Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Смолл Бертрис / Блейз Уиндхем: " №02 Вспомни Меня Любовь " - читать онлайн

Сохранить .
Вспомни меня, любовь Бертрис Смолл
        Блейз Уиндхем #2
        Юной английской аристократке Ниссе Уиндхем предстояло стать женой короля — но хитрые придворные интриги привели ее вместо этого в объятия неотразимого Вариана де Винтера. Словно сама судьба взялась доказать девушке, что блеск, роскошь и даже королевское могущество — ничто в сравнении с извечным женским счастьем разделенной любви и пылкой, пламенной страсти…
        Бертрис Смолл
        Вспомни меня, любовь
        Пролог
        Королева умерла.
        В пятницу, двенадцатого октября, она благополучно разрешилась крепким, здоровым младенцем. Король, пребывавший в тот момент в Эшере, узнав, что королева подарила ему принца, тут же помчался в Хэмптон-Корт взглянуть на сына. При виде крупного светловолосого ребенка Генрих Тюдор преисполнился безграничной радости. Наконец-то он получил наследника мужского пола! Он даже ощутил некоторое расположение к дочерям: фанатично-набожной, болезненного вида Марии, всегда бросающей на него исподлобья угрюмые взгляды, и малютке Елизавете, ребенку Нэн. Мало кто отзывался о ней хорошо: девчонка была чересчур упряма, капризна и своевольна. Хорошо хоть Джейн, Господь да вознаградит ее, любит его девочек. Она пожелала, чтобы они жили рядом с ней, во дворце: Мэри для компании, а Бесс будет воспитываться с их сыном.
        — Ты хорошо потрудилась, любовь моя,  — сказал король, целуя королеву в лоб и пожимая тянущуюся к нему маленькую руку.  — Отличный парень, и мы должны заделать еще парочку, чтобы ему не было скучно, а, Джейн?  — Его глаза, обращенные на королеву, сияли любовью.  — Еще три или четыре мальчишки для Англии!
        Он чувствовал себя победителем; Господь, похоже, простил его. Наконец-то Господь оценил его труды, его примерное поведение за последние годы и послал ему сына!
        Джейн Сеймур слабо улыбалась, глядя на мужа. Она выдержала почти трое суток боли, изнурительного труда, но, прежде чем отдыхать, нужно решить вопрос об имени ее сына.
        — Как вы назовете его, мой государь?  — спросила она мужа. Сейчас, когда память о перенесенных страданиях еще так свежа, королева не хотела даже думать о следующих родах. Если бы Бог дал мужчине способность к деторождению, мелькнуло у нее в голове, оставались бы они такими же убежденными сторонниками многочисленного потомства?
        — Эдуард,  — подумав, ответил король.  — Мой сын будет носить имя Эдуард.
        Во все концы страны понеслись королевские герольды, чтобы возвестить народу добрые вести: у короля Генриха VIII и его королевы Джейн родился здоровый младенец, мальчик. Церковные колокола города Лондона начали веселый перезвон, который продолжался весь день и всю следующую ночь. Во всех церквах Англии по случаю рождения принца Эдуарда запели «Те Deum»(«Тебя, Бога, хвалим»). Повсюду запылали праздничные костры, лондонский Тауэр скрылся в облаке голубоватого дыма, когда его пушки дали двести залпов в честь новорожденного. Хозяйки украсили свои дома гирляндами и начали стряпать кушанья для праздничных пиршеств в ознаменование счастливого события. Поток подарков и поздравлений хлынул в Хэмптон-Корт со всех концов Англии. Кто знает, может быть, радость, переполняющая короля, прольется милостями и щедротами? Вся Англия вместе с Генрихом и его супругой приветствовала рождение принца Эдуарда.
        Пятнадцатого октября, в понедельник, младенец был крещен в королевской церкви Хэмптон-Корта. Крестными, согласно решению короля, которому с готовностью повиновалась его кроткая супруга, стали архиепископ Кранмер, герцоги Суффолк и Норфолк, а также старшая дочь короля принцесса Мария. Девчонка Нэн тоже должна была принять участие в церемонии; на этом настояла мягкосердечная королева Джейн.
        Так что маленькая леди Елизавета, сидя на руках брата королевы лорда Бьючемпа и изо всех сил стараясь удержать чашу с елеем, нисколько не сомневалась ни в важности происходящего, ни в своей исключительной в нем роли. Она, правда, не была до конца уверена, что же все-таки нравится ей больше — то, что она участвует в таком грандиозном спектакле, или то, что ее нарядили в такое роскошное новое платье. После окончания обряда Елизавета вернулась на половину королевы, держась за руку старшей сестры.
        И король, и королева благословили своего сына.
        Затем вызвавший всеобщее восхищение младенец был передан герцогине Суффолкской, которой отныне предстояло о нем заботиться. Для юного принца отвели отдельные покои.
        Помня о судьбе, постигшей его сыновей от принцессы Арагонской, король распорядился, чтобы на половине принца Эдуарда поддерживалась безукоризненная чистота. Все помещения, включая коридор, следовало ежедневно подметать и мыть мыльной водой. Все вещи, которые носил или до которых дотрагивался принц Эдуард, должны были быть чистыми. Такие требования гигиены в те времена казались причудой, но Генрих Тюдор требовал неукоснительного их выполнения. Две королевские кормилицы были крепкие, пышущие здоровьем деревенские молодки. У одной из них родился мертвый ребенок, вторая отдала свою новорожденную дочку на попечение невестки, так как наследнику трона не пристало делить свою пищу ни с каким другим младенцем — ведь тот, другой, мог заболеть и заразить принца. А это дитя должно жить, чтобы наследовать корону отца. Для этого были приняты все, решительно все возможные меры. Эдуард Тюдор был слишком важным ребенком.
        На следующее утро после крещения принца королева заболела. К вечеру показалось, что ей стало лучше. Но за ночь состояние больной значительно ухудшилось. Пользовавшие ее величество медики единогласно поставили диагноз: родильная горячка. В течение следующей ночи королева была близка к смерти. Епископ Карлайль, королевский духовник, уже собирался исповедовать и причастить ее, когда на следующее утро Джейн Сеймур неожиданно почувствовала себя гораздо лучше. С четверга, ко всеобщему облегчению, казалось, болезнь отступила, но в пятницу вечером у королевы начался новый сильнейший приступ горячки. Она впала в беспамятство. Теперь уже не было сомнений, что смерть ходит рядом, но еще никто не осмеливался произнести это вслух.
        Король, ранее намеревавшийся вернуться в Эшер к началу охотничьего сезона, назначенному на двадцать третье октября, не решился, однако, покинуть свою возлюбленную Джейн. Даже ему наконец стало ясно, что королева умирает. К величайшему удивлению окружающих, король рыдал, как дитя. Мало кто мог вспомнить, что когда-нибудь вообще видел слезы короля. Генрих Тюдор всю ночь оставался у постели жены. В полночь в спальню вошел епископ Карлайль и совершил последние обряды. На сей раз уже ни у кого не было надежды на чудесное исцеление. Выполнив свой долг, епископ сделал все, чтобы как-то успокоить господина, но король оставался безутешным. В два часа ночи, в тот самый час, когда двенадцать дней назад она произвела на свет дитя, королева Джейн скончалась. Король немедленно отбыл в Виндзор и уединился там. Оставаться в одном доме с усопшей считалось плохой приметой.
        Похороны королевы, разумеется, обставили со всей пышностью. Ее исхудавшее тело обернули в золотые покровы, красивые светлые локоны расчесали и разложили по плечам. На голову надели сверкающую драгоценными камнями корону. Она лежала в парадной спальне Хэмптон-Кортского дворца, а во всех церквах служили мессы за упокой ее светлой души. Затем тело перенесли в королевскую церковь, где фрейлины королевы целую неделю бодрствовали рядом с телом своей госпожи.
        Мария Тюдор горячо оплакивала смерть королевы. Она искренне любила и уважала свою нежную, добрую, верующую мачеху, которая так любовно и заботливо старалась вернуть ей привязанность ее необузданного отца. Немногие люди осмеливались проявлять доброту к Марии с тех пор, как ее мать впала в немилость. Царствование Анны Болейн стало для нее сущим адом, но Джейн Сеймур всегда оставалась добра к ней.
        В восьмой день ноября гроб с телом королевы перевезли в Виндзор, где и похоронили двенадцатого числа, в понедельник. Король по-прежнему горевал, но уже почти окончательно решил взять себе четвертую жену. Одного сына явно недостаточно, чтобы гарантировать надежность династии Тюдоров. Его возлюбленная Джейн мертва, но он ведь еще достаточно молод, чтобы с помощью плодовитой супруги произвести на свет еще нескольких сыновей.
        Королева умерла, но король, слава Богу, жив!
        Глава 1
        — Да, он действительно сказал, что может в один прекрасный день посетить Риверс-Эдж,  — произнесла леди Блейз Уиндхем, графиня Лэнгфорд, обращаясь к своему мужу.  — Ты ведь сам это слышал.
        — Но я думал, он сказал так из вежливости,  — раздраженно ответил граф.  — Люди очень часто говорят, что как-нибудь заедут к вам в гости, но никто не воспринимает это всерьез, и обычно так никто и не приезжает. Неужели ты в самом деле надеялась когда-нибудь увидеть короля здесь, в нашем доме? Я — нет.  — Энтони Уиндхем резким движением пригладил свои темные волосы.  — У нас не такой уж большой дом, Блейз. Как долго он намерен здесь оставаться? Сколько людей он привезет с собой? В состоянии ли мы принять короля как подобает?  — Граф сердито взглянул на жену, поскольку именно она, в силу давнего и близкого знакомства с королем, несла ответственность за это нарушение спокойного течения их жизни.
        Блейз рассмеялась.
        — О «, Тони,  — успокаивающе произнесла она,  — Генри вовсе не собирается наносить нам официальный визит. Просто король охотился в этих краях и, вспомнив, что Риверс-Эдж где-то неподалеку, решил повидать нас. Его будут сопровождать не более полудюжины человек. Они позавтракают у нас, вот и все.  — Она ласково похлопала мужа по руке.  — Все будет хорошо, вот увидишь.
        — Все равно у нас мало времени, чтобы как следует подготовиться,  — продолжал ворчать граф.  — Как это похоже на короля — совсем не подумать о нас!
        — С каких это пор хозяйство стало вашей заботой, сэр?  — повысила голос Блейз.  — Король приезжает завтра. Для меня этого времени более чем достаточно, чтобы подготовиться к его приему. От тебя. Тони, требуется только одно: быть таким же обаятельным и гостеприимным, как всегда.  — Стараясь умилостивить своего красавца мужа, Блейз поцеловала его в щеку.  — Кстати, любимый, я дала знать родителям в Эшби и моим сестрам, чтобы они тоже приехали на встречу с королем.
        — Все?  — нервно переспросил супруг. Блейз была старшей из одиннадцати детей, восемь из которых принадлежали к прекрасному полу.
        — Только Блисс и Блайт,  — поспешила успокоить его жена.  — Правда, мама, возможно, привезет братьев Генри и Тома. Жена Гэвина тоже вот-вот родит — он не оставит ее, я уверена, ведь это их первый ребенок.
        Граф Лэнгфорд почувствовал некоторое облегчение, узнав, что не все родственники жены наводнят его дом.
        Из ее сестер он был хорошо знаком с Блисс, графиней Марвуд, и Блайт, леди Кингсли, ближайшими по возрасту к его жене. Четвертую сестру Делию много лет назад увез в Ирландию муж, Кормас О'Брайан, лорд Киллал. Вести от нее приходили редко. Следующие сестры, двойняшки Ларк и Линнетта, были замужем за братьями-близнецами, сыновьями лорда Аскотта. Они готовы были жить в глуши и оставаться» деревенскими женами «, лишь бы их не разлучали друг с другом. Гордая Ванора, предпоследняя из сестер, вышла замуж за маркиза Бересфорда, а самая младшая сестра Гленн была обручена с маркизом Адни. Все дочери лорда Роберта Моргана славились не только красотой, но и замечательной способностью производить на свет здоровых и многочисленных отпрысков.
        — Это воистину уникальная возможность,  — провозгласила Блейз таким многозначительным тоном, что ее муж тут же вернулся от своих мыслей к реальности.
        — Возможность для кого?  — требовательно спросил он.  — И для чего, мадам?
        — Для наших детей, Тони! Нисса, Филипп и Джайлс. Теперь, когда кончился срок траура по королеве Джейн и король обручился с принцессой Клевской, у него должно быть прекрасное настроение, особенно если завтрашняя охота будет удачной и если моя кухня придется ему по вкусу.
        — Что ты задумала, Блейз?
        — Я хочу устроить при дворе Ниссу, Филиппа и Джайлса. Во-первых, Тони, им нужно пообтесаться, приобрести лоск, во-вторых, мы еще не нашли никому из них подходящей пары. Думаю, Нисса сможет подцепить при дворе хорошего мужа. Вероятно, и мальчики привлекут внимание некоторых отцов, ищущих хорошую партию для дочерей. Конечно, не самых могущественных и знатных родов, но из благородных, уважаемых семейств. Филиппу предстоит стать следующим графом Лэнгфордом, а Джайлсу я отписала доходное имение Гринхилл. Так что наши старшие сыновья могут быть весьма привлекательной добычей,  — с улыбкой закончила Блейз.
        — Не уверен, что мне нравится мысль отправить Ниссу ко двору,  — С сомнением произнес граф Лэнгфорд.  — Мальчиков — да, согласен, но Ниссу — нет.
        — Почему же?  — бросилась в наступление его жена.
        — Здесь, в округе, нет никого, за кого мы могли бы выдать ее, ни одного приличного молодого человека. Принцесса Клевская, как меня уверяли, очень добрая, благородная и образованная леди. Если бы Нисса получила место ее фрейлины, она оказалась бы под защитой королевы и в то же время у нее появилась бы возможность встретить подходящего молодого человека. Иначе она его не встретит никогда. Если король все еще питает ко мне добрые чувства — а я думаю, что это так, потому что Генри сентиментален и всегда видит прошлое сквозь розовую дымку,  — он охотно окажет нам эту милость и возьмет детей во дворец. Ох, Тони! Никогда в жизни нам не представится лучшего случая устроить будущее наших детей. Старшие дети познакомятся и завяжут связи при дворе и впоследствии смогут помочь другим нашим сыновьям, когда придет их черед покинуть гнездо. Учти, что младшие, не имея денег, будут очень нуждаться в покровительстве.
        — Ричард, возможно, в один прекрасный день примет сан,  — возразил граф.  — Что за нужда ему тогда в представлении ко двору?
        — Архиепископ бывает при дворе,  — с терпеливой улыбкой парировала Блейз.  — Какой прекрасный случай для нашего сына!
        Энтони Уиндхем рассмеялся:
        — Я успел позабыть о твоей неиссякаемой находчивости, моя дорогая Блейз! Ну, что ж, очень хорошо, осуществляй свои планы. Если Бог захочет тебе помочь, так тому и быть. Нисса, Филипп и Джайлс отправятся ко двору, а Ричард когда-нибудь познакомится с архиепископом.  — Потянувшись, он погладил жену по выпуклому животу — Блейз была на сносях.  — А ты уверена, что это опять будет мальчик?
        — Мне кажется, мой господин, вы можете зачать только мальчика,  — улыбнулась она.  — Пять прекрасных сыновей родила я от тебя.
        — И Ниссу,  — добавил он.
        — Нисса — ребенок Эдмунда,  — мягко уточнила Блейз.  — Ты был ей хорошим отцом. Тони, но в ней течет кровь Эдмунда.
        — Но это и моя кровь,  — настаивал граф.  — Разве мы с Эдмундом не родственники? Он мой дядя. Я очень любил его, Блейз.
        — Скорее, он был тебе братом. Тони. Между вами всего несколько лет разницы, и твоя мать воспитала вас обоих.
        — Моя мать! О Господи, Блейз! Ты послала к ней в Риверсайд? Она, наверное, тоже захочет засвидетельствовать свое почтение королю.
        — По дороге к моим родителям нарочный заедет к леди Дороти,  — хихикнула Блейз.  — Бедный Генри! Он и понятия не имеет, что его ожидает завтра.
        Король прибыл утром. Он пребывал в самом прекрасном расположении духа, поскольку самолично застрелил двух олених и одного матерого оленя с такими царственными рогами, каких, по признанию его спутников, никто до сих пор не видывал. Благодаря этому успеху король снова чувствовал себя молодым. Однако молодость давно миновала. Прошло более трех лет с тех пор, как Блейз видела его последний раз, и теперь она была потрясена при виде происшедших в нем перемен. Король сильно прибавил в весе. Одежда стала ему тесна. Когда-то столь изящный и стройный, он сделался бесформенным и тяжеловесным. Склоняясь перед королем в глубоком реверансе, графиня Лэнгфорд тщетно пыталась вызвать в памяти облик молодого обаятельного мужчины, который когда-то был ее возлюбленным.
        Генрих Тюдор взял ее за руку и помог подняться.
        — Вставай, вставай, моя милая,  — ласково промолвил король, и звук знакомого голоса помог ей на мгновение воскресить прошлое.  — Знаю, что ты навеки самая преданная из моих подданных.
        В обращенных на нее глазах короля мелькнула знакомая полускрытая усмешка.
        — Мой дорогой господин!  — отвечала Блейз, улыбаясь и становясь на цыпочки, чтобы поцеловать короля в щеку.  — Как приятно вновь увидеть вас. Наши сердца и наши молитвы всегда с вами и с принцем Эдуардом. Ваше величество, вы самый желанный гость в Риверс-Эдже!
        — Могу только присоединиться к чувствам и словам моей жены,  — с достоинством произнес граф Лэнгфорд, делая шаг вперед.
        — О, Тони! Ты должен поохотиться с нами сегодня днем!  — сказал король и, нахмурившись, обернулся к своей свите:
        — Почему никто не догадался пригласить лорда Лэнгфорда на утреннюю охоту?! Неужели я сам должен думать обо всем?!
        — Почту за честь присоединиться к вашему величеству,  — поспешно вставил Энтони Уиндхем, стремясь предотвратить вспышку королевского гнева.  — Не желаете ли пройти в зал и начать трапезу? Блейз старалась изо всех сил.
        Графиня Лэнгфорд изящным жестом взяла короля под руку.
        — Пойдем, Гэл,  — сказала она, называя его уменьшительным именем, как в былые времена.  — Мои родители и мать Тони приехали и ждут встречи с тобой. А у меня найдется для тебя отличный кусок говядины, да еще и паштет из куропаток. Если память мне не изменяет, ты всегда любил его. Я сделала к нему чудесную подливку из красного вина, лука-шалота и молодой моркови.
        Еще раз улыбнувшись, заглядывая ему в лицо снизу вверх, Блейз ввела короля в дом.
        — Прошу вас, присоединяйтесь, джентльмены,  — пригласил граф спутников короля, и они вслед за ним прошли в Большой зал замка.
        Там графиня уже представляла королю своих родителей; лорда и леди Морган, мать мужа — леди Дороти Уиндхем. Зятья, Оуэн Фицхаг, граф Марвуд, и лорд Николае Кингсли, а также их жены, Блисс и Блайт, тоже приветствовали короля. Лорд Морган представил его величеству двух своих младших сыновей, шестнадцатилетних Генри и Томаса.
        Король чувствовал себя в своей стихии и наслаждался дружественным приемом. Он всегда был неравнодушен к преклонению перед своей персоной. Генрих нашел доброе слово для каждого — поздравил Морганов с тем, какую прекрасную, огромную семью они создали, попенял леди Дороти, что она давно не бывала при дворе:» Во дворце всегда найдется комната для красивой женщины «.
        Леди Дороти, которой уже стукнуло шестьдесят пять, не растерялась:
        — Увы, ваше величество, сын не позволяет мне. Он опасается за мою добродетель.
        — Ну, разумеется, он прав, мадам!  — расхохотался король и повернулся к Блейз:
        — А где же твой очаровательный выводок, моя милая девочка из глуши?  —» Моя девочка из глуши «, » моя деревенская девочка» — так король всегда называл ее.  — Последний раз мне говорили, что у тебя четверо парней и одна дочка.
        — Теперь у нас уже пятеро сыновей, сэр. Маленькому Генри минуло два года в июне. Мы назвали его в вашу честь,  — сообщила Блейз.  — И как вы видите, скоро я разрешусь седьмым ребенком.
        — Нет ничего прекрасней хорошей английской жены!  — с чувством произнес король, и его спутники тут же потупились.  — Как мне не хватает моей возлюбленной Джейн…
        — Пройди сюда, Гэл,  — предложила Блейз и подвела его к почетному месту на возвышении.
        Следуя за королем, она заметила, что он припадает на одну ногу, и подумала, что нужно было приготовить ему более мягкое сиденье.
        — Я велю привести сюда детей, как только ты захочешь их увидеть,  — сказала Блейз.  — Но я боялась, что они могут помешать.
        — Глупости!  — буркнул король, тяжело опускаясь в кресло.  — Я хочу увидеть их всех, даже маленького.
        Стоявший наготове слуга сразу же вложил в руку почетного гостя огромный кубок с вином, и король с жадностью осушил его. Блейз подала знак своей горничной Геарте и велела ей тотчас же привести детей. Сверху, с галереи менестрелей, полилась приятная музыка. Король откинулся назад и полулежал в кресле, наслаждаясь отдыхом.
        В зал вошли дети Уиндхемов. Впереди шел наследник титула, лорд Филипп Уиндхем, замыкала шествие старшая дочь, леди Нисса Уиндхем, державшая на руках самого младшего брата.
        — Позвольте представить вашему величеству моих детей,  — официальным тоном произнесла Блейз.  — Это Филипп, наш старший сын. Ему сейчас двенадцать лет. Вот Джайлс, ему девять;
        Ричард, восемь; Эдуард, четыре, и, наконец, Генри, два года.
        Все сыновья Блейз и Энтони, в том числе младший, которого сестра спустила на пол, отвесили изящные поклоны.
        — А это моя дочь Нисса. Тони воспитал ее как родную, но она — ребенок моего первого мужа, Эдмунда Уиндхема.
        Нисса Уиндхем присела в глубоком реверансе, складки темно-розовой шелковой юбки красивым веером легли вокруг ее ног. Поднявшись, она скромно опустила глаза перед своим монархом.
        — Так же хороша, как самая прекрасная роза Англии,  — любезно отметил король.  — Сколько ей лет, мадам?
        — Шестнадцать, ваше величество,  — ответила Блейз.
        — Она помолвлена?
        — Нет, мой господин.
        — Почему же? Она достаточно хороша и к тому же дочь графа. Не сомневаюсь, что у нее отличное приданое,  — заявил король.
        — Здесь, в наших краях, нет никого, с кем мы могли бы сосватать ее, Гэл,  — вполголоса пожаловалась Блейз.  — У нее действительно отличное приданое. Оно включает Риверсайд, имение с хорошим домом и прилегающими землями. Нисса — прекрасно обеспеченная девушка, но… В самом деле, Гэл, я бы очень хотела, чтобы она некоторое время пожила при дворе.  — На губах Блейз играла легкая улыбка, но глаза ее остро следили за реакцией короля.
        Давясь от смеха, король предостерегающе помахал пальцем перед ее носом.
        — Мадам,  — прорычал он забавляясь,  — у вас нет ни стыда, ни совести, но, впрочем, мне всегда было об этом известно! Вы вознамерились пристроить свою девицу, разве нет? А знаете ли вы, что каждая семья, где есть незамужняя дочь, да и просто любая дочь, именно теперь считает своим долгом докучать и надоедать мне просьбами зачислить этих девиц в штат моей невесты? Об этом умоляют и знатные фамилии, и самые простые.  — Его взгляд скользнул по Ниссе.  — А ты, моя прелесть, хочешь ли ты жить при дворе и служить новой королеве?
        — Если это угодно вашему величеству,  — спокойно ответила Нисса и в первый раз взглянула прямо в глаза короля.
        Его величество отметил про себя, что у нее такие же чудесные фиалково-синие глаза, как у матери.
        — Жила она где-нибудь, кроме дома?  — обратился король к Блейз.
        Графиня покачала головой:
        — Нет, Гэл, она — простая деревенская девушка, как и я.
        — В таком случае, боюсь, наши придворные повесы слопают ее в один миг,  — вздохнул король.  — Это было бы плохой услугой в ответ на твою дружбу, Блейз Уиндхем.
        Блисс Фицхаг, графиня Марвуд, старавшаяся не пропустить ни слова из этой беседы, решила вмешаться:
        — Все говорят, что принцесса Клевская — дама строгих правил и доброго нрава. Я уверена, ваше величество, что при ней моя племянница будет в полной безопасности. Кроме того, мой муж и я в этом сезоне намереваемся вернуться ко двору, и я, со своей стороны, присмотрю за Ниссой.
        Блейз бросила сестре благодарный взгляд, в то время как король вновь заговорил:
        — Прекрасно, мадам, в таком случае я велю назначить вашу дочь фрейлиной новой королевы, поскольку леди Фицхаг готова заменить вас. Что еще я могу сделать для вас?  — закончил король уже гораздо более прохладным тоном.
        — Назначить Филиппа и Джайлса пажами в свиту принцессы Клевской,  — быстро проговорила бесстрашная Блейз.
        Генрих Тюдор не смог удержаться от смеха при виде такой смеси дерзости и отваги.
        — Не хотел бы когда-нибудь оказаться с вами за одним карточным столом, мадам! Сколько помню, вы всегда у меня выигрывали! Хорошо, я выполню вашу просьбу. Вижу, это прекрасные, воспитанные мальчуганы.  — Король вдруг посерьезнел и заговорил вполголоса:
        — Когда ты была со мной, Блейз Уиндхем, то никогда ни о чем не просила. Помню, многие за это считали тебя дурочкой.
        — Когда я была с тобой, Гэл,  — в тон ему ответила Блейз,  — мне ничего не нужно было, потому что у меня была твоя привязанность, твое уважение.
        — Они и сейчас твои, моя незабываемая деревенская девочка,  — сказал король.  — Вот смотрю на твоих замечательных детей и думаю, что это могли бы быть мои дети, возьми я тогда в жены тебя, а не тех, других.
        — У вашего величества чудесный сын, принц Эдуард. Вы желаете ему счастья и благополучия, как и я желаю того же своим детям. Поэтому сегодня я просила за них. Вы знаете, что иначе я никогда не решилась бы злоупотреблять вашим великодушием.
        Подавшись вперед, король накрыл ее тонкую руку своей мясистой ладонью.
        — Я никогда не знал ни одной женщины, кроме, может быть, моей незабвенной Джейн, в чьем сердце было бы столько чистоты и добра, как в твоем, моя деревенская девочка,  — признался он,  — Моя новая королева должна быть довольна, имея в свите твоих детей.  — Он перевел взгляд на мальчиков.  — А что думаете об этом вы, мастер Филипп и мастер Джайлс? Будете ли вы счастливы служить нам и нашей королеве?
        — Еще бы, ваше величество!  — хором воскликнули братья.
        — А вы, госпожа Нисса? Будете ли вы столь же счастливы, как ваши братья?  — Король хмыкнул и, не дожидаясь ответа, продолжал:
        — Готов поклясться, она покорит всех молодых мужчин при дворе. Вы еще пожалеете, леди Фицхаг, что взялись присматривать за этой английской розой.
        — Я вполне способна сама за собой присмотреть, ваше величество!  — вскинулась Нисса.  — В конце концов, я старшая из детей моей матери.
        — Нисса!  — Блейз шокировала дерзость дочери, но король от души расхохотался:
        — Не браните ее, мадам. Она напоминает мне мою дочь Елизавету. Нисса той же породы. Английская роза, но гордая, дикая роза. Приятно узнать, что у нее сильная натура. Эта сила понадобится при дворе, ты хорошо знаешь об этом, Блейз Уиндхем. А теперь накормят меня наконец или нет? Я выполнил все твои требования, Блейз!  — хохотнул он.  — Теперь у тебя нет необходимости морить твоего короля голодом.
        Блейз подала знак, и немедленно в дверях показалась процессия слуг. Они несли на подносах плоды усилий поварих, сбившихся за последние сутки с ног в стремлении угодить своему королю, Как и обещала графиня, главным блюдом был ростбиф. Огромный кусок мяса, обвалянный в соли, обжаривали на вертеле до тех пор, пока сквозь слой соли не начал просачиваться ароматный сок. Затем подали светло-розовую деревенскую ветчину; жареную форель, сдобренную лимонным соком и красиво уложенную на свежий шпинат; ну и, конечно, паштет из куропатки, точнее, шесть паштетов, сквозь специальные отверстия в хрустящей корочке которых вытекал густой, пряный винный соус. На столе было несколько жареных уток, посаженных на серебряные блюда посреди озер из соуса с черносливом; и деревянные блюда, доверху наполненные нежными отбивными котлетами из молодой баранины; и разнообразные овощные блюда из зеленого горошка, лука и моркови с соусами из марсалы или сливок. Подали только что испеченный хлеб, и свежее деревенское масло, и небольшой аппетитный круг острого чеддерского сыра.
        Король всегда был хорошим едоком, но сейчас Блейз потряс его аппетит. Он угостился ветчиной и ростбифом, съел целиком форель, утку, один из паштетов и шесть отбивных. Отдал должное и овощам, особо налегал на жареный лук, не обошел вниманием и хлеб, и масло, и под конец умял чуть ли не треть головки сыра. Его чаша ни на минуту не оставалась пустой, и пил он с таким же рвением, как и ел. Когда поднесли яблочный торт, он удовлетворенно вздохнул.
        — Подайте топленых сливок,  — приказал он слуге, держащему огромный поднос с тортом, и, когда требуемое принесли, откушал с очевидным удовольствием.  — Отличный пир ты мне устроила!  — поблагодарил король хозяйку, отдуваясь и расстегивая пояс.  — Теперь уж я наверняка не проголодаюсь до самого обеда.
        — Если бы я съел столько,  — прошептал лорд Морган своим зятьям,  — я бы не проголодался до следующего Михайлова дня.
        Когда король уже собирался отбыть на охоту, графиня Лэнгфорд, к своему величайшему удивлению, почувствовала, что у нее начинаются роды.
        — Я ожидала не раньше чем на следующей неделе,  — сокрушенно прошептала она, опасаясь, что это событие может ускорить отъезд короля.
        — Помилуй, Блейз,  — сухо заметила ее мать, леди Морган,  — у тебя было уже достаточно случаев убедиться, что дети появляются на свет именно тогда, когда они к этому готовы; не раньше и не позже.  — Она повернулась к королю:
        — Поезжайте на охоту, ваше величество, и обязательно захватите с собой лорда Уиндхема. Я не знаю ни одного мужчины, от которого был бы хоть какой-то прок, пока его жена трудится над продлением их рода.
        — Потому что свою часть этой работы мужчина делает первым, мадам!  — ухмыльнулся король.
        Мужчины отбыли на охоту, а Блейз, сопровождаемая матерью и сестрами, с трудом добралась до своей спальни. Там, после полутора часов энергичных усилий, она произвела на свет двух девочек.
        — Не могу поверить!  — изумилась графиня.  — Я была уверена, что Топи умеет делать только мальчиков, а тут он подарил мне сразу двух милых дочурок!
        — Они совершенно одинаковые, и лицом, и телом!  — восхищалась ее мать.  — Я все удивлялась, почему ни одна из моих дочерей не рожает близнецов, в то время как у меня их было четыре пары. Наконец ты первая сделала это, Блейз.
        — Я поеду верхом и скажу папе,  — предложила Нисса.  — Он будет потрясен, уверена!  — Она склонилась над малютками.  — Какие они хорошенькие!
        — Теперь,  — промолвила леди Морган,  — когда у тебя появились эти милые малышки, ты уже не так будешь скучать без Ниссы, если она уедет.
        — Нет, мама,  — возразила Блейз.  — Никто не займет ее место в моем сердце. Ведь она — единственное, что осталось мне от Эдмунда. Я буду считать выполненным свой долг перед его памятью, только когда увижу ее в счастливом замужестве. Вы не можете не согласиться, что Эдмунд был прекрасным человеком.
        — Согласна,  — признала леди Морган, а леди Дороти Уиндхем, невестка Эдмунда, подтвердила сказанное кивком.  — Не будь его, твои сестры не смогли бы так удачно выйти замуж, а твой отец не сумел бы поправить наши пошатнувшиеся дела. Я благословляю тот день, когда он впервые приехал к нам в Эшби. Каждый вечер я молюсь за упокой его души.
        Новорожденных запеленали, а их мать устроили со всем возможным комфортом. Геарта, доверенная горничная Блейз, приготовила бодрящий напиток из молока, вина и пряностей. Подкрепив свои силы, молодая мать выразила желание остаться одной и отдохнуть.
        Дамы вернулись в Большой зал и там коротали время в приятной беседе, поджидая возвращения мужчин с охоты, поскольку все они, за исключением старого лорда Моргана, присоединились к королю.
        — Интересно, как она назовет своих крошек?  — спросила Блайт, леди Кингсли.
        — Да, мама, сумеет ли она проявить такую же чудесную изобретательность в отношении женских имен, как ты?  — добавила, улыбаясь, Блисс, графиня Марвуд.
        — Нисса — единственное в своем роде имя.  — заметила их мать.
        — Но его придумал Эдмунд,  — уточнила леди Дороти.  — Блейз выбрала для дочери христианское имя в память первой жены Эдмунда, Кэтрин Хэйвеп, но Эдмунд заявил, что назовет девочку Нисса. Эдмунд говорил, что она должна стать первой из их многочисленных детей. Он не мог знать, бедняжка, что не ему, а моему Энтони суждено продолжить род Уиндхемов. Мне до сих пор не хватает Эдмунда, хотя вот уже пятнадцать лет, как его нет на свете.
        — Блейз выбрала для своих сыновей очень удачные имена,  — сказала Блайт.
        — Но теперь это девочки, ты, тупоголовое создание!  — уколола острая на язык Блисс свою сестру-двойпяшку.  — Впрочем, уверена, что Блейз выберет для дочерей прекрасные имена.
        — По-моему, у моих дочерей тоже хорошие имена,  — заявила Блайт.
        Блисс бросила на сестру уничтожающий взгляд, но приезд лорда Уиндхема положил конец дискуссии. Ко всеобщему изумлению, вместе с ним вернулся король.
        — Я должен сам поздравить мою милую девочку,  — прочувствованно сказал король.  — Позвольте поздравить и вас, сэр, с таким чудесным семейством!  — Он сердечно пожал руку Энтони Уиндхема.
        Проснувшись, Блейз увидела короля. Она порозовела, припомнив времена, когда его визиты в ее спальню носили более интимный характер. Мысли Генриха Тюдора в этот миг также обратились в прошлое, но в речах он был вполне благопристоен.
        — Я счастлив, мадам, убедиться, что вы прекрасно выглядите после этих трудов!  — Склонившись, он запечатлел поцелуй на ее руке.
        Блейз тепло улыбнулась в ответ:
        — На этот раз все длилось недолго, ваше величество. Я уже как хорошая кошка: в последние годы рожаю быстро и легко. Рада, что вы вернулись повидать меня!
        — Я уже видел твоих девчушек, Блейз. Они такие же прелестные, как их мама. Как ты их назовешь?
        — Если ты не возражаешь, Гэл,  — сказала Блейз,  — я хотела бы назвать ту, что родилась первой, Джейн, в честь покойной королевы. А вторую Анной, в честь принцессы Киевской, которая скоро станет твоей спутницей и нашей королевой. Мне кажется, так будет правильно, поскольку именно в этот день, когда я родила моих девочек, ты был здесь, у нас.
        Услышав это, король, сентиментальный человек, всегда наслаждавшийся ролью милосердного монарха, даже прослезился. Вытащив из рукава камзола лоскут белоснежного шелка, он утер глаза. Затем, обращаясь к лорду Уиндхему, спросил:
        — Есть у вас в доме священник. Тони? Граф кивнул в ответ.
        — Тогда позовите его,  — распорядился король.  — Пусть он сегодня же окрестит ваших дочерей, а я буду крестным отцом им обеим. Таково мое желание, моя девочка. Отныне ты и твоя семья станут частью моей жизни.
        — О, Гэл, это такая честь для нас,  — пролепетала Блейз, в свою очередь готовая расплакаться.  — Ты так добр!
        Послали за отцом Мартином. Священник жил в семье со времен Эдмунда Уиндхема и успел состариться на службе у графов Лэнгфорд. Услыхав сразу все новости: что графиня разрешилась двойней, что новорожденных будут крестить немедленно, что крестным отцом будет сам король, старик засуетился, привел в порядок парадное облачение и велел позвать мастера Ричарда, чтобы тот помогал ему во время церемонии.
        Блейз не могла не присутствовать при таком важном в жизни ее дочерей событии, поэтому ее принесли в домашнюю часовню на носилках. Глаза Блисс округлились от негодования, а Блайт с трудом удержалась от смеха, когда они, крестные матери, узнали, какие имена выбраны для девочек. Во время церемонии малышек держала на руках Нисса, их третья крестная. «Джейн Мэри»,  — почти пропела Блайт. «Энн Мэри»,  — процедила Блисс, отвечая на вопрос священника.
        Король не к месту поклонился, по очереди принял из рук Ниссы детей и передал их отцу Мартину.
        После завершения обряда все выпили вина за здоровье новых членов семейства Уиндхем, и король начал готовиться к отъезду.
        — Я дам вам знать, когда госпоже Ниссе следует прибыть ко двору,  — объявил он Блейз.  — Я хочу, чтобы она приехала заранее. Пусть разузнает, где что расположено, что ей положено делать и вообще кто есть кто, если она намерена всерьез служить принцессе, то бишь королеве Анне. Я ожидаю прибытия невесты поздней осенью. У тебя не много времени, моя деревенская девочка, чтобы приготовить дочь к отъезду. Я прослежу за тем, чтобы никто не обидел ее, пока она будет на нашем — моем и королевы — попечении.
        Блейз взяла руку короля и, подняв к губам, почтительно поцеловала.
        — Благодарю тебя, Гэл, за твою доброту ко всем нам,  — вымолвила она и, изнуренная всеми тяготами этого длинного дня, откинулась на подушки.
        Улыбаясь, король отошел от ее постели и вернулся в Большой зал, где попрощался со всеми Уиндхемами и их родней.
        — До встречи во дворце, госпожа Нисса. С вами и с вашими братьями. Верно служите королеве, и вы будете моими друзьями,  — пообещал он, покидая Риверс-Эдж.
        — Ну и денек!  — воскликнула леди Морган со вздохом облегчения.  — Кто мог знать, какой это будет необыкновенный день, когда он начался так буднично? Три моих внука определены ко двору, и родились сразу две внучки.  — Устроившись в большом кресле у камина, леди Морган обратилась к Блисс:
        — Кстати, когда было решено, что вы возвращаетесь ко двору? Для меня это новость.
        — В самом деле, мадам,  — подхватил Оуэн Фицхаг.  — Я немало удивился, скорее, даже поразился, услыхав ваше заявление, хотя и не стал опровергать вас в присутствии короля. Мы даже не обсуждали это, Блисс. Миновали годы с тех пор, как мы были при дворе последний раз. Я не уверен, что теперь мы не окажемся там лишними.
        — Ох, Оуэн, не будь таким старым ворчуном!  — беззаботно прощебетала его супруга.  — Это воистину фантастическая удача для Ниссы. Тридцать первого декабря ей исполнится семнадцать, Оуэн, а она еще даже не помолвлена! Если немедленно что-то не предпринять, она останется старой девой. Королевский двор — самое подходящее место, чтобы найти хорошего мужа для девушки такого круга, как Нисса, и с таким приданым, как у нее. Кроме того, Филипп и Джайлс тоже будут в свите новой королевы, так что Блейз необходимо, чтобы кто-то присмотрел за ее детьми. Мы возьмем с собой Оуэна-младшего и Эдмунда, сына Блайт. Это прекрасно!
        — Что?  — обескураженно переспросил ее муж.
        — Моего Эдмунда?  — взвизгнула Блайт.
        — Ну, конечно!  — подтвердила Блисс.  — Филипп Уиндхем, Оуэн-младший и Эдмунд Кингсли дружат с самого рождения.
        Между ними и разницы-то всего несколько месяцев. Они никогда не разлучались надолго, и хотя у Филиппа будут какие-то обязанности, думаю, он сумеет выкроить время, чтобы побыть со своими кузенами. О, для них это будет совершенно восхитительный сезон!  — закончила Блисс, с победной улыбкой глядя на своих родственников.
        — По-моему, это блестящая идея,  — согласился лорд Кингсли.  — Парни хорошо проведут время.
        — Да, тебе легко говорить,  — съязвил его зять,  — ты-то таким образом хотя бы несколько месяцев отдохнешь от этих сорванцов.
        — А они не станут досаждать мне, тетя?  — забеспокоилась Нисса.  — Одно дело, если там будут только Филипп и Джайлс, но если к ним присоединятся еще Эдмунд и Оуэн, то прав дядюшка Оуэн: с этой четверкой не сладить. Я не хочу, чтобы они дразнили и изводили меня там так же, как здесь. Ох, и зачем только мама испросила должности и для мальчишек тоже!
        — Не будь эгоисткой, Нисса,  — упрекнула внучку леди Морган.
        — Вы, бабушка, всегда становитесь на их сторону. Вы ведь знаете, что мне иной раз бывает нелегко справиться со своим настроением. А королевская фрейлина должна быть образцом благопристойности, сдержанности и достоинства. Как же я смогу выполнять эти требования, если мои братцы будут постоянно выводить меня из равновесия?
        — Почему это ты так решила?  — спросила ее бабушка.
        — Да потому что они — маленькие дикари!  — в сердцах бросила Нисса.  — Им только того и надо — помучить меня.
        — Если бы это не было так забавно, дорогая сестрица,  — заявил, ухмыляясь, Филипп Уиндхем,  — мы бы уже давно оставили тебя в покое.
        Леди Морган снисходительно заулыбалась.
        — Ты такой непослушный мальчик, Филипп,  — нежно проворковала она.  — Тебе и вправду следовало бы оказывать больше почтения своей старшей сестре. Она теперь займет положение, какого еще никогда не удостаивалась ни одна из женщин нашей семьи. Быть фрейлиной королевы — великая честь.
        — Думаю, быть возлюбленной короля — еще большая честь,  — вежливо возразил наследник рода Лэнгфордов. Леди Морган была шокирована.
        — Где это ты такого наслушался?  — вскричала она, побледнев от возмущения.  — Кто рассказал тебе эти басни?
        — Ой, бабушка,  — вмешалась Нисса,  — да мы давно знаем о мамочкиных приключениях при дворе. Она всегда говорила, что лучше сама расскажет нам, чем какой-нибудь недоброжелатель представит все в дурном свете. Папа согласен с ней. И теперь, когда мы знаем правду, никто не сможет смутить нас сообщением, что наша мама несколько месяцев была возлюбленной короля Генриха. Никому от этого никакого вреда не было, никаких незаконнорожденных — тоже. Наоборот, если бы король не чувствовал себя в какой-то мере в долгу перед мамочкой, мы не попали бы теперь ко двору. В конце концов, Уиндхемы из Риверс-Эджа не такие уж важные птицы, чтобы претендовать на должности фрейлин и пажей.
        — Ну, знаешь ли!  — задохнулась леди Морган.  — Ну, это уж чересчур!
        — Ах, мама, да не переживай ты так из-за пустяков!  — не выдержала графиня Марвуд.  — Нисса абсолютно права и очень здраво рассуждает. Как только при дворе узнают, чья она дочь, на нее обрушится поток грязных сплетен о прошлом ее матери. Для Ниссы, Филиппа и Джайлса гораздо лучше заранее подготовиться и знать правду, нежели пасть жертвой злобных сплетников. Учти, большинству придворных просто нечем заняться, кроме как болтовней. Злословие для них — основной вид времяпрепровождения, способ существования.
        — И ты готова сама вернуться к такой жизни, оставив детей на попечение слуг?  — драматически воскликнула леди Морган.
        Она никогда не уезжала далеко от дома и даже ни разу не была в Лондоне.
        Блисс засмеялась:
        — Мама, я родила Оуэну трех сыновей и дочь. Он обещал мне, что мы вернемся ко двору, как только дети смогут обходиться без меня. По-моему, это время давно настало.
        — И к тому же здесь остаюсь я,  — добавила ее сестра. Блайт всегда была миротворцем.
        — Наверное, мне нужно сшить новые платья?  — встрепенулась Нисса.
        Разговоры бабушки и теток слегка раздражали ее. Ведь это она, Нисса, поедет ко двору! А они сидят и бесконечно толкуют об одном и том же, о всяких пустяках. Конечно, дети тети Блисс прекрасно обойдутся без нее.
        Блайт тут же поняла состояние племянницы и перевела разговор на интересующую ее тему:
        — Я думаю, Ниссе нужно полностью обновить гардероб. Ее платья хороши для деревенской девушки, но отнюдь не для молодой придворной леди. Как ты считаешь, Блисс?
        Блисс, признанный эксперт по части моды, энергично кивнула.
        — Ее нужно одеть заново с головы до пят,  — категорически объявила она,  — а у нас не так уж много времени. Новая королева прибудет в течение ближайших двух месяцев, но король сказал, что Нисса должна быть на месте до ее приезда. Если мы хотим как следует снарядить Ниссу, то должны приступить к делу завтра же.
        — Я не очень-то в ладах с иголкой,  — призналась Нисса.
        — Такой же была и твоя мать,  — усмехнулась Блисс.  — Когда она выходила замуж за твоего отца, основную часть ее приданого шили мы. Но не беспокойся, Нисса. Ты вовремя получишь все, что полагается. Мы поможем, а твоя мама держит в доме швею. В кладовке, насколько мне известно, хранится множество тканей.
        На следующий день, пока ее мать еще отдыхала после родов, Нисса с помощью тетушки Блисс выбрала ткани, из которых должны были сшить ее новые наряды. В свои шестнадцать лет она еще ни разу не выезжала за пределы обширных фамильных владений.
        — Только не эти, тетя,  — запротестовала Нисса, увидев, как Блисс отложила в сторону несколько роскошных тяжелых отрезов.  — Это для меня слишком пышно.
        — Это как раз то, что нужно,  — возразила графиня Марвуд.  — При дворе, дорогая моя, все разряжены в пух и прах.  — Она внимательно рассматривала девушку.  — У тебя превосходная кожа, Нисса, белая, гладкая. Ты унаследовала от мамы фиалково-синие глаза и ее чудесный овал. Это очень выигрышно сочетается с темно-каштановыми волосами, которые достались тебе от отца.
        — Мама говорит, что у меня волосы чуть-чуть светлее отцовских,  — заметила Нисса.
        Она не могла помнить Эдмунда Уиндхема: когда он умер, ей не было еще и двух лет. Его племянник Энтони, впоследствии женившийся на ее матери, стал ее отцом.
        — Твои волосы очень красиво отливают золотом, чего не было у твоего отца,  — объяснила Ниссе тетка.
        — Геарта говорит, я похожа на него,  — сказала Нисса.  — Иногда я подолгу смотрю на его портрет в галерее, но он по-прежнему остается для меня незнакомцем. Хотя порой я замечаю некоторое сходство между нами.
        — Он был удивительным человеком!  — с чувством произнесла графиня Марвуд.  — Можешь гордиться тем, что ты его дочь, Нисса. И благодари Бога, что тебе достался его нос, а не курносый носик твоей мамы.
        — У моей мамы такой симпатичный носик,  — засмеялась Нисса,  — но я согласна с вами, тетя. Мне нравится, что у меня прямой нос.
        Графиня Марвуд остановила свой выбор на бархате, парче, тафте, шелке. В некоторые ткани были вплетены золотые и серебряные нити. Для отделки нарядов приготовили вороха черных, белых и золотистых кружев. Белье шили из льна, шелка, шерсти и хлопка; чулки — из шелка и из шерсти. Плащи и накидки — шелковые, шерстяные, полотняные, с меховой отделкой. В снаряжение Ниссы входило искусно вышитое постельное белье из тонкого полотна; ночные и дневные чепчики, шляпы и бархатные капюшоны. Ее новые туфли и ботинки сшили из самой лучшей кожи, и, к восторгу Ниссы, часть из них украсили красивыми камнями. Помимо драгоценностей, украшавших ее одежду, она везла с собой ожерелья, браслеты и кольца.
        — У меня никогда не было такого великолепного гардероба!  — воскликнула Нисса.  — Неужели придворные постоянно так одеваются?
        Блейз, уже полностью оправившаяся после рождения близнецов, рассмеялась:
        — Ты будешь маленькой синичкой среди разряженных павлинов, дорогая! Совершенно ни к чему, однако, чтобы ты затмевала других роскошью. Ты красивая молодая девушка, Нисса, и благодаря заботам твоей тети одета как раз так, как нужно.
        — Ох, мама! У меня в голове все перепуталось!  — призналась матери Нисса.  — То я счастлива, что еду ко двору, а в следующий миг вдруг ужасно этого боюсь. Я ведь никогда нигде не была. Вдруг я сделаю что-нибудь не так при короле? Вдруг совершу что-то, что навлечет позор на наше имя? Наверное, лучше мне не ехать,  — упавшим голосом закончила Нисса.
        — Знаешь ли ты, что впервые меня привезла ко двору твоя тетя Блисс?  — сказала Блейз.  — Твой отец умер незадолго перед этим. Я очень любила его. Его кончина и смерть твоего новорожденного брата чуть не убили меня. Твоя тетка, однако, решила, что хватит мне предаваться горю; и вскоре после Нового года я вместе с Оуэном и Блисс очутилась в Гринвиче. До этого самым отдаленным от Эшби местом, где я бывала, был Риверс-Эдж. Я плакала, до смерти перепугалась, чувствовала себя неуклюжей и неотесанной, и это несмотря на то что я была взрослой женщиной, уже вдовой, а не юной девушкой. Мне хотелось спрятаться, уехать, но твоя тетя не позволила.
        Блисс представили ко двору вскоре после свадьбы с Оуэном Фицхагом, и она сразу почувствовала себя там как рыба в воде. Это — ее стихия,  — продолжала Блейз.  — Думаю, она сумеет провести тебя невредимой сквозь лабиринты придворных нравов и обычаев. Ты благоразумная девушка, Нисса, доверься ей и следуй ее советам.  — Блейз обняла дочь и привлекла к себе.  — Но один совет, моя дорогая, я хочу дать тебе уже сейчас. Тщательно оберегай свою репутацию. Твоя девственность — самое большое твое сокровище, Нисса. Это дар, которым только ты можешь распорядиться, но надеюсь, уверена, Нисса, что ты принесешь этот дар тому человеку, за которого в один прекрасный день выйдешь замуж, ибо именно это он оценит превыше всего. Из-за того, что когда-то я недолгое время была возлюбленной короля, наверняка найдутся дураки и бесстыдники, которые сочтут тебя легкой добычей. Жестко напомни им (а я знаю, что сама ты не нуждаешься в этом напоминании), что ты — законная дочь и наследница графа Лэнгфорда, а не какая-нибудь беспутная девка, с которой можно шутки шутить.
        — Мама, а король был влюблен в тебя?  — осмелилась Нисса задать давно волновавший ее вопрос.
        — Он был увлечен мной недолгое время,  — ответила мать,  — но я не думаю, что он был по-настоящему влюблен в меня. Зато мы с ним стали друзьями, и, наверное, это к лучшему. Я всегда оставалась верной слугой короля, какой, надеюсь, будешь и ты, Нисса.
        — Я много раз слышала, мама, что король считался самым очаровательным принцем во всем христианском мире. Но мне он не кажется очаровательным. Он слишком толстый, и от его больной ноги так неприятно пахло, когда он гостил у нас… Не представляю, чтобы даже ради короны я могла выйти замуж за такого мужчину. Не завидую этой бедной женщине, принцессе Клевской. Насколько могу судить, сам король считает себя неотразимым. Не могу поверить, что ты любила его.
        Блейз улыбалась. Молодые всегда так строго судят старших.
        — Король очень изменился. Располнел. В молодости он действительно был красивым мужчиной. Время, увы, разрушило былое очарование. Мы не замечаем своего возраста так, как его видно другим. Король по-прежнему ощущает себя интересным джентльменом. Со стороны тех, кто его окружает, разумнее всего делать вид, что и они воспринимают его таким же. Никому не хочется стареть, дочь моя, и даже король бессилен перед разрушительным действием времени.
        — Я буду так скучать, мама, по тебе и по папе!  — воскликнула Нисса.
        — Я тоже буду очень скучать, моя хорошая,  — ответила графиня Лэнгфорд,  — но что поделаешь, пришло время тебе самостоятельно плыть по реке жизни. Двор откроет перед тобой удивительные возможности. Ты наверняка сможешь найти там хорошего мужа, Нисса. Может быть, это будет человек, занимающий видное положение, может быть — брат какой-нибудь твоей новой подруги. Сколько всего ждет тебя, сколько возможностей!
        — Я выйду замуж только по любви, мамочка,  — решительно заявила Нисса.
        — Любовь часто приходит уже после свадьбы, дитя мое,  — ответила мать.  — Я лишь однажды, и то мельком, видела твоего отца до того, как вышла за него. Я совершенно не знала его, но Эдмунд был так добр. Очень скоро я от души полюбила его. Его было легко любить.
        — Но что, если бы ты так и не полюбила его?  — упрямо допытывалась Нисса.  — Это было бы ужасно для тебя! Мне кажется, лучше уж я до свадьбы уверую, что полюбила этого человека, чем полагаться на волю случая в таком важном деле. Мисс Фортуна — непостоянное создание.
        — Ради Бога, если во всем остальном он будет подходящей парой,  — отозвалась графиня.  — Ты должна сделать правильный выбор, Нисса.
        — Но прежде всего я хочу любить его,  — настаивала Нисса. Блейз улыбнулась старшей дочери.
        — Во всяком случае, этому джентльмену чертовски повезет,  — с веселой нежностью сказала она.
        Глава 2
        Король планировал приурочить венчание к Рождеству. В таком хорошем настроении его давно уже не видели. Для празднества выбрали Гринвич, любимый дворец короля. Предполагалось, что за церемонией венчания последуют двенадцать дней торжеств и увеселений. В первый день января новая королева должна была официально въехать в Лондон. Ее коронация в Вестминстере была намечена на второе февраля, канун праздника Сретения.
        Пока король пребывал в Хэмптон-Корте. Каждый день он издавал все новые распоряжения относительно свадьбы, празднеств и пиршеств. Генрих Тюдор всецело отдался приготовлениям к торжественному событию. По несколько раз в день (и всегда в присутствии свидетелей) он извлекал из-за пазухи миниатюрный портрет принцессы Клевской кисти Гольбейна, подолгу любовался им и томно вздыхал, как юноша, впервые мечтающий о женщине. Король всерьез вообразил себя влюбленным. Эта Анна, втолковывал он своим приближенным, совсем не такая, как та Анна. Эта Анна нежная, любящая и благоразумная. Она скрасит годы его заката, когда они — в каком-то отдаленном будущем — наконец неминуемо наступят. Вероятно, у него еще появятся дети от этой симпатичной немецкой принцессы с таким светлым лицом. Все складывается очень хорошо, заверял король. Некоторые из придворных искренне желали ему счастья в новом браке, но остальные в глубине души полагали, что только выживший из ума дурак в его годы способен верить в романтическую любовь.
        Пятого ноября в Хэмптон-Корт прибыл гонец. Принцесса Клевская покинула дворец своего брата-герцога и выехала из Дюссельдорфа. Она прибудет приблизительно через три недели, в крайнем случае — в конце месяца. Принцессу сопровождает огромная свита — двести шестьдесят три человека. Поезд везут двести двадцать восемь лошадей. Одних багажных карет свыше пятидесяти. Такой огромный поезд, естественно, движется крайне медленно. Не выдержав, король послал в Кале узнать новости о прибытии своей невесты. Принцесса сильно запаздывала. Наконец стало ясно, что она доберется до Кале не раньше восьмого декабря. Зять короля Чарльз Брэндон, герцог Суффолк, и первый лорд Адмиралтейства, граф Саутгемптон, отбыли в Кале, чтобы сопровождать невесту. Герцогу Норфолку и премьер-министру Томасу Кромвелю было предписано выехать навстречу и приветствовать принцессу Клевскую в Кентербери.
        Томас Говард, герцог Норфолк, был недоволен выбором невесты. Большинство близких ему людей, включая епископа Гардинера, полагали, что причиной тому религия: невеста была немецкой протестанткой. На самом же деле герцог Норфолк, во-первых, ненавидел Кромвеля, а во-вторых, остро переживал свое устранение из узкого круга правящей элиты, окружавшей короля. Герцог Норфолк считался первым дворянином Англии. Он привык участвовать в принятии решений, привык играть ведущую роль в Тайном совете. Он автоматически стал противником этого брака, едва услыхав о нем, поскольку замысел исходил от Кромвеля. И следовательно, именно Кромвель, которому немецкая принцесса обязана своим возвышением, своим возникновением из мрака безвестности, получит возможность влиять на новую королеву. Кромвель, а не он, Томас Говард, чья безрассудная племянница Анна Болейн когда-то носила английскую корону. И если бы эта дура Анна следовала его советам, то, видит Бог, ее голова — и притом в короне!  — до сих пор сидела бы у нее на плечах.
        Герцог тяжело вздохнул. Разве мало он претерпел, видя, как на место Анны садится эта Джейн Сеймур со своим постным овечьим личиком? Он безропотно сносил высокомерие ее братцев, Томаса и Эдуарда Сеймуров, этих надменных выскочек из Вульф-Холла. Разве не достаточно того, что он видел успех Сеймуров там, где Говард потерпел поражение? Нынешняя невеста хотя бы королевской крови, одно утешение. Это да еще то, что ему каким-то чудом удалось сохранить за собой пост государственного казначея, несмотря на постигшую их семью опалу и явное нерасположение короля.
        Принцесса и ее свита дотащились до Кале только одиннадцатого декабря. Там они вынуждены были задержаться еще на две недели из-за сильнейшего шторма, сделавшего переправу через пролив невозможной до конца декабря.
        Анна проводила время, обучаясь игре в карты. До этого она никогда не играла, но схватывала очень быстро. Ее наставник, граф Саутгемптон, объяснил ей, что король обожает эту игру. Анна готова была обучаться чему угодно, если это могло сблизить ее с королем. Двор герцогов Клевских славился скукой и строгими нравами. Карты, музыка и танцы считались непозволительной фривольностью. Анна же находила карточную игру, особенно на деньги, очень захватывающей.
        Сотни соискателей претендовали на должности в штате новой королевы. Но, увы, большинство постигло разочарование.
        Подъезжая к Хэмптон-Корту, Нисса Уиндхем с трудом сдерживала приятное возбуждение. К счастью, оно все-таки пересиливало нервозность, все более овладевавшую ею с каждой новой милей, удалявшей от Риверс-Эджа. Нисса внимательно наблюдала за тетей Блисс, копируя и запоминая каждое ее движение; она даже научилась не реагировать на поддразнивание братьев. Мальчики же находили ее новое поведение весьма забавным.
        Зная, что во дворце для них вряд ли найдется место, Оуэн Фицхаг снял в Ричмонде небольшой домик. Приличное жилье трудно было найти. Чтобы заполучить этот дом, он перебил цену нескольким другим претендентам. Когда-то в молодости все казалось проще. Во дворце всегда находилось местечко и для них. Однако с тех пор прошли годы, и они давно отошли от придворной жизни. Оуэн недовольно повел бровью. Пребывание при дворе нынче стоит чертовски дорого, подумал он. Мало того, что нужно снимать жилье в Ричмонде, возле Хэмптон-Корта, но придется позаботиться еще и о доме в Гринвиче. Хорошо хоть его зятья не поскупились и щедро оплатили свою долю расходов. В конце концов, если бы не эта затея с Ниссой и парнями, ноги бы его здесь не было.
        — Мы будем жить в этом доме, покуда королевский двор в Хэмптон-Корте?  — спросила Нисса дядю, когда они въехали в Ричмонд-на-Темзе.
        — Ты будешь жить во дворце,  — ответила Блисс, прежде чем Оуэн сообразил, о чем идет речь,  — так же, как и Филипп с Джайлсом, а вот Оуэн с Эдмундом поселятся с нами здесь.
        — Тебе будет нелегко,  — сообщил племяннице граф Марвуд.  — Хорошо, если достанется отдельная кровать, а скорее всего тебе придется делить ложе с другой девушкой. И большую часть вещей оставишь у нас, потому что там их нелегко будет разместить. Ты должна быть готова в любое время дня и ночи явиться по вызову королевы, для личных дел у тебя останется совсем немного времени. И есть, и спать тебе придется на бегу, как, впрочем, и твоим братьям. Да-с, нелегкое дело — служить королям.
        Нисса слегка побледнела, а в глазах промелькнуло удивление: почему никто не сказал ей всего этого раньше? Быть фрейлиной — великая честь, а на деле это, оказывается, просто ужасно! Теперь она от души жалела, что не осталась дома.
        Угадав ее мысли, Блисс поспешила утешить:
        — Это трудно, дитя мое, не спорю, но жить при дворе так увлекательно! Все, что происходит, так значительно. Здесь, Нисса, и блеск, и власть, и могущество. А также джентльмены!
        Блисс набросила на голову капюшон и, опершись на руку ожидавшего у подножки лакея, выбралась из кареты. Она окинула критическим взором предназначенную для них резиденцию.
        — По-моему, это ошибка, Оуэн. Это, мой милый, обыкновенный коттедж. Ты уверен, что это тот самый дом, который ты снял для нас?
        Легко спрыгнув на землю, Нисса подошла к тете и взяла ее за руку. Блисс мимолетно улыбнулась ей.
        — Нам повезло, что мы вообще смогли снять хоть какое-то жилье,  — раздраженно ответил граф Марвуд.  — При дворе и в обычное-то время нелегко устроиться. А уж что говорить сейчас, накануне свадьбы короля! Это, мадам, почти невозможно! Я знаю несколько случаев, когда люди готовы были поселиться в амбарах, в коровниках! Может быть, вы, мадам, предпочитаете соседство коров?
        Нисса прыснула. Дядя Оуэн, если захочет, умеет иногда поставить на своем. Обычно он делает вид, что по доброй воле передает бразды правления в цепкие руки тети Блисс, не отдавая отчета в том, что на самом деле она командует им уже много лет. Девушка поспешила разрядить обстановку:
        — А мне нравится этот славный домик. Я никогда не жила в городе.
        Блисс, наконец осознав положение вещей, отступила:
        — Уверена, Оуэн, что ты сделал все возможное. Но почему же мы стоим на дороге? Давайте войдем и посмотрим, что мы имеем.
        Войдя внутрь, Блисс вынуждена была признать, что дом совсем не так плох, как она заподозрила вначале. Из маленького холла узкая лестница вела на второй этаж.
        — Здесь, впереди, библиотека, там — гостиная,  — давал пояснения граф.  — На первом этаже есть кухня, хотя основную часть блюд будут приносить из близлежащей харчевни. Наверху — три спальни, на чердаке — помещения для слуг. Сад и конюшня тоже в нашем распоряжении. Это — максимум того, что я мог сделать при данных обстоятельствах.
        — В конце концов, не век же нам тут жить,  — кивнула Блисс.  — Скоро мы поедем в Гринвич.
        — В Гринвиче нас ждет домик побольше,  — с улыбкой согласился граф.  — Его уже арендовали, но в той семье неожиданно кто-то умер, и, само собой, они не смогли приехать. Я как раз вовремя успел перехватить дом и договорился об аренде до апреля. Даже если мы время от времени будем уезжать в Лондон, дом в Гринвиче останется за нами. При нем, дорогая, есть небольшой парк. Я уже говорил тебе об этом?
        — Нет, не говорил, мой господин,  — степенно ответила Блисс.  — Твое описание, безусловно, скрасит дни пребывания в Ричмонде.
        Беседуя, они вошли в гостиную, где их ожидал привратник, уже успевший разжечь огонь в камине. Обстановка оказалась простая, но повсюду царили чистота и порядок, что было очень важно для Блисс.
        — Когда мы должны явиться ко двору, тетя?  — испуганно спросила Нисса.
        — Не ранее чем завтра,  — успокоила ее тетка.  — Супруга сэра Энтони Брауна завтра устраивает смотр фрейлинам. Как я слышала, это женщина очень строгая, но добрая. Пажи, насколько я поняла, тоже будут в ее ведении.  — Графиня придирчиво осмотрела молодых Уиндхемов.  — Вам, мальчики, придется последить за своим поведением. Особенно тебе, Филипп. Ты — наследник своего отца, смотри не урони чести графов Лэнгфордов. Не забывайте, король оказал вашей матери большую милость, приняв вас в свиту королевы Анны!
        — Можете не сомневаться, тетя, меня учили этикету,  — довольно-таки высокомерно отозвался Филипп Уиндхем.  — Я хорошо знаю, какие надежды возложены на меня. Поэтому, полагаю, я не навлеку позор ни на себя, ни на имя моего отца.
        — И тогда мы все будем гордиться тобой,  — мягко сказал Оуэн Фицхаг, потрепав племянника по плечу и выдержав осуждающий взгляд своей супруги.
        Блисс, однако, не привыкла к тому, чтобы ей перечили:
        — Тебе следует быть более осмотрительным, Филипп, и думать, прежде чем говорить!
        Вовремя поданный дядей Оуэном знак заставил юного лорда Уиндхема прикусить язык.
        — Хорошо, мадам,  — только и сказал он.
        День уже заканчивался. Блисс приказала побыстрее подать легкий ужин, чтобы ее шумный выводок мог пораньше отойти ко сну.
        — Даже если принцесса Клевская еще не приехала,  — наставляла она их,  — это последняя ночь, когда вы сможете как следует выспаться.
        Одну из спален отвели четверым мальчикам. Нисса заняла крошечную комнату, где, помимо кровати, с трудом разместился ее багаж. Юная горничная из Риверс-Эджа, сопровождавшая ее, должна была спать на приставной кровати.
        — Ну и темнотища тут, госпожа Нисса,  — сказала Тилли (так звали горничную).  — Собакам моего папаши и то просторнее в их конурах.
        Отец Тилли служил главным лесничим Риверс-Эджа. Сама она была бесхитростной девчушкой с простым миловидным личиком и стройной миниатюрной фигуркой. Густые волосы цвета соломы были заплетены в спускавшуюся ниже пояса косу, а лукавые карие глаза искрились умом.
        — Мы недолго пробудем здесь, Тилли,  — пообещала ей Нисса.
        — Служанка графини говорит, что утром вы первым делом пойдете во дворец засвидетельствовать свое почтение его величеству и представиться старшей придворной даме. Так что давайте-ка решим, что вам лучше надеть. Утром-то будет некогда.
        Нисса кивнула. Тилли была практичной и старательной девушкой. Вот уже десять месяцев она состояла в услужении у Ниссы. Геарта, доверенная служанка ее матери, специально вышколила Тилли для этой цели, выбрав среди других девушек. Тилли, правда, приходилась Геарте племянницей и выросла в Риверс-Эдже. Она была ровесницей своей юной хозяйки.
        — Итак, нам надо произвести благоприятное первое впечатление,  — задумчиво произнесла Тилли,  — но мы не хотим чересчур бросаться в глаза, верно?  — Она покачала головой, отвечая на собственный вопрос.  — Бургундское?
        Нет. Яблочно-зеленое? Да нет, пожалуй, и оно не совсем подходит.
        — Может быть, это прелестное сиренево-голубое, что так идет к моим глазам?  — подсказала Нисса.  — Оно такое красивое.
        — Да, но в нем вы для новенькой привлечете слишком много внимания, а вы ведь не хотите этого, верно, госпожа Нисса?  — Горничная на мгновение замерла в раздумье, и наконец ее осенило:
        — Из персикового бархата! Это то, что нужно! Вы наденете его, госпожа Нисса, с этой великолепной кремово-золотистой нижней юбкой. Я сейчас же распакую его, чтобы успеть разгладить. Вы будете выглядеть как раз так, как надо — скромная, красивая, хорошо одетая молодая леди. Так что полезайте-ка сейчас в постель и спите — завтра вставать ни свет ни заря. Вам надо будет помыться, а мне — сделать вам прическу. Давайте я помогу вам раздеться и ложитесь, а я все приготовлю на завтра.
        Нисса не думала, что сможет быстро уснуть — уж очень она была перевозбуждена, однако сон овладел ею, стоило голове коснуться подушки. Утром, когда Тилли разбудила ее, было еще совсем темно. Неотапливаемая комната за ночь совсем промерзла, и Нисса ежилась под одеялом, не желая вылезать, несмотря на все увещевания Тилли.
        — Ванна готова и ожидает вас, госпожа Нисса,  — уговаривала Тилли.  — Вода же остынет, в эдакой-то холодине! Вам же лучше поторопиться, а то потом продрогнете еще больше!
        — Ну и пусть,  — капризно бормотала Нисса, поглубже зарываясь в постель.  — Здесь так тепло и уютно!  — Она прикрикнула на Тилли, пытавшуюся сорвать с нее одеяло, и снова укуталась.
        — Сейчас же полезайте в ванну,  — твердо стояла на своем Тилли.  — Хороша бы я была, если бы позволила вам явиться ко двору как есть, пропахшей с дороги потом и пылью! Уж если бы тетушка Геарта узнала об этом — а эта ушлая Мейбл, что прислуживает леди Блисс, ей бы тут же доложила,  — тетушка бы живо меня выдрала как следует, места бы живого не оставила! Вы ведь не хотите этого, правда, госпожа Нисса?  — предположила Тилли.  — Одному Богу известно, как я из кожи вон лезу ради вас!
        Нисса засмеялась.
        — Ты молодец, Тилли,  — подтвердила она, спрыгивая с кровати и на ходу сдергивая ночную рубашку.
        Она залезла в переносную круглую дубовую ванну и задумалась, то и дело вздрагивая от холода. Иногда Тилли рассуждает точь-в-точь как Геарта, даже с теми же интонациями, и кажется тогда гораздо старше своих лет. Но порой она бывает такой уморительной!
        — Я помою вам голову,  — строго сказала Тилли.  — Волосы после дороги совсем грязные.
        Прежде чем Нисса успела ответить, Тилли вылила ей на голову ковшик горячей воды.
        — Помогайте мне, и мы управимся вдвое быстрее,  — предложила она хозяйке.
        — Давай, давай скорее!  — вымолвила Нисса, стуча зубами от холода.
        Схватив кусок мыла, она быстро намылила тело, в то время как Тилли занималась головой. Дважды вымыв и ополоснув волосы своей госпожи, Тилли наконец распорядилась:
        — Ну, теперь быстренько вылезайте, госпожа! Ловко обернув Ниссу одним большим полотенцем, она стала вытирать ей волосы другим. Растеревшись, Нисса прыгнула в постель, чтобы немного согреться. Тилли протянула ей сухое полотенце:
        — Хорошенько еще раз вытрите голову, госпожа, а я спущусь вниз, посмотрю, не найдется ли чего поесть, а то нам уже скоро одеваться.
        Пытаясь спастись от холода, Нисса натянула одеяло как можно выше. Она старательно протирала свои длинные темные волосы до тех пор, пока они не стали лишь слегка влажными. Нисса заметила приготовленную для нее одежду, аккуратно разложенную на стуле: корсаж, платье, нижнюю юбку — все без единой складочки. Тилли, должно быть, трудилась всю ночь, чтобы ее хозяйка могла произвести хорошее впечатление, виновато подумала Нисса. Какое это сокровище — хорошая горничная. Ее мать всегда это подчеркивала, но Нисса до сих пор не придавала таким вещам особого значения.
        Тилли шмыгнула в комнату, держа в руках поднос.
        — Я даже не ожидала такого,  — деловито сказала она.  — Слава Богу, там оказалась одноглазая старушка, что раньше служила здесь кухаркой. Она дала мне полную чашку овсянки, горячий хлебец, мед, масло и немного горячего вина с пряностями.  — Тилли поставила поднос перед Ниссой.  — Съешьте-ка это все до крошки. Как я поняла со слов Мейбл, вам, может быть, и не придется сегодня еще раз покушать. Там, при дворе, редко едят, предупредила Мейбл.
        — А как же ты?  — спросила Нисса, отправляя в рот ложку каши.  — Ты нашла что-нибудь для себя?
        — Я поем, когда вы уйдете, госпожа. Мейбл говорит, вы, наверное, еще будете несколько дней, покуда не приедет королева, ночевать здесь, а не во дворце. Фрейлинам, чьи семьи живут неподалеку, это разрешают. Но когда королева приедет, тогда, конечно, другое дело, говорит Мейбл.
        — Какое счастье, что Мейбл — такой бесценный источник полезных сведений!  — Глаза Ниссы искрились от смеха.
        — Да она ходит зеленая от зависти, эта Мейбл!  — расхохоталась Тилли.  — Конечно, ее хозяйка — графиня, но таких графинь при дворе — пруд пруди. Леди Блисс никогда не служила королеве, а вот моя хозяйка будет служить! Бедняжка Мейбл разрывается между завистью и непреодолимым желанием руководить Мной, потому что я еще неопытная в таких делах, как в общем-то и вы, госпожа.
        — Вытягивай из нее все, что сможешь, и запоминай,  — наставляла Нисса.  — И из других служанок, с кем познакомишься, тоже. Ты ведь знаешь, я совсем не разбираюсь в здешних обычаях, но мне кажется, я должна научиться, если хочу здесь прижиться. Мама говорит, что это такая небывалая многообещающая возможность для меня. Я не могу обмануть ее ожиданий.
        Тилли понимающе тряхнула головой.
        — Не беспокойтесь, госпожа Нисса. Я так думаю, мы с вами не пропадем и скоро освоимся. А теперь заканчивайте побыстрей свой завтрак, пока ваша тетушка не начала пилить нас за задержку.
        Проглотив остатки хлеба и запив разбавленным вином, Нисса спустилась с кровати. В комнате по-прежнему было холодно, но теперь, поев и вымывшись, она почувствовала себя гораздо лучше. Тилли помогла ей надеть мягкую льняную сорочку Со стоячим воротником, обшитым кружевами. Затем она натянула на ножки своей госпожи пару красивых вязаных чулок на шелковых розовых подвязках. После этого пришел черед атласного корсета и нескольких нижних юбок, поверх которых укрепили турнюр — изящную конструкцию из проволоки с тугими подушечками по бокам. На проволочные обручи плотно, без единой складочки, натянули кремовую атласную юбку, расшитую золотыми цветами и драконами. Верхняя юбка из роскошного персикового бархата, с разрезом посередине, очень хорошо гармонировала с ней. В последнюю очередь Тилли надела поверх корсета лиф из такого же бархата, расшитый золотом, жемчугами и мелкими мерцающими топазами, с пышными рукавами и низким вырезом.
        По моде того времени девушки просто расчесывали волосы на прямой пробор, оставляя их распущенными. Чтобы прическа не выглядела растрепанной, Тилли надела Ниссе крошечный золотой чепчик. Затем, наклонившись, служанка помогла ей надеть узкие кремовые ботиночки с закругленными носами.
        Выпрямившись, Тилли придирчиво осмотрела плоды своих трудов и удовлетворенно кивнула.
        — Сейчас я принесу вашу шкатулку с украшениями. Это будет последний штрих.
        Когда Тилли вернулась со шкатулкой, Нисса выбрала две нитки жемчуга необычного кремового оттенка. Одна была длиннее, чем другая, и обе опускались ниже выреза ее платья. Она надела на правую руку два перстня, один — с жемчугом, второй — с топазом, и закрыла шкатулку.
        — Спрячь это, Тилли. На сегодня достаточно того, что я надела, правда?
        — В самый раз, госпожа Нисса,  — согласилась Тилли, пряча шкатулку в сундук.
        Раздался стук, и в дверь просунулась голова Мейбл. При виде Ниссы глаза служанки округлились.
        — Ой и хороши же вы, госпожа!  — восторженно охнула она.  — Дядя и тетя ждут вас внизу. Они уже готовы.
        Тилли подхватила коричневую бархатную накидку, подбитую кроличьим мехом, и протянула Ниссе перчатки.
        — Пойдемте, госпожа,  — оживленно проговорила она и так быстро метнулась к двери, что Мейбл отскочила, давая им пройти.
        Покосившись на семенящую за ними рассерженную Мейбл, Тилли не выдержала и подмигнула Ниссе. Они быстро, но осторожно, стараясь не оступиться, спустились по лестнице. Нисса впилась глазами в тетку, стремясь не упустить ни одной детали ее элегантного наряда. В свои тридцать три года Блисс все еще оставалась женщиной выдающейся красоты. Темно-синее бархатное платье, расшитое золотом, серебром и жемчугом, очень гармонировало с ее глазами цвета сапфира. Дерзко бросая вызов моде, Блисс уложила свои прелестные светлые волосы в прическу, изящно закрепленную на затылке золотыми шпильками.
        «Я не вижу причин прятать свои красивые волосы под этими жуткими головными уборами,  — частенько говаривала она. Затем обязательно улыбалась своему любящему мужу и добавляла:
        — Оуэн не любит их»,  — как будто его мнение на этот счет действительно было для нее решающим.
        В это утро Блисс первым делом внимательно и критически, сверху донизу, осмотрела племянницу. Наконец она одобрительно улыбнулась. И Нисса, и Тилли вздохнули с облегчением.
        — Очень хорошо, дитя мое. Ты выглядишь безупречно. Элегантно, но не вызывающе. Молодая женщина со средствами из хорошей семьи; не какая-нибудь маленькая выскочка, охотница за богатым мужем, жаждущая привлечь к себе внимание дворцовых щеголей и пустомель.
        В глазах Ниссы сверкнули огоньки.
        — А мне казалось, что меня послали ко двору именно на поиски мужа,  — сказала она, чтобы подразнить тетку. Дядя Оуэн раскатисто захохотал.
        — Ты приехала ко двору служить королеве,  — спокойно ответила Блисс.  — Конечно, если тебе посчастливится встретить джентльмена, который овладеет твоим сердцем и попросит твоей руки, и если он будет тебе под пару, тогда совсем другое дело, дитя мое.
        — Именно так, при дворе, ты овладела сердцем дяди Оуэна?  — засмеялась Нисса.
        — Впервые я встретила дядю в доме твоего отца,  — уточнила Блисс.
        — Это было в день шестнадцатилетия твоей мамы,  — пояснил граф Марвуд.  — Твои тетки Блисс, Блайт и Делия приехали в Риверс-Эдж, чтобы отпраздновать это событие. Один взгляд на твою тетю — и я навеки отдал ей свое сердце, так же как Ник Кингсли — Блайт.
        — Вы влюбились с первого взгляда?  — Нисса до сих пор еще не слышала этой романтической истории и живо ею заинтересовалась.
        — С первого взгляда,  — подтвердил ее дядя и перевел взгляд на жену:
        — Разве не так, кошечка?
        На лице у Блисс на минуту появилось выражение, какого Нисса никогда раньше не видела.
        — Да-а,  — мечтательно протянула она, но тут же, вспомнив об окружающих, приняла неприступный вид и заторопилась:
        — Почему мы до сих пор тут стоим? Нам давно пора быть во дворце.  — Блисс повернулась к Тилли:
        — Ты отлично поработала, девочка. Я не забуду похвалить тебя в следующем письме к сестре. Геарта может гордиться тобой.
        — Благодарю вас, госпожа.  — Тилли присела в реверансе. Затем она укутала Ниссу в накидку, расправила складки и проворно застегнула золотые пряжки.
        — А где же мальчики?  — спохватилась Нисса, когда они уже вышли из дома.
        — Ждут нас в карете,  — ответил дядя.  — Эдмунд и Оуэн сядут рядом с кучером. Ехать совсем недалеко.
        Увидев, что подходят взрослые, кузены Ниссы быстро вскарабкались на козлы. Забравшись в карету, Нисса поздоровалась с братьями, чинно сидящими на передней скамье, спиной к кучеру. Никогда еще она не видела их такими нарядными. Темноволосый, но светлоглазый Филипп больше походил на отца, нежный белокурый Джайлс — на мать. Их одинаковые костюмы были выдержаны в черно-белых тонах; сквозь прорези черных бархатных камзолов виднелись белоснежные атласные рубашки, на ногах — черно-белые полосатые чулки и сапожки из черной кожи. Поверх расшитых жемчугом камзолов красовались длинные, до колен, жилеты из выбеленной оленьей кожи. На груди у каждого висел небольшой золотой медальон с фамильным гербом. К поясам они прикрепили усыпанные камнями ножны с маленькими кинжалами. Голову каждого украшал черный бархатный берет со страусовым пером.
        — Вы оба выглядите просто чудесно,  — сделала комплимент Нисса.
        — Как и ты, сестра,  — ответил Филипп Уиндхем.
        — Посмотри, Нисса,  — похвастался Джайлс,  — у меня свой кинжал!  — Он продемонстрировал ей сверкающее камнями оружие. Ножны и рукоятку украшали гранаты, мелкий жемчуг и крошечные алмазы.
        — Ты никогда не должен обнажать его в присутствии короля или принца,  — напомнила брату Нисса.  — Помнишь, мама говорила, что это считается государственной изменой.
        Джайлс кивнул, его голубые глаза широко распахнулись.
        — Не забуду,  — пообещал он.
        Филипп, однако, счел себя задетым замечанием старшей сестры:
        — Если мне однажды что-то говорят — я запоминаю. Нет нужды повторять сто раз одно и то же.
        — Ах, извините, сэр!  — насмешливо парировала сестра, усаживаясь и расправляя юбку.  — Сама не знаю, почему я вечно забываю, как вы мудры и рассудительны не по годам, виконт Уиндхем. Какой непростительный промах с моей стороны!
        Джайлс прыснул, и даже Филипп против воли улыбнулся.
        — Вы не должны ссориться, дети!  — строго прикрикнула Блисс.
        Нисса сложила руки на коленях и погрузилась в молчание, как и ее братья. Карета тронулась и загромыхала по дороге, ведущей к Хэмптон-Корту. По мере приближения ко дворцу движение становилось все более оживленным. Ниссу захватило открывающееся из окна кареты зрелище. По дороге катили самые разнообразные повозки и кареты, некоторые даже более элегантные и роскошные, чем у них. Всадники и всадницы прокладывали себе путь среди экипажей. Все это двигалось в одном направлении — к Хэмптон-Кортскому дворцу.
        Хэмптон-Корт воздвигнул кардинал Вулси, советник короля, на земле, отобранной у рыцарей-госпитальеров ордена святого Иоанна в 1514 году. Формально орден, однако, не продал эти земли, а сдал их в аренду сроком на девяносто девять лет за символическую цену в пятьдесят фунтов. Строительство началось весной 1515 года, а в мае 1516 — го здесь в первый раз принимали короля и Екатерину Арагонскую, хотя дворец потом достраивали еще в течение нескольких лет.
        Он состоял из трех частей: Главного, Часового и Монастырского дворов. Все здания были красной кирпичной кладки, украшенной темно-синими ромбами. Башни венчали свинцовые купола. На внешней стороне окружавших дворец стен красовались щиты с кардинальскими гербами и терракотовые медальоны — подарок папы римского. Подлинной застекленной галерее кардинал обычно прогуливался в ненастные дни. Дворец окружал парк, куда кардинал ежевечерне выходил подышать воздухом. Всего во дворце насчитывалось больше тысячи помещений, одних только спален для гостей — двести восемьдесят. Между двумя огромными кухнями находилась специальная комната, где восседал главный повар, одетый так же нарядно и элегантно, как любой придворный, и руководил действиями своих подчиненных не столько словами, сколько огромной деревянной ложкой — знаком своей верховной власти.
        Все это Блисс рассказала своим племянникам, пока карета медленно катила по запруженной толпой улице.
        — Мама один раз видела кардинала,  — сказала Нисса.
        — Знаю,  — ответила Блисс.  — Этого человека следовало бояться. Он долго и упорно шел к вершине и вознесся высоко, но падение его было коротким и страшным.
        — Мама говорила, что он был верным слугой короля. Почему же его казнили?  — вслух удивилась Нисса.
        — Король разгневался на него за то, что тот отказался испросить согласие папы римского на развод короля с принцессой Арагонской. Кардинал же знал, что король хочет жениться на Анне Болейн, и ему это не нравилось. Он хотел, чтобы король женился на французской принцессе Рене. Он считал, что Екатерина Арагонская может уступить место французской принцессе, которая родит королю наследника; но Вулси вовсе не намеревался расчищать путь для девчонки Тома Болейна. У кардинала, как и у всех могущественных царедворцев, было много врагов и недоброжелателей. Они поняли, что эту размолвку между королем и кардиналом можно использовать и уничтожить Вулси. Внезапно повсюду начали громко обсуждать довольно-таки экстравагантный образ жизни кардинала. Появились непристойные стишки на эту тему, содержащие оскорбительные для короля намеки. Это заставило короля задуматься: а кто же действительно правит страной — он или кардинал? А король очень не любит, чтобы его заслоняли.
        — Я вспомнила этот стишок!  — обрадованно воскликнула Нисса.  — Вот он:
        — Что ж ты не был при дворе?
        — При каком таком дворе?
        — В королевском ли дворце,
        В Хэмптон-Корте ль — все равно!
        — А в чем же их отличие?
        — В том, что в одном — величие,
        А вот в другом в наличии
        Величество одно.
        — Автору этого куплета пришлось искать убежища в монастыре,  — сообщил им граф Марвуд.  — Король ужасно гневался, а когда ему передали слова одного францисканского монаха, побывавшего в Хэмптон-Корте у Вулси: «Да есть у них в Англии вообще король или нет?», то Генрих Тюдор вышел из себя. Его тщеславие было жестоко уязвлено. Бедный старина Вулси! Король вызвал к себе кардинала и потребовал ответить на вопрос, какое он имел право выстроить для себя такой величественный дворец. Я восхищаюсь ответом, который мгновенно дал Вулси: «Только чтобы предложить его своему сюзерену». И сразу вслед за этим он передал дворец и все поместье королю, целиком и полностью.
        — Да-а, он не вывез оттуда ни одной картины, ни одного ковра, ни одного гобелена,  — со смехом подтвердила Блисс и объяснила:
        — Кардинал питал особое пристрастие к гобеленам. Только за один год он заказал их сто тридцать два. Ковры он любил тоже. Они у него были всех видов, со всех концов света. Однажды из Венеции пришел корабль, на котором прибыло шестьдесят ковров по заказу кардинала Вулси. До чего же он любил красивые вещи!
        — Мама говорила, его должны были судить за государственную измену,  — сказала Нисса.  — Какое преступление он совершил?
        — Никакого, дитя мое,  — признала Блисс,  — но никому и никогда не говори этого. Просто Вулси нажил себе чересчур много врагов. Когда он попал в немилость, его отослали в Йорк и сделали архиепископом. Если бы он начал вести тихую, строгую жизнь, его бы, возможно, оставили в покое, но кардинал был просто не способен на это. Он опять начал строить для себя роскошный дворец. Прослышав об этом, король опять разгневался и в таком состоянии легко позволил убедить себя в том, что Вулси состоит в тайном союзе с иноземцами. До сих пор кардиналу всегда удавалось угодить королю, но в случае с разводом принцессы Арагонской он ничего не смог сделать. Или не захотел? В общем, его арестовали в Ковудском замке и по дороге в Лондон, в Лестерском аббатстве, он умер.
        — Король обладает огромной властью, правда?  — тихо спросила Нисса.  — Мне кажется, теперь я буду его бояться, а раньше совсем не боялась.
        — Ты здраво рассуждаешь, Нисса,  — кивнула тетка.  — Генриха Тюдора надо остерегаться. Он может быть лучшим из друзей, добрым и щедрым; но если становится врагом, то это — смертельный враг. Твоя мать, Нисса, сумела выжить, выстоять во дворце лишь благодаря своему уму. Она никогда не позволяла вовлечь себя в интриги, ни разу не примкнула ни к одной клике, не выставляла напоказ и не использовала свое привилегированное положение. Ты будешь умницей, если сумеешь повести себя так же.
        — Ох, наверное, лучше мне вернуться домой,  — неуверенно произнесла Нисса, а ее братья моментально преисполнились презрения к такому малодушию.
        — Глупости!  — нахмурилась Блисс.  — Ты получила завидное место, Нисса Уиндхем. В качестве фрейлины ты будешь на виду, на тебя смогут обратить внимание подходящие молодые джентльмены. Выберешь себе мужа, обвенчаешься с ним и будешь жить долго и счастливо. Вот и все, что тебе нужно от королевского двора. Мне стыдно, что дочь моей сестры оказалась такой трусихой. Через месяц, Нисса, тебе уже стукнет семнадцать. Неужели я должна напоминать тебе, что для первого брака это уже многовато? Блейз совершенно ни к чему твои страдания по дому. Ей сейчас нужно заниматься девчушками, а не подыскивать вам подходящие пары. Тебя, Джайлса и Филиппа послали сюда на поиски счастливого будущего. О том, чтобы удрать домой, не может быть и речи!
        Филипп и Джайлс выглядели так, будто они вот-вот расхохочутся, но все-таки сдерживались. Они жадно наблюдали, как их старшая сестра, то краснея, то бледнея, в замешательстве слушала жесткие слова.
        — Я вовсе не трусиха!  — пылая гневом, возразила Нисса.  — Просто все это незнакомо мне. Вспомни, тетя, когда ты впервые попала ко двору, ты была уже замужем! Ты приехала ради развлечения, в то время как я должна служить королеве. У меня нет никакого опыта придворной жизни. Да, я ужасно боюсь бросить тень на нашу фамилию, но я не трусиха!
        — Нет, ты не трусиха,  — поддержал Ниссу дядя Оуэн.  — Помню, как я мальчишкой впервые попал ко двору. Мне исполнилось всего шесть лет, и я должен был стать пажом принца Генри, нашего нынешнего короля. До этого я ни разу не покидал отчего дома. Это было ужасно! Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но действуй так, как вел себя я. Первые несколько дней только кланяйся, наблюдай и задавай вопросы. Не бойся показаться бестолковой. Лучше лишний раз спросить, чем потом запутаться и совершить ошибку. Кстати, новая королева еще не приехала, так что у тебя в запасе несколько недель. Ты можешь хорошенько изучить свои новые обязанности. Старшая фрейлина поможет тебе, но нужно еще повести себя так, чтобы она захотела помочь.
        — Спасибо вам, дядя Оуэн,  — сказала Нисса.  — Я рада, что хоть вы понимаете мои страхи.
        Она бросила сердитый взгляд на тетку, но Блисс и бровью не повела.
        Их карета наконец подкатила ко дворцу. К подножке бросился ливрейный лакей, открыл дверцу и помог им поскорее выбраться, дабы к подъезду мог тотчас же подъехать следующий экипаж.
        Покуда Блисс стояла на ступеньках, расправляя манжеты, рядом раздался радостный возглас:
        — Блисс! Это действительно ты? Не могу поверить!  — Пухлая темноволосая женщина с приятным лицом и живыми карими глазами бросилась обнимать графиню Марвуд.
        — Адела? Адела Марлоу? В самом деле, это ты!  — воскликнула Блисс.
        — Растолстела я, да? Это все дети!  — рассмеялась Адела Марлоу.  — Но ты! Время совершенно не изменило тебя!
        — Только любящие друзья могут говорить такие вещи,  — улыбнулась в ответ Блисс.  — Я уже не та, увы… Адела Марлоу перевела взгляд на Ниссу.
        — Твоя дочь?  — спросила она, оценивающе разглядывая девушку. Молоденькая, скромная, наверняка хорошее приданое, подумала она.
        — Нет, это старшая дочь Блейз,  — объяснила Блисс.  — Моя старинная подруга, леди Адела Марлоу,  — сказала она племяннице.  — А это леди Нисса Кэтрин Уиндхем, Адела. Она будет фрейлиной новой королевы, а два старших сына Блейз — пажами.  — Она кивком головы указала на племянников.  — Филипп, виконт Уиндхем. Джайлс Уиндхем.
        Блисс пришла в восторг, увидев, как грациозно поклонились мальчики и какое впечатление это произвело на Аделу Марлоу.
        — Вы уже помолвлены, дитя мое?  — обратилась леди Марлоу к Ниссе.
        — Нет, мадам.
        — Ах, тогда вам обязательно надо познакомиться с моим сыном Генри!
        — Прекрасная идея!  — поддержала Блисс.
        — Блисс, дорогая,  — вмешался ее супруг,  — вначале нам надо представить Ниссу леди Браун. Она знает, что мы здесь, и будет нас ждать. Поэтому, если мы хотим произвести хорошее впечатление, не стоит задерживаться.  — Оуэн решительно взял жену за руку.
        — Оуэн прав,  — с сожалением в голосе произнесла Блисс и расцеловала подругу.  — Мы увидимся позже, Адела, и всласть поболтаем,  — пообещала она, но вдруг ее внимание переключилось на сына:
        — Оуэн! Немедленно слезай с козел и иди сюда! А где Эдмунд Кингсли? Он что, уже потерялся? Похоже, идея притащить вас всех сюда была не такой уж умной.
        Ее муж хитро улыбнулся:
        — Однако это твоя инициатива. Так что теперь, кошечка, ты несешь за них ответственность.
        Блисс бросила на него испепеляющий взгляд, но он с улыбкой повернулся и пошел к дверям, так что она, наспех собрав свой выводок, поспешила за ним.
        Леди Маргарет Браун была супругой сэра Энтони, первого камергера и главного конюшего короля. Он занимал очень, очень высокое место в дворцовой иерархии и был близок к королю. Сэр Энтони ревностно исполнял свои обязанности, и интересы короля были его единственными интересами. Он никогда не участвовал в политических играх между различными группировками придворных. Его преданность лично Генриху Тюдору считалась абсолютной, и супруга сэра Брауна разделяла его чувства. Его верную службу щедро вознаграждали огромными земельными наделами в Суррее, ранее принадлежавшими монастырям Чертей, Мертон, Сент-Мэри и другим. Его жена без труда получила место первой придворной дамы, которого домогались очень многие.
        Апартаменты леди Маргарет прилегали к комнатам будущей королевы. Леди Браун сердечно приветствовала графа и графиню Марвуд.
        — Кажется, только вчера вы были невестой, леди Фицхаг,  — обратилась она к Блисс.  — Время будто не коснулось вас. Сколько у вас теперь детей?
        — Три сына и дочь, мадам,  — ответила Блисс.
        — Это они?  — спросила леди Браун, близоруко сощурясь.
        — Только один из них мой, мадам. Оуэн-младший, поклонись,  — велела Блисс и довольно улыбнулась, когда он успешно справился с приветствием.  — Далее позвольте мне представить Эдмунда Кингсли, старшего сына моей сестры Блайт и ее мужа, сэра Николаев Кингсли. А эти двое юношей — Филипп, виконт Уиндхем, и его брат Джайлс, дети моей старшей сестры Блейз, графини Лэнгфорд. Король назначил их пажами в свите новой королевы.
        Трое мальчиков по очереди отвесили изящные поклоны, и леди Браун, довольная их хорошими манерами, милостиво кивнула каждому.
        — А эта девушка, леди Фицхаг? Кто она?
        — Это леди Нисса Кэтрин Уиндхем, мадам. Дочь графа и графини Лэнгфорд. Она должна стать фрейлиной. Нисса присела в реверансе.
        — Фрейлиной?  — воскликнула леди Браун со страдальческим выражением лица.  — О нет, дорогая, только не это! Множество девиц из знатных семей явились ко двору с целью стать фрейлинами. Но у нас просто нет стольких вакансий! Я рада бы помочь вам, леди Фицхаг, но не могу.
        — Я не вполне ясно выразилась,  — извинилась Блисс, но муж услышал в ее голосе металл.  — Нисса уже назначена на пост фрейлины самим королем, лично, когда он в октябре был с визитом в доме моей сестры и стал крестным отцом двум ее новорожденным детям. Нисса — дочь Блейз Уиндхем, леди Браун. Мы здесь сегодня, потому что король вызвал ее сюда. Назначение Ниссы — свершившийся факт.  — Блисс улыбалась, но глаза грозно блестели. Никто не посмеет отобрать эту должность у ее племянницы!
        — Ох!  — отвечала леди Браун.  — Я не знала. Дочь Блейз Уиндхем, говорите вы? Имя знакомое, но я не могу точно припомнить, о ком идет речь.
        Девушка премиленькая и к тому же с хорошими манерами, но совершенно никому не известная. Несколько дюжин семейств осаждали леди Браун просьбами о назначении их дочерей фрейлинами; семейств, куда более важных и знатных, чем эти Уиндхемы; семейств, недвусмысленно жаждущих щедро отблагодарить ее. Король наверняка уже забыл обещание, данное этому юному созданию. Нужно ее поскорее спровадить отсюда.
        — Мою мать называли «тихая подруга короля», мадам,  — вдруг сказала Нисса. Заметив выражение лица леди Браун, она инстинктивно отреагировала на него.  — Мама недолго оставалась возле короля, но я уверена, что вы помните ее. Она навсегда осталась преданнейшей из слуг и верным другом короля.
        — Вы чересчур смелы, дитя мое,  — сурово одернула Ниссу леди Браун, но и Блисс, и Нисса знали, что она уже побеждена.  — Вы бывали когда-нибудь при дворе?  — спросила леди Браун, заранее зная ответ.  — В таком случае вам придется очень многому научиться за короткое время. Начиная с завтрашнего дня, каждое утро после мессы вы должны являться ко мне с докладом. Пока мы здесь, в Хэмптон-Корте, можете ночевать у своих родных, ведь найти сейчас место во дворце просто немыслимо. Спальня фрейлин занята гостями. Но все изменится, когда мы переедем в Гринвич. Тогда вы должны будете находиться при королеве постоянно, пока она сама не разрешит вам куда-либо отлучиться.
        — Да, мадам,  — сказала Нисса приседая. Кивнув, леди Браун повернулась к Блисс:
        — Те же инструкции и для пажей, леди Фицхаг. Как я понимаю, они никогда еще не бывали вне дома. Надеюсь, они не заскучают и не раскапризничаются. Мне некогда с ними возиться.
        Филипп и Джайлс с негодующим видом выслушали эти слова.
        — Пойдемте, дети,  — сказала Блисс.  — Мы покажем вам дворец: надо же вам знать, что где находится.
        — Хорошая мысль!  — одобрила леди Браун.  — Не забудьте, леди Нисса Уиндхем: каждое утро после мессы!
        — Не забуду, мадам,  — склонившись в очередном реверансе, ответила Нисса.
        Когда они благополучно покинули комнаты леди Браун, Блисс, смеясь, сказала:
        — Как же ей хотелось перепугать нас до смерти, Нисса!
        — Может быть, это было бы к лучшему?  — задумчиво произнесла Нисса.
        — Перестань, Нисса Уиндхем!  — резко возразила Блисс.  — Этот случай нельзя упустить. Твоя мать разгневается, если ты вернешься домой несолоно хлебавши. Чтобы нас испугать, нужно кое-что пострашнее, чем леди Браун. Она думает только о подарках, которые сможет получить от благодарных родителей, чьих дочерей она определит в фрейлины. Все на свете продается и покупается, дитя мое. Твоя мать сполна заплатила за твое назначение много лет назад. Король всего лишь вернул ей долг, и он знает об этом, поверь мне.
        Нисса промолчала. Вскоре они вошли в зал, где их, как показалось Ниссе, подкарауливали лорд и леди Марлоу. Рядом с ними стоял подросток с прыщавой физиономией, нервно дергающий ногой и явно чувствующий себя не в своей тарелке. Он вспыхнул от смущения, услышав, как его мать воскликнула:
        — Сюда, Блисс, сюда! Мы здесь!
        Лорд Марлоу и граф Марвуд возобновили старинное знакомство, а леди Марлоу горделиво представила Блисс своего сына Генри. Ясно было, что она задумала женить своего отпрыска на Ниссе. Мужскую половину семейства Уиндхем и их кузенов изумили такие темпы.
        Оуэн Фицхаг решил взять дело в свои руки.
        — Я пообещал мальчикам показать арену для турниров и корты. Почему бы вам, лорд Марлоу, и вашему сыну не пойти с нами?
        Оба Марлоу с готовностью согласились. Когда мужчины скрылись из виду, Блисс поинтересовалась:
        — Сколько лет сейчас Генри? Такой тихий, спокойный мальчик, совсем как отец.
        — Двенадцать,  — с глубоким вздохом ответила Марлоу.  — Он очень похож на Джона. И не только внешне.
        — Ниссе в конце декабря минет семнадцать,  — попыталась Блисс как можно деликатнее развеять иллюзии своей приятельницы.  — Мы надеемся найти для нее при дворе хорошую партию. Покамест ее сердце свободно. Ты ведь знаешь, она единственная наследница своего отца. У нее есть собственное имение, Риверсайд, земли, доставшиеся ей от него, и кое-какие средства, подаренные ей отчимом, который в ней души не чает. Девица она довольно своенравная и упрямая, поэтому, мне кажется, ей нужна твердая рука, чтобы направлять ее, рука мужа опытнее и старше ее.
        «Они обсуждают мою судьбу так, будто меня здесь и нет»,  — рассерженно подумала Нисса и решила вмешаться:
        — А разве вы, тетя, в юности не были своенравны и упрямы? Я помню, мама об этом рассказывала.
        — Своенравна? Я? Да обо мне в жизни такого не говорили!  — вскричала Блисс, но и ее подруга, и племянница только засмеялись в ответ.
        Найдя уединенный уголок, подруги уютно расположились на диване.
        — Расскажи мне о своей семье,  — попросила Адела Марлоу, и они принялись подробно описывать друг другу последние годы.
        Видя, что они всецело поглощены беседой, Нисса тихо скользнула в сторону, в толпу гомонящих придворных. За окнами виднелся парк; открыв небольшую дверцу, Нисса очутилась среди деревьев, с радостью вдыхая свежий утренний воздух. Тучи, закрывавшие небо ранним утром, когда они ехали во дворец, рассеялись, и теперь с голубого неба довольно ярко для ноября светило солнце. Нисса сделала долгий глубокий вдох. Во дворце чересчур людно, и, как подсказало Ниссе обоняние, далеко не все разряженные леди и джентльмены столь ревностно относились к мытью, как она сама. Так хорошо побыть здесь, на воздухе.
        Нисса потихоньку прогуливалась по парку, который украшали маленькие водоемы, каменные изваяния геральдических животных. Все деревянные оградки и перила были выкрашены в зеленое с белым — цвета Тюдоров. Заботливо ухоженные клумбы уже подготовили к приходу весны. Вскоре Нисса обнаружила, что не одна здесь. Улыбаясь, к ней подошел мальчик и поклонился.
        — Вы — новенькая при дворе, леди,  — плутовато усмехнулся он.  — Я знаю наперечет всех красивых девушек. Я — Ганс фон Графстейн, личный паж принцессы Клевской.
        Сдернув с белокурых волос берет, он поклонился еще раз, более вежливо.
        Нисса сделала реверанс.
        — Я — леди Нисса Уиндхем, буду служить новой королеве. Сам король назначил меня ее фрейлиной.
        — Вы ей понравитесь,  — уверил Ганс.  — Вы молоды и не так задираете нос, как большинство здешних леди.
        — Два моих брата назначены пажами,  — сообщила Нисса. Этот мальчик не внушал ей такого страха, как те люди, которых она видела во дворце.  — Сколько вам лет? Мне кажется, вы младше моего брата Филиппа, но старше Джайлса.
        — А сколько лет вашим братьям?
        — Тринадцать и девять.
        — А мне одиннадцать,  — сообщил паж.  — Посол герцога Клевского — мой дядя, старший брат моей матери, поэтому я здесь. А кто ваши родители, леди Нисса?
        — Я дочь графа и графини Лэнгфорд,  — ответила Нисса, не считая нужным объяснять, что Энтони — ее отчим.
        — Мне кажется, это не очень известный род,  — удивился Ганс.  — Как же вам удалось получить такое почетное назначение?
        «Что же, интересно, я должна говорить ему?» — спросила себя Нисса, и вдруг какой-то голос изнутри подсказал ей: «Говори правду».
        — Моя мать много лет назад была возлюбленной короля,  — призналась она.  — Они остались добрыми друзьями. Когда мама попросила его об этом месте, король с радостью согласился.
        Нисса с облегчением увидела, что Ганс вовсе не шокирован ее откровениями. Но вдруг он спросил:
        — Так вы — дитя короля, леди?
        — О нет, сэр, нет!  — воскликнула Нисса, вспыхнув до корней волос.  — Мой отец — Эдмунд Уиндхем, третий граф Лэнгфорд. Я рождена в законном браке. Моя мать уже была вдовой, когда познакомилась с королем.  — Теперь ей пришлось объяснять все до конца.  — Впоследствии моя мать вышла замуж за племянника моего отца, то есть единственный отец, которого я помню,  — мой отчим.
        — А-а, теперь понятно,  — улыбнулся Ганс.
        — Расскажите мне о леди Анне,  — попросила Нисса.  — Я слышала, она прекрасна лицом и добра сердцем. Я счастлива, что буду служить ей. Какая она на самом деле? На каком языке я буду говорить с ней?
        Мальчик выглядел изумленным.
        — Вы говорите по-немецки?
        — По-немецки, я? Нет, конечно.
        — Тогда вы не сможете говорить с леди Анной, потому что это единственный язык, которым она владеет.  — Нисса впервые обратила внимание, что и лаж говорит с легким акцентом.  — В нашем герцогстве женщинам, даже знатным дамам, не принято давать такое образование, как у вас, в Англии. Бог и дом — вот что должны знать наши женщины.
        — Как же она будет общаться с королем?  — удивилась Нисса.
        — Думаю, это не имеет значения,  — откровенно ответил Ганс.  — Она приехала скрепить политический союз и рожать детей. Для этого не нужно много говорить.
        — Ох, боюсь, Ганс, вы ошибаетесь,  — вздохнула Нисса.  — Моя мама всегда рассказывала, как высоко ценит король образованных, умных, блестящих женщин. Он любит музыку, танцы, карты. Чтобы понравиться ему, нужно все это знать. Одной красоты недостаточно для короля, хотя, конечно, он предпочитает красивых женщин.
        — В таком случае пропала моя леди Анна,  — сказал мальчик.  — Ее не назовешь красавицей, ни на каком музыкальном инструменте она не играет, и в карты тоже. Ну а танцы и все такое при нашем дворе считаются распутством.
        — Боже мой,  — воскликнула Нисса,  — что же будет с ней, если король останется ею недоволен? Ганс, вы должны научить меня нескольким фразам по-немецки, чтобы я могла хоть немного помочь леди Анне освоиться в чужой стране.
        Какая она добрая, подумал мальчик. Ни одной из дам, назначенных в свиту принцессы Анны, не пришла в голову мысль о том, как можно помочь новой королеве, сделать ее жизнь более легкой и приятной. Что ж, он поможет Ниссе Уиндхем. Пробыв в Англии несколько месяцев, он понял, что его бедную госпожу ожидают здесь трудные времена. Ее воспитали в строгости и замкнутости. Английский двор не мог не шокировать ее.
        — Я помогу изучить наш язык, госпожа. Какими еще языками вы владеете?
        — Немного французским, немного латынью,  — просто ответила Нисса.  — И еще чуть-чуть читаю по-гречески. Видите ли, я выросла в деревне и никогда не думала, что попаду во дворец.
        — А чему еще вас учили?  — заинтересованно спросил паж.
        — Основам математики, чтению и письму — этим я владею хорошо. Немного знаю историю,  — улыбнулась ему Нисса.  — Языки даются мне легко, вот математика — гораздо сложнее.
        Но мама говорит, что женщина должна уметь считать, чтобы слуги или торговцы не могли ее обмануть.
        — Ваша мама, должно быть, практичная женщина,  — сощурив ярко-голубые глаза, засмеялся паж.  — У нас на родине таких ценят. Принцесса тоже практичная женщина.
        — Боюсь, ей придется стать такой, если она будет иметь несчастье не понравиться королю,  — сочувственно сказала Нисса.  — Бедная женщина! Как это тяжело — приехать издалека в совершенно незнакомую страну, с чужим языком и обычаями. Как вы думаете, Ганс, сумеет она выучить английский?
        — Она неглупа,  — ответил Ганс,  — и хотя на первых порах ей придется нелегко, думаю, потом она полюбит Англию. Ей понравится здешняя свобода нравов. Мой дядя, который хорошо ее знает, говорит, что она женщина высокой души, несмотря на полученное ею воспитание. Наши женщины должны быть кроткими, скромными и благопристойными. И все.
        — Но не английские женщины,  — усмехнулась Нисса. Мальчик уставился на нее.
        — Вы такая красивая, когда улыбаетесь,  — серьезно сказал он.  — Жаль, что я слишком молод и недостаточно знатен для графской дочери. Но мы ведь можем стать друзьями, не правда ли?
        Ниссу поразила его откровенность, но она сумела улыбнуться еще раз. Он был действительно очень мил, и с ним она чувствовала себя в безопасности.
        — Конечно, мы подружимся. Я познакомлю вас с моими братьями. Может быть, вы и их немного поучите немецкому, чтобы они могли быть по-настоящему полезны принцессе, то есть королеве. Да, она будет королевой, и мы должны думать о ней как о королеве, Ганс фон Графстейн.
        — Я провожу вас во дворец.  — Он предложил ей руку.  — Поднялся ветер, а вам сейчас нельзя простужаться, иначе другая претендентка перехватит место.
        — Это уж наверняка,  — согласилась Нисса, опираясь на его руку.  — Леди Браун уже пыталась отпугнуть меня, когда я представлялась ей сегодня. Но я прибыла сюда с твердым намерением служить королеве, и я буду служить ей верно и преданно, так, как я это понимаю.
        Войдя в зал, Нисса нашла свою тетю и леди Марлоу все так же увлеченными беседой. Они даже не заметили ее отсутствия. Она начала представлять им племянника посла, но леди Марлоу, как оказалось, уже знала его.
        — Барон фон Графстейн,  — с деликатной улыбкой поправила она Ниссу.  — Я не ошиблась, сэр?  — Леди Марлоу поклонилась.
        Мальчик раздраженно тряхнул головой. Ему не нравилось быть бароном, но что делать? Его отец умер два года назад, а он был старшим из сыновей. Хорошо хоть, что вместе с титулом он автоматически наследует богатство.
        — Ганс будет учить меня немецкому языку. Принцесса Анна говорит только по-немецки,  — сообщила дамам Нисса.  — Мне нужно брать у него уроки каждый день, пока королева не приехала. Если я смогу хоть немного с ней объясниться, то буду более полезна ей, правда, тетя?
        — Разумеется!  — поддержала Блисс, очень довольная рассуждениями Ниссы. Она готова держать пари, что ни одной другой новоиспеченной фрейлине просто в голову не придет выучить язык, на котором можно объясниться с королевой. Блисс одобрительно пожала руку племянницы.
        Вскоре вернулись джентльмены, которых тут же познакомили с Гансом фон Графстейном. Молодые люди понравились друг другу. Однако Нисса по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке. Ее братья и кузены, казалось, уже вполне освоились в новой обстановке. И тетя вела себя так, будто никогда не покидала дворца. Может быть, когда наконец приедет королева, и она, Нисса, должна будет что-нибудь делать, а не просто стоять столбом. Внезапно Нисса ощутила на себе чей-то взгляд. Обернувшись, она поняла, что ее разглядывает стоящий на другом конце комнаты богато одетый джентльмен. В замешательстве Нисса почувствовала, как ее щеки заливает волна краски; ей стало еще неуютнее. Она дотронулась до руки леди Марлоу.
        — Кто вон тот джентльмен, что разглядывает меня? Адела Марлоу бросила быстрый взгляд туда, куда ей тихонько указала Нисса, и вдруг тоже покраснела.
        — Святые мощи! Это граф Марч. Один из внуков Норфолка. Говорят, он незаконнорожденный. О нем идет дурная слава, дитя мое. Завзятый сердцеед! Губитель женщин! Не оборачивайтесь, а не то он решит, что вы его поощряете. Ни одна добродетельная девушка не пожелает, чтобы ее видели рядом с Варианом де Винтером, а уж если девушку заметят с ним наедине, то на ее репутации можно ставить крест!
        — Он очень хорош собой,  — тихо сказала Нисса и подумала, что по виду он никак не похож на негодяя.
        — В общем-то да,  — признала леди Марлоу,  — но это очень опасный человек. Господи, да мне о нем говорили, что…
        Она понизила голос и стала нашептывать что-то Блисс. Нисса не услышала ни слова. Блисс вдруг заалела.
        — Матерь Божия!  — только и выдохнула она.
        — Я, конечно, и не предполагаю, что ты захочешь рассказать мне,  — съязвила Нисса.
        — Ты еще слишком молода!  — патетически воскликнула тетка.
        — Я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно искать себе мужа,  — напомнила ей Нисса.
        — Есть вещи, которые женщине всегда рано знать,  — мягко парировала Блисс,  — а это как раз такая история.
