалась к нему грудью, и в этот миг все благие намерения Эдмунда Уиндхема бесследно исчезли. В конце концов он был простым смертным, а не героем рыцарем из романа. Блейз — его жена, и он всей душой желал ее. Тони прав — она принадлежит ему! Он овладеет ею и покончит с этим вздором! Он сорвал с себя рубашку и запустил пальцы в ее волосы, запрокидывая голову Блейз и впиваясь губами в ее рот.
        Его страсть изумила Блейз. Они целовали и обнимали друг друга уже много недель подряд, но таких поцелуев между ними еще не случалось. Это был требовательный поцелуй, он обжигал ее нежные губы, заставлял их приоткрыться. Его язык проникал в ароматную пещеру ее рта. Их языки впервые встретились, и Блейз содрогнулась от остроты нового ощущения,  — казалось, соприкоснулись два лоскута теплого бархата. Все ее тело ослабело от этого ощущения, но она все еще не решалась удовлетворить голод мужа.
        Теперь между ними не осталось недосказанного. Эдмунд целовал ее, пока Блейз умоляюще не застонала, прося его прекратить, но вместо этого его горячие губы проложили дорожку по атласной шее Блейз. Сильные пальцы разорвали шелк ночной рубашки, отбросили ее прочь, и невинность Блейз предстала перед Эдмундом в золотистом отблеске огня из камина. С очередным стоном Эдмунд зарылся лицом в долину между ее девственных грудей, словно клеймо, впечатывая в ее плоть еще один жгучий поцелуй.
        Его пальцы принялись дразнить сосок груди. Это прикосновение заставило Блейз почти облегченно вздохнуть, ибо она почувствовала, что избавляется от напряжения во всем теле. Однако она совсем не боялась! Нет, ей и в голову не приходили мысли о страхе! Она любила Эдмунда! В своей зарождающейся страсти она осмелилась признаться себе в этом. Да ведь она знала это почти с самого начала — она любила мужа! Только сейчас она понимала, почему ждала от него любви. Он склонился над маленьким упругим соском, который осторожно гладил пальцем. Блейз робко потянулась и провела ладонью по его темным волосам, и рот Эдмунда жадно впился в ее плоть. Блейз тихо застонала. Его губы бережно коснулись соска, и волны острого наслаждения пробежали по всему телу Блейз. Она принялась ласкать его шею.
        Другая его рука начала описывать соблазнительные круги по шелковистой коже ее живота, продвигаясь вниз, пока не скользнула по бедрам. Блейз не сдержала стона. Его прикосновения были блаженством, она откровенно наслаждалась ими. Его пальцы игриво коснулись ее сомкнутых ног, один раз, другой, и в третий раз прижались к нижним губам, которые, к удивлению Блейз, оказались слегка влажными. Блейз задохнулась, когда ее ноги раздвинулись, словно вопреки воле.
        Эдмунд поднял голову, на миг оторвавшись от ее груди.
        — Да, дорогая,  — ласково прошептал он,  — так и должно быть.
        Он склонился над другой грудью, приникая к ней в поцелуе и одновременно скользнув пальцем внутрь ее дрожащего тела. Блейз выгнула спину, потрясенная вторжением в ее святая святых. Палец отдернулся так же легко, как вошел, и Эдмунд приподнялся, снова прильнув к ее губам.
        — Ты больше не боишься меня?  — пробормотал он прямо в мягкую глубину ее рта, шутливо прикусывая нижнюю губу Блейз.
        — Нет, мне не страшно,  — едва дыша, прошептала она,  — потому что я люблю вас, милорд!
        — Это правда?  — переспросил он, изумленный ее откровенным признанием. Он осторожно провел ладонью по ее щеке.  — Ты и в самом деле любишь меня, Блейз Уиндхем? Неужели я, счастливец, второй раз в жизни обрел любовь?  — Он нежно поцеловал ее, вбирая в рот губы. Никогда еще он не желал ее так, как в этот миг, но невысказанный вопрос так отчетливо светился в ее глазах, что требовал немедленного ответа.  — Ты будешь рада узнать, что и я тебя люблю?  — спросил он.
        — О-о-о!  — Вся душа Блейз излилась в этом протяжном стоне. Ее лицо просияло от радости, доставленной этими словами.  — Вы любите меня?  — с восторгом переспросила она.
        — С той минуты, как увидел твое прелестное лицо на миниатюре, подаренной твоей матерью,  — признался он,  — хотя я дал себе клятву хранить такие чувства даже от себя самого.
        — Из-за леди Кэтрин?
        — Да. Мне казалось, что это было бы предательством, но, вспоминая милую Кэтрин, я понимаю — она хотела бы, чтобы я вновь полюбил, и вот, по мановению божественной десницы, я полюбил тебя, Блейз!
        Он страстно поцеловал ее, и Блейз обвила руками его шею, притягивая к себе мужа в пылком объятии. С этой минуты мир вокруг стал казаться ей иллюзорным. Его язык скользил по ее телу, дразнил соски, подбирался к впадинке пупка, во рту встречался с ее языком. Ее руки тоже вели собственную жизнь, вновь и вновь проводя по его спине, находя округленные изгибы упругих ягодиц.
        Внезапно его тело придавило Блейз, а его ноги, заросшие тонкими волосками, вытянулись вдоль ее ног. Затем Блейз ощутила, как нечто твердое, теплое и гладкое прижимается изнутри к ее бедрам. Догадываясь, что происходит, она пожелала, чтобы он коснулся ее там. Ей хотелось познать лучше это разрушительное оружие, ибо несомненно, когда они соединятся, прочная, и вместе с тем хрупкая преграда ее девичества будет уничтожена, и она вступит в новую жизнь — жизнь женщины.
        — Можно, я узнаю тебя там,  — попросила она, и он позволил ей коснуться своего копья, уже не покрытого бархатом, как во время прежних встреч, а обнаженного, горячего и твердого. Тонкие пальцы Блейз осторожно ласкали это оружие, скользя туда-сюда по всей длине и смыкаясь вокруг него в смелом пожатии.
        Эдмунд содрогнулся, с его губ сорвался низкий стон..
        Боже милостивый! Он не мог больше вынести ни секунды ее ласк. Ее неопытное, но чудесное прикосновение чуть не заставило его излиться. Когда она разомкнула пальцы, он осторожно отвел в сторону ее руку.
        — Довольно, Блейз!  — простонал он сквозь стиснутые зубы.
        — О милорд, неужели я вам не угодила? Я думала, вам это нравится,  — в ее голосе прозвучало неподдельное сожаление.
        Пригвоздив ее телом к кровати, он приподнялся, чтобы взглянуть ей в лицо.
        — Бывают минуты, милая моя жена, когда мужское желание пересиливает все остальное. Сейчас как раз наступила одна из таких минут. Я готов овладеть тобой, Блейз, и немедленно!  — выпалил он.
        Он почувствовал, как она пошевелилась, широко раздвигая ноги. Ее прекрасное лицо светилось любовью.
        — Тогда возьмите меня, милорд, я жду!  — выкрикнула она.
        В этот момент восхищение ею в душе Эдмунда едва ли не пересилило страсть. Подумать только, какие сыновья будут у них! Не медля ни секунды, он глубоко вонзился в ее податливое юное тело. Она сразу как-то сжалась, и он увидел боль, промелькнувшую в ее глазах, но Блейз тут же храбро подалась навстречу ему, пока он погружал свое оружие все глубже.
        На мгновение Блейз показалось, что она разорвется надвое — таким яростным было это страстное вторжение. Он таранил преграду ее девственности, но, к удивлению Блейз, она поддалась почти сразу. Некоторое время он просто лежал, давая ей возможность прийти в себя, и Блейз чувствовала, как пульсирует внутри нее это копье. Затем он вновь задвигался, глубоко вдавливаясь в нее и почти сразу отстраняясь, так, что Блейз начинала мечтать о его возвращении, изгибаясь, подаваясь вперед, чтобы не выпустить его. В полубессознательном состоянии Блейз вдруг поняла, что здесь таятся еще неведомые ей удовольствия. Теперь она понимала, почему Ванора так многому научилась, подсматривая в конюшне, ибо она видела блаженное соединение мужчины и женщины.
        Она даже не заметила, что свирепо впилась ногтями в сильную спину мужа, оставляя на ней кровавые царапины.
        Не поняла, что бьется под Эдмундом, умоляя его не останавливаться, не прерывать ни с чем не сравнимое наслаждение, даже если она умрет. Блейз взмывала высоко к звездам, а Эдмунд отдавался страсти в попытке насытить ее вспыхнувшее пламя, потрясенный тем, как его жена-девственница стремительно преодолела сложный путь восхождения к страсти.
        Наконец он отстранился, и они долго лежали рядом, силясь успокоить дыхание. Потянувшись, он взял ее за руку и крепко сжал, с удовольствием ощутив ответное пожатие.
        В неожиданной вспышке воспоминаний перед ним воскресла брачная ночь с Кэтрин — долгие часы она плакала после того, как он исполнил свой супружеский долг. Несмотря на любовь к мужу и на стремление подарить ему детей, Кэтрин никогда не радовалась их соитиям. Она никогда не отвечала на его любовь так, как это только что сделала Блейз.
        Почти со страхом он спросил:
        — Я не причинил тебе боли, Блейз?
        Она томно вздохнула.
        — Всего на мгновение, милорд, и я сразу же забыла о ней — таким сладким было продолжение. Мы сможем повторить?
        В его смехе отчетливо прозвучало облегчение, хотя Блейз его не заметила.
        — Мужчинам требуется больше времени, чтобы оправиться от любовной битвы, чем женщинам, дорогая. Дай мне хотя бы несколько минут, и мы снова займемся любовью.
        — О Эдмунд, я еще никогда не испытывала такого наслаждения! Как ты думаешь, мы могли зачать ребенка?
        — Вполне вероятно,  — тихо откликнулся он.  — Время покажет.
        — Нам не следует прекращать заниматься любовью до тех пор, пока мы не будем уверены,  — заявила Блейз.  — Я мечтаю иметь большую семью, милорд, надеюсь, и вы к этому готовы.
        — Мадам, я приложу все усилия, чтобы удовлетворить ваше желание,  — он усмехнулся, забавляясь серьезным отношением Блейз к подобным вопросам.
        Внезапно она придвинулась к нему ближе и дразняще прикоснулась губами к щеке.
        — К вам уже вернулись силы, сэр?  — ее заостренный язычок игриво пробежал по его губам.
        К своему собственному удивлению, Эдмунд почувствовал, как острое желание вновь вспыхивает в его чреслах. О Господи, она превратила его в восемнадцатилетнего мальчишку!
        — Любите меня, милорд Эдмунд,  — попросила она, и ее глаза затуманились желанием.
        Потянувшись, он принялся ласкать округлую молодую грудь, и она тихо застонала. Подозрительно прищурившись, он понял: отняв у нее девственность, он обнаружил в жене неисчерпаемый источник страсти. Она напоминала молодую кобылицу, и ему предстояло стать неутомимым жеребцом, чтобы удовлетворить ее жажду. Эта мысль не была ему неприятна. Перекатившись поближе, он почти грубо поцеловал ее, сминая мягкие губы, но чувствуя, как ему отвечают с такой страстью, о существовании которой он даже не подозревал у женщины. Однако времени на размышления у него не осталось, ибо он обнаружил, что готов для нее, а что касается Блейз, то ее только что открытый путь давно увлажнился. С почти болезненным криком он вонзился в нее.
        На протяжении всей ночи они обменивались чувственными и яростными ласками, пока наконец не заснули с первым лучом зари, утомленно сплетясь в объятиях. Появившись в комнате хозяйки в обычный час, Геарта широко раскрыла глаза, увидев супругов в одной постели, а затем с усмешкой торопливо покинула комнату, чтобы разнести добрую весть: молодая графиня утратила девственность. Значит, теперь появление наследника — всего лишь вопрос времени.
        В последующие дни страсть Блейз и Эдмунда друг к другу стала очевидна для всех. Они не могли подолгу не видеться, они постоянно ласкали друг друга, а взглядов, которыми они обменивались, по точному определению Геарты было достаточно, «чтобы воспламенить стог сена». Они проводили долгие осенние ночи за закрытыми дверями и не поднимались, пока солнце не, всходило высоко над горизонтом.
        Если Блейз и не забеременела сразу, то отнюдь не от недостатка попыток.
        В вихре вспыхнувшей любви родственники оказались забытыми, и леди Дороти, прибыв в поместье однажды ноябрьским днем, чтобы обсудить подготовку к рождественским праздникам в Риверс-Эдже, была потрясена и втайне порадовалась, когда ей доложили, что эрл и его супруга «отдыхают»в спальне миледи. С негромким смехом и тактом прирожденной дипломатки леди Дороти удалилась, оставив записку, что она вернется завтра.
        Но Энтони Уиндхем вовсе не испытывал радости, и собственное раздражение озадачивало его. Какое ему, черт побери, дело, что дядя и его молодая жена влюблены друг в друга и явно стараются произвести на свет наследника Лэнгфорда? Он ведь никогда не претендовал на владения Эдмунда, считая, что наследник рано или поздно появится.
        Он был разочарован не меньше Эдмунда и Кэтрин, видя что их надежды рушатся раз за разом. Второй брак Эдмунда, казалось бы, порадовал его, хотя втайне он был не согласен с выбором дяди — владелец Лэнгфорда мог стать мужем богатой наследницы, а не нищей девчонки, беднее которой не сыскать во всей Англии и рекомендовать которую могла лишь ее плодовитая матушка.
        Однажды поздно утром, подъехав к конюшням в Риверс-Эдже, он обнаружил их опустевшими — несомненно, все конюхи отправились выгуливать лошадей. Спешившись, Энтони отвел своего усталого жеребца в конюшню, дождался, когда тот отдохнет, а затем привязал в пустом деннике.
        Засыпая меру зерна в кормушку, он услышал слабый женский смех из глубины строения. Любопытствуя, он бесшумно направился на звук, надеясь застать слуг, которые развлекались, в то время как им следовало работать. Возможно, ему удастся заставить плутовку как следует расплатиться за молчание. Хитро усмехаясь, он крался по конюшне к тому углу, откуда уже отчетливо доносились звуки любовного поединка. Может быть, ему попадется крестьянская девушка с внушительной грудью — из тех, что так легко приносят охапки поленьев для камина. Энтони лихорадочно облизнул губы и заглянул за угол.
        К его величайшему изумлению, он увидел отнюдь не пару нерадивых слуг, а собственного дядю, распростертого над полураздетым телом жены и яростно вонзающегося в нее. На миг Энтони застыл, как пораженный молнией, уставившись на ожившую эротическую гравюру. Для такой миниатюрной женщины у Блейз оказались длинные стройные ноги, на ней были черные чулки с подвязками чуть ниже верха ее белоснежных бедер. Ее юбки взбились выше талии, лиф был расстегнут, обнажая две упругие кремовые грудки, увенчанные спелыми вишнями сосков. Она закрыла глаза, и ее веки казались голубоватыми.
        Ее голова запрокинулась, с губ срывались стоны наслаждения, а медовые волосы разметались по плечам. Эдмунд в экстазе тоже не сдерживал стонов.
        — О дорогой, да! Да!  — выкрикивала Блейз.
        Возбужденный звуками их голосов, Энтони вдруг опомнился и, крадучись, выскользнул из конюшни. На кратчайший миг он вообразил себя на месте Эдмунда, представляя, каково было бы вонзаться в глубины нежного тела Блейз.
        На долю секунды он позавидовал Эдмунду — настолько, что даже пожелал стащить его с извивающейся женщины и занять его место. И вместе с этой мыслью пришло ужасающее просветление: он желал жену собственного дяди! Он мечтал обладать Блейз!
        Энтони Уиндхем в гневе закрыл глаза. Неужели он влюблен в Блейз?! Или просто постыдная откровенность этой сцены пробудила в нем похоть?! В чем тут дело, он не знал.
        «Просто мне давно пора обзавестись женой,  — с отчаянием думал он.  — Если я не найду невесту и не создам свою семью, мне никогда не видать счастья». В глубоком раздумье он вошел в дом.
        — Милорд и миледи на прогулке,  — доложил дворецкий.  — Они вскоре должны вернуться, мастер Энтони. Не желаете ли дождаться их?
        Он бездумно кивнул и направился в библиотеку, где в камине ярко пылали яблоневые дрова. Бросившись в кресло, он принял кубок рейнского из рук лакея и отпустил его, прежде чем погрузиться в размышления. Черт побери, как она прелестна! Так чертовски прелестна! Даже сейчас воспоминания заставляли его вздрагивать от вожделения, и одновременно Энтони сгорал от стыда. Блейз — достойная уважения женщина, никогда и ничем не поощрявшая его. Она влюблена в своего мужа, который приходится ему, Энтони, не только дядей, но и лучшим другом.
        Какое он имеет право претендовать на жену лучшего друга?
        Одна эта мысль вызывала у Энтони тошноту.
        Внезапно он встал. Он должен уехать, и как можно скорее, пока они не узнали о том, что он здесь. Разве мог он сейчас встретиться с ними лицом к лицу после того, что увидел в этой полутемной конюшне? Но прежде чем Энтони сумел сдержаться, на него вновь нахлынули воспоминания. Солнце вливалось в конюшню сквозь узкое окно, пылинки танцевали в его луче, золотистое пятно падало на обнаженное колено Блейз, выставившееся из соломы, на которой она лежала. Шорох соломы, стоны наслаждения Эдмунда, страстные вскрики, вырывающиеся у Блейз…
        — Тони!  — появление Эдмунда в библиотеке стало полной неожиданностью для его племянника.  — Ну и задумался ты, дружище! Что привело тебя в Риверс-Эдж?
        Минуту Энтони не мог заставить себя взглянуть ему в лицо, но когда все же справился с собой, то испытал острую боль, ибо лицо дяди сияло таким счастьем, что младшего из мужчин начали терзать угрызения совести.
        — Тони, что-нибудь случилось?  — Эдмунд заметил неловкость племянника.
        Энтони быстро овладел собой и ответил:
        — Нет, Эдмунд, все в порядке. Мама прислала меня сюда, чтобы я пригласил вас на свой день рождения, тридцатого числа. Вы с Блейз сможете приехать?
        — Тридцатого ноября? Боже милостивый, Тони!  — воскликнул эрл.  — Это же день рождения Блейз! Ей исполняется шестнадцать. Если бы не ты, я напрочь забыл бы об этом В эти дни мои мысли неизменно витают в облаках.
        Нет, мы не приедем в Риверсайд — это ты должен прибыть сюда. Я устрою праздник в честь моей жены! Что бы такое придумать?.. Знаю! Я приглашу сюда ее сестер — разве это не чудесная мысль? Она так скучает по родне.
        — Да, это будет лучшим из подарков, Эдмунд,  — нехотя согласился Энтони.
        — А у тебя появится шанс познакомиться с сестрами Блейз и решить, которая из них станет тебе достойной женой. Ведь тебе уже за тридцать, племянник! Я всего на четыре года старше, а женат второй раз, в то время как ты все гуляешь в холостяках,  — подшучивал Эдмунд.  — Поверь мне, Тони, хорошенькая молодая жена — это просто чудо! Никогда еще я не был так счастлив.
        — Значит, ты наконец-то прорвался в девственную крепость,  — отозвался Энтони, надеясь, что насмешка не обидит дядю.  — Долго же ты медлил!
        — Зато она оправдала все мои ожидания,  — Эдмунд и не думал обижаться.  — Кэтрин, упокой Господи ее смиренную душу, не приветствовала нашу близость, хотя стремилась подарить нам детей. Но Блейз совсем другая. Никогда еще не встречал такой страстной женщины! Эта плутовка просто сводит меня с ума, Тони! Неудивительно, что лорд Морган наградил себя девятью детьми. Такая страстность передается по наследству — наверняка дочь не уступает матери. Тебе было бы неплохо жениться на одной из сестер Блейз. Уверяю тебя, ночи ты будешь проводить словно в раю!
        — Непременно обдумаю твой совет,  — сухо ответил Энтони,  — и передам матери твое решение о сюрпризе для моей тетушки.
        Вернувшись домой, Энтони нашел, что его мать всецело одобряет мысль брата о том, чтобы пышно отпраздновать шестнадцатый день рождения его жены.
        — День рождения Блейз важнее твоего,  — объяснила она удивленному сыну, а потом хитро улыбнулась.  — Мне по душе мысль Эдмунда о том, чтобы пригласить сюда сестер Блейз. Так мы сможем познакомиться с ними и выбрать тебе подходящую жену.
        — Вряд ли на этот раз Эдмунд пригласит в гости всех сестер Морган. Кроме того, только две или три из них достигли брачного возраста. Что же делать, если среди них не найдется особы, достойной меня?  — поддразнил мать Энтони.
        — Вздор!  — решительно ответила леди Уиндхем.  — Все они должны быть хорошенькими, и одного этого уже достаточно. Благодаря Эдмунду у всех у них будет приличное приданое, а от них потребуются лишь молодость, сила и здоровье. Тебе остается только выбрать ту из сестер, которая тебе по душе,  — это очень просто.
        — Нет, мама, не просто. Я хочу, чтобы мы с женой любили друг друга,  — возразил он.
        — О Господи, Тони, ты бредишь, как девственница в лунную ночь!  — фыркнула его мать.  — Я же знаю, как ты практичен.
        — Разве ты не любишь отца?  — спросил он.
        — Конечно, люблю, но любовь пришла к нам и окрепла лишь в браке. Ты же знаешь, у нас с Эдмундом были разные матери. Моя, да будет ей земля пухом, была тощей, как ветка, и я уродилась в нее! Твой дедушка был не из тех людей, кто способен швыряться деньгами. Он сразу понял, что даже с огромным приданым мне не сделать блестящей партии. С другой стороны, сын его младшего брата пожелал взять меня в жены, довольствуясь скромным приданым. Так я и вышла замуж за твоего отца. Он оказался добрым и порядочным человеком, и за годы супружеской жизни я полюбила его и прониклась к нему уважением.
        Брак, Тони, просто обязан быть удачным. Стоит выбрать хорошую девушку из славной семьи с приличным приданым, на которое ты можешь твердо рассчитывать,  — и тебе обеспечено счастье. Так было всегда. Что это за нелепая болтовня о любви? Любовь приходит, когда к ней стремишься, но только после свадьбы и никак не раньше!
        Энтони не стал спорить с матерью, ибо знал, что это не принесет никакой пользы. Как признаться ей, что он уже влюблен? Влюблен в жену Эдмунда? Да и любовь ли это?
        Возможно, мать права. Любовь должна приходить после брака, а не перед ним. Так произошло и у Эдмунда с Блейз…
        Пожалуй, до тридцатого числа лучше держаться подальше от Риверс-Эджа, а к тому времени пыл утихнет. И тогда, с ясным умом и в твердом рассудке, он появится на празднике в честь Блейз и выберет в жены одну из ее сестер.
        Однако, к его удивлению, через десять дней оказалось, что все не так просто, как он предполагал. Прибыв в Риверс-Эдж с родителями, Энтони обнаружил, что он не единственный достойный мужчина среди гостей. Оуэн Фицхаг, эрл Марвудский, уже беседовал с гостями, так же как и лорд Николас Кингсли из Кирквуда. Блисс, Блайт и Дилайт Морган тоже прибыли — к удивлению и восторгу их старшей сестры.
        Леди Дороти одобрительно пробормотала:
        — Самая хорошенькая троица голубок, которых мне только когда-либо случалось видеть.  — Она с улыбкой повернулась к мужу и сыну.  — Подойдет любая из них, мой мальчик, но, похоже, тебе лучше поспешить. Ник Кингсли и Оуэн Фицхаг не сидят сложа руки и не молчат, словно у них окоченели языки, а насколько мне известно, оба неженаты.
        — Какую же из трех сестер ты бы предпочла, мама?  — насмешливо осведомился Энтони.
        — Чем старше, тем лучше для создания семьи,  — парировала она, ничуть не обиженная сарказмом сына.
        Ее муж усмехнулся.
        — Вероятно, ему не остается выбора, дорогая,  — заметил лорд Ричард.  — Взгляни, как одна из близнецов поддразнивает беднягу Марвуда, а Кингсли просто очарован второй. Пожалуй, скоро лорду Моргану придется распрощаться и с остальными дочерьми.
        Лорд Уиндхем из Риверсайда был проницательным человеком, и, присмотревшись, его жена приуныла. Блисс Морган явно отдавала предпочтение Оуэну Фицхагу и флиртовала с ним самым очаровательно смелым образом. Эрл Марвудский, который большую часть жизни проводил при дворе, забавлялся ею, но в то же время был покорен сочетанием смелости и явной невинности Блисс.
        Ее сестра-близнец представляла собой оборотную сторону медали, и если Блисс была решительной, то Блайт досталась робость. Именно эта черта привлекла Николаса Кингсли — с глуповатым выражением на лице он увивался вокруг Блайт, как мотылек вокруг свечи.
        — Доро, Ричард! Дорогой племянник! Добро пожаловать на праздник в честь моей жены!  — воскликнул Эдмунд Уиндхем, приближаясь к ним под руку с Блейз. Оба улыбались, а Энтони вдруг ощутил острую боль в груди.
        Блейз учтиво присела перед джентльменами, а затем, взяв под руку золовку, подвела ее к гостьям.
        — Познакомься с моими сестрами, Доро. Эдмунд пригласил их в Риверс-Эдж, чтобы сделать мне сюрприз. Можно ли придумать лучший подарок на день рождения?
        — Несомненно, эрл не ограничился одним подарком,  — прищурившись, заметила пожилая леди.
        — О да! Милорд — самый великодушный из мужей, и сегодня ты увидишь свидетельство его щедрости. Он пре, поднес мне сапфиры, Доро! Самое прекрасное ожерелье и серьги из синих сапфиров со слабым, едва уловимым фиолетовым оттенком. Эдмунд говорит, что они напоминают ему цвет моих глаз.
        — Судя по всему, мой брат постепенно становится поэтом,  — усмехнулась леди Дороги.
        Эрл вспыхнул, услышав слова сестры, чем еще сильнее позабавил ее.
        — Не дразни меня, Доро,  — умоляюще произнес он.  — Что я могу поделать, если влюблен в эту плутовку?
        Дороги Уиндхем ласково прикоснулась ладонью к щеке брата.
        — Ты заслужил это счастье, дорогой,  — произнесла она негромко, прежде чем Блейз увела ее, спеша познакомить-с сестрами.
        Леди Уиндхем в упор разглядывала представленное ей трио. Близнецы, которым месяц назад исполнилось по пятнадцать лет, были изумительными красавицами. Несмотря на ошеломляющее сходство, леди Дороги быстро обнаружила способ различить их. Выражение лица неукротимой Блисс было более жестким, ему недоставало нежности хрупкой Блайт. «У малышки Блисс острый язычок,  — подумала леди Дороти,  — значит, только к лучшему, что она обратила взгляды на Оуэна Фицхага, ибо с Энтони им пришлось бы вести постоянные словесные поединки». Что же касается Блайт, то леди Дороти считала ее слишком тихим и робким существом для Тони. С Блайт он соскучился бы через неделю.
        Ее взгляд обратился на самую младшую из сестер.
        — А кто же такая эта хорошенькая малютка?  — спросила она у Блейз с многозначительной улыбкой.
        — Это Дилайт,  — объяснила Блейз.  — Четвертая дочь моих родителей.
        Леди Дороти откровенно оценивала Дилайт и вскоре решила, что девушка весьма мила со своими темно-каштановыми локонами и синими глазами.
        — Сколько тебе лет, детка?  — спросила она у Дилайт.
        — Седьмого июня мне будет четырнадцать,  — последовал честный ответ.  — Но я вскоре повзрослею и буду готова выйти замуж.
        — Дилайт!  — возмущенным хором воскликнули старшие сестры.
        — О Господи!  — рассмеялась леди Дороти.  — Ты чересчур откровенна детка.
        — По-моему, мастер Энтони — самый обворожительный мужчина на свете,  — вздохнула Дилайт.
        — Вот как?  — его мать заулыбалась.  — Ладно, я открою тебе тайну, Дилайт: и я тоже считаю, что Энтони — красавец каких мало. Слава Богу, от меня ему не досталось ни капли — он настоящий Уиндхем.
        — Почему же тогда он не женится?  — к великому недовольству сестер, расспрашивала Дилайт.
        — Пока он еще не успел найти себе пару,  — последовал ответ.
        — Дилайт, у тебя на левой щеке грязное пятно, а волосы в беспорядке — напрасно ты возилась со щенятами. Ступай, поправь прическу и умойся. Мама была бы в ужасе.
        Быстро присев перед сестрой и леди Дороти, девочка убежала.
        — Мне следует извиниться за нее,  — заметила Блейз.  — Дилайт впервые покинула дом, и она всегда отличалась привычкой говорить первое, что приходит ей в голову.
        — А это самая неудобная из привычек,  — сухо подтвердила Блисс, и леди Дороти утвердилась в своем решении, что из Блисс Морган получилась бы совсем неподходящая сноха.
        — Дилайт не хотела оскорбить вас, мадам,  — добавила Блайт.  — По-моему, втайне она питает нежные чувства к лорду Энтони. Она совсем недавно повзрослела и подобно множеству других девушек склонна видеть все, в романтическом свете.
        — Мне она показалась очаровательным ребенком. Как и вы, дорогая,  — заметила леди Дороти, умышленно забывая про Блисс, которую, впрочем, это отнюдь не задело.
        Вечером леди Дороти как следует уяснила для себя, откуда ветер дует. Шумное пиршество было устроено в большом зале Риверс-Эджа. Отпраздновать шестнадцатилетие молодой графини съехалась вся знать. Многие достойные молодые люди увивались вокруг сестер Морган, наряды и украшения которых выгодно подчеркивали их красоту.
        Блейз переоделась в платье из фиолетового бархата с нижней юбкой, расшитой гладью и украшенной золотом, жемчужинами и хрустальными бусинами. Платье имело низкий квадратный вырез, и прелестно округленные груди Блейз опасно выступали над краем ткани. Пышные рукава платья тоже были вышиты золотой нитью. Блейз надела подарок мужа — великолепное ожерелье и такие же серьги из фиолетово-синих сапфиров в тонкой золотой оправе. Леди Дороги с удовольствием отмечала, что, несмотря на целую свиту воздыхателей, Блейз смотрит только на собственного мужа, который поминутно прикасается к локонам жены.
        Близнецы нарядились в роскошные темно-синие бархатные платья со светло-голубыми нижними юбками, усыпанными речным жемчугом и вышитыми серебряной нитью.
        Когда эрл пригласил сестер в Риверс-Эдж, он сообщил им, что их ждут новые наряды, так что нет необходимости брать с собой старые. Но даже в самых смелых мечтах девушки не могли представить себе столь роскошные туалеты, обладательницами которых они стали благодаря Эдмунду. Густые светлые волосы Блисс и Блайт были перевиты серебристыми лентами, а их шеи окружали нити тонкого жемчуга вперемежку с розовыми хрустальными бусинами.
        Что касается Дилайт, то она еле сдерживала восторг, ибо ее платье совершенно взрослого покроя было сшито из рубиново-красного бархата, а вышивка черной шелковой нитью густо покрывала красную шелковую нижнюю юбку.
        Каскады каштановых кудрей поддерживали красные бархатные ленты, а на тонкой, еще детской шейке и в ушах поблескивали гранаты чистейшей воды. И хотя близнецы подсмеивались над сестренкой, напоминая, что она слишком плоскогруда, ничто не могло умалить счастья Дилайт. Она неотрывно следила за Энтони Уиндхемом, . хотя предмет ее внимания ни о чем не подозревал. Не ведал он и о невинных молитвах, обращенных к Богоматери, с просьбами сделать так, чтобы он, Энтони, влюбился в Дилайт. Ее сердце оказалось бы разбитым, узнай Дилайт, что Энтони просто считает ее очаровательной девчушкой.
        После завершения ужина столы из большого зала были убраны и начались танцы. Присутствующие джентльмены вскоре поняли, что им придется вести серьезную борьбу за близнецов с милордами Фицхагом и Кингсли. Среди общего веселья, разгорающегося благодаря обилию крепких напитков, никто и не заметил, что Блисс и Блайт вскоре исчезли из зала. Блайт, маленькая ручка которой покоилась в ладони лорда Кингсли, отправилась с ним в галерею Риверс-Эджа. Здесь их приглушенный разговор никто не смог бы подслушать, но если бы кто-нибудь наблюдал за этой парой издалека, от его взгляда ни за что не скрылось бы явное преклонение Николаса Кингсли перед спутницей.
        Блайт ничуть не смущала простоватость лица Николаса — она ловила каждое его слово.
        А Блисс неожиданно оказалась в пустынной нише в конце большого зала, где ни ее саму, ни ее спутника никто не смог бы заметить, хотя в нишу и долетал шум праздничного веселья. Оуэн Фицхаг возвышался перед ней с хищной усмешкой на привлекательном лице, единственным недостатком которого была, пожалуй, только некоторая резкость черт. Он усмехался, и Блисс, глядящей на него, с трудом удавалось сдержать дрожь.
        — Ну детка, вот мы и здесь,  — произнес эрл Марвудский.
        — В самом деле, сэр, но зачем?  — смело спросила Блисс.
        — Затем, чтобы я мог поцеловать вас, малютка. У вас восхитительные губки, но этого не заметит только слепой, и несомненно, вам говорили об этом не меньше сотни раз.
        — Нет, сэр, не говорили,  — покачала головой Блисс.  — Мы с сестрами ведем тихую, почти затворническую жизнь в Эшби,  — ее взгляд был холоден, но сердце возбужденно колотилось. Так вот что такое — флиртовать с мужчиной!
        — Неужели за вами еще никто не ухаживал?  — недоверчиво переспросил он.
        — А вы ухаживаете за мной, сэр?  — сапфирово-голубые глаза широко открылись в притворном удивлении.
        Собеседник прижал ее к стене ниши, заявив:
        — Вот именно, и потому вы должны мне поцелуй, детка.
        Однако Блисс ухитрилась вынырнуть из-под его руки.
        — Сэр, родители предупреждали нас о такой дерзости,  — возмущенно выпалила она.  — Мои поцелуи предназначены для моего будущего мужа, и я не раздаю их всем, кто ни попросит! Немедленно выпустите меня!
        — Вы хотите сказать, что вас еще никто не целовал, мистрис Морган?  — он устремил свои темные глаза на ее лицо, пытаясь узнать правду. Блисс была самым пленительным созданием, какое он когда-либо видел, и даже ведя с ней эту шутливую беседу, эрл понимал: она должна принадлежать ему. Ему казалось, что он готов целую жизнь защищать ее добродетель, даже если при этом ему придется смириться с рогами. Обладание такой красавицей, как Блисс Морган, неизбежно влекло за собой хлопоты, но, признавая эту истину, эрл все равно не хотел уступать ее другому.
        — Да, милорд,  — подтвердила Блисс, предчувствуя победу.  — Меня никогда не целовал ни один мужчина, кроме отца. Значит, вам не терпится получить от меня поцелуй? А что вы можете предложить взамен?  — Добыча превратилась в хищника.
        Однако Оуэн Фицхаг не привык с легкостью поддаваться похоти. Хитро усмехнувшись, он отозвался:
        — Я хотел бы попробовать на вкус ваш товар, мистрис Морган, прежде чем назначать за него цену.
        — Раз отданную невинность не вернешь, сэр,  — твердо возразила Блисс.  — Неужели вы полагаете, будто я настолько глупа, что отдам просто так самое драгоценное из моих сокровищ?
        — Но ведь я не посягаю на вашу девственность, а прошу всего лишь поцелуй,  — насмешливо напомнил эрл.
        — Мой первый поцелуй,  — горделиво поправила Блисс, вспыхнув при этих смелых словах.
        — Невинность придает сладкий вкус первому поцелую.
        Такой поцелуй — честь для того, кто его сорвет,  — резонно заметил эрл.  — Но что касается самого поцелуя, он обычно бывает детским и неловким — это все равно что целовать лишенную страсти рыбу.
        Блисс издала яростное восклицание и изо всех сил ударила Оуэна Фицхага в грудь сжатыми кулачками.
        Как раз этого он и ждал. Поймав ее за запястья, эрл прижал руки Блисс к темной каменной стене ниши. Вывернуться она не сумела, и эрл не торопясь насладился первым поцелуем, впиваясь в ее губы до тех пор, пока Блисс не застонала и не приоткрыла их.
        — Вот так-то, детка,  — пробормотал он в ее приоткрытый рот,  — теперь, когда с невинностью покончено, я научу вас целоваться по-настоящему. Вам придется стать прилежной ученицей, чтобы угодить мне, Блисс, ибо знайте: вам никогда не доведется целоваться с другим мужчиной, пока я жив!
        Блисс охватило бешеное возбуждение. Она и не подозревала, что страсть может быть такой неукротимой. В ту же минуту, как эрл впервые взглянул на нее сегодня днем, Блисс поняла: этот мужчина создан для нее, и теперь, чувствуя, что во рту у нее пересохло от желания, Блисс подняла голову и произнесла всего два слова:
        — Учите меня!
        Но прежде чем Оуэн Фицхаг исполнил ее просьбу, за его спиной прозвучал строгий голос.
        — Я не позволю тебе губить репутацию моей родственницы, Оуэн,  — произнес Эдмунд Уиндхем.
        Отпустив Блисс, эрл Марвудский повернулся лицом к хозяину дома.
        — Я намерен проводить Блисс домой и попросить у ее отца позволения жениться на ней, Эдмунд.
        Эрл Лэнгфордский кивнул.
        — Тогда Николас Кингсли составит тебе компанию — похоже, он поддался чарам мистрис Блайт и тоже намерен совершить подобный поступок.
        — О, как чудесно!  — воскликнула Блисс и от радости захлопала в ладоши.  — Было бы так жаль, если бы нам с Блайт не удалось найти счастье одновременно. Я не смогла бы оставить ее одну, а теперь у нее тоже будет муж!
        Идемте же, милорд, скорее! Я хочу первой пожелать сестре счастья!  — Подхватив эрла под руку, она нетерпеливо потащила его в зал.  — Блайт тоже захочет первой пожелать нам счастья!  — добавила она и услышала, как за ее спиной усмехнулся Эдмунд.
        — Скажи, я не ошиблась?  — спросила Дороти Уиндхем, подходя к брату.  — Марвуд сделал ей предложение?
        — Да,  — ответил Эдмунд.  — А Кингсли намерен просить руки Блайт.
        — Черт возьми!  — воскликнула Дороти Уиндхем.  — А это надеялась, что одна из них достанется Тони.
        — Ни одна из них не подходит Тони,  — напомнил ей брат, и леди Дороти кивнула.
        — Ты прав. Но среди сестер Морган должна найтись хоть одна, которая подошла бы моему сыну. Пожалуй, мы остановим выбор на Дилайт.
        — Но ведь Дилайт еще совсем ребенок, Доро!  — воскликнул эрл.
        — Она говорит, что уже стала взрослой,  — разве у меня есть причины сомневаться в ее словах? И потом она обожает Тони, а это только к лучшему.
        — Что бы там ни говорила Дилайт, она еще не женщина. Посмотри, какая она тоненькая и совсем плоскогрудая.
        Будь она женщиной, у нее налилась бы грудь, да и ростом она была бы повыше. Нет, пока она еще не готова выходить замуж. Боюсь, Тони придется поискать себе жену в другом месте.
        — Все достойные девушки в округе либо вскоре выходят замуж, либо помолвлены, или же слишком молоды,  — пожаловалась леди Дороти.  — Здесь не найдется даже вдовушки! Тони придется дорого заплатить за то, что когда-то он решительно отказывался выбрать себе невесту. Не знаю, что нам делать, Эдмунд. Возможно, ему следует отправиться ко двору.
        — Двор — не самое подходящее из мест, где можно найти себе жену, но может быть, у кого-нибудь из тамошних знакомых окажется незамужняя сестра или дочь. Да, Доро, отправь его ко двору после двенадцатой ночи. Возможно, там он и найдет свое будущее. Только Богу известно, где суждено его найти.
        Глава 6
        Праздник в честь дня рождения Блейз завершился, и ее сестры отправились домой на следующий день, с тем чтобы вернуться сюда опять за неделю до Рождества вместе со всей семьей. Блисс и Блайт сияли от счастья и, несмотря на холод, гордо гарцевали верхом бок о бок с будущими мужьями. В экипаже забилась в угол Дилайт — еще никогда в жизни она не испытывала такой тоски. Блейз была явно счастлива в браке, близнецы нашли любовь с первого взгляда. Дилайт знала, что отец с радостью согласится на предложение лорда Кингсли и эрла Марвудского. Похоже, весной в Эшби будут праздновать сразу две свадьбы.
        Дилайт вздохнула в остром приступе жалости к себе. В следующем июне ей исполнится четырнадцать лет, она уже почти взрослая. Она готова выйти замуж — как и три ее старшие сестры. Почему же этого никто не понимает? Почему Энтони Уиндхем не замечает ее? Дилайт видела, что понравилась матери Энтони. И леди Дороти мечтала женить сына. Почему же эта добрая леди так и не поняла, что Дилайт Морган — идеальная пара для Энтони Уиндхема?
        Слеза скользнула по округлой щеке Дилайт, и она порадовалась, что Блисс и Блайт предпочли отправиться в путь верхом. Подумать только, как они стали бы насмехаться, заметив, что их младшая сестра грустит! Только Эдмунд понял истинную глубину чувств, которые Дилайт испытывала к Энтони. Вечером, когда Дилайт изводилась от отчаяния, Эдмунд усадил ее рядом с собой и сказал, что мужчина, который когда-нибудь женится на ней, будет самым счастливым из смертных. А потом Эдмунд добавил, что Тони уедет ко двору после двенадцатой ночи. Дилайт заплакала, уткнувшись в его обтянутое бархатом плечо, и Эдмунд принялся утешать ее, угощая сладостями и уверяя, что Тони ее не стоит. Но Эдмунд ошибался!
        Вспоминая об этом, Дилайт плакала все горше, вдруг осознав, что чувствует себя просто ужасно. У нее болела голова, к горлу подступала тошнота, а живот то и дело стискивала судорога. В отчаянии она свернулась в тугой комочек и попыталась заснуть. Но по прибытии домой, в Эшби, она втайне порадовалась тому, что ее плачевному состоянию родители уделили больше внимания, чем новостям близнецов. Мать отослала ее к старой Аде, и та, раздевая Дилайт, обнаружила причину отчаяния девушки.
        — Посмотрите, миледи, вы только посмотрите! Разве я не говорила, что Дилайт уже совсем взрослая? Вот вам и доказательство! Я никогда не ошибаюсь!  — бормотала довольная старуха. Она взяла запачканные кровью нижние юбки девушки и протянула их служанке.  — Отнеси это в прачечную, Маб!
        Дилайт чуть не закричала от радости, когда события приняли удачный оборот. Внезапно она почувствовала себя лучше. Теперь никто не посмеет сказать, что она слишком молода для замужества! У нее появился шанс завоевать любовь Энтони Уиндхема, и на Рождество она задумала сделать решительный шаг. Она стояла неподвижно, пока старая Ада мыла ее, а мать объясняла, как следует следить за собой женщине в таком состоянии. Получив ложечку подогретого вина и уютно устроившись в постели, которую согревал обернутый фланелью горячий кирпич, Дилайт погрузилась в приятные мечты .
        …Восемнадцатого декабря все семейство Морганов вместе с несколькими слугами явилось в Риверс-Эдж.
        — Надеюсь, мы не стесним хозяев,  — тревожилась леди Розмари, не имеющая ни малейшего представления о размерах дома, в котором теперь хозяйничала ее старшая дочь.  — Слишком уж нас много. Да еще теперь, когда Блисс и Блайт помолвлены, их женихи наверняка будут крутиться рядом.
        И мать лорда Кингсли, вдова, тоже приглашена. Надеюсь, ей понравится Блайт.
        — Несомненно,  — успокаивал жену лорд Роберт,  — Блейз не стала бы приглашать нас всех, если бы знала, что в доме не хватит места. Что же касается леди Кингсли, я убежден, ей сразу понравится Блайт.
        Но Розмари Морган по-прежнему тревожилась. Однако едва она заметила вдалеке силуэт Риверс-Эджа, ее хорошенькие губки изумленно приоткрылись.
        — Да ведь это дворец!  — выдохнула она, ибо хотя никогда и не видела дворцов, не сомневалась: они должны выглядеть так же величественно, как этот дом.
        — Да нет, просто богатый дом,  — отозвался ее муж. В жизни он повидал больше, чем его жена, но, хотя и не подавал виду, сейчас он тоже был потрясен этим великолепным строением, которое стало домом его дочери.
        Экипажи, в которых разместились лорд Морган, его семейство и слуги, скатились вниз с холма через деревню и вскоре въехали на просторный двор Риверс-Эджа. Пока Морганы и их челядь выбирались из экипажей, Блейз и Эдмунд радостно приветствовали их, выбежав из дома при первом же стуке колес. С такой же быстротой они потащили гостей в дом, где в комнатах жарко пылали камины.
        — Мы пригласили только своих родственников или будущих родственников,  — извинился Эдмунд.  — Надеюсь, праздник не покажется вам скучным, леди Морган.
        — Нет, милорд, больше всего я люблю общество родных,  — отозвалась Розмари Морган, быстрым взглядом окидывая шеренгу из двадцати слуг, выстроившихся в большом зале.
        Блейз ждала прибытия сестер, прежде чем начать украшать дом, и потому на следующее утро, когда мужчины отправились охотиться на кабана, женщины принялись готовить гирлянды. Вернувшись вечером с пустыми руками, мужчины обнаружили, что женщины провели день не без пользы. Риверс-Эдж был увешан гирляндами вечнозеленых растений — остролиста, самшита и лавра. Комнаты наполнял сладковатый сосновый аромат, повсюду были приготовлены рождественские свечи — подобие вифлеемской звезды. Свечами были уставлены все столы в доме.
        Энтони Уиндхем был единодушно избран Лордом Беспорядком, и он тут же предложил игру в жмурки. Даже Блейз присоединилась к игре по совету супруга и вскоре веселилась не меньше самых младших из гостей. Дилайт намеренно попалась Энтони, и на вопрос, какой фант она согласна отдать, смело ответила: «Поцелуй!» Узнав свою жертву по размерам и голосу. Тони вовремя повернул голову, и, к вящему разочарованию Дилайт, она лишь скользнула губами по его щеке, что, разумеется, не входило в ее планы. Но прежде чем она сумела возразить, ей завязали глаза и поручили водить в игре.
        Двадцать первого декабря, в день святого апостола Фомы, гостей поместья развлекали дети из девяти деревень Лэнгфорда, пришедшие петь здравицу в большой зал Риверс-Эджа. Тонкие юные голоса повторяли строки здравицы, обращаясь к хозяину, хозяйке и их гостям. Каждый из певцов был вознагражден серебряным пенни, и лорд Роберт с женой восхитились щедростью зятя.
        Двадцать третьего декабря охота джентльменов наконец увенчалась успехом, и громадный кабан с безобразными кривыми клыками был доставлен домой подвешенным на двух шестах. Маленький Гевин Морган, которому вскоре должно было исполниться шесть, гордо ехал впереди охотников, торжествующе трубя в охотничий рожок. Он впервые побывал на охоте со взрослыми, и всю последующую ночь не мог заснуть от возбуждения.
        Двадцать четвертого декабря святочное полено было вырублено из ствола поваленного ясеня, доставлено в зал поместья и положено в большом камине. Все домочадцы — от последней судомойки до самого эрла — подталкивали и пропихивали полено в камин, пока оно не улеглось на предназначенное ему место, что всеми было сочтено хорошим признаком.
        Долг призывал Блейз, как хозяйку Риверс-Эджа, зажечь святочное полено. По обычаю каждый год полено зажигали от горящей лучины из полена, сожженного в прошлом году.
        Весь год лучина покоилась под кроватью хозяйки дома.
        Поскольку в прошлом году Эдмунд Уиндхем не праздновал Рождество, пребывая в трауре после смерти жены, то теперь Блейз подали лучину из последнего святочного полена Кэтрин Уиндхем. Глаза супругов встретились, когда Блейз поднесла пылающую лучину к сухому полену, и почему-то ей показалось, что благодаря этому простому поступку она по-настоящему стала женой Эдмунда, графиней Лэнгфорд. Кэтрин Уиндхем, душа которой ныне упокоилась на небесах, осталась только в воспоминаниях.
        А потом все долго пели и смеялись. Святочное полено горело ярко-золотым пламенем в огромном камине зала, все пили эль и поднимали тосты за веселое Рождество. С галереи для музыкантов неслись бравурные звуки. К горячей рождественской сладкой каше на молоке с корицей подавались святочные лепешки. Особенно порадовались такому угощению слуги, которым нечасто доводилось лакомиться сахаром.
        Незадолго до полуночи гости отправились в церковь святого Михаила и добрались до нее через час, когда на колокольне церкви, как и по всей Англии, колокола вызванивали славу Рождеству. Они восхваляли не только рождение Христа, но и появление христианства, возвещенное этим рождением. Выйдя из экипажей, эрл, его родные и гости ступили в церковь, чтобы выслушать первую из рождественских служб.
        Ночь выдалась темной и тихой. Звезды высоко в небе казались такими же блестящими и огромными, как в ту самую ночь, когда родился Спаситель. Из церкви святого Михаила неслись чистые голоса певчих, вознося песнопения к небесам:
        — Venite adoremus, Dominum! Приидите, Господу поклонимся!
        — Gloria! Gloria in excelsis Deo! Слава! Слава Господу Всевышнему!
        Внутри церкви негде было и яблоку упасть — решительно все, от дряхлых стариков до детей, едва научившихся ходить, собрались сюда из окрестных деревень и ферм Майклсчерча и Уэйтона, чтобы выстоять рождественскую службу вместе с эрлом и прекрасной графиней. Блейз не верилось, что она может испытать большее счастье, чем в этот миг, когда она стояла, сжимая руку мужа, окруженная близкими и родными. Еще только одно событие могло превратить ее жизнь в сущий рай — рождение ребенка. «Только бы это случилось в будущем году,  — молилась она.  — О Господи, дай мне на следующее Рождество стоять в твоей церкви, держа на руках ребенка!»
        Вернувшись домой, она позаботилась о том, чтобы поудобнее устроить всех гостей, прежде чем сама отправилась в спальню.
        — Я уже отослала Геарту спать,  — объяснила она Эдмунду.  — И вам придется стать моей горничной, милорд.
        — Более приятных занятий просто не бывает, дорогая,  — отозвался ее муж, распуская шнуровку на спине Блейз. Расправив осыпанный драгоценными камнями лиф, он просунул ладони под кофточку впереди, подхватив грудь. Дразняще лаская большими пальцами ее соски, Эдмунд усмехался, чувствуя, как нежная плоть затвердевает под его прикосновениями. Груди Блейз налились и затвердели, пока он покрывал поцелуями ее округлое плечо и шею.
        В истоме что-то забормотав, Блейз выгнула спину, прижимая ягодицы к чреслам мужа и покачивая бедрами. Почувствовав, как его копье удлинилось и затвердело, Блейз улыбнулась в свою очередь.
        — Плутовка!  — простонал он сквозь стиснутые зубы, а Блейз продолжала ласки.
        Рассмеявшись, она вдруг высвободилась из объятий мужа. Повернувшись к нему лицом, она распустила пояса юбок, позволив им соскользнуть на пол. Переступив через разноцветный ворох ткани, она стащила кофточку через голову, и теперь была обнажена — если не считать бархатных туфелек и черных чулок.
        — Подайте мне ночную рубашку, сэр,  — шутливо приказала она супругу.
        Карие глаза Эдмунда Уиндхема вспыхнули от острого желания, когда он взглянул на свою прекрасную жену. Быстрыми движениями он избавился от одежды и застыл обнаженный, не скрывая своего возбуждения. Поймав Блейз за руку, он повел ее к постели.
        — Вы забыли обувь!  — запротестовала она.
        Эдмунд снял туфли с узких ступней жены, а затем не торопясь стащил с нее чулки с подвязками.
        — Не могу больше ждать,  — простонал он.  — Ты сводишь меня с ума! Такой пытки не выдержит ни один смертный!
        — Я готова для вас, мой страстный супруг,  — прошептала она, подставляя ему губы.
        В его поцелуе стон отчаяния смешался со вздохом облегчения, пока он погружал меч в ее пылающие ножны. Как всегда, Блейз охотно приняла его и была так же рада угодить ему, как и испытать наслаждение.
        Блейз ощущала, как он заполняет ее, и почти сразу достигла восхитительного состояния блаженства, которое каждый раз вызывал у нее муж. Разве плохо наслаждаться таким небесным союзом мужчины и женщины? Блейз еще стеснялась спросить об этом у матери, и кроме того, подозревала, что заводить подобные разговоры не подобает. Она не могла дождаться дня, когда Блисс и Блайт выйдут замуж, чтобы поделиться с ними своим восхищением, но надеялась, что и они будут наслаждаться супружеской жизнью не меньше ее самой.
        Она слабо вскрикнула, достигнув первой вершины, а после этого волны блаженства стали накатывать на нее одна за другой. Она радостно приподнималась навстречу мощному копью, стонала, когда оно погружалось все глубже в нежную плоть. Только бы судьба не лишила ее таких радостей!
        Наконец возбуждение эрла перешло все пределы, и он выплеснул сок любви в золотую чашу жены, прежде чем рухнуть ей на грудь.
        — Господи, как я люблю тебя,  — задыхаясь, прошептал он ей на ухо.
        «Наверняка теперь у нас будет ребенок,  — сонно думала она, когда муж отстранился и лег рядом с ней.  — На следующее Рождество у нас будет сын!»
        Рождественский обед подали вечером, и леди Морган вновь была ошеломлена обилием яств. Устрицы и рыба так далеко от моря были роскошью, в которой леди Морган не могла себе отказать. Мужчины охотно поглощали устриц, принесенных в дубовых блюдах, наполненных колотым льдом. Они с треском открывали раковины, проглатывали целиком их холодное содержимое и обменивались с дамами замечаниями по поводу пикантного вкуса этого кушанья.
        Внесли огромные блюда тонко нарезанного розового лосося с гарниром из кресс-салата, а за ними — отварного карпа, креветок в белом вине, омаров, щуку, миногу, тушенную в красном вине с кервелем, камбалу в сливочном соусе и марсале. Форель из собственных ручьев эрла была подана с лимоном. Сестры Блейз пришли в восхищение, ибо они еще никогда не видели лимонов, и потом еще долго обсуждали, почему такой красивый на вид плод обладает столь пронзительно-кислым вкусом.
        Среди первых перемен блюд оказалась и каша на говяжьем бульоне с черносливом, сахаром, коринкой, изюмом и такими редкими пряностями, как кардамон, имбирь, мускатный орех и сладкое вино. Традиционное рождественское блюдо было встречено взрывом восторга гостей.
        Затем следовала свежая оленина — не далее как вчера охотники загнали оленя,  — говядина, запеченная на раскаленных камнях, розовая ветчина и полдюжины ножек молодых барашков, зажаренных с чесноком и розмарином.
        Лебедь, фазан и павлин были приготовлены в перьях и поданы на сияющих золотых блюдах. За ними последовали каплуны в лимонном соусе, пироги с голубями, жаворонки и кролики, и десяток откормленных гусей и уток с хрустящей золотистой корочкой, политых соусом из чернослива и вишни. На столе красовались блюда салата и горошка, тушенного в белом вине, а также пышные белые булки и свежее масло.
        Рождественский пир достиг апогея, когда в зал внесли кабанью голову. По обычаю чести нести блюдо удостаивался самый младший из сыновей дома, но поскольку в Лэнгфорде по-прежнему не было наследников, Эдмунд препоручил эту задачу Гевину Моргану. Юный Гевин, которому недоставало всего трех месяцев до шестилетнего возраста, был слишком мал, чтобы удержать тяжелую кабанью голову, уложенную на блюдо, с яблоком во рту, увенчанную листьями розмарина и лавра. Потому поднос поставили на украшенную тележку, и мальчик гордо вкатил ее в зал под бурные возгласы и хор гостей, приветствующих голову положенным по обычаю песнопением.
        — Это лучшее Рождество на моей памяти,  — тихо сказала Блейз мужу.
        — И для меня оно самое счастливое. Потому, что теперь ты моя жена,  — ответил Эдмунд, окидывая ее любящим взглядом.
        Слуги убрали тарелки и блюда и заменили их обильным и разнообразным десертом. Здесь были сладкая мальвазия с хрупким сахарным печеньем; засахаренные бутоны роз, фиалок и похожего на сельдерей дягиля; пирожные с сушеными яблоками, вишнями и сливами, покрытые толстым слоем взбитых сливок; пироги, пропитанные сладкими, как мед, винами; нежные рассыпчатые пирожки с начинкой из вишен. Младшим членам семейства особенно пришлись по душе марципаны в виде различных фигурок — цветов, плодов, животных и звезд, посыпанные разноцветной сахарной пудрой.
        А потом прибыла труппа актеров, составленная из жителей двух ближайших деревень. Они непрестанно извинялись перед хозяином дома, ибо если бы не обычай, то они не посмели бы явиться. К смущению и стыду актеров, вскоре выяснилось, что они злоупотребили крепким сидром, присланным хозяином имения в деревни. Время пролетело незаметно, и приблизилась полночь — час мессы.
        Прежде чем Эдмунд Уиндхем успел утешить актеров, заговорила его жена:
        — Добрые люди, вам не о чем жалеть. Вы явились сюда в благословенный день Рождества, чтобы оживить и почтить наш праздник. Начинайте представление, и да благословит вас Бог!
        Черные от сажи лица актеров немедленно расплылись в улыбках.
        — Да благословит Бог ее светлость и одарит ее сыном к следующему Рождеству!  — в один голос закричали они.
        Обычай требовал от актеров мазать лица сажей, ибо считалось, что это приносит удачу и самим комедиантам, и хозяевам дома. Даже если кто-то и узнавал актеров, то не подавал и виду.
        Комедианты разыграли рождественскую пьесу, в которой участвовали святой Георгий, покровитель Англии, турецкий воин и дракон, которых предстояло победить святому.
        Костюмы были незамысловатыми, и потому актерам пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить зрителей поверить в реальность происходящего. Тем не менее труппа оказалась довольно искусной. Когда святой Георгий, победив дракона, был смертельно ранен коварным турком, четвертый персонаж пьесы, лекарь-шарлатан, вышел вперед, чтобы исцелить поверженного героя. Под громкие ободряющие крики зрителей лекарь испробовал сначала одно, а затем другое снадобье, пока не открыл волшебный эликсир, который мгновенно поставил на ноги храброго святого.
        Турок выкатил глаза, оскалил зубы и затопал ногой при виде свершившегося чуда. Он начал пугать громко визжащих от страха и удовольствия детей, но вскоре лишился такой власти, ибо исцеленный герой вызвал турка на поединок и победил его под ликующие крики зрителей. Все согласились, что лучшего представления им еще не доводилось видеть. Труппу громко хвалили и многократно благодарили, прежде чем наградить кошельком серебра и отослать на кухню, где были припасены лепешки и эль, На следующий день после Рождества в церкви читали службу по святому Стефану, первому мученику христианства. А потом наступил день подарков. Особую кружку для подаяний в церкви торжественно вскрыл отец Мартин, и собранные деньги были розданы беднякам всей округи. Лучшему из коней эрла пустили кровь — чтобы в следующем году все лошади поместья были здоровы.
        Празднества в Риверс-Эдже продолжались на протяжении всех двенадцати дней Рождества. В сочельник на всех окрестных холмах зажгли костры, а колокола возвестили пришествие нового, 1522 года Господня. Утром после наступления нового года члены семейства обменялись подарками. Эдмунд преподнес Блейз элегантный плащ из коричневого бархата, подбитый кроличьим мехом, с золотой застежкой, в которую был вделан большой золотистый топаз. Блейз изумила мужа, одарив его великолепным мышастым жеребцом — его вырастил один из соседей, и жеребец обещал дать отличное потомство.
        — Но как же?..  — начал эрл, а Блейз рассмеялась.
        — Доро помогла мне все устроить,  — ответила она на невысказанный вопрос.
        Другие подарки для родственников и друзей были не менее щедрыми, но всех перещеголяла Блайт Морган, желая угодить своей будущей свекрови. Леди Мэри Кингсли была набожной дамой, которая после давней смерти мужа всецело посвятила себя служению Богу. С позволения. церкви она основала небольшой религиозный орден, Братство святого Фрайдесвайда, названное в честь англосаксонского святого, который в восьмом веке считался покровителем Оксфорда. Будучи настоятельницей небольшого монастыря, леди Мэри присматривала за четырьмя десятками монахинь, попечению которых были поручены бедные и больные округи. Разузнав о благочестии леди Мэри, Блайт потратила несколько недель, вышивая искусный покров на алтарь, который и преподнесла матери Николаса в Новый год.
        — Милое дитя!  — смиренное лицо леди Мэри засияло от удовольствия.  — Никто не сумел бы сделать мне более чудесного подарка! Хотя мой сын слишком медлил в поисках жены, Бог наконец-то услышал мои молитвы и послал нам тебя. Храни тебя Господь, дорогая Блайт!  — Разве я не говорил тебе?  — прошептал лорд Роберт жене.  — Блайт невозможно не полюбить.
        Розмари Морган согласно кивнула мужу, но все же добавила:
        — С другой стороны, нам повезло, что у лорда Фицхага не оказалось близких родственников, которые могли бы одобрить или осудить его выбор. Похоже, даже любовь не заставит Блисс попридержать язычок. Надеюсь, она не рассорится с женихом прямо на свадьбе.
        Роберт Морган усмехнулся. Выводы жены казались ему совершенно справедливыми, но, наблюдая за молодой парой, он пришел к убеждению, что только смерть способна разлучить Оуэна Фицхага с его дочерью. Блисс совершенно вскружила голову эрлу, прекрасно зная о его беспомощности. Этот брак как нельзя лучше устраивал лорда Моргана.
        Блисс будет принята при дворе, как только усвоит его неписаные правила, и окажется в своей стихии, как и ее сестра Блайт, которой предстояло провести всю жизнь в трихом; уединенном поместье.
        Он перевел взгляд на Блейз и подумал, что еще никогда не видел ее такой счастливой и довольной.
        «Очевидно, она влюбилась в мужа»,  — с облегчением отметил Роберт Морган. Он беспокоился, что глубокая привязанность Эдмунда Уиндхема к первой жене заставит его относиться к Блейз просто как к инструменту для рождения наследника. Этот брак был слишком большой удачей, чтобы отказываться от него, будучи в плачевном финансовом положении, в котором пребывал Морган. Но он не раз испытывал уколы совести, вспоминая, что отдал дочь незнакомому человеку. Однако все приняло такой оборот, на который он не смел и надеяться: Блейз была счастлива, а следующим двум дочерям предстояло выйти замуж весной, после Пасхи, причем их мужьями станут порядочные люди;
        Роберт Морган мысленно поблагодарил судьбу и, взяв жену под руку, улыбнулся ей.
        Двенадцать рождественских дней завершились двенадцатой ночью в пятый день января. Завершающий праздник состоялся вечером, и все в один голос заявили, что теперь не смогут съесть ни крошки до самого Сретения. Завершающая ночь рождественских торжеств ознаменовалась общим буйным весельем. Последние часы похваляясь своим титулом Лорда Беспорядка, Энтони Уиндхем затеял игру в «жучка». Николасу Кингсли пришлось водить первым. Блайт тщательно завязала ему глаза, и когда его стали расспрашивать, лорд Кингсли поклялся, что ничего не видит. Его закружили на месте, а потом Кингсли протянул руки ладонями вверх и закричал: «Жучок! Жучок!» Сначала он слышал только хихиканье и шепотки, а затем по его ладоням кто-то ударил.
        — Угадывай! Угадывай!  — приплясывая, кричали играющие.
        — Это ты, Оуэн!  — выкрикнул лорд Кингсли,  — Черт, откуда ты узнал?  — проворчал Оуэн Фицхаг, снимая с друга повязку.
        — По твоей печатке, дружище,  — она оцарапала мне ладонь.
        Оуэну завязали глаза, раскрутили его и снова принялись кричать, а кто-то хлопнул его по ладоням.
        — Блисс!  — выпалил он, ибо руки показались ему нежными и женственными.
        — Нет, милорд, это была не я,  — рассмеялась Блисс.  — Стоит мне хоть раз хлопнуть вас по руке, и вы меня уже ни с кем не спутаете!
        — Тогда Блейз!
        — Нет, милорд,  — послышался голос Блейз,  — не я.
        — Если ты и в третий раз не угадаешь, придется платить штраф,  — крикнул Тони.
        Руки были явно женскими. Оуэн принялся вспоминать, кто участвует в игре. Но это могла быть любая из сестер Морган. Исключил бы он разве что Блайт.
        — Дилайт!  — объявил он. Должно быть, его рук и впрямь коснулась Дилайт.
        Играющие взорвались хором отрицательных ответов, и повязку сняли.
        — Так кто же это был?  — озадаченно произнес Оуэн.
        — Мы, милорд Оуэн,  — в один голос ответили Ларк и Линнет, торжествующе хихикая.  — Мы хлопнули по ладоням вместе.
        — Штраф! Штраф! Пусть платит!  — закричали остальные.
        Энтони Уиндхем согласно кивнул и задумался над наказанием для неудачника. Постепенно дьявольская улыбка исказила его губы, и он провозгласил:
        — За его проигрыш я должен поцеловать мистрис Блисс!
        — Ну уж нет!  — вскипел эрл Марвудский, побагровев от негодования.  — Это несправедливо! Меня коснулись сразу двое!
        — Плати штраф! Плати штраф!  — настаивали игроки.
        — Разве мое мнение никого не интересует?  — спросила Блисс, в этот вечер особенно хорошенькая в своем платье цвета зеленого яблока.
        — Так что же скажете вы, мистрис Блисс?  — осведомился Лорд Беспорядок.
        — Скажу, что я охотно уплачу штраф милорда, ибо он часто говаривал, что лучше него никто на свете не умеет целоваться. Как же я проверю, правду ли он говорит, если мне не с чем сравнивать?  — Ее сапфировые глаза коварно блеснули.
        Прежде чем Оуэн Фицхаг успел возразить, Энтони Уиндхем притянул к себе покорную Блисс Морган и крепко поцеловал ее. Она густо покраснела.
        — Вот теперь,  — засмеялся Тони,  — у вас есть возможность сравнивать, мистрис, но поскольку я джентльмен, я не стану спрашивать, кто из нас умеет лучше угодить вам!
        — Разумеется, милорд Оуэн,  — без колебаний отозвалась Блисс.  — От вашего поцелуя у меня не перехватывает дыхание — так, как бывает, когда меня целует он!
        С довольной усмешкой эрл Марвудский обнял за талию свою невесту.
        — Если будешь послушным мальчиком. Тони, когда-нибудь я открою тебе свой секрет,  — поддразнил он друга.
        Игра продолжилась не менее весело, за ней последовали танцы, а затем — снова игры. Праздник начался еще утром, и теперь, перед заходом солнца, эрл и графиня Лэнгфорд вывели гостей из дома в сад, где предстояло спеть здравицу плодовому дереву. Была принесена огромная чаша яблочного сидра, и среди высоких костров, разложенных прислугой эрла, гости подняли тост за деревья, а затем остатки сидра разбрызгали по земле в саду, чтобы на следующий год деревья дали хороший урожай.
        Солнце уже садилось, и небо на западе стало блестящим, каким оно бывает только зимой. У горизонта лежала узкая полоса лиловых туч, верхушки которых заливал оранжевый отблеск. Вечерняя звезда появилась в темнеющем небе, и гости вернулись в дом завершать празднества.
        В столовую подали простой ужин, а потом устроили танцы под аккомпанемент музыкантов, расположившихся в галерее. Младшие гости играли в прятки и жмурки, а влюбленные пары куда-то исчезли. К великому удовольствию Дилайт, ей удалось дважды протанцевать с Энтони, но к ее последующему разочарованию, оказалось, что он не воспринимает ее всерьез, и бедняжка просто не знала, как быть.
        Как же дать ему понять, что она уже взрослая, не переступая при этом границ приличия? Дилайт считала, что Энтони не любит развязных женщин. Неужели он ничего не замечает? Даже Блисс недавно была вынуждена признать, что у Дилайт начала расти грудь. Наконец появилась старая Ада, и малышей увели спать. Вскоре после этого остальные гости начали расходиться по спальням, ибо завтра утром им предстояло покинуть Риверс-Эдж и отправиться по домам, В укромной нише Блисс Морган обидчиво выпятила пухлые от поцелуев губки, глядя на жениха.
        — Не понимаю, зачем вам понадобилось возвращаться ко двору, Оуэн,  — мило сокрушалась она.
        — Энтони нужен опытный спутник, Блисс, чтобы он имел успех при дворе. Чтобы иметь такой успех, надо завоевать благосклонность короля, обратить на себя его внимание, а в этом может помочь только тот, кто близко знаком с королем,  — Оуэн рассмеялся.  — В сущности, все это гораздо проще, чем кажется.
        — По-моему, вы объясняетесь слишком запутанно и неубедительно,  — резко отозвалась Блисс.  — Зачем вам уезжать именно сейчас? Разве Энтони не может подождать?
        Все эти годы он прекрасно обходился без представления ко двору.
        — Блисс, наберитесь терпения. Едва начнется пост, все придворные торжества прекратятся до самой Пасхи. Неужели вы хотите, чтобы Тони потерял еще несколько месяцев, пока я ухаживаю за вами? В апреле, после Пасхи, мы поженимся.
        Ждать осталось уже совсем недолго, дорогая. Разумеется, если бы вы согласились выйти за меня замуж без пышного торжества, мы могли бы отправиться ко двору вдвоем.
        Блисс топнула ножкой.
        — Нет, сэр! Вы не лишите меня свадьбы. Как это произошло у Эдмунда и Блейз!
        — Но ведь отсутствие пышной свадьбы ни в коей мере не помешало счастью вашей сестры,  — сухо заметил Оуэн Фицхаг.
        — О, да отправляйтесь вы к вашему драгоценному двору!  — не выдержала Блисс.  — Но смотрите, помните свои обещания, милорд, ибо как только мы поженимся, я выцарапаю глаза любой женщине, которая только осмелится взглянуть на вас!
        Оуэн Фицхаг рассмеялся.
        — Дорогая, вы чересчур ревнивы.
        — Убирайтесь к дьяволу!  — выпалила Блисс.
        — Только если вы дадите обещание сопровождать меня.  — Оуэн поцеловал ее в кончик носа.
        Блисс показала ему язык, а потом снова рассмеялась.
        — Мы — два сапога пара, милорд,  — с неожиданной откровенностью призналась она.
        Он кивнул.
        — Вы совершенно правы, моя прекрасная Блисс. Мы очень подходим друг другу — в этом не может быть никаких сомнений. А теперь, моя вспыльчивая невеста, отправляйтесь спать, ибо что касается меня, то я не прочь целовать и обнимать вас всю ночь.
        Синие глаза Блисс распахнулись от неподдельного изумления.
        — Сэр, неужели даже спор не охладил ваш пыл?
        Оуэн Фицхаг крепко обнял девушку и взглянул ей в глаза.
        — Вам придется еще многому научиться, Блисс, и я с радостью возьмусь за ваше обучение. Надеюсь, с такой же радостью вы будете усваивать знания. Да, дорогая, наш спор только возбудил меня, а этого со мной еще не случалось.
        Поверьте, я сгораю от желания обладать вами, но буду отказывать себе в этом удовольствии, пока вы не станете моей женой.
        — Но церемония обручения — почти все равно что свадьба, милорд,  — прошептала она, и ее губы соблазнительно округлились.
        — Нет, моя пылкая Блисс, никакие уловки вам не помогут. В нашей спальне, дорогая, повелевать буду я!
        — Но только до тех пор, пока я не научусь искусству любви!  — решительно возразила Блисс.  — Тогда, милорд, мы будем на равных, иначе вам не на что рассчитывать.
        — Не играйте мной, Блисс,  — он склонился над ней, прижав ее к груди.
        Быстрым движением Блисс высвободилась из его объятий.
        — Доброй ночи, милорд,  — сладко пропела она.  — Спите спокойно!  — и удалилась из ниши, оставив Оуэна в недоумении и с болью в чреслах.
        С подавленным проклятием он вышел из укромного уголка вслед за Блисс. Он мог бы сейчас же поймать ее и поцелуями довести до изнеможения. Что за чушь она несла о равенстве в спальне? Мужчина — повелитель в своем доме. Наверняка Блисс это известно. Оглядевшись, он обнаружил, что Блисс нигде нет. Внезапно улыбка осветила его мужественное лицо. Маленькая плутовка! Она болтала этот вздор, только чтобы еще сильнее возбудить в нем желание. О черт, она играла им, как рыбкой на крючке,  — разумеется, только ради того, чтобы распалить его! Однако он подозревал, что жить с Блисс будет не скучно даже после свадьбы. Задумчиво потирая свое ноющее копье, он заторопился к себе в спальню, в одинокую постель, ибо им с Тони предстояло отправиться в дальнюю дорогу с самого утра.
        …Утром Блейз провожала гостей. Леди Мэри Кингсли запротестовала, когда эрл предложил ей удобный экипаж.
        — Это ни к чему, милорд. Монастырь находится всего в пяти милях по другую сторону реки. День приятный, мороза не предвидится. Я с удовольствием пройдусь пешком.
        — Будь сейчас май, леди Кингсли, я не стал бы настаивать, но на дворе январь. И хотя день выдался тихим, я чувствую, что приближается буря. Поезжайте в экипаже, порадуйте меня.
        Леди Мэри перестала спорить и вскоре уехала. Прибыл экипаж из Риверсайда и отвез домой чету Уиндхемов. Все праздники лорду Ричарду нездоровилось, и он подолгу не выходил из комнаты. Теперь камердинеру пришлось помогать скорчившемуся от боли джентльмену забраться в экипаж, а леди Дороти хлопотала рядом.
        — И зачем только Тони покидает отца в таком состоянии?  — спросила Блейз у мужа.
        — Он все равно ничем не поможет отцу. Ричард будет только рад, если Тони женится, и потому он не протестовал против решения сына отправиться ко двору вместе с Оуэном.
        Если мужу моей сестры суждено умереть, то присутствие рядом сына уже ничего не изменит,  — философски заключил Эдмунд.
        Дилайт Морган с печалью наблюдала, как Энтони Уиндхем уезжает вместе с Оуэном Фицхагом. Они сопровождали родителей Тони домой, а оттуда должны были отправиться ко двору. Эрл Марвудский крепко поцеловал на прощание Блисс, обнял ее, а на малышку Дилайт вообще никто не обратил внимания. Девушка изо всех сил скрывала слезы. Она так старалась привлечь внимание Энтони, а он попросту не замечал ее.
        Лорд Кингсли намеревался вернуться в Эшби вместе с Морганами и погостить у них. Кроме матери, у него никого не было, а маленькое поместье не требовало особых забот.
        Блайт буквально сияла от счастья, ибо она была влюблена в этого доброго и внимательного молодого человека. Они стали друг для друга целым миром, ибо Николас Кингсли до сих пор не мог поверить в свою удачу — в то, что его невестой стала такая изумительная красавица.
        Блейз без особого огорчения наблюдала, как экипажи, принадлежащие ее мужу, удаляются от дома к переправе через реку. Она радовалась визиту родных, но теперь вновь мечтала остаться наедине с Эдмундом. Казалось, они не были вдвоем уже целый месяц. Блейз с нетерпением ждала долгого зимнего уединения и, прижимаясь к мужу, радостно махала рукой вслед уезжающим родителям и сестрам.
        Словно прочитав ее мысли, он спросил:
        — Значит, тебе тоже не терпится снова остаться со мной, дорогая?
        Она засмеялась.
        — Конечно! Как бы ужасно это ни звучало, но, несмотря на всю любовь к ним, сейчас я рада видеть, как они уезжают.
        — А что, если нам отправиться сегодня на верховую прогулку? Для января довольно тепло. Кто знает, может, нам до самой весны не придется наслаждаться ясными деньками.
        — Да, дорогой, я согласна,  — кивнула Блейз.
        Через, час они переоделись и шагом двинулись по зимней дороге. В воздухе уже пахло весной, ветер утих, солнце согревало спины. Только кое-где полупрозрачные облака нарушали ровную синеву неба. Деревья, лишенные листьев, стояли тихие и нагие, но, присмотревшись, можно было разглядеть на ветках крупные почки, свидетельства ранней весны. Два серых кролика мирно пощипывали зелень, чудом сохранившуюся с лета, а на опушке леса промелькнула стайка косуль. Эдмунд и Блейз долго молчали, впитывая в себя тихую красоту утра. Высоко на дереве тревожно зацокала белка, и, запрокинув голову, Блейз увидела в небе сокола, парящего кругами в поисках добычи.
