Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Дорогая Жасмин Бертрис Смолл
        Наследие Скай О`Малли #1
        Дважды прекрасная леди Жасмин жертвовала собой, выходя замуж по расчету — ради блага семьи. Но когда король намеревается решить судьбу Жасмин в третий раз, красавица, взбунтовавшись, бежит во Францию. На поиски невесты отправляется Джеймс Лесли, граф Гленкирк,  — повинуясь не столько королевскому приказу, сколько собственному чувству. На пути Джеймса встают предательство, преступление, злоба соперника. Но самое трудное для графа Гленкирка — заставить Жасмин поверить в подлинность его любви…
        Бертрис Смолл
        Дорогая Жасмин
        Посвящается Кэрол Стейси и Кэт Робин
        Пролог
        Королевский Молверн
        Двенадцатая ночь, 1615 год
        Адам де Мариско покинул этот мир. Всего минуту назад он сидел за главным столом в большом зале своего дома, окруженный многочисленными родственниками, которые собрались, чтобы отпраздновать Рождество. Здесь были все — трое приемных сыновей, две приемные дочери со своими семьями, внуками и правнуками, и в огромном помещении звенел веселый смех. Но и шутки и гомон перекрывал громовой хохот восьмидесятичетырехлетнего Адама де Мариско. Особенно порадовала почтенного старца весьма нескромная шутка его невестки, Валентины Бурк.
        Вытирая катившиеся по щекам слезы, он взял руку жены и, нежно поцеловав, улыбнулся домочадцам:
        — Да пребудет с вами Господь, дорогие мои.
        И как только он произнес эти слова, его огромная, седовласая, похожая на львиную голова бессильно упала на грудь. В зале воцарилась мертвая тишина.
        Скай знала! Знала уже в ту минуту, когда еще теплые губы касались ее ладони, видела, как свет жизни быстро исчезает, уходит из голубых глаз, и в ее голове настойчиво звенела единственная мысль:
        — О, Адам, моя последняя, драгоценная любовь, как мог ты так безжалостно меня оставить?
        Но какую прекрасную кончину послал ему Бог! Он не болел, не страдал и успел их благословить! Милосердный Создатель взял его к себе именно в тот миг, когда Адам находился рядом с самыми любимыми людьми…
        — Мама… — дрожащим голосом пролепетала ее дочь, Дейдра Блекторн.
        Скай подняла полные слез глаза. Сумеет ли она успокоить родных? Однако выхода нет — кто еще сможет вынести это бремя? Так или иначе ей не дадут ни времени, ни возможности скорбеть по ушедшему мужу, пока она не утешит близких и не заверит, что все останется по-прежнему, несмотря на ужас потери. Да, Скай дорога ее семья, но неужели она вечно будет для детей якорем спасения и оплотом надежности?
        На какое-то мгновение она испытала чувство, близкое к ненависти, но, взяв себя в руки, спокойно заверила:
        — Все будет хорошо, Дейдра.
        Дети тотчас бросились к ней с любовью и состраданием. Но в сердце Скай О'Малли навеки поселилась пустота, которую никто и ничто не в силах заполнить. Адам де Мариско оставил земную юдоль, и теперь она в одиночку должна пройти отпущенный ей срок.
        Глава 1
        Бель-Флер
        Зима, 1615 год
        — Ты просто не можешь жить здесь одна, мама,  — непререкаемо заявила Виллоу, леди Эдварде, тем не допускающим возражений тоном, которого как огня боялись ее дети, ибо прекрасно знали — в этом случае родительница во что бы то ни стало настоит на своем.
        Скай О'Малли де Мариско молча смотрела в окно. С неба падал легкий снежок, уже успевший засыпать могилу Адама на вершине холма. Белое покрывало даже лучше, чем рвущий сердце черный прямоугольник. Снег обладает способностью все смягчать.
        — Тебе пошел семьдесят пятый, мама,  — продолжала Виллоу.
        — Я отпраздновала семьдесят четвертый день рождения только в прошлом месяце, Виллоу,  — напомнила Скай с едва заметным раздражением и даже не потрудилась повернуться. Солнце уже зашло. В это время года темнеет рано, и скоро она не сможет разглядеть место упокоения мужа. Лишь на рассвете она вновь подойдет к окну гостиной и станет всматриваться вдаль.
        — Женщине твоих лет не подобает коротать свои дни в одиночестве,  — настаивала Виллоу.
        — Почему нет?  — осведомилась мать.
        — Почему нет? Почему?  — вскинулась Виллоу, не ожидавшая сопротивления.  — Мама, посуди сама, да это просто неприлично!
        Погасли последние лучи солнца. Скай обернулась и спокойно воззрилась на старшую дочь.
        — Поезжай домой, Виллоу,  — устало выдохнула она.  — Оставьте меня и не мешайте предаваться скорби по мужу, с которым я прожила сорок два года. С того самого момента, как не стало Адама, вы не даете мне ни секунды покоя. Мне необходимо остаться одной. Я хочу остаться одна. Тебя ждут дела и дети, Виллоу.
        — Но… но… — снова начала леди Эдварде и осеклась, ошеломленная суровым взглядом матери.
        — Я не беспомощна, Виллоу. И еще не выжила из ума! К тому же передай своим братьям и сестрам, что я не собираюсь закрывать дом, увольнять слуг и переезжать к кому бы то ни было из вас! Я останусь в Королевском Молверне до последнего часа. Надеюсь, тебе понятно?
        Дейзи Келли, беззаветно преданная горничная Скай, спрятала улыбку и уселась у огня, старательно подшивая подол платья хозяйки. Странно, неужели леди Виллоу так плохо знает мать, что считает, будто та согласится жить вместе с ней или еще с кем-нибудь из детей? Конечно, и хозяйка, и горничная уже отнюдь не молоды, с сожалением вздохнула Дейзи, щурясь, чтобы получше разглядеть, куда втыкает иглу, но вполне обойдутся без посторонней помощи.
        — Но, мама,  — не сдавалась Виллоу,  — Королевский Молверн больше тебе не принадлежит. Он отходит к малолетнему герцогу Ланди, сыну Жасмин.
        — И ты действительно считаешь, что моя внучка или граф Гленкирк, опекун Чарлза Фредерика, выгонят меня отсюда, Виллоу?  — отрезала Скай, окончательно потеряв терпение.  — По-моему, это не я, а ты лишилась разума на старости лет!
        — Джемми Лесли этой осенью вернулся ко двору,  — сообщила Виллоу,  — и ужасно зол, потому что так и не смог найти Жасмин во Франции. Весной исполнится два года с тех пор, как она сбежала от него, взяв с собой детей.
        — Не пойму, почему у него не хватило мозгов ее найти,  — ехидно хмыкнула Скай.  — В конце концов, Адам ему подсказал, где искать… Правда, я послала гонца, с тем чтобы предупредить мою внучку о неуместной откровенности деда.
        — Ох, мама, как ты могла!  — чуть не заплакала Виллоу.  — Хочешь нажить врага в лице короля? Яков Стюарт не пощадит тебя, если узнает о твоем дерзком своевольстве. Тебе недостаточно было всю жизнь идти наперекор нашей доброй королеве Бесс[1 - Елизавета I.]? Неужели годы не научили тебя благоразумию?
        — Моей дорогой девочке пришлось дважды выйти замуж ради блага семьи,  — спокойно объяснила Скай.  — На этот раз, надеюсь, она сделает выбор по своей воле. Никто, даже король, не потащит Жасмин к алтарю силой. И Якову Стюарту, и его глупенькой романтичной жене не стоило даже и пытаться.
        — Но Джемми Лесли любит Жасмин, мама,  — тихо напомнила Виллоу.
        — Знаю,  — кивнула Скай,  — но отвечает ли Жасмин ему взаимностью? Весной я сама отправлюсь во Францию и сообщу внучке о смерти моего дорогого Адама, а потом посмотрим, что она решит. И хотя я тоскую по ней, не стану навязывать свою волю.
        — Ты едешь во Францию?  — ужаснулась Виллоу.
        — Если ты намекаешь на то, что я и шагу за порог ступить не могу, придется как следует отделать тебя, Виллоу!
        Величественная леди Эдварде поежилась и поспешно солгала:
        — Я вовсе так не считаю!
        — Когда прекратится снегопад, ты уедешь,  — приказала Скай,  — и возьмешь с собой всех остальных. Мне нужно привыкнуть к мысли о том, что мой дорогой Адам мертв. Я должна остаться одна. Конечно, тебе этого не понять, Виллоу, так что придется смириться.
        Виллоу молча кивнула, признавая поражение, и, присев перед матерью, направилась в зал, где ожидали братья и сестра.
        — Ну?  — не выдержал Робин Саутвуд, граф Линмут, весело сверкая темно-зелеными глазами.  — Согласилась ли наша старая, немощная матушка жить под твоей опекой?
        — Да помолчи же, Робин!  — взорвалась Виллоу.  — Терпеть не могу твоей самодовольной физиономии! Мама, конечно, стоит на своем, как всегда, когда взывают к ее рассудку! Я ничего не добилась, как ты и ожидал, но обязана была попробовать! Кстати, она просит нас уехать, как только снегопад пройдет.
        — Наверное, не надо оставлять ее в такую минуту!  — встревожилась Эйнджел, графиня Линмут.
        — Она и слышать ничего не желает,  — промямлила Виллоу.
        — И я ее прекрасно понимаю,  — заметила Дейдра, леди Блекторн, средняя дочь Скай.  — Мама никогда не позволит себе выказать слабость даже перед своими детьми. Вы когда-нибудь видели у нее хоть слезинку? Мы все сделаем, как она пожелает, и позволим ей оплакивать Адама.
        Остальные, даже Виллоу, согласно кивнули.
        — Метель совсем слабая,  — объявил Патрик, лорд Бурк,  — и к утру стихнет. Пожалуй, надо приказать слугам укладывать вещи.
        — Мама отправится весной во Францию, чтобы самой обо всем рассказать Жасмин,  — промолвила Виллоу.
        — Кто-нибудь послал гонца моим родителям?  — осведомилась Сибилла, графиня Кемп, внучка Адама.
        — Я распорядился об этом вчера утром,  — успокоил племянницу Робин Саутвуд.  — Вряд ли в такую погоду он успел добраться до Дун-Брока, но через несколько дней Велвет узнает о кончине отца.
        — Бедная мама,  — тихо вздохнула Сибилла, и муж нежно обнял ее за плечи.
        — Да, Велвет будет вне себя от горя,  — грустно подтвердил Мурроу О'Флаерти.  — Она боготворила Адама. Черт возьми, как и все мы, разве не так? Он тот единственный, кто заменил нам отца. Ни один из мужей нашей матери не прожил на свете достаточно долго, чтобы мы его помнили.
        — Ты прав, и лучшего родителя нельзя было желать! Мы многому научились от него,  — подтвердил лорд Бурк.
        — Переживет ли мама эту потерю?  — покачала головой Дейдра.
        — Ей будет ужасно тяжело,  — ответил Робин,  — но Скай О'Малли не так легко сломить! Она похоронила не одного мужа и сумела избыть скорбь.
        — Но тогда она была моложе,  — вмешалась Виллоу.
        — Верно,  — согласился Робин,  — но зато теперь мама сильнее, чем когда бы то ни было. Мы исполним ее желание и увидим, что получится.
        — Интересно, выйдет ли она снова замуж?  — мечтательно протянула Валентина Бурк.
        — Ни за что!  — уверенно произнес Робин.  — Этого никогда не случится.
        Как и предсказывал Патрик, метель улеглась на следующее утро, и родственники Скай О'Малли разъехались по домам, предварительно распрощавшись с главой семьи.
        —   — Ты пошлешь за мной, если я понадоблюсь?  — спросил Конн О'Малли Сен-Майкл, лорд Блисс у старшей сестры.
        — Да,  — сказала Скай.
        Конн молча опустил голову. Его сестра — женщина гордая, но он и его жена Эйдан живут довольно близко и в любой момент придут на помощь.
        — «Роза Кардиффа» всегда наготове, если ты захочешь отплыть во Францию, мама,  — тихо, так, что слышала только Скай, прошептал Мурроу О'Флаерти.
        Скай кивнула и, поцеловав своего второго сына и его жену, пожелала благополучно добраться до дома.
        — Просто не знаю, что сказать тебе, мама,  — промолвила Виллоу, в последний раз подходя к матери.
        — Ничего, кроме обычных слов прощания,  — ответила Скай, целуя дочь в щеку, и повернулась к Джеймсу, мужу Виллоу.  — Удачной поездки, милорд. Не завидую тому, что вам придется вынести в пути.
        — К счастью, я засыпаю, как только сажусь в карету,  — подмигнул зять,  — а во сне глух, как пень.
        — Слава Богу!  — воскликнула Скай.  — Сибилла, ты снова в положении?
        — Похоже, мадам,  — хмыкнула Сибилла.  — Это уже пятый и появится в начале июня. Возможно, хоть новый внук порадует маму.
        — Берегите друг друга,  — наказала Скай Сибилле и ее мужу. Тому Ашберну, графу Кемп.
        Дейдра Блекторн чуть не плакала, но старалась держать себя в руках.
        — Ну же, Дейдра,  — упрекнула Скай самую хрупкую из дочерей,  — ты едешь домой, и к тому же живешь достаточно близко, чтобы в любое время навестить меня. Я прошу лишь немного покоя.
        Дейдра сглотнула слезы и молча наклонила голову. Джон, ее муж, помог ей сесть в карету.
        — Не хочется оставлять тебя в таком состоянии,  — признался Патрик Бурк.
        — Мне нужно побыть одной.  — Она обняла сына.  — Ты совсем как отец! Но не тревожься, я сумею о себе позаботиться! А сейчас оставь меня оплакивать Адама.
        — Садись в карету, Патрик,  — решительно окликнула его жена Валентина и, поцеловав свекровь, заговорщически улыбнулась.
        Последними уезжали граф Линмут с семьей. Эйнджел и дети уже простились со Скай. Теперь настала очередь Робина Саутвуда.
        — Надеюсь, ты посоветуешься со мной, мама, прежде чем решишься на что-нибудь необдуманное?  — сухо осведомился он.
        — Скорее всего нет, Робин,  — честно призналась она.
        — Ты уже что-то замышляешь!  — упрекнул он. Скай лукаво усмехнулась:
        — Откуда ты знаешь? Я так давно не замышляла ничего серьезного, Робин!