        Давние подруги вернулись к прерванной беседе, а Нисса украдкой бросила взгляд на Вариана де Винтера. Теперь он разговаривал с каким-то осанистым джентльменом и, к счастью, не обращал на нее внимания. У него такое мужественное, ястребиное лицо, очень темные волосы; Ниссу заинтересовало, какого же цвета у него глаза. Неожиданно он резко повернул голову и взглянул прямо на нее. Прижав пальцы к губам, он с издевательской улыбкой послал ей воздушный поцелуй. Спохватившись, Нисса отвернулась, но слишком поздно. Ее щеки пылали. Ну, каков наглец! Она не осмеливалась оглянуться, но затылком чувствовала на себе его пожирающий взгляд.
        В течение последующих нескольких дней Нисса каждое утро после мессы исправно являлась к леди Браун. Ее представили старшим придворным дамам новой королевы. Две из них, леди Маргарет Дуглас и маркиза Дорсетская, были племянницами короля; герцогиня Ричмондская тоже состояла в родстве с ним, поскольку была замужем за незаконным сыном короля от Элизабет Блаунт. Две графини: графиня Гертфорд и графиня Рутланд, а также леди Адли, Рочфорд и Эджкомб, плюс еще шестьдесят пять женщин низшего ранга состояли в штате королевы. Познакомили Ниссу и с графом Рутландом, назначенным лордом-камергером новой королевы. В его обязанности входило управление всей свитой. Узнала она и сэра Томаса Дэнни, будущего старшего секретаря королевы, и его преподобие доктора Кайе, капеллана.
        В штате королевы должно было быть двенадцать фрейлин. Пока лишь Кэтрин и Энн Бассет, дочери губернатора Кале, а также Нисса Уиндхем не сомневались в своем назначении. Имелся список претенденток, из которых предстояло выбрать фрейлин, нескольких дам королева привезет с собой. Большинство из них, безусловно, рано или поздно вернутся на родину, освободив места для английских девушек, но одна или две останутся с леди Анной навсегда. Разумеется, такая жесткая конкуренция не могла не вызывать недовольных разговоров по поводу назначения на одно из этих мест никому не известной провинциалки.
        Однако король быстро положил конец всяким пересудам, обласкав Ниссу на второй день ее пребывания во дворце. Производя смотр новой свите вместе с леди Браун, король Генрих обратился к ней по имени. Нисса вышла вперед и сделала перед ним глубокий реверанс. Король сам помог ей подняться и расцеловал в обе щеки.
        — Итак, моя юная леди Уиндхем, вы благополучно прибыли во дворец. И что же вы о нем думаете? Как непохож он на все то, что вы видели до сих пор, не так ли?
        — В самом деле, ваше величество, так! Я никогда не уезжала так далеко от дома. Леди Браун, не жалея усилий, обучает меня, чтобы я могла быть полезной нашей милостивой королеве. Я даже начала учить немецкий!
        Король остался доволен.
        — Разве она не так же мила, как ее дорогая мать, друзья мои?  — обратился он к своим приближенным.  — Вы ведь помните Блейз Уиндхем, мою деревенскую девочку? Так вот это ее дочь, леди Нисса Кэтрин Уиндхем. Я лично назначил ее в свиту новой королевы и пообещал ее матери, что мы тут присмотрим за ней.  — Он ласково потрепал Ниссу по плечу.  — Ну, милое дитя, ступай к леди Браун.
        Нисса еще раз присела под одобрительным взглядом короля.
        — Ну-с,  — промурлыкала леди Рочфорд на ухо леди Эджкомб,  — это местечко занято прочно. Он достаточно ясно дал это понять, не правда ли?
        — Воистину так,  — согласилась леди Эджкомб.  — Боюсь, это сделано в пику леди Браун. Всего двенадцать мест, и по крайней мере половину из них займут немки. Маргарет надеялась поживиться хотя бы с оставшихся шести, но король отдал три из них девушкам, находящимся под его особым покровительством.
        — Я еще понимаю, почему он назначил девочек Бассет,  — прошипела леди Рочфорд.  — Анна служила королеве Джейн, а Кэтрин близка герцогине Суффолк, но эта выскочка Уиндхем — просто никто! Только потому, что ее мать была одной из игрушек короля Бог знает сколько лет тому назад… — Глаза леди Рочфорд вдруг округлились:
        — А вы не думаете, что теперь король заинтересовался дочерью?
        — Опомнитесь!  — возразила леди Эджкомб.  — Он опять жених и не расстается с портретом невесты. Сейчас ему не до новых женщин. Кстати, эта девица годится ему в дочери.
        — Новая королева тоже годится ему в дочери,  — многозначительно отметила леди Рочфорд.  — Она всего на пять месяцев старше принцессы Марии.
        Леди Эджкомб казалась шокированной.
        — Вы просто сошли с ума, если говорите вслух такие вещи! Вам следовало бы радоваться, что сами не лишились милости короля, несмотря на такие опасные родственные связи.
        — Эти связи возникли только вследствие моего замужества, а теперь я вдова,  — ответила леди Джейн Рочфорд.  — Не забывайте, что по материнской линии я сама состою в родстве с королем, хотя, конечно, это совсем не безопасно.
        — В один прекрасный день, Джейн, вы лишитесь головы,  — предупредила леди Уинифред Эджкомб.  — Что касается леди Ниссы Уиндхем, то ее мать и король остались друзьями. К тому же, как меня уверяла леди Марлоу, девушка — богатая наследница.
        — Значит, у девчонки было чем подкрепить свое ходатайство, только и всего,  — сделала вывод леди Рочфорд.  — Нет, я считаю, что лишь высшая знать имеет право служить королям. Так по крайней мере было при королеве Джейн. И раньше тоже…
        Она намекала на свою злополучную золовку Анну Болейн. Джейн Рочфорд имела несчастье состоять в браке с братом Анны Болейн, Джорджем. Но теперь, в конце концов, в выигрыше осталась она, Джейн. Оба они, и брат и сестра, мертвы, а она жива и снова вошла в милость. Леди Рочфорд бросила взгляд через комнату на Ниссу Уиндхем, и губы ее скривились в злобной усмешке. Эта девчонка молода, красива и богата, но даже этого недостаточно, чтобы благополучно выжить при дворе. Тут нужно быть еще и очень умной. Если же ты недостаточно хорошо соображаешь, твоя песенка спета. Так что придется этой девушке быстро поумнеть.
        Глава 3
        В конце концов утвердили всех шестерых фрейлин-англичанок: сестры Бассет, Кэтрин Кэри — дочь Уильяма Кэри и Мэри Болейн; Кэтрин Говард — племянница герцога Норфолка; Элизабет Фицджеральд — младшая дочь графа Килдара, прозванная Килдарской сиротой; Нисса Уиндхем. К радости леди Браун, король позволил ей по своему усмотрению распорядиться оставшимися шестью вакансиями.
        — Немецким фрейлинам придется поскорее убраться восвояси,  — объяснил ей король.  — Если моя невеста становится королевой Англии, то пусть ей служат англичанки, не так ли, леди Маргарет?
        — Разумеется, ваше величество,  — с облегчением улыбнулась леди Браун. Теперь она сможет наверстать упущенное.
        Нисса и сестры Бассет были старше других фрейлин, но сестры держались особняком и задирали нос, так как неимоверно гордились своей родовитостью и тем, что их отец занимал пост губернатора Кале. К тому же старшая, Анна, привлекала всеобщее внимание в начале лета, когда король подарил ей коня и седло. В этом не было ничего особенного, но кое-какие слухи все-таки поползли. Сестры давно уже в той или иной степени жили интересами придворной жизни, и их высокомерие весьма раздражало Ниссу.
        — Да не обращай ты на них внимания,  — смеясь, уговаривала ее маленькая Кэтрин Говард.  — На эту парочку болтливых сорок!
        — Тебе легко говорить,  — отвечала Нисса.  — Ведь ты — Говард, а я — всего лишь Уиндхем. К тому же ничего не смыслю в придворных обычаях.
        — Вздор!  — вмешалась Элизабет Фицджеральд.  — Я выросла при дворе и могу сказать, Нисса, что твои манеры безупречны.
        — Вот именно,  — подтвердила Кэтрин Кэри.  — Никто в жизни не догадается, что ты новенькая. Честное слово!
        Эти дружелюбные, милые девушки пятнадцати-шестнадцати лет, одна красивее другой, очень нравились Ниссе. Кэтрин Говард — миниатюрное создание с каштановыми локонами и глазами цвета лазури, Кэтрин Кэри — черноглазая блондинка, у Элизабет Фицджеральд, наоборот, темные волосы и голубые глаза. Хорошее настроение, шаловливость и лукавство ни на минуту не покидали их. Многие придворные уже домогались их общества. У леди Браун хлопот был полон рот.
        Принцесса Клевская прибыла в Кале одиннадцатого декабря, но природа упорно сопротивлялась ее приезду в Англию. Стало ясно, что ни о каком венчании на Рождество не может быть и речи, однако жизнь при дворе так и кипела. Каждый день все новые высокородные гости приезжали в Хэмптон-Корт, чтобы присутствовать на свадьбе короля и выразить свое почтение новой королеве.
        Двадцать шестого декабря погода немного улучшилась, и первый лорд Адмиралтейства пришел к заключению, что если они не отплывут немедленно, то застрянут в Кале до весны. Переправа началась в полночь и оказалась легкой и приятной. В пять часов корабли пришвартовались в Дейле, где будущую королеву ожидали герцогиня Суффолкская, епископ Чичестерский и другие важные особы. Едва принцесса Анна со свитой успела сойти на берег и разместиться в Дуврском замке, как снова разыгралась непогода. Начался настоящий декабрьский шторм, сопровождаемый снегом и ледяным ветром. Никто из старожилов не мог припомнить такого холода.
        Тем не менее Анна настояла на немедленном выезде в Лондон. Двадцать девятого декабря она въехала в Кентербери, где ее встречал почетный эскорт в триста человек в багряно-золотых одеждах и приветствовал архиепископ Кранмер. Принцесса получила временное пристанище в монастыре святого Августина. На следующий день кортеж продолжил путь и в новогоднюю ночь достиг Рочестера, где Анну ожидал герцог Норфолк в сопровождении сотни всадников в зеленых бархатных плащах с золотыми цепями. Они проводили ее во дворец епископа, где ей предстояло прожить следующие два дня и где ее уже ожидала леди Браун с пятьюдесятью новыми придворными дамами, в числе которых были и шесть фрейлин.
        Представ перед королевской невестой, леди Браун с трудом смогла скрыть недоумение. Стоявшая перед ней женщина имела весьма отдаленное сходство с портретом Гольбейна, которым так восхищался король. Делая реверанс, леди Браун вспомнила четверостишие, сложенное по этому поводу при дворе:
        Если ваш таков портрет,
        Что его прекрасней нет,
        То увидеть мы хотим,
        Как поладите вы с ним.
        Женщина с нежным взглядом, изображенная на портрете, не выглядела крупной, но оригинал оказался высокой сухопарой леди с резкими чертами лица. Пожалуй, она едва ли не одного роста с королем! Цвет лица принцессы не то чтобы бледный, но как-то слегка отдавал желтизной. Лучшее, что в ней есть, решила леди Браун,  — это глаза: ярко-голубые, красиво очерченные, выразительные. Анна ласково улыбалась. Это была приятная, добрая улыбка, но англичанка уже поняла, что ничто в принцессе не привлечет внимания короля. Это совершенно не тот тип женщин, который нравился Генриху Тюдору.
        Маргарет Браун и ее муж уже много лет жили при дворе. Они знали, что король, будучи мужчиной крупным и дородным, предпочитает тем не менее миниатюрных женщин, изящных и элегантных. Но эта! Валькирия! Дева Рейна! Все, все в ней не так! А эта одежда?! Ужасная, абсолютно немодная, просто чудовищная! Голову принцессы венчал сложной конструкции головной убор, полностью скрывавший ее волосы и создававший иллюзию еще более высокого роста.
        — Добро пожаловать в Англию, мадам!  — выдавила леди Браун, вспомнив о своих обязанностях.  — Я — леди Маргарет Браун, назначена его величеством вашей первой придворной дамой. Кроме того, я руковожу вашими фрейлинами. Шесть из них уже здесь, и, с вашего позволения, я их вам представлю.
        Леди Браун снова склонилась в реверансе. Юный барон фон Графстейн перевел слова принцессе. Когда он кончил говорить, принцесса так оживленно закивала, что головной убор едва не свалился.
        Леди Браун подала знак пажу, стоящему у дверей. Филипп Уиндхем распахнул створки, и в зал вошли шесть английских фрейлин в своих изящных нарядах. Увидев Анну Клевскую, все они замерли на месте, а сестры Бассет не смогли сдержать удивленных возгласов. Бросив на них свирепый взгляд, леди Браун вполголоса подсказала: «Реверансы!»
        Девушки поспешно исполнили указание.
        — Каждая из вас должна выйти вперед, когда я представляю вас ее высочеству,  — проинструктировала леди Браун и повернулась к Гансу фон Графстейну:
        — Я представлю фрейлин принцессе Анне, сэр.
        — Оставьте леди Ниссу напоследок, сударыня,  — посоветовал паж.  — Ее высочество будет в восторге от того, что леди Уиндхем немного владеет нашим языком. Она наверняка захочет расспросить ее об Англии.
        — Хорошо, сэр,  — согласилась леди Браун и начала церемонию представления.
        К ее полному удовольствию, девушки, несмотря на шок, не потеряли хороших манер. Леди Браун начала с Кэтрин Кэри, поскольку та приходилась королю племянницей. Следующей была Кэтрин Говард, сама по себе не представлявшая ничего особенного, но дядя которой, герцог Норфолк, продолжал оставаться весьма важной персоной. Затем настал черед Элизабет Фицджеральд и сестер Бассет.
        Наконец пришла пора и Ниссе сделать реверанс перед принцессой Клевской.
        — Я рада приветствовать вас в Англии, ваше высочество,  — медленно и старательно произнесла она по-немецки.
        Широкая улыбка осветила лицо принцессы, и она разразилась целой речью на родном языке. Нисса с трудом уловила два-три знакомых слова, но общего смысла не могла понять.
        Восхищенный успехом своей ученицы. Гаме фон Графстейн поспешил к ней на помощь:
        — Она еще не понимает вас, ваше высочество. Она только начала брать у меня уроки. Она подумала, что если никто не сможет вас понять, вам будет очень тяжело в чужой стране. Может быть, если вы будете говорить медленно и четко, леди Нисса сможет уловить смысл ваших слов.
        Принцесса Клевская понимающе кивнула мальчику и заговорила, отчетливо выговаривая каждое слово:
        — Вы очень добры, моя дорогая, если подумали о том, как я буду себя чувствовать. Сейчас вы меня понимаете?
        — Да, мадам,  — ответила Нисса, делая очередной реверанс. Принцесса вновь повернулась к пажу:
        — Кто она, Ганс? Я имею в виду, из какой семьи?
        — Леди Уиндхем — дочь графа Лэнгфорда. Это не очень знатное семейство, но много лет назад ее мать была подругой короля. Как мне рассказывали, это женщина добрая, достойная и скромная. За это ее прозвали «Тихая подруга короля».
        — Ах!  — выдохнула принцесса Клевская.  — Так, может быть, эта девушка — его дочь, Ганс?
        — Нет, мадам, это невозможно. Нисса родилась до того, как ее мать попала во дворец. Она рождена в законном браке.
        — Объясни мне, Ганс,  — попросила принцесса,  — отчего все эти дамы так странно смотрят на меня? У этой леди Браун чуть не отвалилась челюсть, когда она меня увидела. Что это значит? Допустим, я одета не так, как принято в Англии, но здесь кроется еще что-то, я уверена.
        — Это все тот художник, Гольбейн, ваше высочество. Он польстил вам, когда писал ваш портрет,  — честно признался Ганс.  — Он смягчил ваши черты и сделал более хрупкой. Король просто без ума от этого портрета, смею вас заверить, моя добрая госпожа.
        — Как бы то ни было,  — ответила Анна Клевская,  — ему придется принимать меня такой, какая я есть. В конце концов, и он уже далеко не юноша, правда, Ганс?  — хмыкнула она.  — Ему еще повезло, что вообще нашел себе невесту королевского рода. У него, как у мужа, не очень-то хорошая репутация. Однако я постараюсь быть как можно более кроткой и смиренной, потому что еще никогда в жизни не была так счастлива — ведь я вырвалась из дому. С тех пор как умер наш отец, мой брат, герцог, стал невыносимым.
        Нисса слушала, широко раскрыв глаза. Она не понимала большую часть беседы, поскольку принцесса и паж говорили слишком быстро, однако то и дело словечко или обрывок фразы доходили до ее сознания. Принцесса, как поняла Нисса, обладала чувством юмора и была отнюдь не глупа.
        — Я хочу помочь вам изучить английский, ваше высочество,  — храбро предложила Нисса.
        — Отлично!  — улыбнулась принцесса.  — Ганс, скажи леди Браун, что мне понравились все фрейлины, но стремление леди Уиндхем овладеть нашим языком особенно тронуло.
        Мальчик повторил слова своей госпожи по-английски и с трудом удержался от смеха, когда увидел, какое облегчение разлилось по лицу леди Браун.
        — Ее высочество очень добры,  — сказала пожилая дама, приседая.
        Добра, да, подумала она, но это вовсе не та хорошенькая молодая женщина, которая могла бы угодить королю. Помоги, Боже, всем нам. Что он сделает, когда увидит ее?
        Еще раз низко поклонившись, леди Браун вывела своих подопечных из зала. Они семенили за ней, как цыплята за наседкой.
        — Клянусь кровью Господней, она просто ужасна!  — заявила Анна Бассет, когда они благополучно добрались до отведенной им спальни.  — Огромная, бесформенная, неуклюжая!
        — Стоит королю один раз увидеть ее, как он тут же отошлет ее назад,  — согласилась с сестрой Кэтрин Бассет.  — Похожее на аиста пугало, ничего общего с нашей милой королевой Джейн!
        — Королева Джейн уже два года лежит в земле,  — рассудительно заметила Кэт Говард.  — Она выполнила важнейшее предназначение в этом мире — произвела на свет нашего дорогого принца Эдуарда. Мой дядя, герцог Томас, говорит, что, по всей вероятности, останься она жива, королю скоро сделалось бы с ней скучно, а ее родственники Сеймуры уже тогда стали невыносимыми. Так что королю нужна новая жена и новые сыновья.
        — Да,  — кивнула Кэтрин Кэри,  — но эта принцесса, по-моему, совершенно ему не подходит. Бедная женщина! Напрасно проделала такой путь!
        — Король, между прочим, уже не юноша и не должен надеяться получить юную красавицу,  — в присущей ей мягкой манере заметила Элизабет Фицджеральд.  — Леди Анна и в самом деле нисколько не похожа на этот портрет, но мне она показалась умной и хорошей. У нее такие добрые глаза…
        — Чтобы покорить сердце Генриха Тюдора, одних добрых глаз недостаточно!  — отрезала леди Браун.  — А что думаете вы, леди Уиндхем? Вы ведь говорили с ней. Что она вам сказала?
        — Я только поздравила ее с прибытием в Англию, а она поблагодарила меня,  — ответила Нисса.  — Я предложила помочь ей с английским, и она с радостью и желанием согласилась. Мне она понравилась, надеюсь, понравится и королю.
        Очень скоро выяснилось, что король, не в силах сдержать нетерпение, верхом прискакал из Хэмптон-Корта, чтобы, как сказал он Кромвелю, «взлелеять любовь» между ним и женщиной, на которой он собирается жениться. Совершенно неожиданно, без доклада, он появился в парадной спальне дворца, закутанный в широченный теплый плащ с капюшоном, делавшим его совершенно неузнаваемым. В руках король держал дюжину собольих шкур — подарок невесте. Но она при виде пугающе огромной фигуры незнакомца вскрикнула от ужаса и, схватив подушку, начала бить ею незваного гостя по голове. Король отскочил к двери; такой прием никак нельзя было назвать хорошим началом.
        Ганс фон Графстейн поспешно склонился перед королем и извиняющимся тоном пояснил:
        — Она не знает, что это вы, ваше величество. Позвольте, я объясню.
        Генрих нетерпеливо тряхнул головой:
        — Да уж будь добр, парень! Я долго и терпеливо ждал ее приезда и теперь наконец хочу познакомиться.  — Он подался вперед, стараясь разглядеть черты своей нареченной.
        Юный паж метнулся к принцессе:
        — Ваше высочество, не надо бояться. Это король, он хотел сделать вам сюрприз.
        — Этот дикий боров и есть король?  — промолвила принцесса, роняя злополучную подушку. Вглядевшись в Генриха Тюдора, она вздохнула:
        — Господи, Ганс, и вот за это чудище я должна выйти замуж?
        — Вы должны поприветствовать его, госпожа,  — нервно напомнил мальчик.
        — Ну, должна, так должна,  — ответила она, делая глубокий реверанс и низко склоняя голову.
        Как она застенчива и скромна, подумал король, и к нему начало возвращаться хорошее настроение. Испугалась неизвестного пришельца, но как храбро повела себя, а теперь так очаровательно вежлива. Какая деликатность манер, какая… какая… Но, черт возьми, какая огромная женщина! Это совсем не та женщина, что на портрете! Генрих Тюдор был так ошеломлен, что едва смог выдавить:
        — Добро пожаловать в Англию, мадам… Ганс фон Графстейн перевел слова короля.
        — Поблагодари его от моего имени, Ганс,  — сказала Анна Клевская, в свою очередь расстроенная тем, что при ближайшем рассмотрении ее жених оказался тучен, как хорошо раскормленный кабан.
        Король распахнул плащ, и Анна увидела, как роскошно он одет. Ничего подобного она и представить не могла. Ее собственная одежда, несмотря на все старания, не шла ни в какое сравнение с его костюмом. Конечно, Анна казалась старомодной даже по сравнению со своими собственными фрейлинами. Придется исправлять положение, но, когда она станет королевой Англии, у нее не должно быть с этим проблем.
        — Ганс, спроси принцессу, было ли путешествие приятным,  — угрюмо проговорил король, продолжая разглядывать Анну. Чересчур высокая, и нос какой-то бесформенный, как башмак.
        Паж перевел вопрос короля.
        — Скажи ему, что мое прибытие в Кале было обставлено очень торжественно и пышно,  — велела принцесса.  — Я вижу, что англичане тепло встречают меня. Это очень приятно.
        «Я совсем не нравлюсь ему,  — думала она, не переставая улыбаться королю.  — Я должна быть с ним очень осторожна, иначе не сносить мне головы. Может быть, я и могла бы покорить его, но только хочу ли я сама этого?»
        — Я очень тронут, узнав, с каким нетерпением принцесса стремилась поскорее добраться сюда,  — сказал король.
        «Еще бы ей не стремиться поскорее связать меня брачными узами. Они лгали мне! Все они лгали мне! Кромвель. Это он настаивал на этом браке! Он и заплатит за это! И если есть для меня способ избежать женитьбы на этом кошмарном создании, клянусь кровью Господней, я им воспользуюсь. Я не позволю обвести себя вокруг пальца. Конечно, Гольбейна винить нельзя. Он — художник, он видит по-своему, будь он неладен!»
        — Спроси короля, Ганс, не желает ли он присесть. Я вижу, что ему хочется дать отдых ногам, но он не показывает вида. Он, надеюсь, оценит мое внимание. Пожилые люди обычно чувствительны к таким вещам. Просто скажи, что я почту за счастье угостить его стаканом вина, и, если он согласится, подай нам что-нибудь. Он проделал долгий путь, устал и замерз, и, как мы оба видим, не очень-то восхищен моей персоной.
        — Мужайтесь, мадам,  — ответил мальчик и, повернувшись к королю, перешел на английский:
        — Принцесса спрашивает, не выпьете ли вы с ней вина, ваше величество. Она беспокоится, как бы вы не простудились после такого тяжелого пути. Она очень внимательная и заботливая.
        — Да, да,  — рассеянно согласился Генрих Тюдор.  — Вино — это то, что требуется, паренек. Поблагодари принцессу за заботу.
        Что ж, по крайней мере у нее доброе сердце. Это уже кое-что, но этого мало, будь оно все проклято!
        Принцесса усадила короля в удобное кресло у камина, а сама устроилась напротив. Король отметил про себя, что ее наряд никуда не годится. И голос тоже ему не нравится. Ох, все они заплатят за это, и Кромвель — в первую очередь. Разумеется, он солгал, когда уверял, что Мария де Гиз и Христина Датская отклонили его предложение. Какая женщина в здравом уме откажется стать королевой Англии? Очевидно, Кромвель имел некую тайную выгоду, настаивая именно на этой кандидатуре, но его планам не суждено сбыться! «Я не женюсь на этой женщине! Не женюсь!»
        Ганс принес два серебряных кубка с вином. Он стоял между королем и принцессой, почтительно склонившись, и переводил вежливые реплики, которыми они обменивались. Неожиданно король резко поднялся и повернулся к мальчику:
        — Скажи леди Анне, что мне пора идти. Я благодарю ее за гостеприимство. Скоро мы с ней увидимся.
        «Но, надеюсь, не слишком скоро»,  — добавил он про себя, ожидая, пока паж переведет его слова.
        — Он не в силах скрыть свое стремление поскорее убраться отсюда,  — с отвращением произнесла Анна, но лицо ее при этом выражало только вежливое внимание.  — Скажи ему, что мое сердце преисполнилось счастья от его теплых приветствий, и если ты хотя бы улыбнешься, Ганс, я тебя выпорю. Положение очень серьезное.
        Ганс фон Графстейн степенно повторил королю слова принцессы.
        — Гм!  — пробормотал король и, отвесив своей невесте поклон, едва ли не бегом покинул комнату. Выскочив в коридор, он увидел ожидавшего его сэра Энтони Брауна и наконец позволил прорваться своему темпераменту.  — Меня обвели вокруг пальца, милорд! Ничего общего с тем, как мне ее расписывали! Это совсем другая женщина! Я не хочу ее!  — Затем, осознав, что он до сих пор держит в руке злополучные шкуры, король швырнул их сэру Энтони:
        — Отдайте это ей!
        — Вам не понравилась принцесса Киевская?  — с дрожью в голосе спросил сэр Энтони.
        — Разве я уже не сказал?  — загремел король.  — Я не хочу ее! Предание гласит, что когда-то прекрасный лебедь приплыл по Рейну, чтобы оплодотворить двух девственниц из рода Клевов. От них якобы пошла эта династия. Я ожидал серебряного Киевского лебедя… А получил здоровенную фламандскую кобылу! Я не хочу ее!
        Нисса, проходившая в этот момент по коридору, услышала эти слова и, побледнев, шумно вздохнула. Мужчины тут же обернулись к ней, и она метнулась было прочь, по, опомнившись в последний момент, сделала реверанс. Когда король увидел, что это она, его лицо смягчилось, и он ласково протянул ей руку:
        — Пусть мой гнев не пугает тебя, дитя мое. Ах, Нисса, радуйся, что ты дочь графа, а не короля! Короли не могут жениться по своей воле. Они должны жениться так, чтобы угодить народу.  — Король драматически вздохнул.
        — О, милорд, поверьте, принцесса Клевская — добрая и хорошая,  — серьезно сказала Нисса.  — Скоро я научу ее нашему языку.
        — Энтони, Энтони! Взгляните, разве она не ангел? Ее сердечко такое же доброе и отзывчивое, как у ее матери, моей милой деревенской девочки.  — Король ласково потрепал Ниссу по руке, а затем, к ужасу девушки, привлек ее к своей массивной груди, сминая ей прическу.  — Милая маленькая Нисса! Пусть минует тебя эта чаша — идти к алтарю против своей воли! Тебя ждет другая судьба, дитя мое. Ты должна выйти замуж по любви. Я, твой король, позабочусь об этом!  — Мягким движением отстранив ее от себя, он повернулся и, тяжело ступая, медленно пошел прочь.
        — Вы не забудете держать рот на замке, моя милая?  — зловеще поинтересовался сэр Энтони.  — Это ведь больше, чем обычный разочарованный жених.
        — Я всеми силами стремлюсь избегать политики, милорд,  — серьезно ответила Нисса.  — Хоть я молода и неопытна, но понимаю, что вопрос женитьбы короля — дело непростое. К тому же я желаю добра принцессе Анне. Она мне симпатична.
        — Ага,  — задумчиво произнес умудренный опытом придворный,  — так вы далеко не деревенская простушка, как считает король.
        — Как и моя мать, сэр,  — храбро ответила Нисса.  — Ома сумела выжить при дворе, и я постараюсь сделать то же самое.
        Сделав реверанс, она поспешно вошла в парадную спальню дворца, где принцесса все еще сидела у камина.
        — Она знает, что не понравилась королю!  — выпалил Ганс фон Графстейн, едва Нисса появилась на пороге.
        — Тише!  — предупредила она.  — Там снаружи сэр Энтони Браун.
        — Что теперь будет?  — спросил мальчик.  — Он велит ее казнить?
        — За что же?  — запротестовала Нисса.  — За то, что она не похожа на портрет, нарисованный Гольбейном? Это же не ее вина. Она просто стала заложницей политических игр Европы.
        — Так что же ее ждет?  — повторил Ганс, понизив голос.
        — Он — король, поэтому трудно сказать. Обыкновенный человек, наверное, попробовал бы расторгнуть помолвку. Может быть, и король поступит так же. Он захочет, чтобы Кромвель и его советники придумали ему достойный путь к отступлению, но он очень не любит оказываться в затруднительном положении. Генрих Тюдор не из тех, кто легко признает свою вину, ты понимаешь? Моя матушка особо предупреждала меня, чтобы я как-нибудь случайно не задела его гордости. А что можно использовать против принцессы, Ганс?
        — Когда она была еще совсем ребенком, поговаривали о ее помолвке с герцогом Лоррейном, но это ничем не кончилось. Она совершенно свободна от каких-либо обязательств до этой помолвки.
        — О чем это вы говорите?  — окликнула Ганса принцесса.
        — Леди Нисса на нашей стороне, принцесса,  — быстро ответил он.  — Она бы рада нам помочь, но что она может сделать?
        — Скажи принцессе, что она должна вести себя со спокойным достоинством,  — перебила мальчика Нисса,  — так, как будто все идет как надо и у нее нет ни малейших подозрений, что король разочарован. Она должна всячески стараться ему угодить — и на людях, и наедине. Король никогда не скрывает своих чувств, и стоит придворным узнать о его неудовольствии, принцесса тут же превратится в дичь, на которую объявлена охота. Она должна вести себя так, будто совершенно не понимает, что происходит. Это для нее единственный возможный путь.
        Паж перевел речь Ниссы принцессе, и та слегка оживилась:
        — Да! Да! Она права, мой милый. Пусть она не бывала при дворе, но, определенно, эта девочка умна. Как вы думаете, сдержит ли король слово и женится на мне?
        Ганс задал этот вопрос Ниссе. Она ответила:
        — Пока Совет не сможет выдвинуть достойную внимания причину, чтобы расторгнуть соглашение, у короля нет другого выхода, кроме женитьбы. Не думаю, что они смогут найти другую причину, поэтому я и советую принцессе во всем угождать королю. Она должна немедленно начать брать уроки музыки и танцев. Госпожа Говард — очень способная музыкантша. Можно попросить, чтобы она поучила принцессу играть на лютне. А мы будем учить ее танцам. Король очень любит танцевать.
        Ганс перевел советы Ниссы своей госпоже.
        — Этот обрубок сала еще и танцует?  — изумилась Анна Клевская.  — Трудно представить. Должно быть, пол при этом трясется на всех этажах!  — хмыкнула она.
        — Он хороший танцор и двигается легко и изящно, несмотря на свои габариты,  — сказала Нисса, когда Ганс перевел ей замечание принцессы.
        — Да? Значит, и мне надо научиться быть легкой и грациозной. Я постараюсь стать образцовой парой королю Генриху.
        Нисса не удержалась от смеха, когда Ганс перевел эти слова, но тут же вновь обрела серьезность:
        — Принцессе надо во всем уступать королю и соглашаться с ним, но не так, чтобы казаться глупой и бесхарактерной. Он не боится умных женщин. Наоборот, ему нравится ощущать свое превосходство над ними.
        Анна Клевская рассмеялась в ответ:
        — Да! Это относится ко всем мужчинам. Мой брат в этом смысле тоже похож на короля Генриха. Странно только, как это никому еще в голову не пришло, что Господь, создав первым мужчину, вдруг осознал свою ошибку и, исправляя ее, создал женщину? Не правда ли, друзья мои, здесь есть о чем поразмыслить?
        Второго января принцесса со свитой продолжила свой путь, и в этот же день королевский двор выехал из Гринвича.
        «Я не хочу ее!» — эта фраза быстро облетела дворец и стала крылатой. Ни для кого уже не было секретом, что король разочаровался в принцессе Клевской. Однако против ожидания живописец Гольбейн сумел избежать королевского гнева. Возможно, причиной тому стал удачный новогодний подарок художника — портрет двухлетнего наследника престола, в котором автор всячески подчеркивал и даже выпячивал сходство мальчика с отцом.
        Зато, к удовольствию большинства, гнев короля со всей силой обрушился на премьер-министра Томаса Кромвеля. Во время заседания Совета в Уайтхолле король орал на него:
        — Ты, хитрый дьявол, ты обманул меня, и я желаю знать зачем?! Я должен был жениться на датчанке или француженке, но нет! Тебя устраивала только принцесса Клевская. Почему?! У нее желтая кожа и грубое лицо. Она долговязая и ширококостная. Настоящая фламандская кобыла! Кобыла, которую не захочет ни один жеребец!
        Присутствующие захихикали, а Томас Кромвель смертельно побледнел. Однако он еще не был повержен. Повернувшись к первому лорду Адмиралтейства, премьер-министр разгневанно вопросил:
        — Вы видели ее, милорд, почему же вы не предупредили короля? Я мог опираться только на письменные доклады, а вы были первым англичанином, увидевшим ее воочию, и не сочли нужным сообщить нам о ее несоответствии портрету!
        — Это уж, милорд, не моего ума дело!  — негодующе возразил адмирал.  — Брак казался уже решенным. Я смотрел на эту женщину, как на нашу будущую королеву. И не пристало мне оценивать и критиковать ее. Может быть, она и не так хороша, как женщина на портрете Гольбейна, но у нее приятные манеры и доброе сердце. Какое я имел право искать в ней какие-то изъяны?
        — Он прав, Кром! Это ты не выяснил всего об этой женщине, а теперь я вынужден вести ее к алтарю и спать с ней. А я не хочу ее! Не хочу!
        — Но этот брак очень выгоден для вас, ваше величество.  — Кромвель попытался зайти с другой стороны.  — Тем самым вы очень мудро уравновешиваете союз между Францией и Священной Римской империей.
        — Может быть, еще не поздно все исправить?  — мягко спросил герцог Норфолк.
        — Поздно!  — отрезал Кромвель.  — Для расторжения помолвки нет абсолютно никаких причин. Не было никаких других помолвок. Она не лютеранка, но исповедует религию, в которой, как и в нашей, церковь подчиняется государству.
        — Со мной нечестно обошлись,  — пробурчал король.  — Она совершенно не такая, какой мне ее описывали. А знай я это заранее, милорды, нога ее никогда не ступила бы на английскую землю. А теперь я должен совать голову в эту петлю, которую ты мне приготовил! Черт возьми, меня ввели в заблуждение, я обманут!  — Он обвел сидящих за столом вельмож тяжелым взглядом, но самый яростный подарил Кромвелю. Враги лорда-канцлера могли торжествовать: теперь его дни сочтены. Наконец-то сын мясника совершил ошибку.
        Кромвель встал и громко спросил:
        — На какой день угодно вашему величеству назначить коронацию принцессы? Остается праздник Сретения, как и было условлено?
        Глаза короля сверкнули.
        — Мы поговорим об этом, когда она уже станет королевой,  — со зловещей усмешкой отозвался он.
        Кромвель дрогнул, но продолжал настаивать:
        — Нам пора выезжать, ваше величество, чтобы встречать принцессу в Лондоне.
        Ни слова не говоря, Генрих Тюдор встал и вышел из зала заседаний.
        — У тебя осталось мало времени, Кром,  — дерзко бросил герцог Норфолк.
        — Я более преданный слуга его величества, нежели вы, герцог,  — парировал Кромвель.  — Меня еще не выгнали.
        Вместе с большой группой вельмож король отбыл в Гринвич. Они должны были встречать Анну Клевскую возле Блэкхита, чтобы король сопровождал свою нареченную при въезде в Лондон. Генрих Тюдор и его свита спустились вниз по Темзе на барже. Окружавшие баржу лодки были расцвечены шелковыми вымпелами. На отдельной барже плыли лорд-мэр и старшины города Лондона.
        После Дартфорда в свите принцессы Анны остались только сто человек из тех, кто прибыл вместе с ней в Англию. Две ее фрейлины немного говорили по-английски: Хельга фон Графстейн, старшая сестра Ганса, и их кузина Мария фон Гессельдорф. Хельге исполнилось тринадцать лет, Марии — двенадцать. Гордячки сестры Бассет не замечали их, но остальные английские фрейлины приняли немок дружелюбно, Обе девушки легко овладели игрой на лютне, чем привели в восторг Кэт Говард. Бедняжка была весьма обескуражена безуспешными попытками научить тому же свою новую госпожу.
        — У нее совсем нет слуха,  — говорила Кэт, потряхивая каштановыми локонами.  — Если бы король слышал наши уроки, то еще больше разочаровался бы в ней.
        — Но она делает большие успехи в танцах,  — с улыбкой возражала Нисса.  — Она становится грациозной. И ее английский продвигается не по дням, а по часам. Мне кажется, король останется доволен.
        — Она так старается,  — заметила Кент Кэри.  — Может быть, в конце концов он забудет ту женщину на портрете.
        — Господи!  — рассердилась Кэт Говард.  — Неужели ты такая дурочка, Кейт, ведь главное для мужчины — внешность женщины. Для большинства из них все остальное вообще не имеет значения.
        — Надеюсь, далеко не все мужчины такие,  — сказала Нисса.
        — Тебе-то что беспокоиться об этом,  — ответила Кэт.  — Ты самая красивая из всех нас. Ты похожа на свою мать?
        — У меня такие же глаза, как у нее,  — кротко ответила Нисса.
        — Говорят, король в свое время сходил по ней с ума,  — продолжала Кэт.
        — Ты знаешь больше меня,  — спокойно заметила Нисса.  — Я тогда была младенцем.
        Для официальной церемонии въезда Анны Клевской в Лондон ее фрейлины приготовили свои лучшие наряды. Нисса остановила выбор на бархатном платье цвета бургундского вина и нижней юбке из золотой парчи. Рукава и подол «были оторочены мехом куницы. Плащ, специально подобранный под цвет платья, тоже украшал мех. Нисса не стала прятать свои прекрасные каштановые волосы под капюшоном, а надела расшитый золотом чепчик. Затянутыми в перчатки ручками Нисса с легкостью управляла своей серой кобылой. Остальные девушки, памятуя о том, как королева Джейн однажды отослала Анну Бассет домой за то, что на ней было мало драгоценностей, разоделись не менее пышно. Фрейлина королевы должна служить отражением особого положения своей госпожи и не имеет права выглядеть скромно.
        Для принцессы Клевской у подножия Шутер-Хилл специально выстроили роскошный, отделанный золотом павильон, который окружали другие, поменьше и поскромнее. Ровно в полдень принцесса появилась у подножия холма. Ее приветствовали лорд Чемберлен, ее личный лорд-канцлер, лорд — раздатчик милостыни и другие лорды и леди ее свиты. Доктор Кайе обратился к присутствующим по-латыни, после чего официально представил Анну ее двору. Посол герцога Киевского от имени принцессы выступил с небольшой ответной речью.
        Затем началось официальное представление придворных дам. Каждая выходила вперед, склонялась в реверансе. Фрейлины представлялись последними, и Анна встретила каждую из них теплой улыбкой. Она уже успела оценить их стремление помочь ей привыкнуть и освоиться в новой жизни.
        День выдался очень холодным, и принцесса почувствовала большое облегчение, когда наконец покинула свой разукрашенный экипаж и вместе с дамами прошла в павильон, где они могли немного отогреться у жаровен с горящими углями.
        — Майне либе девочки,  — заявила Анна, стаскивая перчатки и протягивая руки к жаровне,  — сегодня есть большой холод.
        — Лучше сказать — сегодня холодно, ваше высочество,  — вежливо поправила Нисса.
        — Хорошо, леди Нисса,  — улыбаясь, согласилась Анна.  — Сегодня холодно. Теперь правильно?
        — Совершенно правильно, мадам,  — улыбнулась в ответ Нисса.
        — Принесите кресло для ее высочества,  — громко распорядилась Кэт Говард. Тотчас же принесли кресло, и Анна Клевская, порывисто вздохнув, устроилась поближе к жаровне и окликнула:
        — Ганс! Где же ты?
        Паж поспешно подошел поближе и поклонился.
        — Я здесь, мадам,  — сказал он по-немецки.
        — Держись все время около меня, Ганс. Нисса, милое дитя, очень старается, по все-таки еще недостаточно хорошо овладела языком. Ты мне понадобишься. Где сейчас король?
        — Он едет сюда из Гринвича, мадам. Юный виконт Уиндхем потихоньку проскользнул поближе к сестре.
        — Ты уже накоротке с ней, да?  — спросил он.  — Она и впрямь совсем не похожа на свой портрет. Говорят, король в ярости.
        — И это очень глупо с его стороны, дорогой братец!  — резко ответила Нисса.  — У леди Анны есть и обаяние, и достоинство. Она станет хорошей королевой, если наш господин и повелитель вовремя опомнится и сообразит, что ему уже под пятьдесят и сам он вовсе не подарок. Он должен дать ей шанс и тогда быстро убедится, что она может быть хорошей спутницей и доброй матерью его детей.
        — Ради Бога, сестрица, не вздумай делиться этими мыслями ни с кем другим,  — прошептал виконт Уиндхем.  — Если это еще и не государственная измена, то уже очень близко к ней, хотя,  — он слегка улыбнулся,  — может быть, ты даже не лишишься за такие речи головы, но уж домой тебя отправят наверняка, и вся наша семья попадет в немилость. Тогда за кого ты выйдешь замуж, леди Нисса?
        — Я не выйду замуж иначе, как по любви, Филипп,  — ответила ему сестра.
        — Слава Богу, я еще слишком молод, чтобы влюбляться,  — сказал мальчик.  — Мастер Калпепер, кузен госпожи Говард, без ума от нее. Когда король заказывал себе одежду для венчания, он предложил Калпеперу отрез бархата на камзол. Так тот выпросил второй такой же кусок для госпожи Говард. По-моему, на ней сейчас платье, сшитое из этого материала. Вот дурак, лучше бы он оставил оба куска себе, хватило бы на несколько костюмов. Любовь! Тьфу!
        — А мне кажется, это очень романтично,  — улыбнулась Нисса и услышала, как принцесса называет имя их младшего брата. Появился Джайлс и подал своей госпоже кубок с горячим вином.  — Ей нравится Джайлс,  — заметила Нисса Филиппу.
        — Ага,  — согласился тот,  — маленькая тыквенная голова обещает стать настоящим пажом, но только, к счастью, без этой придворной спеси.
        Брат и сестра с интересом наблюдали, как принцесса шутя щиплет розовые щеки Джайлса. Джайлс — единственный блондин в их семье, и со своими светло-голубыми глазами и мягкими светлыми кудрями он казался настоящим херувимом. Нескрываемое расположение госпожи приводило мальчика в немалое смущение; он был достаточно умен, чтобы не проявлять никаких чувств, кроме должного почтения по отношению к ней. Однако вскоре он не выдержал и сморщился, пробормотав:» Мадам!»
        Перевода не требовалось, и принцесса, рассмеявшись, отпустила мальчика, сказав Гансу:
        — Это настоящий маленький ангелочек, перед ним невозможно устоять.
        Освободившись от принцессы, Джайлс попал под обстрел фрейлин. Кэт Говард послала ему воздушный поцелуй, а Элизабет Фицджеральд, подмигнув, ущипнула. Спасло появление доктора Кайе, объявившего, что король приближается.
        — Ее высочеству пора переодеться в платье, приготовленное для церемонии,  — напомнила леди Браун.  — Поторопитесь, фрейлины, пора вам быть порасторопнее! Принесите одежду и украшения принцессы.
        Платье принцессы, сшитое по немецкой моде, из красной тафты со вставками из золотой парчи, выглядело довольно элегантно. Служанки протерли руки, грудь и спину Анны теплой розовой водой. Обслуживавшие ее дамы уже заметили, что тело принцессы Клевской издает более резкий, чем у большинства женщин, запах, и, зная привередливость короля на этот счет, решили, насколько это в их силах, помочь ей.
        Когда платье надели, Нисса принесла драгоценности: ожерелье из рубинов и алмазов и под пару им серьги. Густые белокурые волосы принцессы спрятали под чепчиком, поверх которого надели еще расшитую жемчугом бархатную шапочку.
        — Король уже подъезжает, мадам,  — предупредила Кейт Кэри.
        Выйдя из павильона, принцесса сощурилась от ударившего ей в глаза яркого солнца. Ей подвели белоснежного скакуна под роскошным седлом белой кожи и расшитой золотом и камнями попоной. Всадники, составлявшие почетный эскорт, уже ожидали в седлах. На их парадной одежде красовался Черный Лев герцогов Клевских. Процессию возглавлял юный Ганс фон Графстейн со знаменем, на котором был вышит тот же лев.
        Анна поскакала навстречу своему будущему супругу. Увидев ее, король приостановился, поджидая. Когда она подъехала, он галантным движением сдернул берет и поклонился, одарив ее сияющей улыбкой. На мгновение Анна Клевская увидела его таким, каким он был когда-то: самым интересным мужчиной христианского мира. Она искренне улыбалась ему, пока Ганс переводил ей приветственные слова короля. Кое-что, к ее удивлению, она поняла и сама.
        — Вначале я поприветствую его величество по-английски, Ганс, а потом ты будешь переводить,  — сказала она пажу.
        — Хорошо, мадам,  — отозвался мальчик.
        — Я благодарить ваше величество за добрый прием,  — начала Анна.  — Я стараться быть добрый жена вашего величества и хороший мать вашим детям.
        Услыхав эту неуклюжую, но вполне понятную речь, король удивленно приподнял брови.
        — А я слышал, что принцесса Клевская не говорит ни на каком языке, кроме родного,  — пробормотал он, ни к кому в особенности не обращаясь.
        — Ее высочество трудится изо дня в день, терпеливо осваивая ваш язык,  — объяснил Ганс.  — Леди Нисса Уиндхем учит ее, а другие фрейлины помогают. Принцесса очень хочет угодить вашему величеству.
        — В самом деле?  — сухо проронил король, но, вспомнив о взирающей на них толпе, потянулся вперед и, к удовольствию зрителей, заключил свою невесту в объятия.
        Возвращаясь рука об руку к павильону, они раскланивались и улыбались приветствовавшему их народу.
        — Фламандская кобыла,  — неслышно бормотал король себе под нос, благосклонно кивая направо и налево.  — Я должен жениться на фламандской кобыле.
        Возле павильона королевская чета отпила из символической чаши любви, и затем принцесса пересела в карету, в которой должна была ехать в Гринвич. Рядом с ней устроилась матушка Лоув, ее старая няня и воспитательница, ныне назначенная присматривать за фрейлинами-немками, а также графиня Оберстейн, супруга посла. С обеих сторон дверцы кареты украшали гербы герцогов Клевских и изображения Черного Льва. Вслед за каретой принцессы следовали экипажи, в которых разместилась ее свита. В составе процессии можно было видеть и великолепный пустой портшез, обитый пурпурным бархатом,  — один из подарков Генриха его новой королеве. В голове и в хвосте колонны следовали рыцари принцессы Клевской, одетые в одинаковые костюмы черного бархата, расшитые серебром, на одинаковых гнедых жеребцах.
        Жители Лондона толпились по обочинам дороги, по которой двигалась процессия. В том месте, где намечалась переправа через Темзу, реку запрудили баржи, лодки и самые разнообразные суденышки, многие из которых, казалось, вообще чудом держатся на воде. Все они были переполнены людьми, жаждущими хотя бы мельком увидеть новую королеву. Каждая лондонская гильдия вывела на реку свою баржу, заново выкрашенную и отделанную, с гербами короля Англии и герцога Клевского. На этих баржах размещались менестрели и хоры мальчиков, распевавших приветственные гимны в честь принцессы Клевской. Король и его невеста даже сделали остановку, чтобы послушать их, и остались очень довольны.
        Едва Анна вступила во внутренний двор Гринвичского замка, грянул пушечный салют. Король поцеловал невесту и поздравил с прибытием в ее новый дом. В Большом зале дворца выстроилась королевская гвардия, салютовавшая жениху и невесте, когда те проходили мимо. Генрих проводил Анну в ее личные апартаменты, где она должна была отдохнуть перед назначенным на поздний вечер пиршеством.
        Анна, внешне остававшаяся по-королевски невозмутимой, в глубине души изумлялась, растроганная искренним теплом, с которым ее встречали англичане.
        — Это хороший, добрый народ, правда, Ганс?  — повторяла она снова и снова.  — Хотя это все равно — ведь король, несмотря на все внешние знаки внимания, меня терпеть не может.
        — Почему вы так уверены, мадам?  — удивился мальчик. Анна горько улыбнулась;
        — У меня нет опыта в любви, Ганс, но я знаю мужчин достаточно хорошо, чтобы понять: если они избегают смотреть тебе прямо в глаза, значит, что-то не в порядке. Гольбейн изобразил не меня, а совсем другую женщину. Король влюбился в этот портрет, но меня, увы, он не любит. Он женится на мне по политическим причинам, и не более того. Если бы он не хотел утереть нос королю Франции и императору, я не стала бы королевой Англии.
        Генрих Тюдор был бы весьма удивлен, узнай, какие мысли бродят в голове его невесты. Сам он из-за предстоящей женитьбы пребывал в очень скверном расположении духа. Принцесса оказалась совсем не такой, как ему представлялось, а на себя он уже давно не мог смотреть непредвзято. Сердцем и душой он чувствовал себя таким же молодым, очаровательным, оживленным, как прежде. После банкета король вновь вызвал к себе Кромвеля, но тот стойко делал хорошую мину при плохой игре.
        — Она держится с царственным величием, сэр. Народу она нравится,  — заверял он.
        — Юристы не нашли никакой лазейки?  — требовательно спросил король, проигнорировав слова Кромвеля.
        Кромвель отрицательно покачал головой. Он начинал всерьез беспокоиться за свою жизнь и за сохранность всего, что он строил долгие годы, служа Англии. Он вспомнил своего предшественника и бывшего наставника, кардинала Вулси. Его стремление сотрудничать с принцессой Арагонской в конечном счете стоило ему жизни. Вулси всячески пытался задобрить короля, но даже этот бесценный дар — Хэмптон-Корт не смягчил королевского гнева. И теперь Кромвель вновь видел в глазах короля тот же беспощадный блеск, что и тогда, только теперь этот неумолимый взор был устремлен на него, Кромвеля. Впервые в жизни Кромвель не знал, что делать. Там, где дело касалось мщения, Генрих Тюдор отличался неистощимым терпением и коварством.» Лучше бы он казнил меня сразу, а не играл, как кошка с мышкой «,  — подумал Кромвель.
        Король прошел в спальню и сердито велел всем приближенным немедленно убраться с глаз долой. Налив себе огромную чашу красного вина, он опустился в кресло и начал пить, все больше накаляясь от гнева и раздражения.
        — Ты похож на льва, которому попала колючка в пасть, Гэл,  — спокойно отметил Уилл Саммерс, королевский шут, присаживаясь у ног своего повелителя. На руке Уилла сидела его старенькая, со сморщенным личиком, обезьянка Марго. Она была так стара, что совсем облысела, и ее шерсть, когда-то темная и блестящая, сделалась грязно-серой.
        — Держи эту уродину подальше от меня,  — проворчал король, покосившись на Марго.
        — Что ты, Гэл, у нее осталось всего несколько зубов,  — ответил Уилл, ласково поглаживая обезьянку.
        — Даже когда у нее останется один, она все равно найдет случай укусить меня,  — буркнул король и тяжело вздохнул.  — Меня обманули, Уилл. Со мной обошлись нечестно.
        Уилл Саммерс не считал нужным лицемерить со своим хозяином.
        — Согласен, Гэл, она не похожа на тот портрет. Только отдаленное сходство, и все. Но она кажется симпатичной и держится по-королевски.
        — Если бы был хоть какой-то способ избежать этого брака, Уилл, я бы сделал это,  — признался король.  — Эта чертова фламандская кобыла!
        — Леди Анна действительно крупная женщина, Гэл, но, может быть, в этом и будет для тебя прелесть новизны? Она ширококостная, но не толстая, а вполне стройная. Да и пора вспомнить, что ты уже не в расцвете молодости, Гэл. Тебе еще повезло, Гэл, заполучить в жены такую приятную даму, к тому же принцессу.
        — Если бы эта игра не зашла так далеко, я бы просто отослал ее домой,  — угрюмо произнес Генрих Тюдор.
        — Это совсем не похоже на тебя, Гэл,  — упрекнул его шут.  — Ты всегда был настоящим рыцарем. Я всегда гордился тем, что служу тебе, но я перестану любить тебя, если ты обидишь эту несчастную принцессу, которая, между прочим, не сделала тебе никакого зла. Она сейчас вдали от родины, от семьи, представь, как ей одиноко. Если ты отошлешь ее назад, что с ней будет? Разве кто-нибудь возьмет ее в жены? Это позор на весь мир, да к тому же ее брат, герцог, вынужден будет объявить тебе войну. Франция же и Священная Римская империя станут торжествовать и злорадствовать.
        — Уилл, Уилл… — жалобно протянул король.  — Ты единственный, кто говорит мне правду. Это тебя следовало бы послать к герцогу Клевскому, несмотря на то что я не могу обходиться без твоего общества.  — Еще раз горестно вздохнув, он допил вино и, поставив кубок, тяжело поднялся.  — Помоги мне лечь в постель, шут, и останься со мной. Мы поговорим о былом, о счастливых временах. Ты помнишь Блейз Уиндхем, Уилл? Мою деревенскую девочку?
        — Конечно, Гэл, хорошо помню. Добрая и красивая женщина.
        Уилл Саммерс подставил королю плечо, чтобы тот смог о него опереться, отвел его к кровати и помог улечься. Шут вместе с обезьянкой устроились в ногах королевской постели.
        — Ее дочь теперь при дворе, Уилл,  — продолжал король.  — Милая девочка, но не во всем похожа на мать. Леди Нисса Уиндхем — настоящая английская дикая роза. Она одна из фрейлин принцессы Клевской. Я дал ей это место по просьбе матери.
        — Которая это?  — поинтересовался шут.  — Я знаю малютку Кэри, Бесси Фицджеральд и сестриц Бассет. Есть еще две, которых я не знаю: госпожа Каштановые Кудри и темноволосая красавица.
        — Темноволосая — это и есть Нисса. Глаза у нее точно как у матери. Вторая — Кэтрин Говард, племянница Норфолка.  — Он хмыкнул;  — Госпожа Каштановые Кудри! В самую точку, Уилл. У госпожи Говард и впрямь чудесные волосы. Она очень хорошенькая, правда? Господи! Да любая из этих фрейлин устроила бы меня куда больше, чем эта фламандская кобыла! И зачем я только послушался Крома? Мне надо было как следует поискать у себя дома и взять себе английскую жену. Разве моя возлюбленная Джейн не была прекраснейшей из роз Англии?
        — Ох, Гэл, неужели ты потерял вкус к разнообразию?  — поддразнил шут.  — Мне кажется, немки у тебя еще не было. По крайней мере на моей памяти. Была у тебя немка до того, как я поступил к тебе, Гэл? Правда ли то, что говорят о немецких женщинах?
        — А что о них говорят?  — с подозрением спросил король.
        — Не знаю!  — фыркнул шут.  — У меня никогда не было немки.
        — И у меня не будет,  — сказал король.  — Не представляю, как я заставлю себя спать с ней. Кровь Господня, я мог бы жениться на Марии де Гиз или Христине Датской, а не на этой лошади!
        — Какая у тебя короткая память, Гэл!  — напомнил шут без всякого снисхождения.  — Мария де Гиз так испугалась твоего предложения, что поспешно вышла замуж за Якова Шотландского. Наверное, ей больше нравится шотландский климат. Что до красавицы Христины, то она прямо сказала твоему послу, что будь у нее две головы, одна была бы в твоем распоряжении, но поскольку голова у нее все-таки одна, то она не хочет ею рисковать и предпочитает еще год-другой оплакивать своего покойного супруга. Ты уже не такая завидная добыча, Гэл, как когда-то. Женщины наслышаны о том, как ты обращался с предыдущими женами, и боятся тебя. Будь счастлив, что сумел заполучить принцессу Клевскую, хотя я отнюдь не утверждаю, что она счастлива, заполучив тебя.
        — По острию ходишь, шут!  — прохрипел король.
        — Я говорю тебе правду, Генрих Тюдор, в отличие от тех, кто только льстит тебе, потому что боится.
        — А ты не боишься?
        — Не боюсь, Гэл. Я видел тебя в чем мать родила. Ты такой же человек, как и я. Все это игра случая. Родись каждый из нас в семье другого, глядишь, Генрих был бы придворным дураком, а Уилл — королем.
        — Я и есть дурак, коли позволил другим выбирать для меня жену,  — заявил Генрих Тюдор.  — Но теперь этому горю уже не поможешь.
        — Если не имеешь лучшего, извлеки пользу из того, что имеешь,  — посоветовал шут.  — Может быть, леди Анна еще приятно удивит тебя.
        Он слез с кровати, и Марго тут же, проворно взобравшись ему на плечо, нахлобучила на голову Уилла берет.
        — Спи, Гэл. Тебе надо выспаться, да и мне тоже. Мы оба уже немолоды, а ближайшие дни будут чертовски хлопотными и утомительными. Опять придется слишком много пить вина и есть чересчур жирную пищу. Ты не умеешь ничего делать наполовину, поэтому обязательно опять переешь и перепьешь всех, а потом будешь мучиться.
        Король сонно улыбнулся.
        — Наверное, ты прав, Уилл,  — сказал он, закрывая глаза. Дождавшись, когда король захрапел, шут тихонько выскользнул из спальни и сообщил придворным, ожидавшим за дверью, что его величество, ко всеобщему облегчению, спокойно спит.
        Глава 4
        Шестого января мороз стал еще сильнее. С перламутрового неба светило по-зимнему слабое солнце. С Темзы дул колючий морозный ветер. Короля разбудили в шесть часов утра, но он еще около получаса оставался в постели. Это был день его свадьбы, но он не находил в себе силы встать и начать этот длинный, полный забот день. Осознав наконец, что у него уже нет выбора, король кликнул камергера. В спальню, переговариваясь и улыбаясь, вошли придворные и внесли свадебный костюм короля. Генриху помогли выбраться из кровати, затем его побрили, он принял ванну, после чего начал облачаться в наряд, предназначенный для сегодняшнего спектакля.» Какая гадость!  — думал он, и глаза его наполнялись слезами.  — Я еще не настолько стар, мне хочется насладиться хорошенькой девушкой «.
        Свадебный наряд короля выглядел поистине великолепно. Парчовый камзол расшит серебряными цветами, отделан роскошными соболями. Плащ из багряно-алого сатина расшит не менее пышно, чем камзол, и украшен огромными круглыми пуговицами из отшлифованных алмазов. Шею туго охватывал золотой воротник. Сапоги короля сшиты по последней моде — с узкими закругленными носами — и тоже щедро усыпаны жемчугом и бриллиантами. Все пальцы короля унизаны перстнями.
        — Ваше величество выглядит превосходно,  — объявил молодой Томас Калпепер.
        Остальные придворные одобрительно зашушукались и закивали, соглашаясь с этим мнением.
        — Если бы эта свадьба не была нужна моей стране,  — заявил король,  — никакая сила на земле не заставила бы меня сделать это.
        — Кромвель — конченый человек,  — прошептал Томас Говард, герцог Норфолк.
        — Не очень-то обольщайтесь,  — вполголоса ответил ему Чарльз Брэндон, герцог Суффолк.  — Старина Кром — хитрая лиса и еще может ускользнуть.
        — Посмотрим,  — пожал плечами герцог Норфолк, и на лице его заиграла улыбка — явление для него чрезвычайно редкое. Это была улыбка триумфатора.
        — Что это вы задумали. Том?  — спросил герцог Суффолк. Чарльз Брэндон знал, что Томас Говард близок со Стивеном Гардинером, епископом Уинчестерским. Епископ поддерживал короля во всем, что касалось противоборства с папой римским и отрицания верховенства Ватикана над английской церковью, однако при этом он оставался ярым противником изменений в доктрине, проводимых архиепископом Томасом Кранмером, ставленником Кромвеля.
        — Вы переоцениваете меня, Чарльз,  — ответил Норфолк, все так же улыбаясь.  — Я — самый преданный слуга короля и всегда им оставался.
        — Скорее, я недооцениваю вас. Том,  — парировал Суффолк.  — Иногда вы меня пугаете. Ваше честолюбие беспредельно.
        — Давайте поскорее покончим с этой комедией,  — проворчал король.  — Раз уж я должен жениться на ней, так тому и быть.
        Король в сопровождении пэров прошел на половину принцессы Клевской, где его уже ожидала невеста. Она тоже долго не осмеливалась встать в это утро. Фрейлинам пришлось уговаривать ее принять ароматизированную ванну: Анну воспитывали в убеждении, что подобные излишества — признак тщеславия и гордыни. Однако ванна так ей понравилась, что она заявила своим дамам:
        — Я будет делать это каждый день. Чем это пахнуть здесь вода, Нисса Уиндхем? Это приятно.
        — Это розовое масло из Дамаска, ваше высочество,  — ответила Нисса.
        — Мне нравится!  — подтвердила Анна, и ее фрейлины заулыбались.
        Это отнюдь не означало, что они посмеиваются над принцессой, скорее, наоборот, они радовались, что смогли угодить ей. Отношение короля к невесте не было секретом ни для одной из них. Лишь незнание языка и английских нравов спасало Анну от глубокого унижения. Она могла любить Генриха Тюдора не больше, чем он ее, но она женщина, и у нее своя гордость.
        Когда внесли подвенечный наряд, раздался хор восторженных восклицаний. Платье из золотой парчи сплошь расшили жемчугом. Скроено оно было по немецкой моде — без шлейфа. На ноги принцесса надела туфли из золотистой лайки без каблуков, чтобы казаться ниже. Ее белокурые волосы оставили распущенными — символ девственности, а на голову надели изящную золотую корону, усыпанную драгоценными камнями и увенчанную золотым трилистником в виде веточки розмарина — символа изобилия и плодородия. Матушка Лоув собственноручно надела на шею своей госпожи ожерелье из крупных алмазов, оправленных в золото, а затем обвязала тонкую талию Анны брачным поясом. Глаза пожилой женщины наполнились слезами, и когда несколько слезинок все-таки покатились по ее щекам, принцесса сама заботливо стерла их,  — Если бы твоя мама могла видеть тебя, дорогая моя,  — всхлипнула матушка Лоув.
        — Что это с ней?  — резко спросила леди Браун у Ниссы.
        — Она сожалеет, что матушка принцессы не может увидеть ее венчания с королем,  — ответила Нисса, подумав при этом: и хорошо, что не видит. Мать сразу бы поняла, что король не рад браку с ее дочерью; но, может быть, все еще переменится.
        Услыхав, что король уже ждет, невеста вышла к нему. Вслед за королем и пэрами Анна Клевская в сопровождении графа Оберстайна и других немецких вельмож проследовала в королевскую часовню, где жениха и невесту уже ожидал архиепископ. Лицо Анны, невзирая на охватившее ее волнение, оставалось безмятежно ясным. Он не хочет ее, она не хочет его, но тем не менее они должны пожениться из соображений целесообразности. Право же, их обоих можно пожалеть.
        К венцу принцессу подвел граф Оберстайн. Она мало что поняла из того, что говорил этот архиепископ с добрым лицом, но когда Генрих Тюдор схватил ее за руку и надел на палец тяжелое кольцо червонного золота, Анна Клевская не сомневалась: это означает, что она наконец обвенчана с королем Англии. Пока Томас Кранмер завершал обряд, она старательно разбирала надпись, выгравированную на кольце:» Господи, помоги мне достойно выполнить свой долг «.
        Затем Анна почувствовала, что король, схватив ее за руку, куда-то ее тащит. Торопясь поспеть за ним, она споткнулась и чуть не упала. Почему он так ведет себя с ней в день их свадьбы, негодовала принцесса. Что бы там ни думал втайне каждый из них, теперь она его жена. Пробираясь через толпу, Анна заставила себя успокоиться.
        Этот день до отказа заполнили церемонии и ритуалы. Согласно обычаю, после венчания король прошел к себе и переоделся. На этот раз он надел камзол из тонкой ткани, отделанный полосками вышитого красного бархата. Как только король облачился, процессия во главе с молодоженами проследовала в зал, где был приготовлен свадебный пир. В полдень королева ненадолго покинула празднество, чтобы переодеться. Ее дамы также переменили наряды, надев платья, украшенные множеством золотых цепочек, как это принято в Германии, Сердце Кэт Говард преисполнилось благодарности к Ниссе. Бедняжка Кэт не обладала достаточными средствами, чтобы быть на уровне других фрейлин. Ее дядя, герцог Томас, получил для нее это место благодаря своему влиянию; но он оказался менее щедрым на золото, чем на протекцию. Гардероб Кэт состоял всего из нескольких платьев, и она выкручивалась, как могла, комбинируя и переделывая их, но все равно одевалась заметно хуже других девушек. Кэтрин, ее сестры и три брата остались сиротами. То немногое, что оставил им отец, перешло к старшему брату. По этой причине по мере приближения свадебных торжеств
Кэт Говард все сильнее впадала в отчаяние при мысли о том, что ей необходимо по крайней мере еще одно платье.
        — Позволь мне подарить его тебе, Кэт,  — сказала ей как-то Нисса.  — Мне дают денег больше, чем я могу потратить, даже если закажу себе новые платья.  — Она недоумевающе пожала плечами.  — Зачем же нужно золото, если ты не можешь поделиться им с друзьями?
        — О, я не могу позволить тебе этого,  — слабо отнекивалась Кэт, но Нисса видела, как девушка борется с собой.
        — Почему же пет?  — мягко настаивала Нисса.  — Разве в придворном этикете есть правило, запрещающее делать подарки друзьям? Если даже и есть, мне придется пренебречь им, потому что я приготовила подарки для всех вас!
        Остальные девушки оживились и зашумели, а леди Браун сказала:
        — Нисса Уиндхем очень щедра и добра, госпожа Говард. Вам повезло с подругой. Конечно, вы должны принять предложенный вам подарок. Поступить иначе — просто невежливо, и, я думаю, герцог Томас был бы недоволен, узнай он об этом.
        — В таком случае,  — заявила Кэт улыбаясь,  — я с благодарностью принимаю твой подарок, Нисса Уиндхем. Леди Браун одобрительно кивнула.
        — Мне нечего подарить тебе,  — призналась Кэт Ниссе,  — но я не забываю сделанное мне добро, так же как не забываю обиды. Когда-нибудь я найду случай отплатить тебе добром за добро. Я бедна, как церковная мышь, но ты никогда не унижала меня из-за этого, не то что эти гордячки, сестрицы Бассет. Наверняка когда-нибудь мне представится случай сделать тебе что-нибудь хорошее, Нисса, и уж я постараюсь его не упустить, обещаю.
        Когда королева и ее дамы вернулись в пиршественный зал в новых туалетах, их встретили аплодисментами. Дамы выслушали множество комплиментов по поводу своих нарядов. Затем начались пантомимы, маски, танцы. Даже не пытаясь казаться любезным, король вывел Анну на середину зала. Но, к удивлению Генриха, его молодая жена оказалась прекрасной партнершей. Она успела многому научиться у своих фрейлин. Когда он подбрасывал ее в воздух, а она смеялась, глядя на него сверху вниз, король невольно замечал, что не так уж она уродлива, как ему показалось вначале. Может быть, они еще смогут прийти к согласию?
        — Нисса?
        Услышав свое имя, Нисса обернулась и увидела Кэт Говард с… с ним!
        — Это мой кузен Вариан де Винтер, граф Марч,  — представила Кэт.  — У него нет лары. Я подумала, может быть, ты пожалеешь его. Я ведь знаю, как ты любишь танцевать.
        Его глаза оказались зелеными. Темно-зелеными. Темно-зелеными, как пронизанная солнцем и покрытая легкой рябью вода в заводях реки Уай.
        — Мадам.  — Он отвесил вежливый поклон. Его лицо оставалось серьезным, даже несколько мрачным.
        — Сэр.  — Нисса сделала реверанс. По спине ее пробежал холодок. Его голос был таким глубоким и мелодичным, какого-то необыкновенного тембра. При взгляде на его красивое строгое лицо Нисса почувствовала, как заколотилось ее сердце.
        — О, ну потанцуй же с Варианом, Нисса,  — еще раз попросила Кэт и убежала искать своего кавалера.
        — Милорд, говорят, что вы не джентльмен. Леди Марлоу считает, что даже говорить с вами — значит погубить свою репутацию,  — дерзко сказала Нисса, обретя обычное хладнокровие.
        — И вы тоже так считаете?  — сухо осведомился граф, но она заметила нотки изумления в его удивительном голосе. Однако лицо его оставалось серьезным.
        — Я считаю, что леди Марлоу, хоть она и лучшая подруга моей тетушки,  — сплетница, расцветающая от запаха скандала,  — медленно ответила Нисса.  — Хотя, видимо, в каждой сплетне есть доля истины. Однако, поскольку мы находимся в таком людном месте, во дворце, среди множества придворных, я, право, не понимаю, как вы можете повредить моей репутации. Поэтому, милорд, если вам и вправду угодно пригласить меня на танец, я согласна. Отказаться — значило бы оскорбить вас.  — Нисса еще раз присела.
        Он взял ее за руку, и Нисса ощутила тепло его ладони. Они присоединились к танцующим и, закончив быстрый танец, тут же начали следующий. Однако как только смолкла музыка, рядом с ними оказался ее дядя Оуэн Фицхаг.
        — Нисса, дорогая, твоя тетя жаждет поговорить с тобой.  — Он вежливо, но твердо взял ее за руку.  — Вы извините меня, милорд?
        Граф Марч поклонился, на его красивом лице заиграла саркастическая усмешка.
        — Ну конечно, милорд,  — сказал он,  — раз вы настаиваете.  — Он тут же отошел в сторону.
        — Как вы могли!  — набросилась Нисса на дядю, топая ногой от негодования.  — Вы осрамили меня перед всем двором!
        — Дорогая моя девочка, я не сомневаюсь в твоей самостоятельности и разумности, но твоя тетка, наслушавшись Аделы Марлоу, придерживается другого мнения. Так что прибереги свой пыл для Блисс и ее дражайшей подруги.
        —   — Так я и сделаю!  — бросила Нисса и, вырвавшись из рук дяди, поспешила к тому месту, где сидели две упомянутые дамы.
        — Нисса!  — начала Блисс, прежде чем Нисса успела открыть рот.  — Разве тебя не предупреждали по поводу этого человека? Господи, если бы леди Марлоу вовремя не заметила, что ты с ним танцуешь. Бог знает, что могло бы случиться!
        — Ничего не могло случиться!  — возмутилась Нисса.  — Чем это, интересно, он мог меня скомпрометировать здесь, в этом зале, полном людей? Зато вы осрамили меня как следует. Меня представила графу Марчу его кузина, госпожа Говард, одна из моих подруг-фрейлин. Могла ли я при этих обстоятельствах отклонить его приглашение па танец?
        — Дорогое невинное дитя,  — воскликнула Адела Марлоу,  — ну откуда же тебе знать, к какому сорту людей принадлежит лорд де Винтер? Помни, тебя послали ко двору найти себе достойного мужа. Никакой порядочный джентльмен не захочет жениться на девушке, хоть как-то скомпрометировавшей себя.  — Она попыталась изобразить добрую и ласковую улыбку, которая показалась Ниссе надменной гримасой.
        — Мадам,  — глаза Ниссы потемнели от гнева,  — почему вы считаете возможным читать мне мораль? Вы обе старше меня только по годам, но не по рождению и положению. Будь я безмозглой дурой, какой вы меня считаете, ваши нравоучения, возможно, пригодились бы. Однако я не дура, и мне обидно видеть, что даже моя тетя, наслушавшись вас, забыла, что я — дочь своей матери. Я прекрасно знаю, как вести себя в обществе. Вы намекаете на какую-то отвратительную историю, но не раскрываете, в чем ее суть. Что до меня, то я считаю графа Марча приятным джентльменом и превосходным танцором. Ну а моя репутация до сих пор оставалась безупречной. Если у вас еще есть что сказать по этому поводу — говорите. Если нет — буду весьма вам признательна, если впредь вы не будете давать волю своей дикой фантазии и перестанете вмешиваться в мою жизнь.
        — Нужно ей рассказать!  — с трагическим видом обратилась к Блисс леди Марлоу.  — Иначе моя совесть не будет спокойна!
        — Что вы должны мне рассказать?  — с издевкой в голосе произнесла Нисса.
        — Этот человек, которого ты так упорно защищаешь, ничего о нем не зная,  — ответила леди Марлоу,  — этот человек известен как совратитель. Он обесчестил юную девушку, а когда выяснилось, что она ждет ребенка, отказался нести за это ответственность. Бедная девочка покончила с собой. Ты и теперь будешь его защищать?
        Ниссу потрясла эта история, хуже того, она чувствовала себя круглой дурой. Но откуда же она могла знать об этой жуткой истории! Тем не менее она все еще сердилась на Аделу Марлоу, которая теперь поглядывала на нее с победно-снисходительным видом. Ниссе захотелось стереть это выражение с ее лица.
        — Вы, мадам,  — самая злобная и отвратительная сплетница, какую я когда-либо видела,  — грубо сказала Нисса, с удовольствием замечая, как опешила и дрогнула от такого напора ее противница.
        — Нисса!  — Даже известную своим темпераментом Блисс ошеломила вспышка племянницы.  — Ты должна немедленно извиниться перед леди Марлоу!
        — А я, наоборот, думаю, что леди Марлоу должна извиниться передо мной!  — отрезала девушка.  — И ты тоже, тетя Блисс.
        Развернувшись на каблуках, она поспешно отошла от родни и отправилась на поиски подруг. Ее сердце бешено колотилось. Не то чтобы она влюбилась в лорда де Винтера — до этого дня она фактически ничего о нем не знала. Нет, Ниссу больно уязвило то, что ее тетка и леди Марлоу обошлись с ней, как с ребенком. А ведь ей уже семнадцать!
        Аделе Марлоу потребовалось несколько минут, чтобы хоть немного прийти в себя.
        — Никто и никогда не говорил со мной таким тоном,  — прошептала она побелевшими губами.  — Если бы эта девчонка была на моем попечении, я бы на ней живого места не оставила, а потом отослала бы восвояси, к родителям. Она совершенно неуправляема! Попомни мои слова, Блисс, она плохо кончит!
        — Нисса груба, согласна с тобой, Адела, но следует признать, что, подстрекаемая тобой, я слишком назойливо ее опекала. Я забыла, что она не из тех, кто в этом нуждается. Нисса умна и быстро освоилась при дворе. Она прекрасно понимает, что поставлено на карту, и не позволит испортить репутацию. К тому же она любит новую королеву и дорожит своим местом.
        — Скорее, ее огромное приданое поможет ей,  — криво усмехнулась Адела Марлоу.
        Королю и королеве пора было укладываться на брачное ложе.
        — Ночь длиной в пятнадцать часов!  — недовольно бубнил Генрих.  — В следующий раз, если мне придется жениться на уродине, я устрою свадьбу летом, когда ночи самые короткие.
        — В следующий раз, когда он будет жениться!..  — многозначительно прошептал герцог Норфолк на ухо Кромвелю.
        — Ночь только начинается, милорд,  — ответил Кромвель.  — Может быть, к утру король почувствует себя счастливейшим из смертных.
        Он улыбнулся герцогу со спокойствием, которого отнюдь не ощущал, и герцог улыбнулся ему в ответ. В его улыбке сквозило скрытое превосходство. Томас Кромвель почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Что задумал герцог?
        Дамы помогли королеве избавиться от ее парадного облачения. Фрейлины сновали взад и вперед, принося и унося то одно, то другое. Анна — высокая, ширококостная женщина с худыми руками и ногами, с тонкой талией, позволяла готовить себя к брачной ночи. Ее груди, по форме напоминавшие груши, казались непропорционально маленькими для такой фигуры. Помогая надеть простую ночную рубашку из белого шелка, женщины исподтишка многозначительно переглянулись и сокрушенно покачали головами. Однако волосы королевы хороши — длинные, светлые и густые.
        Матушка Лоув вполголоса заговорила со своей воспитанницей на родном языке:
        — Что ты будешь делать с этим огромным медведем, твоим мужем, дитя мое? Как мы обе хорошо знаем благодаря Гансу, подслушавшему болтовню придворных дураков, король не любит тебя. Твоя матушка, как мне известно, не сочла нужным рассказать тебе о том, что происходит между мужем и женой, но я просветила тебя вместо нее. Будешь ли ты пытаться завоевать его благосклонность, дитя мое? Я боюсь за тебя.
        — Не надо бояться,  — заверила старушку Анна.  — Я еще не знаю, как поступлю. Это зависит от короля, моего мужа. Может быть, если я дам ему возможность аннулировать наш брак, он по-доброму отнесется ко мне. Уверена, будь у него хоть малейший предлог расторгнуть помолвку, сегодня не было бы свадьбы. Все говорят, король не из тех, кто поступает против своей воли. Мы поженились. У него нет повода для развода, но он жаждет от меня избавиться. Если я не предоставлю ему такой возможности, он может просто убить меня. А я, матушка Лоув, приехала в Англию отнюдь не для того, чтобы лишиться здесь головы, а для того, чтобы вырваться на свободу из дворца моего брата-герцога.  — Улыбаясь, Анна сжала руки своей старой няни.  — Молись, чтобы Бог помог мне принять правильное решение.
        Послышался шум, дверь распахнулась, и в спальню вошли король с несколькими приближенными и архиепископ. Все женщины склонились в реверансе. Король, облаченный в бархатный халат, с ночным колпаком на голове, с видимой неохотой приблизился к кровати и молча взгромоздился на нее вслед за королевой. Архиепископ Кранмер помолился о том, чтобы брак был счастливым и плодовитым.
        Едва он произнес последнее слово, король рявкнул:
        — А теперь убирайтесь! Вы, все! Я хочу поскорее покончить с этим. Вон! Все вон!
        Пряча усмешки и переглядываясь, придворные поспешно ретировались. Дверь за ними закрылась со зловещим скрипом.
        Молодожены продолжали молча сидеть, не глядя друг на Друга. Наконец Генрих повернулся к королеве и с трудом подавил вздох разочарования. Не то чтобы королева была по-настоящему уродлива, нет. Но ее черты в жизни оказались гораздо резче и крупнее, чем на портрете Гольбейна, и вся она была так непомерно велика, особенно если сравнивать ее с предыдущими женами: Екатериной, первой Анной и возлюбленной Джейн. Однако в ее голубых глазах светился ум, и сейчас они с опаской следили за ним. Лучше всего побыстрее пройти через это. Потянувшись, он сжал в руке прядь золотых волос. Волосы мягкие и пушистые, хоть что-то в этой женщине приятно ему.
        — Я не нравлюсь вам,  — вдруг произнесла Анна. Ее голос резко прозвучал в напряженной тишине.
        Король хранил молчание, заинтересованный тем, что она скажет дальше.
        — Вы не хотел жениться мне, но вы не имель… имел… Ох! Я не могу найти слово!
        Несмотря на акцент и ошибки, король понял, что она хочет сказать.
        — Повода?  — вежливо подсказал он.
        — Йа! Вы не иметь повода, чтобы… чтобы…
        — Отвергнуть?  — высказал предположение король.
        — Йа! Отвергнуть меня!  — торжествующе закончила Анна.  — Но если я дать вам повод, вы позволит мне остаться здесь, в Англии, да, Хендрик?
        Генрих изумился. Она не пробыла в Англии и двух недель и уже может объясниться на чужом языке. Это определенно свидетельствует о ее уме. И она сумела быстро разобраться в ситуации и даже в его чувствах. Может быть, он совершил ошибку? Нет. Он никогда не сможет полюбить эту женщину. Никогда. Даже ради блага Англии.
        — Какой повод?  — требовательно спросил король.  — Он должен быть простым и ясным, Энни. Говорят, что у меня, как у мужа, плохая репутация, но это не правда. Меня всегда не правильно понимали.
        Он говорил очень медленно, чтобы она могла уловить смысл его слов. Ему показалось, что жена понимала лучше, чем говорила. Выслушав его, Анна громко рассмеялась, и Генриху бросилось в глаза, какие у нее крупные зубы.
        — Я хорошо понимаю, Хендрик,  — сообщила она.  — Мы не заниматься любовь, и вы иметь повод отвергать меня. Да?
        Какая простая и в то же время блестящая идея, подумал Генрих Тюдор и тут же сообразил, как это должно быть преподнесено: не она отказывает ему, а именно он не в силах заставить себя вступить с ней в брачные отношения. Так или иначе, мелькнуло у него в голове, он выйдет из этой комнаты опозоренным и осмеянным, но над ним будут меньше смеяться, если всю вину он свалит на ее непривлекательность. Она должна это понять.
        — Нам нужен Ганс, чтобы как следует поговорить,  — сказал он,  — но уже не сегодня. Завтра. По секрету. Да?
        — Йа!  — закивала она и вдруг, спрыгнув с кровати, спросила:
        — Сыграем в карты, Хендрик?
        Генрих расхохотался.
        — Йа!  — согласился он.  — Мы поиграем в карты, Энни. Она явно не та женщина, которую король хотел, бы видеть своей женой или любовницей; но он все больше укреплялся в мысли, что она станет ему добрым другом.
        На следующее утро король встал рано. Накануне они засиделись за картами за полночь, и его фламандская кобыла разгромила его в пух и прах. В другое время это неминуемо привело бы его в раздражение, но его новая королева слишком хороший товарищ, чтобы сердиться на нее. Пройдя специальным тайным ходом к себе в спальню, король холодно поздоровался со своими приближенными. Это было частью плана, оформившегося за ночь в его голове. Он должен продолжать выказывать всяческое разочарование в Анне Клевской. В противном случае ему просто не поверят.
        Кромвель перехватил короля по пути к мессе.
        — Что теперь думает ваше величество о новой королеве?  — осторожно спросил он.  — Надеюсь, вы провели приятную ночь?
        — Очень далекую от приятной, Кром. Я оставил королеву такой же девственницей, какой она была до сих пор. Хоть убей, я не могу заставить себя довести это дело до конца.
        — Должно быть, ваше величество устали вчера после всех этих церемоний и развлечений,  — неуверенно предположил Кромвель.  — Сегодня вы отдохнете и…
        — Я вовсе не устал!  — огрызнулся король.  — Дай мне горячую бабенку, и я хоть сейчас докажу тебе это! Но не с этой женщиной! Меня от нее воротит, Кром, понимаешь ты это или нет?
        Кромвель понимал все слишком хорошо. Будучи не в силах избежать этого брака до его формального заключения, Генрих Тюдор вознамерился испробовать новый способ, чтобы избавиться от нежеланной супруги. А ведь это он, Кромвель, загнал короля в эту ситуацию, и теперь его собственная жизнь зависит от того, насколько умело он поможет Генриху из нее выпутаться.
        Мир в душе Кромвеля окончательно разрушился, когда он увидел, что король лично рассказывает каждому хоть сколько-нибудь значительному вельможе о том, что он не в силах вступить в супружеские отношения с новой королевой. Слушая, как король беседует все на ту же тему со своим личным врачом, доктором Батсом, Кромвель почувствовал, что у него от страха закружилась голова. А напротив него стоял и улыбался герцог Норфолк.
        Одиннадцатого января, к недоумению придворных, был проведен турнир в честь новой королевы. Генрих Тюдор не делал секрета из своего отношения к молодой жене. Анна же, наоборот, оставалась спокойной и полной достоинства. Ее английский совершенствовался с потрясающей быстротой, а в день турнира она появилась в новом платье, сшитом по последней лондонской моде, и в изящном французском плаще. Она произвела хорошее впечатление на простой народ, да и многие придворные, невзирая на известные им чувства короля, прониклись к ней симпатией. Однако самые искушенные политики и интриганы при дворе были бы поражены, узнай они, какой план предложила их новая королева, чтобы вернуть своему мужу свободу.
        На следующий после венчания день королева велела Гансу зайти к ней в спальню. В это же время через секретный ход туда прошел король. Тогда и было во всех деталях разработано соглашение между Генрихом и Анной. Ганса привлекли как переводчика и доверенное лицо, во избежание недопонимания между договаривающимися сторонами. Генрих и Анна не будут вступать в супружеские отношения. Король станет всячески подчеркивать свою неспособность исполнить супружеские обязанности по отношению к нелюбимой жене, а при появлении Анны — демонстрировать, насколько ему неприятно ее присутствие. Анна же, наоборот, должна вести себя так, будто, по ее разумению, их отношения в полном порядке. С континента начали доноситься слухи, что союз французского короля с императором просуществует недолго. Тогда вскоре Англия уже не будет нуждаться в дружбе герцога Клевского. Когда эти слухи станут достоверными фактами, можно ставить вопрос о разводе, точнее, об аннулировании брака.
        После развода Анна Клевская получит два поместья ло своему выбору. Для этого она объедет все королевские резиденции и выберет жилище себе по вкусу. Король назначит ей хорошее содержание, она будет именоваться его сестрой, и выше ее по положению станет только новая королева. Анна берется уверить своего брата в том, что такая перемена статуса ее полностью устраивает и что с ней обошлись по-доброму.
        И Генрих Тюдор, и Анна Клевская вполне удовлетворились этим тайным соглашением. Теперь это был просто вопрос времени, Короля, однако, несколько заинтриговало поведение Анны. Почему она так поступила? Может быть, она не девственница и боится, что он это обнаружит? Король вздрогнул. А впрочем, не так уж его это интересует. Скорее всего, заключил он, она просто опасалась за свою судьбу в случае, если не сможет угодить ему. Генрих нахмурился. И все-таки он был прав тогда — и с принцессой Арагонской, и с этой сукой Анной Болейн. Абсолютно прав. Никто не может обмануть его, хотя, видит Бог, многие пытались.
        Генрих Тюдор разглядывал Анну. Что таится за ее молчаливой покорностью? Внезапно ему захотелось напрямик спросить о ее истинных чувствах. Но, конечно же, она не откроет ему правду, хотя, с другой стороны, и не станет лгать. Она слишком умна для этого. Генрих тряхнул головой. Первая Анна тоже была умна, и ее дочь, крошка Бесс, смышленая девчонка. Упаси его Господь от умных женщин! Лучше уж остаться одному и благодарить судьбу, что эта Анна, принцесса Клевская, оказалась столь благоразумна. Мысли короля перескочили на более приятные материи.
        Двадцать седьмого января король устроил пышное празднество в честь посланцев герцога Клевского, после чего все они, получив богатые дары и наилучшие пожелания королевской четы, были отосланы домой. Только Хельге фон Графстейн и Марии фон Гессельдорф разрешили остаться в Англии в качестве фрейлин королевы. Вместе со своей госпожой также остались матушка Лоув и юный Ганс фон Графстейн. К великому разочарованию леди Браун, король счел, что восьми фрейлин вполне достаточно для Анны, и лично отдал соответствующее распоряжение. Никаких новых назначений не предвиделось. Третьего февраля был отдан приказ готовиться к въезду королевы в Лондон. Если кто и счел странным, что этому не предшествовала коронация Анны, то никто не осмелился сказать об этом вслух. На следующий день королевская барка спустилась по реке от Гринвича до Вестминстера. Как только она миновала первую башню, грянул пушечный салют. Оба берега Темзы усыпали горожане. Королевскую чету сопровождали придворные и старейшины лондонских гильдий.
        Анну растрогал прием ее новых подданных. Она уже почти жалела, что недолго ей оставаться их королевой, но если Генрих Тюдор не хочет видеть ее своей женой, то и она не хочет, чтобы он был ее мужем. Другом — пожалуйста. Кажется, он станет ей по-настоящему добрым другом, но мужем — никогда!
        Королевская барка пришвартовалась у Вестминстера, и король с королевой рука об руку проследовали в Уайтхолл, где проведут эту ночь.
        Во время пребывания в Уайтхолле граф Марч попытался возобновить знакомство с Ниссой, но рой скандальных слухов, связанных с ним, заставил девушку позаботиться о своем добром имени. Она предприняла все возможное, чтобы отделаться от него.
        — Мои обязанности на королевской службе почти не оставляют мне времени для себя, милорд,  — твердо ответила Нисса, когда граф пригласил ее проехаться верхом.  — А если даже у меня появляется свободное время, я предпочитаю проводить его среди своих родных.
        Вариан де Винтер выглядел разочарованным, но пообещал себе при более удобном случае еще раз попытаться снискать расположение Ниссы.
        Совсем незадолго до этого дамы из свиты королевы окончательно удостоверились в том, что их госпожа стала женой короля лишь формально, причем, по-видимому, изменений в этом плане не предвидится. Анна, стараясь подыграть королю, изображала наивную непорочность. При дворе, где испокон века процветали интриги, измены и любовные связи, вначале мало кто верил, что королева может быть настолько наивна, но, однако, со временем пришлось признать, что это так и есть. Однажды зимним вечером, сидя в кругу своих дам, королева заговорила о том, как заботливо и нежно относится к ней король.
        — Каждую ночь, ложась спать, он дарит мне нежный поцелуй и говорит:» Спокойной ночи, милая «, а утром, уходя, снова целует меня и говорит:» До свидания, милая «. Разве он не лучший из мужей? Бесси, детка, налей мне, пожалуйста, стаканчик мальвазии.
        Придворные дамы казались изумленными. После нескольких мгновений замешательства леди Эджкомб осмелилась произнести:
        — Мы все надеемся, что у вашего величества скоро родится дитя. Вся страна будет ликовать, когда у принца Эдуарда появится брат, герцог Йоркский.  — Она неуверенно улыбнулась.
        — Пока я не жду киндер,  — смело ответила королева, принимая чашу с вином из рук Элизабет Фицджеральд.  — Спасибо, Бесси.
        — Я… Я думаю, может быть, вы, ваше величество, все еще девушка?  — осторожно спросила леди Эджкомб, в то время как все остальные оцепенели от такой дерзости.
        Они знали, что леди Эджкомб никогда не посмела бы сказать такое любой другой женщине, но нынешняя королева так неизменно мягка, добросердечна и почти никогда не обижается.
        — Как это я могу оставаться девушкой, если сплю с мейн Хендрик каждая ночь, леди Уинифред?  — хмыкнула королева.  — Это глупо.
        — Чтобы быть настоящей женой во всех смыслах, нужно больше, чем просто спать в одной кровати,  — мягко продолжила леди Эджкомб.  — Между вами больше ничего не происходит?
        Королева медленно покачала головой, добавив:
        — Но я вполне довольна тем, что есть. Я не знаю и не хочу знать ничего другого. Хендрик — очень хороший муж.
        « Так,  — подумала она,  — наконец-то с помощью докучливой леди Эджкомб мне удалось подтвердить слова короля о том, что наш брак фактически не осуществился «. Поднявшись, королева объявила:
        — Я хочу отдохнуть, леди. Все свободны, кроме Ниссы Уиндхем.
        Анна медленно направилась к двери в спальню, за ней торопливо последовала Нисса.
        — Бедная женщина,  — покачала головой герцогиня Ричмондская.  — Она действительно не понимает. Как жаль, что король не любит ее. Что же с ней будет? Ведь король не сможет обвинить ее ни в измене, ни в кровосмесительных связях, как предыдущих жен.
        — Скорее всего брак будет просто аннулирован,  — предположила маркиза Дороет.  — Что же еще?
        Войдя в спальню, Нисса плотно прикрыла за собой дверь и, взглянув на королеву, заметила на лице своей госпожи какое-то странное выражение.
        — Не позволяйте им огорчать вас, мадам,  — соболезнующе заметила Нисса, но, к ее удивлению, Анна вдруг звонко расхохоталась.
        Когда королеве удалось овладеть собой, она объяснила девушке:
        — Я хочу рассказать тебе кое-что, Нисса, но это большой секрет. Если ты не сможешь его сохранить, то скажи мне об этом сразу, и тогда я ничего не буду говорить, хотя мне хотелось бы с тобой поделиться. Остальные — не друзья мне. Одни слишком поглощены своей значительностью, другие еще совсем девчонки. А я, Нисса Уиндхем, нуждаюсь в друге. Йа! Даже королям нужны друзья. Конечно, есть Ганс, но все-таки он совсем еще мальчик. Мне нужна подруга, с которой я могла бы говорить откровенно.
        Нисса приблизилась к сидевшей у горящего камина королеве и опустилась перед ней на колени.
        — Я горжусь тем, что служу вам, ваше величество, и сохраню в тайне все ваши секреты. Я почту за честь быть другом вашего величества.
        — Недолго мне оставаться вашей королевой,  — усмехнулась Анна.
        — О, мадам!  — испуганно вскрикнула Нисса.  — Умоляю вас, не говорите так!
        — Выслушай меня, Нисса Уиндхем. Хендрик не любит меня. Я поняла это с первой секунды. Если бы король мог найти способ расторгнуть помолвку, он не женился бы на мне. Но он не смог. Во время нашей брачной ночи мы обо всем договорились. Он не будет вступать со мной в супружеские отношения, заявляя во всеуслышание, что я ему противна, а я не буду возражать против аннулирования брака. Сегодня эта безобидная, но чересчур любопытная курица, леди Эджкомб, дала мне прекрасную возможность подтвердить слова короля.
        — Но король так учтив с вами,  — пробормотала Нисса, не в силах прийти в себя от изумления. Хоть она уже слышала разговоры на эту тему, но не придавала им значения, считая их обычными злобными сплетнями.
        — Как жену Хендрик меня терпеть не может, Нисса, но как друга — совсем другое дело. Каждую ночь, уединившись в спальне, мы с ним играем в карты. Обычно я выигрываю, ведь Хендрик не так уж умен. Удивляюсь, отчего все так его боятся?
        — Ох, мадам, уверяю вас, его стоит бояться! Он хорош с вами, поскольку вы не стали ему поперек дороги, но когда кто-то или что-то встает на его пути, он становится диким зверем. Постарайтесь не совершить ошибки, король может быть очень опасен.
        — Мне говорили, твоя мать была его любовницей,  — сказала королева.
        — Всего несколько месяцев, до того как он влюбился в Анну Болейн. Мама только что овдовела, и моя тетя, графиня Марвуд, привезла ее ко двору, чтобы помочь ей развеять печаль. Король сразу же увлекся ею, но мама избегала его под предлогом траура. Она очень его боялась и к тому же не знала ни одного мужчины, кроме моего отца. Тогда король твердо сказал маме, что в первый день мая она будет принадлежать ему. Она хотела скрыться, но король угрожал разлучить ее со мной. Голубые глаза королевы расширились от удивления.
        — Вот как,  — задумчиво произнесла она,  — значит, Хендрик, когда захочет, может быть безжалостным.
        — О да, мадам, это он умеет,  — подтвердила Нисса.
        — И в назначенный день твоя мама стала любовницей Хендрика?
        — Да, и оставалась ею в течение нескольких месяцев. Она очень привязалась к нему и научилась хорошо его понимать. А потом при дворе появилась госпожа Анна Болейн и все изменилось. Как раз в это время ко двору прибыл и мой будущий отчим, и король предложил ему жениться на маме. Отчим был наследником моего отца и, как выяснилось, давно уже тайно любил маму, но при жизни моего отца не осмеливался высказать свое чувство. Ну вот, потом их обвенчали в личной часовне короля и они вернулись в наш дом, Риверс-Эдж. Но я должна сказать, что мама навсегда осталась преданнейшей из слуг короля. По его просьбе она еще дважды ненадолго посещала двор: один раз — чтобы участвовать в переговорах с принцессой Арагонской, и второй — когда казнили Анну Болейн. С тех пор она ни разу сюда не возвращалась.
        — Как это Хендрик ее прозвал?  — поинтересовалась королева.
        — Моя маленькая деревенская девочка,  — улыбнулась Нисса.
        — А ты ведь тоже деревенская девушка, Нисса, или тебе нравится королевский двор? Я нахожу здешнюю жизнь восхитительной. Двор моего брата такой скучный и напыщенный. Ни карт, ни танцев, ни красивых платьев.
        — Может быть, здесь и весело, ваше величество, но мне кажется, что, как и моя мать, я предпочитаю деревенскую жизнь,  — ответила Нисса.  — Хотя, конечно, я счастлива служить вам. Мои родные надеются, что здесь я найду себе мужа.
        — А ты не могла найти его дома?
        — Нет, мадам. Моя семья уже потеряла надежду выдать меня замуж. Мне уже почти семнадцать, а во всей округе не нашлось ни одного более или менее подходящего человека, который сумел бы завладеть моим сердцем или хотя бы привлечь мое внимание. Если вы перестанете быть королевой, не знаю, как сложится тогда моя судьба. Вы не знаете, когда король намерен аннулировать ваш брак, мадам?
        — Думаю, это случится весной. Хендрик не такой мужчина, чтобы долго обходиться без женщины. Кажется, он уже начал кого-то себе присматривать. Ты заметила? Он по-особому улыбается Анне Бассет, Кэтрин Говард и тебе. Ты не обращала на это внимания?
        — Мне?  — ужаснулась Нисса.  — О, мадам, только не мне! Ведь король был возлюбленным моей матери! По возрасту он мне в отцы годится!
        Нисса побледнела и задрожала. Королева успокаивающе обняла ее.
        — Нисса Уиндхем,  — с усмешкой произнесла она,  — по возрасту Хендрик и мне годится в отцы. Наверное, я просто слишком много слушала сплетен. Скорее всего король хорошо относится к тебе, потому что питает добрые чувства к твоей маме.
        — Да, да!  — воскликнула Нисса, переводя дыхание.  — Я уверена, что его величество относится ко мне по-отечески.
        Тем не менее слова королевы заронили тревогу в душу Ниссы, но она боялась поделиться ею даже со своей теткой. Ей казалось, что тем самым она обманет доверие королевы. Как же развернутся события, когда брак Анны Клевской и Генриха Тюдора будет расторгнут? Королевские министры станут настаивать, чтобы он взял новую жену, жену, способную родить ему сыновей. Король же в последнее время только и говорит, что о преимуществе английских жен перед иноземными. Нисса вдруг заметила, что стала объектом пристального внимания со стороны нескольких влиятельных членов Тайного совета. С этого момента ее безупречное поведение и преданность королеве стали еще более подчеркнутыми. Это единственный щит, которым она могла заслониться.
        В марте Генрих официально сообщил своему Совету, что фактическое осуществление брака между ним и Анной Клевской совершенно невозможно. Члены Тайного совета тут же сообразили, что Генрих Тюдор прозрачно намекает (насколько он способен намекать), что они должны найти способ освободить его от уз этого брака. Говоря с министрами, король настаивал на том, что имела место более ранняя помолвка между Анной и сыном герцога Лоррейна.
        — Мы самым тщательным образом изучим этот вопрос,  — заверил своего господина Томас Кромвель, а герцог Норфолк ехидно улыбнулся.
        Король поблагодарил Совет и удалился, предоставив присутствующим дебатировать сколько вздумается. Члены Тайного совета все как один поглядели на Кромвеля.
        — Никакой более ранней помолвки не было,  — мрачно сказал Кромвель.  — Мы наводили справки еще до того, как начали составлять брачный контракт. Посылали гонцов к нынешнему герцогу Лоррейну. Когда они оба были еще детьми, отцы поговаривали о том, чтобы их поженить, и только. Герцог клятвенно заверяет, что никакой помолвки не было. Он даже пересмотрел бумаги своего покойного отца, более того, переговорил с его бывшим духовником. Никаких следов помолвки нет. Король не может развестись с Анной Клевской, использовав это как повод.
        — Тем не менее он разведется с ней, Кром,  — заверил его герцог Норфолк.  — Он еще полон сил, ему нужна женщина. Мне то и дело рассказывают, как его жадный взор впивается то в одну, то в другую хорошенькую женщину. Он не станет спать с этой фламандской кобылой, но я не сомневаюсь, что он еще способен зачать ребенка. Одного принца недостаточно для Англии, джентльмены! Англии нужен целый выводок принцев!
        — Согласен,  — кивнул епископ Гардинер.
        — Королева — на редкость добрая женщина,  — неожиданно заговорил архиепископ Кентерберийский.  — Мы не можем причинить зло этому невинному созданию. Это недостойно англичан. Если уж необходимо расторгнуть этот союз, то только путем аннулирования брака. С королевой необходимо поступить по-доброму, щедро вознаградить ее, заручившись взамен ее согласием. Мне кажется, вы должны поддержать меня, джентльмены.
        — А если она, как та испанская стерва, не захочет пойти на компромисс?  — возразил герцог Норфолк.  — Между прочим, вина-то лежит на короле. Разве не твердил он всем и каждому, что он не в состоянии вступить в супружеские отношения? Что, если она не пойдет нам навстречу? Мы должны найти другой выход, а я не вижу иного пути, как… — И он, гнусно улыбаясь, провел рукой поперек своей длинной шеи.
        — Томас, Томас,  — начал увещевать его архиепископ,  — эта королева не имеет ничего общего с принцессой Арагонской. С ней можно договориться, и я готов взять это на себя. А что думаете вы, Кром? Аннулирование?
        — Это единственный выход, милорды,  — кивнул Томас Кромвель.
        — Тогда вы должны предложить это королю и посмотрим, что он скажет,  — продолжал архиепископ Кранмер.  — Когда получим согласие его величества, я переговорю с королевой. Ее нельзя обижать. Она королевского рода.
        — Испанка тоже была королевского рода,  — пожал плечами герцог Норфолк.
        — Сейчас совсем другая ситуация, Томас,  — спокойно ответил архиепископ.
        — Королю может не понравиться, если его выставят на всеобщее посмешище,  — забеспокоился Кромвель.  — Кто из мужчин захочет привлекать внимание к такого рода проблемам?
        — У него нет другого выбора,  — практично рассудил епископ Гардинер.  — Если он так уж жаждет избавиться от этой женщины, то должен пойти на некоторые жертвы.
        — Но мы ведь говорим не об обычном человеке!  — взволнованно проговорил Кромвель.  — Речь идет о самом Генрихе Тюдоре!
        — Мы поддержим вас в этом деле, Кром,  — заверил лорда-канцлера герцог Норфолк.  — Страусиная политика должна быть отброшена в сторону, когда речь идет об интересах Англии. Разве здесь мы не едины, джентльмены?  — Он оглядел присутствующих.
        — О да!  — в один голос ответили остальные.
        — Меня не совсем успокоили ваши заверения, милорд,  — откликнулся Кромвель,  — но, как мне представляется, у меня нет выбора и я должен убедить короля согласиться на аннулирование. Я попытаюсь переговорить с ним сегодня же. Медлить нет смысла.
        Лорд-канцлер отправился к королю. Остальные члены Тайного совета тоже начали расходиться. Епископ Гардинер незаметно приблизился к герцогу Норфолку:
        — Нам надо поговорить, Том.
        — Пойдемте со мной,  — ответил герцог.
        Они спустились в один из тихих уголков парка, совершенно пустынный в этот прохладный день. Весна уже стояла на пороге, но было еще холодно. Здесь никто не мог ни увидеть, ни подслушать их — идеальное место для заговорщиков.
        Герцог Норфолк посмотрел на своего собеседника. Епископ, высокий мужчина с седеющей шевелюрой и удлиненным лицом, на котором выделялись умные темные глаза, крупный нос и мясистые губы, был весьма надменным и трудным в общении человеком. Как и герцог, он оставался убежденным консерватором и в политике, и в религии. И как и герцога, последние несколько лет Кромвелю удавалось держать епископа в отдалении от двора. Ни у того, ни у другого не было никаких причин симпатизировать лорду-канцлеру.
        — Теперь, когда вопрос практически решен,  — вполголоса произнес Стивен Гардинер,  — нам нужно обсудить вопрос о новой женитьбе короля.
        — Думаю, в Европе сейчас не найдется ни одной женщины соответствующего ранга, которая согласилась бы пойти за него,  — насмешливо произнес герцог.  — Но ведь это к лучшему, милорд, не так ли? Король найдет новую невесту прямо здесь, в своем собственном саду. Он будет выбирать среди роз Англии, а не среди чужеземных цветов.
        — У вас есть кто-нибудь на примете, милорд?  — вкрадчиво поинтересовался епископ.  — Несмотря на свои габариты, король предпочитает женщин изящного сложения и красивой, определенного типа, внешности, рядом с которыми он мог бы вновь почувствовать себя молодым и неотразимым принцем. Женщин, которые любят музыку и хорошо танцуют, и при этом достаточно молоды, чтобы рожать, и в то же время, чтобы их юность льстила его неутолимому самолюбию. Но найдется ли здесь юная девушка, готовая связать свою жизнь с этой огромной, неповоротливой, дурно пахнущей грудой мяса? С человеком, который тем или иным способом уже избавился от трех жен. Невольно возникает вопрос: какая судьба готовилась королеве Джейн, не умри она от родов? Сейчас он вспоминает о ней как об идеальной жене, но кто знает, что было бы, будь она жива? Какая же знатная девица согласится принести себя в жертву этому человеку, Томас?
        Норфолк спокойно выслушал епископа. Длинное костистое лицо герцога выражало глубокое раздумье. Он — первый дворянин Англии, но даже его жена, леди Элизабет Стаффорд, предупреждала Томаса Кромвеля, чтобы тот не доверял ее мужу. Томас Говард умел разговаривать с врагами так же ласково, как и с друзьями. Правда, Кромвель не очень-то нуждался в таком предостережении. При всей склонности к интригам и прожектерству герцог Норфолк был весьма амбициозен и очень умен. Его первая жена, Анна, была дочерью Эдуарда IV и свояченицей Генриха VII. Она родила герцогу одного сына, Томаса, умершего во младенчестве, и сама ненадолго пережила его. От второй жены у герцога родились сын Генрих, граф Суррей, а также дочь Мария, вышедшая замуж за Генриха Фицроя, герцога Ричмондского, незаконнорожденного, но горячо любимого сына короля. Были времена, когда герцог Норфолк подумывал, не увидит ли он на английском троне свою дочь, но Генрих Фицрой умер, а королева Джейн произвела на свет долгожданного законного наследника. Теперь в голове герцога зрел новый план.
        — Какая знатная девица, спрашиваете вы, милорд?  — ответил он епископу.  — Ну, например, моя племянница Кэтрин Говард, дочь моего покойного брата. Она молода, хороша собой, и… из нее можно вылепить все, что угодно. Король откровенно любуется ею. Да вот, не далее как вчера он назвал ее» розой без шипов «. Она подойдет для этой роли.
        — Точно так же он любуется и другими,  — заметил епископ.  — Например, одной из сестер Бассет, которой подарил седло и лошадь, и еще одной фрейлиной, Ниссой Уиндхем, которую называет» дикой розой Англии «. Вашей племяннице придется соревноваться с ними, герцог, за право оказаться в брачной постели короля, и, какие бы хитроумные планы вы ни составляли, на этот раз король не станет никого слушать и поступит по-своему. Один раз он предоставил другим выбирать за себя, и это дорого ему обошлось. Не забывайте об этом, строя свои планы, герцог.
        — Девчонку Бассет можно сбросить со счетов, епископ. Мне известно, что как-то раз он уже спал с ней, но это не произвело большого впечатления ни на одну из сторон. Король ограничился пустяковым подарком, и теперь он в целом неплохо к ней относится, но никогда на ней не женится. Нет, он женится только на той, кого не сможет заполучить в постель никаким иным путем. Ну а мою племянницу он получит только после того, как наденет обручальное кольцо на ее тоненький пальчик. Игра еще не началась, епископ, но уже вот-вот начнется. Я буду лично инструктировать племянницу, как ей себя вести. Мы не должны потерпеть поражение с Кэтрин, как это случилось с глупой упрямицей Анной Болейн, лишившейся головы из-за какого-то недоказанного адюльтера.
        — А как насчет другой девушки?  — напомнил епископ.
        — Леди Ниссы Уиндхем?  — уточнил герцог.  — Ее мать лет пятнадцать назад была фавориткой. Может быть, вы помните ее? Блейз Уиндхем, так ее звали.
        — Так девушка — дитя этого союза?  — предположил епископ.  — Как я теперь припоминаю, ее мать покинула дворец довольно неожиданно, не так ли? Поэтому вас и не беспокоит эта девушка? Она — дочь короля?
        — Нет, она не его дочь,  — ответил герцог.  — Ее отцом был Эдмунд Уиндхем, третий граф Лэнгфорд. Когда ее мать, овдовев, появилась при дворе, девочке было уже, должно быть, года два,  — Тогда почему же,  — настаивал Стивен Гардинер,  — вас не беспокоит эта юная леди, милорд? Вы же знаете, каким романтическим идиотом может становиться наш король. Это как раз на него похоже — выбрать именно эту девушку в безнадежной попытке воскресить свою молодость. Если память мне не изменяет, ее мать ни с кем не вступала в союзы, ни в чем не участвовала. Она всецело предана королю. Эта девочка, милорд, может представлять для нас опасность.
        Для нас! Герцог постарался скрыть свое торжество. Итак, Гардинер заодно с ним.
        — Если я увижу, что девчонка становится угрозой для наших планов, милорд, я позабочусь, чтобы ее дискредитировали в глазах короля. Вы же знаете, как он бывает недоволен и разочарован, когда кто-то, по его мнению, не оправдывает его надежд и доверия. Нет, дорогой епископ, с вашей помощью наша маленькая Кэтрин станет следующей королевой Англии.
        — Хочется верить, что она не повторит судьбу другой вашей племянницы, Анны Болейн. Вам удалось пережить ее, но если эта девочка не такая, какой вы хотели бы ее видеть, вы можете погибнуть в волне королевского гнева, под обломками его рухнувших иллюзий.
        — Кэтрин Говард совершенно не похожа на Анну Болейн! Анну развратила свобода нравов, которую она наблюдала в течение нескольких лет при французском дворе. Она была старше и решительнее. Кэтрин же только шестнадцать, она мягка, бесхитростна, наивна и податлива. Она уже хлебнула лиха, рано осиротев. Девочка воспитывалась у моей мачехи. Что говорить, я не знаю, что бы вообще с ней сталось, если бы я не добился для нее места фрейлины. Она будет счастлива, если станет королевой и сможет иметь все, что пожелает. Необходимость спать с королем и мириться с его маленькими слабостями и недостатками, право же, весьма скромная цена за трон. Она может утешаться мыслью, что наверняка переживет своего супруга. Короче говоря, она будет делать все, что я скажу.
        — Вы уверены, что в ней есть все, что король хотел бы видеть в своей невесте? Никаких маленьких тайн? Никаких скрытых изъянов?  — допытывался епископ.
        — Никаких,  — оптимистично заявил герцог.  — Девочка жила в уединении, как монахиня, в доме моей мачехи. Она образованная музыкантша и прекрасно танцует. Пока что это прелестное, легкомысленное, порхающее создание, и ничего больше. Как раз то, что нужно королю.
        — Тогда так тому и быть,  — решил епископ.  — Мы будем поощрять интерес нашего повелителя к Кэтрин Говард. Англия недолго будет без королевы, когда он расстанется с Анной Клевской. Но Кромвель? Что делать с Кромвелем? Не помешает ли он нам, милорд?
        — Кромвель — конченый человек,  — произнес герцог, не скрывая более своего торжества.  — Он обманул ожидания короля самым неблагоприятным для себя образом. Именно ему король обязан всеми этими неприятностями, а главное, тем, что выставлен на посмешище. И король никогда не простит ему этого. Так что насчет Кромвеля мы можем не беспокоиться, мой дорогой епископ. Томасу Кромвелю не до нас — ему придется спасать собственную шкуру. Поразительно, как это человек, рожденный так низко, ухитрился взлететь так высоко? Но таковы уж нынешние времена, не правда ли? Мне они совсем не по душе. Я из тех, кто предпочитает жить по старинке, по заведенному не нами порядку. Когда мы наконец избавимся от Кромвеля, все вернется на круги своя.
        Холодно улыбнувшись и не произнеся больше ни слова, герцог повернулся и исчез, оставив епископа посреди аллеи.
        Глава 5
        Ранней весной 1540 года монастыри Кентербери, Рочестер и Уолтхем наконец перешли во владение короля. Томас Кромвель завершил свою великую миссию по отчуждению монастырских земель. Одновременно в нем перестал нуждаться Генрих Тюдор. Большая часть принадлежавших аббатствам богатств попала прямехонько в королевскую казну, но часть из них распределили между самыми преданными короне дворянами — вернейший способ сделать их еще более преданными своему сюзерену. Теперь они наверняка не станут противодействовать религиозной реформе, поскольку их доход напрямую зависит от ее результатов.