        За несколько месяцев, проведенных в Риверс-Эдже, она полюбила эти прекрасные земли. Она испытывала странную гордость, зная, что сын, которого она когда-нибудь родит, унаследует титул Эдмунда, его поместье и все обычаи, соблюдаемые здесь. То, что Эдмунд выбрал в жены именно ее, до сих пор поражало Блейз, и она улыбалась, вспоминая, что еще год назад не знала даже его имени. Тогда она была всего лишь старшей дочерью обедневшего баронета — бесприданницей безо всяких надежд на будущее.
        Какие перемены случаются иногда за двенадцать месяцев!
        — Чему ты улыбаешься?  — спросил Эдмунд.
        — Я думаю о том, как я счастлива,  — честно призналась она.  — Я вспоминала, как еще в прошлом году, в январе, будущее казалось мне таким неопределенным. А теперь мне все ясно — я ваша жена, я буду матерью наших детей, и мы проживем вместе до самой старости!
        — Да, дорогая,  — вздохнул муж,  — ты еще слишком молода, чтобы знать: уверенным нельзя быть ни в чем. Времена меняются, как и люди.
        — Нет,  — упрямо и убежденно возразила Блейз,  — мы никогда не изменимся!
        — Мы постареем. Возраст многое меняет.
        — Но наша любовь останется прежней, Эдмунд! Если наша любовь друг к другу не изменится, тогда годы не имеют значения: у нас все будет хорошо. Нет, с нами ничего не случится.
        Ее рассуждения показались Эдмунду любопытными.
        — Будем уповать на Господа,  — тихо произнес он и повернул коня к дому.
        В конце января начались холода. В феврале зима и вовсе ожесточилась, напоминая, что еще не разделалась с этой землей. Часто шел снег, в саду выросли глубокие сугробы.
        Река покрылась прочной ледяной коркой, и старый Румфорд, перевозчик, вынужден был праздно сидеть дома вместе с сыновьями. К удовольствию Блейз, однажды морозным солнечным днем они с мужем проехали несколько миль прямо по реке. Блейз и не подозревала, что такое возможно, а Эдмунд забавлялся ее восторгом, действовавшим на него, как струя свежего воздуха. В который раз со времени прибытия в Риверс-Эдж Блейз заставляла его почувствовать себя двадцатилетним мальчишкой. Но когда Блейз в упоении ускакала прямо на середину реки, Эдмунд испытал страх, ибо понял, что не переживет ее гибели.
        В последний день февраля Ричард Уиндхем тихо скончался во сне. Несмотря на то, что леди Дороти уже давно предчувствовала смерть мужа, она глубоко скорбела по нему, но в письме, отправленном сыну, велела ему не пренебрегать шансом заслужить расположение короля и запретила возвращаться домой. Незачем, утверждала она, суетиться вокруг нее, словно она — хрупкий и капризный цветок. Зная, что мать должна пережить горе в одиночестве и смириться с потерей, Тони отослал домой слугу с сообщением, что выполнит ее наставление.
        С приходом марта начались дожди, ветры и слякоть. Все с нетерпением ожидали Пасхи и окончания поста. Блейз стал просто ненавистен запах отварной рыбы, и только мысль о, приближении свадеб сестер утешала ее.
        Блисс и Блайт решили праздновать свадьбу в один день, таким образом избавив отца от лишних расходов. Поскольку отец Иоанн не нашел в канонах никаких запретов на сей счет, он согласился. Эдмунд предложил близнецам отпраздновать свадьбу в Риверс-Эдже, но Блейз не поддержала его.
        — Это очень любезное предложение, милорд,  — сказала она,  — но вы должны понять: отцу и так пришлось поступиться своей гордостью ради детей, когда он позволил мне выйти замуж без приличного приданого, а затем — вновь смириться, когда вы назначили приданое моим сестрам.
        Слуги в Эшби тоже хотят побывать на свадьбах. Мой отец не может второй раз лишить их этого удовольствия. Даже моя милая тщеславная Блисс согласится со мной, Эдмунд.
        Он понял, что Блейз права, и лишь подивился, откуда такая мудрость у совсем молодой и неопытной женщины.
        В апреле дожди шли непрерывно, дороги развезло, и хотя почву уже пробивали молодые ростки, а на холмах распускались цветы, Блейз пребывала в отчаянии. Свадьба сестер была назначена на последнее число апреля. Что, если к этому времени дожди не прекратятся? День, когда супруги выехали из Риверс-Эджа в Эшби, был довольно ясным. Вода в реке Уай поднялась от талых снегов и дождей. Румфорду и его старшему сыну пришлось изрядно поработать веслами, чтобы лодку не подхватило течением и не унесло.
        Побледнев, Блейз нервно прижалась к мужу, пока лодка подскакивала на волнах. Она оставалась бледной и когда они направились дальше верхом, и Эдмунд встревожился» но Блейз слабо рассмеялась.
        — Меня просто растрясло в лодке» сэр. А тряска в седле не поправила положения. Но к тому времени, как мы прибудем в Эшби, со мной все будет в порядке,  — пообещала она.
        Эшби! Впервые за семь месяцев Блейз вновь увидела родной дом, и ее глаза наполнились слезами. Никогда еще он не казался ей таким прекрасным, и как бы она ни любила Риверс-Эдж, Эшби навсегда занял почетное место в ее сердце. К удовольствию Блейз, солнце начало проглядывать сквозь завесу туч — впервые за неделю. Это было доброе предзнаменование для свадеб, назначенных на завтра. Блейз с нетерпением ждала встречи с семьей.
        — Вот ты и снова разрумянилась,  — заметил эрл.
        — Это от возбуждения,  — ответила ему Блейз.  — Я так рада за Блисс и Блайт! Так хочу, чтобы они были счастливы — как мы с вами, дорогой. Если бы не вы, им никогда не удалось бы найти мужей. Вы самый замечательный человек на свете, Эдмунд Уиндхем!
        — Мадам, вы совсем вскружите мне голову,  — усмехнулся он, пока они подъезжали к дому.
        Все семейство Морганов высыпало из дома, чтобы поприветствовать Блейз и ее супруга. Свиту быстро устроили в людской, а эрла и графиню проводили в зал. Хотя Блейз отказалась от еды, она с жадностью выпила маленький золотой кубок красного вина.
        Розмари Морган подметила это зорким материнским взглядом и отвела старшую дочь в сторонку.
        — У тебя все в порядке?  — без обиняков начала она.  — Когда у тебя в последний раз были недомогания? Ты чувствуешь что-нибудь странное? Живот тебя не беспокоит?
        — В конце февраля, мама.  — Рядом с матерью Блейз вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая провинилась, но не понимала в чем.
        — Значит, ты ждешь ребенка,  — деловито заключила леди Розмари.  — А что в остальном?
        — Желудок беспокоит меня чаще, чем обычно,  — призналась Блейз.  — К концу поста я смотреть не могла на рыбу. Но никаких странных ощущений я не испытываю.
        — Для этого еще слишком рано, но ты и в самом деле беременна,  — повторила женщина и улыбнулась дочери.  — В таких делах, уж поверь мне, я знаю толк — как когда-нибудь узнаешь и ты. Ты уже сказала мужу?
        Блейз покачала головой.
        — Я не была уверена, и стоило бы мне только заикнуться об этом, Эдмунд не разрешил бы мне приехать сюда. Он еще помнит бедную леди Кэтрин и ее тошноту. Но я ни в чем не похожа на его первую жену, мама. Я сильна и смогу подарить милорду крепких сыновей. Но пропустить свадьбу близнецов я не согласилась бы ни за что на свете!
        Леди Розмари нахмурилась.
        — Блейз,  — произнесла она,  — ты — жена Уиндхема, и должна прежде всего заботиться о своей семье, а не о Морганах. Для тебя мы теперь стоим на втором месте, а на первом должен быть человек, имя которого носишь ты и будут носить его дети. Если своей бездумностью ты навредишь ребенку, то никогда себе этого не простишь.  — Однако взглянув на встревоженное лицо дочери, она поспешила ее успокоить:
        — Надеюсь, с тобой ничего такого не случится,  — слишком уж ты похожа на меня. Ты будешь без труда вынашивать детей.
        — Когда, по-твоему, должен родиться ребенок?
        — Все зависит от того, когда он был зачат, но, судя по всему, ближе к концу года. Бывали случаи, когда я точно знала, когда мы с твоим отцом зачали ребенка, но разбираться в этом я начала далеко не сразу. Это чутье, которое приходит с опытом.
        — Ребенок… — тихо прошептала Блейз, и вдруг на глаза у нее навернулись слезы.  — О мама, как я счастлива!
        Розмари Морган обняла ее.
        — Так и есть, Блейз, ибо иметь возможность являть миру новую жизнь — величайший из даров. Помни об этом в будущем, когда вздумаешь позволить своим желаниям пересилить здравый смысл. А теперь давай вернемся к остальным, иначе нас хватятся и, конечно же, что-нибудь заподозрят,  — с улыбкой добавила она.
        Глава 7
        Блисс и Блайт Морган вышли замуж в последний день апреля 1522 года. После долгих недель дождей день с самого утра выдался ясным и солнечным и был таким до вечера.
        Отец Иоанн провел церемонию бракосочетания в маленькой церкви святой Хильды в Эшби. Гости пешком прошли расстояние от дома до церкви, к которой вела обсаженная .деревьями аллея. Слуги из Эшби выстроились вдоль нее, . любуясь двумя невестами и весело приветствуя их, пока они проходили мимо, высоко подбирая юбки.
        Близнецы нарядились в одинаковые платья из тяжелой серебристой парчи, лифы которых усеивали крохотные жемчужины и густо покрывала вышивка золотой нитью, такая же вышивка виднелась на рукавах и нижних юбках. Их пышные белокурые волосы были распущены, а на головки были приколоты венки из белых роз с золотистыми сердцевинами. Обе невесты несли букетики белых фиалок, перевязанные золотистыми лентами. Сестры отличались лишь одним: стройную шею Блисс украшала нить крупных жемчужин с золотым медальоном в виде сердечка, инкрустированного жемчугом и бриллиантами, а на груди Блайт сверкало ожерелье из жемчуга и гранатов. Ожерелья были преподнесены девушкам их женихами.
        Свадебная церемония для двух пар проводилась на ступенях церкви — так, чтобы все могли видеть ее, ибо внутри места могло и не хватить. Затем молодожены вошли в церковь на время службы и вышли оттуда под приветственные крики толпы. Лорд Морган торжественно пригласил всех собравшихся на праздник. Столы были выставлены прямо на лужайке перед домом, а места на помосте под красным шелковым навесом предназначались для новобрачных и их ближайших родственников.
        Для пиршества в избытке наготовили самых разных яств, и все же к концу дня более чем внушительные запасы эля в погребах лорда Моргана успели иссякнуть. Музыканты с барабанами, бубнами и волынками аккомпанировали веселым танцам. Подали два свадебных пирога. Деревенские девушки осторожно пробовали свою долю, а ее остаток прятали в карманы. Считалось, что мужчина, которого девушка увидит во сне, отведав свадебного пирога, станет ее мужем.
        Наступил вечер, и на лужайке зажгли факелы, ибо танцоры не подавали ни малейших признаков усталости. Мало кто выражал желание разойтись по домам, ибо вечер был светлым, а чуть позже взошла полная луна. Наконец, спустя три часа после заката, пришло время отвести новобрачных в постель. Новобрачным отвели детскую, которую прежде занимали близнецы, и единственную комнату для гостей в доме. Поскольку эти комнаты были рядом, родным не составило труда подготовить обеих девушек одновременно, хотя это занятие потребовало немалой суеты и беготни.
        Блисс пылала от волнения. Она не могла дождаться своей первой брачной ночи, хотя в глубине души слегка побаивалась Мать прочла обеим дочерям сдержанную нотацию о супружеском долге еще несколько недель назад, и потому близнецы знали, что их ожидает. По-видимому, рассказ Ваноры был совершенно точным, но только беседа с Блейз окончательно успокоила близнецов.
        — Любовь восхитительна!  — сказала она им предыдущим вечером.
        — Рассказывай!  — потребовали близнецы. Они остались наедине с Блейз, решительно выдворив из комнаты остальных сестер.
        — Это невозможно описать,  — призналась Блейз.
        — Вы должны испытать это сами.
        — Неужели тебе совсем нечего нам рассказать?  — раздраженно выпалила Блисс.  — Как это бывает в первый раз?
        Блейз мечтательно рассмеялась.
        — Наша с Эдмундом первая брачная ночь состоялась лишь спустя несколько недель после свадьбы,  — сообщила она.
        Блайт от удивления вытаращила глаза.
        Но Блисс не удовлетворилась этим ответом.
        — Как же ты смогла столько ждать?  — спросила она.  — Я ничего не знаю о любви, но Оуэн так целует меня, что по ночам мне трудно заснуть и, что хуже всего, у меня болит все тело.
        — Ты ведь хорошо знакома с Оуэном, как и Блайт — с Николасом. Разве ты забыла, что я и в глаза не видела Эдмунда до самого дня свадьбы? Как же я могла желать мужчину, которого даже не знала в лицо? Когда я рассказала ему, что мне страшно, он все понял, и прежде чем скрепить наш союз, долго ухаживал за мной. По-моему, я влюбилась в него за его доброту и терпение.
        Ты спрашивала, как это бывает в первый раз, Блисс.
        Эдмунд разбудил во мне восхитительные ощущения. Не знаю, можно ли объяснить это словами, но завтра ночью вы все поймете — когда останетесь наедине с мужьями. Да, совсем забыла: мама говорила вам, что в первый раз вы можете испытать боль?
        — Нет,  — ответила за них обеих Блисс.
        — Она возникает, когда муж проникает сквозь преграду девственности. Для меня это был всего лишь минутный укол боли, а потом она исчезла без следа. Мне кажется, вы должны об этом знать.
        Только эта мысль и тревожила Блисс в приближении брачной ночи. Сидя на постели в невинной белой шелковой ночной рубашке и отделанном лентами и кружевом чепчике, завязанном под подбородком, она ждала Оуэна Фицхага. Вокруг нее суетились, хихикали и болтали женщины, сновали у кровати, уходили к ожидающей в соседней комнате Блайт.
        Внезапно послышались веселые крики и громкий мужской смех, и сердце Блисс забилось сильнее. Дверь спальни распахнулась, и в комнату втолкнули Оуэна Фицхага в белой ночной рубашке. С поразительным проворством эрл Марвудский развернулся и захлопнул дверь перед носом своих спутников, задвинув засов. Еще с минуту в дверь отчаянно колотили, и Блисс уже боялась, что она сорвется с петель, но дверь, к счастью, выдержала.
        — Оуэн!  — позвал чей-то голос из-за двери.  — Ты даже не выпил с нами!
        — Выпейте без меня,  — крикнул в ответ Оуэн Фицхаг.  — А мне предстоит более приятное занятие, и я не собираюсь терять времени!
        Из-за двери грянул взрыв смеха, а затем хор пропел «Спокойной ночи, милорд и миледи». Притихнув, спутники Оуэна направились к соседней двери, провожать второго молодожена. Блисс в панике потянула одеяло к груди.
        Оуэн Фицхаг повернулся и улыбнулся жене.
        — Наконец-то мы остались одни, детка.  — Он направился к постели и одним быстрым движением сорвал с себя рубашку, отбросив ее прочь.
        Блисс едва не задохнулась от волнения, но любопытство пересилило и не позволило ей отвести взгляд. Она и не подозревала, что мужское тело может выглядеть так… заманчиво. Взгляд ее сапфирово-синих глаз прошелся по его широким плечам, груди, заросшей короткими густыми волосами. Опустив глаза, Блисс ошеломленно приоткрыла рот.
        Эрл Марвудский усмехнулся, прекрасно сознавая причину ее замешательства.
        — Ну, детка,  — произнес он, поднимая ее с постели,  — ты уже полюбовалась моими достоинствами, а теперь покажи мне свои.  — Он развязал ленты чепчика и бросил его на пол.
        Блисс без боязни развязала ворот ночной рубашки и выбралась из нее. «Нет, я не боюсь,  — повторяла она про себя,  — потому что люблю его». Взглянув в глаза мужу, она произнесла:
        — Милорд, удалось ли мне заслужить ваше одобрение, как вы заслужили мое?
        Оуэн уставился на нее, ошеломленный и очарованный. Красивым оказалось не только лицо Блисс — она обладала фигурой, которой могла бы позавидовать любая женщина. Ее кожа была сливочно-белой, ноги — длинными и стройными, а полные груди — слегка заостренными. Блисс медленно повернулась к нему, и Оуэн тихо застонал, чувствуя прилив желания.
        — Неужто вместе с сердцем вы потеряли и язык, милорд?  — насмешливо осведомилась Блисс.
        — О Господи, детка, твою красоту невозможно описать, но боюсь, я не успею даже поцеловать тебя прежде, чем желание сведет меня с ума!  — Схватив жену в объятия, Оуэн прижался к ее губам в пламенном поцелуе.
        Задрожав от неукротимой страсти, Блисс успела подумать еще об одном: она надеялась, что в этот момент Блайт так же счастлива, как и она сама. Сердце Блисс переполняла радость, и она была готова поделиться этой радостью со всем миром — если бы только могла.
        «…Робкая Блайт, нежная Блайт… Не следует пугать ее»,  — думал Николас Кингсли, когда спутники провожали его к спальне, обмениваясь скабрезными шуточками и выпивая на ходу за здоровье пары, которой они желали кучу детишек. Закрыв дверь перед остальными, Кингсли старательно запер ее и подошел к жене, сидящей на брачном ложе.
        — Не надо бояться меня, Блайт… — начал он.
        — Я не боюсь,  — спокойно отозвалась она.
        — Значит, матушка уже все объяснила тебе?
        Блайт кивнула.
        — И Блейз тоже, Николас.
        — Я постараюсь не спешить, дорогая, обещаю тебе,  — с жаром выпалил Николас.
        — Как пожелаете,  — ответила она.
        — Но я хочу доставить тебе удовольствие!
        — Надеюсь, вскоре вы этого добьетесь, Николас,  — последовал ответ.
        Изумленный муж уставился на Блайт.
        Она взяла его за руку и мягко заговорила:
        — Умоляю, выслушайте меня, милорд. Блейз говорила, что любовь чудесна. Блисс призналась, что не может дождаться, когда останется с Оуэном вдвоем. Наша мать дала жизнь девятерым детям и, несмотря на то что ей скоро исполнится сорок, до сих пор обменивается загадочными улыбками с нашим отцом, когда думает, что этого никто не замечает. Все это свидетельствует о том, что мне нечего бояться. И я знаю, что вначале будет больно, но потом… Блейз говорила, что это неописуемые ощущения. Но если мы не начнем, я этого никогда не узнаю, верно? Не сочтите мою просьбу за дерзость, милорд, но прошу вас, поцелуйте меня!
        Николас с облегчением вздохнул и, притянув к себе молодую жену, страстно поцеловал ее, к полному удовлетворению обоих супругов, прежде чем перейти к другим удовольствиям, которые в равной степени покорили Блайт и очаровали ее мужа…
        Блейз не осталась ночевать в Эшби и какое-то время так и не могла узнать мнения сестер о супружеской жизни.
        В доме Морганов попросту не нашлось места для остальных гостей, и потому эрл и графиня Лэнгфорд вместе со свитой вооруженных слуг направились домой, в Риверс-Эдж, по дороге, ярко освещенной луной. Стояла тихая ночь, под лунным светом мягко переливались окрестные холмы.
        — Ты выглядишь усталой, дорогая,  — обеспокоенно заметил эрл.  — Мне давно пора помочь твоему отцу пристроить к дому еще одно крыло. В Эшби не хватает места для всех, даже теперь, когда замуж вышли только две из твоих сестер. Что же будет, когда мужьями обзаведутся все, а у твоих родителей появятся внуки?
        — Да, и первый внук родится еще до конца, года, милорд,  — подхватила Блейз.  — — Что?  — эрл ошеломленно повернулся к жене.  — Что ты сказала?
        — Я жду ребенка, милорд. Мне хотелось только поговорить с матерью, чтобы подтвердить свои подозрения, ибо я еще слишком мало знаю о том, как появляются дети.
        — Господи, Блейз, напрасно ты ездишь верхом!
        — Почему же, милорд?
        — У тебя может случиться выкидыш, дорогая!
        Разве ты этого не знала?
        — Эдмунд, со мной все хорошо. Наш ребенок выживет.
        Я здорова, как мама, и подарю тебе здоровых детей, обещаю! Моя мама ездила верхом до тех пор, пока живот не вырастал настолько, что мешал ей усидеть в седле. И как тебе известно, у нее ни разу не было выкидыша.
        Эрл покачал головой.
        — Я не позволю тебе ездить верхом,  — заявил он тоном, которого Блейз еще ни разу не слышала от супруга.  — Как только мы окажемся дома, я прикажу не подпускать тебя к конюшне.
        — Вы считаете, что езда в тряском экипаже полезнее для беременной женщины?  — насмешливо осведомилась она.
        — Куда это ты собралась?
        — Я хотела бы навестить Блайт и Николаса — ведь они будут жить совсем неподалеку, по другую сторону реки. А как же твоя сестра? Неужели ты запретишь мне бывать и в Риверсайде? Доро так одинока после смерти мужа. Ты хочешь запереть меня дома, пока не родится ребенок?
        — Родные могут сами навестить тебя,  — упрямо твердил эрл.  — А если тебе вздумается увидеться с Доро, в чем я не вижу вреда, ты сможешь взять догкарт.
        — Догкарт?  — воскликнула Блейз, и слуги с усмешками переглянулись.  — Вы считаете меня ребенком, если заставляете ездить в догкарте?
        — Не волнуйся, дорогая,  — взмолился муж.  — Я только забочусь о тебе и о нашем ребенке. Блейз, моя бедная Кэтрин потеряла столько детей, а под конец и сама погибла. И вот я нашел любовь — в то время, как надеялся обрести всего лишь вторую жену. Я люблю тебя! Да, мне необходим наследник, но я беспокоюсь и за тебя!
        — Эдмунд, вынашивать детей — обычное и естественное занятие женщины. Я не из тех хрупких созданий, которых следует держать под стеклом, обложенными ватой. А леди Кэтрин… ей нездоровилось, только когда она ждала детей?
        — Нет, Кэтрин всегда была слабенькой,  — признался эрл.
        — А я сильна и здорова, милорд, и беременность мне не повредит.
        — Но я боюсь за ребенка, Блейз!
        — Пожалуйста, не волнуйтесь, милорд, и не доставляйте мне огорчения только потому, что я беременна.
        — Никакой езды верхом, слышишь, Блейз?! Это слишком опасно, дорогая, и если ты хочешь, чтобы я был счастлив, ты выполнишь мою просьбу. Невыносимо думать, что я могу лишиться тебя или ребенка.
        — По крайней мере позвольте мне ездить в экипаже, запряженном пони,  — умоляла Блейз.  — Догкарт движется слишком медленно. Чтобы добраться до Риверсайда, мне понадобится целый день.
        Он усмехнулся.
        — Я подумаю об этом,  — заключил он, вызвав у Блейз надежду на то, что сделка состоится.
        Она ласково улыбнулась.
        — Так будет лучше,  — кивнула она, подумав про себя, что, если муж собрался держать ее взаперти, он просчитался. Но об этом Эдмунду предстояло узнать позднее, ибо сейчас Блейз не хотелось вступать в спор.
        Уай, который еще вчера представлял собой бурный поток, сегодня превратился в гладкую серебристую ленту, мирно скользящую среди подернутых первой весенней зеленью холмов. Перевозчик Румфорд с легкостью доставил кавалькаду на другой берег. Прижавшись к мужу, Блейз сидела в лодке, думая, что еще никогда в ее жизни не случалось такой чудесной ночи. Добравшись до Риверс-Эджа, она обнаружила, что Геарта ждет ее, и вскоре смогла насладиться роскошью горячей ванны, источающей ее любимый аромат свежих фиалок.
        — Геарта, где мыло?
        — Все эти пустоголовые вертушки,  — запричитала Геарта,  — Напрасно я отпустила их спать, не убедившись, что они ничего не забыли. Похоже, я старею, миледи. Не тревожьтесь, сейчас я принесу мыло — не пройдет и минуты.
        Блейз закрыла глаза, блаженствуя в горячей воде. Ей совсем не составило труда расслабиться в теплой ароматной ванне. Она слышала, как дверь вновь открылась, и заметила:
        — Как ты быстро вернулась, Геарта, ты проворнее иной молоденькой девушки. Давай мыло,  — не открывая глаз, она протянула руку и вздрогнула, когда к ее ладони прикоснулись в поцелуе чьи-то губы.
        Эдмунд рассмеялся и, не говоря ни слова, забрался в ванну вместе с женой, подавая ей кусок мыла.
        — Я отправил Геарту спать, дорогая. Она уже немолода, и я вижу, как она устает. И кроме того, я уже доказал, что могу стать неплохой горничной для жены, верно?
        — Но вы никогда не мыли меня,  — задумчиво проговорила Блейз.
        — И ты никогда не мыла меня.
        — Да, вы правы. Позволите попробовать сейчас, сэр?
        Он прищурился.
        — Ты считаешь, что сумеешь угодить мне?
        — Если нет, тогда вы назначите какой угодно штраф, и я с радостью заплачу его,  — ответила Блейз.
        — А если я останусь доволен?
        — Тогда штраф придется платить вам, сэр,  — окунув ароматный кирпичик мыла в воду, она продолжала:
        — Повернитесь, сэр,  — и когда Эдмунд с трудом развернулся в тесной ванне, выплескивая воду на пол, начала намыливать ему спину размашистыми движениями.
        Закрыв глаза, Эдмунд отдался невыразимым ощущениям. Пальцы Блейз растирали мускулы на его плечах, и Эдмунд вдруг почувствовал себя старым полосатым котом, который мурлычет и выгибает спину, стоит кому-то погладить его. Он и вправду чуть не замурлыкал под проворными руками жены.
        — Почему мы не делали этого раньше, мадам?  — спросил он.
        Блейз усмехнулась.
        — Такое нам просто не приходило в голову,  — ответила она, опустила руки под воду и принялась растирать его ягодицы.
        Эдмунд застонал — но не от боли, а от наслаждения.
        — Колдунья,  — пробормотал он,  — твои ласки когда-нибудь убьют меня.
        — Повернитесь, милорд, и постарайтесь на этот раз не расплескать воду,  — деловито откликнулась Блейз.
        Когда он подчинился приказу, она принялась намыливать ему грудь. Гибкие пальцы Блейз осторожно обводили его темные соски, вызывая у Эдмунда дрожь удовольствия. Ее руки вновь скрылись под водой, лаская его живот и вздыбленное копье. Лицо Блейз при этом осталось невозмутимым, хотя Эдмунд заметил, что уголки, ее губ подрагивают от сдержанной усмешки.
        — Садитесь, милорд, и протяните мне ногу,  — велела она. Тщательно, с самым серьезным видом она принялась намыливать ему ступню, раздвигая пальцы, а затем смывая с них мыло. Второй ноге она уделила неменьшее внимание, и закончив, заявила:
        — Теперь, когда вы вымыты, наступает моя очередь,  — с легкой улыбкой она протянула мужу мыло.
        Он жестом велел ей повернуться и начал со спины — как поступила и сама Блейз. Когда он перешел к ягодицам, Блейз соблазнительно задвигалась под его руками. Он подхватил ее округлую влажную грудь и осторожно сжал ее в ладони. Большой палец ласково прошелся по затвердевшему соску, и Блейз снова вздрогнула, отчего мужское достоинство эрла вздыбилось еще сильнее.
        — Сиди смирно!  — прорычал Эдмунд ей в ухо, прикусив его зубами, а затем усмиряя боль поцелуем.
        — Я ничего не могу поделать,  — шепотом призналась она.
        — Скверная девчонка,  — усмехнулся он и встал, помогая Блейз подняться. Повернув ее лицом к себе, Эдмунд крепко обнял ее, сжимая скользкое от воды тело и находя губами ее рот. Он целовал ее не спеша, надолго приникая к губам.
        Теплая вода после долгой поездки помогла Блейз расслабиться, и она обмякла, прижавшись к мужу. Она ощущала его твердое копье и приоткрывала губы, касаясь его языка. От поцелуев ее голова закружилась, как от крепкого вина.
        Подхватив на руки, эрл отнес ее в постель и упал рядом, не обращая внимания на то, что их тела покрыты каплями воды. Он нежно ласкал ее, обводя ладонью округлость бедра.
        — Я так хочу тебя, Блейз,  — прошептал он ей на ухо,  — но боюсь повредить ребенку.
        Блейз с трудом разомкнула отяжелевшие от страха веки.
        — Мама говорит, что… до конца июня еще можно,  — подняв руки, она притянула к себе его голову и вздохнула, когда Эдмунд вобрал в рот ее сосок. Это прикосновение сводило Блейз с ума.  — Прошу тебя, Эдмунд!  — простонала она.
        — Нет, дорогая. Не будем торопиться, ибо скоро нам придется отказаться от этих наслаждений до тех пор, пока не родится ребенок,  — он начал ласкать вторую грудь, прежде чем втянуть в рот ее сосок.
        С трудом Блейз удалось обуздать свою страсть, и когда наконец волна его любви захлестнула ее, она испытала удовлетворение, подобного которому еще никогда не чувствовала в объятиях мужа. Они изучали тела друг друга, пробовали новые ласки, не спеша исследовали укромные местечки, отдаляя момент блаженства. Наконец он вошел в ее жаждущее тело, двигаясь с мучительной медлительностью, словно желал продлить каждую секунду их близости.
        Груди Блейз затвердели, соски упруго приподнялись.
        Тело ощущало почти болезненную полноту, как никогда прежде. Она чувствовала, как копье погружается глубоко в нее, как оно выходит обратно и вновь рывком возвращается на прежнее место. Внезапно Блейз показалось, что она стала невесомой,  — ее будто подхватил золотой вихрь самого мощного, небывалого блаженства, какого ей еще не доводилось испытывать. В отчаянии, словно пытаясь избежать падения, она прижалась к мужу, глубоко впиваясь ногтями в его плечи, пока он со стоном отдавал дань ее жаждущему телу.
        Потом они мгновенно заснули и не просыпались до утра.
        Последующие несколько недель их страсть друг к другу нарастала, словно, помня о будущем воздержании, они торопились насытиться сейчас. Хотя по вечерам Блейз тошнило, в остальном пока она не замечала никаких признаков своего нового состояния.
        Новость о том, что она ждет ребенка, разнеслась словно по ветру, хотя официально о ней никто не объявлял. Пришло лето. В садах и на полях зрел урожай, а в животе Блейз рос ребенок. Чтобы избежать споров с женой, Эдмунд пригласил свою сестру погостить в имении до самого рождения малыша. Измучившись в одиночестве, Дороти Уиндхем с радостью согласилась. Энтони по-прежнему оставался при дворе, хотя так и не успел найти себе жену. Его новый титул лорда Уиндхема из Риверсайда увеличивал шансы на удачный брак, но даже если какая-нибудь из придворных дам и привлекла его внимание, он не счел нужным известить об этом мать или дядю.
        Шестнадцатого сентября Блейз и Эдмунд отпраздновали первую годовщину свадьбы. Миновал Михайлов день, и потянулась непривычно дождливая осень. В последний день ноября графиня Лэнгфорд отметила свое семнадцатилетие, Она погрузнела, но сияла от счастья, заражая им всех вокруг. Что касается Эдмунда, он обрел покой, какого не ведал долгие годы, ибо беременность жены проходила месяц за месяцем безо всяких осложнений, к которым он так в свое время привык. Постепенно он уверовал, что наконец-то у него появится наследник.
        Эта убежденность была настолько сильна, что он не стал спорить, когда Блейз еще в начале осени объявила, что Рождество в Риверс-Эдже будет отмечаться как обычно. Позднее и сестра заверила Эдмунда, что она присмотрит за Блейз.
        — Проводить Рождество вдали от родных так печально, Эдмунд,  — объясняла Дороти.  — И потом Розмари Морган наверняка захочет быть рядом с дочерью во время рождения своего первого внука. Кто сможет помочь твоей жене лучше ее собственной, матери, которая произвела на свет стольких детей?
        — Блейз с самого начала была отличной хозяйкой дома,  — напомнил Эдмунд.  — И конечно же, она пожелает все делать сама.
        — За приготовлениями к Рождеству она сможет наблюдать с кресла в зале, братец. Ну перестань же тревожиться!
        Беременность — обычное состояние для женщины. Это не болезнь,  — решительно заявила Дороти.
        Блейз лукаво заулыбалась, когда золовка, с которой они стали близкими подругами, несмотря на разницу в возрасте, передала ей этот разговор.
        — Бедный Эдмунд,  — вздохнула она,  — не знаю, кто из нас труднее переносит беременность — он или я.
        — Мужчины понятия не имеют, что значит носить под сердцем ребенка,  — последовал резкий ответ.  — Только женщины знают, что это такое, дорогая. Я помню, как радовалась всякий раз, вынашивая детей Ричарда. А мужчины просто испытывают облегчение при виде своих наследников, ибо в детях видят свое бессмертие. Знаешь ли, мужчины — простаки, стоит исполнить их желание, и они будут довольны. А желания эти самые обычные: еда, одежда, жилье, женщины, сыновья, богатство и власть.
        Блейз расхохоталась.
        — Эдмунд не стремится к власти, Доро.
        — Да, но он — исключение из правила, дорогая. Берегись других мужчин, ибо в своих порывах они способны уничтожить тебя.
        — Доро, мне предстоит всю жизнь провести здесь, с Эдмундом. Я ни за что не покину Риверс-Эдж — если не считать визитов к сестрам или родителям. Мой мир прост, и другого мне не надо.
        Рождество они вновь праздновали вместе: на двенадцать дней пиршеств и веселья собрались все Морганы. Блайт с мужем, Николасом Кингсли, жила на расстоянии мили от Риверс-Эджа, на другом берегу реки Уай. Лорд Кингсли заказал удобную лодку, чтобы облегчить для жены и для себя плавание по реке — это оказалось весьма кстати, так как леди Кингсли тоже ждала ребенка в самом непродолжительном времени. Блисс, по-прежнему стройная, прибыла из столицы вместе с Оуэном и Энтони. Ее наряды были сшиты по последнему крику моды, а ее многочисленные и пикантные сплетни дали пищу для разговоров всем женщинам семьи на несколько дней.
        Когда прибыли лорд Морган и его жена, Блейз, едва взглянув на мать, воскликнула:
        — Мама, неужели ты…
        — Да, я жду ребенка, Блейз, как ты и Блайт. И в этом нет ничего странного,  — она улыбнулась мужу.  — Мы с отцом уже привыкли иметь много детей, а без вас троих дом кажется таким пустым. К тому же Дилайт этой зимой уезжает вместе с Блисс и Оуэном. Не припомню, когда мне в последний раз было так одиноко. Знаю, это глупо с моей стороны — ведь мне уже тридцать четыре года, но мне просто необходим еще один ребенок.
        — Нет, мама, это справедливое желание,  — рассмеялась Блисс,  — скажи только, когда появится на свет наша новая сестра или брат?
        — Где-то в конце марта или в начале апреля,  — ответила леди Розмари.
        — Ты увела победу у меня из-под носа,  — пожаловалась Блейз.  — А я-то надеялась стать предметом всеобщего внимания теперь, когда ребенок должен вот-вот родиться!
        Розмари Морган улыбнулась, с любовью взглянув на дочь.
        — Это поправимо, Блейз! Я вижу, твой малыш не замедлит появиться.
        — В день Рождества,  — отозвалась Блейз.  — Помню, в прошлом году я просила у Бога такой подарок.
        Однако ее молитва не была услышана. Рождество наступило и прошло, а дитя Блейз по-прежнему оставалось в чреве матери. Графиня Лэнгфорд мало-помалу приходила в раздражение. Поглядывая на Блисс, она тяжело вздыхала — какой прекрасной и стройной казалась ей сестра! И Дилайт не уступала ей, тоже удивив всю семью. Через восемь месяцев после свадьбы близнецов Дилайт вымахала так, что стала выше трех старших сестер, а ее красивая грудь не вызывала теперь насмешек даже у Блисс — та лишь втайне завидовала. В свои пятнадцать лет Дилайт Морган уже обещала стать неотразимой.
        Ларк и Линнет было по одиннадцать с половиной лет, а Ваноре в феврале исполнялось девять Близнецы еще вели себя, как дети, часто шептались, прикрывая рты ладошками, и хихикали. Но Ванора постепенно утрачивала детские замашки, хотя дерзости в ней не убавилось ни на йоту. Она по-прежнему дразнила Блисс, которая, несмотря на месяцы, проведенные при дворе, так и не научилась снисходительно относиться к насмешкам младшей сестренки. Что касается самых младших Морганов, Гевина и его сестры Гленны, за это время они ничуть не изменились.
        В последний день старого года дитя Блейз возвестило о своем скором появлении. Если Блейз и испытывала когда-нибудь благодарность к семье, то сильнее всего — сейчас, ибо давние мучительные воспоминания вернулись к Эдмунду, и он перепугался за молодую жену. Блейз некогда было успокаивать его — все ее силы уходили на то, чтобы ребенок благополучно явился в этот мир. Она с облегчением узнала от Блисс, что ее отец, Энтони и два свояка увели Эдмунда в зал, чтобы хорошенько напоить.
        Блисс и Блайт были тоже отправлены в зал, чтобы присмотреть за детьми, ибо Блайт, время родов которой тоже приближалось, ничем не могла помочь сестре. Однако Блисс сновала из зала в спальню и обратно, разнося новости.
        — Не понимаю, почему Дилайт не может присмотреть за малышами,  — пожаловалась она матери.
        — Блисс, ты несправедлива. Дилайт всеми силами пытается завладеть вниманием Энтони. Как ты думаешь, почему она напросилась к тебе в гости на целую зиму? Энтони еще не остановил ни на ком свой выбор, а Дилайт мечтает выйти за него замуж.
        — Значит, у нее уже начались недомогания?  — спросила леди Дороти.
        — Еще год назад,  — последовал ответ.
        Пожилая леди задумалась.
        — Тогда, пожалуй, нам следует помочь этим двоим. Если ни одна из дам при дворе короля Генриха не завоевала сердце Энтони, значит, его женой вполне может стать Дилайт!
        Розмари Морган улыбнулась, зная, как слова леди Дороги порадовали бы ее дочь. Дилайт наотрез отказывалась даже думать о ком-нибудь из поклонников, которые весь прошедший год осаждали предложениями ее родителей.
        — Мы непременно поговорим об этом, Доро, но сначала давай поможем Блейз.
        Юная графиня Лэнгфорд терпела схватки целый день и вечер, с приближением ночи они усилились, и буквально за несколько минут до полуночи родился ребенок. Все родственники, ждущие в зале, услышали громкий и пронзительный крик малыша, и Эдмунд, еще трезвый, несмотря на все старания свояков, вскочил с места Блисс выбежала из зала, высоко подняв юбки Все ждали, и когда колокола возвестили наступление нового года Господня, 1523 — го, Дороги Уиндхем ступила в зал с запеленутым младенцем яа руках.
        Подойдя к брату, она подала ему ребенка.
        — Вот ваша дочь, милорд. Блейз родила хорошенькую и здоровую девочку!
        Эдмунд бережно взял ребенка, жадно разглядывая его.
        Младенцы Кэтрин появлялись на свет крошечными и бледными, а эта девочка оказалась крупной и розовощекой. Ее головку покрывали густые темные волосики, и, к своему величайшему изумлению, Эдмунд обнаружил, что синие глаза дочери устремлены прямо ему в лицо. Малышка торжественно изучала отца, и, заметив это, он радостно рассмеялся. В том, что ребенок выживет, не могло быть никаких сомнений. Какая разница, что родилась дочь, а не желанный сын?
        У них еще будут дети, и среди них — и сыновья. Вдруг Эдмунд тревожно взглянул на Дороти.
        — А как Блейз?
        — Счастлива, но досадует, что родился не мальчик. Ты должен пойти и успокоить ее,  — предложила Дороти, забирая племянницу из рук брата.
        Эдмунд поспешил из зала, а за его спиной вся семья столпилась вокруг малышки. Вошедшая в зал в эту минуту старая Ада проворчала:
        — Давайте-ка сюда ребенка, леди Дороти! Не успела малышка родиться, а вокруг нее уже началась суета!
        Войдя в спальню, Эдмунд увидел, что Блейз с заплетенными в косу золотистыми волосами и в свежей шелковой рубашке сидит на постели. Розмари Морган только что взяла у нее серебряный кубок со смесью из травяных настоев, яиц и вина — укрепляющим питьем для молодой матери.
        — Она восхитительна!  — оценила свою племянницу Блисс.  — Как ты назовешь ее?
        — Не знаю,  — пожала плечами Блейз.  — Я не думала, что родится девочка. Мне так хотелось сына!
        — Мы назовем ее Ниссой,  — заявил Эдмунд.  — Нисса Уиндхем, моя дочь.
        — Нисса? Что это за имя?  — спросила Блейз у мужа.
        — Вспомни уроки греческого, дорогая.
        Минуту Блейз хмурилась в раздумье, а затем рассмеялась под любопытными взглядами матери и сестры.
        — Нисса — это значит начало!
        — Вот именно, дорогая: наша дочь и есть начало: Скоро у нее будут братья и сестры, Блейз. А пока мне больше нечего пожелать. У нас есть здоровая дочь, и ты отлично справилась с работой. Разве мне есть о чем жалеть?
        — Но я так часто молилась, чтобы первым родился сын, наследник,  — протянула Блейз.
        — А я молился, чтобы наш первенец оказался здоровым и выжил,  — ответил Эдмунд,  — и чтобы ты перенесла эти муки. Я не мог не вспомнить без содрогания о бедняжке Кэтрин, о том, как слаба она была после родов!
        — Но Нисса должна получить христианское имя, иначе отец Мартин откажется крестить ее,  — заметила Блейз.  — Давайте дадим ей имя Кэтрин, милорд, в память о вашей первой жене, Розмари Морган едва заметно улыбнулась, с удовлетворением отмечая, что Блейз всегда отличалась сообразительностью, и многозначительно взглянула на Блисс, словно желая сказать, что ее второй дочери не мешало бы поучиться у старшей сестры. Затем она подала знак Блисс оставить молодых родителей вдвоем и выскользнула из спальни.
        Услышав, как дверь за ними закрылась, Эдмунд Уиндхем склонился и поцеловал жену.
        — Уже наступил новый год, дорогая, и его начало оказалось чудесным!
        — Вы и в самом деле не разочарованы, милорд?  — Блейз пристально вглядывалась ему в лицо.
        — Ни в коей мере, дорогая. Я доволен и Ниссой, и ее матерью. Ты сделала мне замечательный новогодний подарок, Блейз, и я хочу отплатить тебе тем же. Отныне мое маленькое поместье Гринхилл принадлежит тебе. Я уже подготовил бумаги на владение, составленные на твое имя. Оно твое и только твое, и ты можешь распоряжаться им, как пожелаешь. Поместье дает небольшой, но постоянный доход, и он тоже будет твоим — это моя благодарность за нашу милую дочь.
        Блейз была изумлена его щедростью.
        — Эдмунд, вы наверняка хотели сделать такой подарок в честь сына, а не дочери.
        — Нет, Блейз, он предназначен, чтобы отметить рождение моего первенца.
        Блейз просто не верила своим ушам. Она стала владелицей поместья! Получила возможность распоряжаться собственными деньгами! Блейз взглянула на мужа.
        — Спасибо вам, милорд,  — просто произнесла она.
        Он поднес к губам руку Блейз и страстно поцеловал ее.
        — Нет, дорогая, это я должен благодарить тебя. Спасибо тебе за Ниссу и за твою любовь,  — он поднялся.  — А теперь тебе пора отдохнуть, любимая,  — решительно произнес он и вышел.
        Блейз легла поудобнее, обнаружив, что ее вдруг переполнило безграничное счастье. Когда старая Ада вошла в комнату, Блейз попросила ее:
        — Принеси сюда мою дочь, я хочу снова взглянуть на нее. Из-за всей суеты мне так и не удалось как следует разглядеть это чудо.
        — Малышка просто прелесть,  — прошамкала Ада.  — Как ты назовешь ее?
        — Отец уже дал ей имена, и первое из них — Нисса.
        Мою дочь зовут леди Нисса-Кэтрин Уиндхем.  — Блейз с нежностью взглянула на протянутого ей ребенка, а затем рассмеялась.  — В ней нет ничего материнского — кроме глаз. Она — вылитая копия Уиндхема.  — Девочка серьезно уставилась на мать, а затем сонно закрыла глазки. Блейз ощутила прилив материнской нежности и заботливо закутала малышку в одеяло.  — Спокойного сна тебе, моя Нисса,  — произнесла она и склонилась, касаясь легким поцелуем лба дочери.  — Кто позаботится о ней, пока я сплю?  — спросила она у Ады, отдавая ей ребенка.
        — Я сама выбрала для нее няню, мистрис Блейз, и научила ее, как присматривать за ребенком. Няню зовут Мэйзи — она славная девушка. А сегодня я побуду рядом. Я сидела у вашей колыбели в ту ночь, когда вы родились, и теперь пригляжу за леди Ниссой, Завтра же мы поручим ее заботам Мэйзи и Полли. Постарайтесь заснуть, мистрис Блейз. Сон — лучший из целителей.  — Старая Ада бережно уложила ребенка в колыбель, взбила подушки Блейз и как следует укрыла ее одеялом. Вернувшись к своему стулу у камина, она с кряхтеньем уселась.
        Только теперь Блейз почувствовала страшную усталость.
        Мать уверяла ее, что роды оказались на редкость легкими, но Блейз все равно была слаба. С удовлетворенным вздохом она смежила веки и мгновенно погрузилась в сон.
        Глава 8
        Леди Нисса Уиндхем росла и расцветала под неусыпными заботами нежных родителей. Она рано начала ходить и говорить и топала по залу на своих толстеньких ножках, двигаясь все увереннее. Ее частыми спутниками стали ее дядюшки Генри и Томас Морган, родившиеся спустя три месяца после появления на свет девочки. Братья-близнецы избрали для своего рождения первое апреля, дав всему семейству повод для шуток о том, что Бог в последний раз посмеялся над лордом Морганом, одарив его двумя сыновьями после многочисленных дочерей. Но лучшей подругой Ниссы стала маленькая дочь Блайт, Мэри-Роз Кингсли, родившаяся через девять с половиной недель после Ниссы.
        В конце лета, когда Ниссе вот-вот должно было исполниться два года, Блейз поняла, что у нее будет еще ребенок.
        Эту новость она встретила с облегчением, ведь Блайт успела уже произвести на свет не только Мэри-Роз, но и ее младшего брата, Роберта.
        — Теперь у тебя будет братик, как у Мэри-Роз,  — объяснила Блейз дочери.
        — А я хочу сестричку!  — заявила Нисса, топнув крошечной ножкой.
        Эдмунд посадил дочь на колени, и Нисса прижалась к отцу, ревниво взглянув на мать.
        — Папе нужен сын, Нисса. Мама еще успеет подарить тебе сестричку, но сначала пусть родится мальчик,  — сказал эрл.
        — У вас же есть я!  — напомнила Нисса, таким тоном, будто ее слово было решающим в семье.
        — Нет, ей ничего нельзя объяснить,  — заулыбалась Блейз.  — Ей еще не исполнилось и двух лет.
        — Я не стал бы беспокоиться, но мои владения — майоратные[2 - Полностью переходящие к старшему из наследников.],  — вздохнул Эдмунд.  — Иначе мне вполне хватило бы Ниссы. Но ей понадобится брат — чтобы защищать ее и выдать замуж, если меня не станет.
        — У нас родится сын,  — уверенно заявила Блейз.  — В прошлый раз я еще ничего не понимала, просто надеялась, что будет мальчик, но сейчас я твердо знаю! Я чувствую это.
        — Будем молить Бога, чтобы ты оказалась права,  — вздохнул эрл,  — иначе моим наследником станет Тони. Но это не так уж плохо: он мой прямой родственник по отцовской линии.
        — Эдмунд, ты еще слишком молод и неопытен,  — поддразнила Блейз мужа.  — Я точно знаю — у нас будет сын.
        Тони никогда не получит Риверс-Эдж,  — с явным злорадством заключила она.
        Эрл услышал ее тон и встревожился.
        — Почему ты недолюбливаешь Энтони, дорогая? Чем он тебя обидел?
        — Почему он не женится?  — ответила вопросом на вопрос Блейз.  — Он ведь пробыл при дворе уже два года, и он — завидный жених, лорд Уиндхем из Риверсайда, обладатель славного поместья и немалого дохода. Не могу поверить, что ему до сих пор не представился шанс жениться. Но, судя по всему, ни одна из придворных дам его не устраивает. Откуда такая привередливость? Или он надеется унаследовать твой титул и владения и поймать добычу покрупнее?
        Блисс говорит, что вокруг него увивается целая толпа достойных невест — и девушек, и вдов. Нет, я ему не доверяю.
        В конце концов он намеренно огорчает мать. По-моему, он самый расчетливый и бессердечный из мужчин!
        — Ты предубеждена против него из-за Дилайт,  — возразил Эдмунд.
        — Да, он разбил ее сердце!  — выпалила Блейз.  — Этого я никогда не прощу ему, никогда! Она всеми силами добивается его любви. Блисс говорит, что ее попытки достойны жалости. Господи, Эдмунд, подумать только, чтобы моя младшая сестра пала так низко, и все из-за любви к человеку, который недостоин стирать пыль с ее туфелек! Оуэн наконец отослал Дилайт домой — она покрыла себя позором на виду у всех, остановив Энтони и открыто признавшись в любви к нему. И чуть не умерла от отчаяния, когда твой племянник отверг ее! Она не оправилась до сих пор и, вероятно, никогда не сможет забыть о своем унижении.
        — Ты несправедлива к Энтони, Блейз,  — упрекнул Эдмунд жену.  — Он так и не понял, что Дилайт питает к нему серьезные чувства. Он считал ее страсть всего-навсего обожанием молоденькой и неопытной девушки. И потом он не отверг ее на виду у всех. Он все объяснил ей в присутствии Блисс и Оуэна. Дилайт — романтичная девушка, она позволила себе вообразить любовь между ней и Тони, которой не существует. Тони ни в чем не виноват. Он никогда не поощрял Дилайт — скорее, относился к ней как к твоей младшей сестре.
        — Он бесчувственный негодяй, милорд!  — Голос Блейз зазвенел от гнева.  — Доро и мои родители пытались устроить брак моей сестры и Энтони. Место в его сердце никем не занято, но милорд Уиндхем из Риверсайда не соизволил обратить взгляд на мою сестру! А ведь Дилайт стала бы ему отличной женой. Вот почему я ненавижу Энтони.
        — Дилайт будет отличной женой кому угодно,  — возразил эрл,  — но менее подходящую жену для Энтони трудно себе представить.
        — Как вы можете!  — воскликнула Блейз.
        — При всем остроумии и смешливости Дилайт характером она скорее напоминает Блайт. Она слишком смирная для такого темпераментного мужчины, как Тони. Если поженить их, семейная жизнь ему смертельно наскучит, не пройдет и месяца. Ему нужна более смелая жена — такая, которая сможет спорить с ним — так, как ты споришь со мной, дорогая.
        Эдмунд был прав, и в глубине души Блейз понимала это, но не хотела признать вслух. Может, когда-нибудь, когда Дилайт вновь повеселеет, но не теперь.
        К счастью, сама она Энтони Уиндхема не видела с тех пор, как окрестили Ниссу — он и Блисс были крестными родителями малышки. Милорд Уиндхем из Риверсайда вращался при дворе, развлекаясь и забавляясь и, по мнению Блейз, пренебрегая своими владениями и обязанностями, которые налагает богатство. Леди Дороти не виделась с сыном целый год, и, возможно, их разлука продлилась бы еще дольше, если бы предыдущим летом Доро сама не отправилась ко двору. Вернувшись, она заявила: ее не удивляет то, что Тони до сих пор гуляет в холостяках. Двор переполнен распутницами и сплетницами. Король самым возмутительным образом пренебрег королевой, и его поведение задало тон всем придворным. Без королевы Екатерины, твердо придерживающейся определенных правил, они попросту перестали существовать. Что же касается самого короля — в этом месте Дороти Уиндхем возвела очи к небесам — пусть он хорош собой, но по поводу его безнравственности не может быть никаких сомнений: во дворце ходят слухи о связи его величества с мистрис Блаунт и мистрис Мэри Болейн.
        Поскольку больше Дороти не могла появиться при дворе, Энтони Уиндхем приехал навестить ее, ибо искренне любил мать. То, что он выбрал для своего визита конец осени, время лучшей охоты, не ускользнуло от внимания Блейз.
        Эрл Лэнгфордский умолял жену вести себя учтивее, но Блейз, положив одну руку на живот, небрежно помахала другой:
        — Не бойтесь, милорд, я буду вежлива с этим мужланом.
        Эрл рассмеялся.
        — Иногда, дорогая, мне следовало бы наказывать тебя.
        — Но вы же этого не делаете, милорд,  — вызывающе заявила она, скользнув в объятия мужа и прижимаясь к нему.
        Он осторожно прикоснулся к ее губам.
        — Вероятно, я плохо выполняю свой супружеский долг, мадам,  — и он обвил рукой еще стройную талию жены.
        — Ни в коем случае! Я люблю вас, милорд.
        — Ты вновь обезоружила меня, дорогая,  — галантно отозвался эрл, страстно поцеловал ее и произнес, отпуская:
        — И я люблю вас, моя прекрасная и любимая жена.
        Энтони Уиндхем явился в родные места без лишнего шума и подъехал к крыльцу дома своего дяди никем не замеченный, в обществе всего одного слуги. Дороти Уиндхем, которая переселилась в дом своего детства еще до рождения Ниссы, поспешила ему навстречу. Расплывшись в улыбке, она крепко обняла сына, не стесняясь выказывать материнские чувства.
        — Наконец-то ты приехал!  — воскликнула она звенящим от радости голосом, и Энтони обнял ее.
        «Он почти не изменился»,  — думала Блейз, наблюдая, как Энтони входит в зал вслед за матерью. Присмотревшись, она решила, что Энтони Уиндхем стал спесив. Он был так же высок ростом, как Эдмунд, с такой же светлой кожей, но если волосы Эдмунда имели теплый каштановый оттенок, то шевелюра Энтони была угольно-черной. С первого же взгляда на этих двух мужчин становилось ясно, что они родственники: сходство им придавали сильная линия челюсти, высокие скулы и лоб, хотя Эдмунду от матери достались карие глаза, а Энтони — голубые, оттенка, присущего только Уиндхемам. Его губы, которые прежде Блейз считала капризными и по-женски пухлыми, стали как будто уже и тверже, в глазах отразилась усталость.
        Энтони галантно поприветствовал Блейз:
        — Мадам, с каждой нашей встречей вы становитесь все прекраснее.
        — Как просто эта лесть слетела с вашего языка, милорд,  — сладким тоном отозвалась Блейз.  — Несомненно, из вас получился галантный придворный щеголь. Добро пожаловать в Риверс-Эдж!
        Энтони с любопытством приподнял бровь, услышав скрытую иронию в ее голосе, но тут в зал вошел Эдмунд, и Энтони обратил все внимание на дядю, забыв о Блейз. Энтони предстояло провести в Риверс-Эдже несколько дней, а затем проводить мать домой, где они должны были пробыть до Нового года, когда Энтони придется возвратиться ко двору.
        — Хочешь отдохнуть после путешествия или мы завтра же отправимся на охоту?  — спросил дядя своего племянника.
        — Разумеется, поедем охотиться!  — усмехнулся Тони.  — При дворе я тоже не забываю об охоте, но там приходится выслеживать иную дичь, нежели здесь, дома.
        — Несомненно, там ты охотишься на звонкоголосых птичек,  — усмехнулся эрл.  — Когда, наконец, ты найдешь ту, что тебе подойдет, и остепенишься? Нельзя же провести при дворе всю жизнь!
        Возле лорда Уиндхема остановился слуга с кубком красного вина. Энтони жадно выпил половину кубка и вытер рот ладонью, прежде чем ответить:
        — Знаю, Эдмунд, все знаю! Я должен найти себе жену, и как можно скорее. Но увы, присмотрев какую-нибудь девушку, я неизбежно представляю, что мне предстоит провести с ней всю жизнь, и эта мысль вызывает у меня отвращение. Пока я не встречу женщину, с которой не захочу расставаться, думаю, мне будет лучше побыть холостяком.
        — Иногда следует сделать попытку, Тони, как поступил я с Блейз. С тех пор как мы поженились, я счастлив. Возможно, тебе повезет так же, как и мне;
        — Должно быть, именно это и заставляет меня медлить, Эдмунд, я хочу такого же счастья, какое досталось тебе. На меньшее я не согласен.
        — Скорее всего, милорд,  — резко вмешалась Блейз,  — вы пользуетесь этим предлогом, чтобы изображать жеребца в табуне придворных кобыл. Возможно, вам доставляет удовольствие мысль о том, что ваша мать мечтает о внуках, что ваши слуги остались без хозяина, а в Риверсайде царит запустение!
        Лорд Уиндхем был поражен ее вспышкой, но рассмеялся в ответ.
        — Блейз Уиндхем, жало все еще при вас, как и в тот день, когда я сопровождал вас из Эшби сюда, в Риверс-Эдж. Рад отметить, что в браке вы не изменились. Вам удалось уколоть меня больнее, чем матери. Обещаю вам, как пообещал и ей: я женюсь с молниеносной быстротой, как только найду себе пару.
        Блейз метнула в его сторону гневный взгляд. Она чувствовала, что Энтони насмехается над ней, и это ей не понравилось. Лучше бы Дилайт поскорее забыла об этом гордеце — Блейз решила, что обязательно посоветует это сестре при следующей встрече. «Бедняжку, на которой Энтони Уиндхем в конце концов остановит свой выбор, можно только пожалеть»,  — заключила Блейз.
        Охотники выехали на следующий день рано утром, еще до рассвета, и вернулись после захода солнца. Блейз позаботилась, чтобы они взяли с собой холодное мясо, хлеб, сыр и вино, но по приезде домой они все равно оказались голодными. Тридцатого октября эрл объявил жене:
        — Завтра мы охотимся последний день — Тони уезжает домой, в Риверсайд. Они с Доро покидают нас сразу после службы в честь Дня Всех Святых.
        — Я буду так скучать по Доро,  — призналась Блейз, наслаждаясь объятиями мужа.  — Я привыкла к ней, словно к сестре. Без нее мне будет одиноко.
        — А без Тони?  — поддразнил ее муж, целуя в ухо.
        Блейз вздохнула.
        — О Эдмунд, я знаю, что была с ним невежлива, но я ничего не могла с собой поделать. Он раздражает меня, право, не знаю почему. Да, он мне неприятен! В нем есть нестерпимая надменность. Ее мало кто замечает, но для меня она очевидна, и это все равно что помахать красной тряпкой перед быком. А когда я вспоминаю о горе моей сестры, я и вовсе готова предать Тони анафеме.
        — Нет, это не надменность, Блейз, но я понимаю, о чем ты говоришь, и, пожалуй, я тоже это замечаю. Причина такого поведения — положение младшего из Уиндхемов.
        Вспомни, мы выросли вместе, но ни на один день Тони не позволяли забыть, что когда-нибудь я стану эрлом Лэнгфордским, а он — всего лишь лордом Уиндхемом из Риверсайда. Даже мать Энтони, которая воспитала нас обоих, не забывала разницу в нашем положении. Ведь Доро тоже была дочерью эрла. Не будь Тони так добродушен, дорогая, между нами тоже могли начаться ссоры и соперничество, как это было между моим дедом и его братом, прадедом Тони.
        — Ты никогда не рассказывал мне об этом,  — удивилась Блейз.  — А я ведь должна знать семейную историю, чтобы поведать о ней Ниссе и ее брату, когда он родится.
        — Моего прадеда,  — начал Эдмунд,  — звали Ричард Уиндхем, лорд Риверсайд. У него родилось двое сыновей, Эдвард и Генри — один был старше другого ровно на два года. С малых лет мальчики стали соперниками, они вели постоянную борьбу, чтобы всякий раз с торжеством одержать победу. Старший, Эдвард, всегда побеждал младшего. Генри, и именно Эдварду когда-нибудь предстояло стать наследником.
        Потом Эдвард отличился, когда в шестнадцатилетнем возрасте спас жизнь королю Генриху V в битве между англичанами и французами при Азенкуре. Сразу же после битвы король даровал своему спасителю титул эрла Лэнгфордского и наградил его землями, которые принадлежат нам и поныне. Прежде они принадлежали наследнице, Сесилии де Бохан, которую король выдал замуж за моего деда. Но поскольку в то время невесте миновало только три года, прошло много лет, прежде чем этот брак осуществился. Мой отец стал третьим сыном своих родителей. Двое старших умерли: один — от оспы, а второй — в Святой земле, сражаясь с неверными.
        Но я отвлекся, дорогая. Когда мой дед заполучил титул эрла Лэнгфордского, его брат буквально пришел в отчаяние, ибо теперь даже не надеялся когда-нибудь одержать верх над своим соперником. Выход нашел мой прадед, Ричард. Имение Риверсайд не отходило старшему сыну, и потому он попросил его отказаться от своих прав и оставить имение брату. Мой дед согласился, ибо, несмотря на существовавшее между братьями соперничество, они любили друг друга. Таким образом возникли две ветви семьи. Братья всю оставшуюся жизнь вели дружелюбное соперничество, но настоящей вражды между ними не было, ибо каждый получил свою долю.
        Эти семьи всегда были близки, а брак моей сестры Дороти с отцом Энтони только упрочил их взаимоотношения.
        Мы с Тони всегда поговаривали о том, что когда-нибудь и наши дети поженятся, но это оказалось невозможным.
        — До тех пор, пока Тони не найдет себе жену,  — вставила Блейз и повернулась на бок, удобно прижимаясь к мужу.
        — Забудь про моего племянника,  — попросил Эдмунд, целуя ее в шею и подхватывая руками полные груди.  — Чем болтать, я гораздо охотнее развлекся бы с этими яблочками.
        — Завтра ты уезжаешь на охоту?  — спросила Блейз.  — Сегодня было так холодно, скоро начнутся дожди. Боюсь, ты подхватишь простуду, и тогда заболеем мы все,  — сонно лепетала она, наслаждаясь его ласками.
        — Тогда я скажу Тони, что предпочитаю завтра остаться дома,  — заявил Эдмунд, чувствуя, как Блейз расслабляется во сне рядом с ним.
        Она что-то невнятно пробормотала, и Эдмунд улыбнулся в темноте.
        Но утром, когда на небо медленно выползало бледно-лимонное солнце и эрл заявил Энтони о своем желании остаться дома, тот принялся насмешливо подтрунивать над ним:
        — Эдмунд, неужели ты так постарел, что предпочитаешь сидеть у огня рядом с женой, чем гнаться за оленем по лесу?
        Эдмунд рассмеялся и с грустью обратился к жене:
        — Не могу позволить этому дерзкому юнцу называть меня стариком, Блейз. Дождя не предвидится. Мы вернемся до заката, дорогая.  — И, склонившись, чтобы поцеловать ее, Эдмунд вышел из зала вместе с Тони.
        День постепенно разгорался, и Блейз начала думать, что ее муж был прав. Наступил канун Дня Всех Святых. В углу большого зала Мэйзи рассказывала Ниссе те же самые истории о призраках и духах, которые часто слушали сама Блейз и ее сестры из уст старой Ады. Глаза Ниссы округлились от любопытства. Леди Дороти вышивала гобелен с изображением благословения Иисусом свадебного пиршества в Кане — эту работу она начала еще в то время, как ее сын отправился ко двору. Гобелен предназначался в качестве свадебного подарка сыну и его жене, и вот теперь вышивка была почти закончена, а свадьбы не предвиделось.
        Услышав, как осенний дождь забарабанил в окна, Блейз даже испытала что-то вроде удовлетворения: если Эдмунд простудится, она не станет ему сочувствовать. Поставив ноги на скамеечку, она дремала у огня, пробудившись только при звуках голосов, конского топота и собачьего лая. Блейз медленно открыла глаза и потянулась.
        В зал вошел Энтони Уиндхем. Он был бледным и растерянным.
        — Мама… — начал он и осекся.  — Мама, Эдмунд мертв..
        Дороти Уиндхем вскочила с проворством, удивительным для дамы ее лет. Она прижала ладони к сердцу, словно пыталась удержать его в груди.
        — Боже милостивый, сын! Скажи мне, что я ослышалась!
        Блейз с трудом встала и еле прошла через зал.
        — Где Эдмунд?  — спросила она, останавливаясь перед Энтони.  — Где мой муж?
        Лорд Уиндхем шагнул вперед и взял ее за руки.
        — Блейз, Эдмунд мертв. Мы уже возвращались домой, когда полил дождь, и Эдмунд заметил, что не желает подхватить простуду, как ты предсказывала. Охота прошла неудачно, и Эдмунд дразнил меня, говоря, что нам стоило остаться вместе с тобой у огня, вместо того чтобы мерзнуть в лесу.  — Голос лорда Уиндхема сорвался, и он еле слышно продолжал:
        — В этот момент олень неожиданно выскочил из леса прямо перед Эдмундом, и собаки взбесились. Конь встал на дыбы, а Эдмунд вылетел из седла. Он сломал шею и сразу умер. Блейз, мне так жаль…
        Мучительно долгую минуту Блейз не могла понять смысл его слов, но вместе с пониманием ее ошеломила боль. Она чувствовала, что ноги обмякли, и тем не менее ей удалось удержаться. Дыхание у Блейз перехватило, и она заметила, что Энтони по-прежнему стоит перед ней, а слезы катятся по его лицу. Неукротимая ярость вспыхнула в ее душе, и она изо всех сил ударила Энтони по лицу.
        — Это ты виноват!  — выпалила она.  — Ты виноват в его смерти, Энтони Уиндхем! Ты убил моего мужа — это так же верно, как если бы ты вонзил нож ему в сердце! Ты убил моего Эдмунда!  — выкрикнув это, она заколотила стиснутыми кулаками по груди и голове Энтони.
        Он беспомощно слушал ее страшные обвинения и стоял, не в силах сдвинуться с места, пока леди Дороти, оправившись от первого потрясения, не бросилась к Блейз, оттаскивая ее от своего сына. Вся ярость Блейз обратилась теперь против золовки — она даже пустила в ход кулаки, пока Мэйзи прижимала испуганную Ниссу к своей необъятной груди, а остальные с ужасом следили за происходящим.
        — Не смей защищать его, Доро! Не смей! Это он убил моего мужа! Он убил Эдмунда!
        — Нет, Блейз,  — восклицала леди Дороти, увертываясь от ударов и пытаясь обнять потрясенную горем женщину.  — Это была случайность, всего лишь нелепая случайность! Нам некого винить,  — слезы покатились по щекам пожилой дамы.
        Она сама приняла своего брата в детстве от повитухи, когда он родился, а его мать и ее мачеха умерла. Хотя Дороти в то время было всего двенадцать лет, она вырастила его, как собственного сына, и вот теперь Эдмунд умер. Он покинул их и никогда не вернется. Дороти Уиндхем плакала, не чувствуя, как слезы текут по щекам.
        Когда первая волна горя начала утихать, Блейз оставила в покое леди Дороти, но с прежней яростью обернулась к Энтони.
        — Только ты виновен в смерти моего мужа,  — заявила Блейз,  — Эдмунд ни за что не поехал бы сегодня на охоту, если бы ты не стал посмеиваться над ним, задевать его оскорбительными намеками!  — она уставилась в лицо своего врага.  — За это я убью тебя!  — выкрикнула она.  — Я убью тебя, Энтони Уиндхем!  — Вдруг она побелела и, скорчившись, схватилась за живот.  — Ребенок! Что с ребенком? Будь ты проклят, Тони! Будь ты проклят!  — воскликнула она, падая на пол.
        Слуги мгновенно бросились на помощь графине. Ее осторожно подняли, унесли в спальню и уложили в постель.
        Геарта и леди Дороти поспешили помочь Блейз, стащили с нее лиф, сняли юбки и увидели на белой ткани нижних юбок пятна крови. Обе женщины зарыдали в довершение всех бед у Блейз случился выкидыш. Но хуже всего было то, что ребенок действительно оказался долгожданным сыном — крохотным, почти сформировавшимся мальчиком, слишком маленьким и хрупким, чтобы выжить вне материнского чрева после шести месяцев, проведенных в нем.
        Узнав об этом, Энтони застонал и в горе принялся рвать на себе волосы. Сын Эдмунда! Желанный наследник Эдмунда погиб в один день с отцом!
        — А Блейз?  — спросил он у матери.  — Как Блейз?
        — Она выживет и сможет рожать детей другому мужу,  — произнесла леди Дороти и вдруг с ужасом прочла истину на лице сына.  — Боже милостивый!  — прошептала она.  — Так вот почему ты до сих пор не женился, сын! Ты любишь ее! Ты влюблен в жену собственного дяди!
        — Во вдову дяди,  — поправил Энтони.
        — Она презирает тебя, Энтони.
        — Пройдет время, и я научу ее любить меня, мама, ибо я полюбил ее в тот же день, когда впервые увидел,  — признался Энтони.
        — Помоги тебе Бог, Тони,  — с грустью ответила мать,  — Только чудом ты получишь то, чего так отчаянно желаешь.
        — Милорд эрл! Милорд эрл!  — послышался голос дворецкого.  — Как поступить с телом лорда Эдмунда?
        Минуту Энтони Уиндхем непонимающе смотрел в лицо старшего слуги, а затем его осенило: теперь ведь он стал эрлом Лэнгфордским. Ошеломленный, он не мог выговорить ни слова.
        — Перенесите тело моего брата в фамильную часовню,  — приказала леди Дороти,  — и немедленно пришлите ко мне отца Мартина.
        — Слушаюсь, миледи,  — ответил дворецкий и удалился.
        — Энтони, приди в себя!  — Леди Дороти встряхнула сына за плечо.  — Теперь уже ничего не поделаешь! Ты стал четвертым эрлом Лэнгфордским и должен заботиться о людях. Смерть Эдмунда и его, сына вызовет отчаяние у слуг из Лэнгфорда. Теперь ты их господин и, даже если ты скорбишь, не выдавай своей скорби, чтобы не огорчать людей.
        Люди Лэнгфорда ждут твоих приказаний. Повелитель должен быть сильным, ибо люди слабы!
        Последовала долгая пауза, а затем Энтони Уиндхем поднял голову. В его печальных глазах промелькнула решимость, голос прозвучал твердо:
        — Я отправлю гонца в Эшби. Морганы пожелают быть сейчас вместе с Блейз.
        Леди Дороти одобрительно кивнула.
        Последующие несколько дней в Риверс-Эдже царила суматоха. Лорд и леди Морган прибыли утешить дочь, которая лежала в постели, оплакивая мужа и сына, но быстро оправляясь после выкидыша. Леди Розмари остановила Дилайт, которая, считая трагедию старшей сестры еще одной возможностью вскружить голову Энтони Уиндхему, собиралась отправиться с родителями.
        — Никуда ты не поедешь,  — твердо заявила леди Розмари.  — Мы отправляемся немедленно, а ты, Дилайт, отвечаешь за своих братьев и сестер. Если прежде ты не была нужна лорду Энтони, то не нужна и теперь, когда он стал эрлом Лэнгфордским,  — прямо высказалась она.  — Он может сделать более блестящую партию и наверняка сделает ее. Теперь, когда он стал эрлом Лэнгфордским, он непременно женится — как только закончится траур. И надеюсь, ты прекратишь свои глупости и примешь предложение кого-нибудь из поклонников. В конце концов тебе уже шестнадцать с половиной. Скоро тебя уже начнут считать старой девой — ты этого добиваешься? Или ты хочешь остаться девицей до конца своих дней?
        …Вскоре леди Розмари обнаружила, что держать в руках Дилайт было намного легче, чем старшую дочь. Блейз лежала в постели, и ее глаза пылали гневом.
        — Это он убил Эдмунда!  — сказала она родителям.  — О если бы только я могла убить его!
        — Прекрати немедленно, Блейз!  — возмущенным тоном воскликнула леди Розмари.
        — Да что ты можешь знать, мама? Ты всю жизнь провела в Эшби, рожая детей папе. Ты никогда не лишалась детей или мужа!  — выкрикивала в лицо матери Блейз.  — Эдмунд мог быть жив, как и его сын, если бы в тот злосчастный день Тони не уговорил его отправиться на охоту. Он давно замышлял убить Эдмунда, я это знаю! Он все время хотел завладеть его титулом, хотя и скрывал свои намерения, ублюдок!  — ее голос истерично взвился.
        — Нет, детка, не позволяй горю ослепить тебя,  — тихо и твердо проговорил лорд Морган.  — В тот день Эдмунд сам хотел отправиться на охоту — признай это. Он ухватился за первый предлог. Неужели ты и вправду считаешь, что Энтони выгнал оленя из леса навстречу лошади твоего мужа?
        Случившееся видели десяток свидетелей, испугалась не только лошадь Эдмунда. К сожалению, он был застигнут врасплох, иначе сумел бы сдержать ее — ведь он был прекрасным наездником. Произошла трагическая случайность, Блейз, чудовищная случайность. С твоей стороны несправедливо обвинять в этом Энтони — несправедливо и некрасиво. Эдмунд был лучшим другом Энтони, они скорее походили на братьев, чем на дядю и племянника.
        Поверь, Энтони скорбит об утрате не меньше твоего.
        Блейз безмолвно уставилась на отца, но Роберт Морган понял, как ей больно, и обнял дочь. Блейз плакала у него на груди, пока ее веки не опухли от жгучих слез.
        — Ненавижу его!  — прорыдала она в плечо отцу.
        — Относись к нему как хочешь, Блейз, но не обвиняй его в том, чего он не совершал,  — посоветовал лорд Морган.
        Спустя два дня тело третьего эрла Лэнгфордского было перенесено в церковь святого Михаила, и целый день люди из окрестных деревень стекались туда, чтобы отдать последний долг покойному. На крышке гроба лежала восковая маска Эдмунда Уиндхема, а внутри, подальше от посторонних взглядов, эрл крепко сжимал в руках скорченное тельце сына, обретя в смерти то, чего он так и не получил при жизни.
        Блейз настояла на своем желании присутствовать на похоронах мужа, и отец отвез ее в церковь. Люди заплакали еще безутешнее, при виде прекрасной молодой графини, ибо Блейз появилась среди них, смелая и величественная в своем горе. Каких же сыновей могла бы подарить мужу эта женщина, думал каждый из присутствующих в церкви и скорбел о двойной утрате.
        Когда толпа покинула церковь, а гроб с телом Эдмунда Уиндхема был помещен на предназначавшееся для него место в фамильном склепе, пошел снег. К собственному ужасу, Блейз обнаружила, что с ней в экипаже устроился Энтони.
        — Мне надо поговорить с вами,  — начал он.  — Я намерен отдать Риверсайд и его земли Ниссе. Знаю, Эдмунд еще не побеспокоился о ее приданом, и теперь это мой долг.
        Как дочь эрла, она должна сделать блестящую партию.
        — И мы с ней должны жить в Риверсайде?  — холодно спросила Блейз.
        — Нет, Блейз, Риверс-Эдж — твой дом,  — возразил Энтони.  — Теперь ты вдова, но ты по-прежнему графиня Лэнгфорд, и ничто не изменилось.
        — Мой муж и сын лежат в фамильном склепе в Майклечерче,  — с горечью произнесла она.  — Вот что изменилось в моей жизни и жизни моей дочери, милорд эрл. Я никогда не соглашусь жить в Риверс-Эдже, пока рядом будете вы. Я увезу дочь в Гринхилл — он принадлежит мне. Эдмунд подарил мне это поместье после рождения Ниссы. Там мы и будем жить,  — ее бледное лицо приобрело решительное выражение.
        — В Гринхилле? Нет, там жить вы не будете!  — запротестовал Энтони.  — Дом в поместье слишком стар, там никто не жил уже тридцать лет. Возможно, он уже совсем развалился.
        — Тогда зачем же Эдмунд отдал мне это поместье?
        — Он отдал вам поместье с землями, а не дом, в котором можно жить,  — объяснил Тони.
        — Мы все равно уедем,  — упрямо заявила Блейз.
        — Молодой незамужней женщине неприлично жить одной в такой глуши,  — процедил Тони сквозь стиснутые зубы.  — Я не позволю вам уехать в Гринхилл.
        Фиалковые глаза Блейз потемнели от гнева и угрожающе сузились.
        — Вы не позволите мне? Да кто вы такой, чтобы запрещать или разрешать мне поступать так, как я хочу? Как вы смеете даже заикаться об этом, сэр!
        — Кто я такой?  — повторил он, едва сдерживая гнев.  — Я — эрл Лэнгфордский, мадам, и вы, как вдовствующая графиня, находитесь под моей опекой. Как и ваша дочь — позвольте напомнить, что она носит фамилию Уиндхем.
        Именно мне решать, где вы будете жить и поедет ли с вами леди Нисса Уиндхем. И я принял решение, что вы останетесь в Риверс-Эдже, мадам, а поскольку вы еще слишком молоды и привлекательны, то мой долг — заботиться о вашей репутации. А моя мать станет вашей компаньонкой.