        — Зато я с детства прекрасно помню это выражение лица, мадам,  — засмеялся сын, но тут же став серьезным, добавил:
        — Я рад, что решил провести здесь Двенадцатую ночь, вместо того чтобы, как обычно, дать бал в Лондоне, Эти проклятые увеселения чертовски дорого обходятся! Мне просто повезло оказаться нынче в Королевском Молверне.
        — Ах, как я любила балы в доме твоего отца,  — вздохнула Скай, захваченная ностальгическими воспоминаниями,  — особенно тот, что он давал в Двенадцатую ночь! Так и вижу, как барка королевы медленно поднимается по реке к Линмут-Хаус. Двенадцатая ночь всегда была для меня особенным праздником. В одну из таких ночей я зачала тебя, Робин. А помнишь ту Двенадцатую ночь несколько лет назад, когда Жасмин едва не стала причиной ужасного скандала, потому, что Сибилла застала ее в постели с лордом Лесли! А теперь эта ночь навсегда будет связана для меня с кончиной Адама.  — Пожилая женщина вздрогнула и плотнее закуталась в плащ.  — Отныне этот праздник навеки станет для меня днем траура.
        — Признаться, я все-таки уезжаю с тяжелым сердцем,  — вздохнул Робин, крепко обнимая мать.
        — В эту минуту я чувствую себя такой слабой и хрупкой,  — созналась Скай,  — но это пройдет. Так было, когда умерли твой отец и Найл.
        "Но тогда твоей несокрушимой опорой был Адам»,  — подумал Робин, а вслух произнес:
        — Сообщи, когда соберешься покинуть Англию, и прикажи моей строптивой племяннице вернуться домой.
        Он нежно поцеловал мать и еще раз стиснул изо всех сил.
        — Счастливого пути, Робин,  — пожелала Скай сыну и долго смотрела вслед его экипажу.
        — Вы коварная старая лисица!  — заявила Дейзи, помогая хозяйке взойти на крыльцо.  — У вас и в мыслях не было говорить ему, когда именно вы задумали улизнуть во Францию!
        — Конечно, нет,  — хмыкнула Скай.  — Если я скажу Робину, то он поделится с графом Гленкирком, а тот немедленно последует за мной и отыщет Жасмин! Нет, уж лучше я буду нема как рыба!
        — Он все равно известит графа, когда через несколько дней окажется в Лондоне,  — заметила Дейзи.
        — И именно поэтому я уже буду на пути во Францию,  — торжествующе пояснила Скай.  — Пусть попробуют вернуть мою дорогую девочку, но от меня они помощи не получат! Она приедет только тогда, когда сама захочет этого!
        — Ах вы, злобная бестия,  — фыркнула Дейзи, но тут же нахмурилась.  — А как вы будете оплакивать его светлость, если собираетесь оставить Королевский Молверн?
        — Для этого мне вовсе не обязательно сидеть здесь! Адам всегда со мной, куда бы я ни отправилась.
        — Я немедленно начинаю собираться, миледи,  — оживилась Дейзи,  — и стану молиться, чтобы в море не штормило во время переезда через Пролив[2 - Ла-Манш.].
        — Тебе ни к чему ехать со мной, Дейзи. Я могу взять кого-нибудь помоложе. По-моему, Марта прекрасно подойдет, верно?
        — Еще чего!  — негодующе подбоченилась Дейзи.  — На этот раз вы и шагу без меня не ступите, миледи! Марта, подумать только! Да такой неряхи свет не видывал! Марта! Тьфу!
        И с этими словами Дейзи отправилась собирать вещи. Скай еще не успела снять плащ. Надвинув пониже капюшон, она выскользнула из дома и пробралась через неглубокий снег к могиле мужа, над которой стоял маленький деревянный крест. Позже, конечно, его сменит величественный каменный памятник. Скай остановилась и опустила глаза.
        — Ну, мой старичок, отныне мы никогда не забудем Двенадцатую ночь! Как ты смел покинуть меня, Адам? Впрочем, я знаю, ты не виноват,  — тяжело вздохнула она.  — Но сейчас все разъехались. Не представляешь, как я разозлилась на Виллоу! Да-да, понимаю, она желает мне добра, но я терпеть не могу, когда Виллоу распоряжается моей жизнью и решает за меня, что делать. Три дочери! Одна постоянно читает нотации и донимает окружающих, как назойливая муха, другая — настоящая маленькая мышка, а третья месяцами торчит в Шотландии.
        Легкий ветерок взъерошил меховую отделку капюшона, и Скай многозначительно улыбнулась.
        — Нет, и не вздумай обхаживать меня, Адам де Мариско! Ни одна из девчонок ни капельки на меня не похожа. Кроме Жасмин, конечно. Поэтому я и решила ненадолго отправиться во Францию и рассказать, что ты ушел от нас. Девочка наслаждается обретенной свободой, но ей уже пора вернуться домой и завести семью. Жасмин не удастся укротить лорда Лесли, пока она не уладит дело миром. Ты оказался прав, родной. Мне надо было настоять, чтобы она давным-давно вернулась, вместо того чтобы поощрять ее сумасбродные выходки и глупое упрямство. Ах, Адам, я кажется слышу твой смех. Нечасто я признавала, что ты мудрее меня, но так оно и было, дорогой.
        Два дня спустя, когда первые робкие лучи еще не успели озарить небосвод, Тистлвуд, кучер де Мариско, взобрался на козлы вместительной хозяйской кареты, где уже ожидал помощник.
        — Ну, парень,  — объявил кучер, любуясь клубами пара, вырывающимися изо рта,  — вперед, во Францию! Правда, денек, кажется, выдался ясный, но, Иисусе, какой мороз! Ты готов?  — осведомился он, устраиваясь поудобнее, и взмахнул кнутом. Экипаж дернулся, качнулся с боку на бок и медленно покатился по подъездной аллее к тракту, ведущему на побережье.
        А в это время граф Линмут, добравшись до Лондона, разыскал своего друга графа Гленкирка во дворце Уайтхолл.
        — Надеюсь, ты в подходящем настроении, чтобы преподать плутовке заслуженный урок?  — спросил он.
        — Ты знаешь, где она?  — холодно поинтересовался Джеймс Лесли.
        — Нет, но если ты поторопишься, то без труда обнаружишь, где она скрывается,  — пояснил Робин Саутвуд и рассказал о намерении Скай ехать во Францию.
        — Весной?  — пожал плечами Джеймс Лесли.  — Значит, время еще есть.
        — Моей матери не занимать ума и хитрости. Бьюсь об заклад, она уже в дороге и велит кучеру погонять лошадей, поскольку прекрасно знает, что по пути домой я обязательно заверну в Лондон и ничего от тебя не утаю. Я, отправил двух гонцов к своему брату Мурроу, который, как мне стало известно, держит курс на Харуич. Оттуда мама прямиком поедет в Кале. Ты должен попасть в Дувр и перехватить ее, а потом последовать за ней, чтобы узнать, где скрывается моя племянница.
        Зеленые глаза Джеймса задумчиво прищурились. Благодаря Робину Саутвуду он наконец отыщет своевольную упрямицу, вдовствующую маркизу Уэстли, Жасмин де Мариско Линдли. Женщину, которую Джеймс любил когда-то, а теперь возненавидел — ведь она сделала его посмешищем всего двора, дерзко презрев приказ короля стать женой графа Гленкирка. В довершение она увезла с собой внука короля, внебрачное дитя скончавшегося принца Генри, хотя Яков Стюарт назначил графа Гленкирка законным опекуном мальчика. Но сейчас, впервые за два года, у Джемми появилась возможность рассчитаться с Жасмин, и он интуитивно чувствовал, что найдет ее.
        Джемми знал, что она во Франции, но все попытки встретиться с ней оказались безуспешными. Три раза он пересекал Пролив, однако французские родственники Жасмин заявляли, будто понятия не имеют, где она, и при этом равнодушно пожимали плечами, что особенно раздражало графа. Все это время Жасмин играла с ним в кошки-мышки. Каким-то образом она всегда узнавала заранее о его появлении и исчезала вместе с детьми. Но на сей раз все будет по другому. Никто не знает о его приезде, и, кроме того, он последует за старой графиней Ланди прямо до двери дома Жасмин. И тогда…
        Граф хищно улыбнулся.
        — Кажется, вы довольны моими новостями, милорд?  — предположил Робин Саутвуд.
        — Совершенно верно.
        — И еще одно, милорд,  — спокойно, но серьезно предупредил Робин.  — Чарлз Фредерик Стюарт стал герцогом Ланди, но Королевский Молверн испокон веков был домом моей матери. Можете как угодно мстить моей племяннице, но заклинаю вас обращаться с леди де Мариско с должным почтением и уважением, и не вздумайте просить ее покинуть Королевский Молверн! Если вы чем-нибудь оскорбите мать, придется иметь дело не только со мной, милорд! Помните, что Брок-Кэрн — ее зять, к тому же родственник короля и отчим Жасмин. Я уж не говорю об Альсестере, Кемпе и лорде Бурке. Они придут в ужасный гнев, прослышав о том, что кто-то расстроил маму.
        Граф Гленкирк ответил другу ледяной улыбкой.
        — Я прекрасна осведомлен о семейных связях мадам Скай, Робин, и никогда не ссорился с твоей матерью, хотя подозревал, что именно она стоит за таинственными исчезновениями Жасмин. Кроме того, позволь заметить, что Королевский Молверн принадлежит лично ей. Это не майоратное имение.
        — Конечно!  — вспомнил Робин.  — Мама с Адамом купили его у самой королевы. Бесс всю жизнь не хватало денег, поэтому она и продала Молверн, когда сильно поиздержалась.
        — А посему можешь не волноваться, что твоя мать захочет переехать к тебе,  — пошутил Гленкирк.
        — Переехать ко мне?  — расхохотался граф Линмут.  — Моя сестра намекнула ей, что вдове в таком возрасте не следует жить одной, и настаивала на переезде мамы к ней. И знаешь, что из этого вышло, Джемми? Матушка велела всем немедленно уезжать! Она с колыбели отличается строптивостью и не изменится до последнего вздоха. Между нами говоря, я не уверен, что Господь скоро призовет ее к себе.
        — Похоже на то,  — смеясь кивнул Гленкирк. Робин Саутвуд распрощался с Джеймсом Лесли и продолжал путь в Девон, где было его родовое имение. Вскоре слуга, посланный к Мурроу, догнал его.
        — Вы были правы, милорд. «Роза Кардиффа» пришвартована в Харуиче и с вечерним отливом отплывает во Францию. Вашу матушку уже ожидают на борту. Два дня назад я встретил в пути ее карету, но, думаю, они меня не узнали.
        — Как по-твоему, найдет Джеймс Лесли Жасмин на этот раз?  — спросила графиня Линмут мужа.
        — Если он не будет ловить ворон, успеет добраться до Дувра и окажется в Кале раньше мамы,  — решил граф.  — Даже при попутном ветре переезд из Харуича займет целую ночь. Путешествие из Дувра гораздо короче, любовь моя.
        Он погладил прелестную ручку жены.
        — В таком случае, почему мадам Скай не выбрала эту дорогу?  — с любопытством осведомилась графиня.
        — Мама на пушечный выстрел не приближается к Лондону из страха, что ее узнают, хотя теперь при дворе осталось всего несколько человек, кто помнит ее. Однако она не любит рисковать и скорее готова всю ночь провести в море, чем встретить кого-нибудь из знакомых. Но сейчас ее ждет поражение.
        — Надеюсь, Джемми не выдаст себя, пока леди Скай не встретится с Жасмин?  — заволновалась Эйнджел.
        — Конечно, нет. Признаться, я и сам не знаю, на что он отважится. Но боюсь, моя племянница нажила врага в человеке, который должен стать ее мужем. Ей придется немало потрудиться, чтобы вновь обрести его расположение.
        — А по-моему,  — не согласилась Эйнджел,  — именно Джеймс Лесли должен забыть о гордости и постараться завоевать сердце Жасмин, иначе их совместная жизнь превратится в кошмар. Они оба слишком сильные люди.
        — Ты мудрая женщина, сердце мое,  — улыбнулся Робин.  — И иногда очень напоминаешь мою мать.
        — О Робин» какой чудесный комплимент!  — обрадовалась Эйнджел, весело сверкая глазами.
        — В устах любой другой дамы это прозвучало бы издевкой, но я верю, что ты, любимая, совершенно искренна. Ты действительно довольна, что похожа на Скай О'Малли?
        Эйнджел кивнула.
        — Она великая женщина, Робин.
        — Да,  — согласился граф Линмут.  — Именно великая, но Господи Боже, от ее выходок и проделок голова идет кругом! Помяни мое слово, Джеймсу Лесли еще достанется от этой парочки. Ему не позавидуешь!
        Глава 2
        Покидая Лондон, Джеймс Лесли взял с собой слугу, Фергюса Мора. Он не тратил времени на сборы и выехал на следующий день. Как и предлагал граф Линмут, они сели на корабль в Дувре и к тому времени, как «Роза Кардиффа» бросила якорь в Кале, уже ожидали на пристани. Стоя в тени, мужчины наблюдали, как с судна спустили сходни и началась разгрузка. Дорожная карета Скай, надежно привязанная на палубе, прекрасно вынесла путешествие. Теперь ее подкатили к дверям огромного склада, откуда тотчас же вывели лошадей и стали запрягать. Однако граф Гленкирк, не обращая внимания на суматоху, не спускал глаз с «Розы Кардиффа». Наконец по сходням величественно сошла мадам Скай в сопровождении самого капитана и своих слуг.
        Как только она удобно расположилась в экипаже и кучера сели на козлы, граф тихо велел своему спутнику:
        — Пора, Фергюс. Нельзя отставать от почтенной леди.
        — Отсюда в город ведет одна дорога, милорд,  — ответил Фергюс.  — Лучше подождать мадам на выезде. Вы же не хотите, чтобы нас заметили, а здесь и без того слишком много народа.
        Джеймс Лесли кивнул, и мужчины, не подгоняя коней, неспешно покинули пристань. Охота началась. Из Кале они свернули на амьенский тракт, а потом отправились в Париж. Джеймс Лесли был поражен выносливостью этой отнюдь не молодой женщины. Скай останавливалась в гостиницах лишь на ночь, не задержалась даже в столице, где он едва не потерял ее из виду, поскольку в этот раз она вздумала навестить родственников покойного мужа. Решив, что леди Скай, как обычно, отправится в путь не раньше утра, граф нашел поблизости постоялый двор, где можно было получить горячий обед и постель.