        Французский посол Шарль де Марильяк поспешил сообщить своему королю, что Кромвель зашатался и вот-вот рухнет. Однако неожиданно король вдруг пожаловал лорду-канцлеру титул графа Эссекса — такое изощренное издевательство было вполне в его духе.
        Когда герцог Норфолк осторожно коснулся в разговоре оказанной Кромвелю милости, король, по-волчьи оскалившись, ответил:
        — Я всего лишь избавил бедняжку Крома от страха, Томас. Перепуганный человек не в состоянии ясно мыслить, а как раз сейчас мне необходим острый ум Кромвеля, чтобы окончательно и бесповоротно покончить с этим дурацким мезальянсом, в который он меня и впутал. Так что, думаю, это справедливо, если он же поможет мне освободиться.
        — Значит, нет никакой надежды?  — спросил герцог.
        — На это супружество?  — откликнулся король.  — Но этот союз всегда был супружеским только на словах. Не потому, что леди Анна плохая — нет, она очень хорошая. Но она мне не жена, никогда ею не была и никогда не будет,  — Но как же быть с герцогом Клевским, милорд?  — воскликнул Томас Говард.  — Не будет ли он оскорблен тем, что его сестру отвергли и отослали домой? Она, в конце концов, принцесса.
        — С леди Анной поступят по справедливости и щедро вознаградят. Тебе не нужно в это вмешиваться, Норфолк. А герцогство ничто против мощи Англии! Пустое место! Но свою службу оно нам сослужило. И Франция, и Священная Римская империя снова ищут союза с нами,  — усмехнулся король.  — А у меня будет новая английская роза, совсем как моя возлюбленная Джейн, эге, Томас?
        — Разве не лучше найти другую принцессу, ваше величество?  — вкрадчиво предложил герцог.  — Англичанка некоролевского рода нанесет ущерб престижу короны, вы не находите?
        — Ущерб престижу? Да ты просто сноб, Томас, и всегда им был. Да любая английская девчонка запросто заткнет за пояс самую распрекрасную заморскую принцессу. Все, больше никаких принцесс! Я хочу женщину из плоти и крови. Чтобы с ней было хорошо в постели. Чтобы она рожала мне детей. И пусть Бог будет моим свидетелем,  — воскликнул король, возвышая голос,  — у меня она будет!
        — Неужели какая-то женщина уже завоевала ваше сердце?  — поинтересовался герцог.
        Рассмеявшись, король ткнул герцога толстым пальцем под ребро.
        — Как всегда, хочешь первым узнать все новости, старый плут?  — выдавил он, хохоча до слез.  — Так вот, я еще окончательно не решил, и ты не узнаешь об этом раньше, чем об этом узнаю я сам. Это мое последнее слово!
        Но герцог Норфолк, как и все остальные придворные, видел, что король делит внимание между его племянницей Кэтрин Говард и Ниссой Уиндхем. Томас Говард переговорил с юной Кэтрин в тот день, когда они с епископом Гардинером беседовали в парке. В штате королевы у герцога была своя осведомительница; от нее он узнал, что его племянница освободится в тот день после полудня, и послал за ней. Когда девушка предстала перед ним, он отметил, что она выглядит особенно привлекательно в бархатном желто-зеленом платье, и сделал ей комплимент.
        — Это подарок моей подруги Ниссы Уиндхем. Она говорит, что ей оно не идет, а у нее и без того слишком много платьев. А я думаю, просто она добрая и жалеет меня, видя, как я бедна. Все равно хорошо, когда есть такие друзья, правда, дядя?
        — А хотелось бы тебе, дитя мое, никогда больше не беспокоиться о том, достаточно ли у тебя платьев?  — спросил в ответ ее дядюшка.  — Хотелось бы тебе иметь любые красивые наряды и драгоценности, какие только можно представить?
        Голубые глаза девушки удивленно расширились.
        — Не понимаю вас, дядя,  — пролепетала она.
        — Я задумал выдать тебя замуж, Кэтрин. Но прежде всего ты должна поклясться мне, что ни с кем, понимаешь, ни с кем, в том числе с твоей подругой Ниссой, не будешь обсуждать то, что я скажу тебе. Обещаешь мне?  — Его холодные глаза, казалось, сверлили ее.
        Кэтрин уверенно кивнула, ее возбуждение нарастало с каждой секундой — ведь Томас Говард был почти так же могуществен, как сам король.
        — Я надеюсь на тебя, Кэтрин,  — сказал герцог.  — Это должно остаться между нами, в строжайшем секрете. Если ты выдашь его, это может стоить тебе головы. Понимаешь меня?  — Он не сводил с девушки взгляда.
        Ее хорошенький ротик округлился от изумления, но затем она уверила:
        — Я сделаю все так, как вы скажете, дядя, и никто не будет знать о нашей беседе. Что это за брак вы мне предлагаете?
        — А как бы ты отнеслась к тому, чтобы стать королевой Англии, Кэтрин?  — спросил он ее в лоб.  — Подумай, девочка! Королевой!
        — Значит, я должна стать женой короля?  — медленно проговорила Кэтрин Говард.  — Но у него уже есть жена. Как же это может быть, дядя?
        — Леди Анна скоро уже не будет королевой,  — сообщил племяннице Томас Говард и, заметив на лице девушки ужас, поспешил успокоить:
        — Ничего плохого с ней не сделают, клянусь тебе, просто король собирается аннулировать брак. Ты ведь знаешь, да и все знают, что он так и не решился фактически осуществить брачный союз с этой женщиной. Но Англии нужны новые законные наследники, а королю — молодая жена, которая сможет родить их. Он поглядывает на тебя, Кэтрин, с большой симпатией. Мне кажется, ты — та самая женщина, которая могла бы осчастливить его. А что ты об этом думаешь?
        Она надолго задумалась, не в силах справиться со множеством нахлынувших мыслей. Генрих Тюдор достаточно стар, чтобы быть ее отцом. Он тучен и непривлекателен, при одной мысли о его прикосновениях ей делается дурно, ведь она утонченная натура и любит все красивое и изящное. От его больной ноги воняет гноем, но… Но он — король Англии! А каковы ее шансы на удачное замужество? Она — одна из шестерых детей, старшая из трех дочерей, круглая сирота. Она полностью зависит от щедрости своего всемогущего родственника, а он известен своей скупостью и ни за что не даст за ней хорошего приданого. А никакой богач не женится на бесприданнице, какие бы там могучие связи она ни имела. Монастырь? Нет, спасибо, это не выход. Что же остается? Она может стать чьей-то любовницей или… Да есть ли у нее на самом деле выбор?
        — Я боюсь, дядя,  — честно призналась герцогу Кэтрин.
        — Чего?  — неприятно поразился он.  — Ведь ты же — Говард, Кэтрин!
        — Моя кузина Анна Болейн тоже была Говард, и ей отрубили голову. Король легко разочаровывается, и только королева Джейн устраивала его во всех отношениях. Не знаю только, долго бы это продолжалось, останься она в живых, или со временем и она бы ему надоела? Его величество был женат четыре раза. Одна из его жен умерла, с другой он развелся, третью казнил — и вот теперь хочет объявить брак с четвертой недействительным. Вы спрашиваете, хочу ли я иметь красивые платья и украшения? О, конечно, хочу, отвечаю я. Но долго ли смогу я наслаждаться ими, прежде чем король не отыщет повода избавиться и от меня тоже, дядя? Вот чего я боюсь.
        И тут Томас Говард сделал то, чего не делал почти никогда. Смягчив выражение лица, он обнял племянницу и привлек к себе:
        — Если ты будешь вести себя в точности так, как я скажу, Кэтрин, то никогда не надоешь королю и он не захочет от тебя избавиться. Здесь многое поставлено на карту, дитя мое; речь не только о том, чтобы подыскать королю хорошую жену. Король, хотя он и католик по воспитанию, позволяет лютеранству все глубже и глубже распространяться по Англии. За этим, конечно, стоит архиепископ Кранмер. Мы должны прекратить это. Поэтому королю нужно найти жену, которая следовала бы старым традициям и которая… слушалась бы советов людей постарше и поумнее, чем она сама. Уже решено, Кэтрин, что ты подходишь для этой роли, и наша задача облегчается тем, что король выказывает тебе неприкрытое расположение!  — Резким движением сбросив руки с ее худеньких плеч, герцог отстранил девушку от себя и потребовал:
        — Еще раз спрашиваю тебя, племянница, хочешь ли ты быть королевой?
        — Да, дядя,  — тихо произнесла она то, что он хотел от нее услышать. А что еще оставалось? Могущественные, властные мужчины вершили свои непонятные для нее дела, а она всего лишь беспомощная девушка. По крайней мере король умен, он любит музыку, как и она, и, когда больная нога его не беспокоит, он прекрасно танцует. Она должна всецело сосредоточиться на положительных моментах. Может быть, если она научится ухаживать за его ногой и облегчать страдания, Генрих по-настоящему привяжется к ней. Значит, ей нужно побороть брезгливость.
        — Я доволен тобой, Кэтрин,  — промолвил герцог Норфолк.  — Я научу тебя, как вести себя с королем. Ты должна казаться беспомощной и беззащитной, всегда быть веселой и кокетливой. И на людях, и наедине смотри ему в рот и ссылайся на его суждения — это ему польстит. Но самое главное, дитя мое, не позволяй королю дать волю его желаниям до тех пор, пока он не наденет на твой палец обручальное кольцо. Если он сможет получить от тебя то, чего ему хочется, без этого кольца — ты такая же пропащая девка, как любая, которая позволит смазливому парню затащить себя в темный уголок. Понимаешь меня? Безобидные поцелуи, мимолетные объятия — но ничего большего, Кэтрин, ничего, даже если он будет умолять, требовать и сердиться. В таких случаях начинай плакать и напоминай королю, что ты — добродетельная девушка. Твое целомудрие — единственное, что ты можешь принести ему в приданое.
        — Хорошо, дядя,  — послушно ответила Кэтрин,  — я буду делать все, как вы говорите. Руководите мной. Я буду слепо повиноваться вам, даю слово!
        — В таком случае я открою тебе еще один секрет,  — сказал герцог.  — Леди Рочфорд — моя осведомительница. Ты тоже можешь доверять ей, но только отчасти. Она несчастная женщина, Кэтрин. Ее гнетет вина в смерти ее мужа Джорджа Болейна. Ее преданность мне объясняется тем, что я тайком помогал ей после его смерти, в то время как Болейны лишили ее всего и ее собственная семья тоже отказалась от нее. Что касается Ниссы Уиндхем, дитя мое, тебе нужно немедленно порвать свою дружбу с ней.
        — Нет, дядя, я не хочу! Она — первая настоящая подруга в моей жизни! К тому же, если я вдруг порву с ней, другие захотят узнать почему, ведь в последнее время мы так сблизились. Конечно, всем это покажется странным.
        — Может быть, ты и права, Кэтрин,  — согласился герцог, приятно удивленный ее рассудительностью. До сих пор он не считал ее сообразительной, но, впрочем, на то она и Говард.  — Ну что ж, хорошо, девочка, можешь продолжать дружить с леди Уиндхем. Да, так будет даже лучше. В этом случае никто до конца и не узнает, на ком из вас король остановил свой выбор. Но запомни, девочка, ты не должна говорить своей подруге ни слова о наших планах. Ты хорошо поняла? Никаких хихиканий и перешептываний по ночам.
        — Я все поняла, дядя. Я ведь не дурочка,  — заявила Кэтрин.  — Если вы всерьез хотите привлечь ко мне внимание короля, нужно помочь вам расчистить дорожку.
        И снова герцог приятно удивился, в чем честно ей и признался. Девочка оказалась не так уж глупа, как он думал раньше. Определенно, у нее есть пусть небольшой, но острый ум. Правда, его несколько тревожила ее добросердечность. Это может послужить помехой их планам. Впрочем, решил он, время исправит этот недостаток.
        Удовлетворенный достигнутыми за день результатами, герцог отпустил племянницу.
        Одну из Говардов он уже посадил на английский трон. И если бы она прислушивалась к нему, то сидела бы на нем до сих пор. Но госпожа Анна оказалась чересчур упрямой и своевольной. И вот теперь, как ни странно, судьба дает ему второй шанс править из-за спины королевы. Эта девчонка не должна подвести его. Его семья поднимется так высоко, как еще никогда не поднималась, и скоро станет самой могущественной во всей Англии. Сеймуры должны вновь уйти в тень, откуда они когда-то выползли. Если Кэтрин родит королю нового сына, кто знает, как дело обернется?
        Оставаясь неизменно почтительным с королевой, король, однако, открыто ухаживал за двумя молодыми женщинами. Одна, Кэтрин Говард, не сводя с него томного взора, хихикала и улыбалась; но вторая, Нисса Уиндхем, вела себя более осмотрительно. Она сама не была еще вполне уверена, что означает внимание короля. Его открытое благоволение к ней могло объясняться давней привязанностью к ее матери. Конечно, ничего другого и быть не может. Но бросаемые исподтишка взгляды и перешептывания придворных заставляли Ниссу нервничать. Даже ее тетка встревожилась.
        — Боже мой, Оуэн,  — прошептала Блисс мужу как-то раз, наблюдая, как король учит Ниссу стрелять из лука,  — не может же он в самом деле питать к ней романтические чувства. Это ужасно! Она еще ребенок!
        — Значит, даже твои амбиции имеют предел,  — ответил ее муж.
        — Ох, Оуэн, не серди меня! Это совсем не то, что с Блейз,  — сказала Блисс.  — Это совершенно другое дело!
        — Да, король хотел Блейз только в качестве любовницы — жена у него уже была. Сейчас у него тоже есть жена, но это совсем другая жена, и он рассматривает нашу племянницу как кандидатку на роль следующей королевы. Что ж. Тони вообще не хотел, чтобы она ехала сюда. Если бы ты с такой готовностью не выразила желание присмотреть за ней, она не попала бы в это опасное и затруднительное положение,  — безжалостно напомнил жене граф Марвуд. Ему случалось слышать утверждения, что холодность Ниссы гораздо сильнее действует на короля, чем очаровательное заигрывание малютки Говард. Он не знал, было ли в этих разговорах хоть сколько-нибудь правды, но не осмелился пересказать их жене.
        — Ах, Оуэн, что же нам делать?  — с отчаянием в голосе произнесла Блисс.
        — Ничего мы сделать не можем, моя дорогая. По крайней мере сейчас. Все во власти короля, и я боюсь, он присматривает для себя новый лакомый кусочек. Может быть, он все-таки отдаст предпочтение леди Говард.
        — Нисса гораздо красивее!  — не выдержала Блисс, а ее супруг расхохотался так, что у него заныли щеки.
        — Мадам,  — сказал он ей, отсмеявшись,  — по-моему, вы сошли с ума.
        Услышав голос короля, они обернулись. Ласково улыбаясь, король наклонился и, к их изумлению, поцеловал Ниссу в щеку.
        — Прекрасно, моя дикая роза, очень хорошо! Какая она меткая, джентльмены, не правда ли? Настоящая Диана, богиня охоты, разве нет?
        Спутники короля поторопились тут же выразить согласие.
        — Наверное, я никогда не научусь стрелять так же хорошо, как Нисса,  — вздохнула Кэтрин Говард, улыбаясь и поглядывая на короля снизу вверх.  — Боюсь, ваше величество, у меня на это не хватит ума.
        — Ни на минуту не могу в это поверить,  — галантно заявил Генрих Тюдор.  — Позвольте мне поучить вас стрельбе из лука, Кэт. Думаю, если вы захотите, освоите любое дело. Вы, моя дорогая, роза без шипов.  — Король повернулся к пажу.  — Лук и колчан для госпожи Говард!
        В очередной раз двор был поставлен в тупик: которая же из двух? Генрих Тюдор явно наслаждался, держа придворных в недоумении. Приближался срок расторжения его брака с Анной Клевской, и король, по всей видимости, намеревался весьма приятно провести лето.
        Епископ Уинчестерский срочно разыскал герцога Норфолка.
        — Мы не можем допустить, чтобы он выбрал леди Уиндхем!  — нервно заявил Стивен Гардинер.  — Как только он освободится от Анны Клевской, кто угодно может завладеть им. Мы должны действовать немедленно и закрепить позиции вашей племянницы.
        — Ну да,  — согласился герцог Норфолк,  — он сейчас как молодой жеребец, резвящийся среди молодых кобылиц. Мы должны приковать его внимание к Кэтрин, и только к Кэтрин.
        — И как же вы этого добьетесь?  — поинтересовался епископ.
        — Дискредитировав госпожу Уиндхем в глазах короля,  — ответил герцог.
        — Но госпожа Уиндхем добродетельна во всех отношениях,  — усомнился епископ.  — Даже я не смог найти ничего, что хоть как-то бы ее компрометировало. Вокруг ее имени нет никаких сплетен, она ни разу не позволила никому из мужчин приблизиться к ней. Ее манеры и поведение безупречны, а ее преданность королеве общеизвестна. Как представляется, она — настоящая леди.
        — Хорошо, но что, по-вашему, скажет король, если обнаружит ее обнаженной в постели молодого мужчины, тоже обнаженного, мой дорогой епископ?  — спросил с улыбкой герцог.  — Внешность порой бывает так обманчива.
        — Господь с вами, милорд, уж не собираетесь ли вы испортить репутацию этой девушки? Она приехала ко двору, чтобы сделать хорошую партию. Если вы пойдете на такую подлость, ее доброе имя будет уничтожено и ни один порядочный мужчина на ней не женится. Я отказываюсь принимать в этом участие!
        — Успокойтесь, Стивен,  — произнес герцог.  — Я могу дискредитировать ее и одновременно выдать замуж так удачно, что даже ее семья придет в восторг, уверяю вас. Чтобы не тревожить вашу чувствительную совесть, я вам ничего больше не скажу, но клянусь, что никакого вреда этой девчонке не принесу. Просто я должен отвлечь от нее короля, а единственный способ достичь этого — скомпрометировать ее. Генрих Тюдор не любит подбирать остатки после других мужчин. Он сам отдаст распоряжение о свадьбе госпожи Уиндхем, вот увидите. Вы можете мне доверять.
        Епископ не произнес ни слова в ответ, но про себя подумал, что доверять в таком деле Томасу Говарду — все равно что доверить лисе ключи от курятника. Но, решил епископ, помешать герцогу он не может, да и что значит судьба одной девушки по сравнению с тем, что лежит на другой чаше весов,  — с их планами восстановления консервативной и ортодоксальной церкви во всем блеске вековых традиций.
        Герцог Норфолк наблюдал за удалявшейся фигурой епископа. Экая у него болезненная совесть, размышлял герцог. На самом деле его совершенно не волнует, что там станется с этой девчонкой Уиндхем, лишь бы это не отразилось на его положении. О, конечно, ему не хочется участвовать в том, что он считает богопротивным и аморальным делом; но он совсем не прочь воспользоваться плодами этого греха, если его совершат другие. Придя к такому заключению, Томас Говард начал высматривать среди придворных нужного ему человека. Обнаружив наконец того, кого он искал, герцог велел своему пажу:
        — Пойди скажи графу Марчу, что я хочу поговорить с ним. Пусть придет ко мне в комнату.
        Говард медленно направился ко дворцу и прошел в свои личные апартаменты. Едва герцог появился, слуга протянул ему кубок с вином. Принимая его, Норфолк распорядился.
        — Сейчас придет граф Марч. Проводи его ко мне в спальню и позаботься, чтобы нас не беспокоили.
        Герцог пришел в уединенную комнату, предназначенную для приватных бесед, и устроился в кресле у очага. Огонь ярко горел — хоть и стоял апрель, но день выдался холодным. К тому же Томас Говард постоянно мерз и, невзирая на скупость, всегда приказывал поддерживать огонь в своих помещениях. Тяжело вздохнув, он отпил глоток вина. В этом году ему исполнялось шестьдесят семь лет, и он начал уставать от необходимости постоянно следить за благополучием огромной семьи. Но, увы, трудно ожидать, что его сын сумеет справиться с этим так же, как он. Генри — поэт, а не тактик, Ладно, по крайней мере ему есть кому передать имя Говардов.
        « Я дал жизнь четверым,  — думал герцог,  — и двое уже мертвы. Какие-то стариковские мысли…»Он еще раз отпил из кубка. Когда он впервые стал отцом, ему исполнилось всего пятнадцать, и какую же шумиху вызвало появление на свет его внебрачной дочери Мэри-Элизабет! Ее мать Бесс, его дальняя родственница, сирота, умерла в родах. Бесс было всего только четырнадцать, но она успела стать одним из его самых близких друзей. Ее смерть заставила его измениться. Больше уже никому не отдавал и не раскрывал он своего сердца. Его дочь росла при нем, в семье, а со временем он нашел для нее хорошую партию. Она вышла замуж в двадцать лет, как раз в тот год, когда родился и умер его первый законный сын от Анны Йоркской.
        А ведь как нелегко было найти мужа для Мэри-Элизабет Говард! Но поскольку род его был богат и могуществен, к тому же он официально признал девушку своей дочерью, жених все-таки нашелся. Генри де Винтер, граф Марч, был весьма честолюбив; женитьба на девушке из рода Говардов, пусть даже незаконнорожденной, открывала перед ним возможности, о которых до этого он не мог и мечтать.
        Его семья никогда не принадлежала к высшей знати. Жили они в достатке, но богатыми их нельзя было назвать. Генри де Винтер, к собственному удивлению искренне полюбил свою жену. Тем глубже была его скорбь, когда два года спустя после свадьбы она умерла во время родов. Генри не стал жениться вторично и оказался в затруднительном положении, не зная, как воспитывать оставшегося после смерти жены сына. На его счастье, все заботы взял на себя его тесть.
        Первая жена Томаса Говарда, Анна Йоркская, умерла в 1513 году. Спустя три года он женился на леди Элизабет Стаффорд, и на следующий год родился их сын Генри. В 1520 году родилась дочь. Его жена настаивала, чтобы ее тоже назвали Мэри, и герцог не стал спорить. Мэри-Элизабет уже почти десять лет не было на свете, да и какая в самом деле разница? Однако он так и не смог простить жене такой бесчувственности: ведь она знала о его старшей дочери, сын которой, его внук, рос у них в доме.
        Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Вариан де Винтер, граф Марч.
        — Добрый день, дедушка,  — сказал он.  — Какой новый заговор вы тут замышляете?
        — Налей себе вина,  — сердито отозвался старик,  — и сядь вот здесь, напротив. Вариан, мне нужна твоя помощь в одном деле.
        Вариан де Винтер вопросительно приподнял бровь. Его дед всегда держал превосходный винный погреб и научил внука ценить хорошее вино. По-видимому, сейчас он случайно попал в точку: старик что-то задумал. Понюхав вино, Вариан довольно улыбнулся и отпил глоток. Усевшись в указанное ему кресло, он произнес:
        — Отлично, милорд, я весь внимание.
        « У него мои черты лица и мои глаза,  — подумал герцог, разглядывая внука,  — но все остальное он взял у де Винтера. Как жаль, ведь по уму он чистый Говард «.
        — Земля, которая входила в приданое твоей матери,  — начал герцог…
        — Земля, которую вы почему-то забыли передать моему отцу?  — уточнил граф.  — Как же, я слышал о ней.
        — Хочешь, я отпишу ее тебе?
        — Какова цена, милорд?  — мягко поинтересовался Вариан.
        — Разве обязательно должна быть какая-то цена, Вариан?  — обиженно спросил внука герцог.
        — Разве вы не помните первый урок, который преподали мне, дедушка? Вы сказали: то, что можешь получить бесплатно, ничего не стоит. За все желаемое надо платить, все имеет свою цену.
        Томас Говард рассмеялся:
        — Ты хорошо выучил урок, Вариан; уж во всяком случае лучше, чем твой дядя Генри. Что ж, договорились, и здесь есть цена, но сначала я должен узнать, не связан ли ты обещанием с какой-нибудь женщиной?
        — Нет,  — отвечал заинтригованный граф.  — Но зачем вам это?
        — Я задумал женить тебя, но только это связано с некоторым риском. Вот почему я хочу передать тебе землю твоей матери — как плату за этот риск. Девушка, о которой я веду речь, владеет обширными участками неподалеку от твоей земли, фактически по другую сторону реки.
        — И что же вы хотите, чтобы я сделал, дедушка?
        — Я хочу, чтобы твоя кузина Кэтрин стала следующей королевой Англии,  — спокойно ответил герцог. Глаза его внука лишь немного расширились от удивления, но он не произнес ни слова, и герцог продолжал;  — С недавнего времени король ее очень отличает. Его брак с фламандской кобылой скоро будет аннулирован. Когда это свершится, его невестой должна стать Кэтрин Говард. Есть только одно небольшое препятствие.
        — Леди Нисса Уиндхем,  — кивнул граф.  — Я слушаю те же разговоры, что и вы, дедушка. Король мечется между этими двумя девушками, как шестнадцатилетний юнец. Нисса Уиндхем имеет ровно столько же шансов стать королевой Англии, сколько моя кузина Кэтрин, не так ли? Как это король ее прозвал? Моя дикая роза? Позвольте заметить, дедушка, у этой розы есть шипы. Эта молодая леди очень строгих правил и весьма преданна королеве.
        — А твою кузину Кэт король называет розой без шипов,  — сказал герцог.  — Мы должны позаботиться, чтобы король выбрал самую нежную из двух английских роз, то есть Кэтрин. Нисса Уиндхем должна лишиться расположения короля. У меня на этот счет есть план.
        — В этом я не сомневался,  — с иронией заметил граф.
        — Если бы король вдруг обнаружил Ниссу Уиндхем в постели с другим мужчиной, то тут же бы в ней разочаровался. Такое открытие сделало бы невозможной женитьбу на пей, и поле боя осталось бы за нашей маленькой Кэтрин. Как видишь, все очень просто, Вариан.
        — Да, за исключением одной детали: король может так далеко зайти в своем разочаровании, что захочет снести голову удачливого соперника долой с плеч. Надеюсь, вы не предлагаете, чтобы этим соперником оказался я?
        — Это именно то, что я предлагаю. Но тебе нечего беспокоиться за свою жизнь, мой мальчик. В глазах всего света король — женатый мужчина. Конечно, он может иметь любовницу, но эта любовница не должна быть незамужней молодой девицей знатного рода. Так что мы наблюдаем, как он ищет расположения этих двух девиц, несмотря на свой статус мужа, но пока закрываем на это глаза и помалкиваем. Вот если бы ты осмелился хотя бы намекнуть, что он строит девицам глазки под носом у жены, тогда твоей голове грозила бы реальная опасность. Король в чем-то до смешного щепетилен. Он искренне считает себя высоконравственным и добропорядочным. Поэтому он не задумываясь вступит в связь с замужней женщиной, но никогда не станет совращать девицу. В глазах Генриха Тюдора и Кэтрин Говард, и Нисса Уиндхем — его романтический идеал, воплощение невинности. Обе они одинаково годятся ему в невесты, но он должен выбрать одну. Я всего лишь хочу помочь ему принять решение. То есть, если он обнаружит, что Нисса Уиндхем не соответствует его идеалу, его выбор, разумеется, падет на Кэтрин,  — продолжал герцог.  — Что до Ниссы Уиндхем,
семья направила ее сюда на поиски мужа. Естественно, король будет настаивать, чтобы ты женился на ней, коль скоро ты ее обесчестил. Я поддержу его решение и принесу свои извинения за твое поведение. Король получит в жены Кэтрин, а ты — хорошенькую и богатую наследницу. Ее семье тоже не на что будет обижаться: свой грех ты загладишь женитьбой, а их дочь станет графиней Марч.
        — А если я все-таки откажусь, дедушка? Все это не так просто, как вы пытаетесь изобразить,  — упорствовал граф.  — Король, как вы хорошо знаете, вспыльчив и непредсказуем. Он может сгноить нас обоих — и меня, и девушку — в Тауэре.
        — Если ты откажешься, мне придется найти другого мужчину, чтобы он сделал это. Так ты отказываешь мне, Вариан? До сих пор такого не случалось. Я всегда знал, что могу на тебя положиться,  — сказал герцог.
        — Вот именно, дедушка. До сих пор я послушно выполнял ваши приказания, хотя порой чувствовал, что вы требуете чересчур многого. Как, например, в тот раз, когда мой дядя, а ваш сын Генри, соблазнил дочь одного из ваших фермеров, ту самую, что повесилась, узнав, что она беременна, а мой дядя от нее отказался. Девушка никому не назвала имени своего любовника, известно было только, что он герцогского рода. Вы просили, чтобы я взял вину на себя, и я сделал это. В отличие от Генри я понимал, что наследник Норфолков должен быть человеком с незапятнанной репутацией. Вы меня искренне благодарили, дедушка, но когда слухи об этой истории распространились, от меня стали прятать девушек из порядочных семейств. Мне тридцать лет, и я не могу найти невесту, равную мне по рождению, чтобы продолжить свой род. И вот теперь вы просите меня положить голову на плаху ради того, чтобы эта маленькая дурочка Кэтрин не упустила своего шанса стать королевой. Разве одной королевы из рода Говардов недостаточно?
        — Если ты сделаешь это для меня, Вариан, то получишь невесту не только равную тебе по знатности, но и принадлежащую к семье, славящейся своим здоровым потомством. Не отказывай мне! Я предпочел бы, чтобы этот приз достался тебе, а не другому. Девчонка прехорошенькая да к тому же богатая.
        Вариан де Винтер неуверенно покачал головой. Он ни на минуту не сомневался, что его дед поступит так, как говорит: если Вариан откажется помочь ему в этом деле, он найдет другого, более сговорчивого. Вариан подумал о Ниссе Уиндхем и вспомнил, как танцевал с ней несколько месяцев назад. Девушка не только хороша собой, в ней чувствуются и ум, и душа. Он хотел поухаживать за ней, но понял, что ничего не выйдет, как только рядом с ними возник ее дядюшка и отозвал Ниссу. Да и в следующий раз Нисса решительно отвергла его. Но разве не пообещал он себе, что когда-нибудь все-таки добьется ее?
        После того зимнего вечера он видел ее всего несколько раз: в Большом зале, в церкви, на прогулке. Больше он ни разу не рискнул приблизиться к ней, хотя уже с первой встречи она завладела его сердцем. И вот теперь его дед предлагает чудовищный план, цель которого — скомпрометировать эту девушку в глазах короля. Ради того, чтобы его кузина Кэтрин могла стать очередной невестой Генриха Тюдора.
        Если все же он откажется быть послушным орудием в руках герцога, кто будет выбран для его замены? И станет ли тот, другой, хорошо обращаться с девушкой? Как это дико и жестоко: заставить ничего не подозревающую девушку выйти замуж за какого-то незнакомца, да так, что ее семья не осмелится даже слово сказать против. Мысль о том, что другой мужчина, а не он, будет обладать ею, заставила вскипеть его кровь. Но такие мысли лучше держать при себе. Так или иначе Нисса Уиндхем будет принесена в жертву амбициям Говардов. Поэтому ему остается только одно.
        — Должен ли я взять ее силой?  — обратился граф к деду.
        — О нет,  — ответил тот.  — Девушку усыпят и перенесут к тебе в постель, Вариан. Вас обнаружат лежащими бок о бок. Что бы она ни говорила в свое оправдание, ей никто не поверит. Ее вина ни у кого не вызовет сомнений. Король оскорбится в лучших чувствах. Ее семья придет в ужас. Я буду расстроен больше всех и стану настаивать, чтобы ты женился на ней немедленно, пока не вспыхнул скандал. Король не сможет отказать, поскольку речь идет о репутации девушки. Не может же он признать, что сам заинтересован в одной из фрейлин своей жены?
        — Дай Бог, чтобы вы не ошиблись на этот счет, дедушка,  — сдался граф Марч.  — Я считаю ваш план в отношении Кэтрин безумным, а то, что вы хотите сделать с Ниссой Уиндхем, весьма скверным. Мне стыдно, что я буду в этом участвовать, но я не могу позволить, чтобы эта девушка стала жертвой какого-нибудь негодяя.
        — Ты разве знаком с ней?  — заинтересовался герцог.
        — Однажды я танцевал с леди Уиндхем, но ее дядя поспешил увести ее от меня. Как вы знаете, в свете я считаюсь соблазнителем и виновником смерти той, которая носила моего ребенка. Меня уже не рассматривают как хорошую партию. Дедушка, эта девушка изумительна. Надеюсь, я смогу завоевать ее благосклонность. Если нет, моя жизнь превратится в ад. Супруги должны быть по крайней мере друзьями.
        — У тебя какие-то странные взгляды, Вариан, и я не понимаю, откуда они взялись,  — пожал плечами Томас Говард.  — От меня, во всяком случае, ты не мог услышать ничего подобного. От жены требуется хорошая родословная и приданое. Ничего другого для удачного брака не нужно. Ничего больше, уверяю тебя.
        Граф Марч не стал возражать. Во многих отношениях он был очень похож на своего могущественного деда. Он умел быть таким же властным, безжалостным и холодным, как Томас Говард. Но под маской высокомерия таил доброе сердце, доставшееся ему от отца. Генри де Винтер скончался, когда Вариану исполнилось шестнадцать. До самой смерти отец беспрестанно говорил о своей Мэри-Элизабет. Поэтому, ни разу в жизни не увидев матери, Вариан чувствовал, что знает ее, знает благодаря глубокой любви к ней отца. Ее портрет — предсвадебный подарок — висел в спальне графа. Мальчиком, любуясь им, Вариан думал, что ни у кого в мире не было более прекрасной матери. Теперь его вдруг пронзила мысль о том, какой юной и беззащитной выглядела она на этом портрете — совсем как Нисса Уиндхем. Он должен помочь Ниссе, пусть даже таким замысловатым путем.
        — Когда это должно осуществиться?  — спросил Вариан.
        — Сегодня ночью,  — лаконично ответил дед.
        — Так скоро?  — удивился граф.  — Дедушка, может быть, вы дадите мне несколько дней, чтобы я попытался подружиться с Ниссой Уиндхем?
        — Ты уже признал, что ее семья ограждает ее от тебя. Непохоже, чтобы они вдруг изменили свое мнение о тебе. С чего бы это? Раскрою тебе еще одну тайну. Падение Кромвеля свершится со дня на день. Очень скоро он окажется в Тауэре, трепеща за свою жалкую жизнь. Поэтому у нас просто нет времени.
        — Но король только что сделал его графом Эссексским!  — воскликнул пораженный граф, но тут же сообразил:
        — А-а, конечно! Король специально пошел на это, чтобы Кромвель чувствовал себя в безопасности, да, дедушка? Перепуганный Кромвель не смог бы как следует выполнить свою последнюю миссию: освободить короля от уз этого ненавистного брака, в который сам же его и вовлек.
        — Прекрасно!  — кивнул герцог, восхищенный проницательностью внука.
        « Как все-таки жаль, что он не Говард,  — подумал герцог.  — У Вариана ум вельможи, но, к сожалению, душа деревенского помещика. Он остается при дворе только в угоду мне. Но если он женится, ему придется поскорее уехать подальше от королевских глаз. Мне будет недоставать его «,  — признался себе Норфолк.
        Граф Марч заметил, что его дед поплотнее укутался в свой меховой плащ. Поднявшись, молодой человек бросил в огонь еще одно полено.
        — Расскажите мне, милорд, как вы собираетесь осуществить свой план,  — попросил он.
        — Сегодня вечером леди Рочфорд подсыплет снотворное в питье всех фрейлин,  — объяснил герцог.  — Когда они уснут, она впустит в спальню двух моих людей. Они перенесут Ниссу Уиндхем в твою комнату. Как только мне дадут знать, что все в порядке, я приведу туда короля. Мы обнаружим вас обоих в постели. Пожалуйста, Вариан, как только услышишь, что мы идем, не забудь заключить девушку в объятия. Снотворное, которое она примет, очень слабое, и, вероятно, когда ты обнимешь ее, она проснется. Думаю, в твоих руках она будет казаться не сопротивляющейся испуганной девушкой, а равноправной партнершей. В общем, при всех обстоятельствах королю придется с ней расстаться. Можешь быть спокоен, Вариан, как только состоится твоя свадьба, ты получишь доказательства моей благодарности. Ты — единственный, кому я могу довериться в таком деликатном деле. Я всегда мог на тебя положиться.
        « Он просто чудо,  — подумал Вариан де Винтер.  — В возрасте, когда большинство людей уже только доживают свой век, Томас Говард остается в центре событий, активно действует, составляя заговоры и разрабатывая до мелочей продуманные планы «.
        — Если вы хотите, чтобы я помог вам в этом деле, милорд,  — сказал деду Вариан,  — вам придется сегодня же днем покончить с тем, другим делом насчет земли. В отличие от моего отца, упокой Господи его душу, я слишком хорошо знаю вас, чтоб доверять.
        Герцог Норфолк громко расхохотался, что случалось с ним чрезвычайно редко.
        — Это потому, что ты умен, как Говард, мой мальчик!  — отметил он.  — Договорились, к концу дня все бумаги будут у тебя в руках.
        — Если нет, дедушка, то я не стану участвовать в вашем заговоре,  — пригрозил граф.  — Кроме того, я надеюсь, что получу от вас щедрый свадебный подарок, несмотря на мое безнравственное поведение.
        — Хорошо,  — согласился герцог.  — А теперь иди, мальчик. У меня сегодня еще очень много дел. Твое — это только малая часть всего плана по водворению нашей Кэтрин на английский трон.
        — Не сомневался в этом.  — Поклонившись деду, граф покинул его кабинет.
        Помещение, отведенное Вариану де Винтеру, входило в состав герцогских апартаментов — привилегия, обусловленная тем, что он внук Томаса Говарда и в данный момент находится в милости у Томаса Говарда. Первые шесть лет своей жизни он провел вместе с отцом в их родовом поместье Винтерхейвен. За это время Вариан всего несколько раз видел своего дедушку Говарда, но настала минута, когда, стоя за стулом отца, он слушал, как обсуждается его дальнейшая судьба. Великий герцог явился, чтобы забрать внука с собой.
        — Настало время, чтобы он занял подобающее ему положение,  — настаивал герцог.  — Он провел шесть лет среди неотесанных невежд, и у него манеры деревенского пастуха. В конце концов, он мой единственный внук.
        — Но он также мой единственный сын,  — тихо ответил Генри де Винтер.  — Тем не менее я согласен с вами, милорд. Я доволен своей жизнью среди неотесанных невежд, жизнью на своей земле, где меня окружает только то, что я хочу видеть. Но Вариан должен узнать, что еще может предложить ему судьба, прежде чем решит, какую жизнь он выберет для себя. Думаю, нигде Вариан не сможет лучше изучить жизнь и обычаи, чем рядом с вами, милорд. Возьмите его, но пусть каждое лето он возвращается сюда; он не должен забывать, что он — де Винтер, что здесь его земля, его корни. Он — все, что у меня есть, и я буду тосковать без него.
        Вот как случилось, что Вариан переехал в дом своего дедушки и рос вместе с двумя детьми герцога от второго брака. Оба они были младше Вариана: Генри родился через год после того, как Вариан поселился у дедушки, а Мэри — еще спустя три года. Когда» дяде» Генри исполнилось пятнадцать, он соблазнил дочь одного из местных фермеров, и она забеременела. «Когда положение девушки сделалось очевидным, отец попытался выбить из нее имя обидчика в надежде заставить его жениться. Но девушка признала только, что это был один из их сиятельств».
        Затем она тайком увиделась со своим любовником, но Генри Говард, избалованный, надменный и неопытный, думал только о том, что скажет и сделает его могущественный отец, если узнает об этом. Он побоялся открыться даже своей матери и прогнал девушку прочь. От стыда и отчаяния бедняжка в тот же день повесилась в сарае своего отца. В округе разразился грандиозный скандал. Люди герцога только об этом и говорили.
        Герцог Норфолк разъярился. При всех своих недостатках кое в чем он оставался порядочным человеком. Когда у него произошла такая же история с кузиной Бесс, он оставался рядом с ней до конца, хотя и не мог на ней жениться: и он, и она уже были помолвлены с другими. Его сын отнюдь не проявил такого сильного характера, но, к счастью, внук согласился взять вину на себя. Никто даже и не вспомнил, что в то лето, когда девушка забеременела, Вариан был дома, в поместье своего отца. Зато все сразу припомнили, что мать графа Марча сама незаконнорожденная. Заговорили о его дьявольски-мрачной обольстительности, и многие женщины начали задумываться: а каково это — быть его любовницей? Нескольким удалось познать это на собственном опыте, и они не только насладились им, но и потихоньку обсуждали его между собой. Незамужних девиц начали прятать от графа. Его признали опасным человеком.
        С некоторых пор граф Марч начал подумывать о браке. Ему не хотелось и дальше носить на себе бремя последнего представителя своего рода. Ему хотелось иметь сыновей и дочерей, но отголоски старой истории никак не затихали.
        Ни в одной порядочной семье не согласились бы даже обсуждать возможность брака дочери с человеком, так бессердечно поступившим со своей беременной любовницей.
        Только теперь граф Марч понял, что ни в коем случае не должен был принимать на себя вину своего юного дядюшки. То, что общество с готовностью простило бы пятнадцатилетнему Генри, сыну великого герцога, оно никогда не простит Вариануде Винтеру, которому в тот момент исполнился двадцать один год. В таком возрасте мужчина должен уже кое-что соображать, особенно принимая во внимание историю его собственной матери. Даже его дед уже почти признал, что тогда они совершили ошибку. Но… слишком поздно. Так или иначе завтра у него появится жена, пусть даже он получит ее довольно-таки подлым путем.
        Войдя в свою спальню, граф позвал прислуживавшего ему мальчика. Тот вышел из гардеробной.
        — Когда мы в последний раз меняли простыни, Тоби?  — спросил граф.
        — Никак ждем сегодня гостью, милорд?  — ухмыльнулся Тоби.  — Да, простыни не меняли уже недели две или больше. Ну, если леди какая-нибудь особенная, то можем и поменять. Пойду к экономке герцога, возьму у нее чистые.
        — Я хочу принять ванну, Тоби,  — добавил граф.
        — О, так это, и впрямь что-то особенное!  — хохотнул слуга.
        Повезло же Тоби родиться простым человеком, размышлял граф. Он не представляет, насколько сложной может быть жизнь, если ты не только придворный, а еще и внук герцога Норфолка. Особенная. Да, Нисса Уиндхем — особенная. Даже она сама, бедняжка, еще не представляет, насколько она особенная. Господи! Только бы Генрих Тюдор не захотел лишить их обоих головы!
        Что бы там ни говорил его дед, Вариану был хорошо известен непостоянный и вспыльчивый нрав короля. Если король всерьез собирался жениться на Ниссе Уиндхем, то их ждут серьезные неприятности. Даже его хорошенькая кузина Кэтрин вряд ли сможет смягчить короля.
        И зачем только согласился он помочь Томасу Говарду? Почему не попытался отговорить его от этого дикого плана? Неужели падение Анны Болейн так ничему и не научило герцога? Нет, не научило. Он ведь даже ухитрился сохранить звание первого лорда казначейства, в то время как другие замешанные в это дело люди, потеряли все, включая головы. Герцог Норфолк любил власть и только власть. В этом была и слабость его, и сила.
        Вариан де Винтер знал, почему он согласился помочь своему деду. Из-за Ниссы Уиндхем. Стоило представить ее в постели другого мужчины, и он не устоял. Почему? Он совершенно не знал ее, но с первой встречи мечты о ней будоражили его воображение. Наверное, он влюблен в нее. Вариан удивленно покачал головой. Разве можно влюбиться в девушку, с которой едва знаком? Но тем не менее это так! Более того, он заставит и ее полюбить его, чего бы это ни стоило.
        В тот день Нисса, не подозревая о смятении, которое она произвела в уме и сердце графа Марча, спокойно обедала со своими теткой и дядей. Весь свой выходной день она провела у них и должна была вернуться во дворец только к вечеру. Срок аренды их дома в Гринвиче истекал в конце месяца, и они обсуждали, надо ли его продлевать.
        — Не думаю, что следует это делать,  — заявила Нисса.  — Это уже ни для кого не секрет, даже королева знает. Ее брак с королем вот-вот расторгнут. То ли это будет аннулирование, то ли развод — как получится. Так что скоро я освобожусь от своих обязанностей. Поэтому поезжайте домой, тетя Блисс, а там и я последую за вами.
        — А если король решит взять тебя в жены?  — серьезно спросила Блисс.  — Он не скрывает своего расположения к тебе. Мне кажется, мы должны оставаться здесь, чтобы ты могла хотя бы посоветоваться с кем-то из своей семьи.
        — В кои-то веки и я согласен с женой,  — присоединился Оуэн Фицхаг.
        — Он ухаживает и за Кэтрин Говард,  — ответила Нисса,  — а ее род куда выше нашего. Кроме того, вспомните о месте моей мамы в жизни короля. Поэтому он никогда не выберет меня для такой высокой роли,  — Мэри Болейн тоже была его любовницей, а потом он спокойно женился на ее сестре,  — напомнила племяннице Блисс.  — Принцесса Арагонская была вдовой его брата, тем не менее он женился на ней. Воистину этот человек только и делает, что повторяет собственные ошибки. Если Генрих Тюдор пожелает тебя, Нисса, его не остановит мысль о его отношениях с твоей матерью.
        — Ох, тетя, я молю Бога, чтобы вы ошибались,  — вздохнула Нисса.  — Я предпочла бы лучше умереть, чем выйти замуж за этого человека! И что же сказала бы на это моя мама? Это убило бы ее, и отца тоже! Ах, если добрая королева Анна уже не нуждается во мне, я попрошу ее разрешения немедленно уехать домой. Просто так я не могу ее бросить.
        — В таком случае завтра я сообщу домовладельцу, что мы оставляем этот дом за собой до конца июня,  — подвел итог Оуэн Фицхаг.  — Ты не бросишь свою госпожу, Нисса, а мы не бросим тебя, дитя мое.
        К заходу солнца Нисса вернулась во дворец. На этот вечер не было назначено никаких развлечений, поэтому она присоединилась к своим подругам, собравшимся в спальне фрейлин. Королева в последнее время рано уходила к себе, видимо, двусмысленность положения сильно угнетала ее. Девушки играли в карты и болтали.
        — Королева очень печалится, что из-за нее старика Кромвеля ждет злая судьба,  — сказала Бесси Фицджеральд.  — У нее такое доброе сердце.
        — Рано или поздно его свалят,  — с несвойственной ее возрасту мудростью заметила Кейт Кэри.  — И он, и Вулси довольно-таки низкого происхождения. Оба поднялись высоко, и оба оставались верны только королю, возбудив этим ненависть и ревность таких людей, как герцоги Норфолк и Суффолк. Участь таких людей, людей, не имеющих друзей и соратников, предрешена. Кто же подаст голос в их защиту?
        — Можно подумать, что король всегда был лоялен к тем, кто оставался верен ему,  — ответила Нисса.  — Нельзя требовать преданности от других, ничего не давая взамен. Кромвель — хитрющий маленький человечек, но большую часть своей жизни он посвятил королю. Это его единственная вина. Мне очень жаль его.
        — Слишком уж большую ошибку он допустил, чтобы король мог его простить,  — пожала плечами Кэт Говард.  — Король не выносит, когда те, кому он доверяет, совершают промахи.
        — Буду очень рада уехать домой, когда все это наконец кончится,  — сказала Нисса.  — Я соскучилась по дому и по родным. Хочу увидеть своих родителей. Наверное, как и моя мама, в душе я деревенская жительница.
        — Может быть, тебе и не позволят уехать,  — предположила Кейт Кэри.
        — Ox, не говори так!  — вскрикнула Нисса, побледнев.
        — Неужели тебе не хотелось бы быть королевой?  — вкрадчиво спросила Кэт Говард.  — Вот мне хочется, и я не скрываю этого! Представь только: у тебя будет все, что душе угодно, что только можно пожелать, и множество людей будут готовы по первому требованию исполнить любой твой каприз, любую прихоть, а те самые гордецы, что месяцами сторонились и унижали тебя, начнут льстиво искать твоего расположения! Помечтать об этом — и то приятно!
        — Но не мне!  — возразила Нисса.  — Я мечтаю о человеке, который любил бы меня, о красивом доме посреди зеленых холмов и о множестве детей. Мои мечты совсем непохожи на твои, Кэт.
        — Но ты же еще не нашла себе мужа,  — заметила Бесси Фицджеральд.
        — Да, не нашла,  — проговорила Нисса со смущенной улыбкой.  — Я была так загружена обязанностями фрейлины, что у меня просто не было времени серьезно приглядеться к здешним джентльменам. К тому же, честно говоря, никто из них и не пытался за мной ухаживать. Наверное, я не показалась им достаточно привлекательной.
        — Ой, Нисса, не говори глупости!  — воскликнула Кэт Говард.  — Разве ты не помнишь, какими глазами смотрел на тебя мой кузен Вариан де Винтер?
        — О-о-о, он такой краси-и-ивый,  — вздохнув, протянула Кейт Кэри.
        — Моя тетя и ее подруга леди Марлоу утверждают, что он большой проказник и порядочные девушки не должны поддерживать с ним знакомство,  — отрезала Нисса.
        — Водиться с негодяями гораздо интереснее и забавнее, чем со святошами!  — фыркнула Кэт, а вслед за ней рассмеялись и остальные.
        — Как у вас весело, девушки,  — послышался голос леди Рочфорд.
        Она стояла на пороге с подносом, на котором стояли кувшин и несколько маленьких стаканчиков.
        — Над чем это вы так смеетесь, если не секрет?  — продолжила леди Рочфорд, подходя поближе, и Нисса подумала, что она похожа на хорька.
        Джейн Рочфорд слегка приподняла выщипанную бровь.
        — Какие вы, оказывается, испорченные девушки!  — улыбнулась она и оглядела комнату:
        — А где остальные?
        — Сестры Бассет пошли навестить тетку и останутся там ночевать,  — объяснила Кейт Кэри.  — Мария и Хельга спят в спальне королевы. Сегодня их очередь. Нынче вечером королева была очень грустна.
        — Ну, ладно,  — промурлыкала леди Рочфорд.  — Значит, никто не донесет на меня. Дорогие мои девочки! Вы так стараетесь, бедняжки, выбиваетесь из сил, вы все такие хорошие, а у вас совсем нет никаких развлечений, я же знаю. Я принесла вам маленькое угощение — немного вишневого ликера, только что привезенного из Франции.  — Она разлила ликер по стаканчикам и пустила поднос по кругу.  — Угощайтесь, мои милые.
        — А себе вы не налили, леди Рочфорд?  — спросила Бесси.
        — Ох, дети мои, честно говоря, я выпила уже два стаканчика,  — призналась леди Рочфорд и тихонько икнула.  — Если я выпью еще, то совсем опьянею. Но ликер и вправду хорош, как по-вашему?
        Все согласились, с удовольствием потягивая ароматный ликер.
        — Уже поздно,  — произнесла леди Рочфорд,  — и вы уже достаточно обо всем наговорились. Допивайте и готовьтесь ко сну. Я хочу убрать следы нашего угощения, пока сюда не нагрянула матушка Лоув или леди Браун.  — Она еще раз улыбнулась.  — Как редко выдается вам такой тихий, спокойный вечер. Наверное, вы хотите пораньше лечь спать, по крайней мере те из вас, кто собирается потихоньку ускользнуть на свидание с любовником?  — Леди Рочфорд пристально всмотрелась по очереди в каждую девушку, но все они ответили добродушным смехом.
        — Ох, леди Рочфорд,  — вымолвила Кейт,  — как по-вашему, у кого из нас есть любовники? По-моему, ни у кого!
        — Не будьте так категоричны,  — хмыкнула леди Рочфорд.  — Как правило, это та, кого меньше всего подозревают, милая Кейт. Например, вы!
        — Нет! Нет! Хотя так хочется,  — засмеялась девушка.
        — Разрешите, я налью себе еще немного этого чудесного ликера?  — попросила Бесси.  — Нам некого бояться: леди Браун проводит ночь со своим мужем, а матушка Лоув спит в комнате королевы.
        — Ни в коем случае, Элизабет Фицджеральд!  — нахмурившись, строго отчеканила леди Рочфорд.  — Если вы выпьете еще, то опьянеете. Я хотела только угостить вас. А теперь ложитесь, мои милые. Сегодня вам нет нужды спать по двое, раз четверо отсутствуют. Как приятно иметь в своем распоряжении целую кровать хотя бы на одну ночь!
        Нисса, которой ликер показался слишком сладким, потихоньку перелила содержимое своего стаканчика в стакан Бесси, заговорщически усмехнувшейся в ответ. Нисса полностью разделяла мнение леди Рочфорд насчет кроватей. Она никак не могла привыкнуть к тому, что ей приходится спать в одной постели с кем-то из девушек. У себя дома она всегда имела свою собственную отдельную кровать. Остальные фрейлины не обращали на это внимания, а если и обращали, то не говорили вслух. Кэт Говард в доме своей бабушки спала в общей спальне для девочек, Бесс большую часть своей жизни провела при дворе, а у Кейт Кэри была сестра. Нисса зевнула, ей вдруг очень захотелось спать, как, впрочем, и всем остальным. Кое-как она стянула с себя платье и со слипающимися глазами улеглась в постель, укрывшись одеялом.
        Леди Джейн Рочфорд уселась в кресло у очага и стала ждать. Время от времени она начинала дремать, но просыпалась, как только огонь пытался лизать ее ноги. Прошел час. Девушки крепко спали. Леди Рочфорд встала и по очереди проверила каждую. Все в порядке. Пора. Взяв подсвечник, она подошла к окну, выходящему во внутренний двор, и медленно несколько раз повела свечой из стороны в сторону. Затем снова села в кресло. Через несколько минут она услышала, как кто-то еле слышно поскребся в дверь. Быстро метнувшись к двери, она впустила двух мужчин и подвела их к постели Ниссы.
        — Вот эта девушка,  — прошептала она.  — Давайте, быстро! Один из мужчин подхватил спящую девушку и понес к выходу, второй шел следом и наблюдал, чтобы никто их не заметил. Леди Рочфорд торопливо закрыла за ними дверь. Похитители быстро шли по полутемным коридорам дворца, выбирая те, где была наименее вероятна встреча с королевскими стражниками, на вопросы которых они вряд ли сумели бы ответить.
        Эти двое были самыми доверенными из людей герцога Норфолка. Им приказали тайно перенести девушку в спальню графа Марча. Они понятия не имели, зачем это нужно, но им никогда бы и в голову не пришло этим интересоваться. Эти слуги никогда не задавали вопросов.
        Войдя в спальню графа, где, казалось, никого не было, они, как им было ведено, опустили девушку на кровать и тут же удалились.
        Когда дверь за ними закрылась, Вариан де Винтер выступил из ниши, где прятался, и подошел к кровати взглянуть на Ниссу. Она наверняка возненавидит его, а ему так этого не хочется. Он хотел бы открыто ухаживать запей и честно завоевать ее любовь. Он хотел бы, чтобы ее семья признала его достойным их дочери, но теперь это невозможно. Они будут вынуждены принять его, смириться с ним, потому что у них нет другого выхода. Ему придется завоевывать и их тоже. Если бы только ему удалось сделать так, чтобы Нисса не возненавидела его с первого дня! Скорее всего она никогда не полюбит его, но пусть хотя бы не презирает.
        Девушку укутали в покрывало, очевидно, взятое с ее постели. Осторожно развернув, он стащил покрывало и спрятал его в один из стенных шкафов. Напротив кровати в покрытом изразцами камине слабо горел огонь. Подбросив в очаг дров, граф сбросил с плеч бархатный камзол и швырнул его на стул. Отблески пламени заиграли на его длинном стройном теле. Его любовницы частенько говаривали, что он похож на ожившую статую. Это и забавляло, и удивляло графа.
        Подойдя к кровати, Вариан занялся необходимыми приготовлениями — у Генриха Тюдора не должно возникнуть сомнений в достоверности разыгрываемого спектакля. Склонившись над Ниссой, он развязал ленты на ее сорочке и, слегка приподняв девушку, начал стягивать сорочку с ее плеч. Нисса пошевелилась. Мягкая ткань легко скользила по ее нежной коже. Вариан вновь опустил девушку на подушки. Он старался не смотреть на нее, но у него не было сил удержаться. Она оказалась во сто крат прелестнее, чем любая из женщин, которыми он обладал до сих пор. Изящный удлиненный торс и отлично вылепленные ноги. Небольшие, но твердые, дерзко торчащие груди, кожа, казавшаяся еще более мягко»и гладкой, чем шелк ее сорочки. Темные волосы в сочетании с белоснежной кожей делали ее такой беззащитно-трогательной… В молодом человеке с новой силой вспыхнули угрызения совести, но отступать поздно. «Да поможет Бог всем нам,  — мелькнуло у Вариана,  — и мне, и Ниссе Уиндхем, и моей бедной кузине Кэтрин. Никто не в силах противостоять неукротимому и безграничному честолюбию Томаса Говарда».
        Еще раз приподняв Ниссу, он вытащил из-под нее покрывало и быстро скользнул в постель рядом с ней. Она снова пошевелилась, беспокойно что-то пробормотав. С минуты на минуту герцог Норфолк и король должны появиться здесь. Приподнявшись на локте, Вариан наклонился над своей беззащитной жертвой. К его изумлению, сине-фиолетовые глаза Ниссы вдруг раскрылись. Их недоумевающий взгляд, скользнув по бархатным занавескам, остановился на нем.
        — Я еще сплю?  — прошептала Нисса, чувствуя, как тревожно забилось ее сердце.
        — Я был бы рад, если бы это было так, моя дорогая,  — тихо произнес Вариан.
        Ее глаза расширились. Встрепенувшись, она мгновенно натянула на себя покрывало.
        — Ох-х!  — задохнулась она от ужаса, заливаясь краской. В это мгновение граф услышал шаги за дверью спальни. Потянувшись к ней, он смело запустил руку в ее волосы и, пробормотав: «Прости меня, Нисса Уиндхем!», прижался губами к ее губам. Тут же распахнулась дверь и послышался голос герцога:
        — Вы видите, ваше величество! Меня не ввели в заблуждение, это правда!
        Генрих Тюдор не мог поверить своим глазам. Действительно, она лежит здесь с выражением крайнего удивления на красивом личике, одна точеная грудь бессовестно открыта для всеобщего обозрения, алые губы распухли от поцелуев. Нисса Уиндхем! Дочь его милой деревенской девочки, столь же распутная, сколь скромной и порядочной была ее мать! Нет никаких сомнений в том, что здесь происходит. Это ясно как день!
        — Мадам!  — взревел король.  — Я хотел бы услышать, как вы объясните свое постыдное поведение! Хотя вряд ли вам удастся придумать что-то, что могло бы оправдать ваше распутство!
        — Ваше величество,  — пролепетала Нисса, давясь слезами. Во имя Господа, где она? Как она сюда попала? Почему ей приятно ощущение ноги графа Марча, прижавшейся к ее ноге? Этого вообще не должно быть!
        — Помолчи, девочка!  — приказал герцог Норфолк, обращая грозный взор на внука.  — Вариан! Я возмущен и оскорблен тем, что ты осмелился посягнуть на честь добродетельной девушки с незапятнанной репутацией да к тому же знатного рода! Боюсь, на этот раз ты зашел слишком далеко! Есть только один способ предотвратить скандал и спасти остатки доброго имени этой леди.
        — В Тауэр их обоих! В Тауэр!  — прорычал король.
        — Одну минуту, ваше величество,  — примиряюще заметил епископ Гардинер, показавшись из-за спины герцога. Рядом с Гардинером стоял архиепископ Кентерберийский.  — Вы же понимаете, в данный момент при дворе не должно быть скандалов такого рода, в особенности если станут болтать, что вы сами симпатизировали этой юной даме.
        — Симпатизировал Ниссе?  — возмутился король.  — Конечно, я симпатизировал ей — ведь она дочь моего близкого друга, Блейз Уиндхем. Я обещал родителям Ниссы, что буду присматривать за ней, как за собственной дочерью. Господи помилуй, Гардинер! Уж не думаете ли вы, что я сам питал к ней нежные чувства? Если так, то вы просто идиот!  — выкрикнул король.
        — Нет-нет, что вы, ваше величество,  — в замешательстве возразил епископ. В который раз король поставил его в тупик. И как это ему всегда удается?..
        — Я не знаю, не понимаю, как я здесь очутилась!  — рыдала Нисса, но никто, кроме архиепископа Кентерберийского, не слушал ее.
        Томас Кранмер видел, что отчаяние девушки непритворно. Заметил он и плохо скрытую тревогу на красивом лице графа и теперь был уверен, что здесь кроется какая-то интрига. Но поскольку он не мог понять, в чем дело, то предпочел держать свои подозрения при себе. Однако следовало защитить доброе имя леди Ниссы Уиндхем. Архиепископу было ясно, что девушка ни в чем дурном не замешана, но он понимал, что бесполезно пытаться убедить в этом короля. Генрих Тюдор будет упорно верить в то, что видел собственными глазами.
        — Ваше величество, есть только одно средство исправить положение,  — мягко, успокаивающе произнес архиепископ. Король вопросительно взглянул на него.
        — Леди Уиндхем и лорд де Винтер должны быть обвенчаны нынче же ночью, прежде чем по дворцу ползут слухи об этом инциденте. Я уверен, что епископ Гардинер и герцог согласны со мной, не так ли, милорды?  — Архиепископ подбадривающе улыбнулся обоим вельможам.
        — Ну конечно, конечно, милорд,  — откликнулся Гардинер.
        — Я редко соглашаюсь с архиепископом, но на сей раз он совершенно прав,  — сказал герцог.  — Мы закроем рты сплетникам, объявив, что мой внук влюбился в эту девушку, король дал им согласие на брак, но ввиду той неопределенности, которая сложилась в семье вашего величества, молодые люди предпочли обвенчаться быстро и втайне, чтобы иметь возможность продолжать служить вам и королеве в это трудное для вас обоих время.
        — Если бы ты был зверем, Том, то наверняка оказался бы лисицей,  — зло усмехнулся Генрих Тюдор. Повернувшись к кровати, он спросил графа:
        — Интересно знать, милорд, давно ли вы занимаетесь этим у меня под носом?
        — Леди Уиндхем впервые со мной в эту ночь,  — правдиво ответил граф.
        — И вы уже преодолели ее сопротивление или мы поспели вовремя?..
        Король был в ярости, но и сам затруднился бы сказать, на кого из них сердится больше. Какого высокого мнения он был о Ниссе Уиндхем, но, как видно, нынешние молодые женщины совсем не такие, как их матери.
        — Я — девственница!  — вдруг заявила Нисса, обводя всех пылающим взором.  — Не знаю, как я оказалась здесь, ваше величество, но знаю точно, что не приходила к нему! Не понимаю, как я сюда попала!
        — Мадам,  — холодно проговорил король,  — ваша мать никогда мне не лгала. Очень жаль, что вы не похожи на нее.
        — Я не лгу!  — выкрикнула Нисса.
        — Мадам, разве я похож на дурака?  — загремел король.  — Неужели вы так считаете? Я обнаруживаю вас в чем мать родила в постели с голым мужчиной! И что я должен думать? Что вы попали сюда с помощью колдовства? Если вы не пришли сюда сами по собственной воле, Нисса Уиндхем, то как вы здесь оказались? Отвечайте! Как вы попали в постель графа Марча?
        — Не знаю!  — рыдала Нисса.
        — Ваше величество,  — тихо вмешался архиепископ,  — мне кажется, следует послать за теткой леди Уиндхем. По-видимому, от стыда она лишилась самообладания и нуждается в женском обществе. Тем временем мы с епископом Гардинером отправимся в королевскую часовню и займемся там приготовлениями к венчанию. Не сомневаюсь, что молодые люди искренне расстроены тем, что так огорчили ваше величество.
        — Ладно, ступайте, вы оба. Я хочу, чтобы их обвенчали в течение часа,  — распорядился король, не сводя глаз с молодой пары.  — Я и герцог будем свидетелями. Ну-с, а утром, лорд де Винтер, вы представите мне доказательства того, что леди Уиндхем была девственницей. Вы женитесь на ней и останетесь ее мужем. Здесь не будет причин для аннулирования брака. Вы понимаете меня, милорд?
        — Да, ваше величество, понимаю. Но заверяю вас, что счастлив жениться на леди Уиндхем и приложу все усилия, чтобы быть ей хорошим мужем. Своего первенца мы назовем в вашу честь, не правда ли, любимая?
        — Я не выйду замуж за этого человека!  — вскричала Нисса.  — Я не люблю его! Я вообще его не знаю! Я выйду замуж только по любви!
        — Ты знала его достаточно хорошо, чтобы залезть к нему в постель!  — огрызнулся король.  — Проклятие! Черт возьми, кто же, кроме де Винтера, по-твоему, согласится жениться на тебе после этого скандала? А история эта завтра же станет известна всем и каждому, уверяю тебя. Здесь и стены имеют уши, можешь не сомневаться. Девочка, твоя песенка спета. Я дал твоей матери слово, что под моим покровительством ты будешь в безопасности, но ты, милочка, сама выбрала свой путь. Что посеешь, то и пожнешь! У вас уже нет выбора, леди Уиндхем! Вы выйдете замуж за Вариана де Винтера, потому что я, ваш король, приказываю вам сделать это. Ослушаться меня — значит совершить преступление. Ваша мать всегда была самой послушной и преданной из моих слуг, и я ожидаю того же от вас, Нисса Уиндхем.  — Король вздохнул.  — По крайней мере этот человек равен вам по рождению. Могу только надеяться, что вы останетесь довольны своим выбором. Через час вас обвенчают,  — закончил Генрих Тюдор и вышел из спальни вместе с герцогом Норфолком.
        Несколько долгих секунд в комнате царило тяжелое молчание. Затем Нисса обратилась к лежащему рядом с ней мужчине:
        — Как я оказалась здесь, милорд?
        — Не сейчас, Нисса,  — твердо ответил граф.
        — Я имею право знать!  — Она не смотрела на него, но ее голос звенел от возбуждения.  — Я легла спать в комнате фрейлин. А проснувшись, прочему-то обнаружила себя здесь, в центре грандиозного скандала.
        — Обещаю, что расскажу вам все, но не сейчас,  — настаивал граф.  — Я понимаю, что в данных обстоятельствах не имею права просить об этом, но, пожалуйста, Нисса, поверьте мне.
        Вам не причинят никакого зла.
        Повернувшись, она впервые взглянула прямо ему в глаза.
        — Поверить вам, милорд? Почему это я должна вам верить? О вас идет дурная слава, а то, что случилось нынче ночью, только лишний раз подтверждает ее. О нет! Я не могу доверять вам. Скорее я могу вас возненавидеть за ту роль, что вы сыграли в этом спектакле. Родители всегда обещали мне, что я сама выберу себе мужа. А теперь оказалось, что за меня уже все решил неизвестно кто. Я должна узнать, почему так случилось. Вы обязаны сказать мне.
        — Непременно,  — согласился он,  — но сейчас еще рано говорить об этом. Вам придется смириться и проявить терпение.
        — Смирение и терпение отнюдь не входят в число моих достоинств, милорд,  — предупредила Нисса.  — Вам предстоит еще многое узнать обо мне.
        — Сколько вам лет?  — спросил он.
        — В прошлом декабре исполнилось семнадцать,  — ответила девушка.  — А вам, милорд? Вы намного старше?
        — В конце этого месяца мне стукнет тридцать,  — улыбаясь, ответил Вариан. Да, ему нужно еще очень многое узнать о Ниссе Уиндхем.
        «А у него приятная улыбка,  — решила Нисса.  — Пожалуй, он мог бы мне понравиться. Пожалуй…»
        — Где вы живете, когда покидаете двор?  — задала она следующий вопрос.
        — Мое поместье находится на другом берегу реки Уай, как раз напротив вашего дома в Риверсайде,  — сообщил он.  — До недавнего времени участок земли у самой реки не принадлежал мне, но теперь он мой. Дом стоит на холме примерно в миле от берега. Поместье называется Винтерхейвен. Оно граничит с землями вашего дяди, лорда Кингсли.
        — Почему же мы ни разу не встречались с вами до того, как я приехала сюда?  — поинтересовалась Нисса, сама удивляясь своему спокойствию.
        — Потому что с шести лет я жил в доме герцога Норфолка. Мой отец Генри де Винтер, предыдущий граф, умер, когда вы были совсем маленькой девочкой. Я приезжаю в Винтерхейвен каждое лето всего на несколько недель, чтобы отдохнуть от двора и побыть одному, поэтому я никогда не общался с тамошними соседями. Надеюсь, что не слишком огорчу вас, если признаюсь, что предпочел бы покинуть двор и жить в деревне. Конечно, я понимаю, Нисса, что молодой девушке придворная жизнь может казаться восхитительной, но я уже устал от всего этого.
        — Я собиралась вернуться домой после того, как закончится все это дело с браком короля. Перестав быть королевой, моя госпожа уже не будет нуждаться во мне,  — пояснила Нисса.  — Я вовсе не огорчусь, если уеду отсюда.
        Нет, то, что она чувствует, это не спокойствие. Это какой-та холод. Нисса вдруг поняла, что дрожит. Что это? Наверное, она просто ошеломлена тем, что произошло.
        Раздался стук в дверь, но прежде чем граф успел сказать «Войдите», в комнату ворвалась Блисс Фицхаг. При виде полуобнаженной племянницы, лежащей в постели рядом с графом Марчем, ее синие глаза распахнулись широко-широко.
        — Ох, Нисса,  — запричитала она,  — что ты наделала, дитя мое? Только что я получила жуткий нагоняй от самого короля. Он говорит, что вы должны немедленно пожениться.  — Блисс перевела взгляд на Вариана де Винтера.  — Нужно быть последним негодяем, милорд, чтобы обесчестить невинную девушку! Но на этот раз вам не удастся увильнуть, как уже удалось однажды!
        — Поскольку нам предстоит породниться, мадам,  — произнес Вариан де Винтер со всей учтивостью, на которую может быть способен раздетый мужчина,  — я пропущу ваши замечания мимо ушей. Эта великая сплетница, Адела Марлоу, ввела вас в заблуждение. Когда мы познакомимся поближе, я расскажу вам всю правду об этом деле. Надеюсь, леди Фицхаг, вы сумеете отличить истину от лжи.
        Блисс разинула рот от изумления, а у Ниссы вырвался коротенький смешок. Уж очень редко случалось, чтобы кто-нибудь так ловко и уверенно сумел дать отпор ее тетушке.
        — Ах, ты еще смеешься, бессовестная?  — вышла из себя Блисс.  — Ты разобьешь сердце своих родителей, когда они узнают о твоем поведении! Сейчас же вылезай из этой постели, Нисса Уиндхем! Тебе вот-вот надо идти под венец, а я не знаю, что ты можешь надеть при таких-то обстоятельствах.  — Блисс схватила шелковую сорочку Ниссы и швырнула ее девушке.  — Что до вас, наглец, то извольте и вы сию секунду одеться, если не собираетесь венчаться с моей племянницей в чем мать родила!
        Граф Марч, тщательно обернув покрывало вокруг бедер, слез с кровати и неторопливо прошел в гардеробную. Нисса быстро натянула сорочку и спрыгнула на пол.
        — Ну ладно,  — вздохнула Блисс,  — он хорош собой, ничего не скажешь. И кровь у него по крайней мере благородная. Одно слово — Говард! Ты поймала в свои сети крупную рыбу, Нисса Уиндхем!
        — Да я и не думала его ловить!  — раздраженно ответила Нисса.
        Блисс не обратила внимания на слова племянницы.
        — Что же тебе надеть? О Господи! Король сказал, чтобы мы немедленно шли в часовню. Как же нам быть? Не можешь же ты стоять перед архиепископом в рубашке!  — Синие глаза Блисс вдруг оживились.  — Придумала! Ты можешь набросить поверх сорочки мой плащ. Он отделан мехом, а розовый бархат тебе к лицу. Волосы необходимо причесать, Нисса. Милорд!  — позвала она графа.  — Мне нужна щетка, чтобы причесать вашу невесту.
        Блисс засуетилась вокруг племянницы. Она набросила на плечи Ниссы свой отделанный горностаем плащ, застегнула золотые пряжки и, выхватив из рук графа щетку, быстро привела в порядок спутавшиеся волосы девушки. Вдруг графиня опять начала причитать:
        — Ох, твоя мать никогда не простит, что я за тобой не усмотрела! И того, что она не присутствовала на твоей свадьбе! А Тони просто разъярится! Ты ведь знаешь, детка, как он к тебе относится. Он вообще не хотел, чтобы ты ехала во дворец.
        Нисса сочла за лучшее промолчать. Не вступая в пререкания с теткой, поскольку остановить Блисс все равно невозможно, девушка предалась своим мыслям. «Всю жизнь я только и делала, что пыталась вообразить свою свадьбу, но я и представить себе не могла ничего подобного тому, с чем мне пришлось сегодня столкнуться. Может быть, я все-таки сплю?  — Она ущипнула себя.  — Нет, это не сон. Все это происходит на самом деле». Возмущенный голос тетки вернул Ниссу к действительности.
        — Милорд де Винтер!  — На красивом лице Блисс появилось выражение ужаса.  — Надеюсь, вы не собираетесь идти венчаться в таком виде? Эта история и без того достаточно скандальна!
        — Я не могу себе позволить одеться лучше, чем моя невеста,  — безмятежно отвечал граф.  — Это было бы непростительно. Если только Нисса не станет возражать, я останусь в таком виде. Что скажете вы, леди Уиндхем?
        Впервые с того момента как на Ниссу обрушились эти неприятные события, она почувствовала симпатию к Вариану де Винтеру. Каким бы он ни был, но чувства юмора у него не отнять. Он стоял рядом с ней, облаченный в белую ночную рубашку из мягкого шелка, поверх которой набросил темно-зеленый бархатный плащ, отделанный соболиным мехом. Его ноги, как и ее, были босыми.
        Нисса усмехнулась, главным образом для того, чтобы подразнить тетку.
        — Я согласна с вашим выбором, сэр. Ваш наряд кажется весьма подходящим к данному случаю.
        Она сделала ему реверанс, а он поклонился в ответ. Блисс трагически вздохнула.
        — Значит, так тому и быть,  — сказала она.  — Но если мы заставим короля прождать нас еще хоть минуту, наши головы слетят с плеч. Пойдемте скорее. Ох, Нисса, Нисса! Что же скажут твои бедные родители? Поторопитесь! Твой дядя ждет за дверью. Он не захотел входить из опасения сконфузить тебя, но, как я вижу, ты отнюдь не выглядишь пристыженной. Я совершенно не могу тебя понять!  — закончила Блисс и торопливо бросилась к двери, взметнув юбками.
        — Неужели все в вашей семье такие же, как эта леди?  — поинтересовался Вариан.
        — Вскоре вы сможете сами составить мнение на их счет,  — ответила Нисса.  — Насколько я понимаю, нас обоих против воли втянули в этот брак. Я с нетерпением жду ваших объяснений, как и почему это произошло.
        Глава 6
        — Прежде чем начать обряд, я исповедую леди Уиндхем,  — спокойно, но твердо заявил архиепископ Кентерберийский.  — А вы, епископ Гардинер, побеседуете с лордом де Винтером.
        — Нельзя ли поскорей покончить со всем этим?  — проворчал король. В королевской часовне было ужасно холодно, и у него сильно разболелась нога.
        — Надеюсь, ваше величество, вы не допускаете, что я позволю этим молодым людям вступить в брак без соблюдения всех необходимых процедур?  — спросил Томас Кранмер с легким оттенком порицания в голосе.  — Особенно учитывая все обстоятельства, которые привели нас сюда посреди ночи. Я и без того вынужден обойтись без оглашения.
        — Ну, хорошо, хорошо!  — уступил король.  — Но только не затягивайте!  — Он взглянул на Ниссу.  — Не забудьте, мадам, что за вами числятся грешки посерьезнее тех, в которых обычно признаются фрейлины. Не вздумайте умолчать о них. И поторопитесь с этим.
        Блисс нервно уцепилась за руку мужа. Ах, почему она не послушалась своего зятя и мать! Ведь это она настояла на том, чтобы Ниссу определили ко двору. Семья, особенно ее муж, не забудут ей этого. Отныне стоит только ее мнению разойтись с мнением мужа, он не преминет напомнить ей об этом случае. Блисс испытующе взглянула на Оуэна, пытаясь угадать, о чем он думает, но его красивое лицо не выражало никаких эмоций. Самодовольный дурак!
        Граф Марвуд не мог не заметить беспокойства жены, ерзавшей рядом с ним. Он с трудом подавил улыбку. Вот уж будет ей хорошая наука! Блисс всегда хотела во всех вопросах настоять на своем. Вот и допрыгалась. Теперь по крайней мере несколько недель будет тише воды ниже травы, пока не забудет, какую роль сыграла в этой истории. Да и сам он не был бы и вполовину так спокоен, если бы в последние недели тайно не навел кое-какие справки о графе Марче. Интерес молодого человека к Ниссе не ускользнул от внимания Оуэна.
        Сведения, собранные им о Вариане де Винтере, оказались неоднозначными. Оуэн Фицхаг убедился, что в прошлом молодого человека случилась только одна некрасивая история. В остальном о нем отзывались благоприятно: Вариан считался любимцем деда, могущественного герцога Норфолка, он вовремя платил долги, круг любовниц ограничен женщинами, известными своей склонностью к любовным интригам. Придворные утверждали, что Вариан де Винтер давно женился бы, но дамы не забывали о грехе его юности.
        Оуэн Фицхаг понимал, что во всей этой истории скандального обнаружения его племянницы в постели графа что-то не так. Как ему удалось заманить Ниссу? Она не из тех легкомысленных кокеток, кого можно легко уложить в постель. И откуда король знал, что ее надо искать в спальне Вариана де Винтера? Оуэн не думал, что сама Нисса участвовала в заговоре.
        Архиепископ отвел невесту в маленькую исповедальню рядом с часовней. Нисса опустилась перед ним на колени. Взяв ее маленькие холодные ручки в свои, большие и теплые, архиепископ сказал:
        — Сейчас, дитя мое, ты защищена тайной исповеди. Никто никогда не узнает ни слова из того, что ты мне скажешь, но ради спасения твоей души, Нисса Уиндхем, заклинаю сказать правду. Почему и как ты оказалась сегодня ночью в постели графа Марча?  — Его серые глаза требовательно смотрели на нее.
        — Господин архиепископ,  — отвечала Нисса, не отводя глаз,  — клянусь вам, не знаю, как я там очутилась. Я легла спать как обычно в мою кровать в спальне фрейлин. Но когда проснулась, увидела, что нахожусь в его постели, а он склонился надо мной. Клянусь, я говорю правду. Клянусь именем моего покойного отца!
        — Готова ли ты поклясться бессмертием своей души, дитя мое?  — мягко спросил Томас Кранмер. Когда она с готовностью кивнула в ответ, он предложил:
        — Расскажи мне еще раз во всех подробностях о вчерашнем вечере.
        — Мы вечером сидели вместе: Кэт, Бесси, Кейт и я; болтали и играли в карты,  — рассказывала Нисса.  — Потом пришла леди Рочфорд с подносом. Она сказала, что хочет нас угостить. Но мы должны молчать об этом, если не хотим, чтобы у нее возникли из-за нас неприятности. Мы согласились, и она налила каждой из нас по стаканчику сладкого вишневого ликера. Леди Рочфорд отказалась налить нам еще, сказав, что ликер очень крепкий и сама она уже опьянела от него.
        Бесси просила добавки, но она не дала. Тогда я, улучив момент, когда леди Рочфорд не смотрела на нас, отдала Бесси остатки своей порции, потому что на мой вкус ликер чересчур сладкий. Потом мы все разделись и улеглись спать. Это все, что я помню.
        — Больше ничего, дитя мое?  — ободряюще улыбнулся архиепископ.
        — Пожалуй, вот еще что,  — сказала Нисса,  — мне смутно припоминается ощущение, будто я куда-то плыву. Когда я открыла глаза, то увидела красные бархатные занавески вокруг кровати. У нас в спальне кровати без занавесей. Потом увидела прямо над собой лицо мужчины. Я спросила его, не снится ли он мне. Он сказал, что нет, а потом воскликнул: «Прости меня, Нисса!» — и поцеловал. Это было как раз в тот момент, когда вошел король и все вы,  — закончила Нисса.  — Больше мне нечего сказать, но клянусь вам, господин архиепископ, я не какая-нибудь распутница, чтобы лезть в постель незнакомого мужчины! Вы должны мне поверить!
        — Я верю тебе, дитя мое,  — ответил он, и это была правда. Леди Джейн Рочфорд. Граф Марч. Здесь должно быть связующее звено, и оно есть — Томас Норфолк. Какое еще злое дело задумал герцог, и почему ему потребовалось губить репутацию невинной девушки? Здесь какая-то загадка. «Мне нужно время, чтобы разгадать ее,  — решил архиепископ,  — но рано или поздно я узнаю правду».
        — На колени, Нисса Уиндхем, я отпушу тебе твои грехи,  — приказал Томас Кранмер. «Бедное дитя,  — подумал он, благословляя ее,  — во что же тебя впутали?»
        Архиепископ препроводил невесту обратно в часовню, где с помощью епископа Гардинера быстро обвенчал ее с Варианом де Винтером. Посаженым отцом был дядя, граф Марвуд. Тетя, графиня Марвуд, обливалась слезами. Герцог Норфолк, казалось, был вполне доволен происходящим, хотя король по-прежнему выглядел сердитым.
        Когда с обрядом покончили, король угрюмо распорядился:
        — С завтрашнего дня вы не фрейлина, мадам. Ваше замужество, как вам должно быть известно, делает это невозможным.
        — Конечно, ваше величество,  — подтвердила Нисса.  — Но я умоляю вас позволить мне продолжить служить королеве. Она нуждается во мне сейчас.
        «А девчонка не дура,  — подумал Генрих Тюдор,  — но, с другой стороны, и мать ее была неглупа. Нисса, конечно же, знает о том, какое будущее ждет Анну Клевскую, но хочет остаться со своей госпожой до конца». Король не мог не оценить ее преданности. Его голос слегка смягчился, когда он ответил:
        — Хорошо, мадам. Завтра вы сообщите королеве о своем замужестве и можете сказать ей, что вам разрешено покамест остаться у нее на службе.
        — Вы очень добры, ваше величество,  — сказала Нисса, приседая,  — Да,  — отозвался король,  — я добр по отношению к вам, хотя и зря, наверное. Своим бесстыдным поведением вы не заслужили моей доброты. Однако ради вашей милой матушки я решил проявить милосердие. Будьте такой же хорошей женой, какой всегда была ваша мать. Этим вы угодите мне, Нисса.
        Король протянул руку, и Нисса поцеловала ее, а затем сделала еще один глубокий реверанс. Сухо улыбнувшись, король повернулся к графу Марчу:
        — Не забудьте, утром я жду доказательств того, что этот брак осуществился, милорд,  — сурово напомнил он.  — Если у меня возникнут хоть малейшие сомнения, доктор Бате обследует вашу жену.
        Резко повернувшись, король покинул часовню. Вслед за ним вышли оба священнослужителя.
        — Даже не знаю, что тебе сказать,  — призналась Блисс.
        — Спокойной ночи, тетя,  — ответила Нисса.  — Спокойной ночи, дядя.
        Оуэн Фицхаг быстро подхватил жену за локоть и вывел из церкви, прежде чем она успела открыть рот.
        В королевской часовне остались три человека.
        — Отлично сработано, Вариан,  — поздравил внука герцог Норфолк.
        Затем, вытянув руку, он двумя пальцами сжал подбородок Ниссы. Его холодные темные глаза встретились с ее сине-фиолетовыми. Он удивился, что девушка не отвела взгляда. Короткая холодная усмешка мелькнула на его губах.
        — Она действительно красива, мой мальчик, и, как ты говорил, у нее есть характер. У тебя родятся от нее хорошие сыновья.
        Сердито дернув головой, Нисса вырвалась из рук герцога.
        — Так это вы, милорд, устроили представление?!  — гневно произнесла она.  — В таком случае, мне кажется, я имею право потребовать у вас объяснений!
        — Отведи свою жену в постель, Вариан, и сделай ее женщиной,  — ледяным тоном промолвил герцог и вышел из часовни.
        — Господи, до чего он высокомерен!  — воскликнула Нисса.
        — Да, пожалуй,  — согласился ее муж,  — но все-таки он выдающийся человек и безмерно предан своей семье.  — Он взял ее за руку.  — А теперь пойдем, милая. Ведь мы же не хотим, чтобы кто-нибудь увидел, как мы в ночных одеяниях разгуливаем по дворцу. Наша женитьба и без того вызовет достаточно пересудов. Пойдем, дорогая, я знаю короткий путь.
        — Путь куда?  — спросила Нисса, когда они торопливо шли по коридору, держась за руки.
        — В покои моего деда, где находится наша спальня,  — спокойно ответил граф.  — У меня есть хорошее вино, и мы сами поднимем тост за наш союз, раз уж никто не побеспокоился сделать это для нас.
        Нисса вдруг почувствовала, что ее ноги вконец заледенели. Быстро шагая рядом с Варианом, она подумала, что и у него, должно быть, тоже замерзли ноги. Итак, она замужем. Она — новобрачная. Как же это случилось? Она должна знать!
        Не успели они войти в спальню и закрыть за собой дверь, Нисса набросилась на мужа:
        — Скажите мне наконец, милорд! Скажите, почему и как оказалась я здесь сегодня ночью? До тех пор, пока я не узнаю этого, между нами ничего не будет.
        — Я никогда не буду лгать вам, Нисса,  — серьезно ответил граф.  — В ликер, который леди Рочфорд принесла вчера в спальню фрейлин, подсыпали снотворное. Дело в том, что кое-кто счел опасным то внимание, которое оказывал вам король. А поскольку союз с королевой Анной будет расторгнут, король скоро сможет опять жениться. Возникли опасения, что его выбор падет на вас.
        — У кого возникли? У герцога Норфолка?  — требовательно спросила она.  — Все мои мечты и надежды растоптаны, и я хочу знать, кто это сделал.
        — Вы не ошиблись, назвав имя моего деда,  — признал граф.  — По его мнению, другая женщина — более подходящая жена для короля.  — Вариан де Винтер тяжело вздохнул.  — Томас Говард очень честолюбивый и амбициозный человек. Амбициозный не только в отношении себя, но и своей семьи. Я не всегда бываю согласен с ним, Нисса, но я должен хранить ему верность и люблю его, несмотря на все его недостатки. Моя мать — его внебрачная дочь, и, несмотря на это, он вырастил ее и позаботился о том, чтобы найти ей хорошего мужа. Она умерла вскоре после моего рождения, однако дед не забыл обо мне. Каждый год он приезжал в Винтерхейвен повидать меня. Всегда посылал мне подарки ко дню рождения и на Новый год. А когда мне исполнилось шесть лет, взял меня к себе. Да, он не всегда бывает добр, а порой — даже жесток. Но я люблю его, так же как и он любит меня. Вы можете понять это, дорогая?
        — Значит, это из-за честолюбия Говардов,  — со злостью произнесла Нисса,  — у меня украли мои мечты! Всю жизнь я мечтала о человеке, которого полюблю, за которого выйду замуж, о том, как мы будем праздновать нашу свадьбу в кругу наших счастливых семей. Я мечтала о белом платье, расшитом серебром и жемчугом, о красивых цветах, которыми украшу волосы. О том, как папа поведет меня к алтарю в той самой церкви, где венчались мои отец с матерью… — Из глаз Ниссы брызнули слезы.  — А потом должно было быть празднество на лужайке возле Риверс-Эджа,  — продолжала она.  — Там собрались бы все мои родные: дедушка и бабушки, дядя и тетя; моя кузина Мэри-Роуз была бы подружкой невесты. Мы бы танцевали, а Вайолет, моя старая кормилица, плакала бы от счастья. А моим женихом, милорд, должен был стать человек, который знает и любит меня. Человек, которого бы любила я. Человек, которого могла бы уважать моя семья. А теперь у меня ничего нет и не будет только потому, что ваш дедушка возомнил, будто король влюблен в меня. У Томаса Говарда нашлась более подходящая кандидатка, чтобы разделить с Генрихом Тюдором ложе и
трон. Мою репутацию в глазах короля погубили в угоду амбициям Говардов. Бог накажет вас за это, Вариан де Винтер! И Бог накажет вашего деда, будь он проклят!  — разрыдалась Нисса. Вариан потянулся, чтобы обнять ее, но Нисса отпрыгнула с ловкостью дикой кошки.  — Не смейте прикасаться ко мне! Я вас ненавижу! Вы и ваши родственники с их чрезмерными претензиями разрушили мою жизнь!  — Тыльной стороной ладони Нисса смахнула с лица слезы.
        — Разрушил вашу жизнь? Я?  — переспросил он.  — Тем, что женился на вас? Да кто еще, интересно, согласился бы взять вас в жены при этих-то обстоятельствах, мадам?  — Все шло совсем не так, как он рассчитывал.
        — Эти обстоятельства,  — ледяным тоном ответила Нисса,  — были созданы не мной. Как легко вы забыли об этом!
        Помолчав, Вариан де Винтер глубоко вздохнул и сказал:
        — С того самого дня, как вы появились в Ричмонде, я влюбился в вас.
        Нисса задохнулась от изумления, но быстро пришла в себя.
        — Как вы смеете говорить мне такие вещи! Мужчина, влюбленный в женщину, не станет губить ее репутацию, как вы погубили мою.
        — Я люблю вас достаточно сильно, Нисса, вот почему и позволил деду использовать меня в этом диком заговоре, иначе кому-то другому приказали бы вас обесчестить, только и всего,  — терпеливо объяснил Вариан.  — Неужели вы думаете, что великого герцога Норфолка хоть на йоту волнует ваша судьба? Его это просто не интересует. Когда он посвятил меня в свой план, я попробовал его отговорить. Мне это не удалось, и я согласился стать его орудием, когда он пригрозил, что обратится к кому-то другому. Его замысел по многим причинам не нравился мне, но что, если б он приказал обесчестить вас человеку низкого звания? Тогда от вашего доброго имени действительно ничего бы не осталось. Никто никогда не женился бы на вас, несмотря на ваше приданое. Теперь же, наоборот, наша скоропалительная женитьба не вызовет ничего, кроме обычных сплетен, которые вскоре прекратятся сами собой, особенно если мы, как я предполагаю, покинем двор. Если нас здесь не будет, сплетники тут же переключатся на что-нибудь другое.
        Ну вот! Кажется, он объяснил ей все так, чтобы она смогла понять, и наконец признался в любви. Он протянул к ней руку, но Нисса оттолкнула ее.
        — Теперь мне ясна суть дела,  — уничтожающим тоном начала она.  — Вашему деду удалось убить сразу двух зайцев: осуществить свой план и заодно найти вам богатую невесту. Меня вовсе не удивляет, милорд, что вы согласились стать послушным орудием в его руках. Кто еще мог бы жениться на мне, говорите вы? А кто, скажите, готов был пойти за вас, спрошу я? У вас настолько скверная репутация, милорд, что ни одна уважаемая семья не согласилась бы доверить вам свою дочь после того, как вы погубили и предали вашу любовницу. Только обманом вы смогли получить в жены порядочную девушку, сэр!  — Нисса бросила на мужа яростный взгляд.
        Ох, не так представляла она себе свою брачную ночь и свадьбу!
        К чести графа, он сохранил выдержку, хотя в какой-то момент готов был взорваться. Да, многое из того, что говорила Нисса, было справедливо.
        — Я уже говорил, что не хочу обманывать вас, Нисса. То, что я собираюсь рассказать вам,  — правда, но она должна оставаться в тайне. Так это было и так будет. Обещаете ли вы, мадам, сохранить в тайне то, что я сообщу вам?
        Нисса медленно кивнула. Ее заинтересовало, что же такое он собирается открыть. После того как она высказала ему все, что хотела, Нисса почувствовала, что гнев ее быстро улетучивается. Нисса была практичной девушкой. Что сделано, то сделано. И ничего уже не изменишь.
        — Я сохраню ваш секрет, милорд, если, конечно, речь не идет о государственной измене. В противном случае вам лучше ничего не говорить мне.
        — Измена здесь совершенно ни при чем,  — заверил Ниссу граф и вновь предложил ей руку.  — Идите сюда, мадам, давайте сядем здесь у огня и продолжим нашу беседу. Я начал замерзать, да и вы, наверное, тоже.
        Нисса кивнула. Ее пальчики скользнули в предложенную ей руку, которая ту! же твердо сомкнулась вокруг ее запястья. Подведя девушку к камину, граф опустился в большое, обитое тканью кресло и, одним движением заключив Ниссу в объятия, усадил ее к себе на колени. Испуганная Нисса попыталась было вскочить и вырваться.
        — Нет, мадам,  — удержал ее граф,  — я хочу рассказать вам историю, но буду рассказывать ее на свой лад и хочу, чтобы вы сидели здесь, у меня на руках, пока я буду говорить. Так что прекратите свои попытки вырваться, иначе,  — мягко пригрозил он,  — я прибегну к строгим мерам.
        — К каким именно?  — спросила Нисса.
        — Нашлепаю вас,  — последовал спокойный ответ. Нисса задохнулась от возмущения.
        — Не посмеете!
        — Лучше не доводите меня до этого, мадам,  — предупредил он.
        — Вы просто чудовище!  — ответила она, но присмирела и уже не пыталась освободиться.  — Нашлепать меня, подумать только! Я не ребенок!
        Вариан де Винтер с трудом удержался от улыбки. «О нет, ты не ребенок, Нисса. Ты самая обворожительная женщина, которую я когда-либо держал в объятиях, и я жажду обладать тобой»,  — подумал он.
        — Итак, сэр?  — Ее голос вернул его к действительности.
        — Моя история,  — начал он, слегка покраснев, как будто она могла прочитать его мысли,  — моя история очень проста. Когда моему дяде Генри Говарду исполнилось пятнадцать лет, у него появилась прелестная любовница. Она не была у него первой, прошу заметить. Я сам однажды поймал его в кустах с молочницей, когда ему было лет двенадцать. Но эта девушка забеременела. Когда ее семья заметила это, они попытались выяснить, кто же отец ребенка. Но девушка сказала, что ее любовник принадлежит к герцогскому роду. Она тайком встретилась с Генри и умоляла его о помощи, но он испугался гнева отца и прогнал девушку. Отчаявшись, бедняжка покончила с собой. Возмущенная семья явилась к герцогу требовать справедливости, и тогда я взял вину на себя. Я не хотел обременять душу мальчика такой ношей. Ведь он был еще совсем юнец.
        — Не такой уж он младенец,  — колко заметила Нисса.,  — Конечно, я должен был предоставить Генри самому расплачиваться за свои грехи,  — продолжал Вариан де Винтер.  — Мне тогда и в голову не приходило, что последствия этого скандала отразятся на мне через много лет.
        Нисса сама не знала, поверила ему или нет. Неужели в наши дни еще встречаются такие благородные мужчины? Нет, скорее всего он просто придумал эту историю, чтобы завоевать ее симпатию. Или она боится поверить ему?
        — Как же ваш дед допустил, чтобы вы приняли на себя вину его сына?  — задала вопрос Нисса.  — Это очень некрасиво с его стороны. Ваш дядя был еще мальчиком. Ему наверняка все простили бы, а вам, взрослому мужчине, не могли простить.
        Ведь то, что вы приписали себе, мог совершить только истинный негодяй. Меня нисколько не удивляет, что после этого ни одна порядочная семья не позволяла дочерям поддерживать с вами знакомство.
        — Моего деда,  — тихо сказал граф Марч,  — интересует только его семья и ее процветание. Он уверен, что все, что он делает, идет ей на благо. При всех его недостатках, это истинный англичанин.
        — А кто эта другая женщина?  — вдруг спросила она, резко переменив тему.  — Кого герцог хочет сделать королевой? Кто та женщина, ради которой я принесена в жертву?
        — Моя кузина Кэт,  — ответил Вариан де Винтер.
        — Ох, бедная Кэт!  — искренне вздохнула Нисса, и глаза ее наполнились слезами.
        Ласковым движением он откинул прядь темных волос с ее лица.
        — Конечно, бедная маленькая глупышка. Но очень ли вы удивитесь, если я скажу, что она сама хочет этого? А она хочет.
        Нисса покачала головой. Его заботливое прикосновение удивило ее.
        — Нет,  — сказала она,  — меня это не удивляет. У нее тоже честолюбие Говардов. Хотя, может быть, она сумеет сделать короля счастливым.
        — Ты все еще сердишься на меня?  — прошептал граф.
        Нисса повернулась, чтобы увидеть его лицо, и вдруг смутилась оттого, что его губы оказались так близко.
        —   — Не уверена, что еще сержусь на вас, милорд,  — честно созналась она.  — Думаю, мы оба стали жертвами честолюбия Говардов. Когда закончится моя служба у королевы Анны, мы сможем уехать и покончить с этим. Пусть ваша мать и Говард, но вы, милорд,  — де Винтер. Настало время вам радеть об интересах де Винтеров, а не Говардов.
        Вот чего ему недоставало всю жизнь! Женщины, не просто женщины, атакой, которая превыше всего ставила бы его интересы, интересы его семьи. Он никогда не задумывался на эту тему до того, как она так спокойно и строго заговорила с ним об этом. Всю жизнь ради деда он старался быть Говардом, но ведь он не Говард. Он Вариан де Винтер, пятый граф Марч.
        Улыбаясь, он сказал:
        — Мой дед соединил нас ради своей выгоды, Нисса, но тем самым он сделал мне величайшее добро, даже не подозревая об этом.  — Взгляд его темно-зеленых глаз вдруг стал таким теплым.
        — Какое же добро сделал вам герцог?  — спросила Нисса, беспокойно зашевелившись в его объятиях. Она не могла отвести от него взгляд.
        — Он дал мне тебя,  — тихо сказал Вариан де Винтер, осторожно поднося руку к ее волосам. Сжав темную прядь, он играл ею, наслаждаясь легкостью и ароматом ее волос. Затем прижал локон к своим губам.
        Нисса почувствовала, как ей сдавило горло, а сердце начало биться чуточку быстрее. Она вдруг очень хорошо осознала, что он совсем рядом.
        Медленно и осторожно он начал расстегивать золотые пряжки на ее плаще, освобождая ее плечи от тяжелой ткани. Его рука бережно коснулась ее лица, затем задержалась на гладкой теплой стройной шее.
        — Король приказал, чтобы мы сегодня же окончательно закрепили наш союз, Нисса. Если бы это было в моей власти, вначале я дал бы нам время лучше узнать друг друга. Я хотел ухаживать за тобой, как полагается, как мужчина ухаживает за девушкой, которой восхищается и на которой надеется жениться. Когда мы впервые встретились, я надеялся, что смогу поступить так, но твоя семья стояла на страже. Теперь мы стали законными супругами, но все это произошло совсем не так, как мне бы хотелось. Тем не менее завтра утром король потребует доказательств того, что наш брак осуществился. Если он не получит их, мы окончим наши дни в Тауэре.
        — Как повезло Генриху Тюдору,  — съязвила Нисса,  — что герцог Клевский не потребовал у него самого подобных доказательств после женитьбы на принцессе Анне.
        Она чувствовала нарастающее беспокойство. Вариан де Винтер хорош собой и с каждой минутой казался ей все обаятельнее, но ведь он — незнакомец для нее.
        — Расскажи мне, что твоя мать говорила тебе об отношениях между мужем и женой, о супружеской страсти,  — попросил Вариан де Винтер.
        Выпустив ее из объятий, он бережно поставил ее на ноги и встал сам. Сняв с нее плащ, он бросил его на кресло, затем сделал то же самое со своим. Темно-зеленый бархат лег рядом с розовым, соболиный и горностаевый мех смешались.
        Нисса взглянула на мужа широко раскрытыми глазами.
        — Моя мать считала, что никакие такие знания не нужны мне, пока не будет обговорен брачный контракт. Придворные дамы, конечно, говорят об этом, но я не знаю, что из их болтовни правда, а что ложь. Боюсь, милорд, что я чудовищно невежественна в таких вещах. У меня никогда не было поклонника.
        «Она по-настоящему целомудренна,  — подумал он.  — Да иначе и быть не могло: добропорядочная девица из уважаемой деревенской семьи».
        Когда Вариан впервые поцеловал ее сегодня вечером, он сделал это, чтобы произвести впечатление на короля. Когда их губы на мгновение соприкоснулись во время венчания, это была дань обычаям. Но сейчас, слегка запрокинув ей голову, он поцеловал ее по-настоящему. Ее губы смягчились под его губами. Это хорошее начало.
        Открыв глаза, он понял, что Нисса не закрывала свои, пока он целовал ее.
        — Гораздо приятнее, если закроешь глаза,  — объяснил Вариан.
        — А почему?  — удивилась Нисса.
        Он задумался на мгновение; потом пожал плечами.
        — Не знаю почему, Нисса, но это так. Давай попробуем еще раз с закрытыми глазами.
        Вместо ответа она послушно закрыла глаза и подставила ему губы. Вариан довольно хмыкнул, и глаза девушки тут же распахнулись.
        — Что такое? Почему вы смеетесь надо мной? «Как будто я и без того мало нервничаю!  — мысленно вознегодовала Нисса.  — Как он чертовски самодоволен!»
        — Я и не думал смеяться над тобой,  — заверил ее граф.  — Но ты так восхитительна, любимая, что заставляешь меня смеяться от счастья. А теперь, пожалуйста, еще раз закрой глаза.
        Нисса послушалась, и он поцеловал ее нежно-нежно, осторожно прижимая к своей груди. Ему пришлось бороться с собой, чтобы с силой не сжать ее в своих объятиях. Вариан чувствовал, какую внутреннюю борьбу приходится выдерживать девушке, чтобы оставаться спокойной в этой новой и, без сомнения, пугающей ее ситуации.
        Очень скоро у Ниссы закружилась голова, и она сама прильнула к нему, все сильнее прижимаясь к его теплым губам. Девушка перевела дыхание. С закрытыми глазами действительно оказалось гораздо приятнее, хотя, как и граф, она не смогла бы объяснить почему. В каком-то внезапном порыве она вдруг храбро обвила руками его шею. Зажав ее лицо в ладонях, Вариан осыпал его быстрыми легкими поцелуями. Его губы касались ее век, лба, щек, кончика носа, а потом вновь нашли ее рот. На сей раз он гораздо сильнее прижался к ее губам, но Нисса нашла это восхитительным. Она стояла на цыпочках, стремясь продлить эти чудесные мгновения. Все ее существо трепетало, ни разу в жизни не испытывала она такого… такого… о, почему не может она подыскать слова, чтобы описать то, что чувствует?
        Вариан выпустил из ладоней ее голову, и тут же его руки сомкнулись вокруг ее талии. Он держал Ниссу так, чтобы она находилась вровень с ним; их поцелуи становились все глубже; потом граф на одно мгновение быстро поднял ее так, что Нисса взглянула ему в лицо сверху вниз, и тут же поставил на ноги.
        — Ты никогда раньше не целовалась по-настоящему, правда?  — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил:
        — Ты быстро учишься, моя хорошая.
        — Вы довольны этим или нет, милорд?  — задыхаясь спросила Нисса. Ее сердце колотилось от восторга и возбуждения.
        — Мне нравится, что ты наслаждаешься моими поцелуями и так быстро научилась возвращать их. Но я недоволен тем, что ты еще не научилась выговаривать мое имя. Мы муж и жена, мадам, а вы до сих пор ни разу не произнесли моего имени. Мне нравится твое имя, Нисса. Оно ведь греческое, не так ли?
        — Да,  — мягко подтвердила Нисса.
        Он был так обезоруживающе обаятелен, но от этого не переставал казаться ей опасным. Нисса до сих пор не пришла к выводу, злодей он или безвинно оклеветанный. Так или иначе теперь Вариан де Винтер ее муж, и она откровенно наслаждалась его поцелуями.
        — Моя мать выбрала для меня имя еще до того, как я появился на свет,  — сказал Вариан.  — Она говорила отцу, что если родится мальчик, его нужно назвать Вариан, потому что мужчины непостоянны и изменчивы, как ветер. Так меня и назвали.
        — Вариан,  — тихо произнесла Нисса.  — Мне нравится имя, и, мне кажется, ваша мать мне тоже понравилась бы. Жаль, что никто из нас не знал ее.
        — Скажи еще раз,  — напряженно потребовал он.
        — Вариан, Вариан. Ох, Вариан!  — Последний возглас был вызван тем, что Вариан попытался развязать ленты ее сорочки. Перехватив его руку, Нисса сжала ее в своих трепещущих ладонях.
        — Не забывай, что я уже видел тебя обнаженной,  — напомнил ей муж.  — Я сам раздевал тебя сегодня, Нисса.  — Он поднес ее руки к губам и поцеловал их.  — Ты очень красива, любимая,  — продолжал он, по очереди целуя каждый пальчик. Затем прижал ее ладонь к своей щеке и начал покрывать поцелуями вторую руку.
        Новая теплая волна обожгла ее кожу, и Нисса зашептала так тихо, что Вариан должен был наклониться к ней, чтобы расслышать.
        — Вариан, я не знаю, что делать. Вы всколыхнули все мои чувства, но я действительно полная невежда в любовных делах.
        — Отныне, моя дорогая,  — ответил он, высвободив руки и спуская сорочку с плеч Ниссы,  — тебе ничего не нужно делать, ты будешь только принимать поклонение твоего потерявшего голову мужа.
        Темная голова графа склонилась к ее плечу. «Как хорошо!» — думала Нисса, пока его теплые губы блуждали по ее коже, поднимались и опускались по стройной колонне шеи, ненадолго задержались в пульсирующей впадинке возле горла, быстро скользнули к другому шелковистому плечу. Когда Вариан стянул сорочку еще ниже и обнажилась ее юная грудь, у Ниссы невольно вырвался слабый протестующий возглас, но убаюкивающие движения его руки успокоили ее, в то время как другая свободная рука Вариана легла на маленький твердый холмик. Это нежное прикосновение произвело на Ниссу ошеломляющее действие. У нее подкосились ноги, и, если бы не поддерживающая ее рука мужа, она упала бы. Удивленным взглядом широко открытых глаз девушка следила, как набухает и твердеет ее сосок под массирующими движениями его пальцев.
        — Вариан!  — выдохнула Нисса, а когда их глаза встретились, она почувствовала одновременно и слабость, и какое-то властное желание, которого еще не могла понять.
        Так это и называется заниматься любовью? Нет, это только начало любовной игры, догадалась Нисса. Но если таково начало, то остальное должно быть удивительно и прекрасно вдвойне. Прекрасно, но… страшно! Вариан улыбнулся ей, и она вновь ощутила странную слабость. Потом их губы встретились. Нисса совсем потеряла голову, растворяясь в его поцелуях, до боли наслаждаясь ими.
        Ее пальцы ласкали его шею. Интересно, осознает ли она это, подумал Вариан. Сам он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь с такой силой желал женщину. Эта девушка совершенно опьянила его. Но граф не хотел торопить их постепенного продвижения по дороге Эроса. Он хотел, чтобы первый любовный опыт Ниссы был ничем не омрачен, и к черту короля с его требованиями! В идеале Вариан предпочел бы подождать, пока она захочет его с той же силой, с какой он жаждет ее. Однако впереди у них почти целая ночь. Он должен идти вперед так медленно, как только это возможно, если хочет, чтобы она и в первый раз получила хоть какое-то наслаждение. Если только сам он не выдохнется раньше времени, оттого что так безумно желает ее…
        Мягко заставив девушку отступить на шаг, Вариан стянул мягкую ткань с ее бедер. Сорочка с легким шелестом упала на пол. Одним быстрым движением граф сорвал с себя рубашку. Подхватив Ниссу на руки, он зарылся лицом в укромную впадинку между двумя прелестными маленькими грудями. Губами Вариан ощущал стремительное биение ее сердца. Глаза Нисса зажмурила — она боялась увидеть его обнаженным, ее пальцы с силой вцепились в его плечи, дыхание стало прерывистым. Опустив девушку так, что ее ноги коснулись пола, Вариан вновь начал целовать ее нежно и неспешно, обхватив ладонями голову.
        Нисса почувствовала, что задыхается. Отшатнувшись от мужа, она устремила на него испуганный взгляд и прошептала:
        — Мне дурно, милорд!
        О матерь Божья! Действительно ли она хочет, чтобы это случилось между ними? Ее ноги подкашивались от страха. Ниссу ошеломило множество новых ощущений, о которых она раньше и не подозревала. Почему никто не объяснил ей, какая это могучая сила — любовная страсть? Может быть, от нее даже можно умереть?
        Схватив Ниссу в объятия, Вариан бережно перенес ее в постель и сам лег рядом. Приподнявшись на локте, он заглянул ей в лицо.
        — Хочешь вина? Может быть, оно поможет тебе немного успокоиться, любимая?
        — Я не боюсь,  — смутившись, солгала Нисса.  — Просто… просто я не подготовлена к тому, что это так… сильно. Это всегда так, Вариан?
        В тот короткий миг, когда он стоял возле кровати, она не успела отвести глаза. Его тело оставалось таинственным и незнакомым, но показалось ей, однако, красивым.
        — Это еще сильней, когда двое по-настоящему любят друг друга, Нисса. В том, что ты чувствуешь сейчас, мне кажется, возбуждение смешалось с привлекательностью новизны. Ничего другого нельзя ожидать от девушки, которую вдруг неожиданно выдали замуж за незнакомца. Просто я могу возбудить твое тело, милая, своими ласками и поцелуями,  — честно признался граф.
        — А вы считаетесь хорошим любовником?  — вдруг спросила Нисса.  — Я уверена, что вы занимались этим со многими женщинами.  — В ее голосе не было ревности, одно любопытство.
        — Мне говорили, что я умею доставить женщине наслаждение,  — сдержанно ответил Вариан.
        «Это, безусловно, самая забавная беседа из всех, которые мне доводилось вести в постели»,  — подумал Вариан и усмехнулся.
        Прижав палец к ее спелым, как вишни, губам, он заметил:
        — Ты всегда так много болтаешь, милая? Между прочим, это наша брачная ночь.
        — Просто есть вещи, которые мне нужно узнать, прежде чем «.  — начала Нисса, но он закрыл ей рот поцелуем.
        — Если будешь бояться, скажи мне,  — предупредил Вариан, возвращая инициативу в свои руки. Его губы слегка щекотали мочку ее уха.  — Я не хочу, чтобы ты боялась меня, Нисса.  — Он начал ласкать ее шею, и по телу девушки побежал холодок.  — Сейчас мы уже лежим, так что нет опасности, что ты упадешь,  — продолжал он.  — Даже если почувствуешь слабость, не бойся.  — Вариан легонько покусывал ее плечи, и опять по спине Ниссы пробежала приятная дрожь.  — Ты изумительная,  — проговорил он вдруг охрипшим голосом.
        Нисса чувствовала слабость, но боится ли она? Нет. Кажется, она его уже не боится. Он так добр и ласков с ней. Инстинкт подсказывал Ниссе, что ей повезло, что другой мужчина вряд ли был бы столь внимателен и заботлив. Она тихо лежала, наблюдая сквозь полусомкнутые веки, как неторопливо и нежно исследует Вариан ее тело. Его губы пробежали по ее плечам, спустились вдоль рук, перецеловали по очереди каждый пальчик и вновь поднялись к шее.
        У Ниссы снова перехватило дыхание, когда Вариан вдруг прижался к ее соску. Она, конечно, знала, что младенцы сосут материнскую грудь, но никогда не представляла, что так же поступают мужья со своими женами. Он с силой втянул в себя ее плоть, вызвав где-то в самой глубине существа новый мощный импульс наслаждения. Это что, так полагается?.. Это правильно? Нисса тихонько постанывала, вздрагивая и извиваясь в кольце удерживающих ее сильных рук. Какая разница, в конце концов, правильно это или не правильно?..
        У Вариана тоже кружилась голова. Он не мог вспомнить другого случая, когда женщина настолько воспламенила бы его. Конечно, до сих пор он избегал иметь дело с девственницами, опасаясь ответственности. Почему же она приводит его в такой восторг? Потому ли, что она девственница, или потому, что он любит ее? Щекоча языком ее ароматную кожу, Вариан отчаянно старался сохранить контроль над собой. Он уже настолько распалился, что готов был прибегнуть к насилию, но его удерживала мысль о том, что девушки при первом любовном опыте испытывают тем меньшую боль, чем сильнее возбуждение. Губы Вариана прошлись по груди, бокам, спине, плоскому трепещущему животу Ниссы. Каждый кусочек ее тела начинал гореть и пульсировать под его поцелуями.
        Ничего удивительного, что некоторые девушки жертвуют ради страсти своим добрым именем, мелькнуло в голове у Ниссы. Это так восхитительно! Ничего удивительного, что матери предостерегают от этого своих дочерей. Если бы все девушки знали, как это чудесно — заниматься любовью, родители не смогли бы удержать их от этого! Это, безусловно, самое приятное из запретных удовольствий, но, к счастью, это удовольствие не запретно для замужней женщины. Нисса глубоко вздохнула, наслаждаясь прикосновениями его языка и губ. Она начала гладить его плечи и спину, сначала осторожно, затем все смелее и смелее. Вариан вновь, все более неистово, целовал ее губы. Нисса запустила пальцы в его густые волосы.