        Вы поняли меня, Блейз?
        — Иными словами, я буду вашей пленницей?  — иронически осведомилась она.
        — Вы — досточтимая вдова моего предшественника, мадам. Ваше место и место вашей дочери — в Риверс-Эдже. Что скажут люди, если вы, не успев похоронить Эдмунда, соберетесь и увезете своего ребенка в другой дом?
        — А если вы женитесь, сэр, что скажет ваша жена?
        — Если я женюсь, мы еще поговорим о том, как быть дальше,  — невозмутимо ответил Энтони.
        Блейз казалась ему самой вспыльчивой из женщин, каких он когда-либо видел, и вместе с тем он хотел обнять ее и утешить, ибо понимал, как тяжело она переживает утрату Эдмунда.
        — Тогда отпустите меня домой, в Эшби,  — попросила она.  — Мне невыносима даже мысль о том, что придется провести Рождество в пустом Риверс-Эдже.
        Потянувшись, Энтони взял ее за руку, но Блейз высвободилась и забилась в угол сиденья, как раненый зверек.
        — Не надо,  — пробормотала она, и хотя Энтони не видел слез в ее глазах, он знал, что Блейз плачет, и его сердце обливалось кровью.
        — Вы возьмете с собой Ниссу?  — спросил он.
        — Конечно,  — кивнула Блейз.  — Надеюсь, вы не прикажете мне расстаться с ребенком? Я поживу у родителей.
        Думаю, вы доверяете им — даже если не доверяете мне.
        — Поезжайте,  — беспомощно согласился Энтони, ибо отказать Блейз сейчас было бы неразумно.  — Надеюсь, к Сретению вы вернетесь.
        — Нет, я хочу остаться дома до Пасхи, милорд. Хочу побыть с родными. Нисса должна познакомиться с ними.
        Он кивнул. На расстоянии у нее появится время подумать, и наверняка она поймет: он, Энтони, не виноват в смерти Эдмунда. А весной, по возвращении, он начнет ухаживать за ней.
        Попрощавшись с леди Дороти, Блейз вернулась в Эшби вместе с родителями. Она поселилась в собственных комнатах в новом кирпичном крыле дома, который Эдмунд подарил своему тестю в прошлом году. Это оказалось кстати, ибо Блейз приехала вместе с горничной, Геартой, ее ребенком и двумя няньками Ниссы. У нее был также грум, который ухаживал за белой кобылой Блейз и мышастым жеребцом, подаренным Эдмунду, и несколько пятнистых спаниелей, неотлучно ее сопровождавших.
        Если бы не новое крыло, леди Розмари едва хватило бы места, чтобы разместить свиту старшей дочери.
        После нескольких недель пребывания в Эшби Блейз поняла, что слова ее младшей сестры, сказанные три года назад, оказались пророческими. Прошло время, и она изменилась. Вернуть прошлое оказалось невозможно. В Эшби Блейз теперь чувствовала себя не в своей тарелке, как и в Риверс-Эдже. Привыкнув быть хозяйкой большого дома, она с трудом уживалась с матерью и несколько раз ловила себя на желании критиковать поступки Розмари, не согласующиеся с обычаями, заведенными в Риверс-Эдже. Она гуляла и совершала верховые прогулки, поскольку было попросту глупо сидеть дома в такую погоду. Но что еще хуже, Блейз уже давно отвыкла от младших сестер.
        Больше всего ее раздражала Дилайт, которой хотелось говорить только о единственном предмете — об Энтони Уиндхеме, но предмет сей был неприятен Блейз. Ларк и Линнет были милыми девочками, но их простодушие и восклицания в унисон выводили Блейз из себя. Они были так неразлучны, что Блейз не знала, сумеют ли родители выдать их замуж. Чаще всего она проводила время в обществе десятилетней Ваноры, но Вана была неуловима, нигде не задерживалась подолгу и вела тайную жизнь, думая о которой, леди Розмари в отчаянии разводила руками. Гленну Блейз почти не знала, да и Гленна робела перед старшей сестрой, которая, впрочем, даже в своем горе ничем не отличалась от других сестер Морган.
        Блейз обнаружила, что с нетерпением ждет Рождества, когда должны были приехать Блайт и Блисс со своими мужьями, но вскоре от Блайт пришло письмо и выяснилось, что Мэри-Роз и Роб хворают. Хотя болезнь была неопасной, Блайт отказалась от мысли везти их в Эшби. Блисс с Оуэном прибыли, с трудом пробившись по занесенной снегом дороге. Блисс нашла идеальное решение и сначала поделилась им с матерью.
        — Блейз должна отправиться с нами ко двору,  — заявила Блисс.
        — Твоя сестра в трауре,  — возразила Розмари.
        — Она может носить траур при дворе ничуть не хуже, чем в деревне, мама. Она по-прежнему обвиняет Энтони в смерти Эдмунда, и жизнь с ним рядом в Риверс-Эдже будет для нее невыносима. А здесь, в Эшби, она смертельно скучает — разве ты не видишь? Ей необходима перемена места, чтобы она отвлеклась от горя и, быть может, снова вышла замуж. Подумай только, мама: Блейз — вдовствующая графиня Лэнгфорд с огромным состоянием и собственными землями. Она — завидная добыча, и при дворе найдется немало достойных джентльменов, которые будут счастливы взять ее в жены. А чем можете помочь ей вы с папой? Что же касается Энтони Уиндхема, он будет слишком занят поисками жены, чтобы род Уиндхемов не прервался. Нет, он не станет помогать Блейз,  — закончила практичная Блисс.
        Роберт Морган заявил, что в словах Блисс есть смысл, а Блейз, узнав о решении сестры, на минуту задумалась, а затем согласилась, тем самым удивив всех, кроме Блисс.
        — Но тебе придется расстаться с Ниссой,  — предупредила Блисс.  — Придворные ютятся в страшной тесноте. Если бы у нас с Оуэном не было лишней комнаты в Гринвиче, нам негде было бы поселить и тебя. Геарте придется спать в твоей комнате, а для Ниссы и ее нянь места просто не найдется. Надеюсь, ты меня понимаешь, сестра.
        — Нисса поживет у нас,  — предложила леди Розмари.  — Генри и Том обожают ее — они так привыкли к ней, что будут скучать.
        — Она немилосердно тиранит их,  — заметила Блейз.
        — Моя крестница — вылитая я,  — со смехом воскликнула Блисс.  — Жаль, что мы не можем взять ее с собой, но двор — неподходящее место для ребенка. Так ты поедешь, Блейз?
        Блейз вновь обдумала свое поспешное решение. В Эшби ей и правда уже наскучило, хоть она и не подавала виду. Что же касается Риверс-Эджа, Блейз не могла и представить себе, как уживется с Энтони Уиндхемом, эрлом Лэнгфордским.
        Затем лукавая улыбка коснулась уголков ее рта. Тони считал, что совершает великодушный поступок, предлагая ей опеку. Как надменно он держался, позволяя ей вернуться в родной дом вместе с дочерью! А этот его приказ — вернуться домой через неделю после Пасхи! Блейз чуть не рассмеялась. Она знала, что Энтони не станет беспокоиться о них, считая, что они в Эшби. Да, признала она, Ниссе лучше остаться здесь, с родителями матери и детьми.
        Но она, вдовствующая графиня Лэнгфорд, отправится ко двору, и его светлость не узнает об этом до самой Пасхи, пока не наступит время возвращаться в Риверс-Эдж! Он ничего не сможет с ней поделать.
        — Да, Блисс, решено, я еду с тобой. Спасибо вам с Оуэном за приглашение.
        Второго января они покинули Эшби, ибо эрл Марвудский пообещал своему повелителю вернуться вовремя и занять обычное место рядом с королем на представлении двенадцатой ночи. Блисс, которая заслужила славу первой красавицы среди придворных дам, получила большую роль: ей предстояло изображать Невинность, которую победит Пылкое Желание.
        Блейз еще никогда не видела подобных представлений, но Блисс заверила сестру, что ей понравится окружение короля.
        — Король сейчас в самом расцвете лет — в прошлом году ему исполнилось только тридцать три года. Он очень высок, у него восхитительные рыжеватые волосы, хотя они и редеют. А его глаза! Боже милостивый, что это за глаза!
        Они голубые, как вода в озере, и такие глубокие, что в них можно утонуть! Он образован, остроумен и держится самым дружелюбным образом. Он величайший из королей мира, Блейз. Никто не сравнится с нашим добрым королем!
        — Блисс права,  — подхватил Оуэн.  — При дворе ты найдешь для себя немало развлечений. Я горжусь тем, что меня считают одним из близких друзей короля. Он могущественный и благородный повелитель. Только вот с женой ему не повезло.
        — Почему же?
        — Ему не следовало жениться на Екатерине Арагонской, Блейз, но конечно, говорить об этом вслух не стоит. Поговаривают, что Бог отказал ему в сыновьях за то, что король взял в жены вдову брата. Хотя об этом пока мало кто знает, король просит у папы разрешения на развод с королевой, чтобы жениться вновь и обзавестись законными сыновьями. Элизабет Блаунт, ныне леди Тейлбойз, подарила королю чудесного мальчишку, юного Генри Фицроя — в этом году ему будет шесть лет. А сына Мэри Болейн, Генри Кэри, тоже считают отпрыском короля. Как видишь, король способен произвести на свет здоровых сыновей, но не с испанской принцессой. Кроме того, она уже постарела, бедняжка. А наш король заслуживает лучшей участи, и с благословения Божия, он ее получит,  — заключил Оуэн Фицхаг.
        Дорожный экипаж эрла Марвудского был чрезвычайно удобен. Мягкий и просторный, он имел настоящие застекленные окна, которые можно было поднимать и опускать, что считалось неслыханной роскошью. Экипаж направлялся в Гринвич, где ныне пребывал король. Внутри было тепло и уютно благодаря пушистым коврам и горячим кирпичам, обернутым фланелью и положенным у ног путников. К Новому году потеплело, и, несмотря на появившуюся грязь, по дорогам еще можно было проехать.
        Блейз попрощалась с родными, крепко прижала к сердцу маленькую дочь и пообещала привезти ей подарок. Это обещание вовсе не впечатлило Ниссу, которая совсем недавно получила целую гору подарков к дню рождения. Попрощавшись с матерью, Нисса немедленно побежала играть.
        Блейз слабо рассмеялась.
        — Я рада, что она рассчитывает только на себя даже в таком юном возрасте.
        Экипаж покатился прочь от Эшби, и, глядя на родных, стоящих на крыльце, Блейз подумала, что это все уже было.
        Когда-то она покинула Эшби и обрела любовь. Что же ей суждено найти в этот раз?
        ЧАСТЬ III. ВЫБОР КОРОЛЯ. Двенадцатая ночь 1525 года — осень 1525 года
        Глава 9
        — Так я и вправду увижу короля?  — уже в третий раз допытывалась Блейз у младшей сестры.
        Блисс усмехнулась. Странно, но сейчас Блейз вела себя так, словно младшей из сестер была она.
        — Оуэн — один из лучших друзей Генриха.  — снова повторила Блисс.  — Ты непременно познакомишься с королем, но я объясню ему, что ты в трауре, иначе он захочет, чтобы ты принимала участие в представлении. А этого делать не следует.
        — Сейчас ты говоришь совсем как мама,  — отозвалась Блейз и усмехнулась.  — Мне бы не хотелось появляться при дворе, Блисс, вероятно, я на такое никогда и не решилась бы, но сейчас мне просто некуда деваться. Ты сама это понимаешь.
        Блисс мудро придержала язычок. Для такой молодой женщины она с поразительной проницательностью разбиралась в тонкостях человеческой натуры. Какую бы боль ни испытывала сейчас ее сестра, со временем она непременно утихнет. Блисс не упоминала о втором замужестве, но хорошо знала, как устроен мир, и не сомневалась, что в конце концов Блейз вновь выйдет замуж. Где же еще можно найти жениха, как не при дворе? Блисс была достаточно великодушна, чтобы признать: ее сестра изумительно красива. Возможно, не так красива, как она сама, но тем не менее прелестна, чтобы пленить немало сердец.
        Несмотря на три года замужества, Блейз осталась невинной, считала Блисс. Ей предстоит осторожно провести свою сестру по заводям такого опасного и чарующего места, как двор, но невинные души, подобные Блейз, либо быстро узнают способы выжить, либо будут растерзаны, разделив участь многочисленных беспомощных овечек. При дворе охотно принимали хорошеньких девушек, но уцелеть из них могли только те, кто отличался особой житейской мудростью.
        Комната, которую Блисс так любезно предоставила сестре, и вправду оказалась тесной, и пока сестра с мужем торопливо собирались на репетицию представления, Блейз и Геарта устраивались на новом месте.
        — Нам еще повезло с комнатой, миледи,  — приговаривала Геарта.  — Бетти, служанка вашей сестры, часто рассказывала мне, что леди Блисс удачно выбрала себе покои.  — Геарта обвела взглядом почти квадратное помещение с одним двустворчатым окном и маленьким камином, убранство которого составляли большая кровать и узкая койка для служанки, а также единственный стул с прямой спинкой. Кровать загромождала все пространство, хотя над ней даже не оказалось балдахина.
        — Это жилье мне подойдет, Геарта. Это не Риверс-Эдж с его воспоминаниями и не Эшби, где я тоже больше не могу оставаться. Теперь эта комнатка станет твоим и моим домом. Давай же устроимся поудобнее.
        Хотя горничная настаивала, чтобы ее госпожа сидела и отдыхала, пока ее новое жилье приводят в приличный вид, Блейз не послушалась. К ее удивлению, в комнате оказалось довольно чисто, пол здесь недавно подмели. Вдвоем женщины повесили над кроватью зеленый бархатный полог. Блейз привезла с собой тонкое льняное белье и пуховую перину, которую уложили на кровать поверх соломенного матраса. Простыни были пропитаны ее любимым ароматом фиалок, и постель вскоре приобрела уютный и манящий вид. К тому времени как Блисс и Оуэн вернулись, женщины уже справились с работой. Окно прикрывали плотные шторы, подсвечник стоял у постели на столе, сундуки с вещами Блейз были размещены по комнате в продуманном порядке, а платья развешены в одном из шкафов гардеробной Блисс и поручены заботам ее горничной Бетти.
        К ужину супруги Фицхаг пригласили леди Аделу Марлоу и ее мужа, сэра Джона. Джон Марлоу занимал небольшую должность постельничего, и его жена стала лучшей подругой Блисс с тех пор, как последняя прибыла ко двору.
        Адела Марлоу была хорошенькой черноволосой женщиной с живыми карими глазами.
        — Мы с прискорбием услышали о вашей утрате, леди Уиндхем,  — посочувствовала она,  — но вы поступили правильно, приехав ко двору. Это лучшее место, чтобы найти мужа.
        Блисс поперхнулась пирогом с крольчатиной, но успела быстро перебить подругу:
        — Адела, дорогая, Блейз прибыла сюда вовсе не затем, чтобы вновь выйти замуж.
        На лице Аделы Марлоу появилось выражение недоверия, но, заметив, как умоляюще смотрит на нее Блисс, она с запинкой произнесла:
        — В самом деле?
        — Да, мне бы не хотелось вновь выходить замуж, леди Марлоу,  — мягко подтвердила Блейз.  — Ни один мужчина недостоин занять место моего Эдмунда.
        — Да, да, конечно,  — пробормотала леди Марлоу, не сомневаясь, в здравом ли рассудке леди Уиндхем, но позднее Блисс все объяснила подруге.
        На следующий день обе женщины показали Блейз Гринвич. Дворец был выстроен в прошлом веке и первоначально носил название Белла-Корт. На протяжении долгих лет он переходил из рук в руки, будучи названным Отрадой при супруге Генриха IV, Маргарите Анжуйской, которая велела выложить полы терракотовой плиткой, заменить все оконные стекла и добавила в кладовую дома собственные драгоценности. При ней же на реке появился причал. Генрих VII вновь переименовал дворец, на этот раз назвав его Гринвичем, и приказал украсить каменное здание новым фасадом из красного кирпича.
        Дворец был выстроен вокруг трех квадратных площадок, которые получили название Фонтанной, Подвальной и Теннисной. Главные ворота находились как раз напротив причала королевы Маргариты. Вокруг протянулись сады и охотничьи угодья. Этот дворец был излюбленным обиталищем Генриха, как объяснила сестре Блисс.
        — Сколько же у него дворцов?  — спросила Блейз с любопытством, ибо не понимала, зачем человеку несколько домов, пусть даже этот человек — король.
        — В городе — Вестминстерский,  — рассказывала Блисс,  — правда, с тех пор как в 1512 году в нем случился пожар, король там не живет, хотя его спальня не пострадала. Разумеется, есть еще Тауэр и замок Байнар на Теймз-стрит — очень красивый, просторный и удобный. Есть и Брайдуэлл в Лондоне. Король велел выстроить его несколько лет назад и изредка бывает там. А за пределами города — Ричмонд, Элтем, Виндзор и Вудсток в Оксфордшире, хотя это всего лишь охотничий домик, и двор там никогда не бывает. Ну и конечно же, лучший из дворцов — Гринвич.
        — И все-таки я не понимаю, зачем ему нужны все эти дворцы,  — покачала головой Блейз.
        — Затем, что он король, глупышка,  — рассмеялась Блисс.
        Этим утром они обменялись подарками в честь двенадцатой ночи. Блейз подарила своему зятю украшенный драгоценными камнями кинжал с золотой рукояткой, а для Блисс припасла пару серег с жемчужинами и сапфирами, при виде которых Блисс буквально завизжала от восхищения — она обожала украшения. В свою очередь, они с мужем подарили Блейз чудесную эмалевую цепочку с большой розоватой жемчужиной в форме слезы.
        — Какая прелесть!  — воскликнула Блейз.  — Сегодня же надену ее.
        Вечером после ужина Блисс оставила старшую сестру в обществе леди Марлоу, торопясь переодеться в свой костюм. В праздничном зале присутствовал король, но Блейз видела его лишь издалека, хотя успела убедиться, что ее сестра сказала правду. Блейз с нетерпением ждала, когда после спектакля ее представят королю.
        Спектакль и впрямь заслуживал внимания. Юные пажи в алом бархате с золотой отделкой выкатили в зал замок с четырьмя высокими башнями, сооруженными из дерева, оклеенного серебряной и золотой бумагой. Внезапно послышался грохот, заклубился дым, и, когда он рассеялся, появился ужасного вида дракон с зеленовато-золотой чешуей и рубиновыми глазами, охраняющий замок.
        — Смотрите,  — прошептала Адела Марлоу, указывая на четыре башни замка, в окнах которых появились прекрасные дамы.  — Это Невинность, Очарование, Мудрость и Добродетель,  — по очереди назвала дам леди Марлоу.  — А дракон — это Уныние и Обман.
        Блейз разглядела, что женщины наряжены в чудесные шелковые одежды: Блисс — в небесно-голубые с золотом, остальные женщины — в розовые с серебром, зеленые с серебром и алые с золотом. Затем из-за кулис вышли четыре рыцаря в разноцветных одеяниях: в золотом, при виде которого Адела шепнула, что это король, в серебряном, в зеленом и алом.
        — Это Пылкое Желание, Нежная Страсть, Мирская Мудрость и Чудесное Наслаждение,  — продолжала Адела свои объяснения,  — они должны победить дракона, чтобы завоевать любовь своих дам.
        Фиалковые глаза Блейз расширились от изумления. До сих пор ей случалось видеть только бродячих комедиантов, исполняющих моррис. Она и не представляла себе, что на свете существуют такие утонченные развлечения. Как очарованная, она следила за битвой, развернувшейся между храбрыми рыцарями и их чудовищным противником. Один раз дракон изрыгнул пламя и дым, и Блейз вскрикнула от удивления вместе с остальными зрителями. Наконец дракон был побежден. Из замка вышли Невинность, Очарование, Мудрость и Добродетель и исполнили грациозный танец с рыцарями.
        — Что вы об этом скажете?  — спросила леди Марлоу, когда четыре пары, танцуя, удалились в полумрак кулис.
        — Это было восхитительно!  — воскликнула Блейз, лицо которой сияло от удовольствия.  — Но теперь, когда я в трауре, мне почти неловко так наслаждаться.
        — Вы вели себя, как того требуют приличия,  — возразила леди Марлоу.  — Не участвовали в представлении, ни разу не танцевали, хотя судя по взглядам, которыми вас провожали, многие джентльмены были весьма разочарованы.
        — Зачем им понадобилось смотреть на меня?  — невинно удивилась Блейз.
        Адела Марлоу рассмеялась.
        — Дражайшая Блейз, вижу, нам с Блисс придется всерьез за вас взяться. Для вдовушки вы поразительно наивны. Придворные джентльмены смотрят на вас по различным причинам: прежде всего вы очень красивы. Кроме того, вы только что появились при дворе. А здешние мужчины в основном составляют свору, которая преследует каждого нового человека, как достойную внимания дичь.
        Блейз вспыхнула, отлично понимая новую подругу.
        — Но я не вижу королевы,  — заметила она, попытавшись сменить тему.
        — И не увидите,  — последовал ответ.  — Король отослал ее прочь, ибо зол на нее, как и на принцессу Мэри.  — Леди Марлоу понизила голос:
        — Видите ли, королева отказалась разумно отнестись к просьбе короля.
        — Несмотря ни на что, мне жаль ее,  — призналась Блейз.
        Адела Марлоу кивнула.
        — Она славная и добродетельная женщина, но слишком уж горда. Она ставит собственную гордость и интересы выше интересов Англии. Впрочем, чего еще можно ожидать от нее? В конце концов она чужестранка, хотя и провела в Англии много лет.
        Теперь к ним присоединилась Блисс, уже успевшая переодеться в свое платье из синего бархата, расшитое жемчугом, серебром и розовыми прозрачными бусинами.
        — Оуэн сейчас подведет короля, чтобы представить ему тебя,  — возбужденно выпалила она, а затем поправила головной убор Блейз.  — Жаль, что ты не смогла одеться понаряднее!
        — Я ношу траур по мужу, Блисс,  — напомнила Блейз.  — Мне ни к чему наряжаться.
        — И в самом деле,  — согласилась леди Марлоу.
        — Но зато я надела твой подарок, цепочку,  — попыталась утешить сестру Блейз.
        — И на том спасибо,  — усмехнулась Блисс, еще раз критически оглядывая старшую сестру. Черное бархатное платье Блейз было лишено украшений, если не считать почти незаметной вышивки на лифе. Даже ее юбка была сшита из простого черного шелка. Только тонкое кружево кремовой кофточки у ворота и запястий оживляло облик. Блисс втайне пожалела, что чудесные золотистые волосы Блейз почти полностью скрывает чепец, но по крайней мере его украшали золото и жемчуг, а в струящейся черной вуали поблескивали золотые нити.
        — Он идет сюда!  — прошептала Адела Марлоу и склонилась в грациозном реверансе, который тут же повторили две ее собеседницы.
        — Сир, позвольте представить вам мою свояченицу, леди Блейз Уиндхем, вдовствующую графиню Лэнгфорд.
        Генрих Тюдор обратил благосклонный взгляд на трех женщин. И Блисс, и хорошенькая леди Марлоу улыбались ему, не поднимаясь. Протянув руку, Генрих взял за подбородок третью женщину и поднял ее лицо, чтобы разглядеть его.
        — Такую красоту, леди Уиндхем, нельзя прятать от короля,  — заметил он низким, бархатистым голосом.
        Глаза Блейз заметно расширились, становясь почти черными. Минуту она не могла найтись с ответом, и Блисс едва сдерживала стон. Неужели ее сестра не понимает, как важно заслужить благосклонность короля? Генрих в упор смотрел на Блейз, и ее щеки постепенно розовели. Заметив это, король усмехнулся.
        — Вот так, с румянцем на щеках, вы еще больше похорошели,  — похвалил он.  — Редко увидишь такой очаровательный и невинный румянец здесь, при дворе. Добро пожаловать, Блейз Уиндхем!
        Наконец Блейз обрела дар речи.
        — Благодарю ваше величество за его несравненное великодушие,  — произнесла она.
        Король помог ей подняться, а затем кивнул, разрешая прервать поклон, и двум другим женщинам.
        — Оуэн рассказывал мне, что вы недавно овдовели. Сожалею, что такая трагедия привела вас к нам, но не могу и не порадоваться, что двор обрел еще одну прекрасную Грацию.
        — Мой муж погиб два месяца назад,  — тихо объяснила Блейз.
        — Значит, я не смогу пригласить вас на танец, миледи, и это меня огорчает — должно быть, вы замечательно танцуете. Но на Майский день я все-таки приглашу вас, и тогда, надеюсь, вы не откажете мне в этом маленьком удовольствии,  — голубые глаза Генриха оценивающе скользнули по ее фигуре. Она прелестна, решил король. Кожа Блейз казалась особенно белой на фоне черного бархата платья. Генрих задумался о том, какое наслаждение можно испытать, лаская эту, несомненно, нежную кожу. А что касается этой жемчужины на цепочке, покоящейся между грудей Блейз, то он с удовольствием поменялся бы с ней местами… «Впрочем, всему свое время»,  — предостерег он себя. Несмотря на то, что она успела побывать замужем, она до сих пор невинна. Только опыт, порожденный властью, помог ему скрыть вожделение.
        — Если ваше величество соизволит пригласить меня на танец в Майский день,  — заговорила меж тем Блейз,  — я не смогу ему отказать. Я почту это приглашение за самую высокую честь, какой я когда-либо удостаивалась,  — она улыбнулась, и Генрих Тюдор вдруг понял, что она не просто хороша собой — она изумительно красива!
        Он улыбнулся в ответ, а затем отошел, не произнося более ни слова. Так, значит, она считает за честь приглашение короля… Он широко улыбнулся. У него в запасе имелись и другие, гораздо более заманчивые предложения для этой прекрасной вдовы графини Лэнгфорд.
        — Ты, кажется, сумела угодить ему!  — восторженно зашептала Блисс.  — Черт возьми, я думала, ты опозоришь и себя, и нас, ведь сначала у тебя словно язык отнялся.
        — Не надо осуждать ее, Блисс,  — упрекнул жену лорд Фицхаг.  — Король понимает, что такое скорбь,  — он сам глубоко горевал о смерти матери и брата Артура. И потом развязные женщины ему не нравятся. А Блейз была великолепна. «Пожалуй, даже слишком»,  — уже про себя добавил эрл Марвудский. Он провел рядом с королем много лет и знал все гримасы Генриха, хотя король и считал себя искусным притворщиком. Королю сейчас недоставало женских ласк. Бесси Блаунт больше не была его возлюбленной, хотя и оставалась доброй подругой. Хорошенькая Мэри Болейн вела затворническую жизнь — она никогда не славилась остроумием и живостью при всем своем очаровании. Да, Генрих скучал и жаждал новых развлечений.
        Оуэн Фицхаг успел досконально изучить своего повелителя.
        Король умел быть терпеливым, когда по-настоящему чего-нибудь желал. Время покажет, насколько серьезны его намерения в отношении Блейз…
        …Зима прошла сравнительно тихо, а с приближением поста большинство придворных воспользовались случаем, чтобы навестить свои имения, поскольку пост при дворе был невыносимо скучен. Однако эрл и графиня Марвуд вместе с Блейз были в числе немногих оставшихся придворных, ибо короля не следовало лишать общества. Оуэн Фицхаг был любимым партнером короля по игре в лаун-теннис, и, несмотря на титул своего противника, молодой эрл часто выигрывал у него — впрочем, королю это даже нравилось.
        Генрих знал: Оуэн Фицхаг ни за что не станет поддаваться ему. К середине февраля стало постепенно теплеть, и если король не выезжал на охоту и не фехтовал, то он с увлечением играл в лаун-теннис.
        Вечера проходили за неспешными беседами и тихими играми под мелодичную музыку — в это время запрещались все шумные развлечения. Леди Уиндхем считали при дворе одной из самых красивых женщин Англии, ее общества добивались. Тот, кто просто хотел сыграть с ней партию в карты или прогуляться по картинной галерее, находил леди Уиндхем очаровательной и забавной. Однако слишком многие придворные короля, даже женатые, нарушали правила приличия, стремясь насладиться обществом Блейз, и с удивлением обнаруживали, что эта робкая с виду вдова невероятно вспыльчива. Не один джентльмен заработал от нее пощечину, пытаясь украдкой поцеловать ее, и самые обиженные и разочарованные из этих неудачников пустили слух, что леди Уиндхем — бесчувственная гордячка. Кое-кто проявлял недюжинную изобретательность в попытках разрушить стены добродетели.
        — Эта девчонка издевается над нами,  — ворчал однажды вечером Томас Сеймур.
        — Как, Том, и ты потерпел поражение в бою с леди Уиндхем?  — усмехнулся лорд Арден.  — В этом ты не одинок, любезный, ибо никто из нас не в состоянии прорвать оборону этой достойной леди.
        — Он имеет в виду, джентльмены,  — вмешался со смехом Чарльз Брэндон, герцог Саффолкский, который приходился королю и зятем, и близким другом,  — что никто из нас не сумел пока что даже проникнуть под юбки Блейз Уиндхем!
        — Неплохо сказано, братец Чарльз,  — усмехнулся король,  — и все же я должен упрекнуть тех из вас, джентльмены, кто пытается погубить репутацию беспомощной молодой вдовы.
        — Получив от нее пощечину, вы вряд ли сочтете ее беспомощной, сир,  — пожаловался Томас Сеймур.  — Ей-богу, у меня в ушах до сих пор звенит!
        — Прекрати болтать,  — прошипел лорд Арден.  — Неужели ты еще не понял, что наш король приберегает леди Уиндхем для себя?
        Сеймур испуганно взглянул на короля, но Генрих Тюдор уже отвернулся, заведя разговор с одним из друзей.
        Между тем становилось все теплее, и наконец весна, казалось, мгновенно охватила землю. За зиму двор дважды переезжал: сначала в город, в замок Байнар, а позднее — в Брайдуэлл, который был выстроен всего тремя годами раньше. Однако с приближением Пасхи двор вернулся в излюбленное обиталище Генриха, в Гринвич. К тому времени лужайки здесь уже зазеленели, а вдоль аллей расцвела примула.
        С приходом Пасхи придворная жизнь вновь закипела ключом, из своих имений вернулись все, кто разъехался перед постом. Король пользовался любым шансом побыть в обществе Блейз: настаивал, чтобы на охоте она ехала рядом с ним, чтобы она сопровождала его в карчинной галерее, где он лично рассказывал Блейз историю своих предшественников, чтобы сидела с ним у камина и играла в шахматы.
        — О Господи,  — однажды воскликнула Блисс, заметив, как король увел Блейз из дворца в сад,  — неужели я была права?
        — Будем надеяться, что ты ошиблась,  — с жаром подхватил Оуэн Фицхаг.
        — Ты что, спятил?  — Блисс обернулась к мужу.  — Блейз гораздо лучше Бесси Блаунт или этой глупой коровы Мэри Болейн. Она может стать настоящей возлюбленной короля.
        А если она родит ему ребенка, это еще лучше, особенно если это будет сын. Бог свидетель, король не поскупился с леди Тейлбойз и мистрис Кэри. Если Блейз удастся завоевать его сердце, нам обеспечено блестящее будущее! Как тебе известно, это совсем недурно — быть родственником любовницы короля.
        Оуэн Фицхаг отрицательно покачал головой.
        — То, что ты предлагаешь, вовсе не в характере твоей сестры. Будь на ее месте ты, моя милая тщеславная Блисс, ты уж ни за что не упустила бы такого случая. А Блейз совсем не такая.
        — Но ведь она не посмеет отказать королю,  — возразила Блисс.
        — Да,  — печально подтвердил эрл Марвудский,  — она не посмеет, но если дело дойдет до этого, мы с тобой должны оказать ей всяческую поддержку.
        — Вздор!  — фыркнула Блисс.  — При всей своей наивности Блейз не может не понимать, какая золотая жила открылась перед ней…
        …Король завел Блейз в самую середину лабиринта из буксовых кустов и теперь насмешливо вопрошал:
        — Может быть, стоит оставить вас здесь, миледи? Вы найдете обратную дорогу?
        — Вряд ли,  — с улыбкой отозвалась Блейз.  — Вы шутите, сир.
        — Знания имеют свою цену, миледи, а вы стремитесь узнать от меня, как сбежать из этой зеленой тюрьмы. Какую же цену вы готовы заплатить?  — он склонил голову набок, и перо на его плоском бархатном берете изогнулось под немыслимым углом.
        Блейз помедлила, словно обдумывая его слова. Она пробыла при дворе уже довольно долго, чтобы понять, какую игру ведет с ней король. Она не знала, что ей делать — смеяться или кричать от испуга. Влияние Генриха Тюдора не имело границ. Лучше не выдавать страха, решила она и рассмеялась.
        — Хорошо, милорд, какую же плату вы хотите получить за свое неоценимое знание? Что потребуете, чтобы вызволить меня из лабиринта?
        — Вам придется заплатить необычной монетой, мадам: мне нужен только ваш поцелуй.
        Вступая на зыбкую почву, Блейз понимала, что едва ли сможет отказать ему.
        — Мне придется заплатить,  — с притворным вздохом заключила она,  — но не раньше, чем мы окажемся на свободе, сир.
        Теперь пришла его очередь смеяться. При всей своей добродетельности и скромности Блейз оказалась хитрой плутовкой.
        — Решено!  — заключил он с усмешкой и повел ее из лабиринта за руку, которая совсем утонула в его огромной ладони. Наконец он остановился и объяснил:
        — Вот за этим углом открывается выход. Вам придется заплатить немедленно, ибо здесь мы скрыты от любопытных взглядов,  — не медля, он схватил ее в объятия.
        Внезапно Блейз почувствовала, что ей страшно. Она приложила ладони к его широкой, обтянутой бархатом груди, чтобы остановить, и произнесла:
        — Милорд, прошу вас… я…
        — Тише, дорогая,  — мягко произнес король,  — я не причиню вам вреда. Вижу, вас еще никогда не целовал никто, кроме мужа, но, несмотря на все уважение к вашей добродетели, дорогая, я намерен завладеть вашими губами, так что прекратите бесполезный разговор,  — и король впился в ее губы.
        Это был чувственный и требовательный поцелуй, и закончился он отнюдь не сразу. Губы короля медлили, впитывая нежность ее губ, лаская их, и, почувствовав, что отзывается на эту ласку, Блейз застонала от удивления.
        Обхватив ее сильной рукой, король опытными пальцами развязал шнуровку и скользнул ладонью под лиф платья Блейз, к ее груди. Большим пальцем он быстро и сильно провел по набухшему соску, тотчас затвердевшему от этого прикосновения.
        — Нет!  — выкрикнула Блейз, вырываясь.  — Прошу вас, не надо!
        — Тише, дорогая, не трать силы понапрасну,  — посоветовал он и склонил голову, целуя ее благоуханную грудь.  — О, как ты прелестна!
        Собрав все силы и всхлипывая от ужаса, Блейз с отчаянием рванулась в сторону, высвободилась, и запахнув лиф, бросилась прочь из лабиринта. Обнаружив укромный уголок, она быстро привела себя в порядок и заторопилась в комнаты Блисс. С облегчением обнаружила, что там никого нет, она рухнула на кровать и зарыдала.
        Ласки короля безмерно удивили ее. Блейз уже не была столь невинна, как прежде, по приезде сюда, и знала, что он постоянно ухаживает за дамами. Но ведь она-то ничуть не походила на Бесси Блаунт или Мэри Болейн. Она не стремилась пленить короля и полагала, что ее добродетельное поведение если и не защитит ее от других мужчин, чьи поступки казались ей чудовищными, то по крайней мере подаст знак королю,  — Блейз считала его самым благородным из джентльменов. Как же она ошибалась! Что ей теперь делать?
        В дверь постучали, и сердце Блейз торопливо заколотилось. Неужели он осмелился явиться к ней в спальню? Нет, такое не позволено даже королю.
        — Войдите,  — произнесла она, и через порог шагнул молодой паж.
        — Его величество немедленно требует вас к себе, миледи Уиндхем,  — звонким голосом объявил мальчик.
        Блейз ахнула.
        — Не могу!  — выпалила она прежде, чем успела подумать.
        Паж побелел от ужаса.
        — Мадам, ради Бога, не отсылайте меня к королю с таким ответом! Я лишусь места при дворе, а ведь я младший сын в семье! Если меня прогонят, я ничего не сумею добиться в жизни!
        — Ладно,  — кивнула Блейз, поднимаясь,  — я иду с тобой.  — «Бедный мальчик,  — подумала она,  — еще одна жертва короля». Следуя за пажом, Блейз достигла королевского крыла и, пройдя через зал, где столпилась половина придворных, жаждущих увидеть ее позор, шагнула во внутренние покои короля. Паж доложил о ее приходе и исчез.
        Повернувшись к ней, король осведомился:
        — Вы уже успокоились, мадам?
        Что она должна ответить? Ведь он — король. Блейз молча кивнула.
        — Ради тебя я постараюсь не спешить, Блейз,  — пообещал король, впервые называя ее по имени,  — но помни одно: я твердо решил завладеть тобой.
        — Сир… — начала она.
        — Молчите! Я еще не позволил вам говорить. У вас есть ребенок, верно?
        — Да, милорд. Это девочка, ее зовут Нисса.
        — Нисса? Вы знаете греческий, мадам?
        — Муж учил меня греческому, сир.
        — Сколько лет вашей дочери?
        — Два года, сир.
        — Кто считается законным опекуном леди Ниссы, и каким состоянием она владеет?
        — Полагаю, ее опекунша — я, сир,  — неуверенно отозвалась Блейз.
        — Нет, мадам, женщина не может быть опекуншей без моего позволения, а вы его пока не получали. Каково состояние ребенка?
        — Ниссе отошло небольшое поместье с двумя деревнями и домом. Поместье называется Риверсайд.
        — Я подумаю насчет опекуна — настоящего опекуна этой маленькой наследницы. Разумеется, она будет воспитана в его доме. Уверен, я найду человека, достойного заниматься воспитанием ребенка.
        Блейз почувствовала, как сердце заколотилось в ее груди.
        — Сир, неужели вы хотите отнять у меня дочь?
        — Такое дитя, как ваша дочь, должно иметь достойного опекуна,  — повторил король.  — Женщина, в особенности своенравная женщина, которая не знает, как следует вести себя в обществе короля, неспособна воспитывать невинного ребенка.
        — Тогда назначьте опекунами Ниссы моих родителей, лорда и леди Морган из Эшби. У них одиннадцать детей, восемь из них еще живут дома. Сейчас моя дочь находится у них.
        Король задумался и ответил:
        — Нет. Такая богатая наследница, как ваша дочь, должна вырасти в доме более влиятельного лица, способного позаботиться о ее воспитании,  — такого, который пользовался бы расположением короля. Я подумаю об этом, мадам, и разумеется, мое решение будет зависеть от ваших дальнейших поступков. Вы поняли меня, мадам?
        — Да, милорд, поняла,  — чуть слышно ответила Блейз.
        — Тогда подойдите и поцелуйте меня, дорогая, ибо разговоры меня утомили. Мы с вами можем заняться гораздо более приятными делами, Блейз.
        Она медленно прошла через комнату и подняла голову, принимая его поцелуй.
        — Открой рот, Блейз, впусти мой язык,  — приказал король, обняв ее так, словно беря в плен.
        Повиновавшись, она задрожала от этого прикосновения. Его язык скользил по ее губам с небрежной грацией, руки короля крепко обнимали ее талию, по комнате распространялся слабый аромат фиалкового корня. «Сейчас я упаду в обморок»,  — думала Блейз, чувствуя, как слабеет в объятиях короля.
        Король заметил, как она покачнулась, и быстрым движением подхватил ее на руки, усевшись в кресло у огня, зажженного, чтобы прогреть сырую комнату.
        — Вот так, дорогая, не бойся меня. Я просто хочу тебя любить.
        «О Господи,  — думала Блейз, сидя у него на коленях и заглушая рыдания,  — как он переменчив!»
        Только что угрожал ей, а сейчас разыгрывает роль нежного любовника. Только теперь она поняла силу истинной власти, и этот урок оказался жестоким. Почему она не осталась дома? Лучше уж жить в окружении болезненных воспоминаний, чем оказаться беспомощной игрушкой в руках Генриха.
        Распустив шнуровку, король просунул ладонь под ткань платья и принялся ласкать ее грудь.
        — Как мне не терпится увидеть тебя такой, какой тебя сотворил Бог,  — негромко произнес он.  — Какая у тебя восхитительная грудь, Блейз.
        Она сделала последнюю попытку заставить его отказаться от своих намерений.
        — Милорд, прошу вас, умоляю, не делайте этого! Меня воспитали в строгости…
        — Это более чем очевидно, моя деревенская простушка.
        Среди придворных джентльменов этой зимой ходили слухи, что ты отвергала даже самые настойчивые домогательства.
        Том Сеймур рассказывал: когда он попытался поцеловать тебя, ты ударила его так сильно, что у него потом несколько дней звенело в ушах. Но я — не простой придворный. Здесь я — первый из джентльменов. Разве родители не объяснили тебе, в чем состоит твой долг перед королем?
        — Меня учили, что прежде всего я в долгу перед Богом, милорд, а вы поступаете против закона Божия,  — возразила Блейз, набравшись смелости.
        — И вправду твой первый духовный долг — не забывать о Боге, но прежде всего ты обязана исполнять свой долг передо мной, твоим королем,  — заметил он, слегка обескураженный логикой ответа Блейз.
        Потом они долго молчали, а тем временем король поглаживал ее грудь и покрывал поцелуями нежную кожу на ее шее. Наконец он вновь заговорил:
        — Где вы живете, мадам?
        — В покоях, отведенных эрлу и графине Марвуд, сир,  — чуть слышно выговорила Блейз.
        — Пожалуй, мне не следует бродить по коридорам дворца, разыскивая покои Оуэна. Увидев меня, люди могут сделать ошибочные выводы. Ты переберешься в свои покои, Блейз, они находятся прямо над моими, и я смогу входить туда по небольшой внутренней лестнице. Пусть люди строят догадки, сколько им вздумается, но никто не будет знать, когда и сколько раз я навещаю тебя.
        — О нет, нет, милорд, не надо! Я выполню все ваши приказания, но не позорьте меня перед всеми!  — взмолилась Блейз.
        — Разве принадлежать королю — позор?  — недоуменно уставился на нее Генрих.  — Я немедленно прикажу заново отделать твои покои. Ты переберешься туда на Майский день, когда будешь избрана королевой любви и красоты всего двора. А до тех пор я останусь терпеливым влюбленным, довольствующимся только поцелуями и объятиями: в воздержании тоже есть своя прелесть.
        Он подержал ее на коленях еще несколько минут, продлевая удовольствие, а затем зашнуровал платье и отпустил Блейз с нежным поцелуем. Она покинула покои короля с высоко поднятой головой и разрумянившимися щеками и прошла через толпу придворных джентльменов, обменивающихся понимающими взглядами и улыбками.
        Томас Сеймур дерзко перегородил ей дорогу.
        — Стало быть, леди Уиндхем, вы приберегали свою добродетель для короля,  — и он визгливо рассмеялся.
        — Лучше уж король, чем его прихвостень!  — отбрила наглеца Блейз, отталкивая его в сторону и покидая зал под взрыв шепотков и довольного смеха.
        — Не смей даже заговаривать со мной,  — предупредила Блейз младшую сестру, ворвавшись к себе в комнату.
        Блисс обо всем знала! Но откуда она могла знать? Разве кто-нибудь в этом проклятом дворце подозревает о ее унижении?
        — Не будь глупышкой, Блейз,  — без малейшей тени смущения отозвалась Блисс.  — Подумать только, ты оставалась наедине с королем!
        — А мне этого ни капли не хотелось! Как ты думаешь, . зачем он позвал меня, Блисс? Тебе известно, что ему не терпится затащить меня в постель? Думаешь, для меня честь — числиться в королевских любовницах? Господи, лучше бы я никогда не приезжала сюда! Как спокойно мне жилось дома, с ребенком! Боже мой, ну зачем ты отнял у меня Эдмунда?  — и она разразилась рыданиями.
        Блисс схватила сестру за плечи и встряхнула ее.
        — Прекрати немедленно!  — велела она.  — Сию же минуту прекрати! Ты хочешь переполошить весь Гринвич?
        Хочешь, чтобы вести о твоей истерике дошли до короля и он оскорбился бы, узнав, что леди, которую он почтил вниманием, недовольна? Черт бы тебя побрал, Блейз, ведь он не какой-нибудь деревенский сквайр. Он — король, дорогая!
        — Король — самый ничтожный из мужчин!  — всхлипнула Блейз.
        — Ты не можешь отказать ему, сестра. Оставаясь с ним, ты должна быть приветлива и любезна. Ни одна из любовниц Генриха еще не оплакивала своей судьбы, и ты этого не сделаешь. Подумай об остальных, дорогая! Ведь стоит тебе оскорбить короля, Блейз, как его гнев падет не только на тебя, но и на нас с Оуэном. В конце концов ты прибыла ко двору с нами,  — пеняла Блисс, подводя сестру к дивану у камина и усаживаясь рядом.  — Послушай, Блейз,  — уже мягче продолжала она,  — ну что здесь такого? Король хочет любить тебя, а он, если верить слухам, превосходный любовник. В его предложении нет ничего страшного, верно?
        — Король — женатый мужчина, Блисс! И меня в отличие от тебя это тревожит.
        — Король уже давно не живет с королевой, сестра! Кроме того, никто не обвиняет королей в неверности супруге, когда они всего лишь обзаводятся любовницами. Генрих же не сажает своих возлюбленных на трон рядом с собой! Королева уже привыкла смотреть сквозь пальцы на его невинные шалости. Единственное, за что она ненавидит Бесси Блаунт и Мэри Болейн,  — это за то, что они подарили Генриху здоровых сыновей, чего она сама так и не сумела сделать.
        И потом, Блейз, король так или иначе расстанется с Екатериной Арагонской. Ему нужна жена, которая способна произвести на свет сыновей, и он ее получит. Как жаль, что твой титул так незначителен, иначе ты могла бы занять место Екатерины Испанской!
        — Блисс, что ты говоришь!  — ужаснулась Блейз словам младшей сестры.
        Блисс только с улыбкой пожала плечами.
        — Ну вот, наконец-то ты перестала рыдать,  — деловито заметила она.
        — Что же мне теперь делать, Блисс! Умоляю тебя, помоги мне!
        Блисс вздохнула.
        — Давай говорить начистоту, Блейз: король не делает тайны из своих намерений. В этом вопросе у тебя нет выбора. Кроме, пожалуй,  — она усмехнулась,  — выбора цвета портьер для своих новых покоев.
        — Что?  — задохнулась от возмущения Блейз.
        — Ты должна стать любовницей короля, глупышка! Это не просто мимолетный роман между фрейлиной и каким-нибудь придворным средней руки! Несомненно, король отведет тебе собственные покои — поблизости от своих.
        — Прямо над его комнатами, соединенные отдельной лестницей,  — сухо добавила Блейз, находя в своем положении повод для черного юмора.
        Блисс моментально исполнилась почтения к сестре.
        — Из тех комнат, говорят, открывается восхитительный вид на реку. У тебя будет сразу несколько слуг! Когда ты перебираешься на новое место?
        — Думаешь, мне очень нужна эта свора незнакомых вертихвосток, разносящих по дворцу сплетни о каждом моем поцелуе и вздохе? Нет уж, спасибо! Кроме Геарты, я не хочу никого видеть,  — фыркнула Блейз.
        — О черт!  — выругалась Блисс.  — Как будет завидовать ей моя Бетти! При дворе она стала так тщеславна. Она, видишь ли, возлагала на меня большие надежды.
        — Блисс, неужели ты неверна Оуэну?
        — Нет,  — усмехнулась Блисс, качая головой.  — Должно быть, мне так и не удастся всецело изменить ему — увы, я люблю этого негодяя! Правда, король редко обращает внимание на дам, счастливых в браке. Он настоящий джентльмен.
        — Что ты имеешь в виду, говоря, что не сможешь «всецело» изменить Оуэну?  — не отставала старшая сестра.
        — Ну, скажем, я не прочь обменяться поцелуем или обняться с каким-нибудь красавцем. Но ведь это еще не значит, что я изменяю мужу.
        — О Блисс!  — беспомощно простонала Блейз.  — До сих пор я даже и не подозревала, как мы с тобой отличаемся друг от друга! Тебе действительно место только при дворе, а я, как верно подметил король, всего лишь деревенская простушка.
        — Он целовал тебя?  — слова сестры не произвели впечатления на Блисс.
        — Да.
        — И что же?
        — Это был обычный поцелуй, только и всего,  — пожала плечами Блейз, стараясь не вспоминать, какую беспомощность ощущала от прикосновений его губ.
        — Черт возьми, сестра, никогда не говори мужчинам ничего подобного! Лучше, если понадобится, притворяйся — особенно с королем. Схитрить совсем нетрудно, а мужчины гордятся, когда женщины говорят, что без ума от них. Он ласкал тебя?
        — Да.  — — Да? Просто «да»? Рассказывай немедленно!  — потребовала Блисс.
        — Мне нечего рассказывать,  — заявила Блейз, поднимаясь с места.  — Оставь меня в покое, Блисс! Я устала и должна отдохнуть. Даже мне, деревенской простушке, известно, что сегодня вечером мне придется появиться за ужином с сияющей улыбкой, если только я не хочу, чтобы в Гринвиче прибавилось сплетен насчет короля и меня.
        С того дня, как Блейз получила незримое клеймо собственности короля, к ней стали относиться совсем иначе. В тот же вечер она имела возможность заметить это. Титулованные особы, которые прежде не удостаивали ее даже взглядом, низко кланялись, улыбались и кивали ей, проходя мимо. В покои эрла Марвудского то и дело доставляли приглашения на партии в карты и пикники.
        Больше никому не приходилось строить догадки: желание, которое король питал к леди Уиндхем, было заметным и очевидным. Во время застолий король усаживал Блейз рядом с собой на помосте, подавал ей свой кубок и подкладывал на тарелку лучшие куски.
        Поведение леди Уиндхем все считали безупречным.
        Блисс говорила, что у короля еще не бывало такой элегантной любовницы. Блейз была очаровательна со всеми, но никому не отдавала предпочтения. Ей хватило ума понять, что вряд ли страсть короля к ней продлится вечно, и потому она старалась не наживать себе врагов.
        — Я еще не любовница короля,  — возражала Блейз сестре.
        — Это вопрос времени,  — отмахивалась Блисс.  — Думаешь, после завтрашнего переезда в новые покои ты сможешь с такой же легкостью держать Генриха Тюдора на расстоянии, как делала это до сих пор? Нет, он настоящий мужчина, и я вообще не понимаю, как это ему до сих пор хватило терпения. Неужели ты не рада? Ты станешь любовницей короля! Какое блаженство!
        «Какой кошмар»,  — мысленно возразила ей Блейз. Конечно, Блисс права: послезавтра ей уже не удастся держать короля на расстоянии. Завтра первое мая, и Блейз предстояло быть избранной королевой майских праздников, королевой красоты и любви. Блисс даже привезла из Лондона свою портниху, чтобы обновить наряды Блейз. Эта женщина оказалась мастерицей своего дела, вынуждена была признать Блейз, хотя льстивые манеры портнихи ее раздражали.
        Ну почему все так уверены, что стать любовницей короля — великая честь? Неужели это она ошибается, а все остальные правы? И можно ли ошибаться или быть правым в таких вопросах?
        Первого мая восход солнца был особенно ярким и живописным. Блейз и другие придворные дамы поднялись в самую рань, чтобы по обычаю собрать цветущие ветки и яркие бутоны на полях, пока не сошла роса. Этим веткам и цветам предстояло украсить Гринвич. Павильон с занавесями в пурпурную и золотую полоску на невысоком помосте был сооружен на лужайке, там же, где воздвигли майский шест. После службы, которую этим утром посетили все придворные до единого, начался праздник.
        Король нарядился в великолепный, короткий, плотно облегающий камзол из светло-зеленой парчи, жесткий от вышивки золотой нитью, мерцающими топазами и золотистым жемчугом. Если бы ему пришлось позднее днем снять верхнюю одежду, то все увидели бы, что рукава его камзола разрезаны, а из разрезов выбивается кремовая шелковая рубашка, вышитая мелким речным жемчугом. Поверх камзола король надел плащ длиной до колена, сшитый из темно-зеленого бархата и отделанный широкими полосами белоснежного горностаевого меха у ворота и по подолу. Его пышные рукава покрывала вышивка, в которой поблескивали жемчужины, а из-под рукавов виднелись кружевные манжеты рубашки. Панталоны имели более темный зеленый оттенок, как и чулки, подчеркивающие форму стройных икр — зеленые полоски на них чередовались с золотыми.
        Пряжки туфель с квадратными носами отбрасывали искры.
        Редеющие рыжеватые волосы короля были подстрижены по французской моде, на них красовался зеленый берет с тремя страусовыми перьями. На крепкой шее, вздымающейся из ворота верхнего плаща, Генрих носил несколько золотых цепочек, инкрустированных изумрудами или осыпанных разноцветными полудрагоценными камнями. Генрих обожал украшения — все его пальцы были унизаны золотыми кольцами с камнями. Костюм в этот день он выбирал соответственно наряду своей дамы.
        Платье Блейз, под которое она надела несколько шелковых нижних юбок, было сшито из ярко-зеленого шелка и имело пышную юбку, расходящуюся колоколом. Кремовая нижняя юбка была расшита узором из маргариток и примул, перемежающимся блестящими топазами, всю ее усыпали маленькие жемчужины золотистого оттенка. На рукавах платья Блейз были такие же разрезы, как и на одежде короля. Это роскошное одеяние было достойно королевы. Стройную шейку Блейз украшали нить жемчуга и золотая цепь, подаренная Блисс на двенадцатую ночь. По требованию короля Блейз оставила волосы распущенными, единственным их украшением служила кремовая шелковая лента, сплошь усеянная речным жемчугом.
        — Медовый оттенок волос леди Уиндхем бесподобен,  — заметил Чарльз Брэндон королю.  — Какая жалость, что ныне в моде чепцы!
        Блейз танцевала с одиннадцатью другими молодыми женщинами, в числе которых были Блисс и леди Адела Марлоу,  — они получили приглашение лишь благодаря Блейз, которая с изумлением обнаружила, что в таких вопросах ее слово считается законом. «Так вот что такое власть»,  — размышляла она, не понимая, нравится ей это или нет. Возможно, цена за власть слишком высока. Они кружились вокруг майского шеста, сплетаясь в затейливых фигурах, не выпуская из рук разноцветные ленты. Когда майский шест оказался полностью увит ими, каждая из дам нашла себе партнера, и пары пустились танцевать на лужайке, заросшей мелкими ромашками. Блейз пришлось выбрать короля.
        Вместе они исполнили первый из изящных придворных танцев, а чуть позже перешли к резвым и буйным деревенским пляскам. Король оказался превосходным и неутомимым танцором, мало кто мог сравниться с ним, кроме Блейз.
        На мгновение она забыла о своих горестях и просто наслаждалась праздником. Вскоре ее щеки порозовели, и среди шума и музыки зазвучал мелодичный смех — король высоко подбрасывал ее в танце, и Блейз бесхитростно смеялась ему в лицо. Наконец остальные, уже успевшие устать и не питающие надежд соперничать с королем и Блейз, прекратили танец, взяли кубки у проходящего слуги и стали неторопливо прогуливаться по лужайке.
        Под завистливыми взглядами других мужчин, которых не останавливало даже присутствие Генриха Тюдора, Блейз болтала и смеялась свободнее, чем когда-либо с тех пор, как прибыла ко двору. Король наблюдал за ней, чувствуя, как вспыхивает в нем страсть. После танца Блейз тяжело дышала, и ее грудь поднималась над вырезом платья. Кое-кто из мужчин осмелился даже в открытую разглядывать то, что Генрих Тюдор считал своей собственностью. Только теперь он понял: пока он всецело не овладеет ею, она не будет по-настоящему принадлежать ему. Как она прекрасна и невинна, эта деревенская простушка! Она должна быть его любовницей! Больше он не в силах ждать! Только Богу известно, какой ценой удается ему сдерживаться. Блейз весело рассмеялась какой-то шутке своей сестры, и тут терпение короля лопнуло.
        Крепко схватив за руку, король оттащил ее от остальных и заявил:
        — Идемте, мадам! У нас есть другие дела.  — Он поспешил через лужайку, не обращая внимания на изумленные взгляды и позы окружающих. Генрих почти волоком привел Блейз во дворец, в свои внутренние покои.
        — В чем дело, милорд?  — воскликнула Блейз, опасаясь; что чем-нибудь оскорбила его, и исполнилась страха за своих близких.
        Генрих с треском захлопнул дверь.
        — В чем дело, мадам? Это я вам сейчас объясню. Вы преследуете меня наяву и во сне! Я предлагаю вам любовь, а вы робеете! Я желаю вас, как ни одну женщину в мире, а вы отказываетесь! Я был терпелив, мадам, но мое терпение не безгранично. Я хочу вас, и вы будете моей! Здесь, и немедленно!  — схватив Блейз в объятия, король страстно поцеловал ее, жадно впиваясь губами в ее губы.
        Блейз попыталась оттолкнуть его, но он лишь усмехнулся:
        — Нет, мадам, больше я не намерен мириться с вашими отказами! Ни за что!  — Он подтащил Блейз к длинному дубовому столу, поставил к нему лицом и приказал:
        — Наклонитесь, мадам, и положите ладони на стол.
        — Милорд, умоляю вас… — начала было она, но Генрих резко оборвал ее:
        — Только заговорите еще раз без позволения, мадам, и клянусь, я отдам вашего ребенка Тому Сеймуру. А теперь делайте, как ведено!
        Блейз медленно положила ладони на стол и склонилась над ним. «Плакать нельзя,  — молча предупредила она себя.  — Жизнь Ниссы зависит от того, как я поступлю. Нельзя и отталкивать его: если он будет недоволен, пострадает моя дочь».
        Король поднял ее тяжелые шелковые юбки и заправил их за пояс. Целая вечность прошла в молчании, пока Генрих разглядывал обнаженное тело Блейз, которому придавали еще более соблазнительный вид черные чулки, особенно темные рядом со сливочной белизной ее кожи.
        — Расставь ноги,  — приказал он.  — Да, достаточно. А теперь опусти голову, Блейз, покажи, что ты покорна своему королю. Да, дорогая, вот так.
        Блейз почувствовала, как он расшнуровывает ее лиф, грубо дергая шелковую ткань, и обхватывает ее руками, пробираясь к груди. Она подавила вздох. Король непослушными пальцами расстегнул панталоны, и его мужское достоинство, вздыбленное похотью, вырвалось на свободу.
        Склонившись над Блейз, Генрих отвел в сторону волны ее волос и поцеловал в затылок.
        — Знаешь ли ты, каким желанием пылает к тебе король, дорогая? Вожделение к тебе сводит меня с ума.
        Блейз ощутила, как он крепко обхватил ее бедра большими ладонями, вдавливая пальцы в нежную плоть. Его достоинство, твердое и горячее, устремилось на поиски входа в ее лоно и наконец добилось успеха, бесцеремонно вонзившись в жертву.
        Король застонал, проникая все глубже.
        — Вот теперь моя птичка нашла дорогу в твое гнездышко!
        Он задвигался в ней, нанося яростные удары, сила которых увеличивалась с каждой минутой. Когда его жажда стала невыносимой, он остановился, но не покинул ее. Склонившись над Блейз и придавив ее к столу, он потянулся и нашел ее нагие груди.
        — Как я полюбил твои яблочки, дорогая,  — прошептал он, играя ее сосками, пощипывая и прижимая их, дразня до тех пор, пока Блейз с удивлением не обнаружила, что ее тело отзывается на страстные ласки короля.
        У нее приоткрылся рот, когда ее бедра, словно по собственной воле, начали прижиматься к его чреслам.
        Генрих усмехнулся, понимая ее смущение. Его маленькая простушка и не подозревала, что даже тело воспитанной в строгих правилах женщины, стоит прикоснуться к нему опытной руке, начинает отзываться не только на ласки мужа. Он задвигал бедрами в такт движениям Блейз, не прекращая играть с ее грудью.
        — О милорд!  — пристыженно воскликнула Блейз, не в силах, сдержаться.  — Каким чудом вы сделали это со мной?
        — Древним чудом, происходящим между мужчиной и женщиной, дорогая,  — отозвался он.  — Черт возьми, какая же ты сладкая! Моему малышу еще никогда не доводилось бывать в таких горячих и узких ножнах!  — И, более не сдерживаясь, он ускорил движения.
        «Господи,  — думала Блейз,  — такого не может быть!
        Это невозможно! Я веду себя с ним так, как будто это я с Эдмундом, но ведь я его не люблю! Как ему удалось сделать со мной такое?» Эмоции переставали подчиняться ей, как прежде отказалось подчиняться хрупкое и женственное тело.
        Громадное копье короля глубоко вонзалось в нее, Блейз чувствовала, как приятная истома страсти начинает охватывать ее, затягивая в свой бурлящий водоворот. Она даже не слышала, как начала постанывать, не осознавала, что выкрикивает имя короля.
        Внезапно она обнаружила, что лежит в его объятиях, плача и не зная, сумеет ли когда-нибудь понять этот мир, где мораль и ценности так отличны от ее собственных. Король приглаживал ее разметавшиеся волосы и тихо говорил ей в ухо:
        — Все, дорогая, самое страшное позади. Ты больше не будешь бояться меня?
        — Но разве такое возможно?  — спросила Блейз.  — Как вы заставили меня испытать такие чувства?  — Она спрятала лицо на его широкой груди, не в силах взглянуть ему в глаза.
        — Моя милая деревенская простушка,  — мягко усмехнулся король,  — женское тело подобно чуткому инструменту. Каким бы ни было ее лицо, уродливым или прекрасным, ее тело остается нежным и чувствительным. Я — умелый игрок на этом инструменте, возможно, самый искусный в мире, хотя Франциск и клянется, что он перещеголяет в этом искусстве любого! Возможно, ему просто приходится распускать такие слухи — он ведь слишком огромный, неуклюжий, безобразный мужлан в отличие от твоего короля.  — Генрих усмехнулся, продолжая поглаживать Блейз по голове.  — Но это лишь прелюдия моей страсти к тебе, Блейз. Сегодня я приду к тебе, и оба мы откроем для себя еще более сладкие удовольствия — это я тебе обещаю.
        Еще более сладкие удовольствия? У Блейз закружилась голова. Неукротимая страсть к Генриху пугала ее, ибо она пожирала саму ее сущность. Чудесное влечение к Эдмунду оставляло у нее чувство удовлетворения и силы. А с королем она была опустошена, ибо знала: он желает завладеть не только ее телом, но и душой. Но бежать от него нельзя, надо терпеть — ради ребенка.
        — Ты уже успокоилась, чтобы встать, пока я зашнурую тебе лиф, дорогая?  — спросил король.
        Блейз кивнула и застыла, чувствуя, как его проворные пальцы затягивают шнуровку. Молча она подошла к маленькому зеркалу в серебряной оправе, стоящему на другом столе, и взглянула на себя. Нет, она ничуть не изменилась.
        Блейз быстро поправила волосы, как следует укрепила на них жемчужную ленту и мимоходом заметила, как Генрих возвращает свое уже обмякшее орудие под бархатные панталоны,  — даже теперь оно имело невероятные размеры.
        Блейз могла только догадываться, каким оно становится в минуту страсти. «Сегодня,  — с дрожью подумала она,  — я узнаю разгадку этой тайны».
        Генрих положил руки ей на плечи и повернул лицом к себе. «Какой он высокий»,  — подумала Блейз, рядом с ним она казалась себе особенно хрупкой.
        — Ты можешь улыбнуться мне, Блейз?  — спросил он, и на мгновение она уловила насмешку в его голосе.
        Он совсем одинок, с удивлением поняла Блейз. Окруженный многочисленной свитой, он одинок и печален! Несмотря на то, как он с ней обошелся, это понимание вызвало у Блейз сочувствие к Генриху. На мгновение в его голосе прозвучало что-то мальчишеское. Блейз с трудом выдавила на лице улыбку.
        — Вам придется дать мне время, чтобы я привыкла к новым обстоятельствам, милорд,  — мягко попросила она.
        — Скажи, что я не причинил тебе боли, дорогая!  — воскликнул он, прижимая ее к груди.  — Я не мог сдержаться, Блейз! Я так захотел тебя, что был не в силах ждать. Но я не из тех мужчин, что способны жестоко обходиться со своими женщинами. Нет, дорогая, моя вина лишь в том, что я слишком мягкосердечен с прекрасным полом.
        — Вы не причинили мне боли, милорд — пожалуй, вначале только напугали меня,  — поспешила заверить его Блейз.
        Как странно! Он оказался уязвимым — таким же, как любой другой мужчина, несмотря на свой высокий титул. Ей никогда не приходило в голову, что король, при всем своем величии, не более чем простой смертный. Могущественный, но тем не менее смертный человек. Это открытие заставило ее как-то по-новому взглянуть на то, что с ней произошло и что ей предстоит.  — Может быть, нам стоит вернуться к остальным, пока о нашем отсутствии не начали сплетничать, милорд?
        — Наедине можешь называть меня Генрихом,  — разрешил он, взяв Блейз под руку и выводя ее из комнаты.
        — Черт возьми,  — не выдержал Чарльз Брэндон, когда увидел, как эта пара идет через лужайку,  — наконец-то он вкусил ее прелестей!
        — Почему ты так решил?  — с любопытством спросил лорд Ховард.
        — Он вдруг оживился, а его дама выглядит смущенной.
        Да, точно, он впервые попробовал ее, и, судя по всему, этого оказалось недостаточно. Он рассчитывает на большее!
        — Теперь вопрос лишь в том,  — добавил герцог Норфолкский,  — продержится ли она так же долго, как миледи Тейлбойз или моя племянница Мэри, и сумеет ли она наградить его сыном. Впрочем, все это к лучшему. Всякий раз, когда одна из его прелестниц одаривает его мальчиком, он все больше убеждается в правоте своего решения избавиться от испанки. Если его святейшество согласится нам помочь, вскоре у нас появится цветущая юная королева, которой предстоит подарить Англии здоровых сыновей.
        Торжества Майского дня продолжались под благосклонным правлением прекрасной королевы красоты и любви.
        Был объявлен кулачный бой, в котором король с легкостью одержал победу над всеми соперниками.
        Блейз наградила его лавровым венком и нежным поцелуем, который был встречен дружескими восклицаниями. Блейз и король уселись под навесом на помосте, потягивая сладкое золотистое вино, а борцы продолжали биться, пока победителем не оказался герцог Саффолкский, которому в; награду достался украшенный драгоценными камнями кубок из рук самой майской королевы.
        — А разве победителю не полагается поцелуя?  — осведомился герцог.
        — Нет, милорд,  — поспешно ответила Блейз.  — Мои поцелуи предназначены лишь для короля.
        Готовясь к состязанию в стрельбе из лука, большинство мужчин сбрасывали элегантную верхнюю одежду, сковывающую движения. Король был превосходным лучником, и это развлечение очень нравилось ему. Джентльмены вежливо отклонили предложение посостязаться с ним, утверждая, что в меткости с Генрихом Тюдором никто не сравнится.
        Когда день плавно перешел в вечер, на лужайке рядом с Гринвичским дворцом были расставлены столы и устроен ужин на деревенский манер, за которым вновь намечались танцы. Постепенно гости парами расходились в уединенные уголки, и король склонился к Блейз, тихо прошептав ей на ухо:
        — Иди осмотри свои новые покои, дорогая. Скоро я последую за тобой.
        Блейз не стала спорить, зная, что это бесполезно. Поднявшись, она попросила:
        — Дайте мне один час, милорд, мне необходимо вымыться.
        Его кивок был едва заметным, и Блейз поспешила уйти.
        — Ну и как, она оправдала ожидания?  — медовым голосом осведомился Чарльз Брэндон, усаживаясь на место, только что освобожденное Блейз.
        Лукавая улыбка тронула губы короля.
        — Да!
        — С кем бы ты сравнил ее, Гэл,  — с Бесси или с Мэри?
        — Она гораздо лучше их обеих, братец Чарльз, ибо она еще не знала мужчины, кроме своего мужа. Она мила, как девственница, и при этом она женщина. Ее неопытность очаровательна. Я с удовольствием обучу, ее тому, о чем она и не подозревает.
        — Тебе можно только позавидовать, Тэл,  — редко встретишь женщину, подобную леди Блейз Уиндхем. Хотел бы я знать, как страстно ты полюбишь это хрупкое создание, когда научишь ее доставлять тебе удовольствие.
        — Она будет близка к совершенству — ближе, чем любая другая женщина, Чарли, и по-прежнему будет принадлежать мне.
        Герцог Саффолкский рассмеялся и поднял кубок, переполнившись восхищением и завистью к монарху. Генрих принял тост с мальчишеской усмешкой, но все его помыслы сейчас были обращены к Блейз.
        Несмотря на свою растерянность, Блейз не могла не восхищаться великолепными покоями, отведенными ей королем. Они оказались не только просторны, но и удобны.
        Окна прелестной, обшитой дубовыми панелями гостиной выходили на Темзу. В углу пылал камин. Натертые до блеска полы устилали пушистые ковры в темно-синих и алых тонах, преподнесенные королю лондонскими торговцами.
        Вся мебель здесь была резной, из золотистого дубового дерева. Цветы, расставленные в фарфоровых вазах по всей комнате, наполняли ее своим ароматом, в серебряных подсвечниках горели свечи из чистого воска.
        Кроме того, Блейз получила во владение небольшую столовую со столом на дюжину гостей — король позаботился и о тех случаях, когда ему вздумается пообедать с Блейз наедине или в кругу избранных друзей. Для постоянно пополняющегося гардероба Блейз предназначалась особая комната, а Геарта получила свой уголок. Ив гардеробной, и в комнате для прислуги имелись камины.
        — Какая, роскошь, миледи! Никогда еще такой не видывала даже в Риверс-Эдже!  — благоговейно восклицала Геарта.
        — Да, мы будем жить в роскоши, Геарта, но какой ценой?  — печально проговорила Блейз.
        — Вам нечего стыдиться, миледи, если король остановил на вас свой выбор,  — возразила горничная.  — Вы вдова, а король уже давно расстался с королевой.
        Блейз молча покачала головой. Быстро же Геарта рас — , прощалась с деревенскими привычками, познакомившись с горничной Блисс, Бетти! Блейз оглядела свою чудесную новую спальню. Кровать здесь была чудовищно велика — ей и полагалось быть огромной, чтобы вместить такого рослого мужчину, как король. Генрих не страдал полнотой, но был высоким и ширококостным, с сильной шеей и мощными конечностями. Над постелью нависал малиновый бархатный балдахин, льняные простыни были надушены лавандой. Стены в спальне также покрывали дубовые панели, напротив ложа помещался огромный камин, а столбики кровати украшала резьба, изображающая переплетенные виноградные лозы и цветы. По обе стороны постели помещались серебряные напольные канделябры, перед огромным окном, выходящим на реку, располагались длинный стол и несколько стульев. Несмотря на многочисленную мебель, места в комнате еще оставалось с избытком.
        В гардеробной Блейз стояла огромная дубовая ванна. С помощью Геарты Блейз вымылась в теплой воде, как всегда с запахом фиалок. Геарта растерла свою госпожу полотенцами, нагретыми у камина, и напудрила ее тончайшей пудрой. Затем она помогла Блейз облачиться в прозрачную ночную рубашку из тончайшего черного шелка с длинными и широкими складчатыми рукавами. Глубокий вырез рубашки скорее обнажал тело, нежели скрывал.
        — Откуда взялась эта рубашка?  — спросила Блейз.  — У меня такой не было:
        — Это подарок миледи Фицхаг, мистрис,  — отозвалась Геарта.  — Она прислала ее сегодня с наставлением, чтобы вы надели ее вечером. Никогда еще такой не видывала!
        Блейз от души расхохоталась. Это было вполне в духе Блисс — прислать ей столь откровенное одеяние.
        — Да, Геарта,  — кивнула она,  — и мне не доводилось видеть ничего подобного. Кажется, что-то в этом роде носят французские куртизанки, но это не важно. Если моя сестра считает ее подходящей для меня, тогда кто же я такая? Деревенская мышка для дворцового кота.
        — Как приятно слышать, что вы смеетесь, миледи!  — воскликнула Геарта.  — Последние недели вам было невесело.  — Она взяла щетку и, усадив свою госпожу, принялась расчесывать ей волосы.
        —   — Я решила отказаться от борьбы с судьбой, Геарта, что мне еще остается делать?  — вздохнула Блейз.
        Геарта расчесывала волосы своей госпожи плавными взмахами, пока они не заблестели в теплом свете свечей.
        Внезапно дверь, скрытая среди панелей стены, отворилась, и в комнату вошел король, одетый в стеганый синий бархатный халат. От неожиданности Геарта выронила щетку, и та глухо стукнулась об пол.
        — Кто это рядом с тобой, дорогая?  — с улыбкой спросил король. Сегодня он был невозможно обаятелен.
        Блейз вскочила и опустилась в реверансе.
        — Это Геарта, моя горничная, ваше величество.
        Опомнившись, Геарта низко присела перед Генрихом.
        — И давно ты служишь своей госпоже, Геарта?  — спросил король.
        — С тех пор, как она вышла замуж за милорда Эдмунда, сир,  — поспешила ответить Геарта.  — Я родилась в Риверс-Эдже.
        Король стащил с мизинца узкое золотое колечко и протянул его горничной:
        — Возьми этот маленький знак благодарности за твою верную службу леди Уиндхем, Геарта. Надеюсь, ты и впредь будешь заботиться о ней.
        У Геарты от изумления открылся рот, и, только когда Блейз с силой толкнула ее в бок, горничная низко присела и приняла у короля кольцо.
        — О, благодарю вас, ваша милость! Не сомневайтесь, я буду как следует заботиться о миледи,  — пробормотала она, пятясь из комнаты.
        — Она чуть не умерла от испуга,  — улыбнулась Блейз.  — Вы наградили ее с королевской щедростью, милорд. Она навсегда запомнит это и когда-нибудь будет рассказывать внукам, что удостоилась беседы с самим королем, который подарил ей кольцо.
        — У нее есть дети?  — спросил Генрих.
        — Да, несколько, но она вдова. Дети уже выросли и служат Уиндхемам.
        — Дай-ка взглянуть на тебя,  — попросил Генрих и поставил Блейз перед собой. Медленно обведя взглядом ее фигуру, он заметил:
        — Этот наряд невыносимо соблазнителен, мадам. Пройдитесь по комнате.  — Когда Блейз выполнила приказ, король широко заулыбался.  — В нем при ходьбе видны твои восхитительные обнаженные ножки.
        — Эта рубашка — подарок моей сестры,  — призналась Блейз.
        — Прелестная леди Фицхаг знает, как позолотить розу,  — заметил король,  — но я вижу, рубашка тебе не нравится.
        — Пожалуй, сир, для меня она слишком откровенна,  — тихо подтвердила Блейз. Она уже не боялась стоящего перед ней мужчины. И только чувства, которые он возбуждал в ней, вызывали у Блейз страх.
        Король шагнул ближе и небрежным движением разорвал рубашку, швырнув обе половины в огонь, где они с шипением исчезли во вспышке пламени. Ошеломленная Блейз застыла на месте.
        Долгое время король разглядывал ее, прежде чем: произнести:
        — Как же долго я мечтал увидеть тебя такой, какой сотворил тебя Бог! Ты меня не разочаровала.  — Взяв Блейз за руку, он подвел ее к огромному зеркалу. Стоя рядом, Генрих подхватил ладонями ее груди, и тяжесть теплой плоти вызвала у него взрыв желания.  — Твои прелести безупречны, Блейз,  — пробормотал он и, склонившись, запечатлел поцелуй на ее округлом плече. Тем временем его пальцы медленно скользили по соскам.
        Блейз глубоко вздохнула, чувствуя, как ее охватывает знакомая истома. Каким образом ему удается возбудить в ней такие ощущения? Ведь она его не любит! Генрих — ее король. В случае отказа он угрожает благополучию ее ребенка. Он грубо обошелся с ней, и тем не менее его прикосновение рождало внутри Блейз пламя. Неужели так бывает со всеми женщинами? Она прижалась к королю, и ее груди налились от ласки. Сквозь полузакрытые веки Блейз разглядела, что Генрих улыбается.
        — Похоже, дорогая, ты тоже чувствуешь желание, верно?  — Его губы принялись исследовать ее стройную шею, задержавшись в месте слияния шеи и плеча.  — О моя прелесть, ты заставляешь меня сгорать от страсти!  — Он подхватил Блейз на руки, пронес ее через всю спальню и бережно уложил в постель.