        — Вы оказались правы,  — признал Фергюс на следующее утро, когда они возобновили погоню.
        — Ума ей не занимать,  — вздохнул граф.  — Мадам не терпится увидеть Жасмин, но она так или иначе нуждается в отдыхе, да и лошади сильно устают. Правда, не пойму, к чему такая спешка, но она не теряет даром ни минуты.
        Из Парижа в Фонтенбло, потом в Монтаржи, Орлеан и Блуа…
        — Она направляется в Аршамбо,  — предположил граф.
        — Мы уже там бывали, однако дамы и след простыл,  — заметил слуга.  — А вдруг старая леди заподозрила слежку?
        — Но мы старались держаться как можно незаметнее,  — возразил Джеймс Лесли.
        Они проехали через прилегающую к замку деревню. Наконец в нескольких милях от Арщамбо экипаж свернул на узкую проселочную дорогу. Джеймс Лесли придержал лошадь. Вот уже несколько дней моросило, и граф, слегка поежившись, сделал знак Фергюсу двигаться шагом.
        — Тропа ведет к какому-то жилищу,  — тихо пояснил он.  — Подождем и дадим мадам Скай время добраться до места.
        Он плотнее закутался в плащ. Чертовски холодно! Сырость пробирает до самых костей.
        — В деревне я видел постоялый двор, правда, довольно убогий,  — с надеждой произнес Фергюс. Граф покачал головой.
        — Нет, не хочу, чтобы сплетни о проезжих иностранцах дошли до Жасмин раньше, чем я разузнаю, что находится в конце этого таинственного пути. Подождем здесь.
        Фергюс уныло вздохнул.
        Они терпеливо простояли полчаса, пока граф не решил, что все предосторожности соблюдены. Несколько минут спустя за поворотом открылось небольшое озеро. В самой середине, окруженный с трех сторон водой, возвышался небольшой изящный замок, выстроенный из грубо обтесанных плит красновато-серого сланца, с четырьмя гранеными башенками по углам, увенчанными темными причудливыми крышами, напоминавшими ведьмины колпаки[3 - Такие колпаки надевали осужденным за колдовство.]. Пробраться в замок можно было только через высокие, хорошо укрепленные ворота с подвесным мостиком, по обе стороны которых стояли круглые башни. Граф замер, очарованный красотой пейзажа. Сзади, с четвертой стороны, виднелся сад; за низкой каменной оградой начинался лес. Даже сейчас, зимой, вид был необыкновенный.
        — Милорд?  — тихо окликнул Фергюс Мор. Джеймс Лесли знаком велел ему пробираться вперед. Стук копыт эхом отдавался от подвесного мостика. Вскоре они оказались во дворе, где уже разгружали дорожную карету. Слуги с любопытством поглядывали на незнакомцев, однако два конюха тотчас подбежали, чтобы взять под уздцы лошадей, и граф решительно вошел в замок.
        — Иисусе!  — охнул Тистлвуд, выходя из конюшни, где он с помощью грума распрягал лошадей.  — Да это никак граф Гленкирк!
        — Мне дважды казалось, что нас преследуют,  — признался его спутник и тут же пошатнулся от сильного удара.
        — Ты, дубина стоеросовая! Почему ничего не сказал?!
        — Сомневался,  — захныкал тот, потирая голову.  — Я заметил только после Парижа, а кто его знает, какие обычаи в этой чертовой стране!
        Тистлвуд устало покачал головой. Что ж, так или иначе, не его это дело. Старая хозяйка прекрасно уладит все неприятности! Годы не сломили ее, как остальных, она по-прежнему бодра и не жалуется на хвори, просто чудо какое-то!
        — Пойдем лучше на кухню, пусть дадут поесть, да, может, и нальют чего покрепче,  — велел он помощнику.
        Первым Джеймса Лесли увидел Адали, стоявший в холле и распоряжавшийся слугами, сновавшими со двора в дом с сундуками и саквояжами. Безбородое лицо изумленно сморщилось, но тут же разгладилось и стало абсолютно бесстрастным, прежде чем граф успел что-то заметить. Джеймс Лесли растянул губы в волчьем оскале.
        — Передай хозяйке, что я здесь, Адали,  — приказал он.  — Погоди! Я передумал! Отведи меня к ней! Стоит мне замешкаться, как она снова исчезнет из-под самого моего носа.
        Адали привел графа и Фергюса в маленький зал, где было тепло и уютно. Мадам Скай расположилась у одного из каминов в кресле с высокой спинкой, вытянув ноги к огню. В руке она держала серебряный кубок. Сбоку от нее стояли высокие сапожки. А подле бабушки на табурете сидела Жасмин. Мать четверых детей, в свои двадцать пять лет она выглядела юной девушкой. Он никогда раньше не видел, чтобы она так причесывала темные волосы,  — длинная толстая коса, перевитая красной лентой, спускалась до самого пола.
        Взгляд графа на мгновение смягчился, но тут же вновь стал беспощадно жестким.
        — Граф Гленкирк, принцесса!  — объявил Адали. Вдовствующая маркиза Уэстли испуганно вскочила.
        — Вы!  — со злостью прошипела она.
        — Как видите, мадам,  — произнес Джеймс, очевидно, не осознавая всей силы ее ярости.  — Вы заставили меня немало погоняться за вами, но я сумел выследить добычу.
        — Убирайтесь из моего дома!  — закричала Жасмин.  — У вас нет никакой власти надо мной! Здесь, слава Богу, Франция, а не Англия, и я не ваша подданная!
        — Прошу прощения, мадам, но король Англии еще два года назад приказал нам обвенчаться, и в настоящее время ведет переговоры с Людовиком насчет брака между принцем Карлом и сестрой короля.
        — Король Яков желает получить в жены наследнику испанскую инфанту, донью Марию!  — воскликнула Жасмин.  — Даже до здешней глуши доходят новости.
        — Хотите поспорить со мной относительно планов повелителя?  — осведомился Гленкирк.  — Вы жена, избранная для меня королем Яковом, и я не пойду против его воли, мадам. Помните, я опекун ваших детей.
        — Точнее, Чарлза Фредерика Стюарта,  — возразила Жасмин,  — хотя я не понимаю, почему король посчитал, будто мой сын нуждается в опекуне.
        — Ошибаетесь, мадам, отныне я опекун всех ваших детей,  — ошеломил ее граф.  — Ваши непокорство и капризы убедили короля, что вы не способны воспитывать своих отпрысков надлежащим образом. Теперь от меня зависит будущее не только Чарлза Фредерика Стюарта, но и юного Уэстли, леди Индии и леди Фортейн Линдли.
        — Подлый ублюдок!  — окончательно рассвирепела Жасмин.
        — Это клевета, мадам,  — невозмутимо ответил Джеймс.  — Мои родители были обручены несколько месяцев и обвенчались по крайней мере за десять минут до моего рождения.
        Жасмин, вскочив, запальчиво крикнула бабушке:
        — Мадам, как вы могли привезти его сюда? Неужели именно поэтому и приехали? Я никогда не прощу вас!
        — Я никого не привозила, милая моя девочка,  — спокойно отозвалась Скай.
        — Я следил за вашей бабушкой с той минуты, как она высадилась в Кале,  — сообщил граф.
        — Робин?  — обронила Скай. Джеймс кивнул.
        — Он усомнился, что вы станете ждать до весны. Поэтому Робин и послал двух слуг следить за каретой капитана О'Флаерти в полной уверенности, что он поедет не домой, а прямиком в Харуич.
        Скай только улыбнулась.
        — Роберт Саутвуд, видимо, пошел в мать. Правда, и отцовской сметки у него не отнять.
        — Если не вы привезли его в Бель-Флер, бабушка, зачем же тогда это далекое путешествие да еще среди зимы?  — удивилась Жасмин.
        — Твой дедушка скончался,  — без обиняков заявила Скай. Жасмин охнула; слезы градом хлынули из глаз.
        — О, дедушка,  — тоскливо прошептала она, но тут же вновь набросилась на графа Гленкирка:
        — Это все вы! Не гонялись бы за мной, как охотничий пес, и я смогла бы провести с ним последнее время! Теперь из-за вас я никогда больше его не увижу! Ненавижу! Ненавижу вас, Джеймс Лесли!
        — Мадам,  — холодно произнес граф,  — вините во всем себя! Вам не стоило пренебрегать приказами короля и скрываться от меня! Да, мы должны были пожениться. Я любил вас и готов был ждать сколько угодно, пока вы смиритесь с кончиной принца Генри. Я не тащил вас силой к алтарю, Жасмин. Однако вы предпочли бросить королю вызов и, взяв детей, скрыться во Франции. Я приезжал в эту страну трижды, но не мог отыскать вас — все родственники де Мариско дружно молчали. Но теперь игра закончена. Вы вернетесь в Англию, где выйдете замуж, и на свадьбу соберется все высшее общество, те самые люди, которые так нещадно издевались надо мной два года назад, первого апреля.
        — Ни за что!  — вскрикнула Жасмин.
        — Все будет так, как я сказал, мадам.
        — Я принцесса из рода Великих Моголов… — начала Жасмин.
        — Которая не может вернуться домой, в Индию,  — оборвал ее Джеймс.  — Вот уже десять лет как вы живете в Европе, Жасмин. Теперь вы английская леди, и пора забыть о Моголах. Вашей бабушке не помешает отдохнуть, а потом мы вернемся в Англию. И не вздумайте снова исчезнуть, моя дорогая Жасмин. Гэдби давно ждет своего молодого хозяина, и не собираетесь же вы лишить сына Рована Линдли законного наследства?! А ваши дочери? Бьюсь об заклад, вы позволяли им резвиться на свободе и играть с крестьянскими ребятишками. Уверен, что вы даже не позаботились нанять гувернантку! Они английские аристократы, и неплохо бы вам это запомнить!
        — Я убью вас, прежде чем позволю распоряжаться своими детьми,  — прорычала Жасмин.
        — Немедленно замолчите оба!  — не повышая голоса, приказала Скай.  — Адали, налей лорду Лесли вина, отведи его слугу на кухню и вели покормить. Как тебя зовут, шотландец?
        — Фергюс Мор, ваша светлость.
        — Иди с Адали, Фергюс. Твоему хозяину ничто не грозит,  — приказала Скай и обратилась к Жасмин:
        — Я приехала не только затем, чтобы сообщить о смерти Адама, но и сказать, что пора прекратить войну с Гленкирком. Давно пора. Конечно, со стороны короля просто возмутительно настаивать на этом браке, но я начинаю думать, что это неплохая идея. Ты не можешь вечно оставаться в Бель-Флер, совсем одна, если не считать детей и слуг. Такая жизнь не подобает ни тебе, ни моим правнукам. Джемми Лесли прав, Жасмин. Генри Линдли унаследовал титул маркиза. Ему уже почти семь, и его французский куда лучше английского. Он должен вернуться домой, в Гэдби, учиться управлять имением отца, стать истинным англичанином. В следующем месяце Индии исполнится восемь, а Фортейн уже пять. Они умеют читать и писать? А внук короля, маленький Чарлз? Необходимо постоянно напоминать о нем Якову Стюарту! Как Чарлз Фредерик заслужит милость и любовь деда, находясь в вечном изгнании? Подумай о детях, Жасмин!
        Молодая женщина озабоченно прикусила губку. Бабушка, несомненно, права, но признать это нелегко. Глядя на Джеймса из-под мокрых ресниц, она была вынуждена отметить, что он по-прежнему очень красив, хотя именно в этот момент казался неумолимо суровым. Таким она его раньше не видела.
        — Неужели я никогда не смогу самостоятельно выбрать себе мужа?  — пожаловалась Жасмин.  — Отец выдал меня за Ямал-хана, вы с дедушкой обручили с Рованом Линдли. Когда же я обрету свободу?
        — А разве ты была несчастлива с первым или вторым мужем. Жасмин?  — удивилась Скай.
        — Нет, но ведь я выходила замуж не по своей воле.
        — Мой родитель дал мне в мужья Дома О'Флаерти, пусть вечно томится в аду его душа. Отец Виллоу спас меня от рабства в алжирском гареме и женился на мне. Мои дяди сосватали мне Найла Бурка. Это был брак по доверенности, о которой я даже не сразу узнала. Фаброн де Бомон обвенчался со мной по приказу старой королевы. Я же всегда любила лишь Джеффри Саутвуда и твоего деда.
        — И с ними ты была по-настоящему счастлива!  — заметила внучка.  — Вряд ли я успею шесть раз выйти замуж, бабушка, но сейчас хочу сама найти себе мужа! И никому не позволю меня запугивать и принуждать.
        — Мадам,  — невозмутимо вмешался граф Гленкирк,  — вы обязаны повиноваться королю, как и я. Любое ослушание расценивается как измена, но если вы все-таки предпочтете поступить по-своему, знайте, что через несколько дней я возвращусь в Англию со своими подопечными, молодыми герцогом Ланди, маркизом Уэстли, леди Индией и Фортейн Линдли. Если вы желаете оставаться матерью своим детям, то последуете за мной. В противном случае я позабочусь о том, чтобы вы никогда их больше не увидели и были навсегда изгнаны из владений короля Якова.
        Бирюзовые глаза Жасмин потрясенно распахнулись.
        — Грязный ублюдок! Вы осмелитесь пойти на подобное?  — вскипела она.
        Джеймс бесстрастно взглянул на нее.
        — Мне показалось, что мы уладили вопрос о законности моего рождения, мадам. И как преданный слуга короля, я подчинюсь его воле.
        Жасмин запустила кубком в голову Джеймса, но тот, увернувшись, крепко стиснул хрупкое запястье и, притянув женщину к себе, припал к ее устам жгучим, беспощадным, словно объявление войны, поцелуем. Жасмин билась в сильных объятиях, безуспешно пытаясь вырваться. Когда же Джеймс отпустил ее, она, размахнувшись, отвесила ему звонкую пощечину и выбежала из зала.
        — Не могу понять, вы любите ее или ненавидите?  — с любопытством осведомилась Скай.
        Джеймс Лесли задумчиво покачал головой.
        — Когда-то безумно любил. Сегодня, оказавшись здесь, посчитал, что возненавидел. Пожалуй, сам не знаю, мадам Скай. Почему она так упорно противится судьбе?