        — Приоткрой свои губки,  — выдохнул он.
        Она подчинилась и была потрясена тем, что он проник языком в глубь ее рта, нащупывая ее язычок. Вот они встретились и сплелись, заплясали в страстном порыве желания. Размягченная, как воск, Нисса вся горела. Вариан чувствовал, что вот-вот утратит контроль над собой.
        — Я хочу ласкать тебя так же, как ты сейчас ласкаешь меня,  — прошептала Нисса, нежно касаясь рукой лица мужа.
        — А ты, оказывается, храбрая девочка,  — поддразнил ее Вариан, заинтригованный тем, как далеко она осмелится зайти.
        — Разве плохо, если жена не боится своего мужа?  — спросила в ответ Нисса.  — Твои прикосновения дарят мне наслаждение. Я тоже хочу доставить тебе удовольствие.  — Она осмелилась провести рукой вдоль всей его спины и дотронуться до ягодиц.  — Никогда не думала, что у мужчины может быть такая гладкая кожа,  — удивленно протянула она.
        На мгновение у него перехватило дыхание.
        — Что вообще ты можешь знать о мужском теле, возлюбленная моя?
        — Я знаю, что так же волную тебя, как, по-видимому, и ты меня,  — откровенно сказала Нисса.  — Позволь мне ласкать тебя, мой супруг! Пожалуйста!  — Сжав ладонями голову Вариана, Нисса так же, как раньше он, покрыла его лицо поцелуями.  — Пожалуйста!
        Господи, неужели все девушки такие? Обезоруженный, он откинулся на спину и простонал:
        — Делай со мной что хочешь, моя прелесть, только учти, что мое терпение на исходе.
        — А что будет, когда оно кончится?  — поинтересовалась Нисса, поднимаясь на локте и заглядывая в лицо графа.
        Зеленые глаза Вариана вспыхнули. Нисса почуяла аромат опасности. Может быть, это и опасная игра, но от этого она становится еще более восхитительной. Страх, который Нисса на мгновение испытала, тут же улетучился, уступив место сознанию ее новой власти над ним.
        — Когда мое терпение иссякнет,  — медленно начал Вариан, осторожно подбирая слова,  — тогда я взберусь на тебя, как жеребец на кобылу, и превращу тебя в женщину, которой тебе и предназначено стать.
        Он притянул к себе ее голову, и их губы вновь слились в исступленном поцелуе.
        Ниссе показалось, что его страстное возбуждение немного улеглось, и, чуть-чуть отодвинувшись, она смело улыбнулась графу. Заставив его слегка повернуть голову, она поцеловала Вариана в ухо, лаская и щекоча его языком. Нисса не могла сказать, откуда она знает, что нужно делать именно так, но эффект оказался именно таким, как ей хотелось. Вновь заставив Вариана лежать смирно, Нисса начала ласкать его шею, постепенно опускаясь к плечам и груди. Его кожа на вкус была чуть солоноватой, а исходящий от него легкий аромат отнюдь не был неприятен. Нисса склонилась над его сосками, а затем потянулась, чтобы поцеловать живот. И тут она увидела это. Задохнувшись, она повернулась к Вариану.
        — Как это называется?  — с благоговейным трепетом спросила Нисса.  — И почему оно такое большое?
        Протянув руку, она бесстрашно дотронулась до него.
        — Мне казалось, у тебя есть братья,  — заметил Вариан.
        — Они гораздо младше меня и не разгуливают передо мной нагишом. Это то, что придворные дамы называют» мужской корень «?
        Ее заворожило зрелище этого плотного, твердого отростка плоти, возвышавшегося над его животом. Он слегка покачивался и, казалось, жил своей собственной жизнью.
        — Мое терпение на пределе,  — напомнил Ниссе муж.
        — Я еще не готова,  — быстро ответила девушка, вдруг осознав, что все это не игра. По спине ее вновь пробежал холодок, и Нисса лихорадочно стала искать пути к отступлению.
        — Как можешь ты это знать?  — требовательно спросил Вариан, одним быстрым движением заставив их снова поменяться местами.  — Сейчас, моя храбрая маленькая девственница,  — предупредил он жену,  — мы проверим, готова ли ты стать женщиной.  — Его рука скользнула по ее телу, нащупав сомкнутые бедра.  — Пусти меня, Нисса!  — потребовал граф.  — Не лишай нас блаженства, которое принесет нам соединение наших тел.
        Его рука нежно, но твердо нажала на ее бедра, заставив их раскрыться, хотя инстинктивно Нисса пыталась помешать ему. И тут же его рука проникла в то место, до которого Нисса сама почти никогда не дотрагивалась. Простершись над ней, Вариан заглянул в ее порозовевшее от смущения лицо и прошептал, почти касаясь губами ее губ:
        — Я чувствую, как твое пламя перетекает в мою руку. Ты ведь тоже ощущаешь это, любовь моя?
        Широко распахнув глаза, Нисса кивнула. Несмотря на то что ситуация явно вышла из-под ее контроля, она вдруг перестала бояться. Он начал поглаживать место, где смыкались две складки нежной кожи, и гладил до тех пор, пока они не разомкнулись и его палец не проскользнул между ними. К удивлению Ниссы, там, внутри, оказалась влажная и скользкая плоть.
        — Твои любовные соки уже начали выделяться, милая,  — нежно сказал граф, целуя ее в ухо.  — Вот откуда я знаю, что ты готова принять меня.
        Его палец нащупал и начал ласкать ее сокровенный любовный бугорок.
        Нисса громко задышала. Что с ней творится? Это необыкновенное, потрясающее ощущение, и с каждым мгновением оно становилось все приятнее.
        — Мне кажется, я не могу больше выдержать!  — отчаянно выдохнула Нисса и тут же вскрикнула, чувствуя, как что-то взорвалось у нее внутри. Ощущение оказалось таким сильным, что она чуть не разрыдалась.
        Не в силах дольше терпеть, муж накрыл ее юное тело своим.
        — Я должен взять тебя, любимая,  — хрипло зашептал он.  — Должен!
        Ниссу вновь охватил страх. Она попыталась сбросить его, но Вариан крепко зажал ее тело мускулистыми ногами и, ухватив руки Ниссы, колотившие его в грудь, отвел их наверх, надежно удерживая у нее над головой. Склонившись, он нежно целовал ее, пытаясь успокоить.
        — Не сопротивляйся мне, дорогая, не надо,  — умолял Вариан.
        — Нет! Пожалуйста, не надо!  — стонала Нисса, вырываясь и отворачиваясь.  — Я хочу любить того, за кого вышла замуж! О-о, пожалуйста, не надо!
        — Тогда люби меня! Мы обвенчаны!  — прохрипел он.  — Ты моя жена, Нисса. Мы обязаны сегодня же скрепить наш брак. Это приказ короля. О, черт возьми, милая, только не сопротивляйся сейчас!
        Нисса ощутила, как он проникает внутрь ее тела, и закричала. Наконец-то она поняла, для чего предназначен» мужской корень «. Он заполнял ее собой! Вот, оказывается, как соединяются мужское и женское тела, чтобы создать новую жизнь. Нисса не была уверена, что не чувствует себя оскорбленной действиями мужа, но не могла не признать, что он изо всех сил старается быть с ней милым и терпеливым.
        Несмотря на охвативший Ниссу ужас, она начала раскрываться навстречу ему, как цветок раскрывается навстречу солнцу. Медленно продвигаясь все дальше в жаркую глубину ее тела, Вариан чувствовал, что окончательно теряет голову. То, что он делал сейчас, он вынужден был делать по приказу короля, но… Боже милосердный! Как же он хотел, чтобы эта девушка, ставшая теперь его женой, любила его так же, как он любит ее! Внезапно его продвижение остановилось. Он натолкнулся на преграду ее девственности. Нисса заплакала, извиваясь и выгибаясь под ним. Граф знал, что теперь уже нет возможности покончить с этим безболезненно.
        — Больно!  — рыдала Нисса.  — Пожалуйста, не надо больше!  — умоляла она.  — Прекратите!
        Вместо ответа он слегка подался назад, но тут же вновь безжалостно вторгся в ее нежное тело. Ее крики кинжалами впивались в его сердце. При виде слез, струящихся по прелестным щекам, Вариан чувствовал себя чудовищем. Но теперь оставалось только действовать энергично и решительно. Ровными сильными толчками он начал продвигаться дальше, полностью погружаясь в нее, проникая все глубже и глубже, одновременно ощущая такое сладостное блаженство, что ему казалось, будто он вот-вот умрет от счастья обладания ею.
        « Как он жесток!» — думала Нисса, всхлипывая от жгучей боли, возникавшей где-то внизу живота и разливавшейся по бедрам. Она бешено сопротивлялась, отчаянно и безнадежно стараясь сбросить его, чтобы прекратить эту ужасающую пытку. Но вдруг боль исчезла так же внезапно, как и вспыхнула, а вместо нее внутри появилось отчетливое ощущение его плоти. Она пульсировала, трепетала и двигалась где-то в сокровенной и жаркой глубине ее тела, и очень скоро у Ниссы закружилась голова. Ее захлестнуло блаженство, какого она никогда не знала раньше. Теперь она рыдала уже от счастья, упиваясь наслаждением, растворяясь в нем до тех пор, пока, насытившись им, они не остались лежать в объятиях друг друга, изнуренные, опустошенные, но испытывавшие, к изумлению Ниссы, чудесное умиротворение.
        Вариан де Винтер соскользнул с Ниссы, но тут же вновь привлек ее к себе. Ни один из них еще не мог вымолвить ни слова. Вариан молча нежно гладил ее спутавшиеся волосы. Нисса, лежа на его груди, слушала, как под ее щекой бешено колотится его сердце. Постепенно его ритм замедлялся и наконец стал ровным и успокаивающим.
        Ниссу совершенно ошеломили чувства, которые она испытала. Однако ее не покидала мысль: почему ее предусмотрительная мать никогда не говорила с ней о таких вещах?» Но как об этом рассказать?» — заговорил в Ниссе трезвый голос рассудка, и она вынуждена была признать, что нет слов, которыми Блейз могла бы объяснить дочери то, что только что произошло между ней и графом Марчем.
        Как она себя чувствует сейчас? Сможет ли она когда-нибудь простить ему то, что было? Дрожащим от волнения голосом Вариан осмелился спросить:
        — Как ты… как ты?.. Я знаю, что причинил тебе боль, но это неизбежно. Только так можно разрушить твою девственность. Но так бывает только первый раз, Нисса.
        — Я не имела об этом ни малейшего представления,  — тихо ответила она.
        — Значит, ты прощаешь меня, любимая? Приподняв голову, Нисса взглянула на мужа.
        — Я знаю, что ты добр и терпелив со мной. Я прошу прощения за свои слезы. Вообще-то я не такая уж трусиха.  — Она дотронулась пальцем до его щеки.  — Оказывается, это такая могучая сила — страсть. Это всегда так?
        — Да, если он и она страстно желают друг друга, любовь моя,  — объяснил Вариан, ловя ее руку и целуя ладонь. Кивнув, Нисса вновь опустила голову на его грудь.
        — Будет ли король доволен, что мы исполнили свой долг?
        — Да, Нисса, он останется доволен,  — заверил граф. Нисса ничего не ответила, и очень скоро Вариан догадался, что она заснула. Некоторое время он лежал, прислушиваясь к ее тихому дыханию, но вскоре, убаюканный им, тоже уснул, не выпуская ее из объятий.
        Несколько часов спустя их разбудил громкий стук. Прежде чем Вариан успел встать и ответить, дверь распахнулась и в комнату вошел его дед. Вариан де Винтер поспешно набросил на жену покрывало.
        — Уже светает,  — без предисловий объявил герцог.  — Ну что, дело сделано?
        Он в упор посмотрел на Ниссу, но она не смутилась и ответила ему сердитым взглядом. Ее возмутило не столько его бесцеремонное вторжение, сколько оценивающий взгляд, брошенный на нее стариком, взгляд, который она сочла проявлением бестактности.
        — Ну-с, милорд? Взял ты ее или нет?  — нетерпеливо повторил герцог.  — Она достаточно хороша, чтобы возбудить в тебе желание.
        — Если вы сейчас покинете эту комнату, дедушка,  — твердо сказал Вариан,  — то я тотчас же вынесу вам требуемое доказательство, которое наверняка удовлетворит короля.
        — Вначале нам надо кое-что обсудить,  — невозмутимо отозвался Томас Говард.  — Девочка, перестань глядеть на меня так, будто ты готова вонзить нож в мое сердце,  — приказал он Ниссе.  — Что сделано, то сделано, но сейчас нам надо придумать достойное объяснение вашей женитьбы, чтобы заставить злые языки замолчать.
        — Вы столь искусно разрабатываете планы, милорд,  — бесстрашно ответила Нисса,  — что я предоставляю это вам. Что можно сказать людям, чтобы они поверили? Моя добродетель хорошо известна при дворе, где такое качество — редкость. Что же вы можете сказать? Что мной внезапно овладела роковая страсть к вашему внуку, а им — ко мне? Что мы бежали вдвоем?  — Она улыбнулась с фальшивым простодушием.
        — Все уже решено, мадам,  — холодно произнес герцог.  — Вы должны только твердо придерживаться той версии, которую я разработал и с которой уже согласились ваши тетя и дядя. Король тоже согласен, поскольку таким образом ему не придется стыдиться вашего безнравственного поведения.
        — Моего безнравственного поведения!  — угрожающе повторила Нисса.  — Заклинаю вас, милорд, прекратите этот спектакль. Я знаю, каким образом оказалась этой ночью в спальне графа. Знаю и о вашем мерзком замысле в отношении бедняжки Кэт.
        — Вот как? В таком случае, девочка, ты знаешь достаточно, чтобы крепко держать язык за зубами, иначе ты и твой муж закончите свои дни в Тауэре,  — процедил герцог.
        — Если бы не королева Анна, сэр,  — воскликнула Нисса,  — я уехала бы из Гринвича сегодня же!
        — Вы вольны это сделать, мадам,  — пожал плечами герцог.
        — Нет уж, милорд,  — ответила Нисса,  — я не оставлю мою королеву одинокой и беззащитной. Я останусь с ней до конца. Его величество сказал, что пока я могу продолжать служить ей.
        — Тогда наконец выслушайте вы оба то, что я скажу. Прошлой ночью Вариан де Винтер похитил тебя из спальни фрейлин и попытался изнасиловать. Ты вырвалась от него и бросилась к своим родственникам. Те обратились с протестом к королю, а он приказал немедленно вас поженить. Таким образом, мадам, ваша репутация остается неприкосновенной. Вы становитесь невинной жертвой.
        — Какой, между прочим, я и являюсь на самом деле,  — огрызнулась Нисса.  — Но я не позволю вам таким образом навлечь позор на моего мужа! Это несправедливо! Неужели у вас совсем нет сердца, милорд герцог, если вы готовы так безжалостно очернить собственного внука?
        — Его репутация,  — ответил герцог,  — вполне согласуется с таким объяснением произошедших событий. Так что вам, мадам, придется с этим смириться.
        Нисса открыла было рот, чтобы возразить; она собиралась сказать, что знает правду о том, как была испорчена репутация ее мужа, знает, что он не виноват в том проступке, который ему приписывает молва.
        Но Вариан вдруг с силой сжал ее руку под покрывалом. Нисса тут же замолчала и вопросительно взглянула на мужа. Он предостерегающе покачал головой. Значит, по каким-то причинам Вариан не хочет, чтобы она продолжала спор с его дедом. Нисса тотчас же вновь усомнилась в том, что ночью он сказал ей правду. Может быть, он солгал, чтобы завоевать ее симпатию?
        — По крайней мере я надеюсь, дедушка,  — начал граф, желая как-то разрядить обстановку,  — что вы во всеуслышание объявите, что мной руководила страстная любовь к Ниссе.
        — Учитывая привязанность короля ко мне,  — язвительно осведомилась Нисса,  — не покажется ли странным, что король не приказал заточить Вариана в Тауэр?
        — Король — женатый мужчина,  — возразил герцог, приходя в некоторое замешательство от упорства Ниссы.  — Он не может открыто признать, что питает нежные чувства к другой женщине, мадам.
        — Однако он сделал это для вашей племянницы Анны, милорд, примерно при таких же обстоятельствах,  — парировала Нисса.
        — Мадам, вы ступаете на зыбкую почву!  — прикрикнул на нее герцог и обратился к внуку:
        — Похоже, я дал тебе в жены какую-то, змею, Вариан. Наверное, я должен перед тобой извиниться.
        — Ну, конечно,  — сердито кивнула Нисса.  — Вы должны извиниться перед нами обоими. Вы — жестокий человек, милорд.
        — Помолчи, моя милая,  — шепнул ей граф.
        — Вы знаете, что вам делать и как себя вести,  — холодно заключил Томас Говард.  — Я жду доказательства, Вариан. Поторопись! Король может проснуться с минуты на минуту. Надо поскорее покончить с этим.
        Развернувшись, герцог покинул спальню, не забыв прикрыть за собой дверь.
        — Как ты можешь оставаться преданным ему?  — набросилась на мужа Нисса, едва они остались одни.  — Он не задумываясь жертвует твоим добрым именем ради своих честолюбивых планов.
        — Это в последний раз, обещаю,  — тихо ответил граф. Он искренне привязан к деду, но это действительно уже чересчур. Бедная Нисса и не подозревает, какой тенью ляжет на нее это выдуманное похищение, несмотря на ее всем известную добропорядочность.
        — Ненавижу его!  — заявила она.  — Это злой человек.
        — Но какое же еще объяснение можно придумать для нашей скоропалительной женитьбы, Нисса?  — спросил граф.  — До вчерашнего дня мы были едва-едва знакомы. Боюсь, что другого пути просто нет. Я заранее прошу прощения за все неприятности, которые будут с этим связаны.
        — Разве не мог он по крайней мере не говорить об изнасиловании? Пусть лучше обо мне думают как о сумасшедшей, чем тебя считают негодяем. Почему изнасилование? Это отвратительно!  — воскликнула она, смутившись.  — Ведь мы могли бы какое-то время держать наш брак в тайне. Разве так не лучше? В конце концов, все это делалось только для короля.
        — Но что, если в результате нашего соединения должно появиться дитя? Как ты объяснишь свое положение, Нисса? Все-таки лучше, если о нашей женитьбе станет известно. Я не хочу, чтобы на нашего первенца легло подозрение в незаконном рождении.  — Притянув ее к себе, Вариан легко поцеловал жену.  — А теперь вставайте, мадам.
        — Мне не во что одеться, милорд. Мне нужна Тилли,  — возразила она.
        — Тилли?
        — Моя горничная. Пошли за ней, пусть она принесет мою одежду.
        — Тогда пока хотя бы завернись в покрывало,  — посоветовал граф.  — Мне нужно снять простыню с нашей постели и предъявить королю.
        — Зачем?  — удивилась Нисса, однако послушно встала и завернулась в покрывало.
        Граф снял с постели простыню и показал ей.
        — Вот, Нисса, требуемое королем доказательство. Это кровавое пятно — след твоей девственности.
        Подойдя к двери, Вариан распахнул ее и, ни слова не сказав, сунул простыню в руки ожидавшего под дверями герцога. Затем вновь плотно закрыл дверь и повернулся к жене.
        — Я пошлю своего Тоби за твоей служанкой. Она в той маленькой комнате, где живут служанки придворных дам? Как она выглядит?
        — У нее карие глаза и соломенно-желтая коса,  — объяснила Нисса.  — Она такого же возраста, как я. Только, пожалуйста, пусть твой Тоби держит язык за зубами. Боюсь, что шума будет достаточно.
        Граф вызвал своего слугу и тщательно проинструктировал его.
        — Сегодня ночью я женился на этой леди,  — объяснил он изумленному Тоби.  — Не верь никаким сплетням, которые ты про нас услышишь. А теперь иди и приведи горничную моей жены. Ее зовут Тилли.  — И граф подробно описал ее.
        — Скажи, чтоб она захватила одежду на сегодня,  — сказала Нисса.  — Я должна идти к королеве, но не могу, пока мне не принесут одежду.
        — Хорошо, миледи,  — сказал Тоби, старательно отводя глаза от закутанной в покрывало красавицы. Не в силах переварить все сразу, Тоби поспешил на поиски женщины по имени Тилли.
        Она, однако, упорно отказывалась верить тому, что молодой человек сообщил ей.
        — Моя госпожа в спальне фрейлин,  — твердила она.
        — Да нет же,  — убеждал ее Тоби, стараясь говорить как можно тише.  — Она в спальне моего хозяина, завернутая в покрывало. Она не может выйти, пока ты не принесешь ей одежду. Если не веришь, пойди и убедись сама. Я не любитель розыгрышей. Любой, кто знает Тоби Смита, так тебе и скажет. Загляни в спальню фрейлин, если хочешь. Твоей хозяйки там нет.
        Тилли так и сделала и, не увидев Ниссу, побежала в маленькую гардеробную, где хранилась одежда фрейлин. Она быстро собрала все необходимое, не забыв прихватить обувь и щетку для волос.
        — Я готова,  — сказала она Тоби.  — Куда нам идти? Если окажется, что ты разыграл меня, парень, я позабочусь о том, чтобы твой хозяин наказал тебя, да и от себя добавлю пару тумаков.
        — Маленькая собачка, а кусается,  — усмехнулся Тоби.  — Иди за мной.
        Увидев, что они вошли на половину герцога Норфолка, Тилли широко раскрыла глаза, но ничего не сказала. Тоби постучал в обшитую панелями дверь, а когда она открылась, поманил за собой Тилли. При виде Ниссы Тилли залилась краской.
        — Ох, миледи! Что случилось? Почему вы здесь, а не в спальне фрейлин?
        — Я теперь замужняя женщина, Тилли,  — спокойно объяснила Нисса.  — Положи мою одежду и вели Тоби принести воды, чтобы я могла умыться. Я все расскажу тебе, но учти, мне нужно увидеться с королевой раньше, чем до ее ушей дойдут сплетни, если только это возможно.
        Отослав Тоби с поручением, Тилли по предложению своей госпожи уселась на кровать и обратилась в слух. Нисса откровенно рассказала ей о том, что произошло. Простую деревенскую девушку потрясли до глубины души действия герцога Норфолка, но, узнав правду, она почувствовала облегчение.  — Зная, как все было на самом деле, легче бороться со сплетнями. Сообразительная девушка пообещала Ниссе сохранить в тайне все, что узнала, отлично понимая, насколько это необходимо.
        — Ваши мама и папа ужасно рассердятся,  — заметила Тилли, когда ее госпожа завершила свою повесть.  — Они будут недовольны хотя бы потому, что вас заставили согласиться на этот брак. Я знаю, они всегда обещали, что вы сами сможете выбрать себе мужа. Не знаю уж, как мы из этого выкрутимся. Впрочем, ведь обряд совершил сам архиепископ?  — Вздохнув, она спросила:
        — А каков из себя ваш муж, миледи? Хорош ли он собой? Говорят, что с женщинами он настоящий дьявол. То есть,  — уточнила она,  — так болтают слуги, но обычно в, том, что они говорят, нет ни слова правды.
        Нисса ненадолго задумалась, а потом сказала;
        — Не знаю, право. О нем ходит множество сплетен и грязных намеков. Но он добр ко мне, хотя я еще не вполне уверена, что могу ему доверять. Время покажет.
        — А где мы теперь будем жить?  — поинтересовалась практичная служанка.
        — Пока что останемся при дворе,  — ответила ее госпожа,  — но, я думаю, ты будешь рада узнать, что поместье графа находится совсем недалеко от нашего дома в Риверсайде, на другом берегу реки. Так что мы окажемся недалеко от наших родных и друзей, Тилли. Думаю, не пройдет и нескольких недель, как мы уедем отсюда. Лорд де Винтер сказал, что предпочитает жить в деревне.
        — Ну-у,  — протянула Тилли,  — раз так, он уже не может быть совсем плохим человеком, что бы там о нем ни говорили.
        Вошел Тоби, покачиваясь под тяжестью небольшой деревянной ванны.
        — Ну, куда ее теперь?  — обратился он к Тилли.
        — Конечно, к огню, куда же еще?  — заворчала Тилли.  — Неужели ты, дурень, думаешь, что я хочу простудить свою госпожу?
        — Вы, мисс, хороши, как майский день,  — поведал ей Тоби, с грохотом опуская свою ношу на указанное место,  — только уж очень, по моему разумению, сварливы. Сейчас натаскаю воды.
        — Возьми кого-нибудь себе в помощь,  — посоветовала Тилли, нимало не смутившись.  — А то провозишься все утро.
        При помощи слуг герцога ванна вскоре наполнилась. Выставив Тоби из спальни, Тилли заперла за ним дверь. Затем помогла своей госпоже залезть в ванну. Увидев на своих бедрах пятна засохшей крови, Нисса залилась краской. Тилли рта не раскрыла до тех пор, пока не вытерла хозяйку досуха.
        — А где ваш супруг, миледи?  — поинтересовалась она.
        — Он уже оделся и ушел,  — ответила Нисса, не имевшая понятия о том, куда он делся. Вариан ничего ей не сказал, а она не стала спрашивать. Сейчас ее главный долг — быть рядом с королевой. Нисса молчала, пока Тилли быстро одевала ее. Бледно-розовое шелковое платье с расшитой серебром нижней юбкой, ее самое любимое. Тилли расчесала волосы своей госпожи, но вместо того, чтобы оставить их распущенными, как у девиц, девушка уложила их в прическу, а сверху надела серебряный чепчик. Затем поднесла Ниссе зеркало, чтобы та смогла оценить новое обличье.
        — Я теперь выгляжу такой старой,  — пожаловалась Нисса.
        — Что вы, вам так идет, миледи!  — поспешила заверить Тилли.
        — Мне пора идти к королеве,  — сказала Нисса.
        — Мы пока поживем здесь, миледи?  — спросила Тилли.  — Что мне делать с вашими вещами, ведь вы теперь уже не фрейлина?
        — Я ни за что не останусь здесь, у герцога,  — заявила Нисса.  — Перенеси все наше имущество в дом наших родственников. Тоби тебе поможет.
        — А как же ваш супруг, миледи?  — удивилась Тилли.
        — Он может прийти туда, а может оставаться здесь,  — отрезала Нисса, отпирая дверь.
        Покинув апартаменты герцога, Нисса поспешила к королеве. Анна Клевская уже проснулась, но еще не выходила из спальни. В приемной толпились дамы из ее свиты; все разговоры мгновенно прекратились, едва Нисса показалась в дверях. Нисса ощутила на себе множество тяжелых взглядов. Ее подруги-фрейлины выглядели испуганными и прятали глаза. Зато леди Рочфорд так и излучала самодовольство. Значит, подумала Нисса, они уже все знают или считают, что знают. Она не стала опускать глаза.
        Навстречу ей выступила леди Браун.
        — Вы не можете больше оставаться фрейлиной королевы, леди Уиндхем, ах, простите, леди де Винтер. На этот счет получен приказ короля.  — Судя по всему, леди Браун чувствовала себя не в своей тарелке.
        — Король обещал, что я могу оставаться в штате королевы, поскольку наступают дни, когда она будет нуждаться в друзьях,  — спокойно заметила Нисса.  — А замужняя дама и не может быть фрейлиной, не так ли, мадам?
        Леди Браун вспыхнула.
        — Нет, разумеется, нет,  — пробормотала она.
        — Я хотела бы немедленно увидеться с королевой,  — решительно произнесла Нисса.
        — Ну и бесстыдная же девка!  — услышала она чей-то шепот.
        — Я доложу, что вы здесь,  — вдруг громко заявила Кэт Говард. Никто не осмелился возразить ей, и она прошла в спальню.
        Нисса подавила готовый вырваться смешок. Итак, они знают не только о ее» падении «, но и о том, откуда теперь ветер дует. Некоторое время эта мысль занимала Ниссу, но потом уступила место другой: как хорошо, что скоро она навсегда покинет двор. Может быть, это кому-то покажется странным, но она действительно не хотела бы прожить жизнь при дворе.
        Вернулась Кэт, и ее небесно-голубые глаза торжествующе сверкали.
        — Ее величество немедленно примет вас, миледи де Винтер,  — радостно объявила она, приседая перед своей подругой и лукаво ей подмигнув.
        — Благодарю вас, госпожа Говард,  — громко ответила Нисса, направляясь к спальне королевы Анны.
        Войдя туда, она опустилась перед королевой в глубоком реверансе. К величайшему облегчению Ниссы, они с Анной остались наедине.
        — Ах, милая моя, я так тебе сочувствую,  — сказала королева.  — Не успела я проснуться, как леди Рочфорд поведала мне о твоих бедах.
        В ласковых глазах королевы блеснули слезы. Подойдя поближе к кровати, Нисса заговорила вполголоса:
        — Это был заговор, мадам, с целью опорочить меня в глазах короля. Его автор — герцог Норфолк. Я не сомневаюсь, вы понимаете, зачем это было нужно. И, думаю, вы должны знать, что леди Рочфорд служит герцогу. Она шпионит для него.
        — Я так и подозревала,  — кивнула Анна.  — Но заставить своего внука похитить и изнасиловать тебя! Ведь это преступление!
        — Насилия не было, мадам. Леди Рочфорд подсыпала нам в питье снотворное.  — Нисса вкратце описала все события, предшествовавшие ее скоропалительному замужеству.
        — Столько интриг, столько усилий, и все для того, чтобы завладеть бедным Хендриком?  — недоверчиво проговорила королева.  — Не знаю, стоит ли пожалеть госпожу Говард или нет. Наверное, она знает, чего хочет, хотя на вид кажется веселой юной простушкой.
        — Сердце у нее доброе, мадам, но у нее амбиции Говардов. Видимо, это у них в крови.
        — А твой муж, Нисса? У него тоже амбиции Говардов?  — спросила королева.  — Будешь ли ты счастлива с ним?
        — Мой муж — де Винтер, ваше величество. Надеюсь, отныне и навсегда он будет помнить об этом. Что до счастья… Вариан кажется мне неплохим человеком, но пока я его очень мало знаю. Надеюсь, мы понравимся друг другу.
        — Мне кажется, он уже понравился тебе, Нисса,  — заключила королева.  — Ты была знакома с ним раньше?
        — Один раз мы с ним танцевали на вашей свадьбе.
        — Может быть, учитывая все обстоятельства, архиепископ признает ваш брак недействительным, и после того как будет решен вопрос со мной, король все-таки возьмет в жены прелестную английскую розу.
        — Для аннулирования брака нет оснований, мадам,  — откровенно призналась Нисса.  — Король особо настаивал на том, чтобы брак был немедленно фактически закреплен, и потребовал доказательств этого. Сегодня утром герцог отнес ему это доказательство.
        Анна удивленно покачала головой:
        — Когда-то ты говорила мне, что король бывает безжалостным. Я не до конца тебе поверила: ведь Хендрик и я так легко пришли к соглашению. Но в этом деле он повел себя бессердечно.
        — Он ужасно рассердился, мадам: ведь он обещал моей маме, что позаботится обо мне. Не забудьте, что король не посвящен в замыслы герцога. Он понял, что мое доброе имя под угрозой, и увидел только одну возможность, чтобы как-то спасти его: немедленно выдать меня замуж. Причем, как я теперь понимаю, король настаивал на немедленном фактическом осуществлении брака, чтобы защитить меня от возможного аннулирования и развода: ведь, кроме всего прочего, я — независимая наследница.
        — Зато у Говардов есть амбиции,  — улыбнулась королева.
        — Да, мадам,  — ответила с улыбкой Нисса.
        — Когда вы покинете двор?  — спросила Анна.
        — Не раньше, чем благополучно уладится ваше дело, ваше величество. Король разрешил мне продолжать служить вам в любом качестве по усмотрению вашего величества. Я не могу оставить вас, пока вы во мне нуждаетесь, мадам. Вы были так добры ко мне.  — Нисса поцеловала руку королевы.
        Королевы не должны плакать, но Анна почувствовала, что слезы вот-вот польются из ее глаз. С момента своего приезда в Англию она множество раз убеждалась в доброжелательности простых людей, да и при дворе многие относились к ней хорошо, но с Ниссой Уиндхем ее связывали особые отношения. Королева сжала руку девушки.
        — Да,  — выдавила Анна,  — ты останешься со мной, пока все не решится.  — Она провела рукой по глазам.  — Мне пора вставать, Нисса. Позови моих дам. Я назначу тебя хранительницей моих драгоценностей.
        Отступив на шаг от королевской постели, Нисса сделала реверанс. Затем она позвала дам, чтобы они помогли своей госпоже встать и одеться. Придворные дамы заторопились к королеве, но фрейлины столпились вокруг Ниссы и засыпали ее вопросами по поводу ее неожиданного замужества.
        — Не сомневаюсь, что вы уже слышали официальную версию,  — сказала им Нисса.  — Я не могу сообщить вам ничего больше, кроме того, что не следует слишком строго судить графа Марча. Возможно, он совсем не такой, каким некоторые его считают.
        Девушки понимающе закивали.
        — А он хороший любовник, Нисса?  — дерзко спросила Кэт Говард.
        — Он говорит, что да,  — серьезно ответила Нисса. Девушки захихикали.
        — Но как ты сама считаешь?  — с нехорошей улыбкой настаивала Кэт.  — Сгорала ли ты от желания, а потом замирала от наслаждения?
        — У меня никогда не было любовника, Кэт. Мне не с кем сравнивать, я могу только поверить ему на слово,  — ответила Нисса.
        — А мне кажется, он уже некоторое время влюблен в тебя,  — заметила проницательная Элизабет Фицджеральд.  — Он всегда так и пожирал тебя глазами, когда думал, что никто этого не видит.
        — Вы, ирландцы, неисправимые романтики,  — засмеялась Нисса.  — И откуда ты знаешь, что он смотрел на меня? Ты что, сама не сводила с него глаз?  — поддразнила она подругу.
        — Ага!  — призналась Бесси краснея.  — Красивый мужчина с сомнительной репутацией всегда гораздо интереснее, чем просто красивый мужчина. А мы, ирландки, как известно, становимся безрассудными, когда сталкиваемся с такими мужчинами.
        — Теперь ты нас покинешь?  — предположила Кейт Кэри.
        — Нет, король разрешил мне оставаться в штате ее величества, пока она нуждается во мне. Теперь я буду присматривать за драгоценностями королевы,  — сообщила Нисса.
        — Тогда, я думаю, недолго тебе здесь оставаться, Нисса,  — нахмурилась Кейт Кэри.  — Придется тебе возвращаться в деревню. Но почему-то мне кажется, ты не слишком огорчена.
        — Так и есть,  — улыбнулась ей Нисса.  — Мне нравится служить королеве, и я рада, что подружилась со всеми вами, но, как и моя мать, в душе я — деревенская жительница. Земли Вариана расположены на другом берегу реки Уай, напротив моего поместья Риверсайд. Я буду жить недалеко от родителей и других родственников.
        — Кажется, ты собираешься заставить себя полюбить графа?  — задумчиво произнесла Бесси.
        — Независимо от того, люблю я его или нет, мы соединены узами брака,  — серьезно ответила Нисса.  — Мне кажется, я научусь хорошо к нему относиться.  — Она улыбнулась.  — Не бойтесь за меня, мои милые подружки. Сохраните свою жалость для других, менее везучих, чем я.
        — Я хочу поговорить с Ниссой наедине,  — многозначительно заявила Кэт Говард.  — Подойдите к королеве, пока остальные дамы не заметили нашего отсутствия и не начали шпионить за нами.
        Бесси и Кейт беспрекословно повиновались.
        — Что ты хочешь от меня?  — тихо спросила Нисса.  — Кажется, я уже достаточно сделала для тебя, Кэт Говард.
        В Кэтрин Говард еще сохранились остатки порядочности. Услышав слова Ниссы, она покраснела. Затем сказала:
        — Ты ведь общалась с герцогом Томасом, не правда ли? Разве могла ты противоречить ему? Он — грозный противник. У меня не хватает сил, чтобы противостоять ему. Ты должна понимать, он не позволил бы мне отказаться. Он хочет видеть на троне еще одну Говард, а я — Говард.
        — Ты могла сказать ему» нет «, Кэт, но не сделала этого, потому что тебе самой понравилась идея стать королевой. Генрих Тюдор — опасный муж: королева Екатерина разведена, королева Анна, твоя кузина, обезглавлена, королева Джейн умерла, брак с этой королевой Анной будет признан недействительным. А что случится, когда и ты наскучишь ему, Кэт? Какой способ выберет он, чтобы избавиться от очередной жены, если она надоест ему или если ему приглянется новая миловидная мордашка? Ты кладешь голову в пасть льву!
        — Ты завидуешь мне?  — подняла брови Кэт Говард.  — Ревнуешь?
        Во взгляде, которым ответила ей Нисса, мелькнуло презрение.
        — Завидую? Ревную? Господь с тобой, Кэт! Если бы король питал ко мне нежные чувства, я бы, наверное, умерла от страха. Но это не так! Твой дядя, герцог Томас, в своем стремлении сделать тебя королевой ошибся в расчетах и перестарался. Его величество хорошо относился ко мне в память о моей дорогой мамочке, и не более того. Она выхлопотала у него это место при дворе, и он пообещал, что будет присматривать за мной, как за собственной дочерью. За непомерные амбиции твоего дядюшки я заплатила, потеряв возможность выйти замуж по любви, как мне всегда обещали мои родители. По этой причине и по многим другим я весьма низкого мнения о нем. Однако, дорогая моя, я нисколько тебе не завидую. Я полюбила тебя как сестру. Я боюсь за тебя, Кэт.
        — Король влюблен в меня,  — мягко сказала Кэт.  — Он уже говорил мне об этом. Я знаю, что по годам он годится мне в отцы, но мне кажется, я смогу по-настоящему полюбить его. Я уже научилась не брезговать его больной ногой, когда из нее течет гной и исходит дурной запах. Я могу даже перевязывать ее. Он говорит, мои прикосновения облегчают боль. Я верю, что стану ему хорошей женой, Нисса. У него не будет причин бросать меня. Тебе нечего обо мне беспокоиться. Меня ждет счастье.
        — Я молю Бога, чтобы он не оставил тебя, Кэт. Но как же быть с твоим кузеном Томасом Калпепером, который во всеуслышание заявляет о любви к тебе? Ты флиртовала с ним на протяжении месяцев. Не разобьешь ли ты его сердце, выйдя замуж за короля?
        — Том Калпепер — дурак,  — надулась Кэт.  — Он не захотел жениться на мне, Нисса. Он хотел только обольстить меня, обманщик! На Рождество он пытался добиться моей благосклонности, подарив мне отрез на платье. Взамен он рассчитывал порезвиться в моей постели. Но я живо поставила его на место! Как же, разобьется его лживое сердце! Он меня нисколечко не интересует! Да что там, он быстро найдет себе другую доверчивую дурочку.
        Нисса подумала; Кэт отрицает интерес к Калпеперу с такой преувеличенной горячностью, что ей вряд ли можно верить. Наверное, она все-таки неравнодушна к нему. Однако Кэтрин Говард снова и снова заверяла Ниссу, что у нее есть все, чего она хочет: человек, который любит ее и сделает ее королевой.» А что есть у меня?  — подумала Нисса.  — Кто этот человек, с которым меня так стремительно соединили? Когда кончится короткое царствование доброй королевы Анны, начнется новая жизнь «.
        Глава 7
        — Я бы в таких обстоятельствах не решилась повести себя так смело, как вы,  — сказала Ниссе Анна Бассет.  — Я предпочла бы где-нибудь спрятаться.
        Разговор происходил во второй половине того же дня. Поглощенная своими новыми обязанностями, Нисса старательно протирала и чистила алмазные и золотые ожерелья королевы.
        — Что это вы имеете в виду, госпожа Анна?  — поинтересовалась Нисса.
        Разумеется, целый день ловя на себе взгляды придворных дам — то откровенно враждебные, то просто любопытные, Нисса прекрасно понимала, о чем идет речь. До чего же они все лицемерны! Почему-то они сразу забыли о своих собственных тайных свиданиях с любовниками, большая часть которых отнюдь не была тайной. Ох, скорее бы какое-нибудь другое происшествие заняло их буйное воображение! Тогда на нее перестанут обращать внимание. Однако Нисса отнюдь не собиралась позволять сестрам Бассет издеваться над собой. Она не даст спуску ни невестке, ни племяннице короля, ни другим особам высокого ранга. Ее подружки-фрейлины — другое дело.
        — Ну, знаете ли, Нисса Уиндхем,  — с понимающей улыбкой начала Анна Бассет, но Нисса перебила ее.
        — Де Винтер,  — поправила она.  — Нисса де Винтер. Ее сиятельство графиня Марч, с вашего позволения, госпожа Анна.
        Нисса как ни в чем не бывало продолжала тщательно полировать ожерелье.
        — Несомненно, вы сами накликали свою судьбу,  — злобно прошипела Анна Бассет.  — Ни один мужчина, даже с такой отвратительной репутацией, как у лорда де Винтера, не станет похищать женщину, не давшую к этому хоть какого-то повода. Это известно всем и каждому.
        « Нет, я не стану давать ей пощечину «,  — уговаривала себя Нисса, стараясь не дать воли гневу. Неужели Анна Бассет и впрямь такая идиотка, что верит, будто есть женщины, желающие, чтобы их похитили и надругались над ними?
        — Какой повод я давала?  — ледяным тоном осведомилась Нисса.  — Вы можете утверждать, что я хоть один раз была в обществе мужчин, госпожа Анна? Вы когда-нибудь видели, чтобы я поощряла любого из придворных джентльменов? Моя репутация безупречна.
        — Была безупречна, смею заметить,  — многозначительно откликнулась Анна.
        — Мой кузен Томас Калпепер в прошлом году похитил жену лесничего,  — сказала Кэт Говард, приходя на помощь Ниссе.  — Она была очень хорошенькая. Том ухаживал за ней, но она всякий раз давала ему резкий отпор, чему я сама была свидетелем. Никак не могу сказать, что она его поощряла, но тем не менее он ее похитил. Дождавшись отъезда ее мужа, он вместе с тремя дружками нагрянул в их домик и добился своего. Мужчины сплошь и рядом похищают и насилуют женщин без всякого повода. Наверное, вам следует быть поосторожней, леди Анна, потому что вы чересчур много флиртуете, чтобы чувствовать себя в безопасности. Да что там, даже король, как я слышала, не прочь иногда воспользоваться случаем. Кэт победно улыбнулась, но Анна еще не была повержена.
        — Жена лесничего — не леди,  — фыркнула она,  — так что тут нечего и сравнивать. К тому же не сомневаюсь, что она вертела перед его носом юбками. Девчонка просто смеялась над вашим кузеном. Что до короля, Кэт Говард, берегитесь! То, что вы сказали,  — оскорбление величества. Король — наш повелитель и имеет право делать все, что захочет.
        — Вы просто бессердечны,  — сказала Нисса.  — Ни одна женщина, кто бы она ни была, не захочет стать игрушкой в руках насильника.
        — Конечно!  — поддержали Ниссу остальные, осуждающе глядя на Анну, которая наконец замолчала.
        Сестры Бассет слыли невыносимыми занудами, хотя Кэтрин в отсутствие сестрицы вела себя менее чопорно.
        На исходе дня королева отпустила Ниссу.
        — Следующие два дня вы свободны, мадам. Даже на королевской службе женщины имеют право на медовый месяц, не так ли?  — Анна широко улыбнулась, подруги Ниссы откликнулись дружным смехом, в то время как остальные дамы выглядели шокированными.
        — Бесстыжая девка!  — услышала Нисса.
        — Вот именно,  — прошептал кто-то в ответ.  — Вместо того чтобы краснеть от стыда, задирает нос как порядочная! Дрянь!
        Нисса не смогла распознать голоса, хотя отчетливо слышала каждое слово. Она стремительно обернулась, желая узнать, кто оскорбил ее, но дамы замолчали и приторно улыбались. Нисса пересекла комнату и склонилась в реверансе перед королевой.
        — Благодарю ваше величество за щедрость и добрые пожелания.
        — Иди, иди!  — поторопила Ниссу улыбающаяся королева.
        Нисса обнаружила своего дядю в одной из комнат дворца за игрой в кости в компании других джентльменов.
        — Разрешите пожить у вас, милорд? Королева предоставила мне несколько дней отдыха, так что я теперь свободна. Оуэн Фицхаг кивнул.
        — Позвать тетю, чтобы составила тебе компанию?  — спросил он.  — Полагаю, она где-то здесь с Аделой Марлоу.
        — Не нужно» дядя, я лучше побуду одна,  — отказалась Нисса.
        — А где твой муж?
        — Тилли сказала Тоби, ею слуге, где я буду. Он волен прийти или не прийти — как захочет, но я ни минуты не останусь под крышей Томаса Говарда!
        — Опасно делать его своим врагом,  — предупредил племянницу граф Марвуд.  — Будь осторожна с ним, Нисса. Помни, что твой муж — его любимый внук.
        — Если бы вы знали все, что знаю я, дядя Оуэн, то поняли бы, что я защищаю интересы Вариана де Винтера, в то время как его деда волнуют только интересы Говардов. Мой муж — не Говард. Кстати, герцог придерживается мнения, что женщина существует только для выгодных брачных контрактов. Наш союз с Варианом ему очень выгоден. Из-за моего нежелания жить под его крышей герцог просто сочтет меня глупой вспыльчивой девчонкой. Он очень обрадуется, если мы вскоре покинем дворец. Мы уже не нужны ему, и я благодарю за это Бога!
        Оуэн Фицхаг рассмеялся:
        — Характер у тебя такой же, как у твоей тетушки, но, к счастью, есть еще и практическое чутье, унаследованное от матери. Что ж, Нисса, раз так, я провожу тебя в наш дом. Хорошо, что я успел продлить аренду до июня.
        В отличие от скромного домика в Ричмонде дом, который граф Марвуд снимал в Гринвиче, оказался величественным и просторным зданием с отдельным парком. Его построили сравнительно недавно, в царствование предыдущего короля Генриха VII. Ниссе с самого начала отвели большую спальню, к которой примыкала отдельная гардеробная и даже маленькая комната для Тилли. Из окон комнаты открывался прекрасный вид на парк. До сих пор Нисса почти не пользовалась этим пристанищем, но теперь обрадовалась, что оно у нее есть, поскольку это делало ее независимой от изобретательного герцога.
        Стены комнаты были обшиты дубовыми панелями. Напротив широкого окна с резным подоконником располагался камин, недалеко от него — большая кровать с малиновыми бархатными занавесями. Возле камина стояла изогнутая скамья с вышитыми подушками. В изножье кровати стоял большой деревянный сундук.
        — Хочу ванну!  — заявила Нисса, едва переступив порог.  — Настоящую горячую ванну, Тилли. Добавь в воду лавандового масла. Это напомнит мне о доме. Скоро мы поедем туда!
        — Мы поедем в наш новый дом, миледи,  — поправила Тилли.
        — О нет, вначале мы заедем домой, в Риверс-Эдж,  — возразила Нисса.  — Мои родители должны познакомиться с лордом де Винтером, прежде чем мы отправимся в Винтерхейвен. Известие о моем замужестве наверняка потрясет их.
        — А кто сообщит вашим родителям об этом браке, к которому принудил вас король, хотела бы я знать?  — забеспокоилась Тилли.  — Моя тетка Геарта наверняка найдет повод обвинить в этом меня.
        Нисса рассмеялась:
        — Думаю, даже Геарте не удастся возложить ответственность за этот брак на тебя.  — Она продолжала уже серьезно:
        — Что касается мамы и папы, я еще не решила, как лучше сообщить им о том, что произошло. Не думаю, что можно изложить случившееся в письме. Папа наверняка придет в ярость и тут же примчится сюда. Наверное, нужно обсудить это с дядей и тетей, а потом уже решать.
        Тилли кивнула. Она согласилась со своей госпожой, что письмо вызовет излишний переполох.
        — Пойду займусь ванной,  — спохватилась она.
        С помощью слуг графа Марвуда возле камина установили большую деревянную ванну.
        Тилли подсыпала в камин уголь, пока не установилось яркое ровное пламя. Слуги быстро сновали взад и вперед, таская ведра с горячей водой. Тилли повесила над огнем большой котел с водой, чтобы подливать в ванну кипяток по мере остывания воды. Когда последний слуга вышел из комнаты, Тилли влила в воду щедрую порцию лавандового масла, и помещение тут же наполнилось ароматом.
        Удобно устроившись на подоконнике, Нисса смотрела в окно. Отсюда не было видно реки, но серебристая рябь, пробегающая по зеленым ивам с каждым порывом ветра, напоминала ей о родных местах. Всей душой она стремилась туда, в свой дом на реке Уай в Центральной Англии. Печально вздохнув, Нисса слезла с подоконника и подняла руки, чтобы Тилли раздела ее. Погрузившись в горячую душистую воду, Нисса начала успокаиваться. Королевский двор, конечно, блестящ и весьма занимателен. Можно считать, что она достигла цели, ради которой сюда приехала, хотя и не совсем таким путем, как ей бы хотелось. Но зато какое счастье, что всего через несколько недель она поедет домой! Домой в Риверс-Эдж! Домой в Винтерхейвен!
        Винтерхейвен. Красивое название. Интересно, какой он, этот дом? Так ли он красив, как Риверс-Эдж? Или ее собственная усадьба Риверсайд? Бедный заброшенный Риверсайд. Неужели в нем никогда снова не поселится семья? Леди Дороти, мать ее отчима, раньше жила там, но теперь, когда ей под семьдесят, предпочитает жить с семьей сына в Риверс-Эдже.
        «Риверсайд должен перейти к моему второму сыну,  — решила Нисса.  — Вторым сыновьям достается так мало!» Откуда вдруг эта странная мысль? Второй сын! Почему она уже думает о втором сыне, когда у нее еще Нет первого? Более того, она пока отнюдь не уверена, что довольна своим замужеством, к которому ее принудили столь жестко и внезапно. Да будет ли он, этот первый сын? А что, если пойдут одни дочери? И должны ли рождаться дети, если нет любви? Ведь она не любит Вариана, хотя он утверждает, что любит ее. Удивительно! Как это он может ее любить? Ведь он совсем не знает ее, так же как она его. Нисса вдруг вспыхнула. Ну ладно, он познал ее в плотском смысле, да, но только однажды, да и те слова он произнес до того, как взял ее. Вариан сказал так просто из доброты, заключила Нисса. Что ж, по крайней мере это говорит в его пользу.
        Намыливая свою госпожу, Тилли наблюдала за игрой эмоций на ее лице. Интересно, о чем сейчас думает госпожа Нисса? Может быть, она мечтает об этом красавце, которого король дал ей в мужья? Ох, как эти злоязычные слуги сегодня заискивали перед ней, безуспешно стараясь выведать вплоть до мельчайших деталей все, что касалось ее госпожи. Мужчины и женщины, до сих пор не обращавшие на Тилли ни малейшего внимания, теперь претендовали на ее откровенность. Как долго ее хозяйка тайком встречалась с графом Марчем? Была ли она целомудренна до приезда ко двору? Что ж, решила Тилли, придется ей их отшить. Откуда же ей знать больше, чем уже знают они?  — так сказала им Тилли. Разве станет такая благородная леди, как ее госпожа, доверяться простой служанке? Тилли радовалась, что так здорово утерла нос этим гордецам,  — так им и надо, чтобы больше не смотрели на нее сверху вниз.
        Когда остальные слуги, так ничего и не добившись, наконец отстали от Тилли, Мейбл, горничная леди Фицхаг, одобрительно улыбнулась ей:
        — Молодец, девушка! Твоя тетя Геарта может гордиться тобой!
        Тилли поняла, что Мейбл догадывается об истинном положении вещей, впрочем, ее это и не удивило.
        Дверь спальни открылась, и обе молодые женщины, обернувшись, увидели графа Марча.
        — Добрый вечер, мадам,  — спокойно поздоровался он.  — Я так и понял, что мы будем жить здесь, пока не придет время покинуть двор.  — Он осмотрелся.  — Прелестная комната. А найдется ли где-нибудь местечко для Тоби?
        — Разумеется, мой дядя скажет, где он может разместиться,  — ответила Нисса, не зная, что еще ему ответить.  — Может быть, маленькая комната, примыкающая к этой, устроит вас и вашего слугу. Вам нужно где-то разместить ваши вещи, а в гардеробной, боюсь, уже не осталось места. Но дядя Оуэн что-нибудь придумает.
        — Тилли,  — с улыбкой предложил граф,  — не могла бы ты пойти и решить эти вопросы с лордом Фицхагом? А потом помоги Тоби устроиться. Мы позовем вас, когда вы нам понадобитесь,  — кивнул он изумленной служанке.
        Тилли вопросительно посмотрела на свою госпожу.
        — Тилли нужна мне, чтобы помочь одеться,  — возразила Нисса.
        — Я сам помогу вам,  — безмятежно отозвался граф.  — Я очень хорошая горничная. По крайней мере так мне говорили.  — Он повернулся к Тилли.  — Ступай, Тилли. Если ты поможешь Тоби удобно устроить меня, я этого не забуду.
        — Ты остаешься, Тилли,  — твердо сказала Нисса.
        — Ступай, девочка,  — распорядился граф и, взяв Тилли за локоть, подвел к двери.
        — Тилли, останься!  — приказала Нисса.
        Распахнув дверь, граф выдворил Тилли, не забыв запереть за ней. Повернувшись, он наткнулся на разъяренный взгляд своей молодой супруги.
        — Как вы посмели, сэр?  — негодовала она.  — Тилли — моя служанка и подчиняется в первую очередь мне!
        — Тилли служит графине Марч,  — уточнил граф,  — а стало быть, отвечает в первую очередь передо мной как перед своим хозяином и господином. Позвольте мне помочь вам вылезти из ванны. Кажется, вы уже вымылись?
        — Выйдите отсюда!  — с яростью взглянула на него Нисса.  — Я буду кричать!
        — И что же, скажите на милость, от этого изменится?  — ехидно спросил граф и, взяв в руки полотенце, развернул его перед Ниссой.  — Я — ваш супруг. Кто может помешать мне, даже если я захочу побить вас? Согласно закону божескому и человеческому, вы принадлежите мне.
        — Вы достойны презрения, милорд,  — объявила Нисса.
        — Если вы не хотите выйти ко мне,  — невозмутимо продолжал граф, откладывая в сторону полотенце,  — тогда я залезу к вам.  — Быстро сбросив башмаки и чулки, Вариан, не обращая внимания на изумленные глаза Ниссы, начал расстегивать рубашку.
        — Вы не посмеете, милорд!  — нервно воскликнула Нисса. Бросив на нее насмешливый взгляд, он снял рубашку и аккуратно положил ее на стул рядом с остальными предметами своего туалета.
        — Не посмею?  — переспросил граф, поднося руку к поясу. Нисса вскочила на ноги.
        — Эта ванна недостаточна для двоих. И потом, в ней слишком много воды!  — возбужденно выкрикнула она.  — Этот дом взят в аренду, здесь нельзя ничего портить!
        — Почему он так уставился на нее?..
        — Ох-х-х!..  — Только сейчас Нисса сообразила, что она стоит перед ним обнаженная. Ее отчаянный вскрик эхом отозвался в комнате. Нисса тщетно попыталась дотянуться до полотенца.
        У Вариана перехватило дыхание. Он с жадностью пожирал ее глазами. Ее тело блестело от воды и лавандового масла. В отблесках огня оно казалось розовато-золотым. Вариан зачарованно следил, как капля жидкости скатилась между прелестными упругими грудями и скользнула ниже по ее гладкой коже. Бросившись вперед, он выхватил Ниссу из ванны и прижал к себе, неистово целуя. Нет, никогда в жизни ни одну женщину не желал он так страстно, как эту.
        От ощущения его губ, прижавшихся к ее губам, от тепла, исходящего от его сильного тела, у Ниссы закружилась голова. Она так мало знала о нем. Конечно, она еще не могла любить его, но чувство, которое его действия вызывали в ней, было чем угодно, но только не страхом. Руки Ниссы скользнули вверх по его груди. Его кожа, казалось, пульсировала и горела под ее ладонями. Именно в этот момент ее поразила мысль, что, как бы ни называлось то, что Вариан сейчас испытывает по отношению к ней, она испытывает то же самое к нему.
        Вариан поднес руку к ее прическе. Шпильки, которыми Нисса заколола волосы, чтобы не намочить их, полетели в разные стороны. Мягким темным водопадом волосы заструились по плечам Ниссы. Запустив пальцы между прядями, Вариан ласкал ее голову, не отрываясь от губ. Его сердце на минуту перестало стучать, когда он ощутил, как ее проворные пальчики расстегивают его пояс и помогают ему раздеться. Освободившись от оставшейся на нем одежды, Вариан еще крепче сжал жену в объятиях.
        Запрокинув голову, Нисса ловила ртом воздух. Встретившись глазами с Варианом, она вдруг спросила:
        — Что это со мной, Вариан? Что это за чувство, которое заставляет меня быть с тобой такой смелой? Я не понимаю. Ведь не может же быть это любовью.
        — Это всего лишь желание, моя милая,  — тихо сказал он. Его сильная рука прошлась по изгибу ее спины и остановилась на ягодицах.
        — Церковь утверждает, что плотское желание — это грех,  — прошептала Нисса, желая отстраниться, но чувствуя, как ее тело само вжимается в его ладони.  — Муж и жена соединяются только для продолжения рода,  — заученно проговорила она.  — Мне не приходилось слышать, что это может быть приятно, пока я сама не ощутила это вчера ночью, когда прекратилась боль. Это очень дурно, что мне нравится быть твоей?
        — Нет, любимая,  — шепнул Вариан прямо ей в губы, пробегая пальцами по ее спине вдоль позвоночника.  — Страсть между мужем и женой не считается грехом, клянусь тебе! Церковники не говорят об этом вслух, но они знают, что это не грех.  — Он еще крепче прижал к себе Ниссу.
        Кончиком языка Нисса начала осторожно щекотать его губы — почему-то ей вдруг захотелось сделать это. Ноздри Вариана заострились, он вновь приник к ее губам, его язык властно проник в глубь ее рта. К его удивлению, она не уклонилась и так страстно ответила на его поцелуй, что у него голова пошла кругом. Бережно отстранив и развернув ее, Вариан прижался к спине жены. В узком длинном зеркале они могли разглядеть неясные смугло-золотистые отражения своих тел. Он услышал, как участилось дыхание Ниссы, когда он поднес ладони к ее груди. Он ощущал, каких усилий стоит ей контролировать свои движения.
        Нисса зачарованно следила за тем, что отражалось в зеркале. Никогда раньше она не видела себя в нем обнаженной. Может быть, это из-за отблесков огня ее тело кажется похожим на золотистый созревший плод? Его руки на ее теле выглядели такими огромными, однако небольшие груди Ниссы, казалось, были созданы, чтобы заполнить его ладони. Нисса наблюдала, как Вариан нежно ласкает кончиками пальцев ее соски. Склонившись, он поцеловал ее плечо и приник к нему головой.
        — Ты очень красива, Нисса,  — тихо сказал Вариан.  — Ты, наверное, сама не знаешь, как ты прекрасна.
        Одна его рука продолжала ласкать ее грудь, в то время как другая скользнула ниже. Сквозь полузакрытые веки Нисса напряженно следила за ней. Вот его палец проник между ее ног, нащупывая самую чувствительную точку. Инстинктивно она вжалась между его бедрами и услышала, как он застонал.
        — Я чувствую себя такой порочной,  — призналась Нисса. В зеркале она увидела, что он улыбается.
        — Мне нравится твоя порочность,  — ответил Вариан, слегка покусывая мочку ее уха острыми белыми зубами.  — Я хочу научить тебя быть очень, очень порочной, моя дорогая, и обещаю, что это тебе понравится.  — Его руки сделались более настойчивыми.
        Нисса хотела закрыть глаза — уж очень откровенным было зрелище, но Вариан не позволил ей. Она наблюдала, как неуловимо изменялось выражение ее лица, пока он искусно разжигал ее. С каждой секундой лицо Ниссы становилось все более ярким и возбужденным, а в ее теле возникали все новые, неизведанные властные желания. Они вызывали боль, но это была приятная боль. Нисса видела, что и Вариан испытывает то же, что и она.
        — Давай соединимся сейчас же,  — умоляла она его.
        — Еще рано,  — бормотал он в ответ.
        Подхватив Ниссу на руки, граф понес ее к кровати, но вместо того, чтобы уложить, опустил ее на самый край, так что ее ноги свисали вниз. Не в силах шевельнуться, изумленная Нисса смотрела, как ее муж опустился на колени перед кроватью, и его темная голова появилась между ее мелочно-белыми бедрами. Сильные мужские руки заставили ее раскрыться, а затем, к ее ужасу и изумлению, он начал языком ласкать ее чувствительную плоть.
        — О-о, нет! Нет! Ты не должен так делать,  — слабо запротестовала Нисса, но даже ради спасения жизни она была бы не в силах остановить его. Какое необыкновенное волнующее и приятное ощущение… Но, Боже мои, вот это уже наверняка дурно! Это грех! Нисса попыталась бороться, но затем наслаждение настолько овладело ею, что она потеряла силы сопротивляться. Она просто не могла. Это было слишком чудесно. А потом, когда она почувствовала, что ее растревоженная плоть не может больше выдержать ни одного мгновения этой сладкой пытки, Вариан вдруг вырос над ней во всем блеске своего мужского желания. Мгновение постояв, опираясь ногами на край кровати, он простерся над Ниссой. Его пальцы впились в нежные бедра. Переместив ее повыше, он начал входить в нее мощными ровными толчками. В этот миг Вариан вдруг ощутил себя необычайно сильным.
        Его руки легли на ее грудь. Она чувствовала тяжесть и даже боль, с такой силой они ласкали ее. Нисса ощущала, как он постепенно заполняет ее. Ей казалось, что сегодня он еще больше и сильнее, чем прошлой ночью. Не отдавая себе отчета, зачем она это делает, Нисса обхватила его руками и ногами, крепко прижавшись к нему, и, задыхаясь, почувствовала, как он все глубже проникает внутрь ее тела. Из каких-то глубин ее существа исторгся звук, похожий на рыдание, но не на рыдание человека. Неужели это она?.. На этот раз Нисса совершенно не ощущала боли, только невероятное, все усиливающееся напряжение где-то глубоко внутри. Оно все росло и росло, и Ниссе казалось, что больше она уже не в силах выдержать, но она выдерживала.
        — Нисса! Нисса!  — простонал он, зарываясь лицом в ее приятно пахнущие волосы.  — Господи, любимая, никогда не желал я так никого!
        Его движения становились все более неистовыми. Нисса услышала его слова, но в следующую минуту она вдруг исчезла, потерялась, растворилась, подхваченная могучим, неуправляемым, радужно-искрящимся водоворотом. Она превратилась в трепещущую бабочку, сметенную не знающим преград вихрем страсти.
        — Вариан!  — исступленно выкрикнула Нисса в тот миг, когда все нарастающее внутри нее напряжение вдруг разрешилось ослепительной вспышкой невероятного, неописуемого блаженства — в тот самый момент, когда и он достиг вершины. Вариан ощутил, как хлынувшие из него в счастливый миг высвобождения соки наполняют ее доверху. Он рухнул на Ниссу, опустошенный и в то же время исполненный небывалого покоя и блаженства. С усилием приподняв голову, Вариан заглянул в ее прекрасное лицо. Нисса побледнела и, казалось, едва дышала, но вот она открыла свои бездонные фиалковые глаза и остановила на нем взгляд.
        — Я люблю тебя, люблю!  — страстно выдохнул Вариан, глядя на жену с величайшей нежностью. Нисса вдруг разрыдалась.
        — Не говори так!  — воскликнула она.  — Я не люблю тебя. Я даже не знаю тебя. Это нечестно! Судьба сделала нас мужем и женой, но я не знаю, что такое любовь. Как же ты можешь любить меня, Вариан? Разве можешь ты любить женщину, которую совсем не знаешь? Такое случается только в старинных сказках. Этого не бывает, не может быть в нашей жизни…
        — Я люблю тебя! Я уже говорил тебе об этом прошлой ночью. С того момента, как увидел тебя в Хэмптон-Корте, Нисса, ты стала для меня единственной в мире женщиной. Я и сам не подозревал об этом, но когда мой дед так холодно и спокойно пообещал отдать тебя другому, я понял, что не могу этого допустить. Я не мог позволить, чтобы кто-то другой обладал тобой, целовал твои сладкие губы, учил тебя любовным играм, моя дорогая. Ты моя, Нисса. Когда-нибудь и ты научишься любить меня, клянусь тебе!
        Со вздохом Вариан опустил голову ей на грудь, и Нисса нежно погладила его волосы. Разве можно научиться любить? Хотя ведь ее мать, безусловно, когда-то научилась любить ее отца. Блейз вообще не знала Эдмунда Уиндхема, когда выходила замуж. А разве ее отчим Энтони Уиндхем не продолжал тайно любить Блейз, даже тогда, когда она пыталась возложить на него ответственность за смерть Эдмунда? Однако в конце концов ее мать глубоко полюбила Энтони… Таков был порядок вещей в окружавшем Ниссу мире, тем не менее ее почему-то удивляло, что Вариан мог полюбить ее, когда она даже не предполагала в нем будущего мужа.
        Внезапно Нисса поняла, что страшно проголодалась. С раннего утра она не ела ничего, кроме кусочка хлеба с вином.
        — Я умираю с голоду, милорд,  — сообщила она мужу.  — А вы ели?
        Вскочив с постели, Вариан помог жене подняться.
        — Неужели моя любовь не утолила твой голод?  — с улыбкой упрекнул он.  — А ты, оказывается, обжора.
        — Мой желудок пуст, сэр,  — пожаловалась Нисса.  — Обычно тетушка, где бы она ни была, имеет отличный стол. Думаю, что, прожив здесь несколько месяцев, она как следует вышколила поваров.
        — Тогда позови Тилли, пусть принесет нам полный ужин,  — предложил граф.  — Заниматься с вами любовью, мадам,  — изнурительная работа, она вызывает волчий аппетит.
        — Только, пожалуйста, прикройте свою наготу, милорд,  — посоветовала Нисса, снова забираясь в постель и натягивая одеяло.  — Моя Тилли — порядочная девушка, не нужно ее шокировать.
        Прежде чем позвать слуг, Вариан послушно натянул штаны. Затем он проинструктировал Тилли, и она отправилась за ужином. Тоби получил приказание вылить воду из ванны и вновь наполнить ее свежей для графа.
        Вернулась Тилли в сопровождении двух кухонных девушек. Увидев лорда де Винтера босиком, обнаженного до пояса, они глупо захихикали. Тилли быстро привела их в чувство, отвесив каждой по подзатыльнику и прикрикнув: «Ну и манеры!» Она велела им поставить блюда на длинный дубовый стол, стоящий у окна. Посреди стола Тилли водрузила графин с красным вином и кувшин дымящегося зля. Затем достала из кармана передника стаканы и, сделав реверанс своей госпоже и новому хозяину, удалилась, предварительно выпроводив служанок. Тоби, завершив порученное ему дело, тоже ушел.
        — Вы будете вначале есть или мыться?  — спросила мужа Нисса.
        — Вода еще слишком горячая,  — ответил он, с интересом обозревая накрытый стол.  — Ваша тетя и вправду держит хорошую кухню. Надеюсь, что и вы последуете ее примеру, мадам.
        — Я не очень-то смыслю в домашнем хозяйстве, милорд,  — предупредила Нисса.  — А ваш дом поставлен на широкую ногу?
        — Нет, на очень скромную. Я ведь почти не жил там. Наверное, ты найдешь его старомодным, но это уже твое дело, Нисса, оборудовать и украсить его по своему вкусу. Я хочу провести остаток своей жизни в Винтерхейвене, с тобой и с нашими детьми. Я часто думаю, как одиноко, должно быть, жилось там моему отцу. Женился он совсем немолодым человеком и очень скоро потерял жену. С тех пор как я стал жить у деда, я проводил с ним только несколько недель: от Иванова дня до Праздника жатвы . А после его смерти я стал приезжать туда только в сентябре, чтобы поохотиться.
        Взяв тарелку, граф положил себе мяса, кусок каплуна, устриц, хлеба и сыра. Усевшись на кровать, он спросил:
        — А как прошло твое детство в Риверс-Эдже? Твой отец славился своим гостеприимством. Мой отец часто вспоминал, какой это был чудесный человек.
        — Я совсем не помню Эдмунда Уиндхема,  — тихо сказала Нисса.  — Мне не было двух лет, когда он погиб. Мой отчим Энтони Уиндхем — единственный отец, которого я знала. Жизнь в Риверс-Эдже была замечательной. Удивляюсь, как я вообще решилась оттуда уехать. У меня пять братьев, а полгода назад родились еще две сестрички-двойняшки. Наверное, я их не узнаю, когда мы приедем домой, ведь когда я уезжала, им исполнилось всего несколько недель. В детстве у меня были пони и собаки, а потом появилась лошадка. Двоюродная сестра Мэри-Роуз — моя лучшая подружка. Летом мы бегали босиком по лугам, а зимой скакали по замерзшей реке верхом на лошадях. Ничего особого в моем детстве не случалось.
        — Ты жила в кругу своей семьи, Нисса,  — сказал граф.  — Мать, отец, полный дом детей. Твои дядя и тетя, как мне известно, живут неподалеку, так же как и дедушки с бабушками. Тебе очень повезло с родственниками, моя дорогая.
        — А ты совсем одинок, Вариан?  — спросила Нисса, вдруг осознав, как тяжело маленькому, не знавшему матери мальчику оказаться в доме своего холодного, властного деда.
        В замке герцога Норфолка наверняка не было места для теплых чувств и привязанностей. Даже герцогиня жила отдельно от мужа и никогда не говорила о нем хорошо.
        — Одинок?  — Вариан задумался, а потом признался:
        — Да, я был одинок. Люди никогда не воспринимали меня как сына и наследника графа Марча. Для них я был только сыном внебрачной дочери герцога Томаса. Однако пребывание в тени имени деда уже само по себе воспитывало меня. У меня не было времени, чтобы жалеть себя, моя хорошая. Герцог — тяжелый человек, но многое в нем достойно восхищения. Конечно, я понимаю, что почти ничего не значу для него, Я не люблю эти игры, в которые он постоянно играет, и он знает об этом. Теперь, когда у меня есть жена, настало время вернуться в Винтерхейвен и самому о себе позаботиться. Поместье большое, но уже много лет им как следует никто не занимался. У меня будет много дел.  — Вариан взглянул на жену.  — Ты не ешь,  — заметил он,  — а тебе еще понадобятся силы, моя прелесть. Сегодня ты не отделаешься так легко, как прошлой ночью.
        — Поэтому ты с такой жадностью набросился на каплуна?  — поинтересовалась Нисса.  — Я успела наслушаться от придворных кумушек о его укрепляющей силе. Это правда, милорд?
        Вариан усмехнулся.
        — Скоро увидите, мадам,  — пообещал он.  — А сейчас советую вам, пока есть возможность, наполнить ваш собственный животик.
        Откинув одеяло, Нисса спрыгнула с постели и направилась к столу с едой. Услышав, как он быстро задышал, она улыбнулась про себя. Приятно, что она имеет такую власть над ним. Нисса положила в тарелку кусок каплуна, тушеных артишоков и хлеба с маслом. Поставив тарелку на подоконник, она повернулась к мужу:
        — Вина или эля, милорд? Есть и то и другое.
        — Эля,  — с трудом произнес он.
        Господи, как она соблазнительна и сама не подозревает об этом!..
        Наполнив стакан, Нисса отнесла его Вариану.
        — Не думал, что когда-нибудь мне будут подавать еду и питье в таком виде,  — забавляясь, сказал Вариан.  — Вы всегда будете прислуживать мне нагишом, мадам?
        — Если это вам нравится, милорд,  — с притворной скромностью ответила она.
        — Ешь скорее свой ужин, Нисса,  — сказал граф.  — Я уже почти покончил с едой, и во мне пробуждается аппетит иного рода, который тоже нуждается в удовлетворении.
        — Вначале ты должен принять ванну,  — напомнила Нисса, откусывая кусок куриной грудки.
        — Только если ты сама меня вымоешь,  — заявил Вариан.  — Я всегда мечтал о жене, которая бы помогала мне мыться. А потом я вымою тебя.
        — Вы забыли, сэр, что я уже выкупалась,  — улыбнулась Нисса.
        Пикирование забавляло ее. До сих пор она не предполагала, что муж и жена могут вот так поддразнивать друг друга. Покончив с каплуном, Нисса облизала пальцы и взялась за хлеб с маслом Задумавшись, она пальцем размазала масло по хлебу и начала есть. Нисса еще не понимала, что мужчины, как дети, обожают игры. Только их игры порой бывают опасными, хотя и захватывающими Проглотив остаток хлеба, Нисса встала, чтобы налить себе вина. Вариан молча наблюдал за ней. Она физически ощущала на себе его взгляд. Это приятно, но в то же время почему-то немного пугало ее. Нисса пожалела, что так безрассудно решила походить нагишом. Нервничая, она отщипывала листочки артишоков и один за другим отправляла их в рот.
        Что за восхитительное создание, думал Вариан. Нисса. Его жена. Он сам все еще с трудом верил в это Еще не прошло и суток, как они обвенчаны, а с каждой минутой его все сильнее тянет к ней. Она очаровывала, захватывала, восхищала его не только своей красотой, но и причудливой смесью ума, обаяния, юмора и чувственности. До сих пор он не думал, что какая-то женщина может обладать одновременно всеми этими качествами, но, если честно, беспощадно сказал он себе, что ты вообще до сих пор знал о женщинах? Что, кроме их влекущих тел? В каком-то смысле он так же мало знал о женщинах, как она о мужчинах. Какой чудесный период узнавания друг друга им предстоит! Интересно, если бы Томас Говард знал, какую необыкновенную девушку отдает он в жены своему внуку, поступил бы он так же? Его деда еще никто не мог упрекнуть в щедрости, даже по отношению к немногим любимцам.
        — Я к вашим услугам, милорд,  — разорвал тишину голос Ниссы. Она встревоженно глядела на него. Вариан встал и неспешно разделся. Он сумел удержаться от улыбки, увидев, как вспыхнула Нисса при виде его наготы. В том, что она все еще краснела, несмотря на их знакомство с Эросом, таилось особое очарование. Нисса наклонилась, чтобы проверить температуру воды, и Вариан почувствовал нарастающее возбуждение. Стараясь подавить его, он спросил:
        — Как вода, мадам? Я не люблю чересчур горячую ванну. Кожа сохнет.
        — Мне кажется, в самый раз, милорд,  — ответила она,  — но вы можете попробовать сами.
        — Я доверяю вашему суждению,  — сказал Вариан и залез в ванну. Усевшись, он протянул ей руку:
        — Идите сюда, мадам. Эта ванна предназначена для двоих, а я специально велел Тоби не наливать слишком много воды, чтобы мы могли поместиться вдвоем,  — Вы сказали слуге, что мы будем мыться вдвоем?!  — В ее голосе сквозил ужас.  — Ох, милорд, как вы могли! Что же он подумает?
        — Думать — не его дело, Нисса,  — ответил граф.
        — Может быть, и так, милорд, но тем не менее слуги думают и, более того, обсуждают своих хозяев друг с другом. Господи! Половина придворных сплетен исходит от слуг. Если кому-то нужно что-то разнюхать, первым делом обращаются к слугам. Не могу поверить, что вы не знали этого!
        Вариан выглядел смущенным, как будто такие мысли действительно никогда не приходили ему в голову. Ну, разумеется, подумала Нисса. Мужчины такие тупицы, когда речь идет о каких-то практических вещах. Они не замечают, что творится у лих буквально под самым носом. Наверное, он действительно не задумывался над тем, откуда Тоби черпает ту информацию, которой делится с ним. Даже преданная маленькая Тилли, гораздо более сдержанная, чем остальные, склонна при случае обменяться сплетнями с другими служанками.
        — Раз вас уж все равно обвинят в изощренном распутстве, мадам, вам нечего терять. Присоединяйтесь ко мне,  — предложил Вариан.  — Нужно потереть мне спину.
        — Я могу потереть ее и отсюда, милорд,  — ответила Нисса.
        — Но я не смогу потереть вашу,  — заметил он.  — Иди сюда, Нисса. Хотя некоторые придворные не моются месяцами, я еще не слышал, чтобы внеочередное купание кому-нибудь повредило.
        Он лукаво подмигнул, и Нисса обнаружила, что больше не хочет с ним спорить. К тому же, если честно, занимаясь любовью, она успела вспотеть, и теперь ее кожа стала неприятно липкой. Вариан еще раз поманил ее пальцем, и с коротким смешком Нисса перелезла через край ванны и уселась напротив него.
        — Ну вот же,  — промурлыкал Вариан,  — разве это не приятно, моя прелесть?
        — По-моему, вы просто возмутительный и даже опасный человек,  — изложила свое мнение Нисса.  — Как, по-вашему, я отсюда могу тереть вам спину, милорд?
        — А я сейчас повернусь,  — успокоил ее Вариан и тут же так и сделал, не обращая внимания ни на расплескивающуюся по полу воду, ни на протестующие возгласы жены.
        Из каменной чаши, стоявшей возле ванны, Нисса зачерпнула пригоршню жидкого мыла и размазала по спине мужа. Затем, вооружившись куском мягкого сукна, начала тереть его. Нисса заметила, что у него длинный торс и гораздо более широкие плечи, чем ей казалось раньше,  — впрочем, пока что у нее было еще слишком мало времени, чтобы как следует присмотреться к нему.
        — Понежнее, пожалуйста,  — дурачился Вариан.  — У меня очень чувствительная кожа.
        — Не валяйте дурака, сэр,  — проворчала в ответ Нисса, заботливо ополаскивая спину мужа.  — Ну вот, готово. Вариан снова повернулся лицом к ней.
        — А теперь вымойте мне грудь, мадам!  — скомандовал он.
        — Да так вы, пожалуй, совсем избалуетесь,  — заметила Нисса, однако послушно зачерпнула мыло и начала мыть его широкую мощную грудь. Равномерными круговыми движениями помассировав мускулистое тело, она ополоснула его водой и сказала:
        — Ну-с, сэр, теперь вы довольны?
        — Теперь я должен вымыть тебя,  — заявил Вариан, и прежде чем Нисса успела возразить, он уже натирал мылом ее груди, одновременно лаская их, шаловливо сжимая и играя с сосками.
        — Это не мытье, а неизвестно что!  — проговорила Нисса, начиная задыхаться.
        — В самом деле?  — с невинным видом удивился граф. Старательно смыв мыло, он наклонился и по очереди расцеловал прелестные маленькие груди.
        — А теперь спину, мадам,  — сказал Вариан, но вместо того, чтобы дать ей повернуться к нему спиной, опустил руки под воду, ухватил ее за ягодицы, приподнял и… усаживая ее на себя, вонзился в нее. Затем, прижав Ниссу к себе, он начал как ни в чем не бывало тереть ей спину.
        Нисса онемела. Она никогда не слышала, что можно заниматься любовью во время мытья! Его руки заботливо намыливали ей спину, но в то же время она отчетливо ощущала, как он проникает все дальше в глубь ее тела. Он пульсировал и трепетал там, внутри нее. Нисса вздрагивала, осознавая, что и в ней разгорается страсть, в то время как граф смывал мыло со спины чистой водой. Затем, зажав в ладонях ее лицо, он пылко поцеловал ее, глубоко проникнув языком внутрь ее рта, заставляя Ниссу еще сильнее трепетать от ее собственного желания. Их ноги тесно переплелись, но тем не менее Нисса чувствовала, что может вот-вот упасть.
        — Откинься назад,  — шепнул ей на ухо Вариан и, когда она подчинилась, покрыл поцелуями стройную ее шею, плечи и грудь, ни на мгновение не прекращая коротких легких движений внутри нее.
        В своей необузданной страсти Вариан казался почти обезумевшим, и Нисса почувствовала, что и ею вдруг овладела какая-то странная дикая неистовость. Ее ногти впились в его плечи.
        — О-о, хищница!  — выдохнул Вариан, жадно приникая губами к ее соску. Он с такой силой впился в него, что Нисса застонала.
        — Вариан!  — выкрикнула Нисса.  — Это какое-то безумие!
        — Мне все время мало тебя!  — простонал Вариан.  — О Боже мой, Нисса, почему я никак не могу насытиться тобой?  — Он исступленно целовал ее.
        Нисса наконец осознала, что жаждет его ласк каждой частицей своего тела, жаждет с той же страстью, с какой он готов дарить их ей. Она теснее приникла к нему, с силой вонзая его в себя, помогая ему своими движениями, в страстном стремлении вновь ощутить то удивительное наслаждение, которое он уже давал ей раньше. И когда оно пришло, Нисса разрыдалась в объятиях Вариана, сокрушенная могучим завершением страсти, охватившей и переполнившей их обоих.
        Никогда раньше она не думала, что женатые люди занимаются любовью так часто и разнообразно.
        Слегка запрокинув ее лицо, Вариан нежно поцеловал ее.
        — Я обожаю тебя, Нисса,  — тихо сказал он.  — Ты — чудо. Нисса вспыхнула.
        — Я ничего не могу с собой поделать,  — прошептала она.  — Когда ты ласкаешь меня, я наслаждаюсь этим и не хочу, чтобы это кончалось.
        — Мы пролили воду на пол,  — заметил граф, но на лице его не было заметно ни малейших признаков раскаяния.  — Мне позвать кого-нибудь, чтобы здесь убрали, или мы просто вытремся и ляжем в постель? Немного вина, чтобы подкрепить силы, небольшой отдых, и, может быть, мы вновь отправимся на поиски рая.
        — Лужа до утра высохнет, а завтра Тилли все уберет,  — деловито изрекла Нисса.  — Святые мощи, я опять хочу есть! Что, занятия любовью всегда вызывают голод, Вариан?
        Они вместе вылезли из ванны и вытерли друг друга. Затем Нисса отрезала несколько ломтей хлеба, щедро намазала один из них маслом и положила сверху кусок ростбифа. Откусив и прожевав кусочек, она с удовольствием облизнулась и предложила графу:
        — А вы не желаете угоститься, милорд? Это так вкусно.
        — Я сделаю себе сам,  — ответил он,  — а после этого поем сладкого. Например, грушевого варенья.
        — Я имела в виду угощение другого рода,  — лукаво улыбнулась Нисса.
        — Мадам, мне нужно время, чтобы восстановить силы,  — напомнил муж.
        — Разве вы не можете… ну, словом, разве это невозможно?..  — удивилась Нисса.
        — Не в любое время, по крайней мере с тех пор, как мне минуло семнадцать,  — засмеялся он.  — Тебе не придется жаловаться на мою холодность, Нисса, потому что меня влечет к тебе несравненно сильнее, чем к любой другой женщине, которую я когда-либо знал. Но дело в том, что скоро я отмечу свое тридцатилетие, любовь моя, и теперь мне нужно немного больше времени для отдыха, чем в ту пору, когда мне было семнадцать. А ты еще молода, и я должен стараться, чтобы ты оставалась довольна мной, иначе заведешь себе любовника и тем разобьешь мне сердце.
        — Что вы, я никогда не заведу любовника!  — возмутилась Нисса.  — Я ваша жена, милорд. Было бы бесчестно изменять вам.
        Граф удивленно покачал головой:
        — О какой верности может идти речь, Нисса? Всего лишь вчера тебя принудили к браку со мной, к тому же запятнав твое доброе имя в глазах короля. В такой ситуации трудно ожидать в ответ доверия и преданности. Со временем, я надеюсь, ты полюбишь меня и будешь доверять мне, но сейчас я не мог бы упрекнуть тебя, даже если бы ты призналась, что ненавидишь меня.
        Нисса сидела на кровати, скрестив ноги, и продолжала есть, но, услыхав его слова, ответила:
        — Вариан, разве ты сам не признался мне, что хотел отказаться от участия в этом деле и согласился только тогда, когда твой дед пригрозил, что положит меня в постель кому-нибудь другому? Разве не сказал ты, что, оказывается, втайне уже давно любишь меня? Неужели ты не заслужил моей преданности? Один Бог знает, от какой ужасной участи ты спас меня.
        — Но ты не любишь меня,  — сказал он.
        — Да, не люблю,  — откровенно ответила Нисса,  — но, может быть, со временем и полюблю. Я не могу обещать, что это так и будет, но, хотя мы женаты всего один день, должна признать, что ты мне нравишься. Ты добрый — , и у тебя есть чувство юмора. Мне нужно получше узнать тебя, Вариан.
        — Значит, ты не сердишься на меня?  — спросил он.
        — На тебя — нет, но не на твоего деда. Его я не могу простить. Мне очень жаль, что нас заставили пожениться таким жестоким способом. Мне жаль, что король плохо думает о нас, пусть даже мы не имеем для него особого значения. Я очень ценила дружбу короля, его доброе отношение, и мне жаль, если теперь он думает, что я предала эту дружбу. Однако, увы, мы не сможем открыть ему правду.  — Печально вздохнув, Нисса продолжала:
        — Выходя замуж, моя мать совершенно не знала отца Эдмунда Уиндхема. Она видела его только один раз мельком, когда он приехал в дом моего деда просить руки одной из его дочерей. Причем отец даже не знал в тот момент, сколько у деда дочерей и какого они возраста. Это тоже было жестоко с его стороны.
        — И каким же образом выбор пал на твою мать?  — спросил Вариан де Винтер, заинтригованный необычайной историей своей еще незнакомой тещи.
        — Она была старшей,  — просто ответила Нисса.  — Правда, ей еще не исполнилось шестнадцати. Скот моего деда перед этим дважды вымирал от эпидемий. Он остался без единого пенни, хотя и владел хорошим поместьем и землями. Он не мог ничего дать в приданое своим дочерям, а ведь их было восемь! Когда появился граф Лэнгфорд и пожелал взять в жены одну из них, дедушка сперва заподозрил что-то недоброе, однако никто не мог сказать ни одного худого слова об Эдмунде Уиндхеме. Отец рассказал дедушке, что недавно овдовел, а детей у него нет. Дедушкина семья славилась своей плодовитостью и здоровьем, и отец решил, что раз бабушка рожает здоровых крепких детей, то и ее дочери станут такими же хорошими матерями. Поэтому он остановил своей выбор на Морганах из Эшби. Однако мой дедушка все еще сомневался,  — продолжала Нисса,  — и тогда Эдмунд Уиндхем сделал ему предложение, от которого дед просто не смог отказаться. Отец сказал, что готов взять в жены маму без всякого приданого. Более того, он сам брался обеспечить ее всем необходимым. Он также обязался снабдить приданым маминых сестер и помочь дедушке
восстановить хозяйство. Дедушка, конечно, согласился, но мама была в ярости. Она считала, что ее продали. Ну а тетки, конечно, тихо радовались своей удаче.  — Нисса улыбнулась.  — Племянник отца, Энтони Уиндхем,  — продолжала она,  — явился в их дом как доверенное лицо своего дяди, чтобы препроводить маму в Риверс-Эдж, в дом ее мужа. Это рассердило ее еще больше, и она говорит, что возненавидела Тони с первого взгляда, но я не очень в это верю,  — рассказывала Нисса.  — Мама готова была возненавидеть и моего отца, но его обаяние покорило ее, как только она переступила порог Риверс-Эджа. Она глубоко полюбила его. Когда он погиб в результате несчастного случая, нам объявил об этом Тони. Мне тогда еще не исполнилось двух лет, а мама опять была беременна. Однако она потеряла этого ребенка, сына, и от этого возненавидела Тони еще больше.  — Нисса сделала паузу и продолжала:
        — Потом тетя Блисс привезла маму ко двору; король увидел ее и влюбился. Тони Уиндхем, тайно полюбивший маму с первого взгляда, сопровождал ее ко двору и, узнав о благосклонности короля, пришел в отчаяние.
        — Как и я полюбил тебя,  — прошептал Вариан. Сравнение поразило Ниссу.
        — Да,  — задумчиво произнесла она.  — Наверное, это то же самое, только у мамы вначале был отец. Тони никогда не заговаривал с ней о чувствах при жизни отца. Он хранил свою любовь в глубокой тайне, и никто даже не подозревал о ней.
        — Что же произошло, когда появилась моя кузина Анна Болейн?  — спросил жену Вариан де Винтер.  — Как твоя мать оказалась женой Энтони Уиндхема?
        — Поскольку после отца не осталось сына. Тони стал наследником титула. У него созрел безумный замысел: он собирался сказать королю, будто бы отец на смертном одре завещал ему жениться на маме и позаботиться о нас. Мама говорит, что это было глупо, потому что отец погиб мгновенно — его сбросила лошадь, но Тони рассчитывал, что король мог этого и не знать. Король, разумеется, обрадовался, что у него появился достойный предлог, чтобы расстаться с мамой,  — ведь к тому времени он уже влюбился в твою кузину Анну. Маму и Тони обвенчали в большой королевской часовне, там же, где и нас, и они немедленно покинули двор. Мама была в отчаянии.
        — Из-за того, что моя кузина вытеснила ее?  — удивился Вариан.
        — Нет,  — ответила Нисса.  — Она никогда не стремилась стать любовницей короля, но как могла она отказать Генриху Тюдору? Мама понимала, что для него она только игрушка, развлечение, которое вскоре сменится новым. Однако она искренне привязана к нему и по сей день, как и он к ней. Нет, маму оскорбило то, что Тони получил ее посредством лжи, которую она не осмелилась опровергнуть, опасаясь за жизнь Тони, хотя в то время была уверена, что от души ненавидит его. Со временем, однако. Тони завоевал ее сердце. Они до сих пор влюблены друг в друга. Я всегда называла Тони папой,  — объяснила Нисса,  — потому что совсем не помню Эдмунда Уиндхема. Папа и мама всегда обещали, что я сама изберу себе супруга. Боюсь, это было безрассудное обещание. Среди людей нашего круга редко встречаются браки по любви, не так ли?
        — Да,  — согласился он,  — очень редко.
        — Так что теперь я твоя жена, Вариан,  — тихо произнесла Нисса,  — перед Богом и перед людьми. Я знаю, как надлежит вести себя жене, и постараюсь выполнить свой долг перед тобой и детьми, если Богу будет угодно вознаградить нас ими. Больше, чем я смогу выполнить, я не хочу обещать. Несмотря ни на что, я думаю, что мне повезло с мужем.
        Искренность и честность Ниссы покорили Вариана. Он не мог представить, чтобы какая-нибудь другая нагая женщина могла бы вот так же сидеть, скрестив ноги, на постели и беседовать с обнаженным мужчиной, оставаясь при том столь обезоруживающе обаятельной и естественной.
        — Каждое твое слово и каждый твой жест, любимая,  — сказал Вариан,  — заставляют меня любить тебя все сильнее и сильнее. Я не раскаиваюсь, что женился на тебе, и молю Бога, чтобы твои родители простили меня.
        — Мне кажется, вы уже понравились моему дяде, милорд, но, боюсь, вам еще предстоит иметь дело с тетей. Нужно также обсудить вопрос, как лучше сообщить новость о нашей женитьбе моим родителям.
        — Нельзя ли подождать до тех пор, пока мы приедем в Риверс-Эдж?  — предложил граф.  — Я предпочел бы говорить с ними лицом к лицу.
        Ниссе это очень понравилось. Это жест благородного человека.
        — Да, так будет лучше всего, но сначала нам нужно завоевать тетю Блисс. Леди Марлоу уже успела убедить ее, что ты — настоящее чудовище.
        Лицо Вариана потемнело.
        — Этой женщине следует завязать язык узлом!  — выругался он.  — Это самая мерзкая сплетница при дворе!
        — Какое хорошее предложение!  — засмеялась Нисса. Стряхнув с пальцев крошки, она обольстительно улыбнулась мужу:
        — Прячьтесь в постель, милорд, а не то простудитесь, и я проведу наш короткий медовый месяц, делая вам припарки и отпаивая микстурами.
        — А ты не хочешь сладкого?  — предложил граф.
        — Может быть, потом,  — с многозначительной улыбкой ответила Нисса, откидывая покрывало и жестом приглашая мужа присоединиться к ней.
        — Что же это за женщина, на которой я женился?  — изумился Вариан.
        — Не думаю, что я сама себя знаю,  — ответила Нисса,  — но тем больше удовольствия мы получим, вместе отыскивая ответ на этот вопрос. Не так ли, милорд?
        Вариан громко расхохотался.
        — Раньше я сказал, что научу тебя быть порочной, Нисса, но теперь не думаю, что есть нужда в учебе. С удовольствием признаю, что в тебе уже достаточно порока.
        — Вы считаете меня порочной из-за того, что я наслаждаюсь вашими ласками, милорд? А мне казалось, что вы этим довольны.
        — Я очень доволен этим, любимая, не думай, что мне не нравится твое поведение. Наоборот, я очень счастлив,  — заверил свою молодую жену Вариан.
        — Если вы довольны мной, сэр, то почему же вы стоите там, у камина?  — кокетливо осведомилась Нисса.
        Медленно повернувшись, он положил в огонь несколько поленьев, затем пересек комнату и забрался в постель.
        — Ну-с, мадам,  — в его глазах поблескивали лукавые огоньки,  — так чего же вы хотите от меня?
        Обвив шею мужа руками, Нисса притянула его к себе. Когда их губы почти соприкоснулись, она прошептала:
        — Возьми меня снова, Вариан. Я хочу еще раз изведать твою страсть.
        Очень бережно Вариан дотронулся до ее лица. Он пробудил в ней вкус к любовным утехам, но, когда исчезнет прелесть новизны, они быстро наскучат ей, если не придет любовь. Она еще совсем молода и неопытна, но сегодня вечером он узнал, что у его жены доброе сердце. Теперь оставалось только молить Бога, чтобы ему удалось завоевать это сердце так же легко, как он покорил ее прекрасное тело. Нежно целуя ее, он прошептал;
        — Моя страсть, как и моя любовь, принадлежат тебе, возлюбленная моя. Они твои навеки.
        Навеки, повторяла она про себя, отдаваясь во власть его поцелуев. И это была чудесная мысль.
        Глава 8
        — Она вовсе не выглядит как девушка, насильно выданная замуж,  — таким наблюдением леди Адела Марлоу поделилась со своей подругой Блисс Фицхаг, графиней Марвуд.
        Сидя в саду, возле временного обиталища графа Марвуда, они наблюдали, как Нисса и Вариан возвращаются с пикника. Стоял чудесный весенний день, повсюду пышно цвели нарциссы и примулы. Молодожены брели, держась за руки. В свободной руке Вариан нес корзинку из-под еды. Одеты оба были весьма просто, даже небрежно: Вариан — в темных штанах и шелковой белой рубашке с открытым воротом, Нисса — в темно-зеленой юбке и белой блузке выглядела деревенской жительницей. Она шла босиком, держа башмаки в руке.
        — В самом деле,  — продолжала леди Марлоу,  — по мне, так они оба вовсе не кажутся несчастными. У твоей племянницы, Блисс, вид кошки, которая только что проглотила жирную мышку. Ну а для того, чтобы понять, насколько Вариан де Винтер без ума от Ниссы, достаточно одного взгляда. Как же это может быть? Они женаты всего два дня. Все в один голос твердят, что это вынужденный брак, поскольку лорд де Винтер некрасиво поступил с ней. А ведь я предупреждала тебя о нем, Блисс!  — поучительно закончила она.
        — Похоже, что он влюбился в Ниссу с первого взгляда, когда увидел ее в Хэмптон-Корте прошлой осенью, и задался целью жениться на ней. Ты хорошо знаешь, Адела, что у Ниссы с ним ничего не было. Ей приходилось все время отдавать своим обязанностям. В остальном я действительно ничего больше не знаю. Позапрошлой ночью король вызвал Оуэна и меня к себе, и, прежде чем мы успели хоть что-то понять, началось венчание. Ох, как же мне хочется, чтобы она была счастлива!
        — Она сама выбрала эту дорогу. Что посеешь, то и пожнешь,  — кислым тоном отозвалась леди Марлоу.
        Она не сомневалась, что подруга скрывает от нее самые деликатные и захватывающие детали этой истории. По мнению леди Марлоу, Блисс поступает непорядочно, учитывая их давнюю дружбу.
        — Могу себе представить, что скажут ее родители, когда узнают о возмутительном поведении дочери и об этом скоропалительном венчании,  — многозначительно поджала губы леди Марлоу.  — Я уверена, что граф Лэнгфорд желал бы своей падчерице более подходящего жениха, Терпение Блисс наконец лопнуло.  — — Святые мощи, Адела!  — взорвалась она.  — Начнем с того, что мою племянницу никак нельзя обвинить в возмутительном поведении. Она вела себя образцово! Это отмечали и король, и королева. Что до Вариана де Винтера, я нахожу его весьма обаятельным мужчиной. Его поместье, кстати, граничит с землей Ниссы, и, что важнее всего, он не охотник за приданым. Кроме того, он все-таки из рода Говардов. Даже такая тупица, как ты, должна понять, кто будет нашей следующей королевой. Имя Кэтрин Говард у всех на устах, а Вариан де Винтер — ее кузен. Все Говарды скоро вновь вознесутся высоко, очень высоко. Чем же это плохо для моей племянницы, дорогая Адела? Кстати, все время забываю спросить: ты уже нашла подходящую партию для своего сына?  — И Блисс подарила леди Марлоу одну из своих самых сияющих улыбок. Она знала, что
безуспешные попытки подыскать для сына богатую и знатную невесту — больное место ее закадычной подруги.
        — Посмотри-ка на них,  — шепнул жене Вариан, когда они шли по усыпанной цветами лужайке.  — Точь-в-точь деревенские кумушки. Интересно, чьи кости они перемывают сегодня, как ты думаешь, любимая?
        — Моя тетя выглядит очень довольной,  — заметила Нисса.  — Очевидно, она в чем-то взяла верх над леди Марлоу.  — Нисса засмеялась.  — Я все думаю, милорд, о вашем предложении завязать в узел язык этой леди. Неужели это возможно?
        Вариан угрожающе сдвинул темные густые брови.
        — Попробуем прямо сейчас?  — деловито спросил он, заставив Ниссу зайтись в очередном приступе хохота.  — Как ты думаешь, ее язык раздвоен, как жало змеи?
        Нисса смеялась от души.
        — Остановитесь, милорд,  — просила ома,  — а не то я заболею от смеха. И тогда сегодня ночью вы останетесь один, переполненный желанием. Надо полагать, вы этого не хотите?
        — Нет, моя дорогая, не хочу,  — ответил граф, заключая Ниссу в объятия и нежно целуя,  — Остановитесь, милорд, моя тетушка и леди Марлоу смотрят на нас!  — упрекнула его Нисса, хотя на самом деле она вовсе не желала, чтобы он останавливался.
        — Тем лучше, моя обожаемая Нисса,  — пожал плечами Вариан.  — Значит, им будет о чем поговорить. Господи, как бы я хотел, чтобы мы уже могли поехать в Винтерхейвен. Сегодня же, сейчас же! Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне, а у нас остался всего один день, потом ты должна вернуться к королеве.
        — Но у нас останутся наши ночи,  — напомнила Нисса, мечтательно глядя в его полные страсти глаза.  — Мне теперь негде спать во дворце, как и тебе. Каждую ночь мы будем встречаться здесь и прятаться от всего мира. Пока что достаточно и этого, Вариан.
        — Матерь Божия!  — возмутилась леди Марлоу.  — Да он целует ее, Блисс! Он выглядит так, будто готов наброситься на нее прямо здесь, в саду! Это по меньшей мере неприлично!
        — А мне кажется, это очень романтично,  — мягко возразила Блисс.  — Они ведь молодожены, Адела, и узнают друг друга. Это очаровательно. Я чувствую такое облегчение! Если моя сестра и ее муж увидят, что Нисса счастлива, они успокоятся и примирятся с этим браком.
        — А ты уже написала им?  — осведомилась Адела Марлоу.
        — Нет, Нисса и Вариан хотят сами сообщить им. Когда будет решен вопрос с королевой, они покинут двор и направятся вначале в Риверс-Эдж, а оттуда в Винтерхейвен. Они правильно решили. Письмо — это нечто слишком безличное, когда речь идет о такой деликатной ситуации.
        Нисса и Вариан поравнялись с сидящими дамами. Новобрачные поклонились и продолжали путь к дому, все так же улыбаясь и держась за руки.
        — Как по-твоему, куда это они направляются?  — поинтересовалась леди Марлоу,  — Разумеется, в постель,  — смеясь, ответила Блисс.  — Во всяком случае, будь я на месте Ниссы, я бы направлялась именно туда. Вчера они явились после полудня, ближе к вечеру, и вышли из спальни только сегодня, после десяти утра. Вечером Тилли отнесла им полный поднос еды, а сегодня утром там не осталось ничего — ни крошки хлеба, ни капли вина,  — усмехнулась Блисс.  — Экий очаровательный дьявол!  — хмыкнула она.  — В нем чувствуется сила.
        — Твоя племянница ведет себя чересчур нагло и самоуверенно для молодой женщины, которая пытается доказать, что два дня назад была девственницей,  — отметила леди Марлоу.  — Надо же, она вообще не зналась с мужчинами, как вы все хором утверждаете, а ведет себя как опытная женщина.
        — Она вышла замуж девушкой!  — внезапно рассердившись, отрезала Блисс.  — Король настоял, чтобы ему было представлено доказательство этого. Он потребовал, чтобы и мы с Оуэном стали свидетелями и могли подтвердить, что их брак вступил в силу. Герцог Норфолк самолично принес королю простыню с брачного ложа. А Тилли говорила моей Мэй, что видела кровь на бедрах Ниссы, когда помогала ей в то утро одеваться. Так что не смей даже думать, что Нисса не была девственницей. Она была ею!  — Вдруг осознав, сколько лишнего она выболтала в порыве гнева, Блисс пригрозила:
        — И если ты, Адела Марлоу, кому-нибудь хоть слово передашь из того, что сейчас слышала, то больше никогда в жизни я не буду с тобой разговаривать! И не думай, что королю понравится, если ты разболтаешь такие интимные подробности, касающиеся Ниссы.
        — Так я и знала, что ты что-то скрываешь!  — торжествующе воскликнула Алела Марлоу.  — Не бойся, Блисс, я ничего никому не скажу. Я только хочу сама узнать все детали. Ведь так приятно знать то, чего не знают другие, правда?
        Отдохнув днем на лоне природы, новобрачные вновь провели ночь в любовных утехах. На следующее утро явились братья Ниссы, жаждущие встречи со своим новоиспеченным зятем. Филиппа встревожили и расстроили дошедшие до него сплетни, но Джайлс, со свойственным ему дипломатическим тактом, убеждал его заранее не выносить приговора графу Марчу.
        — Половину того, что слышишь при дворе, можно сразу смело сбрасывать со счетов,  — с апломбом умудренного опытом придворного поучал брата Джайлс,  — а из того, что останется, можно верить только маленькой доле. Ты сам должен был убедиться в этом за то время, что мы служим королеве Анне. Сплетни возникают порой без всяких причин.
        — Но Нисса обвенчана,  — сжал губы Филипп.  — Король и леди Анна сами сказали нам об этом. Я должен узнать почему! Я боюсь за сестру. У лорда де Винтера плохая репутация.
        — С именем лорда де Винтера связывают только одну некрасивую историю, да и та произошла много лет назад,  — попытался успокоить брата Джайлс.  — Просто такие, как леди Марлоу, никак не могут успокоиться. Не будь граф Марч так красив, об этой истории давно бы забыли.
        — Я хочу знать, как это произошло,  — упрямо твердил Филипп Уиндхем.  — Если бы Нисса собиралась выйти замуж, она обязательно сообщила бы нам. К тому же она наверняка захотела бы поехать венчаться домой, в Риверс-Эдж.
        Первый взгляд на сестру не очень-то успокоил Филиппа. В ней произошла какая-то огромная перемена, суть которой он не мог уловить: она как будто расцвела и вовсе не выглядела несчастной. Наоборот, она стала красивее. Виконт Филипп Уиндхем и его младший брат по всем правилам раскланялись перед сестрой и ее молодым мужем.
        — Доброе утро, Нисса,  — выдавил Филипп.  — Доброе утро, милорд.  — Его юное лицо оставалось хмурым.
        — Братья, я хочу представить вам моего супруга Вариана де Винтера,  — произнесла в ответ Нисса.
        К ужасу Джайлса, Филипп не смог удержаться от вспышки эмоций:
        — Хотел бы я знать, как это вдруг этот человек стал твоим мужем, Нисса? И что я должен сказать нашим родителям? Ходят самые мерзкие слухи, сестра! Как ты можешь объяснить мне свое поведение?
        — Как ты смеешь, Филипп!  — гневно воскликнула Нисса.  — Ты не имеешь права требовать от меня ответа. Я на четыре года старше тебя. Ты забыл об этом или, может быть, пребывание при дворе ударило тебе в голову?
        Джайлс хихикнул, но тут же замолчал под гневными взглядами брата и сестры.
        — Несмотря на разницу в годах, сестра, мой долг наследника имени Лэнгфордов повелевает мне следить за тобой,  — напыщенно заявил Филипп.  — Говорят, что ты вела себя неподобающим образом.
        — Кто говорит?  — Взгляд Ниссы был уничтожающим.  — Филипп, ты просто дурак!  — бросила она.  — Пребывание при дворе ничему тебя не научило. К твоему сведению, сам архиепископ и епископ Гардинер венчали нас в королевской часовне. Дядя Оуэн и тетя Блисс присутствовали при этом. Вот все, что тебе следует знать. И что же, позволь спросить, ты тут видишь скандального?
        — Говорят, он похитил тебя и силой принудил к браку,  — не отступал Филипп.  — Если это правда, я не посмотрю, что он Говард, и убью его!
        — Я не похищал вашу сестру,  — негромко произнес Вариан де Винтер, желая успокоить мальчика.  — И хотя моя мать была Говард, сам я — де Винтер, милорд.
        — А я — Джайлс Уиндхем, милорд, и рад познакомиться с вами,  — подал голос младший из братьев, протягивая графу руку. Смущенно улыбаясь, граф Марч пожал руку мальчика.
        — Как поживаете, Джайлс Уиндхем?  — сказал он.
        — Благодарю вас, хорошо, милорд,  — бойко ответил Джайлс.  — Королева попросила меня остаться в ее свите и после того, как ее статус изменится. Вы знаете, мне ужасно нравится здешняя жизнь,  — заразительно улыбнулся он. Джайлс изо всех сил старался разрядить обстановку. Филипп выглядел так, будто вот-вот расплачется. ‹Мой брат выставляет себя дураком!› — внутренне негодовал Джайлс.
        — Ты и вправду счастлива?  — недоверчиво спросил сестру Филипп.
        В ответ она сжала его в объятиях.
        — Все хорошо, Филипп.
        — Почему ты вышла за него?
        — Я не стану рассказывать тебе об этом сейчас, Филипп, но, поверь мне, все замечательно. Граф — чудесный человек и очень добр ко мне. Я понимаю, ты выбит из колеи всеми этими событиями и слухами, но прошу тебя, брат, никогда больше не говори со мной в таком тоне и не пытайся обсуждать мои поступки. Ты должен знать: я никогда не уроню чести нашего имени. И учти, Филипп, если бы я родилась мальчиком, то сегодня я носила бы титул графа Лэнгфорда, а не твой отец. Запомни это на будущее, а теперь поцелуй меня и пожми руку моему мужу.
        Виконт Уиндхем поцеловал Ниссу в щеку, а затем протянул руку графу Марчу.
        — Примите мои поздравления в связи с вашей женитьбой на моей сестре, милорд,  — принужденно произнес он.
        — Благодарю вас, милорд,  — ответил граф.
        Мальчик выглядел сконфуженным и одновременно сердитым. Наверное, потребуется не так уж много времени, чтобы завоевать его расположение. Очевидно, Филипп Уиндхем трогательно привязан к сестре.
        — Что новенького при дворе?  — поинтересовалась Нисса.  — Кажется, мы отсутствовали целую вечность, хотя на самом деле нам предоставили совсем немного времени. Завтра утром я должна прибыть к королеве.  — Улыбнувшись мужу, Нисса обратилась к братьям:
        — А вы поедете с нами домой, когда мы наконец покинем двор?
        — Я поеду,  — ответил Филипп.  — Жизнь придворного не привлекает меня, хотя я не жалею, что приобрел этот опыт.
        — А я останусь в штате леди Анны,  — сообщил Джайлс.  — Разве ты не слышала, как я говорил об этом лорду де Винтеру?
        — Вы должны называть меня Вариан, Джайлс,  — поправил его граф.  — И вы тоже, Филипп. Ведь мы теперь одна семья.
        — Ты спрашивала о новостях, Нисса,  — сказал Филипп, не реагируя на слова зятя.  — Так вот, госпожа Говард прогуливалась в парке наедине с королем. Леди Хорек поспешила сообщить эту новость всем и каждому. Эта женщина еще не нашла свое призвание. Из нее вышла бы великолепная сводня. Во всяком случае, у нее есть для этого все необходимое, включая родственные связи.
        — Леди Хорек?  — недоумевающе поднял бровь граф Марч, но через минуту его лицо просветлело.  — Ну, конечно! Леди Рочфорд! Как точно вы прозвали ее, Филипп. Мне она тоже всегда напоминала то ли хорька, то ли ласку,  — засмеялся Вариан.  — У вас острый глаз, сэр. Поздравляю.
        Филипп был польщен.
        — Я всегда ее терпеть не мог,  — честно признался он.  — Вечно она повсюду шныряет, вынюхивая и подслушивая.
        — Я тоже не люблю ее,  — согласился Вариан де Винтер.
        — Вариан считает, что мы должны завязать узлом язык леди Марлоу, чтобы прекратить поток сплетен,  — сказала Нисса.
        Ее братья залились смехом, и последние следы напряженности исчезли. Слуга принес вино и печенье. Мальчики с удовольствием провели с Ниссой и ее мужем еще около часа. При расставании братья стали богаче: граф Марч вручил каждому из них золотой.
        — Какая жалость, что у нас только один зять,  — заметил Джайлс.
        — Кажется, он не такой плохой, как я опасался,  — признал Филипп.
        — Ты был с ними очень мил,  — сказала мужу Нисса, когда ее братья наконец ушли.  — Джайлс — тот дипломат, а вот Филипп — злючка.
        — Просто Филипп тебя обожает,  — уточнил граф.
        — Да. Мне было почти четыре, когда он родился, и я его нянчила. Прошло еще три с половиной года, прежде чем появился Джайлс, а до этого были только Филипп и я. Мы очень сильно привязаны друг к другу. Он страдает, что я не открыла ему правду, но я не стану ничего говорить, пока мы не приедем домой и не расскажем маме и папе. Филипп — горячая голова. С него станется, например, открыто призвать к ответу твоего деда, а это ничем хорошим не кончится. Теперь, когда король начал открыто ухаживать за твоей кузиной, он не захочет ни пожертвовать своей мечтой о ней, ни оказаться в центре грандиозного скандала, затеянного четырнадцатилетним мальчиком. Филипп может запросто в конце концов оказаться в Тауэре, и тогда бедной мамочке придется ехать спасать его.
        — А что, в вашей семье, членом которой я теперь стал, принято вот так вмешиваться в дела друг друга?  — спросил Вариан.
        — Да,  — кивнула Нисса.  — Женившись на мне, Вариан де Винтер, вы женились на всех Уиндхемах из Лэнгфорда со всеми их чадами и домочадцами. А также вы породнились с лордом Джеймсом Аскоттом, его сыновьями маркизом Бересфордом и маркизом Адни, а также О'Брайаном и их женами. Ну и, конечно, еще есть мои дедушка и бабушка — Морганы из Эшби-Холла, тетя Блисс и дядя Оуэн, лорд и леди Кингсли и их дети. Тебе уже никогда не придется страдать от одиночества, Вариан, даже если тебе этого захочется,  — с усмешкой заключила Нисса.  — Рождество все и всегда проводят у нас в Риверс-Эдже. Мама так здорово все устраивает!
        Они заживут простой деревенской жизнью, думал Вариан, нисколько не расстроенный этой мыслью. Новые родственники научат его, как управлять поместьем. Братья, кузины и кузены Ниссы будут Жениться и производить на свет многочисленное потомство. Целое новое поколение вырастет в атмосфере огромной любящей семьи. Они будут собираться и вместе отмечать праздники, ездить друг к другу на свадьбы и крестины. Они станут делить друг с другом не только радости, но и горе, без которого тоже не обходится человеческая жизнь.
        Вариану вспомнилось, как жена деда однажды сказала ему:
        «Не верь герцогу Томасу, что власть и почет превыше всего в жизни, Вариан. Превыше всего семья. В трудные минуты мы черпаем силы только в семье. Запомни это›.
        Он не забыл эти слова, но в доме его деда было очень мало тепла. Теперь Вариан нашел это тепло, которое всегда искал, обрел семью, о которой всегда мечтал.