        Блейз лежала неподвижно, наблюдая, как король сбрасывает сначала стеганый халат, затем белую шелковую ночную рубашку. При виде его наготы Блейз широко распахнула глаза. Если ее тело казалось Генриху прелестным, то Блейз сочла своего царственного любовника великолепным. Его плечи были широкими и сильными, как и грудь, заросшие густыми красноватыми волосами, тело — стройным, с узкой талией и бедрами, а ноги — длинными и мускулистыми, тоже покрытыми волосками. Низ живота украшал пушистый треугольник пепельных завитков, окружающих мужское достоинство. Увидев орудие, ранее вонзавшееся в ее плоть, Блейз была изумлена его размерами — она не могла поверить, что такое громадное копье поместилось в ней.
        Перехватив ее взгляд, Генрих рассмеялся:
        — Да, дорогая, вот этот малыш сегодня днем произвел хаос в твоих сладких ножнах! Взгляни на него и убедись сама — он уже успел отдохнуть и вновь проголодался. Ему не терпится вкусить твоих прелестей. Но сейчас он не станет спешить — в прошлый раз он поторопился лишь благодаря чудовищному аппетиту.  — Король бросился на постель и положил Блейз к себе на грудь, так, что чувственные соски ее грудей соприкоснулись с его жесткими волосами.  — А теперь поцелуй меня, деревенская простушка,  — попросил он.  — Я жажду коснуться твоих милых губ.
        Она склонилась, и их губы встретились в робком поцелуе. Блейз еще никогда не приходилось оказываться сверху, и ее щеки потеплели при этой возбуждающей мысли. Генрих требовательно поцеловал ее в ответ, прижимая язык к ее губам, дразня их, вызывая у Блейз и вожделение, и угрызения совести. Он понял, как она смущена.
        — Нет, дорогая,  — прошептал он ей прямо в губы,  — тебе незачем смущаться. Разве ты не знаешь, как я люблю тебя, Блейз?  — Он осторожно положил ее на спину и взглянул прямо в глаза.  — Твой король любит тебя, моя милая деревенская простушка. Он вручает тебе свое сердце. Неужели ты отвергнешь его? Разве можно быть такой жестокой?
        — Мне жаль вашу бедную жену, сир,  — пробормотала Блейз, не осмеливаясь верить только что услышанным словам. Разве можно верить тому, что король или любой другой мужчина скажет, чтобы соблазнить женщину? Как жаль, что ей так недостает опыта!
        — Милая моя Блейз,  — ответил король,  — у меня нет жены. Священники давно убедили меня, что брак, совершившийся между мной и принцессой Арагонской, является незаконным перед лицом Бога,  — ведь она была замужем за моим братом, Артуром. Вот почему Бог и отказывает мне в сыновьях. Мой брак — тяжкий грех, и потому его нельзя считать настоящим. Мои сыновья от Бесси Блаунт и Мэри Болейн — свидетельства Божий, что с законной женой я буду иметь сыновей, которые мне так нужны.
        Ты, моя дорогая, вдова, а я — холостяк, права которого вскоре будут подтверждены папой. Я в этом уверен. Мы можем без опасений любить друг друга, Блейз! Не отвергай меня, любимая, ибо, поступая так, ты разбиваешь мое сердце!
        — О Гэл!  — воскликнула Блейз, понимая, что совершает безумный поступок, но не в силах устоять.  — Люби меня, мой повелитель!
        Рассудок предостерегал ее: она еще пожалеет о своих словах. В конце концов король предаст ее. Однако после смерти Эдмунда она страдала от тоскливого одиночества, ей недоставало наслаждений, которые испытывают вместе мужчина и женщина. Короля не следовало отвергать, так зачем же медлить, не давая себе насладиться? Хуже, чем сейчас, ее положение уже не станет. В сущности, ее давно уже поздравляют с тем, что ей удалось завоевать благосклонность короля.
        Понимая, что одержал победу, Генрих Тюдор покрыл ее лицо страстными поцелуями, склонился над грудью Блейз и попробовал на вкус сначала один, а затем другой сосок.
        Его зубы осторожно прикусывали нежную плоть, и по всему телу Блейз разбегались волны удовольствия. Он жадно припадал к ее соскам, заставляя ее вздрагивать от блаженства. Он коснулся коленом ее ног, и они послушно раздвинулись. Улегшись между ее ногами, он направил свое громадное орудие точно в цель одним длинным, плавным движением, которое исторгло у Блейз крик наслаждения и боли. Не спеша он отстранился, а затем вновь вернулся на прежнее место, и каждый раз он проникал в нее все глубже.
        Звук, напоминающий плач, слетел с ее уст, и ее ногти впились в сильную и широкую спину короля. Ее бедра неистово задвигались, пока он заполнял ее собой, и, достигнув первой вершины страсти, Блейз закричала, вонзая ногти еще глубже в мускулистое тело.
        — Вот оно что!  — довольно пробормотал король ей на ухо.  — У моей кошечки острые коготки! Значит, ей нравится моя любовь. Отвечай же, дорогая: она нравится тебе?
        — Да, да!  — задыхаясь, простонала Блейз.  — О Гэл!
        Не прекращай эти чудесные муки! Не останавливайся, умоляю тебя!
        Чем больше он отдавал ей, тем сильнее разгоралось ее желание. Наконец-то, думал Генрих, он нашел женщину, страстность которой не уступала его собственной! Он не мог поверить, что эта милая простушка, несмотря на свою робость, способна превращаться в разъяренную тигрицу. Он свирепо набрасывался на нее, пока Блейз не изогнулась под ним, и он не излился в ее тайный сад.
        Румянец отхлынул от ее лица, но теперь, пока Генрих отдыхал, ее щеки медленно начинали розоветь. Поднявшись с кровати, король прошел через комнату к столу, где стоял графин с крепким красным вином. Наполнив два кубка, он вернулся в жаркую постель и укрыл одеялом Блейз. Осторожно притянув ее в объятия, он поднес кубок к ее губам.
        Поперхнувшись, Блейз глотнула крепкого вина и обнаружила, что оно великолепно подкрепляет силы. Убедившись, что вино пришлось ей по вкусу, король глотнул из своего кубка.
        — Ты сумела угодить мне; Блейз,  — наконец произнес он.  — Ты несказанно угодила своему королю.
        — И вы тоже угодили мне, милорд,  — отозвалась она.
        Генрих рассмеялся, вспомнив, что прежде не слышал этих слов ни от одной женщины. Он не сомневался, что женщины довольны им, но ни одна открыто не признавалась в этом.
        — Ты — словно струя свежего воздуха в моей жизни, Блейз Уиндхем. Ни когда еще мне не доводилось любить такую женщину, как ты.
        Он снова заговорил о любви. Как просто он обращался с этим словом, но в самом ли деле думал то, о чем говорил?
        Впрочем, какая разница? Пока она — его любовница, и, несмотря на свою деревенскую наивность, Блейз знала, что в конце концов им придется расстаться. Даже если церковь даст разрешение на развод с королевой, Генрих Тюдор не женится на дочери нищего баронета из Херефордщира, какой бы страстной она ни была. Его женой должна стать принцесса.
        Король задремал, положив на плечо Блейз свою львиную голову. Под мужским обличьем таилась душа одинокого мальчика — Блейз видела, каким беспомощным и добрым стало его лицо во сне. Сейчас она испытывала к королю почти материнские чувства и улыбалась самой себе в полумраке комнаты, освещенной отблеском огня из камина. Но в любви он был отнюдь не мальчиком — это Блейз поняла, несмотря на свою неопытность. Долг каждого подданного — служить королю, подумала она, и она будет служить ему телом до тех пор, пока это угодно Генриху.
        Он сказал, что любит ее, и Блейз подозревала, что в каком-то смысле он сказал правду. По крайней мере в этот миг он верил своим словам. Генрих Тюдор не был скуп, и Блейз понимала: когда-нибудь, когда придет пора расстаться, он не забудет отблагодарить ее. Вероятно, он выберет для нее мужа, и ей придется послушно выйти замуж, ибо теперь Блейз понимала: женщине нужна мужская защита, чтобы выжить в этом жестоком мире. А пока, в объятиях короля, она была в безопасности и, что еще важнее, могла не тревожиться за судьбу Ниссы. По крайней мере в заботе о дочери она не обманет ожиданий Эдмунда.
        Глава 10
        Началось лето, и двор перебрался из Гринвича в близлежащий Элтем. Так же как и Гринвич, Элтем окружали обширные парки. Здесь король и его свита проводили дни, охотясь с соколами и с собаками, играя в шары на лужайке, стреляя из луков. Король развлекался, обучая Блейз стрелять, и, к его изумлению, она очень быстро стала метким стрелком.
        — Ей-богу, дорогая, мне придется дать тебе офицерский чин, если начнется война,  — одобрительно заметил он однажды теплым летним днем.
        Стояла настолько теплая погода, что они зачастую проводили на воздухе целые дни, уходя во дворец лишь с наступлением темноты. Устраивались многочисленные пикники, балы и катание на лодках по озеру в королевском парке. Но король часто покидал общество еще ранним вечером, ибо новая возлюбленная не наскучила ему и он по-прежнему изумлялся силе ее страсти. Однако в поведении Блейз на людях не было ничего вызывающего — «Тихая любовница» — так прозвал Блейз кардинал Уолси, и это прозвище сразу прилипло к ней. В отличие от своих предшественниц, Элизабет Блаунт и Мэри Болейн, Блейз Уиндхем не воспользовалась вниманием короля, чтобы завладеть властью. При дворе находились люди, которые считали, что попросту глупо упускать преимущества, открывающиеся перед нею, как перед фавориткой короля. Они не понимали женщины, которая предпочитала не разрабатывать эту золотую жилу, чтобы помочь родственникам и друзьям, что все считали вполне естественным делом. Лишь немногие, вроде Томаса Мора, догадывались, что прекрасная молодая вдова не стремилась завоевать расположение короля и, хотя служила ему верой и правдой,
предпочитала делать это с достоинством и скромностью, какие только возможны для женщины в ее положении. Она не нажила себе врагов, и даже те, кто считал ее глупой из-за явного недостатка тщеславия, вскоре были покорены ее добротой, учтивыми манерами, мягким остроумием и обаянием.
        Двор вновь переехал — на этот раз в Ричмондский дворец в Суррее. Некогда на том месте, где сейчас стоял Ричмондский дворец, располагался Шин-Мэнор. Когда королю было всего семь лет, Шин-Мэнор сгорел на Рождество — как раз в то время, когда в нем разместилось королевское семейство. Через два года король Генрих VII перестроил поместье, назвав его Ричмондом в напоминание о титуле эрла, который он носил до тех пор, пока не завладел короной Англии после Ричарда III.
        Ричмонд представлял собой огромное строение в готическом стиле с мощеным двором. Королевские покои располагались в отдельном крыле, украшенном четырнадцатью башнями и множеством окон. Прибыв в Ричмонд, король обнаружил здесь королеву Екатерину и принцессу Мэри.
        Блейз охватило смущение. Уверения Генриха в том, что его брака более не существует, до сих пор успокаивали ее.
        Король еще не просил королеву о разводе, не успев набраться смелости, и кроме того, он любил свою дочь, которую уже давно не видел. Так что в Ричмонде Блейз были отведены покои на почтительном расстоянии от комнат королевы и короля.
        Екатерине Арагонской уже исполнилось сорок лет. Годы неудачных беременностей и родов жестоко расправились с ее некогда хорошеньким лицом, взиравшим на мир из-под замысловатого и тяжелого головного убора. Хотя королева и одевалась в самые роскошные и изысканные наряды, из-за маленького роста и полноты она выглядела в них нелепо.
        С годами она все больше полнела, а цвет ее лица и в молодости был желтоватым. Блейз заметила, что, сидя бок о бок за столом, король не обмолвился с королевой ни словом.
        Теперь Блейз сидела рядом с сестрой и зятем, и Блисс не упустила случая заявить, как она относится к появлению королевы во дворце.
        — Старая карга!  — пробормотала она однажды за ужином.  — Вы только посмотрите, как надменно она восседает!
        Ничего, дайте срок, и она вылетит отсюда — подумать только, она делает вид, что будет торчать рядом с Генрихом до конца своих дней!
        — Тише, Блисс, не будь такой жестокой. Королева любит короля, разве ты не понимаешь?
        — И ты тоже его любишь!  — прошептала Блисс.
        — Я не вправе любить его, как бы мне этого ни хотелось,  — возразила Блейз.
        Любовь… Нет, она не любила Генриха — по крайней мере так, как любила Эдмунда Уиндхема. Ее ласковый и внимательный муж, так нежно любивший ее, был полной противоположностью могущественному монарху, питавшему к Блейз столь дикую и необузданную страсть. Его желание до сих пор ее пугало.
        Но понемногу он начинал ей нравиться. В постели Генрих Тюдор любил поболтать, и вскоре Блейз знала все подробности его детства, когда к нему относились, как ко второму ребенку после всеми обожаемого старшего брата Артура, принца Уэльского. Генрих рассказал Блейз и о том, как женился на принцессе Арагонской, считая, что выполняет предсмертную волю отца. Он поведал, какой тяжкой утратой стала для них с королевой смерть сына, принца Уэльского, которому не исполнилось и шести недель, не говоря уже о последующей череде выкидышей и появлений на свет мертвых младенцев. «Все они были сыновьями»,  — вздыхал король. Когда епископ показал ему отрывок из Библии, где говорилось, что мужчина, женившийся на вдове брата, становится нечистым, он понял, что Господь недоволен его поступком. Внезапно Генрих уверовал, что его брак никогда не был законным.
        Блейз слушала, как он изливает перед ней душу. В свою очередь, король подробно расспрашивал ее, и она рассказывала о своем счастливом детстве в Эшби, о семье, где было восемь дочерей и три сына, о чудесном замужестве с Эдмундом Уиндхемом, о Ниссе, о потере ребенка сразу же после смерти мужа.
        — Значит, твоя мать родила одиннадцать детей и не потеряла ни одного из них!  — восхищенно воскликнул король.  — Какие же у тебя чудесные родители, детка! Если бы только я мог взять тебя в жены, у нас был бы полон дом сыновей и дочерей.
        — Ты должен жениться на принцессе, Гэл,  — возразила Блейз, желая показать, что знает свое место в жизни короля.
        Вскоре двор перебрался в Хэмптон-Корт. Выстроенный кардиналом Уолси и великолепно отделанный, ныне этот дворец принадлежал королю. Хотя кардинал и пытался помочь королю расторгнуть брак, подобные дела рассматривались в канцелярии папы крайне медленно, и в попытке угодить королю и не попасть под опалу, от которой пострадало немало придворных, кардинал покинул дом месяц назад. Здесь двор пробыл всего неделю, прежде чем переехать в Виндзор.
        Король недолюбливал это место, но Виндзор располагался на пути в Вудсток, где он намеревался поохотиться. В Вудстоке, в обычном деревенском доме, не нашлось бы места для всей свиты, и ей предстояло остаться в Виндзоре.
        Вечером перед отъездом из Виндзора — ибо Блейз предстояло отправиться в Вудсток вместе с королем — она столкнулась в коридоре с его дочерью. Блейз низко присела перед девятилетней принцессой Мэри и отступила в сторону, надеясь, что девочка и ее фрейлины пройдут мимо. У принцессы, как и у ее матери, на желтоватом лице ярко выделялись темные глаза. Блейз решила, что ее пепельные волосы прелестны.
        Принцесса уставилась на Блейз, не скрывая враждебности.
        — Моя гувернантка говорит, что ты дурная женщина,  — выпалила девочка.  — Ты украла у моей матери любовь моего отца, ты спишь в его постели, а это запрещено Богом! Ты будешь гореть в аду!
        Блейз вздохнула. Ей нечем было оправдаться перед девочкой, которая прошла мимо в сопровождении злорадно ухмыляющихся фрейлин. Но этим же вечером в зале к Блейз подошел паж и доложил, что ее немедленно желает видеть королева. Услышав это, Блейз побледнела, однако ей не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним туда, где восседала королева в окружении дам. Блейз низко присела и опустила голову, чтобы скрыть зардевшиеся щеки.
        — Можете встать, леди Уиндхем,  — разрешила королева, и Блейз осмелилась взглянуть в ее хмурое лицо. Королева слегка улыбнулась.  — Насколько мне известно, моя дочь, принцесса Мэри, выказала отвратительные манеры и неделикатность по отношению к вам не далее как сегодня днем.
        За это она была наказана. Надеюсь, вы простите ее. Мэри еще так мала. Она обожает отца, но не понимает его.
        — Простите меня, мадам,  — пробормотала Блейз.  — Мне не хотелось оскорблять вас.
        — Знаю,  — кивнула королева.  — Вы не такая, как все, леди Уиндхем. В сущности, о вас мне все известно. И я еще не так беспомощна, как считают некоторые. Я знаю своего мужа и то, как он поступает, желая добиться своего. Будьте осторожны. Вы славная женщина, я уверена в этом. Не позволяйте ему причинить вам боль, как он поступал с другими. А теперь можете идти.
        Блейз снова сделала реверанс и отошла туда, где ее поджидала Блисс.
        — Что нужно этой старой карге?  — спросила сестра.
        Блейз только покачала головой.
        — Несчастная женщина… — пробормотала она.
        — Что хотела от тебя принцесса Арагонская сегодня вечером?  — спросил король позднее.
        — Я скажу, но только не сердитесь, Гэл,  — отозвалась Блейз.  — Со мной ничего не случилось, мне только стало жаль бедную леди, которая так великодушно обошлась со мной.
        — Я не стану сердиться,  — пообещал король, обнимая ее.
        — Ваша дочь назвала меня сегодня днем дурной женщиной. Королева извинилась за нее и сообщила, что за свой проступок принцесса была наказана. В оправдание она объяснила, что Мэри очень любит вас.
        — Девчонка с каждым днем становится все больше похожей на мать. Надо бы уберечь ее от влияния Екатерины и ее священников, пока они не испортили ребенка. Если это еще не произошло.  — Он притянул Блейз к себе на колени и поцеловал ее, лаская ладонью грудь.  — Не думай о них обеих, Блейз,  — велел он.  — Я хочу любить тебя. На этот раз я научу тебя новой затее.
        — Какой же милорд?  — спросила Блейз.
        — Встань передо мной на колени, дорогая.  — И когда Блейз послушалась, он приказал:
        — А теперь возьми моего малыша в рот. Ласкай его так, как я ласкаю твою прекрасную грудь.
        — Гэл, я не смогу!  — взмолилась она.  — Так нельзя!
        — Выполняй что я приказываю!  — повысил он голос.  — И немедленно!  — жестким и властным тоном добавил он, а потом, схватив ее за волосы, другой рукой взялся за свое полувздыбленное достоинство и приставил его к губам Блейз.
        Блейз знала, что должна повиноваться. Зажмурившись, словно не желая видеть своего позора, она взяла в рот его орудие.
        Король застонал, но в этом звуке отчетливо прозвучало наслаждение.
        — Ласкай его,  — уже мягче повторил он.  — Играй с ним, дразни его языком… да, вот так!
        Она повиновалась — сначала нехотя, но затем обнаружив, что подобные действия вызывают в ней острое возбуждение. Приказав ей остановиться, король уложил се на постель и отплатил мерой за меру. Блейз поняла, какое наслаждение он только что испытал. Она даже не подозревала, что возможно такое блаженство. Его трепещущий, неутомимый язык взволновал ее сильнее, чем копье. Она едва не лишилась чувств.
        Утром начался дождь и продолжался несколько дней без перерыва. Король досадовал.
        — Вернемся в Гринвич,  — наконец решил он.  — Вудсток в дождливую погоду невыносим — это всего-навсего охотничий домик. Поохотимся там осенью.
        Весь двор с удовольствием вернулся в Гринвич, а королева была отослана в Элтем.
        Наступил сентябрь, и ко двору прибыла мистрис Анна Болейн. Ее, сестру Мэри Болейн, год назад за дурное поведение отстранили от двора и отправили домой, в замок Хевер в Кенте Анна Болейн ничем не напоминала старшую сестру, ибо, если Мэри была пухленькой и приземистой, стройная Анна казалась почти худощавой. Мэри обладала светлой кожей, золотисто-карими глазами и каштановыми волосами. У Анны же был желтоватый цвет лица, ее прямые волосы оттенка воронова крыла спускались ниже пояса, глаза напоминали полированный блестящий оникс. Мэри Болейн была хорошенькой, а лицо ее младшей сестры отличалось резкостью черт. Мэри Болейн любили за ее почти детское добродушие, Анну же не любил никто, ибо считали ее заносчивой и раздражительной.
        — Безобразная ворона! Распутница!  — заклеймил ее кардинал Уолси, и Анна Болейн немедленно причислила его к своим врагам, которым надеялась когда-нибудь отомстить.
        Герцог Норфолкский присматривался к юной родственнице, размышляя, каким образом использовать ее в своих целях. Наконец он заключил, что будет лучше наблюдать и ждать, прежде чем принять окончательное решение, пока кто-нибудь открыто не объединился с этой хитрой девчонкой.
        К собственному изумлению, Генрих Тюдор заинтересовался мистрис Болейн. Она была некрасива, но остроумна, а он ценил в женщинах живость ума. Король долго размышлял о том, стоит ли вступить в связь с сестрой бывшей любовницы. Что, если и у нее родится сын? Эта мысль забавляла его. Правда, у мистрис Болейн имелся поклонник в лице юного лорда Перси. И церковь пока не приняла решения относительно принцессы Арагонской, а у Генриха была очаровательная любовница, которую он по-прежнему обожал.
        Однако он продолжал исподтишка наблюдать за мистрис Болейн, всегда разодетой по последнему крику моды, окруженной стайкой смешливых юнцов, в которую входили Генри Норрис, Генри Перси и брат Анны, Джордж Болейн.
        Короля влекло к Анне Болейн, в чем он не желал признаваться даже себе,  — влекло сильнее, чем к любой другой женщине, и он испытывал угрызения совести, вспоминая Блейз, ибо Генрих Тюдор не терпел подобной раздвоенности. Но сердиться на Блейз он не мог, поскольку его деревенская простушка оказалась не только идеальной любовницей, самой лучшей из всех его возлюбленных, но и верным другом и доверенным лицом. Как он мог отказаться от нее, увлекшись мистрис Анной Болейн? Внезапно короля осенило: надо найти мужа для Блейз, чтобы она не осталась беспомощной и беззащитной перед насмешками всего двора. Решение было принято, оставалось лишь подыскать надежного человека.
        — Что же мне делать, Уилл Саммерс?  — спрашивал он шута, который на самом деле был вовсе не глуп и уже давно стал поверенным в личных делах короля.
        — Обуздать свою похоть, Гэл,  — отозвался Уилл,  — пока она не сожрала тебя живьем. Леди Уиндхем ничем не заслужила твоего гнева, и, жестоко обойдясь с ней, ты только опозоришь себя.
        — Но я не могу подыскать для нее достойного мужа, Уилл. Не хочу, чтобы она осталась несчастной только потому, что мне приглянулась другая.
        — Пожалуй, тебе стоит поискать поближе к вышеназванной леди,  — изрек шут.
        — С чего это ты вдруг начал говорить загадками?  — рассмеялся король, толкая в бок Уилла Саммерса.
        — Осенний ветер донес до меня слух, что сегодня ко двору прибыл эрл Лэнгфордский.
        — Эрл Лэнгфордский?
        — Вот именно, Гэл! Племянник и наследник мужа твоей деревенской девочки. Он пытался встретиться с тобой, но, поскольку он не пользуется влиянием, секретарь отказал ему, и эрл вынужден ждать. Говорят, он не женат и даже не помолвлен. Может, он поможет решить твою задачу?  — И шут склонил голову набок, поблескивая глазами.
        — Ты хочешь сказать, Уилл, что я должен выдать ее за эрла Лэнгфордского?  — удивился король.
        — Пожалуй, так будет лучше, Гэл,  — подтвердил Уилл Саммерс.
        — Она презирает Энтони Уиндхема, дружище.
        — Почему это, Гэл? Может, скажешь мне?
        — Блейз считает, что это он виновен в смерти ее мужа, который приходился дядей нынешнему эрлу. От потрясения при известии о смерти мужа у нее случился выкидыш — погиб ее сын и наследник. Она просто терпеть не может этого Уиндхема, Уилл.
        — Но правда ли все это, Гэл? Может, она обвиняет его лишь в отчаянии, как сделала бы всякая убитая горем женщина?
        — Судя по моим сведениям,  — а я немало потрудился, чтобы пролить свет на это дело, ибо ни один убийца, даже высокородный, не должен оставаться безнаказанным,  — обвинения Блейз проистекают от гнева и скорби. Ее предположения лишены почвы.
        — Тогда, может быть, ее обвинения против лорда Энтони — плод тайной страсти к этому джентльмену?  — мудро предположил шут.  — Говорят, Гэл, любовь и ненависть — две стороны одной и той же медали.
        Несколько долгих минут король обдумывал слова шута и наконец произнес:
        — Большинство браков устраивают посторонние люди.
        Муж и жена не всегда начинают супружество с любви, но совместная жизнь учит людей ценить уступчивость и смирение, верно, Уилл? Если я выдам леди Уиндхем за эрла Лэнгфордского, она вернется в любимый дом, встретится с дочерью. Девочка получит хорошее воспитание, эрл разумно распорядится ее состоянием, ибо он — ее кровный родственник.
        — Можешь предложить ей выбор, от которого она наверняка откажется. Скажи, что она должна выйти за Уиндхема, а если она будет против, выбери ей другого мужа — кажется, она всей душой ненавидит молодого Томаса Сеймура,  — усмехнулся шут.  — Не думаю, чтобы она отдала ему предпочтение перед лордом Уиндхемом.
        Король восхищенно уставился на Уилла Саммерса.
        — Похоже, Уилл, ты проворонил свою судьбу. Ты настолько умен, что мог бы править страной!
        — Нет, Гэл,  — последовал сдержанный ответ,  — слава Богу, для этого я не настолько глуп!
        Король взорвался хохотом.
        — Ты прав, Уилл! Боюсь, ты чересчур умен!
        — Так вы примете лорда Уиндхема, милорд Генрих?
        — Да, но это будет тайная встреча. Тебе известно, где он остановился?
        — Нет, Гэл, но разузнать это нетрудно.
        — Тогда найди его и приведи сюда как можно быстрее.
        Посмотрим, чего хочет от меня эрл, и в обмен я велю ему жениться на моей милой и прелестной Блейз, а сам приударю за очаровательной мистрис Анной Болейн.
        — Если таково твое желание, Гэл, пожалуй, я не стану помогать тебе выдать замуж леди Уиндхем,  — посерьезнел Уилл Саммерс.
        — Что это с тобой,  — Уилл? Почему все вокруг меня так настроены против мистрис Анны?
        — Я всего лишь шут, милорд,  — откликнулся Уилл Саммерс,  — но я не слепой. Эта леди — непростой орешек. Она никому ничего не уступит, не уподобится своей сестре, ибо я вижу по ее глазам — это решительная женщина, которая намерена взять от жизни столько, сколько сумеет. Из Франции до нас не доходили сплетни о ее безнравственности — в отличие от мистрис Мэри, которую король Франциск называл своей лошадкой. Эта леди — девственница, и даже ты не имеешь права соблазнять высокородную девственницу, Гэл. Она назначит высокую цену, и может статься, ты не сумеешь или не захочешь заплатить ее, мой повелитель.
        — Я намерен овладеть ею, Уилл,  — возразил король.  — Какую бы цену ни назначила мистрис Анна Болейн, я с радостью заплачу ее!
        Уилл Саммерс покачал головой. Он искренне любил короля, но иногда Генрих руководствовался скорее желаниями своего орудия, чем доводами рассудка. Женщины были его величайшей слабостью, и наверняка должны были стать причиной его падения. Шут низко поклонился и отправился на поиски эрла Лэнгфордского.
        Спустя час он наконец нашел Энтони Уиндхема — тот играл в кости с молодыми придворными в удаленной комнате.
        — Милорд эрл?
        Энтони Уиндхем оглянулся. Он не знал Уилла Саммерса, ибо шут лишь недавно появился при дворе, как и Блейз.
        — Да, я — лорд Уиндхем,  — ответил Энтони.
        — А я — Уилл Саммерс, милорд, королевский шут. До его величества дошел слух, что вы просили аудиенции, и, зная, что вы прибыли издалека, король решил удовлетворить вашу просьбу. Будьте любезны следовать за мной.
        — Но королевский секретарь сказал… — начал было Тони.
        — Секретарь еще глупее, чем я, милорд,  — надеюсь, в отличие от вас.  — Повернувшись, шут быстро пошел прочь.
        Энтони сгреб со стола свой выигрыш и бросился вслед за Уиллом Саммерсом, который провел его по коридорам Гринвичского дворца во внутренние покои короля, воспользовавшись потайной дверью и избегая появления в приемной, где толпились джентльмены, падкие на сплетни.
        Король обернулся на звук шагов и улыбнулся, протягивая руку.
        — Энтони Уиндхем! Как приятно вновь видеть вас здесь.
        Мне доложили, что вы хотели меня видеть. В чем же дело, милорд эрл? Уилл, налей нам рейнского! Садитесь, Тони.
        — Милорд, я оказался в весьма щекотливом положении, ибо, прибыв сегодня утром ко двору и попросив аудиенции, я узнал новости, ввиду которых моя просьба становится не только бесполезной, но и опасной, и мне бы не хотелось оскорбить вас, милорд,  — осторожно произнес он.
        Уилл Саммерс подал им кубки и устроился на скамеечке у ног короля. Король так ничего и не понял, поскольку был слишком поглощен своими делами, но шут был готов заложить соверен, что прибытие эрла Лэнгфордского ко двору каким-то образом связано с Блейз Уиндхем.
        — Ваша деликатность и скромность заслуживают уважения, милорд,  — отозвался король.  — Скажите же, зачем вы приехали, и я обещаю, что не обижусь на вашу откровенность.
        — Как можно обижаться неизвестно на что, Гэл?  — пошутил Уилл в попытке прояснить положение и помочь эрлу.
        Смех короля огласил всю комнату, и он глотнул вина.
        — Твоя правда, шут,  — кивнул он и, повернувшись к Энтони, приказал:
        — Говорите же, милорд эрл!
        — Должно быть, вам известно, милорд,  — начал Энтони,  — что я унаследовал титул от своего любимого дядюшки, Эдмунда Уиндхема. Разница в возрасте между нами составляла всего четыре года, и поскольку он осиротел при рождении, его воспитала моя мать, его сводная сестра. Мы выросли вместе и стали скорее братьями, чем дядей и племянником.
        Прошлой осенью я покинул двор, чтобы осмотреть свои земли,  — они граничат с землями Эдмунда. Я гостил у дяди и его жены, в поместье Риверс-Эдж. Мы с дядей проводили дни на охоте, а затем, в последний день перед моим отъездом, Эдмунд предложил отказаться от охоты и остаться дома — было ветрено и холодно. Но я по глупости начал подтрунивать над ним. Возвращаясь домой тем вечером, мы увлеклись разговором, и неожиданно из леса выскочил олень прямо перед нами. Собаки обезумели, кони встали на дыбы, и Эдмунд не сумел удержаться в седле. Он рухнул на землю. Я спрыгнул с коня и бросился к нему. Он уже умирал, милорд, но каким-то чудом прожил еще несколько минут.
        Я встал рядом с ним, неистово ругая себя и видя, как угасает блеск жизни в его глазах Я припомнил, что это мои утренние насмешки привели к такому печальному исходу.
        Эдмунд пошевелил губами, и, склонившись к нему, я услышал: «Женись на моей вдове, Тони. Защити ее и моих детей». С этими словами он умер, милорд.
        Мы привезли его тело домой, в Риверс-Эдж, и, услышав страшную весть, его жена потеряла сына. После похорон она просила у меня разрешения отпустить ее вместе с дочерью к ее родителям, чтобы она могла оправиться от горя.
        Я не смог тогда заставить себя рассказать ей о предсмертных словах мужа, ибо в своем горе она обвинила меня в смерти Эдмунда. Я надеялся известить ее обо всем, когда она вернется обратно в Риверс-Эдж.
        И вот через неделю после Пасхи я отправился в Эшби, чтобы проводить домой вдову моего дяди и ее дочь. Можете себе представить мое изумление, когда я обнаружил, что маленькая Нисса осталась на попечении бабушки и дедушки, а ее мать отбыла ко двору! Но леди Морган заверила меня, что ее старшая дочь быстрее оправится от потрясения при дворе, чем в Херефордшире. Я передал леди Морган слова Эдмунда, и она попросила оставить ее дочь при дворе до осени — до тех пор, пока не закончится траур.
        Я надеялся, что, приехав осенью ко двору, сумею поговорить с этой леди и передать ей волю Эдмунда, убедить ее выйти за меня замуж — мы могли бы пожениться тридцать первого октября, в годовщину смерти Эдмунда. Но сегодня утром я первым делом узнал, что вдова моего дяди, на которой я поклялся жениться… гм, пользуется особым расположением вашего величества. Теперь вы понимаете, в каком я затруднительном положении, сир,  — закончил Энтони.
        Казалось, король глубоко погрузился в размышления, прежде чем ответить:
        — В вашем положении нет ничего затруднительного, лорд Уиндхем. Мы оба джентльмены, и потому я могу говорить, не выбирая слов,  — так, чтобы у вас не возникало сомнений насчет того, какое место в моей жизни занимает Блейз. С первого мая она была моей любовницей. Ее преданность мне несомненна, ее любят здесь, при дворе. Тем не менее я не в силах отказывать в предсмертном желании кому-либо из моих подданных. Как же я предстану перед Господом, если на мою душу ляжет столь тяжкий грех? И потом,  — тут король улыбнулся, словно желая намекнуть:
        «между нами, мужчинами»,  — я не уподобляюсь обычным мужчинам, и мои монаршие аппетиты нельзя насытить даже такой очаровательной леди, как Блейз Уиндхем.
        Так что вы сдержите обещание, данное своему покойному дяде, и угодите мне, женившись на этой леди, когда закончится ее траур. Позвольте заверить вас, что у нее чудесный характер, ибо в первые месяцы ее пребывания здесь, при дворе, ее непорочность стала легендой. Понадобилось немало уговоров, чтобы она согласилась выполнить свой долг перед королем. Подобно моей матери и бабушке, Блейз Уиндхем — порядочная женщина. Она станет отличной женой, и, если вы дадите мне время поговорить с ней, можете немедленно просить ее руки. Я поговорю с ней сегодня же, но пока попрошу вас не попадаться ей на глаза. Уилл отведет вас в удобную комнату, вы получите все, что вам понадобится. Комнату вы сможете занимать до тех пор, пока не женитесь на Блейз. О вашей свадьбе я объявлю в самом непродолжительном времени, и церемония состоится здесь, в Гринвиче, если, конечно, леди не сбежит от вас.
        Такой поворот дела ошеломил Энтони Уиндхема. Не найдясь с ответом, он поднялся и начал сбивчиво бормотать слова благодарности, а затем последовал за Уиллом Саммерсом из королевских покоев. Шут привел его в небольшую, красиво обставленную комнату с видом на фонтан в парке и камином, в котором уже весело полыхали поленья. Здесь находились кровать, несколько стульев и стол, на котором стояли графин вина и два кубка.
        — Здесь вас никто не потревожит, милорд Уиндхем,  — сказал Уилл Саммерс.  — Ужин принесут вам в комнату, а я приду, когда король пришлет за вами,  — шут учтиво поклонился и вышел.
        Тони тихо рассмеялся. «Каким невероятным выдался этот день»,  — подумал он, качая головой. Подойдя к столу, он налил себе вина и, потягивая его, расположился у камина. Должно быть, он бредит. Только что он поведал королю самую не правдоподобную ложь, и Генрих Тюдор моментально поверил в нее. Он солгал королю, и ради чего? Ради женщины, в которую был влюблен с того самого дня, как впервые ее увидел. Ради женщины, которая ненавидела его и воспользовалась первым удобным случаем, чтобы сбежать. Ради женщины, которая благодаря своей красоте завоевывала себе власть и положение. Ради женщины, которая пробыла в трауре не более полугода!
        Дядя Энтони скончался, едва успев удариться о землю в тот ужасный день почти год назад. Он ничего не сказал перед смертью, и Тони не давал ему никаких обещаний. Однако только что он изложил эту ложь так убедительно, что король принял ее за истину. Тони и сам почти уверовал в нее — теперь ему казалось, что именно так все и было. Он поражался самому себе: узнав истинную сущность Блейз Уиндхем, он все равно решился на явную ложь, лишь бы добиться ее. И совершенно неожиданно его старания увенчались успехом! Господи, да это и впрямь был успех! Теперь ему придется жениться на Блейз, даже если он этого не захочет.
        Неужели он до сих пор желает ее? В этом Энтони не был уверен. Стоило ему представить Блейз в объятиях другого мужчины, пусть даже короля, как он приходил в ярость.
        Представлять Блейз лежащей в постели короля было еще мучительнее. Его даже не столько тревожили мысли о том, что она была женой Эдмунда, сколько новость, что она стала любовницей Генриха Тюдора. Энтони не имел ни малейшего намерения смотреть сквозь пальцы на похождения своей жены, как это делали лорд Тейлбойз и мастер Кэри. Нет, они поженятся здесь, в Гринвиче, но с благословения короля в тот же день уедут в Риверс-Эдж! И это позволение он выпросит у короля еще до свадьбы.
        Энтони вновь рассмеялся. «Времени заключать сделку уже не осталось, Тони»,  — напомнил он себе. Брак улажен, и благодаря ему самому, а не Генриху Тюдору! Поднявшись, он прошелся по комнате, стащил с себя сапоги и улегся в постель. Подгоняемый нестерпимым желанием вновь увидеть Блейз, он проделал путь из Херефордшира вдвое быстрее обычного и теперь вдруг почувствовал страшную усталость. Он заснул так крепко, что не слышал, как молодая служанка на цыпочках вошла в комнату и поставила на стол поднос с холодным мясом, хлебом и сыром.
        Этой ночью шел дождь. Сидя в постели рядом со своей прекрасной возлюбленной, король задумчиво ласкал ее груди. Волны желания проходили по его телу, и он понимал, что ему будет недоставать Блейз. Она оказалась удивительно мудрой и страстной женщиной. Ни с кем еще он не испытывал такого удовлетворения. Правда, ее мудрость не сочеталась с коварством, как у мистрис Анны Болейн. Блейз не могла причинить ему боль — ни сейчас, ни потом, если бы их отношения продолжались. Как жаль, что, несмотря на репутацию ее семьи, в которой все дети рождались здоровыми, он не в состоянии сам жениться на Блейз! Из нее получилась бы хорошая королева и добрая мать для сыновей. Пути Господни неисповедимы.
        Блейз почувствовала, что он чем-то озабочен, и задумалась, что бы это значило. Она уже не раз замечала, как Генрих украдкой поглядывает на мистрис Анну Болейн. Блейз не стала бы возражать, если бы король решил, что им пора расстаться, но ради этой похожей на кошку распутницы с колким язычком — нет, немыслимо! До нее уже дошли слухи, что мистрис Анна, услышав, как Блейз называют «тихой любовницей», заметила: «Она не столько тиха, сколько тупа, господа». Нет, мистрис Болейн совсем не та женщина, какая нужна Гэлу.
        — Что случилось, милорд?  — спросила Блейз, глядя прямо в глаза Генриху.
        Он мгновенно оторвался от раздумий и, склонившись, поцеловал ее.
        — Давай сначала покончим с более приятным занятием, моя простушка,  — предложил он,  — а затем поговорим.
        Несколько минут он ласкал ее соски, зная, что это возбуждает Блейз, а затем вонзился в нее с такой яростью, как никогда не делал прежде, проникая в самую глубину ее лона в приливе растущей страсти. Запрокинув ее руки за голову, он грубо впился в ее губы.
        Генрих — восхитительный возлюбленный, думала она.
        Ему точно известно, как расшевелить ее, заставить исполнять его желания. Он научил Блейз тому, что не могло представиться даже самому извращенному воображению, и хотя он всегда был силен и любил подчинять ее себе, он ни разу не прибегал к жестокости. И сегодня он любил ее, пока оба не упали в изнеможении, тяжело дыша.
        Он взял ее за руку и, повернув, поцеловал в ладонь.
        — Я хочу, чтобы ты вышла замуж,  — деловито произнес он, и эти слова заставили Блейз затаить дыхание.
        — За кого?  — с трудом выговорила она.
        — За Энтони Уиндхема,  — ответил Генрих, приготовившись к буре, которую, несомненно, должны были вызвать его слова.
        — За Энтони Уиндхема?  — она отбросила его руку и рывком села, не сводя глаз с лица Генриха.  — Господи, чем же я не угодила вам, если вы решили выдать меня за человека, который убил Эдмунда?  — Слезы заструились по ее разрумянившимся щекам, и Генрих испытал угрызения совести, ибо не мог видеть плачущих женщин.
        — Энтони не убивал своего дядю, Блейз. Я лично распорядился провести расследование. Неужели ты еще сердишься на него?
        — Сержусь? Да я его презираю!
        — И тем не менее он пообещал твоему мужу, который умер у него на руках, жениться на тебе и защищать твоих детей,  — возразил король.  — Сегодня Уиндхем прибыл ко двору и рассказал мне об этом. Как же я могу не выполнить предсмертную волю твоего мужа? Разве ты способна ослушаться его?
        — Я никогда не слышала о предсмертных словах Эдмунда,  — подозрительно проговорила Блейз.  — Я не верю Энтони!
        — Но зачем ему лгать, Блейз? Он рассказал мне, что не мог признаться во всем сразу же потому, что ты была убита горем. Он собирался обо всем рассказать тебе этой весной, но когда приехал в Эшби и обнаружил, что тебя там нет, твоя матушка уговорила его подождать до осени, до официального окончания траура.
        — Шестнадцатое сентября… — проговорила Блейз и вдруг вскрикнула:
        — О, как он бессердечен! Он явился сюда шестнадцатого сентября! Вы знаете, что это за день? Сегодня четвертая годовщина нашей свадьбы с Эдмундом Уиндхемом!
        — По-моему, он об этом даже не вспомнил, Блейз,  — мягко заметил король.
        — А в канун Дня Всех Святых будет годовщина смерти Эдмунда… — печально добавила она.
        — Свадьба состоится в моей часовне пятого ноября,  — сообщил король.  — Я сам поведу тебя к алтарю. Я пообещал Энтони Уиндхсму, что скажу тебе об этом сегодня вечером,  — стало быть, дорогая, сегодня мы в последний раз вместе.
        Завтра будет объявлена твоя помолвка с эрлом Лэнгфордским. Я не намерен наставлять ему рога — мне известно, что он гордый человек.
        — Я не выйду за него,  — упрямо выпалила Блейз.  — Ни за что!
        — Тогда,  — усмехнулся Генрих Тюдор,  — ты выйдешь замуж за Томаса Сеймура — но так или иначе свадьба состоится пятого ноября, моя деревенская простушка,  — в голосе короля отчетливо послышались упрямые нотки.
        — Неужели вы готовы отдать меня Томасу Сеймуру?
        Этому негодяю, который каждый день будет разносить по всему двору сплетни о том, как он любил меня, и хвастаться, что отбил у вас любовницу?
        Король об этом не подумал и теперь решил не настаивать: брак с Томасом Сеймуром оказался неудачной и глупой выдумкой.
        — Этого я не учел, дорогая,  — признался он.  — Но я не потерплю непослушания, Блейз Ты станешь женой Энтони Уиндхема! А теперь,  — продолжал он, притянув ее к себе,  — не будем тратить времени — у нас его и так почти не осталось…
        — Ушам не верю!  — закричала Блисс, услышав эту новость на следующее утро от сестры.  — Король отказался от тебя? Ради этой дряни Болейн? Да, я знаю! Должно быть, правду говорят, что она ведьма,  — это не иначе как колдовство!
        — О черт, Блисс! Придержи язык!  — предупредил Оуэн Фицхаг свою прелестную жену.
        — Мы, кажется, в своей комнате!  — фыркнула в ответ Блисс.  — Или и здесь я не имею права говорить то, что думаю?!
        — Только не во дворце короля!  — отозвался ее муж.  — Ты пробыла при дворе уже достаточно долго, чтобы знать, что и стены имеют уши,  — он повернулся к Блейз.  — Так будет лучше, Блейз.
        — Я не любила его, Оуэн, и потому мое сердце не разбито. Я всегда знала, что когда-нибудь мне назначат содержание и отошлют от двора. Но выйти замуж за Энтони Уиндхема! Только это меня и тревожит. По ночам мне еще снится Эдмунд и синее личико моего сына. И потом я беспокоюсь за Гэла, ибо Блисс права. Мистрис Анна словно околдовала его и, боюсь, не с добрыми намерениями. Видишь ли, Оуэн, мне лучше других известно, что Гэл — всего лишь мужчина, такой же, как все другие. Понимаю, ему нужна жена, чтобы рожать сыновей, и хотя мистрис Анна наверняка повторит мой путь и путь своей сестры, она может причинить королю немало бед.
        Оуэн кивнул, поняв вдруг, чем Блейз привлекла внимание короля. Такую доброту редко встретишь у женщин, и, кроме того, она была совсем не глупа.
        — Ему будет недоставать тебя,  — тихо произнес эрл Марвудский.  — По ночам он будет просыпаться, искать тебя и вспоминать, что натворил.
        — А как же Энтони Уиндхем?  — напомнила Блисс.  — Что, если он сказал королю правду? Неужели он отважился солгать ему?
        — Это тоже беспокоит меня,  — призналась Блейз.  — Зачем ему понадобилось лгать? Причин я не вижу, значит, остается предположить, что он сказал правду. Но нет ничего лестного для меня в том, что он попросил у Гэла позволения жениться на мне из чувства долга. Будь проклят этот ублюдок!
        Тут в дверь постучали, и Бетти впустила Энтони Уиндхема. Оуэн Фицхаг шагнул ему навстречу с раскрытыми объятиями.
        — Как приятно видеть тебя. Тони! Если я правильно понял, скоро мы породнимся.
        Энтони Уиндхем оглядел комнату, отыскивая Блейз, и на мгновение утратил дар речи. Он уже успел забыть, как она прекрасна, но, увидев ее у камина в розовом шелковом платье с распущенными по плечам медовыми волосами, он почувствовал, как оживают воспоминания. Однако глаза Блейз излучали презрение. Значит, такой поворот событий ее не радовал. «Очевидно, ей доставляет удовольствие быть наложницей короля»,  — подумал Энтони, ощущая, как в нем закипает гнев.
        — Примите мои поздравления, мадам,  — произнес он.  — Должно быть, король уже известил вас о приближающейся свадьбе,  — его голос был холоден,  — и Блисс не смогла сдержать дрожи.
        — Да, прошлой ночью, когда мы развлекались,  — зло отозвалась Блейз и уловила в его глазах презрение.  — Если вам это еще не известно, свадьба назначена на пятое ноября,  — она с вызовом взглянула на Энтони. Как он смел осуждать ее! Откуда ему знать, каково быть женщиной, беспомощной перед властью короля?
        — Король сообщил мне об этом сегодня утром, мадам.
        Кроме того, он заявил, что ваша интимная связь отныне прекращена. Полагаю, вы помните, как надлежит вести себя графине Лэнгфорд?
        — Так же хорошо, как помню, отчего погиб Эдмунд,  — обманчиво-сладким голоском отозвалась она.
        — Давайте же отметим это событие,  — вмешался Оуэн Фицхаг, предпринимая усиленные попытки разрядить напряженную атмосферу в комнате — особенно потому, что его жену, казалось, пугала ссора между Блейз и Тони.
        — Нечего здесь отмечать,  — сердито выпалила Блейз и вышла из комнаты.
        Блисс, которой до сих пор было неведомо смущение, только с недоумением посмотрела вслед сестре.
        Оуэн Фицхаг спокойно наполнил три бокала. Подняв свой, он произнес:
        — Тони, ты скоро узнаешь: дочери Морганов обладают не только горячим нравом, но и пылким темпераментом, и с ними трудно соскучиться!
        — Оуэн!  — наконец пришла в себя Блисс и возмущенно взглянула на мужа.  — Что за отвратительные вещи ты говоришь про нас!
        — Я всего лишь сказал правду,  — попытался оправдаться эрл Марвудский, и Энтони Уиндхем невольно улыбнулся.
        — Вам часто приходится наказывать Блисс?  — учтиво спросил он, и его глаза потеплели.
        «Как он красив»,  — подумала вдруг Блисс, увидев, что глаза Энтони приобрели совсем иной оттенок.
        — Нет,  — ответил Оуэн,  — я никогда не наказываю ее, поскольку нашел более приятный способ умерить ее пыл,  — разве я не прав, моя обожаемая?
        — И таким же способом я слежу за его поведением,  — медовым голоском подтвердила Блисс.  — Я права, милорд?
        Тони рассмеялся и с грустью заметил:
        — Вряд ли мы с Блейз когда-нибудь будем так же счастливы.
        — Зачем же тогда ты женишься на ней?  — спросил Оуэн Фицхаг.
        — Потому, что он ее любит!  — вмешалась Блисс.  — Ведь это правда, Тони?  — И на краткий миг она увидела, каким беззащитным стало его лицо.
        — Да, я люблю ее. И всегда любил,  — последовал спокойный ответ.
        — Так вот почему вы никогда не обращали внимания на Дилайт,  — поняла Блисс и вдруг спохватилась:
        — О, бедняжка Дилайт! Она будет убита горем, узнав, что вы женитесь на Блейз. А может быть, она уже знает?
        Тони отрицательно покачал головой, а Оуэн рассудительно заметил:
        — Это было бы лучшим выходом для Дилайт. Она не покидает Эшби уже целых два года. Теперь, возможно, она обратит внимание на кого-нибудь из юношей, которые безуспешно пытаются ухаживать за ней!
        — Оуэн, ты ничего не понимаешь! Мужчинам все кажется слишком простым — или черным, или белым,  — раздраженно выпалила Блисс.  — Я думала, после стольких лет жизни со мной ты начал понимать, что так не бывает.
        — С тобой, моя дорогая Блисс, нельзя быть уверенным ни в чем,  — отозвался Оуэн Фицхаг.
        — И с Блейз тоже,  — подтвердила Блисс, взглянув на будущего родственника.  — Вы должны прийти к согласию, Тони,  — нельзя же заводить ссору у алтаря!
        При упоминании о Блейз и ссоре глаза Энтони вновь затуманились. Теперь он открыто признался в любви к ней и подозревал, что вскоре пожалеет о своей смелости. Он по доброй воле связался с мегерой, которая явно ненавидела его. Как же он мог рассчитывать на счастье? Однако он не терял надежды образумить Блейз. Через несколько кратких недель им будет суждено соединиться и провести вместе остаток жизни. Думая об этом, Энтони почему-то погрустнел и одним глотком допил содержимое бокала.
        Он обнаружил, что жизнь при дворе ничуть не изменилась. Повсюду возникали слухи и сплетни, и сейчас эти сплетни касались перемены в отношениях короля и леди Уиндхем, поскольку король во всеуслышание объявил о помолвке своей любовницы с Энтони Уиндхемом, эрлом Лэнгфордским. Неужели король решил сделать Тони Уиндхема отцом своего будущего ребенка? У леди Уиндхем имелась всего одна служанка, упрямая краснощекая деревенская женщина, неподкупная и суровая, и потому никто не знал наверняка, ждет ли ребенка по-прежнему стройная Блейз.
        Было очевидно, что король ни в коей мере не сердится на Блейз Уиндхем, ибо с ней он по-прежнему был добр и внимателен. Значит, Блейз не лишилась его милости, тем более что она и теперь жила в покоях, расположенных прямо над королевскими. Это дало пищу еще более противоречивым слухам, и самые извращенные сплетники подозревали, что король и эрл делят любовь леди Уиндхем.
        Затем, разумеется, возникли подозрения, что король обзавелся новой возлюбленной. Обладателям самых зорких глаз и острых языков не понадобилось много времени, чтобы обнаружить: мистрис Анна Болейн вдруг стала предметом его особого внимания — с тех пор, как леди Уиндхем была освобождена от своих обязанностей с приближением свадьбы. Эта осень выдалась на редкость богатой событиями! С одной стороны, король ухаживал за новой возлюбленной, с другой — его прежняя возлюбленная при всех то и дело затевала ссоры с будущим мужем — к вящему удовольствию всего двора.
        — Неужели для ссор вам не хватает времени, которое мы проводим наедине, милорд?  — с негодованием спрашивала Блейз, когда Энтони однажды вечером провожал ее из зала.
        — Я постараюсь сдерживаться, когда вы будете вести себя подобающим образом, мадам,  — последовал резкий ответ.
        — Мы с лордом Невилем всего-навсего беседовали. Нас окружали люди, мы были на виду. Что, по-вашему, он мог предпринять в таких обстоятельствах?
        — Лорд Невиль откровенно смотрел вам за вырез платья,  — выпалил Тони.  — Еще минута, и он сунул бы туда руку и принялся бы лапать вас у всех на виду!
        Блейз яростно ударила его по щеке.
        — Как вы смеете!  — вскричала она.  — Я никогда не вела себя, как уличная шлюха, и не собираюсь становиться ею впредь! А вы выставляете себя на посмешище!
        — Понятно,  — холодно отозвался Энтони.  — Конечно, разыгрывать шлюху перед королем и перед простым пэром — разные вещи.
        От ярости кровь бросилась в голову Блейз.
        — Вы ничего не понимаете, милорд!  — выпалила она.  — Ровным счетом ничего! Но если вы считаете меня настолько распутной, зачем же хотите жениться на мне? Наверняка какая-нибудь прыщавая и глупая деревенская девчонка подойдет вам гораздо лучше!
        — Возможно, вы и правы,  — отозвался Энтони.  — Но я дал клятву Эдмунду, а я всегда был человеком слова! Я женюсь на вас, Блейз, а затем увезу вас домой, в Риверс-Эдж — там вы будете вести себя, как подобает моей жене, и рожать мне сыновей, чтобы род Уиндхемов не прервался.
        Блейз отпрянула.
        — Я была готова родить сына! Это вы убили его!  — она схватила фарфоровую вазу и изо всех сил швырнула ее в голову Энтони.
        Он увернулся, и ваза, расплескивая воду и рассыпая засохшие лепестки цветов, разбилась о стену. Энтони угрожающе шагнул к Блейз, потемнев лицом от гнева.
        — Смелее!  — подбодрила его Блейз.  — Ударьте меня, если посмеете! Король еще не настолько влюблен в мистрис Анну, чтобы я не сумела обратить его гнев на вашу голову, будь она проклята! Я расскажу ему, до чего вы дошли! Ему всегда нравилась моя нежная кожа, и если ее испортит синяк, вы об этом пожалеете. Попробуйте только прикоснуться ко мне, и король тут же обо всем узнает!
        — Чертова сука!  — прорычал он и, развернувшись, бросился из комнаты, сопровождаемый насмешливым выкриком Блейз: «Трус!»
        Король позвал Блейз к себе на следующий же день и, усадив ее на колени, сказал:
        — Над твоими ссорами с будущим мужем потешается весь двор, моя деревенская простушка. Напрасно ты по каждому поводу споришь с Тони. Кое-кто поговаривает, что я принуждаю тебя к этому браку, и это меня не радует: ты же знаешь, я выдаю тебя замуж только для того, чтобы ты жила в безопасности в собственном доме. Ты не создана для королевского двора, Блейз Уиндхем, и, как только выйдешь замуж, отправишься домой. Ты меня понимаешь?
        — Я понимаю вас больше, чем вам кажется, Гэл,  — ответила она, и ее нижняя губа задрожала, а глаза наполнились жгучими слезами.
        — Я любил тебя, Блейз,  — мягко продолжал король,  — но тебе не следовало впадать в заблуждение. Я не раз предупреждал тебя: я не такой, как другие мужчины. Я — король! Ты понимаешь, что я хочу сказать, дорогая?
        Блейз молча кивнула, и король отпустил ее. Она все понимала. О, она прекрасно понимала его! Как сказала Блисс несколько недель назад, король решил с ней расстаться. Он позаботился о том, чтобы найти ей достойного мужа, и теперь умывал руки, пытаясь сосредоточить свои усилия на погоне за мистрис Анной, этой шлюхой с кошачьим лицом!
        Если Блейз не переступит границ приличия, он будет благоволить к ней. Но Генрих Тюдор ясно дал ей понять: если ее ссоры с Энтони Уиндхемом не прекратятся, он, король, станет ее врагом.
        Бросившись к себе, она заперлась в спальне — к величайшему огорчению Геарты. Блейз было необходимо побыть одной и подумать. Почти год гнев, вызванный преждевременной кончиной Эдмунда, терзал ее. Хотя со временем Блейз начала понимать, что несправедливо обвинила Энтони Уиндхема, она не могла признаться в этом открыто — а вот теперь это требовалось сделать, чтобы добиться мира.
        Генрих Тюдор настаивал на немедленном примирении будущих супругов.
        Она любила Эдмунда Уиндхема первой чистой любовью невинной девушки. Если бы он остался в живых, она любила бы его всю жизнь. Он дал ей все, чего Блейз только могла пожелать, и даже более того. Свою преданность. Нежную любовь. Свое имя. Малышку Ниссу. Риверс-Эдж. Блейз и не подозревала, что двое людей могут быть так счастливы вместе, как были счастливы они с мужем. Но Эдмунд ушел из ее жизни так же внезапно, как и появился.
        Что касается короля, она не стремилась завоевать его милость. Однако с Генрихом Тюдором она познала иную любовь. Она быстро поняла, что нужно этому властному, решительному, блестящему монарху. Генрих нуждался в доброй женщине, которая покорно шла бы за ним, даря ему неподдельную страсть. Лишь немногие — принцесса Арагонская, Уилл Саммерс, сама Блейз — замечали за величием Гэла мальчишескую неуверенность. Этому мальчику нужны были утешение и ободрение, какие могла дать только заботливая женщина. Да, король нуждался в Блейз, но никогда бы не признался себе в этом Блейз задумалась о том, кто теперь утешит короля. Несомненно, не мистрис Анна Болейн с ее французскими замашками и непомерным тщеславием.
        Но что же осталось ей? Какую любовь предложит ей Энтони Уиндхем? Нельзя вернуться в прошлое и отдать ему то, что она отдала Эдмунду. Энтони не сумеет стать для нее и тем человеком, каким был Генрих Тюдор,  — впрочем, об этом Блейз и не сожалела. Она задумчиво покачала головой. Почему вообще она задумалась о любви, вспоминая Тони? Он не любит ее и вряд ли когда-нибудь полюбит. Он женится на ней только потому, что дал обещание умирающему Эдмунду. Блейз постепенно поверила в это, потому что у Энтони не было причин лгать.
        Любовь между ними невозможна. Но тогда какие же чувства они будут испытывать друг к другу? Она не настолько глупа, чтобы не понимать: истинная любовь в браке — редкое явление. Большинство людей женятся по иным соображениям — ради собственности, детей, или же исполняя долг перед семьей. Каким же образом они ухитряются ужиться, не испытывая никаких чувств? Ей так везло всю жизнь: родители нежно любили друг друга, она любила Эдмунда, ее сестры тоже вышли замуж по любви. Но все это, как понимала Блейз, исключения из правил.
        Когда нет любви, что же остается супругам? Дружба?
        Уважение? Просто снисходительность? Энтони ее не любит. Неужели он любит другую женщину? А может, его возлюбленная — простая крестьянская девушка, которая уже успела родить ему детей? Этого Блейз не ведала и была вынуждена признаться себе, что Энтони Уиндхем остается для нее незнакомцем. Но если она попытается простить ему смерть Эдмунда, возможно, они сумеют построить семью.
        Ей следовало попытаться. Нельзя же всю жизнь провести в гневе, мучаясь от желания вонзить нож в его черное сердце!
        Через несколько дней Энтони станет ее мужем, и они покинут Гринвичский дворец. Ей больше не к кому будет бежать за утешением. Блейз грустно улыбнулась — король уже не принадлежит ей. Он сам недавно заявил об этом.
        Ей придется смириться Она просто обязана это сделать!
        — Миледи! Миледи!  — послышался крик Геарты и стук в дверь.  — Миледи, Бетти говорит, что мистрис Блисс зовет вас немедленно!
        Блейз отперла дверь и торопливо вышла из спальни.
        — Где моя сестра?  — спросила она горничную Блисс.
        — Она в своей комнате, и ей очень плохо, миледи! О, ей так плохо, бедняжке!
        Блисс была бела как полотно. Ее уже дважды вырвало в серебряный таз, и теперь у нее от слабости закрывались глаза.
        — Это кошмар!  — причитала она.  — Уже второй раз за неделю. Что со мной?.. Да нет же, другое платье, не это, глупая девчонка! Я же говорила, что оно стало мне слишком тесным. О Блейз, как мне плохо!
        — Когда у тебя в последний раз были недомогания, Блисс?  — спросила ее сестра.
        — При чем тут это? Ты же знаешь, у меня они часто задерживались — вот еще одна большая разница между Блайт и мной.
        — Так когда же?
        — Три или четыре месяца назад — впрочем, не помню.
        — Ты ждешь ребенка,  — деловито заключила Блейз.
        — О нет!  — воскликнула Блисс.  — Этого не может быть!
        Оуэн всегда говорил, что мы сможем пробыть при дворе до тех пор, пока у нас нет детей, но как только появится ребенок, мне придется уехать домой!
        — Тебе давным-давно пора было обзавестись ребенком,  — заметила Блейз.  — У Блайт уже двое, и она ждет третьего. Если бы Эдмунд был жив, я тоже родила бы двоих.
        Пришло и твое время, Блисс. И потом, если ты подаришь Оуэну нескольких сыновей и дочерей, ручаюсь, он позволит тебе вернуться ко двору. Он склонен к тихой деревенской жизни не более чем ты, а ты никуда не отпустишь его одного — в этом я уверена,  — усмехнулась Блейз.
        — Разумеется, не отпущу,  — решительно подтвердила Блисс.  — Если только мне придется торчать в поместье, пусть и Оуэн остается со мной.
        — Зачем это нам понадобилось уезжать в поместье?  — удивился Оуэн, который вошел в комнату жены в сопровождении Тони и услышал эту последнюю фразу.
        — Потому, что у меня будет ребенок,  — не задумываясь, выпалила Блисс.
        — Ребенок!  — Лицо эрла Марвудского расплылось в сияющей улыбке.  — Так у нас будет ребенок, мадам? Это великолепно! Чудесно!  — Когда восторг слегка поутих, он задумался.  — Но зачем мне покидать двор, если ребенок будет у тебя?
        — Затем, сэр, что без вас я никуда не поеду,  — заявила Блисс.
        — Но двор — неподходящее место для ребенка!  — ужаснулся Оуэн.
        — Согласна с вами,  — ответила его жена,  — но без вас мне будет тоскливо, милорд, а чтобы благополучно родить сына, я должна быть счастлива, верно? Чтобы быть счастливой, мне надо все время быть рядом с вами, а вам — не изображать из себя холостяка для всех вертихвосток Гринвича, пока я, вынашивая вашего ребенка, толстею как на дрожжах в деревенской глуши!
        — Нет, Блисс, дорогая моя… — начал было Оуэн Фицхаг.
        — Нет, Оуэн… — перебила его Блисс.
        Блейз молча пересекла комнату, взяла Тони под руку и вывела его за дверь.
        — У них назревает ссора,  — тихо объяснила она, а затем с улыбкой добавила:
        — Пожалуй, нам ни к чему брать уроки ссор, верно, милорд?
        — Да, мадам, в этом искусстве мы оба преуспели.
        — Я бы сказала, что в этом искусстве нам нет равных,  — поправила Блейз.  — Возможно, между нами со временем что-нибудь изменится.
        — Каким же образом вы предлагаете этого добиться, мадам?
        — Точно не знаю, милорд, но нам не следует привозить в Риверс-Эдж свои размолвки. Мне бы не хотелось огорчать Ниссу.
        — Вы слишком редко вспоминали о дочери с тех пор, как бросили ее девять месяцев назад,  — не преминул уколоть ее Тони.
        — У моих родителей с ней ничего не случится,  — ответила Блейз сквозь стиснутые зубы. «Ни за что не стану ссориться с ним»,  — молча поклялась она.
        — Нисса теперь в Риверс-Эдже, где ей, и место,  — возразил Тони.
        — Вы забрали мою дочь? Да как вы посмели?!  — вспылила Блейз, но вспомнив, что за ними наблюдают, понизила голос.
        — Нисса — леди Уиндхем, мадам, и ее место в Риверс-Эдже. Это ее дом, Эдмунд хотел видеть ее там.
        — Я сама привезла бы ее обратно,  — заметила Блейз, стараясь говорить ровным голосом.  — Мне лучше вашего известно, что было угодно ее отцу. В Эшби у Ниссы есть друзья, мои маленькие братья, а опыт ее бабушки в воспитании детей не вызывает сомнений.
        — А теперь она живет у себя дома, под присмотром моей матери,  — ответил Тони, удивленный тем, что Блейз до сих пор не сорвалась.
        — Вы не имели права увозить Ниссу из Эшби, милорд.
        — Я — эрл Лэнгфордский, Блейз. Благополучие дочери моего предшественника — моя забота.
        — Я больше не стану спорить с вами, сэр,  — решительно заключила Блейз.  — Нисса в безопасности, но на будущее прошу вас запомнить, что ее мать — я, а не вы.
        — Постараюсь не забывать об этом до тех пор, пока то же самое будете помнить и вы,  — отозвался Тони, и Блейз сжала зубы, чтобы не взорваться.
        Последующие несколько дней, по мере того как дата их свадьбы приближалась, Блейз всеми силами старалась сдержать свой пыл, общаясь с женихом. Задача оказалась не из легких. Чем старательнее она пыталась найти между ними нечто общее, основание, на котором можно строить семью, тем упорнее Энтони изводил ее придирками и колкостями.
        Однако король был доволен Блейз. Однажды днем он отвел ее в сторонку и предложил прогуляться в картинной галерее.
        — Мы весьма довольны вашим смирением, миледи.
        — Я всегда рада угодить вам, ваше величество,  — робко ответила Блейз.
        Генрих Тюдор усмехнулся. Блейз никогда не огорчала его, думал король, даже в начале их связи, от которой она пыталась уклониться.
        А в этот момент за углом картинной галереи мистрис Анна Болейн кусала губы в ярости, наблюдая, как маленькая ручка леди Уиндхем покоится в ладони улыбающегося короля. С другого конца галереи за парой наблюдал эрл Лэнгфордский, гадая, неужели король решил сделать его рогоносцем. В нем медленно закипал гнев.
        Пятого ноября 1525 года леди Блейз Уиндхем была обвенчана с Энтони Уиндхемом, эрлом Лэнгфордским, в королевской часовне Гринвичского дворца самим кардиналом Уолси. Невеста была одета в платье из роскошного апельсинового цвета бархата, густо расшитого золотом, жемчугом и топазами по лифу и рукавам, и в нижнюю юбку того же оттенка. Манжеты и воротник ее нижней кофточки были отделаны золотым кружевом. Медовые волосы Блейз, разделенные на прямой пробор и закрывающие уши, были собраны сзади в элегантный французский узел и перевиты нитями жемчуга. На шее мерцало ожерелье из жемчуга и топазов, в ушах покачивались жемчужные серьги. Наряд жениха не уступал наряду невесты, он был сшит из роскошного черного бархата, унизанного жемчугом и расшитого золотой нитью. На груди висела золотая цепь с крупными жемчужинами, с плеч спускался бархатный плащ длиной до колена, подбитый и отороченный собольим мехом.
        Король сам повел невесту к алтарю — над этим никто не решился посмеяться вслух, но втайне было высказано немало колких шуток. Эрл и графиня Марвуд сопровождали новобрачных, поскольку были родственниками невесты.
        Церемония состоялась рано утром, а после нее король устроил завтрак. За здоровье молодых выпили немало вина, перед отъездом они получили благословение от самого кардинала Уолси.
        — Будем надеяться, их брак продлится дольше, чем молитва кардинала,  — пробормотала мистрис Анна Болейн своему брату Джорджу.
        — Но король пока еще не твой, сестренка,  — прошептал в ответ Джордж Болейн.
        Анна Болейн загадочно улыбнулась.
        — Он будет моим,  — негромко пообещала она.  — Будет непременно, Джордж, вот увидишь, особенно теперь, когда он избавился от этой несносной леди Уиндхем.
        — Незачем было предпринимать столь изощренный план, если ты попросту решила последовать по стопам Мэри,  — усмехнулся Джордж Болейн.
        — Не для того я хранила девственность все эти годы, чтобы стать шлюхой вроде сестры,  — фыркнула мистрис Анна.
        — Ты не хочешь быть любовницей короля?  — изумился Джордж Болейн.
        — Его любовницей? Конечно, нет! Я ни за что не стану любовницей ни одного мужчины в мире!
        — Тогда что же ты затеяла, Анна?  — допытывался Джордж Болейн.
        — Я буду его женой, Джордж,  — заявила Анна.  — Я буду королевой! Только ради этого я избавила короля от Блейз Уиндхем!
        Джордж Болейн запрокинул голову и захохотал.
        — Ей-богу, Анна, таких женщин, как ты, больше нигде не сыщешь!  — бормотал он сквозь смех.
        — Так и есть, братец,  — подтвердила мистрис Анна и неуловимым движением потянулась и поймала букет невесты, который только что бросила Блейз. Прижав его к груди, Анна склонилась над букетом, вдыхая сладкий аромат фиалок и поздних роз.
        Не в силах сдержать веселье, Джордж Болейн расхохотался еще громче.
        ЧАСТЬ IV. Риверс-Эдж, осень 1525 года — май 1527 года
        Глава 11
        Они покинули Гринвичский дворец в разгар дня, разместившись в четырех экипажах. Два из них везли багаж и слуг, а в первом и втором ехали эрл Лэнгфордский и эрл Марвудский с женами. Небольшую кавалькаду сопровождали две дюжины вооруженных всадников. Путникам пришлось сделать большой крюк, огибая Лондон и таким образом сокращая время пути по меньшей мере на полдня. Большую часть дороги им предстояло проехать всем вместе и расстаться только в пяти милях от границ поместья Риверс-Эдж, где Оуэн и Блисс поворачивали на запад, к Марвуд-Холлу.
        Дорожный экипаж Лэнгфордов был вместительным и удобным — с двумя мягкими сиденьями, обшитыми хорошо продубленной кожей, и настоящими стеклянными окнами, которые можно было открывать. Здесь нашлось достаточно места для ног Тони, рост которого достигал шести футов.
        Экипаж был весьма широк, и потому молодожены могли сидеть в нем рядом, а между ними еще оставалось место.
        Внутренние стены экипажа были обиты кожей, как и сиденья, а на них были укреплены небольшие серебряные подсвечники на две свечи каждый.
        Блейз переоделась в дорожное платье из дорогого темно-зеленого бархата и плащ, отделанный серым кроличьим мехом. Стоял холодный, но безветренный и солнечный день.
        Там и сям вдоль дороги на деревьях еще сохранились пестрые листья. Лошади двигались мерным шагом. Энтони послал в Риверс-Эдж за подставами, чтобы менять лошадей каждый день или в случае, если какая-нибудь из них захромает. В дороге им предстояло провести несколько дней, и потому в лучших постоялых дворах по пути уже были заказаны комнаты.
        Большую часть времени у путников не находилось темы для разговора.
        — Сегодня на церемонии вы были так же прелестны, как и во время первой свадьбы,  — неловко выговорил Энтони.
        Зачем ему понадобилось напоминать о свадьбе с Эдмундом? Только спустя некоторое время Блейз поняла, что он хотел сделать ей комплимент. Вероятно, Энтони лишь с запозданием вспомнил, что мысли о первом браке могут причинить ей боль.
        — Благодарю вас, милорд,  — сумела ответить она.  — А вы были самым привлекательным из женихов, каких мне доводилось видеть. Несколько дам были безутешны.
        Больше ни один из них не придумал, что сказать, и несколько миль они ехали в молчании. Наконец Энтони спросил:
        — Вы не замерзли, Блейз?
        Она отрицательно покачала головой. В экипаже вновь воцарилась тишина. Будучи не в силах выдержать такое напряжение, Энтони велел кучеру остановиться и обратился к Блейз:
        — С вашего позволения, мадам, я хотел бы немного проехаться верхом.
        — Как вам будет угодно, милорд,  — отозвалась она, и когда Энтони неловко выбрался из экипажа, с трудом сдержала ироническую улыбку при виде его поспешного бегства. По крайней мере, подумала Блейз, теперь между ними не вспыхивают ссоры. Но вскоре она погрустнела. Неужели так будет до конца жизни? Разве можно строить семью на бездонной пропасти, разделяющей их? Экипаж вновь тронулся с места, и Блейз закрыла глаза в попытке сдержать слезы, жалящие ей веки.
        Когда они покидали Гринвичский дворец, в экипаж положили корзину с едой, но хотя часы проходили быстро, Блейз еще не успела проголодаться, как и Энтони. Если не считать краткой остановки, чтобы дать отдых лошадям, они не тратили времени даром. Незадолго до того, как последний луч солнца погас на западе, кавалькада остановилась у гостеприимного постоялого двора под названием «Лебедь». К этому времени Блейз успела продрогнуть, а в доме было тепло, приветливо горел огонь в камине.
        Лицо Блисс приобрело зеленоватый оттенок.
        — Ей весь день нездоровилось,  — объяснил Оуэн со встревоженным и растерянным видом.
        — До Марвуд-Холла я не доживу,  — скорбно подтвердила Блисс.
        — Ты же ждешь ребенка, Блисс, а не страдаешь животом,  — попробовала образумить сестру Блейз, а затем повернулась к Оуэну.  — Чем вы пытались ей помочь?  — спросила она.
        — Помочь? А что я мог сделать? Я утешал ее несколько часов подряд с тех пор, как мы сделали последний привал,  — отозвался Оуэн.  — Один раз ее вырвало прямо в мой новый бархатный берет, и его пришлось выбросить.  — Оуэн был явно расстроен.  — А ведь на нем были страусовые перья…
        Блейз разразилась хохотом при мысли, что Блисс извергла весь свой завтрак прямо в роскошный новый берет мужа. Только яростные взгляды эрла и сестры заставили ее сдержаться. Она повернулась к жене владельца постоялого двора.
        — Будьте добры, принесите мятного эликсира и горячей воды для леди Фицхаг,  — попросила она и повернулась к Оуэну:
        — Поезжайте завтра вместе с Тони, а Блисс я возьму к себе в экипаж. Горевать вместе с женой по поводу ее тошноты — напрасный труд. Блисс следует отвлечь от ее страданий, вместо того чтобы уделять им столько внимания. Ее нужно развлекать, а не сочувствовать, Оуэн, и завтра я сама об этом позабочусь. А теперь, Блисс, выберем тебе что-нибудь на ужин.
        — Мне сейчас не до еды,  — простонала Блисс.
        — И все-таки перекусить тебе придется — хотя бы ради ребенка.
        Жена владельца постоялого двора принесла кубок на подносе, и Блисс осторожно сделала первый глоток.
        — Вот так, миледи,  — ободряюще произнесла женщина.  — Вам уже лучше, верно?
        Чувствуя, как ее бунтующий желудок начинает успокаиваться, Блисс кивнула.
        — Пожалуй, да,  — призналась она.
        — Принесите леди Фицхаг два ломтика каплуна — лучше всего грудку. Потом — ломтик ветчины, только нежирной, кусочек свежего хлеба с медом и немного сладкого вина,  — приказала Блейз.
        — А для джентльменов, миледи?  — спросила хозяйка, с первого взгляда узнающая людей, облеченных властью.
        — Каплунов, ветчины, говядины, мясных пирогов, сыра, супу, фруктов, хлеба, эля и вина — словом, все, что у вас найдется, лишь бы они насытились,  — улыбнулась Блейз.
        Энтони проверил, как разместили в конюшне лошадей, и приказал хозяину постоялого двора позаботиться о свите.
        Две молодые пары поужинали вместе, и к концу трапезы Блисс стало гораздо лучше. Некоторое время они еще сидели у огня, поджаривая на прутьях ломтики яблок, а затем вспомнили, что завтра предстоит трудный путь, и разошлись по своим комнатам. Геарта поужинала вместе с горничной Блисс, Бетти, и уже была готова уложить свою госпожу.
        Энтони деликатно дожидался в соседней комнате, когда его жена будет готова ко сну.
        — Самое подходящее место для первой брачной ночи,  — ворчала Геарта.  — Какой-то захолустный постоялый двор неизвестно в какой глуши!
        Блейз промолчала. Она устала и не была расположена спорить с горничной. Кроме того, она знала, что ей предстоит, хотя сомневалась, что это событие принесет радость ее мужу.
        — Что такое?  — Геарта нахмурилась.  — Я положила в сундук вашу новую сиреневую ночную рубашку, миледи, а не этот балахон! Кто это подшутил надо мной?
        — Я сама убрала сиреневую рубашку в другое место,  — объяснила Блейз.  — Она слишком роскошна, чтобы надевать ее на постоялом дворе в промозглой комнате.
        — Муж должен согреть вас,  — заметила Геарта, но ее романтическое настроение в один миг было разрушено Блейз.