        — Думаю, вы с первой встречи поняли, милорд, как горда Жасмин. Ее переполняет решимость идти по жизни своей дорогой. Мы оба знаем, что король желал ей добра, когда приказал выйти за вас, и это действительно идеальное решение для моей внучки. Даже я готова теперь это признать. Лучшего мужа ей не найти, поскольку вы в большой милости у короля и к тому же очень богаты.
        — Я поражен вашими словами, мадам. Кажется, именно вы помогли Жасмин бежать из Англии два года назад?
        — Верно, но мне хотелось, чтобы у нее было немного времени собраться с силами и смириться со своей участью. Клянусь, я не раз хотела вернуть ее, но все-таки не сделала этого. У меня большая семья, милорд, и кто-то вечно нуждается в моей помощи,  — растерянно улыбнулась Скай, пожимая красивыми плечами.  — А я уже далеко не молода. Жаль, конечно, что я не спохватилась раньше. Боюсь, что Жасмин уже вкусила свободы.
        — И так любит детей, что не бросит их?  — задумчиво спросил граф.
        — Как бы там ни было, милорд, постарайтесь сохранить решимость и твердость духа. Я помогу вам.
        — Вы не ответили на мой вопрос, мадам.
        — Да, она любит своих детей. Жасмин — самая преданной мать на свете, и я попробую отговорить ее от необдуманных поступков, но для этого нужно заручиться поддержкой ее слуг. Эти трое опекают Жасмин с самого рождения и привыкли ко всем ее выходкам и капризам. Ее управляющий, Адали, заменил ей отца. Он всегда соблюдает интересы Жасмин, а служанки беспрекословно ему повинуются. Вам же, лорд Лесли, я бы посоветовала немного ослабить поводья. Необъезженные резвые кобылки не любят ни тугой узды, ни кнута. Уж поверьте, я всю жизнь занималась лошадьми, и вы не прогадаете, последовав моим наставлениям.
        Скай с трудом поднялась. Конечно, ум ее ясен, как всегда, и она не чувствует груза лет, но старые кости бунтуют против долгих утомительных поездок и дождливой погоды.
        — Вы голодны, милорд? Да что я спрашиваю, конечно, да, после того как весь день провели в седле. Какое счастье скакать верхом! Ненавижу кареты!
        Джеймс усмехнулся и, взяв Скай под руку, подвел к главному столу, где слуги уже расставляли блюда. Пожилая женщина, не позаботившись надеть сапожки, шла в одних чулках, ухитряясь при этом сохранять величавое достоинство. Откуда ни возьмись возник Адали и помог Скай устроиться на стуле.
        — Где твоя хозяйка?  — спросил граф.
        — Заперлась в спальне и сыплет проклятиями на трех языках! Клянусь, ничего подобного я не слышал даже от матросов,  — невозмутимо произнес Адали.  — С ней Рохана и Торамалли. Они позаботятся, чтобы принцесса не покинула Бель-Флер без вас, ваша светлость.
        — А дети?  — Неужели дети спрятаны в другом месте? До сих пор он в глаза никого из них не видел.  — Где малыши, Адали?
        — В детской, милорд. Хотите увидеть их сейчас или после ужина? Правда, их уже уложили.
        — Мы с мадам Скай поднимемся к ним завтра, Адали,  — решил Джеймс.
        — Могу я послать госпоже поднос с едой?  — осведомился Адали.
        — Нет. Пусть твоя хозяйка спускается к нам, она здорова. Иди и передай, что мы будем рады ее обществу.
        — Повинуюсь, милорд,  — ответил Адали, оставаясь при этом абсолютно бесстрастным. Он не представлял, как воспримет госпожа подобное приглашение, по почему-то проникся уважением к властным манерам графа. Жасмин с каждым днем становится все упрямее и непредсказуемее, совершенно не занимается воспитанием своих отпрысков. Трое старших говорили между собой на смеси ломаного французского и английского. Скорбя по принцу Генри, Жасмин почти не обращала на них внимания. Всю свою любовь она отдавала младшему сыну, которому в сентябре исполнилось два года, безудержно баловала и этим непоправимо портила его. Необходимо, чтобы в доме и постели госпожи вновь появился мужчина. Хозяин. Главное теперь — убедить в этом принцессу.
        Адали отправился наверх и нашел госпожу в гардеробной, где служанки, повинуясь ее указаниям, собирали вещи.
        — Мы исчезнем, прежде чем проснется граф или бабушка, Адали,  — сообщила она.  — Надеюсь, у тебя найдется что подсыпать в вино. Пусть они спят долго и как можно крепче.
        Адали сделал служанкам знак остановиться.
        — Вы бросите детей, госпожа?  — невозмутимо осведомился он.
        — Конечно, нет! Дети поедут с нами! Как ты мог подумать такое?
        — Моя принцесса, вы намеренно стараетесь ослушаться короля Англии и лишить детей законного наследства. Столь безрассудное поведение напоминает мне вашего брата. Селима, ныне Великого Могола, повелителя Индии!  — покачал головой Адали. Его огромные карие глаза спокойно взирали на хозяйку. В юности он был похож на индианку-мать, теперь же, к пятидесяти годам, стал копией отца-француза.
        Жасмин не верила своим ушам. Адали был ее лучшим другом!
        — Неужели ты тоже считаешь, что я должна стать женой графа Гленкирка?  — растерялась она.
        — Он достойный супруг для вас, моя принцесса. Богат и в большой милости у короля. Да и собой недурен, к тому же вы знаете, каков он в постели. Помнится, тогда вы нашли его неплохим любовником. Он любит ваших детей и хочет сына-наследника. Чего еще желать, моя принцесса? Женщины вашей высокой касты не выходят замуж по зову сердца, а без влиятельного мужа и властного хозяина вам нечего ожидать от жизни.
        — Жестокая смерть унесла двух моих мужей, Адали,  — вздохнула Жасмин,  — и не пощадила принца Генри. Графу Гленкирку стоит хорошенько подумать, прежде чем венчаться с такой женщиной, как я. Возможно, брат наложил на меня проклятие. Кроме того, Джеймс Лесли больше не любит меня и женится, чтобы угодить королю. Он ненавидит меня, Адали.
        — В таком случае вы не станете долго скорбеть, если его постигнет участь Ямал-хана и Рована Линдли,  — рассудительно заметил Адали,  — зато исполните волю короля и вернете его благоволение не только себе, но и детям. Если ваш брат в самом деле проклял вас, моя принцесса, и мужчинам, которым вы отдаете сердце, суждено умереть, значит, и лорд Лесли познает неумолимость рока, а это прекрасный способ избавиться от врага, не так ли?
        — Ты нисколечко не веришь, что я обречена на вечное вдовство, правда, Адали?  — раздраженно бросила Жасмин.  — Все вы против меня, даже бабушка! Она встала на сторону графа, и поэтому мне необходимо бежать сегодня ночью. Другой возможности не представится.
        — И снова вы забываете о детях!  — упрекнул Адали.  — Вы слишком долго жили одна, принцесса. Но теперь должны вернуться к людям! На сей раз я не стану вам помогать, и Рохана с Торамалли со мной согласны. Подумай, дочь моя, куда ты отправишься, покинув Бель-Флер? Ты не сможешь поселиться во владениях короля Якова, и твои английские, ирландские и шотландские поместья для тебя закрыты. Только благодаря родственникам ты скрывалась так долго, но стоит мадам Скай все им объяснить, как тебе придется бежать и из Франции. К тому же в этой стране постоянно воюют католики с протестантами. Скоро оставаться здесь будет небезопасно. И что дальше? Мы оба знаем, что вы не можете вернуться к брату в Индию. Нет, принцесса, ваше место рядом с мужем!  — отчеканил евнух, и Жасмин поняла, что впервые в жизни у нее нет иного выхода, кроме самого неприятного.
        — Прикажете сказать его светлости, что вы спуститесь к ужину, госпожа?  — мягко, но настойчиво осведомился Адали.
        Жасмин хотела отказаться, но неожиданно почувствовала сильный голод. Сама мысль о том, чтобы пробраться на кухню и украдкой стащить что-нибудь, была невыносима. Нет, она не позволит графу командовать в собственном доме. Джеймс Лесли — самый высокомерный наглец на свете, но — гром и молния!  — он не лишит ее ужина, как провинившуюся служанку!
        — Я должна переодеться!  — величественно, как подобает принцессе из дома Великих Моголов, заявила Жасмин.  — Пожалуйста, передай бабушке, что я скоро приду.
        Отпустив Адали, она начала совещаться со служанками. Адали едва сдерживал восторг, увидев, как легко оказалось урезонить Жасмин. Правда, он знал, что принцесса вскоре изобретет новую уловку, желая настоять на своем. Но и тогда он сумеет что-нибудь придумать.
        — Моя хозяйка вскоре спустится. Она переодевается к ужину, милорд,  — объявил он, входя в зал.
        — Ты молодец, Адали!  — похвалила Скай.  — Она уже собирала вещи?
        Управитель невольно засмеялся.
        — Совершенно верно, мадам, но я объяснил, что ей больше некуда бежать. Ее место рядом с мужем; к тому же она обязана позаботиться о детях.
        Адали поклонился и принялся отдавать приказания слугам. Джеймс Лесли задумчиво наблюдал за ним.
        — Он беззаветно предан Жасмин,  — тихо сказала Скай, словно отвечая на его невысказанный вопрос,  — и готов для нее на все, даже когда она ему перечит. Обращайтесь с ней получше, и Адали станет вашим самым ценным союзником, милорд. Не забывайте, ему доверял могущественный владыка.
        Граф кивнул и заметил входившую в зал Жасмин. В это мгновение он простил ей все, восхищенный ее несравненной красотой. Платье вишневого бархата обнажало точеные плечи, волосы были уложены в высокую прическу. Джеймс Лесли поднялся, поцеловал ей руку и усадил рядом с собой. Жасмин слегка склонила голову.
        — Как ты прелестна, дорогая моя девочка,  — выдохнула Скай.  — Само воплощение последней моды.
        — Неужели моды совсем не изменились за это время?  — небрежно поинтересовалась Жасмин.  — Печально! А я уже предвкушала, как велю твоей Бонни сшить мне новенький, с иголочки гардероб, бабушка!
        — У вас будет все, что пожелаете, мадам,  — заверил граф.  — Моей невесте полагается роскошное приданое! Поверьте, расходы меня не страшат!
        — Если мне понадобятся наряды, милорд,  — уничтожающе бросила Жасмин,  — я в состоянии заплатить за них. Я куда богаче вас, сэр. И пожалуй, раз уж мы собрались вместе, давайте обсудим наши дела. Король приказал нам пожениться, но этого не будет, пока я не соглашусь. Кроме того, необходим брачный контракт. Хотя я принесу вам немалое приданое, основное состояние останется в моем владении. И если вам это не по нраву, лучше сразу откажитесь от брака. Ну вот, вероятно, такие речи не придутся по вкусу гордому шотландцу!
        — Конечно, дорогая Жасмин,  — учтиво согласился граф.  — Я и не думаю покушаться на ваше богатство. В брачные контракты моей матери, да и вашей тоже, несомненно, были включены подобные условия. Я бы предложил сделать это немедленно, но не уверен, что договор, подготовленный французским адвокатом, будет иметь законную силу в Англии. Наверное, нам стоит подождать до возвращения на родину.
        — Пока документы не составлены и не подписаны, о свадьбе не может быть и речи,  — предупредила Жасмин.
        — Естественно, мадам,  — вежливо поклонился Джеймс. Скай подцепила на вилку кусочек крольчатины и принялась энергично жевать, не пропуская, однако, ни единого слова из перепалки внучки с графом Гленкирком. Джеймс Лесли, очевидно, решил последовать ее совету, но Жасмин отнюдь не собиралась сдаваться. Почему она считает, что Лесли ее враг? Будь Скай на двадцать лет моложе и не замужем, вряд ли удержалась бы от искушения расставить графу любовные силки!
        Старая леди оставалась невозмутимой.
        — Я не шучу, Джеймс Лесли,  — процедила Жасмин.
        — Нисколько не сомневаюсь, мадам,  — сухо отозвался граф.
        — В таком случае мы завтра же отправляемся в Англию,  — заявила Жасмин.
        — Нет, мадам, не завтра, а через неделю. Ваша бабушка нуждается в отдыхе и, кроме того, покинула свой дом едва ли не на следующий день после похорон мужа! Не мешало бы подумать и о ней! Откровенно говоря, я предлагаю возобновить знакомство на нейтральной территории.
        — Вот как, сэр? И что же вам необходимо узнать обо мне? Я хороша собой, богата, в моих жилах течет королевская кровь. У меня было два мужа и любовник, принц Уэльский. Я мать четверых детей и много лет назад дарила вам неземные наслаждения в постели. Разве можно желать большего?
        — Верно, мадам,  — стиснув зубы, выговорил граф,  — но мне очень хочется знать, не кроется ли под маской горделивой и бессердечной стервы, какой вы, по-видимому, успели стать, та очаровательная, милая женщина, которая покорила меня когда-то, дорогая Жасмин.
        Очевидно, вино попало Скай не в то горло: она поперхнулась и громко закашлялась.
        — Да как вы смеете говорить со мной подобным образом, надменный шотландский ублюдок?  — взорвалась Жасмин, багровая от ярости.
        — Наоборот, мадам, как посмели вы обращаться ко мне в столь пренебрежительном тоне? Я ваш будущий муж!
        — Как только мы вернемся в Англию, я упаду перед его величеством на колени и буду молить об отмене приказа.
        — А я попрошу вас не делать этого. И вы сами прекрасно знаете, что так оно и будет. Вы только разгневаете его своими неуместными просьбами. Король терпеть не может, когда кто-то, особенно женщина, оспаривает данные ему Господом права неограниченной власти. Он принял решение и не отступит. И дело не в нас с вами, Жасмин! Речь идет о первом внуке короля, юном Чарлзе Фредерике Стюарте. Правда, он родился вне брака, но Стюарты заботятся о своих отпрысках.
        — Мне не нужен муж, чтобы вырастить детей,  — заупрямилась Жасмин.
        — А король так не считает. Он знает, что я человек порядочный и не стану использовать мальчика, чтобы добиться собственных целей, как некоторые.
        — Чванливый негодяй!
        — Злобная ведьма!
        — Животное!
        — Сучка!
        — Молчать!
        Оба ошеломленно уставились на сурово хмурившуюся Скай.