        На следующий день молодожены вернулись во дворец. Нисса тут же явилась к королеве, которая потихоньку шепнула ей:
        — Он подарил госпоже Говард несколько крупных земельных наделов, а также золотую бонбоньерку. Похоже, что мне здесь уже не долго оставаться. Если хочешь, Нисса, вы с мужем можете уехать домой, как только пожелаете.
        Нисса протестующе затрясла головой.
        — Я останусь с вами, мадам,  — решительно произнесла она и улыбнулась.  — Джайлс сказал, что вы предложили ему остаться у вас на службе. Он очень доволен и счастлив.
        — Джайлс — хороший мальчик,  — с улыбкой ответила королева.  — Они с Гансом прекрасно поладили, а мне понадобятся только два пажа: Хендрик уже предупредил меня, что моя свита будет небольшой.
        — Вы огорчены этим, мадам?  — спросила Нисса.
        — Нисколько. Вся эта придворная пышность и помпезность никогда не имели для меня особого значения, хотя признаю, что я в восторге от танцев, карт и моих новых нарядов. Для своего жительства я выбрала Ричмонд. Хендрик сказал, что подарит мне еще один дом или даже два. Пусть решает сам. Ричмонд — чудесное место, и мне очень нравится река. Она напоминает мне родной Рейн. Там, в Ричмонде, я буду счастлива. Ко мне приедет принцесса Мария — мы с ней подружились. Хендрик обещал, что и маленькой Бесс разрешат время от времени жить у меня. Я очень полюбила ее, она такая умная девочка.
        — Вы удовлетворены всем этим, мадам? Вы не почувствуете себя несчастной, оставшись в Англии?  — спросила Нисса.  — Не заскучаете по своей семье?
        — Отправляясь в Англию, я знала, что расстаюсь с семьей навсегда,  — ответила королева.  — Я предпочитаю остаться здесь, а не возвращаться ко двору своего брата. Наш отец был человеком сурового и строгого нрава, но у него по крайней мере присутствовало чувство юмора. А мой брат Вильгельм уж чересчур строг. Если он узнает, что я довольна своей судьбой, он оставит все как есть. В Англии я чувствую себя гораздо свободнее, чем на родине. Я не должна больше выходить замуж, Нисса, но, честно говоря, меня это устраивает. А как твои дела? Довольна ли ты мужем? Несмотря на обстоятельства твоего замужества, я все-таки надеюсь, что ты сможешь найти счастье в этом браке.
        — У Вариана есть чувство юмора,  — улыбнулась Нисса.
        — А тебе нравится его… — Королева запнулась, не находя подходящего слова.
        Нисса сразу же догадалась, о чем она хотела спросить, и ответила:
        — Да, мадам, мне нравится его… ухаживание. Конечно, мне не с кем его сравнить, но, признаюсь, он дарит мне огромное наслаждение. Он мне очень нравится.
        — Вот и прекрасно,  — кивнула Анна.  — Это хорошее начало. Открытое ухаживание короля за Кэтрин Говард отвлекло внимание сплетников от Ниссы и ее мужа. Вскоре новые события заставили их совершенно забыть о скоропалительной женитьбе графа Марча на леди Ниссе Уиндхем. По приказу Кромвеля арестовали лорда Лайсла, отца Анны и Кэтрин Бас-сет. Сестры были смертельно перепуганы. Следующим узником Тауэра стал союзник епископа Гардинера — епископ Сэмпсон. Каждый день приносил новые ужасные известия, а король продолжал вести себя, как двадцатилетний юноша, а не как мужчина, приближающийся к полувековому юбилею.
        В мае король и королева несколько раз появлялись вдвоем на празднествах и рыцарских турнирах, а также на следующих за турнирами пиршествах, открытых для широкой публики. Люди являлись поглазеть на короля, королеву и их свиту. Простому народу очень нравилась Анна Клевская. Люди видели в ней принцессу королевской крови, исполненную обаяния и достоинства. Если Генриху Тюдору и было неприятно наблюдать это, то он умело скрывал свои чувства. Он устроил прием в честь победителей турниров, вознаградив их домами и золотом. Однако это был последний случай, когда Генрих и Анна Клевская появились вместе на людях в качестве мужа и жены.
        Май пролетел быстро. Кэтрин Говард, которая официально продолжала оставаться фрейлиной королевы, все реже можно было увидеть на половине ее госпожи. Создалась неприятная ситуация. Анна, как это было обусловлено их секретным соглашением с королем, пыталась изобразить неведение. Однако, когда десятого июня на заседании Тайного совета арестовали Томаса Кромвеля, королева поняла, что близится развязка, Услыхав приказ о своем аресте, лорд-канцлер сорвал с головы шляпу и, швырнув ее на стол, вскричал: ‹Господи, спаси и сохрани короля, моего повелителя!›, в то время как торжествующий герцог Норфолк с помощью графа Саутгемптона срывал с него ордена и знаки отличия.
        — Вы играете с властью, милорды, но не имеете понятия о том, насколько на самом деле опасна эта игра,  — предупредил своих бывших коллег Кромвель, когда капитан королевской гвардии повел его к барке, на которой им предстояло спуститься по реке до Тауэра.
        В приказе об аресте Томаса Кромвеля упоминалось его низкое происхождение, и все знали, что это работа герцога Норфолка, у которого вызывал ненависть сам факт, что человек, родившийся так низко, смог вознестись так высоко. Лорда-канцлера обвинили в государственной измене. Ему бездоказательно предъявили неумелое управление и злоупотребление властью. Утверждали, что он узурпировал королевскую власть, выпустив на свободу предателей и изменников, что он раздавал паспорта и патенты без ведома короля. Хуже всего, что два его смертельных врага, сэр Джордж Токмортон и сэр Ричард Рич, обвинили Кромвеля в ереси. Ричард Рич был известен тем, что покрыл себя позором, давая ложные клятвы во время суда над сэром Томасом Мором.
        Все эти обвинения сфабриковали враги Кромвеля, которых он успел нажить и в низах и наверху. Король сделал вид, будто верит голословным обвинениям, поскольку в данный момент его это устраивало. Он никак не мог простить Кромвелю брака с Анной Клевской. Кромвель обратился к королю с письмом, в котором униженно просил простить ему его прегрешения и молил своего повелителя о милосердии. Генрих проигнорировал обращение своего верного слуги.
        Архиепископ Кранмер, лучше других знавший, что Кромвель неповинен ни в какой ереси, храбро попытался выступить в защиту своего друга. Он был одним из немногих, кто действительно любил и понимал Томаса Кромвеля. Кранмер знал канцлера как самого верного и преданного слугу короля. Все, что делал Кромвель, он делал в интересах Генриха Тюдора. Теперь эти интересы пострадают. Однако все было напрасно: король твердил, что Кромвель виновен и должен понести наказание. Вскоре выпустили на свободу вельмож, арестованных весной по приказу Кромвеля: епископа Чичестерского Сэмпсона, сэра Николаев Кэрью и лорда Лайсла, отца сестер Бассет. Как выяснилось, в черном списке Кромвеля значились имена еще пяти епископов, но его арестовали раньше, чем он успел предпринять что-либо против них.
        Кэтрин Говард оставила королевскую службу и переехала на другой берег Темзы, в Ламбетский дворец. Простые люди возмущались, наблюдая, как король каждый день, не таясь, переправляется через реку, чтобы провести несколько часов с дамой своего сердца. Даже королева Анна уже не могла притворяться, что ничего не знает, однако свои мысли по этому поводу она держала при себе. Она ни разу не сказала вслух ничего, за что могли бы зацепиться языки сплетников. Своим дамам, попытавшимся с помощью насмешек и уколов заставить ее заговорить, королева сказала:
        — Если это делает его величество счастливым, пусть будет так.
        Утром двадцать четвертого июня король появился в покоях королевы и объявил так, чтобы слышали все:
        — Погода для июня очень жаркая, мадам. Боюсь, что вот-вот начнутся эпидемии. Ради вашего здоровья предлагаю вам незамедлительно переехать в Ричмонд. Через несколько дней я присоединюсь к вам.
        Принужденно поцеловав Анну в щеку, король тут же ушел. Больше они уже никогда не встречались как муж и жена.
        Новость моментально облетела весь дворец. Королева послушно отправилась в путь, ласково улыбаясь и кивая приветствовавшим ее людям. Всем показалось вызывающим, что именно в эту ночь король и госпожа Говард посетили дворец епископа Гардинера, устроившего прием в их честь. Двор как растревоженный улей. Ни у кого не оставалось и тени сомнения, что король намерен в самое ближайшее время заменить Анну Клевскую — но каким образом он это проделает?
        Через пять дней после отъезда королевы в Ричмонд парламент осудил Томаса Кромвеля по закону о государственной измене. Поскольку он был признан виновным, то лишался всех гражданских прав, а его имущество подлежало конфискации. Король никак не мог собраться поехать к королеве в Ричмонд, но никто не сомневался, что он с самого начала знал, что никуда не поедет. В начале июля палата лордов официально обратилась к королю с петицией, в которой предлагалось рассмотреть с помощью духовенства вопрос о законности его брака с Анной Клевской. Генрих дал согласие, заявив, что ‹его принудили к этому браку против его воли›. Такая формулировка немало позабавила придворных, отлично знавших, что еще ни разу в жизни их король не сделал ничего против своей воли.
        В этот же день после полудня Тайный совет в полном составе на трех барках отправился в Ричмонд. Прежде чем начать законную процедуру развода, нужно было получить формальное согласие Анны.
        Члены Совета, совершенно равнодушные к прелестям теплого летнего дня и красотам реки, нервно переговаривались.
        — Молю Бога, чтобы эта не оказалась такой же, как Екатерина Арагонская,  — сказал своим спутникам лорд Адли.
        — Да уж,  — согласился Суффолк.  — У него уже нет сил терпеть, а Кэт Говард, как и две предыдущие, трясет перед его носом своей девственностью как приманкой. Он знает, что не залезет ей между ног без свадебных лент и церемонии коронации.  — Суффолк покачал головой:
        — У всех одна и та же игра, и как он до сих пор не понял? Сначала Анна Болейн, потом леди Джейн, а теперь вот эта…
        — Думаю, королева Анна окажется более благоразумной,  — заметил архиепископ Кранмер.  — Она женщина мудрая и рассудительная.
        Когда члены Тайного совета прибыли в Ричмонд, королева, не предупрежденная об их визите, встретила их весьма настороженно. Что, если Хендрик решил изменить условия их договора, заключенного уже много месяцев назад? Что, если он решил отослать ее домой, в герцогство ее брата? Анна встревоженно поглядывала на гостей.
        Герцог Суффолк, бывший в то время председателем Тайного совета, осторожно изложил молодой королеве суть дела, искренне веря, что для нее все это явится полной неожиданностью. Герцог попросил Ганса переводить его слова на родной язык королевы — он хотел быть уверенным, что она полностью понимает его и осознает, что происходит. Придворные дамы пожирали глазами разворачивающуюся перед ними сцену, предвкушая, как потом они смогут о ней рассказывать. Их головы, как по команде, поворачивались то к королеве, то к гостям.
        — Ну вот,  — сказала Анна по-немецки, обращаясь к Гансу,  — наконец это случилось. Он получит свою новую невесту и проведет лето в романтической любви. Помоги, Господи, бедной девочке!  — Она поднесла к глазам кружевной платочек, стараясь показать окружающим, как сильно она опечалена.
        — Что я должен ответить герцогу, ваше величество?  — спросил Ганс.
        — Я сама отвечу ему, Ганс,  — сказала королева и, повернувшись к герцогу Суффолку и остальным, заговорила по-английски:
        — Испытывая к его величеству чувства глубокой привязанности и уважения, я готова предоставить решение этого вопроса церкви, если такова воля короля, моего господина.  — Анна поклонилась, благопристойно сложив руки.
        — Полностью ли вы уверены, что она понимает, о чем речь?  — спросил герцог Норфолк. Он не хотел, чтобы впоследствии возникли какие-то осложнения.
        — Да, милорд,  — к изумлению герцога, ответила ему сама королева.  — Я целиком и полностью все понимаю. Его величество беспокоит, что наш брак может быть признан не соответствующим закону. Я доверяю его величеству, а он не стал бы передавать этот вопрос на рассмотрение духовенства, если бы у него не было для этого достаточных оснований, не так ли? Поэтому, как хорошая жена, я должна поступать в соответствии с его желаниями, что я и делаю.  — Анна улыбнулась.
        — Благодарим вас, мадам,  — сказал архиепископ.  — Воистину вы являетесь примером супружеской покорности для всех женщин. Его величество останется доволен.
        Члены Тайного совета отбыли, весьма довольные тем, что все так легко разрешилось, однако герцог Томас продолжал терзаться подозрениями.
        — Хотелось бы мне знать, что у этой женщины на уме? Она, казалось, с радостью дала согласие, хотя не могла не понять, что в результате остается и без мужа, и без короны.
        — А может быть,  — мягко сказал архиепископ,  — это ее устраивает? Я понимаю, Томас, вам это трудно представить, но есть на свете люди, которым совсем не интересно властвовать.
        — Значит, они просто дураки!  — огрызнулся герцог Норфолк.
        Король пришел в восторг от успеха миссии Тайного совета. Во время их тайных переговоров Анна проявила такой ум, что король втайне опасался, не перехитрит ли она его, внушив ему ложное чувство безопасности. Он боялся, что в последний момент она начнет возражать и попытается сохранить корону.
        На следующий день Генрих направил в адрес высшего духовенства послание с просьбой рассмотреть вопрос о его браке с Анной Клевской. В нем подчеркивалось, что, хотя король и не хотел жениться, но намерения у него были самые честные и благородные. Он пошел на это ради блага своей страны, чтобы упрочить и приумножить свой род. Однако, несмотря на положительные отзывы о принцессе Клевской, ему достаточно было один раз взглянуть на нее, чтобы понять: он никогда не сможет ни полюбить ее, ни просто вступить с ней в супружеские отношения. Король все-таки обвенчался с ней, поскольку в тот момент у него не было никакой возможности отказаться от брака, не оскорбив при этом бедную женщину, которая оказалась, помимо всего прочего, пешкой в крупной политической игре. Тем не менее мысли о возможности более ранней помолвки с сыном герцога Лоррейна, с одной стороны, и его собственная неспособность практически осуществить этот брак, с другой, не дают ему покоя. Король хотел бы знать мнение церковников по этому вопросу. У него нет никаких мотивов желать расторжения брака с Анной Клевской, но можно ли считать этот
брак законным?
        В течение нескольких последующих дней собрание представителей высшего духовенства выслушивало показания свидетелей. Граф Саутгемптон, адмирал Фицуильям и сэр Браун рассказали о мгновенном и полном разочаровании короля при первой же встрече с принцессой Клевской. Кромвель из Тауэра под присягой подтвердил, что король чувствовал себя несчастным и страстно желал избежать женитьбы. Это была последняя услуга верного министра своему господину. Были допрошены также королевские медики. Доктор Чамберс поклялся, что король жаловался им с доктором Батсом на свою неспособность вступить в интимные отношения с леди Анной.
        — Король не сомневался, что смог бы осуществить акт с другой женщиной, но леди Анна вызывала в нем такое отвращение, что он не в силах был заставить себя даже попытаться. Я посоветовал ему отказаться от дальнейших попыток, поскольку они могут привести к обессиливанию половых органов и болезни,  — заявил доктор Чамберс.
        — У короля множество раз случались ночные выделения, когда он был уже женат на леди Анне,  — сообщил высокому собранию доктор Бате.  — Это, милорды, является неопровержимым доказательством отсутствия нормальных половых сношений. Так что, хотя он и делил ложе с этой дамой, однако она осталась такой же девственницей, как в тот день, когда ступила на английскую землю. Я готов поклясться в этом спасением своей души.  — Доктор Бате смиренно сложил толстые руки на намечающемся животике.
        В палате лордов также обсуждали эту проблему. Вопрос о возможной помолвке с сыном герцога Лоррейна пришлось снять с повестки дня, поскольку тот благополучно женился на дочери французского короля. Вряд ли это случилось, если бы имела место помолвка с Анной Клевской. И теперь лучше не поднимать этот вопрос, иначе Франция может счесть себя обиженной. Стоит ли по такому поводу лезть на рожон и затевать войну? Доказанное нежелание короля вступать в этот брак и неспособность осуществить его являются вполне весомыми причинами для его расторжения. У Англии есть только один наследник трона мужского пола. А нужно больше. Если Генрих Тюдор не получит этих наследников от Анны Клевской, тогда какой толк от этого супружества? Палата лордов выступила единодушно: этот союз должен быть расторгнут.
        Девятого июля собрание духовенства под председательством двух архиепископов — Кентерберийского и Йоркского — постановило признать брак короля с Анной Клевской недействительным и аннулировать его. Обеим сторонам не возбранялось вновь вступать в брак. Архиепископ Кранмер, граф Саутгемптон и герцог Суффолк отправились в Ричмонд, чтобы уведомить королеву о принятом решении.
        — Отныне, мадам, вы считаетесь возлюбленной сестрой короля,  — объявил герцог Суффолк и перешел к материальной стороне дела. Сообщив о назначенном Анне денежном содержании, он закончил:
        — Вам также разрешено оставить себе все украшения, посуду и прочие предметы обихода. Дворец в Ричмонде, замок Хьюэр и поместье Блетчингли теперь принадлежат вам. Только дочери короля и новая королева будут считаться выше вас, мадам. Надеюсь, что вы удовлетворены столь щедрыми и почетными условиями, предложенными вам нашим милостивым повелителем Генрихом Тюдором. Господи, храни короля!
        — Я всецело удовлетворена щедростью моего дорогого брата Хендрика,  — ответила леди Анна.  — В ближайшие дни я напишу ему, что покорно подчиняюсь вынесенному относительно меня решению. Этого достаточно, милорд, как вы считаете?  — Анна тепло улыбнулась герцогу.
        « Надо же, ее вполне устраивает такое развитие событий!  — удивился герцог Суффолк.  — Хорошо, что Генрих не видит ее довольной физиономии›.
        — Да, мадам, это как раз то, что нужно,  — произнес он вслух.
        — Ко двору герцога Клевского будет направлен специальный посол сэр Уоттон,  — вступил в разговор архиепископ,  — чтобы объяснить это деликатное дело вашему брату. Если бы вы могли послать с ним письмо, это очень облегчило бы миссию.
        — Вы поможете мне написать его?  — спросила Анна.  — Мое недостаточное знакомство с английским языком может привести к каким-то недоразумениям или к непониманию со стороны Вильгельма. Он иной раз туго соображает.
        Граф Саутгемптон и герцог Суффолк усмехнулись при этом замечании, а архиепископ удивился:
        — Разве вы не предпочтете написать своему брату на вашем родном языке, дорогая мадам? Не удивит ли его и не обеспокоит ли, если вы обратитесь к нему на английском?
        — Теперь я англичанка, милорды,  — ответила Анна,  — и, если это вас не затруднит, мы вместе напишем письмо на английском языке, а потом, если сочтете нужным, вы переведете его на язык моей родины. Пошлите Вильгельму оба варианта, чтобы он убедился, что оригинал написан мной собственноручно. Это должно его успокоить, не так ли?  — ясно улыбнулась она.
        — Не хотите ли передать что-нибудь королю, миледи,  — спросил герцог Суффолк,  — заверив его в вашем согласии?
        — Да,  — согласилась Анна,  — можете сказать моему брату королю, что отныне и навеки я — самая покорная из его слуг.  — Анна склонилась в реверансе.
        — Невероятно!  — воскликнул граф Саутгемптон, когда они возвращались в Лондон.  — Никогда не встречал такой разумной женщины, хотя, с другой стороны, с самой первой встречи в Кале она очень хотела, нет, даже жаждала во всем угождать королю.
        — Она наверняка угодила ему сегодня,  — со знанием дела заметил архиепископ.  — Боюсь, что, потеряв эту королеву, мы лишились выдающегося дипломата. Я никогда не видел лучшего тактика.
        — Если вас интересует мое мнение, так она была очень рада избавиться от короля,  — хмыкнул герцог Суффолк.  — Бедный старина Гэл был бы, наверное, разочарован, узнай, с каким удовольствием она подчинилась его воле. Думаю, я скажу ему, что, услышав новость, Анна упала в обморок и лишь потом вы, Томас, заверили ее в добром отношении короля. Это польстит его тщеславию, вы согласны, милорды?
        — Тщеславие короля нынче не нуждается в лести,  — вздохнул архиепископ.  — Госпожа Говард полностью удовлетворяет его, так что ничто другое уже не интересует его.
        — Перестаньте, милорд,  — возразил герцог Суффолк, чья четвертая жена была намного моложе его.  — Молодая жена — это счастье.
        — Сомнения внушает не сама госпожа Говард, а ее ненасытное семейство,  — осторожно пробормотал граф.  — Герцог Томас грызет удила, настолько ему не терпится вернуться к власти, которая, как он считает, принадлежит ему по праву.
        — Тогда, может быть, и вы согласитесь замолвить словечко за Кромвеля?  — предложил архиепископ.  — Я знаю, он человек нелегкий и всегда был таким, но все мы понимаем, что он не заслужил жестокой кары.
        — У вас доброе сердце, милорд, но здравый смысл на сей раз изменил вам,  — пожал плечами граф Саутгемптон.  — Судьба Кромвеля решена. Он — погибший человек, и никто, даже сам Господь Бог, не в силах спасти его. Король твердо решил жениться на госпоже Говард, и мы должны примириться с тем, что вместе с ней придут и ее родственники. У нас нет выбора.
        — Как эта девчонка Говард вдруг вырвалась вперед?  — вслух удивился герцог Суффолк.  — Ведь король точно так же флиртовал с другой, с этой Уиндхем? Но потом она вдруг скоропалительно вышла замуж за внука Говарда.
        Оба его собеседника только пожали плечами. Архиепископ ничего не сказал, а граф Саутгемптон не знал.
        Барка скользила вниз по реке, увозя их из Ричмонда, где бывшая королева в это время объясняла своим дамам, что теперь они могут вернуться ко двору либо разъехаться по домам. Большинство дам настроились ехать в Гринвич и пытаться занять должности при новой королеве. Родственницы короля даже не сочли нужным приехать в Ричмонд. Графиня Рутланд оставалась до тех пор, пока ее муж, камергер бывшей королевы, т будет официально освобожден от своих обязанностей. Сэр Томас Дэнни и доктор Кайе поспешили занять места на отплывающих в Лондон барках. С королевой прощались очень вежливо, но она чувствовала, что отныне становится частью прошлого. Будущее — это Кэтрин.
        На барках не нашлось места для фрейлин.
        — Вы сможете уехать завтра утром,  — пообещала графиня Рутланд тем из них, кто собирался ехать.
        Нисса прощалась с подругами. Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд плакали. Сестры Бассет оставались холодно вежливы, Хельга фон Графстейн и Мария фон Гессельдорф намеревались остаться со своей госпожой. Юный виконт Уиндхем отвесил принцессе Клевской изящный прощальный поклон.
        — Я горжусь, что служил вам, мадам. Если понадоблюсь вам, всегда к вашим услугам,  — сказал он.
        — Вы хороший мальчик, Филипп,  — улыбнулась леди Анна.  — Благодарю вас за дружбу, милорд.
        — Ты уверен, что не хочешь съездить навестить родителей, Джайлс?  — спросила младшего брата Нисса.  — Они будут ужасно о тебе беспокоиться. Ты действительно решил остаться?  — Я должен сделать карьеру при дворе, Нисса,  — ответил он.  — Ты ведь знаешь, это мой единственный шанс. Церковь уже не считается хорошей карьерой для вторых сыновей. А вслед за мной подрастают еще три брата, так что родителям есть о ком беспокоиться и кому подыскивать невесту. Рано или поздно, конечно, я покину дом принцессы Клевской, но если я сделаю это сейчас, кто подыщет мне другое место? Нет, лучше я останусь. Может быть, осенью и приеду навестить вас. Единственное, о чем я жалею,  — что не увижу папиного лица, когда ты представишь ему своего мужа!  — усмехнулся Джайлс, и его голубые глаза лукаво заблестели. Нисса рассмеялась:
        — Ах ты, гадкий мальчишка!  — Наклонившись, она поцеловала своего маленького брата.  — Храни тебя Господь, Джайлс. Будущий царедворец поклонился ей и ответил;
        — Господь да хранит тебя и Вариана, сестра.
        — Леди де Винтер,  — позвала Ниссу графиня Рутланд,  — вы задерживаете отплытие барки, поторопитесь!
        Нисса стремительно повернулась к принцессе, и глаза ее тотчас же наполнились слезами:
        — Я не хочу покидать вас, дорогая мадам!
        Анна Клевская старалась не давать воли своим чувствам.
        — Тебе не о чем беспокоиться, Нисса. Я сумела вырваться из пасти английского льва, и даже без единой царапины. Теперь я самостоятельная, обеспеченная женщина. Отныне я ни перед кем не должна отчитываться. Ни перед важничающим занудой Вильгельмом, ни перед Хендриком, невзлюбившим меня с первого взгляда. Теперь мы с ним лучшие друзья. Так что не оплакивай мою долю, Нисса. Наконец-то я заживу так, как хочу. Я свободна. Свободна жить так, как мне нравится. Нет, дорогая, меня никак нельзя назвать несчастной, Для тебя, Нисса, важнее всего любовь. Ты впитала мечту о любви с молоком матери. А я с молоком матери впитала чувство долга. О любви я знаю лишь то, что говорила мне ты и некоторые другие, и этого мне достаточно. Я не хочу большего.  — Принцесса расцеловала молодую графиню Марч.  — А теперь иди. Поезжай домой со своим красавцем мужем. Если захочешь, напиши мне, я буду рада твоим письмам.
        Нисса низко присела.
        — Для меня было честью служить вам, мадам,  — произнесла она и, поднявшись, торопливо направилась к последней барке, отплывающей из Ричмонда в Гринвич, где Ниссу ожидал Вариан де Винтер. Вскоре она уже стояла на палубе, наблюдая, как исчезают из вида дворец и машущие им женщины. Все, закончилась очередная глава ее жизни. Что ждет ее в будущем?
        Подошел Филипп и встал рядом с Ниссой. Он понимал, какие чувства обуревают сестру. Нисса обернулась к брату, а он крепко сжал ее руку.
        — Мы едем домой, Филипп! Ох, я не могу дождаться, когда же мы увидим маму, папу и наших маленьких сестричек!
        — Я готов подчиниться твоему решению, Нисса, но мне кажется, нашу семью сильно взволнует и удивит известие о твоем замужестве,  — серьезно сказал Филипп.  — Не лучше ли, если я поеду вперед с дядей Оуэном и мы подготовим их к этой новости?
        — Нет, Филипп, сообщать родителям о моем замужестве — это не твоя обязанность. Это должны сделать мы с Варианом. Я знаю, это удивит родителей, но ты не должен вмешиваться.
        Филипп глубоко вздохнул.
        — Хотел бы я уже быть взрослым. Так надоело находиться посередке: и не взрослый, и не ребенок. И еще я буду скучать по Хельге. Разве она не прелестнейшая из девушек, Нисса? И сердце у нее доброе и хорошее,  — покраснев, закончил Филипп.
        — Ну что ж, Филипп, я заметила, что ты привязался к Хельге фон Графстейн. Почему бы тебе не поговорить об этом с папой, когда мы вернемся в Риверс-Эдж? Уверена, что у нее прекрасное приданое.
        — Ты думаешь, он станет меня слушать, Нисса?  — спросил Филипп.  — С ним я всегда чувствую себя ребенком, хотя в октябре мне уже минет четырнадцать. Если этот брак возможен, мы подождем, пока мне исполнится семнадцать, к тому времени и Хельга повзрослеет.
        — Тогда поговори с папой, Филипп. Не хочешь же ты, чтобы он женил тебя на какой-нибудь девушке, которая тебе не понравится,  — посоветовала Нисса.
        — Тебя же выдали замуж против твоей воли,  — угрюмо заметил Филипп.
        — Да, но это счастье, что мы с Варианом нравимся друг другу,  — призналась Нисса и вновь погрузилась в задумчивость.
        Их барка миновала высокие башни Вестминстера и начала спускаться южнее, к Гринвичу. Подул свежий ветерок, пришедший с моря, и вот вдали показались башни и шпили Гринвича. Нисса видела, как причаливают другие барки, раньше их вышедшие из Ричмонда, и на берег высаживаются леди и джентльмены, служившие в свите Анны Клевской. Вот они разбрелись по зеленому лугу, а на берегу осталась одинокая фигура. Сердце Ниссы забилось быстрее, когда она поняла, кто это. Вариан де Винтер. Это муж встречал ее, чтобы увезти домой.
        Глава 9
        — Я не отпущу тебя, Нисса!  — сказала графине Марч Кэтрин Говард.  — Ты не можешь оставить меня! Ты мой единственный настоящий друг. Все остальные — тьфу! Прихлебатели, льстецы, хапуги — вот они кто, но ты не такая. Я тебе могу доверять! Ты должна остаться!
        — Нет, Кэт, я должна ехать домой,  — ответила подруге Нисса.  — Родители до сих пор не знают о моем замужестве, и я вовсе не хочу, чтобы они узнали об этом из письма. Я ни разу не уезжала из Риверс-Эджа до тех пор, пока прошлой осенью не приехала сюда. Я скучаю по своим, и потом, они должны познакомиться с Варианом. Если мы не поедем сейчас, то когда же?
        Хотя официально Кэтрин Говард продолжала жить у бабушки в Ламбете, ей предоставили комнаты в Гринвичском дворце. И Кэт, и ее подруга немало удивились бы, узнав, что когда-то эти самые комнаты занимала Блейз Уиндхем в бытность свою возлюбленной Генриха Тюдора.
        Услышав ответ Ниссы, Кэт надула прелестные губки. Льющиеся из окна солнечные лучи пронизывали ее каштановые локоны, и они светились. Нисса отметила, как похорошела Кэт за последнее время. На ней ловко сидело новое платье, причем из такой дорогой ткани, какую в былые времена Кэт, пожалуй, и видела не часто. Обшитый кружевом вырез темно-розового шелкового платья оставлял открытой большую часть красивой груди. С запястья Кэт свисала золотая бонбоньерка, подаренная королем еще в апреле, шею обвивала тяжелая золотая цепь с рубинами, а на каждом из маленьких пальчиков сияло кольцо с драгоценным камнем.
        — Если я попрошу Генри,  — с хитрой усмешкой заявила Кэт,  — он заставит тебя остаться. Он сделает для меня все, что угодно, Нисса! Абсолютно все! У меня никогда не было мужчины, столь жадного до меня, это даже удивительно, учитывая его годы.
        — У тебя были другие… поклонники? Я не знала об этом,  — удивилась Нисса.
        Кэт всегда изображала себя невинной девушкой, однако теперь, оглядываясь назад и припоминая их разговоры, Нисса поняла, что вряд ли это было так: И почему, собственно, у нее не могло быть возлюбленного? Кэт ведь прехорошенькая молодая девушка. Томас Калпепер, без сомнения, отличал ее, хотя Кэт и утверждала, что между ними ничего не было. Кэт не повезло с приданым, зато у нее могучие родственные связи, что порой бывает не менее важно, чем богатство.
        — Ты никому не должна говорить об этом,  — усмехнулась Кэт.  — Даже герцог Томас не знает. Первым, кто стал за мной ухаживать, был Генри Мэннокс, мой учитель музыки. Он подарил мне первый поцелуй. Потом, когда я жила в Ламбете, перед тем как попала ко двору, появился Фрэнсис Дерехэм, служащий герцога Томаса.  — Она снова хихикнула.  — Моя приемная бабушка, герцогиня Агнес, никогда не знала, что на самом деле творится с ее подопечными.
        Нисса поразилась ее словам.
        — Больше ничего не говори мне, Кэт,  — сказала она.  — Лучше всего тебе рассказать королю о своих маленьких грешках. Если этого не сделаешь ты, то обязательно сделает из зависти кто-нибудь другой.
        — Если я расскажу Генри, а он рассердится, герцог Томас никогда мне этого не простит. Нет, лучше уж я буду молчать. Никто из тех, кто знает, не проболтается, потому что все вели себя не лучше. Никто не захочет признавать свою вину, так что все мы в безопасности,  — заявила Кэт, нервно разглаживая складки на платье.  — Ты ведь останешься, Нисса? Я без тебя совсем пропаду,  — уверяла она подругу.
        Нисса покачала головой.
        — Я должна ехать домой, Кэт. И вообще,  — рассудительно заметила она,  — скоро ты выйдешь замуж за короля и уедешь в свадебное путешествие. Я стану тебе ненужной. Король захочет, чтобы ты всецело принадлежала ему. Он очень сильно влюблен в тебя. Все видят это и только об этом и говорят.
        — Правда, ведь это так?  — подхватила Кэт, самодовольно улыбаясь.  — Все говорят, что он ни с кем не обращался так, как со мной.
        — Тебе очень повезло, что есть человек, который так сильно любит тебя, Кэт,  — сказала Нисса.  — Будь добра к нему. Моя мама говорит, что если женщина добра к своему мужу, он всегда будет хорошо к ней относиться.
        — Вот как? Интересно. А я совсем не помню свою мать. Она умерла, когда я была еще крошкой, и меня отправили к Говардам в Хорезм. Там мы с сестрами росли вместе с полудюжиной других воспитанниц. Когда мне исполнилось пятнадцать, я переехала в Ламбет, к герцогине Агнес. Как ты думаешь, Нисса, будут у меня дети? Почему-то я боюсь этого.
        — Король хочет детей, Кэт. Это одна из причин, почему он берет молодую жену. Ведь у нас есть только принц Эдуард. Нужен еще по крайней мере герцог Йоркский, а может быть, и герцог Ричмонд.
        — Но у короля есть еще две дочери,  — угрюмо заметила Кэт.
        — Женщина не может править Англией,  — возразила Нисса.  — Нет, ты должна подарить его величеству по крайней мере двух здоровых мальчуганов.
        — А ты? Ты не собираешься подарить сына моему кузену Вариану? Ты замужем уже почти три месяца. Нет ли признаков, что ты ждешь ребенка? Вариан, знаешь ли, любит детей. Когда я была ребенком, он специально приезжал в Хорезм, чтобы поиграть с детьми,  — рассказала Кэт.
        — В самом деле?  — обрадовалась Нисса, узнав нечто новое о своем муже. Он ни разу не заговаривал с ней о детях.
        Молодые женщины проболтали еще несколько минут, а затем Нисса встала.
        — Мне действительно нужно идти, Кэт. Вариан рассердится. Я сказала ему, что отлучусь только на минутку попрощаться с тобой, а пробыла здесь почти час. Нам предстоит провести в пути несколько дней,  — сказала Нисса.
        Кэтрин Говард бросилась ей на шею.
        — Обещай, что вернешься, когда я стану королевой!  — воскликнула она. Ее лазорево-голубые глаза требовательно заглянули в фиалково-синие глаза Ниссы.  — Обещай!
        — Когда-нибудь,  — уклончиво ответила захваченная врасплох Нисса.  — Обещаю.
        — На Рождество в Хэмптон-Корте,  — настаивала Кэт.
        — Нет, только не на Рождество,  — покачала головой Нисса.  — Рождество мы всегда празднуем в Риверс-Эдже. Только в прошлом году я пропустила и его, и свой день рождения, поскольку пребывала на королевской службе. Не на Рождество, Кэт.
        — Ну тогда на Двенадцатую ночь,  — приказала будущая королева.
        — Я поговорю с Варианом,  — пообещала Нисса. ‹А я поговорю с Генри›,  — подумала Кэт. Нисса отправилась на прощальную аудиенцию у короля. Она низко склонилась перед монархом.
        — Я не видел тебя несколько недель, моя дикая роза,  — сказал Генрих Тюдор. Счастливая любовь к Кэт заставила его вернуть Ниссе свое благоволение.  — А ты расцвела,  — заметил он.  — Значит, твой брак с графом Марчем не из несчастных. А что думает по этому поводу твоя мать?
        — Она еще не знает, ваше величество,  — призналась Нисса.  — Мы предпочитаем сообщить ей эту новость лицом к лицу. Так, по-моему, лучше.
        — Что ж, вы мудро рассудили, мадам,  — улыбнулся король.  — Нисса де Винтер, у меня есть для вас свадебный подарок.  — Король снял с себя красивую золотую цепь, украшенную алмазами, и надел ее Ниссе.  — Вы можете вернуться во дворец, когда пожелаете, мадам,  — сказал он.  — Вы очень хорошо исполняли свой долг, мадам, и вообще вы похожи на свою преданную и правдивую мать.
        — Ваше величество!  — воскликнула ошеломленная Нисса. Ее рука дотронулась до тяжелых звеньев цепи, затем Нисса взглянула прямо в глаза короля.  — Благодарю вас, мой добрый господин! Я буду хранить этот дар всю мою жизнь!
        Король пришел в восторг от ее безыскусной чистосердечности.
        — Ступайте, мадам, ведь вам предстоит долгий путь. Может быть, в будущем году мы навестим вас, но этим летом нам предстоят другие дела, верно, Уилл?  — Король повернулся к шуту, и тот закивал.  — Передай своим славным родителям, что я шлю им свои поздравления и благодарность за услуги, которые их дочь оказала короне.  — Генрих протянул руку, и Нисса поцеловала ее.
        Затем, присев в прощальном реверансе, она произнесла:
        — Да благословит Господь ваше величество во всех ваших начинаниях,  — и удалилась.
        Да, король умел быть добрым, но Нисса уже знала, каким злобным деспотом, сметающим все на своем пути, бывал он порой. Теперь, когда она познала радости любви, мысль о Генрихе Тюдоре в качестве любовника заставляла ее содрогаться от ужаса. Нисса ни в коей мере не завидовала Кэт Говард.
        Когда дверь за ней закрылась, Уилл Саммерс сказал королю:
        — Когда-то я упрекал тебя за то, что ты отпустил ее мать, Гэл, но ты ничего не хотел слушать — тебе нужна была Говард. Боюсь, не повторяешь ли ты вновь ту же ошибку?  — Умные карие глаза шута вопросительно уставились на короля.
        — На сей раз все сложится по-другому,  — уверенно ответил Генрих Тюдор.  — Моя Кэтрин — роза без шипов, Уилл. Я верю, что буду счастлив. Она подарит мне сыновей и скрасит мою старость.
        Уилл Саммерс задумчиво покачал седеющей головой. Королю уже под пятьдесят. Почти полвека топчет он эту землю, а до сих пор остается романтичным мечтателем. Уилл любил своего господина, ему было больно видеть короля страдающим и несчастным. Как долго Кэтрин Говард станет дарить бедному Гэлу счастье, пока кто-нибудь или что-нибудь не испортит идиллию? Здесь, во дворце, счастье поселяется не надолго. Уилл выглянул в окно, выходящее во двор, и увидел, как путешественники выезжают за ворота Гринвичского дворца.
        Юного Оуэна Фицхага и его кузена Кингсли отослали домой еще в начале весны, так что теперь Нисса и Вариан путешествовали в компании графа и графини Марвуд и молодого виконта Уиндхема. На случай, если дамы во время пути вдруг захотят прилечь, наготове была карета, но пока что и Нисса, и Блисс предпочли ехать верхом. Второй экипаж предназначался для слуг, в нем разместились Тилли и Мэйбл, поскольку Тоби и лакей лорда Фицхага также ехали верхом. Кроме того, пришлось взять несколько багажных карет. Разумеется, путешественников и их имущество охраняли вооруженные стражники.
        Лето было в разгаре, но хотя стояла уже середина июля, до сих пор, начиная с конца мая', не выпало ни одного дождя. Дороги высохли, пыль стояла столбом. Путешественники медленно продвигались к западу от Гринвича. На графа Марча произвело большое впечатление, как умело его новый родственник приготовил их поездку. На всем пути их ожидали свежие лошади, они останавливались в лучших гостиницах, где для них уже готовили помещения.
        Марвуд-Холл и Риверс-Эдж располагались сравнительно недалеко, милях в пяти друг от друга. Блисс и ее супруг, однако, не собирались ехать прямо к себе, а вначале собирались посетить Риверс-Эдж. При мысли о предстоящем объяснении с родителями Ниссы Вариан начинал волноваться едва ли не впервые в жизни. Миновало несколько дней приятного путешествия, и вот однажды утром Нисса увидела знакомые места.
        — Мы подъезжаем!  — восторженно закричала она.  — Посмотрите! Наша добрая древняя Уай! Ой, взгляните! Уже зацветают астры!  — Ее лицо светилось от восторга.
        Только сейчас Нисса по-настоящему осознала, как сильно она соскучилась по дому.
        Они свернули с большого лондонского тракта на дорогу, ведущую прямиком в Риверс-Эдж. Она называлась Ривер-Роуд, поскольку проходила вдоль реки Уай.
        Нисса пришпорила лошадь и поскакала впереди всех.
        — Вот переправа возле церкви святого Михаила, Вариан,  — оживленно объясняла она мужу.  — Румфорд! Румфорд! Это я, Нисса Уиндхем, возвращаюсь домой из королевского дворца!
        Очень старый человек, сидевший на скамеечке под могучим дубом, поднялся и подошел поближе, стараясь разглядеть, кто его окликает. При виде Ниссы его обветренное лицо расплылось в широкой улыбке. Поднеся руку к шляпе, он, прихрамывая, поспешил навстречу:
        — Госпожа Нисса! Снова дома, и еще красивее, чем раньше! Нисса спешилась и обняла старика.
        — Как дела на переправе, Румфорд?  — поинтересовалась она.
        — Помаленьку, госпожа Нисса. Только местным да случайным путникам нынче нужно переправляться через старушку Уай. Двое моих старших сыновей подались в фермеры, так что теперь только младший помогает мне здесь, на переправе. Старшие говорят, пусть он ее и наследует, они только рады избавиться. Нынче все совсем не так, как в добрые старые времена, но что я могу поделать?
        — Пока здесь на переправе остается кто-то из Румфордов, ничего не меняется,  — утешила старика Нисса.
        — Да, это так, госпожа,  — улыбнулся перевозчик.  — Так я и сказал когда-то вашей маме, когда она еще была невестой вашего незабвенного батюшки, лорда Эдмунда, упокой Господь его душу. Я сказал: переправа у церкви святого Михаила и Румфорд — это одно целое.
        Нисса вновь взобралась на лошадь.
        — Скоро мне понадобятся твои услуги, Румфорд,  — с улыбкой произнесла она.  — После узнаешь, в чем дело. Нисса поскакала, догоняя остальных.
        — Кто это был?  — спросил Вариан. Бывая в этих краях, он обычно пользовался дорогой на другом берегу реки.
        — Старый Румфорд, смотритель переправы,  — объяснила Нисса.  — Румфорды служат на этой переправе испокон веку, или по крайней мере так они всем говорят. Во всяком случае, никто не помнит, чтобы их здесь не было. Моя мама впервые пересекла Уай именно здесь, когда ехала в Риверс-Эдж. Дедушка с бабушкой и семья Кингсли живут на том берегу. Это там же, где Винтерхейвен, да? О, посмотри! Вот он, Риверс-Эдж!  — радостно воскликнула Нисса.
        Вариан посмотрел туда, куда указывал ее пальчик, и увидел массивный дом из темно-красного кирпича, увитый зеленым плющом. Дом был выстроен в форме буквы ‹Н›. Вокруг него виднелись хорошо ухоженные сады и луга, пестрящие всеми красками лета.
        — Боюсь, дорогая, что Винтерхейвен далеко не так красив, как Риверс-Эдж,  — признался жене Вариан.
        Его взгляд скользнул по покрытой серым шифером крыше, из которой торчало множество печных труб. Это означало, что большая часть помещений замка отапливалась.
        — Мы сделаем Винтерхейвен таким же уютным,  — пообещала Нисса.
        Вариан благодарно улыбнулся, восхищенный ее словами,  — ведь он знал, как она любит свой дом и все, что с ним связано.
        Не успели всадники и экипажи подъехать к парадному крыльцу Риверс-Эджа, как двери распахнулись и на пороге показалась весьма привлекательная чета. У женщины были такие же глаза, как у Ниссы, но волосы не темные, а цвета меда. Мужчина — высокий, темноволосый, с очень яркими синими глазами. Сбежав с крыльца, он помог Ниссе сойти с лошади.
        — Добро пожаловать домой, доченька,  — ласково сказал Энтони Уиндхем и расцеловал Ниссу в обе щеки.
        — Спасибо, папа,  — ответила Нисса и повернулась к матери. Женщины расцеловались, и Блейз сразу почувствовала перемену.
        — Король решил обойтись без твоих услуг, дитя мое? Хоть я и счастлива вновь видеть тебя дома, но, признаюсь, очень удивлена. До вчерашнего дня, когда прибыл верховой от твоего дяди, мы понятия не имели о вашем приезде. Все ли в порядке?
        Блейз заметила, что ее сестра выглядит очень взволнованной, и потом, кто этот красивый незнакомец?
        Нисса успокаивающе улыбнулась родителям.
        — Позволь нам войти, мамочка, и угости нас вином. Дорога очень утомительная, а потом я расскажу вам обоим о своих приключениях.  — Взяв мать за руки, Нисса увлекла ее в дом.
        Энтони Уиндхем приветствовал своего старшего сына и наследника словами;
        — Вернулся домой, мальчуган? Что, королевский двор пришелся тебе не по вкусу?
        — Я рад, что приобрел этот опыт — он того стоит,  — ответил Филипп,  — но, как и мои родители, я предпочитаю жить в деревне. Однако, сэр, я встретил там юную леди, о которой хотел бы поговорить с вами. Я понимаю, что мы оба еще слишком молоды для женитьбы, но, может быть, мы могли бы заключить соглашение на будущее. Она — одна из фрейлин принцессы Анны. Ее зовут Хельга фон Графстейн.
        — Иностранка?  — встревожился граф Лэнгфорд.  — Ей нужно очень хорошее приданое, мой мальчик, чтобы возместить отсутствие земель в Англии. Я-то надеялся, что тебе понравится какая-нибудь из девушек здесь, в округе, но мы можем поговорить.
        — Благодарю вас, сэр,  — поклонился виконт Уиндхем и вошел в дом вместе с отцом.
        За ними последовал Вариан де Винтер. Он вошел в Большой зал и изумился. Высокий потолок с позолоченными балками, украшенными тонкой резьбой, казалось, парил над ними. Сквозь большие окна по обе стороны зала в избытке проникал яркий дневной свет. В комнате находились четыре камина, ни один из которых сейчас не горел, поскольку день был жаркий. В дальнем углу зала виднелся обеденный стол из полированного дуба, украшенный позолотой и имевший такой уютный вид, который достигается лишь долгими годами и любовным уходом. Позади стола возвышались два кресла, похожие на троны.
        Откуда-то вдруг появились хорошо вышколенные внимательные слуги и предложили гостям вино и печенье. Слуги выглядели чистыми, опрятными, отличались вежливостью и хорошими манерами. Граф Марч мог только догадываться, что подумает Нисса о неуклюжих, крикливых стареньких слугах, которых обнаружит в Винтерхейвене.
        Блейз Уиндхем наконец позволила себе взглянуть на Вариана де Винтера.
        — А кто этот джентльмен, Нисса?  — поинтересовалась она.
        — Мама, я хочу представить вам Вариана де Винтера, графа Марча и… моего мужа,  — тихо произнесла Нисса. Ф-фу! Сделано!
        — Что?!  — только и смог вымолвить граф Лэнгфорд.  — Ты не можешь выйти замуж без моего согласия, Нисса, а если ты это сделала, то такой брак будет тотчас же аннулирован, дитя мое. Я добьюсь этого! Ты поняла?
        — Тони,  — вмешалась его супруга,  — умерь свой пыл, и давай разберемся, в чем дело.  — Она повернулась к сестре и зятю:
        — А вы тоже имеете к этому отношение, Блисс? Почему же ты ничего не написала мне?  — Блейз вновь обратилась к дочери:
        — В самом деле, Нисса, почему ты не написала нам с отцом?
        Оуэн Фицхаг ответил за двоих:
        — Нисса все расскажет тебе, Блейз. Потом, если будет нужно, мы с Блисс дополним ее рассказ. Мы сделали для Ниссы все, что было в наших силах.
        — Но, очевидно, этого мало!  — рявкнул граф Лэнгфорд.  — Моя дочь возвращается домой, обвенчанная с каким-то охотником за удачей, черт знает откуда взявшимся! Хорошенькое дело! Ты ответишь мне за это, Оуэн.
        Вариан де Винтер подал голос:
        — Милорд, я вовсе не охотник за удачей, а ваш сосед. Мое поместье Винтерхейвен находится по ту сторону реки. Вы должны были знать моего покойного отца Генри де Винтера. Я же с шести лет воспитывался в доме деда.
        — И кто же, черт возьми, ваш дед?  — требовательно спросил побагровевший от негодования Энтони Уиндхем. Какой черт дернул Ниссу выйти замуж за этого молодчика, не испросив их благословения или хотя бы не поставив их в известность? Ведь она не из легкомысленных вертушек.
        — Мой дед — Томас Говард,  — спокойно ответил граф Марч.
        — Герцог Норфолк?!  — Это имя явно произвело впечатление на графа Лэнгфорда, но он так просто не сдался.
        — Я все-таки хотела услышать, как моя дичь объясняет свое опрометчивое поведение,  — твердо произнесла Блейз, и ее муж не мог не заметить ударения на слове ‹моя›.
        — Если вы все наконец перестанете шуметь и спорить, то я с удовольствием расскажу, как я оказалась женой этого джентльмена,  — сказала Нисса.
        — Филипп!  — не успокаивался граф Лэнгфорд.  — А где, черт возьми, был ты все это время? Почему ты не защитил свою сестру?
        — Я ничего не знал, милорд, пока это уже не стало свершившимся фактом,  — резко ответил отцу Филипп.
        — Двадцатого апреля архиепископ Кентерберийский и епископ Гардинер обвенчали нас в королевской часовне,  — ровным тоном сказала Нисса.  — При этом присутствовал король. Собственно, он и приказал, чтобы я вышла замуж за Вариана,  — Почему?  — изумилась Блейз.
        — Я расскажу все с самого начала. До вас, наверное, дошли слухи, что королю не понравилась его новая жена, принцесса Клевская? Это действительно так, хотя никто и не понимает, почему это произошло, ведь леди Анна — очень милая и добрая. В общем, король твердо решил избавиться от нее, и девятого числа этого месяца брак был объявлен недействительным, как не осуществленный практически.
        — Не осуществленный?  — фыркнул граф Лэнгфорд.  — Да этот старый сатир в жизни не пропустил ни одной юбки.
        — Нет, папа,  — возразила Нисса,  — у них с леди Анной ничего не было, я точно знаю.
        — Но какое отношение это имеет к твоему замужеству?  — недоумевала Блейз.  — Не понимаю.
        В ответ Нисса рассказала обо всех событиях той роковой ночи.
        — И вы согласились участвовать в этом, милорд?  — презрительно бросил Вариану Энтони Уиндхем.  — Хорошо же это вас характеризует!
        — А что мне оставалось делать, сэр?  — горячо возразил граф Марч.  — Моему деду было абсолютно все равно, с кем обнаружат вашу дочь. Так уж лучше, решил я, пусть это будет тот, кто любит ее, чем кто-то другой.  — И Вариан смело взглянул своему тестю в глаза.
        От ярости на шее Энтони Уиндхема вздулись вены, но его жена успела уловить и понять слова, прошедшие мимо его внимания. ‹Тот, кто любит ее›. Глядя на графа Марча, Блейз поняла, что он любит ее дочь. Он так же яростно готов защищать Ниссу, как и Тони. Блейз предостерегающе взяла мужа за руку.
        — Он любит ее, Тони. Разве ты не видишь? Умерь свой гнев и приглядись к нему. Он ее любит,  — мягко увещевала она.
        — Но любит ли она его? Мы всегда обещали ей, что она сможет выйти замуж по любви,  — возразил лорд Уиндхем и взглянул на дочь:
        — Любишь ли ты его, Нисса? Скажи мне правду, малышка. Если ты несчастна, если этот союз тебе не по душе, то я переверну небо и землю, но избавлю тебя от этого человека! Я не допущу, чтобы ты была несчастна, Нисса. Ни я, ни твоя мать не позволим этого.
        — Не знаю, люблю ли я Вариана,  — честно ответила Нисса,  — и смогу ли когда-нибудь полюбить его. Да разве такое редко случается с людьми нашего круга? Когда ты женился на маме, то не знал, полюбит ли она тебя когда-нибудь. Вариан — хороший и добрый человек, папа, и не думаю, что я могла бы рассчитывать на большее!  — Нисса поцеловала отчима в щеку,  — А теперь, пожалуйста, пожми руку моему мужу. И дайте нам свое благословение.
        — И все-таки,  — не сдавался Энтони,  — я всегда обещал тебе свободу при выборе мужа и теперь чувствую себя так, будто обманул тебя. Зачем я позволил уехать тебе из дома! Я уже тогда знал, что это плохо кончится, но дал вам всем уговорить себя, потому что король пообещал присмотреть за тобой. Блисс, ты тоже клялась, что позаботишься о ней. Ты не сдержала слова, и теперь мое дитя страдает!
        — Энтони,  — строго проговорила Блейз,  — нельзя сказать, что их союз основан не на любви. Супруг так же любит ее, как ты любил меня, когда мы только поженились. Посмотри на своего зятя! Да он глаз не сводит с нашей девочки. Если ты не хочешь замечать этого, то только потому, что ревнуешь и не желаешь, чтобы в жизни Ниссы был другой человек, кроме тебя. Ты никогда не старался поощрить ее интерес к кому-нибудь из местных молодых людей, а сейчас, видишь ли, все решилось помимо тебя. В общем, Нисса теперь замужняя женщина, и если этого не сделаешь ты, то я сама буду приветствовать графа Марча как нового члена нашей семьи.  — И, привстав на цыпочки, Блейз поцеловала своего зятя.  — Добро пожаловать в Риверс-Эдж, Вариан де Винтер. Один раз, очень давно, я видела вашего отца. Это было, когда я выходила замуж за Эдмунда Уиндхема, отца Ниссы. Вы похожи на своего отца, милорд, если не считать глаз. У вас глаза деда.
        Вариан тепло улыбнулся и поднес к губам руку Блейз. Целуя ее, он сказал:
        — Я высоко ценю вашу доброту, мадам. Клянусь, что буду заботиться о вашей дочери со всей самоотверженностью, на которую только способен!
        — Хорошо,  — улыбнулась в ответ Блейз,  — я верю вам. Я даю свое благословение.
        — Гхрр!  — шумно откашлялся Энтони Уиндхем, и все обернулись к нему. Он протянул руку Вариану де Винтеру.  — Вот вам моя рука, милорд, и мое благословение,  — сказал Энтони.  — Но не вздумайте плохо обращаться с моей дочерью, иначе вы станете моим злейшим врагом. Вы поставили меня перед свершившимся фактом, кому же это понравится? Ну да делать нечего, раз уж так вышло, придется принять все как есть.
        — Благодарю вас, милорд. Я люблю Ниссу и не обману вашего доверия, если вы почтите им меня,  — ответил граф Марч.
        — Коль все разрешилось, мы можем ехать домой в Марвуд-Холл,  — с облегчением вздохнула Блисс. Все обошлось не так плохо, как она боялась. Энтони вначале ужасно рассердился и набросился на нее с обвинениями, но теперь, слава Богу, отошел.
        — А где же Джайлс?  — опомнившись, спросила Блейз.
        — Принцесса Клевская намерена остаться в Англии,  — объяснила Блисс.  — Отныне она будет именоваться сестрой его величества, и только новая королева и принцессы займут более высокое положение. Леди Анна предложила Джайлсу остаться у нее на службе, и он согласился.
        — Джайлс — прирожденный придворный,  — добавила Нисса.  — Он надеется, что сумеет сделать карьеру при дворе, и считает службу у леди Анны только началом. Я уверена, мама, что ему наверняка вскоре предложат более привлекательное место. Джайлс очень умен для своего возраста, и все просто без ума от него.
        Блейз и ее муж были довольны. Перед их вторым сыном открывались хорошие перспективы.
        — А когда он собирается приехать домой?  — спросила Блейз.
        — Пообещал осенью.
        — Нам действительно нужно ехать, пока не стемнело,  — громко напомнила Блисс.
        — О-о, ну, конечно, Блисс,  — откликнулась ее сестра.  — Поезжайте!
        Графиня Марвуд едва ли не бегом покинула Большой зал. Ее супруг поспешил вслед за ней, откровенно посмеиваясь.
        Энтони Уиндхем тоже не смог удержаться от улыбки:
        — Бедная Блисс! Как видно, она очень боялась, что я скажу ей по этому поводу.
        — И не без оснований, папа,  — засмеялась Нисса.
        — Вы, конечно, измучились в дороге,  — сказала Блейз.  — Нисса, покажи Вариану свою комнату. Мы будем ужинать в обычное время.
        — А где мои братья?  — осведомилась Нисса.
        — Наверное, купаются в реке. Неужели ты забыла, что сейчас лето и все плещутся в старушке Уай?  — улыбнулась Блейз.  — Это гораздо важнее, чем возвращение домой старшей сестры.
        — Сколько лет вашим сыновьям, мадам?  — спросил тещу Вариан де Винтер.
        — Ричарду осенью исполнится девять, Тэдди только что отпраздновали пять, а маленькому Генри — три,  — сообщила Блейз и обратилась к дочери:
        — Ты не поверишь, как выросли Джейн и Энни, Нисса! Джейн уже говорит ‹па› и ‹ма›, а братьев называет обо›. Они ее обожают. Энни, однако, потише, предоставляет сестре болтать за двоих, но зато она вот-вот сама пойдет и сейчас всюду ползает.  — Она вновь взглянула на зятя:
        — А вы, милорд, любите детей?
        — Очень люблю, мадам, и надеюсь, что у нас будет такая же прекрасная семья, как ваша. Я воспитывался вместе со своими дядей и теткой, но был на несколько лет старше их. Я всегда хотел, чтобы вокруг было много детворы.
        — Если вы предпочитаете остаться здесь, милорд,  — вмешалась Нисса,  — то я вас покину, потому что умираю от желания немедленно принять ванну. По-моему, грязь всех английских дорог въелась мне в волосы и в кожу. Ванна в Гринвиче никуда не годится по сравнению с той, что ждет меня здесь. Мама, я обязательно заберу ее с собой в Винтерхейвен.
        — Тогда иди, моя дорогая,  — сказала Блисс.  — Мы с удовольствием займем твоего мужа, пока ты будешь мыться, если, конечно, он тоже не хочет принять ванну.
        — Пожалуй, хочу,  — ответил Вариан де Винтер и быстро вслед за женой покинул Большой зал.
        — Почему ты поощряешь это бесстыдство?  — грозно спросил жену Энтони Уиндхем. Блейз рассмеялась:
        — Ох, Тони, не будь ты старым брюзгой! Когда-то ты тоже любил мыться вместе со мной.
        — Но Нисса же совсем ребенок, Блейз!
        — Наша дочь — замужняя женщина,  — отрезала она.  — Тебе пора усвоить это. Может быть, она даже ждет ребенка, ведь они женаты уже почти три месяца.
        — Даже не думай об этом!  — ужаснулся граф Лэнгфорд.  — Нисса слишком молода, чтобы стать матерью. И к тому же нам еще рано обзаводиться внуками.
        Блейз еще раз засмеялась:
        — Мне было семнадцать, когда родилась Нисса, а ей скоро восемнадцать. Конечно, она уже вполне взрослая, но ты не хочешь замечать этого. Не бойся. Тони, Нисса всегда будет любить тебя. Ты не лишишься ее привязанности из-за того, что она теперь замужем. Правда, может быть, на первом месте для нее теперь будет муж, а потом дети. И все-таки в ее сердце всегда останется место для нас и для всей семьи.  — Блейз поцеловала мужа.
        — Что происходит, Блейз? Ведь только что она была совсем маленькой девочкой,  — признал Энтони.  — И вдруг она — красивая замужняя женщина, графиня Марч. Время бежит чересчур быстро!
        — Дети растут, Тони,  — ласково сказала Блейз.  — Не знаю, какой выросла бы моя дочь, если бы ты не заменил ей отца. Мы очень многим обязаны тебе. И ты знаешь, что Эдмунд благословил бы тебя за все, что ты сделал для его дочери, за твою любовь к ней. Но теперь она выросла, а у нас еще две маленькие девочки. Отдай Джейн и Энни ту любовь, которую ты прежде дарил Ниссе.
        Он кивнул, а затем вдруг сказал:
        — Конечно, вряд ли ты захочешь сейчас принять ванну, Блейз.  — В его голубых глазах светилось лукавство.  — Если Нисса с годами станет такой же красивой и мудрой, как ты, мой ангел, Вариан де Винтер будет счастливейшим из смертных.
        Улыбнувшись, Блейз взяла его руки в свои.
        — Пойдем примем ванну, мой дорогой супруг,  — сказала она.
        Нисса и ее муж задержались у Уиндхемов из Лэнгфорда на несколько недель. Вариан сообщил в Винтерхейвен, что они с молодой женой приедут в конце августа, пока же он продолжал знакомиться с семьей жены.
        В начале августа до Риверс-Эджа докатилась весть о женитьбе короля на Кэтрин Говард. Двадцать восьмого июля они тихо обвенчались в охотничьем домике короля в Оутлэнде. В это же самое утро в Тауэре казнили бывшего лорда-канцлера Кромвеля. Говарды могли торжествовать.
        — Мы должны послать Кэт какой-нибудь очень хороший подарок,  — сказала мужу Нисса.
        Королевская чета провела медовый месяц в путешествии по Суррею и Беркширу и завершила его в Виндзоре. Король, по слухам, стал другим человеком. Он как будто вернулся в свою юность. Генрих вставал между пятью и шестью утра, шел к семичасовой мессе, затем ездил верхом до десяти, обедал. После полудня играл в мяч или занимался стрельбой из лука, а потом мог всю ночь напролет протанцевать со своей оживленной, хохочущей новобрачной. Даже его нога, казалось, зажила, а настроение было великолепным, как никогда.
        Международная политика в то лето не требовала пристального внимания короля. Герцога Клевского вполне удовлетворило решение в отношении его сестры. Говорили даже, будто он сказал, что большего она и не заслуживала. Франция и Священная Римская империя потихоньку шипели друг на друга, но это не было новостью. Так что в то жаркое лето 1540 года Генрих Тюдор спокойно наслаждался жизнью. Мало кто, включая герцогов Норфолка и Суффолка, мог припомнить короля таким веселым и довольным.
        Графу Марчу пришлось дважды откладывать свой отъезд из Риверс-Эджа, поскольку Нисса не очень хорошо себя чувствовала. Он уже начал беспокоиться, удастся ли ему когда-нибудь увезти жену в Винтерхейвен, и в начале сентября высказал это соображение своей симпатичной теще.
        — Подождите до середины месяца,  — посоветовала ему Блейз,  — тогда она уже будет достаточно хорошо себя чувствовать, да и поездка станет менее опасной.
        — Менее опасной?  — изумился Вариан.  — А что может быть опасного по пути в Винтерхейвен? Здесь нет абсолютно никакой опасности, уверяю вас.
        — Значит, Нисса ничего вам не сказала?  — в свою очередь удивилась Блейз.
        — О чем?  — спросил он.
        Лицо графини Лэнгфорд приобрело странное выражение.
        — Ох, дорогой мой,  — сказала она,  — не удивлюсь, если она сама еще не знает.
        — Не знает о чем?  — настаивал граф Марч.
        — Пойдемте со мной, Вариан,  — предложила Блейз и отправилась на поиски Тилли.
        Она обнаружила горничную в гардеробе Ниссы, где та подшивала нижние юбки своей госпожи.
        — Тилли,  — обратилась к ней графиня,  — когда у твоей госпожи в последний раз было связанное с луной недомогание? Подумай как следует, девочка.
        — Это было в июне, миледи. Что-то не так?
        — Тебе не показалось странным, что с тех пор у нее не было выделений? Почему же ты не пришла и не сказала мне «об этом, когда вы приехали домой?
        Тилли выглядела совершенно сбитой с толку. С какой стати она должна беспокоить мать леди Ниссы такими сообщениями? Затем внезапно Тилли поняла, в чем дело, и зажала рот ладошкой.
        — Ох-х!  — выдохнула она, широко раскрывая глаза.
        — В самом деле, ох!  — отозвалась графиня Лэнгфорд.  — Где сейчас твоя госпожа, Тилли?
        — Она лежит внизу, миледи, у нее опять этот непонятный приступ,  — ответила Тилли.
        В сопровождении зятя Блейз быстро прошла в спальню дочери. Нисса лежала на кровати бледная и держала у носа платок, смоченный лавандой.
        — Как это ты можешь, прожив в этом доме столько лет, не понимать, что с тобой происходит, дитя мое?  — без предисловий начала Блейз.  — У тебя семь братьев и сестер, Нисса! Неужели ты даже не заподозрила?
        — Не заподозрила чего, мама?  — слабым голосом отозвалась Нисса.
        — Не могу поверить, что у меня выросла такая бестолковая дочь!  — возмущалась Блейз.  — У тебя будет ребенок, Нисса! Это же совершенно очевидно! Судя по тому, что мне сказала Тилли, это случится в середине или в конце марта. О, как я счастлива! Наконец-то я стану бабушкой!
        При словах матери Нисса побледнела еще больше. Ее бедный желудок совсем взбунтовался. Вскочив, она бросилась к тазу. Лоб Ниссы покрылся испариной. Содрогаясь от приступов рвоты, Нисса беспомощно постанывала. Когда все кончилось, она вновь приложила к носу платок и сказала:
        — Но я не помню, мама, чтобы ты когда-нибудь так плохо себя чувствовала, ожидая ребенка. Я думала, что виной всему рыба, которую мы ели за обедом. Не может быть, чтоб я забеременела. Это чересчур скоро.
        Блейз от души расхохоталась:
        — Учитывая, сколько времени вы с Варианом проводите в постели, Нисса, вряд ли следует удивляться! Гораздо удивительнее, если бы ты не забеременела. Ведь женщины нашей семьи славятся своей плодовитостью. Например, твоя бабушка произвела на свет близнецов через три месяца после твоего рождения.
        — У нас будет ребенок!  — Вариан, вначале онемевший от радости, наконец обрел дал речи.  — Дорогая, как мне благодарить тебя?  — спросил он со слезами на глазах.
        — Наверное, мама права,  — растерянно произнесла Нисса.
        — Разумеется, права,  — уверенно подтвердила ее мать.  — Я никогда не ошибаюсь в таких вещах.
        — Я надеялся, что мой наследник появится на свет в Винтерхейвене,  — медленно проговорил граф,  — но понимаю, что в таком положении Ниссе нельзя путешествовать, так что нам остается надеяться на ваше гостеприимство.
        — Глупости!  — хмыкнула Блейз.  — Через недельку-другую этот неприятный период кончится и Нисса почувствует себя гораздо лучше. У нее нет никаких причин не ехать в Винтерхейвен. Настало вам время возвратиться в отчий дом, милорд. Думаю, мою дочь там ожидает огромное поле деятельности, если вспомнить, как давно этот дом оставался без хозяйки. Наверняка дом требует ремонта, нужно также подобрать и обучить прислугу. Подозреваю, что там все по старинке. Нисса говорила мне, что вы предоставили ей полную свободу в устройстве вашего жилья.
        — Но ведь это мой первый ребенок,  — упавшим голосом произнесла Нисса,  — а я буду в Винтерхейвене совсем одна. Ох, мамочка! Пожалуйста, позволь мне остаться!
        — Когда придет время, я приеду к тебе, Нисса,  — ответила мать.  — Кроме того, Винтерхейвен совсем недалеко от Эшби, а никто не разбирается так хорошо во всем, что касается деторождения, как твоя бабушка. Все пройдет отлично. А теперь пойду-ка я подготовлю Тони к этой счастливой новости.  — Все так же улыбаясь, Блейз вышла из спальни.
        — Ты нарочно все это подстроил!  — упрекнула мужа Нисса.
        — Клянусь тебе, я думал только о нашем обоюдном удовольствии,  — ответил он;  — Мое поведение не может не убедить тебя, что я знал об этом не больше, чем ты.  — Вариан улыбнулся.  — Но вот как ты могла ни о чем не подозревать?  — удивился он.
        — Наверное, дело в том, что я никогда не обращала особого внимания на мамины беременности,  — немного успокоившись, признала Нисса.  — Мы никогда ничего не знали, пока в один прекрасный день вдруг замечали ее выросший живот, и она говорила, что скоро у нас появится новый братец. Ни Филиппа, ни меня это особенно не волновало — нам хватало друг друга. Джайлс родился, когда мне было уже почти восемь. Щенки, котята, пони — все это интересовало меня гораздо больше, чем мамино состояние,  — Да,  — согласился Вариан, вспоминая вторую жену деда, герцогиню Элизабет. Она тоже не очень-то интересовала его, и, когда кто-нибудь спрашивал, правда ли, что она ждет ребенка, он оказывался в затруднительном положении, поскольку понятия не имел, так это или нет. Теперь главное, что у них будет ребенок.
        Нисса вдруг с решительным видом встала с постели.
        — Есть вещи, о которых мне нужно спросить маму,  — сказала она.  — Например, я не знаю, можем ли мы предаваться нашим наслаждениям. Конечно, жаль, если необходимо прекратить, но что поделаешь.  — В ее глазах промелькнула радость.  — По крайней мере одно уже хорошо: нам можно не возвращаться ко двору! Как бы ни настаивала твоя кузина Кэтрин, король не разрешит мне подвергать опасности наше дитя.
        Вариан засмеялся:
        — Я согласен с тобой, любимая. Через несколько дней, когда ты почувствуешь себя лучше, мы переедем в Винтерхейвен и укроемся там вдвоем, как мыши в норе. Никто, кроме родных, не приедет к нам, а мы не поедем ко двору, пока ты сама этого не захочешь. А Кэт скоро позабудет о нас, увлеченная блеском и великолепием, которые окружают ее как королеву Англии.
        — Ох, Вариан,  — вдруг вырвалось у Ниссы,  — какой же ты милый! Ты так мне нравишься! Не думаю, что я могла бы найти себе лучшего мужа.
        Она бросилась ему на шею и пылко поцеловала. Сердце Вариана едва не разорвалось от счастья. В первый раз с тех пор, как они поженились, она заговорила о своих чувствах к нему. Она уже готова полюбить его. Наступит день, когда Нисса полюбит его так же, как он любит ее. Но пока достаточно и того, что есть. Он ей нравится, и у них будет ребенок.
        — Я бы хотел назвать нашего первенца Томасом в честь деда,  — предложил Вариан.
        — Никогда!  — воскликнула Нисса.  — Никогда я не прощу твоему деду его жестокости. Нашего сына будут звать Эдмунд Энтони де Винтер, в честь обоих моих отцов. Я думаю, это будет лучше всего, и моя семья, я уверена, согласится.
        — Ну, если вы привлекаете на помощь вашу семью, мадам,  — смеясь, ответил граф,  — тогда я вынужден сдаться. Мы назовем Томасом нашего второго сына.
        — Второго сына мы назовем Генри в честь твоего отца и в честь короля,  — непререкаемым тоном заявила Нисса.
        — Значит, третий сын будет Томасом,  — упорствовал Вариан.
        — Хорошо, в честь нашего дорогого архиепископа, если вы так настаиваете, милорд,  — сладко улыбнулась Нисса и добавила:
        — Но никогда не назову я своего сына в честь Томаса Говарда!
        — Жаль, что беременных женщин нельзя бить,  — вздохнул граф.  — А вы уверены, что беременны, мадам?
        — Так говорит моя мама, сэр, а уж она знаток в этих делах. К тому же вы все равно не сможете побить меня.
        — Это еще почему?  — удивился Вариан.
        — Потому что вы никогда не сможете поймать меня!  — поддразнила мужа Нисса и, выскользнув из его объятий, выбежала из комнаты, сопровождаемая его хохотом.
        Глава 10
        Винтерхейвен построили еще в тринадцатом столетии. Несмотря на четыре зубчатые башенки, придававшие зданию вид средневекового замка, это был, в сущности, просторный, добротный дом деревенского помещика. Он располагался на вершине холма, окруженного небольшим рвом, давно уже за ненадобностью заброшенного и заросшего травой. Много лет назад исчезла необходимость в подъемном мосте. Граф и графиня Марч въехали в свои владения по небольшому каменному мостику и оказались прямо напротив гостеприимно распахнутой двери.
        Дом был сложен из светло-серого камня. Нисса обрадовалась, что в сравнительно недалеком прошлом кто-то успел переделать окна. Для таких древних зданий, как это, обычны узкие, небольшие окна, дававшие слишком мало света. Все вокруг сделано на совесть, но выглядело запущенным. Нисса сразу поняла, как много работы им предстоит. Будет ли это им по средствам? Ведь этот вопрос они с Варианом никогда не затрагивали. Ее отец вручил ее мужу хорошее приданое, но настоял на том, чтобы поместье Ниссы Риверсайд, так же как и основная часть наследства, осталось в ее личном владении.
        — Думаю, будет лучше, если моя дочь до поры до времени, а может быть, и навсегда, сохранит определенную независимость. Ведь ни Нисса, ни я не избирали вас в качестве ее мужа. Когда мы получше узнаем вас, то сможем пересмотреть этот вопрос,  — сказал графу Марчу Энтони Уиндхем.
        Вариан удивился. Конечно, тезис о том, что жена может иметь собственное независимое состояние, не нов, но Вариан никогда не думал, что ему предстоит жениться на такой женщине. Однако он понимал Энтони Уиндхема и даже подумал, что, окажись он сам на месте графа Лэнгфорда, предпринял бы то же самое, чтобы защитить интересы своей дочери.
        — Я не очень-то богат,  — признался Вариан тестю,  — но и бедняком меня нельзя назвать. Теперь, когда я вновь стану жить на своей земле, мне нужно решить, как наиболее разумно использовать эту землю.
        — У вас есть арендаторы?  — спросил лорд Уиндхем.
        — Да, есть.
        — Ваш управляющий собирает с них ренту? Наверняка да. Выясните, что он делает с этими деньгами,  — посоветовал Энтони.  — Если они не потрачены на ваше проживание, то должны пойти на содержание вашего имущества. Вам придется самому побывать на каждой ферме и посмотреть, как там ведутся дела. Если плохо, то ваше дело — решить, прогнать арендатора или дать ему возможность исправить ошибки. Вы достаточно долго прожили при дворе, чтобы уметь с первого взгляда определить, кто чего стоит. Здравый смысл — вот все, что вам нужно. В наших краях можно разводить и овец, и лошадей. Если у вас хватит средств, попробуйте и то и другое. Овцы выгоднее, но они могут заболеть, и вы лишитесь всего стада. Так случилось с Морганами много лет тому назад. А вообще шерсть приносит хороший доход.
        Энтони усмехнулся, глядя на растерянное лицо зятя.
        — Золото и серебро не притекают сами собой,  — заметил он.  — Вы так долго жили при дворе, Вариан, что успели забыть: у всякого богатства должен быть свой источник. Большую часть жизни вы прожили за счет щедрот вашего деда. Должны же у него откуда-то браться средства, чтобы содержать огромную семью. Впрочем, не сомневаюсь, он кругом в долгах. Могущественные люди вроде герцога Томаса часто забывают о бережливости, но здесь, в деревне, мы не можем позволить себе жить не по средствам. Не можем, если собираемся вовремя платить королю налоги, если стремимся обеспечить своих дочерей приданым, а сыновей хотим поставить на ноги, если не желаем, чтобы наши арендаторы голодали. Наконец, не будь нас, разве мог бы Генрих Тюдор содержать столь пышный двор?  — хмыкнул граф Лэнгфорд.  — Нет, воистину, он в нас нуждается.
        — Это гораздо сложнее, чем мне казалось,  — покачал головой Вариан.
        — Действуйте так, как вам подсказывает рассудок, сэр, и доверяйте чутью Ниссы,  — порекомендовал Энтони Уиндхем.  — Она выросла в деревне и обладает хорошей практической сметкой. Моя дочь — деревенская женщина.
        Вариан вспомнил эти слова тестя, помогая жене слезть с лошади.
        — После Риверс-Эджа, конечно же, все здесь кажется ужасно старомодным,  — извиняющимся тоном произнес он.
        И действительно, в его воспоминаниях Винтерхейвен был совсем не таким заброшенным и жалким, каким Вариан увидел его сейчас.
        — Зато так интересно приводить здесь все в порядок,  — успокоила его Нисса.  — Пока в трубах есть тяга, милорд, а окна плотно пригнаны, зима нам не страшна. А тем временем мы все здесь обновим.  — И она поцеловала мужа в щеку.
        Двое старичков, прихрамывая и спотыкаясь, выкатились на крыльцо и приветствовали хозяев.
        — Добро пожаловать, милорд! Добро пожаловать, миледи!  — радостно пропели они.
        Всем стало ясно, что старые слуги счастливы вновь видеть своего господина.
        — Это Браунинг, а это госпожа Браунинг,  — представил их Вариан,  — а это — новая графиня Марч. Она дочь графа и графини Лэнгфордов и уже готовится подарить Винтерхейвену наследника. Вы собрали остальных слуг?
        — Других слуг нет, милорд,  — ответил Браунинг.  — Мастер Смайл, управляющий, сказал, что нет смысла держать слуг в пустом доме.
        — Здесь холодно, милорд,  — сказала Нисса.  — Давайте войдем внутрь и все обсудим.
        Нисса поднялась по ступенькам, и Браунинги послушно затрусили за ней. Вариан де Винтер улыбнулся.
        Его умилило, что старые слуги мгновенно признали авторитет Ниссы. Замыкая шествие, Вариан перешагнул порог своего дома.
        Браунинги провели Ниссу в Большой зал Винтерхейвена. Это была уютная прямоугольная комната с двумя большими каминами, в которых ярко пылали поленья. Здесь было очень тепло. Сняв накидку, Нисса отдала ее Браунингу и обратилась к его жене:
        — Я полагаю, вы занимаетесь и кухней, госпожа Браунинг? Завтрак должен быть на столе к окончанию утренней мессы. Ничего особенного, если только мы не ждем важных гостей. В таких случаях мы с вами вместе будем составлять праздничное меню. А в обычные дни — хлеб, яйца, ветчина, сыр. Я люблю фруктовые компоты, особенно сейчас.  — Нисса улыбнулась старенькой служанке.  — Здесь — никаких дворцовых привычек. Обед — в два пополудни. Около семи — легкий ужин.
        — Да, миледи,  — кивнула госпожа Браунинг, возвращая улыбку.  — Но мне теперь понадобится помощь на кухне, миледи.
        — Я полагаюсь на вас в выборе помощниц, ведь вы хорошо знаете здешних жителей. Выбирайте девушек трудолюбивых, но обязательно с хорошим характером,  — посоветовала Нисса.  — Наймите столько, сколько считаете нужным. Я сама поговорю с каждой и решу, кто из них годится, чтобы служить в доме. Те, кто не подойдет для кухни, займутся стиркой, уборкой и другой домашней работой. Я — женщина прямая и справедливая, но в слугах не потерплю ни развязности, ни безнравственного поведения. А теперь, пожалуйста, помогите моей горничной устроиться и распаковаться.
        — Слушаюсь, миледи,  — ответила, приседая, миссис Браунинг.
        « Господи,  — подумала она,  — ее сиятельство совсем молоденькая, а уже такая строгая. Сразу видно, что получила отличное воспитание›. Миссис Браунинг была наслышана о Риверс-Эдже. Этот дом славился своим гостеприимством, а тамошние слуги считались образцовыми. Ее сиятельство, наверное, приучена ко всему самому изысканному. Тем лучше для Винтерхейвена, в котором вот уже тридцать лет нет хозяйки. Начинается новая эпоха. Остается надеяться, что и она не окажется теперь лишней.
        Вариан де Винтер с чувством гордости наблюдал, как твердо и в то же время по-доброму разговаривает со слугами Нисса. Когда она закончила, Вариан обратился к Браунингу:
        — Я хочу сейчас же видеть мастера Смайла.
        — Я схожу за ним,  — ответил слуга.
        Кажется, сейчас полетят пух и перья. Артур Смайл управлял поместьем уже более пятнадцати лет. Он был честным человеком, но упорно не признавал ничего нового и не желал меняться. А теперь, конечно, ожидаются перемены, если только их сиятельства не собираются вернуться ко двору после рождения ребенка.
        — Милорд,  — отважился спросить Браунинг,  — вы надолго к нам?
        — Да, Браунинг, надолго. Можешь сказать об этом всем: мы приехали, чтобы остаться, чтобы жить здесь, чтобы наполнить этот старый дом детьми,  — с теплой улыбкой ответил граф Марч.  — Устраивает тебя такой ответ, старина?
        — Конечно, милорд! Все наши будут рады,  — заверил старик.  — Пойду схожу за Смайлом, милорд. Обычно в это время он возвращается из конюшни и обедает на кухне. Вот уже много лет он придерживается одного и того же распорядка.
        — А я сейчас принесу вам хорошего вина и печенья, миледи,  — предложила миссис Браунинг, приседая.
        Слуги заторопились прочь. Нисса оглядела зал. Он был обшит деревянными панелями, но и панели, и пол нуждались в чистке и полировке. Бедная старая миссис Браунинг вряд ли справится с такой тяжелой работой. Стол и кресла тоже требовали внимания.
        — Почему здесь нет гобеленов?  — спросила мужа Нисса.
        — Я спрятал их много лет назад,  — ответил тот.  — Когда я был мальчиком, здесь висели два очень красивых гобелена, изготовленных моей матерью. Когда отец умер, я отнес их на чердак, чтобы они не пострадали от грязи и солнечных лучей.
        — Кто же научил тебя, как нужно обращаться с гобеленами?  — удивилась Нисса.  — Это же не мужское дело.
        — Жена деда, герцогиня Элизабет.
        Как убедилась Нисса в последующие недели, работы предстоял непочатый край. Ее плохое самочувствие прошло, и теперь она преисполнилась энергии и жажды деятельности. Нисса очень хотела успеть привести дом в порядок к рождению младенца. Она попросила мать прислать ей нескольких опытных слуг, чтобы те помогли ей обучить новичков. Заслуженно уважаемая и любимая всеми госпожа Браунинг, увы, не справлялась с этой задачей. Вот уже много лет в Винтерхейвене не поддерживался должный порядок. Однако Нисса дипломатично советовалась с госпожой Браунинг по всем вопросам, так что достоинство старой домоправительницы не страдало. Ее невестка, известная как ‹молодая миссис Браунинг›, начала потихоньку перенимать бразды правления из рук свекрови и пока справлялась с новыми обязанностями вполне удовлетворительно. Старенькая же госпожа Браунинг большую часть дня просиживала в удобном кресле у кухонного очага, с поварешкой в руке, надзирая за своими подчиненными.
        К радости Ниссы, большая часть мебели в Винтерхейвене оказалась в порядке, а если что и требовало ремонта, то небольшого. Так, например, изготовили новые сиденья для кресел и занавеси для кроватей. С чердака принесли гобелены, почистили и повесили в зале. Ковры заказали в Лондоне.
        — Сейчас уже никто не застилает пол соломенными дорожками,  — заявила Нисса.  — У нас должны быть ковры.
        — В некоторых королевских замках еще сохранились дорожки,  — напомнил жене Вариан.  — Или ты считаешь короля старомодным, любовь моя?
        — Да!  — не смутившись, тут же ответила Нисса.  — К тому же вы так экономно жили холостяком, милорд, что теперь вам есть что тратить. Ну а тратить золото мужа — это обязанность жены,  — ответила она колкостью на колкость.
        В день святого Томаса прибыл нарочный из дворца. День выдался морозный, и граф предложил посланцу короля остаться на ночь.
        — Завтра утром мы вручим вам ответ для передачи его величеству,  — сказал он.
        Посланный искренне поблагодарил за гостеприимство. Он был младшим сыном в семье и прибыл ко двору искать счастья, но очень скоро обнаружил, что там крутится множество таких же, как он, и только чудо может вознести его над другими. Но кто знает, откуда может прийти это чудо? Когда королева самолично поручила ему вручить послание графу и графине Марч, у него возникла робкая надежда, что это и есть его долгожданный шанс. Может быть, если их ответ придется по вкусу королевской чете, ему наконец повезет?
        — Нам ведено прибыть во дворец к Двенадцатой ночи,  — сообщил жене Вариан, уединившись с ней в тиши их уютной спальни.  — Ты очень расстроишься, что мы не сможем поехать, дорогая?  — И он бережно положил ладонь на выпуклый живот Ниссы, с трепетом ощущая, как под его рукой зашевелилось дитя.
        Нисса переменила положение и легла немного повыше. С каждым днем она становилась все более громоздкой. Ее тело раздулось и стало похожим на огромную тыкву. Даже специально предназначенное для таких случаев платье, одолженное ей матерью, стало тесно в груди и на животе.
        — Не могу же я появиться при дворе в таком виде,  — сердито пробормотала она.  — Я выгляжу, как корова перед отелом. И вообще, почему я должна предпочесть двор Винтерхейвену? Нет уж, милорд, этот ребенок — наше спасение. Ни одна из жен короля, начиная с принцессы Арагонской, надолго не задерживалась на троне. Может быть, к тому времени, как я рожу и выкормлю нашего сына, какая-нибудь другая английская роза уже вытеснит твою кузину из сердца и из постели короля,  — заключила Нисса.
        — Этого не случится, пока мой дед стоит на страже,  — возразил граф.  — Не забывай, что герцог Томас любит власть.
        — Однако он не смог помешать казни Анны Болейн,  — заметила Нисса.  — Как мне рассказывали, он был чуть ли не первым, кто поспешил отмежеваться от нее, едва появились зловещие предзнаменования. Он-то сохранил свое положение, в то время как она потеряла все.  — Нисса вновь переменила позу.
        — Ты сердишься, дорогая, что мы не сможем поехать в Риверс-Эдж на Рождество,  — констатировал граф.  — Но и я сожалею об этом, Нисса. Однако даже твоя мать сказала, что теперь тебе не следует путешествовать. Так я и напишу королю. Кто будет разочарован, так это Смайл. Он мечтает, чтобы мы вернулись ко двору.
        — Он честный человек, но слишком уж высокого о себе мнения,  — заметила Нисса.  — Слишком долго он оставался здесь полновластным хозяином и привык к этому. Не думаю, что он способен измениться, Вариан. С наступлением весны следует заменить Смайла его сыном. Мы ведь уже отправили большую часть старых слуг на отдых, заменив их сыновьями и дочерьми.
        — Конечно,  — согласился Вариан.  — Я устал от необходимости объяснять все до последней мелочи. В конце концов, Винтерхейвен принадлежит мне и я волен делать с ним все, что пожелаю. Я уважаю мнение Смайла, но последнее слово должно оставаться за мной.
        В этом вопросе, как и в других, он действовал в соответствии с советами своего тестя и еще ни разу не пожалел об этом.
        На следующее утро граф вложил запечатанное письмо в кожаный мешочек, чтобы предохранить его от непогоды, и вручил нарочному. Тот спешил, как только мог, и поспел в Хэмптон-Корт как раз к Рождеству.
        — Что там, почему они не могут приехать?  — требовательно спросила юная королева.  — Разве вы не приказали им явиться сюда, милорд? Ведь вы обещали мне!  — Она очаровательно надула губки.
        — Граф Марч просит прощения,  — ответил Генрих Тюдор.  — Его жена ждет ребенка, ей нельзя путешествовать. Младенец появится на свет в начале весны. Я вполне понимаю чувства графа, моя розочка. Хотел бы я, чтобы и нас посетили те же заботы.
        — Но я так ждала Ниссу!  — захныкала Кэтрин, игнорируя последнюю реплику мужа.  — Я соскучилась по ней!
        — Разве я не дал тебе всего, что желало твое маленькое сердечко, моя обожаемая женушка?  — Король потянулся к Кэт, желая заключить ее в объятия.
        — Нисса — моя лучшая подруга,  — заплакала королева, увертываясь от него.  — Моя единственная подруга! Что толку от всего этого, если нельзя разделить удовольствие с подругой? Ты понимаешь. Генри?  — Она топнула ножкой.
        Король старался понять, но не мог. Она — королева Англии. У нее есть все, что только мог пожелать смертный. Так чем же она недовольна?
        — Ты должен заставить ее вернуться ко двору, как только родится ребенок,  — настаивала королева.  — Я хочу, чтобы Нисса была со мной. Она нужна мне. Генри.
        — Но пройдут еще месяцы, прежде чем она сможет путешествовать,  — попытался объяснить король.
        Конечно, у Кэтрин еще не было детей и она не понимает этого.
        — Ей понадобится несколько недель, чтобы оправиться от родов. К тому же, будучи деревенской женщиной, она наверняка сама захочет выкормить своего ребенка. Еще около двух лет его нельзя будет отлучить от ее груди. А к тому времени или даже раньше она скорее всего уже будет беременна следующим ребенком. Маловероятно, что ты скоро увидишься с Ниссой де Винтер, моя милая. Но мы должны изо всех сил постараться, чтобы у нас тоже были детки, правда, Кэт? Если ты будешь занята своей семьей, у тебя не останется времени скучать по Ниссе.
        — Если Нисса не может приехать сюда, то почему бы мне не съездить к ней?  — упорствовала королева. Не так-то легко заставить ее отказаться от задуманного.  — Разве мы не собираемся летом путешествовать, милорд? Могу ли я тогда повидаться с Ниссой?
        Вздохнув, Генрих Тюдор сказал:
        — К тому времени, возможно, ты сама будешь беременна, Кэтрин, и не сможешь сопровождать меня.
        Дети! Дети! Вечно эти дети! Мужчины только об этом и думают, сердилась королева. Ее дядя, герцог Томас, вечно твердит ей о ребенке. Еще один принц для Англии, заклинают они хором. И Генри непрестанно ноет о том же даже в самые интимные моменты, когда лежит на ней, пыхтя и потея. Почему ей нельзя насладиться молодостью, пожить в свое удовольствие?
        — Я хочу увидеть свою подругу,  — упрямо твердила Кэт,  — и не желаю ждать Бог знает сколько лет!
        Заключив Кэт в объятия, король усадил ее на свои мощные колени и начал ласкать ее груди. Его молодая женушка, как он обнаружил, отличалась неуемной страстью к любовным занятиям. Как бы сильно она ни сердилась, король всегда мог отвлечь ее этим нехитрым маневром. Кэтрин мгновенно забывала, что же перед этим привело ее в такую ярость.
        — Следующим летом это можно будет как-нибудь устроить,  — утешал ее король.  — В тех местах отличная охота. Есть там и несколько больших замков, где может разместиться двор. Следующим летом, моя розочка.
        Король жадно целовал жену, ощущая, как и в нем пробуждается желание. Граф и графиня Марч поженились на три месяца раньше, чем они с Кэт. Что ж, он уверен, что и Кэтрин скоро понесет ребенка. Он еще в силах зачать новую жизнь. Черт, да он чувствует себя снова двадцатилетним!
        Рождественским утром Нисса проснулась в плохом настроении. День выдался морозным и ясным. Ниссу раздражало веселое возбуждение Тилли, помогавшей своей госпоже одеваться к мессе. Хотя почему бы Тилли не быть веселой в такой день, когда все кругом радуются и веселятся? Год назад в этот день она была при дворе; ожидалось прибытие новой королевы. Тогда Нисса тоже пропустила чудесное празднование Рождества в Риверс-Эдже, которое так мастерски устраивала ее мать; но тогда по крайней мере ее отвлекала новизна придворной жизни.
        А теперь она замужняя женщина, ждет ребенка и живет в этом странном доме, где нет традиций. Она хочет домой! Она хочет вновь быть Ниссой Уиндхем, Юной и свободной делать то, что ей вздумается. Ребенок у нее в животе брыкнулся и перевернулся, безоговорочно давая ей понять, что те денечки миновали навсегда. Несколько слезинок скатилось по щекам Ниссы.
        — Что такое, миледи, что случилось?  — всполошилась Тилли. Нисса покачала головой. Разве сможет Тилли ее понять? Она молода, свободна.
        — Ничего не налезает,  — выдавила она.  — Все, что мама дала мне, уже тесно.
        — Может быть, крупный ребенок,  — предположила Тилли.  — Хотя моя мама выглядела так же, а ребенок родился крошечный. Это все воды, миледи. Раз ребенок шевелится, значит, все в порядке.
        — Уж очень он шустрый, Тилли,  — пожаловалась Нисса,  — прямо как ярмарочный акробат. Прошлой ночью я почти не спала.
        — Осталось всего несколько недель, миледи,  — утешала хозяйку Тилли.  — Не успеете оглянуться, как наступит весна.
        — Еще только Рождество, Тилли,  — буркнула Нисса.  — До весны еще целая вечность.  — Она печально вздохнула.
        Тилли замолчала. Тщательно расчесав длинные темные волосы госпожи, она заплела их в косу, перевязав красной лентой. Затем помогла Ниссе облачиться в просторное темно-зеленое бархатное платье. За последние месяцы грудь Ниссы увеличилась, и лиф натянулся так туго, что казалось, ткань вот-вот лопнет. Из-под верхней юбки выглядывала нижняя, светло-зеленая с серебром.
        Нисса бросила взгляд на свой торчащий живот и вдруг рассмеялась:
        — Точь-в-точь телка, если на нее напялить такое же платье.
        — Тогда это будет самая нарядная телка во всей Англии!  — подхватила Тилли, радуясь, что Нисса не утратила способность шутить.
        Последнее время редко удавалось предугадать, какова будет ее реакция по тому или иному поводу: смех, слезы или гнев?
        Женщины присоединились к графу на утренней мессе в часовне Винтерхейвена. Нисса опять начала плакать: никого нет, они здесь совсем одни. Странно, как это она еще позаботилась украсить Большой зал еловыми ветками и свечами. Кто это оценит? Никто. Она жалобно всхлипнула.
        После окончания мессы Вариан де Винтер взял жену за руку.
        — Давай пройдем в Большой зал и позавтракаем там. Молодая миссис Браунинг сказала, что они приготовили для нас к этому дню праздничный пир.  — Он нежно поцеловал ее.  — Счастливого Рождества, любимая!
        — Я не хочу есть,  — ответила Нисса.  — Лучше вернусь к себе в спальню и отдохну.  — Она выглядела совсем расстроенной.
        — Нет, Нисса, ты этого не сделаешь,  — с неожиданной твердостью возразил граф, и Нисса удивленно поглядела на него.  — Ты не станешь огорчать слуг, которые так старались, чтобы доставить тебе радость. Мне тоже очень жаль, что ты не можешь веселиться сегодня в Риверс-Эдже, любовь моя, но пойми, в твоем положении опасно путешествовать. Однако это еще не причина, чтобы киснуть и портить Рождество всем нам здесь, в Винтерхейвене.
        Еще ни разу Вариан не говорил с ней так строго. Он всегда так вежлив, предупредителен… Разве может он понять, какие чувства ее обуревают? У него никогда не было такой семьи, как у нее!
        Но прежде чем Нисса успела возразить, граф уже решительно вел ее по коридору, соединяющему часовню с Большим залом. Нисса ощущала доносящийся оттуда аромат лавра и хвои. Но что это за шум?..
        Они перешагнули порог, и Нисса задохнулась от счастья.
        — Счастливого Рождества, Нисса!  — хором прокричала вся ее семья. Из глаз Ниссы брызнули слезы.
        — Ох!  — вскрикивала она.  — О, как я счастлива! Мама! Папа! Бабушка Дори! Филипп! Джайлс! Ричард! Эдвард! Генри! Ой, а посмотрите на девочек! Как они выросли!  — Нисса повернулась к мужу.  — Спасибо тебе, Вариан,  — только и смогла вымолвить она и, всхлипнув, уткнулась лицом в его обтянутую бархатом грудь.
        Как могла она когда-то верить всем этим сплетням, всей этой жалкой клевете, омрачавшей его жизнь? Мужчина, который так заботится о своей жене, не может быть плохим. Как могла она раньше не понимать этого?
        — Совсем как ее мать,  — вздохнул Энтони Уиндхем, подходя к зятю.  — Ох, уж эти женщины, им бы только поплакать! Почему вы выглядите таким расстроенным, Вариан? Ведь она так обрадована вашим маленьким сюрпризом.
        — О да, еще бы!  — Нисса никак не могла успокоиться.  — Никогда в жизни я не была так счастлива!  — Достав носовой платок, она вытерла глаза и шумно высморкалась.  — Мама!  — Они с Блейз обнялись.
        — Какая ты огромная!  — шепотом заметила мать.  — Ты уверена, что ребенок должен родиться в конце марта? Наверное, я ошиблась в датах. Ведь ты вышла замуж еще в конце апреля, так что он может появиться и раньше. Иногда бывает, что кровотечения не сразу прекращаются, такие случаи известны. Я собиралась через несколько дней вернуться домой,  — продолжала Блейз,  — но теперь вижу, что, пожалуй, мне следует остаться с тобой до родов. А то, не дай Бог, будет плохая погода и я не смогу сюда добраться. Девочки и Генри останутся со мной.  — Блейз обратилась к зятю:
        — Вы не возражаете, Вариан?
        — Ни в коем случае, мадам. Вы можете жить здесь, сколько пожелаете. Наоборот, я очень рад, что вы будете здесь: ведь я мало чем смогу помочь Ниссе, когда наступит срок.
        — Но, может быть, вас обременит общество этих проказниц?  — с улыбкой заявила графиня Лэнгфорд, наблюдая, как ее дочурки играют с одной из гончих.
        Завтрак уже стоял на столе, и Нисса еще раз была приятно изумлена. Ее кухарки устроили все по своему разумению, не ударили лицом в грязь. Они подали огромный кусок розовой деревенской ветчины; блюдо из яиц в соусе из сливок и вина с добавлением корицы; горячую пшеничную кашу с сушеными фруктами. Внимание мужчин сразу привлекла форель, тушенная в белом вине с лимоном и укропом. Стояло на столе большое блюдо печеных яблок, залитых горячим медом с изюмом и мускатным орехом. К нему полагались взбитые сливки. Кроме того, на столе можно было увидеть круг острого сыра, горячие хлебцы, серебряные тарелочки со свежим маслом и кувшины с вином и элем.
        Снаружи все еще было темно. Дни стояли короткие. Все дружно двинулись к большому столу и, рассевшись, с энтузиазмом принялись за еду.
        — Как же вы добрались сюда и когда приехали?  — спросила Нисса.  — Я ничего не слышала.
        — Рано-рано утром старик Румфорд перевез нас через реку. Луна стояла высоко, а дорога на Винтерхейвен хорошая, так что мы добрались легко,  — объяснил Энтони Уиндхем.
        — Мы приехали как раз вовремя, когда вы были в церкви,  — добавила Блейз, улыбаясь дочери.
        Совершенно неожиданно это Рождество стало лучшим из всех, какие помнила Нисса. Так много людей, любящих Ниссу, окружали ее в этот день: родители, братья и сестры, ее муж. Да, он по-настоящему любит ее, он никогда не колебался в своем отношении к ней. Но хотя теперь Нисса заботилась о Вариане гораздо больше, чем когда они только поженились, она все еще не считала, что любит его. Однако Нисса отдавала себе отчет, что вовсе не чувствует себя несчастной, и в конечном счете все к лучшему.
        Вместе с семьей Нисса отметила свой день рождения, и дорогие гости оставались в Винтерхейвене до Двенадцатой ночи. Дедушка и бабушка Морганы, дяди и тетки, двоюродные братья и сестры тоже нашли время посетить ее в эти дни. И когда наконец все, кроме ее матери и троих младших детей, уехали, Нисса даже ощутила облегчение, что дом снова принадлежит ей одной, хотя она была так рада увидеть их всех.
        Вместе с февралем пришла настоящая зима. Вариан очень беспокоился об овцах: им как раз настало время ягниться. Старый лорд Морган верхом прискакал из Эшби, несмотря на бурю, чтобы дать мужу своей внучки несколько ценных советов.
        В день святого Томаса Винтерхейвен посетил нарочный от короля, от которого Нисса и Вариан узнали, что королевская чета собирается провести Рождество в Хэмптон-Корте. С тех пор они не получали вестей из дворца и никто, кроме близких родственников, не посещал их, Нисса становилась все более и более вспыльчивой по мере того, как рос ее живот. Она никак не могла приспособиться к своему положению; и сидеть, и стоять, и лежать стало одинаково тяжело и неудобно.
        Миновал февраль, а в первый же день марта у Ниссы начались роды.
        — Слишком рано,  — испуганно лепетала она.
        — По твоему виду,  — улыбнулась ей мать,  — никак не скажешь, что рано. Ты похожа на созревший персик.
        — Вот я и лопаюсь,  — причитала графиня Марч.  — Ох, как больно!
        Не обращая внимания на ее вопли, Блейз быстро отдавала распоряжения: принести в спальню графини родильный стол и установить поближе к очагу, чтобы было теплее; вскипятить несколько чайников воды; приготовить побольше чистых мягких салфеток; принести в спальню колыбель и пеленки; вызвать няню, чтобы та была наготове и могла сразу приступить к выполнению своих новых обязанностей.
        За окнами с серого неба падала ледяная крупа, завывал ветер. Блейз заставила дочь ходить, пока у нее не отошли воды. Только тогда графиня Лэнгфорд разрешила Ниссе забраться на родильный стол.
        Вариан де Винтер нервно мерил шагами Большой зал. Его тесть, только что прибывший, спокойно сидел у камина, потягивая вино и болтая со своим младшим сынишкой, который играл со щенком у ног отца.
        — Вар, а можно я возьму этого щенка с собой, когда мы поедем домой?  — спросил лорда де Винтера юный Генри Уиндхем.
        Генри скоро должно исполниться четыре. Его огромные фиалково-синие глаза напоминали Вариану глаза его жены. Глядя на графа снизу вверх, малыш простодушно улыбался, поблескивая маленькими жемчужными зубками.
        — Конечно. Он твой, Гэл. Как ты его назовешь?
        — Щенок,  — с неопровержимой логикой ответил ребенок.
        Оба мужчины засмеялись, а мальчик радостно захихикал в ответ.
        Блейз поразилась, с какой легкостью Нисса производит на свет дитя. Она вспоминала свои первые роды: целый день усилий, вначале необременительных, но потом все более тяжелых и мучительных, пока наконец к полуночи не родилась Нисса. У Ниссы, однако, все шло гораздо легче. Наклонившись, Блейз увидела, что между ногами дочери уже виднеется детская головка.
        — Когда начнется следующая схватка, тужься как можно сильнее,  — велела она Ниссе.  — Осталось совсем немного.
        Молодая графиня Марч послушно выполнила указания матери и, несмотря на раздирающую ее боль, напрягла все силы. Ребенок начал выходить наружу.
        — Ох, я чувствую его, мама, чувствую!
        — Тужься, Нисса, тужься!  — прикрикнула Блейз. Женщина поднатужилась, и вдруг тишину разорвал младенческий крик. Широко улыбаясь, Блейз подхватила своего первого внука и положила его на грудь матери.
        — У тебя сын!  — сообщила она дочери, ища послед, но тот еще не вышел.
        Взяв заранее подготовленный острый ножичек, Блейз перерезала и перевязала пуповину.
        — Ох, до чего хороший мальчик!
        — Мама!  — резко вскрикнула Нисса.  — Опять начинается.
        — Это послед,  — ответила Блейз.
        — Нет,  — возразила Нисса.  — Я чувствую то же самое, что и несколько минут назад, когда родился Эдмунд. Блейз наклонилась и вскрикнула от удивления.
        — Геарта, возьми лорда Эдмунда и оботри его!  — распорядилась она.  — Тилли, стань рядом со мной. Твоя госпожа сию секунду родит другого ребенка. Это близнецы, Нисса! Как это я сразу не догадалась? Ведь наша семья славится двойнями! Поэтому-то ты и была такая огромная, поэтому они и родились сегодня, а не в конце месяца. Двойни всегда рождаются раньше срока.
        И действительно, через несколько минут Нисса разрешилась вторым ребенком.
        — Кто это?  — спросила она.  — Только ни в коем случае не перепутайте их с Эдмундом! Эдмунд — наследник. Я не хочу, чтобы он потерял свое право первородства.
        — Об этом не беспокойся,  — сказала ее мать.  — На сей раз это девочка. Да, не завидую я молодой королеве, когда Генрих Тюдор узнает, что ты подарила Вариану де Винтеру сразу двух детей. Он умрет от зависти.
        — Дай мне взглянуть на нее,  — попросила Нисса, и Блейз поднесла ребенка к ее груди. Глаза девочки были открыты, и казалось, она вполне осмысленно таращится на мать. Она легонько посапывала, и это окончательно очаровало Ниссу.
        — И как же будут звать сестру Эдмунда?  — поинтересовалась леди Уиндхем.
        — Честно говоря, я и не думала о дочери, но если Вариан не будет возражать, я назову ее Сабрина. Леди Сабрина Мэри де Винтер. Как по-твоему, мама?
        — Прелестное имя,  — согласилась Блейз.  — А теперь, я думаю, самое время обтереть и запеленать леди Сабрину и наконец вместе с братом представить их отцу.
        Обоих новорожденных быстро обтерли теплым маслом и запеленали. Геарта взяла на руки наследника Винтерхейвена, Тилли с гордостью несла его сестру.
        — Познакомьте их с отцом и дедом, а я пока займусь своей дочерью,  — распорядилась Блейз.
        Служанки с детьми на руках вышли из спальни, и Блейз начала приводить в порядок Ниссу, поскольку не было сомнений, что с минуты на минуту появится ее муж.
        Тилли и Геарта осторожно спустились по лестнице и вошли в Большой зал.
        — Милорд!  — начала Геарта.  — У вас родился сын. Вариан де Винтер вскочил и устремился к ней.
        — И дочь тоже, милорд,  — добавила Тилли. Граф Марч от неожиданности остановился.
        — Сын и дочь?  — в замешательстве повторил он.
        — Обычное дело в этой семье,  — философски заметил Энтони Уиндхем, подойдя взглянуть на своих первых внуков.  — Старая леди Морган произвела на свет четыре пары близнецов. Две пары — девочки, одна смешанная, как эти двое, и последняя — два мальчика.  — Он склонился над детьми, внимательно всматриваясь.  — Который из них парень?  — поинтересовался лорд Уиндхем.
        — Вот этот, милорд,  — расплылась в улыбке Геарта.  — Лорд Эдмунд Энтони де Винтер — так сказала госпожа Нисса.
        — Вот как?  — На глазах Энтони Уиндхема появились слезы.  — А вы не возражаете, милорд?  — обратился он к зятю.
        Вариан кивнул, не сводя глаз с миниатюрной копии самого себя.
        — Нет, не возражаю. Я оставил это на усмотрение Ниссы.  — Усмехнувшись, он спросил у Тилли:
        — Так как же будут звать мою дочь?
        — Леди Сабрина Мэри де Винтер, милорд,  — объявила служанка.
        — Как себя чувствует моя жена?
        — О, все хорошо, милорд! Леди Уиндхем сказала, что роды прошли очень легко,  — сообщила Тилли.
        Граф поспешно поднялся в спальню жены. Ниссу уже вымыли и переодели в чистую ночную рубашку.
        — Ты их видел?  — нетерпеливо спросила она, не успел Вариан войти.  — Правда они самые милые и красивые детки на свете?
        — Сабрина лысенькая,  — заметил граф, но, увидев полный отчаяния взгляд жены, поспешно добавил:
        — Но все равно она очень красивая девочка.
        — А Эдмунд? Я подарила вам наследника, сэр, довольны ли вы мной? Какова же будет награда? Когда я родилась, отец подарил матери имение. И это за одного ребенка. Что же я получу за двоих?
        — Нисса! Как тебе не стыдно!  — воскликнула Блейз, не переставая, однако, смеяться.
        — Вот это,  — сказал граф, вынимая из кармана золотую цепь, на которой висел огромный грушевидный алмаз,  — тебе в награду за наследника. Но поскольку я никак не ожидал второго ребенка, то должен просить о снисхождении. Чего бы ты хотела?
        — Хочу стадо овец,  — не задумываясь ответила Нисса.  — Я буду копить деньги от продажи шерсти и, когда Сабрине придет время выйти замуж, смогу дать ей хорошее приданое.
        — Все ягнята, родившиеся этой весной,  — твои,  — заверил граф.
        Очень разумная идея. У них будут и другие дети, в том числе, конечно, и дочери, а дочери нуждаются в хорошем приданом. Король не вечен, и когда он умрет, родство с королевой из рода Говардов уже ничего не будет значить. Единственная вечная ценность — это золото.
        Младенцев вновь положили около матери, и, склоняясь над ними, Нисса ощутила, как ее захлестывает огромная любовь и нежность к этим двум крошкам. Она еще не привыкла, что их двое, но была счастлива, что они наконец стали реальностью, что до них можно дотронуться, взять на руки, покачать. Нисса удивленно взглянула на мать:
        — Я уже обожаю их обоих. А как тебе удается уделять одинаковое внимание и Джейн, и Энни, мама?
        — Это трудно,  — последовал мудрый ответ.  — Если целуешь одного, то обязательно поцелуй и второго, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Однако тебе понадобится кормилица, дитя мое. Одной трудно выкормить двоих.
        — Нет, не теперь!  — вскрикнула Нисса.  — Они ведь только что у меня появились. Я хочу, чтоб они были только моими, мама.  — Поглядев на мужа, она улыбнулась.
        — Кормилица поможет тебе вынести эту ношу, Нисса,  — покачала головой ее мать.  — Моим внучатам потребуется много пищи. Вспомни, как быстро росли в прошлом году Джейн и Энни, а все потому, что у меня была кормилица. Я не отдаю предпочтения ни одной из твоих сестер. Когда они начинают орать от голода, я хватаю одну, Клара — другую, и мы даем им грудь. Иногда мне попадается Энни, а иногда Джейн. Для твоих сестричек это тоже не имеет значения. Лишь бы были набиты их маленькие животики.
        — Прислушайся к советам твоей матери, дорогая,  — сказал Вариан.  — Ведь у нее огромный опыт.
        Приняв сына из рук Геарты, Вариан секунду полюбовался им и передал Ниссе, затем взял у Тилли и дочь.
        — Оба они — само совершенство, и я бесконечно благодарен тебе, любимая, за то, что ты подарила мне таких чудных деток. Завтра же утром мы их окрестим. Пусть Энтони будет крестным отцом и Эдмунду, и Сабрине.
        — Давайте подождем несколько дней, милорд, чтобы успела съехаться вся наша семья. Энтони станет крестным отцом Эдмунда, но я хотела бы, чтобы Сабрину крестил мой брат Филипп.
        — А крестные матери?  — спросил Вариан.
        — Если вы не возражаете, милорд, тетя Блисс и тетя Блайт.
        Граф согласился.
        — Ну и, конечно, надо уведомить короля.
        — Обязательно,  — кивнула Нисса.  — Чем скорее, тем лучше. Тогда, может быть, Кэт наконец поймет, что нам некогда торчать при дворе и развлекать ее.
        Несколько дней спустя в Уайтхолле король принял посланца от графа и графини Марч. Получив разрешение говорить, нарочный поклонился до земли и произнес.
        — Ваше величество! В первый день марта, в лето от Рождества Христова одна тысяча пятьсот сорок первое, леди Нисса Кэтрин де Винтер произвела на свет двух детей — сына и дочь. Наследник Винтерхейвена крещен Эдмундом Энтони де Винтером, его сестра получила имя Сабрина Мэри де Винтер. Младенцы и мать чувствуют себя хорошо. Граф и его супруга шлют вам заверения в своей преданности. Да хранит Господь короля Генриха и королеву Кэтрин!  — Еще раз низко поклонившись, он удалился.
        — Двойня,  — произнес Генрих Тюдор, сузив глаза.  — Я был бы счастлив и одним ребенком.  — Он вперил взор в свою хорошенькую женушку.  — Мы должны еще больше стараться, Кэтрин, моя розочка. Твой кузен и его жена уже опередили нас сразу на двоих деток. Это не годится, моя крошка.
        — Сможем мы увидеться с ними этим летом во время поездки по Центральной Англии?  — нетерпеливо спросила королева, игнорируя замечание мужа.  — Ты прикажешь им сопровождать нас? С двумя детьми Ниссе волей-неволей придется взять кормилицу, значит, она сможет хотя бы ненадолго приехать ко двору. Я буду так рада вновь ее увидеть! Может быть, к тому времени и я буду беременна, и тогда Нисса научит меня всему, что нужно знать о детях.  — Кэт победно улыбнулась королю.
        — Хорошо, хорошо,  — сдался он, не в силах устоять перед ней. Обняв, Генрих усадил жену к себе на колени.  — Это и в самом деле доставит тебе большую радость, Кэт? Ты же знаешь, я сделаю все, лишь бы ты была довольна и счастлива.
        — Да, мой дорогой, я буду счастлива, если ты это сделаешь,  — кивнула Кэт и поцеловала, пощекотав язычком его губы.  — Нравится вам так, мой господин?  — Она теснее прижалась к нему.