        — Мой муж… — Господи, как странно вдруг прозвучало это слово!  — ..пожелает как следует отдохнуть, чтобы мы смогли встать пораньше и продолжить путешествие,  — разъяснила Блейз. Освободившись от платья и нижних юбок, она сполоснулась в большом тазу с теплой водой, принесенном Геартой. Затем, сняв нижнюю кофточку, она натянула простую белую шелковую ночную рубашку с длинными рукавами и высоким воротом.  — А где чепчик?  — спросила она.
        Не скрывая недовольства, Геарта разыскала требуемый предмет и протянула его госпоже. Затем, что-то бормоча себе под нос, она усадила Блейз и расчесала ее длинные волосы. Завязав розовые ленты чепца под подбородком, Блейз забралась в постель.
        — Скажи лорду Уиндхему, что он может войти, и отправляйся спать, Геарта. Спокойной ночи,  — пожелала горничной Блейз.
        Энтони Уиндхем закрыл дверь за служанкой жены и, оглядев полутемную комнату, освещенную всего одной свечой, наконец понял, что Блейз уже лежит в постели.
        — Вы — самое очаровательное из зрелищ, мадам,  — произнес он и принялся раздеваться. Этот брак сулил ему лишь одну выгоду: Тони был готов поручиться, что Генрих Тюдор обучил Блейз маленьким хитростям, предназначенным, чтобы угодить мужчине. По крайней мере в браке с бывшей любовницей короля было одно преимущество.
        — Одну минуту, милорд,  — произнесла она и, услышав ее тон, Энтони насторожился:
        — В чем дело, мадам?
        — Некоторое время между нами не может быть близости,  — спокойно заявила Блейз.
        — Вот как?  — У Энтони загудело в висках.  — Может, вы просветите меня, почему приняли такое решение? Вам нездоровится?
        — Нет, милорд, вовсе нет!  — отозвалась Блейз, не в силах удержаться от резкости и чувствуя, как горят ее щеки.
        — Тогда, может быть, вы соизволите объяснить, почему намерены отказать мне в моем праве?  — Он прошелся по комнате и присел на постель.  — Вы боитесь меня, Блейз?  — уже мягче спросил он.
        — Боюсь? Вас?  — Она расхохоталась.  — Нет, милорд, я ни капли вас не боюсь. Но скажите, разве мне не предстоит произвести наследника для вас, для владений Лэнгфорда как можно скорее?
        — Ну разумеется!  — последовал откровенный ответ.
        — Тогда, милорд, если вы хотите быть уверенным, что сын, которого я подарю вам, и вправду ваш, а не Генриха Тюдора, вам придется обуздать свой пыл по крайней мере на три месяца. Я не хочу сомневаться в отцовстве своего ребенка, милорд, и не желаю, чтобы потом вы бросали обвинения мне в лицо. Нельзя допустить, чтобы нашего первого ребенка ждала судьба отпрыска Мэри Болейн.
        — Об этом я не подумал,  — рассудительным тоном отозвался Энтони.  — По-вашему, вы ждете незаконного ребенка от короля, Блейз?
        — Этого я не знаю,  — просто ответила она, удивляясь, с какой легкостью прибегла к лжи. У нее не было ни малейшего намерения потакать его похоти, а тем более его любопытству — Тони явно не терпелось узнать, чему она научилась в постели короля. По крайней мере ему придется подождать — до тех пор, пока между ними не прекратятся ссоры и подозрения.  — Я слышала, что когда насчет подобных вопросов возникают сомнения, лучше подождать три месяца, прежде чем решаться на близость. У женщин моего рода недомогания отличаются непостоянством, и поскольку я не уверена в своем положении, мне бы не хотелось причислять незаконнорожденного ребенка, пусть даже ребенка короля, к семье Уиндхемов. Как бы вы ни осуждали меня, думаю, моя преданность эрлам Лэнгфордским не вызывает сомнений.
        — Да,  — признался он, зная, что вместе с этим соглашается на время сдержать естественные желания.  — Но зачем же тогда вы так спешили со свадьбой, Блейз?
        — Вспомните, милорд: день нашей свадьбы назначил сам король, а не я,  — строго произнесла она.
        — Вы правы,  — пробормотал он.  — День нашей свадьбы был назначен королем, и он не тянул с этим, чтобы поскорее начать преследовать мистрис Анну Болейн.
        Он заботился не о нас. Вы видели, как эта распутница поймала ваш свадебный букет, Блейз? Видели злорадную улыбку на ее лице? Букет упал прямо к ней в руки, словно заколдованный!
        — Бедняга Гэл,  — задумчиво проговорила Блейз.
        — Бедняга Гэл? А как же бедный Тони, которому теперь придется спать на полу в комнате, где нет даже камина?
        Блейз не сумела сдержать смешок — в эту минуту Тони казался ей особенно одиноким и разочарованным.
        — Если вы пообещаете сдерживаться,  — начала она, откинув одеяло,  — я потеснюсь, и мы сможем улечься рядом.
        — Я согласен!  — Тони мгновенно устроился рядом с ней.  — Спокойной ночи, мадам!  — Отвернувшись от нее, он укрылся одеялом.
        — Спокойной ночи, милорд!  — ответила Блейз и задула свечу.
        Вскоре после этого она услышала ровное дыхание Тони и постепенно успокоилась. Поежившись под одеялом, Блейз тихо вздохнула. Близость мужского тела почему-то успокаивала ее. Как бывало сотни раз за прошедший год, она вспомнила Эдмунда. Почему он погиб?! Им было так хорошо вдвоем, они вели незатейливую и мирную жизнь, Блейз чувствовала себя защищенной, но самое главное — она была любима. Возможно, Эдмунд и одобрил бы ее брак с Тони, но между ними не было ничего общего. Блейз была невыносима мысль о том, что ей придется родить ребенка человеку, к которому она не испытывает никаких чувств. Дети должны появляться, когда мужчина и женщина любят друг друга. Возможно, именно потому ей так и не удалось зачать ребенка с королем. Что же теперь делать? Она добилась всего лишь трехмесячной отсрочки, а потом ей уже не удастся отказывать Тони в том, что ему положено и по Божьему, и по человеческому закону. Перебирая эти тревожные мысли, Блейз наконец погрузилась в беспокойный сон.
        Энтони проснулся на рассвете, услышав, как ходят внизу хозяин постоялого двора и его прислуга. Из конюшен доносилось приглушенное ржание. Он с удовольствием потянулся, прогоняя из конечностей сон, и, повернувшись, увидел, что Блейз мирно спит рядом с ним. Ее лицо было неразличимо в серой полутьме, тело казалось бесформенным под толстым одеялом. Его жена. Блейз. Блейз Уиндхем — его жена. Исполнилась его заветная мечта, но из этого ничего не вышло. Он осторожно выскользнул из постели и, первым делом наполнив ночную посуду, быстро оделся, ибо воздух в комнате к утру стал морозным. Небо уже начинало светлеть, и теперь, повернувшись, Энтони мог разглядеть Блейз.
        Во сне она выглядела невинной и нежной. Как трудно было узнать в этой спящей голубке тщеславную женщину, любовницу короля! Но даже помня об этом, Энтони хотел заполучить ее в жены. Как ему повезло, что Блейз надоела королю именно в тот момент, когда он, Энтони, прибыл ко двору! Иначе ему нечего было и надеяться жениться на ней.
        Медовые волосы Блейз разметались по подушкам. Господи, как она была прекрасна! Разве могла мужчине, даже королю, наскучить такая прелесть?
        Он прикоснулся к ее плечу и осторожно встряхнул ее.
        — Просыпайтесь, Блейз. Уже утро, вскоре мы выезжаем.
        Она проснулась мгновенно и молча кивнула ему.
        — Прислать к вам Геарту?
        — Если это вас не затруднит, милорд.
        Они позавтракали печеными яблоками со взбитыми сливками, ветчиной, яйцами, сваренными вкрутую, и только что вынутым из печи хлебом с маслом и сливовым джемом. Блейз заставила сестру выпить немного эля, а затем пройтись добрую милю пешком, прежде чем позволила ей сесть в экипаж.
        — Беда в том, что ты слишком снисходительна сама к себе,  — поучала она Блисс.
        — Но я жду ребенка!  — возразила та.
        — Это вполне естественное событие в жизни молодой замужней женщины,  — усмехнулась Блейз.  — Ты пробыла при дворе так долго, что вконец запуталась, и теперь не знаешь, что естественно, а что нет. Тебя тошнит потому, что ешь слишком много жирной пищи. Вспомни, еще сегодня утром ты отказывалась есть крутые яйца — разумеется, предпочитаешь сваренные в мешочек и облитые соусом из марсалы и сливок! Простая еда лучше всего. Ты ведь не хочешь пополнеть, Блисс, а если будешь продолжать в таком же духе, то расползешься к тому времени, как появится ребенок, и никогда уже не сумеешь влезть в тесные придворные платья.
        — Ты точно знаешь, чем напугать меня,  — проворчала Блисс,  — впрочем, ведь ты уже дважды была беременна. И надеюсь, знаешь в этом толк.
        Фиалковые глаза Блейз блеснули.
        — Да, Блисс, знаю. Так что лучше слушайся меня, иначе Оуэн переметнется к какой-нибудь тоненькой девушке.
        — Никогда! Этот шалопай так влюблен в меня, что никакой женщине не занять мое место,  — заявила Блисс.  — И все-таки я постараюсь следовать твоим советам — не хочу полнеть,  — ее глаза подозрительно прищурились.  — Но довольно обо мне, сестра. Как твои дела? Тони оказался таким же пылким любовником, как король?
        — Понятия не имею, какой из Тони любовник,  — спокойно отозвалась Блейз.
        У Блисс приоткрылся рот, и она уставилась на старшую сестру в полном недоумении.
        — Что?  — Опомнившись, она потребовала:
        — Немедленно рассказывай, что случилось!
        Блейз с усмешкой подумала, что сегодня Блисс не хватит времени, чтобы вспоминать о своей тошноте.
        — В этом нет ничего загадочного или ужасного. Я попросила мужа подождать три месяца, прежде чем воспользоваться своим правом потому, что я хочу быть полностью уверенной, что не жду ребенка от короля. Вспомни бедняжку Мэри Болейн. Ее ребенок родился через шесть месяцев после свадьбы Мэри и мастера Уильяма Кэри, и король официально не признал его, хотя сомнения здесь были немыслимы. Я не допущу, чтобы такое повторилось со мной.
        В роду эрлов Лэнгфордских не будет незаконнорожденных детей.
        — Так ты ждешь ребенка?  — осведомилась Блисс.  — Это правда, Блейз?
        — Вспомни, как непостоянны недомогания у женщин в нашем роду,  — отозвалась Блейз.
        — До сих пор они были непостоянными только у Дилайт и у меня,  — напомнила ей Блисс.  — Зачем ты солгала Тони?
        — У меня и в мыслях не было лгать ему, сестра. Но мне надоело раздвигать ноги по воле господина. Король шантажировал меня, принуждая стать его любовницей, а потом, когда я ему наскучила, выдал замуж за Тони. А Тони считает, что поскольку он мой муж, то должен пользоваться своим правом, независимо от моего желания. Скажи, неужели тебе захотелось бы удовлетворять похоть мужчины, которого ты не знаешь и не любишь, Блисс? Только скажи откровенно, ведь ты не стала бы этого делать?
        — Да,  — подтвердила Блисс,  — ни за что.
        — Тогда ты можешь посочувствовать мне, дорогая. Я хочу пожить для себя и поближе познакомиться с Энтони Уиндхемом. Я его почти не знаю, Блисс. Возможно, живя с ним, через какое-то время я сумею прогнать гнев. Между нами должны возникнуть хоть какие-нибудь чувства — пусть даже только дружба и уважение. Мне тяжело возвращаться в Риверс-Эдж, где больше нет Эдмунда, тяжело знать, что теперь мой муж — Энтони, что он будет спать со мной в той же самой постели, на которой некогда мы с Эдмундом любили друг друга, на которой была зачата и родилась Нисса, где умер ее брат.
        Блисс закивала головой.
        — Об этом я не подумала,  — проговорила она и добавила:
        — Какая ты смелая женщина, Блейз! До сих пор мне это не приходило в голову, но теперь я все понимаю.
        Блейз рассмеялась: она не могла припомнить, чтобы Блисс хоть когда-нибудь прежде похвалила ее.
        — Нет, напрасно ты считаешь меня смелой, Блисс,  — возразила она.  — Я просто делаю все возможное, чтобы выжить, и это мне удается.
        Спустя несколько дней сестры попрощались, расселись по своим экипажам и разъехались в разные стороны. Вскоре после этого экипаж эрла Лэнгфордского покатился по холмам мимо Уэйтона и Майклсчерча. В отдалении уже виднелся Риверс-Эдж.
        — Черт возьми!  — Блейз, не задумываясь, воспроизвела любимое ругательство короля.  — Как приятно вновь оказаться дома!
        Энтони не смог сдержать улыбку.
        — И вправду приятно,  — согласился он.
        Леди Дороти Уиндхем выбежала из дома навстречу им, с трудом дождалась, когда Блейз выберется из экипажа, и крепко обняла ее.
        — О Блейз, дорогая моя, как я рада тебя видеть! Без тебя Риверс-Эдж совсем не тот, но я понимаю, почему ты покинула его! Знаешь, от воспоминаний непросто убежать, особенно от счастливых. Мой брат был бы рад узнать, что ты вернулась домой.
        — Насколько мне известно, мама, он с радостью узнал бы и о том, что Блейз стала моей женой. Нас обвенчал в Гринвиче кардинал Уолси пять дней назад,  — объяснил Энтони.
        — Что?  — изумленно воскликнула его мать.
        — Да, в королевской часовне, и невесту подвел к алтарю сам Генрих Тюдор,  — закончил Энтони.
        Дороти Уиндхем разразилась слезами.
        — Боже милостивый, Доро, неужели ты жалеешь, что я стала твоей снохой?  — спросила Блейз.
        — О Блейз,  — всхлипывала пожилая леди,  — ничто другое не порадовало бы меня сильнее! Ничто!  — воскликнула она и снова прижала к себе Блейз.  — Теперь я знаю: наш род не угаснет.
        — Доро, ты должна знать и еще кое-что,  — начала Блейз, но муж перебил ее:
        — Позднее, дорогая.  — Блейз заметила предостережение в его глазах.  — Давайте же войдем в дом — здесь слишком холодно.
        Они вошли в дом, и Дороти Уиндхем провела их в большой зал, где в каминах ярко пылали дрова. Блейз обвела взглядом зал и просияла, заметив свою дочь.
        — Неужто это Нисса?  — воскликнула она.
        Дороти Уиндхем кивнула.
        — Как она выросла! Я с трудом узнала ее! Она стала точной копией своего отца!
        В этот момент маленькая девочка в темном бархатном платьице увидела их и бросилась бегом через весь зал.
        — Папа!  — закричала она, не обращая внимания на Блейз, и Энтони подхватил ее на руки.  — Папа приехал!
        Что ты мне привез?
        — Я привез тебе твою маму, Нисса,  — ответил Энтони.  — Разве это плохой подарок?
        Нисса Уиндхем обернулась у него на руках и, вздернув свой аристократический носик, оглядела Блейз. В ее фиалковых глазах, так похожих на материнские, не отразилось никаких чувств. Снова переведя взгляд на Тони, девочка заявила:
        — Она мне не нравится. Отвези ее обратно, папа. Генриетта гораздо лучше. Пусть Генриетта будет моей мамой!
        Блейз пошатнулась, как от удара, и вопросительно взглянула на Доро.
        Свекровь ласково потрепала ее по руке.
        — Она слишком долго не видела тебя, Блейз,  — заметила пожилая женщина.  — Дети легко забывают близких. Пройдет несколько дней, и она к тебе привыкнет.
        — Но почему она зовет Энтони папой?  — спросила Блейз.
        — Как только ее привезли сюда из Эшби, Нисса пожелала называть его папой, и мы никак не могли переубедить ее,  — Доро виновато добавила:
        — Она уже не помнит Эдмунда.
        Блейз кивнула.
        — Я хочу Генриетту! Хочу Генриетту!  — заныла Нисса.
        — Кто такая эта Генриетта?  — спросила Блейз.  — Где няни моей дочери, Мэйзи и Полли?
        Мэйзи и ее помощница поспешили подойти и присели.
        — Добро пожаловать домой, миледи,  — хором произнесли они.
        — Возьмите леди Ниссу,  — приказала им Блейз.
        — Нет!  — закричала девочка.  — Нет! Я хочу к маме!
        — Я и есть твоя мама, Нисса,  — отозвалась Блейз, забирая ребенка у мужа.
        — Нет! Моя мама — Генриетта! Я хочу Генриетту!  — она заерзала на руках Блейз, стараясь высвободиться.
        Блейз передала визжащего ребенка Мэйзи, но Нисса пнула няню маленькой ножкой, заставив ее поморщиться от боли. Не выдержав, Блейз присела на ближайший стул и, положив непослушную девочку на колени, несколько раз шлепнула ее, подняв юбки. Нисса разразилась ревом — больше от обиды, чем от боли. Только теперь Блейз поняла, что, расставшись с ребенком, оказала самой себе плохую услугу. Девочка стала непослушной и избалованной, ибо по перепуганным лицам слуг и родственников, собравшихся вокруг, Блейз поняла: никто из них ни разу не осмелился наказать леди Ниссу Уиндхем.
        Прежде чем кто-либо успел заговорить, Блейз утвердилась на своих позициях. Поставив дочь на ноги перед собой, она строго приказала:
        — Нисса-Кэтрин Уиндхем, немедленно замолчи!
        Удивленная непривычно суровым тоном, малышка притихла, уставившись на красиво одетую леди, которая только что отшлепала ее. Глаза Ниссы блестели от слез, но она не решалась издать ни звука.
        — А теперь, Нисса-Кэтрин Уиндхем, выслушай меня. Я твоя мать, я служила королю при дворе. Теперь я вернулась домой и надеюсь, что ты будешь вести себя прилично не только среди тех, кто равен тебе по положению, но и среди слуг. Ты немедленно извинишься перед бедной Мэйзи, которую только что ударила. А потом уйдешь к себе в комнату — на ужин тебе принесут туда молока и хлеба. Ты трижды прочитаешь молитву, а завтра придешь ко мне и извинишься за свою постыдную выходку. И тогда посмотрим, стоит ли прощать тебя. А теперь отвечай: «Да, мама», пожелай спокойной ночи отцу и бабушке Доро и уходи.
        — Да, мама.
        — Не вижу книксена, Нисса,  — сурово заметила Блейз, вспомнив уроки своей матери.
        Нахмурившись, Нисса присела и, пожелав Энтони и Доро спокойной ночи, удалилась из зала, взяв за руку няню и бросив последний ненавидящий взгляд в сторону матери.
        — Похоже, я вернулась как раз вовремя,  — со вздохом произнесла Блейз.
        — Да, с ней никто не мог справиться,  — вздохнула Доро,  — она слишком своенравна.
        — Прямо как наша Блисс,  — подтвердила Блейз.
        — Когда приехала Генриетта,  — продолжала Доро,  — малышка привязалась к ней больше, чем ко всем остальным. Откровенно говоря, мы вздохнули с облегчением: нельзя же все время воевать с ребенком! Бывало, Нисса доводила до отчаяния всех слуг.
        — Ну, такого больше не повторится,  — решительно сказала Блейз.  — Кто же такая Генриетта?
        — Это я, мадам.  — Стройная и чрезвычайно миловидная девушка шагнула вперед и вежливо присела перед Блейз и Энтони.
        — Это мистрис Генриетта Уиндхем,  — представила девушку Доро.  — Она — единственное дитя младшего брата Ричарда, Генри, жена которого была француженкой. Теперь Генриетта осиротела, и, умирая, ее отец пожелал, чтобы мы взяли ее под свою опеку. Она прибыла из Франции в тот день, когда ты уехал, Энтони.
        — Мы рады принять вас в Риверс-Эдже, кузина Генриетта,  — произнес эрл.  — Надеюсь, у нас вы будете счастливы.
        — О, как можно быть несчастной в таком прекрасном доме!  — искренне воскликнула Генриетта, сжав руки в невольном восторженном порыве и ослепительно улыбаясь Тони.  — Благодарю вас, милорд, за такую милость. Если бы не великодушие вашей матери, не знаю, что бы я стала делать.
        — Удивительно, почему ваш отец не позаботился о вас заранее, мадемуазель Генриетта,  — полюбопытствовала Блейз.
        — Увы!  — девушка вздохнула.  — У папы было много долгов. Если бы он однажды не посоветовал мне зашить мамины драгоценности в подол юбки, мне и моей горничной Сесиль не на что было бы добраться до Англии,  — янтарные глаза девушки наполнились слезами.  — Правда, мне пришлось продать все свои вещи, мадам.
        — Бедняжка!  — посочувствовала Доро.  — Ей пришлось купить лошадь с повозкой, чтобы добраться сюда от побережья. Они голодали три дня!  — Она повернулась к Блейз.  — Генри был младшим из братьев. Отец прочил его в священнослужители, но Генри отказался выполнить его волю, и потому отец отрекся от него. Тем не менее Ричард любил брата и время от времени получал весточки от него. Генри женился на француженке, одной из служанок королевы Франции. Когда мы с Ричардом были во Франции несколько лет назад, на «Поле золотой парчи», месте встречи Генриха VIII и Франциска I, мы видели их. Жена Генри вскоре после этого умерла, а отец Генриетты скончался прошлым летом.
        — Да, от чумы,  — подтвердила девушка.  — Язва у него под мышкой так и не лопнула, а от этого больные всегда умирают. Мне не позволили даже похоронить его — просто увезли вместе с остальными мертвецами в телеге.
        — Бедное дитя!  — вновь всхлипнула Доро.
        — Сколько вам лет, мадемуазель Генриетта?  — спросила Блейз.
        — Семнадцать, мадам,  — последовал учтивый ответ.
        — Мы выдадим вас замуж,  — пообещала Блейз.  — А поскольку вы — ровесница моей сестры Дилайт, я приглашу ее в Риверс-Эдж, чтобы у вас появилась компаньонка,  — заключила она.
        — Вы так добры, мадам графиня,  — произнесла Генриетта, не сводя янтарных глаз с Энтони, беседующего с матерью.
        Прищурившись, Блейз оглядела девушку. В ее овальном маленьком личике было что-то неистребимо французское, ничто не указывало на ее родство с Уиндхемами. Черты этого лица были резкими, почти угловатыми, нос — тонким и прямым, рот — маленьким и узким. Ее волосы длиной до плеч представляли собой массу темных кудрей. Девушка притворялась невинной, но Блейз чувствовала в ней какую-то недетскую расчетливость и проницательность. Однако она не могла отказать от дома родственнице мужа, даже если и подозревала, что та не настолько наивна, как кажется. Да, надо найти ей достойного мужа, и чем скорее, тем лучше!
        Позднее, когда Блейз и Доро сидели перед камином в небольшой гостиной, пожилая дама произнесла:
        — Напрасно ты решила пригласить сюда Дилайт. Узнав, что Тони наконец женился, она будет просто убита горем.
        — Дилайт уже семнадцать, Доро. Ей давно пора повзрослеть. Энтони отверг ее три года назад, а она так ничего и не поняла, мечтая о том дне, когда он появится в Эшби и увезет ее на белом коне. Мы с Блисс часто говорили о ней.
        Дилайт уже пора понять, что жизнь жестока и об этом не следует забывать. Завтра же я отправлю посыльного к родителям — сообщу им о своем браке с твоим сыном, о новом родстве, а затем приглашу Дилайт в Риверс-Эдж. Если она увидит нас вдвоем с Тони, возможно, она наконец поймет: он потерян для нее навсегда. Только тогда родители смогут подыскать ей мужа, ибо им невыносима мысль о принуждении дочери к браку с нелюбимым человеком… Знаешь, мы всегда считали Дилайт чудачкой. Она немногим младше меня и близнецов и всегда была с нами, а потом вдруг лишилась общества: все мы рано вышли замуж и разъехались. Теперь ей не с кем даже поговорить. Ларк и Линнет на целых четыре года младше, и потом они неразлучны. Надеюсь, общество мадемуазель Генриетты развеселит ее.
        — Возможно, ты и права,  — согласилась Дороти,  — Генриетте тоже нужна подруга-ровесница. Мне не нравится эта ее служанка — в ней есть нечто неприятное, но, разумеется, удалить ее отсюда я не могу. Она слишком стара, и бедная девочка — это все, что у нее осталось от прошлой жизни.
        — А ты уверена, что она дочь Генри Уиндхема?
        — Да, я видела ее вместе с родителями на «Поле золотой парчи» — в тот год, в июне, ей исполнилось тогда одиннадцать лет. Это, забавное личико невозможно забыть. И потом у нее темные волосы — как и у всех Уиндхемов. Впрочем, и ее мать была брюнеткой. Мать Генриетты была одной из камеристок французской королевы, побочным ребенком некоего дворянина и дочери торговца, как говорил нам Генри. Она была робкой и тихой женщиной. Припоминаю, мне так и не удалось разговориться с ней. Я неважно говорю по-французски, а мать Генриетты ни слова не понимала по-английски.
        — Однако сама Генриетта бегло говорит по-английски,  — заметила Блейз.  — Почти без акцента.
        — Да, я обратила на это внимание сразу же после ее приезда, и Генриетта объяснила, что по настоянию отца она с детства говорила на двух языках. По-моему, Генри надеялся удачно выдать ее замуж, если бы только смог найти приданое. У ее матери имелись кое-какие драгоценности, полагаю, подарки от госпожи. Но благодаря им, ты слышала, она добралась до Англии, и теперь у нее нет ни гроша.
        — Чем же жил Генри Уиндхем?  — с любопытством расспрашивала Блейз.
        Доро улыбнулась.
        — Главным образом своим остроумием; обаянием и шпагой, как рассказывал мне Ричард. Он разбил сердце моего свекра, ибо тот надеялся, что когда-нибудь Генри станет епископом. Однако Генри слишком сильно влекли мирские соблазны, и он не собирался отказываться от них. Наконец отец отрекся от него в надежде воззвать к здравому смыслу сына. Вместо этого Генри отправился во Францию.
        Блейз кивнула.
        — Ладно, мы подыщем Генриетте достойного мужа.
        Эдмунд обеспечил моих сестер щедрым приданым, и я позабочусь, чтобы Тони сделал то же самое для Генриетты.
        Надо удалить ее отсюда как можно скорее..
        — Блейз!  — Дороти Уиндхем была изумлена непреклонным тоном снохи.
        — Доро, я провела при дворе Генриха Тюдора почти год. Двор весьма многочислен, и там я познакомилась со скользкими особами всех мастей. Мадемуазель Генриетта не так невинна, как кажется на первый взгляд. Вероятно, ты этого не замечаешь, ибо ты слишком добросердечна, и Тони тоже словно ослеп. А между тем эта девчонка не сводит с него глаз, пытаясь воспламенить его мужскую гордость. Но я все вижу. Моя дочь уже подпала под ее влияние, что мне совсем не по душе. Нам надо как можно быстрее отделаться от этой француженки. Здесь что-то не так. Я вовсе не желаю ей зла, но хочу, чтобы она покинула мой дом.
        — Не могу винить тебя за это, Блейз,  — ответила Доро.  — Может, девушка и впрямь чересчур умна, но не хочет, чтобы мы узнали об этом,  — из опасений, что мы откажемся от нее, если увидим, что она отнюдь не беспомощна и не наивна. Обвинять ее в этом тоже нельзя. Она едва знакома с нами, чтобы быть уверенной в своем будущем.
        Давай же позаботимся о ней ради бедного Генри.
        — Хорошо, Доро, но вместе с тем поищем для нее мужа,  — заключила Блейз.
        — А твой брак с Тони?  — спросила Доро.  — Когда Тони отправился ко двору, я и не подозревала, что он решил жениться на тебе. Жаль, конечно, что вы поженились в Гринвиче, вместо того чтобы устроить свадьбу дома, среди близких,  — она улыбнулась Блейз, показывая, что не рассержена, а просто разочарована.
        Блейз глубоко вздохнула.
        — Я должна кое-что рассказать тебе, Доро,  — начала она.  — Я не вправе скрывать это от тебя,  — и она поведала своей свекрови, как король, шантажируя ее Ниссой, заставил лечь в свою постель. Блейз не забыла упомянуть и о том, что, несмотря на его жестокость, привязалась к этому одинокому человеку. Закончила она рассказ словами о том, как Генрих решил отделаться от нее, чтобы сделать своей фавориткой мистрис Анну Болейн,  — как раз в это время Энтони прибыл ко двору и поведал Генриху о предсмертной воле Эдмунда, о том, что он, Энтони, должен жениться на его вдове и защитить ее и детей.
        — Он так и сказал королю?  — переспросила Доро.
        — Да, и король настоял, чтобы мы поженились. Таким образом его затруднение было устранено, а Тони сдержал обещание, данное Эдмунду,  — закончила Блейз, не обратив внимания на тон Дороти.
        — И вот теперь вы женаты,  — подытожила Доро.  — Ты любишь моего сына, Блейз?
        Блейз покачала головой.
        — Не пойми меня превратно, Доро, но я по-прежнему люблю Эдмунда и, должно быть, всегда буду его любить. Но я постараюсь стать доброй и верной женой Тони. Я всеми силами попытаюсь преодолеть свою неприязнь к нему.
        Доро потрепала сноху по ладони.
        — Не тревожься, дорогая,  — успокоила она.  — Ты поступила так, как следовало, и я знаю: ты постараешься осчастливить Тони. Он любит тебя.
        — Нет, Доро, такого не может быть. Он женился на мне потому, что он любит Эдмунда, потому, что он дал обещание. Энтони — человек чести, но любовь не имеет ничего общего с нашим браком.
        Дороги Уиндхем придержала язычок. Она-то знала, что ее сын любит Блейз всем сердцем. Этой любви было достаточно, чтобы поведать королю возмутительную и не правдоподобную ложь о предсмертном обещании,  — Доро была уверена, что Энтони никогда не давал его. Но Блейз ничего не подозревала, и, прежде чем объяснить ей все, Доро решила поговорить с сыном. Что касается Тони, он не догадывался, что Блейз согласилась делить ложе с Генрихом Тюдором, только чтобы защитить своего ребенка. Об этом пока следовало умолчать. Дороти одобрила решение Блейз избегать близости с мужем еще три месяца, чтобы когда в Лэнгфорде родится наследник, его отцовство не вызывало сомнений. За три месяца, думала Доро, ее сын и его молодая жена успеют поближе узнать друг друга, и, возможно, между ними возникнет любовь.
        Блейз быстро устроилась в Риверс-Эдже, и уже спустя неделю ей начало казаться, будто она и не уезжала отсюда.
        Хозяйство в поместье было налаженным, Тони целые дни проводил в седле, объезжая свои земли, наблюдая, как люди готовятся к приближению зимы. Он проверял, в порядке ли крыши и дымоходы, надежно ли спрятано зерно в амбарах от прожорливых грызунов. В эту осень в лесах расплодились олени, и потому Тони позволил каждой из семей в своих владениях добыть на охоте по одному оленю. Это был царский подарок, и когда Тони проезжал через деревни, крестьяне не уставали благодарить его.
        — Долгих лет жизни и много сыновей его светлости!  — кричали вслед ему женщины, и он усмехался. Вряд ли можно надеяться зачать сына, пока не закончится это трехмесячное воздержание, на котором настояла Блейз. Даже разумность ее решения не утешала Энтони.
        Леди Нисса-Кэтрин Уиндхем понемногу привыкала к матери, хотя ни при каких обстоятельствах ее нельзя было назвать послушным ребенком. С возвращением Блейз в жизни Ниссы появились строгости и наказания.
        Это не нравилось девочке, но она была достаточно умна, чтобы не выказывать свое раздражение при матери, которая не преминула бы наградить се хлесткой пощечиной. Первым наказанием, наложенным на девочку, стала вышивка льняной салфетки, которой отцу Мартину предстояло пользоваться во время церковных служб. Попытки Ниссы оказались неудачными, и мать, пренебрежительно взглянув на неровные стежки, велела дочери распороть все и переделать. Нисса бросила на нее гневный взгляд.
        — Хочешь, я покажу тебе, как это делается?  — предложила Блейз.
        — Мне уже показывала Генриетта,  — доследовал недовольный ответ.
        — А у тебя ничего не получилось. Должно быть, Генриетта и сама не умеет вышивать. Это не так-то просто, Нисса. Я знаю, у меня самой не все получалось сразу. Твои тетушки Блисс и Блайт вышивают гораздо лучше меня, и притом быстрее.
        — В самом деле?  — заинтересованно спросила Нисса.
        — Да.
        — Тогда пусть они меня научат, мадам,  — быстро предложила девочка.
        «Умная девчушка,  — подумала Блейз,  — несомненно, она уродилась в отца».
        — В другой раз. Когда они приедут на Рождество, я попрошу их поучить тебя. А сегодня тебе придется учиться у меня, потому что пока их здесь нет, а я рядом.
        — Тогда покажи мне, как это делать… мама,  — попросила Нисса.
        — Держи иглу вот так,  — велела Блейз.  — Умница, детка, а теперь делай стежок.
        — Посмотри!  — с восторгом воскликнула Нисса.  — Так гораздо лучше, мама!
        — Да,  — подтвердила Блейз.  — И если ты будешь продолжать так же аккуратно, я больше не заставлю тебя переделывать работу.
        Дороти Уиндхем улыбалась, наблюдая за матерью и дочерью, которые сблизили головы, склонившись над вышивкой. Блейз понемногу завоевывала привязанность Ниссы. Если бы только Энтони удалось завоевать и ее с такой же легкостью, как она покоряла дочь! Преувеличенная вежливость супругов в обращении друг к другу начинала раздражать Дороти. Она предпочла бы открытые ссоры.
        По крайней мере они стали бы хоть каким-то проявлением чувств.
        Вскоре в Риверс-Эдж прибыла Дилайт Морган. Доро уже давно не видела ее и с изумлением убедилась, что Дилайт превратилась в ослепительную красавицу. В отличие от старшей сестры, невысокой, как ее мать и близнецы, Дилайт была рослой, в отца, и стройной. Ее лицо отличалось совершенством черт, а тело — прелестными формами. Несмотря на дружескую встречу с Тони, она проявила гораздо меньше радушия, приветствуя сестру.
        — Как ты могла выйти за него замуж!  — закричала она на Блейз, едва они остались вдвоем.  — Ты же знала, что я его люблю! Неужели быть графиней Лэнгфорд так важно для тебя, что ты согласилась стать женой наследника своего мужа? Ты же его не любишь! Как ты могла! Ты совсем не знаешь его!
        Блейз сразу поняла, что сейчас не время проявлять деликатность.
        — У меня не было выбора, Дилайт. Брак между мной и Тони устроил король. И потом Эдмунд перед смертью просил Тони жениться на мне.
        — Ты могла бы освободить его от клятвы, данной Эдмунду!
        — Зачем?  — жестко спросила Блейз.  — Я наскучила королю, а его обычай — избавляться от любовниц, выдавая их замуж. Я гораздо охотнее согласилась выйти замуж за знакомого мне человека, чем за чужака. Но главное, Энтони тебя не любит, Дилайт.
        — У него не было даже времени как следует узнать меня,  — вскричала девушка.  — Это ты виновата! Ты заманила его ко двору и украла у меня!
        — Черт возьми, Дилайт! Ты и сама в глубине души не веришь в то, что плетешь. Да если бы я хотела привлечь внимание Энтони, я ни за что не уехала бы ко двору Элисс и Оуэном. Я осталась бы здесь, в Риверс-Эдже, и попыталась бы завладеть им как можно скорее. Энтони не любит тебя, Дилайт, и никогда не любил, хотя только Богу известно, на что ты шла, лишь бы добиться его любви. Он создан не для тебя, сестра. Пойми это наконец и начни жить заново!
        — Энтони по-настоящему влюблен в меня, Блейз, это ты ничего не понимаешь!  — решительно возразила Дилайт.  — Я приехала в Риверс-Эдж, чтобы отнять его у тебя, и я сделаю это!
        — Придется немедленно отослать ее домой, в Эшби,  — вздохнула Блейз, передавая Доро разговор с младшей сестрой.  — Я надеялась, она все поймет, увидев меня рядом с Энтони, но, похоже, она способна верить только своим выдумкам. По-моему, она просто обезумела от любви к Энтони.
        — Вряд ли,  — отозвалась Дороти Уиндхем.  — Пусть побудет здесь еще немного. А вдруг общество Генриетты поможет ей развеяться. Пожалуй, и вам с Тони следует несколько иначе относиться друг к другу. Вы вежливы, и это все. Вспомни, Дилайт видела тебя с Эдмундом. Если ты не против, я поговорю об этом с Тони.
        Блейз почувствовала, как заливается смущенным румянцем, но сумела кивнуть. Как нелепо! Ее свекрови приходится беседовать с ее мужем о таком деле! Однако она понимала — Доро права. Дилайт становилась все упрямее.
        Ее необходимо было переубедить. Надо заставить ее признать истину, ибо, несмотря на заверения Доро, Блейз не сомневалась, что ее младшая сестра на грани помешательства.
        Рано вечером, закончив домашние хлопоты, Блейз остановилась у камина в гостиной, глядя на огонь. Она наблюдала, как полено рассыпалось на угли, а в дымоход устремился сноп рыжих искр. Почувствовав, что на ее плече лежит чья-то рука, она обернулась. Энтони улыбнулся ей, а затем, к удивлению Блейз, склонился и осторожно прикоснулся губами к ее губам.
        — Твоя сестра наблюдает за нами,  — пробормотал он.
        — Доро говорила с тобой?
        Почему у нее так стремительно забилось сердце? Блейз недоумевала.
        Он покрыл поцелуями ее верхнюю губу.
        — Да, и по-матерински напомнила, что я еще ни разу не поцеловал тебя. Ты понимаешь это, мой ангел? До сих пор я еще ни разу не поцеловал тебя!
        Должно быть, ее щекам стало горячо от пламени камина, решила Блейз, когда Энтони обнял ее за талию.
        — Даже во время свадьбы мы не целовались, верно?  — подтвердила она.
        — Зато король не упустил случая страстно поцеловать тебя,  — напомнил Тони.  — Я помню, что, прежде чем мы начнем делить ложе, пройдет еще два месяца, но есть удовольствия, от которых не стоит отказываться,  — и он снова запечатлел поцелуй на ее щеке.
        — Тони… — начала она.
        Он приложил палец к ее губам.
        — Блейз, я знаю, ты меня не любишь. Но нам в конце концов придется соединиться — чтобы произвести на свет следующее поколение Уиндхемов. Мне бы не хотелось делить ложе с чужой женщиной. Я не тот человек, который способен заниматься любовью холодно и равнодушно. Возможно, ты никогда не простишь мне смерти Эдмунда, но умоляю, не надо ненавидеть меня. Я не хочу, чтобы наши дети родились в ненависти… Мой ангел, ты меня понимаешь?
        Она осторожно коснулась ладонью его щеки.
        — Да, милорд, я согласна с вами. Энтони Уиндхем, прошу прощения за то, что я была к вам несправедлива. Вы не виноваты в смерти Эдмунда. Да, это вы позвали его в тот день на охоту, но Эдмунд — решительный человек. Он не поехал бы с вами, если бы не захотел. А что касается нашего сына, то его убило только мое горе, и ничего более. За это я виню себя, а не вас.
        Не стану обещать, что я когда-нибудь полюблю вас, милорд, но досадовать на вас больше не буду. Возможно, если у нас будет время узнать друг друга, мы поймем, что сумеем отвоевать себе хоть толику счастья. Это гораздо лучше, чем гнев и непонимание.
        — А потом,  — продолжил Энтони за нее,  — мы поможем малышке Дилайт найти свое счастье.  — Его голубые глаза наполнились теплом, какого Блейз у него никогда не замечала.
        — Она все еще наблюдает за нами?
        — Нет, мой ангел, она ушла сразу же после первого поцелуя,  — ответил Тони.
        Внезапно его слова доставили Блейз удовольствие. Значит, он целовал ее не ради Дилайт, а потому, что это ему нравилось. Он первый заговорил с ней о примирении и сделал это ради них самих. Неужели она ошибалась в нем?
        Неужели она была ослеплена ненавистью? В конце концов этот человек — племянник Эдмунда.
        Рождество в Риверс-Эдже прошло тихо. И Блисс, и Блайт предпочли остаться дома, а сильные снегопады не позволили семейству Морганов покинуть Эшби. Дилайт не расстраивалась, поскольку за это время успела сблизиться с Генриеттой.
        — Мне все равно, даже если я больше никогда не увижу Эшби,  — заявила она за ужином в рождественскую ночь.
        — Не можешь же ты навсегда остаться здесь,  — возразила Блейз.  — Весной мы с Тони начнем подыскивать претендентов на руку Генриетты. Ей восемнадцать лет исполнится первого июня, а тебе — седьмого. Вы обе засиделись в девушках. В твоем возрасте у меня уже была Нисса.
        — А год спустя ты стала королевской шлюхой,  — парировала Дилайт, и Генриетта захихикала.  — Не понимаю, как Тони решился исполнить обещание, данное Эдмунду, если ты так бесстыдно опорочила память своего мужа и имя Уиндхемов!
        Блейз была слишком потрясена, чтобы ответить, как и Доро, но Энтони Уиндхем в гневе вскочил.
        — Отправляйся к себе, Дилайт!  — рявкнул он.  — И не смей выходить из комнаты без моего позволения. Как ты смела так говорить с моей женой, да еще в присутствии нашей дочери!
        Дилайт встала, громко всхлипывая.
        — Я все понимаю, Тони,  — с плачем отозвалась она.  — Тебя силой заставили жениться на ней. Но я тебя прощаю,  — повернувшись, она выбежала из маленькой гостиной, где собралась семья.
        Генриетта встала и, присев перед старшими, сказала:
        — Я пойду к ней и постараюсь ее успокоить. Бедняжка Дилайт, ее сердце разбито!  — Она выбежала вслед за подругой, а Блейз и Доро в отчаянии переглянулись.
        Генриетта без труда настигла Дилайт и, взяв ее под руку, упрекнула:
        — Напрасно ты начала ссориться с сестрой при всех, Дилайт. Она так добра и терпелива с тобой, и твое недовольство выглядит откровенной неблагодарностью. Разве я не предостерегала тебя, милочка?
        — Он любит не ее, а меня!  — рыдала Дилайт.  — Мне невыносимо видеть, как он страдает. Это меня он должен был целовать у камина! Я должна была лежать в его постели! Я должна рожать ему детей, а не она! Не Блейз! Кроме Энтони, мне никто не нужен, Генриетта! Почему же он достался ей, а не мне?
        — Всему свое время, милочка,  — утешала Генриетта.  — Ты получишь Энтони, а я помогу тебе, в этом.
        — Но зачем это тебе?  — сквозь слезы спросила Дилайт.
        — Затем,  — что ты моя лучшая подруга, Дилайт Морган, вот зачем!  — произнесла Генриетта с такой убежденностью, что простодушная Дилайт сразу поверила ей и позволила уложить себя в постель.
        — Я не смогу заснуть,  — пожаловалась она.
        — Нет, сможешь, я дам тебе особое снотворное,  — пообещала Генриетта и, сняв с пояса крошечную сумочку, высыпала щепотку порошка в бокал с вином, а затем велела Дилайт выпить его залпом. Не прошло и минуты, как огорченная девушка заснула.
        Генриетта презрительно взглянула на Дилайт. Как глупа эта девчонка! Эта маленькая идиотка убедила саму себя, что кузен Энтони женился на Блейз просто из чувства долга. Но Генриетта видела: Дилайт далека от истины. Энтони Уиндхем влюблен в жену, и если она пока его не любит, то в конце концов это дело времени. Генриетта поспешила к себе в комнату, находящуюся рядом.
        — Что это за крик был в гостиной?  — спросила Сесиль.
        По-английски она изъяснялась с трудом и потому предпочитала французский.
        — Дилайт вновь поссорилась с сестрой, бабушка. Кузен Энтони выгнал ее из гостиной, и мне пришлось укладывать глупышку в постель.
        — Будь осторожна, детка! Напрасно ты называешь меня бабушкой — нас может кто-нибудь подслушать. Пока англичане считают, что я твоя служанка и ни слова не знаю по-английски, они будут без опасений болтать при мне. Я могу многое узнать.
        Генриетта обняла старуху:
        — Не бойся, бабушка. Я дала Дилайт снотворное, чтобы успокоить ее, а остальные сидят в гостиной.  — Она устроилась на постели, расправив юбки.  — Они снова заговорили о том, что пора выдать меня замуж, бабушка. Кузина Блейз считает, что мы с Дилайт уже не молоденькие, и весной намерена подыскать нам мужей.  — Она рассмеялась.  — Прекрасная Блейз, как она уверена в себе и в своем благополучии! Как я ненавижу ее — за то, что она вышла замуж за Энтони, которого я приберегала для себя. Ведь этого хотел папа, правда?
        — Да, да,  — закивала старуха,  — но теперь это невозможно, детка. Тебе еще повезло, что мадам Блейз согласилась оставить тебя здесь да к тому же решила выдать тебя замуж с приличным приданым. Она неглупа, детка,  — ведь она была любовницей короля! Радуйся, что она тебя еще не раскусила.
        — Думаешь, я соглашусь выйти замуж за какого-нибудь английского сквайра, когда меня предназначали в жены дворянину? Я непременно стану графиней Лэнгфорд, бабушка!
        — Тише, тише, Генриетта! А как же мадам Блейз?
        — Она умрет,  — твердо заявила Генриетта.
        — А мадемуазель Дилайт?
        — Она убьет свою сестру, а затем, не выдержав угрызений совести, покончит жизнь самоубийством. Тогда останусь только я, дорогая моя бабушка. Я буду рядом, я сумею утешить бедного кузена Энтони и присмотреть за малышкой Ниссой, а когда траур закончится, выйду за него замуж.
        — Как же ты заставишь мадемуазель Дилайт решиться на такое, детка?  — удивилась Сесиль.
        — О, я буду действовать не спеша и осторожно,  — задумчиво ответила Генриетта.  — Надо завести Дилайт как можно дальше — чтобы она не струсила и не погубила мои планы. Но у меня все получится. Доверься мне — я многому научилась при дворе короля Франциска. Я точно знаю, что надо делать.
        Старая француженка согласно кивала внучке. Ее муж некогда служил лекарем при дворе правителя Флоренции.
        Он научил и жену, и дочь всем тайнам своего ремесла, а он знал толк и в лечебных снадобьях, и в ядах. Благодаря своему искусству мать Генриетты стала камеристкой французской королевы, а та постоянно подсыпала любовные снадобья в вино супруга в надежде вновь воспламенить его страсть. И бабушка, и мать Генриетты поделились с ней своими секретами, надеясь, что когда-нибудь она займет видное место среди дворцовых слуг. Но Генри Уиндхем строил иные планы для своей миловидной дочери.
        — Ты станешь знатной дамой, моя малышка Генриетта,  — то и дело повторял он.  — Когда-нибудь ты выйдешь замуж за богатого английского лорда, и тогда твой папа сможет вернуться домой и прожить последние годы в мире и довольстве.
        В одиннадцатилетнем возрасте Генриетта вместе с родителями присутствовала при встрече двух великих монархов, Франциска и Генриха, на «Поле золотой парчи».
        Совершенно случайно ее отец встретился там с братом и его женой. Генри Уиндхем уже давно не видел никого из родственников, но встреча братьев оказалась теплой. Генриетта помнила, что ее дядя, лорд Ричард, угощал ее засахаренными сливами и подарил серебряный медальон. Она помнила, как еще тогда Ричард жаловался на то, что его сын до сих пор гуляет в холостяках.
        Впоследствии отец сказал Генриетте:
        — Если Энтони Уиндхем не женится к тому времени, как ты подрастешь, то, клянусь Богом, я выдам тебя замуж за кузена, детка!
        Генриетта навсегда запомнила его слова и, прибыв в Риверс-Эдж, была более чем довольна известием, что ее кузен так и не успел жениться. Несмотря на то, что была глубоко потрясена, когда два месяца спустя Энтони вернулся из Гринвичского дворца вместе с женой, Генриетта искусно сумела скрыть свое разочарование. Никто, даже мадам Блейз, ни в чем ее не заподозрил. А приезд Дилайт Морган с ее исступленной страстью к Энтони Уиндхему и вовсе стал несказанной удачей. Генриетта решила воспользоваться отчаянием глупенькой девочки, чтобы избавиться от соперницы, а затем прибрать к рукам Энтони.
        Всю долгую зиму она будет играть на ревности оскорбленной Дилайт, но… не забывая об осторожности. Она возбудит в этой невинной девушке естественную страсть к Энтони, осторожно подведет ее к самому краю, и… Генриетта рассмеялась.
        — Я стану самой изысканной из графинь, верно, бабушка? А потом отправлюсь ко двору и удивлю мою давнюю подругу мадемуазель Болейн! Да, вот уж она «обрадуется», увидев нас!
        Старуха разразилась дребезжащим смехом.
        — И верно, детка! Бедный король Генрих Тюдор! От мистрис Анны Болейн он не отделается так легко, как от других возлюбленных. Эта девчонка своего не упустит!
        — Король хочет заполучить ее только в любовницы, бабушка, но я-то слишком хорошо знаю Анну: она способна довести его до помешательства. Его царственному копью ни за что не проникнуть в сладкую пещеру мадемуазель Болейн, пока она не станет королевой! О, это тщеславная плутовка!
        — Как жаль, что ты не так расчетлива, как мадемуазель Болейн,  — тогда твой папа не умер бы от ран, защищая твою честь. Честь, которая была давно потеряна, Генриетта.
        — Папа никогда не узнал бы про месье герцога, если бы не мадемуазель Домон.  — Генриетта пожала плечами.  — Я ведь не просила защищать меня. И потом, бабушка, ты же знаешь, я обожаю страстных мужчин.
        — Да уж, детка,  — последовал ответ,  — но здесь ты должна быть осторожна: если тебя разоблачат, все пропало.
        Глава 12
        Начался новый, 1526 год. В декабре снег шел почти каждый день, а в январе ударили морозы. В последний день декабря Нисса отпраздновала свое трехлетие. Хотя справиться с ней по-прежнему бывало нелегко, она смирилась с мыслью, что Блейз — ее мать. Под присмотром матери она быстро овладевала искусством вышивания и несказанно гордилась этим.
        — Пожалуй, она будет вышивать не хуже Блисс и Блайт,  — со смехом заметила Блейз однажды вечером, сидя с Тони перед камином в своей гостиной.  — Обидно, когда такая кроха опережает тебя.
        Он рассмеялся в ответ и взял ее за руку.
        — Знаешь, она подражает тебе,  — заметил он.  — Она пристально наблюдает за тобой, а потом повторяет твои гримасы, позы, манеру отдавать приказания горничным. Не далее как вчера я заметил, что Нисса распоряжалась Полли в точности как ты.
        — Вот негодница!  — воскликнула Блейз, не зная, сердиться ей или смеяться.
        — Она втайне восхищается тобой,  — продолжал Тони,  — с той минуты, как ты вернулась домой и как следует отшлепала ее. Мне казалось, ты напрасно так сделала, но теперь я вижу, что ты была права.
        — Детям нельзя давать волю, Тони, иначе они вырастают испорченными и непослушными. Пока они знают, что за проступки их ждут наказания, с ними легче справиться.
        Так воспитывала нас мама. Забрав Ниссу из Эшби, ты стал баловать ее, и она поначалу испугалась, а потом поняла: ей все позволено. Мне придется еще немало потрудиться, чтобы она стала послушной девочкой. Впрочем, откуда ты мог знать, что такое случится? Ты ведь мужчина.
        — Да, мужчина, который считает дни до пятого февраля,  — спокойно подтвердил он и, поднеся к губам руку Блейз, поцеловал ее.
        Блейз изумленно уставилась на него огромными глазами.
        — Энтони… — Она осеклась.
        — Ты больше не питаешь ко мне ненависти, Блейз. Я знаю.
        — Но я не люблю вас, милорд.
        — Ты любила Генриха Тюдора?  — спросил он.
        — Я была любовницей короля, а тебе прихожусь женой,  — отозвалась Блейз.  — Разницу понять нетрудно.
        — Но ты отказываешь мне в том, что охотно позволяла королю,  — возразил Энтони.
        Блейз глубоко вздохнула. Да, она перестала пылать ненавистью к Энтони и теперь не знала, какие чувства испытывает к нему. Она была не так глупа, чтобы негодовать на его невысказанные обвинения. Если им суждено счастье, надо сказать ему правду.
        — Ты ошибаешься, Тони,  — я отдавалась королю не по своей воле. Генрих Тюдор получает все, что ему вздумается, будь то женщины или владения. Его привлекла моя сдержанность, и он заклеймил меня, как свою собственность,  — так охотник клеймит убитую дичь.
        Он ясно дал мне понять, что первого мая я стану его любовницей. Он велел мне перебраться из покоев Марвуда в большие комнаты прямо над его спальней. Там имелась внутренняя лестница, и потому он мог приходить ко мне никем не замеченный. Но я этого не хотела: мне не нужны были ни король, ни просторные покои, ни сомнительная привилегия быть королевской любовницей.
        — Тогда почему же ты просто не уехала домой?  — спросил Тони.
        Блейз рассмеялась.
        — Для мужчин все выглядит очень просто! Да, именно так я и хотела поступить, но разве я могла отвергнуть короля? Я не была девственницей, защищающей свою честь. И потом он угрожал отнять у меня Ниссу и отдать се опекуну — Томасу Сеймуру, который безуспешно пытался соблазнить меня. Терпеть не могу семейство Сеймуров — все они тщеславны. И я боялась за Ниссу и за ее состояние. У меня не было влиятельных союзников. Пока я подчинялась королю, Нисса оставалась в безопасности у моих родителей.
        Энтони был потрясен — до сих пор он восхищался королем. Однако подобный шантаж его не удивил. Генрих Тюдор умел превращаться в самого безжалостного из людей.
        — Блейз, мне так жаль!  — произнес он.  — Ты была одинока и беспомощна. Мне, как наследнику Эдмунда, следовало помочь тебе!
        — А я сбежала от тебя и твоей помощи,  — откровенно призналась Блейз.  — Но подожди, дай мне закончить. Сначала я уклонялась от домогательств короля, отдаляя неизбежное, надеясь, что он потеряет ко мне интерес. Но первого мая король не выдержал и еще днем увел меня к себе в покои на виду у всего двора. Он овладел мною, положив на стол и подняв юбки. После того я перестала сопротивляться, да и какой в этом был смысл? Пока я оставалась его покорной возлюбленной, король был доволен, а моей дочери не угрожали цепкие руки Сеймуров.
        Странно, но со временем Гэл начал мне нравиться. Он жестокий человек, однако он может быть удивительно добрым. Он остроумен и образован, в нем бездна обаяния. Если не считать нашей первой близости, он всегда был внимателен ко мне, но никогда, Энтони,  — никогда!  — положение, в котором я оказалась, не радовало меня,  — она горько рассмеялась своим двусмысленным словам.  — Надеюсь, ты понимаешь, что я пытаюсь объяснить, Тони. Я не стремилась стать любовницей короля и, будь у меня выбор, отказалась бы от такой «чести».
        Он кивнул.
        — Теперь-то я понимаю, каким был глупцом,  — признался он.  — Я ведь был уверен, что ты отправилась ко двору, чтобы привлечь внимание короля. Неужели я ослеп? Ты никогда не сделала бы ничего подобного. А я немедленно предположил самое худшее, едва узнал, какое место ты занимаешь в жизни короля.
        — Это меня не удивляет,  — пожала плечами Блейз.  — Своей сомнительной моралью придворные во многом отличаются от остальных людей, тех, кто мирно живет себе вдали от дворцов. Ты же бывал при дворе и знаешь, что там ценят. Вот и ты судил меня по этим меркам. Блисс всегда досадовала на то, что я не ценю свое положение, ибо она была убеждена: я просто должна быть без ума оттого, что обрела высшую власть. Она никогда не понимала по-настоящему, как я несчастна. И все-таки я ни разу не воспользовалась благосклонностью короля, чтобы моя семья обрела богатство или власть. За это многие считали меня глупой. Они, меня называли «тихой любовницей»,  — она улыбнулась.
        — Почему же ты не воспользовалась своим положением ради блага семьи, Блейз?  — полюбопытствовал Энтони, ибо поведение Блейз и вправду не укладывалось ни в какие рамки.
        — Я не стремилась стать любовницей короля, Энтони.
        Но раз уж я стала ею, пользоваться своим телом как оружием, чтобы заполучить богатства или власть для моей семьи, непорядочно, какими бы ни были обстоятельства.
        — Я был глупцом,  — произнес он, только теперь понимая, как ошибался в ней.
        — Возможно, глупы были мы оба,  — подтвердила Блейз.
        — Ты сможешь простить меня, Блейз, за то, что я поверил, будто ты по своей воле избрала жизнь, которую вела при дворе?
        — Тебя не за что прощать. Тони. Как я уже сказала, ты судил меня по меркам двора. Ты слишком плохо знал меня, чтобы прибегнуть к другим меркам.
        — Но ты была женой Эдмунда,  — возразил Тони, убежденный в своей ошибке.
        — Да, я была его женой, но не им самим. Эдмунд был для тебя братом, ты знал его, как самого себя. А меня ты так и не успел узнать. Мне нечего прощать. Давай больше не будем вспоминать о прошлом, Энтони. Что было, то было.
        Важнее всего для нас то, что происходит здесь и сейчас.
        — Начнем все заново, да, Блейз? Значит, вот как ты решила поступить?  — Он серьезно вгляделся в ее лицо.
        — Да, Тони, начнем все заново. Как ты думаешь, у нас получится?  — Ее голос стал задумчивым.
        Его сердце гулко забилось. Начать все вновь! Блейз всеми силами старалась примириться с ним, устранить весь гнев и непонимание. Теперь он любил ее сильнее, чем прежде, и желал признаться ей в любви, но не осмелился. Блейз была права лишь наполовину, утверждая, что он ее не знал. Он влюбился в нее в ту же минуту, как увидел ее прелестное лицо. Он втайне наблюдал за ней, пока она была женой Эдмунда, и считал ее совершенством. Как он завидовал тогда своему дяде!
        Когда Эдмунд умер, Энтони понял: он никогда не позволит Блейз выйти замуж за другого мужчину. Он задумал сложный план завоевания Блейз, как только траур будет завершен. Однако бегство Блейз ко двору, от него и всего, что она знала и любила, смутило Тони. А когда он узнал о связи Блейз с королем, все его прежние представления об этой женщине разрушились, и он стал досадовать на собственную глупость.
        И вот теперь он узнал истину. Блейз отнюдь не была совершенством, как ему некогда казалось. Идеальной женщиной могла стать лишь мраморная статуя, холодная и невозмутимая. Совершенства в мире нет — ни для женщин, ни для мужчин. Блейз оказалась настоящей! Она была живой, теплой, чуткой. В своем великодушии она смогла простить короля за шантаж и найти в его душе хоть что-то доброе. Господи, как он ошибался в ней, и вот теперь она просит начать все заново!
        — Да,  — кивнул Энтони,  — мы сможем вернуться к началу, мой ангел!
        И тогда, к величайшему изумлению Энтони, Блейз сжала его лицо в своих маленьких ладонях и поцеловала его.
        Он вздрогнул от теплого прикосновения ее губ и испытал желание стиснуть ее в объятиях, но не посмел. Было еще слишком рано. Нельзя, чтобы Блейз уверовала, будто он всего-навсего стремится оказаться с ней в постели.
        — Это печать, скрепляющая сделку,  — пояснила Блейз, отстраняясь.
        — Позволь любить тебя,  — взмолился он, забыв обо всех своих добрых намерениях.
        Блейз испытала искушение и не могла поверить самой себе. Он и вправду был добрым и мягким человеком, так похожим на Эдмунда и вместе с тем совсем другим. Она нуждалась в любви мужчины, который бы искренне заботился о ней, но в Энтони она пока что не была уверена. Он всего лишь мужчина, а мужчинам необходимо наслаждение, которое способно доставить женское тело. Она отказывала ему в этом наслаждении уже два месяца и твердо стояла на своем. Она покачала головой.
        — Мы слишком стары и опытны в искусстве страсти, милорд, чтобы играть в детские игры. Давайте получше узнаем друг друга, прежде чем пуститься в путешествие чувственности.
        — Что вы хотите узнать обо мне, мадам?  — спросил он.  — Я мог бы быстрее поведать вам об этом, ибо в том, что я стремлюсь узнать о вас, вы отказываете мне из недоверия.  — Он усмехнулся.
        Блейз взорвалась смехом.
        — Вот я и узнала кое-что: у вас острый язычок.
        — Как и у вас, мадам,  — парировал он.
        — По-моему, в вашем лице мы потеряли достойного придворного, Энтони Уиндхем,  — заметила она.
        — Я не придворный, мой ангел. Я счастлив, живя здесь, в поместье, с тобой, Ниссой и моей матерью. Я жду не дождусь тех времен, когда у нас будет полный дом детей, которых мы будем любить и растить, как это делают твои родители. Мне не нужны ни слава, ни почести, Блейз Уиндхем, я предпочитаю получить ваше сердце и счастье, которое, да поможет нам Бог, мы когда-нибудь обретем. А теперь поцелуйте меня еще раз, мадам. Обещаю вам, я буду держать свою натуру в узде — но только в обмен на поцелуй!
        Склонившись к нему, она вновь прикоснулась к его губам, но на этот раз Тони нежно обнял ее, притягивая к себе на диване, на котором они сидели. Он осторожно обвел языком ее губы, и они приоткрылись. Он робко исследовал сладкую пещеру ее рта, и Блейз затрепетала, когда их языки соприкоснулись. Словно два огненных копья, их языки плясали и сплетались вместе, разжигая страсть.
        «Пора остановиться»,  — закрутилось в ее голове. Но она не могла потребовать от Энтони прекратить поцелуи. Эти поцелуи были такими чудесными, нежными и ласковыми, они наполняли ее восхитительными ощущениями, расходящимися по всему телу.
        Его пальцы разыскали шнуровку ее лифа, и Энтони умело и быстро развязал ее, не обращая внимания на внезапный протест Блейз.
        — Нет, дорогая, я держу себя в руках,  — прошептал он.  — Позволь, прошу тебя!
        Ладонь подхватила снизу нежную грудь, и Блейз поняла, что сейчас расплачется. Прошло столько времени с тех пор, как ее в последний раз ласкали с такой нежностью!
        Ощущение было почти невыносимым. Тони касался кончиками пальцев благоуханной округлости, не в силах оторвать глаз от плоти цвета слоновой кости с упругим коралловым соском, который почти вибрировал от его прикосновения.
        Тони чувствовал, как понемногу теряет сдержанность, но вдруг увидел слезы, стекающие из-под ее закрытых век и жемчужинами застывающие на щеках.
        — Не плачь, мой ангел!  — попросил он.  — Не надо плакать!  — Сделав над собой решительное усилие, он привел в порядок ее платье и обнял Блейз.  — Блейз, моя обожаемая жена, не плачь. Все уже позади, и больше я не прикоснусь к тебе, пока ты сама этого не захочешь.
        Внезапно ее плач прекратился, и, открыв глаза, Блейз взглянула на него.
        — О Тони, как можно быть таким глупым! Я плачу потому, что ты доставил мне ни с чем не сравнимое наслаждение!
        — Что? Ты говоришь, что я сделал тебя счастливой, мой ангел?
        — Да, милорд, это правда. Но теперь я не перестаю гадать, что я за женщина, если способна наслаждаться ласками незнакомца.
        — Проклятие, Блейз, я не незнакомец! Я твой муж! Мы знакомы с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать лет, а теперь тебе уже двадцать! Но если хочешь знать, что ты за женщина, я скажу тебе: ты пылкая и нежная. Думаешь, Эдмунд никогда не рассказывал мне о тебе? Он не мог поверить в свою удачу, ибо, хотя его первая жена была мила и любила его, в постели она оставалась холодной — в отличие от тебя, и Эдмунд не мог не поделиться со мной своей радостью.
        — Вот уж не думала, что мужчины говорят о таком — за исключением случаев, когда обсуждают других женщин!  — воскликнула Блейз.
        — Но разве женщины не обсуждают мужчин, которых любят, мой ангел?  — И он рассмеялся, заметив, как покраснела Блейз.
        Между ними неожиданно расцвела дружба, которая была более чем очевидна для всех, кто наблюдал за этой парой.
        Несмотря на то что Блейз беспокоило собственное наслаждение более плотской стороной их зарождающихся отношений, она старательно отгоняла от себя подобные мысли, ибо все чаще обнаруживала, что ей нравится человек, доставшийся ей в мужья. ;:, Дороти Уиндхем по-прежнему ставила свечки в фамильной часовне, благодаря Богородицу, которой она неустанно молилась, прося, чтобы между Блейз и Энтони установился мир, чтобы Блейз полюбила ее сына, чтобы Тони наконец набрался смелости и сказал жене, что всегда любил ее, а предсмертное желание Эдмунда было всего лишь его выдумкой. По-видимому, молитвы Дороти хотя бы отчасти были услышаны. Со временем, должно быть, будут услышаны они все.
        Наблюдая, как ее сестра и Энтони счастливы друг с другом, Дилайт Морган испытывала такую боль, словно язвы разъедали ее грудь. Из-за сильных снегопадов, которые сделали дороги почти непроходимыми, Дилайт была вынуждена оставаться в Риверс-Эдже. Когда мать Энтони предложила ей перебраться на другой берег реки, к Блайт, Генриетта расплакалась и начала умолять, чтобы ее дражайшая и единственная подруга во всем мире осталась с ней. Блейз согласилась, поскольку пока две девушки были рядом, они доставляли ей меньше хлопот. Кроме того, ей не хотелось, чтобы скорбная и разочарованная Дилайт отравляла жизнь милой Блайт на последних месяцах беременности.
        Однажды, когда на небе впервые за много дней появилось солнце и воздух стал непривычно теплым для зимы, две девушки рука об руку прогуливались по саду. Генриетта узнала, что Дилайт еще девственница, хотя и не лишена любопытства. Дилайт поделилась с ней рассказами своей младшей сестры Ваноры, которая любила подсматривать за слугами в конюшнях, когда была еще совсем малышкой. Эти рассказы дали Генриетте понять, что собственная девственность раздражает Дилайт, и француженка тут же решила сделать слабость подруги своим преимуществом.
        — А ты когда-нибудь видела, как занимаются любовью слуги?  — невинным тоном спросила она.
        — О нет!  — воскликнула Дилайт, румянец на щеках которой приобрел багровый оттенок.
        — Ты хотела бы видеть, как мужчина с женщиной делают это?  — продолжала искушать подругу мадемуазель Генриетта.  — То же самое, что мог бы сделать с тобой Тони?
        — Нет… — испуганно прошептала Дилайт.  — Мне было бы страшно подглядывать. А если меня заметят?
        — Ты так и не поймешь, как восхитительна любовь, пока не увидишь, как кто-нибудь занимается ею или не попробуешь сама,  — уверяла Генриетта.  — Знаю, ты бережешь свою девственность для Энтони, значит, тебе остается только подглядеть за кем-нибудь другим. Тебя никто не заметит, если ты станешь подглядывать за подругой, Дилайт,  — за мной!  — На ее пикантном личике сверкнула коварная улыбка.
        — За тобой?  — Дилайт не знала, говорит ли Генриетта серьезно, или подшучивает над ней.
        — Да, милочка, за мной! Увы, я выросла при французском дворе, а там у девушки мало шансов сохранить девственность, едва ей исполнится двенадцать лет. Но это занятие пришлось мне по душе, милочка.
        — Но если ты не девственница,  — пробормотала потрясенная Дилайт,  — разве будет доволен твой будущий муж?
        — Он ни о чем не догадается,  — рассмеялась Генриетта.  — Мужчины редко бывают наблюдательными. Все, что нужно девушке,  — отбиваться и плакать в первую брачную ночь, а , потом, когда ее супруг заснет, испачкать заранее припасенной куриной кровью простыни и бедра — чтобы гордый и простодушный муж увидел это на следующее утро! О, это так просто, Дилайт! Так отвечай же, ты хотела бы увидеть, как занимаются любовью?
        Прекрасные глаза Дилайт расширились.
        — С кем же ты будешь?  — в ужасе прошептала она.
        Генриетта захихикала.
        — Идем,  — велела она,  — а пока ты наблюдаешь за мной, представляй на моем месте себя со своим Тони!  — подхватив спутницу под руку, француженка потащила ее к конюшням.
        С минуту Дилайт колебалась, но Генриетта снова рассмеялась и втащила ее в полутемное строение, где размещались лошади. Им понадобилось не меньше минуты, чтобы привыкнуть к тусклому свету, но потом, осмотревшись, Дилайт поняла, что рядом никого нет. Она последовала за Генриеттой, которая, по-видимому, хорошо ориентировалась в конюшне. В глубине строения перед ними вдруг появился рослый молодой конюх.
        — Бонжур, Джонни,  — промурлыкала Генриетта.  — Надеюсь, ты сегодня горяч, как жеребец милорда эрла?
        Смотри же, милый, а то я чувствую себя как кобыла во время первой течки!
        — Тогда я не стану разочаровывать вас, мистрис,  — отозвался конюх.  — Кто это с вами?
        — Сестра графини. Она хочет посмотреть на нас, Джонни.  — Ты ведь не против, милый?
        Конюх широко улыбнулся, показывая на редкость ровные зубы:
        — Нет, мистрис, я не против. А может, она тоже пожелает отведать моего малыша?
        — Нет, милый,  — решительно возразила Генриетта.  — Моя подруга еще не готова расстаться со своей честью. Она только понаблюдает за нами, посмотрит, что это такое.  — Они ушли в глубину конюшни, туда, где оказался большой пустой денник, заваленный соломой.  — Стой здесь, в дверях, и смотри, Дилайт,  — приказала Генриетта.  — И не забудь предупредить нас, если кого-нибудь заметишь. Не стоит выдавать нашу маленькую тайну, верно? Иначе мадам Блейз наверняка отошлет тебя домой, подальше от Тони, и он не сможет сделать с тобой то, что сейчас Джонни сделает со мной.
        Дилайт кивнула, и дрожь пробежала по ее спине. В глубине души она была уверена, что Генриетта — дурная девушка и что ей не следовало приходить сюда. Но затем у нее в голове мелькнула мысль об Энтони, и она устремила взгляд на парочку. Конюх уже расшнуровал и снял лиф Генриетты, спустил ее кофточку до талии и обнажил ее пышные груди. Встав на колени перед ней, он сосал, лизал и целовал грудь, оказавшуюся на уровне его губ. Генриетта пренебрежительно взглянула на него, а затем заговорщически улыбнулась Дилайт. Вскоре руки конюха скользнули под юбки девушки, он опрокинул ее на солому и поднял юбки до пояса. К удивлению Дилайт, между ног у Генриетты оказался треугольник иссиня-черных кудрей. Конюх устроился между этих широко раскинутых ног, отстранился, расстегнул бриджи, и вдруг Дилайт увидела его орудие — мощное и длинное, с пурпурной головкой.
        Она охнула от удивления, ибо никогда не подозревала, что мужское достоинство может быть таким огромным. Конюх услышал этот сдавленный звук и, обернувшись к Дилайт, довольно ухмыльнулся. К его нескрываемому удовольствию, девушка покраснела, но тут Генриетта прошипела:
        — Что ты тянешь, ублюдок? Скорее же!
        С явным сожалением Джонни повернулся к своей партнерше и вонзился в ее тело. Он свирепо двигал чреслами, и Генриетта под ним вскоре начала извиваться и стонать. Дилайт не могла оторвать глаз от этой парочки. У нее затуманились мысли, казалось, что не Генриетта и этот конюх, а сама Дилайт и Энтони сплелись в страстных объятиях.
        У Дилайт задрожали ноги, и она вцепилась в дверь денника, чтобы не упасть. Ее дыхание стало хриплым, и она простонала — еле слышно, так, что никто не смог бы различить ни слова: «Энтони! О мой милый! Люби меня! Люби меня!» Только вскрик удовлетворения Генриетты вернул Дилайт к реальности.
        Француженка улыбнулась и, оттолкнув от себя любовника, томно потянулась, прежде чем начать приводить в порядок свою одежду. Покончив с этим делом, она переступила через тяжело дышащего конюха и, взяв Дилайт под руку, вывела ее из темной конюшни, любезно осведомившись:
        — Разве это не прелесть, дорогая? Ты представила себя и Тони на нашем месте?
        Дилайт вспыхнула.
        — Да, Генриетта,  — призналась она.
        Француженка приглушенно рассмеялась.
        — Но действительность гораздо лучше воображения — когда-нибудь ты это поймешь.
        — Когда же?  — спросила возбужденная девушка.  — Когда, Генриетта?
        — Незачем так спешить, милочка,  — упрекнула Генриетта.  — Весной мы подготовим план — обещаю тебе, дражайшая Дилайт. А пока ты сможешь наблюдать за мной и Джонни. Тебя ведь еще никогда не ласкал мужчина, Дилайт?
        Держу пари, что никогда,  — ты слишком уж неприступна.
        — Да, никогда,  — призналась Дилайт.  — Я жду Энтони.
        — В следующий раз, когда придешь посмотреть на меня и Джонни, позволь ему немного поиграть с твоими хорошенькими грудками, Дилайт. Ты останешься девственницей и при этом получишь удовольствие. Можешь закрыть глаза и представлять, что тебя ласкает Энтони,  — предложила Генриетта.
        — Не знаю, стоит ли… — заколебалась Дилайт.
        — Поговорим об этом в следующий раз,  — сладким голоском предложила Генриетта.  — Ведь я — твоя лучшая подруга, и я хочу видеть тебя счастливой, милочка.
        Наступил февраль, и Блейз поняла, что дольше не сможет отказывать супругу в его праве. С каждым днем Тони нравился ей все больше, но чувство к нему ничем не напоминало любовь к Эдмунду. Да и можно ли было сравнивать эти чувства? Однако долг повелевал графине Лэнгфорд дать жизнь наследникам семейства Уиндхем. Она согласится на близость с Тони — хотя бы в память об Эдмунде. Он так мечтал о наследнике! Если у них с Тони родится сын, они назовут его именем первого мужа Блейз. Она знала, что Энтони не откажет ей в этом.
        Утром пятого февраля Блейз приказала Геарте как следует промыть свои медовые волосы и надушить их ароматом фиалок. Даже если Энтони и помнил дату, он ничего не сказал. Вечером, после ужина, Блейз поднялась со своего места со словами:
        — А теперь я оставлю вас, милорд,  — я хотела бы вымыться перед сном.
        — Я буду у вас через час,  — отозвался Тони, даже не взглянув на нее.
        Значит, он ничего не забыл! Блейз не знала, радоваться или расстраиваться по этому поводу. Последние недели он нежно ухаживал за ней, и Блейз виновато признавалась себе, что ей все больше нравятся поцелуи Тони. В своей комнате Блейз с удивлением обнаружила, что ванна уже готова и наполнена ароматной водой.
        — Ты просто сокровище!  — похвалила она Геарту.
        — Сегодня ведь пятое февраля, верно?  — последовал резкий ответ. Горничная расшнуровала лиф Блейз и помогла ей избавиться от юбок.
        — Да,  — подтвердила Блейз, выбираясь из вороха нижних юбок.  — Но при чем тут ванна?
        — Разве не сегодня вы решили наконец пустить мужа в свою постель?  — удивленно спросила Геарта.
        Блейз рассмеялась. От Геарты невозможно было утаить хоть что-нибудь — она знала все секреты своей хозяйки.
        — Я только хотела убедиться, что не жду ребенка от короля,  — объяснила Блейз горничной.  — Не хочу, чтобы в Лэнгфорде были незаконнорожденные дети,  — она сняла чулки и велела Геарте убрать их.
        — Ясно,  — кивнула Геарта.  — А теперь забирайтесь в ванну, миледи, пока вы не простудились насмерть!
        Блейз легла в ванну и блаженно вздохнула, когда горячая вода начала смывать с нее дневную усталость.
        — Дай мне немного полежать,  — попросила она.
        — Только не сегодня, миледи,  — последовал быстрый ответ.  — Незачем заставлять милорда ждать дольше, чем это необходимо. Лэнгфорду нужен наследник!
        Блейз покачала головой. Очевидно, ни семья, ни слуги не успокоятся, пока она не произведет на свет сына для Уиндхемов. Она молча сидела, пока Геарта тщательно мыла ее, а затем приказала вылезать из ванны. Досуха вытерев хозяйку и чуть ли не с ног до головы обсыпав ее ароматной пудрой, Геарта взяла сиреневую ночную рубашку, которую припасла для брачной ночи Блейз.
        — Никаких чепцов!  — тоном приказа заявила она, и Блейз не осмелилась спорить.  — А теперь ложитесь в постель, миледи. Нет, подождите…
        — В чем дело, Геарта?  — спросила Блейз, начиная раздражаться.