        — Препираетесь, словно капризные дети! Немедленно прекратите!  — велела она и, повернувшись к Жасмин, сказала:
        — Король приказал тебе выйти замуж за этого человека. Он красив, достаточно богат, чтобы не считаться обычным охотником за приданым, респектабелен, и репутация его безупречна. Но главное, я его одобряю, а в этой семье мое слово имеет гораздо больше веса, чем любые повеления Якова Стюарта. Следовательно, дорогая моя, ты станешь женой графа Гленкирка. Жаль, что тебе самой не дозволено было выбрать мужа, но, увы, ничего не поделаешь. Что же до вас, Джеймс Лесли…
        Старая женщина устремила на него строгий взор.
        — Вы будете обращаться с моей внучкой учтиво и с подобающим вашей жене почтением. Надеюсь, между вами вспыхнет любовь и я умру счастливой, ибо лучше такого брака ничего быть не может. Но если этого не произойдет, необходимо по крайней мере уважать друг друга и имя Лесли.
        Она медленно встала из-за стола.
        — Я старая женщина и перенесла долгое утомительное путешествие. Адали! Отведи меня в спальню, прежде чем ноги откажутся меня нести!
        Она взяла управляющего под руку и удалилась, не удостоив их больше ни единым словом.
        Джеймс Лесли поднял кубок и задумчиво пригубил вино.
        — Если хотите,  — негромко предложил он,  — мы останемся во Франции до весны и возобновим наше знакомство, мадам. В это время года морские путешествия опасны. Нам просто повезло на сей раз пересечь Пролив без всяких приключений.
        — Наверное, так будет лучше,  — неохотно согласилась Жасмин.  — Дети смогут поближе узнать вас, милорд, и кроме того, мне не нравится, как выглядит бабушка. Смерть деда оказалась для нее ужасным ударом, а она еще нашла в себе силы покинуть Королевский Молверн и отправиться ко мне среди зимы! Может, отложим поездку до мая?
        — Думаю, самым подходящим днем будет первое апреля,  — вкрадчиво предложил он.
        — Да вы шутите!  — воскликнула Жасмин, припомнив, как провела графа почти два года назад, назначив свидание на первое апреля и пообещав объявить о дне свадьбы. Но, прибыв в Королевский Молверн точно в определенный срок, граф узнал, что она исчезла и увезла с собой детей.
        — Благодарите Бога, мадам, что я не собирался обвенчаться с вами именно в этот день,  — невозмутимо сказал Джеймс.
        — Значит, вы так сильно ненавидите меня, милорд?  — похолодев, пробормотала Жасмин. Казалось, она только сейчас ясно поняла причину его поступков и мрачного настроения. Что она наделала, сбежав от Джеймса Лесли! Признаться, Жасмин хотела лишь немного побыть одна, хорошенько все обдумать, оплакать милого, безвременно погибшего принца. О, почему король так настаивал на браке с графом Гленкирком? Правда, Джеймс утверждает, что был готов ждать. Но откуда она знала это тогда?
        — Я не могу разобраться в своих чувствах к вам, мадам,  — вздохнул наконец граф.  — Когда-то я был сражен вашей чарующей красотой и дружелюбием. Мне казалось, что я любил вас. Однако ваше нестерпимое высокомерие позволило увидеть вас в новом свете. Вряд ли я снова воспылаю к вам прежней страстью, но ради детей, тех, что уже появились на свет, и наших будущих, мы обязаны стать друзьями. Наш дом должен превратиться в обитель мира и покоя в это смутное время.
        Потрясенная этим признанием, Жасмин неожиданно выпалила:
        — Наши дети, Джеймс Лесли, родятся либо в любви, либо их не будет вообще. Никогда. Я не чистокровная кобыла, к которой привели жеребца для случки. Я стану вашей женой и никогда не опозорю имя Лесли. Буду управлять домом, не обману и не предам и во всем приму вашу сторону, но наше дитя родится только в любви.
        — Как вы благородны, мадам,  — язвительно бросил Джеймс.  — Вы подарили Уэсли троих детей, хотя семья де Мариско устроила этот брак, чтобы последствия вашего распутного поведения не стали достоянием двора! Неужели вы действительно любили Рована Линдли?
        — Да,  — горько рассмеялась Жасмин.  — Вы называете меня распутницей, подозрительно быстро забывая при этом, к какому скандалу привели ваша похоть и желание обладать мною! Та Двенадцатая ночь навсегда останется в моем сердце! Помнится, именно вы первым подошли ко мне, а я лишь позволила вам меня соблазнить — мы оба скорбели по безвременно ушедшим супругам и нуждались в утешении. И если бы моя сводная сестра Сибилла не застала нас вдвоем, никто бы ничего не узнал! Мы скоро забыли бы о случившемся, и каждый пошел бы своей дорогой.
        Стальные пальцы молниеносно стиснули ее запястье.
        — Я никогда не забыл бы нашу встречу, мадам,  — яростно прошипел он.  — В жизни я не встречал женщины, более прекрасной и волнующей! Но не думайте, что я прощу то, как вы посмеялись надо мной перед всем двором два года назад. Признайтесь, мадам, вы и впрямь считаете, что, если на вашу долю выпало счастье родиться принцессой из семьи Моголов, ваша гордость и чувствительность не могут сравниться с моими? Что вы на самом деле знаете обо мне, Жасмин?
        — Ничего,  — покачала она головой, мягко высвобождая руку.
        — Ну так слушайте. Давным-давно, в правление короля Малколма и его жены Маргарет, поистине святой женщины, мой предок, Энгус Лесли, лэрд Гленкирк, обвенчался с сестрой королевы, Кристиной. Обе сестры были дочерьми наследника короля Англии, но тот умер раньше своего отца. Второй брат должен был занять его место, но Гарольд Годвинсон отнял у него трон, а потом в страну пришел Вильгельм Завоеватель. Матерью этих сестер была Агата, принцесса Венгерская. Мой прадед Чарлз Лесли при рождении был наречен Каримом, принцем Оттоманской империи. Отцом его был султан Селим, братом — султан Сулейман. Моя прапрабабка Дженет Лесли стала любимой женой султана Селима. В моих жилах течет столько же королевской крови, сколько и в ваших, Жасмин Линдли, если не больше.
        Потрясенная, но не тронутая его откровениями, Жасмин пожала плечами.
        — В таком случае мы стоим друг друга, Джеймс Лесли,  — заявила она, поднимаясь из-за стола.  — Уже поздно, милорд. Я провожу вас в ваши покои.
        Он последовал за ней, отмечая, как прямо держится эта женщина, как крепко сжаты ее губы, как надменно вздернут подбородок. Что еще она задумала? И можно ли доверять старой графине Ланди? Или она попросту отводит ему глаза с тем, чтобы вновь помочь внучке скрыться? Нет, хотя Скай О'Малли хитра и изобретательна, даже враги признают, что она честна и держит слово. Впрочем, у него нет иного выхода. Конечно, можно не спать ночами и сторожить ее, но долго ли он выдержит? И что, если он совершил очередную глупость, дав Жасмин возможность подольше побыть во Франции? Неужели желание отомстить затмило здравый смысл? Возможно, следует завтра же пригласить священника, обвенчаться с ней и положить конец ее глупому упрямству?
        Но Джеймс тут же покачал головой. Если Жасмин де Мариско Линдли взбредет в голову покинуть его, то ее не удержат никакие брачные обеты. Перед ним два пути — посадить Жасмин под замок или постараться вновь обрести ее дружбу.
        — Ваш слуга уже ждет вас,  — сказала Жасмин, останавливаясь перед дубовой дверью.  — Доброй ночи, милорд. Джеймс нежно поцеловал тонкие пальчики.
        — Приятных снов, мадам,  — кивнул он и вошел к себе. Жасмин, поспешно выдернув руку, быстро пошла по коридору. От прикосновения его губ кожа горела огнем, и женщина поежилась. Человек, который должен стать ее мужем, тот, с кем почти десять лет назад она провела поистине упоительную ночь, по-прежнему оставался для нее незнакомцем. Время от времени они встречались при дворе короля Якова, но Жасмин избегала вечно мрачного графа Гленкирка. Она не понимала да и не старалась понять его, и даже немного побаивалась. Но об этом она никому не скажет, и уж тем более Лесли. Кокетством и лестью его не возьмешь. Таким, как он, нельзя вертеть, как марионеткой. Более жесткого и несговорчивого мужчины Жасмин еще не встречала.
        Она оскорбила его. Опозорила перед всеми. Бросила. Однако Лесли, как истинный придворный, готов покориться королю и обвенчаться с ней. Такие люди опасны, и пока Жасмин не удастся его умилостивить, ее жизнь будет несносной.
        Жасмин вошла в спальню, села на кровать и задумалась. Бабушка, конечно, нашла бы выход. Завтра же она поговорит с мадам Скай, и та поможет ей отыскать слабое место Джеймса Лесли и покорить его сердце. Если у него вообще есть сердце.
        Глава 3
        Жасмин проснулась от стука дождевых капель по стеклу. Серый свет лился в окна, проникая сквозь полуспущенные гардины. В камине весело плясало пламя. Жасмин потянулась и плотнее укуталась в пуховое одеяло, ощущая идущий от простыней приятный запах лаванды. Как чудесно лежать на огромной дубовой кровати, купленной когда-то се дедом! Жасмин так любила эту кровать с высоким изголовьем и четырьмя резными столбиками. Полог и занавеси были из небеленого полотна, вышитого зеленым шелком. Великолепное убежище от бед и неприятностей этого мира… правда, у нее нет таковых… О, какое заблуждение!
        Жасмин резко села. Боже, да она совсем забыла о вчерашнем! Беды и неприятности приняли обличье Джеймса Лесли, человека, которого король Яков сделал опекуном ее четверых детей. Джеймс Лесли, тот, кто должен был стать ее мужем!
        В висках запульсировала боль, и Жасмин бессильно опустилась на подушки. Необходимо подумать. Потолковать со Скай. Впереди трудный день.
        Дверь открылась, и на пороге возникли служанки. Рохана несла маленький серебряный поднос, на котором стояли кувшин с чаем и небольшая пиала из бело-голубого фарфора. Поставив поднос, Рохана налила в пиалу золотистую жидкость и протянула ее госпоже. Та поблагодарила и, глубоко вдохнув волшебный аромат, сделала первый глоток, чувствуя, как горячий напиток приятно согревает внутренности.
        А в это время Торамалли выбирала утренний наряд хозяйки — черную бархатную юбку, корсаж из серебристо-белой парчи, к которым полагались шелковые чулки, простые черные бархатные туфельки и драгоценные украшения. Рохана поспешно готовила ванну в маленькой смежной комнате, которую Жасмин, приехав впервые в Бель-Флер, отвела под ванную. В каморке установили насос, а вода подогревалась на маленьком очаге, прежде чем подавалась наверх.
        Допив чай, Жасмин встала с постели. До нее донеслось благоухание масла с ароматом ночного жасмина, которое служанка добавляла в воду.
        — Дети проснулись?  — озабоченно спросила она.
        — Уже в зале,  — ответила Рохана, помогая госпоже надеть халат.
        — Няньки узнали о приезде лорда Лесли,  — добавила Торамалли,  — и одели малышей как подобает при встрече знатного гостя.
        Жасмин кивнула, но не стала расспрашивать женщин.
        — Я не могу больше мешкать,  — вздохнула она наконец,  — и если немедленно не спущусь, то меня посчитают плохой хозяйкой. Бабушка уже встала?
        — Мадам Скай предпочла остаться в постели. Эта древняя старушенция Дейзи потребовала принести почтенной леди завтрак.
        Жасмин торопливо вымылась, оделась и насилу дождалась, пока Рохана уложит ее волосы. Застегнув на шее ожерелье из огромных жемчужин и вдев в уши такие же серьги, она поспешила вниз и, еще не дойдя до холла, услышала веселые детские голоса. Не замеченная остальными, она остановилась на пороге, наблюдая за происходящим.
        Джеймс Лесли, одетый в черный бархат, с зачесанными назад волосами, едва доходившими на затылке до края белого жабо, сидел у камина в кресле с высокой спинкой.
        — Превосходно, милорд Генри,  — похвалил он юного маркиза Уэстли.  — Ваш придворный поклон улучшается с каждой попыткой. Вы не посрамите покойного отца и нас с матерью, когда придет время представляться ко двору и приносить королю клятву верности. Но постарайтесь запомнить, о джентльмене судят прежде всего по репутации и уж потом по манерам.
        — А как насчет кошелька?  — дерзко вмешалась леди Индия.
        Уголки губ Джеймса чуть дрогнули.
        — А уж это, миледи Индия, никого не должно касаться, хотя, бьюсь об заклад, слухов будет немало, когда такой блестящий и красивый молодой джентльмен, каким, несомненно, вскоре станет ваш брат, появится в обществе.
        — А вы научите меня делать реверанс, как уже научили Генри кланяться?  — не отставала Индия.
        — Ваша матушка позаботится о безупречности ваших манер и знании этикета до того, как мы вернемся в Англию, миледи. Я сам попрошу ее об этом.
        — Вы все, еще хотите жениться на маме?  — удивился Генри.
        — Да,  — кивнул граф.  — Это приказ короля.
        — А вы любите маму?  — допытывалась Индия.  — Отец очень ее любил, и она его тоже. Как жаль, что этот подлый ирландец убил нашего отца, милорд. Я так тоскую по нему!
        — Поразительно, что вы еще помните его, миледи Индия. Вы были совсем маленькой, когда он погиб,  — заметил граф.
        — Он был настоящим златовласым великаном и подбрасывал меня к потолку. Генри совсем его не знает, он тогда еще не умел говорить. Мама часто рассказывает об отце.
        Но тут Федерс, озорной спаниель, разразившись звонким лаем, метнулся к двери и вцепился в юбку Жасмин. Той пришлось подхватить песика на руки.
        — Да замолчи ты, противное создание,  — притворно нахмурилась Жасмин.  — Доброе утро, дорогие. Вижу, вы уже поздоровались с нашим гостем. Доброе утро, милорд.
        Джеймс Лесли поднялся и, целуя ее руку, шепнул:
        — Здравствуйте, мадам. Надеюсь, вы хорошо спали. Они направились к столу, где слуги уже расстилали скатерти.
        — Пойдемте, дети,  — позвал граф,  — сегодня вы можете позавтракать вместе с нами.
        Леди Фортейн Линдли, четырех с половиной лет, несколько раз дернула за рукав мать. Наконец та обратила на нее внимание.