        Король неумело завозился с лифом ее платья и, наконец распахнув его, начал привычными движениями ласкать ее груди. Затем одна из его рук скользнула под подол ее платья и, раздвинув ноги, добралась до цели.
        — А тебе это нравится?  — хмыкнул король. Его палец все энергичнее трудился над ее маленьким сокровищем.
        Изогнувшись, королева высвободила из одежды предмет мужской гордости своего супруга. Поудобнее устроившись лицом к нему, она приняла его в себя.
        — А это вам по вкусу, милорд?  — прошептала Кэт, начиная скачку.
        — Сейчас я помечу тебя!  — прохрипел король, вонзая пальцы в мякоть ее ягодиц.
        — Да, да!  — простонала она.  — Да! Пометь меня! Сделай меня своей собственностью, Генрих Тюдор!
        Она двигалась все быстрее и быстрее, пока оба не достигли наконец финальной вспышки.
        — Ах!  — застонала Кэт, чувствуя, как его соки заполняют ее.  — Ах, Генри!
        Может быть, сейчас они зачали дитя, мечтал король, молясь, чтобы это было так. Он жаждет получить ребенка от этой прелестной полудевочки-полуженщины, его жены, которую так любит. И за что только привалило ему на старости лет такое счастье?
        — Вы не забудете, что обещали мне, милорд?  — отдышавшись, нежно промурлыкала Кэт.  — Вы прикажете графу и графине Марч сопровождать нас во время летней поездки по стране?  — Она поцеловала его в ухо.
        — Не забуду, Кэт,  — заверил ее король. Черт, благодаря этой маленькой пушистой лисичке он снова чувствует себя юношей. Найдя губы Кэт, он утонул в ее поцелуях.
        Глава 11
        Король был болен. Даже в добром здравии он отличался тяжелым характером, а уж когда болел, становился невыносимым. Нога, не беспокоившая его в течение нескольких месяцев, вдруг резко напомнила о себе. Рана, через которую происходил отток гноя, неожиданно закрылась, нога воспалилась и распухла. Короля лихорадило. Он отказывался выполнять указания врачей, только позволил им вновь открыть выход гною.
        — Вам нужно как можно больше пить, ваше величество, чтобы избавиться от жара,  — строго сказал доктор Бате.
        Главный лекарь короля, он лучше других знал, как следует обращаться со своим пациентом.
        — Разве мало я пью вина и эля?  — проворчал король.
        — Я уже говорил вам, ваше величество, что эль не следует пить вообще, а вино нужно хорошенько разбавлять водой,  — терпеливо напомнил доктор.  — Мы очень рекомендуем вам отвар из лечебных трав, смешанный со светлым девонским сидром. Он и облегчит боль, и снизит жар.
        Король брезгливо сморщился.
        — Этот ваш отвар воняет мочой,  — капризно пробурчал он. Доктор Бате сдерживался с трудом. Безусловно, король — самый ужасный пациент, который когда-либо встречался врачу.
        — Я могу только смиренно умолять ваше величество преодолеть ребяческое отношение к лечению. Чем дольше вы будете болеть, тем больше ослабеете. Вам будет очень-очень трудно восстановить прежнюю силу. Боюсь, королева очень разочаруется, если вы не вернетесь к ней, удесятерив свою силу. Тогда вы не сможете выполнить своих обязательств перед Англией.
        Доктор Бате выразился более чем ясно. Король, еще больше раздражившийся от сознания правоты собеседника, насупившись, смотрел на врача.
        — Я обдумаю ваш совет,  — угрюмо процедил Генрих. До чего же он ненавидит, когда ему указывают: делай то-то и то-то! Но сейчас, надо признать, он чувствует себя, как в аду на сковороде. Король даже отослал от себя Кэтрин — не хотел, чтобы она видела его в таком плачевном состоянии. Он выглядит таким старым. Ежедневно в шесть вечера Генрих посылал к королеве мастера Хенеджа с любовными записками и новостями. Одно по крайней мере было хорошо: король почти ничего не ел и стремительно терял вес.
        Прошлым летом, перед женитьбой, с него снимали мерку для свадебного наряда. Король ошеломился, услыхав; ‹Талия — пятьдесят четыре дюйма›. Этого не может быть! Как дурак, он потребовал повторить измерение, только для того, чтобы вновь услышать: ‹Талия — пятьдесят четыре дюйма, грудь — пятьдесят семь дюймов›. Кошмар!
        После свадьбы король всерьез занялся физическими упражнениями и вскоре, к своему удовольствию, заметил, как из-под слоя жира, которым он оброс за последние годы, начали появляться мускулы. Он сел на диету, и результаты не замедлили сказаться. Теперь болезнь отчасти способствовала его стремлению похудеть, однако Генрих никак не хотел, чтобы из-за этого пострадала его потенция. Король начал пить предложенные доктором отвары и сразу же почувствовал себя лучше, что, как ни странно, еще больше усугубило его раздражение.
        Король пребывал в ужасном настроении. Он подозревал придворных во всяческих кознях против своей особы. Все они только и думают, как бы использовать его в своих целях, и весь его неблагодарный народ не лучше. Генрих издал указ о повышении налогов. Вот это будет им наука! Король вспомнил Томаса Кромвеля. Добрый, преданный старина Кром!
        — Самый верный, самый преданный из слуг, которые когда-либо были у меня,  — частенько вздыхал король.  — Почему же теперь его нет возле меня? Я скажу вам почему!  — зловеще гремел он, и дрожащие придворные начинали переминаться с ноги на ногу.  — Потому что моего верного и стойкого старого Крома невинно оклеветали!
        Снова и снова король обвинял всех и вся в своих собственных ошибках. Он беспрерывно хныкал от жалости к самому себе. Никто не осмеливался ни словом возразить ему, о чем бы ни шла речь. Прошло уже почти десять дней, как король не виделся со своей женушкой, а он все еще не был готов к встрече с ней.
        Королева скучала. Сидя в окружении придворных дам, она вышивала свой девиз на квадратном куске парчи под увенчанной короной розой. После завершения вышивку поместят в серебряную раму и подарят королю. В качестве девиза Кэтрин выбрала слова: ‹Non autre volonte que la sienne›, что означало:
        «Ничья воля, только его›. От этой утомительной, кропотливой работы королева устала. Кэтрин украдкой окинула взглядом своих дам. Леди Маргарет Дуглас, герцогиня Ричмондская, графиня Рутланд, леди Рочфорд, Эджкомб, Бэйнтон. Все те же старые, надоевшие лица. Когда она выходила замуж, герцог Норфолк перечислил, кого из дам он хотел бы видеть в ее свите. Это были милые и приятные женщины, но… все те же привычные немолодые лица. Кэтрин сказала Генриху, что желает включить в штат свою тупую мачеху Маргарет Говард, леди Клинтон; леди Арундел, с которой она вообще-то была в натянутых отношениях; леди Кромвель, сестру покойной королевы Джейн, невестку Томаса Кромвеля, а также госпожу Стонор, до последней минуты остававшуюся в Тауэре с ее кузиной Анной Болейн. Вот уж воистину веселенькая компаньонка, усмехнулась Кэт, вспомнив о ней. Мелькали и другие, но все дамы не отличались ни молодостью, ни весельем, ни умом.
        Когда Кэтрин попыталась возражать, дядя строго приказал:
        — Помни, Кэтрин, отныне ты — королева Англии, солидная женщина, занимающая выдающееся положение. Ты не можешь, как какая-нибудь девчонка, думать только о развлечениях.
        Господи, спаси! До чего же ей скучно! Что хорошего в положении королевы, если нельзя всласть повеселиться? Кэтрин уже почти жалела, что стала королевой. Она едва ли не хотела возвратить время, когда королевой была леди Анна, а она, Кэт Говард, ее фрейлиной и могла веселиться и флиртовать со всеми молодыми джентльменами двора. А теперь леди Анна, возлюбленная сестра короля, имеет возможность развлекаться, как ей только заблагорассудится. Безвкусно одетая, неуклюжая принцесса Клевская канула в прошлое. Теперь в свете появилась изящная, наряженная по последней моде женщина, которая веселилась и танцевала ночи напролет, покупала себе все, что вздумается, и при этом ни от кого не зависела. Это просто несправедливо! Однако леди Анне, должно быть, одиноко без мужчины. Кэтрин не представляла, как можно жить без мужчины. С этой точки зрения леди Анна казалась ей странной и достойной сожаления. Не то чтобы мужчины не оказывали внимания ее предшественнице, но сама леди Анна, наслаждаясь их ухаживанием, не отдавала предпочтения ни одному из них. Казалось, ей нравится водить их за нос: много обещать, но ничего
не давать. Принцесса Елизавета, часто бывавшая у леди Анны, восторгалась этой дамой.
        Когда Анну спрашивали, почему она не выходит замуж, она отвечала:
        — Как могу я выбрать другого мужчину, после того как была замужем за таким великим королем, как Хендрик! Кто же может сравниться с ним?  — спрашивала она с лукавыми огоньками в бледно-голубых глазах и тут же заливалась счастливым смехом, причем Кэтрин никак не могла понять, что же в действительности имеет в виду бывшая королева и почему она так весело смеется.
        И действительно, жизнь леди Анны стала куда приятнее, чем у любой из придворных дам. Она регулярно появлялась при дворе и оставалась в одинаково дружеских отношениях и с королем, и со своей очаровательной преемницей. Когда Анна появилась первый раз, Кэтрин ужасно нервничала. Но Анна с такой непосредственной искренностью бросилась к ногам королевской четы, а затем, поднявшись, так мило пожелала им счастья и преподнесла роскошные подарки, что Кэт успокоилась.
        В тот вечер король рано отправился в постель. Его беспокоила нога, но королева Кэтрин и леди Анна, к изумлению придворных, веселились и танцевали до поздней ночи. На следующий день бывшую королеву пригласили отобедать вместе с молодоженами. Все трое сидели рядом, смеясь и обмениваясь тостами. Король любезничал с Анной Киевской, как никогда раньше. Придворные наблюдали за ними, выпучив глаза от изумления, что чрезвычайно забавляло обеих дам.
        К Новому году леди Анна подарила королю и королеве двух великолепных лошадей из своей конюшни: жеребцов-однолеток необычной серовато-коричневой масти, с черными как смоль щетками на ногах. На лошадях были попоны из розовато-лилового бархата, с золотой бахромой и золотыми кистями, и уздечки из чистого серебра. Когда два миловидных грума, облаченные в лиловые ливреи, расшитые серебром и золотом, ввели их в один из залов Хэмптон-Корта, король и королева пришли в восторг, хотя некоторые придворные посматривали на леди Анну с усмешкой, как на дурочку.
        — А между тем,  — заметил Чарльз Брэндон, герцог Суффолк,  — я уверен,  — что это женщина выдающегося ума. Из всех жен его величества она одна умудрилась, несмотря на антипатию короля, не только сохранить жизнь, но и завоевать его дружеское расположение и при этом не потеряла ничего, кроме короны!
        « Не только умная, но и веселая,  — думала королева.  — Леди Анна гораздо веселее и интереснее, чем эти безупречно благовоспитанные дамы. Как жаль, что я не могу постоянно держать ее около себя, как мне бы хотелось, иначе пойдут разговоры! Если бы только Нисса была здесь!› Королева так печально вздохнула, что все дамы подняли головы и посмотрели на нее.
        — Что случилось, ваше величество?  — участливо спросила леди Рочфорд.
        — Мне скучно!  — сердито пожаловалась королева.  — Пока король болеет, нет ни музыки, ни танцев. Я уже почти две недели не виделась со своим мужем.
        Она с раздражением отбросила в сторону вышивку.
        — Нет никаких причин, ваше величество, по которым мы не могли бы немного помузицировать здесь, в ваших покоях,  — сказала герцогиня Ричмондская.
        — Давайте пригласим обворожительного Тома Калпепера выступить перед нами,  — предложила леди Эджкомб.  — У него приятный голос, к тому же он играет и на лютне, и на клавесине.
        Кэтрин обдумала предложение.
        — Отлично,  — наконец согласилась она.  — Если король отпустит его, пусть Калпепер придет и немного развлечет нас. Я буду рада.
        Послали пажа спросить разрешения короля. Генрих охотно согласился выполнить просьбу своей юной жены. Он чувствовал себя виноватым в том, что она места себе не находит от скуки, и все из-за его проклятого недомогания.
        — Пойди,  — велел король Тому Калпеперу, одному из своих любимцев,  — и скажи королеве, что я шлю ей свою нежную любовь. Не пройдет и нескольких дней, как мы с ней вновь увидимся. Скажи ей это. Том, а потом, когда вернешься, расскажешь мне во всех подробностях, как она восприняла мое послание.  — Похотливо ухмыльнувшись, он добавил:
        — Я знаю, она тоже скучает по мне.
        Том Калпепер — приятный молодой человек лет двадцати пяти, с каштановыми волосами, ярко-синими глазами, гладкой кожей и чрезвычайно добродушным выражением лица, которое не скрывала даже бородка. Король очень хорошо к нему относился и баловал, как только мог.
        Том Калпепер пользовался благоволением короля с большой выгодой для себя. Он прибыл ко двору совсем мальчишкой в поисках счастья, и вот, кажется, судьба наконец ему улыбнулась. Прихватив лютню, Том поклонился своему господину:
        — Я передам ее величеству ваши слова, государь, а затем немного развлеку дам.
        Придворные дамы так и запорхали вокруг Тома Калпепера, едва он успел войти. Высокий, стройный, длинноногий, он воспринимал их поклонение как должное. Женщины, большей частью замужние, не могли устоять перед его обаянием, блеском глаз и легкой улыбкой. Около двух часов Том развлекал их пением и игрой на лютне. Одну из песен он пел, подыгрывая себе на лютне, в то время как принцесса Елизавета, приехавшая из Хэтфилда навестить отца, аккомпанировала Тому на клавесине королевы. Для ребенка семи лет у Бесс были очень сильные и развитые пальцы. Дамы перешептывались, что девочка унаследовала красивые руки матери.
        Наконец принцессу препроводили в постель, а королева отпустила своих дам. Калпепер замешкался и, когда леди Рочфорд попробовала его выпроводить, важно заявил:
        — Я должен передать личное послание его величества королеве.
        — В таком случае оставьте нас, Рочфорд,  — распорядилась Кэтрин,  — но будьте неподалеку.
        Леди Рочфорд присела и, попятившись, вышла из комнаты, прикрыв за собой двери. Заинтригованная, она не осмелилась подслушивать.
        Том Калпепер почтительно поклонился, думая о том, какой красавицей стала королева. Ее платье, сшитое по французской моде, отличалось безупречным вкусом. Он всегда знал, что она засияет как бриллиант, стоит ей получить соответствующую оправу.
        — Алый бархат вам очень к лицу,  — тихо сказал Том.  — Припоминаю, что как-то раз — не так уж давно — я пытался подарить вам почти такой же.
        — Я не приняла его,  — напомнила Кэт.  — Просто не захотела платить вашу цену, мастер Калпепер. Она показалась чересчур высокой. А теперь рассказывайте, что его величество велел передать мне.
        Она говорила с ним холодно и высокомерно, но про себя думала о том, каким возмужавшим и привлекательным он выглядит. Чулки и облегающие штаны обрисовывали его стройные сильные ноги, и королева пыталась представить, как это будет, если его и ее ноги переплетутся.
        Том Калпепер медленно повторял слова короля, наблюдая за выражением лица Кэтрин. Нет, она не писаная красавица, но исходивший от нее аромат чувственности делал ее чрезвычайно соблазнительной.
        — Передайте его величеству, что я очень скучаю без него и буду рада вновь разделить с ним общество, а также ложе,  — сказала королева, выслушав Калпепера.  — Вы можете идти, господин Калпепер.
        — Не могли бы вы опять называть меня Томом, ваше величество?  — спросил он.  — Ведь мы, в конце концов, состоим в родстве через наших матерей.
        — Я осведомлена о наших родственных отношениях, мастер Калпепер. Если быть точными, мы кузены в шестой степени,  — надменно заметила королева.
        — Вы неподражаемы, Кэт, когда стараетесь казаться строгой,  — дерзко сказал Том.  — Нравится ли королю ваш ротик? По-моему, это верх совершенства: такой маленький и сочный.
        — Вы свободны, Калпепер,  — холодно повторила Кэт, но ее щеки горели, а сердце билось очень сильно.
        — Всегда к вашим услугам, Кэт,  — сказал он.  — Я знаю, что жены пожилых мужчин иногда чувствуют себя одинокими.
        Поклонившись, Том ушел.
        Что же он хотел этим сказать?  — гадала Кэтрин. Как он хорош собой! Он что, заигрывал с ней? Что ж, легкий флирт никогда не вреден. Почему бы ей немного не пококетничать, оставаясь при этом верной Генриху Тюдору? Разумеется, никто не должен об этом знать. Кэт хихикнула, внезапно почувствовав себя счастливой. Королева перестала скучать. Два дня спустя король вернулся в ее постель.
        В апреле королева сочла было себя беременной, но ее надежды не оправдались. Кэтрин горько плакала, но король не смог утешить ее: в Йоркшире вспыхнуло восстание под предводительством сэра Джона Невилла, ставившего своей целью возврат к наиболее ортодоксальным формам католицизма. Восстание жестоко подавили. Генрих Тюдор не желал терпеть в своем королевстве влияния Рима.
        Теперь король занимался составлением плана летней поездки по стране. Он собирался посетить Йорк и северо-восточные графства. Еще с одним небольшим дельцем он хотел покончить, прежде чем покинет столицу. Король решил поприсутствовать на казни Маргарет Поул, графини Солсбери. Старая женщина провела в Тауэре уже два года. Ее отец, герцог Кларенс, приходился братом Эдуарду IV. Графиня была одной из последних представительниц рода Плантагенетов.
        Она всегда лояльно относилась к Тюдорам и даже воспитывала принцессу Марию, но ее сын Реджинальд, кардинал Поул, встал на сторону папы римского и был противником короля. За это и должна сполна расплатиться леди Маргарет Поул.
        Королева осмелилась просить за графиню. Кэтрин ненавидела несправедливость, а в данном случае ее муж был не прав, хотя Кэт, разумеется, не говорила об этом вслух.
        — Графиня не изменница, милорд, она просто старая женщина. Дайте ей спокойно дожить ее дни.
        Принцесса Мария тоже вступилась за свою старую наставницу. Однако взятый ею тон, вместо того чтобы смягчить сердце короля, еще больше ожесточил его.
        — Смерть графини Солсбери ляжет на вашу бессмертную душу, милорд,  — увещевала отца набожная принцесса.  — Разве мало грехов вы уже совершили? Неужели вы добавите к ним еще и казнь невинной леди Маргарет? Вспомните последнюю казнь, приказ о которой вы лично отдали, государь. Не прошло и года, как вы пожалели об этом.  — Она жгла его беспощадным обвиняющим взглядом черных глаз матери, принцессы Арагонской.
        Ей уже двадцать шесть, сердито думал король, а выглядит она гораздо старше. Все из-за этих дурацких черных одеяний, которые вечно напяливает на себя.
        — В следующий раз, как соберешься ко мне, надень что-нибудь яркое,  — вот и все, что сказал король в ответ на просьбу своей дочери.
        — Я не изменница, не совершила никакого преступления,  — заявила графиня Солсбери, когда ее повели на эшафот.
        Палач был молод и неопытен. Жертва никак не давалась ему в руки, и он вынужден был гоняться за ней вокруг плахи, что окончательно выбило его из колеи. Наконец ему удалось поймать графиню. Палач приступил к делу, но у него дрожали руки. По свидетельству очевидцев, палач буквально искромсал бедную старую женщину. Это была жуткая смерть. Придворные втайне трепетали от ужаса перед неоправданной жестокостью Генриха Тюдора. В Риме кардинал Поул молился, чтобы Господь наказал короля.
        Ничто уже не мешало благополучно осуществить план летнего путешествия. Франция и Священная Римская империя вновь были на грани войны. Франциск I, король Франции, велел своему послу в Лондоне, месье Марильяку, просить руки принцессы Марии для принца Орлеанского, наследника французского престола.
        — Какая чудесная идея!  — восторгалась королева.  — Бедной Марии давным-давно пора замуж. А тут такая блестящая партия! Французы такие же католики, как испанцы. В один прекрасный день Мария станет королевой Франции. Представь себе: твоя дочь — королева Франции!
        Энтузиазм королевы был вызван тем, что она никак не могла поладить с Марией Тюдор. Кэтрин полагала, что старшая падчерица относится к ней без всякого уважения, и в общем-то не ошибалась. Мария считала жену отца пустой, легкомысленной, глупой девчонкой и упорно отказывалась признать тот факт, что король любит Кэтрин. Если принцесса позволяла себе какие-то выпады против королевы, ей приходилось за это расплачиваться. Двух фрейлин Марии уже уволили за якобы пренебрежительные высказывания о королеве.
        — Не доверяю я Франции,  — нахмурившись, сказал жене король.  — Кроме того, если мы хотим, чтобы торговые пути на Восток, столь важные для Англии, оставались для нас открытыми, мы должны поддерживать союз со Священной Римской империей. Так что ни о каком французском муже для Марии не может быть и речи.
        — Но ведь она уже не юная девушка,  — справедливо заметила королева.  — Если не французский принц, то кто же тогда? Вы уже отклонили почти все возможные предложения от большинства уважаемых королевских домов Европы. Кто же достанется Марии, если вы отклоните и это? Неужели вы надеетесь, что этот поток претендентов на ее руку не иссякнет?
        — Когда-нибудь Мария может стать королевой Англии,  — сердито ответил Генрих.  — А в Англии не должно быть короля-иностранца.
        — Но ведь есть Эдуард!  — выкрикнула Кэтрин.
        — Только Эдуард,  — зарычал король,  — и ему еще нет и четырех! Что, если я завтра умру? А вдруг мой сын не выживет? У меня нет других сыновей, Кэтрин! За Эдуардом трон наследует Мария.
        — Я уверена, что у нас еще будут дети,  — утешила его королева.  — Я обязательно спрошу у Ниссы де Винтер, как ей удалось родить сразу двоих. Я узнаю ее секрет и тоже рожу сразу двоих. Двух мальчиков. Генри! Одного для Йорка, другого для Ричмонда!
        Король расхохотался. Иногда она бывает такой наивной, но в этом-то и заключается неотразимое очарование его розы без шипов. Как раз такая жена ему нужна. Никогда в жизни не был он так счастлив. Он хотел бы жить вечно.
        Первого июля в сопровождении огромного кортежа они выехали из Лондона. В отличие от обычных летних путешествий эта поездка имела большое значение. Большинство придворных, вместо того чтобы, как в былые годы, разъехаться по своим поместьям, на сей раз путешествовали вместе с королем. Для дам приготовили кареты, хотя многие из них, если была хорошая погода, предпочитали ехать верхом. В состав поезда входило огромное количество багажных повозок; кроме обычного имущества, с собой везли сборные павильоны, которые каждый вечер устанавливали для ночевок, а также полевую кухню.
        Пока слуги устанавливали павильоны, двор отправлялся на охоту. Там, где проезжал королевский поезд, как правило, не оставалось дичи. Зато жестокая забава позволяла досыта кормить не только знатных путешественников, но и их слуг. Остатки перепадали нищим и калекам, в огромном количестве следовавшим за королевским обозом, отчасти в погоне за милостыней, а отчасти в надежде дотронуться до короля. Ходили слухи, будто прикосновение короля обладает чудотворной целительной силой.
        Путешествие совершалось в строгом соответствии с намеченным планом. Граф и графиня Марч получили высочайшее предписание встречать их величества девятого августа в Линкольне.
        Получив этот приказ, Нисса пришла в ярость.
        — Я не могу оставить детей!  — кричала она,  — Я едва успела оправиться после родов! Да я просто готова возненавидеть Кэт! Никогда не прощу ей этого! Ты должен поехать один, Вариан, и объяснить им, что я не могу оставить детей. Король, конечно, все поймет и отошлет тебя домой к нам. Сделай это для меня!
        — Королева особо настаивает на твоем присутствии, любовь моя,  — ответил Вариан.  — Твоя мать с маленькими Джейн и Энни приедет из Риверс-Эджа и присмотрит за Эдмундом и Сабриной. У нас есть две кормилицы, так что в молоке у детей недостатка не будет. Они даже не заметят нашего отсутствия.
        — Но я не имею ни малейшего желания возвращаться ко двору!  — запротестовала Нисса.
        — У нас нет выбора,  — терпеливо отвечал граф, хотя, по правде, ему тоже совсем не хотелось никуда ехать.
        — У меня пропадет молоко. Я взяла двух кормилиц, Вариан, только на случай, если вдруг заболею и не смогу кормить. Конечно, Сьюзен очень помогла мне, но у Элис есть собственный ребенок.
        — Которого уже давно пора отнимать от груди,  — закончил граф.
        — Ты хочешь ехать!  — упрекнула Нисса.
        — Нет, не хочу. Но я знаю, что мы не в силах воспрепятствовать Кэтрин, она так или иначе заставит короля настоять на нашем приезде. Так что придется ехать. Но, надеюсь, мы очень скоро до смерти надоедим им рассказами о наших замечательных детях и о прелестях простой деревенской жизни. Они устанут от нас, отошлют назад и уже никогда не будут приглашать.
        — Молю Бога, чтобы ты оказался прав,  — вздохнула Нисса.  — Мне так нравится самой кормить детей, а если я уеду из Винтерхейвена, то уже не смогу этого делать.
        Перед отъездом предстояло еще очень многое сделать. Тилли была в восторге от предстоящей поездки, несмотря на все хлопоты, ложащиеся на ее плечи. Ее госпоже нужно срочно сшить охотничьи костюмы, костюмы для верховой езды и нарядные платья для вечерних приемов и балов. Очень трудно будет держать все это чистым и выглаженным во время путешествия, гораздо труднее, чем в Гринвиче или в Хэмптон-Корте. Кроме господской кареты, им понадобятся экипаж для слуг, одна багажная повозка для одежды, а вторая — для отдельной палатки, кухонной утвари и постельных принадлежностей. Тилли понадобится помощница, Тоби тоже не справиться одному, поэтому с ними поедут еще поваренок Уильям и грум Боб. Да, хлопотное это дело — путешествовать вместе с королем.
        За несколько дней до их отъезда приехала мать Ниссы, но без детей.
        — Твой отец не согласен с моим столь долгим отсутствием, тем более в это время года,  — объяснила дочери Блейз,  — и он прав. Нужно варить мыло, заготавливать на зиму фрукты и овощи, варить эль и сидр. Кто же станет заниматься этим в Риверс-Эдже, если я буду в Винтерхейвене? Да и твоих сестренок не хочется срывать с привычного места. Я хочу увезти с собой Эдмунда и Сабрину вместе с их кормилицами. Твои дети еще слишком малы, чтобы ощутить перемену места, а там они будут под присмотром, в полной безопасности. Погода прекрасная, и переезд — не более чем легкая прогулка.
        — Вы не возражаете, милорд?  — обратилась к мужу Нисса.  — Мне кажется, мама совершенно права. Зачем взваливать на ее плечи лишние заботы, если она может прекрасно управиться со всем, оставаясь в Риверс-Эдже? Не сомневаюсь, что, поскольку я не могу присмотреть за своим хозяйством, зимой мама поделится с нами плодами своих трудов.
        — Думаю, что молодая госпожа Браунинг в состоянии справиться с большей частью этой работы,  — сказала Блейз.  — Тебе с ней очень повезло. Я останусь еще на один день и подробно ее проинструктирую, а Сьюзен и Элис за это время соберутся сами и подготовят к дороге моих внуков. Джейн, Энни и Генри в полном восторге от того, что племянники приедут к ним погостить.
        — Я вижу, мадам, вы прекрасно все обдумали,  — сказал Вариан де Винтер.  — Ваш план кажется мне великолепным.
        — Значит, решено,  — улыбнулась довольная графиня Лэнгфорд.
        На следующий день, когда ее мать уезжала, увозя детей, Нисса должна была изо всех сил сдерживаться, чтобы не устроить сцену. Близнецам в этот день исполнилось пять месяцев, и, по мнению их матери, все эти месяцы они хорошели с каждым днем. У обоих уже отросли такие же блестящие черные волосы, как у их отца. Эдмунд унаследовал сине-фиолетовые глаза матери, Сабрина — темно-зеленые глаза Вариана. И брат, и сестра обещали стать весьма энергичными и целеустремленными особами, но при этом в характере каждого уже наметились индивидуальные черты.
        Кое-как сдержав слезы, Нисса расцеловала своих обожаемых малюток. Блейз видела, как тяжело ее дочь переживает предстоящую разлуку.
        — Теперь ты понимаешь,  — сказала Блейз,  — каково было мне расставаться с тобой, когда я уезжала ко двору после смерти твоего отца?
        — О да,  — всхлипнула Нисса.  — Береги их, мама! Мы постараемся вернуться побыстрее. Если бы королева Кэтрин родила, она бы понимала меня!
        Вариан не стал объяснять жене, что королевы мало занимаются своими детьми. Дело королев — рожать наследников престола, а дальше уже не их забота. В большинстве случаев воспитанием королевских детей занимаются удостоенные доверия вельможи и слуги. Вариан обнял жену. Карета графини Лэнгфорд отъехала, и Нисса уже не сдерживала слез. Граф знал, что никакие слова не смогут ее утешить. Пройдет еще несколько дней, прежде чем Нисса восстановит душевное равновесие, .
        Через два дня, когда пришел их черед покидать Винтерхейвен, Нисса спросила мужа:
        — Ты и вправду веришь, что король скоро разрешит нам вернуться домой?
        — Не такие уж мы важные персоны,  — ответил он.  — Он вызвал нас только потому, что так захотела королева. Мы попробуем внушить Кэт мысль отослать нас восвояси, но, конечно, пройдет некоторое время, прежде чем наше общество наскучит ей. Тогда, если нам самим не удастся убедить ее, я поговорю с дедом. Уж он заставит Кэтрин вести себя как следует.
        Глаза Вариана блеснули. Он видел, что Нисса возмущена его словами. Граф хорошо знал, как ненавистна его жене даже мысль о том, что ей придется обращаться к герцогу Томасу с какой бы то ни было просьбой.
        — Я найду способ убедить королеву отпустить нас,  — заявила Нисса.  — Этого человека я не стану просить ни о чем!
        — Разве ты не счастлива со мной, дорогая?  — спросил Вариан.  — Кого же, как не моего деда, мы должны благодарить за наше счастье?
        — Ты сам говорил, что твоего деда нисколько не заботило, ; что будет со мной после того, как он скомпрометирует меня в глазах короля. Если бы ты не согласился помочь ему, он мог бы швырнуть меня в постель какого-нибудь конюха. Тогда моя жизнь вообще была бы погублена!  — сердито сказала Нисса.
        Ничто не могло привести ее в такой гнев, как упоминание о герцоге.
        — Но этого не произошло. Ты оказалась в моей постели, мы поженились, и теперь у нас двое прелестных детишек. Ты не должна копить злобу против моего деда, Нисса. Он старый человек, которого в общем-то никто не любит. Мне жаль его, моя хорошая. Теперь-то я знаю, что мне гораздо больше нравится быть де Винтером, живущим в деревенской глуши с обожаемой женой, чем Говардом, шагающим по коридорам власти.
        Нисса ничего не ответила. Она ненавидит всемогущего герцога Норфолка, хотя знает, что никогда не сможет отомстить ему за то, что он с ней сделал. Муж спросил Ниссу, счастлива ли она. Да, она счастлива. Она любит Вариана и гордится им. Она любит Винтерхейвен. Она любит своих детей. Но герцог Норфолк взял на себя смелость распорядиться ее жизнью, и этого она ему никогда не простит.
        Глаза Ниссы вдруг округлились: она осознала, о чем только что подумала, как о само собой разумеющемся. Она любит своего мужа! Она любит! Как же это случилось? Нисса не могла вспомнить, когда произошел этот поворот в их отношениях, она не отдавала себе отчета в нем, пока только что не сказала себе, что любит Вариана де Винтера. Она не мыслит своей жизни без него или без их детей. Нисса украдкой из-под длинных ресниц разглядывала мужа. Какой он красивый! И Эдмунд, и Сабрина взяли у него удлиненное лицо и прямой нос. Когда мать убеждала Ниссу, что любовь придет со временем, она сочла Блейз сумасшедшей. Теперь Нисса понимала, что мать была права. Любовь может прийти, особенно если у женщины такой добрый, умный, заботливый муж, как у нее.
        Нисса дотронулась до его руки, и Вариан вопросительно взглянул на нее.
        — Я люблю тебя,  — застенчиво прошептала она, и ее щеки порозовели. Выражение, появившееся в глазах Вариана в ответ на ее слова, до глубины души поразило Ниссу. Это было выражение такого всепоглощающего счастья, что Нисса даже пришла в замешательство. Она не стоит его любви.
        Его рука легла на ее плечи, и, целуя ее ладонь, Вариан тихо спросил:
        — И давно ли вы, мадам, пришли к такому важному заключению?
        — Только что,  — призналась Нисса.  — Когда я думала о том, что до сих пор сильно сержусь на твоего деда, то вдруг поняла, что уже не могу жить без тебя, Вариан. Мое сердце полно тобой.
        Он поцеловал ее долго и нежно. Она отвечала на его поцелуи более пылко, чем когда-либо до сих пор. Его рука скользнула за ее лиф и начала ласкать тугую грудь.
        — Я знаю, как тебе тяжело,  — прошептал Вариан,  — но я рад, что ты уже не будешь кормить, любовь моя. Теперь эти две маленькие красавицы вновь принадлежат только мне.
        — Боюсь, что сейчас и я этому рада!  — вспыхнув, шепнула Нисса.
        Она потянула за ленты его рубашки, распахнула ее и начала гладить и ласкать мощную грудь мужа. Под пальцами она ощущала сумасшедшее биение его сердца. Наклонившись, Нисса целовала грудь Вариана, ласкала языком его соски, постепенно опускаясь к животу.
        По крыше их равномерно покачивающейся кареты застучал дождь. Вариан все более жадно целовал жену, одновременно одной рукой освобождаясь от одежды.
        — Сядь ко мне на колени,  — хрипло приказал он.  — Я хочу тебя!
        — Кучер!  — ужаснулась его безумству Нисса.  — Что, если он нас увидит?
        — Карета не остановится, пока мы не доедем до гостиницы,  — задыхаясь, произнес Вариан, усаживая ее на себя.  — Никто нас не увидит.
        Нисса поудобнее устроилась у мужа на коленях и почувствовала, как он легко вошел в нее. Она отважно распахнула лиф, чтобы он мог свободно ласкать ее груди. Затем, уперевшись руками в его плечи, она начала медленно раскачиваться на нем, ни на секунду не отрывая взгляда от его глаз. Как это волнующе безнравственно, думала Нисса, предаваться любви в движущейся карете. Ее юбка задралась, обнажив молочно-белые бедра, руки Вариана сжимают ее надушенную нежную грудь, в то время как она ритмично движется вверх — вниз, вверх — вниз… О, ей хотелось бы, чтобы это продолжалось вечно, но, увы, они оба настолько сильно возбудились, что все кончилось довольно быстро. В изнеможении, не в силах отдышаться, они развалились на сиденьях. Наконец Нисса спросила:
        — А ты когда-нибудь уже проделывал это в карете с другой женщиной?
        — Нельзя задавать мужчине подобные вопросы,  — засмеялся Вариан.
        — Значит, было!  — ревниво заключила Нисса.
        — Я ни в чем не признаюсь,  — сказал он,  — но даже если и было, то задолго до того, как мы познакомились и поженились.  — Вариан поцеловал жену в кончик носа и застегнул ее платье.  — Мы же не хотим никого шокировать, выходя из кареты.
        — Думаю, завтра я попрошу Тилли ехать вместе с нами,  — коварно улыбаясь, сказала Нисса.
        — Попробуй только, и я задам тебе хорошую трепку!  — отозвался граф. В его зеленых глазах заиграли огоньки.  — Есть и другие игры, которыми мы можем скрасить утомительное путешествие, но, боюсь, Тилли придет в ужас при виде наших забав.
        Нисса отвела его руки от своей груди.
        — Займитесь и вы своим костюмом, милорд,  — посоветовала она, приводя в порядок растрепавшиеся волосы.
        — Никаких Тилли!  — грозно повторил Вариан, и Нисса кокетливо рассмеялась.
        Как внезапно все переменилось. Осознав, что она любит, Вариана, Нисса вдруг преисполнилась ревности ко всем женщинам, когда-либо осмелившимся бросить взгляд на ее мужа. Это любовь заставляет нас быть такими? Но Нисса ни в чем не могла упрекнуть Вариана: он не смотрел ни на кого, кроме нее, и не видел никого, кроме нее. Ее неожиданное признание в любви только углубило его чувство к жене. Впервые Нисса упивалась сознанием его любви к ней, одновременно испытывая чувство вины из-за того, что так долго просто принимала эту любовь, будучи еще не способна отвечать на нее взаимностью.
        Путешествие в Линкольн превратилось для Ниссы и Вариана в настоящий медовый месяц.
        Они пересекли холмистый Вустершир с его огромными зелеными полями зреющей пшеницы и травянистыми лугами, на которых паслись тучные стада. В лесах и рощах водились олени; разводили там и овец, хотя стада их были не столь многочисленны, как в соседних графствах. Близился сбор плодов в яблоневых и персиковых садах. Обитатели Вустершира умели изготавливать из персиков домашнее вино, так называемое перри, высокое качество которого охотно признали граф и графиня Марч. Правда, вино оказалось гораздо крепче, чем предполагала Нисса, и в первый вечер, когда им его подали, она, к изумлению Вариана, совершенно опьянела.
        Дома в этой местности в основном строили из дерева. Балки, брусы и столбы красили в черный или в белый цвета. Только церкви и помещичьи дома были сложены из добываемого здесь же красного песчаника. Повсюду виднелись яркие пятна садов. Слушая, как Нисса восторгается всем увиденным, граф соглашался с ней, но затем поведал жене о том, как им повезло, что их путь пролегает южнее города Друтвича, центра солеварения. В Друтвиче — три солевых источника и около четырехсот печей, в которых эту соль выпаривают и сушат. В самом городе и на несколько миль кругом воздух отравлен зловонными испарениями.
        Затем граф и графиня Марч проехали по Уорикширу. Их путь лежал к северу от реки Эйвон, по лесистой местности. Земля здесь пока находилась в общинном пользовании, мелкие землевладельцы и безземельные крестьяне имели равные права. Но наиболее крупные землевладельцы постоянно пытались вести огораживание и ущемляли права своих арендаторов. В графстве зрело недовольство, часть обиженных крестьян подалась в леса и занялась разбоем. Разбойники представляли опасность, но лорда и леди де Винтер охраняли вооруженные стражники.
        Они сделали остановку в огороженном крепостными стенами Ковентри. Реформация стоила городу его знаменитого собора. Прекратились и ежегодные постановки мистерий, которыми славился Ковентри. Эти потери существенно ударили не только по престижу, но и по кошельку города и горожан, поскольку ежегодное нашествие паломников обеспечивало существование множества мелких лавочников и разносчиков. Город пришел в упадок, хотя по-прежнему был прекрасен.
        — Почему здесь так мало фермерских хозяйств?  — поинтересовалась Нисса.
        — Здешняя почва не годится для земледелия. Зато здесь , есть залежи угля и железной руды,  — объяснил ей муж.
        Они въехали в Лестершир. Ниссу очаровал местный ландшафт. Никогда раньше не видела она ничего подобного: почти полное отсутствие деревьев, редкие живые изгороди, ни коз, ни оленей, лишь бесконечные поля, засеянные в основном ячменем, горохом, фасолью, кое-где пшеницей. Вдоль дорог на целые мили растянулись пастбища, по которым бродили стада коров и черных овец.
        Однако крестьяне здесь бедствовали: земля находилась в основном в руках знати. Запущенные, нищенские крестьянские домишки поразили Ниссу: крошечные лачуги, сложенные из смеси глины, соломы и навоза. И хотя в графстве производилась шерсть, в деревнях не было прядилен, что могло бы существенно увеличить доход местных жителей.
        Одну ночь Нисса и Вариан провели в Лестере. Город был центром торговли кожами, скотом, лошадьми и славился своими ярмарками, но не было в нем атмосферы благополучия, присущей торговым городкам в их родном Херефордшире.
        Миновав границу между Лестерширом и Линкольнширом, супруги де Винтер приблизились к концу своего путешествия. Благосостояние этого графства зиждилось главным образом на животноводстве. Руно линкольнширских овец считалось таким хорошим, что его сразу же после стрижки без труда распродавали по самой высокой цене. На обширных болотах и топях добывали тростник, которым покрывали крыши по всей Англии. Там же, на болотах, выращивали лен, из которого ткали полотно. Однако, как и в Лестершире, все было сосредоточено в руках нескольких крупных землевладельцев. Чем дальше на север, убеждалась Нисса, тем заметнее феодальные традиции. Север, опустошенный и поверженный еще во времена Вильгельма Завоевателя, так и не смог подняться.
        Городок Линкольн, в последнее время уступивший первенство Ноттингему, был все еще хорош. Он славился своим замком и собором. К тому моменту, как Нисса и Вариан достигли цели своего путешествия, двор еще не успел добраться до города, но уже начали прибывать багажные повозки. На окружающих городок полях поднялись павильоны, шатры и палатки. Граф Марч обратился к распорядителю, ведавшему размещением всех и вся, и тот указал ему место в самом отдаленном конце лагеря.
        — Да уж, нам выделили отнюдь не привилегированный участок,  — саркастически заметила по этому поводу Нисса.  — Как много за честь быть подругой королевы!
        — По крайней мере нас не окружат чужие палатки, мы сможем беспрепятственно любоваться деревенским пейзажем,  — с улыбкой ответил граф.
        Он помог слугам установить их палатки: большую — для господ, меньшую — для слуг. Палатки стояли на деревянной платформе, жилище слуг делилось на две половины — мужскую и женскую. Палатки обтянули красно-синим полотнищем. На шесте у входа развевался флаг графа Марча. Внутри палатки деревянный пол покрыли красивыми коврами. Гостиная отделялась от спальни занавесями. Были припасены даже жаровни для обогрева помещения — ведь, несмотря на то что стоял август, нельзя забывать, что они находятся на севере страны.
        В гостиной помещались обеденный стол и несколько стульев, в спальне — кровать, роль которой исполнял большой кожаный гамак, подвешенный на четырех прочных ремнях. В гамаке лежал набитый пером матрас. Рядом с кроватью стояли сундуки с вещами графа и графини. Для освещения использовали переносной бронзовый канделябр и несколько висячих стеклянных ламп. Неподалеку от палатки расчистили место для костра. Все эти приготовления должны были повторяться всякий раз при переезде двора на новое место: иногда на следующий день, иногда через несколько дней.
        Слуги натаскали воды из протекавшей неподалеку реки и нагрели ее, чтобы господа могли вымыться, прежде чем предстать перед их величествами. Нисса и Вариан вместе выкупались в небольшой деревянной ванне и помогли друг другу вытереться. Тилли и Тоби пришли в недоумение, что господа не нуждаются в их услугах и будут мыть друг друга.
        — Куда катится этот мир, хотела бы я знать?  — раздраженно фыркнула Тилли.  — В следующий раз нам вообще объявят, что слуги им больше не нужны. Не думала я, что доживу до такого неприличия, когда моя госпожа будет сама купать своего супруга.
        — Мне это нравится не больше, чем тебе,  — согласился Тоби,  — но, уверяю тебя, Тилли, старушка, они вовсе не собираются отказаться от нас.
        — Тилли, иди сюда и помоги мне одеться,  — позвала свою горничную Нисса.  — Я в спальне. А Тоби пусть поможет его сиятельству, он на другой половине. Торопитесь!
        — Вот видишь!  — усмехнулся Тоби.  — Они без нас шагу ступить не могут.
        К тому времени, когда прибыл королевский поезд, граф и графиня Марч были совершенно готовы. Нисса надела синее бархатное платье с лифом, расшитым жемчугом и серебряными бусинками, и нижнюю юбку из голубой и серебряной парчи. Квадратный глубокий вырез открывал красивую шею, обвитую двумя нитками жемчуга. Пышные рукава в виде колокола присобраны сзади. Темные волосы Нисса разделила на прямой пробор и упрятала под серебряный чепчик. Посередине лба на серебряном шнурке висел крупный сапфир.
        Граф оделся в элегантный костюм из винно-красного бархата. Шелковую сорочку украшал кружевной гофрированный воротник и такие же манжеты. Кроме того, на ногах графа красовались чулки в бордово-золотую полоску, камзол, расшитый золотом и жемчугом, а на голове — берет со страусиным пером.
        С шеи свисала тяжелая золотая цепь.
        По мере прибытия придворные размещались в лагере. Протокол требовал, чтобы граф и графиня Марч ожидали, пока их пригласят к королю. Их зашел навестить герцог Норфолк, выглядевший очень утомленным. Такое путешествие — тяжелое испытание для семидесятилетнего старика. Нисса и Вариан не видели герцога больше года.
        — Угодно присесть, милорд? Может быть, немного вина?  — Нисса была образцом гостеприимной хозяйки, и только муж мог заметить в ее тоне холодок.
        Герцог устало опустился в кресло и пробурчал нечто благодарственное, когда перед ним поставили кубок с вином. Он отпил большой глоток.
        — Неплохое винцо вы возите за собой,  — заметил герцог Томас.  — Как поживают мои правнуки?
        — Хорошо, дедушка, растут,  — ответил граф, думая о том, что герцог выглядит слегка обеспокоенным.
        — Они бы поживали еще лучше, если бы их родителям не пришлось тащиться через пол-Англии вслед за королем по прихоти некоей королевы,  — резко вставила Нисса.
        — Ты еще не выбил из нее дух противоречия?  — поинтересовался герцог, не потрудившись обратиться непосредственно к Ниссе, чем еще больше вывел ее из себя.  — Эх, она по крайней мере умеет рожать. Дай Бог, чтобы твоя кузина Кэтрин наконец доказала, что и она женщина.
        Нисса открыла рот, чтобы ответить, но Вариан резко остановил ее:
        — Нисса! Помолчи, дорогая.  — Он повернулся к деду:
        — Мы слышали, что весной у нее случился выкидыш.
        — Может быть,  — пожал плечами герцог.  — Она очень скрытная во всех этих делах. Ума у нее не больше, чем у блохи. Ее ничего не интересует, кроме развлечений. Но король ее обожает. Пока что. По его мнению, что бы она ни сделала,  — все прекрасно.
        Взглянув на Ниссу, герцог, к ее удивлению, обратился к ней:
        — Я рад, что вы здесь, мадам. Королева в последнее время неспокойна и скучает. Это плохо. Я не знаю, что с ней происходит. У нее есть все, тем не менее она жалуется, что ей не хватает ее лучшей подруги. Вы, мадам, удостоены этого высокого отличия, хотя не могу понять, за что. Так или иначе попробуйте успокоить ее. Заставьте ее быть благоразумной.
        — Кэт нельзя заставить что-либо сделать, если она сама этого не захочет,  — спокойно произнесла Нисса.  — Как же плохо вы, оказывается, ее знаете, милорд. Боюсь, это может сыграть дурную шутку с вами обоими.
        — Будущее всей семьи зависит от вас,  — изрек герцог Норфолк.
        — Глупости!  — вскинулась Нисса.  — Во-первых, милорд, мы не Говарды. Вариан и я — де Винтеры. Мы не ищем ни власти, ни богатства. Нам ничего не нужно, кроме спокойной жизни в Винтерхейвене с нашими детьми. Если даже вы лишитесь королевской милости, милорд, нас это не коснется.
        Герцог восхищенно взглянул на нее.
        — Клянусь, я готов пожалеть о том, что вы не Говард, мадам. Вы выглядите, как дикая роза, но тверды, как железо.  — Он обратился к внуку:
        — Счастлив ли ты с ней? Должно быть, счастлив. Она сильная. Она предана тебе и любит тебя.
        — И я люблю ее,  — ответил граф.  — Люблю с первого мгновения, когда увидел ее в Хэмптон-Корте. Нисса никак не может простить вам способ, с помощью которого мы поженились, но тем не менее, дедушка, мы оба обязаны вам тем, что так или иначе вы нас соединили. И поэтому мы попытаемся помочь вам, не правда ли, дорогая?  — Он испытующе взглянул на жену.
        «Мы с ним одно целое›,  — торжествующе подумала Нисса. Если сейчас она попросит Вариана увезти ее домой, то он это сделает. Он любит ее!
        — Мы остаемся, милорд,  — тихо сказала Нисса,  — и я попробую повлиять на королеву.
        В ее взгляде появилось высокомерие. Она делала герцогу одолжение.
        Глядя на них обоих, герцог Норфолк хищно усмехнулся. Будь он моложе, эта женщина принадлежала бы ему. Умная и гордая. Можно только гадать, не без зависти думал герцог, какое блаженство она дарит его внуку в постели. Наверное, вся она — лед и пламень. Дикая роза с острыми-острыми шипами.
        — Королева примет вас,  — объявил он Ниссе.  — Я провожу вас к ней. А ты, Вариан, можешь засвидетельствовать свое почтение королю. У него великолепное настроение. В отличие от предыдущих дней сегодня была удачная охота.
        Вслед за герцогом супруги прошли к самому центру лагеря, где возвышались величественные золотой и серебряный павильоны королевской четы. Неподалеку под золотисто-багряным навесом хлопотали повара, готовясь к вечерней трапезе.
        — Королева там.  — Герцог указал на меньший павильон.  — Она ждет вас, мадам.
        Не придумав ничего более подходящего, Нисса склонилась перед дедом своего мужа в реверансе. Ее глаза встретились с глазами графа, и она заметила мелькнувшую в них усмешку.
        — Милорды,  — кивнула Нисса и прошла мимо них в павильон королевы.
        Навстречу ей заторопилась леди Рочфорд.
        — Скорее!  — закричала она.  — Королеве на терпится увидеть вас, миледи.
        Графиня Марч вслед за леди Рочфорд вошла в покои королевы. При виде ее Кэтрин Говард, облаченная в столь любимый королем розовый бархат, сорвалась с места, побежала навстречу и, к ужасу придворных дам, бросилась на шею подруге.
        — Нисса! Ох, как же я рада, что ты наконец здесь! Теперь-то мы повеселимся вволю!
        Нисса с первого взгляда поняла: с Кэт что-то не в порядке.
        Неужели больше этого никто не замечает? Ее подруга — как натянутая струна. Нисса сделала глубокий реверанс и, выпрямившись, улыбнулась:
        — Вы расскажете мне все-все, мадам, о том, каково это — быть королевой. А я расскажу вам о моих чудесных Детях.
        Глава 12
        Во время путешествия по стране королева чувствовала себя более свободной, чем когда-либо за весь год своего замужества. Неожиданно она оказалась в обществе привлекательных молодых людей, чьей главной и единственной целью в жизни была погоня за наслаждениями. Та, которую королева считала своим самым близким в мире другом, приехала, чтобы составить компанию и стать ее наперсницей. Целыми днями они будут охотиться, а ночами — танцевать. В первой половине дня Генрих бывал приятным компаньоном, но после обеда ему обычно хотелось спать. Теперь Кэт приходилось уделять ему только часть своего времени, вторая же половина безраздельно принадлежала ей, и она использовала ее в свое удовольствие.
        В отличие от королевы Нисса пребывала в дурном настроении. Она считала эту поездку самым отвратительным отрезком своей жизни. ‹Может быть, я старею?  — удивилась она.  — Почему я, подобно Кэт, не могу забыться в этих бездумных увеселениях? Интересно, как я воспринимала бы все это, не будь мы с Варианом женаты, не будь у нас детей?› Однако Нисса понимала, что дело не в этом: среди придворных немало молодых супружеских пар, и все они казались вполне довольными жизнью. Однако Нисса только и думала о том, что там, дома, нужно готовиться к зиме, как много там дел. Как же они управятся со всем этим без нее? Конечно, на молодую госпожу Браунинг можно положиться, но Ниссе хотелось быть дома, самой вести свое хозяйство, а не таскаться по Англии вслед за королем.
        — Почему мне не нравится такая жизнь?  — спрашивала она мужа.
        — По той же причине, что и мне,  — отвечал он.  — Мы с тобой по натуре деревенские домоседы. Праздная и легкомысленная жизнь придворных не для нас. Я знаю, что мистер Смайл справится и с уборкой урожая, и со стрижкой овец, но я предпочел бы быть там.
        — С Кэт творится что-то странное,  — сообщила мужу Нисса,  — и, что бы это ни было, в этом замешана леди Хорек,  — На что ты намекаешь?
        — Если бы речь шла о ком-нибудь другом, а не о королеве,  — медленно произнесла Нисса,  — я сказала бы, что дело в мужчине, но в данном случае… Нет, этого не может быть!
        Вариан де Винтер почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Неужели его кузина такая идиотка, что осмелилась завести любовника? Матерь Божья! Только не это! Говарды уже потеряли на эшафоте одну королеву. Если Кэтрин настолько спуталась с другим мужчиной, она наверняка попадется. В таких делах всегда находится свидетель, когда этого меньше всего ожидаешь. А супружеская неверность королевы — тягчайшее преступление, какое только может быть.
        — Ты не могла бы узнать поточнее?  — спросил Вариан.  — Я не хочу говорить с дедом, пока ты не удостоверишься в справедливости своих подозрений.
        — Придется проводить с Кэт больше времени,  — сказала Нисса,  — а до сих пор я избегала оставаться с ней наедине.  — Она нежно поцеловала Вариана.  — Вместо этого я предпочла бы побольше времени проводить с вами в постели, милорд,  — поддразнила мужа Нисса, проводя пальцем по его бедрам.
        — Если Кэтрин настолько глупа, что взяла любовника,  — серьезно произнес граф, не ответив на шутку,  — то нам тоже грозит опасность.
        — Мы же не Говарды,  — возразила Нисса.  — Почему мы должны отвечать перед королем за легкомысленное поведение его жены? Что можем мы поделать с Кэтрин Говард?
        —   — Ты не знаешь, как рассуждает наш король, дорогая, а я знаю. Я вырос при дворе,  — сказал Вариан.  — Он ни на секунду не допустит даже мысли о том, что и сам в чем-то виноват. Король очень хорошо умеет находить козлов отпущения, несущих ответственность за его промахи. Если Кэт действительно изменяет ему, он никогда не признает, что часть вины лежит на нем, что мужчина его лет не должен жениться на такой молодой и горячей девчонке, что Кэт — отнюдь не роза без шипов, а всего лишь маленькая порхающая пустышка, думающая только о себе и своих удовольствиях. Если король узнает правду — а рано или поздно он ее узнает,  — он решит, что весь мир в заговоре против него. В том, что произошло, он обвинит всех и каждого. Его гнев обрушится на всех Говардов вообще, и на моего деда в частности. Моя же мать была Говард, а я — единственный внук герцога Томаса. Если Кэт ведет себя недостойно, нам не избежать кары.
        — Посмотрим, что я смогу выяснить,  — ответила всерьез обеспокоенная Нисса.  — Даже если есть какой-то мужчина, Вариан, я уверена, что это не более чем безобидный флирт. Кэт не станет нарушать брачный обет.
        — Дай Бог, чтобы ты не ошиблась, любовь моя,  — вздохнул Вариан и, заключив жену в объятия, поцеловал.
        К восторгу королевы, Нисса стала проводить с ней гораздо больше времени. Графиня Марч, к облегчению окружающих, даже перестала рассказывать о своих двойняшках. Разговоры о чужих детях всегда так утомительны и неинтересны.
        Королевский обоз двинулся к Бостону, чтобы король мог дать волю своей любви к мореплаванию. Королева и ее свита, однако, ограничились прогулкой на лодках по реке Уитхэм. Пассажиры лодок перебрасывались цветами до тех пор, пока вода вокруг них не стала больше похожа на цветущее поле, чем на реку. После этого, смеясь и распевая песни, они высадились на берег и устроили пикник.
        Затем король и его двор проехали по Йоркширу и Нортумберленду, направляясь в Ньюкасл. Так далеко на север своего королевства Генрих Тюдор еще ни разу не забирался. Вариан де Винтер, предоставив жене возможность осуществлять свой план, примкнул к группе придворных, сопровождающих короля, чтобы быть в курсе всех слухов и сплетен, которые могли просочиться через их жен и любовниц. К тому же если их догадка — правда, то лучше им поменьше демонстрировать свою близость.
        Зато Том Калпепер, хоть и состоял в свите короля, в эти дни большую часть времени проводил у королевы. Его ближайший друг, сэр Цинрик Во, положил глаз на Ниссу и начал беззастенчиво преследовать ее своими ухаживаниями.
        — Теперь, когда ты перестала корчить из себя пожилую матрону,  — посмеивалась Кэт,  — мужчины могут наконец оценить твое очарование.
        Она, Нисса, Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд сидели вчетвером в спальне королевы. ‹Совсем как в добрые старые времена,  — думала Нисса,  — если не считать перемен в нашем положении›.
        — А мне совсем не нравится, когда мужчины так явно демонстрируют свое ухаживание,  — прямо заявила Нисса.  — В конце концов, я замужем. Кроме того, ваше величество, я подозреваю, что джентльмен, о котором идет речь, вполне заслужил свое прозвище,  — добавила она.  — Мужчина, которого прозвали Циник! Звучит по меньшей мере сомнительно.
        Кэт хихикнула.
        — А он и впрямь его заслужил,  — понизив голос, сообщила она.  — Я слышала, что соблазнять замужних дам — его излюбленное занятие. Так что берегись, Нисса. Том говорит, что Циник безумно влюблен в тебя и поклялся тебя совратить!
        — И как это у тебя получается?  — удивилась Кейт Кэри.  — Стоит тебе только появиться при дворе, как сразу в тебя влюбляются. Я не столь удачлива. Придет время, и меня выдадут замуж за какого-нибудь скучного тупицу, а я никогда не узнаю безумной страсти.
        — Может быть, когда ты будешь замужем, придворные джентльмены смогут более свободно за тобой ухаживать,  — намекнула Бесси,  — Они опасаются иметь дело с девицами, если не имеют намерений жениться.
        — Конечно,  — подтвердила королева.  — В конце концов, дорога в рай всегда открыта, и какая разница, если кто-то уже прошел по ней раньше? На самом деле мужчины обычно так торопятся удовлетворить свое желание, что даже не знают, имеют они дело с девственницей или нет.  — Королева засмеялась.  — Мужчину не так уж трудно обвести вокруг пальца, мои дорогие.
        Ниссу потрясло это циничное высказывание. С этой стороной личности Кэт Говард ей еще не приходилось встречаться. Оказалось, что ее подруга развратна и даже, по-видимому, лжива. До сих пор Нисса не думала о ней так. Тем не менее она мудро предпочла держать язык за зубами и не вступать в спор — ведь все равно кончится тем, что они объявят ее деревенщиной, несмотря на то что она давно уже замужняя дама.
        — Но если девушка уже не невинна, разве мужчина этого не замечает?  — заинтересованно спросила Кейт Кэри.  — Когда Нисса выходила замуж за лорда де Винтера, король настаивал, чтобы утром ему предъявили доказательство ее непорочности — простыню с брачной постели. Если на простыне не окажется следов крови, то муж подумает, что его невеста не была чиста. Я бы очень опасалась оказаться в такой ситуации.
        — Не будь такой трусихой, Кейт!  — презрительно бросила королева.  — Многие девушки, отправляясь на брачное ложе, не забывают прихватить с собой пузырек с цыплячьей кровью.
        — Но если девушка, будучи незамужней, предается любовным утехам, то всегда есть опасность, что она забеременеет,  — заметила Бесси Фицджеральд.
        Кивком головы королева предложила им придвинуться поближе.
        — Если девушка знает, что к чему, она может и не беременеть,  — сообщила им Кэтрин, многозначительно улыбаясь.
        Ее речи еще больше встревожили Ниссу. Откуда вдруг у королевы такая осведомленность? Стала она такой опытной после замужества или?.. Или кто-то просветил ее гораздо раньше?
        — Хочу танцевать!  — вдруг заявила Кэт, вскакивая с места.  — Кейт, вызови музыкантов. Посмотри, есть ли в приемной кто-нибудь из джентльменов, и скажи, что сейчас мы к ним выйдем.
        Вскоре в павильоне королевы зазвучала музыка. Молодые мужчины и женщины с удовольствием танцевали, подкрепляясь в перерывах вином и вафлями.
        Некоторое время Цинрик Во молча наблюдал за танцующими, обдумывая план атаки. Графиня Марч, бесспорно, самая восхитительная женщина, какую ему доводилось встречать. Ее прохладное отношение к нему и окружавшая ее атмосфера респектабельности лишь усиливали его интерес к ней. Очень высокий и стройный, Цинрик почти на голову возвышался над остальными придворными. Дамы сходили по нему с ума, о его победах ходили легенды. У него были большие серые глаза, которые обычно суживались в щелочки, когда он сосредоточенно думал о чем-то для себя важном. Густые каштановые волосы Цинрика отливали золотом. В отличие от большинства придворных он не носил бородки и всегда был чисто выбрит. Девушки обмирали при виде симпатичной ямочки на его квадратном мужественном подбородке. Крупный красивый рот был под стать остальным чертам его лица.
        Прихватив кубок охлажденного вина, Цинрик постарался оказаться рядом с Ниссой в момент окончания очередного танца, когда ее партнер ретировался.
        — Мадам,  — поклонился Цинрик, предлагая Ниссе кубок.
        Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, она выглядела прекрасно.
        — Благодарю вас, милорд,  — слегка улыбнувшись, ответила Нисса.
        Она решила поощрить его ухаживания: ведь будучи близким другом Тома Калпепера, Цинрик Во мог быть посвящен во все его секреты, а в последнее время, если не было короля, Том Калпепер оказывал королеве всяческие знаки внимания. И хотя внешне до сих пор и он, и Кэт вели себя безупречно, Нисса чувствовала, что между ними существуют какие-то особые отношения. Замечает ли это кто-нибудь, кроме нее? Или она сама все придумала?
        — Вы не танцуете, милорд,  — заметила Нисса.
        — Я недостаточно ловок для этого, мадам,  — ответил Цинрик Во, глядя ей прямо в глаза, а затем взял ее за руку.  — Но, поверьте, у меня есть другие таланты,  — улыбнулся он.
        — Вы что, заигрываете со мной, милорд?  — поинтересовалась Нисса.
        Цинрик Во удивился. Обычно женщины встречали его ухаживания смущенной улыбкой.
        — По-моему, да, мадам. А как вы к этому относитесь?
        — Я замужняя женщина, сэр,  — напомнила Нисса, улыбнувшись.
        — Тогда, может быть, мне следует спросить разрешения у вашего мужа?  — парировал он.
        Нисса рассмеялась. Следовало признать, он остроумен.
        — Поскольку все дамы заигрывают с Варианом,  — сказала она,  — вряд ли он имеет право протестовать, если джентльмены будут уделять внимание мне. Как вы считаете, милорд?
        — Я считаю вас потрясающе красивой,  — ответил он.
        — А я, сэр, считаю вас опасным,  — сказала Нисса, высвобождая свою руку и возвращая кубок. Затем решительно отошла в сторону.
        Цинрик Во расхохотался. Жертва намечена, охота началась.
        Это действительно опьяняющая и обольстительная женщина! Ее прямота и безыскусность еще больше возбуждали его. Он хочет ее, и он ее получит.
        — Ты чересчур увлекся леди де Винтер, Цинрик,  — сказал Том Калпепер, подойдя к нему.  — Напрасно теряешь время. Ее величество говорит, что эта дама добродетельна до безобразия. Так что советую поискать что-нибудь другое.
        — Нет. Она будет моей, Том,  — последовал ответ.  — Еще не знаю, как я этого добьюсь, но будет. Я хочу ее.
        — Будь осторожен, приятель,  — предупредил Калпепер.  — Король к ней благоволит. Мать леди де Винтер была одной из его любовниц. Как, по-твоему, она стала женой графа Марча? Граф похитил ее, и король не успокоился до тех пор, пока они не обвенчались. Он лично присутствовал на церемонии и потребовал, чтобы наутро ему предъявили доказательство того, что брак вступил в силу,  — это чтобы де. Винтер не смог потом отказаться от девушки, оставив себе ее приданое. Она дочь графа Лэнгфорда.
        — Значит, это не был брак по любви?  — уточнил Цинрик Во.
        — Насколько известно, они не испытывают неприязни друг к другу. У них уже есть дети,  — сообщил Калпепер.
        — А как продвигается твоя собственная охота?  — участливо поинтересовался сэр Цинрик.
        — Ты не правильно истолковываешь мои намерения,  — ответил Том Калпепер.  — Я всего лишь, подобно Чарльзу Брэндону, хочу высоко взлететь, но, увы, такое было возможно тридцать лет назад. В те времена тот, кто хотел подняться повыше, должен был стать другом короля. А теперь король стар, и тот, кто хочет достичь цели, должен быть другом королевы.
        — Ей-богу, Том, это самое удачное оправдание для совращения чужих жен, какое мне доводилось слышать!  — рассмеялся Цинрик Во.  — Но если вас поймают, она заявит, что была изнасилована. А ты не отделаешься так легко, как с той женой лесничего. Если дотронешься до королевской розы без шипов, рискуешь сам остаться без головы. Разве дело того стоит?
        — Королева — моя кузина, и потом, мы просто друзья,  — ответил Калпепер.
        Королевский поезд медленно продвигался среди холмов и вересковых пустошей Йоркшира и Нортумберленда. В местах, где была хорошая охота, они задерживались на несколько дней, затем вновь отправлялись в путь. Охота нравилась Ниссе, но ее привлекал азарт погони, а не убийство. Выросшие в деревне женщины обычно становятся отличными всадницами, и Нисса не была исключением.
        Однажды днем во время охоты ее лошадь вдруг захромала; внезапно начавшийся сильный дождь помешал Ниссе ехать вслед за всеми. Оглядевшись в поисках убежища, Нисса заметила неподалеку развалины старинного монастыря и поспешила укрыться среди них. Спешившись, она заставила лошадь поднять ногу и увидела застрявший в копыте камень.
        — Только этого не хватало!  — сердито пробормотала Нисса и тут же вздрогнула, услышав мужской голос.
        Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с сэром Цинриком Во.
        — Я заметил, как вы отстали, мадам,  — сказал он.  — Что-нибудь случилось?
        — Моя лошадь захромала, а у меня нет ножа, чтобы вытащить камень из копыта,  — ответила Нисса.
        — Какая нога?  — спросил Цинрик, и, когда Нисса показала ему, быстро и ловко с помощью ножа вытащил камень.  — Прошу вас, мадам. Теперь с лошадью все в порядке, но, боюсь, нам придется подождать, пока не прекратится дождь.
        Выглянув наружу, Нисса убедилась, что дождь превратился в настоящий ливень. Ниссе представился удобный случай попробовать подружиться с сэром Цинриком и выведать у него все что можно.
        — Вы давно при дворе, милорд? Честно говоря, я не припоминаю, чтобы видела вас во время моего прошлого приезда,  — охотно заговорила она.
        — Я провожу при дворе большую часть времени.
        — Вы и господин Калпепер — большие друзья,  — как бы невзначай заметила Нисса. Цинрик рассмеялся;
        — Да, мы с Томом старые друзья, мадам, но если ваши взоры обращены в его сторону, то лучше забудьте об этом. У Калпепера очень ревнивая возлюбленная.
        — Томас Калпепер не представляет для меня никакого интереса,  — сказала Нисса.  — Не забывайте, сэр, я замужем.
        — Вы уже говорили это, мадам, во время нашей предыдущей беседы. Вы повторяете это, чтобы напомнить самой себе?  — Он хищно усмехнулся и, протянув руку, пропустил между пальцами ее выбившийся из прически локон.
        — Меня предупреждали, что вы опасный человек,  — кокетливо поглядывая на него, произнесла Нисса.
        Она почти наслаждалась этим небольшим флиртом. Он необыкновенно привлекателен и сейчас наверняка попытается поцеловать ее. Странно, но она ничуть не боится.
        Ей просто интересно: ведь ее никогда не целовал никто, кроме Вариана. Нисса знала, что потом будет раскаиваться в таких порочных мыслях и чувствовать себя виноватой, но… Это будет всего лишь невинный поцелуй.
        Приподняв ее лицо за подбородок, он легонько коснулся губами ее губ.
        — Вы обворожительны,  — тихо сказал Цинрик Во.  — Я жажду вас, мадам. Здесь и сейчас, на этой траве, среди этих стен. Подумайте, сколько душ давно усопших монахов будет наблюдать, как мы предаемся страсти, и завидовать нам.
        Отпустив голову Ниссы, он одной рукой обнял ее за талию, вторая потянулась к ее груди.
        Нисса быстро отпрянула.
        — Фи, сэр! Вы слишком быстро стали позволять себе вольности. Я не какая-нибудь пастушка, чтобы валяться на траве. Посмотрите, дождь уже кончается. Мы должны догнать остальных, пока нас не хватились.  — Даже не подумав попросить его о помощи, Нисса взлетела в седло.  — Вы едете, милорд?  — спросила она и, не дожидаясь ответа, пустила лошадь в галоп.
        Наблюдая, как Нисса мчится прочь, Цинрик насмешливо улыбался. Несмотря на все эти разговоры о муже, она почти готова. Его час еще настанет.
        Король официально посетил Ньюкасл, после чего двинулся на юг, к Понтефрактскому замку, и прибыл туда в конце августа. Они должны были провести там около недели.
        Однажды в дождливый полдень, когда королева и ее дамы играли в карты, вошла леди Рочфорд и сообщила Кэтрин, что ее аудиенции просит какой-то джентльмен. Он ожидает в приемной.
        — Кто он?  — спросила королева.
        — Он сказал, что его зовут Фрэнсис Дерехэм, ваше величество. Его прислала вдовствующая герцогиня, ваша бабушка, в надежде, что вы сможете предоставить ему место секретаря при вашей особе.
        Кэтрин внезапно побелела, и какое-то время казалось, что она вот-вот потеряет сознание, но потом овладела собой и сказала:
        — Я приму господина Дерехэма в своем кабинете, Рочфорд. Раз уж его прислала моя бабушка, нельзя отказать ему.
        Встав, королева прошла в свой кабинет. Ее сердце неистово колотилось. Чего он хочет? Неужели это то же самое, что с Джоан Балмер и другими, явившимися требовать места в свите королевы? Они так интересовались, помнит ли королева их и те славные денечки, когда они все вместе жили в Ламбете! Конечно, они получили должности, но Кэтрин возмутилась, каким путем ее принудили к этому. Их намеки на совместно проведенные в Ламбете дни слишком уж походили на вымогательство. А теперь он явился чего-то требовать.
        Открылась дверь, и леди Рочфорд ввела в комнату мужчину.
        — Господин Дерехэм, ваше величество,  — представила она. Сняв шляпу, он склонился перед ней в изящном поклоне — только он умел кланяться так элегантно.
        — Имею честь, ваше величество, передать вам привет и послание от леди Агнесс.
        — Оставьте нас,  — обратилась Кэт к леди Рочфорд, и та поспешно удалилась.
        Королева посмотрела на стоящего перед ней человека. Она помнила этого красавца. Тогда он был смуглым, с черной ухоженной бородкой, черными волосами и дьявольски поблескивающими черными глазами. В одном ухе носил золотую серьгу.
        — Что вам от меня нужно?  — холодно осведомилась королева. В ее голосе не было и намека на симпатию.
        — Как, моя маленькая женушка? Ни одного слова радости?  — Улыбаясь, он сверкнул белоснежными зубами, предметом своей гордости.
        — Вы сошли с ума?  — гневно воскликнула Кэтрин.  — Как вы смеете разговаривать со мной в подобном тоне, господин Дерехэм? Что вам нужно?
        — Всего лишь разделить с тобой удачу, Кэт,  — ответил он.  — Разве муж не может воспользоваться случаем, если жене повезло?
        — Мы не муж и жена!  — злобно произнесла Кэт.
        — Как, Кэтрин, неужели вы уже забыли, что три года назад в Ламбете мы дали друг другу клятву? Я не забыл,  — сказал Фрэнсис Дерехэм.
        — Мне было тогда четырнадцать,  — возразила Кэт,  — и формальной помолвки не было. Это просто глупость, глупость невинной девочки. Вы ничего не можете доказать, мастер Дерехэм, и если попытаетесь устроить скандал, то очень скоро очутитесь на эшафоте. Король любит меня до безумия и не станет никого слушать.
        — Наша помолвка не была секретом, Кэт,  — пожал он плечами.  — Почти все в Ламбете знали о ней. Как я понимаю, Джоан Балмер и другие теперь у вас в свите. Вы были так добры, что нашли для них места. Я не сомневаюсь, что у вас найдется должность и для меня. Вдовствующая герцогиня, добрейшая дама, считает, что я мог бы стать вашим секретарем.
        — Мой штат заполнен,  — тряхнула головой королева.
        — Откройте вакансию,  — угрожающе произнес Дерехэм.
        — Я должна спросить короля,  — сдалась Кэт.  — Без его разрешения я не могу ничего сделать. Но предупреждаю, он не легкий хозяин.
        — Но он любит вас до безумия, моя красавица. Вы сами так сказали,  — напомнил Фрэнсис Дерехэм.
        Сейчас Кэт ненавидела его столь же страстно, как когда-то любила. Но она оказалась поверженной, и он знал это.
        — Вы можете пока устроиться в домике, где расположились джентльмены из моей свиты. Временно, пока я не переговорю с его величеством,  — холодно произнесла Кэт.  — А теперь можете идти, Дерехэм.
        Повернувшись к нему спиной, она напряженно дожидалась, когда за ним закроется дверь. После этого Кэтрин Говард сжала в пальцах первую попавшуюся вещицу и запустила ею в стену.
        — Нисса!  — истошно закричала она.  — Сейчас же иди сюда! Услышав ее крик, дамы замерли, удивленно глядя друг на друга. До сих пор королева никогда так не кричала. Вскочив, Нисса поспешила к своей подруге.
        — Что такое?  — спросила она, прикрыв за собой дверь. Королева истерически разрыдалась. Нисса быстро налила в кубок крепкого красного вина и заставила подругу выпить. Когда Кэтрин Говард слегка успокоилась, Нисса повторила вопрос.
        — Ох, Нисса,  — ответила королева,  — я вынуждена принять этого негодяя к себе на службу. Ненавижу его!
        — За что?  — потребовала ответа Нисса.  — Говори правду, Кэт! Может быть, тогда я смогу помочь.
        — Его зовут Фрэнсис Дерехэм. Мы встретились в Ламбете, когда я жила там. Он… он… позволял себе со мной всякие вольности, а теперь угрожает рассказать королю, если я не возьму его к себе на службу. Моя бабка ничего об этом не знает, иначе она никогда бы его не прислала. Наоборот, она скорее позаботилась бы о том, чтобы с ним произошел какой-нибудь несчастный случай,  — заключила королева.
        — Однажды ты уже рассказывала мне, Кэт, что этот Дерехэм ухаживал за тобой, не так ли?  — Нисса взглянула прямо в глаза вспыхнувшей Кэтрин.
        — Я всего лишь хвасталась,  — угрюмо пробормотала королева.
        — Я советовала рассказать обо всем королю,  — сказала Нисса.  — Если бы ты сделала это до свадьбы, то сейчас никто бы не мог шантажировать тебя. Король простил бы тебя, Кэт. А теперь ты как зверь, загнанный в ловушку. Сейчас ты уже не можешь признаться ему во всем. Значит, придется тебе терпеть этого Фрэнсиса Дерехэма у себя на службе.
        — Знаю,  — покорно согласилась Кэт и допила вино.
        — Вытрите глаза, ваше величество.  — Нисса протянула королеве платок.  — Не нужно, чтобы вас видели заплаканной, иначе сразу же возникнут лишние вопросы.
        Кэтрин поспешно вытерла лицо.
        — Ох, Нисса,  — вздохнула она,  — что бы я без тебя делала? Ты мой единственный друг! Я никогда не думала, что королевы одиноки. Ты никогда не покинешь меня. Обещай!
        — Нет, я не могу обещать,  — покачала головой Нисса.  — Если ты действительно любишь меня, Кэт, то позволь мне поскорей уехать домой, я так скучаю по своим детям.
        — Если ты уедешь, Нисса, то уже никогда не увидишь Цинрика Во,  — хитро усмехнулась королева, уходя от неприятной для нее темы.  — Он совершенно пленен тобой, Нисса. Как по-твоему, он красив? Так же красив, как мой кузен Вариан?
        Нисса рассмеялась:
        — Нет, он не так красив, как мой муж, но он интересный мужчина, привыкший к победам. Ты сама говорила, что он отъявленный соблазнитель чужих жен. Так что не нужно, чтобы кого-нибудь из нас видели в его обществе.
        Нисса ничего не сказала Кэт о своей неожиданной встрече с Цинриком. Кэт не смогла бы удержаться и разболтала об этом, да и к тому же наверняка не обошлась бы без преувеличений.
        — Бесси или Кейт, кто-то из них сказал, что красивые безнравственные мужчины гораздо интереснее, чем красивые добропорядочные?  — спросила вдруг королева, и обе молодые женщины дружно рассмеялись.
        В тот вечер за ужином король пребывал в прекрасном настроении, поскольку утром самолично пристрелил шесть оленей. Нисса и королева вдвоем танцевали, чтобы развлечь его. Король пришел в восторг. Его маленькие глазки жадно следили за их грациозными движениями. Его жена красовалась в розовом шелковом платье. Генрих считал, что этот цвет, хорошо сочетавшийся с рыжевато-каштановыми волосами Кэт, больше всего ей к лицу. Нисса тоже выглядела очаровательно в своем бледно-зеленом шелковом платье, расшитом жемчугом.
        Когда танец закончился, король усадил обеих молодых женщин к себе на колени и обратился в первую очередь к Ниссе:
        — За то удовольствие, что ты доставила мне, моя дикая роза, я готов выполнить любую твою просьбу. Чего ты хочешь, говори?
        — Я хочу к Рождеству быть дома, вместе с моей семьей,  — тут же ответила Нисса и поцеловала короля в щеку. Король громко хмыкнул:
        — Ах ты нехорошая девочка, Нисса! Ведь я знаю, что твоя просьба не совпадает с желаниями моей королевы, ну да Бог с тобой: я дал слово, значит, обязан выполнить твое пожелание.
        — От всей души благодарю вас, ваше величество!  — растроганно произнесла Нисса. Король расхохотался:
        — Ты не обманешь меня, детка! Твой добрый супруг рассказал мне, как живо ты прибрала его к рукам. Я не так уж плохо обошелся тогда с тобой, да, Нисса? Счастлива ты или нет?
        — Я очень счастлива, ваше величество,  — честно призналась Нисса.
        Король обратился к жене:
        — А что пожелаете вы, мадам? Какие новые причуды? Платье или, может быть, драгоценности?
        — Нет, государь, всего лишь одна небольшая просьба,  — ответила мужу Кэт.  — Вдовствующая герцогиня Агнесс прислала ко мне своего дальнего родственника и просит, чтобы я пристроила его у себя. Я могу дать ему место секретаря. Вы позволите мне сделать леди Агнесс такое одолжение?
        — Конечно,  — ответил король смеясь,  — она сделала большое одолжение тем, что не поехала вместе с нами и не замучила нас бесконечными разговорами о своем здоровье. Пристрой этого малого по своему усмотрению. Как его зовут?
        — Фрэнсис Дерехэм, милорд,  — ответила королева, встретившись глазами с Ниссой.
        Отдохнув в Понтефрактском замке, король вновь отправился в путь и в середине сентября прибыл в Йорк. Погода с каждым днем портилась, то и дело шли дожди, и путешествие становилось все менее приятным. В Йорке король намеревался встретиться со своим племянником, королем Шотландии Яковом. Ходили также слухи, что Генрих собирается короновать в Йоркминстере свою супругу. Однако король, когда его спросили об этом, однозначно дал понять, что коронация Кэтрин напрямую зависит от ее способности произвести на свет наследника. А сейчас совершенно ясно — она не беременна.
        Королевский лагерь раскинулся на землях древнего аббатства. К приезду короля монастырь подновили, так как именно здесь намечалось провести встречу с Яковом Стюартом. В этих краях была великолепная охота. За один день король со своей свитой загнали около двухсот оленей. Близлежащие болота кишели стаями уток, гусей, лебедей. Река изобиловала всевозможной рыбой. Ничто из добычи не пропадало зря, и повара в полевых кухнях были заняты ничуть не меньше, чем в Хэмптон-Корте или в Гринвиче.
        В первое утро в Йорке у Ниссы разболелась голова, и она не поехала на охоту. Нисса знала, что королева тоже осталась в лагере, и, когда боль начала стихать, отправилась к Кэт, намереваясь развлечь ее игрой в карты. Стража у павильона королевы приветствовала Ниссу как старую знакомую и беспрепятственно пропустила внутрь. Войдя в павильон, Нисса поразилась царящей там тишине. Не было ни щебечущих придворных дам, обычно ожидавших выхода королевы, ни снующих туда-сюда слуг.
        — Кэт?  — тихонько окликнула Нисса.  — Кэт?  — Не услышав ответа, она прошла через приемную в личные покои королевы.  — Кэт!
        В маленькой комнатке, примыкающей к спальне, тоже никого не было. Наверное, Кэт спит. Нисса осторожно приоткрыла портьеру, не желая будить подругу, если та заснула, и заглянула в спальню. То, что она увидела, заставило! ее глаза широко раскрыться от ужаса.
        Открывшаяся картина была настолько чувственной, что у Ниссы перехватило дыхание. На какое-то время она просто окаменела, вытаращив глаза. Королева и Том Калпепер лежали, обнявшись, на королевской постели поверх мехового покрывала. Единственная зажженная лампада, наполненная ароматизированным маслом, отбрасывала золотой отблеск на их тела. Кэт лежала обнаженная, на Томе оставалась только распахнутая шелковая сорочка. В короткое мгновение, когда любовники; меняли позу, Нисса успела увидеть округлые спелые груди Кэт.
        Устроившись между ног королевы, Калпепер начал упорно и мощно трудиться над ней. Возбужденное хорошенькое личико ;
        Кэт пылало, она стонала от наслаждения, поощряя его:
        — О Господи, Том, да, да! Бери меня, еще и еще! О да, так, дорогой, да! Только не останавливайся! Я хочу тебя еще, еще! Бери меня, бери!
        — Я не остановлюсь, Кэт,  — прошептал он.  — Я не такой, как эта старая развалина, твой муж, моя горячая маленькая сучка! Я ублажу тебя на славу, как уже делал и буду делать еще и еще!
        Он с новой силой набросился на нее, и королева вновь застонала.
        Нисса наконец обрела способность двигаться и, опустив портьеру, поспешно покинула покои королевы.
        Она все еще не могла поверить своим глазам. Может быть, эта сцена ей померещилась? Но Нисса знала, что, увы, не померещилась. Теперь нужно решить, что делать. Выбежав из павильона, Нисса остановилась и, закрыв глаза, набрала полную грудь прохладного воздуха, чтобы хоть немного прийти в себя. Ей нужно время, чтобы все спокойно обдумать и принять решение.
        Добравшись до своей палатки, она велела Бобу, груму, оседлать своего любимого коня.
        — Вы, должно быть, собираетесь догнать охоту, миледи?  — спросил Боб.
        — Нет,  — покачала толовой Нисса.  — Я хочу проехаться, чтобы избавиться от головной боли. Я не буду забираться далеко, Боб. Ты можешь не сопровождать меня.
        Войдя в палатку, Нисса позвала Тилли, чтобы та помогла ей переодеться.
        — Приготовь пеструю юбку и ботинки для верховой езды,  — распорядилась Нисса.
        — Господи, да вы бледны как привидение, миледи. Все ли с вами в порядке?  — В голосе Тилли сквозила неподдельная тревога.  — Может быть, вам лучше лечь?
        — Нет!  — отрезала Нисса.  — Я хочу прокатиться. Мне нужно побыть одной. Ох, Тилли! До чего же я ненавижу королевский двор!
        Тилли помогла своей госпоже снять платье и облачиться в бархатный костюм для верховой езды. Став на колени, она надела ботинки на стройные ножки хозяйки.
        — Значит, вы присоединитесь к охоте, миледи? Нисса протестующе затрясла головой;
        — Просто хочу прокатиться верхом. Одна.
        — Боб должен поехать с вами, миледи. Его сиятельству не понравится, если вы поедете одна, это опасно,  — переживала Тилли.
        — Жить при дворе куда опаснее, Тилли,  — объяснила горничной Нисса.  — Так что я покружу тут поблизости, среди холмов. Обещаю, что не поеду далеко, а его сиятельство ничего не узнает, конечно, если ты ему не расскажешь.  — Потрепав служанку по плечу, Нисса стремительно вышла из палатки и вскочила на лошадь.
        Она выехала из лагеря и поскакала куда глаза глядят. Вокруг расстилался довольно унылый пейзаж. За городскими стенами Йорка, казалось, не было ничего, кроме холмов и неба. То тут, то там мелькали рощицы в осенних расцветках. Нисса скакала, пока наконец, взобравшись на вершину какого-то холма, не остановила лошадь. Оглядевшись кругом, Нисса глубоко вздохнула. Так что же ей делать?
        Король обожает свою юную женушку. Он не пожелает слушать о ней ничего дурного, от кого бы это ни исходило. ‹Особенно от меня,  — подумала Нисса.  — Не имея доказательств, я не могу предъявлять королеве обвинение в супружеской измене, а моего свидетельства очевидца недостаточно. Скажут, что я все придумала, потому что завидую Кэт. Ведь король женился на ней, а не на мне, а я хочу вновь привлечь его к себе.
        Опять вспомнят историю нашей с Варианом женитьбы, и встанет вопрос о моем собственном поведении. Я ничего не могу сказать. Я вынуждена молчать, хотя я знаю об измене. Я боюсь сказать даже Вариану, потому что он пойдет к герцогу Томасу, а тот — к королеве. Конечно, Кэт это не понравится и она найдет способ расквитаться со мной. Для королевы я — пустое место. Поэтому я должна молчать, чтобы защитить свою семью›.
        — Ни у одной женщины я еще не видел такого серьезного выражения лица,  — вдруг раздался поблизости знакомый голос.  — Какие же важные проблемы вы обдумываете, дорогая графиня Марч? Вы слишком красивы, чтобы быть такой угрюмой.
        Оглянувшись, Нисса увидела сэра Цинрика Во, восседавшего на красивом вороном жеребце.
        — Я думала о своих детях и о том, как бы хотела сейчас быть с ними дома, в Винтерхейвене,  — ответила Нисса.  — Вы, разумеется, слышали, милорд, что я предпочитаю деревенскую жизнь придворной.
        — Когда я увидел, как вы выезжаете из лагеря, то подумал, а не на свидание ли с любовником вы направляетесь,  — дерзко заявил Цинрик.
        — Мой муж — мой единственный любовник!  — раздраженно отрезала Нисса.
        — Как это прекрасно,  — хмыкнул он,  — но как скучно! Бесполезно разубеждать его, подумала Нисса. Он не способен понять, какая любовь связывает их с Варианом.
        — Вы сегодня не охотитесь, милорд?
        — Как и вы, миледи,  — парировал он.  — Меня утомили эти нескончаемые развлечения, которые так нравятся его величеству. Расскажите же, мадам, чем бы вы занимались, если бы были сейчас дома, а не здесь?
        — Уборкой яблок и приготовлением сидра,  — бесхитростно отвечала Нисса.  — А через несколько недель, в октябре, пора варить эль.
        Цинрик расхохотался так громко, что его лошадь беспокойно заплясала на месте.
        — Разве у вас нет слуг, которые бы занимались всем этим, мадам?
        — Конечно, сэр, всю работу выполняют слуги, но за ними нужно присматривать. Если слугами не руководить, то обязательно что-нибудь напутают, так меня учила мать.
        — Ну а на что же тогда управляющий, домоправительница?  — поинтересовался Цинрик.
        — Они помогают хозяевам, а иногда могут на время заменить господина или госпожу,  — ответила Нисса,  — но они не должны постоянно замещать хозяев. Именно поэтому поместья, в которых не живут хозяева, зачастую беднее других. У людей, живущих там, опускаются руки, если ими не управляет их настоящий господин.
        — Гм-м,  — задумчиво пробормотал собеседник Ниссы.  — Может быть, поэтому мое поместье такое недоходное. Мне нужна богатая жена. С ее приданым я смогу привести его в порядок, но не имея богатого поместья, вряд ли смогу найти богатую жену.  — Он усмехнулся.  — Вот такой замкнутый круг, мадам.
        Поэтому я остаюсь придворным.
        — А где находятся ваши владения?  — из вежливости спросила Нисса, незаметно поворачивая лошадь к дому.
        — В Оксфордшире,  — ответил Цинрик.  — Вам, с вашими буколическими пристрастиями, там бы понравилось. У меня старый полуразрушенный дом, парк, в котором водятся олени, и несколько сотен акров заброшенных полей.  — Пока они говорили, он тоже повернул лошадь и теперь ехал рядом с ней.
        — Неужели ваша земля не возделывается?  — ужаснулась Нисса.  — Чем же занимаются ваши арендаторы? Держите ли вы коров или овец?
        — Вы и вправду рассудительная деревенская жительница.
        Или это только поза, чтобы привлечь к себе внимание, выделиться среди остальных?
        — Сэр, земля и люди, живущие на ней,  — это основа. Это и есть Англия. Сам король сказал бы вам то же самое.
        — Принимаю ваш выговор, мадам,  — с улыбкой ответил Цинрик.  — Вы должны помочь мне исправиться и стать образцовым хозяином.
        Теперь улыбнулась Нисса:
        — Похоже, вы смеетесь надо мной, сэр?
        — Что вы, мадам, я никогда бы себе этого не позволил!  — запротестовал он.
        — В таком случае, сэр, вероятно, вы опять заигрываете со мной?  — весело спросила Нисса, думая в это время о том, что, возможно, Калпепер посвятил этого человека в тайну своих отношений с королевой. Чем больше людей в курсе дела, тем серьезнее становится положение. Она должна выяснить все что может.
        — А мне кажется, мадам, что на этот раз вы заигрываете со мной,  — поднял брови Цинрик Во. Нисса засмеялась.
        — Вы считали, что мои взоры обращены на Тома Калпепера,  — коварно заметила она.
        — Разве я не предупреждал вас, что у Калпепера ревнивая возлюбленная?  — проворчал Цинрик, наклонившись к ней так, что их лица оказались совсем близко.
        — А вас это почему волнует?  — бесстрашно спросила Нисса, сама себе удивляясь. Но что делать, времени осталось мало. Если Кэт продолжит свои опасные игры, когда они возвратятся в Лондон, ее неминуемо очень быстро поймают. И тогда гнев короля падет на их голову.
        — Потому что я хочу вас, Нисса!  — грубо заявил Цинрик Во.  — Мысль, что вы можете желать другого, приводит меня в ярость. Калпепер — неоперившийся юнец, дурак. Вы заслуживаете куда большего.
        — Я думала, господин Калпепер — ваш друг,  — насмешливо произнесла Нисса.  — И разве я не говорила вам, сэр, что счастлива в браке? Меня беспокоит направление интересов вашего друга. Опасную игру он затеял. Вы должны сказать ему об этом, милорд.
        — Думаете, я не говорил ему?  — пожал плечами Цинрик.  — Он надеется, что эта дама обеспечит ему все, чего он желает.
        Они достигли лагеря и подъехали к палатке Марчей. Цинрик Во спешился и легко снял Ниссу с лошади. Они стояли очень близко друг к другу. Когда Нисса сделала движение, чтобы отойти, он придержал ее. Их губы на короткое мгновение оказались в опасной близости. Он улыбнулся, глядя ей в глаза.
        — Вы действительно неопытны в этих играх, мадам,  — тихо сказал Цинрик Во,  — но, если пожелаете, я научу вас.  — Он отпустил ее и, быстро поклонившись, отошел, ведя в поводу лошадь.
        — Взять у вас лошадь, миледи?  — Рядом с Ниссой стоял Боб.
        — Да, возьми,  — кивнула она, передавая ему поводья.  — Я не утомила его, он просто хорошо размялся.  — Нисса — Пошла в палатку.
        О чем, черт возьми, она думала, заигрывая с Цинриком Во? Этот мужчина по-настоящему опасен, по-настоящему аморален. Сейчас она отчетливо ощущала это. ‹Я никогда больше не буду с ним кокетничать,  — пообещала себе Нисса.  — Зато теперь я знаю, что он осведомлен об измене королевы›.
        Если упадет Кэт Говард, то вслед за ней рухнут и все Говарды. Нисса помнила об этом. Так говорил Вариан. ‹Я единственный внук герцога›. Возможно, конечно, что обуреваемый гневом король не вспомнит о де Винтерах, но маловероятно. Генрих Тюдор жесток и безжалостен. Все знают, что он послал на эшафот Анну Болейн, когда выяснилось, что она не может родить ему сына, а сам в это время уже любезничал с Джейн Сеймур. Чтобы понять короля, достаточно вспомнить, как хитро он вывернулся из истории с Анной Клевской; как он допустил, чтобы казнили лорда Кромвеля; как настоял на казни графини Солсбери. Ниссу передернуло. Нужно выяснить, знает ли еще кто-нибудь о романе королевы.
        Король пригласил Якова V Шотландского, сына своей сестры Маргарет, присоединиться к нему в Йорке. Однако оказалось, что старинное аббатство напрасно обновляли и готовили к встрече двух королей. Жена Якова, Мария де Гиз, оказалась беременной третьим ребенком. Ей надо было во что бы то ни стало благополучно доносить и родить ребенка, поскольку двое их старших сыновей недавно умерли и сейчас в Шотландии не было наследника. Она не хотела отпускать мужа в Англию. Его советники тоже не хотели, чтобы он ехал. Яков Шотландский не был дураком и не собирался класть голову в пасть льву. Стоит ему пересечь границу между двумя королевствами, и он запросто может оказаться пленником своего возлюбленного английского дядюшки. Яков не поехал.
        Каждый день англичане, посланные к границе встречать Якова, сообщали королю, что шотландцы еще не появлялись. Вообще на границе было необычайно тихо. После пяти дней бесплодного ожидания король признал: его племянник не приедет. Генрих Тюдор разгневался, и все окружающие наперебой старались его задобрить. Особенно преуспела в этом королева. Когда хорошее настроение наконец вернулось к королю, он отдал приказ трогаться в путь, на юг. Пора возвращаться в Лондон. Осень наступала, с каждым днем становилось все холоднее, то и дело шли дожди.
        Медленно двигаясь к юго-востоку, они пересекли Деруэнт и направились к городу Гуллю. На изумрудно-зеленых холмах почти не встречалось деревьев. Королевский поезд упорно продвигался вперед. Кареты и багажные повозки безжалостно бороздили нежные склоны. Придворные в основном ехали верхом, смеясь и переговариваясь. Среди экипажей и всадников, возбужденно лая, бегали охотничьи собаки.
        Город Гулль, рыбный порт, получил свои привилегии в 1299 году от Эдуарда I. Когда-то он назывался Королевский город Гулль. Почему Генриху Тюдору вздумалось туда поехать, никто толком не знал. Но когда они первого октября добрались до Гулля, погода вдруг изменилась к лучшему. Ярко светило солнце, на голубом небе почти не было облаков. В солоноватом свежем воздухе чувствовалось дыхание моря. Королевский лагерь раскинулся на побережье. Как выяснилось, король собирался заняться рыбной ловлей. Его энергия казалась неистощимой. Придворные облегченно вздыхали: хорошо хоть, ловить рыбу можно сидя в лодке или стоя на берегу. Дамы, избавленные от этой забавы, использовали освободившееся время для отдыха, морских купаний и приведения в порядок своих поистрепавшихся за время долгого путешествия нарядов. Король объявил, что они задержатся в Гулле на пять дней.
        Однажды днем, ожидая королеву, Нисса заметила в тени под навесом погруженных в беседу леди Рочфорд и Тома Калпепера. Они не замечали ее, и, тихонько подойдя с другой стороны навеса, Нисса остановилась, прислушиваясь к их голосам.
        — Ты должен быть терпелив. Том, мой мальчик,  — говорила леди Рочфорд.  — Она так же жаждет тебя, как и ты ее, но здесь не безопасно. Слишком много дам кругом, и мы не сможем отослать их, не вызвав подозрений. Многие, ох, многие завидуют ей, хоть она в это и не верит. У нее такое доброе сердечко! Ей и в голову не приходит, что кто-то может ее предать. Мы должны дождаться более подходящего момента для вашей встречи.
        — Вы знаете, Джейн, что я не хочу подвергать ее ни малейшей опасности,  — ответил Калпепер.  — Видит Бог, я люблю ее так, что с трудом переношу даже короткую разлуку. Когда же я слышу, как король хвастается, как он спал с ней и как она кричала от наслаждения, меня просто тошнит!
        — Ты не должен ревновать, мой мальчик, иначе все испортишь, Том,  — увещевала леди Рочфорд.  — Король уже стар. Долго ли он еще протянет, подумай? А потом ты сможешь свободно и безбоязненно ухаживать за Кэт. Но пока что ты не смеешь подвергать ее опасности.
        Нисса отошла. Она не хотела, чтобы они заметили ее, да она и не могла слушать дальше. Дела обстояли хуже некуда. Они рассуждают о смерти короля! Да это уже само по себе государственная измена, но если Нисса донесет на них, очи будут все отрицать. А она — та самая Нисса Уиндхем, которая когда-то не смогла завоевать короля и уступила его Кэтрин Говард. Нисса Уиндхем, непонятным образом вдруг оказавшаяся женой внука герцога Норфолка. Нет, это неприемлемо. Так что же ей делать?
        Может быть, попробовать поговорить с королевой? Урезонить ее. Разве они не друзья? Конечно! Вот что она должна предпринять! Нисса прямо скажет Кэт, что знает ее тайну. Что не собирается вредить подруге, а хочет лишь ее образумить. Что Нисса желает ей добра, стремится помочь! Что Кэт не должна больше изменять королю, иначе рано или поздно ее поймают с поличным, и тогда все они падут жертвой королевского гнева. Кэт не дурочка, она должна понять правоту Ниссы. Она увидит, что леди Рочфорд — всего лишь жалкая сводня, поощряющая ее низменные желания. Решено! Она поговорит с королевой.
        Глава 13
        — Что ты имеешь в виду, говоря ‹Я все знаю›?  — нервно переспросила Кэтрин Говард свою подругу Ниссу де Винтер.
        Молодые женщины вдвоем прогуливались по песчаному пляжу. День выдался ясный, однако появившиеся на горизонте тучи предвещали перемену погоды. Шел последний день пребывания в Гулле. Завтра двор вновь трогался в путь на юг, в столицу. Ниссе с трудом удалось остаться с королевой наедине, однако теперь она была уверена, что Том Калпепер не бродит где-нибудь поблизости и не помешает им. Король в последний раз отправился на рыбную ловлю. Накануне за ужином Нисса как бы невзначай упомянула, что господин Калпепер — завзятый и искусный рыболов, хотя, продолжала она, наивно распахнув глаза, до сих пор она не видела его уловов. Король тут же категорически потребовал, чтобы в последний день господин Калпепер непременно сопровождал его, что полностью устраивало Ниссу. Зато сам Калпепер весь вечер бросал на нее яростные взгляды.
        Нисса предложила королеве прогулку на свежем воздухе, и Кэт, которой опять начала овладевать скука, охотно согласилась. Остальные дамы обрадовались, что им не пришлось идти. Большинство из них не одобряло пеших прогулок под открытым небом. К тому же на следующий день предстояло нелегкое путешествие, и теперь уже до самого Виндзора не предвиделось никаких приятных передышек.
        Ветерок трепал голубую бархатную юбку вокруг ног королевы. Стоя перед Ниссой, Кэт Говард нетерпеливо повторила:
        — Так что же ты знаешь?
        — О тебе и о Томе Калпепере,  — тихо ответила Нисса.
        — Не понимаю, на что ты намекаешь,  — холодно отозвалась королева.
        — Кэт, я видела вас вдвоем!  — При этом признании щеки Ниссы порозовели.  — Нельзя было усомниться, чем вы занимаетесь. О, я вовсе не собиралась шпионить за тобой, клянусь! Это было в Йорке, в тот день, когда король отправился на охоту, а я осталась в лагере из-за головной боли. Потом мне стало легче и я решила сходить к тебе и предложить поиграть в карты. Я окликнула тебя, но ты не отозвалась. Я решила, что ты, должно быть, спишь, и заглянула в спальню. И увидела вас. Извини, мне очень жаль.
        Королева не стала отрицать очевидное.
        — Чего же ты хочешь, Нисса? Золота? Драгоценностей? Высокой должности для твоего мужа или других родственников? В обмен на молчание ты получишь все, что захочешь. Ты не первая, кто меня шантажирует.
        — Ваше величество!  — ошеломленно пробормотала Нисса. Ее реакция привела королеву в недоумение.
        — Ну, должно же что-то быть у тебя на уме,  — нетерпеливо передернула плечами Кэтрин Говард,  — иначе ты бы не затеяла этот разговор. Так что же?
        — Я хочу, чтобы ты подумала и изменила свое безрассудное и опасное поведение, Кэт,  — сказала Нисса.  — Ты подвергаешь смертельной опасности не только себя, но и многих других. Что же привело тебя к этому? У тебя есть муж, который обожает тебя и выполняет все твои желания. Ты — королева Англии!
        — Ну так что же? Это еще не все,  — тихо ответила Кэт Говард.  — Ох, Нисса, я никогда не думала, что все окажется так ужасно! Да, конечно, наряды, слуги, драгоценности — это прекрасно, но я бы отказалась от всего этого в один миг, если бы тогда знала об остальном. А теперь я угодила в ловушку. Я — игрушка, забава пожилого мужчины. Эта мысль мне ненавистна. Я хочу любить и быть любимой, как ты, Нисса.  — Королева почти плакала.  — Почему же любовь не вспомнила обо мне?
        — Ты любима,  — негромко заговорила Нисса.  — Король без ума от тебя, Кэт. Даже на людях он с трудом сдерживается, чтобы не обнять тебя. Он так любит тебя, что об этом говорят все, даже простой народ. Когда король ухаживал за тобой, он был таким же, как сейчас. Неужели перспектива стать королевой так ослепила тебя, что ты не заметила возраста и внешности Генриха Тюдора? Я уже тогда все это понимала. Я жила в ужасе, боясь, что он может предпочесть меня тебе. Почему же ты ничего не видела?
        Прямо над ними парили и ныряли вниз чайки, издавая резкие гортанные крики.
        — Ты не знаешь, Нисса, что это значит — родиться в семье Говардов. Моя мать умерла, когда мне еще не было пяти. Единственный интерес отца состоял в том, чтобы поскорее найти богатую вдову и снова жениться, тем самым избавившись от забот о пятерых детях. Вместе с сестрами меня отправили воспитываться к Говардам в Хорезм. Мы росли там, как в поле трава. Нам всячески внушали, что, несмотря на всю нашу родовитость, мы всего лишь бедные родственники. Мы должны с благодарностью принимать все, что для нас делают, и довольствоваться тем, что нам дают, даже если это отбросы. Я не получила никакого образования. Лишь благодаря тому, что иногда я пряталась в классе, где обучались мои братья и другие мальчики, наши родственники, я кое-как научилась читать и писать свое имя. Я до сих пор толком не умею писать. До того дня, когда меня представили ко двору,  — продолжала свою исповедь Кэт,  — у меня не было ни одного платья, которое бы сшили специально для меня. Мне давали одежду, которую уже носил кто-то другой, а потом я передавала ее своим младшим сестрам. Иной раз эти платья были уже такими ветхими, что я
боялась их надевать, ведь меня били за небрежность и расточительность.
        Нисса поразилась услышанному. Как же детство Кэт отличалось от ее собственного, прошедшего в атмосфере любви и нежной заботы! Она росла единственной дочерью в окружении младших братьев, с самого рождения ее баловали и лелеяли родители, дедушки и бабушки, дяди и тетки. Ее отчим всегда трясся над ней. И такая же любовь окружала ее братьев и сестер. Нисса удивлялась, что в могущественной и богатой семье Говардов так плохо обращались с детьми. Но, впрочем, чему удивляться? Ведь она уже знает, как прошли детские годы Вариана.
        Однако все это нисколько не оправдывало измену Кэт.
        — Но при этих обстоятельствах, Кэт, мне кажется, любовь короля скорее должна была сделать тебя счастливой, а не наоборот,  — заметила Нисса.
        — Он не любит меня,  — вздохнула Кэтрин Говард.  — То есть, конечно, он думает, что любит, но на самом деле ему просто нравится иметь красивую молодую жену, которой можно похвастаться перед Франциском I или императором. Все так говорят. Красивая молодая жена, которой бы завидовали все придворные,  — вот что ему нужно, вот что льстит его самолюбию, Нисса. Как любовник он просто ужасен, клянусь тебе. Интересно, твоя мать ничего об этом не рассказывала? Ведь она тоже какое-то время была его любовницей.
        Нисса покачала головой:
        — Это совсем не то, что мать может обсуждать со своей дочерью. Такие интимные вопросы, я имею в виду.
        — Ну ладно,  — согласилась королева,  — может быть, в ее времена король был еще стройным и молодым. Но теперь! Ох, Нисса, он так растолстел, что даже не может взобраться на меня, как любой нормальный мужчина. Он может взять меня, когда я сижу у него на коленях, или стою, наклонившись к нему задом, или стою на коленках в постели. Если же он взгромоздится на меня, то, наверное, раздавит! А как противно он пыхтит и потеет, пока наслаждается мной… Если бы я не умела так легко и быстро удовлетворять свое желание, то вообще бы ничего от него не получала, ‹Я не хочу это слушать!  — в ужасе думала Нисса.  — Все-таки Кэт не понимает, во что впуталась и что ей угрожает›.
        — Несмотря на все трудности и разочарования, Кэт,  — терпеливо втолковывала подруге Нисса,  — ты обвенчана с Генрихом Тюдором. Ты его жена — пока смерть не разлучит вас. У тебя нет выбора, Кэт. Если твою измену раскроют, тебя казнят. Твоя кузина Анна Болейн, несмотря на ее темперамент, не была виновна в преступлении, за которое ее осудили. Все знали об этом, однако никто не посмел вслух сказать правду. Она была обезглавлена. А ты виновна, Кэт. Если ты упадешь, то увлечешь за собой в бездну весь род Говардов. К несчастью, мой муж — внук герцога Томаса. Если ты нанесешь такой болезненный удар сердцу и гордости короля, то с беспощадностью разъяренной змеи он будет жалить всякого, кто так или иначе связан с Говардами.
        — Но я люблю Тома Калпепера, а он любит меня,  — жалобно протянула королева.
        — Если Том Калпепер по-настоящему любит тебя, Кэт, он должен понять. Поговори с ним. Объясни, что эта любовь ставит под угрозу и твою, и его жизнь. Если он не дорожит своей головой, это его дело, но если он действительно любит тебя, Кэт, то должен о тебе позаботиться. Между прочим, ведь ты можешь забеременеть! Неужели ты осмелишься навязать Англии незаконного наследника?
        — Разве я не говорила, что знаю, как избежать беременности?  — топнула ножкой королева. Вздрогнув, она поплотнее укуталась в плащ.  — Небо хмурится, Нисса. Мне холодно. Давай вернемся в лагерь.
        — Но ты еще не дала мне слово, что покончишь с этим безумием,  — настаивала Нисса.  — Если герцог узнает, он сам донесет на тебя, лишь бы спасти свою шкуру. Он первый отрекся от Анны Болейн.
        — Но он ничего не узнает, если только ты ему не скажешь,  — с хитрой усмешкой заметила Кэт.  — Ох, Нисса! Если бы ты знала! Том — единственная моя отрада.
        — Кто еще знает о нем, Кэт?  — обеспокоенно спросила Нисса.  — В этом деле ты не могла обойтись без чьей-то помощи. Ты говоришь, что кто-то уже пытался шантажировать тебя.
        Значит, положение становится угрожающим. До сих пор тебе удавалось избежать разоблачения только благодаря этому путешествию. Стоит вернуться в Лондон, и опасность возрастет стократ.
        — Рочфорд знает,  — призналась королева.  — Помнишь, мы всегда издевались над ней и считали дурочкой? Так вот, она совсем не такая, Нисса. Она очень добрая и умеет хранить тайны. Я не могу без нее обойтись. Она так хорошо понимает мои чувства. Да, понимает!
        — А другие? Те, кто тебя шантажировал?
        — Они не знают про Тома,  — ответила Кэтрин Говард.  — Я говорю о Джоан Балмер, Кэтрин Тилни, Элис Рестволд и Маргарет Мортон. А… еще мой секретарь Фрэнсис Дерехэм — я тебе о нем говорила. Все они были со мной в Ламбете. Старая герцогиня не очень-то следила за своими воспитанницами. Иногда мы вели себя не вполне пристойно. Но, взяв их на службу, я заставила их прикусить язычки. Теперь они не опасны, Нисса, можешь не беспокоиться.
        — Но есть ведь и другие, кто знал тебя в Ламбете?  — — Да, конечно,  — кивнула Кэт,  — но я не могла предлагать им места — это выглядело бы по меньшей мере странно. В конце концов, не могу же я принять на службу всех, кто знал меня до замужества. Они это понимают.  — Повернув, королева пошла в сторону лагеря. Их откровенная беседа подошла к концу.
        Кэтрин Говард стоит на краю пропасти и сама этого не понимает, осознала Нисса. Создавшееся положение внушало ей ужас. Им с Варианом нужно поскорее убраться отсюда. Они должны уехать в Винтерхейвен до того, как король дознается до правды и обрушит на них свою месть. Нисса больше не в состоянии носить это в себе. Она расскажет обо всем Вариану. В Эмфилле они должны покинуть двор. Если они исчезнут из поля зрения, король не вспомнит о них. Кэт не стала обещать, что порвет с Томом Калпепером. Когда ее поймают — а рано или поздно это неминуемо произойдет,  — то пусть по крайней мере де Винтеры не несут за нее ответственности. Нисса уже не могла думать ни о чем, кроме бегства.
        Поскольку отъезд намечался на раннее утро, в эту ночь не устраивали ни танцев, ни пиршества. Впервые за много дней Нисса и Вариан получили возможность провести вечер вдвоем. От жаровни, наполненной тлеющим древесным углем, по их маленькой спальне разливалось приятное тепло. Горящие свечи отбрасывали тени на стену. Раздевшись догола и обложившись подушками, граф и графиня Марч полулежали на своей походной кровати и неспешно потягивали вино.
        Нисса знала, что скоро их потянет друг к другу и они займутся любовью, но до этого ей нужно поговорить с мужем о королеве.
        — Я должна очень серьезно поговорить с тобой,  — предупредила она.
        — Гм-гм,  — хмыкнул Вариан, ласково проводя пальцем по ее бедру.  — Почему же тебе именно сейчас понадобилось стать такой серьезной?
        — Потому что,  — с мимолетной улыбкой ответила Нисса,  — это единственный подходящий момент. Ведь с тех пор, как мы присоединились к королю, мы почти не бываем вдвоем, если не считать ночного сна. А очень часто один из нас возвращается раньше другого и засыпает, не дождавшись супруга. Ты проводишь дни с королем, я — с твоей кузиной. О ней-то я и хочу поговорить.
        — Наверное, Кэт надоела тебе своими жалобами на вечную скуку?  — Он потянулся, чтобы обнять Ниссу, но она отодвинулась.
        — У нее любовная связь, Вариан,  — сказала Нисса.
        Замерев, он напряженно глянул на нее.
        — Кто, черт возьми, мог сказать тебе такое?
        — Никто не говорил, милорд. Я сама видела их, но до сегодняшнего дня не говорила об этом с Кэт. Цинрик Во тоже в курсе того, что происходит между королевой и его другом Томасом Калпепером. Я немного пофлиртовала с ним, Вариан, чтобы выяснить это. Леди Хорек тоже знает. Думаю, именно она поощряет Кэт в этом безумии.
        Нисса поведала мужу всю грязную историю шантажа и измены. В заключение сказала:
        — Рано или поздно все выйдет наружу. Король превратится в бешеного, истекающего кровью зверя. Чтобы заглушить боль, он обрушится в первую очередь на Говардов. Ты не можешь чувствовать себя в безопасности, но если мы уедем домой, меньше вероятность, что король вспомнит о нас как о родне герцога Томаса. Мы должны думать об Эдмунде и Сабрине. Я не вижу другого выхода, кроме отъезда.
        — Ты права,  — согласился Вариан.  — При этих обстоятельствах мы даже не можем ничего рассказать модему деду. Если бы дело не зашло так далеко, мы предупредили бы его и уж он бы нашел на Кэт управу. Но сейчас поздно. В первую очередь герцог позаботится о себе. А остальные Говарды сами будут бороться за свою жизнь. О, проклятие! Не думал, что Кэт такая идиотка! Не понимаю, почему мой дед выбрал именно ее? Она всегда была, есть и будет легкомысленной и неосторожной девчонкой. Она думает только о своих удовольствиях. Да поможет нам всем Бог!  — Нервным движением Вариан провел рукой по волосам.  — Ты должна была сразу же рассказать мне обо всем, любимая, и тебе не следовало связываться с сэром Цинриком Во.