        — Снимайте-ка рубашку, миледи.  — И прежде чем Блейз успела возразить, горничная раздела ее.  — Незачем портить такую прелесть,  — заявила она изумленной хозяйке.  — Распалившись, мужчина непременно порвет ее, а лорд Тони пылко любит вас. Ну, ложитесь в постель.
        Покачивая головой, Блейз забралась в постель. Она и не знала, плакать ей или ругать горничную за дерзость. Накинув кружевную шаль на плечи хозяйки, Геарта присела и ушла прежде, чем Блейз успела принять решение. Она слышала, как лакеи вытаскивают из гардеробной ванну, а затем все затихло. С обеих сторон кровати на столиках горели свечи, по комнате распространялось приятное тепло от камина. Блейз нервничала, хотя и не понимала почему. В конце концов она была не девственницей, но не могла избавиться от сомнений, подходят ли они с Тони друг другу.
        «Лорд Тони пылко любит вас»… Милая Геарта, она до сих пор верит волшебным сказкам, которые некогда рассказывала детям, а теперь — внукам. Тони любит Риверс-Эдж и владения Лэнгфорда, как и сама Блейз, и именно потому жаждет иметь детей. Тони женился на ней потому, что пообещал это Эдмунду. Но откуда Геарта знает об этом?
        Впрочем, какая разница? Это ее жизнь, и она совсем недурна — бывает и хуже.
        Она задремала и проснулась от скрипа открывшейся двери, соединяющей ее спальню со спальней Энтони. О Господи! Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз слышала этот звук? Блейз открыла глаза и увидела, как Энтони приближается к постели. На нем не было ничего, и его тело оказалось великолепным.
        — Постойте минутку у камина, милорд,  — мягко попросила она и воскликнула:
        — Как ты прекрасен, Тони! Мне еще никогда не доводилось видеть такое восхитительное мужское тело!
        Даже в полумраке комнаты она увидела, как румянец залил его щеки, и прикусила губу, чтобы сдержать смех.
        — Мадам, вы меня смутили,  — отозвался он.
        — Почему? Потому, что похвалила ваше тело?  — Блейз отбросила одеяло и спрыгнула с постели, гордо направившись к нему.  — Если хотите, можете похвалить мое, милорд.
        Они стояли, уставившись друг на друга, и на лице Блейз играла слабая улыбка. «Он держится так прямо,  — думала она,  — а плечи и грудь у него широкие, почти как у Эдмунда». Сначала Энтони не мог отвести взгляда от ее прелестных упругих грудей. Сколько раз за последние недели он ласкал их! Однако, увидев сейчас эти идеальные украшения ее наготы, он едва смог сдержаться. Он ощутил, как что-то сжалось в его твердом и плоском животе. Блейз тоже почувствовала сладкую судорогу внизу, близ слияния бедер. Его чресла заросли массой густых темных кудрей, мужское достоинство начинало возбужденно подниматься, ибо вид обнаженного тела Блейз сводил Тони с ума.
        — Ты — самая прекрасная из женщин, каких мне доводилось видеть,  — сдавленно произнес он.
        — Вы позволите спросить, сколько женщин вы Знали, милорд?  — лукаво отозвалась Блейз.
        — Нет, Блейз Уиндхем. Ответ только возбудит в тебе естественное женское тщеславие.
        Блейз рассмеялась — это был чувственный, гортанный смех, от которого сердце Тони лихорадочно забилось. Он обвил рукой ее тонкую талию и привлек Блейз к себе. Блейз взглянула ему в лицо и была изумлена, увидев, что оно излучает любовь. «Нет,  — думала она,  — этого не может быть.
        Он не может любить меня! Такого не бывает! Я же не люблю его!»В панике она положила ладони ему на грудь и попыталась оттолкнуть его.
        Энтони немедленно заметил испуг, отразившийся на лице Блейз.
        — В чем дело, мой ангел?  — мягко спросил он.
        — Вы любите меня?  — сдавленно спросила она.
        — Я всегда любил тебя, Блейз,  — искренне ответил он.
        — Нет, нет, это невозможно.  — Она всхлипнула.  — О Тони, ты не должен любить меня — ведь я тебя не люблю и не знаю, сумею ли когда-нибудь полюбить. Когда умер Эдмунд, мое сердце было похоронено вместе с ним!  — И она разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.
        — Может быть,  — согласился он,  — а может, ты поверила в то, что придумала сама, Блейз. Но, несмотря ни на что, я люблю тебя. Я полюбил тебя с первой минуты, как только увидел, уже зная, что тебе предстоит стать женой моего дяди. Мое сердце изнывало от любви. Как ты думаешь, почему я так и не смог найти жену при дворе? Почему не сумел заставить себя жениться на твоей сестре Дилайт?
        Я даже не надеялся, что ты когда-нибудь станешь моей женой, и при этом твердо знал: никогда в жизни я не смогу быть счастлив с другой женщиной. И я дал себе клятву, что никогда не женюсь. Я оставил бы Риверсайд и все состояние Ниссе, сделав ее богатой наследницей. Только так я мог бы выразить тебе свою любовь, не оскорбляя ни тебя, ни дядю. А потом Эдмунд погиб.
        — Должно быть, он догадывался о твоих чувствах ко мне,  — приглушенно вставила Блейз.  — И потому попросил тебя жениться на мне и защитить нас с Ниссой, зная, что такой брак будет для тебя счастьем. Даже в последние минуты он думал о нас…
        Теперь пришло время открыть всю истину. Тони не хотел, чтобы между ними оставалось недосказанное.
        — Эдмунд умер внезапно, Блейз. У него не было времени о чем-нибудь попросить меня, а тем более взять с меня клятву.
        — Но ты же сказал королю… — начала она.
        — Я готов был поклясться в этом перед самим Богом, лишь бы заполучить тебя в жены!  — заявил Энтони.
        Смысл его слов, казалось, заставил ее взорваться, и Блейз воскликнула:
        — О мужлан! Негодяй, как ты посмел так поступить со мной! Ты любил меня, зная, что не можешь рассчитывать на ответные чувства! И сказать мне такое! Нет, я никогда не прощу тебя. Тони! Никогда!  — И она задрожала в отчаянных рыданиях.
        — Не плачь, Блейз,  — умолял ее Тони.  — Не плачь, милая. Ты сумеешь полюбить меня — я этого добьюсь!  — Он стиснул ее в объятиях, желая отвлечь от горя. Он расстался бы с жизнью, лишь бы не причинить ей ни малейшей боли, но сегодня, когда им предстояло наконец стать мужем и женой, он не хотел, чтобы между ними оставалась ложь.
        Блейз рыдала безутешно. Боль осознания оказалась невыносимой. Он любил ее! Любил всем сердцем! Он даже солгал королю в дерзкой попытке завладеть ею! И если бы она не надоела Генриху, на Энтони мог обрушиться неукротимый гнев. Он подвергал опасности свою жизнь и сделал это ради нее. Все ради нее! А она не любила его и не знала, сможет ли когда-нибудь испытать к нему более глубокое чувство, чем сейчас. Впрочем, что же она чувствовала сейчас? Блейз ни в чем не была уверена. Поразительное откровение Тони привело ее в полное замешательство. Ей следовало радоваться его любви, а ее мучили угрызения совести — за то, что она не может ответить ему тем же.
        — Будь ты проклят. Тони!  — всхлипнула она.  — Будь ты проклят!  — И она в бешенстве заколотила его по груди.
        Он не мог понять причин внезапной ярости Блейз. Разве он не признался ей в любви? Разве не поведал об опасном и рискованном обмане, на который решился, лишь бы жениться на ней? Он надеялся, что искреннее признание, наоборот, сблизит их, что, может быть, Блейз даже скажет, что любит его. Как же глуп он был! Ее мнимая дружба — всего лишь игра. Он был прав. Вероятно, она плачет оттого, что он увез ее от двора и той жизни, которой она наслаждалась. Ложь, кругом только ложь. Все ее объяснения — не более чем искусная выдумка!
        Схватив Блейз за плечи, он взглянул ей в лицо, не замечая его беспомощного выражения.
        — Если это очередная уловка, чтобы и впредь уклоняться от своих супружеских обязанностей, то вы потерпели неудачу. Вы немедленно начнете исполнять свой долг перед Лэнгфордом!  — Его голос стал жестким и ледяным.
        Она на мгновение прикрыла рот ладонью, а затем, опустив ее, негромко произнесла:
        — Вы намерены заставить меня, уподобившись королю?  — На ее лице отразилась безнадежность.
        — Муж ни к чему не принуждает жену,  — ответил Тони.  — Жена принадлежит мужу. Он может поступать с ней как пожелает, Блейз. Разве дядя не объяснил тебе это?
        — Как вы посмели упомянуть имя Эдмунда, грозя изнасиловать меня?
        — Изнасиловать вас?  — презрительно переспросил он.  — Мужья не насилуют жен. Жены — их собственность, они принадлежат мужьям душой и телом.
        Блейз промолчала. Повернувшись, она прошагала к постели и покорно легла.
        — Мне не выиграть в борьбе с вами,  — безучастно произнесла она.  — Вы получите меня, милорд, но это не доставит вам удовольствия.
        Жаркое желание, уже давно нараставшее в нем, вдруг исчезло без следа. Он взглянул на свое орудие — теперь маленькое и поникшее. Блейз покорно и бесстрастно ждала, раскинувшись на постели. Первым порывом Тони было оскорбить ее и уйти, но затем рассудок возобладал. Он вновь не так понял Блейз.
        Она не лгала ему. Она сказала правду, и Тони инстинктивно понимал это. Покинув ее сейчас, он не сможет устранить препятствие, вставшее между ними, и потеряет ее навсегда. Он должен быть терпелив — даже в своем гневе и глубоком разочаровании. Чей-то знакомый голос в глубине души упрекал Тони за неоправданную ярость.
        Подойдя к постели, он попросил:
        — Укройся, мой ангел.  — И когда Блейз послушалась, сел рядом.  — Блейз, умоляю, выслушай меня. Когда ты вышла замуж за Эдмунда, вы с ним не знали друг друга, но вскоре полюбили. Неужели ты забыла об этом? Такая любовь — блаженство. Много браков совершается без любви, даже без дружбы и уважения, связующих супругов.
        Но я всегда был уверен, что в браке должна возникать любовь; это забавляло маму. Я признался в любви к тебе и в ответ узнал, как тебе жилось при дворе. Мы решили не воздвигать между собой препятствий, но ты вдруг нарушила наше решение. Не надо так делать, мой ангел.
        Я люблю тебя, и даже если ты не испытываешь ко мне никаких чувств, я не заслуживаю ненависти. Возможно, я только начинаю тебе нравиться. На этом крепком, хотя и крошечном основании мы должны строить семью. Я справлюсь. А ты?
        Слеза скатилась по ее бледной щеке.
        — Ты так много предложил мне, Энтони,  — ведь я знаю истинную ценность любви. Мне стыдно, что я могу дать тебе взамен так мало. Если ты еще не отказался от своих намерений, тогда я твоя,  — в ее голосе прозвучала такая печаль, что Энтони сам едва сдержал слезы.
        Вместо этого он отдернул одеяло и скользнул под него.
        — Я мерзну,  — пробормотал он и осторожно обнял ее.  — Согрей меня, мой ангел.
        Блейз неподвижно лежала в его объятиях, думая, что сейчас, вероятно, ее тело еще холоднее, чем тело Энтони.
        Он обнимал ее так нежно, что она чувствовала себя не в плену, а скорее под надежной защитой. Он не двигался, не пытался ласкать ее, и постепенно они согрелись и заснули.
        Они проспали вместе полночи и проснулись, когда огромное полено в камине с треском выбросило сноп искр.
        Нехотя поднявшись, Энтони прошелся по спальне и подложил в огонь еще одно полено, ушибив при этом палец на ноге.
        — Черт!  — раздраженно пробормотал он.
        — Что случилось, милорд?
        — Ушиб палец,  — проворчал он.
        — Вы позволите мне поцеловать его, чтобы боль прошла?  — послышался насмешливый вопрос. Очевидно, сон улучшил ее настроение.
        — А вы согласны?  — спросил Энтони.  — Или же, может быть, вы одарите поцелуем какую-нибудь другую часть моего тела?
        Блейз рассмеялась.
        — Милорд!  — в притворном негодовании воскликнула она. Сон вернул ей и здравый смысл. Энтони — ее муж, и, любит она его или нет, у них есть свой долг. Ей еще повезло, что Энтони ее любит. Значит, он будет стараться угодить ей.
        Энтони вернулся в постель и, заключив Блейз в объятия, начал ласкать ее упругие груди.
        — Господи… — простонал он.  — Таких восхитительных плодов природа еще не создавала, мой ангел!  — И он страстно поцеловал ее.
        Блейз пришлось признать, что она наслаждается прикосновением его ладоней. Она почувствовала было угрызения совести, но вспомнила, как король сравнивал женское тело с утонченным инструментом. Блейз считала, что найдет в Энтони такого же виртуозного исполнителя на этом инструменте, каким был Генрих Тюдор. По-видимому, он не торопился овладеть ею, и Блейз вздохнула и довольно потянулась, принимая его ласки.
        Ее плоть напряглась и затвердела под его нежными руками. Пальцы Энтони подхватили ее грудь, скользя по ней вверх и вниз, касаясь сосков, непрестанно двигаясь по шелковистой коже. Подобный экзерсис ему нескоро наскучил, но постепенно он перешел к ее соскам, зажимая тугие коралловые бутоны между большим и указательным пальцами, осторожно потягивая и пощипывая их. Наконец он склонил голову и вобрал в рот ее сосок. Его язык затрепетал по чувствительному бугорку, и Блейз издала довольный вздох, заставив Энтони вздрогнуть.
        Пока он осыпал ласками белые, словно выточенные из слоновой кости полушария ее груди, Блейз не смогла удержаться: ее пальцы задвигались в его волосах, перебирая черные пряди, наслаждаясь их нежным прикосновением. Она гладила его шею, проводила ладонями по мускулистым плечам, слегка покалывала ноготками упругую плоть.
        Прикосновение рук Блейз возбудило его, и Энтони застонал. Он переместился к другому соску, а его жена вздохнула, явно наслаждаясь его вниманием. Он любил ее не спеша, поражаясь собственной сдержанности, ибо слишком долго желал ее. Однако ему хотелось, чтобы первая близость навсегда осталась в памяти Блейз. Насытившись ее сосками, он медленно скользнул губами вниз, по атласной коже ее груди и живота. Он чувствовал, как пульсируют под его губами ее вены, и покрывал поцелуями округленный, благоуханный холмик.
        Блейз ощущала дрожь, но не знала, заметил ли ее Энтони. Неужели он решится любить ее вот так в первый раз?
        Она не сомневалась: мужчина, который успешно солгал могущественному королю, способен на все. Его голова опустилась ниже, и он принялся покрывать ее бедра такими же быстрыми и нежными поцелуями, какими только что осыпал живот. Он губами раздвинул ей ноги, его пальцы осторожно приоткрыли ее лепестки, словно створки хрупкой раковины, и Блейз почувствовала, что едва способна дышать от возбуждения, охватившего все тело. Он коснулся ее языком, безошибочно отыскав крохотную жемчужину, и Блейз заплакала от наслаждения. Он любил ее, пока Блейз настолько не переполнилась неописуемой радостью, что вновь разразилась слезами, когда наслаждение кончилось, оставив у нес лишь чувство одиночества и тоски.
        Но она была не одинока. Впервые их тела соприкоснулись, она ощутила его тяжесть, пока он медленно и осторожно входил в нее, исторгая крик из ее горла. Он заполнял ее своим трепещущим орудием, глубоко погружая его в горячее лоно. Блейз обняла его за плечи, прижалась к груди.
        Он зажал в ладонях ее лицо и принялся целовать ее до тех пор, пока Блейз не задохнулась, а ее губы не заныли от яростных поцелуев. Она страстно отвечала на поцелуи, не уступая ему ни в чем. Внезапно он задвигался в ней, вонзаясь со страстью и отстраняясь только для того, чтобы вновь проникнуть еще глубже.
        Блейз снова заплакала — и от наслаждения, и от отчаяния, что вскоре этот волшебный сон закончится. Она взмыла вверх, как сокол на, охоте. Она парила в ослепительной синеве небес, пока не поднялась на головокружительную высоту и обнаружила, что за ней открывается золотистый простор. Ни о чем не задумываясь, она понеслась еще выше, не в силах отказаться от такого чуда. Она взорвалась блаженством, которое растеклось по ее телу, словно медовое вино, и в этот же миг услышала его громкий крик удовлетворения.
        Они лежали, мокрые и задыхающиеся, среди спутанных простыней. Вместе содрогнувшись от угасающей страсти, они затихли, и Энтони взял ее за руку и прильнул к ней в поцелуе. Слова им были ни к чему. Не прошло и нескольких минут, как он заснул, повернувшись на бок и ровно дыша. Блейз улыбнулась, но ее улыбка сразу же погасла. Он доставил ей такое наслаждение, он любил ее. Разве могла она не ответить ему любовью? И все-таки она его не любила. Это было печально, и Блейз понимала: когда-нибудь Тони возненавидит ее за это. Что она за женщина? Она всегда считала, что умеет платить добром за добро, и вдруг оказалось, что она получает больше, чем отдает.
        Блейз укрыла их обоих одеялом, окинув внимательным взглядом упругие округлости его ягодиц. Он и вправду был красив, у них должны появиться чудесные дети. «Нет,  — тут же одернула себя Блейз,  — дети рождаются в любви, а без нее у нас нет никаких шансов. О Эдмунд, помоги же мне!
        Неужели я должна разлюбить тебя, чтобы полюбить Тони?
        Я не могу! Просто не в силах! Но я должна, должна забыть о тебе, хотя и не знаю, как это сделать». Она глубоко вздохнула, и, к ее удивлению. Тони вдруг повернулся и обнял ее.
        — Для женщины ты слишком много думаешь,  — тихо произнес он, но в его голосе послышался оттенок насмешки.  — Спи, Блейз. Спи спокойно и помни, что я тебя люблю, и, веришь ты мне или нет, я обещаю: когда-нибудь и ты полюбишь меня.
        Вот как? Она благодарно прижалась к нему. Неужели Тони прав? На краткий миг она ощутила проблеск надежды.
        Глава 13
        В середине марта неожиданно наступила весна, и дороги, которые всего две недели назад были завалены снегом, вдруг покрыла вязкая грязь. Лорд Морган прибыл из Эшби, чтобы увезти Дилайт домой. Ему не терпелось выдать ее замуж за некоего ирландского лорда, который пожелал заполучить жену-англичанку. Ирландский лорд и его сын в мае должны были приехать и познакомиться с Дилайт. Больше оттягивать свадьбу было невозможно. Дилайт предстояло выйти замуж этим же летом, и если не за ирландца, то за другого претендента на ее руку. Седьмого июня Дилайт исполнялось восемнадцать лет, и в таком возрасте ее детские капризы казались отцу неуместными.
        Но, узнав о его решении, Дилайт мило надула губки и попросила:
        — Папа, пожалуйста, позволь мне остаться в Риверс-Эдже до Пасхи.  — Она не возражала против предложенного брака. Зачем раздражать бедного отца, ведь все равно этот брак никогда не осуществится?
        — Пожалуйста, милорд Морган,  — подхватила Генриетта.  — Пусть Дилайт останется здесь до Пасхи! Без нее мне будет так одиноко!
        Роберт Морган не одобрял дружбы его милой Дилайт с этой француженкой. Что-то в Генриетте Уиндхем тревожило его, хотя он и не понимал, что именно. Но Дилайт не пришла в ярость, узнав о скором браке. Если ее прежняя дружба с Блейз прекратилась и со старшей сестрой она поддерживала более чем прохладные отношения, то общение с кузиной, несомненно, помогло ей повзрослеть. Зимний визит в Риверс-Эдж не прошел для Дилайт даром.
        — Если ты согласна, Блейз,  — сказал лорд Морган,  — я разрешу Дилайт погостить у вас еще несколько недель.
        — О, прошу вас, мадам Блейз!  — взмолилась Генриетта.
        — Разумеется, Дилайт может остаться у нас,  — отозвалась Блейз, которой на самом-то деле не терпелось как можно скорее отослать домой младшую сестру.  — Возможно, когда придет время уезжать, Генриетта сможет побывать в Эшби.
        — Ну конечно!  — с притворным воодушевлением воскликнул Роберт Морган.  — Как только брак Дилайт будет улажен, мы с радостью пригласим к себе мистрис Генриетту!  — «А до тех пор — ни за что,  — молча поклялся он.  — Не хватало еще, чтобы эта пронырливая девчонка утащила ирландского лорда прямо из-под носа у моей дочери!»
        Едва Роберт Морган уехал, Дилайт спросила у подруги:
        — Так что ты задумала, Генриетта? У меня осталось всего несколько недель, а затем мне придется выйти замуж за какого-то незнакомого ирландца. На этот раз отец не отстанет от меня. Он твердо намерен выдать меня замуж.  — В ее глазах появилось затравленное выражение.
        — Успокойся, милочка.  — Генриетта взяла Дилайт под руку и повела ее в конюшню.  — Незачем так беспокоиться.
        Давай разыщем Джонни, и он утешит нас обеих.
        — Не знаю, стоит ли… — с сомнением произнесла Дилайт.
        — Ты говоришь так каждый раз — с тех пор, как он впервые поиграл с твоими грудками. Ну зачем так волноваться, милочка? Твоя девственность останется нетронутой, как в день твоего рождения. Разумеется, стоит тебе только пожелать… Джонни — славный жеребец, его хватит и на нескольких кобыл, и он по-прежнему останется неутомимым.
        — Нет,  — покачала головой Дилайт.  — Я не настолько уверена в своей способности изображать девственность, которой не существует. Я сохраню свою невинность до дня нашей свадьбы с Тони.
        Они достигли уединенного денника в глубине конюшни и увидели, что конюх уже поджидает их.
        — Я видел, как вы направились сюда,  — объяснил он и, схватив Дилайт, сунул руку ей за вырез платья.
        Опомнившись, она оттолкнула его с восклицанием:
        — Ты порвешь мне платье, грубиян! От тебя воняет луком, и ты делаешь мне больно!  — Повернувшись к Генриетте, она произнесла:
        — Я буду ждать тебя в саду. Ты немедленно расскажешь мне, что задумала, иначе я сообщу сестре о том, чем ты тут занимаешься.  — И она ушла.
        Конюх ухмыльнулся, глядя ей вслед. Аппетитная девчонка, пусть даже немного не в себе. Он с удовольствием бы насадил ее на свой вертел, но знал: если только она закричит, его ждет веревка палача. Ни одна женщина не стоит того, чтобы ради нее расставаться с жизнью.
        — Куда это ты уставился, негодяй?  — сердито спросила его француженка.
        — Никуда, детка,  — отозвался он и со смелом повалил ее в солому.
        Дилайт бродила по саду, где среди первой травы уже мелькали розовые и желтые примулы. Лужайки покрылись свежей зеленью, а река Уай сбросила ледяные оковы. Сколько она еще сможет выдержать? Сколько времени ей еще придется наблюдать за Блейз и Энтони? В последнее время Блейз заметно переменилась — она стала спокойнее и все чаще задумчиво поглядывала на Тони.
        Бедный Тони! Его заставили жениться на женщине, которую он не любит! Его принудили выполнить приказ короля! Но ничего, скоро она избавит его от этой шлюхи, которая встала между ними. Вскоре она, Дилайт, будет сидеть рядом с Энтони за обеденным столом. Она будет спать в покоях графини и вынашивать долгожданных наследников. Она подарит ему свою девственность, и вместе они произведут на свет новое поколение Уиндхемов…
        — Напрасно ты так хмуришься, Дилайт,  — заметила Генриетта, подходя к подруге.
        — Говори, что ты задумала?  — спросила Дилайт. Пусть только попробует ей не ответить, и, Бог свидетель, она расскажет Тони об отвратительных выходках его кузины! Как только они поженятся, она вышвырнет Генриетту отсюда, если той не посчастливится выйти замуж за какого-нибудь нищего сквайра.
        — Сию минуту, милочка. Много недель подряд я обдумывала свой план и теперь готова привести его в исполнение,  — ответила Генриетта, видя, что Дилайт вот-вот взорвется.
        — Говори же!
        — Ты сделаешь сестре особый подарок, Дилайт, чтобы поблагодарить ее за доброту.
        — Что еще за подарок?  — подозрительно спросила Дилайт. Неужели Генриетта задумала сыграть с ней шутку?
        — Ночную рубашку из тончайшего шелка. В кладовых есть несколько мер такой ткани. Мы выберем цвет, который будет к лицу мадам Блейз, и я помогу тебе сшить рубашку. Придворные дамы во Франции ценили мое искусство вышивания. Как только рубашка будет готова, мы пропитаем ее особым ядом — я знаю, как его изготовить.
        Когда твоя сестра наденет рубашку, яд впитается в ее кожу, и она умрет. Эта смерть будет выглядеть естественной. Милорд Энтони достанется тебе!
        Первое, что поразило Дилайт в плане Генриетты,  — его простота. Ее даже не потрясла мысль об убийстве родной сестры. Полубезумная страсть к Энтони перевешивала все доводы рассудка. Внезапно Дилайт задумалась.
        — Если мы будем пропитывать рубашку твоим ядом, мы и сами можем погибнуть,  — заметила она.
        — Я приготовлю для нас особое снадобье для рук — засохнув, оно защитит нас от яда. Но сразу же после этого мы должны будем вымыть руки.
        — Давай начнем сегодня же,  — решила Дилайт.  — Мне понадобится несколько недель, чтобы раскроить рубашку, сшить ее и вышить. Времени у нас мало, Генриетта.
        — Потому-то я и помогу тебе, милочка, и ты успеешь вовремя. Ты сделаешь подарок мадам Блейз в день своего отъезда, и когда она умрет, ты будешь уже далеко. А уж я позабочусь, чтобы она надела рубашку в ту же ночь. Доверься мне, милочка,  — так, как доверялась в остальном.  — Генриетта заговорщически улыбнулась Дилайт, но та уже далеко унеслась в мечтах, представляя день своей свадьбы с Энтони Уиндхемом.
        Дни сливались в недели, весна была в самом разгаре.
        Прошло Вербное воскресенье, а за ним и Пасха. Весь пост Дилайт и Генриетта прилежно готовили подарок для Блейз.
        Усевшись в гостиной и сблизив головы над шитьем, они аккуратно клали стежок к стежку, но никому не показывали свою работу.
        — Это сюрприз!  — говорила Генриетта.
        — Сюрприз для моей сестры,  — пояснила Дилайт леди Дороти.  — Она была так добра ко мне, несмотря на мою грубость. Не знаю, смогу ли я простить ее за Энтони, но теперь я не питаю к ней вражды — ведь родители уже устроили мой брак с ирландским лордом. Выйдя замуж, я покину Англию и, возможно, больше никогда не увижусь с родными. Мне бы хотелось расстаться с Блейз по-хорошему.
        Слова Дилайт звучали вполне разумно, но ее глаза говорили совсем иное. Леди Дороти не в чем было упрекнуть девушку, но она испытывала неловкость всякий раз, когда видела, как Дилайт и Генриетта хихикают, устроившись в уголке. Генриетта Уиндхем… она оказалась гораздо хитрее, чем думала леди Дороти поначалу. Блейз была права. Брак — единственное решение, и, как считала Доро, брак с достаточно пожилым человеком, который не пленится этой девчонкой так, чтобы не наказывать ее, если это понадобится. А леди Дороти подозревала, что Генриетте не повредит хорошая порка.
        Прошла Пасха, приблизился день отъезда Дилайт, и за дочерью прибыл лорд Морган. Все было уже готово, сундуки Дилайт уложены и погружены в повозку. Что касается самой Дилайт, она предпочла отправиться домой верхом, в обществе отца. Все прощания завершились заблаговременно, и едва взошло солнце, отец и дочь были готовы отправиться в путь.
        — У меня есть для тебя подарок,  — сказала Дилайт, обращаясь к Блейз.  — В последние месяцы мы не раз ссорились, но мой гнев уже утих, и мне бы не хотелось покидать Англию, помня о наших размолвках. За последние несколько недель я успела сшить тебе ночную рубашку, а Генриетта помогла мне украсить ее вышивкой. Она сегодня же принесет тебе мой подарок. Надевай ее и вспоминай обо мне,  — заключила Дилайт, крепко обнимая сестру и улыбаясь. Однако ее глаза оставались серьезными.
        Заговорщицы в последнюю минуту решили, что рубашку Блейз принесет Генриетта, поскольку Дилайт до смерти боялась прикоснуться к ней и погибнуть, отравившись Генриетта понимала: спорить с ней по этому поводу — значит только возбуждать подозрения. Дилайт опасалась, что и Тони может отравиться, но Генриетта заверила подругу, что сумеет подсыпать снотворное в вино, которое Энтони пил по вечерам, и он крепко заснет, словно перебрав лишнего. Его уложат в постель, а проснувшись утром, он узнает о скоропостижной кончине жены.
        Блейз радостно обняла младшую сестру.
        — Милая Дилайт, мне никогда не хотелось причинять тебе боль. Мне жаль, что твоя жизнь складывается не так, как ты хотела бы. Дай этому ирландскому лорду хотя бы один шанс, Дилайт. Мне говорили, ирландцы — обаятельный народ.
        Дилайт сердечно попрощалась с Генриеттой, и девушки расстались, обменявшись многозначительными взглядами, при виде которых леди Дороти встревожилась и принялась гадать, что они задумали.
        Лорд Морган и Дилайт выехали из Риверс-Эджа, направляясь по дороге, ведущей через две деревни — Майклсчерч и Уэйтон. Перевозчик легко и быстро доставил их на другой берег реки, и они двинулись дальше неспешным шагом, а река вскоре скрылась из виду за холмами. Перед ними вытянулась дорога на Эшби: она бежала между полями ячменя и пшеницы, мимо садов с яблонями в бело-розовом цвету — пышное цветение предвещало обильный урожай,  — мимо лугов, где резвые ягнята паслись, бодались и гонялись друг за другом, мимо прудов, где царили важные белые лебеди, гордо плывущие впереди своих выводков. День выдался на редкость ясным, над головами поднималось яркое и безоблачное небо.
        Лорд Морган полагал, что, уезжая из Риверс-Эджа, его дочь будет грустна, но она выглядела довольной, даже почти веселой.
        — Ты так рада вернуться домой, Дилайт, или улыбаешься потому, что узнала от Блейз хорошую весть?  — полюбопытствовал он.
        Дилайт повернулась к нему, и на ее лице отразились настороженность и любопытство.
        — Что еще за хорошая весть?  — спросила она.
        — А я думал, Блейз сообщила тебе,  — заметил отец.  — Но наверное, она решила дождаться твоей помолвки, а я все испортил.
        — Что это за хорошая весть?  — повторила Дилайт, и в ее голосе послышались тревожные нотки.
        — В конце осени у Блейз и Энтони должен появиться первенец. Блейз сказала мне, что чувствует себя точно так же, как в прошлый раз, когда носила сына, и уверена, что теперь родится мальчик. Разве это не хорошая весть? Энтони без ума от счастья!
        Слова отца оказались для Дилайт подобны грому. За какие-нибудь несколько секунд вся се ненависть к Блейз исчезла, уступив место пониманию того, какую страшную месть она задумала. Вскрикнув, Дилайт расплакалась.
        — Боже милостивый, что я натворила?
        Лишившись чувств, она рухнула с седла на землю.
        Лорд Морган, спрыгнув с лошади, приказал кавалькаде остановиться. Встав на колени рядом с дочерью, он убедился, что она не пострадала при падении, но по-прежнему пребывает в глубоком обмороке. Он отнес дочь в тень старого дерева. Только спустя час, Дилайт начала подавать признаки жизни. Лорд Морган заставил ее выпить крепкого вина из своей дорожной фляжки, и девушка с трудом сделала глоток. Постепенно кровь начала приливать к ее бледным щекам. Она открыла глаза.
        — Что же ты натворила, Дилайт?  — спокойно спросил отец.  — Ты должна обо всем рассказать мне.
        — Тони ее не любит,  — прошептала Дилайт.  — Этого не может быть! Он женился на ней только потому, что пообещал Эдмунду, и король заставил его, когда Блейз ему надоела.
        — Энтони безумно любит Блейз, Дилайт,  — возразил отец.  — Неужели ты этого не понимаешь, детка? Я скажу тебе нечто, о чем не подозревает даже сам король. Эдмунд не брал с Тони никакого обещания, он умер мгновенно. Но Энтони любил Блейз с того момента, как впервые увидел ее. После смерти дяди он только и ждал случая, чтобы жениться на ней самому. Наконец в отчаянии он отправился к королю и рассказал ему всю эту выдуманную историю о желании умирающего дяди. Кто мог уличить его во лжи?
        Вот почему он никогда не обращал внимания на других женщин, Дилайт. Даже на тебя.
        Дилайт горько расплакалась.
        — А теперь расскажи мне, что стряслось, детка, и не медли, тем более если в результате твоего проступка подвергнется опасности кто-нибудь из наших близких,  — настаивал лорд Морган.
        — Я решила убить сестру,  — всхлипнула Дилайт.  — Боже милостивый, я задумала убийство!
        Роберт Морган почувствовал себя так, словно ледяная рука стиснула его сердце. Его дочь опасно приблизилась к грани между здравым рассудком и безумием. Стоит совершить неверный шаг, и он потеряет и Блейз, и Дилайт.
        — Расскажи, Дилайт,  — мягко попросил он,  — расскажи, как ты намеревалась убить Блейз.
        — С помощью ночной рубашки, которую я сшила, папа,  — ответила Дилайт, и он понял, что эти слова причиняют ей нестерпимые муки.  — Это мой прощальный подарок Блейз. Рубашка пропитана особым ядом, и если Блейз наденет ее, к утру она умрет.
        — Где эта рубашка, Дилайт?
        — У Генриетты в комнате. Сегодня вечером она отдаст рубашку Блейз. Помнишь, папа, что я сказала Блейз?
        — Скажи, откуда у тебя этот яд, Дилайт?  — попросил отец, уже догадываясь об ответе.
        — От Генриетты, папа. Она изготовила его с помощью своей служанки Сесиль. Генриетта — дурная девушка, папа.
        Она занимается любовью с одним из конюхов, с Джонни.
        — Откуда тебе это известно, детка?  — Лорд Морган был ошеломлен рассказом о поведении француженки. Почему никто не застиг ее на месте преступления? Впрочем, она не так глупа.
        — Генриетта позволяла мне наблюдать за ними. Она сказала, что в таком случае я узнаю, что сделает со мной Энтони, когда я стану его женой.
        «Господи помилуй,  — думал лорд Морган,  — только бы эта мадемуазель Генриетта не совратила и саму Дилайт!» Он не удержался и спросил:
        — Этот конюх когда-нибудь…
        Он смутился, стыдясь того, что должен задавать дочери подобные вопросы, но Дилайт торопливо ответила:
        — Нет, нет, папа! Я еще ни с кем не занималась любовью, клянусь тебе! Я берегла свою девственность для мужа,  — гордо объявила она, не упоминая, как конюх ласкал ее груди, поскольку видела, какое отчаяние отразилось на лице отца. Бедный, какой же удар обрушился на этого доброго человека!
        Лорд Морган заставил дочь выпить еще немного вина и заявил:
        — Я вернусь в Риверс-Эдж, детка, и положу конец этому безобразию.
        — Прошу тебя, папа! Я умру, если Блейз и Энтони узнают, что я наделала! Они возненавидят меня, никогда не простят, и я сама не прощу тебе! Я не хочу Блейз зла! Если бы я только знала, что Энтони искренне любит ее, клянусь, я не сделала бы ничего подобного!
        — Не бойся, дочка. Я устрою все так, что сестра не узнает о твоем безрассудном поступке. Ты уже оправилась, чтобы ехать дальше?
        Дилайт кивнула.
        — Вот и хорошо,  — заключил лорд Морган.  — Отправляйся в Эшби. Мы, уже почти на полпути туда. А я вернусь обратно — но не по дороге, а напрямик, так быстрее. По пути я заеду к лорду Кингсли, ибо от переправы у его дома гораздо ближе до владений Тони. Николас поможет мне перебраться через Уай к Риверс-Эджу. Еще до темноты я буду на месте и все улажу. Только скажи, как выглядит эта ночная рубашка,  — боюсь, как бы эта французская шлюха не сыграла со мной злую шутку.
        — Она шелковая, розовато-лиловая, папа, а «на лифе и рукавах нитью лавандового оттенка вышиты фиалки. Я выбрала этот цвет потому, что в кладовой оказалось такой ткани в обрез. Как только Блейз наденет рубашку, яд начнет впитываться в ее кожу, а потом к ней вновь можно будет прикасаться. У Генриетты есть особая мазь, чтобы она сама не отравилась.
        Лорд Морган кивнул.
        — Садись в седло, детка,  — велел он, подсаживая Дилайт.  — У меня не так-то много времени, но не бойся, я успею!
        За два часа, пока Дилайт приходила в себя, жеребец лорда Моргана успел как следует отдохнуть и теперь стрелой понесся к дому лорда Кингсли. Лорд Морган сдерживал коня, зная, как важно добраться до цели быстро и благополучно. Боже упаси его оступиться в какой-нибудь кроличьей норе! Завидев впереди Кирквуд, лорд Морган вздохнул с облегчением и вознес к небу благодарственную молитву. Он поспешил в дом и разыскал Николаса Кингсли. К его радости, Блайт не вышла к нему навстречу.
        — Предупреди, чтобы слуги не упоминали о моем приезде,  — велел он Николасу, когда тот вышел из библиотеки.  — Никто не должен знать об этом, даже Блайт.  — Быстро объяснив, в чем дело, лорд Морган добавил:
        — Блейз ничего не должна заподозрить.
        — А Энтони?  — спросил Николас.
        — У меня не остается выбора, кроме как признаться ему, ибо его французская кузина должна умереть — иначе она еще раз попытается прикончить мою дочь. Мне не верится, что она просто помогала Дилайт. Замысел принадлежит ей, и она умно воспользовалась пылкой любовью моей дочери к Тони. По-моему, Генриетта приберегала его для себя. Нельзя, чтобы она осталась в живых, и если мне придется убить ее, Энтони должен знать, в чем дело.
        Николас Кингсли кивнул.
        — Едем,  — произнес он,  — нельзя медлить, иначе солнце сядет и темнота поможет этой злодейке избежать наказания.
        Двое мужчин выбежали из дома к берегу реки, где их ждала лодка лорда Кингсли. Они быстро переправились через спокойную, озаренную вечерним солнцем реку, бегом пересекли лужайку у Риверс-Эджа и вошли в дом.
        — Найди эрла и приведи его в библиотеку,  — велел лорд Морган слуге,  — да смотри, чтобы никто не узнал о нашем приезде. Ты понял?
        Слуга кивнул и вышел. Через несколько минут Энтони Уиндхем вошел в комнату с удивленным выражением на лице.
        — В чем дело?  — спросил он.  — Роберт, почему ты вернулся? Что-нибудь случилось?
        — Садись, Тони,  — ответил ему лорд Морган,  — но прежде скажи, где Блейз?
        — Считает в кладовой белье вместе с моей матерью. А что такое?
        — Сейчас ты узнаешь страшную весть, но не перебивай меня, пока я не закончу.
        — Ладно,  — согласился эрл.  — Говори, Роб.
        Лорд Морган быстро поведал причины своего возвращения в Риверс-Эдж, и, пока он говорил, лицо эрла мрачнело с каждой минутой. На нем отражались смешанные чувства — гнев, скорбь, сочувствие. Когда Роберт Морган наконец передал ему все, что услышал от раскаявшейся Дилайт, эрл только покачал головой.
        — Эту французскую шлюху надо уничтожить, Тони,  — заявил лорд Морган.  — Нельзя допустить, чтобы она навредила Блейз или твоему ребенку. И потом вспомни про Ниссу. Разве не пыталась она развратить мою внучку, пока вы с Блейз не вернулись домой прошлой осенью? Она опасная тварь. Тони. Нельзя позволить ей ускользнуть.
        — Что ты хочешь с ней сделать?
        — Заставлю ее надеть ту самую ночную рубашку, которую она припасла для Блейз. Если она не солгала Дилайт, яд впитается в ее кожу и убьет ее, и все будет выглядеть так, словно она умерла внезапной, но своей смертью.
        — А ее служанка?
        — Она тоже участвовала в заговоре, но убить ее я не могу. Отошлем ее во Францию, назначив небольшую пенсию. Она не осмелится болтать, чтобы не сделать хуже самой себе.
        Энтони Уиндхем кивнул.
        — Тогда идем,  — предложил он.  — Генриетта у себя в комнате. Будем надеяться, в суматохе после ее смерти никто, в том числе и Блейз, не вспомнит про подарок Дилайт.
        Оба его спутника согласно кивнули, и все трое, убедившись, что их никто не видит, поспешили из библиотеки вверх по черной лестнице к этажу, на котором размещались спальни. Широкий коридор, залитый вечерним светом из окон, был пуст. Блейз и Доро хозяйничали в другой части дома, Нисса во дворе училась ездить верхом на своем новом пони. Эрл провел лорда Моргана и лорда Кингсли к комнате своей кузины, и все трое вошли туда без стука.
        Генриетта Уиндхем не сразу услышала за спиной шаги — она деловито растирала в ступке мелкий порошок и была увлечена своим занятием. Внезапно почувствовав чье-то присутствие, она обернулась, и удивление исказило ее хорошенькое лицо.
        — Тони?  — произнесла она, а затем при виде лорда Моргана и незнакомого джентльмена ее лицо ожесточилось.  — Значит, эта помешанная все-таки проболталась,  — презрительно процедила сквозь зубы Генриетта.
        — Выходит, план принадлежит не Дилайт?  — спросил лорд Морган.
        — Разумеется, нет,  — последовал дерзкий ответ.  — Вы думаете, эта тупица способна на такое?
        Роберт Морган холодно улыбнулся.
        — Да, Дилайт не слишком умна, ибо она следует велениям сердца. А у вас, похоже, сердца нет, верно, мадемуазель Генриетта?
        Француженка с вызовом рассмеялась, словно польщенная его открытием.
        — И очевидно, выгоду от этого убийства должна была извлечь отнюдь не моя дочь,  — продолжал лорд Морган.  — Вы нашли бы способ избавиться и от нее, а затем — утешить скорбящего вдовца, не правда ли, мадемуазель?
        — Странно,  — пожала плечами Генриетта,  — вы так умны, тогда почему же обе ваши дочери глупы, как гусыни?
        — Потому, что они чисты душой, мадемуазель,  — объяснил лорд Морган.
        — Полагаю, вам нужна рубашка?  — спросила Генриетта.
        Лорд Морган хищно улыбнулся.
        — Нет,  — ответил он,  — мне она не нужна. Видите ли, мадемуазель, мне кажется, вы слишком опасны, чтобы оставлять вас в живых. Если запереть вас в монастырь, вы найдете способ улизнуть оттуда. Если отправить вас во Францию, вы наверняка вернетесь. Едва ли нам удастся выдать вас замуж за достойного человека — учитывая вашу привязанность к конюхам. И кроме того, вы вполне способны сделать себя вдовой — точно так же, как собирались избавиться от моей дочери. Следовательно, мы решили, что вас постигнет та участь, которую вы уготовили для нее.
        — Нет!  — прошипела Генриетта, словно рассерженная кошка.  — Этого не будет! Энтони,  — попыталась воззвать она к родственнику,  — ведь я ваша кузина!
        — Какая жалость, мадам, что вы не вспомнили об этом, замышляя ваш дьявольский план убийства моей жены и еще не родившегося ребенка,  — холодно отозвался он.  — Принесите рубашку, Генриетта, и наденьте ее.
        От страха у Генриетты округлились глаза.
        — Бабушка Сесиль, на помощь!  — по-французски позвала она.
        Из угла за камином, из своего укромного места, откуда она все видела и слышала, поднялась старуха и заговорила на том же французском диалекте, что и ее внучка:
        — Делай, что они скажут, детка, и не сопротивляйся.
        Для твоего яда есть противоядие, просто я никогда не говорила о нем. Я уже приготовила его — на случай, если кто-нибудь по ошибке наденет рубашку, ибо этого мы не могли допустить, верно? Как только они уйдут, я дам тебе снадобье, и мы сбежим отсюда. Мадам Блейз считает белье вместе с мадам Дороти и Геартой, похитить ее драгоценности не составит труда. А их нам хватит до конца жизни. Мы вернемся во Францию, детка. А теперь — живее! Делай как приказано.
        Пока старуха говорила, лорд Морган и его зятья обменялись взглядами. Ни Генриетта, ни ее бабушка не подозревали, что все трое достаточно хорошо знают французский, чтобы понять даже ломаный выговор Сесиль. И теперь они наблюдали, как эта мнимая служанка натирает руки особой мазью, чтобы без опасений взяться за смертельную рубашку. Роберт Морган с удовлетворением отметил, что Дилайт рассказала ему правду.
        — Ну что же,  — заявила Генриетта притворно-робким голоском,  — я надену рубашку, но, может, вы позволите мне прежде прочитать молитву? Если мне суждено умереть, то по крайней мере дайте мне время примириться с Богом.
        — Сначала наденьте рубашку,  — непреклонно заявил лорд Морган,  — а потом молитесь сколько угодно, но подозреваю, вы будете призывать на помощь дьявола, а не Бога.
        Генриетта окинула его злобным взглядом.
        — Тогда оставьте меня,  — велела она.
        — Нет,  — возразил Энтони,  — мы никуда не уйдем, пока все не будет кончено.
        Равнодушно пожав плечами, Генриетта расстегнула лиф и сняла его, затем развязала пояс юбки и спустила ее с бедер вместе с нижними юбками, переступив через ворох материи. Небрежно скрутив на ногах чулки, она сбросила туфли.
        Последней пришла очередь нижней кофточки — Генриетта стащила ее через голову и отшвырнула прочь, а затем повернулась к мужчинам, выставив вперед крупные груди с торчащими сосками, поглаживая их, пока соски не превратились в подобия острых наконечников стрел. Трое мужчин ошеломленно наблюдали, как ее руки скользят по телу вниз, как кончики пальцев перебирают темные кудри внизу живота. Генриетта на мгновение прикрыла глаза, и сквозь ее выпяченные губки вырвался звук, напоминающий мурлыканье.
        Затем, оглядев мужчин широко открытыми янтарными глазами, она пропела:
        — Неужели вы и вправду готовы уничтожить такую прелесть? Скажите, вам никогда не приходилось делить одну женщину на троих? О, я многое умею! Можете взять меня поодиночке, а если нет, я сумею ублажить сразу всех троих — одного принять в пылающие ножны, которым уже давно не терпится впустить в себя такое большое орудие, каким обладает каждый из вас. Второму достанется еще одно отверстие, ибо мои любовники, итальянцы и французы, обучили меня особой любви. Третий завладеет моим ртом — но не огорчайтесь, я могу принять еще и не такое огромное копье, как следует обласкав его языком. Неужели вы способны отказаться от такого предложения? Вы не хотите меня? Знаете, мужчины дрались за право обладать мною,  — и ее острый язычок быстро обвел верхнюю губу.
        Мужчины уставились на нее так, как смотрели бы на особенно омерзительную земную или морскую тварь. Каждый из них ощутил взрыв похоти от ее слов, но никому и в голову не приходило принять ее предложение. Генриетта была самой скверной из женщин, с какими им доводилось встречаться, и каждый из мужчин решил, что, избавив мир от такого существа, они принесут этому миру только пользу.
        — Надевай рубашку, мерзкая тварь!  — рявкнул Энтони.  — Стоит мне подумать, что я впустил тебя в свой дом и позволил находиться рядом с моей женой и матерью, я содрогаюсь от раскаяния!
        С помощью Сесиль Генриетта надела рубашку, и, увидев ее, лорд Морган не мог не восхититься изящной вышивкой. Это была прекрасная, но смертельная ловушка.
        — А теперь молитесь, мадемуазель,  — приказал он, и Генриетта с благочестивым видом опустилась на колени и провела в такой позе столько времени, сколько осмелилась.
        — Ложитесь в постель,  — велел ей Энтони и, повернувшись к изумленной Сесиль, которая ждала, пока мужчины покинут комнату, сказал:
        — Привяжите свою госпожу к кровати этими веревками.  — И он протянул старухе четыре крепкие веревки.
        Охваченная внезапным испугом, Сесиль повиновалась, не смея даже возразить, а Энтони собственноручно проверил крепость завязанных ею узлов. Покончив с этим делом, старуха собралась вернуться в свой угол и дождаться, пока мужчины наконец уйдут, чтобы дать внучке противоядие.
        Но лорд Морган и не собирался уходить.
        — Я останусь здесь, пока эта тварь не умрет,  — заявил он.  — А вы уведите старуху куда-нибудь подальше и заприте ее, пока мадемуазель не испустит дух.
        — Роб… — начал эрл Лэнгфордский, но тесть перебил его:
        — Нет, Тони, вы с Ником уже достаточно помогли мне.
        Остальное я завершу сам. Уходите!
        — Энтони, умоляю вас!  — воскликнула Генриетта, пытаясь приподняться на постели.  — Пусть служанка останется со мной, пусть утешит меня в минуту гибели! Не будь так жесток, не оставляй меня с этим безжалостным чудовищем!
        Энтони Уиндхем подошел к постели и холодно уставился на Генриетту.
        — Послушайте меня, кузина, и послушайте внимательно: все мы поняли, что сказала ваша бабушка несколько минут назад. У меня нет ни малейшего намерения оставлять ее здесь, чтобы она дала вам противоядие, освободила вас, похитила украшения моей жены и помогла вам сбежать, так и не поплатившись за свои преступления. Если вы еще не успели помолиться, если это ваше бормотание было не более чем игрой, тогда попытайтесь хотя бы сейчас воззвать к Богу,  — и, повернувшись, он покинул комнату вместе с лордом Кингсли, таща за собой отбивающуюся старуху и слыша, как Генриетта провожает их пронзительными проклятиями.
        — Роб — смелый человек,  — негромко заметил Николас Кингсли.
        — Да, я ни за что не решился бы остаться наедине с этой дьяволицей во время ее предсмертных мук,  — признался Тони.
        Они ввели пленницу в крохотную каморку под самой крышей дома.
        — Месье, месье,  — скулила Сесиль,  — а что же будет со мной? Не станете же вы убивать невинную старуху!  — Ее морщинистое лицо превратилось в застывшую маску ужаса.
        Энтони хрипло рассмеялся:
        — Невинную? Ошибаетесь, мадам! Кто научил эту тварь готовить яды? Разве не вы поддерживали ее, пока она плела вокруг моей бедной золовки паутину обмана? Вы виновны не меньше, чем она, но вам повезло — никто из нас не желает брать на себя грех и убивать вас. Ваше преступление было менее тяжким. Сколько пройдет времени, прежде чем яд убьет ее?
        — Самое большее — три , часа, милорд,  — пробормотала Сесиль.
        — Когда мы убедимся, что она мертва, вы покинете эту комнату. Вы найдете Генриетту и разнесете печальную весть по всему дому. Ее похоронят в фамильном склепе, о ее преступлениях против рода Уиндхемов никто не узнает. А вы, мадам, вернетесь во Францию и будете получать небольшую пенсию. Но если вы хоть словом обмолвитесь о том, что случилось сегодня в Риверс-Эдже, я сам убью вас. Я найду вас везде, куда бы вы ни сбежали. Насколько вам известно, моя жена пользуется благосклонностью короля Генриха, а наш король поддерживает дружеские связи с Франциском французским. Посмейте только проболтаться — даже во Франции, и вас приговорят к казни, как ведьму. Вы все поняли, мадам?
        Она кивнула.
        — Будь ваш дядя Генри таким же, как вы, месье, он многого сумел бы добиться! Тогда у нас было бы все. Увы, он всю жизнь был мечтателем и глупцом. Я все поняла, месье, и я выполню вашу волю.
        — Расчетливая старуха,  — заметил Николас Кингсли, когда они заперли за собой тяжелую дубовую дверь и вернулись в библиотеку.  — Вряд ли она станет оплакивать Генриетту. Как думаете, она и вправду приходится ей бабушкой?
        — Вероятно, да. Сесиль — мать ее матери. Генриетта показывала нам миниатюрные портреты дяди Генри и своей матери. Теперь я вижу: между старухой и матерью Генриетты есть заметное сходство.
        Они дожидались, когда лорд Морган спустится к ним и объявит, что француженка мертва. В ожидании они играли в шахматы, потягивая отличное бургундское. Внезапно дверь отворилась, и в комнату вошла Блейз.
        — Ник! Почему никто не сказал мне, что ты здесь? В Кирквуде все хорошо?
        — Я приехал только сыграть в шахматы и выпить в компании Тони,  — объяснил лорд Кингсли.
        — А как здоровье моей сестры?
        — Блайт совершенно здорова — беременность ей только на пользу.
        Блейз рассмеялась.» Должно быть, Бог благословил мужчин,  — подумала она,  — все кажется им таким простым!»
        — А как поживает наш младший племянник?  — продолжала она расспросы.
        Эдмунд-Джон Кингсли родился двадцать пятого февраля и был назван в честь своего покойного дяди, эрла Лэнгфордского.
        — Если бы не доброта и щедрость Эдмунда,  — заявила Блайт,  — у меня никогда не появилось бы приданого, и хуже всего, я не встретилась бы с Николасом!
        — Дорогая,  — галантно отозвался ее супруг,  — я женился бы на тебе безо всякого приданого!
        — Он поживает превосходно,  — ответил лорд Кингсли на вопрос Блейз. Он безумно гордился дочерью и двумя сыновьями.
        — Раз уж я узнала у тебя все новости. Ник, я вас покину — чтобы не мешать наслаждаться игрой и этим чудесным бургундским. Тони, а где Генриетта? Я не видела ее с тех пор, как уехала Дилайт.
        — Когда приехал Ник, мне повстречалась Сесиль и сказала, что у моей кузины разболелась голова и она прилегла отдохнуть.
        — Генриетта всегда ухитряется заболеть или скрыться, когда в доме полно работы,  — проворчала Блейз.  — Сомневаюсь, что она занимала такое видное положение при французском дворе, как уверяет нас. Нам с твоей матерью нужна помощь, но Генриетта начнет только хныкать и жаловаться, если я подниму ее, пусть уж лучше остается в постели.
        — Не переутомляйся, мой ангел,  — попросил жену Тони.
        — Ни за что,  — пообещала Блейз и, улыбнувшись мужчинам, удалилась, закрыв за собой дверь.
        — Как, по-твоему, она не передумает и не зайдет к кузине?  — тревожно спросил Николас Кингсли.
        — Вряд ли,  — отозвался Энтони.  — От Генриетты больше хлопот, чем помощи, когда ей поручают какую-нибудь работу. У Блейз не хватает на нес терпения, и потому она предпочитает не обращаться к ней.
        Они продолжали игру, а полчаса спустя в библиотеку вошел лорд Морган, быстро и плотно закрыв за собой дверь.
        Энтони и Николас вопросительно уставились на него.
        — Она мертва,  — объявил Роберт Морган.  — Чтобы убедиться в этом, я дождался, когда дыхание прекратится, и уколол ее в пятку, но она не шевельнулась. Господи, как она проклинала нас! Таких ругательств я еще никогда не слышал. А потом, похоже, она смирилась со своей участью и замолчала, и это молчание показалось мне еще страшнее.
        Перед уходом я развязал ее и сжег веревки в камине, а затем укрыл ее одеялом так, чтобы смерть выглядела естественнее. Откровенно говоря, я боялся прикоснуться к ней — чтобы не отравиться самому.
        — Пусть старуха приготовит ее к похоронам,  — решил Энтони.
        Остальные кивнули, а лорд Морган спохватился:
        — Мне пора в путь, джентльмены. До заката еще целый час, а сегодня наступает полнолуние, так что дорогу будет хорошо видно. Я поскорее доберусь домой и успокою Дилайт, скажу, что с ее сестрой все обошлось. Сейчас она изводится от беспокойства.
        — Ты по-прежнему намерен выдать ее замуж за ирландца?  — спросил Тони.
        — Конечно. Как только Дилайт убедится, что Блейз не пострадала и никто не знает о ее проступке, кроме нас троих, как только я заверю ее, что ты, Энтони, ее простил, уверен, ей сразу станет легче. Этот ирландец — хорошая партия для моей дочери. Я почти уверен, что их брак осуществится, если только парень не окажется слабоумным или жестоким. Пусть Дилайт уедет подальше от тебя и Блейз, Энтони. Ей будет нелегко видеть вас и мучиться угрызениями совести. Чем дальше она окажется, тем скорее забудет всех нас, избавится от чувства вины и исцелится.
        — Ты мудрый отец, Роб,  — заметил Энтони, и они обнялись. Затем эрл прикоснулся к одной из стенных панелей библиотеки, и, к величайшему удивлению его спутников, в стене открылась дверь.  — Этим ходом вы выйдете незамеченными прямо к пристани,  — объяснил он.  — Пожалуй, так будет лучше.
        Лорд Кингели и лорд Морган кивнули и без лишних слов заспешили по потайному ходу со свечами в руках. Эрл быстро закрыл за ними дверь и подойдя к окну, стал смотреть в сторону реки, пока несколько минут спустя не увидел, как лодка его свояка отплывает от пристани к противоположному берегу. Энтони Уиндхем повернулся и поспешил в комнату, где запер старую француженку. Отперев дверь, он вывел Сесиль в коридор, вместе с ней спустился по лестнице и вошел в комнату Генриетты.
        Девушка вытянулась на постели, обманчиво-невинная после смерти. Ее глаза были широко раскрыты и неподвижны. Эрл вытащил из кармана камзола две медные монеты, старуха закрыла внучке глаза и положила монеты на веки.
        На уже остывшем теле не осталось никаких следов насильственной смерти. Сесиль с трудом согнула внучке руки и скрестила их на груди.
        — Снимите с нее эту чертову рубашку и сожгите немедленно,  — велел Энтони.  — Я хочу убедиться, что она уничтожена.
        Старуха молча сняла с покойницы рубашку и бросила ее в камин. Пламя мгновенно охватило шелк, и спустя несколько минут от рубашки остался лишь ворох пепла.
        — Приготовьте ее к похоронам,  — велел эрл.  — Не хочу, чтобы к ней прикасался кто-нибудь еще.
        Сесиль кивнула.
        — Вам нечего опасаться, месье. Как только яд впитался в ее кожу, он стал безопасным для всех, кроме жертвы.
        Энтони наблюдал, как старуха переодевает Генриетту в другую рубашку, а затем произнес:
        — Я вернусь в библиотеку, Сесиль. Через пять минут вы с криками выбежите в коридор и объявите, что моя кузина умерла. Сыграйте свою роль как следует, и после похорон Генриетты с почестями, которых она не заслужила, вы сможете вернуться во Францию и безбедно существовать до конца своей грешной жизни. Вы поняли меня или повторить вам это по-французски?
        Сесиль улыбнулась, обнажая беззубые десны.
        — Я все поняла, милорд эрл,  — с тех пор, как мы прибыли сюда, я стала лучше понимать по-английски. Незачем обращаться ко мне на родном языке. Я как следует сыграю свою роль. Моя дочь, ее муж и моя внучка мертвы. Обо мне некому позаботиться. На деньги милорда эрла я куплю домик в Бретани, и мне не придется голодать.
        Энтони вышел и вернулся в библиотеку, ожидая, когда весть разнесется по дому. Напряжение последних нескольких часов постепенно покидало его, сменяясь слабостью.
        Он едва не потерял Блейз, и это сознание причиняло ему острую боль. Только искренняя любовь Дилайт к сестре и честность, которую с детства привили ей родители, спасли жизнь его жены — и не только жены, но и ребенка. Он чуть не потерял их обоих, но об этом Блейз никогда не узнает.
        Она не должна знать, во что оказалась втянутой ее младшая сестра. Она не будет даже предполагать, что на свете существуют женщины, подобные Генриетте, способные ради своих прихотей с легкостью отнимать жизнь у других людей.
        Как жаль, что на свете есть мужчины и женщины, которые не понимают, что семья — это все. Что без семьи они ничтожны — у них не остается ни любви, ни дружбы, ни спокойного сознания того, что они не одиноки. Их жизнь лишена смысла, им не к чему стремиться.» Человек может иной раз и мечтать об одиночестве,  — думал Энтони Уиндхем,  — но когда такие времена проходят, как приятно войти в свой дом навстречу родным и близким! Генриетта стремилась к другим целям, не подозревая, что величайшее богатство человека — его семья «.
        И вот по прихоти судьбы он, Энтони, мог потерять своих родных, и теперь молча возблагодарил Бога за то, что этого не произошло. В этот момент по дому разнесся пронзительный вопль. Вскочив с кресла, эрл приготовился изобразить удивление и потрясение, услышав печальную, но уже известную ему новость.
        Глава 14
        Лорд Морган добрался до Эшби ближе к полуночи и увидел, что жена в тревоге ждет его.
        — Где Дилайт?  — спросил он.
        — Что случилось?  — вопросом на его вопрос ответила ему Розмари Морган.  — Приехав, Дилайт едва поздоровалась и заперлась у себя в комнате. Она не пожелала даже поговорить со мной, не вышла к ужину. Ванора расстроилась — она так ждала возвращения Дилайт!
        — Позволь мне первым поговорить с Дилайт, дорогая, а затем я все расскажу тебе. Все уже хорошо, поверь мне,  — успокоил лорд Морган жену.
        Леди Морган кивнула и молча наблюдала, как ее муж поднимается по лестнице к комнате дочери.
        — Дилайт, это папа. Все обошлось. Впусти меня, нам надо поговорить.  — Он застыл в ожидании в полутьме верхнего коридора, и наконец, к его глубокому облегчению, в замке повернулся ключ и дверь отворилась.
        — А Блейз?  — выдохнула Дилайт.
        Лорд Морган осторожно ввел дочь обратно в комнату и закрыл за собой дверь.
        — Садись, Дилайт,  — велел он, и она опустилась на постель.  — С Блейз ничего не случилось. Она ни о чем не подозревает.
        — А Энтони знает?
        — Да, и Ник Кингсли тоже.
        — О Господи! Я больше никогда не смогу смотреть им в глаза!  — простонала убитая горем Дилайт.
        — Тони простил тебя, Дилайт. Он понял, что ты обезумела от любви к нему. И Николас все понял. Оба они знают, на что способен влюбленный человек. Это не твоя вина, Дилайт. Ты не могла устоять перед коварством мадемуазель Генриетты. Это она сбила тебя с толку. Ты была податливой глиной в ее скверных руках, и она использовала тебя в своих целях.
        — Нет, нет, папа! Генриетта — моя подруга! Смерть Блейз не принесла бы ей никакой выгоды, это все делалось для меня!  — возразила Дилайт.
        — Выслушай меня, детка,  — попросил лорд Морган.  — Генриетта вела тебя за собой, как овечку на веревочке. Она намеревалась обвинить тебя в убийстве сестры, а затем выйти замуж за Тони. Очевидно, по прибытии из Франции она не подозревала, что Тони влюблен в Блейз и женится на ней.
        Она приберегала его для себя, а когда обнаружила, что у него есть любимая жена, решила твоими руками положить конец его счастью. Но больше она тебя не потревожит, ибо она мертва. Забудь обо всем, детка, и постарайся начать жить заново.
        — Генриетта мертва?  — в ужасе воскликнула Дилайт.  — Папа, что произошло?
        — Эта француженка была коварной тварью, Дилайт. Не следовало оставлять ее в живых — иначе она вновь попыталась бы причинить вред Блейз и ее ребенку. Ты понимаешь?
        Дилайт кивнула.
        — Но как это случилось?
        — Ночная рубашка. Эту тайну знаем только ты, я, Тони и Ник.
        Дилайт смертельно побледнела.
        — Значит, все и вправду кончено,  — пробормотала она.  — Я буду молиться за Генриетту.
        — Да, молись за нее,  — подтвердил лорд Морган.  — Для такой молодой женщины она совершила слишком много грехов. Твое прощение и молитвы помогут ей. А теперь, Дилайт, ложись спать. День выдался длинным и беспокойным для всех нас.
        — Подожди, папа, расскажи мне про этого ирландского лорда и его сына. Мне надо отвлечься, иначе воспоминания не дадут мне заснуть.
        Лорд Морган признал, что она права, и, уложив Дилайт в постель, которую она некогда занимала вместе с сестрами, присел рядом.
        — Мне почти нечего рассказать тебе, детка. Этот род носит фамилию О'Брайан. Нет, твой жених не из прославленных лордов Томондских, но тем не менее приходится им дальним родственником. У нашего отца Иоанна есть племянник — он тоже священник. Если помнишь, мать отца Иоанна — ирландка, и его племянник, сын брата матери, которого зовут отец Кевин, служит в доме О'Брайанов в Киллало. Он поддерживает переписку со своим дядей, и именно от отца Кевина мы впервые получили предложение выдать замуж одну из наших дочерей за сына О'Брайана. Этот сын — твой ровесник.
        — Почему же ты выбрал меня, папа? И Ларк, и Линнет уже готовы выйти замуж.
        — Ты — старшая из моих незамужних дочерей, Дилайт.
        И потом тебе известно: мне придется подыскивать Ларк и Линнет братьев, которые были бы так же близки, как твои сестры. Они же не вынесут разлуки Дилайт, я буду с тобой откровенен: для твоих капризов уже не осталось времени Через несколько недель тебе исполнится восемнадцать. Если этот ирландец и его семейство не окажутся недостойными тебя, брак будет улажен. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что Энтони Уиндхем никогда не станет твоим. Если только ты не хочешь похоронить себя в монастыре, тебе придется выйти замуж.
        Дилайт глубоко вздохнула.
        — Я не создана для монашеской жизни, папа, и не стремлюсь к ней. Теперь я знаю: Тони и вправду любит Блейз. И даже если она умрет, он не женится на мне. Я не стану возражать против этого брака, папа.
        Роберт Морган потрепал дочь по руке.
        — Осталось еще одно, Дилайт: мне придется рассказать о случившемся твоей матери.
        Дилайт согласно кивнула.
        — Знаю, папа. Ты никогда и ничего не скрывал от мамы, как и она от тебя. Как ты думаешь, она меня не возненавидит?
        — Нет, Дилайт, не бойся,  — утешил ее отец и, поднявшись, поцеловал в щеку.  — Спи спокойно, детка. Твои кошмары исчезли навсегда.
        Лорд Морган вышел из спальни дочери и направился к жене. Старательно выбирая слова, он поведал леди Морган трагическую историю дочери, и сердце Розмари Морган облилось кровью от сочувствия к Дилайт.
        — Бедное мое дитя… — всхлипнула она на плече мужа.  — Я немедленно пойду к ней!
        — Конечно,  — согласился лорд Морган.  — По-моему, ей будет легче узнать, что ты не держишь на нее зла.
        Леди Морган поспешила к Дилайт.
        — Ты не спишь, детка?  — осторожно спросила она.
        — Нет, мама, входи.
        Леди Морган заключила Дилайт в объятия, и девушка разразилась слезами, уткнувшись в материнскую шею.
        — Слава Богу!  — выдохнула Розмари.  — Ты должна выплакаться, детка. Не сомневайся, я люблю тебя.
        Когда наконец всхлипы Дилайт утихли, мать уложила ее на подушки и, проведя по лбу мягкой ладонью, вышла из спальни, торопясь к мужу. Дилайт чувствовала себя так, словно невыносимая тяжесть вдруг спала с ее плеч. Со вздохом она смежила опухшие веки и заснула.
        Наступило седьмое июня, а вместе с ним — и восемнадцатилетие Дилайт. Девушка стала рослой и стройной, ее каштановые волосы и ярко-синие глаза удачно оттеняли бледность нежной кожи. В тесном семейном кругу она вновь обрела уверенность в себе. Хотя после всего случившегося Дилайт повзрослела, все чаще близкие замечали в ней проблески былого веселья. Она уже была не девочкой, но и не женщиной Она и сама поняла это через несколько дней после дня рождения, когда оказалась за высокой живой изгородью перед домом вместе с четырнадцатилетними Ларк и Линнет, двенадцатилетней Ванорой и десятилетней Пленной. Все они подглядывали за гостем, который только что подъехал к дому. На краткий миг Дилайт перенеслась назад во времени и вспомнила тот день, когда в Эшби приехал Эдмунд Уиндхем, и жизнь сестер круто переменилась.
        — Кто это?  — в один голос спросили близнецы.
        — Вряд ли важная персона,  — заметила Ванора.
        — Это еще почему?  — удивилась Гленна.
        — У него нет свиты,  — мудро объяснила Ванора.
        — Должно быть, это жених Дилайт.
        — Не может быть,  — возразила Дилайт.  — Он приехал один, а лорд О'Брайан должен был прибыть вместе с сыном.
        — Но всадников двое,  — сказала Гленна.
        — Один из них наверняка слуга, глупышка,  — снисходительно заявила Ванора.
        — Откуда мне знать, мистрис Мудрость?  — фыркнула Гленна.  — Скажи, когда это ты стала такой осведомленной?
        — Я всего-навсего сравнила их одежду,  — последовал торжествующий ответ.
        Дилайт подавила улыбку — похоже, здесь, в Эшби, ничто не изменилось.
        — По-моему, если мы хотим узнать, кто он такой и зачем приехал, нам будет лучше войти в дом. Может быть, это отец сыновей-близнецов — женихов для Ларк и Линнет,  — шутливо заметила она.
        Они дождались, пока джентльмен вошел в дом, а затем, выбравшись из-за изгороди, поспешили к крыльцу. Второй всадник, который уже успел спешиться, стоял у крыльца, держа поводья двух коней. Он был не слишком высок ростом, пожалуй, чрезмерно тощ, и едва заметил девушек, как в глазах у него замелькали веселые огоньки. Смело улыбнувшись им, он приподнял шляпу, пока они проходили мимо.
        — Добрый день, милые дамы!  — произнес он.
        Дилайт учтиво склонила голову, как часто делала Блейз.
        Близнецы захихикали, Гленна вспыхнула, услышав, как ее назвали» милой дамой «, а Ванора спросила:
        — Что это за странный акцент?
        — Ванора, ты забываешься!  — упрекнула Дилайт, вталкивая младшую сестру в дом.
        — Да, но как можно о чем-нибудь узнать, не задавая вопросов?  — возразила Ванора оскорбленным тоном.
        Розмари Морган уже спешила к ним.
        — Живее, Дилайт, поднимайся к себе! Ты должна переодеться. Прибыл лорд О'Брайан!
        — Я так и знала! Я была права!  — заплясала от радости Гленна.
        — Помолчи, противная лягушка!  — фыркнула Ванора.
        Гленна сделала гримаску и бросилась наутек, визжа от страха, когда Ванора погналась за ней, торопясь подвергнуть младшую сестру суровому наказанию.
        — Ванора с каждым днем становится все больше похожей на Блисс,  — усмехнулась Дилайт.
        — А Гленна — на Ванору в этом возрасте,  — добавила Розмари, поднимаясь по лестнице.
        — А где же сын лорда О'Брайана, мама? Я думала, он приедет с отцом, чтобы мы смогли познакомиться…
        — Мне ничего не известно,  — отозвалась леди Розмари.  — Все, что я могу сказать тебе,  — отец познакомил нас, а затем велел как можно быстрее привести тебя,  — леди Морган помогла дочери сменить простое домашнее платье на более изысканный наряд. Она тщательно зашнуровала лиф из розового шелка с изящной вышивкой жемчугом. Верхняя и нижняя юбки были сшиты из шелка того же яркого цвета; нижнюю юбку, оттенком светлее, покрывал узор из маргариток и бабочек, выложенных мелкими речными жемчужинами.
        Дилайт схватила щетку и принялась расчесывать спутанные кудри, но когда она попыталась уложить их узлом, мать остановила ее.
        — Оставь волосы распущенными. Знаю, этого не стоит делать, но лучше тебе не казаться старше своих лет — иначе О'Брайан решит, что мы подсунули ему старую деву.
        Дилайт издала еле слышный стон.
        — Послушать тебя, так мне уже не на что надеяться, мама.
        — Надо ли напоминать, сколько тебе лет?  — последовал резкий ответ.
        Дилайт промолчала, вдевая в уши жемчужные серьги и застегивая на шее жемчужное ожерелье — подарки Блейз и Тони, присланные в Эшби на ее день рождения. Видя эти. украшения, Дилайт каждый раз испытывала угрызения совести, но, поскольку у нее не было других драгоценностей, способных произвести впечатление на лорда О'Брайана, она надела жемчуг.
        Леди Розмари одобрила внешность дочери и проводила ее вниз, в библиотеку Роба. Дилайт превратилась в красавицу, но мать никогда не говорила такие вещи дочерям, чтобы тщеславие не лишило их здравого смысла. Войдя в библиотеку, обе женщины присели перед ожидающими их мужчинами.
        Лорд Морган встал и взял Дилайт за руку.
        — Это моя дочь Дилайт, милорд.
        Со стула поднялся высокий и ширококостный мужчина, в облике которого было что-то от разбойника с большой дороги. Таких черных волос Дилайт еще не доводилось видеть, даже у Тони. Миндалевидные зеленые глаза гостя поблескивали, пока он холодно оценивал девушку, как знаток оценивает достоинства чистокровного рысака.
        Под его пристальным взглядом девушка покраснела. У нее возникло чувство, будто она вдруг стала рабыней, которую вывели нагой на базар, на обозрение любопытным. Она ответила гостю яростным взглядом.
        Он ненавидел другого человека с такой же силой, как Дилайт ненавидела сейчас лорда О'Брайана. Повернувшись, леди Розмари поспешила в библиотеку к мужу, желая поскорее поговорить с ним. Возможно, Дилайт была и права, но, войдя в комнату, где двое мужчин уже обменивались тостами, подняв кубки с вином, Розмари вскоре обнаружила, что совершенно очарована этим громадным ирландцем.
        — Мы с лордом О'Брайаном обговорили условия, дорогая! Приданое Дилайт он счел достаточным, а от себя я прибавил двух чистокровных кобыл: О'Брайаны разводят лошадей.
        — Только не говорите этого Дилайт, умоляю вас, милорд,  — попросила Розмари.
        Лорд О'Брайан рассмеялся.
        — Да,  — кивнул он,  — вряд ли этой девчонке будет приятно узнать, что часть ее приданого — две лошади. И если даже ей предстоит услышать об этом, то я возьму сей труд на себя.  — Он вновь рассмеялся.  — Кстати, где она? Я не прочь выпить за ее здоровье.
        Леди Розмари вздохнула.
        — Если я не ошиблась, Дилайт убежала в сад, милорд,  — через парадную дверь и направо.
        — Благодарю вас, мадам,  — ирландец галантно поклонился ей и вышел из комнаты.
        Когда он ушел, Розмари повернулась к мужу.
        — Роб, разумно ли мы поступили? Мне бы не хотелось, чтобы Дилайт была несчастна.
        — По-моему,  — ответил ее супруг,  — Дилайт повезло гораздо больше, чем она думает. Лорд О'Брайан — ровесник Тони, и хотя я с удивлением узнал, что его сын погиб, я уверен, что Дилайт нужен муж старше ее самой. Мальчишка ей вскоре наскучит. По-моему, таков был замысел Божий. Она выйдет замуж, будет жить в Ирландии — подальше от мест, где испытала разочарование. Хотя внешне Дилайт оправилась, по-моему, ей будет больно вновь видеть сестру и Энтони. Кстати, если бы она сравнивала молодого мужа с Энтони, мальчишка не выдержал бы такого сравнения. А лорд О'Брайан — такой же зрелый мужчина, как Тони. Надеюсь, с ним у Дилайт появится столько хлопот, что она и не вспомнит о своем разбитом сердце.
        — Ты уже решил насчет свадебной церемонии?
        — Через несколько дней состоится официальная церемония обручения — ирландцы с уважением относятся к подобным обрядам. Свадьба будет в конце лета, прежде чем осенние шторма помешают преодолеть морской путь между Англией и Ирландией. После помолвки лорд О'Брайан вернется на родину, а в августе вновь будет у нас.
        — Я только молю Бога, чтобы Дилайт была Счастлива, Роб,  — тревожно произнесла леди Морган.
        — Ей придется самой строить собственное счастье, дорогая,  — возразил ее муж,  — но лорд О'Брайан очарован ею. Как только она прекратит сопротивляться, она будет если не счастлива, то вполне довольна своей судьбой.
        А в этот момент Дилайт не чувствовала себя ни счастливой, ни довольной. Заметив приближающегося лорда О'Брайана, она попыталась спрятаться от него среди деревьев. Он не звал ее и не искал, а шел прямо к ней. Внезапно Дилайт потеряла его из виду и была вынуждена покинуть свое укромное место за большим деревом — лорд О'Брайан словно сквозь землю провалился. Вдруг пара сильных рук обхватила ее, развернула, и Дилайт вскрикнула, но этот крик оборвал поцелуй.