        — Что случилось, дорогая?
        — Это мой отец, мама?  — пролепетала девочка, но прежде чем Жасмин успела ответить, вмещался Джеймс Лесли:
        — Нет, дитя мое. Твой отец в раю, но я заменю его вам, если позволите.
        — Ay вас есть такие же мальчики и девочки?  — поинтересовалась Индия.
        — Были когда-то,  — с грустью ответил Джеймс.
        — Индия!  — предостерегающе окликнула мать, но девочка словно не слышала.
        — Где же они, милорд? Где ваши ребятишки? Они будут играть с нами, когда вы станете нашим отцом?
        — Мои дети, малышка, на небе, вместе со своей матерью,  — вздохнул Джеймс.  — Это было очень давно, так давно, что я уже забыл их лица,  — тоскливо пробормотал он и, отодвинув стулья, усадил Жасмин, а потом девочек.
        — Генри, запомни на будущее, когда ты обедаешь за главным столом, сначала нужно позволить женщинам сесть,  — объяснил он мальчику, стараясь сменить тему разговора.
        — Да, сэр,  — кивнул тот.
        Жасмин была поражена. Лишь сейчас до нее дошло, что дети говорят по-английски не только с графом, но и между собой. И одеты прилично, а на ногах башмаки. Такими вежливыми и почтительными она давно их не видела.
        — Их манеры оставляют желать лучшего,  — тихо заметил граф и, не повышая голоса, велел детям передавать друг другу хлеб, а не отщипывать куски от каравая и не бросать их через весь стол, Жасмин страшно хотелось посмеяться над ним, но она сумела сдержаться. Кроме того, ей почему-то стало неприятно, что дети так легко приняли Джеймса Лесли. Она почти ревновала, хотя сознавала, что если малыши поладят с отчимом, то в семье будут царить мир и согласие. Детям совсем не обязательно разбираться в тонкостях отношений между Лесли и матерью. Судя по тому, что Жасмин видела сегодня утром, граф справедлив и станет хорошо относиться к Генри, Индии и Фортейн. Приходилось признать, что ее семейство нуждается в крепкой мужской руке.
        Жасмин рассеянно скормила Федерсу кусочек ветчины и погладила пса по голове, когда тот облизал ее пальцы.
        — Вижу, и его успели избаловать,  — заметил граф.
        — Федерс — подарок Рована в день моего восемнадцатилетия. Собственно говоря, его настоящим даром были Магвайр-Форд и примыкающие к нему земли. Помню, как рассердился дядя Патрик, когда Рован отдал мне документы на право владения. Но тогда я не придала этому никакого значения. Сейчас я желала бы, чтобы он ничего не дарил, кроме моего милого Федерса.
        Задумчиво хмурясь, она почесала спаниеля за ухом.
        — С тех пор вы не были в Ирландии?  — спросил Джеймс. Жасмин покачала головой.
        — Нет. Сын бывшего владельца, Рори Магвайр, управляет поместьем от моего имени. Там мирно уживаются католики и члены англиканской церкви. Я развожу лошадей, вернее, это делает за меня Рори. Возможно, когда-нибудь я подарю поместье Фортейн, поскольку она там родилась. Вы не находите, что это будет для нее прекрасным приданым?
        — Наверное,  — согласился он,  — но, мадам, нам необходимо поговорить.
        — Только не в присутствии детей, милорд, умоляю,  — чуть слышно ответила Жасмин.  — Все наши беседы кончаются криками и ссорой, а я не хочу, чтобы они это видели.
        — Конечно, мадам, вы совершенно правы, им ни к чему знать о наших распрях. Однако хотя бы ради детей мы должны прийти к согласию.
        Его золотисто-зеленые глаза бесстрастно смотрели на Жасмин. Но она не отвела взгляд.
        — Не лучше ли будет провести некоторое время в обществе друг друга, прежде чем обсуждать дела? К тому же мне хотелось бы спросить совета у бабушки.
        Ложка Джеймса замерла над яйцом-пашот, сваренным в сливочном соусе с марсалой[4 - Сорт вина.] и перцем. Блюдо оказалось необыкновенно вкусным, и он никак не мог понять, служит ли повар лично у Жасмин или в Бель-Флер. Вытерев губы салфеткой, он заметил:
        — В последний раз ваше стремление посоветоваться с бабушкой закончилось бегством во Францию. Подобное решение трудно назвать мудрым.
        — Идея принадлежала не ей, а мне,  — спокойно пояснила Жасмин,  — а она не возражала лишь потому, что считала, будто я собираюсь вернуться к концу лета. Пожалуйста, не вините бабушку. Неужели вы считаете меня безмозглой дурочкой, не способной отвечать за свои поступки? Ради Бога, сэр, не надо меня оскорблять.
        — Пожалуй, я подумаю над этим, но каким образом, мадам, мы, по-вашему, должны возобновить наше знакомство?
        Джеймс произнес это совершенно спокойно, но в глазах светились издевка и вызов. И… и еще, кажется, веселые искорки.
        Жасмин пыталась сохранить присутствие духа и не выказать гнева перед сыном и дочерьми, хотя руки так и чесались дать Лесли по физиономии.
        — Не хотите ли после завтрака увидеть сына принца Генри, милорд?  — осведомилась Жасмин. Она не станет отвечать на его глупые намеки!
        Граф Гленкирк подавил смешок. Похоже, она не поддалась на уловку и не вспылила. Как мало, оказывается, он знает Жасмин! Мысль остаться во Франции и поближе познакомиться с маркизой привлекала его все больше. Лесли проглотил кусочек окорока и запил его превосходным сидром.
        — Надеюсь, мой самый юный подопечный в добром здравии, мадам?
        — Как и остальные дети, милорд. Я постоянно переписывалась с бабушкой, а она обо всем сообщала королеве. Не хотела, чтобы родители Хэла волновались зря; они и без того расстроены из-за скандала с Робертом Карром и его женой.
        Лесли уже хотел что-то ответить, но в этот момент заметил, как маленький Генри поспешно направляется к выходу.
        — Милорд Уэстли,  — окликнул он,  — куда это вы?
        — Я уже позавтракал, сэр,  — объяснил мальчик.
        — Вы вышли из-за стола, не спросив разрешения у матери,  — строго сказал граф.  — Немедленно вернитесь! Полагаю, вы запомните, что это необходимо делать каждый раз.
        Генри Линдли тотчас же подчинился и вежливо поклонился матери:
        — Мадам, я могу выйти из-за стола? Завтрак был превосходен.
        — Можешь быть свободен, Генри,  — величественно кивнула мать.  — Куда ты собираешься?
        — В конюшню, мадам. Надо проведать моего пони.
        — Захвати ему яблоко,  — улыбнулась Жасмин.
        — Спасибо, мадам.
        Генри снова поклонился матери и гостю, прежде чем весело помчаться к двери. Индия и Фортейн тоже встали.
        — А нам можно идти, мама?  — спросила Индия.
        — Да, и передайте бабушке, что я скоро поднимусь к ней.
        — Хорошо, мама,  — церемонно произнесла Индия, и девочки сделали реверанс.
        — Индия,  — добавила Жасмин,  — тебе совершенно не требуется моя помощь! Вы обе идеально приседаете. Словно перед королевой.
        Дочери, восторженно переглянувшись, гордо направились к выходу.
        — Дети любят вас,  — заметил Джеймс. Жасмин удивленно подняла брови:
        — Что в этом странного?
        — Многие титулованные и знатные матери не обращают внимания на отпрысков, предоставляя их заботам нянь и гувернанток, и сами предпочитают развлекаться при дворе.
        — Но моя мать не такова,  — возразила Жасмин.  — Меня вырастила одна из жен Могола, и хотя слуг у нас было множество, Ругайя Бегум никогда мной не пренебрегала. Я следую ее примеру да еще своей матери леди Гордон. Дети не вырастут порядочными людьми, если лично не следить за их воспитанием и образованием, милорд. И хотя я позволила малышам резвиться на свободе здесь, в Бель-Флер, все же постараюсь, чтобы они не опозорили ни себя, ни меня, когда мы вернемся домой в Англию. Ребятишки еще малы, и я хочу, чтобы они подольше насладились золотым детством, которое так быстро проходит. Они успеют познать заботы и горести взрослых.
        Жасмин величаво поднялась.
        — Ну а теперь предлагаю отправиться к маленькому Чарлзу Фредерику.
        Джеймс и не подозревал, что у нее так развито чувство долга. В его памяти остались лишь единственная безумная ночь любви, подсмотренная случайно сцена страстных ласк между ней и принцем Генри, долгие прогулки в заснеженном саду ее деда, когда Джеймс собирался жениться на Сибилле, сводной сестре Жасмин. Столько воды утекло с тех пор, а они по-прежнему были далеки друг от друга. Настало время положить конец отчуждению.
        Джеймс Лесли последовал за Жасмин в детскую, где обитал внук короля.
        Чарлз Фредерик Стюарт оказался копией отца — такие же красно-золотистые локоны и широко расставленные голубые глаза. Он был в платьице синего бархата, отделанном кружевами. При виде матери лицо ребенка зажглось радостью.
        — Ма-а-а-а,  — проворковал он, протягивая пухлые ручки в перевязочках.
        — Чарли, детка,  — воскликнула Жасмин и, взяв младенца у няни, поцеловала в румяную щечку.
        — Чей он?  — нахмурился малыш, показывая пальчиком на Лесли.  — Чей он, ма?
        — Кто он,  — спокойно поправила Жасмин.  — Это, малыш, лорд Лесли. Король, твой дедушка, велел, чтобы он стал твоим новым папой. Пожалуйста, поздоровайся с ним, как подобает королевскому внуку. Генри и твои сестры уже показали, какие у них прекрасные манеры, а теперь твоя очередь.
        Незаконный сын безвременно ушедшего принца взглянул на Джеймса, протянул руку и пролепетал:
        — Как поживаете, сэр?
        Маленький ротик растянулся в улыбке, обнажая крошечные жемчужинки зубов, и перед Джеймсом на миг предстал принц Генри Стюарт. Сердце графа сжалось. Осторожно взяв тонкую ладошку, он ответил:
        — Здравствуйте, милорд герцог. Для меня большая честь познакомиться с вами.
        — Играть мяч!  — потребовал Чарлз, выворачиваясь из объятий матери. Наконец, добившись своего, он подхватил с ковра ярко раскрашенный деревянный шарик и с надеждой уставился на графа.  — Играть мяч?  — повторил малыш, блестя глазками.
        Джеймс, ухмыльнувшись, уселся на пол, скрестив ноги.
        — Ладно, парень, будем играть в мяч,  — кивнул он.
        — Развлекайтесь. Меня ждет бабушка,  — сказала Жасмин и поспешно вышла, удивившись, как легко граф Гленкирк согласился на просьбу ребенка. Она была искренне тронута, увидев, что они сосредоточенно перекатывали мяч друг другу. Да, у Джеймса Лесли поистине доброе сердце!
        Жасмин рассеянно погладила спаниеля и, снова взяв его на руки, тихо спросила:
        — Ну, что ты думаешь, Федерс? Сможем ли мы ужиться с этим человеком?
        Пес грустно смотрел на нее огромными карими глазами. Жасмин остановилась перед спальней бабушки и, постучав, вошла. Скай удобно устроилась на большой кровати. Глаза ее были закрыты. Дейзи как раз собиралась унести поднос с остатками завтрака.
        — Она снова спит?  — прошептала внучка.
        — Конечно, нет, дорогая,  — отозвалась пожилая женщина.  — Я достаточно хорошо отдохнула. И всегда прекрасно засыпаю в Бель-Флер.
        — Вчера я хотела поместить вас в хозяйских покоях, но Дейзи не позволила,  — заметила Жасмин, отпустив собачку.
        — Она права. Ни к чему лишний раз напоминать мне о твоем дедушке, Жасмин. Он навеки в моем сердце. Я просто не смогла бы лежать в той чудесной кровати, которую он заказал, когда мы поженились. В этой комнате меня не преследуют воспоминания. Совсем забыла, кто из детей, здесь спал. Боже, как давно… Мы с Адамом были так счастливы!
        — Мне очень жаль, бабушка,  — вздохнула Жасмин.  — Прости, что не сказала этого вчера, но я была слишком потрясена известием о смерти дедушки и прибытием лорда Лесли. Беда в том, что я вечно думаю только о себе. Мне надо было находиться все это время в Королевском Молверн не рядом с тобой и дедом, милая бабушка. Теперь я никогда его не увижу.
        — И я тоже,  — шепнула Скай.  — Я любила его больше всех моих мужей и любовников, дорогая, но не передавай это твоим теткам и дядюшкам, они ужасно расстроятся.
        — Понимаю,  — кивнула Жасмин.  — Я любила своего первого мужа, Ямала, но Рована любила куда сильнее. Молодая женщина села на край кровати.
        — Как мне поступить с лордом Лесли, бабушка? О, знаю, что я должна обвенчаться с ним, и сегодня утром он был так добр и терпелив к моим детям, но что мне делать? Он такой властный и надменный. Знаешь, граф рассказал, что происходит от турецких султанов и в его жилах течет кровь повелителей великой империи. Интересно, это правда?
        — Признаться, я подозревала что-то в этом роде. Судя по внешности, он, несомненно, шотландец, но глаза чуть раскосые, а это доказывает, что среди его предков были уроженцы Востока. Н-да. Дорогая, поскольку ты должна стать женой графа Гленкирка, придется тебе завоевать его сердце.
        — Неужели король не передумает, бабушка?  — допытывалась Жасмин.
        — Вряд ли. Джеймс Стюарт так же несговорчив, как его покойная кузина Элизабет Тюдор, и, говоря по правде, тебе давно пора выйти замуж, Жасмин. Конечно, мне хотелось бы, чтобы на сей раз выбор оставался за тобой, но ничего не поделаешь. Чем скорее успокоишь растревоженные чувства Джеймса Лесли и пригладишь взъерошенные перышки, тем лучше. Кстати, мне в голову пришла неплохая мысль,  — хмыкнула Скай.
        —   — Какая именно?  — невольно полюбопытствовала Жасмин.
        — Я считаю, вы примиритесь гораздо скорее без постоянного присутствия назойливой старухи и четверых детишек,  — пояснила Скай.  — Через неделю-другую я заберу малышей и отправлюсь с визитом к своим родственникам в Аршамбо, а оттуда в Париж. К тому времени зима пойдет на убыль, и мы спокойно можем вернуться в Англию. А вы успеете уладить все раздоры. Ну а потом вы последуете за нами, и в ознаменование такого счастливого случая я хотела бы, чтобы вы обвенчались в Королевском Молверне.