        — Я надеялась, что смогу убедить Кэт, Вариан. Я верила, что здравый смысл вернется к ней, но, увы, она не хочет понимать, насколько все это серьезно. Она считает, что если и дальше сможет угождать королю, все будет хорошо. Кэт не допускает возможности, что кто-то может разоблачить ее.
        Вариан покачал головой:
        — Бедная Кэт. Она не понимает, что речь идет о гораздо большем, чем просто ее замужество. Церковь разделилась на сторонников реформ и ортодоксов. Каждая из сторон считает, что получила Божье благословение. Каждая из сторон ради достижения цели готова на все, например, на то, чтобы сбросить с трона глупую маленькую девчонку. Не хотел бы я оказаться здесь, когда это произойдет! Ты права, Нисса. Мы ничего не можем сделать и должны поскорей уехать домой.
        — Ох, Вариан, мне так жалко и Кэт, и короля,  — вздохнула Нисса, кладя голову на широкую грудь мужа.
        Он погладил ее по волосам. Они были мягкими, шелковистыми и чудно пахли. До Ниссы он не любил ни одной женщины и знал, что никогда не полюбит никого, кроме нее.
        — Мы ничем не можем помочь им,  — прошептал он. В его голосе сквозила такая печаль, что Нисса испуганно подняла голову:
        — Что с тобой, Вариан?
        — Ты жалеешь короля и Кэт, а я думаю про своего деда. Можно только догадываться, как сложилась бы его жизнь, не будь он столь жаден до власти. Почему ему всегда было мало его земель, богатств, семьи? У него множество должностей и обязанностей, но он всегда готов добиваться новых. Чего ему не хватает для счастья?
        — Он великий человек,  — неохотно признала Нисса,  — а великие люди совсем не такие, как ты и я, мой любимый.  — Она поцеловала мужа.
        От прикосновения ее губ у него закружилась голова. Обняв, Вариан привлек Ниссу к себе.
        — Обожаю тебя,  — шептал он ей на ухо.
        Поглядев на него снизу вверх, она дразняще улыбнулась:
        — Ты хочешь меня.  — Она провела рукой по его щеке.
        — Да, это так,  — признал Вариан, улыбаясь в ответ.  — Надеюсь, мы окажемся достаточно разумными и воспользуемся этой передышкой, любовь моя.
        Рука мужа легла на грудь Ниссы, и тотчас же сосок начал твердеть под его пальцами.
        — Какая пылкая и нетерпеливая девочка!  — ласково усмехнулся Вариан, поглаживая упругий холмик.
        Наклонившись, он прильнул губами к ее коже, чуть-чуть солоноватой на вкус, но для него бесконечно сладостной. Повернувшись, Нисса всем телом прижалась к мужу. Его губы сомкнулись вокруг упругого соска. Нисса глубоко вздохнула. Вариан слегка покусывал нежный бугорок. Потом его губы переместились повыше, к шее. Жгучие поцелуи заставили ее обезуметь от желания.
        — О-о, мой дорогой,  — прошептала Нисса.  — Как я люблю тебя! Я уже не представляю жизни без тебя, без того, чтобы быть твоей женой и возлюбленной!
        Вариан почти стыдился своей страстной, неутолимой тяги к ней, но и ее стремление к нему было ничуть не меньше. Нисса застонала, едва он вошел в нее, содрогаясь от невероятного блаженства, которое ей давал Вариан. Не может быть ничего сильнее этого! Ниссе казалось, что еще немного, и она лишится чувств, не выдержав этого головокружительного экстаза.
        А потом она лежала, умиротворенная, в его объятиях, зная, что и он испытывает то же, что и она. Чуть позже их снова с неудержимой силой повлечет друг к Другу, только во второй раз они будут предаваться любви гораздо дольше. Так это всегда у них бывает: вначале неудержимая, исступленная жажда, а затем долгая, томительная сладость. Каждый раз, когда они соединялись, Нисса думала: а не зачали ли они сегодня новую жизнь? Она стремилась иметь много детей и знала — Вариан хочет того же.
        Тилли разбудила их еще до рассвета, однако из-за стен палатки уже доносился шум. Слуги помогли Ниссе и Вариану потеплее одеться: за ночь погода изменилась к худшему. Тоби принес завтрак: горячие лепешки, ветчина, сыр, свежий хлеб. Зная, что следующая трапеза будет не скоро, они съели все до последней крошки.
        — Я приготовил для вас, милорд, каравай хлеба, сыр и яблоки,  — сказал Тоби,  — и уложил в вашу Седельную сумку. В вашей сумке тоже есть пакет с едой, миледи. Королевские конюхи говорят, что королю не терпится очутиться дома. Теперь он поскачет без остановок.
        — Надеюсь, вы захватили что-нибудь и для себя,  — кивнул граф.  — Эта поездка была нелегкой для всех нас.
        — Когда же мы вернемся домой, миледи?  — осмелилась спросить Тилли.
        — Мы надеемся получить разрешение короля расстаться с ним в Эмфилле,  — ответила Нисса.  — Он обещал отпустить нас до Рождества. Мы тоже очень хотим поскорее вернуться в Винтерхейвен, Тилли.
        Лето давно кончилось, миновали и последние теплые деньки, которые они захватили в Гулле. Наступил октябрь. Было холодно, низко над землей нависли тяжелые серые тучи. Моросил дождь. Унылый пейзаж лишь изредка оживлялся группой стоящих в осеннем наряде деревьев. Ни о какой охоте уже не было и речи. Всем хотелось поскорее вернуться домой и за каменными стенами укрыться от пронизывающего ветра.
        От холода и сырости у короля опять начала болеть нога. Угрюмый, терзаемый болью, он упорно скакал под дождем впереди всех на одном из тех громадных коней, что подарила ему принцесса Анна. Никто, кроме королевы и любимого шута Уилла Саммерса, не осмеливался приблизиться к нему. Граф Марч потерял надежду, что они смогут осуществить свой план — они не имели права уехать без разрешения короля.
        — Придется подождать, пока доберемся до Виндзора,  — сказал он жене.  — Сейчас неподходящий момент, чтобы обращаться к нему.
        Нисса расстроилась, но ей ничего не оставалось делать, кроме как запастись терпением.
        Во время одной из остановок королева с воодушевлением поделилась своими планами на Рождество:
        — Мы будем праздновать Рождество в Хэмптон-Корте. Я так люблю Хэмптон-Корт!  — сообщила она своим дамам.  — Нисса, пойдем поиграем в карты. Я хочу отыграть свой последний проигрыш.  — Она хихикнула.  — Генрих говорит, что я не могу успокоиться, пока не выиграю хотя бы один раз.
        « Мне надо было что-нибудь сказать, когда она упомянула Хэмптон-Корт и рождественские праздники›,  — подумала Нисса, но потом решила, что если она сейчас заговорит об их немедленном отъезде, королева воспротивится и тогда уже нельзя будет обратиться к королю. Лучше не раздражать ее лишний раз. ‹Я должна быть очень терпеливой›,  — уговаривала себя Нисса. Она тщательно обдумывала каждый ход, дав Кэтрин возможность не только вернуть свой проигрыш, но и выиграть кое-что сверх того.
        — Вам следует научиться столь же искусно играть в другие игры, леди де Винтер,  — обронила леди Рочфорд, провожая Ниссу к выходу из павильона.
        Нисса внимательно посмотрела на эту даму. Ее темные глаза оставались непроницаемыми, лицо ничего не выражало.
        — Я не понимаю, на что вы намекаете, мадам,  — сказала Нисса.  — Вы говорите загадками, а я плохо умею отгадывать.
        Укутавшись в плащ, она прошла мимо леди Рочфорд и вышла в темноту. Поскольку на всех стоянках лагерь разбивали по одному и тому же плану, Нисса хорошо знала дорогу и не нуждалась в провожатых. Факелы, горевшие у входа в каждую палатку, в достаточной мере освещали ее путь. Быстро идя по тропинке, Нисса вдруг услышала позади себя шаги. Она оглянулась, но в тот же миг рядом с ней выросли две закутанные в плащи фигуры, подхватили ее под руки, заставили свернуть с тропинки и потащили куда-то в темноту за палатками.
        — Не вздумайте кричать, мадам, иначе я тут же перережу вам горло,  — предупредил мужской голос.
        Кричать? Если бы она могла! От ужаса у Ниссы сдавило горло. Кто эти люди и чего они хотят? На ней совсем немного драгоценностей. До чего же дерзки эти разбойники, если решились напасть на нее в самом центре королевского лагеря!
        В эту ночь лагерь разместился возле старого полуразрушенного монастыря. Похитители Ниссы втащили ее в укромное местечко под стеной. Показавшаяся на мгновение луна осветила их лица, и Нисса узнала Тома Калпепера и Цинрика Во. При этом открытии ее страх почти улетучился, и она смогла перевести дыхание.
        Вырвавшись из их рук, она прошипела:
        — Что означает ваше поведение, господа? Как вы посмели напасть на меня и напугать до полусмерти?!
        Повернувшись, Нисса сделала шаг по направлению к лагерю, но сильные пальцы сомкнулись вокруг ее руки и грубо потащили назад.
        — Нет, мадам, вначале мы с вами должны кое о чем договориться!  — рыкнул прямо в лицо Ниссе Калпепер.  — Вы вмешались вдело, которое вас совершенно не касается. Вы смутили и очень огорчили одну даму, нашу общую знакомую. Вы должны прекратить такие выходки! Я сам прослежу за этим.  — Его рот растянулся в улыбке. Но глаза оставались холодными.
        — Это вы впутались кое во что, что может стоить вам жизни!  — отрезала Нисса.  — Если бы вы действительно беспокоились об этой даме, то не позволили бы себе этого! Однако, боюсь, вы всего лишь самовлюбленный негодяй. Том Калпепер! Неужели вы чувствуете себя в безопасности? Леди Рочфорд, бездумно поощряющая вас обоих, владеет вашей тайной. С каждым днем растет опасность, с каждым днем становится все вероятнее, что король узнает о вашем преступлении!
        — Ты не скажешь ему!  — взревел Калпепер.
        — Я? Да вы с ума сошли! Я никогда не предам Кэт, к тому же я не так глупа, чтобы разрушать любовную идиллию короля. О нет, я не скажу ему! Это все, чего вы от меня добивались? Вы думали, что я сообщу ему о вашей вероломной измене?  — Нисса издевательски засмеялась.  — Вы просто дурак, господин Калпепер!
        — Я не верю вам,  — угрюмо проворчал Том.  — Если бы король не женился на Кэт, то, вполне возможно, его женой стали бы вы. Кэт рассказывала мне, что это ее дядя, герцог Томас, устроил вашу скоропалительную свадьбу с его внуком, потому что боялся, как бы король не предпочел вас Кэт. А теперь, если вы донесете на мою милую, король опять вернется к вам.
        Нисса покачала головой. Именно этого она и опасалась.
        — Выслушайте меня. Том Калпепер, и постарайтесь понять. Я никогда не хотела стать женой короля. Никогда! Меня принудили к замужеству, но я полюбила Вариана де Винтера, и я люблю детей, которых ему родила. Может быть, я уже вновь от него беременна,  — солгала она.  — Но я считаю поведение Кэт порочным и бесчестным, так же как и ваше. Однако я не стану разоблачать вас, потому что моя семья в этом случае тоже может пострадать. Ради нее я иду на эту сделку со своей совестью, тем более что о вашей совести, похоже, нет и речи. А теперь дайте мне уйти! Мой муж будет беспокоиться, почему меня так долго нет, а вы вряд ли хотите, чтобы он начал меня искать.
        — Может быть, вы говорите искренне,  — задумчиво произнес Калпепер,  — а может, и нет. Возможно, вы придумали все это только для того, чтобы я отпустил вас, Нисса де Винтер. Я отпущу вас, но вначале преподам вам небольшой урок, чтобы вы имели представление о том, что вас ждет, если вы предадите мою возлюбленную и меня.
        Быстро зайдя ей за спину, он схватил ее за руки и взвалил Ниссу себе на спину. Ее ноги не доставали до земли, она лишилась возможности двигаться.
        — Она в твоем распоряжении. Циник,  — усмехнулся он.  — Вы ведь знаете, мадам, что Циник без ума от ваших прелестей?
        — Я буду кричать,  — предупредила Нисса.
        — Попробуйте только, и мы заявим, что это вы пытались нас соблазнить,  — откликнулся Калпепер.  — Заткни ей рот, Циник, только не перестарайся.
        Цинрик Во шагнул вперед и в одно мгновение завязал рот Ниссе шелковым платком. Он не причинил ей боли, но в его глазах была жестокость. Бережно и умело он расстегнул и отложил в сторону ее плащ, потом занялся застежкой платья и распахнул лиф, стянув сорочку, обнажил ее грудь. Руки Циника мяли и терзали нежное трепещущее тело Ниссы. Она попыталась сопротивляться, однако Том Калпепер надежно удерживал ее. Нисса пробовала звать на помощь, но платок заглушал крики. Ее мучитель, издевательски улыбнувшись, наклонился и с силой втянул в себя сосок, в то время как его пальцы сжимали другой. Когда эта забава наскучила ему, он с силой впился в ее грудь зубами. По лицу Ниссы потекли слезы, она почти обезумела от боли, страха и ярости. Тщетно пыталась она вырваться из рук этих диких зверей. Циник больно укусил второй сосок, и тело Ниссы изогнулось дугой.
        Подняв голову, он заглянул ей в лицо. Его глаза сверкали похотью.
        — Позволь мне взять ее. Том?  — прохрипел Циник.  — Я помню, что обещал тебе подождать, но позволь мне взять ее здесь и сейчас! Господи, она так и воспламеняет меня!
        — Не смей, ты, глупец!  — рассердился Том Калпепер.  — Кэт не простит мне, если ты ее изнасилуешь.
        — Тогда еще чуть-чуть, и можешь отпускать ее,  — смирился Циник.
        Одной рукой задрав юбки Ниссы, другой он сдернул с нее, разорвав в клочья, шелковое белье. Плюхнувшись на колени, он нетерпеливо потянулся к ней, высунув язык. Его алчные пальцы уже шарили у нее между ног.
        Нисса не знала, как ей это удалось, но она не могла допустить этого последнего надругательства над собой. Поджав ноги, она повисла на спине у Калпепера и, когда тот стал выпрямляться, чтобы поставить ее на землю, с силой выбросила вперед одно колено. Звук, раздавшийся, когда ее нога пришла в соприкосновение с подбородком Цинрика Во, очень обнадежил Ниссу. Замычав, Циник повалился на землю у ее ног. Услышав непонятный шум, Калпепер выпустил Ниссу и повернулся посмотреть, что происходит. Судорожным движением одернув юбку, Нисса сорвала с лица платок и вдохнула свежий воздух.
        Калпепер склонился над своим поверженным другом. Похоже, что Циник был без сознания.
        — Что ты сделала с ним, сука?  — прошептал Том. Нисса не снизошла до объяснений, отчеканив вместо этого:
        — Если вы еще хоть раз осмелитесь приблизиться ко мне, Том Калпепер, вы или это мерзкое животное, которое валяется тут в грязи, то я обо всем расскажу своему мужу. Нет,  — продолжала она, отвечая на его невысказанный вопрос,  — пока что я не стану огорчать его. Он придет в ярость и непременно убьет вас. А как же мы сможем это объяснить, не выдав при этом тайну Кэт? Я даже не стану говорить Кэт, потому что она вообразила себя влюбленной в вас и не поверит мне. Но берегитесь! Держитесь подальше от меня, иначе пожалеете!
        — У вас есть дети, мадам. Подумайте о них, прежде чем решитесь на какие-нибудь необдуманные поступки!  — в свою очередь, пригрозил Калпепер.
        — Попробуй только тронуть моих детей,  — огрызнулась Нисса, испепеляя его ненавидящим взглядом,  — и я убью тебя собственными руками! Если ты так боишься меня, то позаботься, чтобы Кэт не препятствовала нашему отъезду домой!
        Не дожидаясь ответа, она ушла, предоставив ему возможность заняться своим поверженным приятелем.
        Нисса торопливо шагала в сторону освещенного факелами лагеря. Дрожащими пальцами она поспешно застегивала платье. А плащ? О Господи! Она оставила его там, но нет, она не станет возвращаться. Только Тилли узнает об этой пропаже. К тому же когда Тилли станет раздевать ее, то неминуемо увидит разорванное белье. Значит, придется объяснить ей, в чем дело, и предупредить ее насчет Тома Калпепера и Цинрика Во на случай, если в следующий раз те попытаются добраться до Ниссы через слуг. Святые угодники! Да имеет ли Кэт хоть малейшее понятие о том, что представляет собой Калпепер? Вряд ли. Все, что Кэт способна разглядеть,  — это очаровательного молодого любовника с детскими голубыми глазами.
        Упорно продвигаясь на юг, двадцать шестого октября путешественники достигли Виндзора.
        Строительство Виндзорского замка было начато на развалинах древнего саксонского кургана еще при Вильгельме Завоевателе. Первоначально он был призван служить сторожевой крепостью в долине Темзы. С течением времени английские короли все чаще избирали Виндзор своей резиденцией благодаря красивым окрестностям и прекрасной охоте. При Генрихе II деревянные укрепления заменили на каменные. Генрих III закончил строительство каменных стен и пристроил к ним башни. Эдуард III превратил замок из крепости в величественное сооружение. Именно здесь был утвержден орден Подвязки, воплощающий идеалы рыцарей Круглого стола.
        Построенная одновременно с замком древняя церковь была разрушена во времена Эдуарда IV. Он начал строительство новой на ее месте, но закончена она была лишь при Генрихе VII, и только его сын Генрих VIII пристроил к ней хоры. Там, в Виндзорском соборе, покоился прах возлюбленной жены короля Джейн Сеймур. Когда-нибудь и Генрих намеревался заснуть рядом с ней вечным сном. Король с детства любил Виндзор. Много воды утекло с тех пор, когда красивый юный принц приезжал сюда, чтобы совершенствоваться во всех видах физических упражнений.
        Здесь, в Виндзоре, невзирая на все тяготы долгого путешествия, король вновь почувствовал себя молодым. Многие придворные с изумлением взирали, как вносят в замок огромную, не менее одиннадцати квадратных футов, кровать короля. Однако Генрих был уже не в состоянии самостоятельно взбираться по лестнице, и ему приходилось пользоваться специальными тросами.
        На второй вечер пребывания в Виндзоре во время ужина графу Марчу удалось наконец изложить королю просьбу об отъезде.
        Король, размякший и расчувствовавшийся от хорошего вина, ответил:
        — Я помню, что обещал Ниссе отпустить вас до Рождества, но прошу вас, милорд, останьтесь с нами до Двенадцатой ночи. Ваша жена, как и ее матушка, любит проводить Рождество в своем обожаемом Риверс-Эдже, но, как мне кажется, если я разрешу вам уехать, вы уже никогда не вернетесь ко двору. Нисса — такая же деревенская мышка, какой была Блейз. Похоже, что и вы, Вариан де Винтер, тоже деревенский домосед. Я заметил это во время нашей поездки. Вы гораздо больше интересовались овцами и коровами, мимо которых мы проезжали, чем дичью, на которую мы охотились,  — ухмыльнулся Генрих.  — Я не стану настаивать, чтобы вы когда-нибудь вернулись, однако прошу вас остаться до Двенадцатой ночи.  — Повернувшись к жене, король уточнил:
        — Тебя ведь устроит это, моя прелесть?
        — Да, милорд,  — охотно согласилась королева.  — Пожалуйста, останьтесь, кузен, и уговорите Ниссу не дуться на меня — просто я хочу побыть с ней как можно дольше.  — Кэтрин Говард радостно улыбалась Вариану, и он начал догадываться, как ей удается так легко вертеть королем. Она была прелестной, обаятельной и казалась такой любящей и преданной женой.
        — Остается только молить Бога, чтобы ее не поймали до нашего отъезда,  — вздохнула Нисса, узнав о беседе мужа с монаршей четой.
        Она понимала — бессмысленно доказывать Вариану, что король нарушил данное ей слово. Ясно одно: Кэт ничего не знает о нападении ее любовника на Ниссу. Если бы королеве было об этом известно, она не стала бы удерживать Ниссу при дворе. Калпепер и Цинрик Во, насколько это было возможно, после той ночи старались держаться подальше от графини Марч.
        Несколько дней король и его свита охотились в Новом лесу. Генрих опять оказался в своей стихии. Больше всего на свете он любил, сидя в седле, гнаться за оленем. Каждую ночь в пиршественном зале царило веселье: король и придворные ели, пили, танцевали. Из Ричмонда приехала леди Анна. Хотя ей очень хотелось сопровождать короля в поездке по стране, она предпочла остаться дома, дабы не раздражать королеву, которой, конечно, хотелось одной находиться в центре внимания.
        Принцесса Анна с радостью приветствовала Ниссу, бросившись обнимать ее;
        — Конечно, это было чудесное путешествие? Ах, как я вам завидую!
        — Я бы с удовольствием оставалась дома, в Винтерхейвене, а вы приехали бы навестить меня, дорогая мадам,  — сказала Нисса своей бывшей госпоже.  — Как я скучаю по своим детям! Когда мы уезжали, у них было всего по два зуба снизу и вот-вот должны были вылезти верхние. Король не позволил нам уехать до конца рождественских праздников. Опять я пропущу Рождество в Риверс-Эдже. И это третий год подряд!  — Она огорченно вздохнула.
        — Когда-нибудь вы должны уговорить вашу маму пригласить меня в Риверс-Эдж на Рождество,  — предложила Анна.  — Так интересно самой увидеть этот чудесный праздник, о котором вы рассказываете с таким воодушевлением. Но в этом году нам придется удовлетвориться Рождеством в Хэмптон-Корте. В прошлом году никто толком не понимал, что делать со мной. Я рада, что в этом году мы будем вместе.
        От Виндзора до Хэмптон-Корта они должны были добираться по реке на барках. После четырехмесячного путешествия все уже по горло были сыты верховой ездой. Места на барках распределили заранее, и, к удивлению Ниссы, им предстояло плыть вместе с герцогом Норфолком.
        Когда граф и графиня Марч вступили на борт барки герцога, хозяин отвесил Ниссе вежливый поклон и даже, к ее изумлению, улыбнулся:
        — Я знаю, вы не симпатизируете мне, мадам, но мне хотелось повидаться с внуком, и я не мог упустить такого случая. Кстати, Хэмптон-Корт будет настолько переполнен гостями, что вам и там придется воспользоваться моим гостеприимством.
        — После трех месяцев, проведенных в дороге, милорд, я готова воспользоваться гостеприимством самого дьявола,  — ответила Нисса, хотя прекрасно понимала, что на самом деле герцог очень выручает их. Если бы не его приглашение, им пришлось бы делить помещение с другой супружеской парой или вообще разойтись по мужским и женским спальням.
        — А может быть, мадам, я и есть дьявол?  — усмехнулся герцог.
        — Может быть, милорд!  — дерзко согласилась Нисса.
        Герцог снова засмеялся, и его длинное лицо на мгновение стало молодым и беззаботным. ‹Если бы он только знал то, что знаем мы›,  — думала Нисса, пока он разговаривал с ее мужем. Уютно устроившись на обитой бархатом скамейке, она любовалась рекой. Было первое ноября. День стоял пасмурный и холодный. Всем слугам, в том числе и Тилли, предстояло добираться до Хэмптон-Корта по суше вместе с багажными повозками.
        Нисса разгладила воображаемую складку на своем песочно-оранжевом бархатном платье. Пришлось с утра нарядиться в парадное платье, поскольку король объявил, что, как только они прибудут в Хэмптон-Корт, состоится благодарственный молебен, на котором должен присутствовать весь двор. Служба будет проведена, во-первых, в честь их благополучного возвращения и, во-вторых, в честь его чудесной супруги. Накануне, когда король делал это объявление, Кэт горделиво сияла, сидя бок о бок с ним. Однако Нисса знала, что это вовсе не означает, будто королева образумилась. Нет, ее роман продолжался, и леди Рочфорд вечно крутилась неподалеку, время от времени нашептывая на ушко своей госпоже слова, которых никто, кроме нее, не мог слышать, но от которых вспыхивали прелестные щечки Кэт.
        Том Калпепер, как казалось Ниссе, с каждым днем становился все высокомернее. Уже дважды у него случались стычки с секретарем королевы Фрэнсисом Дерехэмом, субъектом весьма скверного нрава. К счастью, король не видел этого, ибо рукоприкладство в его присутствии считалось серьезным проступком. Чем выше поднималась звезда Калпепера, тем более открыто и злобно ревновал Дерехэм. Уже многие придворные дамы отмечали, что Дерехэм обращается с Кэтрин Говард куда более непринужденно, чем ему следовало бы обращаться с королевой. Ниссе стало ясно, что Кэт всерьез увлеклась Томом Калпепером. Ее все больше беспокоило, как бы кто-нибудь еще не догадался об этом.
        Графиня Марч перевела взгляд на идущую впереди барку — судно короля. Сегодня утром Генрих и Кэтрин всходили на нее, улыбаясь и воркуя, как два голубка.
        Барка была достаточно близко, и Нисса смогла увидеть короля и королеву. Они не позаботились о том, чтобы опустить шторы в каюте и скрыться от посторонних глаз. Нисса разглядела улыбающееся лицо Кэтрин, сидящей на коленях у короля, и ее щеки вспыхнули: неужели они занимаются любовью? Вспомнив слова королевы и заметив похотливое выражение на лице Генриха Тюдора, Нисса уже не сомневалась в этом. Воистину у Кэтрин Говард нет ни стыда, ни совести. Она искренне убеждена, что, пока она может одновременно ублажать короля и сохранять свою тайну,  — все в полном порядке. Резко отвернувшись, Нисса печально вздохнула. Пройдут еще долгих два месяца, прежде чем им можно будет уехать. Остается молить Бога, чтобы зима не была суровой и они могли без помех добраться до Винтерхейвена.
        Вдоль берегов реки стояли люди, приветствуя короля и его двор. ‹Каким величественным и чарующим, должно быть, кажется им это зрелище›,  — думала Нисса. В каком восторге была она сама, когда впервые приехала в Лондон. Но, увы, знакомство с темными сторонами придворной жизни развеяло все ее иллюзии.
        Глава 14
        Архиепископ Кентерберийский Томас Кранмер слыл мягким человеком. К огромному его облегчению, его не пригласили сопровождать короля во время летней поездки по стране. Архиепископ был скорее сторонником Реформации, нежели ортодоксального католицизма, в то время как молодая королева и вся ее семья принадлежали к ортодоксам.
        Архиепископ с удовольствием предвкушал, как проведет долгое спокойное лето в молитвах, размышлениях и занятиях с маленьким принцем Эдуардом. Наследник еще слишком мал и слаб для такого утомительного путешествия.
        И лето прошло именно так, как рассчитывал архиепископ. Никаких кризисов. Король далеко, и все было прекрасно до того самого дня, когда в кабинет архиепископа вошел секретарь и доложил, что Джон Ласкеллс покорнейше просит аудиенции, дабы обсудить вопрос чрезвычайной важности.
        Томас Кранмер прекрасно знал Джона Ласкеллса. Это был фанатик. Реформатор. Человек, который совершенно не боялся костров инквизиции, поскольку именно свое понимание Бога и церкви считал единственно правильным и возможным. Архиепископ сразу же почувствовал, что визит Джона Ласкеллса чреват неприятностями. Но кто знает, куда и к кому направится тот, если Томас Кранмер откажется его принять. Король вернется через несколько недель. Лучше уж поскорее покончить с этим и затем отправить этого Ласкеллса восвояси.
        Архиепископ тяжело вздохнул и спросил:
        — Он ждет ответа, Роберт?
        — Да, ваша милость. Раздался еще один вздох.
        — Ну ладно. В таком случае я приму его прямо сейчас. Секретарь сочувственно улыбнулся своему хозяину.
        — Хорошо, я впущу его, милорд. Ласкеллс торопливо вошел в кабинет. Было видно, что его так и распирает от сознания собственной важности.
        — Милорд архиепископ, от всей души благодарю, что вы так быстро меня приняли,  — поклонился он. Секретарь архиепископа незаметно удалился.
        — Садитесь, сэр,  — предложил Кранмер,  — и изложите ваше дело.
        Усевшись, Ласкеллс начал:
        — Я располагаю некоторыми чрезвычайно деликатными и в то же время опасными сведениями, милорд. Они, гм, касаются королевы.  — Выпалив это, Ласкеллс сделал паузу, чтобы перевести дыхание.
        «Я не хочу это знать,  — тоскливо подумал архиепископ.  — Я не хочу этого слушать. Король счастлив. То, что скажет сейчас этот человек, наверняка разобьет его счастье. Господи, разве мало нам было всех предыдущих бед с королевскими женами? Почему Генрих Тюдор и Англия вновь должны страдать?› Он взглянул в лицо Ласкеллса:
        — Говорите, сэр, но предупреждаю: если то, что вы желаете сообщить, всего лишь гнусные сплетни и бездоказательные слухи, вы будете с позором изгнаны из моего дворца. Догадываюсь, куда вы метите, но у меня нет времени для глупостей.
        — Уверяю вас, милорд,  — заявил Ласкеллс,  — все, о чем я буду говорить,  — чистая правда.
        Затем он поведал архиепископу историю, рассказанную Ласкеллсу его сестрой, госпожой Мэри Холл, камеристкой вдовствующей герцогини Норфолк. Госпожа Холл знала Кэтрин Говард с тех самых пор, когда та перешла на попечение герцога. Она участвовала в воспитании девочки и искренне ее любила. Однако картина юности будущей королевы, нарисованная Ласкеллсом, оказалась малопривлекательной.
        — Любит ли ваша сестра посплетничать, господин Ласкеллс?  — строго спросил Томас Кранмер, выслушав своего посетителя. Обвинения, выдвинутые этим человеком, более чем серьезные.
        — Моя сестра — добрая христианка, ваша милость. Она не имеет привычки лгать. Кроме того, есть и другие служащие герцогини — теперь они состоят в штате королевы,  — которые могут подтвердить слова моей сестры. Если их допросить под присягой, они расскажут о безнравственном поведении леди Кэтрин.
        — На сегодня достаточно, Ласкеллс. Я хочу сам побеседовать с вашей сестрой, госпожой Холл. Вы ведь говорите только с ее слов, а фактическая свидетельница — она. Завтра же приведите ее ко мне,  — закончил Томас Кранмер.
        Поднявшись со стула, Джон Ласкеллс низко поклонился.
        — Завтра утром, милорд, я приведу к вам Мэри,  — пообещал он.
        Когда дверь за неприятным посетителем закрылась, архиепископ заперся и начал обдумывать услышанное. Ошеломляющая новость! Но правдива ли она? Даже зная отрицательное отношение Говардов к реформам, Томас Кранмер никогда не рассматривал ни Кэтрин Говард, ни ее родственников как серьезную угрозу делу Реформации в Англии. У герцога Томаса не было по-настоящему глубоких религиозных убеждений, просто ему нравится, когда все идет по старинке, как заведено исстари. Герцог не любил перемен и по мере сил сопротивлялся им, но в то же время он давно усвоил, что, если хочешь выжить, приходится держать нос по ветру.
        Джон Ласкеллс, наоборот, фанатик, помешавшийся на желании навеки выдворить ортодоксальный католицизм с английской земли и из умов ее обитателей. Он из тех, кто готов на все ради достижения своих целей. Так можно ли ему верить? Почему это его сестра именно сейчас, когда королева уже год замужем, надумала прийти к своему братцу и поделиться с ним воспоминаниями о веселой жизни во дворце герцогини Агнесс? Может быть, Ласкеллс считает, что, опорочив королеву, он добьется ее падения и тем самым поспособствует тому, чтобы в следующий раз король женился на представительнице реформатского крыла? Но в таком случае он просто дурак, если думает, что так легко сможет манипулировать Генрихом Тюдором или Кентерберийским престолом.
        На следующее утро госпожа Мэри Холл в сопровождении брата предстала перед архиепископом. Это была приятная женщина, ради такого случая надевшая свое лучшее платье. Впрочем, архиепископ счел его вырез чересчур смелым. На голове у нее красовался кокетливый французский чепец. Женщина склонилась в глубоком реверансе.
        — Подождите за дверью, господин Ласкеллс,  — распорядился Томас Кранмер.  — Госпожа Холл в полной безопасности. Подойдите, дочь моя, и мы побеседуем.  — Он провел ее в свой личный кабинет и плотно прикрыл за собой дверь.  — Сегодня прохладно и сыро, госпожа Холл,  — сказал архиепископ,  — так что давайте посидим здесь у огня.
        Архиепископ изо всех сил старался, чтобы женщина чувствовала себя свободно. Предмет их разговора не должен выйти за пределы этой комнаты. Лишь бы ему не пришлось предпринимать никаких действий! Во время бессонной ночи архиепископ пришел к выводу, что Ласкеллс — не более чем беспокойный фанатик.
        Томас Кранмер терпеливо ждал, пока госпожа Холл усядется и расправит складки своего шелкового платья.
        Он поставил перед ней небольшую чашу сладкого, разбавленного водой вина и, опустившись в свое кресло, начал:
        — Расскажите, почему вы решили поведать вашему брату о юных годах королевы.
        — Я не хотела, ваша милость,  — ответила Мэри Холл,  — и никогда не сказала бы ни слова, если бы Джон и мой муж Роберт постоянно не наседали на меня, чтобы я устроилась на службу к королеве. Я говорила, что не хочу служить ее величеству, но они пропускали это мимо ушей и настаивали на своем. Каждый день я выслушивала, что другие мои бывшие подруги прекрасно устроились при королеве. С Робертом я еще кое-как справлялась, но Джон — другое дело. Наконец я не выдержала и сказала ему, что у меня есть причины отказываться. ‹Какие?› — спросил он. А такие, ответила я, что все эти женщины смогли вытребовать место у королевы только потому, что она не осмелилась отказать им, ведь они могут выболтать кое-какие подробности ее жизни в Хорезме или в Ламбете. А мне кажется, ваша милость, что это непорядочно с их стороны, не по-христиански. Если бы королева сама вспомнила обо мне и пригласила к себе на службу, я бы с удовольствием согласилась, но я не хочу действовать так, как они. Джона не устроили мои объяснения. Когда он что-то почует, то становится похож на терьера, которого не оттащишь от добычи. Он пожелал в
точности знать, что же такое делала королева, что дало возможность этим людям оказывать на нее давление? Учтите, милорд, я считаю — в том, что с ней случилось, есть только доля ее вины. Она была юной неопытной девочкой, но ей уже тогда постоянно морочил голову кто-нибудь из мужчин. Я пыталась предостеречь ее, но была всего лишь камеристкой, а она уже тогда была упряма и своевольна.
        Герцогиня никогда понятия не имела о том, что творится у нее в доме. Когда у кого-либо из ее подопечных возникали неприятности, она начинала действовать, но никогда не замечала проблем, пока ей на них не указывали. А в этом случае никому не хотелось ставить герцогиню в известность о том, что происходит под ее крышей,  — продолжала госпожа Холл,  — ведь все были так или иначе в этом замешаны и наслаждались жизнью, как могли.
        — Расскажите мне подробно все, что помните,  — попросил архиепископ.
        Он был так прост и мягок в обращении, что Мэри Холл уже совсем освоилась и чувствовала себя вполне непринужденно.
        — Я помню королеву с тех пор, когда она совсем еще малюткой вместе с сестрами появилась в Хорезме. О, у этой непослушной, капризной крошки сердечко было такое доброе! Ее невозможно было не любить, и я тоже привязалась к ней. Когда она последний год жила в Хорезме, перед тем как отправиться в Ламбет, я рассказала герцогине, что девочка любит музыку, и та прислала для нее учителя. Им оказался довольно смазливый малый по имени Генри Мэнокс. Он должен был научить мою госпожу петь и играть на лютне. Но молодой Мэнокс не понимал, где его место. Моя бедная маленькая хозяйка вообразила, что он намерен на ней жениться, хотя все, чего он хотел,  — это лишить ее невинности. Ох, нехороший он человек, этот Мэнокс! Я всячески отваживала его от госпожи Кэт, но, как потом узнала, они начали тайно встречаться. А потом однажды приехала старая герцогиня и застукала мою хозяйку и Мэнокса, когда они трогали друг друга за всякие места. Она поколотила их обоих, а затем отослала Мэнокса обратно в Лондон.
        — Ваша госпожа горевала, когда он уехал?  — уточнил архиепископ.
        — Да нет, не особенно,  — ответила Мэри Холл.  — Она твердила всем, что собирается выйти за него замуж и что они обменялись клятвой. Тем не менее это была обычная мечта девочки, когда она впервые влюбляется. Как бы она его ни любила, ей никогда бы не позволили выйти за него. Ведь она, в конце концов, Говард, а он — простой музыкант.
        — Конечно,  — согласился Томас Кранмер.  — А когда леди Кэтрин переехала в Лондон, госпожа Холл?
        — О, это произошло почти год спустя. Мэнокс был туг как тут. Ему очень хотелось продолжить то, в чем ему помешали, но не тут-то было: моя госпожа дала ему отставку, причем объявила ему об этом в самых недвусмысленных выражениях. Смею вас уверить, это не пришлось ему по вкусу, ведь он уже успел раззвонить о своих успехах и не сомневался, что она к нему вернется.
        Ласково улыбаясь, архиепископ подлил вина в стаканчик госпожи Холл.
        — Продолжайте, мадам. Расскажите мне о Фрэнсисе Дерехэме. Когда он познакомился с леди Кэтрин, и каким образом между ними начались особые отношения?
        — Фрэнсис Дерехэм состоял на службе у герцога. Как и Мэнокс, он не ровня леди Кэтрин, но его это мало трогало. Мэнокс, конечно, позеленел от ревности, когда увидел, что Дерехэм начал ухаживать за моей госпожой. Зато она пришла в полный восторг от того, что за ней увиваются сразу двое. Все девушки в Ламбете завидовали ей. Дерехэм очень быстро одержал победу над леди Кэтрин. Он был гораздо нахальнее, чем бедняга Мэнокс, и занимал куда более высокое положение: по крайней мере он мог изображать джентльмена, а музыкант — нет. Мэнокс вынужден был отступить, в то время как расположение моей госпожи к Фрэнсису Дерехэму все возрастало. Он вел себя с ней все более дерзко, но если я начинала распекать ее за это, она отвечала: ‹Фрэнсис говорит, что когда-нибудь мы поженимся›. ‹Что?  — возражала я.  — Неужели опять те же глупости, что и с Мэноксом? Вы не имеете права связывать себя словом с кем попало, дитя мое! Когда придет время, ваш дядя, герцог, сам изберет вам супруга›. ‹Я не выйду ни за кого, кроме Фрэнсиса Дерехэма›,  — настаивала она. Вот тут-то, господин архиепископ, и пришел конец нашей дружбе. Я не
могла смириться с таким некрасивым поведением моей госпожи. Тогда мне начал угрожать Дерехэм. ‹Если вы вздумаете рассказать герцогине,  — говорил он,  — то я во всеуслышание объявлю, что вы влюблены в меня и теперь пытаетесь отомстить за то, что я отверг вас. Вы лишитесь места, и куда вы после этого денетесь?› Что мне оставалось делать? Я хранила молчание.
        — Известно ли вам о каких-нибудь вольностях между леди Кэтрин и Дерехэмом?  — спросил Томас Кранмер.
        — Да, сэр, известно. Только учтите, что госпожа позволяла себе кое-что, будучи уверенной, что в один прекрасный день они поженятся. Собственно, все молодые леди во дворце верили в это, потому что оба они — и леди Кэтрин, и Дерехэм — вечно только об этом и говорили. По крайней мере могу утверждать, что у Дерехэма в отличие от Мэнокса были честные намерения. Очень часто ночью Дерехэм тайком проникал в спальню девушек и забирался в кровать леди Кэтрин. Конечно, мне следовало бы спать с ней, но я, в конце концов, была уже замужней женщиной. Я прекрасно понимала, что означают все эти вздохи и шорохи по ночам. Некоторые девушки отказывались спать неподалеку от леди Кэтрин, настолько их смущал этот непристойный шум. Архиепископ пришел в ужас.
        — Вы хотите сказать, госпожа Холл, что когда леди Кэтрин выходила замуж за короля, она уже не была девственницей? Что она добровольно вступила в интимную связь с господином Дерехэмом?
        — Я не могла бы поклясться в этом под присягой, милорд, поскольку занавески кровати всегда были опущены, но, думаю, уезжая из Ламбета, леди Кэтрин не была девушкой,  — рассудительно заметила Холл.
        — Что еще?  — едва слышно спросил архиепископ.
        — Они называли друг друга мужем и женой,  — сообщила она.  — Все это слышали. Однажды он при всех поцеловал ее, да так страстно, что мы сделали ему замечание — боялись, что герцогиня увидит их. А Дерехэм ответил: ‹Что? Разве муж не имеет права поцеловать жену?› В тот раз даже леди Кэтрин немного смутилась. К тому времени она уже начала осознавать, кто она, а кто он, поэтому его поведение ее покоробило. Мне кажется, тогда она уже начала подумывать, как от него избавиться, хотя все еще принимала его у себя в постели. Мэнокс, разъяренный, что Дерехэм преуспел там, где сам он потерпел поражение, начал трезвонить, будто видел леди Кэтрин обнаженной и может описать ее тело. Я ужасно расстроилась и требовала, чтобы он замолчал, но была не в силах помешать ему.
        В конце концов,  — продолжала госпожа Холл,  — леди Кэтрин уговорила Дерехэма, что если он действительно хочет жениться на ней, то должен добиться высокого положения и разбогатеть. Иначе герцог, ее опекун, не станет и слушать о нем. К тому времени она уже знала, что ей предстоит отправиться ко двору и стать фрейлиной новой королевы, принцессы Клевской. Герцогиня сообщила ей эту новость, и леди Кэтрин находилась под впечатлением оказанной ей чести. В этот момент ей очень хотелось избавиться от Дерехэма. Оставив моей госпоже все свои сбережения — около ста фунтов,  — Дерехэм отправился в Ирландию. ‹Если я не вернусь,  — сказал он,  — пусть эти деньги останутся ей, как моей жене›. Он искренне верил, милорд, что когда-нибудь станет ее мужем. До меня доходили слухи, что в Ирландии он промышлял пиратством, но в точности не могу сказать.  — Она допила вино. Архиепископ Кентерберийский ощутил, как на его узкие плечи легла непомерная тяжесть.
        — Кто из нынешних служащих королевы был с ней в Хорезме и Ламбете?  — спросил он Мэри Холл. Задумавшись на мгновение, та перечислила:
        — Кэтрин Тилни, Маргарет Мортон, Джоан Балмер, Элис Рестволд, ваша милость. Кажется, только эти.
        — Подтвердят ли они ваши слова, госпожа Холл?  — серьезным тоном спросил архиепископ.
        — Если они честные люди, то подтвердят, милорд.
        Он кивнул.
        — Пока что вы ни с кем не должны говорить об этом. Даже с вашим братом. То, что вы сообщили мне, свидетельствует, что до замужества королева вела нецеломудренный образ жизни. Само по себе это еще не является государственной изменой, но возможно, что и со времени своей свадьбы с королем она продолжает вести себя бесчестно. Обычно люди не отказываются от дурных привычек. Прежде чем я приму какое-либо решение, госпожа Холл, я хочу поговорить с этими женщинами. Поэтому-то и требую вашего молчания. Возможно, я пожелаю еще раз побеседовать с вами.  — Архиепископ встал.  — Позвольте мне проводить вас к вашему брату. Я хочу разъяснить господину Ласкеллсу, как ему следует вести себя в данных обстоятельствах.
        К сожалению, иногда он бывает чересчур энергичен в достижении своих целей.
        Архиепископ вывел Мэри Холл из кабинета. При виде их Джон Ласкеллс вскочил и заторопился навстречу. Властным жестом архиепископ остановил его, не дав заговорить.
        — Беседа вашей сестры со мной была строго конфиденциальной. Вы не должны обсуждать ее между собой, господин Ласкеллс. Основываясь на том, что сообщила ваша сестра, я намерен продолжить расследование этого дела. Возможно, в ближайшем будущем я вызову вас обоих, чтобы вы повторили свои показания под присягой. Вы хорошо меня поняли, сэр?
        Ласкеллс кивнул. Взяв сестру под руку, он вывел ее из Саутворкского дворца, оставив высшего священнослужителя Англии размышлять над тем, что тот только что услышал.
        Архиепископ не почувствовал в госпоже Холл ни злобы, ни зависти. Наоборот, она, хоть и осуждала поведение своей бывшей госпожи, до сих пор относилась к ней с любовью.
        Мысль о прошлом королевы не давала покоя архиепископу. Томас Кранмер не сомневался, что Кэтрин Говард — весьма непостоянная и легкомысленная молодая особа. Наверняка она часто влюблялась и меняла привязанности с такой же легкостью, как другие меняют перчатки. Но король — это особый случай. Ухаживания и сватовство Генриха Тюдора не могли не ошеломить юную девушку. Пусть король немолод и непривлекателен, но он олицетворяет беспредельную власть, в его распоряжении несметные богатства — от этого могла закружиться голова не только у такой неопытной особы, как Кэтрин Говард;
        Архиепископ недоумевающе покачал головой. Была ли она когда-нибудь влюблена в короля? Любит ли она его сейчас? На первый взгляд она кажется идеальной женой, и лишь один Бог знает, как сильно влюблен в нее король.
        « Что же я должен делать?› — недоумевал архиепископ. Если королева исправилась, если сегодня она ведет себя безупречно, есть ли смысл ворошить прошлое и вытаскивать на свет ее более чем сомнительное поведение до замужества? Королю не понравится, если кто-нибудь посягнет на репутацию его розы без шипов. ‹Я должен помолиться,  — решил Томас Кранмер.  — Господь просветит меня и направит›. Он медленно побрел в свою личную часовню, опустился на колени перед алтарем и, закрыв глаза, начал молиться.
        По приезде в Хэмптон-Корт король приказал, чтобы в День Всех Святых был отслужен благодарственный молебен по случаю их благополучного возвращения и в честь его обожаемой королевы.
        В присутствии всего двора в королевской часовне король во всеуслышание произнес:
        — Благодарю Тебя, Господи, за то, что после многих постигших меня несчастий Ты наконец послал мне жену, в которой воплотились все мои ожидания.
        При этих словах короля Нисса де Винтер обменялась взглядами со своим мужем. Взяв жену за руку, Вариан ободряюще сжал ее.
        Томас Кранмер, сидя на своем архиепископском троне, наконец понял, как ему следует поступить. Джон Ласкеллс не из тех, кто успокоится, передав дело на рассмотрение высших инстанций. Архиепископ сознавал: хочет он того или нет, ему придется поставить короля в известность о возможном скандале. После молебна он заперся в кабинете и написал королю письмо.
        На следующее утро во время мессы Томас Кранмер вложил письмо, в котором изложил прошлое королевы, в руку Генриха Тюдора.
        — Что это, Томас?  — вполголоса удивленно произнес король.
        — Это предназначено только для ваших глаз, государь. Когда вы ознакомитесь с письмом, я буду в распоряжении вашего величества,  — отозвался архиепископ.
        Понимающе кивнув, король спрятал письмо в рукав. По окончании службы, поцеловав жену, он поторопился уединиться у себя в кабинете, чтобы узнать, о чем же написал ему архиепископ. Закрыв дверь (это означало, что его нельзя беспокоить), король налил себе полный кубок сладкого красного вина и тут же осушил его. Затем, достав письмо, он сломал печать и приступил к чтению. С каждым прочитанным словом его лицо все больше темнело. Король чувствовал, как сдавило у него в груди, как ему стало трудно дышать. На какое-то мгновение строки поплыли у него перед глазами. Когда это прошло, Генрих с силой стукнул кулаком по столу.
        — Ложь!  — прохрипел он.  — Грязная ложь! Не верю! Я велю бросить эту собаку Ласкеллса в Тауэр!
        Ринувшись к двери, Генрих распахнул ее и заревел:
        — Немедленно пошлите за архиепископом! Побелевший от ужаса паж бросился выполнять приказание. Придворные удивленно переглядывались, но молчали. Король вернулся в кабинет, с такой силой захлопнув за собой дверь, что она едва не сорвалась с петель. Тщетно пытаясь успокоиться, он осушил еще один кубок. Ни разу в жизни он не был так разъярен. Даже с Екатериной Арагонской не испытывал он такого гнева. Любая попытка бросить тень на его обожаемую юную королеву — это оскорбление. Этот Ласкеллс поплатится за свою наглость. Он еще пожалеет, что родился на свет. Королевский кулак вновь с силой обрушился на стол.
        Томас Кранмер не сомневался, что его скоро вызовут. В сопровождении пажа он быстро шагал по коридорам Хэмптон-Корта. Посланный за ним мальчик все еще не мог прийти в себя, и архиепископ успокоил его несколькими ласковыми словами. Услыхав, что архиепископ вошел, король круто повернулся ему навстречу. Его лицо выражало исступленную ярость.
        — Это,  — заорал король, швыряя письмо в архиепископа,  — это грязная ложь! Как вы осмелились пересказывать мне глупые сплетни? Я приказываю немедленно арестовать этого Ласкеллса и его сестру. Подвергать сомнению чистоту королевы — преступление, Кранмер. Государственная измена!
        — Может быть, здесь и нет преступления, ваше величество,  — спокойно сказал архиепископ.  — Ласкеллс — протестантский фанатик, это верно, но его сестра, госпожа Холл, питает к королеве самые добрые чувства. Она помогала воспитывать ее величество. Ее брат требовал, чтобы она выхлопотала место в свите королевы, но она отказывалась, поскольку ей не давало покоя прошлое королевы. Госпожа Холл — порядочная, скромная женщина, милорд. Она рассказала брату о неблагоразумных поступках королевы только для того, чтобы он оставил ее в покое. Она не хотела, чтобы королева думала, будто на нее оказывают давление, принуждая ее брать старых знакомых к себе на службу. К сожалению, не все были столь деликатны. По крайней мере четверо из тех, кто сейчас состоит в услужении королевы, жили с ней в Ламбете. Это уже вызывает интерес, не так ли?
        — Этот парень, Дерехэм, он появился у нас в Понтефракте, когда мы были там в августе,  — буркнул король.  — Кэтрин сделала его своим секретарем. Она сказала, что за него просила старая герцогиня. Я разрешил ей поступить с ним по ее усмотрению, хоть он мне и не понравился.
        — Вот как?  — сдержанно пробормотал архиепископ.
        — Если это происходило до нашей встречи, то здесь нет ни государственной, ни супружеской измены,  — медленно произнес Генрих Тюдор,  — но я поручаю вам, Томас, разобраться в этом деле до конца. Я не хочу впоследствии никаких скандалов. Если королева родит нам принца Йоркского, отцовство мальчика не должно вызывать никаких сомнений. Выясните правду, а потом мы решим, что делать.
        — Я буду очень осторожен, ваше величество,  — пообещал архиепископ.
        — Томас,  — проникновенно спросил король,  — за что Господь так испытывает меня? Столько лет я дожидался сына, и, по правде сказать, малыш не очень-то крепок. Вернувшись, я узнал, что он болел. Доктора говорят, что над ним слишком трясутся и перекармливают. Я установил для него строгий режим: физические упражнения, закаливание, простая пища. Никаких сладостей. Дело сразу пошло на лад. О Господи, Томас! В его комнатах даже не открывали окна, ребенок не мог глотнуть свежего воздуха. Они обращались с ним, как с маленьким божком. Разве я много прошу, Томас? Я хочу сыновей. Я хочу хорошую, добрую жену. Я был так счастлив со своей Кэтрин! Неужели мне придется с ней расстаться?
        Архиепископ понял, что король уже всецело преисполнился жалости к самому себе, но, с другой стороны, учитывая обстоятельства, это простительно. Во-первых, по возвращении король узнал, что наследник болен, во-вторых, сразу же вслед за этим король получил известие о смерти своей сестры Маргарет, вдовствующей королевы Шотландской. Не то чтобы он был с ней очень близок — нет, король гораздо сильнее любил самую младшую сестру, Марию, но просто обрывалась еще одна нить, связывающая его с прошлым. Кроме того, это лишний раз напоминало о его собственном возрасте.
        — Может, вся эта история не стоит и ломаного гроша,  — успокаивал архиепископ своего повелителя.  — Когда девушки выходят замуж, очень часто оказывается, что они не совсем такие, какими казались до свадьбы. Конечно, это вовсе не означает, что я это одобряю, но что поделаешь, такое случается. Если леди Агнесс действительно небрежно относилась к своим обязанностям, а такое вполне возможно, то, полагаю, основная часть вины ложится на нее, а не на бедную королеву Кэтрин, которая в то время была еще совершенно юной и неопытной девочкой. Я очень осторожно расследую это дело, узнаю всю правду и тотчас же сообщу результаты вашему величеству.
        Король кивнул:
        — Делайте все, что считаете нужным, Томас.
        — Ваше величество, позволено ли мне будет кое-кого допросить?
        — Да. Действуйте по своему усмотрению. Ах, Господи, как же мне не хватает Кромвеля!
        — Упокой Господи его душу,  — с искренней печалью пробормотал архиепископ.
        — Томас!..
        — Да, ваше величество?
        — Проследите, чтобы королева не покидала своих покоев, пока не будет снята тень с ее доброго имени. Пусть с ней останется только леди Рочфорд. Я не стану с ней видеться, покуда дело не решится в ее пользу.
        — Я отдам соответствующие распоряжения, ваше величество,  — сочувственно произнес Томас Кранмер и успокаивающе дотронулся до плеча короля.  — Мужайтесь, Генрих. Да будет на все воля Божья.
        — Аминь,  — отозвался король, пряча лицо, чтобы скрыть от своего собеседника выражение невыносимой душевной муки.
        Он опасался, что вид его страданий помешает архиепископу непредвзято выполнить свой долг. Да, Томасу Кранмеру можно доверять, да еще нескольким другим. Остальные думают только о себе.
        Архиепископ вышел из кабинета. Слонявшиеся по приемной придворные при виде его замерли и выжидательно воззрились на Кранмера, ожидая объяснений, однако он не произнес ни слова и только молча поднял руку в благословляющем жесте, торопливо проходя мимо них.
        Нисса находилась в покоях королевы. Вместе с Кэтрин и придворными дамами они разучивали новый модный танец, только что завезенный из Франции. При виде вооруженных стражников женщины замерли в испуге.
        Шагнув вперед, капитан гвардии вежливо поклонился королеве:
        — Мадам, по приказу короля вам запрещено покидать ваши апартаменты. Все дамы, за исключением леди Рочфорд, должны покинуть помещение.
        — Капитан,  — властно заговорила королева,  — что означают ваше появление и ваш тон? Вы что, не видите, мы разучиваем к Рождеству новый танец!
        — Мадам,  — ответил капитан,  — сейчас не время для танцев. Затем, не тратя лишних слов, он начал выпроваживать из помещения слуг. Придворные дамы не нуждались в дальнейших намеках. Подхватив юбки, они ринулись прочь, торопясь как можно скорее распространить по дворцу новость о том, что происходит нечто ужасное.
        — Нисса!  — дрожащим голосом позвала королева.  — Не покидай меня! Я боюсь!
        — Я опасаюсь за всех нас, Кэт,  — ответила Нисса и, понизив голос, посоветовала:
        — Не говори ничего, Кэт, пока не узнаешь, что им известно и вообще с чем все это связано.  — Сделав реверанс, Нисса вышла вслед за остальными женщинами.
        — Капитан,  — обратилась к начальнику стражи королева,  — объясните, почему я подвергнута домашнему аресту? Могу ли я видеть короля?
        — Прошу прощения, мадам, но я не знаю,  — честно признался капитан.
        — Я немедленно пойду к королю,  — сказала леди Рочфорд,  — и спрошу его, за что вы подвергнуты такому обращению.  — Она решительно направилась к дверям, но капитан преградил ей дорогу.
        — Сожалею, леди Рочфорд, но вы не имеете права отсюда выходить. Еду вам будут приносить, вы ни в чем не будете нуждаться.
        — Пришлите ко мне моего духовника!  — потребовала королева.  — Если уж я лишена свободы и даже не могу повидаться со своим супругом, пусть хотя бы сюда допустят священника. Уж в этом король не может мне отказать!
        — Я узнаю, возможно ли это, мадам,  — последовал невозмутимый ответ.
        Отвесив еще один поклон, капитан удалился. Кэтрин и леди Рочфорд услышали, как в замке повернулся ключ. Не сговариваясь, женщины бросились к другим выходам из покоев королевы, но все они были уже заперты. Даже потайную дверь, ведущую в секретный коридор, связывающий покои короля и королевы, заперли снаружи. Леди Рочфорд выглянула в окно и почувствовала, будто чья-то ледяная рука сжала ее сердце: внизу, на равном расстоянии друг от друга, несли караул вооруженные стражники.
        — Он знает!  — прошептала охваченная безумным страхом королева.  — Что же еще это может быть, Рочфорд? Он знает!
        — Не говорите ничего, пока вам не предъявят обвинение,  — прошептала в ответ леди Рочфорд.  — Вы же не знаете, что именно известно королю.
        Леди Рочфорд казалось, будто опять вернулись времена, когда судили ее золовку Анну Болейн. Анна ни в чем не была виновата, но, чтобы спасти своего мужа Джорджа Болейна, леди Рочфорд согласилась свидетельствовать против нее. Ей нужно было всего-навсего подтвердить тот факт, что однажды днем Анна и ее брат провели несколько часов, запершись вдвоем. На суде леди Рочфорд заявила, что она считала, будто Анна замышляет заговор против короля, а Джордж уединился с ней, чтобы отговорить ее от этой затеи. Только это она и сказала, все, как ей было ведено,  — остальное сделали другие.
        Джейн Рочфорд выполнила то, что ей поручили, однако Кромвель и иже с ним обманули ее. Сидя в зале, она в ужасе и бессильной ярости слушала, как ее слова превратно истолковали и использовали как доказательство кровосмесительной связи королевы Анны со своим родным братом Джорджем.
        — Нет, Боже мой, нет!  — закричала леди Джейн, и ее силой выдворили из зала.
        Леди Рочфорд больше никогда не увидела своего мужа. Она даже не успела объяснить, что хотела спасти его, что ее обманули, что она любит его… Ни разу в жизни она так и не сказала Джорджу, что любит его.
        Когда все закончилось, леди Джейн поблагодарили и отослали от двора, пообещав впоследствии вознаградить за преданность. По-видимому, назначение в свиту Анны Клевской и было этим вознаграждением. Потом она стала придворной дамой Кэтрин Говард, что было уже гораздо лучше, поскольку король, более чем прохладно относившийся к немецкой принцессе, сходил с ума от Кэт Говард.
        Все эти годы леди Джейн Рочфорд терпеливо дожидалась случая отомстить Генриху Тюдору. Еще будучи в ссылке, она часто обдумывала, как бы побольнее уязвить его, нанести ему такой же удар, какой он нанес ей. Пусть он почувствует то же, что чувствовала она, когда ее обманом заставили предать своего муха, когда его так жестоко казнили! То, что при этом она рисковала жизнью, не имело для леди Рочфорд никакого значения: детей у нее нет, мужа — тоже. Король должен заплатить за смерть Джорджа. Он должен потерять то, чем дорожит больше всего на свете, так же как и ее лишили того единственного, кого она любила.
        Вот почему леди Рочфорд поощряла Тома Калпепера и королеву. Это не составляло особого труда. Королева оказалась легкомысленной девчонкой со смехотворно-нелепыми взглядами на любовь. Ума у нее не больше, чем у блохи. Кэт искренне полагала, что до тех пор, пока король получает от нее все, что ему нужно, она в безопасности и может спокойно продолжать свои милые шалости. Что до Калпепера — это надменный и весьма самоуверенный юноша, к тому же по уши влюбленный в Кэтрин Говард. Право, леди Рочфорд затруднялась сказать, кто из них больший дурак. Как могли они не понимать, что их безрассудная любовь обречена?
        «Кто же донес на них?› — недоумевала леди Рочфорд. Вообще-то она намеревалась сама донести на Кэтрин и Тома, но лишь тогда, когда королева забеременеет от Калпепера. Рочфорд выведала у Кэтрин, что в последнее время у короля возникли проблемы в интимной жизни. Таким образом, ему станет доподлинно известно, что ребенок, которого королева носит под сердцем,  — не от него. Значит, королю придется либо открыто уличить жену в неверности, либо смириться и признать бастарда своим. В любом случае ему суждено испытать адские муки. Но теперь случилось что-то непредусмотренное. Кто-то другой донес на королеву. Кто же? И для чего? Что в точности известно королю? Леди Джейн стало немного не по себе. Если они пронюхали про королеву и Тома, известно ли им и о ней тоже?
        Взяв похолодевшую руку королевы в свои, леди Рочфорд сказала:
        — Главное, Кэтрин Говард, ни в чем не признавайтесь. Вы не знаете, кто и что наговорил на вас. Пусть будет их слово против вашего. Король любит вас больше всех своих жен, больше, чем вашу кузину Анну. Он поверит вам, а не вашим противникам. Только не теряйте голову от страха.
        Кэт вздрогнула:
        — Не упоминайте ее имени! Я все время только и думаю о ее судьбе. Я не хочу умирать, Рочфорд!
        — Тогда не говорите ничего, но, когда вам предъявят обвинение, все отрицайте,  — мягко стелила леди Рочфорд.  — Если будете умницей, ничего они вам не сделают. У них нет никаких доказательств.
        Но если они не найдут доказательств, то могут и сфабриковать их, как это случилось с Анной Болейн, вспомнила леди Рочфорд. Однако тогда король уже не любил Анну и мечтал от нее избавиться, поскольку успел увлечься девчонкой Сеймур. А сейчас он все еще страстно влюблен в Кэт. ‹Ох, дорого бы я дала, лишь бы узнать, что же такое они раскопали,  — думала леди Рочфорд.  — Может быть, нам удастся подкупить кого-нибудь из тех, кто будет приносить нам еду. Я должна знать, что происходит!»
        Нисса отчаянно металась по дворцу, разыскивая мужа, и наконец обнаружила его в обществе герцога Норфолка.
        — Королева под домашним арестом в своих покоях. С ней разрешили остаться только леди Рочфорд. Всех остальных разогнали!  — на одном дыхании выпалила она.  — Я слышала, как один из гвардейцев сказал, что расследование поручено архиепископу.
        — Господи Иисусе!  — схватился за голову герцог Норфолк.  — Известно ли вам что-нибудь еще, мадам? За что арестована Кэтрин? Я твердо знаю, речь не может идти ни о какой другой женщине,  — король совершенно без ума от Кэт, он просто околдован ею. Что же произошло?
        — О ком вы на самом деле беспокоитесь?  — жестко спросила Нисса.  — О себе или о Кэтрин Говард, милорд герцог?
        — Рано или поздно твоя жена лишится головы по причине своего языка,  — со злостью произнес герцог, обращаясь к внуку.
        — Милорд!  — рассердилась Нисса.  — Уже не в первый раз вы игнорируете меня в то время, когда я говорю с вами. Это по меньшей мере обидно. А между тем мы с Варианом находимся здесь по требованию вашей племянницы, тогда как с гораздо большим удовольствием оставались бы дома с нашими детьми. Скажите, милорд, если эта королева, которую вы посадили на трон, упадет с него, не окажемся ли мы все в опасности?
        Томас Говард посмотрел Ниссе в глаза и коротко произнес одно слово:
        — Да.
        Его длинное лицо, обычно столь невозмутимое, помрачнело, в глазах появилось выражение тревоги. На какой-то миг Ниссе стало его жалко. Смягчившись, она поманила герцога поближе к себе и прошептала:
        — Возможно, королева уличена в супружеской измене, милорд. Я не вполне уверена, но иначе почему бы дело поручили архиепископу?
        — Что вам известно?  — тихо спросил герцог. Нисса рассказала ему все.
        — Почему же вы до сих пор ничего не сообщили мне?  — возмутился Томас Говард.
        — Потому что,  — храбро ответила Нисса,  — вы поспешили бы выдать ее и спастись самому. Я знала: рано или поздно Кэт попадется,  — только надеялась, что, когда это произойдет, мы с Варианом будем уже далеко и король не вспомнит о нас, когда обрушится на Говардов.
        На губах герцога промелькнула холодная улыбка. Он понимающе кивнул. Как и у него, у этой девочки есть инстинкт выживания. На первом месте для нее — ее семья. Для него это тоже всегда было главным.
        — Сейчас вам уже не удастся уехать в Винтерхейвен, это выглядело бы бегством, признанием вины,  — заметил герцог.  — Так что придется вам пережидать эту бурю здесь, вместе со всеми нами.
        — Знаю,  — кивнула Нисса.  — И я никогда не прощу вам, если из-за Говардов что-то случится с Варианом или с детьми.
        — Не сомневаюсь,  — отозвался герцог.  — Вы долго помните обиды, мадам. Пожалуйста, продолжайте хранить в тайне все, что вам известно, поскольку, возможно, дело вовсе не в этом. Я сам отправлюсь к архиепископу и спрошу, что все это значит. Он должен сказать мне.
        — А вы скажете нам?  — спросила Нисса.  — Или оставите нас в мучительной неизвестности?
        — Не оставлю,  — пообещал герцог и ушел.
        — Что же случилось?  — спросил жену Вариан, когда они остались вдвоем.  — Почему ее подвергли домашнему аресту?  — Он налил им обоим по небольшому стаканчику вина.
        Сидя рядом у камина, Нисса и Вариан потягивали вино и тихонько разговаривали.
        — Еще до свадьбы Кэт рассказывала мне о своей довольно-таки необычной юности в доме старой герцогини,  — вспомнила Нисса.  — За девушками, можно сказать, не было никакого надзора. Кэтрин говорила о двух мужчинах, пытавшихся соблазнить ее. Я советовала ей признаться во всем королю, чтобы когда-нибудь это другим путем не дошло до короля. Но она не послушала меня. Кэт боялась, что, услышав ее признанания, король раздумает жениться на ней.
        — Тогда, возможно,  — задумчиво произнес Вариан,  — сейчас эту историю вытащили на свет Божий, чтобы опорочить Кэтрин перед королем. Но кто может желать зла безобидной Кэт? Мозги у нее, прямо скажем, куриные, но сердце доброе. Кто же захотел навредить ей?
        Нисса недоумевающе покачала головой.
        — Мы должны вести себя так, будто ничего не знаем,  — напомнил жене Вариан.  — Ни в коем случае не следует привлекать к себе внимание.
        — Конечно,  — согласилась она.  — Даст Бог, скоро все это кончится и мы сможем вернуться домой, в Винтерхейвен.
        Глава 15
        Архиепископ вторично допросил Джона Ласкеллса и его сестру. Он разрешил герцогу Норфолку присутствовать на допросах, но с условием, чтобы тот не вмешивался. Когда брат и сестра удалились, Кранмер повернулся к герцогу:
        — Что вы об этом думаете, милорд герцог? Лицо Томаса Говарда приобрело бледно-серый оттенок. Его неподдельно расстроили рассказы госпожи Холл о нравах, царивших в доме его мачехи. В их семье всегда на тот или иной срок вверяли молодых девушек на попечение вдовствующей герцогини. ‹Гончие у меня на псарне и то лучше заботятся о своих щенках!› — выругался про себя герцог, но архиепископу ответил куда осторожнее.
        — В таком серьезном деле, милорд, нельзя полагаться лишь на свидетельство слуги,  — пробурчал Норфолк.  — Я должен поговорить с мачехой и узнать, что она скажет в свое оправдание.
        — Хорошо, я и сам собирался побеседовать с леди Агнесс,  — спокойно согласился Кранмер.  — Боюсь, она недостаточно контролировала поведение своих воспитанниц.
        — И я опасаюсь того же,  — с кривой усмешкой отозвался герцог.
        Он поспешил в Ламбет, к мачехе.
        До вдовствующей герцогини Норфолк уже донеслись вести о заточении молодой королевы. О причинах опалы ходили самые разнообразные слухи. Герцогиня понимала, что если проступок, в котором обвиняют Кэтрин, совершен во время пребывания будущей королевы в Ламбете, то и самой леди Агнесс придется туго. Неожиданный визит пасынка лишь усугубил ее тревогу.
        — Что нового. Том?  — нервно приветствовала она герцога.
        — Почему, мадам, вы не поставили меня в известность о бесстыдном поведении Кэтрин до того, как мы подсунули ее королю?  — грозно спросил он.
        — Не знаю,  — призналась леди Агнесс и тут же перешла в наступление:
        — Почему, собственно, во всем обвиняют меня? Этих девиц посылают сюда, чтобы они немного научились манерам, перед тем как их представят ко двору. Я не могу отвечать за их нравственность.
        — Значит, это правда, что они утверждают? Вы позволяли этим девицам вытворять невесть что? Клянусь Богом, мадам! Куда вы смотрели? О чем думали? Вы не могли не понимать, что рано или поздно все это кончится скандалом! На остальных плевать, но эту мы выбрали на роль королевы!
        — Не паникуй. Том,  — остановила его мачеха.  — Если проступок был совершен до свадьбы и даже задолго до того, как Кэт познакомилась с королем, ее не могут за это казнить. Самое худшее, что может случиться,  — король разведется с ней и возьмет себе новую жену. Говарды опять попадут в опалу, как уже было после падения Анны Болейн. Однако мы останемся живы, это главное, и когда-нибудь вновь придет наш час.  — Леди Агнесс ободряюще улыбнулась герцогу.
        — Может быть,  — вздохнул тот.  — Я только что от архиепископа. У меня такое чувство, будто он ищет что-то еще, кроме того, что было ему предъявлено. Надеюсь, что он ничего не обнаружит, но если это случится, тогда… Тогда положение станет угрожающим.
        Архиепископ Кентерберийский анализировал вторую беседу с Ласкеллсом и его сестрой. Они ни на йоту не отклонились от того, что говорили в прошлый раз. Однако архиепископ узнал кое-что новое от самого короля: бывший любовник королевы Фрэнсис Дерехэм теперь состоит в ее свите, Зачем Кэтрин взяла его к себе на службу, уж не собиралась ли она возобновить с ним близкие отношения? Он молод, привлекателен и в отличие от тучного, пожилого короля наверняка хороший любовник.
        У Кранмера закопошилось подозрение: а нет ли здесь и в самом деле любовной связи? Это означало бы государственную измену, самое страшное преступление. Архиепископ вздрогнул. Король поручил ему до конца разобраться в этом деле, но, похоже, конец окажется совсем не таким, как они надеялись. Однако теперь уже нет пути назад.
        На заседании Тайного совета архиепископ изложил своим коллегам все факты, которые ему удалось собрать к этому моменту. Решили начать серьезное расследование. Пригласили короля и сообщили ему о подозрениях в адрес Дерехэма. Генрих страдальчески вздохнул.
        — Она изменяла вам в мыслях, а если бы имела возможность, то изменила бы на самом деле,  — предположил архиепископ.
        Король обхватил голову руками.
        — Ваше величество, в настоящее время я не располагаю ничем, что доказывало бы неверность королевы, однако мы должны продолжить поиски в этом направлении, хотя бы для того, чтобы очистить доброе имя королевы от всяких подозрений,  — объяснил Томас Кранмер.  — Ради этой цели мы не должны останавливаться ни перед чем.
        Король обвел своих советников мутным взглядом и вдруг, к их изумлению, разрыдался.
        — Как же она могла предать меня, когда я так любил ее?  — всхлипывал он, повалившись в кресло.
        Присутствующих поразила эта сцена отчаяния. Только теперь они поняли, как сильно любил король Кэтрин Говард. Тем не менее некоторые скептики сомневались, что эта любовь длилась бы долго. Члены Совета в немалой степени смутились, что человек, которого они всегда знали твердым и мужественным, вдруг так открыто проявляет свои чувства. Оказывается, их повелитель незаметно состарился у них на глазах, и эта мысль пугала их больше всего: значит, и им скоро предстоит переступить порог вечности.
        Король тяжело поднялся из-за стола.
        — Поеду на охоту,  — буркнул он, вытирая глаза огромной ручищей.
        Не прошло и часа, как Генрих Тюдор выехал из Хэмптон-Корта и направился в Оатленд. С собой он взял лишь нескольких самых близких людей. Королю необходимо залечить нанесенную ему рану, и он не хотел в эти дни быть на людях. Кроме того, ему не хотелось находиться поблизости в тот момент, когда королеве будет предъявлено официальное обвинение. Перед отъездом Генрих зашел в свою часовню — он хотел помолиться и хоть немного успокоиться. Однако внезапно из-за дверей донесся какой-то шум и чистый, до боли знакомый голос Кэтрин отчаянно прокричал:
        — Генри! Во имя Господа, Генри, позволь мне поговорить с тобой!
        Потом ему рассказали, что королева, оттолкнув остолбеневшего гвардейца, выбежала из своих покоев. В отчаянной попытке добраться до мужа прорвалась через охрану и едва не достигла цели. Стражники не хотели применять к ней силу, но потом им все-таки пришлось это сделать. Король был рад, что не видел этой сцены. Он не желал видеть Кэтрин: один взгляд на ее милое личико — и он бы не выдержал, он простил бы ей все, а она не заслуживает прощения. Кранмер еще только заподозрил Кэтрин в измене, но в глубине души Генрих Тюдор уже знал, что его жена виновна. Он вдруг припомнил множество маленьких инцидентов, на которые раньше не обращал внимания. Например, почему она так настойчиво просила за Дерехэма? У этого парня внешность пирата, не говоря уже о никудышных манерах. Однажды, оставаясь незамеченным, король стал свидетелем проявления злобного нрава Дерехэма.
        Герцог Норфолк чувствовал себя ответственным за разочарование, постигшее короля в его пятом по счету браке. В свое время, как только герцог догадался, что брак с Анной Клевской продлится недолго, он начал прикидывать, кто из его многочисленной родни мог бы понравиться королю. Томас Говард так горел желанием поскорее увидеть Кэтрин Говард на английском троне, что даже не удосужился проверить ее прошлое. Займись этим, он бы быстро убедился, что девчонка не годится в королевы. Вместо этого он почти так же очаровался ее юными прелестями, как сам король. В результате герцог оказался в куда более опасном положении, чем во времена Анны Болейн. Однако, как ни крути, проступок Кэт лежит на его совести. Он исполнит свой долг.
        Королеву посетили представители Тайного совета и ознакомили с выдвинутыми против нее обвинениями. Томас Говард стоял рядом со своей племянницей. С Кэтрин случилась истерика. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что ей, как и ее кузине Анне Болейн, придется окончить жизнь на эшафоте. Однако потом Кэт сообразила, что в обвинении ни разу не упомянут Томас Калпепер. Значит, скорее всего они о нем не знают и обвинения относятся только к периоду ее жизни, предшествовавшему замужеству. И герцог Томас на ее стороне. Говарды не отреклись от нее. Королева изо всех сил старалась взять себя в руки, но это ей плохо удавалось. Она очень испугалась.
        На следующий день королеву посетил архиепископ. У Кэтрин опять началась истерика. Томас Кранмер не смог ни успокоить ее, ни понять что-либо из тех бессвязных слов, которые она выкрикивала во время плача.
        — Она ничего не ест и не пьет,  — сообщила леди Рочфорд.
        — Завтра я приду еще раз,  — сказал Кранмер.  — Когда она успокоится, объясните, что я не желаю ей зла. Я здесь, чтобы помочь ей.
        Назавтра королева все еще пребывала в сильном возбуждении, однако на этот раз архиепископ не отступил. Усевшись рядом с Кэтрин, он заговорил с ней спокойно и мягко, пытаясь пробиться сквозь оглушающий ее ужас. Когда она чуть-чуть успокоилась, архиепископ сказал:
        — Мадам, вы не должны так волноваться. Уверяю вас, еще не все потеряно. Взгляните сюда!  — Он вытащил из рукава письмо.  — Это письмо от короля, вашего супруга, в котором он обещает милостиво обойтись с вами, если вы честно признаете свою вину.  — Архиепископ протянул Кэтрин свиток.
        Взяв его с таким видом, будто он обжигал ей руки, Кэт сломала королевскую печать и прочла письмо. По ее щекам опять заструились слезы,  — Увы, милорд, я принесла столько горя своему мужу, а он был так добр ко мне,  — проговорила она.
        — Мадам, вы разбили сердце нашего короля, но в память о своей любви к вам он готов проявить милосердие. Вы должны только добровольно признаться в своих прегрешениях.
        — Милорд, я отвечу на все ваши вопросы, насколько это будет в моих силах,  — пообещала Кэт.  — Неужели король, мой господин и повелитель, окажет мне снисхождение? Разве я его заслуживаю?  — Она опять не смогла сдержать слез, ее глаза покраснели, но через какое-то время, сделав над собой усилие, королева перестала плакать.
        — Наш государь не будет к вам суров, дорогая мадам. Единственное, что ему нужно от вас,  — это правда,  — уверял Томас Кранмер.  — Можете положиться на меня, Кэтрин. Обещаю сделать для вас все, что в моих силах.
        Голубые глаза королевы опухли от слез, ресницы слиплись. Каштановые волосы, обычно столь затейливо уложенные, даже не были расчесаны. Архиепископ заметил, что Кэт не надела ни одного украшения, за исключением обручального кольца. Для женщины, обычно целые часы проводящей перед зеркалом, такое поведение означало только одно: страх Перед Томасом Кранмером сидела падшая женщина, вина которой написана у нее на лице. Обуревавший Кэтрин Говард страх выдавал ее. Королева благочестиво сложила руки:
        — Благодарю тебя. Господи, за то, что король так добр ко мне, хоть я и не стою его милости.
        — Теперь доверитесь мне, Кэтрин?  — спросил архиепископ. Кэт кивнула, но тут же вновь разразилась слезами. Успокоившись, она воскликнула:
        — Горе мне, милорд, что я до сих пор жива! Страх смерти не так жег меня, как жжет мысль о доброте и милости короля. Когда я вспоминаю, каким любящим и заботливым мужем он был, я могу только плакать. Но эта неожиданная милость, на которую я не смела и надеяться, заставила меня по-новому взглянуть на свои проступки и осознать их тяжесть. И чем больше я думаю о великой милости его величества, тем сильнее раскаиваюсь в своем опрометчивом поведении — Королева опять расплакалась.
        Видя, что сейчас он все равно больше ничего не добьется, архиепископ ушел, пообещав вернуться вечером.
        Когда дверь за ним закрылась, леди Рочфорд зашипела из своего угла.
        — Не вздумайте ничего говорить, вы, маленькая дурочка! Он хочет погубить вас. Вы что, хотите умереть на эшафоте, как ваша кузина Анна? Ничего не признавайте! Какие у них есть доказательства, кроме сплетен завистливых слуг?
        — Король пообещал сжалиться надо мной, если я признаю свою вину,  — тихо объяснила Кэт.  — Я боюсь, Рочфорд. Я не хочу умирать. Если я признаюсь, что до замужества у меня была связь с Дерехэмом, меня пощадят. Я не умру!
        — Признайтесь хоть в чем-нибудь, Кэтрин Говард, и вы уже не будете королевой Англии. Разве не лучше умереть королевой, чем жить в позоре и бесчестии? Стоит вам подтвердить связь с Дерехэмом, король тут же бросит вас. Зная этого старого сатира, можно не сомневаться, что он уже начал присматривать себе новую розу без шипов, которая бы грела его постель и была его королевой.
        — Генри не станет этого делать!  — запротестовала королева. Леди Джейн Рочфорд горько рассмеялась:
        — Джейн Сеймур уже ждала в приемной, когда только выносили приговор вашей кузине Анне. А разве король не начал посматривать на вас и леди Уиндхем, едва успев обвенчаться с принцессой Киевской? Может быть, именно ваша дорогая подруга Нисса займет ваше место в сердце короля.
        Кэтрин Говард отвесила Джейн Рочфорд тяжелую пощечину.
        — Не смейте трогать жену моего кузена,  — жестко предупредила она.  — Нисса де Винтер, наверное, единственный человек на свете, которому я могу доверять до конца. Я молю Бога, чтобы из-за меня не пострадали ни она, ни кузен Вариан, ни их дети. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить нашу семью. Это все, что я теперь могу сделать.  — Она смерила взглядом свою компаньонку.  — Лучше молитесь, Джейн, чтобы король не узнал о моих отношениях с Томом Калпепером и о том, как вы их поощряли. Если я взойду на эшафот, Рочфорд, то вас ждет та же участь. И если только мне удастся скрыть от короля свое настоящее преступление, клянусь, я буду ему хорошей женой — в том случае, если мне позволят остаться ею. Если же нет, я приму свою участь, какова бы она ни была, и буду благодарна за то, что осталась жить.
        — Какие мы вдруг стали благородные,  — съязвила леди Рочфорд, потирая щеку.  — А вы уверены, что это письмо от короля? Когда это Генрих Тюдор прощал женщинам обман? Разве был хоть один такой случай? Скорее всего письмо написал сам архиепископ и воспользовался королевской печатью, чтобы обвести вас вокруг пальца. Кэтрин Говард побелела.
        — Не мог архиепископ пойти на такое!  — воскликнула она.  — Ведь он служитель Божий!
        — Те служители Божьи, что служат еще и Генриху Тюдору, предпочитают выполнять его приказания, а не прислушиваться к своей совести. Бог — это нечто далекое и расплывчатое, а король здесь, на земле. А слуги Божьи тоже хотят жить.
        Королева опять заплакала. Неужели архиепископ обманывает ее? Она старалась овладеть собой, в то время как леди Рочфорд, стоя за спиной Кэт, зловеще улыбалась.
        Многочисленные Говарды, вечно крутившиеся во дворце, вдруг все куда-то подевались. Никто толком не знал, что происходит, но все видели, что королева, еще вчера обожаемая и боготворимая, вдруг впала в немилость. Насколько это серьезно? На этот вопрос ответа пока не было. Все развлечения отменили. Последние дни король проводил либо на охоте, либо запершись со своим Тайным советом. К королеве не допускали никаких посетителей. Те, кто относил ей пищу, говорили, что она очень бледна и ничего не ест.
        Тихонько сидя у камина в гостиной у герцога Норфолка, Нисса вышивала инициалы мужа на одной из его рубашек. Со стороны она казалась совершенно спокойной, хотя на самом деле в душе царило смятение. Исподтишка наблюдавший за ней Томас Говард в который раз восхищался женой своего внука. Когда они впервые встретились, он не знал о Ниссе ничего, кроме того, что она стоит на пути осуществления его планов. Теперь, когда благодаря вынужденному соседству они познакомились поближе, герцог увидел, какая это умная, тонкая, преданная юная женщина. Он также понял, как глубоко любит ее Вариан. ‹Что ж, хоть что-то хорошее вышло из всех моих интриг›,  — невесело констатировал герцог. Внезапно подняв голову, Нисса встретилась с ним взглядом.
        — Какие новости, милорд?  — тихо спросила она.
        — Пока никаких, мадам,  — ответил герцог.  — Архиепископ продолжает давить на Кэтрин. Похоже, он почуял что-то еще.
        Если ему ничего больше не удастся раскопать, моя племянница сохранит свою прелестную пустую головку.
        Если нет — Кэт умрет, как, боюсь, тогой заслуживает. Однако, по-моему, еще есть надежда.
        — Бедная Кэт!  — вздохнула Нисса.  — Зачем вы говорили ей только о том, как хорошо и приятно быть королевой? Вы обязаны были также объяснить ей, как это трудно и ответственно, какая это тяжелая ноша. Но вы этого не сделали. Вы плохо подготовили ее к тому, чтобы стать королевой, хотя теперь я сомневаюсь, может ли какая-нибудь девушка быть к этому готова.
        — Она должна была понимать,  — возразил герцог.  — Ведь Кэтрин, в конце концов, Говард. Нисса засмеялась:
        — По-вашему, милорд, в том, чтобы родиться Говардом, есть что-то магическое? Вы произносите это так, будто рождение в семье Говардов предопределяет не только красоту или благородство, но также мудрость и способность противостоять любым испытаниям. Конечно, вы носите древнейшее и благороднейшее имя, но, увы, Бог дает Говардам ничуть не больше, чем остальным смертным. Вы не можете не понимать этого.
        — Дерзкая девчонка!  — пробормотал герцог, вскакивая и удаляясь к себе в кабинет. Со скромной улыбкой триумфатора на устах Нисса вернулась к своему рукоделию. Одержать победу над герцогом Норфолком очень приятно.
        Вошедший слуга объявил, что прибыла сестра короля леди Анна и желает видеть Ниссу. Вслед за ним шла сама Анна Клевская. Отложив работу, Нисса встала, чтобы приветствовать свою бывшую госпожу.
        — Рада вас видеть, дорогая мадам. Проходите и садитесь вот здесь, поближе к огню.
        — Ах, какие неприятности у бедного Хендрика и маленькой Кэтрин!  — начала Анна.  — Как странно и неожиданно узнать, что до замужества она вела такой недостойный образ жизни. По-видимому, сказалось дурное влияние старой герцогини Норфолк. Подумать только, она смотрела сквозь пальцы на то, что мужчины по ночам бродят по ее дому вместе с этими молоденькими девушками, ее воспитанницами. С ума она сошла, что ли?
        Анна разместилась поудобнее, аккуратно расправив складки сшитого по последней моде светлого бархатного платья. Затем приняла серебряный кубок с вином из рук подошедшего слуги, который сразу же удалился из комнаты.
        — Бедной Кэт не выпало такое счастье, как нам,  — иметь любящих, заботливых родителей, которые берегли нас, руководили нами и внушили нам нравственные принципы,  — ответила Нисса.  — Боюсь, что бедняжка действительно росла в ужасной обстановке.
        — Да,  — сочувственно отозвалась Анна.  — И да поможет ей Бог, потому что, кроме него, никто ее не спасет. Нелегкое это дело — быть королевой.
        — Я уже слышала, мадам, будто король подумывает о возвращении к вам в том случае, если его брак с королевой Кэтрин будет расторгнут,  — сообщила Нисса мгновенно побледневшей при этом известии Анне.
        — Святые небеса, нет! Чтобы я опять вышла замуж за этого похотливого старого борова? Никогда в жизни! Одного раза более чем достаточно. Я бы сказала, что Хендрику пора покончить с женитьбами. Он никак не может найти женщину, которая бы его устраивала, а та единственная, что подходила ему во всех отношениях, умерла, упокой Господь ее душу. Он уже старик. Зачем ему новая жена?
        — Вы ведь знаете, что он не ощущает себя старым,  — заметила Нисса.  — К тому же Совет наверняка будет настаивать на новой женитьбе, чтобы король еще раз попытался стать отцом. Маленький принц Эдуард — единственный законный наследник мужского пола. А если с ним что-нибудь случится?
        — Нисса, когда вы наконец поймете, что женщина способна управлять государством не хуже мужчины? У Хендрика две дочери, обе очень неглупые, особенно моя дорогая маленькая Бесс. Из Бесс вышла бы превосходная королева, только вряд ли ей когда-нибудь представится такая возможность. Бедное дитя! Она очень горюет из-за Кэтрин. Они ведь родственницы, вы же знаете, через мать Бесс. Кэтрин всегда была добра к ней в отличие от многих других. Люди почему-то переносят грехи матери на дочь. Это зло и несправедливо. Собственно, вот почему я к вам сегодня пришла, Нисса. Что происходит? Все мы уже наслушались сплетен о юности королевы, но ведь есть что-то еще? Как объяснил мне мой духовник, проступки, совершенные Кэтрин до замужества, не могут быть вменены ей в вину, пока она остается Хендрику хорошей женой. Почему же они продолжают давить на нее? В чем ее подозревают? Или здесь скрывается какая-то тайна, о которой даже не подозревает двор? Но вы-то должны знать! Ведь вы сидите здесь, в гнезде Говардов, а их судьба зависит от судьбы королевы.  — Анна отпила добрый глоток вина.
        — Говарды поражены и напуганы не меньше, чем все остальные. К досаде герцога Норфолка, он ничего не знал о девичьей жизни королевы и теперь безумно боится, как бы король не возложил на него ответственность за все эти неприятности,  — дипломатично ответила Нисса.
        — Герцог Томас — злой старик!  — фыркнула леди Анна.  — Это он подсунул бедную девочку под похотливый нос Хендрика. А вспомните, моя дорогая Нисса, что он сделал с вами?
        — Но в моем случае вопреки герцогу Томасу для нас с Варианом все сложилось счастливо. Он с самого начала любил меня, а потом и я полюбила его. Мы были так счастливы в Винтерхейвене со своими детьми! И зачем только королева потребовала нашего приезда? Господи, как я ненавижу королевский двор!  — Нисса вопросительно взглянула на Анну.  — А почему вы не приняли участия в летней поездке, мадам?
        — Народ слишком хорошо ко мне относится. Люди никак не могут простить Хендрику, что он расстался со мной и взял себе другую жену. Может быть, это является причиной того, что поползли слухи, будто Хендрик хочет вернуть меня. Этим летом король просил, чтобы я оставалась дома, а он мог показать народу свою молодую жену. Я с удовольствием выполнила его пожелание и наслаждалась одиночеством. Ко мне часто приезжала Бесс, зато бедняжке Марии пришлось отправиться в путешествие. Мария не любит Кэтрин.
        — Во время поездки принцессу Марию почти не видели. Она ездила на охоту вместе с отцом, но, кроме этого, показывалась только в тех случаях, когда король особо настаивал на присутствии всех членов семьи,  — сказала Нисса.  — Принцесса и ее дамы в основном были предоставлены сами себе.
        Женщины еще немного поболтали о том о сем, в частности, о приближающихся праздниках и о том, как отразится на их проведении дело Кэтрин. Нисса рассказала Анне, что они хотели покинуть двор еще в Эмфилле, но король, в угоду своей легкомысленной женушке, нарушил собственное обещание и не отпустил их.
        — Вы же знаете, как я люблю праздновать Рождество в Риверс-Эдже,  — пожаловалась Нисса, не открывая леди Анне главную причину, по которой им так хотелось уехать.
        Наконец принцесса Клевская отбыла и Нисса вернулась к вышиванию. За окнами уже почти совсем стемнело, но для молодых острых глаз Ниссы достаточно было света от очага. Какая судьба ждет бедняжку Кэт? Выплывет ли правда о ее измене или каким-то чудом она сумеет избежать строгой кары за свое преступление?
        В этот вечер архиепископ еще раз посетил королеву и уговорил ее подписать письменное признание, касающееся безнравственного поведения Кэт в годы девичества. Кэтрин искренне полагала, что ее отношения с Дерехэмом нельзя рассматривать как настоящую помолвку, но архиепископ думал иначе. Он считал, что теперь располагает достаточными доказательствами того, что имела место более ранняя помолвка. Таким образом открывался путь для того, чтобы признать брак Кэтрин с Генрихом Тюдором недействительным. Задача еще более облегчалась тем, что, выходя замуж за короля, Кэтрин уже не была девственницей, кроме того, у них не было детей. Несмотря на то что таким путем фактически устранялась потенциально взрывоопасная ситуация, Томас Кранмер все еще не был удовлетворен. Инстинкт подсказывал — это еще не все.
        — Что вы наделали?!  — Узкое лицо леди Рочфорд выражало ярость.  — Упрямая маленькая тупица! Вы сами вложили в руки архиепископа орудие, с помощью которого он разрушит ваш брак!
        — Но архиепископ сказал, что король простит меня, если я признаюсь в своей слабости,  — пролепетала королева, потрясенная тем, что ее придворная дама так непочтительно с ней разговаривает. Кэт сразу поняла, что это означает.
        — Да, почему бы ему, собственно, и не простить распутную девку?  — Леди Рочфорд с удовольствием увидела, как побелела при этих словах Кэтрин, и продолжала:
        — Именно так вас будут называть, если вы подтвердите, что добровольно вступили в связь с Дерехэмом. Королевская подстилка! Не королева Англии, а очередная любовница короля. Даже вашу кузину Анну никогда так не называли, хотя, с другой стороны, чему тут удивляться? Анна Болейн была умной женщиной. А вы, наивное дитя, даже не понимаете, что вы натворили, ведь так?
        — Ох, Рочфорд, что же мне делать?  — спохватилась Кэт.  — Я не хочу, чтобы обо мне говорили как об обычной продажной девке. Скажите, что мне теперь делать?
        — Попросите архиепископа вернуться,  — посоветовала леди Рочфорд,  — и скажите ему, будто вы так перепугались, что не смогли толком объяснить ему, что Дерехэм взял вас силой. Скажите, что он изнасиловал вас, черт возьми!
        — А архиепископ поверит мне?  — наивно спросила королева.
        — Почему же он должен вам не верить?  — нетерпеливо отозвалась леди Рочфорд.
        Но Томас Кранмер не поверил королеве, когда та изложила ему новую версию. Наоборот, теперь он был уже совершенно уверен, что Кэтрин лжет. В чем еще она солгала ему?
        — Подумайте хорошенько, прежде чем утверждать что-либо, мадам, если не хотите ставить под угрозу свою жизнь. Его величество готов даровать вам прощение, но только в том случае, если вы будете говорить правду.
        — Это правда!  — настаивала Кэтрин.  — Клянусь, это правда! Дерехэм силой принуждал меня ему отдаваться!
        — Каждый раз?  — недоверчиво спросил архиепископ. Она энергично закивала:
        — Да! Я никогда по своей воле не участвовала в этом, ни разу! Клянусь!
        — Еще раз напоминаю, дорогая мадам, ваша единственная надежда — милосердие короля. Я прошу вас более взвешенно относиться к своим словам и уж тем более к клятвам.
        Однако, по убеждению Кэтрин Говард, если она заявит, что была изнасилована, то уже не будет нести ответственности за свои добрачные похождения. Почему ей не должны поверить? Кэт осталась непреклонной, и Томасу Кранмеру ни на секунду не удалось поколебать ее уверенность. В своем признании королева утверждала, будто Дерехэм неоднократно просил ее выйти за него замуж, но она каждый раз отказывала ему. Тогда ей предъявили показания Мэри Холл о том, что она слышала, как Кэтрин клялась Дерехэму, что она любит его всем сердцем и будет любить всегда, до самой смерти. Королева отрицала, что когда-либо произносила что-либо подобное. Король-то любит ее, Кэт. Он поверит ей, а не любому другому, убеждала себя Кэтрин. Вот и Рочфорд говорит то же самое, а уж Рочфорд разбирается во всех этих делах, Впавший в отчаяние герцог Норфолк жаловался внуку на детское упрямство Кэтрин и на ее глупую веру в то, что, если она ни в чем не признается, ее ни в чем не смогут уличить.
        — Неужели Кэт не понимает — признав более раннюю помолвку с Дерехэмом, она спасает себе жизнь?  — твердил он.  — Если она скажет, что вначале дала слово тому, ее брак с Генрихом Тюдором будет признан незаконным, а значит, ни о какой супружеской неверности не может быть и речи.
        — Но у них ведь нет доказательств супружеской неверности?  — уточнил граф Марч.
        — Кранмер что-то подозревает,  — неохотно признался герцог.  — Только он думает, что это Дерехэм. Поэтому-то он так и нажимает на нее. Кэтрин и вся наша семья исповедуют старую религию. Архиепископ, конечно, не фанатик, но он сторонник Реформации. Поэтому он хотел бы видеть женой Генриха кого-то более близкого ему по убеждениям. Ты, конечно, знаешь, что принца Эдуарда воспитывают в новой вере. Я уже слышал разговоры, что хорошо бы вернуть на престол Анну Клевскую. Народ был бы этому рад, уверяю тебя, Вариан. Простым людям она всегда очень нравилась, и они не могли понять, почему Генрих отверг принцессу королевской крови ради обычной английской девушки. Увы, Кранмер и его сторонники хотят погубить Кэтрин. Только если ее казнят, они могут быть уверены, что король не вернет ей своего расположения. В противном случае даже в качестве его любовницы она будет представлять для них опасность. Так по крайней мере они считают.
        — Вам не следует опасаться возвращения Анны Клевской, дедушка. Она сама не захочет этого — так говорит моя жена. Кроме того, мать Анны католичка, и принцесса Мария сумела вновь обратить Анну в старую веру. Так что реформаторам нет никакого смысла добиваться ее возвращения,  — пожал плечами Вариан.
        — Завтра состоится секретное заседание Тайного совета,  — сказал герцог.  — Тогда я буду знать больше. А пока будьте осторожны.
        Фрэнсиса Дерехэма, Генри Мэнокса и нескольких других служащих старой герцогини арестовали и бросили в Тауэр. Услыхав об этом, королева забилась в истерике. Она пришла в ужас от того, что они могут сказать, и понимала, что должна заговорить раньше них. Кэт умоляла, чтобы архиепископ еще раз выслушал ее. Когда Кранмер пришел, королева поведала ему, что дарила подарки Дерехэму и получала подарки от него. Она подарила ему шелковую сорочку, но Дерехэму этого показалось мало, и он выпросил у нее еще и серебряный браслет. Он же вручил ей цветы из шелка, специально заказанные им у одной из лондонских мастериц, а также кружева, которые Кэт с помощью вышивальщицы превратила в чепчик и украсила белым бантом — символом истинной любви. Когда она впервые появилась в этом чепчике, Дерехэм, по словам Мэри Холл, воскликнул: ‹Ага, женушка, вот и белый бантик для Фрэнсиса!› Для архиепископа все это неопровержимо свидетельствовало о том, что имела место более ранняя помолвка, хотя королева упорно отказывалась признать этот факт.
        — Это не более чем шутка,  — сказала она. Затем она рассказала архиепископу, как со временем поведение Дерехэма стало все больше смущать ее.
        — Я боялась, что слухи о его выходках дойдут до ушей герцогини и тогда меня опять отошлют в Хорезм.
        — Почему же вы сами не сообщили леди Агнесс о домогательствах этого человека и о его бесцеремонном обращении с вами?  — допытывался Томас Кранмер.
        — Да, конечно, мне следовало это сделать,  — согласилась королева,  — но, признаться, мы тогда жили очень весело. Я не хотела лишать удовольствия остальных. А если бы герцогиня узнала, как мы проводим время, она закрыла бы нас на замок, лишив развлечений.
        — А вы не отдавали себе отчета в том, что ваше безнравственное поведение противоречит всему, чему вас учили как добрую христианку?  — продолжал архиепископ.
        — Я же не знала, что все это зайдет так далеко,  — сказала Кэт, надув губки.  — Ведь я была совсем неопытной, невинной девочкой, можно сказать, деревенской.
        — Расскажите мне подробно о ваших отношениях с этим человеком, мадам,  — потребовал архиепископ. Королева тут же залилась слезами.
        — Ах, мне так стыдно!  — всхлипнула она.
        «Лучше бы тебе было стыдно тогда, а не теперь!› — раздраженно посетовал про себя архиепископ. Эта веселая девочка навлекла на всех такие неприятности, которым конца-края не видно. Тем не менее, подарив ей самый ласковый свой взгляд, Кранмер мягко произнес:
        — Расскажи мне все, дочь моя. Открой свою душу, и тебе станет легче.
        — Чаще всего он бывал в камзоле и в штанах, но иногда раздевался совсем,  — сказала королева.  — Он приходил, когда старая герцогиня ложилась спать. Дерехэм всегда приносил мне маленькое угощение: вино, фрукты или вафли. Однажды принес огромное яблоко.
        — А если бы вдруг, когда вы были вместе, вошла герцогиня?  — поинтересовался архиепископ.  — Что бы вы стали делать, дитя мое?
        — Однажды она действительно вошла,  — глупо хихикнула Кэтрин.  — Пришлось мне спрятать господина Дерехэма на галерее.
        « Она сама уличает себя этими словами›,  — подумал архиепископ. Утверждает, что была изнасилована, но признает, что помогала любовнику спрятаться, когда их могли застать вдвоем.
        — Когда стало известно, что я буду представлена ко двору,  — продолжала королева,  — я была так счастлива! Дядя оплатил мой новый гардероб. Целых три перемены одежды! До этого у меня никогда не было нового платья.
        — Что же Дерехэм?  — остановил ее Томас Кранмер.  — Был ли он расстроен тем, что вы должны уехать?
        — Да, но меня это не заботило. Я сказала, что если он намерен когда-нибудь просить у дядюшки моей руки, то должен попытать счастья в Ирландии. Я не собиралась выходить за Дерехэма замуж, но это был самый простой способ избавиться от него. Он видел мое нетерпение и сердился. Я сказала ему, что он меня больше не интересует. Я отправлюсь ко двору, а дядя найдет мне подходящую партию. Тогда Дерехэм заявил, будто слышал, что меня хотят выдать за моего кузена Тома Калпепера. Дерехэм ужасно ревновал.  — Кэт еще раз хихикнула.
        — Что вы ответили ему на это, мадам?
        — Я сказала, что в таком случае ему известно больше, чем мне. Думаю, Том действительно мог бы стать мне хорошим мужем, если бы потом в меня не влюбился король.
        Архиепископ знал, что королева и ее кузен Калпепер с детства очень привязаны друг к другу. Калпепера очень отличал король. Возможно ли?.. Не мог ли очаровательный господин Калпепер быть любовником королевы? Все возможности для этого у него были.
        Так да или нет? Выйдя от королевы, архиепископ тут же приказал задержать Тома Калпелера. У него еще не было никаких доказательств, но он очень хотел побеседовать с этим молодым человеком.
        Калпепер — честолюбивый юноша, вырос при дворе, у него быстрый ум и приятная внешность. Том — любимец короля. Скорее всего, стремясь сохранить свою шкуру, Калпепер будет говорить правду. Но кто знает, какова она, эта правда? Изменяла ли королева мужу с Дерехэмом? Знал ли об этом Калпепер? Насколько доверяла ему царственная кузина?
        — Том Калпепер арестован и отправлен в Тауэр,  — сообщил жене граф Марч, войдя в покои герцога Норфолка. Он играл в теннис с лордом Мелтоном, когда услышал эту новость. Она мгновенно облетела Хэмптон-Корт, поскольку Калпепер был весьма популярен среди его обитателей.
        — По какому обвинению?  — спросила побледневшая Нисса.
        — Пока против него не выдвинуто никаких обвинений. Он задержан для допроса,  — ответил Вариан де Винтер.
        — Если их видела я, то мог увидеть и кто-нибудь другой,  — предположила Нисса.  — Господи, помоги Кэтрин Говард! Он обнял ее и привлек к себе.
        — Может быть, это еще ничего не означает, любимая. Кранмер из кожи вон лезет, но до сих пор не сумел уличить Кэтрин ни в чем, кроме того, что она испытывает непреодолимую тягу к противоположному полу, но при этом плохо разбирается в мужчинах.
        — Ты так легко об этом говоришь,  — улыбнулась Нисса,  — а ведь это очень серьезно, Вариан. Ты же знаешь! Вариан улыбнулся, зарывшись лицом в ее волосы.
        — Чему быть, того не миновать, моя милая. Все уже предопределено. Я ничего не могу изменить, и единственное, что мне остается, чтобы не впасть в отчаяние,  — попытаться отнестись к происходящему с юмором. Похоже, честолюбивые планы моего деда рухнули окончательно и бесповоротно.
        Мне жаль его, но у нас своя жизнь, Нисса, и она продолжается. Когда мы в последний раз имели возможность спокойно побыть наедине? По-моему, с тех пор прошла целая вечность.
        — Я так боюсь за Кэт и за всех нас, что уже об этом и не думаю,  — честно призналась Нисса.
        — Знаю,  — засмеялся граф.  — Однако боюсь, мадам, что, как и моя кузина, я испытываю непреодолимую страсть к противоположному полу, которую время от времени нужно удовлетворять.  — Он поцеловал жену в макушку.  — Что вы на это скажете?
        — Вы ужасно испорчены, сэр,  — ответила Нисса, но ее ловкие пальчики уже расстегивали его камзол и развязывали ленты сорочки.
        Прохладные ладони Ниссы легли на широкую грудь мужа. Потершись щекой о теплую кожу, она вдохнула знакомый аромат. Распахнув рубашку на груди Вариана, Нисса начала дразняще покусывать его соски, затем, опустившись на колени, расстегнула штаны.
        — Сапоги!  — скомандовала она, и Вариан, послушно усевшись в кресло, протянул ей ногу.
        Стащив с мужа сапоги, Нисса начала медленно раздеваться. Не отрывая взгляда от лица Вариана, она, приоткрыв рот, призывно водила языком по пересохшим губам. Одна за другой с нее падали юбки: шелковая, потом шерстяная, потом ситцевая. Закинув руку, она сняла с головы чепчик и встряхнула головой. Мягкие темные пряди рассыпались по плечам.
        — А если кто-нибудь войдет?  — поинтересовался наблюдавший за ней Вариан.
        Нисса сдернула через голову нижнюю сорочку и, взяв груди в ладони, поиграла ими перед глазами Вариана. Оставшись в одних чулках на шелковых подвязках и в изящных башмаках, Нисса неторопливо пересекла гостиную и повернула ключ, заперев двери. Вариан молча любовался безупречными линиями ее спины, стройными ногами, ямочками на округлых упругих ягодицах. Когда она повернулась, вид ее дивных трепещущих грудей с дерзко торчащими яркими сосками заставил его кровь быстрее побежать по жилам. Вновь опустившись на колени перед мужем. Нисса покрыла его тело быстрыми жгучими поцелуями. Зарывшись лицом ему в живот, она водила языком по горячей коже. С каждым мгновением между его ног все отчетливее вырастала тяжелая выпуклость. Положив на лее ладонь и слегка сжимая, Нисса шепнула:
        — Я тоже хочу тебя.
        И вдруг она опрокинулась на спину на коврике возле камина, подняв и разбросав ноги. У Вариана перехватило дыхание. Зачарованный, с пересохшими губами, он следил, как она просунула руку между бедер и начала играть сама с собой, готовя свое тело для него. Они ни на мгновения не отрывали глаз друг от друга. Кое-как Вариан умудрился встать на ноги и стащить с себя оставшуюся одежду. Затем он постоял над ней, наблюдая, как ласкает она свою плоть, доводя ее до влажной готовности. Опустившись на пол рядом с ней, Вариан приник к пей всем телом. Ее кожа была обжигающе горяча, и, когда их губы встретились, она удовлетворенно вздохнула.
        Он медленно целовал ее, ощущая каждую морщинку ее губ, наслаждаясь их мягкостью и страстной податливостью. Когда им обоим уже стало не хватать воздуха, Вариан оторвался от губ Ниссы и осыпал ее лицо нежными, летучими поцелуями. Глаза Ниссы были закрыты, темные ресницы лежали на побледневших щеках. Опершись на локоть, Вариан ласкал языком ее ухо. Выгнувшись, Нисса начала гладить его вздыбившуюся плоть.
        — Пожалуйста!  — умоляюще прошептала она.
        — Еще рано,  — шепнул в ответ Вариан.
        Перевернув Ниссу на живот, он прошелся губами и языком вдоль ее спины. Его дразнящие поцелуи рассыпались по ее ягодицам, ногам. Рывком возвратив ее в прежнее положение, Вариан прижался к груди жены, чувствуя под своими губами бешеное биение ее сердца.
        Его искусные, страстные ласки все больше распаляли Ниссу. Несмотря на свое пылкое желание, сегодня Вариан умело сдерживал нетерпение, продлевая волнующую любовную игру. Нисса тоже наслаждалась ею, хотя уже готова была соединиться с ним.
        — Теперь!  — потребовала она, впиваясь зубами в его плечо.
        — Нетерпеливая маленькая сучка!  — проворчал Вариан, легонько шлепнув ее. Потом его губы приникли к ее груди, и он начал жадно сосать, в то время как его пальцы погрузились в ее жаркую пропасть, заставляя Ниссу постанывать от наслаждения.
        После первой короткой вспышки Нисса еще острее захотела почувствовать его глубоко внутри себя, наполниться им, ощутить биение его страсти. Она яростно вцепилась в него.
        — Теперь, черт возьми! Сейчас же!  — свистящим шепотом заклинала Нисса, стуча кулачками по спине мужа.
        В ответ на страстный призыв Вариан опять уложил жену на спину. Нисса с готовностью раскинула ноги, но вместо того, чтобы овладеть ею, Вариан обхватил ее бедра и потянул вверх. Закинув ноги Ниссы на плечи, он зарылся лицом между ее бедер. Его язык быстро и безошибочно нащупал свою сокровенную трепещущую цель и приник к набухшему розовому бугорку. На несколько длинных мгновений у Ниссы захватило дыхание. По всему ее телу разливались горячие волны, возникавшие где-то глубоко внутри нее.
        — Вариан!  — простонала Нисса.  — О Господи, ты меня убиваешь!
        Однако Вариан безжалостно продолжал эту сладостную пытку и, только когда увидел, что Нисса уже не в силах терпеть, опустил ее на пол так же неожиданно, как и набросился на нее, и тут же накрыл ее своим сильным тяжелым телом. Он вошел в нее сначала медленно и осторожно, но затем размеренными мощными ударами вонзился в самую глубину ее тела.
        — Теперь!  — выдохнул ей в ухо Вариан.  — Вот теперь пора, моя сладкая!
        Что-то взорвалось у нее внутри, но под его продолжающимся натиском Нисса ощутила, как ее захлестывает новая волна исступленного блаженства, а потом еще и еще одна, и так до тех пор, пока она совсем не перестала отличать явь от грезы. Она парила, она плыла, она таяла в его объятиях.
        Нисса вжималась в мужа, плотно обхватив ногами его тело. Казалось, их восторг будет продолжаться вечно, но вот Вариан застонал и поток его любовных соков хлынул в ее сокровенный сад.
        Приникнув друг к другу, они одновременно содрогнулись в последнем приливе экстаза и так и лежали, обнявшись, чувствуя, как отступает возбуждение и они вновь обретают способность дышать и слышать.
        Не выдержав невероятного напряжения, Нисса вдруг бурно разрыдалась.
        — О Боже мой,  — всхлипывала она,  — еще никогда не было так, как сегодня, Вариан! Нам всегда очень хорошо, но такого, как в этот раз, еще не было.  — Она плакала, уткнувшись мужу в плечо.
        — Я знаю,  — прошептал он в ответ.
        То, что произошло между ними сегодня, было для него таким же потрясением, как и для нее. Никогда еще не любил он ее так, как в эту минуту. Успокаивающе поглаживая, Вариан прижал Ниссу к себе.
        Еще несколько минут они молча лежали у огня, а затем Нисса мягко сказала:
        — Я думаю, милый, нам лучше одеться. Вдруг кто-нибудь захочет войти и обнаружит, что дверь закрыта? Бьюсь об заклад, что в апартаментах твоего деда никогда не творилось ничего подобного.
        — Наверное, нет!  — хмыкнул Вариан.  — Мы наденем только то, что необходимо, чтобы добраться до нашей комнаты, любовь моя.
        — О-о?  — Она подняла к нему омытое слезами лицо. Ее глаза походили на два синих колокольчика, наполненных росой.
        — Я еще не закончил свои дела с вами, миледи,  — улыбнулся Вариан.  — Да и потом, чем еще мы можем заняться, если король уехал, королева под замком, а у всех остальных поджилки трясутся от страха? Я считаю, нам очень повезло, дорогая. У нас есть уютная спальня, есть наша любовь. Мне кажется, нам следует поскорее уединиться и приятно провести время. Я, безусловно, предпочитаю любовные забавы с тобой глупым разговорам с недоумевающими придворными.
        — К тому же мало кто захочет сейчас с нами водиться,  — добавила Нисса.  — На нас клеймо Говардов. Так что боюсь, мой дорогой супруг и господин, нам не остается ничего другого, как снова запереться.
        Протянув руку, Нисса ухватила сорочку и, натянув ее через голову, улыбнулась мужу:
        — Вы идете, милорд?
        Глава 16
        Те из членов Тайного совета, кто симпатизировал Говардам, пришли к королеве и помогли ей составить письмо королю, содержащее просьбу о милосердии и прощении. Кэтрин не отличалась умом, но уже и она наконец поняла, что единственная ее надежда — любовь к ней Генриха Тюдора. Если Кэт сможет убедить мужа простить ее, то он заставит архиепископа прекратить копаться в ее жизни. Дядя осторожно объяснил королеве, насколько опасно ее положение, и этим заставил ее взять себя в руки. Кэт поняла, что, если будет продолжать вести себя по-прежнему, то не сможет уберечь ни себя, ни свою семью. Дерехэм ревновал к Калпеперу. Она отвергла Дерехэма. Королева чувствовала, что Дерехэм знает о ее отношениях с Томом. Необходимо вытащить Дерехэма и Калпепера из Тауэра, прежде чем их подвергнут пытке и они сознаются.