        Ее еще никогда не целовали, и она ожидала совсем иного. Его властные манеры ошеломили Дилайт. С другой стороны, поцелуй не был ей противен. Его твердые губы прижались к нежным губам Дилайт, обжигая их и заставляя сердце Дилайт забиться так, как никогда прежде. Ее вдруг охватило пламя, и, не в силах справиться с собой, она обняла его и поцеловала в ответ.
        Наконец, когда оба уже не могли дышать, лорд О'Брайан отстранился, но не выпустил ее из рук.
        — Клянусь всеми святыми, детка, ты мне подходишь,  — заметил он.  — Я прибыл сюда, ожидая увидеть смирную и послушную бледную английскую розу. Я даже подумывал сказать твоему отцу, что, поскольку Десмонд мертв, нашим семьям следует отказаться от родства, но внутренний голос помешал мне сделать это, и я прислушался к нему, как прислушивался всегда. И что же я обнаружил, детка? Горячую, своенравную плутовку с невероятным именем, которая, судя по одному взгляду, способна принести мне. сильных сыновей-кельтов. Не прошло и минуты, как я понял, что хочу тебя!
        Во время этого страстного монолога лорд О'Брайан разжал руки, и Дилайт оттолкнула его, влепив пощечину, от которой зашатался бы менее сильный мужчина.
        — Это еще за что?  — удивился ирландец.
        — Вы посмели поцеловать меня!
        — А ты ответила на поцелуй.
        — Не правда!  — вскричала Дилайт.
        — Нет, правда, детка.  — Он усмехнулся.  — Ты целовала меня со страстью, которую вряд ли понимаешь в своей невинности, и ручаюсь, при этом кровь закипела у тебя в жилах.  — Рассмеявшись при виде ее стыдливого румянца, он продолжал:
        — Да, я поцеловал тебя, детка, и намерен целовать впредь, а со временем предпринять и кое-что другое — так, чтобы ты ослабела от наслаждения и стала умолять меня о большем, как я готов умолять сейчас тебя. Я хочу целовать твое прелестное тело, ласкать эти пышные груди. Хочу учить тебя, как прикасаться к мужчине и доставлять ему удовольствие.  — У него задрожали руки, и он вновь привлек к себе Дилайт. Она попыталась вырваться, но руки О'Брайана сжимали ее до тех пор, пока Дилайт не поняла, что пора прекратить бесполезное сопротивление.  — Я хочу, чтобы ты вся стала моей, Дилайт Морган, и подарила мне сыновей и дочерей.  — Его губы дразняще коснулись ее рта.  — Я хочу любить тебя — так, как и ты хочешь любить меня.
        — Но я не желаю вас любить!  — запротестовала Дилайт.  — Я даже не знакома с вами, милорд!
        — Я — Кормак, детка! Кормак — это мое имя. Вот мы и познакомились. Мы уже достаточно знаем друг друга. Я — тот самый незнакомец, который преследовал тебя в снах с тех пор, как ты подросла. Это я заставлял тебя просыпаться по ночам с болью, суть которой ты поняла только сейчас. Я твой, детка, а ты принадлежишь О'Брайану, Так было суждено еще давно, и так будет!
        Она не могла пошевельнуться. Ее околдовал этот чудный голос, говоривший возмутительные вещи, а эти зеленые глаза мерцали так, словно затягивали ее в свою глубину. Дилайт не понимала, что с ней происходит.
        Еще месяц назад она считала, что влюблена в Энтони Уиндхема. Она любила его с тех пор, как впервые увидела в тринадцатилетнем возрасте. И она только недавно начала смиряться с мыслью, что Тони принадлежит Блейз и никогда не достанется ей самой. И вдруг этот необузданный мужчина ворвался в ее жизнь, говоря невероятные вещи, а его слова трогали ее так, как никогда прежде не удавалось чужим словам. Как это он мог узнать о незнакомце из снов Дилайт, которых она стыдилась даже наедине с собой?
        — Я не стану вашей,  — прошептала она.
        — Нет, детка, станешь,  — уверенно пообещал он.  — Никто, даже упрямая англичанка, не в состоянии бороться с судьбой.  — Он ослабил объятия.  — А теперь беги прочь, детка, и хорошенько обдумай все, что я тебе сказал.
        Дилайт не стала медлить. Она бросилась бежать, слыша, как вслед ей несется ироничный смех. Неужели ее родители спятили, если решили выдать ее замуж за дикого ирландца? Зачем они сделали это? Они должны были отказать ему сразу, едва увидев, но, к удивлению и недовольству Дилайт, этого не произошло. Кормак О'Брайан очаровал всех обитателей Эшби — от слуг до хозяина дома. Все сестры были влюблены в него, в том числе Ларк и Линнет, которые даже впервые в жизни поссорились, желая сесть за столом рядом с лордом О'Брайаном. Поскольку справа от него посадили Дилайт, оставалось только одно место. Наконец леди Морган разрешила это затруднение, посадив по левую руку от будущего зятя своего старшего сына, Гевина.
        Торжествующе улыбаясь, Гевин занял желанное место.
        Он уже признался Дилайт, что считает ирландца славным малым. Даже младшим детям, трехлетнему Гэлу и его брату-близнецу Тому лорд О'Брайан пришелся по душе. Он мог часами сидеть у камина, качая малышей на коленях и рассказывая им чудесные ирландские сказки, которые дети слушали с широко раскрытыми глазами.
        В один из редких моментов спокойствия Дилайт спросила Кормака О'Брайана:
        — Почему никто не видит вас таким, каким вижу вас я?
        — Потому, детка, что они не боятся меня, как ты,  — ответил он.
        — Но я ни капли не боюсь вас!  — убежденно воскликнула Дилайт.  — Почему я должна бояться?
        — Потому, что ты независима. Потому, что ты девственница, а девственницы уверены: быть любимой — значит принадлежать, а ты не хочешь никому принадлежать. Однако поверь мне, детка: когда мужчина и женщина любят друг друга, их обладание взаимно. В любви нет победителя, есть только разделенная победа. Когда-нибудь ты поймешь это и тогда перестанешь меня бояться.
        Она задумалась, не вполне понимая его. Безумец! Этот человек определенно безумен. Родители согласились выдать ее за сумасшедшего, и с этим уже ничего не поделаешь.
        Помолвка Дилайт была назначена на двадцать первое июня. Блейз и Тони прислали ей письмо с наилучшими пожеланиями, но эрл Лэнгфордский не разрешил жене путешествовать в ее деликатном положении. Дилайт втайне вздохнула с облегчением, ибо еще не была готова встретиться с Блейз и ее мужем. Но она улыбалась, представляя себе ярость Блейз, когда та узнала, что ей придется остаться в Риверс-Эджс и пропустить семейное торжество. Роды Блисс уже приближались, и о ее приезде не могло быть и речи.
        Они с Оуэном тоже прислали подарки и поздравления молодым.
        Только Блайт сумела приехать вместе с Николасом и детьми.
        — Я не могла не повидаться с тобой в этот счастливый день,  — заявила милая леди Кингсли, обнимая сестру.  — Знаю, Блисс и Блейз очень сожалеют, что не могут приехать и разделить с тобой минуты радости.
        Взгляд Кормака О'Брайана потеплел при виде прекрасной Блайт, за юбки которой цеплялись двое старших детей, а малыш Эдмунд сидел на руках.
        — У нес есть сестра-близнец?  — спросил он лорда Моргана.
        Роберт Морган улыбнулся.
        — Да, ее сестра, графиня Марвуд,  — вылитая Блайт, но у нее более горячий нрав. Блайт всегда была робким ягненком — больше таких дочерей у меня нет.
        — Я был бы не прочь иметь таких дочерей, если Дилайт подарит Мне их,  — восхищенно заметил лорд О'Брайан.
        Невеста нарядилась в бледно-кремовое шелковое платье, лиф которого, как и нижнюю юбку, усеивали крохотные речные жемчужины и вышивка золотой нитью. Из разрезов пышных рукавов выбивались кружева нижней кофточки. В ушах и на шее поблескивали жемчужины. Распущенные волосы украшал венок из маргариток и плюща.
        Кормак О'Брайан разоделся в темно-зеленый бархат и шелк. Хотя одежда придала ему более цивилизованный вид, в нем по-прежнему ощущалось нечто дикое, одновременно и пугающее, и завораживающее. На шею он повесил тяжелую золотую цепь с большим круглым медальоном, на котором был изображен летящий сокол.
        Они стояли бок о бок в фамильной часовне, пока отец Иоанн произносил древние слова церемонии обручения, спрашивал согласие молодых и убеждался в их намерении стать мужем и женой. Затем Кормак О'Брайан надел кольцо на палец Дилайт. Она уставилась на это прелестное украшение червонного золота с незабудками из крошечных синих сапфиров.
        Официальная церемония помолвки считалась серьезным делом, кое-где ей придавали большее значение, чем свадьбе. Теперь отступать было некуда. Отец невесты подписал согласие на брак — как и ее будущий муж, и сама невеста.
        Затем священник велел лорду О'Брайану поцеловать невесту, что он и исполнил самым вежливым образом, скрепив клятву и положив конец церемонии.
        — А теперь давайте отпразднуем это радостное событие!  — предложил лорд Морган и вместе с женой повел гостей из часовни в большой зал Эшби, где уже ждал накрытый стол. Едва гости успели разместиться за столом, как посыльный в одежде цветов эрла Марвудского влетел в зал и остановился перед лордом Морганом, который жестом дал ему разрешение говорить.
        — У молодой графини начались схватки, милорд, и она умоляет отца и мать приехать немедленно. Его светлость присоединяется к просьбе супруги.
        — Блисс не могла не отвлечь внимание от Дилайт и ее помолвки! Она всегда умела делать из мухи слона,  — пренебрежительно произнесла Ванора.
        — Ванора, будь милосердна к сестре,  — нахмурилась леди Розмари.  — Ты еще не знаешь, что значит рожать ребенка.
        — Ни Блейз, ни Блайт не звали тебя на помощь, мама, когда рожали в первый раз,  — заметила Ванора.
        — И тем не менее я была с ними. Женщина, которая рожает первенца, нуждается в сочувствии и присутствии более опытной родственницы — как когда-нибудь будешь нуждаться и ты. Блайт сейчас здесь, а Блейз не в состоянии путешествовать.  — Она поднялась из-за стола.  — Я немедленно отправляюсь к Блисс, хотя пройдет еще несколько часов, прежде чем появится ребенок. Но ее нужно успокоить. Роб, прикажи седлать лошадей — мы поедем верхом.
        Экипаж движется слишком медленно.
        — Я еду с тобой, мама,  — заявила Блайт.  — Я не могу быть вдали от Блисс в такое время. Милорд,  — она повернулась к мужу,  — не могли бы вы доставить детей домой, а затем присоединиться ко мне?
        — Поезжай, дорогая,  — разрешил он.  — Скажи Оуэну, что я вскоре приеду и мы с ним как следует выпьем.
        — Дилайт, мне так жаль, что твоя помолвка испорчена, но вы с Кормаком можете продолжать праздник,  — произнесла леди Морган, обняла дочь и поспешила на поиски дорожного плаща.
        Блайт отправилась с ней, а лорд Морган, извинившись перед дочерью и лордом О'Брайаном, последовал за женщинами. Долгое время после их отъезда в зале стояла тишина, а затем Ванора спросила:
        — Когда же ты разрежешь пирог, Дилайт? Мне не терпится его попробовать.
        — И мне тоже,  — подтвердил лорд О'Брайан,  — но думаю, губки Дилайт гораздо слаще.
        — Милорд, ведите себя прилично!  — воскликнула Дилайт.
        — Знаешь, детка, если бы я вел себя как положено, у Гевина не было бы причин считать меня славным малым,  — Кормак О'Брайан усмехнулся и поднялся, взяв свой кубок.  — Тост, милорды и миледи! Тост за прелестнейшую из невест!
        Выпьем за Дилайт О'Брайан!
        Гости дружно подхватили тост, вскочили и подняли кубки, а Дилайт покраснела, одновременно довольная и раздраженная словами жениха.
        Пока в большом зале Эшби продолжалось веселье, кавалькада лорда Моргана спешила к Марвуд-Холлу. Всадникам понадобилось несколько часов, они двигались напрямик, по холмам, и к концу дня были уже на месте. Едва не упав с коней, женщины поспешили в дом, где их приветствовал встрепанный и растерянный Оуэн Фицхаг.
        — Никогда больше не стану подвергать ее таким мукам!  — воскликнул он.  — Господи, как она страдает!
        — Когда начались схватки, Оуэн?  — спросила леди Розмари.
        — Еще утром,  — ответил он.
        — Но ваш посыльный прибыл в Эшби еще до полудня,  — удивленно заметила она.
        — Воды отошли на рассвете,  — объяснил Оуэн,  — и она настояла, чтобы я послал за вами.
        — А!  — понимающе воскликнула леди Морган.  — Проводи меня к ней, Оуэн.
        Он провел женщин в покои Блисс, где гостьи нашли будущую мать, сидящую в постели и поедающую засахаренные сливы со сладким вином.
        — Оуэн!  — закричала Блисс, едва завидев мужа.  — Мне так плохо!
        — Неудивительно!  — фыркнула ее мать, входя в комнату.  — Прекрати жевать сласти и не смей пить вино, глупая!
        Когда это я ела и пила в разгар родов? Тебя будет мутить, Блисс, и поделом!  — мать забрала у дочери кубок и отодвинула подальше блюдо со сладостями.
        — Мама, но так мне удается забыть про боль!  — возмутилась Блисс.
        — Незачем забывать про нее. Как прикажешь появиться на свет ребенку, если ты не будешь думать о боли? Но если ты умудрялась есть и пить, да еще сидя, похоже, тебе не так уж и плохо. Когда у тебя в последний раз была схватка?
        — Недавно,  — уклончиво отозвалась Блисс и, вдруг вздрогнула, словно острый нож вонзился ей в живот.  — О, еще одна!  — вскрикнула она.  — И началась быстрее, чем раньше, мама!
        — Странно,  — сухо заметила ее мать,  — меня не удивило бы, если бы оказалось, что мой внук захлебнулся в вине!
        Почему ничего не готово для родов? Неужели никто в этом доме не ждал появления наследника Марвудов?
        Леди Морган немедленно взялась за дело. Она выставила из комнаты зятя вместе с мужем, и тот покорно увел Оуэна подальше от роженицы. Затем леди Морган начала отдавать приказания, и слуги Марвуд-Холла, привыкшие к более снисходительной хозяйке, засуетились под властными звуками ее голоса. Под руководством матери Блисс приступила к серьезному делу. Схватки постепенно усиливались, пока в десять часов вечера она не родила сына, и крик новорожденного огласил весь дом. Оуэн ворвался в спальню и увидел, что его измученная, но счастливая жена держит ребенка на руках, а ее лицо светится невыразимым счастьем.
        — Разве он не прелесть?  — спросила она у мужа.  — Разве мой маленький Оуэн не чудесный мальчик?
        Эрл Марвудский упал на колени у постели жены.
        — Больше я никогда не подвергну тебя таким испытаниям, дорогая,  — поклялся он, Блисс взглянула на него, как на сумасшедшего.
        — Черт возьми, Оуэн, я всего лишь родила ребенка, а не побывала в лапах Святой инквизиции! Маленький Оуэн — наш первенец, и вскоре у него будут братья и сестры!
        — А как же двор?  — смущенно спросил ее муж.  — Разве» ты не хочешь вернуться ко двору, дорогая?
        — О, для этого нам еще хватит времени,  — отмахнулась Блисс,  — но сначала я хочу вырастить детей.
        Розмари Морган со смехом вспоминала об этом даже два дня спустя, когда они возвращались в Эшби.
        — Видел бы ты выражение на его лице,  — уже в сотый раз повторяла она мужу,  — когда она заявила, что хочет иметь полный дом детей!
        — Материнство — сильное чувство,  — усмехнулся лорд Морган,  — и ты — образец для наших дочерей, дорогая. В конце концов яблочко от яблони недалеко падает.
        — Дилайт будет рада узнать, что она станет крестной матерью маленького Оуэна. Хорошо, что мы отправили детям сообщение о благополучных родах Блисс.
        По крайней мере они заранее узнали, что с их сестрой и ее сыном все в порядке. А теперь пора подумать о свадьбе Дилайт. Если только у Блейз нет никаких осложнений, ты должен убедить Энтони отпустить ее к нам: мне бы не хотелось, чтобы она пропустила такое радостное событие.
        — Я постараюсь, дорогая,  — ответил муж,  — ты права: в такой счастливый день мы должны быть все вместе.
        Лорд и леди Морган со своей свитой прибыли домой вскоре после заката. Был чудесный весенний день, и верховая прогулка, даже столь продолжительная и нелегкая, стала удовольствием. Супругам не терпелось вернуться домой — вскоре должны были ожеребиться три породистые кобылы лорда Моргана, а его жена беспокоилась о здоровье младших сыновей. Кроме того, ее манило удобство привычной постели. У дверей родителей встретила Ванора.
        — Лорд О'Брайан похитил Дилайт,  — без предисловия объявила она.
        На мгновение родители ошарашенно уставились на Ванору, однако она не стала повторять, зная, что ее услышали и в первый раз.
        Наконец лорд Морган выговорил:
        — Что ты хочешь этим сказать, Ванора?
        — Они исчезли на следующее утро после помолвки — еще до того времени, как прибыл посыльный из Марвуд-Холла. С тех пор они не возвращались, а тебя в библиотеке ждет письмо.
        — Это еще не значит, что О'Брайан похитил ее, Ванора,  — заметила леди Морган.  — С чего ты это взяла?
        Ванора явно обиделась, но не решилась ответить матери резкостью, как поступила бы с сестрами.
        — Мама,  — холодно произнесла она,  — а что еще я должна была подумать, когда лорд О'Брайан вышел из дома с перекинутой через плечо Дилайт и положил ее поперек седла одной из двух кобыл, что ты подарил ему, папа? Что я должна была подумать, когда он со слугой, Дилайт и двумя лошадьми поскакал прочь?
        — Ты и вправду видела все это?  — спросил отец.
        — Да, папа, видела. В спальне стало душно, и я решила открыть окно, а оно, как тебе известно, выходит на лужайку перед домом. Лорд О'Брайан даже заметил меня — он усмехнулся и помахал мне рукой.
        — О Роб!  — воскликнула леди Морган;;  — Боюсь, этот брак был ошибкой.
        — Давай посмотрим, что за письмо мне оставили, прежде чем делать поспешные выводы,  — отозвался ее муж и заторопился в библиотеку. На столе, как и сказала Ванора, лежало письмо. Лорд Морган быстро взломал восковую печать, развернул плотный листок и прочел, поднеся к глазам:
        «Роберт, я не могу задерживаться в Англии. Если в Ирландии мужчина долго не появляется на своих землях, по возвращении он может обнаружить, что они стали чужими.
        Дилайт я забираю с собой, как свою невесту. Я женюсь на ней в день, условленный с вами, но в Ирландии. В конце августа в море бывает неспокойно, и боюсь, шторма помешают мне вернуться, а тогда придется ждать еще год, прежде чем я заполучу мою невесту. Если хочешь, приезжай.
        Обещаю беречь ее. Ваш вечно благодарный зять, Кормак, лорд О'Брайан из Киллало».
        — О Роб, что там?  — взмолилась Розмари Морган.
        Лорд Морган оторвался от письма, и его синие глаза оживились от улыбки.
        — Полагаю, дорогая, можно считать, что лорд О'Брайан и вправду похитил нашу дочь, поскольку Дилайт пришлось уехать из дома неожиданно. Он забрал ее в Ирландию, и там они поженятся. О'Брайан боится надолго оставлять без присмотра свои земли — особенно теперь, когда у него нет сыновей. Ирландцы — смелый народ. Но мы приглашены на свадьбу.
        — О бедная моя Дилайт!  — всхлипнула Розмари Морган.  — Она такая хрупкая!
        Лорд Морган не выдержал и рассмеялся.
        — Дилайт хрупка, как камень, дорогая. Кормак О'Брайан — благородный человек. Он непременно женится на ней.
        А отец Иоанн сообщит нам об этом, продолжая переписку с отцом Кевином.
        — Он не имел права похищать нашу дочь!  — вскипела леди Морган.
        — Нашу дочь и свою невесту,  — напомнил ей муж.  — Возможно, ты сочтешь меня безумцем, долгая, но, по-моему, это самое лучшее, что могло случиться с Дилайт. Он увез ее от всего, что было ей знакомо, он заставит ее привыкнуть к иному миру. Дилайт — сильная девушка. Она выживет — об этом можешь не беспокоиться, дорогая!
        — А по-моему, это восхитительно,  — мечтательно пробормотала Ванора.  — Только представьте себе: мужчина так влюблен, что не может дождаться дня свадьбы и дерзко похищает невесту!
        — Сколько тебе лет, Ванора?  — задумчиво спросил отец.
        — В феврале минуло двенадцать,  — ответила девочка.
        — Пора подыскивать тебе мужа, дочка,  — заключил лорд Морган.
        — Я сама выберу себе мужа,  — упрямо заявила Ванора.
        Отец улыбнулся ей:
        — Может быть, детка. А теперь беги и расскажи остальным, что мы с мамой вернулись. Встретимся в часовне, на вечерне.
        Ванора присела перед родителями и вышла.
        — Ну что же,  — начал лорд Морган, явно гордясь собой,  — можно считать, что нам повезло, верно, дорогая?  — И он широко улыбнулся жене.
        — Не понимаю тебя, Роб. Дилайт похитил ее жених, а ты считаешь, что нам повезло?
        — Смотри на вещи в целом, дорогая,  — возразил ее муж и, заметив недоумевающий взгляд жены, пояснил:
        — Четверо уже замужем, но еще четверым предстоит найти мужей!
        Глава 15
        Несколько недель спустя лорд Морган отправился проведать трех замужних дочерей, чтобы объяснить им, что свадьбы в Эшби не будет.
        — Похоже, ты ничуть не огорчен,  — заметила Блисс, кормя свое ненасытное чадо.
        — Ты права,  — кивнул отец.  — Кормак О'Брайан — подходящий муж для Дилайт, даже если она иного мнения.
        — Если судить по твоим словам, он — настоящее сокровище. Жаль, что я не успела познакомиться с ним.
        В Кирквуде Блайт только заулыбалась новостям.
        — Дилайт переживет случившееся,  — заметила она, почти дословно повторяя слова отца.  — И прежде, чем они доберутся до дома, бедный Кормак О'Брайан станет ее покорным рабом! Я заметила: он очарован ею, папа.
        Лорд Морган оставил коня у четы Кингсли и на лодке переправился через Уай, к Риверс-Эджу. Старшую дочь он застал дремлющей на зеленой лужайке под июльским солнцем. Взглянув на нее, Роберт заулыбался. С годами Блейз только хорошела, и беременность пошла ей на пользу, ибо она стала светиться особым, внутренним сиянием.
        Опустившись на колени, Роберт Морган осторожно разбудил старшую дочь.
        — Блейз, это я, твой отец. Просыпайся!
        Она пошевелилась, зевнула и со вздохом открыла глаза.
        — Папа?
        — Денек выдался славным, и я решил нанести тебе визит. Я уже побывал у Блайт, а вчера остановился в Марвуд-Холле и проведал своего внука.
        — А как мама?
        — С ней все в порядке, если не считать небольшого потрясения: лорд О'Брайан увез Дилайт с собой в Ирландию.
        С удивленным и ошарашенным видом Блейз села, отводя со лба медовый локон.
        — Что? Какого черта они отправились в Ирландию перед самой свадьбой? Разве они сумеют вернуться вовремя?
        — Свадьба состоится в Ирландии. Лорд О'Брайан не смог задерживаться в Англии — он опасался, что соседи захватят его земли, и потом шторма в конце лета могли помешать ему вернуться в августе за Дилайт. А ждать до следующего года он не пожелал. Они уехали, когда мы отправились к Блисс.
        — Странно, что Дилайт уехала с ним, не дождавшись возвращения вас с мамой,  — заметила Блейз.
        — Ванора говорит, что лорд О'Брайан увез твою сестру силой,  — последовал насмешливый ответ, и лорд Морган передал старшей дочери все, что рассказала Ванора.
        Видя, с какой усмешкой отец повествует о случившемся, Блейз не могла не рассмеяться.
        — Значит, такой поворот тебя не опечалил, папа?  — спросила она.
        — Мне жаль только, что мы не сумеем побывать на свадьбе, но я знаю: едва Дилайт перестанет злиться, она будет счастлива,  — мудро заметил отец.
        — Зато теперь,  — усмехнулся Тони тем же вечером, укладываясь с Блейз в постель,  — мне не придется воевать с тобой, запрещая путешествовать в таком положении.
        — Тогда мы найдем другой повод для споров, милорд,  — парировала Блейз.
        Она почувствовала, как Тони отводит в сторону волосы у нее на затылке, а затем покрывает чувствительную кожу нежными поцелуями. Притянув жену к себе. Тони нашел упругую грудь и принялся ласкать ее. Блейз замурлыкала, прижимаясь к нему ягодицами, а затем, подогнув ноги, подалась вперед, лежа на боку, чтобы он мог проникнуть в нее, пронзая ее длинными, но мягкими ударами, пока оба не наполнились удовлетворением.
        — Какой ты ненасытный,  — насмешливо упрекнула мужа Блейз.  — Что же будет, когда мы больше не сможем заниматься этим? Нам уже следует воздерживаться от близости.
        Мне бы не хотелось повредить ребенку.
        — И мне тоже, мой ангел,  — прошептал в ответ Тони, гадая, полюбит ли Блейз его когда-нибудь.
        Шло лето, ребенок графини Лэнгфорд зрел, как зреют яблоки в садах. Это было счастливое лето. Довольная жизнью Доро пополнела, а Нисса, отметив свой четвертый день рождения, постепенно начала забывать о былых капризах.
        Блисс и Оуэн прибыли из Марвуд-Холла, чтобы похвастаться своим здоровым маленьким наследником. Блайт, Николас и их потомство тоже перебрались через реку, чтобы навестить родственников. На лужайке у дома часто расстилали скатерти, устраивая пикники. Три сестры сидели на траве, расправив вокруг разноцветные юбки и напоминая лепестки цветов; мужчины, сняв камзолы и закатав рукава рубашек, играли в шары; дети носились по лужайке босиком и плескались у берега Уая, на мелководье.
        — Я получила последние придворные сплетни,  — заявила Блисс.  — Адела Держит меня в курсе всех дел, постоянно посылая письма, и последнее пришло как раз перед нашим отъездом.
        — Как поживает король?  — спросила Блейз.
        — Он в отчаянии, дорогая, просто в отчаянии!  — усмехнулась Блисс.  — Королева вновь с ним и наотрез отказывается удалиться от двора. Король перебирается из дворца во дворец, не ставя ее в известность и тем временем пытаясь поймать на крючок мистрис Болейн, но не проходит и двух дней, как королева настигает его. Адела пишет, что ночные переезды всех утомили.
        Сестры рассмеялись и задумались. Положение и вправду было нелепым, и втайне Блисс и Блейз порадовались, что остаются дома, а не сопровождают короля в его попытках сбежать от королевы и завоевать новую возлюбленную.
        — Почему бы королеве не смириться с желанием Гэла?  — произнесла вслух Блейз.
        — Она питает отвращение к мистрис Болейн,  — пояснила Блисс.
        — Ее можно понять,  — кивнула Блейз.  — Мистрис Анна — надменная и самолюбивая девица, которая желает большего, чем заслуживает.
        — Но она из хорошего рода,  — возразила Блисс,  — ее мать была дочерью Томаса Ховарда, эрла Суррейского. А что касается сэра Томаса Болейна, ее отца, то его матерью была сама Маргарет Батлер, дочь эрла Ормондского.
        — Зато отец сэра Томаса был лондонским торговцем тканями,  — заметила Блейз.  — Мистрис Анна уродилась в Болейнов, ибо она тщеславна, как и ее предки, которые за два поколения прошли путь от лондонских лавок до замка в Хевере.
        — Мы тоже когда-то были бедны,  — напомнила Блайт.  — Вспомни, Блейз, если бы Эдмунд не женился на тебе и не назначил нам приданое, все мы по-прежнему торчали бы в Эшби, не надеясь обзавестись мужьями и детьми. Даже отец не смог бы столь успешно разводить лошадей без помощи Эдмунда. В тщеславии нет ничего дурного, сестра.
        — Меня беспокоят не столько амбиции Болейнов, сколько сама мистрис Анна. Королю нужна более добрая и покладистая спутница.
        — Такая, как королева?  — спросила Блайт. Она не одобряла попытки короля расторгнуть брак.
        — Нет, Блайт,  — возразила Блейз, которой было хорошо известно мнение сестры по этому поводу.  — Королева не самая покладистая из женщин, в этом-то и дело. Король вправе расторгнуть брак с бесплодной женой. Королева Екатерина могла бы отказаться от престола, чтобы король женился на молодой и имел законных наследников. Но королева не согласна отказаться от власти — в этом и состоит затруднение.
        — Конечно, разве она может согласиться,  — заметила Блисс,  — если считает, что ее место займет мистрис Болейн? Чтобы дочь кастильской королевы и арагонского короля отступила перед дочерью кентского дворянина — это уж слишком!
        — Да, это недопустимо,  — согласилась Блейз.  — Если уж королю суждено развестись и вновь жениться, он должен выбрать себе супругу столь же знатного рода — французскую принцессу или же немецкую, из северных королевств, но только не Анну Болейн!
        — Что еще слышно при дворе?  — полюбопытствовала Блайт.
        — Все сплетни крутятся вокруг затруднительного положения, в котором оказался король,  — усмехнулась Блисс.  — Говорят, что мистрис Болейн до сих пор добродетельна и король невероятно страдает.
        — Это понятно, если вспомнить, какую тягу он питает к женской плоти,  — заметила Блейз.  — Бедный Гэл! Что бы там ни говорили про мистрис Анну, она целомудренна — в отличие от мистрис Мэри.
        — Своим целомудрием она пользуется, как оружием,  — усмехнулась Блисс,  — а своей девственностью манит короля, словно невиданным сокровищем. В конце концов ему надоест оставаться на бобах, и тогда он распрощается с мистрис Анной Болейн. За все свои усилия она не получит даже мужа, удостоившись, может быть, нескольких безделушек, да и только.
        — Нисса!  — крикнула Блейз.  — Немедленно прекратите с Мэри-Роз дразнить Роберта! Скверные девчонки!  — и она рассмеялась вместе с сестрами.
        Пришла осень, а вместе с ней — и пора сбора урожая. В День Всех Святых Энтони заказал мессу за упокой души дяди, умершего два года назад; Несмотря на приближение родов, Блейз настояла на своем желании побывать на службе и с трудом поднялась с колен, сотворив молитву. «Что-то переменилось»,  — думала она. Эдмунд всегда был так близок ей, а теперь она с растущим ужасом понимала, что не помнит даже его лица.
        Дома она почти бегом устремилась в галерею семейных портретов и уставилась на портрет Эдмунда, только теперь по-настоящему осознав, что Эдмунда Уиндхема больше нет рядом с ней. Он никогда не вернется. Она расплакалась, и почувствовала, как неслышно подошедший Энтони ласково обнял ее. Он ничего не говорил, даже не поворачивал ее, чтобы Блейз могла выплакаться у него на груди. Он просто обнимал ее, и, подняв глаза на портрет Эдмунда, Блейз в последний раз попрощалась с этим мягким, внимательным человеком, который стал ее первым мужем. Ее слезы кончились так же внезапно, как и начались, и, вытерев лицо ладонью, она повернулась к Энтони.
        Кончиком пальца он убрал единственную непокорную слезу, которая посмела скатиться по ее щеке.
        — Что же будет дальше, мадам?  — тихо спросил он.
        Внезапно лицо Блейз исказилось от боли, и она со смехом отозвалась:
        — Что дальше, милорд? Разумеется, появится наш сын.
        — Ты сможешь идти?  — тревожно спросил Энтони, и Блейз кивнула. Он довел ее до спальни и предложил:
        — Хочешь, я вызову сюда твою мать? Я могу послать за ней.
        — Уже слишком поздно, милорд. Лучше будет завтра отправить ей весть о рождении нашего сына.
        — Как ты уверена в этом!  — рассмеялся он.
        — Да, на этот раз я не сомневаюсь,  — подтвердила она.
        — Уходите, уходите, милорд!  — выпроваживала его из комнаты Геарта.  — Это женское дело. Свою работу вы выполнили девять месяцев назад,  — со смешком добавила она.
        Энтони не стал медлить. Пройдя в гостиную, он вызвал слугу и приказал ему привезти из-за реки Блайт, зная, как необходимо Блейз присутствие кого-нибудь из родных. Затем он налил себе бокал рейнского. Нисса торжественно вошла в гостиную.
        — Мама рожает,  — объявила она,  — прямо сейчас, в эту минуту.
        — Знаю,  — кивнул он.
        — Ребенок будет похож на меня, как ты думаешь, папа?  — Нисса склонила головку набок жестом, перенятым у Блейз.
        — Разумеется, он будет похож на тебя, Нисса.
        — Если он мне не понравится, мы кому-нибудь отдадим его?
        — Нет, дорогая, но обещаю: малыш тебе понравится.
        — А ты будешь любить меня, даже когда он родится?  — Нисса встала у колена Энтони, уставившись на него глаза — , ми Блейз с лица, напоминающего лицо Эдмунда.
        — Я буду любить вас обоих, Нисса: моей любви хватит на сотню детей, и любовь к тебе ничуть не уменьшится. Я ведь люблю и твою маму, и тебя,  — объяснил он.
        Нисса кивнула.
        — У мамы будет четыре малыша? У Пушинки, моей кошки, этим летом родилось четыре котенка.
        — Иногда у женщины появляются сразу два ребенка — как у твоей бабушки Розмари. Но похоже, твоя мама родит всего одного.
        Нисса болтала с ним еще несколько минут, и вдруг Доро громко позвала Энтони из коридора. Он поднялся как раз в ту минуту, когда она вошла в комнату, улыбаясь и протягивая ему белоснежный сверток.
        — Милорд, вот ваш сын.  — Доро торжественно откинула угол одеяла с лица ребенка.
        — О Господи!  — выдохнул он, взглянув на точную копию собственного лица.
        — Он похож на тебя, папа!  — воскликнула Нисса, вставая на цыпочки и разглядывая своего сводного брата.  — Он мне нравится.
        В этот момент малыш открыл глаза, и на его личике появилось подобие улыбки.
        — И я ему нравлюсь!  — в восторге добавила Нисса.  — Папа, я ему тоже понравилась!
        — Конечно, детка, конечно,  — торопливо пробормотал Энтони, чувствуя, что сейчас расплачется. Он взглянул на мать.  — А Блейз?
        — Никогда еще не видывала таких легких родов.
        С ней все хорошо, и она спрашивает, одобришь ли ты выбранное ею имя. Она хотела бы назвать сына ФилиппЭнтони-Эдмунд-Николас, но добавила, что откликаться он должен на одно, собственное имя, чтобы его ни с кем не путали.
        — Да,  — кивнул Энтони,  — она права, мама, и я немедленно сообщу ей об этом!
        Еще раз взглянув на сына, он устремился из гостиной.
        Еще сегодня днем он не знал, оплакивает ли она Эдмунда или прощается с ним. Теперь он все понял. Но любит ли Блейз его? Господи, как он хотел, чтобы Блейз любила его всем сердцем, как Эдмунда. Так сам он любил ее. Обладать ею было слишком мало. Он жаждал любви Блейз!
        — Милорд, ведите себя прилично!  — упрекнула его изумленная Геарта, когда Энтони ворвался в спальню жены. Блейз сидела на кровати с кубком в руке.
        — Ты видел ребенка?  — спросила она.
        — Да, чудесный мальчик, Блейз! Как я благодарен тебе!
        Наконец-то в Лэнгфорде появился наследник.
        — Ты одобряешь его имя?
        — Я думал, ты захочешь назвать его в честь Эдмунда.
        — Блайт тоже назвала своего сына в честь Эдмунда. И потом, как я сказала Доро, малыш должен иметь собственное имя — не твое, не имя Эдмунда, и Бог свидетель, этой стране ни к чему еще один Генри! Пусть он будет Филиппом, милорд.
        — Замечательное имя, мой ангел.
        Дверь спальни открылась, и в щель просунулась голова Блайт. Помедлив, она вошла со словами:
        — Мне сказали, что у тебя начались схватки, а теперь, вижу, мой крестник уже успел родиться! Как ты назовешь его?
        — Филиппом,  — ответил Энтони.
        — Лорд Филипп Уиндхем! Звучит красиво» — заметила Блайт.
        На следующий день ребенка окрестили, крестными родителями стали Блайт и Николас. Из Риверс-Эджа были отправлены посыльные, чтобы известить остальных родственников о рождении малыша.
        — Нам следовало бы отправить посыльного к королю,  — предложила Блейз.  — Возможно, он пожелает разделить нашу радость.
        Энтони кивнул, и решение было выполнено.
        Блейз быстро оправилась после легких родов. Нисса была очарована братом. Она постоянно умоляла позволить ей понянчить малыша. Было решено, что вся семья соберется в Риверс-Эдже на праздники, ибо Блейз и слышать не хотела об отъезде из дома. Уже несколько лет в Риверс-Эдже не праздновали двенадцать дней. Перед новым годом прибыл посыльный от короля: он привез обитую бархатом шкатулку с дюжиной серебряных кубков с выгравированным гербом Лэнгфорда — подарок малышу.
        Блейз изумилась щедрости короля, но Блисс уверенно заявила:
        — Ты заслужила ее!
        Минуту Блейз удивленно смотрела на сестру, а затем рассмеялась.
        — Пожалуй, ты права.
        — По-моему, она достойна большего, чем двенадцать серебряных кубков,  — поддразнил жену Тони.
        — По крайней мере никто не скажет, что этот ребенок — сын короля,  — возразила Блисс.  — Своих незаконнорожденных детей он одаривает куда щедрее,  — и вся семья покатилась со смеху при этом нелицеприятном, но верном наблюдении.
        Медленно тянулась зима, поля покрывала белоснежная мантия, деревья казались черными и убогими на фоне жемчужно-серого неба. Но зима выдалась не особо суровой, и когда снег растаял, что случилось в самом начале весны, амбары во владениях Лэнгфорда еще не успели опустеть, и люди не знали голода.
        Постепенно теплело. Сквозь влажную землю проклевывались первые зеленые ростки, и вскоре Блейз с детьми уже начала выходить в сад, полюбоваться ароматным яблоневым цветом. Нисса с восторгом носилась среди деревьев — впервые в этом году ей позволили пробежаться босиком. Ее мать сидела под старым развесистым деревом, наслаждаясь низким гудением пчел среди бутонов, наблюдая за Филиппом, который завозился, сел, а затем деловито попытался ползти. Но спустя минуту малыш крепко заснул, не выпуская изо рта большой пальчик. Подняв глаза, Блейз увидела, как по саду к ней идет муж, а с ним — незнакомец. Незнакомец был облачен в королевскую ливрею, а Энтони выглядел раздраженным.
        — Папа, папа!  — закричала Нисса, заметив его,  — Мы здесь!
        — Леди Уиндхем,  — произнес королевский гонец,  — будьте любезны принять письмо от короля. Я должен дождаться ответа.
        Блейз поднялась и взяла у гонца свиток пергамента.
        Взломав печать, она прочитала краткое послание:
        «Блейз Уиндхем, графине Лэнгфорд, от короля Генриха.
        Приезжайте как можно скорее. Мне нужна ваша помощь в чрезвычайно щекотливом деле».
        Блейз протянула мужу письмо. Прочитав его, Энтони выругался.
        — Черт бы его побрал! Что ему нужно от тебя? Ты — моя жена!
        — Прежде всего все мы подданные короля, милорд,  — напомнила она, метнув краткий взгляд в сторону ждущего гонца, зная, что слуги короля — известные сплетники.  — Я должна повиноваться его приказам, и вам это известно,  — она повернулась к гонцу.  — Где сейчас король?  — спросила она.
        — В Гринвиче, миледи.
        — Возвращайтесь к королю и передайте ему, что мне понадобится несколько дней, чтобы подготовиться к отъезду, но затем я со всей поспешностью выполню его приказ.
        Сейчас уже поздно. Если хотите, можете переночевать здесь.
        — Благодарю вас, миледи,  — ответил гонец.
        Последующие несколько дней дом содрогался от непрестанных ссор его хозяев.
        — Я запрещаю тебе!  — уже в сотый раз кричал Энтони.  — Запрещаю раз и навсегда!
        — Зачем отдавать нелепые приказания, если знаешь, что они все равно невыполнимы?  — возражала Блейз.  — А если своим необдуманным решением ты навлечешь королевский гнев на всех нас? Вспомни, Лэнгфорд был пожалован вашему роду королем Генрихом — с такой же легкостью другой Генрих может его отобрать!
        — А как прикажешь мне чувствовать себя, если мою жену вызывают в постель престарелого сатира?  — взъярился Энтони.
        — Ты думаешь, он зовет меня в постель?  — Блейз взорвалась смехом.  — Поверь мне. Тони, у короля даже не возникало подобной мысли. Он слишком занят преследованием мистрис Болейн. Не знаю, зачем я ему понадобилась, но только не для того, чтобы вновь стать его любовницей! В этом я уверена.
        — Тогда зачем же он послал за тобой, Блейз?
        — Узнать это я смогу, лишь когда буду во дворце,  — с несокрушимой логикой объяснила она.
        — Позволь мне поехать с тобой,  — настаивал Тони.
        — Вы не приглашены, милорд, и потом вы нужны здесь.
        Сейчас весна, у вас много работы. Вскоре пастухи начнут считать новорожденных ягнят, надо принять решение, чем засевать западные поля — ячменем или рожью. Ты же эрл Лэнгфордский, Энтони, ты нужен здесь! Нельзя бросать поместье на произвол судьбы,  — втолковывала ему Блейз.
        Энтони почувствовал себя мальчишкой. Эдмунд многому успел научить Блейз, и теперь она казалась более неотъемлемой частью Лэнгфорда, чем он сам. Если бы только он не любил ее так страстно, если бы Блейз любила его! Возможно, тогда он не опасался бы ее отъезда, но теперь он ничего не мог поделать. Король звал ее, и она собиралась в дорогу.
        На следующее утро Энтони нехотя проводил Блейз.
        На протяжении почти всего путешествия лил дождь, дороги с каждым днем развозило все сильнее. Вязкая бурая грязь липла к колесам экипажа, он часто застревал в колдобинах. Путникам понадобилось лишних два дня, чтобы добраться до места назначения. Блейз и Геарта сидели вдвоем, в экипаже, колыхавшемся в рытвинах. Когда наконец впереди показался Гринвич, Блейз задумалась о том, как рада она была бы больше никогда не видеть дворца. К ее несказанному удивлению, в этот момент из-за туч выглянуло солнце, и Блейз заметила, обращаясь к горничной:
        — Несомненно, это случилось по повелению короля. Гэл ненавидит дождливые дни.
        К изумлению Блейз, дворецкий провел ее в прежние покои. Оказавшись здесь, Блейз почувствовала неловкость, знакомая обстановка вызывала у нее ощущение, будто ничего не переменилось, что у нее нет Энтони, Ниссы и Филиппа. Даже Геарта недовольно бормотала что-то себе под нос.
        Совсем юный паж шагнул на порог.
        — Миледи Уиндхем?  — звонким голосом спросил он.
        Блейз улыбнулась и кивнула пажу.  — Король поздравляет вас с прибытием и передает пожелание встретиться с вами во внутренних покоях, как только вы отдохнете с дороги.
        Он предлагает вам воспользоваться потайной лестницей.
        — Передай королю, что я буду через полчаса,  — отозвалась Блейз.
        Паж поклонился и исчез.
        — Ничего не понимаю, миледи. Вам следовало быть дома, а не здесь. Что же в этом хорошего — искать малышу кормилицу и всю дорогу перевязывать грудь, чтобы пропало молоко!  — раздраженно ворчала Геарта.
        — Знаю, Геарта, знаю,  — подтвердила Блейз.  — Но должно быть, король и вправду нуждается во мне, если решился оторвать меня от близких. А я думала, ты почитаешь короля.
        — Одно дело — раньше, а другое — теперь,  — заявила горничная.  — Вы — леди Уиндхем из Лэнгфорда, ваше место в Риверс-Эдже, а не в Гринвиче. Вы должны повиноваться мужу, а не королю — вот как я думаю!
        Блейз мягко упрекнула служанку и попросила принести ей воды, чтобы умыться с дороги. Она сменила дорожное черное платье на придворное, из алого шелка с нижней черной юбкой, расшитой искрящимися гранатами. Уложив медовые волосы хозяйки французским узлом, Геарта украсила их свежими алыми розами. В уши Блейз вдела гранатовые серьги, дополнив их ожерельем из гагата и жемчуга;
        В последний раз оправив прическу, она выскользнула через потайную дверь и спустилась по узкой внутренней лестнице. На последней ступеньке она протянула руку, нащупала дверную ручку и, повернув ее, шагнула во внутренние покои короля. Паж, который приходил к ней раньше, вскочил с табурета у камина, где дремал, пользуясь случаем, и поспешил в соседнюю комнату. Блейз терпеливо ждала.
        Генрих Тюдор возник в дверях неожиданно, наполняя собой всю комнату. Он прикрыл за собой дверь, и Блейз грациозно опустилась в реверансе.
        — Значит, ты примчалась по, моему зову, моя деревенская простушка?  — спросил Генрих, помогая ей встать.
        — Разве я могла отказать вам, сир?  — спросила она.  — Ваше письмо было довольно туманным. Если бы не вы просили меня об одолжении, я наверняка осталась бы в Риверс-Эдже.
        — Неужели я подверг вас столь тяжкому испытанию, мадам?  — спросил король.
        — Да,  — честно ответила Блейз,  — это так, Гэл. Прежде всего мне пришлось перестать кормить ребенка.
        — Приношу мои извинения милорду Филиппу Уиндхему!  — усмехаясь, произнес король.  — Я понимаю, что причинил ему немало страданий.
        Блейз рассмеялась.
        — Милорд, я не шучу!  — воскликнула она.  — Мне пришлось выдержать настоящую битву с мужем — он убежден, что вы вызвали меня лишь затем, чтобы вновь соблазнить.
        Мне пришлось заверить его, что ваше величество — слишком благородный человек, чтобы даже помыслить о таком поступке.
        — Мадам, вы ранили меня в самое сердце!  — запротестовал король и схватил ее в объятия, быстро поцеловав в губы и проведя ладонями по груди.  — Неужели мне не видать даже маленьких радостей, Блейз?
        Она высвободилась.
        — Нет, Гэл, ни малейших!  — сурово отозвалась она.
        — Значит, ты любишь своего мужа, моя деревенская простушка?
        Вопрос застал ее врасплох, а затем истина сорвалась с ее губ с такой поразительной ясностью, что Блейз удивилась, как это она раньше сомневалась в ней.
        — Да, Гэл,  — кивнула она.  — Я люблю мужа. Люблю больше всех на свете!
        Король проницательно взглянул ей в глаза и увидел в них свет внезапного озарения.
        — По-моему, Блейз,  — заметил он,  — ты обязана мне больше, чем когда впервые вошла в эту комнату.
        — Да, Гэл, это правда,  — медленно призналась она.
        — Тогда ты наверняка поможешь мне, ибо, кроме тебя, никто не сможет оказать мне помощь в таком деде,  — король подвел ее к креслу, усадил и сам сел напротив.
        — Скажи, Гэл, чем я могу помочь тебе? Не могу представить себе, чем такая простая женщина, как я, может быть полезна могущественному королю.
        — Как тебе известно,  — начал король,  — уже несколько лет я пытаюсь расторгнуть свой брак, чтобы жениться на более молодой и плодовитой женщине.
        Блейз кивнула.
        — Такое желание вполне понятно, милорд.
        — Да, однако папа медлит и тянет, доводя меня до помешательства: мне все кажется, что я вот-вот умру и на престол Англии сядет девочка-подросток. Ей придется выйти замуж, и вряд ли добрые англичане будут рады правлению чужестранного принца, который станет ее мужем. Может статься, в Англии вновь начнется война, Блейз!
        Несколько недель назад Габриель де Граммо, епископ Тарбский, прибыл из Франции, чтобы обсудить брак второго сына Франциска, герцога Орлеанского, и моей дочери Мэри. Я надеялся, что переговоры пройдут успешно, но епископ заметил, что, возможно, принцесса Мэри — незаконная дочь, поскольку мой брак считается незаконным.
        Он цитировал отрывки из «Левита»: «Наготы жены брата твоего не открывай, это нагота брата твоего»и «Если кто возьмет жену брата своего, это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они».
        Если французский посол считает мой брак с королевой незаконным, значит, я холост, верно? И тогда разрешение папы расторгнуть брак будет недействительным. Я должен стремиться не расторгнуть, а аннулировать брак. Но Екатерина не желает и слышать об этом. Она упрямо утверждает, что наш брак законный, и пока ее племянник, император Святого Рима, имеет влияние на папу, мне не получить разрешения. Екатерина должна отказаться от своих прав — именно потому я послал за тобой.
        Я хочу, чтобы ты отправилась к ней — она сейчас здесь.
        Поговори с ней как женщина, освободи меня от этого постыдного союза. Пока я связан по рукам и ногам этой женщиной, мне не видать законных сыновей!
        — Сир!  — Блейз была и изумлена, и перепугана.  — Вы уже посылали самых высокородных лордов королевства, чтобы вразумить королеву. Она не сдалась, даже слыша самые неоспоримые доводы. Сам кардинал беседовал с ней и ничего не добился. Почему же вы считаете, что королева согласится выслушать меня? Я была вашей любовницей, Гэл, это оскорбительно для нее. Я не пользуюсь влиянием, не принадлежу к знатному роду. Как вы можете посылать к ней меня? Зачем?
        Король выпрямился в кресле.
        — Моя деревенская простушка, ты — моя последняя надежда договориться с Екатериной. Если ты не убедишь ее, между нами начнется война, и клянусь телом Христовым, я выиграю ее! Екатерина любит тебя, Блейз. Ты не такая, как Бесси или Мэри. Любя тебя, она наказала собственную дочь за грубость. Она даже недавно упоминала о тебе. Если есть хоть малейший шанс, что она послушает тебя, я должен воспользоваться этим шансом. Вот почему поговорить с ней должна ты.
        — Милорд, она не захочет меня видеть. Я — ничтожество.
        — Она встретится с тобой, поскольку я попрошу ее об этом,  — возразил король.
        — О Гэл!  — воскликнула Блейз:
        — Надеюсь, после этого мы будем квиты. Не важно, будет ли разговор успешным, счетов между нами больше быть не должно.
        Он кивнул.
        — Согласен, мадам. Сделайте это для меня, и больше я вас не потревожу.
        — Неужели вы вновь влюблены, милорд?  — тихо спросила Блейз.
        Его щеки залил румянец. Король покраснел!
        — Разве это так заметно?
        — Только для меня, но ведь вы — мой друг, Гэл.
        — Она — самая добродетельная из женщин, Блейз. Я не опозорю мою Нэн. Когда-нибудь она станет матерью короля Англии.
        — Так вы женитесь на ней?  — Блейз ошеломленно раскрыла глаза.  — Гэл, этого не может быть! Вашей женой должна стать принцесса!
        — Мой предок, Эдуард, известный под прозвищем Черный принц, взял в жены Джоан, прозванную Прекрасной Девой. Она тоже была родом из Кента,  — пробормотал король, не обращая внимания на Блейз. Возможно, он даже не слышал ее.  — Хорошая порода — вот все, что мне нужно от жены. Хорошая, крепкая английская порода!
        Некоторое время разговор продолжался, а потом король отпустил Блейз, и она поспешила в свои покои. Она не знала, печалиться ей или негодовать. Король сыграл с ней злую шутку, даже не подозревая об этом. Как она посмеет беседовать с королевой, убеждая ее расстаться с королем, особенно ради такого брака? Блейз плохо разбиралась в религии и не знала, считается ли законным брак Генриха и Екатерины. Но она была убеждена: королю нужны сыновья, а бедняжка Екатерина уже не в состоянии подарить их. Но разве могла она убеждать королеву расстаться с королем, если та знала, что ее место займет мистрис Болейн?!
        В своей гостиной она обнаружила пажа в ливрее кардинала Уолси.
        — А, вы уже встали, миледи,  — заметила Геарта.
        Блейз притворно зевнула и потянулась.
        — Да, сон освежил меня после дороги.  — Она повернулась к пажу:
        — Что вам угодно?
        Паж учтиво поклонился:
        — Мой господин, кардинал, просит вас навестить его в любое время, миледи Уиндхем.
        — Проводите меня к нему,  — разрешила Блейз, гадая, когда ее оставят в покое.
        Паж вел ее по коридорам, о существовании которых Блейз и не подозревала, проведя в Гринвиче несколько месяцев. По-видимому, паж избегал оживленных мест. Он ввел гостью в покои кардинала через дверь, почти неразличимую на фоне стены.
        — Входите, миледи. Его милость вскоре примет вас.
        Блейз шагнула в небольшую комнату. У камина стояли два кресла. Она села. Внезапно ее зазнобило, она протянула руки к огню и вздрогнула, услышав за спиной властный голос.
        — Какие хрупкие руки, мадам! А между тем в них находится будущее Англии,  — кардинал присел в другое кресло, торопливо добавив:
        — Нет, мадам, не надо вставать.
        Мы здесь одни,  — он откровенно рассматривал гостью, и в его взгляде сочетались подозрение и восхищение,  — А вы и вправду прелестны,  — заметил он.  — Прежде мне случалось видеть вас лишь издалека.
        — Чем могу служить, ваша милость?  — спросила Блейз.
        За все время, проведенное при дворе, кардинал еще никогда так пристально не разглядывал ее. Зачем же это понадобилось ему сейчас?
        — Вы уже встречались с королем,  — догадался он. Блейз промолчала. Кардинал улыбнулся, но его глаза показались Блейз странными: совсем непохожими на глаза уверенного в себе и властного человека.  — Вам незачем скрывать от меня ваши тайны, мадам. Мне известно, зачем король послал за вами. Он хочет, чтобы вы попробовали убедить королеву, верно?
        — Но я не понимаю почему,  — ответила Блейз, уклоняясь от вопроса кардинала.
        — Потому, что страсть к этой потаскушке Болейн сжигает его живьем,  — мрачно объяснил кардинал.  — Он убедил себя в том, что она должна стать его женой. Что вы думаете по этому поводу, миледи Уиндхем?
        — По-моему, ваша милость, королю нужна жена, чтобы подарить Англии законных наследников, но он должен жениться на французской или немецкой принцессе.
        Кардинал кивнул.
        — В этом я согласен с вами, мадам. Гордая Екатерина Арагонская не уступит места Анне Болейн.
        — Так чего же вы хотите от меня, ваша милость?  — спросила Блейз.
        — Судя по вашему ответу, миледи Уиндхем, вас не радует задача, возложенная на вас королем. Вы повиновались ему, но в душе вы против, зная, что королевой в случае успеха станет мистрис Болейн.
        Блейз промолчала, но выражение ее лица объяснило кардиналу Уолси все, что он хотел знать. Перед ним сидела не пустоголовая бывшая любовница, а женщина с твердыми принципами, на которую могли положиться и он, и король.
        — Выслушайте меня, мадам,  — сказал он.  — Пусть король думает, что он влюблен в мистрис Анну, пусть надеется жениться на ней. Пусть даже будет всецело уверен в этом. Но такого не произойдет! Анна Болейн никогда не сядет на английский трон — ни как королева, ни как мать королевского сына. Народ этого не допустит!
        Король должен избавиться от Екатерины и снова жениться, и его женой станет принцесса королевских кровей, а не дочь кентского дворянина. Вы поняли меня, мадам?
        Можете с легким сердцем выполнять поручение короля, хотя я серьезно сомневаюсь, что ваши слова окажут хоть какое-нибудь влияние на эту несносную женщину. Но вы можете попытаться, ибо, если король получит развод, он женится на достойной особе. Вот все, что я хотел вам сказать,  — он протянул руку, и Блейз, встав на колени, поцеловала его кольцо, знак власти.  — Паж проводит вас обратно, мадам,  — добавил кардинал, поднимаясь с кресла.
        Но не успела Блейз войти к себе в покои, как появился еще один паж и без поклона произнес ломким юношеским голосом:
        — Леди Анна требует, чтобы вы немедленно явились к ней!
        Блейз вскипела.
        — Черт возьми, что за манеры?  — воскликнула она.  — Где ваш поклон? Я — графиня Лэнгфорд, и я привыкла, чтобы ко мне относились с уважением. Кто такая эта леди Анна, которая требует меня к себе? Требовать могут лишь королева или сестры короля, и, насколько мне известно, ни одна из них не носит имени Анна!
        Паж вспыхнул от смущения и попытался исправить ошибку.
        — Миледи Уиндхем,  — с низким поклоном начал он,  — моя госпожа, леди Анна Болейн, просит вас прибыть к ней немедленно.
        — Передайте своей госпоже, что я только что перенесла утомительное путешествие из Херефордшира. Я слишком устала, чтобы куда-нибудь идти. Передайте, что я увижусь с ней завтра,  — закончила Блейз. Она и вправду устала: сначала — король, потом — кардинал, а теперь — и эта выскочка!
        — Ну, парень?  — подтолкнула пажа Геарта.  — Чего ждешь? Делай что ведено!
        Когда юноша выбежал из комнаты, Блейз повернулась к служанке и сказала:
        — Я немедленно хочу принять горячую ванну! Довольно кардиналов и королей! Я устала и хочу помыться!
        — Воду уже готовят, миледи,  — усмехнулась Геарта.  — Старая ванна оказалась на прежнем месте. Похоже, после вашего отъезда ее никто не трогал.
        Вскоре Блейз с наслаждением погрузилась в ванну с теплой, надушенной фиалками водой, ласкающей усталое, измученное дорогой тело.
        — Оставь меня,  — попросила она горничную.  — Ты заметила, что впервые за много месяцев я наконец-то одна? Какая досада, что ради этого пришлось тащиться в Гринвич!
        Геарта усмехнулась.
        — Дома вы принимаете свои обязанности слишком близко к сердцу, миледи. Вам надо подумать и о себе. Нельзя же то и дело бывать в Гринвиче!
        Блейз улыбнулась и вытянулась в горячей воде, закрыв глаза. Впервые у нее появилось время для размышлений с тех пор, как она прибыла в Гринвич. Впервые она задумалась над собственным ответом на вопрос короля.
        «Значит, ты любишь своего мужа, моя деревенская простушка?»
        Она дала утвердительный ответ и добавила, что любит мужа больше всех на свете. Это правда, поняла Блейз. Она любит Энтони Уиндхема — возможно, не так, как любила Эдмунда. Первая любовь досталась только ему. А любовь к Тони росла в ней с каждым месяцем их краткого союза, хотя Блейз и не подозревала об этом. Она мечтала сейчас о том, чтобы закончить купание, броситься к своему экипажу и уехать домой. И поскорее признаться ему, сказать, что она любит его, его одного и больше никого на свете!
        Внезапно снаружи, из гостиной, послышались негодующие восклицания. Дверь спальни распахнулась, и в комнату ворвалась Анна Болейн, за которой ковыляла Геарта.
        — Как вы посмели пренебречь моим приказанием, мадам!  — закричала Анна на Блейз. Ее длинные черные волосы растрепались. Она была одета во все желтое.
        На краткий миг Блейз оторопела, а затем в приливе вдохновения поняла, как поступила бы в таком случае Блисс.
        Решение осенило ее мгновенно. Она лениво обвела взглядом Анну Болейн и притворно зевнула, молвив:
        — Напрасно вы выбрали такой оттенок желтого, мистрис Болейн. По сравнению с ним ваша кожа выглядит серой.
        Щеки Анны Болейн потемнели от гнева, черные глаза наполнились ненавистью.
        — Когда-нибудь я стану королевой,  — приглушенным и ровным голосом заявила она.  — Так что лучше не испытывайте мое терпение!
        — На вашем месте я не стала бы открыто похваляться титулом, который вам еще предстоит завоевать, мистрис Болейн,  — предупредила ее Блейз.
        — Я звала вас к себе, мадам!
        — А я решила никуда не ходить,  — отозвалась Блейз.  — Кто вы такая, чтобы требовать меня к себе? Я только что вынесла утомительное путешествие. Я устала и хочу спокойно помыться.
        — Вы были у короля! И не смейте отрицать это! Мне все известно!  — вскипела Анна.
        — Да, я была у короля,  — подтвердила Блейз, взяла кусок фиалкового мыла, оставленный Геартой, и принялась намыливать плечи.
        Черные глаза мистрис Болейн превратились в узкие щелки, и она прошипела:
        — Не надейтесь, что вы вновь окажетесь при дворе и король будет дарить вас своими милостями, мадам. Он мой!
        Слышите — мой!
        — Я прибыла сюда не по своей воле', мистрис Болейн,  — возразила Блейз.
        — О чем это вы?  — В тоне Анны поубавилось уверенности.
        Блейз рассмеялась, заметив замешательство девушки, и, щедро отмерив время, чтобы она успела вообразить себе самое худшее, заявила:
        — За мной послал король, и, будучи верной подданной его величества, я прибыла сюда — и нашла свои прежние покои в полном порядке, готовыми к приему хозяйки,  — смыв мыло с рук и плеч, она начала намыливать ноги, напевая народную песенку.
        Анна Болейн в ярости выкрикнула:
        — Вы не получите его!
        — Дорогая моя,  — усмехнулась Блейз,  — вы что, намерены вертеть королем? Он делает все, что пожелает, что бы там ни хотелось вам или мне. Вам давно пора понять это.
        — Я не отдам его вам!  — Анна Болейн в бешенстве вытаращила глаза. Гнев явно не украшал ее.
        Поразмыслив, Блейз решила развлечься. Медленно поднявшись в ванне, она переступила через край. Маслянистая вода стекала по ее телу, поблескивая в золотистом отсвете камина. Ее груди после родов пополнели, живот был соблазнительно округлым, как и ноги, и руки. Запрокинув голову и подняв руки, она вынула шпильки из узла волос, и вся медовая масса обрушилась ей на плечи. На одном из сосков переливалась и дрожала капля воды. Небрежно смахнув ее, Блейз взглянула на девушку.
        — Вы способны подарить королю то же, что и я?  — осведомилась она, радуясь воздействию, которое произвела ее выходка, а затем расхохоталась в лицо сопернице.
        Мистрис Анна уставилась на нее с открытым ртом, пытаясь заговорить, но не находя слов.
        — А теперь убирайтесь из моих покоев, мистрис Анна Болейн,  — повелительно произнесла Блейз,  — Вас сюда никто не звал, а я жду гостя.
        К ее удивлению, девушка круто повернулась и, всхлипывая, выбежала из комнаты.
        — Никогда еще не видывала, чтобы вы вели себя так, миледи, но иного обращения эта потаскушка и не заслуживает. Пусть считает, что король вновь решил сделать вас любовницей! Поделом ей!  — Геарта прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.  — Слишком уж много хочет,  — добавила она, растирая Блейз.  — Но вы нажили себе опасного врага, миледи.
        — Я не задержусь здесь, так что об этом незачем беспокоиться,  — возразила Блейз.  — Дело в том, Геарта, что король вызвал меня, чтобы я попыталась уговорить королеву расторгнуть брак. Король считает, что он должен жениться на этой девчонке.
        Геарта покачала головой.
        — Я простая женщина, миледи, должно быть, сколько бы я ни служила господам, я так и не научусь понимать их.
        Блейз рассмеялась.
        — И я не уверена, что сумею понять их, Геарта,  — подтвердила она,  — но, как верноподданной короля, мне остается лишь исполнить его повеление.
        Глава 16
        Прошло несколько дней, прежде чем Блейз сумела добиться аудиенции у королевы. Ее возвращение в Гринвич без мужа смутило всех придворных сплетников — особенно потому, что она вновь поселилась в прежних покоях. Приезд Блейз дал пищу многочисленным сплетням, к тому же кое-кто заметил, как мистрис Болейн пробиралась к ней в комнату. Но Блейз не пожелала ни опровергнуть эти слухи, ни подтвердить их. Генрих был рад видеть рядом прелестную графиню Лэнгфорд — он открыто шутил с ней, сидел с ней рядом на музыкальных вечерах.
        Никто не понимал, что происходит, хотя догадок роилось множество. Неужели леди Уиндхем заняла свое прежнее место? Неужели мистрис Болейн больше не удостаивается благосклонности короля?
        Наконец секретарь королевы назначил время аудиенции для Блейз — на следующее утро, сразу же после службы.
        — Вот и хорошо!  — воскликнула Блейз, обращаясь к Геарте.  — А потом мы сразу уедем, не теряя ни часа. В такую погоду нам понадобится всего два дня — дороги наверняка подсохли. Мы будем дома быстрее, чем рассчитывали.
        Сомневаюсь, что мне понадобится много времени, чтобы доложить о встрече королю.
        Блейз придирчиво выбирала платье для аудиенции. Несмотря на то что она не принадлежала к знатному роду, она хотела показать Екатерине: ее прибытие по поручению короля — не оскорбление, а скорее почесть. Она выбрала золотисто-коричневое бархатное платье с вышивкой золотой нитью и жемчугом, в разрезах рукавов которого виднелась золотистая ткань кофточки. Рукава тоже густо покрывала вышивка, а из-под манжет выступало пышное кремовое кружево, закрывающее запястья. Простота нижней юбки из кремового атласа удачно контрастировала с богатой тканью верхней юбки.
        Квадратный вырез платья, как того требовала мода, был большим и низким. Блейз выбрала золотое ожерелье, охватывающее основание шеи, с которого спускался овальный, усыпанный драгоценными камнями медальон. Вторым ее украшением стала длинная нить жемчуга, свешивающаяся ниже груди. В ушах поблескивали крупные жемчужины, вдобавок к обручальному Блейз надела еще несколько колец.
        Разделив волосы прямым пробором, она собрала их сзади во французский узел, лежащий низко на шее, и упрятала его в золотую сетку с жемчугом. На пояс платья она подвесила маленькое круглое зеркальце в золотой оправе, инкрустированной жемчугом.
        Оглядев себя в огромное зеркало, Блейз осталась довольна.
        Это платье она ни разу не надевала, будучи любовницей короля. Хвала Богу, мода пока не изменилась.
        — У тебя все уложено, Геарта?  — спросила она горничную уже в десятый раз за утро.  — Экипаж готов? А свита?
        — Да, миледи, все готово. Мы отправимся в дорогу сразу же, как только вы закончите дела. Мне тоже не терпится вернуться домой — так же, как и вам.
        Домой. В Риверс-Эдж. Господи, как же она хотела оказаться дома! Поскорее сказать Энтони, что она любит его!
        Любит всем сердцем и больше не желает расставаться с ним!
        Как она могла быть такой слепой?! Откуда у него взялось это безграничное терпение?! Даже после рождения Филиппа она так и не сумела сказать ему слова, которые он мечтал услышать. Должно быть, ее черствость больно ранила Энтони. Он заслуживает луч шей жены! Он — самый лучший мужчина на свете, и теперь она потратит всю жизнь, чтобы доказать ему это. Все, что для этого надо,  — поговорить с королевой и королем, а затем она будет свободна. Она уедет домой — в Риверс-Эдж, к своему мужу!
        Незадолго до назначенного часа к ней прибыл паж и провел в покои королевы. В зале, в котором пришлось ждать Блейз, окна выходили на зеленую лужайку, спускающуюся к реке. В зале никого не было, и Блейз чувствовала себя чрезвычайно неловко. Затем к ней вышла одна из фрейлин королевы, леди Эссекс. Несмотря на приятную приветственную улыбку фрейлины, Блейз не заметила в ней сердечности.
        — Идемте со мной, леди Уиндхем,  — пригласила леди Эссекс.
        Блейз последовала в гостиную королевы, где собрались другие фрейлины и служанки. Некоторые из них шили, другие прилежно работали над гобеленом, изображающим увенчание Благословенной Девы. Одна из женщин читала вслух молитвенник, молоденькая девушка еле слышно играла на вирджинале. Несколько фрейлин просто болтали, новее они с любопытством подняли глаза, когда в комнате появилась Блейз.
        Здесь было немало незнакомых ей женщин. Большинство она видела прежде только издалека, однако все они знали о ее былой связи с королем. Кое-кто вежливо кивнул ей, понимая, что Блейз не намерена враждовать с королевой. Другие гневно уставились на вошедшую, ибо питали к королеве высочайшую преданность и относились к Блейз с подозрением. Девушки помоложе разглядывали ее с жадным любопытством, ибо любовница короля считалась среди слуг королевы дурной женщиной. Многим из девушек еще никогда не доводилось видеть распутницу. Втайне они были разочарованы — на вид в Блейз не было ничего вызывающего.
        — Королева примет вас в своих внутренних покоях, леди Уиндхем,  — заявила леди Эссекс и открыла дверь, пропуская Блейз. Блейз сделала глубокий вдох и вошла в маленькую комнату. В этом квадратном помещении стены были обшиты панелями, небольшое закругленное сверху окно выходило на реку, в камине пылал огонь — в Гринвиче королева всегда мерзла.
        Екатерина сидела у камина в дубовом кресле с высокой спинкой и покрытыми резьбой подлокотниками, походившем на трон. Она была облачена в черное бархатное платье, квадратный низкий вырез которого окаймляли жемчуг, гагат и золотые бусины. Пышные рукава платья доходили до запястий, причем их верхняя половина была из черного бархата, а нижняя — из золотой парчи, отделанной у запястья тонким кружевом. Королева не носила колец, кроме обручального, но на ее шее красовалось великолепное жемчужное ожерелье, к которому было прикреплено распятие, инкрустированное рубинами и жемчугом. Спереди на лифе была приколота крупная брошь, осыпанная рубинами. Волосы королева прятала под богато украшенным и замысловатым головным убором, формой напоминающим алмаз. На головном уборе искрились рубины и жемчуг, с него свешивалась длинная черная вуаль.
        Блейз низко присела перед Екатериной.
        — Можете встать, леди Уиндхем,  — прозвучал низкий мужской голос.
        Блейз в удивлении поднялась и увидела рослого худощавого мужчину в облачении священника, стоящего рядом с королевой. Черные глаза на его узком лице аскета словно впивались в нее..
        — Я — отец Йорге де Атека, духовник королевы, леди Уиндхем. Прежде чем вы начнете разговор с королевой, я должен знать, исповедовались ли вы в прежнем прелюбодеянии с королем и понесли ли наказание за свой грех.
        — Да, отец,  — ответила Блейз, испытывая неловкость,  — впрочем, ничего другого она и не ожидала.  — Я не смогла бы выйти замуж, пока на мне лежит эта вина,  — закончила она, зная, что именно этих слов ждет от нее священник.
        Он кивнул, и леденящая душу улыбка тронула его губы.
        — А теперь, мадам, я призываю вас поклясться на этом распятии,  — и он протянул ей серебряное распятие, отделанное темным деревом,  — что на следующие мои вопросы вы будете отвечать только правду. Вы готовы поклясться?
        Блейз поцеловала распятие, гадая, зачем священнику понадобилось брать с нее клятву, но не стала отказываться.
        — Клянусь,  — произнесла она.
        — Ваш сын — незаконнорожденный ребенок короля?  — напрямик спросил священник.
        На лице Блейз отразилось потрясение, которое быстро сменилось яростью.
        — Нет!  — воскликнула она, чувствуя, как теряет сдержанность. Даже священник не имел права оскорблять ее.  — Как вы смеете задавать мне подобные вопросы, отец? Я дважды была замужем за эрлами Лэнгфордскими, и я слишком люблю и уважаю их, чтобы ввести в круг семьи Уиндхемов незаконнорожденного ребенка.
        — Даже ребенка короля?  — коварно переспросил священник.
        — А ребенка короля — в особенности!  — парировала она.
        — Когда родился ваш сын?
        — В прошлом году, в канун Дня Всех Святых, и был окрещен на следующее утро. Можете проверить это, посмотрев записи в приходской книге. Думаете, священник способен сделать неверную запись? Если вы считаете, что Филипп — сын короля, а это не правда, то я носила его не меньше двенадцати месяцев. Вы когда-нибудь слышали, чтобы у женщины бывала столь длительная беременность?  — Блейз уже не скрывала ярости.  — После свадьбы я не была близка с мужем целых три месяца, чтобы ни у кого не возникло сомнений в законности, когда Бог наконец благословит нас наследником!  — выпалила она.
        — Довольно!  — подала голос королева.
        Священник поклонился и отступил в тень, но Блейз видела, как фанатично поблескивали его глаза, едва он Переводил на нее взгляд.
        — Можете сесть, леди Уиндхем,  — предложила королева, указывая на кресло напротив собственного.  — Значит, вашего сына зовут Филиппом? У меня есть племянник по имени Филипп. Это ваш первенец?
        — Нет, мадам. От первого мужа у меня есть дочь, ее зовут Нисса-Кэтрин Уиндхем.
        — Как получилось, что вы побывали замужем за двумя эрлами Лэнгфордскими?  — спросила королева.
        — Энтони, мой второй муж, приходится племянником Эдмунду, первому мужу. Перед самой смертью Эдмунд взял с Энтони обещание жениться на мне и позаботиться о нашей дочери. Поскольку мой второй муж не был помолвлен, он согласился выполнить просьбу дяди. Разрешение на брак было получено нашим священником через кардинала Уолси, миледи.
        — Ваш первый муж был стар? Пожалуй, Да, если его племянник оказался достаточно взрослым, чтобы жениться на вас.
        — Разница в возрасте между ними всего четыре года.
        Они были похожи скорее на братьев, мадам.
        — Где находится ваш дом?
        — В Херефордшире, мадам, на берегу реки Уай. Это мирное и живописное место.
        — Вы любите своего мужа, леди Уиндхем?  — спросила королева.
        — О да, мадам!  — с чувством отозвалась Блейз.
        — Тогда я не могу понять, почему вы оставили любимого мужа, двоих детей и свой мирный дом на берегу реки Уай. Не понимаю, зачем королю, моему мужу, понадобилось затевать этот разговор и тем более — возвращать вас ко двору,  — заметила Екатерина.
        — Я прибыла ко двору по особому повелению короля, мадам. Иначе меня бы здесь не было.
        Королева кивнула.
        — Тогда говорите, леди Уиндхем,  — позволила она.
        — Король просил меня быть посредницей в разговоре с вами, хотя я и объяснила, что это не мое дело, мадам. По мнению короля, я нравлюсь вам, ибо в свое время вела себя отнюдь не вызывающе. Он уверен, что вы по крайней мере выслушаете меня и, может, слова женщины тронут вас.
        Губы Екатерины сжались, превратившись в узкую линию. На мгновение она закрыла глаза, и спазм боли исказил ее черты.
        — Вам незачем выслушивать все это, ваше величество,  — прошипел со своего места священник.  — Прогоните дерзкую тварь. Ее самонадеянность непростительна.
        — Где ваше милосердие, отец Йорге?  — спросила королева, открыв глаза.  — Леди Уиндхем буквально вытащили из дома, оторвали от семьи — ради того, чтобы вовлечь в дело, которое ее не касается. Но если я не выслушаю ее, муж открыто и во всеуслышание будет жаловаться на мое безрассудство. Леди Уиндхем, я позволю вам говорить, но не надейтесь, что ваши слова тронут меня. Самые знатные лорды этой страны на коленях умоляли меня исполнить просьбу короля. Я внимательно выслушивала их. Мне нетрудно выслушать еще одну мольбу, но сомневаюсь, что вы скажете мне нечто новое.
        — Мадам,  — начала Блейз,  — вам лучше, чем кому-либо другому, известно, что у короля должен быть наследник,  — она понемногу начинала понимать, как упрямство Екатерины приводило Гэла в отчаяние.
        — Я подарила королю наследника в лице нашей дочери, принцессы Мэри,  — возразила Екатерина. Она держалась с невозмутимостью женщины, убежденной в своей правоте.
        — Но у короля должен быть сын, мадам. Вы можете подарить ему сына?
        — Я подарила ему трех сыновей и еще двух дочерей,  — напомнила королева.  — Разве я виновата, что Бог отнял их у нас? Я всего лишь смиренная слуга Божия, и не мне понимать Его намерения!
        — Тем не менее у короля нет законного наследника, а он должен быть. Принцесса Мэри не сможет править Англией в одиночку. У нее должен быть муж, и поневоле выйдет так, что этим мужем станет чужестранец.
        Народ не примет чужака как своего короля — это невозможно, мадам. Следовательно, у короля должен быть законный сын, будущий правитель Англии. Как вы можете отказывать ему в этом, если, как говорите, искренне любите его?  — мягко закончила Блейз.
        — Моя мать, королева Кастильская, правила своей страной сама!  — воскликнула Екатерина.
        — Однако она вышла замуж за короля Арагонского, и вместе им удалось объединить Испанию, мадам! Оба они происходили из одного народа. Но в Англии все иначе: Англия — единая страна, ею правит король Генрих Тюдор, не имеющий наследника. Что станет с моей страной, мадам, если король умрет? Знатные лорды откажутся признать королем чужестранного принца, даже если он женится на вашей дочери. В Англии вновь разразится война, как во времена моих предков. Вот какая участь ждет Англию, если ею будет править ваша дочь. Неужели вы этого хотите, мадам?