        — Он решил, что мы должны пожениться в присутствии всего двора,  — мрачно пояснила Жасмин.
        — Граф погорячился! Если я попрошу его о такой малости, он не сумеет мне отказать,  — лукаво пообещала Скай. Жасмин весело рассмеялась.
        — Мадам, ни один мужчина не осмелится на подобное,  — заверила она.  — Гром и молния, как бы я хотела быть такой, как вы!
        — Боюсь, ты и так слишком на меня походишь!  — усмехнулась Скай.  — Надеюсь, однако, что ты обретешь мудрость гораздо раньше, нежели я. Оглядываясь на прожитую жизнь, все мои безумные выходки и похождения, я удивляюсь, что до сих пор жива и относительно здорова!
        Жасмин пристально взглянула в дорогое лицо.
        — Никогда не покидай меня,  — тихо попросила она. Скай ободряюще похлопала молодую женщину по руке.
        — Когда-нибудь я уйду, дорогая, но не сейчас, нет, и даже если моя душа покинет это бренное тело, я все равно останусь с тобой, Жасмин. Ты только помни обо мне, а я всегда с готовностью прошепчу тебе на ушко очередной совет. Кстати, в этом браке есть еще одно преимущество! Не придется менять метки на белье! Имена Лесли и Линдли начинаются с одной и той же буквы «Л»!
        Жасмин с шутливой укоризной покачала головой:
        — С тобой нет никакого сладу, бабушка!
        — Совершенно верно,  — согласилась пожилая женщина.  — Не ты первая говоришь мне это, малышка. Далеко не первая!
        — Как была в молодости бесстыдницей, так ею и осталась,  — проворчала служанка.  — Ну, леди, вы собираетесь весь день валяться в постели или все-таки приготовить ванну?
        — Ванну, старая карга,  — добродушно ответила Скай.  — Жасмин, а где наш гость?
        — В детской, играет в мяч с Чарлзом. Знаешь, он удивительно умеет обращаться с детьми. Утром, войдя в зал, я увидела, что граф учит Генри придворным поклонам! А девочки им просто очарованы. Хотелось бы мне знать, сколько детей у него было и как он их потерял? Лесли так неумолим и суров, а при виде ребятишек мгновенно смягчается.
        — Дорогая, дети имеют обыкновение вырастать и покидать родителей. Если тебе не удастся сразу покорить его, то ваша семейная жизнь превратится в ад. Кстати, я кое-что припомнила. Джеймс Лесли был женат на кузине, из семейства Гордонов. Она родила ему двух сыновей и носила третье дитя, когда однажды, вместе с мальчиками, отправилась навестить свою родственницу-монахиню. К несчастью, в тот день на монастырь напала толпа бродячих фанатиков-кальвинистов. Они насиловали, жгли и убивали католиков, так что молодая графиня и ее дети подверглись ужасным пыткам вместе со всеми благочестивыми сестрами. И хотя король велел расследовать это преступление и наказать виновных, подлые негодяи как сквозь землю провалились. Джеймс был вне себя от горя и до сих пор скорбит по погибшим.
        — Он так и не женился вторично,  — задумчиво подтвердила Жасмин.
        — Верно, хотя родные уговаривали его вступить в новый брак, поскольку с того страшного дня прошло уже пятнадцать лет. Сейчас его сыновья были бы совсем взрослыми! Какая ужасная трагедия!
        — Бабушка, Джеймс признался, будто он через несколько дней после того скандала из-за Сибиллы приехал в Гринвуд, чтобы попросить разрешения ухаживать за мной. Но ты отослала его, объяснив, что брачный контракт с Рованом уже подписан. Джеймс добавил еще, что ты не велела ему рассказывать мне о своем приезде. Это правда, бабушка?
        — Да,  — не колеблясь, кивнула Скай.  — Граф не лжет. Жасмин печально потупилась.
        — Как я была глупа! Мне не стоило убегать от него.
        — Не мучай себя понапрасну, дорогая моя девочка. Тебе, по-видимому, требовалось куда больше времени, чем был готов дать Джеймс Лесли. Твоя ошибка в том, что ты оставалась здесь так долго. И в этом немало моей вины. Вместо того чтобы помогать тебе дурачить графа, нужно было посоветовать немедленно возвращаться. Но что сделано, то сделано, и тебе надо подумать, как вернуть чувства Джеймса Лесли. А для этого необходимо согласиться с моими планами. Ну как, стоит мне забрать детей и не спеша отправиться домой?
        — Побудь немного в Бель-Флер, бабушка, а потом мы сделаем вид, будто твоя остроумная идея только что пришла нам в голову.
        — И граф вряд ли откажет — конец зимы не за горами,  — улыбнулась Скай.  — Но пока дети не должны слишком надоедать ему… Придумала! Мы наймем им гувернера, пусть начинают занятия! Таким образом, у них почти не будет свободного времени, а я помогу тебе укротить Джеймса. Ну а потом я благополучно увезу детей в Королевский Молверн, и у тебя появится возможность соблазнить этого вечно хмурого красавца, дорогая Жасмин, а как только он окажется во власти твоих чар, вы поженитесь и будете жить в любви и согласии. Ах, как все это напоминает мне мою юность!
        — Малышка! Малышка! Опять ты вмешиваешься в дела молодых!
        Скай оцепенела. Это его голос! Она отчетливо слышала голос Адама!
        — Бабушка?  — встревоженно пролепетала Жасмин. Скай зябко поежилась.
        — Ничего страшного,  — заявила она, боясь, однако, уж не сходит ли с ума, но тут же постаралась обо всем забыть и, полная былой энергии, принялась размышлять, как помочь любимой внучке. Обворожить мужчину и украсть его сердце совсем нетрудно, особенно если женщина так красива и умна, как Жасмин. Соперник! Да-да, графу Гленкирку, несомненно, нужен соперник, который оспаривал бы его права на Жасмин. Ничто так не подогревает страсть будущего супруга, как внезапное появление другого мужчины, готового на все ради любимой. Конечно, Жасмин ни о чем не должна знать, ведь и ей предстоит влюбиться в Джеймса.
        Соперник должен быть настоящим красавцем, но, возможно, несколько легкомысленным повесой. Ее внучка не обратит внимания на человека, не отличающегося благородством и порядочностью. Да! Какой блестящий план!
        — Ну а теперь беги, дорогая девочка,  — велела Скай.  — Дейзи, ванна наконец готова или мне ждать до второго пришествия?
        Скай с трудом сползла с кровати.
        — Кровь Господня! Я совсем забыла, как сыро зимой в этом замке! Подбрось дров в камин, Дейзи, меня пробирает до костей!
        — Скорее бы очутиться дома,  — проворчала служанка.
        — Не волнуйся, мы тут не задержимся,  — уверила ее хозяйка.  — Как только я кое-что сделаю, мы сразу же уедем.
        — Опять у вас этот взгляд!  — покачала головой Дейзи.  — Ничего подобного я не видела вот уже лет двадцать!
        — Какой еще взгляд?  — невинно осведомилась Скай.
        — Тот самый! Уж его светлость не похвалил бы вас за это, право, не похвалил бы! Я всегда знала, что стоит ему покинуть нас, и вы снова возьметесь за старое, миледи! Почему бы не жить спокойно, наслаждаясь оставшимися годочками в окружении внуков и правнуков?
        — Я еще переживу тебя, старая развалина,  — пообещала Скай.  — Вечно суешь нос в чужие дела!
        — Может, и так,  — согласилась Дейзи,  — но когда меня не станет, некому будет сказать вам правду!
        — Я хочу наконец искупаться!  — фыркнула Скай. Но Дейзи покачала головой.
        — Мы обе чересчур стары!
        — Только не я! Никогда не стану сидеть в уголке и перебирать сплетни лишь потому, что больше немолода, Дейзи Келли!
        Дейзи снова тряхнула головой. Наверное, зря она не отпустила с госпожой неряху Марту. Господу одному известно, что на уме у леди Скай и чем это кончится.
        Глава 4
        — Дорогая!  — воскликнул Александр де Савилль, граф де Шер, целуя невестку в обе щеки.  — Не думал, что еще раз увижу вас в этой жизни: я безумно люблю Аршамбо и редко его покидаю, как, впрочем, и вы свой драгоценный Королевский Молверн.
        — Адам умер,  — без предисловий сообщила Скай, сбрасывая на руки лакею подбитую мехом накидку.
        — О, бедная моя сестра!  — печально вздохнул граф.  — Надеюсь, он недолго болел?
        — Адам прожил длинную жизнь, Александр. Что ни говори, он был на тринадцать лет старше тебя и на десять — меня.
        — Когда это случилось?
        Граф проводил гостью в роскошный салон, где в камине весело потрескивали дрова, и усадил в кресло. Тотчас же в комнате появился слуга с бокалами вина.
        — В Двенадцатую ночь. И он совсем не болел, смеялся и шутил в кругу семьи и успел всех благословить. Его смерть стала таким потрясением для нас, и в первую очередь для самого Адама,  — горько пошутила она.
        — Какая прекрасная кончина! Да упокоит Господь его добрую душу.
        Он на несколько мгновений склонил голову. Скай пригубила вино, поразившись тонкому вкусу.
        Закончив молчаливую молитву, граф обратился к невестке:
        — Вы были так добры, что сами привезли нам печальную весть, но, думаю, это не единственная причина приезда во Францию. Насколько я понимаю, вы решили вернуть Жасмин с детьми на родину, сестрица?
        — Да, Александр, давно пора.
        Она рассказала, как лорд Лесли последовал за ней в Бель-Флер.
        — Когда-то он любил ее, но теперь… не знаю. Во всяком случае, он прекрасно относится к детям, а это уже хороший знак.
        — Разумеется, но этого мало. Надеюсь, вы поможете нашей прелестной Жасмин, сестра, по крайней мере я в этом уверен,  — усмехнулся граф.
        Скай рассмеялась.
        — Неужели на старости лет я совершенно разучилась скрывать свои мысли, Александр? Вы, конечно, правы. Я хочу помочь своей дорогой девочке и, если лорд Лесли разрешит, привезу вам детей погостить, а потом мы отправимся в Париж и наконец домой. Таким образом, моя внучка и ее жених будут вынуждены уладить споры и возобновить отношения. Возможно, после моего отъезда вы соблаговолите пригласить их в Аршамбо. А пока пусть побудут вдвоем, и кто знает, что из этого выйдет..
        — Любовь… Великое чувство,  — согласился граф.  — Безусловно, дорогая, приезжайте в Аршамбо, буду очень рад. Я уже тоже прадед. Наш внук Филипп, следующий граф де Шер, подарил нам правнука, Антуана, названного так в честь моего отца.
        — С грустью узнала я о смерти вашего сына,  — вздохнула Скай.
        — Эти проклятые религиозные войны,  — покачал головой граф.  — Мой сын Адам не принимал ничью сторону, но пал жертвой всеобщего безумия, возвращаясь домой из Нанта. Его жена Луиза вскоре умерла от тоски, несчастная девочка. У них был всего один ребенок. Филипп — хороший мальчик. Он рано женился и произвел на свет Антуана и его сестричку Мари. Жена Филиппа снова беременна. Он ровесник Жасмин. Мы попросим его развлекать кузину и лорда Лесли, а я со своей Элен буду просто сидеть у камина и наслаждаться покоем. Все-таки и в почтенном возрасте есть свои преимущества, не правда ли?
        — Но их чертовски мало,  — возразила Скай и рассмеялась.  — Где Элен? Я не могу вернуться в Бель-Флер, не повидав ее.
        — Пойдемте со мной, дорогая. Я отведу вас к ней. В сырую погоду у Элен ноют кости, и она старается не выходить из комнаты.
        — Где ты была, бабушка?  — допытывалась Жасмин, когда Скай наконец вернулась в замок.
        Неделя прошла ужасно. Оказалось, что между ней и Джеймсом нет совершенно ничего общего, и каждый их разговор кончался обменом язвительными репликами, превращаясь в бессмысленные стычки. Жасмин и без того приходилось нелегко, а исчезновение Скай повергло ее в панику.
        — Я гостила в Аршамбо,  — спокойно ответила Скай, усаживаясь перед огнем и жадно припадая к кубку с вином.  — Ну, милорд, хорошо ли вы с Жасмин провели день?
        Она одарила широкой улыбкой Джеймса Лесли, сидевшего рядом и мрачно уставившегося на огонь.
        — Дождь прекратился, так что мы смогли прогуляться с детьми в саду,  — угрюмо пробормотал граф.
        — У моего деверя, графа де Шер, возникла чудесная идея!  — восторженно заявила Скай.  — Он пригласил меня с детьми в Аршамбо, с тем чтобы вы смогли без помех побыть вдвоем. Надеюсь, вы нас отпустите. Его внук Филипп родился в один год с Жасмин. И у него есть крошка сын, чуть постарше Чарли, но моложе леди Фортейн. Детям необходимо познакомиться со своими французскими родственниками. Не исключено, что когда-нибудь нашей королевой станет французская принцесса!
        — А далеко ли Аршамбо?  — осведомился Джеймс.
        — Всего в нескольких милях отсюда, за полями,  — пояснила Скай.  — Граф Александр де Савилль — сводный брат Адама. Его сын, названный в честь моего мужа, был зверски убит, и теперь наследник титула — Филипп. Прекрасная семья!
        — И как долго вы собираетесь там пробыть, мадам?  — поднял брови граф.
        — Неделю-другую,  — уклончиво ответила Скай, делая вид, что не замечает возмущенного взгляда внучки.
        — Я подумаю над вашей просьбой, мадам,  — пообещал граф.
        — Что за глупость!  — взорвалась Жасмин.  — Какая разница, познакомятся дети Савиллей с моими или нет! Как только мы вернемся в Англию, о нас тут же забудут! Кроме того, Чарлза еще не отняли от груди! Я не отпущу его, бабушка!