        «Я, смиренная и недостойная раба Вашего Величества, самая подлая тварь в мире, покорнейше припадаю к Вашим стопам и признаюсь в своих грехах и ошибках. И зная о Вашей бесконечной милости ко всем недостойным и падшим, на коленях молю не обделить ею и меня, хоть и понимаю, что не заслуживаю чести именоваться не только женой Вашей, но и слугою. Не могу выразить словами свою скорбь и раскаяние, надеясь только, что в бесконечной доброте Вашей и щедрости Вы примете во внимание мою молодость, неопытность, слабость, а также полное признание своей вины и искреннее раскаяние. Всецело отдаюсь на милость Вашего Величества.
        Я виновата, во-первых, в том, что, будучи совсем юной, прислушалась к льстивым уговорам Мэнокса и позволяла ему трогать разные части моего тела. Также Фрэнсис Дерехэм уговорами и лестью заставил меня уступить его низменным желаниям и добился вначале того, что ложился в мою постель одетым, в камзоле и штанах, а потом он ложился со мной нагим и делал со мной то, что мужчина делает со своей женой, много раз и в разное время.
        И продолжалось это около трех месяцев или немного дольше, и закончилось больше чем за год до того, как Его Величество женился на леди Анне Клевской. Смиренно умоляю Вас принять во внимание хитроумные и искусные речи и настойчивые ухаживания молодых людей, а также неопытность, доверчивость и неосведомленность молодой девушки. Ослепленная благосклонностью Вашего Величества и снедаемая жаждой славы, я не осмелилась признаться в своих грехах Вашему Величеству.
        В то время я еще не понимала, какое страшное преступление совершаю, скрывая от Вас свое прошлое, однако я твердо намеревалась до конца жизни быть честной и преданной рабой Вашего Величества. Затем, видя безграничную доброту ко мне Вашего Величества, я начала сожалеть о содеянном и раскаиваться в своих проступках. Ныне же я вручаю свою жизнь и смерть в руки Вашего Величества и уповаю лишь на то, что Вы будете судить о моих прегрешениях, опираясь не на писаные законы, а лишь на бесконечную доброту, великодушие, милосердие и сострадание Вашего Величества, ибо мне известно, что я заслуживаю самой жестокой кары›.
        Когда король прочитал эту униженную мольбу, впервые за много дней он испытал некоторое облегчение. Его бедную маленькую Кэтрин совратили коварные, распутные негодяи. Конечно, брак все равно придется признать недействительным, но по крайней мере ему не придется казнить Кэтрин, как он казнил ее кузину. Король улыбнулся. Кэт даже может остаться его любовницей. Ему так хорошо с ней в постели.
        Доложили о приходе архиепископа.
        — Ну что. Том?  — нетерпеливо спросил его король.
        — Уже нет сомнений, ваше величество, что имела место более ранняя помолвка,  — ответил архиепископ.  — Боюсь, что ваш союз должен быть аннулирован.
        Король показал Кранмеру письмо Кэтрин.
        — Она во всем призналась. Мне стало легче, хотя я и очень огорчен тем, что должен расстаться с ней. Она подходила мне больше всех моих жен, фактически она была самой лучшей. Однако, разумеется, я не могу оставаться женатым на бесчестной женщине.
        — Возможно, что это еще не все,  — промолвил архиепископ.
        — Нет, Том, это все,  — устало возразил король.  — Я удовлетворен результатами. Я любил мою Кэтрин, мою розу, как никакую другую женщину, но теперь эта любовь уходит в прошлое. Пусть будет так.
        После этого, вернувшись в Хэмптон-Корт, король разделил трапезу с двадцатью шестью самыми красивыми женщинами двора. Неожиданно повеселев, он, совсем как в старые времена, флиртовал одновременно со всеми. С женой он не стал встречаться.
        Двумя днями позже король выехал из Хэмптон-Корта как будто бы на охоту, но на самом деле поскакал в Лондон, где почти на сутки заперся в Уайтхолле со своим Советом. Томас Кранмер убеждал Совет разрешить ему продолжить расследование, поскольку был уверен, что ему просто не хватило времени, чтобы доказать супружескую неверность королевы. Мысль о том, что Кэтрин Говард могла наградить Англию незаконнорожденным принцем, приводила его в исступление. Архиепископу удалось добиться своего, поскольку противники Говардов в Тайном совете составляли большинство. Они считали, что если королева виновна, то должна понести наказание. Король, не желавший дальнейших осложнений, возражал, но в конце концов сдался и уступил требованиям Совета.
        Прибывшие из Хэмптон-Корта придворные наблюдали, как расходятся после голосования члены Совета. Вышедший из зала последним герцог Норфолк выглядел очень расстроенным. Королева все еще оставалась в Хэмптон-Корте под домашним арестом.
        Узнав, что все уехали, Кэтрин Говард опять испугалась. На следующее утро в Хэмлтон-Корт прибыл архиепископ.
        — Почему меня оставили здесь?  — спросила королева с оттенком былой властности в голосе.
        — Вы недолго пробудете здесь, мадам,  — ответил Кранмер.  — Решено, что на некоторое время вас поместят в Сион-Хаус в Миддлсексе.
        — Сион? Но это же деревня! Почему я не могу вернуться ко двору? Неужели король, мой супруг, не простит меня? Или эта ссылка в какой-то Богом забытый деревенский дом и есть мое наказание? Сколько я должна пробыть там, милорд?
        — Мадам, я не уполномочен давать вам никаких разъяснений. Вы должны отправиться в Миддлсекс. Вам разрешается взять с собой четырех компаньонок и двух прислужниц. Вас будут обслуживать сообразно вашему сану. Подготовьтесь к отъезду в течение двух дней.
        — Я не могу собраться так быстро,  — возразила Кэт, топая ножкой.  — Меня лишили всех моих слуг!
        — Вы получите новую одежду, мадам. В новых обстоятельствах вы не будете нуждаться в большом гардеробе. Сэр Томас Сеймур примет ваше имущество и опечатает все ящики и сундуки. Все это, как и ваши драгоценности, должно быть возвращено королю.
        Леди Рочфорд шумно вздохнула. Королева остолбенела, потеряв дар речи.
        Архиепископ бросил тяжелый взгляд на леди Рочфорд,  — А вы, леди Рочфорд, будете отправлены в Тауэр. Вам известно гораздо больше, чем вы сообщили нам,  — строго сказал Томас Кранмер.  — Вы должны ответить на все вопросы.
        — Если вы заберете от меня Рочфорд,  — закричала Кэтрин, обретя способность говорить,  — то что же будет со мной, милорд? Не оставите же вы меня совсем одну?
        — С вами будут ваши дамы и служанки, мадам.  — пояснил архиепископ.
        — Могу я сама выбрать компаньонок?  — спросила королева.
        — Нет,  — покачал головой Кранмер.
        — Хотя бы одну из четырех, сэр!  — умоляла Кэт.  — Жену моего кузена, Ниссу де Винтер, графиню Марч. О, пожалуйста, милорд, прошу вас!
        — Я подумаю,  — пообещал архиепископ.
        В конце концов он позволил ей назвать еще двух. Четвертой стала леди Бэйнтон, жена лорда Эдуарда Бэйнтона, который должен был исполнять в Сион-Хаусе обязанности камергера. Кроме Ниссы, Кэтрин выбрала еще двух старых подружек — Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд.
        Узнав, что его сумасбродная кузина все-таки впутала Ниссу в свои дела, Вариан де Винтер пришел в ярость, однако жена мягко сказала ему:
        — Они хотят убить ее, Вариан. И они найдут способ добиться своего, даже если для этого придется погрешить против истины и выдать желаемое за действительное. При дворе я твердо усвоила одну вещь: когда те, кто стоит у власти, очень хотят чего-то, то они всегда находят способ достичь цели.
        Твой дед и епископ Гардинер хотели королеву-католичку. Они ее получили. Теперь архиепископ хочет сместить ее и посадить на это место кого-то, сочувствующего Реформации.
        — И бедная глупенькая Кэт сама дала им оружие против себя.
        — Да, теперь они будут искать, пока не найдут доказательств измены. Тогда Кэтрин Говард казнят за ее нелепые романтические бредни. Если бы король просто развелся с ней или брак признали недействительным, оставалась бы опасность, что он простит и вернется к ней. Ведь он любил ее сильнее, чем других. Реформаторы не хотят, чтобы король простил Кэт, и не допустят этого. Так что она обречена. Может быть, она и не признается себе в этом, но в глубине души понимает. Вот почему Кэт так настаивает, чтобы рядом с ней были близкие люди. Я поеду, обязательно поеду, хотя, конечно, все еще сержусь на Кэт за ее упрямство.
        — А что же мне делать без тебя?  — спросил Вариан.  — Мы ведь еще ни разу не разлучались, с тех пор как поженились. Я уже отвык спать в одиночестве.  — Он привлек ее к себе и поцеловал в макушку.  — Скорее всего я теперь не увижу тебя, пока все это не кончится. Но кто знает, любимая, когда это будет?
        — Намерения короля в отношении Говардов до сих пор неясны,  — напомнила Нисса.  — Ты должен сидеть тихо, как кролик, которого возле норки подкарауливает лис.
        — Я не попадусь в лапы старого толстого лиса,  — пообещал ей муж.  — Я жду твоего возвращения, Нисса.
        Вошел герцог Норфолк и поделился с ними новостями.
        — Вам почти ничего нельзя взять с собой,  — сообщил он Ниссе.  — Королеве позволено иметь только шесть перемен одежды и никаких драгоценностей, только немного золота и серебра. Соответственно и вам следует ограничить гардероб. Если желаете, ваша горничная может поехать с вами. Возможно, слуги смогут выходить за пределы замка, но этого я вам не могу обещать.
        — Обещайте, милорд, что если со мной или с Варианом что-нибудь случится, вы отправите Тилли в Риверс-Эдж,  — потребовала Нисса.
        — Даю слово,  — кивнул герцог.  — Однако не думаю, что у вас есть основания для беспокойства, мадам. Вы и Вариан — де Винтеры, а не Говарды.  — Он мрачно улыбнулся.
        Нисса присела:
        — Мне нужно собираться в дорогу. Я пойду, милорд?
        — Вы храбрая женщина… Нисса,  — в первый раз назвал ее по имени герцог.  — Кажется, я случайно оказал своему внуку большую услугу, когда дал ему вас в жены. Правда, тогда я об этом не думал.  — Его слова сильно походили на извинение.
        — Вы оказали не меньшую услугу мне, милорд,  — ответила она,  — потому что любовь вспомнила обо мне, когда я уже стала женой Вариана.  — Этими словами Нисса давала понять герцогу, что принимает его извинения.
        Вариан молча наблюдал, как обменивались репликами его дед и жена — самые близкие и любимые им люди, если не считать, конечно, детей. ‹Удивительно,  — размышлял Вариан,  — как у них много общего, и в то же время какие они разные! Со временем эти двое могут даже стать друзьями, если, конечно,  — вздохнул он про себя,  — все мы переживем падение Кэтрин Говард›.
        Войдя в спальню, Нисса изложила Тилли свои новости.
        — Тебе совсем не обязательно ехать со мной, честное слово,  — закончила она.  — Если хочешь, я отошлю тебя домой, в Риверс-Эдж.
        Тилли сжала губы.
        — Я не брошу вас, миледи. Еще чего, тогда я просто не смогу показаться на глаза тетушке Геарте. Да и вообще, будет о чем внукам рассказать на старости лет.
        — Чтобы иметь внуков, нужно сначала родить детей!  — фыркнула Нисса.  — Признавайся, Тилли, ты уже нашла себе мужа? Кто у тебя на уме?
        — Нашла,  — призналась Тилли.  — Это Тоби, лакей его милости. Он, правда, застенчивый и немного медлительный, но я вижу, что нравлюсь ему. Мы поженимся, когда вернемся в Винтерхейвен. И ему, и мне пора обзавестись семьей.
        Нисса усмехнулась. Бедный Тоби! Его судьба уже решена, хотя он еще наверняка об этом не подозревает. Что ж, они с Тилли составят отличную пару!
        Нисса объяснила горничной, что нужно взять только полдюжины платьев, причем они должны быть скромными, без драгоценных украшений. Вдвоем они выбрали несколько бархатных платьев: черное, золотисто-коричневое, темно-синее, зеленое, лиловое и бежевое, а к ним нижние юбки из атласа и парчи. Герцог прислал белошвейку, которая помогла Тилли спороть с платьев пышную отделку и заменила более простой. Нисса брала с собой сорочки и нижние юбки из ситца, шерсти, батиста и шелка, теплые чулки и один подбитый мехом плащ. Она оставила украшения, взяв золотой крестик с жемчугом, который всегда носила на шее, и обручальное кольцо.
        — Вам понадобятся французские капюшоны,  — заявила Тилли.  — Вы же знаете, как они нравятся королеве.
        — Но на одежде не должно быть украшений,  — возразила Нисса.
        — Мы все переделаем, оставим только немножко золота, миледи,  — предложила белошвейка.
        — Спасибо,  — поблагодарила ее Нисса.
        Через два дня ее гардероб был готов, и утром тринадцатого ноября Нисса вместе с Кейт Кэри и Бесси Фицджеральд должны были отплыть в Сионский замок на барке от Уайтхолла. Королева ехала туда же из Хэмптон-Корта в сопровождении лорда и леди Бэйнтон. Ниссе потребовалось все ее мужество, когда она целовала Вариана на прощание. Но она сумела удержаться от слез. Потом муж и герцог Норфолк проводили ее до пристани, где уже ждали Кейт и Бесси. Когда барка тронулась, Нисса не стала оборачиваться.
        Женщины уютно разместились в каюте. От небольшой жаровни исходило приятное тепло. Кейт и Бесси сидели тихие и задумчивые. Девушки не понимали, как себя вести и о чем говорить в этих обстоятельствах. Наконец Кейт не выдержала:
        — Как ты думаешь, Кэт действительно изменяла королю?
        — Думаю, да,  — тихо ответила Бесси и повернулась к Ниссе:
        — Помнишь, как во время путешествия по ночам она часто исчезала из своей спальни и отсутствовала по несколько часов?
        — А откуда тебе это известно?  — удивилась Нисса. Господи помилуй! До чего же неосторожна была Кэт! Оказывается, почти все что-то подозревали или знали, но не осмеливались заговорить на эту тему. Ниссе стало легче, что не одна она скрывала похождения королевы.
        — А-а, я забыла, ты ведь жила с мужем,  — сообразила Бесси.  — Несколько раз Кэт исчезала около одиннадцати вечера и возвращалась уже под утро, часа в три-четыре. Я всегда просыпалась, когда она входила.
        — Я слышала,  — продолжала Бесси,  — что леди Рочфорд в Тауэре сошла с ума. Говорят, она все время бормочет что-то себе под нос. Я даже слышала, будто она обращается к своему покойному мужу Джорджу Болейну и его сестре Анне. У нее отобрали все, чем можно себе навредить, потому что боятся, как бы она не покончила с собой, прежде чем даст показания.
        — Какой смысл слушать показания сумасшедшей?  — удивилась Нисса.
        — У нее бывают минуты просветления,  — ответила Бесси.  — Наверное, в это время ее и будут допрашивать.
        — Вы понимаете, что королеву признают виновной?  — спросила Нисса.
        — Почему? Что ты знаешь?  — поразилась Кейт.
        — Я ничего не знаю,  — ответила Нисса,  — но это же очевидно. Царствование Кэт окончено. Вопрос только в том, казнят ее или оставят в живых.
        — Если король сильно разгневан,  — сказала Кейт,  — то бедняжке Кэт не приходится ждать снисхождения.
        Кейт была дочерью Марии Болейн, той самой, которая еще до своей сестры Анны ходила в любовницах короля. Считалось, что Генри, старший брат Кейт,  — его сын, однако король никогда не признавал его своим.
        Молодые женщины опять замолчали. Лондонский пейзаж уступил место просторам Миддлсекса. На фоне серого ноябрьского неба четко выделялись силуэты голых деревьев. При полном безветрии Темза казалась темной и гладкой. За излучиной реки они увидели Сион-Хаус. До недавнего времени здесь располагался монастырь. В том, что Кэтрин Говард сослали именно сюда, чудилась какая-то мрачная насмешка. Барка подошла к берегу. Перед высадкой девушки узнали, что королева еще не приехала.
        Заранее присланный дворецкий провел их в отведенные королеве покои. Они состояли из трех скромно обставленных комнат: спальни королевы с примыкающей крошечной гардеробной, гостиной и небольшой столовой.
        — Где же мы будем спать?  — спросила Нисса. Почуяв в ее тоне властные нотки, дворецкий вежливо ответил:
        — Для дам выделена еще одна спальня, мадам.
        — Я — графиня Марч,  — представилась Нисса.  — Есть ли здесь гардеробная, чтобы хранить наши вещи, сэр? И где спальня наших горничных? Как я понимаю, мы находимся здесь с серьезной миссией, поэтому нам должны быть предоставлены соответствующие удобства.  — Она одарила его благосклонной улыбкой,  — Ваша комната очень просторна, с отдельным камином, миледи, и при ней есть не только гардеробная, но и смежная комната, где могут спать ваши служанки.  — Поклонившись, дворецкий поинтересовался:
        — Могу ли я узнать имена двух других леди?
        — Разумеется, сэр,  — грациозно кивнула Нисса.  — Это племянница короля госпожа Кэтрин Кэри, а это — леди Элизабет Фицджеральд.
        Дворецкий поклонился всем дамам сразу.
        — Добро пожаловать в Сион, миледи. Позвольте мне показать вам вашу комнату.
        Он провел их вниз, в холл, и открыл тяжелую дубовую дверь, ведущую в большую квадратную комнату, со стенами, обитыми льняным полотном. Окна в виде арок выходили на реку. В комнате пылал большой камин, а напротив него стояла огромных размеров кровать с темно-зелеными занавесями из льна. На окнах висели тяжелые портьеры из темно-зеленого бархата.
        — В этой кровати можно хорошо разместиться двоим.  — Дворецкий обращался к Ниссе, как к особе более высокого звания.  — Но здесь есть еще выдвижная кровать на колесиках.
        — Прекрасно,  — согласилась Нисса.  — Но я полагаю, что и в королевской спальне есть выдвижная кровать. Одна из нас постоянно будет находиться при королеве.
        — Хорошо, миледи. У лорда и леди Бэйнтон отдельная спальня.
        — В таком случае все в порядке,  — ответила Нисса.  — Поскольку королева еще не прибыла, не могли бы вы распорядиться, чтобы сюда перенесли наш багаж? И пожалуйста, предупредите нас, как только появится барка королевы. Мы должны встретить ее на пристани.
        — Да, миледи,  — ответил дворецкий и удалился.
        Кейт и Бесси решили, что обойдутся одной горничной на двоих. Ее звали Мейвис, уже немолодую добродушную женщину. Тилли мгновенно нашла с ней общий язык.
        Распаковывая и развешивая платья своих хозяек, обе служанки тараторили без умолку. Им очень понравилась их комната и кровать, на которой они должны спать вдвоем. Горничные сочли свое помещение почти роскошным. Пока Тилли и Мейвис хлопотали, их молодые хозяйки сошли вниз, в сад. Бродя по аллеям, они обнаружили несколько поздних роз, еще не тронутых морозом. Сорвав их, девушки отнесли цветы в дом и украсили ими гостиную королевы. Они знали, как обрадуется Кэт этому маленькому знаку внимания.
        Появился дворецкий и сообщил, что уже показалась барка.
        Девушки поспешили на пристань.
        — Меня беспокоит, как она себя чувствует,  — сказала Кейт. Ниссу это тоже волновало. Она так и не разобралась, приятно или неприятно поразило ее то, как Кэт, сойдя с барки, приветствовала их как ни в чем не бывало. Как будто с ней не случилось ничего плохого, как будто не вела она сейчас неравную борьбу за свою жизнь. Обнимая и целуя поочередно каждую из подруг, Кэт бурно восторгалась, что они снова вместе.
        — Полагаю, ты сердишься на меня, Нисса,  — сказала она со своей неотразимой улыбкой.  — Я знаю, ты рассчитывала праздновать Рождество в своем обожаемом Риверс-Эдже.
        — Я нисколько не огорчена, ваше величество. Я считаю за честь служить вам в это трудное для вас время,  — ответила Нисса.
        — А вот Генри очень сердит на меня,  — вздохнула Кэт, взяв Ниссу под руку и направляясь к дому.  — Я написала ему такое красивое письмо. Уверена, он скоро простит меня. Просто он на время запер меня здесь, в глухой деревне, чтобы как следует наказать, но,  — она оживленно рассмеялась,  — мы устроим себе чудесное Рождество, правда? Все будет точь-в-точь как когда мы были детьми. Никаких забот, и никакие мужчины не будут нас беспокоить.
        Нисса с трудом верила своим ушам. Неужели Кэт не понимает серьезности своего положения? Похоже, что нет.
        — Говорят, леди Рочфорд потеряла рассудок,  — вполголоса сообщила она королеве.
        — Ох, я так рада, что избавилась от нее!  — воскликнула Кэт.  — Она меня просто изводила. Одно время я думала, что она хорошая, но она действительно просто мерзаика. Ничего удивительного, что она второй раз не вышла замуж. Кто захочет жениться на такой?
        Они вошли в дом, но едва королева увидела свои комнаты, она немедленно возмутилась:
        — Это невозможно! Я не могу оставаться в этой конуре! Ох, Генри, будь он неладен! Он хочет этим насолить мне!  — Обернувшись, Кэт обратилась к Эдуарду Бэйнтону:
        — Милорд! Вы должны написать королю и потребовать, чтобы мне выделили более просторное помещение.
        — Король считает, что обошелся с вами достаточно щедро, ваше величество.  — Камергер оставался неумолим.  — Я не могу противоречить его величеству.
        — Что ж, прекрасно!  — бросила Кэт.  — Я сама напишу ему.
        — Может быть, нам не придется долго жить здесь,  — мягко сказала Нисса.  — К тому времени, как ваше письмо дойдет до короля, обстоятельства могут измениться, ваше величество.
        — Вы очень ловко с этим справились,  — позже похвалила Ниссу леди Бэйнтон.  — Вы знаете, как с ней обращаться, и я рада, что вы здесь. Я вам очень признательна, леди де Винтер.
        Несмотря ни на что, она остается властной и высокомерной. Тяжело с ней.
        — Она боится,  — сказала Нисса.
        — С чего вы взяли?  — возразила леди Бэйнтон.  — По ней никак не скажешь.
        — Нет, конечно,  — помолчав, ответила Нисса.  — Ведь она, в конце концов, Говард.
        Генри Мэнокс, музыкант из свиты вдовствующей герцогини, первым предстал перед Тайным советом. Он с готовностью признал, что пытался совратить Кэтрин Говард, когда той было всего лишь двенадцать с половиной лет.
        — Для девочки такого возраста она была на удивление оформившейся,  — откровенничал Мэнокс.  — Груди у нее были, как у шестнадцатилетней, клянусь вам, милорды,  — Познали ли вы ее в библейском смысле?  — грозно спросил герцог Суффолк.  — Говорите правду! На карту поставлена ваша жизнь!
        Мэнокс затряс головой.
        — Я был первым мужчиной, который к ней прикоснулся. С нетронутой девицей приходится продвигаться медленно,  — сбивчиво объяснял он.  — Это все равно что первый раз надевать на лошадь уздечку. Не успел я ее толком приручить, как появился этот пират Дерехэм и она бросилась на него. Сколько я потратил на нее времени и сил, а воспользовался всем он, будь он проклят! Он лишил ее девственности. Но как бы там ни было, я довольствовался и тем, что мне досталось. У маленькой Кэт определилась большая склонность к этому делу, уверяю вас! Я пытался избавиться от Дерехэма в надежде, что она вернется ко мне, но, увы, проиграл. Я нашептал старой герцогине, что если она как-нибудь среди ночи неожиданно навестит спальню, где отдыхает Кэт Говард, то обнаружит кое-что интересное, хотя и малоприятное.
        — Она последовала вашему совету?  — резко спросил герцог Норфолк.
        — Нет,  — ответил Мэнокс.  — Она отвесила мне затрещину и сказала, что я интриган и склочник и что, если буду продолжать надоедать ей, она выгонит меня вон и оставит без куска хлеба. Больше я ничего не мог поделать.
        Узкие губы герцога Норфолка скривились в осуждающей гримасе. Его мачеха вела себя крайне глупо и недальновидно.
        Тайный совет обсудил услышанное и пришел к выводу, что от Генри Мэнокса никакой пользы нет. К бесконечной радости музыканта, его отпустили восвояси. Очень скоро Мэнокс исчез из Лондона, и больше уже о нем никогда не слышали.
        Следующей заслушали госпожу Кэтрин Тилни, бывшую камеристку королевы, знавшую ее и до и после замужества.
        — Вы долгое время жили рядом с Кэтрин Говард, не так ли?  — начал герцог Суффолк,  — Да, еще с тех пор, как мы девочками жили в Хорезме. Она-то, конечно, Говард, благородного звания и неровня мне. Я-то считала, что мне очень повезло, когда меня отправили с ней в Ламбет.
        — Расскажите о ней,  — продолжал герцог.
        — Упрямица. Своевольная,  — не задумываясь, смело ответила женщина.  — Всегда должна поставить на своем. Только Тогда оставалась довольной. У Кэтрин Говард доброе сердце, только уж очень она упряма.
        — Что произошло этим летом во время путешествия, госпожа Тилни?
        — Пожалуйста, уточните, о чем речь,  — попросила она.
        — Расскажите нам о поведении королевы,  — мягко намекнул Суффолк.  — Всегда ли она оставалась хорошей женой своему мужу или в ее отношении к нему было двуличие?
        — Действительно, начиная с весны она вела себя как-то странно,  — начала Кэтрин Тилни, уразумев, в какую сторону ее подталкивают.  — В Линкольне, как обычно, посреди лагеря установили королевский павильон, но сами король и королева ночевали в замке. Так вот, две ночи подряд во время этой стоянки королева уходила из своей спальни часов в одиннадцать вечера, а возвращалась только в пять утра.
        — Известно ли вам, куда она ходила?  — спросил Суффолк, а его коллеги подались вперед, чтобы не пропустить ни слова из ответа молодой женщины.
        — Леди Рочфорд занимала комнаты двумя этажами выше королевы. В первый раз, уходя, королева велела мне и Маргарет Мортон сопровождать ее. Дойдя до дверей леди Рочфорд, она отослала нас и вошла внутрь. Я услышала, как за ней заперли замок. Во второй раз королева взяла с собой только меня. Я сидела под дверью спальни леди Рочфорд вместе с ее служанкой. И снова мы вернулись только к утру. Я чувствовала себя прескверно, потому что в холле так сыро.
        — Леди Рочфорд оставалась в комнате вместе с королевой?  — уточнил епископ Гардинер.
        — Не могу сказать, милорд. Королева любила меня и, думаю, доверяла мне больше, чем другим. Она всегда посылала меня передать что-то на словах леди Рочфорд и принести ответ. Но это были очень странные послания: какой-то бессмысленный набор слов, который я не могла понять.
        — Возможно ли, что королева встречалась там с господином Дерехэмом?  — задал главный вопрос герцог Суффолк.
        — Это невозможно,  — ответила Кэтрин Тилни.  — Господин Дерехэм присоединился к нам только в Понтефракте.
        — Почему вы никому не сообщили о странном поведении королевы?  — вмешался герцог Норфолк.
        Кэтрин Тилни посмотрела на него, как на сумасшедшего.
        — А кому я должна сообщать, милорд? Может быть, королю? И что бы я ему сказала? Что его жена ведет себя таинственно и странно? Я простая камеристка, служанка, а не дворянка. У меня нет права обсуждать поведение королевы, а посмей я сделать это, ни король, ни сами вы, милорды, не поверили бы мне,  — пожала она плечами.
        — Благодарим вас за помощь, госпожа Тилни,  — сказал Суффолк.  — Пока что можете идти, но, возможно, мы захотим еще раз побеседовать с вами.
        Когда Кэтрин Тилни вывели из зала заседаний, Суффолк оглядел присутствующих.
        — Ну-с, джентльмены, что вы об этом думаете?
        — Похоже, королева действительно замешана в каких-то гнусностях,  — высказался граф Саутгемптон.
        — Да, но в чем именно и с кем?  — уточнил лорд Рассел.
        — Не думаю, что могут быть какие-то сомнения насчет того, чем она занималась,  — ответил ему лорд Адли.  — Вопрос только с кем?
        — Возможно, я могу ответить на этот вопрос, милорды,  — произнес молчавший до сих пор архиепископ.  — Думаю, тот, кого мы ищем,  — Томас Калпепер, хоть у меня и нет доказательств. Как мне кажется, королева им очень увлечена. Он участвовал в поездке от начала до конца. Расписание королевы известно ему не хуже, чем его величеству, поскольку он состоит при короле.
        — Но, Боже мой, Кранмер!  — воскликнул герцог Томас.  — Да ведь Калпепер, можно сказать, вырос в королевских покоях! Том появился при дворе еще мальчишкой, пажом. Король глубоко привязан к нему. Этого просто не может быть!
        Архиепископ пожал плечами:
        — Меня натолкнули на эту мысль.
        — Кто же?  — насупился Норфолк.
        — Ваша племянница собственной персоной,  — ответил Томас Кранмер.
        — Я думаю,  — вмешался Суффолк,  — нам следует продолжить опрос свидетелей. Сейчас очередь Маргарет Мортон, другой камеристки.  — Герцог подал знак стражнику у дверей:
        — Введите госпожу Мортон.
        Вошла пухленькая женщина, на вид еще более простая, чем Кэтрин Тилни. Она преисполнилась важности оттого, что ее будут слушать такие вельможи, и пыжилась от сознания собственной значительности. Сделав реверанс, она, не дожидаясь позволения, заговорила первой:
        — Чем могу служить, милорды?
        Герцог Суффолк не стал обращать внимания на допущенное свидетельницей нарушение этикета.
        — Госпожа Тилни описала нам загадочное поведение королевы во время летнего путешествия, ее непонятные отлучки по ночам и так далее. Заметили ли и вы что-нибудь, о чем хотели бы поведать Совету?
        — О, конечно!  — с жаром начала госпожа Мортон.  — Ее величество и эта Рочфорд определенно что-то замышляли. Постоянно о чем-то шушукались, уединялись, переглядывались. Потом еще эти дурацкие послания, которые невозможно было разгадать. А-а, еще письма — Рочфорд брала их у королевы и тут же куда-то убегала, а потом приносила в ответ другие.
        — В Линкольне вы однажды ночью тайком выходили вместе с королевой,  — напомнил герцог Суффолк.
        — Да, милорд, и в Йорке, и в Понтефракте тоже. Мы, служанки, обычно то и дело заходили по какой-то надобности в королевскую спальню, но в Понтефракте ее величество вдруг с криком набросилась на госпожу Лаффлин за то, что та без стука вошла в ее спальню. Королева выгнала ее вон, а нам всем строго-настрого приказала впредь не переступать порог спальни без ее особого разрешения. В этот же вечер, попозже, королева закрылась у себя вместе с Рочфорд. Уже само по себе это весьма странно, милорды, но,  — она сделала многозначительную паузу,  — они не только заперли дверь на ключ, но и задвинули засов! И что же вы думаете, милорды? Пришел король с явным намерением провести ночь в постели жены. И вот так он стоял под дверью, весьма мирно настроенный, в халате и ночном колпаке!  — Маргарет Мортон обвела присутствующих взглядом и, весьма довольная их реакцией, продолжала:
        — Ну что ж, милорды, мы начали колотить в дверь, и наконец голос леди Рочфорд осведомился, что нам нужно. Король хочет видеть королеву, ответили мы. Вслед за этим — а я стояла ближе всех к двери — я услышала какой-то шум и голос Рочфорд, утверждавшей, будто что-то случилось с замком и она не может открыть. Король уже начал терять терпение. Наконец дверь с треском отворилась и высунулась Рочфорд. Королева, сказала она, страдает от сильнейшей головной боли и умоляет позволить ей сегодня отдохнуть в одиночестве, чтобы завтра она могла вместе со всеми отправиться на охоту. Ну, наш король, как известно,  — настоящий джентльмен, он согласился, хотя и неохотно. Да простит меня Бог за такие мысли, милорды, но в тот момент я подумала: ‹Наверное, там у нее мужчина›.
        В зале стало очень тихо. Вот оно, то, что они искали и чего в то же время так боялись.
        — А не было ли у вас предположения, госпожа Мортон, по поводу того, кто бы мог быть там вместе с королевой?  — спросил Суффолк.
        — Я готова биться об заклад, милорды, что это молодой Том Калпепер,  — решительно произнесла женщина.  — Больше некому.
        — А Дерехэм?
        — Что, этот пустозвон и сквернослов?! Да что вы, никогда! Если кто там и был, то это Том Калпепер, милорды. Еще весной, в апреле, я заметила, что она к нему неравнодушна. Как-то раз в Хэтфилде королева стояла у окна и бросала гулявшему внизу Калпеперу нежные взгляды, а он посылал ей воздушные поцелуи. И еще один раз, тоже в Хэтфилде, она провела наедине с Калпепером не меньше шести часов, закрывшись в ее личном кабинете. Когда они наконец вышли оттуда, вид у каждого был как у кота, поймавшего канарейку. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем они там занимались,  — закончила Маргарет Мортон.
        — И вы никому не сказали?!  — как и на Тилни, набросился на нее Норфолк.
        — Я камеристка,  — ответила Маргарет Мортон.  — Не мое дело следить за госпожой и доносить на нее. Если бы я этим занималась, то уже никогда бы не могла рассчитывать на хорошее место в порядочном доме.
        — Спасибо, госпожа Мортон,  — ровным тоном произнес Суффолк.  — Можете идти. Вы нам очень помогли.
        В сопровождении стражника она вышла из зала, и, когда дверь за ней закрылась, герцог Суффолк сказал:
        — Ну-с, милорды, положение проясняется, не так ли? Судя по всему, милорд архиепископ, вы как в воду глядели.
        — Это огромная трагедия, милорды,  — тихо заговорил архиепископ.  — Я не испытываю никакой радости от того, что мои подозрения подтверждаются. Королеве всего восемнадцать! Если мы найдем другие доказательства ее измены, то очень скоро она, как и ее кузина Анна Болейн, упокой, Господь, ее душу, будет казнена в Тауэре.  — Томас Кранмер всегда искренне восхищался Анной Болейн и даже пытался ее спасти.
        — А вам-то о чем волноваться?  — напустился на него герцог Норфолк.  — Если мою племянницу осудят, вы сможете посадить рядом с королем какую-нибудь свою единомышленницу-реформатку. Вы ведь только этого и дожидаетесь, сэр?
        — Если бы вы, Томас Говард, так не торопились выдать свою племянницу за короля,  — парировал архиепископ,  — король теперь не был бы связан с такой недостойной женщиной. Ничего бы этого не произошло, если бы не ваши амбиции! И смерть этой девочки также останется на вашей совести.
        — Вы что, поверите камеристкам, а не Говардам?!  — вскипел герцог.
        — А вы что же, думаете, будто камеристки составили заговор с целью опорочить королеву? И зачем, интересно знать, им это понадобилось?
        — Милорды, эти пререкания заведут нас в тупик,  — остановил их герцог Суффолк.  — Сегодня нам еще нужно выслушать нескольких свидетелей.
        Тайный совет заслушал Элис Рестволд и Джоан Балмер. Обе они повторили примерно то же, что уже сообщили Кэтрин Тилни и Маргарет Мортон. Каждая добавляла те или иные незначительные детали, которых не заметили или о которых забыли другие. Но в целом их показания совпадали. Всех их поблагодарили за помощь, но домой не отпустили, а отправили обратно в Тауэр на случай, если они еще понадобятся.
        Последним решающим доказательством, добытым в тот день, стало собственноручное письмо королевы, обнаруженное в вещах Тома Калпепера. Письмо было слащавым, глупым, безграмотным и заканчивалось словами: ‹Твоя навеки Кэтрин›.
        Ни у одного из членов Тайного совета не осталось и тени сомнения в том, что у королевы была любовная связь с Томасом Калпепером. Никому не хотелось брать на себя смелость докладывать об этом королю. Чарльз Брэндон, герцог Суффолк, понял, что ему придется взять это на себя. Ведь он не только близкий друг и родственник короля, но и председатель Совета.
        Узнав о неверности королевы, король обезумел от гнева. Суффолк, как мог, старался успокоить его.
        — Дай мне меч!  — кричал Генрих.  — Я поеду в Сион и убью ее собственными руками! Ах, лживая сука! Как я любил ее, Чарльз, если бы ты знал! Никогда, больше никогда! Кэтрин! О Кэтрин!  — Король разрыдался.
        Тайному совету пришлось заняться составлением договора с объяснением последних прискорбных событий супружеской жизни короля. Его разослали послам при ведущих дворах Европы. Поведение королевы именовалось в нем не иначе как ‹отвратительным и недостойным›.
        Французский король Франциск I, славившийся своим распутством, прислал своему дорогому царственному брату Генриху ноту соболезнования:
        « Я очень огорчился, узнав о Ваших горестях и разочарованиях, вызванных недостойным поведением королевы Кэтрин. Однако, зная своего брата как человека благоразумного, добродетельного и благородного, я призываю его отвлечься от скорби и уныния и, не ставя более свою репутацию в зависимость от женского легкомыслия, подобно мне, мудро и терпеливо обратиться душой к Богу и найти в нем утешение. Легкомыслие женщины не может опорочить чести мужчины›.
        В приватной же беседе с английским послом сэром Уильямом Поле Франциск I, как знаток, отозвался о Кэтрин Говард:
        «Ну и штучка!› — и ухмыльнулся, тем самым дав ее похождениям высокую оценку.
        Двадцать первого ноября Тайный совет проголосовал за лишение Кэтрин Говард королевского сана. Теперь она стала просто ‹госпожой Говард›. Еще через два дня ей предъявили обвинение в том, что она ‹еще до замужества вела отвратительную, недостойную, сластолюбивую, порочную жизнь, подобно простой продажной девке, притворяясь в то же время честной и добродетельной›. Далее Кэтрин обвиняли в том, что она обманом завлекла короля, вышла за него замуж, дав заведомо ложные клятвы, подвергла опасности корону, поскольку могла родить бастарда.
        Обвинительное заключение, которое зачитали Кэтрин в Сион-Хаусе, произвело на нее куда меньшее впечатление, чем известие о том, что она уже не королева. Когда члены Совета удалились, Кэт взглянула на Ниссу.
        — Они убьют меня?
        Леди Бэйнтон заметно удивилась такой прямоте, а Кейт и Бесси потихоньку начали плакать.
        — Если тебя признают виновной,  — твердо ответила Нисса,  — то да. Для королевы супружеская неверность приравнивается к государственной измене.
        Кэт на мгновение опустила голову, но тут же приободрилась:
        — У них нет ничего, кроме показаний моих слуг. Разумеется, им не поверят, если я буду все отрицать. Ведь я Говард.
        — Они допросят других, Кэт,  — леди Рочфорд, Калпепера, Дерехэма. Как же ты могла довериться этой леди Хорек, Кэт? Особенно после того, что она сделала твоей кузине Анне. Я никогда не понимала, почему герцог Томас терпит ее?
        — Потому что она зависела от него, а значит, он мог использовать ее в своих целях,  — откровенно признала Кэт.  — Леди Хорек!  — хмыкнула она.  — Это ты придумала? Она и вправду похожа на хорька.
        — Это мои братья ее так прозвали,  — сказала Нисса.
        — Что, прелестный херувим Джайлс по-прежнему при леди Анне?  — Кэт, как всегда, пыталась отвлечься от неприятных мыслей.
        — Да, он там,  — кивнула Нисса.
        — Пора нам всерьез подумать о подготовке к Рождеству.  — Кэт перескочила на новую тему.  — К северу от дома есть очень подходящие деревья. Как вы думаете, разрешат нам принести оттуда ветки? И еще нам понадобятся свечи и большое полено.
        Неприятную тему смерти, измены и тому подобного закрыли. А почему бы и нет?  — подумала Нисса. Отчасти она понимала Кэт. По всей видимости, это последнее в ее жизни Рождество, и она хочет провести его как можно веселее. Что в этом дурного?
        — Нам понадобятся пиршественные чаши, печеные яблоки и многое другое,  — сказала Нисса.  — У нас в Риверс-Эдже всегда все это было.
        — Как вы думаете, достанем мы поросенка с яблоком во рту?  — заинтересовалась Кейт Кэри.  — Мне всегда так нравилось, когда его вносили на огромном блюде.
        — И еще нужна музыка, правда?  — сказала Бесси.
        — О, конечно!  — поддакнула Кэт.
        — Она просто сошла с ума с этим Рождеством,  — тихо шепнула Ниссе леди Бэйнтон.  — Неужели ее не волнует, что ее репутация погибла? Что ее брак будет расторгнут? Что с ней, в сущности, покончено?
        — Она все это понимает, но никогда не позволит вам заглянуть в свой внутренний мир, в свои сокровенные мысли и чувства. Для этого она слишком горда,  — объяснила Нисса.  — К тому же все это страшно, а Кэт всегда старалась избежать неприятных мыслей и разговоров. В этом она не изменилась. Так что теперь она отвлеклась подготовкой к Рождеству. Кто знает, что ждет ее после него?
        — Поговаривают,  — поделилась сведениями леди Бэйнтон,  — что король собирается вернуться к леди Анне. Вот хорошо! Она такая умная и обаятельная женщина.
        Нисса нравилась леди Бэйнтон. Она, как и леди Бэйнтон, замужняя женщина, мать, к тому же весьма здравомыслящая. Две другие девушки слишком молоды, чтобы их принимать всерьез.
        — Не думаю, что это возможно, мадам. Леди Анна и король питают глубокое уважение друг к другу, они хорошие друзья. Но, боюсь, мысль о том, чтобы вновь стать супругами, придется им обоим не по вкусу.
        — Как жаль,  — огорчилась леди Бэйнтон.
        Она сразу поверила Ниссе, так как знала, что та состоит в дружеских отношениях с леди Анной.
        — Вы не знаете, когда будут допрашивать леди Рочфорд?  — поинтересовалась Нисса.
        — Мой муж слышал, что уже завтра,  — ответила леди Бэйнтон.  — Не могу понять, почему женщина такого возраста, умудренная опытом, особенно если вспомнить ее прошлое, так неразумно руководила королевой? Если камеристки говорят правду — а я считаю, что нет причин им не верить,  — то выходит, будто леди Рочфорд сама поощряла и даже втягивала королеву в преступление. Не хотела бы я быть на ее месте!
        Леди Рочфорд, однако, чувствовала себя вполне уверенно. Пребывание в одиночестве помогло ей овладеть собой, хотя неизвестно, надолго ли. Она предстала перед Тайным советом, облачившись в свое лучшее платье из черного бархата, в чепце, расшитом жемчугом. Она стояла, гордо выпрямившись и глядя прямо перед собой.
        — Она натянута, как струна на лютне,  — шепнул лорд Адли своему соседу, сэру Уильяму Поле, только что вернувшемуся из Франции с письмом от Франциска I.
        Сэр Уильям оценивающе посмотрел на леди Рочфорд и кивком выразил свое согласие.
        — Как по-вашему, мадам,  — начал герцог Суффолк,  — когда у королевы началась любовная интрига?
        — Весной,  — не задумываясь ответила леди Рочфорд.
        — И кто первым начал делать авансы — королева или господин Калпепер?
        — Вначале он ухаживал за ней,  — сказала леди Рочфорд.  — Он всегда сходил по ней с ума, еще с детства. Калпепер думал жениться на ней, но она обвенчалась с королем. Однако этот наглец по-прежнему мечтал о ней. Королева к тому времени уже почти совсем выбросила его из головы, но он не унимался. Но потом король заболел, удалил от себя королеву, и она не устояла перед обаянием Калпепера.
        — Вы уверены, что это было весной, мадам? Мне хотелось бы уточнить даты.
        — Да, весной. В апреле, если не ошибаюсь. Да, совершенно точно, в апреле.
        — Где они встречались?  — осведомился герцог Суффолк.
        — У меня в комнатах,  — с усмешкой поведала леди Рочфорд.  — Там они чувствовали себя в безопасности. Я сама охраняла их снаружи.
        — Совсем рехнулась,  — пробормотал граф Саутгемптон.
        — Но она ведет себя спокойно и правдиво отвечает на вопросы,  — заметил Суффолк.  — Такое впечатление, что ей хочется как можно подробнее рассказать о своей роли в этом деле. Как будто она этим гордится.  — Он перевел взгляд на леди Рочфорд.  — Что еще, мадам?
        — Я передавала их письма и устные послания друг другу, но, разумеется, служанки уже доложили вам об этом. А сказали ли они вам, что королева называла Калпепера своим милым маленьким дурачком?  — Леди Рочфорд горько усмехнулась.  — Разумеется, она редкая дура, но умела поставить на своем. Когда ей чего-нибудь хотелось, а Калпепер отказывался это выполнить, она всякий раз напоминала ему, что есть и другие, жаждущие ее благосклонности. Вон там за дверью целая очередь, говорила она. Он прямо из себя выходил от ревности.
        — Известно ли вам,  — спросил Суффолк,  — имела ли Кэтрин Говард плотские сношения с Томасом Калпепером?
        — Да,  — ответила леди Рочфорд.  — Обычно, когда это происходило, я оставалась в своей комнате. Она не могла отсылать меня из моих собственных комнат — это выглядело бы подозрительно. Так что много раз, особенно во время летнего путешествия, я была свидетельницей того, как они предавались страсти.
        Герцог Норфолк почувствовал на своем лице ледяное дыхание смерти.
        — Почему же вы не остановили ее?  — потребовал он ответа у леди Рочфорд.  — Почему не отговорили от этого безумия? Почему, наконец, вы не пришли ко мне, если боялись обратиться к кому-то другому?
        — Почему я должна была останавливать ее?  — холодно спросила леди Рочфорд.
        Она обвела присутствующих свирепым взглядом. Настал ее час!
        — Вы помните последний раз, когда я вот так же стояла перед вами, милорды? Вы выслушали мои показания, а потом перекрутили их и на основании этого казнили моего мужа. Вы сделали это для того, чтобы король мог избавиться от одной жены и жениться на другой.  — Она истерически расхохоталась.  — А теперь пусть сердце Генриха Тюдора разобьется так же, как он разбил мое! Нет, я не стала останавливать эту глупую девочку Кэтрин Говард, когда она так неосторожно вступила на дорогу, ведущую на эшафот. Почему я должна была это делать? Даже если бы я не поощряла королеву в ее распутстве, она все равно изменяла бы королю. Она порочна от природы.
        Несколько долгих минут члены Совета молчали, ошеломленные язвительностью и наглостью леди Рочфорд. И вдруг, к их общему ужасу, она начала смеяться. Это был смех сумасшедшей. Он становился все громче и громче, заполняя собой всю комнату. От этого дьявольского смеха звенело в ушах и по спине пробегали мурашки. Казалось, он исходит не из груди этой женщины, а откуда-то из стен.
        — Уведите ее,  — устало произнес герцог Суффолк.
        Когда стражники увели сумасшедшую, он обратился к Совету:
        — Я думаю, нет нужды убеждать вас, милорды, что кое-что из того, что говорила здесь леди Рочфорд, не должно выйти за пределы этой комнаты. Вы согласны со мной, милорды?  — Он обвел вельмож взглядом, и все дружно закивали.
        Герцог Норфолк, отнюдь не относящийся к людям, о чьих чувствах можно судить по их внешнему виду, сейчас выглядел поникшим от усталости и разочарования. Все кончено. Уже не имеет значения, что скажут другие. Леди Джейн Рочфорд вбила последний гвоздь в гроб Кэтрин Говард. Более того, она вбила гвоздь в гроб всего дома Говардов, и даже Томас Говард в этот миг полного крушения надежд не чувствовал в себе сил бороться.
        — Думаю, на сегодня достаточно,  — невозмутимо заметил герцог Суффолк.  — Завтра в это же время мы заслушаем Томаса Калпепера. Вы не возражаете, милорды?
        Никто не возражал, и все они, выйдя из кабинета, заторопились на пристань, к баркам. Для герцога Норфолка не составило труда заметить, что члены Совета сторонятся его и, пряча глаза, норовят побыстрее пройти мимо. Ни один из них не рискнул воспользоваться его баркой. Горько усмехнувшись, герцог велел поскорее отвезти его к Уайтхоллу. Прибыв туда, он быстро прошел в свои покои и, увидев внука, объявил:
        — Все кончено. Рочфорд завершила дело.  — Затем герцог подробно рассказал Вариану обо всем, в том числе о побудительных мотивах леди Рочфорд.
        — Сколько времени еще осталось у Кэтрин?  — спросил граф Марч.
        — Завтра мы заслушаем Калпепера, а потом их с Дерехэмом будут судить. Само собой, их признают виновными и приговорят к смерти. Не откладывая дела в долгий ящик, их тут же казнят, с тем чтобы управиться до Рождества. Потом сделают перерыв на время праздников, а после Двенадцатой ночи все начнется сызнова, пока Кэтрин не будет казнена в Тауэре. Рочфорд тоже умрет.
        — Что же будет с моей женой и другими дамами?
        — Они останутся с Кэтрин до конца, Вариан,  — ответил герцог Томас.
        — Им известно о том, что здесь происходит?
        — Кэтрин и остальные знают только то, о чем им считают нужным сообщить.
        — Я бы хотел повидать жену,  — сказал Вариан.  — Я понимаю, что Говарды сейчас не в чести, но нельзя ли как-нибудь это устроить?
        — Надо подождать, пока покончат хотя бы с Калпепером и Дерехэмом, а там посмотрим. Надеюсь, я смогу убедить Чарльза Брэндона, что ничего дурного не случится, если ты как-нибудь днем навестишь свою жену,  — ответил герцог.
        — А что ожидает Говардов?  — спросил граф. Герцог саркастически усмехнулся:
        — Мы опять впадем в немилость, скорее всего уже до конца нынешнего царствования. Две королевы из рода Говардов — и обе сложили головы на плахе. Увы, это не лучшим образом характеризует наше семейство, Вариан. Пожалуй, сейчас ты можешь радоваться, что твое имя — де Винтер, а не Говард.
        — Я всегда гордился тем, что моя мать — Говард,  — ответил граф.
        К глазам Томаса Говарда вдруг подступили слезы.
        — Я должен пойти и немного отдохнуть,  — хрипло пробормотал он.
        Все его мечты, все надежды и честолюбивые планы — все рухнуло, сочувственно подумал Вариан и тут же вспомнил, как Нисса однажды сказала, что герцог Томас украл у нее мечту. Не сочтет ли она справедливым возмездием то, что теперь та же участь постигла самого главу дома Говардов? Возможно. Тем не менее граф знал, что его жена не будет злорадствовать, узнав о разгроме и падении Говардов.
        Глава 17
        Томас Калпепер стоял перед Тайным советом. Он подчеркнуто скромно и строго оделся в черное, как и подобало человеку его звания, оказавшемуся в таком положении. Его голубые глаза смело устремились на судей.
        — Испытываете ли вы нежные чувства к Кэтрин Говард, бывшей королеве Англии?  — задал первый вопрос герцог Суффолк.
        — Да.
        — Как давно вы ее любите, сэр?
        — С детства, милорд.
        — Вы сознательно старались обольстить эту женщину, несмотря на то что она была женой короля. Короля, который любил вас и доверял вам. Короля, который помог воспитать вас. Это так, Томас Калпепер?
        — Это была всего лишь игра, шутка. Я ухаживал за ней только ради развлечения,  — ответил он.  — Я никогда и не мечтал, что она ответит на мои чувства, но получилось так, что чем настойчивее я преследовал ее, тем резче она мне отказывала и тем сильнее разгоралась моя страсть. И вот прошлой зимой, когда король заболел, королева много недель провела в уединении и изнывала от тоски. Я и сам не знаю, как это случилось, но вдруг она воспылала ко мне любовью. Я не мог поверить своему счастью. Женщина, которую я любил всю жизнь, наконец тоже полюбила меня.
        — И какие же формы приняла ваша любовь?  — пожелал узнать герцог Суффолк.
        Он смерил стоящего перед ним молодого человека тяжелым взглядом. Благодарение Богу, что король не слышит этой бесстыдной истории вероломства и измены…
        — Я очень боялся, что король откроет нашу тайну,  — продолжал Калпепер.  — Я старался быть как можно осторожнее, но Кэтрин использовала любую возможность, чтобы побыть со мной наедине. Это было безумие, но такое чудесное!
        — Вы целовали ее?
        — Да.
        — Трогали различные части ее тела?
        — Да.
        — Были ли у вас с ней плотские сношения?
        — Были или не были, милорд, я никогда этого не признаю,  — ответил Томас Калпепер.  — Это бесчестно.
        — Да как вы смеете рассуждать о чести, вы, ходячий кусок грязи?!  — взорвался герцог Норфолк.  — Вы признаете, что целовались и миловались с моей племянницей, замужней дамой, женой вашего короля, и вы еще осмеливаетесь считать себя честным?! Если вы думаете, что таким образом защищаете Кэтрин Говард, то знайте — леди Джейн Рочфорд уже призналась, что была свидетельницей того, как вы предавались позорному и отвратительному блуду!
        — Должен с сожалением заметить,  — с достоинством произнес Калпепер,  — что у леди Рочфорд мораль проститутки с Лондонского моста. Для меня не имеет ни малейшего значения, что она тут вам наговорила, милорды. Я не скажу ничего, что бы могло хоть как-то повредить королеве. Боюсь, вы напрасно теряете со мной время, милорды.  — Он вызывающе улыбнулся.
        Поскольку Совету стало ясно, что сегодня они не добьются от Калпепера того, что им нужно, его тут же увели.
        — Ничего, пытка развяжет ему язык,  — мрачно предрек лорд Садлер.  — Нам необходимо его признание.
        — Вы можете замучить его до смерти,  — пожал плечами лорд Рассел,  — но не заставите его признать, что он состоял в связи с королевой.
        — Его молчание, этот вызывающий отказ говорить сами по себе уже являются признанием вины,  — заявил лорд Адли.
        — Вот именно,  — поддакнул граф Саутгемптон.  — Бедняга по уши влюблен в нее, а влюбленные, как правило, еще большие дураки, чем все остальные.
        — Да смилуется Господь над ними обоими,  — благочестиво произнес епископ Гардинер.
        — Мы можем еще раз допросить королеву,  — предложил архиепископ.
        — Ну и что это даст?  — проворчал Норфолк.  — У Кэтрин нет ни на грош здравого смысла. Она просто отказывается понимать, насколько все это серьезно. Надеется, что король простит ее.
        — Попробовать можно,  — задумчиво произнес Суффолк.  — Что мы от этого теряем? Даже если у нас ничего не получится, все равно они в достаточной степени уличены показаниями свидетелей. Калпепер пытается выгородить ее, но она-то об этом не знает. Может быть, наоборот, пусть она думает, что он предал ее в надежде спасти свою презренную жизнь? В этом случае, возможно, она наконец заговорит — или чтобы поквитаться с ним, или ради собственного спасения.
        — Ну ладно, всем нам нет нужды тащиться туда,  — сдался герцог Норфолк,  — но я хотел бы поехать. Все-таки, поскольку она из нашей семьи, я несу за нее некоторую ответственность.
        — Отлично,  — кивнул Суффолк.  — Я, само собой, тоже поеду. Гардинер, вас и Саутгемптона я тоже прошу присоединиться к нам. А вы согласитесь принять участие, Ричард Сэмпсон?
        Ричард Сэмпсон, епископ Чичестерский, был известен тем, что никогда не пропускал ни одного заседания Тайного совета. Он считался мягким и приятным человеком.
        — Конечно, я поеду с вами,  — ответил он.
        Пятеро членов Тайного совета поднялись вверх по реке до Сион-Хауса. Там они увидели Кэтрин Говард, спокойно сидящую в кругу своих дам. Перебирая струны лютни, она приятным голоском напевала песенку, которую король когда-то сочинил для ее несчастной кузины Анны Болейн:
        Увы, была, любовь моя,
        Ко мне несправедлива,
        Когда отвергла ты меня,
        А я так терпеливо
        И долго так любил тебя,
        И был так счастлив я любя.
        Зеленый твой наряд
        Искал повсюду я
        И был всем сердцем рад
        Увидеть вновь тебя.
        Как я был счастлив, увидав
        Вдали зеленый твой рукав!..
        Увидев посетителей, Кэтрин Говард мило улыбнулась и продолжала:
        Моя отрада, мой кумир,
        Мое блаженство неземное!
        Тебе б я отдал целый мир,
        Лишь только б ты была со мною.
        Ты можешь петь, играть, шутить —
        Не можешь лишь меня любить.
        Зеленый твой наряд
        Искал повсюду я
        И был всем сердцем рад
        Увидеть вновь тебя.
        Как я был счастлив, увидав
        Вдали зеленый твой рукав…
        Они терпеливо дослушали до конца, и, когда отзвучала последняя нота, герцог Суффолк, вежливо поклонившись молодой женщине, сказал:
        — Мы приехали, чтобы еще раз допросить вас, госпожа Говард, основываясь на новых полученных против вас показаниях.
        — Кто оговорил меня? Леди Рочфорд?  — надменно подняла брови Кэтрин Говард.  — Ее можно не принимать во внимание. Вы не можете поставить ее слово выше моего.
        — Господин Томас Калпепер признал, что любит вас и начиная с апреля прошлого года находился с вами в интимных отношениях,  — произнес председатель Тайного совета.  — Это же подтвердила и леди Рочфорд.
        — Мне нечего сказать вам, джентльмены,  — с поистине королевским достоинством ответила Кэтрин.
        Епископ Сэмпсон взял бывшую королеву за руку и поразился: она была холодна, словно лед. ‹До чего же, должно быть, перепугана эта юная женщина, но по тому, как держится, этого никак не скажешь!»
        — Дитя мое, ради спасения вашей души заклинаю признать свою вину и покаяться в грехах.
        — Благодарю вас, милорд епископ, вы очень добры,  — сказала Кэт.  — Но больше я не буду говорить с Тайным советом.  — Отняв у него руку, она опять взялась за лютню.
        — Ты стоишь на пороге смерти, ты, маленькая дурочка!  — прошипел герцог Норфолк.  — Неужели не понимаешь?
        Кэтрин Говард оторвалась от лютни и исподлобья взглянула на дядю:
        — С самого момента рождения человеку угрожает смерть. Все мы стоим перед ее лицом, даже вы, дядя.
        — Следовательно, госпожа Говард, вы отрицаете, что состояли в любовной связи с господином Томасом Калпепером?  — еще раз спросил герцог Суффолк.
        — Я ничего не отрицаю. Я ничего не признаю,  — бесстрастно произнесла Кэт.
        Делегация покинула Сион-Хаус ни с чем.
        — Она защищает или думает, что защищает Калпепера,  — высказал свое мнение граф Саутгемптон.
        — Это ужасная трагедия для всех сторон,  — откликнулся епископ Гардинер.
        Первого декабря Томас Калпепер и Фрэнсис Дерехэм предстали перед судом.
        Дерехэм обвинялся в том, что, поступая на службу к королеве, лелеял гнусные замыслы, а также в том, что умышленно скрыл свою помолвку с Кэтрин Говард. Он не признал себя виновным.
        Томаса Калпепера обвиняли в том, что он вступил в преступную связь с бывшей королевой Кэтрин Говард. Уразумев наконец, что ничто не спасет уже ни его, ни его любовницу, и желая облегчить совесть, Томас Калпепер, вначале собиравшийся все отрицать, изменил намерения и признал свою вину. Впрочем, поскольку он был полностью уличен показаниями служанок и леди Рочфорд, у него просто не оставалось другого выхода.
        Приговор произносил Томас Говард, герцог Норфолк.
        — Вы оба будете казнены в Тайберне: сначала повешены, затем вам заживо вспорют животы и сожгут ваши внутренности перед вашими глазами. После этого вы будете обезглавлены и четвертованы. Да смилуется Господь над вашими грешными душами,  — закончил он традиционной формулой.
        И глаза, и голос герцога были исполнены печали.
        Шестого декабря Фрэнсиса Дерехэма подвергли пытке, надеясь получить у него признание в преступной связи с королевой в период ее замужества. Поскольку он уже был осужден, такое признание ничего не меняло в его судьбе. Однако он ни в чем не признался, и судьи сочли этот факт подтверждающим его невиновность в данном преступлении.
        Родственники обоих осужденных предпринимали отчаянные попытки добиться смягчения приговора. Семье Калпепера повезло больше: поскольку он был особой благородного звания, из приговора изъяли наиболее мучительные наказания и его должны были просто обезглавить. Иное дело с Дерехэмом: он не был признан дворянином, его семья не имела влиятельных родственников и связей. Фрэнсис Дерехэм получил свое сполна.
        Десятого декабря обоих осужденных на телеге повезли в Тайберн. Несмотря на холод и ветер, улицы запрудили толпы жаждущих увидеть казнь. Всю дорогу преступников забрасывали грязью и отбросами. Когда добрались до Тайберна, оказалось, что забыли привезти плаху. Томас Калпепер стал на колени на голукуземлю и, склонив голову, прошептал слова молитвы. Палач сделал свое дело умело и быстро.
        Фрэнсис Дерехэм не был столь удачлив. Вначале его повесили. Когда лицо его посинело, а язык начал вываливаться изо рта, палач перерезал веревку, и тело распростерлось на земле.
        Наклонившись над ним, палач обнажил живот жертвы и взмахнул мечом. Дерехэм корчился в агонии, истекая кровью, а вокруг, напирая друг на друга, толпились зеваки, алчно пожиравшие глазами страшное зрелище. Палач поджег извлеченные из живота преступника внутренности, но запах горелого мяса не мог потревожить его угасающие чувства. Наверное, Дерехэм уже ничего не сознавал, когда его рывком поставили на колени и снесли с плеч его беспутную голову. И уж подавно ему было все равно, когда его тело разрубили на четыре части и каждую часть закопали отдельно от другой в неосвященной земле.
        Головы Дерехэма и Калпепера насадили на пики и через весь город пронесли к Лондонскому мосту, где и установили для всеобщего обозрения. Черные вороны тут же выклевали им глаза.
        Запертая в Сионе Кэтрин Говард ничего не знала ни о казнях, ни о последовавших на другой день арестах. Были схвачены все Говарды, которых сумели разыскать: лорд Уильям Говард и его жена Маргарет — дядя и тетка Кэтрин, ее брат Генри, его жена Анна и их дети, а также тетка Кэт старая графиня Бриджуотер, в честь которой назвали племянницу. Всех задержанных бросили в Тауэр и предъявили им обвинение в недонесении и укрывательстве государственных преступников. Вдовствующая герцогиня Агнесс, которая все время помнила о страшном конце старой графини Солсбери, попыталась избежать ареста, прикинувшись больной. Однако Тайный совет направил в Ламбет известного медика, и, когда тот признал ее здоровой, леди Агнесс, невзирая на шумные протесты, тут же арестовали. Внук герцога Томаса Вариан де Винтер, граф Марч, также был задержан и разделил судьбу своих родственников. Его жена еще ничего об этом не знала.
        Сам герцог Томас покинул Лондон сразу же после вынесения приговора Калпеперу и Дерехэму. Благополучно достигнув своих владений, где он был в полной безопасности, герцог направил с нарочным письмо королю, в котором просил прощения за недостойное поведение своих родственников, в особенности двух племянниц, Анны Болейн и Кэтрин Говард. ‹Припадаю к стопам Вашего Величества›, писал он далее, умоляя короля не лишать его своей милости. Несмотря на то что король был ужасно зол на Говардов, он простил герцога Томаса, поскольку ценил его и понимал, что лучшего лорда казначейства ему просто не найти. Пример с Кромвелем не успел еще выветриться из его памяти. Однако Генрих Тюдор позаботился о том, чтобы герцог Норфолк никогда уже не смог вернуть себе былое могущество.
        По всей Англии праздновали Рождество. При дворе, однако, настроение было весьма унылое. Никто не веселился от души. Король резко сдал. Он выглядел и вел себя, как старик. Не было королевы, многие высокопоставленные придворные либо арестованы, либо, заранее благоразумно испросив разрешение, разъехались по своим поместьям. Каждый день походил на предыдущий. По утрам король охотился, а остаток дня и вечер проводил, развалившись на троне с кубком в руке. Он просиживал так целыми часами, молча осушая один кубок за другим, время от времени икая и шумно вдыхая и выдыхая воздух.
        В Сиоп-Хаусе, как ни странно, праздники прошли куда веселее. Добросердечный лорд Бэйнтон не увидел ничего дурного в том, чтобы разрешить своей пленнице и ее подругам прогуляться в близлежащем лесу и собрать там столь необходимые зеленые ветки. День, когда состоялся поход, выдался серым и холодным. На скованной морозом земле лежал снег. В сопровождении нескольких стражников Кэтрин Говард, Нисса, Кейт и Бесси направились к лесу.
        — Надеюсь, король об этом не узнает,  — вздохнула леди Бэйнтон.
        — Ну что в этом такого уж плохого, дорогая?  — отозвался ее муж.  — Ее еще не судили, хотя, впрочем, нет сомнения в том, что это последнее в ее жизни Рождество. Я не мог отказать ей в такой малости, как эти ветки.
        Он посмотрел вслед удаляющимся фигуркам. Они уже приближались к лесу и вот-вот исчезнут из виду.
        Наверное, скоро опять пойдет снег, решил лорд Бэйнтон, глядя на нависающие серые тучи.
        — Что-то я совсем не понимаю Кэтрин Говард,  — пожаловалась леди Бэйнтон.  — Леди де Винтер утверждает, что она в глубине души прекрасно понимает все, что с ней происходит, но просто боится взглянуть правде в глаза. Как вы считаете, возможно ли это? Мне кажется, королева, то есть госпожа Говард,  — весьма легкомысленная особа.
        Оставив вопрос леди Бэйнтон без ответа, ее супруг сказал:
        — Скажите леди де Винтер, что ее муж арестован вместе со всеми Говардами. Он в Тауэре, но пока что, как и все они, цел и невредим. Королю нужен козел отпущения, а герцог Томас весьма предусмотрительно сбежал в Леддингхолл. Герцог — тертый калач и живуч, как кошка.  — Он сам улыбнулся своей шутке, а жена улыбнулась ему в ответ.
        — Бедная леди де Винтер,  — покачала головой леди Бэйнтон.  — Такая приятная молодая женщина. Единственное, чего она хочет,  — поскорей вернуться домой — . Представляете, она уже четыре месяца не видела своих малюток. А теперь еще это. И за что, ведь ее муж даже не Говард? Почему его арестовали?  — Она еще раз вздохнула.  — Да, все это крайне неприятно.
        — Вариан де Винтер — внук герцога Томаса. Герцог очень к нему привязан, и я подозреваю, что таким способом король рассчитывает добраться до старика. Сын герцога, граф Суррей, уехал вместе с отцом, то есть находится вне пределов досягаемости короля. А Вариан де Винтер оставался в Уайтхолле ждать свою жену. Его арест был просто неминуем.  — Повернувшись, лорд Бэйнтон еще раз выглянул в окно.
        Выйдя на свежий воздух, Кэт преобразилась. Энергия ключом била из нее. Она резвилась на снегу, как дитя. Ее детские выходки вызвали улыбки даже у ее стражей.
        — Смотрите! Смотрите!  — кричала она подругам.  — Вон куст остролиста, и, о-о, взгляните, сколько на нем ягод!
        Стражник помог Кэт срезать несколько больших веток и уложить их в корзину.
        — Здесь есть все, что нам нужно!  — восторженно воскликнула Нисса.  — Лавр! Самшит! А вон там еще ели и сосны!
        Очень скоро корзины доверху наполнили. Стражники галантно отобрали у молодых женщин тяжелую ношу, и все медленно направились к дому. С дорожки, по которой они шли, виднелась покрытая льдом Темза с заросшими пожелтевшей травой берегами. Пошел снег, и они заторопились к дому, чтобы согреться у пылающих очагов.
        — Я хочу заняться изготовлением свечей,  — заявила Кэтрин лорду Бэйнтону.  — Ну что это за Рождество без множества свечей? Мне понадобится первосортный пчелиный воск, формы всех размеров, хлопковые фитили, розовое и лавандовое масло, милорд. Вы успеете до завтра?
        Леди Бэйнтон едва не онемела от изумления, когда ее супруг как ни в чем не бывало спокойно ответил:
        — Разумеется, мадам, я сам прослежу, чтобы все было сделано.
        — Вы что, с ума сошли, сэр?  — поинтересовалась леди Бэйнтон, когда они улеглись спать.  — Где вы все это возьмете?
        — Уж это предоставьте мне, дорогая,  — загадочно улыбаясь, ответил ей муж.  — Кэтрин Говард получит все, что ей нужно. Вы уже сообщили леди де Винтер о судьбе ее супруга?
        — Я хочу дождаться подходящего момента,  — сказала она. Весь следующий день они занимались изготовлением свечей всевозможных форм и размеров. Готовые свечи выносили на мороз и складывали на столике у задней двери дома, чтобы они как следует застыли. Через несколько часов они были готовы. Тем временем Кэт и ее подруги начали украшать зеленью комнаты бывшей королевы. Они сплели гирлянды из хвои, веток лавра, самшита, остролиста и омелы. Потом повсюду расставили свечи. Зажженные свечи символизировали Вифлеемскую звезду.
        Другие обычаи на сей раз не удалось соблюсти. Не было, например, у них Лорда Беспорядка — главы рождественских увеселений в старой Англии. Даже Кэт понимала — неуместно просить лорда Бэйнтона сыграть эту шутливую роль. Они не ездили на охоту, а стало быть, на их рождественском пиру неоткуда взяться дикому кабанчику. Когда наступил сочельник, лорд Бэйнтон сам предложил всем отправиться в лес за святочным поленом, которое по традиции полагалось сжечь в этот вечер. Леди Бэйнтон, сославшись на плохое самочувствие, отказалась идти и попросила Ниссу остаться вместе с ней.
        Когда остальные ушли, леди Бэйнтон сказала:
        — Мой муж получил вести из Лондона. Король хватает подряд всех Говардов, которых только может найти, и сажает их в Тауэр.
        — Вариан?  — выдохнула Нисса, мгновенно сообразив, ради чего добрая женщина завела этот разговор. Ее сердце уже выстукивало тревожный марш.
        — Да. Я очень сочувствую вам, дорогая. Лорд Бэйнтон и я знаем, что он отнюдь не заслужил такой участи. Ведь он даже не Говард.
        — Кто еще арестован?  — спросила Нисса. О Господи, почему они не ухали, не сбежали без всякого разрешения, когда еще была такая возможность? Леди Бэйнтон перечислила, кого арестовали.
        — Но не герцог Томас?  — уточнила Нисса, причем, к огромному удивлению леди Бэйнтон, в ее тоне прозвучала усмешка.  — Как же он сумел избежать королевского гнева? А граф Суррей?
        — Оба они скрылись,  — объяснила леди Бэйнтон.
        — Ну, конечно же,  — саркастически улыбнулась Нисса.  — Я в этом не сомневалась. Я предупреждала Вариана, что уж кто-кто, а его дед сумеет о себе позаботиться. Он мастер выпутываться из таких переделок.
        — Лорд Бэйнтон не думает, что король всерьез покарает Говардов. Просто сейчас он сильно разгневан и расстроен. Со временем он остынет и одумается.
        — Молю Бога, чтобы вы оказались правы, леди Бэйнтон,  — вздохнула Нисса.
        Она не знала, можно ли верить словам доброй женщины. Может быть, та просто старается ее утешить? ‹Если я буду все время думать об этом,  — сказала себе Нисса,  — то сойду с ума. Ради Вариана, ради детей я должна быть сильной›. Подняв глаза на леди Бэйнтон, Нисса спросила:
        — А вы знаете, как готовят святочную кашу?
        — Батюшки!  — воскликнула та.  — Да вы настоящая деревенская женщина, как и я! Конечно же, я знаю, как ее готовить! Пойдемте-ка на кухню и посмотрим, есть ли там все необходимое.
        Святочная каша — совершенно особое блюдо. Его готовят только раз в год, на Рождество, из вылущенных зерен первосортной пшеницы, сваренных в молоке. Кашу заправляют сахаром и различными специями, придающими ей неповторимый вкус и аромат.
        Отыскав все нужные продукты, женщины вдвоем сварили кашу и оставили горшок у огня.
        Небольшую комнату, служившую им гостиной, нарядно украсили. Ярко горели свечи. Распахнулась дверь, и Кэт, ее подруги и слуги торжественно внесли святочное полено. Рождество, как правило, празднуют все вместе, на время забывая о классовых различиях. С лукавым видом усевшись на полено, Кэт во весь голос запела старинную песню, призванную изгнать из святочного полена и из очага злых духов:
        Ну-ка, милые девицы,
        Коль хотите веселиться,
        Руки чище отмывайте,
        Пламя ярче раздувайте.
        Если руки не отмыть,
        Можно пламя погубить!
        Все, кто был в комнате, захотели на счастье прикоснуться к святочному полену. Наконец его водрузили в очаг, и Кэт с сияющим от счастья детским личиком начала раздувать огонь. Хорошо высушенное дубовое полено тотчас же вспыхнуло и ярко запылало.
        Их уже ждал праздничный ужин: отварная рыба с кресс-салатом; деревенская ветчина; баранья нога; жирный каплун, фаршированный фруктами и орехами; утка с черносливом под винным соусом, сдобренным корицей. Были там и овощи: репа, морковь, салат-латук, а также, разумеется, свежие сыр, хлеб и масло, доставленные с ближайшей фермы.
        Не забыли также о вине и об эле. Проголодавшись после прогулки, все с удовольствием набросились на вкусную еду. Одна Нисса, потерявшая аппетит, кое-как ковырялась в тарелке.
        У них не было музыкантов, но у Кэт оставалась ее лютня. Святочное полено весело пылало в очаге, а она в это время распевала одну задругой старинные рождественские песни. Глядя на ее прелестное раскрасневшееся личико и слушая звонкий мелодичный голосок, трудно было представить, что их обладательница могла быть лживой и порочной, а двое мужчин уже поплатились жизнью за связь с ней.
        Через некоторое время подали святочную кашу и кексы. Кэт Говард от восторга захлопала в ладоши.
        — Я не ела такой каши с тех пор, как уехала из Хорезма,  — радовалась она.  — Я ее обожаю! Кто это приготовил?  — Зачерпнув одну ложку, она отправила ее в рот — О-о-о, как вкусно!
        — Ее приготовили мы с леди Бэйнтон,  — сказала Нисса.  — Мы так и думали, что вам понравится.
        За несколько минут до полуночи Кэт, женщины и лорд Бэйнтон спустились в сад. Стоял сильный мороз, но небо прояснилось. Прямо над ними сиял полумесяц луны, заставляя темную реку сиять серебром. И вдруг они услышали рождественские колокола. По всей Англии веселый перезвон возвестил о наступлении Рождества. Воздух был так тих и прозрачен, что они могли расслышать даже колокола Вестминстера, находившегося в нескольких милях от Сиона. Колокола все пели и пели, приветствуя рождение младенца Христа и изгоняя дьявола. Несколько позже все они отправились в часовню и, как и большинство добрых англичан в этот час, прослушали мессу.
        Кэтрин Говард настояла на том, чтобы отмечать каждый из двенадцати дней рождественских праздников. По вечерам они танцевали или играли в детские игры вроде ‹горячо-холодно› и жмурок. Иногда просто играли в карты или кости. В Сион не допускали ни бродячих актеров, ни даже деревенских мальчишек, готовых спеть или сплясать за кусок пирога или полпенни. Однако ни один бедняк или бродяга, случайно забредший в Сион-Хаус, по распоряжению бывшей королевы не уходил с пустыми руками.
        Наверное, король ужасно бы рассердился, знай он о том, насколько веселее, чем он сам, провела Рождество его бывшая супруга. Лорд Бэйнтон и в самом деле слегка побаивался, как бы слухи об этом не достигли ушей его всесильного господина, но в то же время он не мог отказать Кэтрин Говард в этой последней радости.
        Нисса в конце концов не выдержала и рассказала остальным об аресте Вариана. Кейт и Бесси расплакались, а Кэтрин Говард, передернув плечами, заявила:
        — Как это похоже на Генри — вести себя как свинья! Ни один из тех, кого он схватил, не имел ни малейшего отношения к моим делам и не может нести за меня ответственность. Зато мой дядюшка, герцог Томас, я полагаю, уже далеко, там, где король его не достанет. Нисса кивнула.
        — Разумеется,  — сухо подтвердила она.
        — Ты не возненавидела меня за все это?  — спросила Кэт.  — Ведь если бы не я, ты никогда не уехала бы из Винтерхейвена. Если бы я не настояла на вашем приезде, ты сидела бы дома в целости и сохранности с мужем и детьми.
        — Я не возненавидела тебя, Кэт,  — тихо сказала Нисса,  — но как бы я хотела, чтобы ничего этого не было. Тем не менее теперь уже ничего не изменишь. Однако учти, Кэт Говард, я не святая. Я ужасно сержусь на тебя из-за того, что по твоей милости оказались в опасности мои близкие, и ты не можешь осуждать меня за это.
        — Король освободит Вариана,  — сказала Кэт.  — Он все-таки не Говард.
        — Все так говорят!  — отрезала Нисса.  — И все-таки все считают его Говардом из-за того, что он единственный внук герцога Томаса.
        К этому нечего было добавить.
        Двенадцать дней Рождества пришли и миновали. Кэтрин и ее дамы оставались в Сионе, ожидая, что будет дальше. Двадцать первого января дело бывшей королевы наконец было рассмотрено. Обе палаты парламента признали ее виновной в государственной измене. Если король утвердит обвинительный акт, судьба Кэт решена.
        Бывшую королеву еще раз посетил архиепископ. Он хотел добиться от нее письменного признания в прелюбодеянии с Томасом Калпепером. Хоть Кранмер и не сомневался в ее вине, ему не хотелось отправлять Кэтрин Говард на смерть, не получив этого последнего подтверждения.
        — Госпожа Говард, и Томас Калпепер, и Фрэнсис Дерехэм уже заплатили самую высокую цену за свои преступления,  — сказал архиепископ.  — Не хотите ли вы исповедаться мне и тем облегчить свою совесть?
        — Я не считаю, что любить мужчину — это грех,  — ответила Кэт и отказалась говорить дальше.
        Ее потрясло известие о состоявшихся казнях, но она это скрыла. Обратившись к Ниссе, Кэт проронила:
        — Пожалуйста, леди де Винтер, проводите архиепископа до его барки.
        Надев плащ, Нисса вместе со священником вышла из дома.
        — Вы не могли бы сказать мне, милорд, как там мой муж?  — робко спросила она.
        — Он жив и здоров, дитя мое,  — ответил Кранмер,  — но, как и другие, признан виновным в недоносительстве и укрывательстве государственных преступников. Все его имущество подлежит конфискации в пользу короны.
        — Но это несправедливо!  — выкрикнула Нисса.  — Мой муж не имел ни малейшего отношения к грехам своей кузины и не знал о них.
        — В общем-то я верю вам, дитя мое, но дело в том, что король в ярости. Он жаждет отомстить Говардам за свою боль и унижение.
        — Но мой муж — не Говард!  — сердито возразила Нисса.
        И вдруг у нее в голове возникла идея. Кэтрин Говард скоро умрет. Об этом знают все. Продолжая молчать, Нисса уже ничем ей не поможет. Но, возможно, ей удастся спасти Вариана. Нисса видела, что архиепископ обеспокоен упорным отказом Кэт признать свою вину. Его всегда будет грызть сомнение, не отправил ли он на эшафот невинную, если… Если она…
        Резко остановившись, Нисса взволнованно произнесла:
        — Милорд, я прошу вас выслушать мою исповедь. Пожалуйста!
        Томас Кранмер выглядел очень удивленным;
        — Здесь? Сейчас?
        Нисса убежденно кивнула.
        Внезапно архиепископ понял, что она хочет сообщить ему нечто важное, но желает обезопасить себя тайной исповеди. Это должно быть что-то очень, очень серьезное. По-видимому, она пытается таким образом заработать освобождение мужа и возвращение конфискованных владений.
        — Я не могу обещать вам ничего, кроме отпущения грехов,  — честно предупредил Кранмер.  — Отпущение грехов — это единственное, что в моей власти.
        Нисса еще раз кивнула, но уже чуть-чуть неувереннее.
        — Я понимаю, милорд, и все-таки хочу вам исповедаться. Если позволите, я не буду становиться на колени, чтобы не привлекать внимания тех, кто остался в доме.  — Она взяла его за руки.  — Простите меня, святой отец, ибо я грешна.
        — Какие грехи ты совершила, дитя мое?
        — В Йорке я застала королеву во время акта прелюбодеяния и никому не сообщила об этом. Я видела их с Томом Калпепером лежащими в постели и предающимися греховной страсти. Король в это время охотился.
        Архиепископ был ошеломлен. На минуту у него перехватило дыхание. Наконец он вымолвил:
        — Но почему же вы не разоблачили их? Ведь поступая таким образом, вы сами совершили преступление.
        — Я боялась, что мне не поверят,  — быстро ответила Нисса.  — Вспомните, что когда-то считалось, будто король делит свою симпатию между Кэтрин Говард и Ниссой Уиндхем. Я опасалась, что, если я открою правду, меня обвинят в том, что я все выдумала из зависти. Ведь король был так сильно влюблен в королеву, я знала, что он мне не поверит. Наоборот, он обвинил бы моего мужа и меня во лжи и наказал бы нас. Поэтому я держала язык за зубами. Вначале я ничего не сказала даже своему мужу. В Гулле я открыла королеве, что знаю о ее измене. Я умоляла ее порвать с господином Калпепером и стать нашему королю честной и верной супругой.
        — Такой совет достоин похвалы, дочь моя,  — одобрительно кивнул архиепископ.  — Что было дальше?
        — Королева сказала, что любит его и не может отказаться от этого. Я напомнила ей, что она подвергает опасности не только себя, но и всю семью Говардов. Я спросила ее, а что будет, если она забеременеет, но она не обратила внимания на мои предостережения. Затем однажды ночью Том Калпепер и его друг, сэр Цинрик Во, напали на меня, когда я вышла из павильона королевы и направилась к себе. Они угрожали мне насилием, а сэр Цинрик распахнул на мне платье и мял мои груди. Когда он полез мне под юбку, я изо всех сил ударила его, и он упал. Калпепер выпустил меня, чтобы посмотреть, что с его дружком, и я убежала. Напоследок Калпепер предупредил меня, что, если я их выдам, он доберется до моих детей. Я не осмелилась даже пожаловаться мужу, ведь я знала, что он тут же призовет их к ответу и разразится скандал. Что мне оставалось делать? Я всего лишь женщина и боюсь за жизнь своих детей. Калпепер же и королева были столь неосторожны, что я не сомневалась: рано или поздно они попадутся. Вот почему я так отчаянно рвалась домой — я хотела уехать до того, как грянет гром. Таким образом, милорд архиепископ, вы не
должны сомневаться в справедливости своих действий. Кэтрин Говард виновна в прелюбодеянии. Что же до моих грехов, я умоляю Господа простить мне их,  — закончила Нисса.
        — Именем Господа я прощаю вам эти грехи,  — перекрестил ее архиепископ.  — Вы правильно поступили, исповедавшись мне. Обещать я вам ничего не могу, а отпущение грехов вы уже получили, но, может быть, я сумею помочь вам в том деле, которое волнует вас больше всего на свете, леди Нисса де Винтер. Благодарю вас за то, что вы сняли камень с моей собственной души. В таких делах, как это, порой трудно разобраться, где ложь, а где правда.
        Архиепископ Кентерберийский поднялся на борт своей барки, и она поплыла вниз по реке, к Лондону. Провожая ее взглядом, Нисса чувствовала, что сбросила с плеч огромную тяжесть. Только теперь она осознала, как давила на нее необходимость хранить тайну. Судьба Кэт Говард была предрешена задолго до того, как она решилась открыть эту тайну Томасу Кранмеру. Зато, может быть, ей удастся спасти Вариана.
        Около двух недель не происходило ничего нового, но вдруг девятого февраля, в четверг, в Сионе неожиданно появился герцог Норфолк вместе с остальными членами Тайного совета. Они прибыли без предупреждения, и только благодаря служанке, заметившей приближающуюся барку, обитатели Сион-Хауса успели хоть чуть-чуть подготовиться к их визиту.
        Кэтрин Говард присела в реверансе перед высокородными лордами, толпой сгрудившимися у входа в ее скромную гостиную.
        — А я слышала, что вы в Леддингхолле,  — обратилась она к своему дяде.
        — Я был там,  — уныло ответил он.  — Но как послушный слуга его величества, прибыл, когда король попросил меня вернуться.
        — А как поживает моя тетя Бриджуотер, и дядя Уильям, и его жена, и мой брат Генри, а также его жена, дети и мой кузен Вариан? И, ах, да! Как старая герцогиня?
        — Ты чересчур дерзка, девочка, особенно учитывая все обстоятельства,  — поморщился герцог.
        — Я не девочка, милорд, а женщина,  — не сдавалась Кэт.
        — Увы, слишком много раз,  — не удержался от колкости герцог.  — А теперь помолчи, Кэтрин, потому что я должен сообщить тебе нечто очень серьезное. Обвинительный акт против тебя, рассмотренный в первом чтении двадцать первого января, прошел через повторные слушания шестого и седьмого числа этого месяца. Ты приговорена к смерти, так же как и леди Рочфорд.
        — Подписал ли Генри мой смертный приговор?  — спросила она.
        — Еще нет,  — невозмутимо ответил герцог.
        — Значит, еще есть надежда!  — воскликнула Кэт.
        — Никакой надежды нет,  — холодно произнес Норфолк.  — Не тешьте себя иллюзиями, мадам. Вы должны умереть.
        — Когда?  — побелев, тихо спросила она.
        Остальные женщины тоже побледнели и затаили дыхание.
        — Дата еще не установлена,  — сказал герцог.
        — Если я должна быть казнена,  — выпрямилась Кэт Говард,  — нельзя ли, чтобы это свершилось как-нибудь втайне, без большого скопления народа? Я не хочу быть предметом развлечения толпы.
        — Как и ваша кузина Анна, вы окончите жизнь в Тауэре. Там будут только те, чьего присутствия требует закон,  — мягко объяснил герцог.  — Несмотря на то что вы так жестоко обманули короля, Кэтрин, он не хочет быть жестоким к вам. Будьте готовы покинуть Сион в один из ближайших дней. Вы пробудете в Тауэре не больше одного-двух дней.
        Герцог поклонился всем присутствующим, после чего он и остальные члены Совета покинули комнату в сопровождении лорда Бэйнтона.
        — Генри не убьет меня,  — произнесла Кэтрин Говард, отказываясь верить в неотвратимое.  — Я знаю его. Он просто сердится. Что ж, он имеет на это право. Но он не убьет меня.
        Немного позже, когда Кэтрин не было с ними, Кейт разрыдалась в объятиях леди Бэйнтон.
        — Мой дядя так редко бывает милосерден,  — всхлипывала она.  — Почему Кэт надеется, что король простит ее?
        Неужели она так мало его знает? Ведь она виновна, а моя тетя, королева Анна, была невинна, и тем не менее Анну казнили. Я так беспокоюсь о Кэт. Что же с ней будет, когда ей все-таки придется взглянуть правде в глаза?
        — Лишь благодаря тому, что пока она избегает сделать это, она еще держится,  — задумчиво сказала Нисса.  — Ради нее мы тоже должны оставаться мужественными, Кейт, потому что только на нас она может опереться в этом суровом испытании.
        Леди Бэйнтон занялась подготовкой гардероба, который понадобится Кэт в эти последние дни ее жизни. Остальные всячески пытались занять и развлечь бывшую королеву, чтобы хоть как-то отвлечь ее от мыслей о неизбежном. Никто из них не был готов к тому, что уже на следующее утро Тайный совет опять приедет — на этот раз чтобы забрать Кэтрин Говард из Сион-Хауса.
        Кэт плохо спала эту ночь и только что встала с постели.
        Узнав, что ее дядя и остальные прибыли, чтобы препроводить ее в Тауэр, она снова прыгнула в кровать и, зарывшись в подушки, закричала:
        — Нет! Слишком скоро! Я не могу ехать сегодня! Не могу! Стараясь удержаться от слез, служанки приготовили ей горячую ванну, добавив в воду масло дамасской розы — любимый аромат Кэт. Они выкупали ее, вымыли ей голову, насухо вытерли и одели во все чистое.
        — Ну, долго еще все это будет продолжаться?  — недовольно ворчал герцог Суффолк.
        — Милорд, вы же не предупредили нас о своем приезде,  — вежливо напомнила ему Нисса.  — Госпожа Кэтрин сегодня почти не спала, поэтому встала поздно. По утрам она всегда принимает ванну. Надеюсь, вы не откажете ей в таком пустяке? Ведь мы все знаем, как мало времени ей осталось жить.
        Чарльз Брэндон, герцог Суффолк, понял, что получил выговор, но это было проделано так изящно, что он даже не рассердился.
        — Она что, после этого еще будет завтракать?  — спросил герцог Норфолк.
        — Да,  — сказала Нисса, поглядев ему прямо в глаза. Герцог отвернулся. Он знал, что она хочет сказать этим осуждающим взором. Нисса считает его ответственным за то, что ее муж оказался в Тауэре, разделив судьбу своих неудачливых родственников. Герцог и сам чувствовал себя виноватым, но ни за что бы в этом не признался. С какой стати?
        Бывшей королеве подали скромный завтрак, но в это утро она не могла есть. Она была слишком напугана. Кэт оставила еду нетронутой. Затем ее одели в черный бархат и накинули на плечи расшитый золотом плащ с меховой оторочкой. Голову прикрыли капюшоном, на руки натянули кожаные перчатки, обшитые кроличьим мехом.
        Когда Кэт ввели в гостиную и она увидела суровые лица мужчин, которые когда-то заискивали и склонялись перед ней, ее охватил безудержный страх.
        — Я не поеду,  — срывающимся голосом произнесла она.
        — У вас нет выбора, мадам,  — нетерпеливо сказал герцог Суффолк.  — Пойдемте.  — Он предложил ей опереться на его руку.
        Кэтрин отпрянула.
        — Убирайтесь!  — взвизгнула она.
        — Вспомните же о том, что вы — Говард, мадам!  — грозно рыкнул герцог Норфолк.  — Не теряйте достоинства!
        — Отойдите от меня, дядя!  — крикнула Кэт, швыряя в него перчатки.  — Я не поеду! Не поеду! Вы не можете меня заставить! Если я должна умереть, убейте меня здесь и сейчас, но я никуда с вами не пойду! Вы поняли меня? Не пойду!
        Архиепископ Кранмер и епископы Танстолл, Сэмпсон и Гардинер попытались мягко урезонить объятую ужасом женщину, однако ни угрозы, ни уговоры, ни лесть на нее не действовали. Она наотрез отказалась добровольно покинуть Сион. В конце концов Суффолку пришлось подать знак двум сопровождавшим его стражникам и они потащили плачущую и сопротивляющуюся Кэтрин Говард к пристани, где их ждала специальная, выкрашенная в черный цвет барка.
        — Если кто-нибудь из вас сейчас расплачется,  — предупредила Нисса Кейт и Бесси,  — то я надаю ей оплеух. Одной истерики более чем достаточно. Если мы не будем держать себя в руках, нам не позволят остаться с ней до конца. Не захотите же вы, чтобы она одна была в Тауэре и одна шла на казнь?
        Кейт и Бесси испуганно покачали головами, а затем вслед за леди Бэйнтон и Ниссой покинули Сион-Хаус. Спустившись к реке, они услышали доносящиеся с черной барки жалобные вопли Кэт, Вместе с ней находились Норфолк, Кранмер и епископ Гардинер. Присоединившись к ним, женщины попытались успокоить свою госпожу. Герцог Суффолк, лорд Бэйнтон и остальные лорды плыли на второй барке. В третьей разместились служанки, духовник королевы и стражники.
        Барки спустились по реке, пройдя под Лондонским мостом, где до сих пор еще висели головы Фрэнсиса Дерехэма и Томаса Калпепера. К счастью, занавески каюты были задернуты и Кэт не увидела того, что осталось от ее бывших любовников. На ступеньках Тауэра Кэтрин Говард ожидал его комендант сэр Джон Гэйдж. Он в такой уважительной манере приветствовал ее, что казалось, будто ничего не изменилось и королева прибыла в Тауэр с обычным визитом.
        Дрожащей и всхлипывающей Кэтрин помогли сойти с барки. Ее отвели в специальное помещение для узников королевской крови. Сознание того, что она находится в тех самых комнатах, где когда-то провела последние дни ее кузина Анна, отнюдь не утешало бывшую королеву. Вечером того же дня пришел епископ Линкольнский. Кэтрин исповедалась ему, но это не принесло ей душевного успокоения.
        Тем временем Тайный совет прилагал все усилия, чтобы как можно скорее покончить с делом. Отчасти для того, чтобы лишний раз не бередить сердечную рану короля, а отчасти из опасения, что он может смягчиться. Учитывая это, решили применить процедуру, позволяющую не посылать обвинительный акт на подпись королю. Для этого на документе поставили большую печать и рядом начертали слова: ‹Такова моя королевская воля›. Таким образом формальности были соблюдены, и в обеих палатах парламента официально объявили, что получена королевская санкция. Приговор Кэтрин Говард и Джейн Рочфорд с этой минуты считался утвержденным и мог быть приведен в исполнение. Все сделали по закону.
        Однако следующим днем было воскресенье, а поскольку и речи не могло быть о том, чтобы проводить казнь в воскресенье, Кэтрин Говард получила в подарок еще один день жизни. В воскресенье вечером сэр Джон Гэйдж попросил позволения посетить бывшую королеву, и его просьбу немедленно удовлетворили.
        Церемонно поклонившись своей узнице, комендант Тауэра заговорил так мягко, как только мог:
        — Мадам, завтра утром вы будете казнены. Мы придем за вами в семь часов. Я просил бы вас к этому времени подготовиться. Если вы изъявите такое желание, исповедаться и причаститься. Если я могу что-нибудь для вас сделать, мадам, вам нужно только сказать мне об этом.  — Он еще раз поклонился.
        Женщины замерли в испуге, ожидая новой истерики. Вместо этого Кэтрин Говард спокойно и с достоинством произнесла:
        — Я хотела бы, сэр, если это возможно, чтобы сюда сейчас принесли плаху, на которой оборвется моя несчастная жизнь. Я хочу научиться поизящнее класть на нее голову, чтобы не оставить о себе напоследок плохого впечатления. Больше ничего мне не нужно, однако я благодарю вас за то, что вы спросили.
        Коменданта несколько ошарашила такая необычная последняя просьба, однако он не возражал:
        — Все будет немедленно выполнено, мадам.  — Поклонившись в третий раз, он исчез.
        — Как же ты можешь?..  — прошептала Бесси Фицджеральд. Ее голубые глаза расширились от страха и удивления. Она никак не могла поверить, что завтра в это время ее подруги уже не будет в живых. Ведь они еще так молоды, а молодые не должны умирать!
        — Анна умерла красиво и с достоинством,  — сказала Кэт.  — Она была Говард, и я тоже Говард. Я должна быть не хуже ее.
        — Что будет с нами, когда «все кончится?  — потихоньку спросила Кейт Кэри у леди Бэйнтон.
        — Думаю, мои дорогие, вы разъедетесь по домам. Двор нынче неподходящее место для юных леди и еще долго таким останется. Когда в стране нет королевы, при дворе всегда воцаряется грубый, скучный, сугубо мужской дух.
        — Генри недолго вытерпит без жены,  — со знанием дела заметила Кэт.  — Он не из тех, кто может подолгу обходиться без женщины. Я слышала, что он уже празднует свою близкую свободу. Говорят, он находит утешение у Элизабет Брук, а также уделяет внимание нашей подружке Анне Бассет.
        — Что за ерунда! Кто вам мог такое сказать?  — округлила глаза леди Бэйнтон.
        — Слуги и служанки в Сионе знают все обо всем,  — ответила Кэт,  — и они охотно делились со мной слухами.
        — Давно уже известно, что Элизабет Брук еще не отказала ни одному мужчине, который пожелал бы переспать с ней,  — осуждающе произнесла леди Бэйнтон.  — Что до госпожи Бассет, я всегда была о ней невысокого мнения. Подумать только, принимать подарки от женатого мужчины! Попомните мое слово, когда-нибудь она попадет в беду.
        За эти недели леди Бэйнтон, как ни странно, по-настоящему привязалась к Кэт.
        — Она всегда так задирала нос из-за этих подарков,  — вспомнила Нисса.  — Считала, что такие знаки внимания ставят ее выше всех нас. А на самом деле она просто спесивая гордячка и зануда, хотя ее сестра довольно приятная девушка.
        Кэтрин Говард улыбнулась той, которую всегда называла своей лучшей подругой.
        — Скоро ты опять приедешь домой, в деревню,  — сказала она.  — Я знаю, как сильно ты все это любишь. Сколько теперь твоим деткам? Наверное, они здорово подросли с тех пор, как ты с ними рассталась. Кто сейчас за ними смотрит? А вот мне никогда не хотелось иметь детей.  — Кэт печально вздохнула.  — Может быть, и лучше, что у меня их нет. Вот посмотри на малютку Бесс, дочь Анны. Она совершенно одинока. И даже непонятно, как к ней относится король. Интересно, что с ней будет, когда она вырастет?
        Нисса засмеялась:
        — Так много вопросов сразу, Кэт! Первого марта Эдмунду и Сабрине исполнится год. Конечно, они очень подросли и изменились, ведь прошло уже пять месяцев, как мы их не видели. Смотрит за ними, конечно, моя мама, никому другому я не могла бы их доверить. Я часто думаю о том, какими они сейчас стали. Как я буду счастлива опять оказаться дома, в долине Уай! Наверное, мы вернемся как раз к началу весны, если мне удастся упросить короля освободить Вариана и вернуть ему Винтерхейвен.
        — Я принесла тебе много горя,  — печально признала Кэт, совсем приуныв.
        — Да, это так,  — к ужасу остальных, твердо ответила Нисса, но тут же продолжила:
        — И все-таки, Кэт, я нежно люблю тебя и горжусь тем, что ты считаешь меня своим другом.
        Лазорево-синие глаза королевы заволокло слезами.
        — Ты не забудешь меня? Ты будешь за меня молиться? Нисса порывисто обняла подругу.
        — Конечно, я буду молиться за тебя, Кэтрин Говард! И неужели ты думаешь, что я смогу забыть тебя, когда по твоей милости я пережила столько приключений?  — Она принужденно рассмеялась.  — Но я ни о чем не жалею.
        — Говарды дали тебе прекрасного мужа и тем самым спасли от Генриха Тюдора,  — сказала Кэт.  — Ты нашла свою любовь, Нисса. Я знаю, ты понимаешь, как сильно тебе повезло. А вот обо мне любовь так и не вспомнила. Даже король, при всей его показной любви, в сущности, только страстно желал меня, да еще ему нравилось хвастаться молодой хорошенькой женой. Фрэнсис Дерехэм думал только о том, как бы обольстить меня. Один Том Калпепер, может быть, немножко любил меня, да и то его, я думаю, больше привлекала волнующая игра, в которой ему очень хотелось победить. Наверное, на самом деле я так и не узнала, что же это такое — любовь.
        Прежде чем Нисса успела ответить, дверь распахнулась и в комнату внесли плаху. Кэтрин Говард испуганно уставилась на нее. На этом куске дерева оборвется ее жизнь… Наклонившись, Кэт положила на нее руки. Поверхность была гладкой и прохладной. Вздрогнув, королева выпрямилась и обернулась к своим дамам:
        — Леди Бэйнтон и леди де Винтер, завтра утром вы будете сопровождать меня и помогать мне. Кейт и Бесси, я не хочу обременять вас такой тяжестью, хотя, конечно, вам тоже придется присутствовать. Я не сомневаюсь, что, если бы я обратилась с этой просьбой к вам, вы тоже с готовностью служили бы мне в мой смертный час.  — Она перевела взгляд на двух избранных ею дам.  — А теперь помогите мне.
        Они помогли ей встать на колени перед плахой. Кэтрин в первый раз опустила на нее голову. Это оказалось не так уж страшно. И потом, это всего лишь на мгновение, все кончится очень быстро. Она выпрямилась, затем вновь простерлась на плахе. Проделав это несколько раз, Кэт наконец осталась довольна и поднялась на ноги.
        — На ужин я хочу жареной говядины,  — сказала она.  — И еще грушевого пирога с девонским кремом, и самого лучшего вина, которое только найдется в королевских подвалах.
        Пошлите к сэру Джону и передайте ему это!
        В этот вечер бывшей королеве и ее дамам подали креветки в белом вине, каплуна в имбирном соусе, заказанную говядину, жареные артишоки с лимоном, хлеб, масло и сыр. Принесли большой пирог, а сбитые сливки оказались нежными и сладкими. Несмотря на все выпитое ими вино, они так и не смогли опьянеть. Они долго сидели за столом, вспоминая разные забавные истории из тех времен, когда все они служили фрейлинами Анны Клевской, и заставляя слушавшую их леди Бэйнтон смеяться до упаду.
        Ночь миновала неожиданно быстро, и вдруг оказалось, что уже шесть часов. Служанки принесли горячую воду, и Кэт приняла ванну. Затем ей помогли одеться в черное бархатное платье с расшитой золотом нижней юбкой. Стоячий воротник предусмотрительно отпороли. Прелестные каштановые локоны Кэтрин зачесали наверх и закрепили шпильками. На ноги она надела туфельки с закругленными носами. Никаких драгоценностей и украшений.
        Ее дамы оделись так же скромно, в черные бархатные платья, лишь со слегка украшенными нижними юбками. Леди Бэйнтон надела капюшон, расшитый жемчугом и золотом, Бесси и Кэт предпочли плоские бархатные береты, украшенные перьями белой цапли, а Нисса спрятала волосы под золотой чепчик, потому что так всегда нравилось Кэт.
        Пришел духовник и выслушал последнюю исповедь Кэтрин Говард. Это не отняло много времени. И вот наконец раздался традиционный стук в дверь. Нисса неторопливо открыла ее и увидела всех членов Тайного совета, за исключением заболевшего герцога Суффолка и герцога Норфолка, который впоследствии признался, что не нашел в себе сил присутствовать на казни племянницы.
        — Настал час, мадам,  — произнес граф Саутгемптон. Нисса почувствовала, как ее сердце забилось быстрее, но Кэт спокойно кивнула:
        — Я готова.
        В сопровождении Тайного совета, своих четырех дам и духовника королева прошла к месту казни на Тауэр-Грин.
        Леди Рочфорд была уже там, и все при виде ее пришли в ужас. Растрепанная, непричесанная, небрежно одетая, с дикими, безумными глазами, она непрерывно бормотала что-то себе под нос. Король вынужден был провести через парламент специальный билль, позволяющий ему казнить сумасшедшую. Кэтрин Говард спросили, хочет ли она сказать последнее слово, и своим высоким, чистым, юным голосом она произнесла:
        — Слушайте меня, добрые христиане. Я заслужила свое наказание, ибо, с самой юности нарушая заповеди Господа нашего, я грешна перед Богом, а также перед его величеством королем. Прегрешения мои отвратительны, а вина безмерна. Я осуждена справедливо,  — продолжала Кэтрин.  — Я заслужила сто смертей. Глядя на меня, каждый из вас, кто ведет не праведную жизнь, должен опомниться и исправиться, пока не поздно. Я заклинаю вас всегда и во всем повиноваться королю. Я возношу молитву за его величество, нашего августейшего повелителя Генриха Тюдора, и надеюсь, что все вы молитесь вместе со мной. Я раскаиваюсь в том, что совершила. Ныне я вручаю душу свою Господу, и да пребудет со мной Его бесконечная милость.
        Нисса и леди Бэйнтон помогли Кэтрин взойти на усыпанный опилками эшафот, посреди которого возвышалась плаха. Там королеву уже ожидал палач в закрытом капюшоне, опиравшийся на свой громадный топор. Что за лицо прячется под этим капюшоном, подумала Нисса, и что испытывает этот человек, выполняя свою работу?
        Кэтрин Говард ласково улыбнулась палачу и сказала:
        — Я прощаю вам, сэр.
        Затем, как того требовал обычай, она вложила в его руку золотую монету, как бы оплачивая этим свою смерть. Повернувшись к сопровождавшим ее дамам, Кэтрин поблагодарила их за верную службу и попрощалась с рыдавшими внизу Кейт и Бесси. Протянув руки Ниссе, она обняла ее:
        — Не забывай, что любовь вспомнила о тебе и нашла тебя, несмотря ни на что, Нисса Уиндхем. Будь добра к Вариану и не суди слишком строго герцога Томаса.
        Кэтрин поцеловала подругу в щеку и обратилась к палачу:
        — Я готова, сэр.
        Леди Бэйнтон и графиня Марч помогли королеве опуститься на колени. Устремив глаза к небу, Кэтрин Говард прошептала короткую молитву и, перекрестившись, легла на плаху, грациозно вытянув вперед руки. Палач нанес удар быстро и милосердно, лезвие его топора точно отсекло голову королевы от тела и застряло в деревянной плахе.
        Нисса не могла заставить себя отвести глаза от ужасного зрелища. Как мало времени нужно, чтобы лишить человека жизни! Только что на какое-то мгновение, показавшееся вечностью, топор завис над головой жертвы — и вот уже все кончено, оборвалась жизнь Кэтрин Говард. Звук ее голоса все еще отдается эхом, застывшим в морозном воздухе, а ее самой уже нет в живых. Еще не до конца осознав, что все уже свершилось, Нисса беспомощно оглянулась по сторонам. День стоял серый и унылый. Рядом леди Бэйнтон пыталась справиться с дрожащими руками. Быстро подхватив Ниссу под локоть, она повела ее к ступенькам. Поддерживая друг друга, женщины сошли с эшафота, а в это время останки королевы завернули в черный покров и уложили в гроб.
        Внизу леди Бэйнтон по-матерински ласково прижала к груди плачущих Кейт и Бесси. Нисса опять осмотрелась вокруг и на этот раз смогла разглядеть лица стоящих вокруг эшафота людей. Здесь были члены Тайного совета, сэр Джон Гэйдж, стражники, а также еще какие-то люди, которых она не узнала. По-видимому, это были требующиеся по закону свидетели. Под ногами Нисса чувствовала твердую, скованную морозом землю, покрытую инеем. Мимо них к эшафоту провели Джейн Рочфорд. Нисса отвернулась. Звук ударившего о плаху топора возвестил ей, что дело сделано.
        Четверо стражников спустили с эшафота гроб с телом королевы и, сопровождаемые плачущими женщинами, отнесли его в часовню святого Петра, где Кэтрин Говард должна была покоиться рядом со своей кузиной Анной Болейн. Они тихонько постояли в полумраке церкви, пока духовник Кэтрин вознес молитву за упокой ее души. Выходя из часовни, женщины прошли мимо гроба Джейн Рочфорд, который захоронят в самом темном и дальнем углу. Выйдя, они некоторое время в замешательстве стояли молча, не зная, что делать дальше. Потом к ним подошел лорд Бэйнтон.
        Обняв жену за плечи, он сказал:
        — Пойдемте, дорогие мои. Настало время нам всем отправляться домой. Нас ждет барка.  — И вдруг он улыбнулся Ниссе.  — Но только не вы, леди де Винтер. Вон там стоит джентльмен, который хочет поговорить с вами.  — Лорд Бэйнтон махнул рукой куда-то в сторону.
        Нисса обернулась, и тут же сердце в ее груди подпрыгнуло. Несколько долгих мгновений голос не повиновался ей, но потом она выдохнула: ‹Вариан!› — и бросилась туда, навстречу его протянутым рукам. Он был бледен, выглядел измученным. Но он жив, и он бежит к ней!
        Сильные руки Вариана обхватили ее, их губы встретились. Нисса плакала и вдруг, к своему изумлению, увидела, что и из его глаз текут слезы.
        — Я думал, что уже никогда не увижу тебя, любимая,  — сказал Вариан де Винтер.  — Но теперь наконец-то я свободен! Свободен вернуться домой, в Винтерхейвен, вместе с тобой, Нисса. Домой, к нашим детям!
        — Как же это случилось?  — всхлипнула Нисса, уткнувшись ему в грудь.
        — Не знаю,  — признался он.  — Два месяца меня продержали в зловонной камере и без конца твердили, что я виновен в укрывательстве государственных преступников, что все мое имущество конфисковано. И вдруг сегодня утром пришел сэр Джон Гэйдж и заявил: король решил, что в моем деле допущена ошибка. Я — де Винтер, а не Говард. Я освобожден, а все владения немедленно мне возвращаются. Единственное требование — чтобы я в качестве свидетеля присутствовал при казни королевы. После этого я свободен. Пойдем, нас ждет барка.
        Архиепископ… Почему-то Нисса была твердо убеждена, что это благодаря Томасу Кранмеру ее муж получил свободу. Справедливый и благородный человек, архиепископ как-то сумел убедить короля в необоснованности ареста графа Марча.
        Взяв мужа под руку, Нисса торопливо спускалась по ступенькам Тауэра к ожидавшей их барке. Там лорда и леди де Винтер встретили сияющие Тилли и Тоби. Барка направилась к Уайтхоллу. Не прошло и часа, как вещи упаковали и приготовили к отъезду.
        Когда Нисса и Вариан уже собирались покинуть апартаменты герцога Норфолка, перед ними вдруг вырос он сам и осторожно спросил у Ниссы:
        — Хорошо ли она держалась, мадам?
        — Вы можете гордиться ею, милорд,  — ответила Нисса.  — Я никогда бы не смогла вести себя так мужественно и достойно, как она.
        — Вы не вернетесь ко двору,  — заметил герцог.
        Это был не вопрос, а утверждение.
        — Никогда,  — подтвердил его внук.  — Но если вы позовете меня, я обязательно приеду. И не будьте так самонадеянны, Томас Говард, чтобы заявлять, что вы никогда об этом не попросите.
        Герцог молча кивнул. Как и король, он заметно постарел.
        Он перевел взгляд на Ниссу:
        — А вы приедете, если я позову вас, мадам?
        Она долго молчала, но потом ответила:
        — Да, дедушка, приеду.
        — Значит, вы простили меня,  — хрипло произнес он.
        — Когда-то,  — сказала ему Нисса,  — я считала, что вы разбили все мои мечты, Томас Говард, но теперь я стала старше и мудрее. Вы не отняли у меня мечты, вы подарили их мне. Просто тогда я еще не знала об этом. Да, я простила вам вашу вину передо мной, но я никогда не прощу вам Кэт. Я знаю, что вы поймете меня.
        — Понимаю,  — кивнул герцог.
        Встав на цыпочки, Нисса прикоснулась губами к морщинистой щеке герцога Норфолка.
        — До свидания, дедушка,  — сказала она.
        Мужчины обнялись, и герцог, отвернувшись, тут же ушел, но Нисса успела заметить слезы в глазах старика.
        Вместе с Варианом они вышли из Уайтхолла. Им не нужно прощаться с королем, он знал об их отъезде.
        Был понедельник, тринадцатое февраля, в лето одна тысяча пятьсот сорок второе. Если все сложится удачно, они поспеют в Риверс-Эдж как раз к первой годовщине со дня рождения близнецов. А потом они вернутся в Винтерхейвен.
        Погода стояла ясная, и уже через несколько дней путешественники увидели Уай, серебристо-зеленую под зимним неярким солнцем. Почти дома. Почти дома. Казалось, конские копыта выстукивают эти слова по твердой заснеженной дороге.
        — Скоро мы будем в Риверс-Эдже,  — сказал жене Вариан де Винтер.  — Надо придумать, какие сделать детям подарки. Ведь они даже не знают, кто мы такие.
        — Они еще маленькие, мы им расскажем, когда они вырастут, почему оставили их,  — успокоила его Нисса.  — А подарок у меня уже есть.
        — Уже есть?  — Он был удивлен.  — Как это?
        — А вот так, милорд,  — улыбнулась Нисса и приблизила губы к уху мужа.  — Мы с тобой уже приготовили им подарок. Еще осенью, до того как я уехала с бедной Кэт в Сион. Все эти месяцы я была так поглощена заботами, что только несколько дней назад сообразила, что к чему. Вариан, дорогой мой, у нас будет ребенок! Этим летом мы подарим Эдмунду и Сабрине братика!  — Она счастливо рассмеялась.
        — И этого сына мы назовем Генри, не так ли?  — поинтересовался граф Марч.
        — Нет,  — ответила она.  — Мне не понравилось, как вел себя король в последнее время. И вообще в Англии слишком много Генрихов.
        — Но, может быть, это вообще будет девочка,  — предположил Вариан.  — Как мы назовем дочку, мадам?
        — Это мальчик,  — уверенно заявила Нисса.  — Женщина всегда чувствует такие вещи. Этот ребенок — сын, Вариан, и я завещаю ему свое поместье Риверсайд. Он вырастет обеспеченным джентльменом.
        — Но как же его будут звать, мадам?  — допытывался ее муж.
        — Господи, ну конечно, Томас!  — воскликнула она, удивленная тем, что он до сих пор не догадался.
        И тут, посмотрев вперед, Нисса де Винтер увидела Риверс-Эдж.
        —