        — А как, по-вашему, я должна поступить, леди Уиндхем? Я не могу отказаться от брака с королем. г — Вы можете уступить свое место, мадам,  — точно так, как святая Жанна Валуа уступила место Анне Бретонской во времена правления Людовика XII. Эта бездетная королева принесла огромную жертву, ибо любила своего мужа так, как вы, насколько мне известно, любите короля. Да, мадам, она пожертвовала своими чувствами ради желания подарить Франции наследника, ибо вдовствующая герцогиня Бретонская и прежде производила на свет здоровых детей.
        Королева была поражена познаниями Блейз, ибо знала, что молодую графиню Лэнгфорд король называет «деревенской простушкой». Екатерина удивленно уставилась на Блейз: если кто-то из женщин тех времен и был знаком с азами истории, то это была лишь история своей страны.
        — Откуда вам известно обо всем этом?  — спросила она.
        — Мой первый муж, Эдмунд Уиндхем, упокой, Господи, его душу, развлекался, давая мне уроки. Когда я стала его женой, я умела только читать и немного считать. В доме, где я провела детство, в Эшби, жил престарелый кузен, который учился в Оксфорде. В благодарность за доброту моего отца он взялся учить нас. А когда я вышла замуж за Эдмунда, муж решил продолжить мое образование, мадам!
        — Чему же вы научились?  — спросила королева.
        — Латыни, но только церковной, греческому, математике, философии, французскому и истории.
        — Вам нравилось учиться?
        — Да, мадам! Правда, знаний в мире так много, а времени, чтобы узнавать их, слишком мало,  — призналась Блейз.
        — Бедный Генрих,  — вздохнула королева.  — Он совсем не знал вас, леди Уиндхем. Он видел только вашу молодость, чудесную фигуру, медовые волосы. Да, особенно его привлекал удивительный оттенок ваших волос. Если бы я решилась уступить свое место, то только ради женщины, похожей на вас. Вы не тщеславны, вы добры и милы. Да, несмотря на ваше прелюбодеяние с моим мужем, я считаю вас порядочной женщиной. Увы, вы не в состоянии стать женой короля, а вы были бы ему хорошей парой. В вас есть обаяние, быстрота суждений и разум — Генрих высоко ценит эти качества.
        Однако брак между вами невозможен. Вы счастливая замужняя женщина, и я не намерена никому уступать. Я — не святая Жанна Валуа. У нее вообще не было детей, в жизни она ни разу не забеременела. А я родила моему господину шестерых детей, хотя выжила из них одна Мэри. Сначала король пытался расторгнуть наш брак, а теперь утверждает, что он не имеет законной силы. Он говорит, что согрешил, женившись на жене брата,  — вот почему наши дети и умерли. Но ему известно: хотя я и была замужем за принцем Артуром, наш брак так и не осуществился. Генрих знает, что я была девственницей. Мой брак с Артуром Тюдором был браком лишь по названию. Этот бедняга был так болен, что не отваживался прикоснуться ко мне. Он умер вскоре после нашей свадьбы.
        Что же будет с моей дочерью, леди Уиндхем, если я уступлю или если королю повезет в попытке расторгнуть наш брак? Останется ли она по-прежнему принцессой Мэри или будет только леди Мэри? Каковы ее шансы на замужество при столь сомнительном происхождении? У вас ведь тоже есть дочь, леди Уиндхем. Вы хотели бы такой участи своему ребенку?
        — Мадам, судьба вашей дочери не зависит от меня. Об этом вы должны сами поговорить с королем, и не мое дело вмешиваться в подобные вопросы,  — заметила Блейз.
        — Как и в то, что теперь именуют «великим делом короля», однако вы здесь, передо мной, леди Уиндхем.
        — Только потому, что об этом попросил меня король, ваше величество. Надеюсь, вы понимаете, что я была не в силах отказаться.
        — Мой муж вам небезразличен,  — тоном утверждения, а не вопроса заметила королева.
        — Да, мадам, вы правы. Вы знаете, что я не стремилась к положению, в котором оказалась. Вам известно, что я никогда не пользовалась своей властью, чтобы обогатиться или помочь своей семье. Мне бы не хотелось огорчать вас суровой правдой, но я стремилась избежать сомнительной чести, которую ничем не заслужила. Я так сопротивлялась, что в первый раз вашему мужу пришлось прибегнуть к силе.
        Королева побледнела.
        — Но я вскоре поняла, что за человек наш король, Я обнаружила, что он нравится мне, ибо, хотя он упрям, он не лишен доброты. Народ любит его, мадам,  — все мы, от простолюдинов до знати. Хотя его просьба ко мне нелепа, я понимаю его глубокое и растущее отчаяние — должно быть, как и вы. Король должен иметь наследника. Вы уже вышли из возраста, когда можно рожать детей. Мадам, вы просто обязаны уступить свое место молодой жене.
        — Пока я жива, я никогда не уступлю свое место этой распутнице Нэн Болейн!  — вдруг выкрикнула королева, и ее темные глаза сверкнули. Блейз поняла: несмотря на долгие годы неудачных родов и королевских интриг, Екатерина по-прежнему осталась дочерью Изабеллы, воинственной королевы Кастилии. В ней еще не угасло пламя.
        — Король не женится на дочери простого кентского дворянина, мадам. Он просто желает сделать ее любовницей, как ее старшую сестру. Такой разврат привлекает короля.
        Анна Болейн умна и способна дольше удерживать его при себе благодаря своей девственности, но вскоре он устанет от ее игр и примется искать более легкую добычу.
        — Так считаете вы, но не я,  — возразила королева.
        — Так думает кардинал,  — объяснила Блейз.
        — Да, я слышала, что вы встречались с этим хитрым старым лисом.
        — Кардинал ни на минуту не верит в то, что король всерьез решил жениться на мистрис Болейн. Его женой должна стать французская или немецкая принцесса. Несмотря на любовь к королю, народ не позволит ему взять в жены эту девчонку.
        — Леди Уиндхем,  — произнесла королева,  — вы знаете моего мужа. Вы сами сказали, что он упрям. Мне известно обо всем, что делается при дворе. Мой муж вбил себе в голову, что жена-англичанка избавит его от всех хлопот. Кардинал стар и болен. Он нажил себе слишком много врагов, чтобы я не сомневалась: он умрет не своей смертью. Он был вынужден потакать суетности моего мужа, отдав ему Хэмптон-Корт,  — когда Генрих пришел в ярость, услышав стишок Джона Скелтона. Вы помните его?
        Блейз улыбнулась — она и вправду помнила. Генрих пришел тогда в ярость, а у кардинала не оказалось выбора, кроме как подарить королю прекрасный дом, который он выстроил для себя.
        — Почему вас не видно при дворе?
        — Про какой вы двор —
        Королевский двор
        Или Хэмптон-Корт?
        — Я спросил о королевском дворе.
        — Королевскому двору
        К лицу величие,
        Зато в Хэмптон-Корте
        Чтят приличия.
        — Да,  — кивнула Блейз,  — я хорошо помню этот стишок — в то время я как раз прибыла ко двору.
        — Дни кардинала сочтены, леди Уиндхем, и это печально, ибо, несмотря на всю свою гордость, он был и остается преданным и работящим слугой короля. Но сейчас его сбивает с толку желание женить короля на французской принцессе. А я мешаю ему осуществить этот замысел, и, следовательно, в конце концов стану причиной его падения.
        — Вы знаете об этом и ничего не предпринимаете, чтобы помочь ему, мадам?
        — Стоит мне отступить, признать, что мой брак с королем не имеет законной силы, Генрих при первом же удобном случае женится на мистрис Болейн — так, как тайно женился на мне через шесть недель после восшествия на английский трон. Тогда тоже ходило немало слухов о том, что меня отправят в Испанию, а Генрих женится на французской принцессе. Но он вбил себе в голову, что должен выполнить клятву, которую мы дали друг другу еще в те времена, когда я была восемнадцатилетней девушкой, а он — двенадцатилетним мальчишкой. Тогда он любил меня, а я всегда его любила. Я не откажусь от своих прав королевы этой страны и матери его наследницы, принцессы Уэльской, чтобы Нэн Болейн правила на моем месте, чтобы ее сыновья унаследовали престол Генриха! Никогда этого не будет!
        Никогда!
        — Мадам, но что будет с вами, если вы не исполните волю короля? Что будет с принцессой Мэри? Мне хорошо известно, как глупо отказывать королю,  — мягко произнесла Блейз.
        — Я могу только держаться за свои права и молиться, чтобы глаза короля открылись и он понял, какую нелепость совершает. Если Бог ответит на мои молитвы, король откажется от неразумного решения. Я уповаю на Господа, как делала всегда,  — заявила королева.
        — Увы, мадам, все ваши молитвы не принесут Англии наследника. Это может сделать только молодая жена короля,  — печально отозвалась Блейз. Королеву было не переубедить — впрочем, Блейз знала об этом заранее. Теперь она понимала: король тоже знал об этом, но решил испробовать еще один способ.
        — Сколько лет вашей дочери, леди Уиндхем?  — спросила королева.
        — В последний день этого года ей исполняется пять лет, мадам.
        Королева сняла с мизинца колечко и протянула его Блейз — в его оправу был вделан овальный рубин, окруженный мелким жемчугом.
        — Это для вашей дочери, мадам. Для ребенка, который носит мое имя,  — чтобы она помнила о том, что было между нами,  — произнесла она.
        Аудиенция была окончена. Блейз опустилась на колени и поцеловала протянутую руку королевы. Рука оказалась пухлой и белой.
        — Благодарю вас, мадам. Моя дочь будет дорожить этим знаком вашей милости.  — Она встала.  — И благодарю вас за то, что вы милостиво согласились выслушать меня.
        Королева кивнула.
        — Отец Йорге,  — велела она,  — пусть мистрис Джейн проводит леди Уиндхем в ее покои.
        — Да, миледи,  — кивнул священник, и Блейз вышла вслед за ним в гостиную королевы.  — Мистрис Джейн! Проводите леди Уиндхем.
        Юная фрейлина среднего роста, держащаяся скромно и мило, выступила вперед.
        — Извольте следовать за мной, леди Уиндхем,  — мягко произнесла она.
        У девушки были огромные темные глаза, но больше всего, по мнению Блейз, ее красили пушистые каштановые волосы — ибо ее губы были слишком тонкими, подбородок сильно выступал вперед, а нос казался великоватым для узкого лица. «Должно быть, это чья-то сестра, или племянница, или наследница, у которой нет ничего, кроме состояния родителей,  — подумала Блейз,  — эта девушка явно заняла почетное положение при дворе благодаря протекции влиятельного родственника». Но в ней было нечто знакомое, хотя Блейз не помнила, что когда-нибудь встречала ее. Кого же ей напомнила эта фрейлина?
        Они достигли покоев Блейз, и девушка учтиво присела.
        — Благодарю вас, мистрис… — Блейз вопросительно взглянула на девушку.
        — Сеймур, леди Уиндхем. Меня зовут Джейн Сеймур.
        — Значит, вы сестра Тома Сеймура!
        Девушка лукаво улыбнулась.
        — Вы помните его? Он будет так польщен!
        — Прошу вас, не надо о нем,  — взмолилась Блейз.
        Джейн Сеймур рассмеялась.
        — Вы были первой, кто отверг моего брата. Он считал себя неотразимым, леди Уиндхем, и когда заработал от вас пощечину, впервые понял: не такой уж он подарок. Вы оказали ему неоценимую услугу, миледи.  — Джейн Сеймур еще раз опустилась в реверансе и, повернувшись, пошла прочь по коридору.
        — Вас не было так долго, что я уж думала, что вас заперли в Тауэре, миледи,  — заметила Геарта.  — Король дважды присылал посыльного, и думаю, вскоре прибудет третий.
        Надеюсь, с ним вы проговорите не так долго, как с королевой. Мне не терпится уехать отсюда.
        — Экипаж уже загружен и готов?
        — Да, миледи.
        Блейз ополоснула руки и лицо в теплой воде, приготовленной Геартой, и тщательно заправила под сетку несколько выбившихся прядей волос. Смочив жилки на запястьях излюбленными духами с ароматом фиалки, она оглядела себя в зеркало. Она была красива — гораздо красивее, чем королева, и уж конечно, превосходила мистрис Болейн, хотя Блейз не могла не признать, что в Анне Болейн была некая дьявольская прелесть. Король обычно предпочитал блондинок брюнеткам. И Бесси Блаунт, и Мэри Болейн Кэри были блондинками.
        — Прибыл паж короля,  — доложила Геарта, и юноша шагнул в спальню.
        — Прошу вас следовать за мной, мадам,  — произнес он.
        Блейз кивнула и молча шагнула к потайной двери в стене. Паж высоко поднял свечу, спускаясь по узкой лестнице в покои короля. Достигнув комнаты, паж скрылся, оставив Блейз наедине с Генрихом. Она присела и с любопытством склонила голову, ибо королевский шут, Уилл Саммерс, тоже был здесь.
        — Можешь говорить, моя деревенская простушка.
        Уилл — мой добрый друг, он надежно хранит мои секреты.
        — Гэл, мне очень жаль,  — начала Блейз,  — но королева ни за что не согласна уступить свое место другой женщине.
        Я просидела у нее почти час. Я умоляла ее, напоминала о самопожертвовании святой Жанны, на что она сказала, что не святая и подарила тебе шестерых детей.
        — Из которых выжил всего один, да и тот — девчонка!  — выпалил король.  — Бог отнял у меня сыновей за греховный союз с женой брата. Неужели Екатерина этого не понимает?
        — Она говорит, что служит Богу и что не ее дело искать смысл в Его деяниях.
        Король застонал, как от боли.
        — О, она все понимает! И понимает слишком хорошо!
        Она только притворяется глупой, однако она неглупа! Она делает это, чтобы досадить мне. О Блейз, что же мне делать? У меня должен быть законный сын! Екатерина готова на все назло мне. Ей известно, что у меня есть здоровые сыновья от других женщин. Она злится, что не сумела подарить мне наследника, и потому решила отомстить мне, хотя разве я виноват в ее слабости? Нет, только не я!
        — Гэл,  — Блейз взяла его за руки, утешая,  — ты не умеешь терпеливо ждать. Понадобится время, и тебе придется с этим смириться. Тебе лучше, чем мне, известно, как медленно крутятся колеса власти.
        — А если я умру, Блейз?  — спросил он таким тоном, какого Блейз прежде не слышала,  — в нем прозвучал явный испуг.
        — Вы не умрете, милорд,  — твердо возразила Блейз, как Говорила с Ниссой, когда ту охватывал безотчетный страх перед смертью.  — Вы будете жить и вместе с молодой королевой подарите Англии сыновей. Род Тюдоров не исчезнет.
        Нет, Гэл, ты не будешь последним в своем роду.
        — До сих пор,  — вмешался Уилл Саммерс, поднимаясь со своего места у камина,  — я считал себя вашим единственным другом, милорд. А теперь я вижу, что у вас есть двое друзей, на которых можно положиться.
        — Я и вправду могу рассчитывать на тебя, моя деревенская простушка?  — встревоженно спросил король.
        — Всегда, милорд!  — заверила его Блейз.  — Я всегда буду преданной подданной вашего величества.
        — При условии,  — заметил король с усмешкой,  — что тебе не придется поступаться своими принципами.
        — Вот именно, сир!  — подхватила Блейз.  — Вы же мой друг, и вы понимаете меня, Гэл.
        Король улыбнулся ей.
        — Тебе не терпится вернуться домой, моя простушка,  — я вижу это желание в твоих чудных фиалковых глазах. Торопишься отряхнуть пыль Гринвича со своих ножек и поспешить к своему Энтони.
        — И к детям, Гэл,  — с улыбкой добавила Блейз.
        — Тогда поцелуй меня на прощание, Блейз Уиндхем,  — попросил король.
        Она подставила ему лицо, обвив его шею обеими руками. Его губы, горячие и чувственные, соприкоснулись с ее губами, воскрешая давно забытые воспоминания. Король привлек ее к себе, продлевая объятия, но в эту минуту дверь с треском распахнулась.
        Комнату огласил яростный вопль, и Блейз узнала истеричный голос Анны Болейн:
        — Негодяй! О негодяй!
        Король отпустил Блейз и взревел:
        — Как ты посмела войти сюда без моего позволения, Нэн!
        Блейз обернулась и увидела, что лицо Анны Болейн, наряженной в свой излюбленный бледно-желтый цвет, превратилось в омерзительную маску ревности.
        — Да, я посмела, Генрих! Я готова на все, лишь бы удержать тебя, ибо я тебя люблю, и ты это знаешь! Но тебе не видать покоя, пока ты не избавишься от этой потаскухи!
        Неужели ты не в состоянии дождаться нашей свадьбы? Зачем понадобилось вызывать ко двору свою прежнюю любовницу и намеренно доводить меня до бешенства?
        — Нэн, как тебе не стыдно думать такое! Леди Уиндхем прибыла ко двору по моему поручению, чтобы замолвить за меня слово перед королевой,  — Екатерина всегда любила ее. Я надеялся, что если женщина поговорит с ней, Екатерина одумается. Леди Уиндхем сделала нам одолжение, прибыв сюда, пусть даже Екатерина прислушалась к ее словам не больше, чем к моим.
        — Мне известно, какие одолжения оказывает тебе леди Уиндхем,  — прошипела Анна Болейн.  — Такие же, как моя сестра Мэри делала до и после свадьбы с беднягой Уиллом Кэри. Такие же, как Бесси Блаунт оказывала до и после свадьбы с Гилбертом Тейлбойзом, сыном помешанного лорда Кайма! Она послушно раздвигает ноги! Не надейся одурачить меня — я не так глупа!
        Прежде чем король сумел ответить мистрис Болейн, Блейз шагнула вперед и с силой ударила истеричную девушку по щеке.
        Анна замерла, но тут же опомнилась и закричала, повернувшись к королю:
        — Она ударила меня! Твоя шлюха меня ударила!
        Блейз отвесила Анне Болейн еще одну пощечину.
        — Если вы не перестанете оскорблять меня, мистрис Болейн, вам придется вынести еще немало ударов. Как вы посмели! Я — графиня Лэнгфорд, мой титул выше вашего!
        Я верно служу королю, но не изменяю мужу, мистрис Болейн. Король сказал вам правду. Или вы смеете сомневаться в словах короля?
        — Иди сюда, дорогая,  — позвал король, раскрывая объятия, и мистрис Болейн, всхлипывая, бросилась к нему.  — Ну, ну, детка! Тебе незачем ревновать. У меня никогда не было друга лучше Блейз Уиндхем.  — Он мягко поглаживал длинные черные волосы Анны.
        — А я думала, ты позвал ее ко двору, чтобы снова сделать своей любовницей, Генрих,  — рыдала Анна Болейн.  — Так она сказала мне вчера вечером.
        — Вчера вечером?  — Король с любопытством взглянул на Блейз.
        — Мистрис Болейн нанесла мне визит, пока я купалась,  — с достоинством ответила графиня Лэнгфорд.  — Очевидно, мои слова ввели ее в заблуждение, поскольку она не правильно истолковала их значение.  — У Блейз насмешливо мерцали глаза, и король не смог сдержать смешка.
        — Я хочу узнать, зачем ты приходила к леди Уиндхем, Нэн,  — заявил король, разжимая объятия.
        Анна Болейн не стала сообщать королю, что грубо послала за Блейз и та отказалась прийти. Вместо этого она пробормотала:
        — Я навестила леди Уиндхем, пока она мылась. Она сказала, что вы послали за ней.
        — Так оно и было,  — подтвердил король.
        — Но она не сказала мне зачем,  — добавила мистрис Болейн.
        — А вы и не спрашивали,  — отозвалась Блейз.  — Вы были слишком заняты, обвиняя меня во всех смертных грехах. Я решила, что вам не помешает поучиться хорошим манерам.
        — Хорошим манерам?  — Мистрис Болейн пришла в ярость.  — Вы встали передо мной голая и спросили, могу ли я подарить королю то, что способны дать ему вы!
        Генрих Тюдор взорвался смехом, гулко раскатившимся по комнате. Слова Анны вызвали в его воображении соблазнительную картину, и его глаза затуманились воспоминаниями.
        — Как тебе не стыдно, моя деревенская простушка,  — мягко упрекнул он и добавил:
        — Вот уж не знал, что ты способна на такое, Блейз!
        — Я просто представила, как повела бы себя на моем месте моя сестра Блисс.
        Он кивнул.
        — Леди Фицхаг всегда славилась дерзкими выходками, насколько я помню.
        На минуту в комнате воцарилось молчание. Анна Болейн вновь скользнула в объятия короля и застыла, полуобернувшись к Блейз. На ее лице появилось злорадное выражение, глаза торжествующе заблестели.
        — Если ваше величество больше не нуждается в моих услугах,  — прервала молчание Блейз,  — я хотела бы удалиться. Мне не терпится вернуться домой, в Херефордшир.
        Король протянул ей руку, и Блейз поцеловала ее, а затем грациозно опустилась в реверансе.
        — Прощай, моя деревенская простушка,  — сказал король,  — и да сохранит тебя Господь на пути в Риверс-Эдж.
        — Прощай, Гэл,  — ответила Блейз и вышла из комнаты короля через потайную дверь — к изумлению мистрис Болейн, не подозревавшей о ее существовании.
        Когда дверь за ней закрылась, Анна Болейн заявила:
        — Я хочу, чтобы эти покои стали моими, Генрих.
        — Не сейчас, дорогая,  — покачал головой король.  — Ты еще не заслужила их. Знаешь, куда выходит дверь наверху?
        В спальню. Ты ведь к этому еще не готова, верно, Нэн?
        — Я никогда не буду твоей любовницей, Генрих,  — дерзко выпалила Анна Болейн.  — И женой тоже — пока ты не избавишься от испанки.
        — Значит, эти покои над моими не будут принадлежать тебе, Нэн,  — заключил король.
        С раздраженным шипением Анна высвободилась из его объятий и выбежала из комнаты.
        — Похоже, леди Анну вам не завоевать без золотого колечка,  — задумчиво заметил Уилл Саммерс.  — Вы согласны заплатить такую цену, сир?
        — Крепкая английская порода, Уилл,  — вот все, что мне надо. Она нужна мне, чтобы подарить Англии сыновей,  — отозвался король.
        — Возможно, вы пустили к жеребцу не ту кобылу, милорд,  — предположил Уилл,  — но что сделано, то сделано.
        Боже, спаси Англию!
        — Он поможет,  — кивнул король.  — В этом я всецело уверен. Скажи, мой добрый друг, неужели Бог не открыл наконец мне глаза на тяжкий грех с принцессой Арагонской? Остается лишь ждать, Уилл. Моя деревенская простушка умна. Понадобится время, чтобы сплести эту сеть, но в конце концов я своего добьюсь, и у Англии наконец появятся принцы! Бог и вправду спасет Англию!
        Глава 17
        Блейз поспешила вверх по ступеням потайной лестницы, ведущей в ее спальню.
        — Нас отпустили?  — спросила Геарта, едва ее госпожа шагнула в комнату.
        — Да! Моя дорожная одежда готова?
        Геарта искоса взглянула на госпожу, и ее взгляд означал: когда это я забывала хоть что-нибудь приготовить? Она помогла Блейз выбраться из роскошного придворного платья и переодеться в простую дорожную одежду из малинового шелка и такой же плащ с гранатовыми застежками.
        Пока Блейз завершала туалет, ее горничная закончила укладываться и велела дворцовым лакеям отнести оставшийся багаж в экипаж ее светлости.
        — Если ты готова, Геарта, жди меня во дворе. Я не задержусь.
        — Хорошо, миледи,  — ответила Геарта и покинула покои.
        Блейз медленно обошла комнаты, где некогда обитала, как любовница короля. Ей не хватило времени попрощаться с ними перед свадьбой с Энтони Уиндхемом. Часть ее души навсегда останется в Гринвиче — вот здесь, в этих комнатах, где она провела столько часов с королем Англии. Она долго смотрела на Темзу, которая в этом месте была особенно широка, и королевскую пристань на другом берегу. Темза так отличалась от прелестной и пасторальной речушки Уай! Эта великая река вела к самому сердцу Англии, к Лондону, ее воды служили Генриху Тюдору, самому могущественному властителю христианского мира.
        С тихим вздохом Блейз отвернулась от окна и сквозь открытую дверь взглянула на широкую постель. Сколько часов она провела здесь, развлекая царственного любовника, насыщая его чудовищные аппетиты? Господи, как боялась она вначале, а затем открыла древнюю истину, известную всем женщинам с начала времен. Она узнала, что каждый мужчина — всего-навсего мужчина, живое существо, которое отчаянно нуждается в любви, нежности и сочувствии. Мужчины могут любить по-разному, но их потребности всегда одинаковы. Постигнув эту истину, она перестала бояться.
        — Любуетесь местом своих былых побед, если их и вправду можно назвать победами, леди Уиндхем?  — послышался сзади насмешливый голос Анны Болейн.
        Медленно повернувшись, Блейз оглядела стоящую перед ней девушку, длинные рукава платья которой искусно скрывали шестой палец на одной из изящных ладоней. Этот палец считали колдовской отметиной, хотя никто не решался высказать такое мнение вслух.
        — В любви не бывает побед, мистрис Болейн. Любовники поровну делят их, но вы, конечно, не можете этого знать, дорогая.
        — Я никогда не отдамся так легко, как вы, Бесси Блаунт или моя глупая сестра, которая до сих пор плачет по своему царственному любовнику,  — выпалила мистрис Болейн.
        — Милое дитя… — начала Блейз, но Анна Болейн перебила ее:
        — Я не дитя! Мне уже девятнадцать, я всего на два года моложе вас, миледи Уиндхем.
        — О любви вы знаете не более чем дитя, мистрис Болейн,  — возразила Блейз,  — и потому лучше послушайте меня. Не знаю, что случилось с вашей сестрой или леди Тейлбойз, но я поняла одно: я не сдалась даром. Я совсем не отдавалась королю. У Гэла немало хороших свойств, но будьте осторожны с ним: он может стать безжалостным. Буду с вами откровенна, мистрис Болейн. В первый раз король овладел мною силой. Да, мне было незачем защищать драгоценную девственность, поскольку я была вдовой, но не надейтесь, что вы сумеете защититься, если чересчур распалите царственного жеребца.
        Желтоватое лицо Анны Болейн побледнело.
        — Это ложь!  — прошептала она.
        — Вздор,  — рассмеялась Блейз.  — Я говорю правду, и если вы умны, то прислушаетесь к моим словам. А теперь позвольте мне пройти, мистрис Болейн. Меня ждет экипаж, мне предстоит несколько дней пути, прежде чем я встречусь с мужем и детьми.
        — Когда я стану королевой,  — заявила Анна Болейн, оправившись от потрясения,  — вас перестанут принимать при дворе, миледи Уиндхем.
        — И тем не менее, мистрис Болейн, позвольте известить вас: я буду приезжать, когда бы милорд король ни вызвал меня сюда. Прежде всего я — подданная короля. Так я сказала мужу и повторяю это вам,  — заключила Блейз. Отодвинув в сторону девушку, она вышла в коридор.
        Едва она оказалась во дворе, Геарта бросилась к ней со словами:
        — А я уж собралась разыскивать вас, миледи! Почему вы задержались? Кони нервничают — словно знают, что мы спешим домой.
        — Я всего лишь прощалась, Геарта,  — объяснила Блейз, забираясь в экипаж.
        Был конец мая. Хрустально ясный день сиял красотой.
        Солнце золотило лоснящиеся бока лошадей. Девственную чистоту голубого неба не запятнало ни одно облачко. В экипаже опустили стекла — этой весной прошло достаточно дождей, чтобы не задыхаться от поднятой копытами пыли.
        На козлах восседали кучер эрла Лэнгфордского и его помощник, с поразительным искусством правя четверкой лошадей. Экипаж сопровождал десяток вооруженных всадников, чтобы в случае опасности за хозяйку могла постоять дюжина мужчин.
        Они обогнули Лондон, выбрав западную дорогу. Лошади двигались мерным шагом, и хотя Блейз сгорала от желания оказаться дома, она настояла, чтобы ее слуги время от времени давали лошадям отдых, ибо заменить уставших животных им было нечем. К середине первого дня пути Блейз наскучило сидеть в тряском экипаже, и она предпочла прокатиться верхом — ее верховая лошадь была привязана сзади к карете. На ночлег путники остановились в «Алой розе», превосходном постоялом дворе, пользующемся доброй славой. Блейз была рада, что ее сопровождает вооруженный отряд, ибо, несмотря на репутацию постоялого двора, приличествующего для знатной леди, слугам графини Лэнгфордской пришлось выпроваживать напившегося посетителя, который, пленившись красотой Блейз, начал ломиться к ней в комнату.
        Бедный хозяин постоялого двора был вне себя.
        — Миледи, не знаю, как извиниться перед вами,  — бормотал он.  — У меня приличный постоялый двор. Этот человек здесь чужой, а чужаки способны на все, пусть даже на них хорошее платье, а карманы полны золота. Прошу простить меня за этот досадный случай.
        Блейз успокоила его, более забавляясь, чем досадуя. Ей было приятно осознавать, что она воспламенила чувства незнакомца, не удостоив его ни словом, ни взглядом.
        Но Геарта негодовала за них обеих.
        — Приличный постоялый двор! Ну это еще как посмотреть!  — бушевала она.  — Этот мерзавец успел надраться, прежде чем прибыл сюда, а нашего хозяина прельстил блеск золота, и он не стал выгонять этого негодяя, который посмел оскорбить вас!
        К полудню на следующий день одна из упряжных лошадей потеряла подкову, и кавалькада была вынуждена двигаться медленнее вплоть до следующей кузницы. Геарта извелась от раздражения. Путникам повезло: в маленькой деревушке, где они остановились, имелся опрятный постоялый двор — правда, здесь редко бывали знатные посетители, разве что в подобных случаях. Постоялый двор носил название «Три утки» — и в самом деле, три утки плескались в пруду за двором.
        Хозяин постоялого двора поспешил навстречу Блейз, вытирая руки о передник и кланяясь.
        — Добро пожаловать, миледи. Дом у нас Простой, и предложить вам отдельную комнату я не могу — увы, у меня ее нет. Других постояльцев у меня тоже нет, а мужчины работают в поле, так что весь мой дом к услугам вашей светлости.
        Блейз улыбнулась, и хозяин мгновенно превратился в ее раба.
        — У вас есть хороший сидр?  — спросила она.  — Я привыкла ко вкусу сидра. Мои слуги тоже не прочь утолить жажду — солнце сегодня так и печет,  — она повернулась к горничной.  — А ты что будешь пить, Геарта?
        — Темный эль,  — последовал ответ.  — Жажда прямо-таки измучила меня, миледи. В экипаже так душно.
        — Бедная Геарта,  — посочувствовала ей Блейз, когда хозяин двора поспешил за напитками.  — Зная, как ты не любишь ездить верхом, я не захватила для тебя лошадь.
        — Вот и хорошо,  — пробормотала Геарта.  — В поездках так или иначе приходится терпеть неудобства. Лучше бы я вообще осталась дома, миледи.
        — Вот вернемся домой и больше никуда не поедем,  — с улыбкой пообещала Блейз.  — Я решила подарить Ниссе и Филиппу братьев и сестер.
        — Давно пора,  — высказалась Геарта.
        Упряжную лошадь перековали, и путники двинулись дальше. Блейз с удовольствием ехала верхом под теплым солнцем, оглядывая живописную местность. Зелень вокруг казалась особенно яркой, и хотя сады уже отцвели, в полях алели маки, пестрели маргаритки и лиловый утесник, соцветия которого напоминали вереск. На краю буковой рощи Блейз заметила кустик розовых наперстянок с пятнистыми сердцевинами, а среди камней чуть поодаль мелькнула ярко-желтая дикая роза. Ягнята уже подросли, там и сям среди стад играли молодые телята, а по лугам носились жеребята, радуясь жизни.
        Домой. Она едет домой, в Риверс-Эдж. Домой, к Энтони. К человеку, которого она любит. Надо поскорее добраться до дома и признаться ему в любви. Как она могла быть так глупа? Так слепа и упряма? Она родила ему сына, но ни разу не призналась, что любит его. Она даже не подозревала об этом, пока король не заставил ее сказать правду. Или все-таки подозревала? Неужели в глубине души она всегда знала об этом, но была слишком упряма и своевольна, чтобы признаться даже самой себе? Блейз никогда не считала себя решительной особой, но за последние годы она многое узнала о себе, и эта мысль явно была еще одним откровением.
        Из-за истории с подковой они задержались в пути и достигли «Герольда», постоялого двора, где им предстояло провести ночь, только в темноте. Блейз спешилась и подошла к экипажу, когда один из слуг открывал дверцу перед Геартой. Служанка не вышла, и он заглянул в экипаж, но тут же в страхе отпрянул.
        — Что случилось?  — спросила Блейз.  — Где Геарта?
        Слуга молча указал на экипаж. Заглянув внутрь, Блейз увидела, что ее горничная съежилась на полу. Она была жива, Блейз слышала ее прерывистое дыхание.
        — Вытащите ее отсюда,  — приказала Блейз своим слугам.  — Она больна.
        — Нет, миледи, я ни за что не прикоснусь к ней! У нее потница[3 - Народное название эпидемической малярии.]!  — И слуга торопливо отошел к остальным.
        — Потница!  — по спине Блейз пробежал холодок.  — Откуда ты знаешь? Ты ведь не лекарь!
        — Всякий знает, как выглядит потница, миледи. Она как раз начиналась в Гринвиче, когда мы уезжали. Половина слуг на кухне захворали. Я надеялся, мы успели уехать вовремя.  — И слуга перекрестился.
        В этот момент из дома вышел хозяин постоялого двора, но, заметив замешательство путников, застыл на месте.
        — Что случилось?
        — Я — графиня Лэнгфорд,  — объяснила Блейз.  — Вы знали о моем прибытии. Моя горничная больна, надо внести ее в дом.
        — Больна?  — Хозяин неловко переступил с ноги на ногу.  — Чем она больна, миледи? У меня приличное заведение, я должен быть осторожен.
        — Она заразилась потницей!  — выпалил перепуганный слуга.
        Блейз метнула в его сторону яростный взгляд.
        — Потницей?  — Хозяин постоялого двора попятился.  — Прошу меня простить, графиня, но я не могу впустить вас.
        Может, все вы больны! Вы заразите всех домашних! Нет, лучше уж уезжайте!
        Капитан стражи быстро метнулся вперед, схватил хозяина постоялого двора за жилистую шею и приподнял его над землей.
        — Мы не войдем в твой дом, трус, но позаботься, чтобы ее светлость и ее слуги как следует перекусили, чтобы лошади были накормлены и напоены. Только тогда мы уедем.
        Ты все понял, негодяй?
        — Мне нужны таз, чистые тряпки и холодная вода,  — добавила Блейз, оправившись от первого потрясения.
        — Ты слышал, что сказала ее светлость?  — процедил капитан стражи и отпустил хозяина. Тот закивал головой и вбежал в дом. Подойдя к экипажу, капитан взял на руки бесчувственную горничную и уложил ее на сиденье.
        — Не приближайтесь к ней, миледи. Потница заразна.
        — Значит, я уже давно заразилась, капитан,  — ответила Блейз.  — Кто еще был ближе к Геарте, чем я? Я буду ухаживать за ней, но как же теперь мы доберемся домой? Никто не позволит нам переночевать, а лошади быстро выдохнутся без отдыха.
        — Не бойтесь, я найду нам ночлег, миледи,  — последовал твердый ответ.  — Утром я отправлю двоих людей в Риверс-Эдж за помощью. Им понадобится день, чтобы добраться туда, и еще день, чтобы привести подмогу, но так будет лучше.
        — Отправьте этого олуха с длинным языком,  — велела Блейз,  — а когда мы будем дома, отошлите его работать в поле.
        Капитан кивнул.
        — Да, миледи, он повел себя хуже некуда, и я согласен с вами. Мне не нужны дурни.
        — Найдите нам ночлег,  — попросила Блейз,  — а потом вместе с остальными уходите подальше от нас с Геартой. Не хочу, чтобы вы заразились.
        — Незачем опасаться на мой счет, миледи. Я переболел потницей в четырнадцать лет. А стоит раз переболеть ею, и она уже не возвращается. Если выздоровеешь,  — заключил он.  — Среди остальных тоже есть те, кто перенес эту хворь.
        Мы поможем вам ухаживать за больной.
        — Нет, капитан,  — возразила Блейз,  — не ваше дело ухаживать за женщиной, и потом, как хозяйка Геарты, я отвечаю за нее. Господь и Богоматерь защитят меня, и я ничего не боюсь.
        Капитан восхищенно взглянул на нее и кивнул, покоряясь желанию хозяйки. Его семья жила в Лэнгфорде с тех пор, как поместье было пожаловано Уиндхемам. Капитан гордился, что такая женщина стала его графиней, и еще больше гордился, что ее сыновья, не уступающие ей в силе, унаследуют земли Лэнгфорда.
        Слуги принесли им еду — каплунов только что с вертела, говядину, ветчину и баранину, а также хлеб, сыр и вино с элем. Здесь была даже корзинка ранней земляники для Блейз — знак примирения от перепуганного хозяина постоялого двора, который сожалел, что ему пришлось отказать такой знатной гостье.
        После ужина капитан сказал Блейз:
        — Хозяин до смерти напуган, но он признался, что в полумиле отсюда, у дороги, есть старый сарай, в котором он хранит сено. Он предложил нам поселиться там, пока Геарта не оправится. Я отдал ему часть денег, предназначенных для уплаты за ночлег, и он согласился готовить нам еду. По-моему, у нас нет выбора, так что прошу простить за столь жалкое жилье, миледи.
        Блейз слабо рассмеялась.
        — У нас будет крыша над головой, капитан,  — я благодарна уже за это. Я видела этот сарай и прежде. Есть ли поблизости вода?
        — Неподалеку от сарая сохранился колодец, и хозяин клянется, что воду оттуда можно пить.
        — Тогда в путь, капитан. Надо устроить Геарту поудобнее как можно скорее.
        Сарай был небольшим, но еще крепким. Геарту вынесли из экипажа двое слуг, которые благополучно перенесли потницу еще в детстве. Из двенадцати сопровождающих Блейз пятеро не переболели этой хворью, и Блейз приказала им вернуться в Риверс-Эдж, пока они еще не заразились. Такого подарка, как потница, она не хотела привозить из двора, особенно туда, где жили ее дети.
        Оба они были слишком малы, и Блейз содрогалась при мысли, что ее сын заразится тяжкой хворью, а тем более ее единственная память об Эдмунде — Нисса.
        — Пришли ко мне человека, который завтра повезет домой весть,  — велела Блейз, прежде чем войти в сарай, и, дождавшись появления слуги, объяснила:
        — Ты должен сказать эрлу, чтобы детей сразу же перевезли в Риверсайд вместе с леди Дороти. Ты все понял?
        — Да, миледи!  — отозвался слуга.
        Только тогда Блейз немного успокоилась: несмотря на то, что она никогда не сталкивалась с этой болезнью, она немало слышала о ней. Редко в какой из деревень Англии крестьяне не страдали этим странным недугом — впервые он появился во времена правления отца Гэла, покойного короля. Благодаря своему уединенному расположению Эшби избежал повального мора, но Морганы слышали о болезни, подобно всем англичанам.
        Блейз вошла в сарай, где бедную Геарту уже положили на кучу ароматного сена, поверх которого был расстелен плащ. Блейз сняла свой плащ и попросила слуг принести ей ведро холодной воды.
        — Одной вам не раздеть ее,  — заметил капитан, вставая рядом на колени.
        Вдвоем они с трудом сняли с Геарты лиф, тяжелые верхние и пышные нижние юбки. Блейз сдернула с ног служанки башмаки, оставив ее в чулках и кофточке.
        — Снимите с нее чепец и распустите волосы, чтобы в них не накапливался пот, миледи. Помню, моя мать говорила: нельзя, чтобы пот накапливался на теле. Она добавляла, что чем больше потеешь, тем лучше,  — с потом выходит вся болезнь.
        — Спасибо,  — кивнула Блейз и послушалась его совета.
        — Мы по очереди будем присматривать за ней, миледи,  — решил капитан.  — Пока идите и отдохните — за день вы слишком устали.
        — Нет,  — отказалась Блейз.  — Я посижу с ней, пока не захочу спать. Геарта — моя подруга, капитан. Я не могу бросить ее, она бы меня не оставила.
        Капитан кивнул и отправился в другой конец сарая, где мужчины расседлывали коней и готовились ко сну, завернувшись в плащи. Пятеро, которые не переболели потницей, улеглись снаружи — в том числе и помощник конюха.
        Блейз сидела, терпеливо обмывая лицо горничной прохладной водой. Бедняжка Геарта буквально горела, и, несмотря на все старания Блейз, жар не утихал. Но Блейз не прекращала работы, окуная чистую тряпку в воду, пока та не замутилась от пота, сбегавшего струйками по телу Геарты, пропитывающего кофточку и плащ. Спустя несколько часов Геарта начала трястись, и Блейз накрыла ее своим плащом, но так и не сумела остановить дрожь. Так продолжалось всю ночь, пока наконец Блейз не увидела свет, проникающий сквозь щелястые стены сарая, и не поняла, что пришло утро. Геарта была еще жива, но ей становилось все хуже.
        — Почему же вы не разбудили меня, миледи?  — упрекнул капитан, подходя к ней.  — Если с вами что-нибудь случится, эрл спустит с меня шкуру.
        Блейз улыбнулась ему.
        — Я не устала.
        — И все-таки вам пора отдохнуть. Уже светает, посыльные готовы в путь.
        — Пусть перекусят на дорогу,  — забеспокоилась Блейз.
        — Прошлой ночью у нас осталась еда — мы отдадим ее посыльным. С ними ничего не случится. Я присмотрю за вами и Геартой, но вы должны отдохнуть,  — капитан укрыл ее плащом и указал на дальний пустынный угол сарая.
        Блейз не стала спорить, ибо вдруг поняла, что смертельно устала. Как хорошо, что капитан заметил это. Блейз с удовольствием вытянулась на сене, закутавшись в плащ, и немедленно заснула. Она не знала, сколько проспала, но ее разбудил слуга, принесший хлеб, сыр и куриную ножку.
        Очевидно, капитан не забывал заботиться об остальных.
        Блейз медленно жевала, ожидая, пока прояснятся мысли.
        Покончив с едой, она выскользнула из сарая и нашла укромное место, чтобы облегчиться. Близился вечер, и день был таким же ясным, как два предыдущих.
        Вернувшись в сарай, она обнаружила, что капитан еще сидит рядом с Геартой.
        — Как она?  — спросила Блейз, вглядываясь в измученное лицо горничной.
        — Еще жива. Она — крепкая женщина, миледи. По-моему, она выживет, если уж продержалась так долго. Это добрый знак.
        — Вам надо перекусить,  — заметила Блейз;  — Я присмотрю за ней.
        Капитан ушел, а Блейз присела рядом с Геартой. Она лежала спокойнее, чем прошлой ночью, и Блейз не знала, радоваться этому или пугаться. Несмотря на то, что лицо служанки покрывал пот, он был не таким обильным, как ночью, и дрожь прекратилась.
        Милая Геарта! Она была для Блейз не только горничной, но и подругой и наперсницей — с тех пор, как Блейз появилась в Риверс-Эдже. Со своей материнской мудростью Геарта умела решить любое затруднение. Она не могла умереть! Просто не могла! Блейз вспомнила об Эдмунде и поклялась сберечь Геарту, живое свидетельство ее прошлого.
        «Милосердный Боже,  — молча молилась она,  — Тебе ни к чему моя Геарта, а мне без нее не обойтись». Будет ли услышана эта молитва? Блейз этого не знала. «Пресвятая Богородица, сохрани мою Геарту». Она окунула тряпку в ведро с холодной водой, выжала ее и положила на лоб горничной. Геарта лежала неподвижная и бледная, ее дыхание стало затрудненным и хриплым. Вскоре она вновь начала дрожать, и только двое мужчин могли удерживать ее на месте, чтобы она не поранилась в припадке. Блейз кусала губы до тех пор, пока они не начали кровоточить. Чем бы она ни пыталась помочь Геарте, та не приходила в себя, и приступы обильного пота чередовались у нее с приступами дрожи.
        Все, что оставалось Блейз,  — сидеть рядом с горничной, время от времени поить ее и обтирать влажной тканью.
        Наступила ночь. Капитан отправил одного из своих людей сменить Блейз и вывел ее из сарая в теплые сумерки, напитанные ароматом медуницы. Почти сразу Блейз воспрянула духом — вечер был так чудесен. Ради такого вечера стоило жить. Он обещал еще более прекрасное завтра. Наверняка ее молитвы будут услышаны!
        С постоялого двора вернулись слуги с едой и флягой эля. Капитан устроил свою хозяйку на трехногом табурете, обнаруженном в сарае, и подал оловянную тарелку с куском пирога с крольчатиной — еще горячим, только что из печи, с хрустящей коричневой корочкой, теплым домашним хлебом, ломтиком острого твердого сыра и вложил в другую руку оловянный кубок пряного темного эля.
        — Справитесь с этим — получите еще,  — с улыбкой пообещал капитан.
        Блейз поблагодарила его и принялась за еду, в одну минуту проглотив пирог,  — она вдруг обнаружила, что проголодалась. Хлеб она съела, положив на него сыр. Закончив, она подобрала с тарелки последние крошки, но все еще была голодна и подошла туда, где сидели капитан и остальные слуги. Ей дали ветчины, еще хлеба и сыра, и, наконец насытившись, Блейз сонно зевнула и попросила капитана:
        — Я посплю до полуночи, а потом разбудите меня — я посижу с Геартой. Только не забудьте, капитан.
        — Я непременно разбужу вас, миледи.
        Блейз вернулась в сарай, завернулась в плащ капитана и быстро заснула. Проснулась она внезапно, ощутив на плече руку капитана.
        — Как она?
        — По-старому, миледи,  — ответил капитан,  — но с каждым часом шансов на то, что она выживет, прибавляется.
        Завтра здесь будут эрл и его люди. А что касается мистрис Геарты, она либо выживет, либо умрет — потница редко длится больше двух дней.
        Ночь тянулась с мучительной медлительностью. Единственными признаками жизни в сарае были храп спящих мужчин и шорох крыс в соломе. Время от времени Блейз осторожно снимала нагар со свечки — ее единственного источника света,  — боясь, что искра попадет в сено, которым был набит сарай. Геарта то и дело стонала, однако страшная дрожь прекратилась. Жар по-прежнему не утихал, но пот, который прежде лился с нее ручьем, сменился влажной испариной.
        Ближе к рассвету Блейз с трудом удавалось держать глаза открытыми. Набитый желудок не способствовал бодрствованию. Несколько раз ее голова клонилась на грудь, дважды она плескала себе на лицо воду из ведра, чтобы взбодриться. Наконец, не в силах удержаться, она задремала и проснулась внезапно от гробовой тишины в сарае, где вдруг стихли все звуки. Перепугавшись, она протянула руку и коснулась лба Геарты — она слышала, что горничная еще дышит, но ее дыхание было очень слабым.
        — Миледи?
        Голос Геарты! Слабый, едва уловимый, но тем не менее голос Геарты! К тому же впервые за несколько дней она открыла глаза и смотрела прямо на Блейз.
        — О Геарта, ты жива!  — радостно воскликнула Блейз.  — Ты жива, ты выжила!
        Геарта с трудом улыбнулась хозяйке, а затем, закрыв глаза, погрузилась в почти здоровый сон.
        — Она выжила,  — заявил капитан, присев рядом с Блейз.  — Теперь ей нужен только отдых, но потница, хвала Богу, оставила ее в покос!
        Блейз расплакалась от счастья, а капитан поднялся и стал смущенно переминаться с ноги на ногу. Инстинкт повелевал ему утешить женщину, но рассудок запрещал это — ведь Блейз была его госпожой. К радости капитана, она вскоре успокоилась.
        — Со мной все хорошо, капитан,  — сказала она,  — но если бы кто-нибудь мог посидеть с Геартой, я вышла бы подышать свежим воздухом,  — не дожидаясь ответа, она поднялась и вышла навстречу разгорающемуся дню.
        Рассвет только начинался, и небо на востоке приобрело оранжево-алый оттенок, который сменился кораллово-розовой полосой, а затем — густо-лиловой. Она переходила в лавандовую и окаймлялась золотой лентой, протянувшейся вдоль всего горизонта. Блейз с восторгом смотрела на небо, возвещающее появление огненного светила. Внезапно сквозь пение птиц она расслышала топот копыт по дороге, с запада. Приближалась многочисленная кавалькада. Ее сердце заколотилось от радости, когда вдалеке показались слуги из Риверс-Эджа и ее муж.
        — Капитан!  — позвала Блейз.  — Капитан, эрл едет!
        Всадники остановились у сарая, и, спрыгнув с коня, Энтони подхватил Блейз на руки.
        — Слава Богу, ты здорова!  — выдохнул он.  — Слава Богу!  — И под одобрительные крики слуг он поцеловал жену, а затем спросил:
        — А как Геарта?
        — Перелом болезни только что миновал,  — объяснила Блейз.  — Капитан сказал, что она выживет. Сейчас она спит.
        — Отлично! Надо поскорее доставить вас обеих домой, мой ангел.
        — А дети? Ты отослал их в Риверсайд, как я просила?
        Опасность пока близка, Тони. Не знаю, не заразился ли еще кто-нибудь из нас в Гринвиче.
        — Дети отправились с моей матерью в Риверсайд в тот же час, как мы получили твою весть, Блейз. Их жизнью я дорожу не меньше, чем ты.
        — Тони, мне надо так много рассказать тебе,  — начала она.  — Когда я была в Гринвиче…
        Но Тони прервал ее:
        — Об этом мы поговорим, когда будем дома, мадам. Геарте необходимо более удобное место, чтобы набраться сил, а вам, полагаю, не терпится принять ванну. Далеко ли отсюда постоялый двор, о котором мне говорили посыльные?
        — Вниз по дороге, за поворотом,  — ответила Блейз.
        — Сейчас я отправлю туда нескольких человек, чтобы купить еще две четверки лошадей. С ними мы доберемся до Риверс-Эджа к полуночи. Посмотри, сможет ли Геарта вынести дорогу, мой ангел.
        Он был искренне рад видеть ее, даже благодарен, но внезапно стал довольно резок. Блейз отвернулась от мужа, и войдя в сарай, осторожно разбудила горничную.
        — Ты должна одеться, Геарта,  — прибыл эрл, чтобы отвезти нас домой,  — мягко произнесла она, и горничная кивнула. Вместе они сумели привести в порядок ее одежду.
        — Спасибо, миледи,  — более сильным голосом произнесла Геарта.
        Лошадей, приведенных из «Герольда»и из дома, привязали к экипажу и впрягли в него, готовясь к отъезду. Капитан перенес Геарту в экипаж и уложил на сиденье. Она была слаба, но сумела выпить вино с яйцом, приготовленное Блейз. Вместе с лошадьми слуги привезли из постоялого двора припасы и рассчитались с хозяином. Все с аппетитом закусили, но Блейз, помня о переедании прошлым вечером и не забывая о том, что ей придется трястись в экипаже, отказалась от еды, не желая раздражать желудок. Кому-то надо было сидеть с Геартой, и Блейз не могла просить об этом слуг, поскольку они и так достаточно помогли ей за последние два дня.
        Она обреченно забралась в коляску, приготовившись терпеть долгие мили пути к Риверс-Эджу. Кучер уселся на козлы, и экипаж тронулся с места. Энтони так и не заговорил с ней. Блейз надо было столько сказать ему, а он не дал ей ни малейшего шанса. Внезапно ей пришло в голову: прося мужа о помощи, она подвергала его опасности. Блейз понятия не имела, болел ли Энтони потницей.
        Что, если она заразила его и теперь он умрет? Беспокойство терзало ее, пока коляска колыхалась на ухабах дороги. Если бы только Энтони объявил привал, и она смогла расспросить его! Блейз неловко поерзала на сиденье. Несмотря на открытые окна, в экипаже было душно. Струйки пота сползали по ее спине. Напротив на сиденье мирно похрапывала Геарта. Блейз распустила шнуровку лифа — здесь ее никто не видел, а перед привалом она успела бы привести себя в порядок.
        Следовавший во главе кавалькады Энтони молча благодарил Бога за то, что Блейз жива. Когда прибыли посыльные, он пришел в ужас. Все, что ему хотелось теперь,  — благополучно доставить Блейз домой. Он покачивался в седле, погруженный в свои мысли, пока капитан не подъехал и не крикнул, пересиливая грохот копыт:
        — Милорд, пора остановиться! Лошадям нужен отдых, иначе они долго не протянут!
        Эрл подал кавалькаде знак остановиться, прислушавшись к совету капитана. Мужчины спешивались, разминали ноги, а Энтони направился к экипажу, проведать жену и Геарту. Геарта еще дремала, но Блейз, уже успевшая зашнуровать лиф, была беспокойна.
        — Этот экипаж невыносим,  — пожаловалась она.  — Я умираю от духоты. Геарта сможет побыть одна несколько часов. Я хочу ехать верхом. Тони!
        — А ты не устала?  — встревожился он, отмечая, как покраснели щеки Блейз.
        — Нет.
        — Я велю оседлать твою лошадь,  — решил он.  — Хочешь вина?  — И он вытащил кожаную фляжку, которую носил за поясом.
        Блейз жадно отпила несколько глотков.
        — Как мне хочется пить!  — воскликнула она, возвращая мужу фляжку.  — Ты был прав: мне не терпится помыться в прохладной ванне — сегодня слишком уж жарко для мая.
        Они отдыхали почти час, пустив коней пастись на лугу у дороги. Геарта проснулась, выпила немного вина и съела смоченный в нем кусочек хлеба, прежде чем вновь задремать. Капитан велел одному из младших слуг сесть в экипаж и присматривать за выздоравливающей горничной.
        — Нельзя оставлять ее одну, миледи,  — объяснил он, и Блейз согласилась.
        Кавалькада снова двинулась в путь, и сначала ветер освежил Блейз, но к вечеру, когда солнце уже снижалось над холмами, ей снова стало жарко. Более того — жар усиливался с каждой минутой, а по спине побежали струйки пота.
        — Энтони!  — Она едва услышала собственный голос сквозь топот копыт.  — Энтони!  — У нее закружилась голова, она чуть не выпустила поводья и обмякла, прижавшись к лошадиной шее. Один из слуг, ехавших позади нее, бросился вперед, доложить эрлу.
        Энтони обернулся на отчаянный крик слуги и увидел, что Блейз с трудом удерживается в седле. Осадив коня, он подхватил болтающиеся поводья лошади Блейз, спешился и успел поймать ее за секунду до того, как Блейз свалилась на землю.
        — Блейз! Блейз!  — растерянно звал он.  — Что с тобой, мой ангел?
        — Жарко,  — пробормотала Блейз, не открывая глаз.  — Мне так жарко. Тони.
        — О Господи… — прошептал Тони,  — у нее потница!
        — Давайте я отнесу ее в экипаж, милорд. Не хватало еще, чтобы и вы заразились!  — предложил капитан.
        — Нет, я не заражусь,  — возразил его хозяин.  — Я перенес потницу в юности.  — Он отнес Блейз в экипаж и положил на сиденье.
        Путешествие продолжалось, но на этот раз с лихорадочной поспешностью. Геарта понемногу поправлялась, а Блейз только начинала бороться с болезнью. Требовалось как можно скорее доставить ее домой. Капитан отправил вперед двух посыльных, чтобы предупредить слуг.
        Взошла луна и ярко осветила дорогу. Постепенно местность вокруг становилась все более знакомой, и наконец впереди появились владения Лэнгфорда. Кавалькада галопом пронеслась через спящие деревни, торопясь доставить свой драгоценный груз домой и избрав более короткую дорогу вдоль реки. Воды Уая, посеребренные лунным светом, создавали иллюзию покоя. Наконец впереди показался дом с освещенными окнами — в Риверс-Эдже с тревогой ожидали прибытия хозяев.
        Слуги высыпали из дома, едва они подъехали к крыльцу. Дверцы экипажа распахнули прежде, чем Энтони успел спешиться, бережные руки подхватили графиню и вынесли ее наружу, а затем помогли слабой Геарте.
        Блейз унесли в ее спальню и уложили в заранее приготовленную постель. Рой служанок суетился вокруг, раздевая Блейз и переодевая в сухую рубашку.
        — Девушки будут сидеть у постели ее светлости всю ночь, милорд,  — объявила мистрис Эллис, экономка.
        — Нет,  — покачал головой Тони,  — я сам буду ухаживать за ней.  — Он сбросил дорожный плащ и камзол.  — Принесите мне все, что понадобится, скажите, что я должен делать, и пусть поблизости остаются только те, кто уже перенес болезнь.
        — Милорд, не мужское это дело — ухаживать за больной женщиной,  — упрекнула мистрис Эллис.
        Энтони вскинул голову, и его глаза наполнились такой болью и страхом, что экономка попятилась.
        — Она — моя жена,  — просто ответил он и пододвинул кресло поближе к постели. «Какая она маленькая»,  — думал он, глядя на Блейз. Когда ее тело начинало содрогаться, он испытывал острую боль. Он вспоминал, как в юности переболел потницей вместе с Эдмундом — оба они почти не страдали, болезнь не продлилась и двух дней, но множество людей тогда умерло.
        Блейз не может умереть. Этого не будет! Он должен так много сказать ей. Им предстоит еще столько сделать вдвоем. Она — его жизнь. Она — сердце Лэнгфорда. Бог не отнимет ее у детей, у мужа, у слуг. Энтони осторожно вытирал пот с лица Блейз и вновь клал влажную ткань ей на лоб.
        Жарко… жарко… почему так жарко? Блейз недоумевала. Еще никогда лето в Эшби не бывало таким жарким. Мама!
        Где же ее мама? А Блисс? И Блайт? Где мама? Должно быть, кормит малыша — в доме всегда есть малыш. Этого назвали Дилайт. Отец Иоанн разгневался, когда мама объявила ему, как будут звать девочку. А мама рассмеялась, объяснив, что ребенка надо окрестить как Мэри-Дилайт — точно так же, как ее другие дочери были крещены Мэри-Блейз, Мэри-Блисс и Мэри-Блайт. Мама считает, что Мэри — лучшее из имен святых.
        Жарко… снова жарко… Выйдут ли они замуж? Ведь у них нет приданого. Папа и мама тревожатся. Старший сын сквайра пытался поцеловать ее в саду, но она оттолкнула его. Он не посмел пожаловаться. Блисс считает, что она, Блейз, поступила глупо — сын сквайра взял бы ее в жены и без приданого. Но она скорее останется старой девой, чем выйдет замуж за этого самодовольного олуха. Пусть Блисс забирает себе этого скользкого лягушонка, а ей предназначен более высокий удел.
        Она выходит замуж! О, как ей страшно… но никто не должен заметить ее страха. Графине не подобает выдавать свои чувства. Надо найти сестрам мужей, помочь им всем.
        О, как он красив! Если бы только ее муж был таким же привлекательным! Прошу тебя. Благословенная Дева, пусть мой муж будет добрее Энтони Уиндхема!
        Эдмунд! Эдмунд! Боже мой, как я люблю тебя! У нас есть дочь, а я хотела, чтобы в Лэнгфорде появился наследник. Нисса? Ты хочешь назвать ее Ниссой? Чудесное имя, милорд! Эдмунд, я люблю тебя. О Эдмунд, не уходи! Не умирай! Только не ты! Ненавижу тебя, Энтони! Ты убил моего Эдмунда!
        Господи, как мне страшно! Как страшно! Почему все кланяются и лебезят передо мной — только потому, что король пожелал лечь со мной в постель? Я хочу домой, в Риверс-Эдж, но уехать не могу. Напрасно я сбежала из дома.
        Нельзя плакать — он оскорбится. Прошу, не надо принуждать меня! Мне не нужен любовник! Почему я испытываю наслаждение, ведь я не хочу его? Ничего не понимаю…
        Бедный Гэл… непросто быть королем. За власть, как и за все остальное, надо платить. Все о чем-нибудь мечтают, вот и Гэл хочет сына, но королева не может его родить. Он говорит, что его брак незаконный. Не знаю, правда ли это…
        Бедный Гэл, бедный… Что будет со мной, когда я ему наскучу? Этого я не хочу. Не желаю! Бедный Гэл — у него остался только Уилл, шут, и я его понимаю…
        Жарко… жарко… почему мне так жарко? Хочу открыть глаза, но не могу. Помоги мне, Тони!
        Он беспомощно наблюдал всю ночь, как ее тело покрывается потом. Она горела в лихорадке, а ему оставалось только класть мокрый компресс на лоб и убирать его, заставлять ее выпивать глоток вина или холодной воды. Она непрестанно стонала, беспокойно ворочалась на постели, а он ничего не мог поделать.
        Утром две служанки вошли в комнату и принесли с собой свежее белье и распоряжение от мистрис Эллис: его светлости следует перекусить, пока служанки перестилают постель графини. Энтони с трудом поднялся и, обеспокоенно взглянув на жену, покинул спальню. Но отсутствовал он недолго — только проведал Геарту и убедился, что она уже поправляется. Горничная расплакалась, узнав, что ее госпожа терпит муки.
        — Напрасно она ухаживала за мной, милорд! Если бы я только могла запретить ей! О, если она умрет, я никогда себе этого не прощу!
        — Она могла заразиться еще при дворе и не обязательно от тебя, Геарта. Не вини себя. Блейз не умрет. Этого не будет. Мы все нуждаемся в ее помощи. А теперь скорее поправляйся и помоги мне выходить мою жену.
        — Вы сами ухаживаете за ней, милорд?  — Горничная была так же потрясена, как мистрис Эллис вчера ночью.
        Энтони улыбнулся.
        — Я должен быть с ней,  — ответил он и ушел, пообещав напоследок сообщать горничной, как идут дела у ее госпожи. В кухне он прихватил тарелку холодного мяса, хлеба и сыра, а затем вернулся в спальню Блейз, где служанки уже перестелили постель и переодели свою госпожу. С поклоном они удалились, оставив Энтони наедине с женой.
        Он медленно жевал — скорее по привычке, чем из чувства голода. Он не ощущал вкуса еды. Только крепкое вино заставило его очнуться. Блейз лежала так неподвижно, ткань на ее лбу высохла от жара. Ей не становилось легче. «Господи, помоги ей,  — взмолился Энтони,  — помоги!» Не прошло и нескольких минут, как у Блейз началась дрожь.
        Жарко… о, как жарко! Теперь она жена Энтони. Не Эдмунда, а Энтони. Энтони солгал королю, чтобы жениться на ней. Ему не следовало лгать Гэлу, но эта ложь была удобна для самого короля. Гэл даже не заподозрил его в обмане. Энтони солгал потому, что любил меня. Он и теперь меня любит! И я люблю его! Да иначе и быть не может — он так добр ко мне, он заботится о Ниссе. Дилайт любит Энтони… бедняжка… Жаль причинять ей боль. Я не люблю тебя, Тони,  — нет, нет! О да! Так нельзя! Надо быть верной памяти Эдмунда! Я не скажу, и никто никогда не узнает.
        Нет, Бог все знает. Что же мне делать? Королева не станет меня слушать! Бедный Гэл! Мистрис Болейн — злобное существо. Она будет женой короля. Бедный Гэл!
        Проходили часы, а Блейз лежала без чувств в кровати, то сгорая от жара, то дрожа так, что Энтони замирал от ужаса. Наступила ночь, и эрл отошел от ложа жены. чтобы проведать Геарту и сказать, что ничто не переменилось.
        Вернувшись в спальню, он обнаружил на столе еду и равнодушно, без аппетита перекусил, оставив почти половину на тарелке.
        Надо намочить тряпку в воде. Выжать ее. Убрать со лба сухую и заменить се мокрой. Выпей, мой ангел. Поднести кубок к ее губам и осторожно влить в них немного вина.
        Пей, Блейз, тебе нужно пить. У него слипались глаза, но он не мог уйти, пока опасность не миновала. Он с трудом прогонял сон, его голова клонилась на грудь, и Энтони резко просыпался. Наконец он задремал.
        Жарко… жарко… будет ли ей когда-нибудь прохладно?
        У нас родился сын. О, как он красив! Я буду звать его Филиппом. Не Эдмундом — Эдмунд мертв. Не Энтони — Энтони у меня уже есть. И не Генри — слишком уж много вокруг Генри, не хочу, чтобы о его отцовстве спорили те, кто не умеет считать на пальцах. Филипп, я люблю тебя.
        Как ты похож на своего отца! Я люблю и твоего отца, сынок, но разве я могу сказать ему об этом? Нам придется расстаться, сынок,  — меня зовет король. Я — подданная короля. Бедный Гэл, как он страдает! Ему нужен сын, такой, как мой Филипп. Как он страдает от любви к мистрис Болейн! Он любит ее, я знаю, но она не признается в своих чувствах. Кажется, и она его любит — она так ревнует. Бедный Гэл, он этого не знает.
        Жарко… Жарко… Но не так жарко, как прежде. Прежде жар был нестерпимым, а теперь слегка утих. Король не знает, что он любим. Энтони не знает, что я его люблю. Надо сказать ему об этом, но сначала — доставить Геарту домой.
        Она так больна, моя добрая Геарта! Надо непременно сказать Энтони, что я люблю его! Я должна это сделать! Что если я умру и он об этом никогда не узнает? Нет, надо сказать! Энтони! Энтони!
        — Энтони!  — еле слышно прозвучал в комнате ее шепот.  — Энтони!
        Блейз открыла глаза и увидела, что Энтони сидит рядом. Его лицо заросло густой щетиной, рубашка была расстегнута у ворота. Он выглядел встрепанным и измученным.
        — Энтони!  — в третий раз позвала она.
        Он услышал ее голос сквозь сон и внезапно проснулся.
        — Блейз!  — Энтони сорвал с ее лба тряпку и приложил к нему руку. Лоб был холодным! Лихорадка отступила, Блейз перенесла болезнь.  — О мой ангел, ты будешь жить!
        Слава Богу, ты выжила!
        — Энтони, я люблю тебя,  — прошептала она.  — Я люблю тебя!
        Он ощутил, как слезы наворачиваются ему на глаза, и смутился, смахнув их ладонью.
        — Тебе не следовало говорить об этом, мой ангел,  — мягко упрекнул он.
        — Не правда! Я люблю тебя! Я поняла это, только когда король об этом спросил. О Энтони, как глупа я была! Разве женщина в здравом рассудке способна ценить покойного мужа выше, чем живого?  — Она взяла его за руку.  — Я люблю вас, лорд Уиндхем,  — произнесла она.
        Поднеся ее руку к губам, Энтони страстно поцеловал ее.
        — И я люблю тебя, Блейз Уиндхем. Я полюбил тебя с первой минуты, как только увидел. Как я проклинал судьбу, разлучившую нас! А теперь ты моя. Я буду любить тебя всю жизнь и еще дольше!  — воскликнул он.
        Высвободив руку, Блейз осторожно коснулась его щеки.
        — Ни одной женщине,  — окрепшим голосом произнесла она,  — не доставалось такого блаженства, как мне, Энтони. Меня любили трое мужчин, и я отдавала им любовь, но еще никогда, мой дорогой, мне не доводилось испытать такую любовь, какую ты даришь мне. За тебя я буду благодарить Господа до конца своих дней.
        — А я прослежу за этим, мадам,  — нежно поддразнил ее Тони,  — ибо намерен всегда быть рядом с вами.
        — Всегда,  — согласилась она. Всегда! Разве ради этого не стоит жить?
        ЭПИЛОГ. Гринвич, 19 мая 1536 года
        Блейз стояла у окна в королевских покоях, глядя на Темзу. Весь вчерашний день лил дождь, дул порывистый ветер, а сегодня солнце весело засияло с безоблачного неба. У причала подпрыгивали и покачивались на волнах приближающегося прилива королевские барки. «Как будто ничто здесь не изменилось,  — думала Блейз,  — и тем не менее изменилось все».;
        В последний раз она побывала в Гринвиче девять лет назад — сколько событий произошло за это время! Порвав с римской церковью, король в конце концов избавился от Екатерины Арагонской. Он женился на Анне Болейн, и в тот же год родилась принцесса Елизавета, их единственное оставшееся в живых дитя. Королю уже исполнилось сорок пять лет, а о законном сыне он по-прежнему только мечтал. Это была трагедия не только для Гэла, но и для всей Англии.
        Он вновь вызвал к себе Блейз. Королевский гонец прибыл, как непрошеный голос из прошлого, не далее чем неделю назад. На этот раз Блейз не пришлось сражаться с Энтони: он знал, что она так или иначе поедет во дворец, но на этот раз Блейз не возражала, чтобы он сопровождал ее: за прошедшие годы они так привыкли друг к другу, что даже краткая разлука стала бы мучительной. Оставив детей на попечение леди Дороти, супруги отправились в Гринвич вдвоем.
        Король заметно изменился. Он был уже не таким стройным — впрочем, как и она сама, отметила про себя Блейз с лукавой улыбкой. Ей уже минуло тридцать лет, ее тринадцатилетняя дочь была на выданье. На лице Гэла отражалась грусть, вокруг рта прибавилось несколько новых морщинок.
        Блейз низко присела перед ним при утренней встрече, а король поднял ее, взяв за руки, и долго не отпускал.
        — Сколько у вас сыновей, Блейз Уиндхем?  — спросил он.
        — Четверо, милорд. Филиппу уже девять, Джайлзу шесть, Ричарду — четыре, а Эдварду в прошлом апреле исполнился один год.
        — Вашему мужу повезло с женой и семейством,  — заметил король, и Блейз вновь уловила печаль в его голосе.
        — О Гэл, мне так жаль!  — воскликнула она.
        — Не стоит жалеть!  — раздраженно оборвал он.  — Ты же предупреждала меня. Все предупреждали меня об Анне, но я никого не слушал — я был ослеплен страстью, да простит меня Господь!
        — Она любит вас,  — возразила Блейз.  — Я заметила это еще девять лет назад. Она так боялась потерять вас…
        — Любит?  — Король усмехнулся.  — Этой ведьме неведома любовь! Только похоть и никакой любви! Если бы она любила меня, она не стала бы вступать в греховную связь с моими друзьями, и тем более — впадать в грех кровосмешения с братом. Нет, Блейз, Анна меня никогда не любила.
        Он ожидал, что Блейз возразит, но она, ни на минуту не поверив ни в одно из преступлений, в которых Генрих обвинял королеву Анну, осталась безмолвной. Анна не сумела выполнить свой важнейший долг — подарить королю сына. и теперь ей предстояло пострадать. Ходили слухи, что король уже выбрал себе другой юный цветок среди английской знати.
        — Я не стану спорить с тобой, Гэл,  — ответила Блейз.  — Скажи только, зачем ты позвал меня сюда.
        — Ты и Уилл — мои единственные настоящие друзья, Блейз,  — начал король.
        — Сколько раз я говорил ему: Марго — тоже верный друг,  — вставил Уилл Саммерс, который присутствовал при разговоре. Он держал на руках и нежно поглаживал маленькую бурую обезьянку. Уилл ничуть не переменился, оставшись худощавым и сутулым, а его неожиданно молодое лицо по-прежнему имело поразительное сходство с мордочкой его любимицы.
        — Насколько я припоминаю, Марго умеет кусаться,  — улыбнулась Блейз.
        — И отдает предпочтение королевским пальцам,  — пробормотал король.
        Внезапно в распахнутое окно ворвался гулкий залп пушек. И Блейз, и Уилл перекрестились, но лицо короля осталось безучастным, ни намеком не выдавая его мысли.
        — Кончено,  — произнес Генрих,  — ведьма мертва.  — Он повернулся к Блейз:
        — Я заставил тебя проделать столь долгий путь просто для того, чтобы ты подержала меня за руку в трудный час, утешила, как утешаешь своих детей.
        Спасибо тебе.
        — Сир, я всегда буду самой преданной из ваших слуг,  — тихо отозвалась Блейз.
        Король улыбнулся.
        — Да, Блейз Уиндхем, моя деревенская простушка, это верно. А теперь можешь идти. Возвращайся к мужу, который так нетерпеливо вышагивает сейчас по соседней комнате. Возвращайся в свой любимый Риверс-Эдж, где, возможно, мне когда-нибудь доведется побывать.
        — Что же ты теперь будешь делать?  — спросила Блейз.
        — Отправлюсь к Джейн,  — просто ответил он.  — Все повторяется, верно? Екатерина скончалась пять месяцев назад, а вот теперь и Анна мертва. Я могу жениться на моей милой Джейн. Надеюсь, Господь освятит улыбкой этот союз — истинный союз, в котором у нас родится сын.
        — О Гэл, я буду молиться за вас,  — пообещала Блейз.  — Джейн Сеймур — добрая и милая девушка. Ты будешь счастлив с ней, я знаю! И Господь благословит вас сыном, наследником престола Англии,  — Блейз низко присела и, улыбнувшись, вышла в соседнюю комнату, где ее с нетерпением ждал муж.
        Блейз и Энтони заторопились прочь из дворца, по зеленым лужайкам, туда, где на реке их ждала лодка. Они шли рука об руку, смеясь и обмениваясь счастливыми взглядами, не подозревая, что король наблюдает за ними из окна.
        «За всю свою жизнь я любил трех женщин,  — думал Генрих Тюдор.  — Две уже мертвы. Блейз назвала Джейн милой, и она права. Надеюсь, ее я тоже полюблю». Он смотрел, как Энтони помогает Блейз забраться в лодку и отталкивается шестом от королевской пристани. «Да,  — мысленно повторил король,  — за свою жизнь я любил трех женщин. Две уже мертвы. Прощай, моя деревенская простушка, прощай!»
        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
        Генрих Тюдор сочетался браком с Джейн Сеймур 30 мая 1536 года, на скромной церемонии, проведенной в покоях королевы во дворце Уайт-Холл. К тому времени после смерти Анны Болейн прошло всего одиннадцать дней. Королева Джейн избрала себе девиз: «Обязана повиноваться и служить». Она с честью исполнила свое предназначение, подарив Генриху единственного законного сына, Эдуарда — он родился 12 октября 1537 года. К сожалению, Джейн Сеймур скончалась от родильной горячки спустя двенадцать дней, 24 октября 1537 года. Генрих безутешно оплакивал жену.
        В попытке обеспечить преемственность династии Тюдоров Генрих женился еще трижды. С Анной, герцогиней Клевской, он вскоре развелся — к нескрываемой радости самой Анны. Пятая жена Генриха, Екатерина Хауард, младшая кузина Анны Болейн, подобно своей родственнице, была казнена на площади у Тауэра 13 февраля 1542 года. Предполагалось, что король, которому уже исполнилось пятьдесят, останется холостяком до конца жизни, но он не оправдал ожидания, женившись в 1543 году на вдове Екатерине Парр.
        Молодая королева, которая была бездетна, но привыкла ухаживать за двумя престарелыми мужьями и воспитывать их детей, стала идеальной подругой для короля в преддверии старости.
        Генрих Тюдор скончался 28 января 1547 года. Его наследником стал сын, Эдуард VI, которому в ту пору было всего девять лет. Правя страной при помощи многочисленных лордов-протекторов, он умер 6 июля 1553 года, не достигнув шестнадцатилетнего возраста. Несмотря на то что юный король пытался изменить порядок престолонаследования в пользу своей кузины, леди Джейн Грей, английский закон отдал предпочтение дочери Екатерины Арагонской, Мэри. Королева Мария правила пять с половиной беспокойных лет, в течение которых успела выйти замуж за своего кузена, короля Филиппа Испанского и на краткий период учредить в Англии инквизицию, таким образом возбудив недовольство своего народа. Она умерла бездетной, Кардинал Уолси утверждал, что Генрих Тюдор никогда не женится на Анне Болейн, однако он ошибся Кроме того, он заявлял, что отпрыски Генриха и Анны не будут править Англией. Елизавета Тюдор, единственное дитя рокового мезальянса, вступила на престол 17 ноября 1558 года. С тех пор как умер ее отец, она многое пережила, в том числе клеймо незаконного рождения, подозрения протекторов своего сводного брата и
советников сводной сестры Она выжила в суровых условиях Тауэра, несколько раз оказываясь на волосок от смерти, вынесла позорное изгнание в Вудсток во времена правления сестры. Она выдержала все испытания Узнав, что теперь она — королева Англии, Елизавета изрекла: «Это деяние Господа, это чудо, совершившееся у нас на глазах» Дочь Анны Болейн правила своим народом сорок четыре года, дав свое имя знаменитой эпохе, которая и по сей день называется елизаветинской. Она скончалась 24 марта 1603 года и по сей день почитается как величайшая из королев Англии.
        notes
        Примечания
        1
        Блейз (англ. blaze) — вспышка, пламя.
        2
        Полностью переходящие к старшему из наследников.
        3
        Народное название эпидемической малярии.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к