        — Не я тут принимаю решения, дорогая девочка,  — возразила Скай, кивнув на графа.  — Что же до маленького Чарлза Фредерика… Жасмин, подумай, ведь осенью малышу исполнится три года! Я никогда так долго не кормила грудью своих младенцев. А что касается детей, твоих и де Савилля — неизвестно, вдруг кому-то из них понадобится помощь. Никогда не помешает знать своих родственников, даже самых дальних. Александр де Савилль — твой двоюродный дед. Его сын Филипп — твой кузен, и когда-нибудь тебе могут пригодиться его связи. Да ведь и у графа Лесли во Франции есть родные, если не ошибаюсь.
        — Совершенно верно, мадам. Двое дядюшек моего отца женились на француженках. Их семьи живут около Фонтенбло, недалеко от Парижа. Я хорошо знаком с ними.
        — Вот видишь,  — проворковала Скай.  — Граф счел нужным узнать французскую ветвь своей семьи.
        И тут же согрела их своей искренней улыбкой.
        — Не хочу разлучаться с детьми,  — упрямо пробурчала Жасмин, гневно сверкая бирюзовыми глазами.  — Я мать, и мне решать, что с ними делать.
        — Ошибаетесь, мадам, эта ответственность возложена на меня, как на законного опекуна,  — вмешался граф Гленкирк.  — Думаю, детям не мешает повидаться со своими кузенами. Не век же юному Чарлзу сосать материнское молоко! У него достаточно зубов, чтобы жевать твердую пищу, а вы, по-видимому, вознамерились сделать из него маменькина сынка!
        Жасмин прошипела нечто нечленораздельное, яростно сжав кулаки.
        — Дорогие мои,  — торопливо вставила Скай,  — не надо ссориться из-за пустяков. Жасмин, да будь же разумной! Дети столько времени провели в Бель-Флер, словно в заточении! Им необходимы перемены. К тому же они смогут лучше усвоить правила этикета до возвращения в Англию, где займут подобающее им место в обществе. Хочешь, чтобы над ними смеялись? Они не поблагодарят тебя за это. Хорошие манеры, приобретенные в молодости, остаются таковыми навсегда. Позволь им ехать.
        — Договорились,  — сдалась Жасмин,  — тем более что Аршамбо совсем близко.
        — Вот именно,  — промурлыкала Скай,  — и я все время буду с ними. Мне так хочется подольше погостить в семье Адама! Вряд ли я когда-нибудь еще их увижу. Ах, что за чудесные были времена, когда мы с твоим дедом наслаждались молодостью и любовью!
        Она шумно вздохнула, прижав руку к сердцу.
        — Не переигрывайте, мадам,  — прошептал ей на ухо граф.
        Скай постаралась не выдать удивления. Ну и ну! Он гораздо умнее, чем она считала! Да, она правильно поступает, увозя детей и оставляя этих упрямцев наедине! Позже, но не сейчас, она скажет о своем намерении ехать в Париж.
        — Ну хорошо,  — сдалась Жасмин,  — только не сразу. По крайней мере неделя уйдет на то, чтобы дать им необходимые наставления и привести в порядок одежду.
        — Я согласен с вами, мадам,  — улыбнулся Джеймс Лесли.
        — Вы?  — поразилась Жасмин.
        — Но не можем же мы вечно спорить,  — весело прищурился граф.
        — Наверное,  — недоуменно кивнула Жасмин.
        Только через десять дней детей собрали в Аршамбо. Слуги с утра до вечера стирали, штопали, трясли одежду, пока, по словам хозяйки, не удалили с сукна весь ворс. Маленькие сундучки были аккуратно уложены, няням каждый день отдавали все новые приказы относительно того, что делать в том или ином случае.
        Наконец Скай, не выдержав, раздраженно прикрикнула на внучку:
        — Я вырастила семерых детей, дорогая моя, и уж, конечно, знаю, как воспитывать внуков. Завтра мы уезжаем, и я ничего не желаю больше слышать!
        Граф Гленкирк подавил улыбку. Жасмин казалась растерянной и встревоженной. Она, разумеется, хорошая мать, но просто одержима своими отпрысками! Граф ни на секунду не сомневался, что поездка в Аршамбо придумана мадам Скай. Она обещала помочь Джеймсу, но он все еще не доверял ей, особенно после побега Жасмин. Впрочем, его опасения, по всей видимости, беспочвенны. Пожилая дама увозит детей, чтобы дать возможность Джеймсу побыть с Жасмин. Более того, он подозревал, что дети уже не вернутся в Бель-Флер.
        Джеймс усмехнулся и покачал головой. Что за неукротимая особа! Какой пыл! Но он рад, что мадам Скай стала его союзницей.
        Утром, обнимая Жасмин за плечи, он провожал Скай с детьми в Аршамбо. Дождь перестал, и день выдался солнечным и теплым. Стоял конец февраля, и в воздухе явственно пахло весной. Жасмин всхлипнула, и граф тихо шепнул:
        — Не плачьте, мадам, вы расстраиваете малышей. Они так радуются этому путешествию. Не надо портить им поездку.
        — Я никогда не разлучалась с ними,  — ответила она, безуспешно пытаясь сбросить его руку.
        — Полюбуйтесь, как прекрасно смотрятся Генри, Индия и Фортейн на своих пони! Они чудесно держатся в седле. Это вы учили их, мадам?
        — Да. Как когда-то мой отец — меня, с раннего детства. В Индии женщины не ездят верхом, но мама часто выезжала с отцом, и он решил брать и меня. Какой безграничной свободой пользовалась я тогда! Охотилась на тигров и других зверей с отцом и братом Селимом. Моим сестрам никогда не позволялось ничего подобного, да им и в голову это не приходило!
        Она помахала вслед запряженной пони колясочке, увозившей Чарлза Фредерика с его нянюшкой. Граф осторожно повел ее к замку.
        — Сколько у вас сестер, мадам?  — поинтересовался он.  — У меня пять сестер и три брата. Два брата и три сестры живут в Шотландии, остальные — в Италии.
        — Я самая младшая у отца, и когда родилась, остальные дети были уже взрослыми. У меня три брата, два из которых уже скончались, и три сестры.
        — Почему вы покинули Индию?  — без обиняков спросил Джеймс.
        — Старший брат, Селим, ставший после смерти отца Великим Моголом, воспылал ко мне страстью. Он велел убить моего первого мужа, кашмирского принца, чтобы без помех заполучить меня. Отец был смертельно болен и понимал, что моя приемная мать не сумеет защитить меня, когда его не станет, поэтому тайно отослал меня в Англию, к бабушке, которую много лет не терял из виду. Перед отъездом стало ясно, что священник, бывший все эти годы моим наставником, доводится мне кузеном. Бабушка отправила его в Индию присматривать за мной, с тем чтобы немедленно увезти в случае опасности. Слава Богу, что она оказалась столь предусмотрительна!
        — И брат так и не узнал, где вы скрываетесь?  — удивился Джеймс.
        — Вряд ли! Отец изобрел весьма хитроумный план. Селим считал, что я отправилась в Кашмир, захоронить сердце Ямала на его родине. Отец умер два месяца спустя после моего отъезда. Даже если Селим послал за мной в мой горный дворец, настала поздняя осень, и снег помешал пробраться через перевал. Скорее всего он обнаружил, что меня нет в Кашмире, не раньше следующей весны, а к тому времени я уже была в безопасности. Селим почти ничего не знал о моей матери — англичанке и не мог продолжать поиски.
        — Вы никогда не хотели вернуться?
        — Нет,  — немного подумав, ответила Жасмин.  — Моя жизнь в Индии была так тесно связана с отцом и братом — я тогда была слишком наивна, чтобы распознать его желания,  — и с первым мужем, Ямал-ханом. Но что теперь? Отца и Ямал-хана больше нет. Брат, надеюсь, давно забыл меня. Я тоскую только по Ругайе Бегум, женщине, вырастившей меня, свою единственную приемную дочь. На старости лет она лишена радости видеть внуков. И именно поэтому я никогда не прощу своего братца Селима.
        Джеймс увидел в глазах женщины неизбывную боль и почему-то страстно захотел разделить ее тревоги.
        — Давайте попросим повариху собрать нам еду и отправимся на прогулку верхом, мадам. День чудесный, и вы, конечно, знаете немало красивых мест в округе.
        Жасмин насторожила его просьба, но погода эти два месяца была такой унылой и пасмурной! Они почти не выходили из дома. Теперь же, без детей, она может вновь наслаждаться радостями жизни. Правда, легкие угрызения совести все же донимали Жасмин, но она постаралась заглушить их и кивнула:
        — Я согласна, милорд! Прекрасный день для пикника! Кухарка, считавшая лорда Лесли знатным и благородным джентльменом, уложила в корзину только что зажаренного цыпленка, свежеиспеченный хлеб, глиняное блюдо с холодной, маринованной в вине спаржей, две груши, которые добрая женщина натерла до блеска фартуком, и мех золотистого вина из Аршамбо. Граф взял корзинку и почтительно поцеловал толстушке пальцы, отчего та вмиг зарделась. Кухарка долго смотрела вслед Джеймсу, не смея опустить руку.
        Жасмин уже ждала его в зале. К его удивлению, она переоделась в мужские штаны, батистовую рубашку и подбитый мехом камзол из оленьей кожи с резными пуговицами из рога и серебра. Джеймс Лесли поднял брови. На какое-то мгновение ему показалось, что все это уже было. Да… верно, его мать когда-то одевалась точно так же.
        — Вы ездите по-мужски,  — наконец выговорил он.
        — Могу сесть и в дамское седло, если понадобится,  — ответила Жасмин,  — но предпочитаю мужское. Представляете ли вы, каково это — устроиться на резвой лошади боком, в длинных юбках, и при этом не упасть? Поверьте, это ужасно неудобно и, более того, неестественно! Надеюсь, вы не возражаете?
        — Нисколько,  — поспешно сказал Джеймс, от которого не укрылся подозрительный блеск ее глаз,  — я полностью согласен с вами.
        Жасмин кивнула и быстро отвернулась, скрывая веселую улыбку.
        — Ну что ж, едем! Благо, что у вас свой конь, ведь я привезла из Англии только упряжных лошадей. Граф де Шер прислал мне из конюшен в Аршамбо смирную вороную кобылку. Конечно, лошадка неплохая, но скакать на ней скучновато. Знай я, что останусь так надолго во Франции, привезла бы своего жеребца.
        — Хорошо, что вы этого не сделали. Мой скакун не терпит соперников.
        — В таком случае придется строить отдельные конюшни для каждого из нас,  — усмехнулась Жасмин.  — Я не откажусь от своего коня.
        — Мы еще успеем обсудить все детали, мадам. Жасмин обернулась и посмотрела на графа.
        — Увольте, милорд,  — твердо заявила она и направилась во двор, где уже ждали взнузданные лошади.
        Джеймса Лесли разбирал смех, но он мудро воздержался от проявления столь неуместного веселья. Граф не знал, как себя вести с прелестной женщиной, своей будущей женой, но старался держать эти мысли при себе. У леди Линдли, несомнение, сильная воля, и обращаться с ней нужно крайне осторожно.
        Он вскочил в седло и, привязав корзинку к луке, взглянул на Жасмин.
        — Вперед, мадам!
        Она пустила лошадь по вьющейся через сад усыпанной гравием дорожке. Граф не мог не заметить, что повсюду царит порядок: цветочные клумбы аккуратно укутаны соломой, розовые кусты подстрижены. В фонтане весело звенела струйка воды. Впереди раскинулся пруд, заросший кувшинками. Нетрудно представить, как чудесно здесь будет весной и летом! С одной стороны сад граничил с лесом. В каменной ограде чернела калитка. Свесившись с седла. Жасмин открыла ее.
        — Прикройте калитку за собой, милорд,  — велела она. Выполнив просьбу Жасмин, граф последовал за ней по узкой, едва различимой лесной тропе. Оглянувшись, он не увидел замка. Где-то послышалось журчание, и вскоре лошади уже медленно перешли неглубокий ручей. Среди деревьев мелькнул олень. Лес неожиданно кончился, и они оказались на поросшем травой склоне холма. Перед ними расстилались виноградники, а вдали на другом холме возвышался великолепный замок.
        — Это Аршамбо,  — пояснила Жасмин.  — Моя прапрабабка была когда-то графиней де Шер. Ее муж, однако, не был моим прадедом, отцом Адама. Дедушка рожден от ее первого мужа, Джона де Мариско, повелителя острова Ланди. А знаете, дед когда-то был настоящим пиратом.  — Жасмин лукаво рассмеялась.  — Старая королева даже посадила бабушку в Тауэр, поскольку была уверена, что та с ним заодно. Моя тетя Дейдра родилась в тюрьме.
        — Интересно,  — так же весело подхватил граф,  — известна ли королю правда о вашем происхождении? Бедный Яков наверняка был бы шокирован!
        — И возможно, не захотел бы, чтобы вы на мне женились,  — кокетливо шепнула Жасмин.
        — Увы, мадам, будь вы даже одноглазой, беззубой и хромой, король благословил бы наш союз, поскольку вы мать его первого внука.
        — Значит, вам повезло, что я не кривая и беззубая,  — сухо заметила Жасмин, но тут же коварно рассмеялась:
        — А вы обвенчались бы со мной, милорд, будь я старой и уродливой, как смертный грех?
        — Да, мадам, ибо моя преданность королю безгранична,  — заявил Джеймс.  — Лесли из Гленкирка всегда были верны Стюартам.
        — А если король ошибается?  — поддразнила Жасмин.
        — Стюарты никогда не ошибаются, мадам.
        — Привилегия помазанника Божьего?  — язвительно фыркнула она.
        — Совершенно верно. Позволил бы кому-либо ваш отец оспаривать его решения?
        — Как император — никогда, но как обычный человек отец отличался ненасытным любопытством и всегда был готов учиться у других. Именно поэтому он сумел объединить страну и сохранить ее целостность. Он даже признавал право человека исповедовать любую религию. Какое счастье, что он воспитывал меня сам, потому что на остальных детей у него просто не хватало времени. Когда родилась я, он был уже немолод и часто отдыхал от государственных дел. Не многим дочерям так повезло.
        Жасмин остановила кобылку и оглядела безлюдный виноградник.
        — Может, остановимся и поедим, сэр? Солнце уже высоко, и здесь так тихо.
        Граф спешился, снял с седла Жасмин и, пока та расстилала на сухой траве кусок полотна, отвязал корзинку, вынул из-за пояса нож и нарезал хлеб, сыр и цыпленка. На самом дне нашлись два маленьких серебряных кубка, и Жасмин осторожно налила в них легкое французское вино.
        Они медленно жевали, наслаждаясь трапезой, но разговор никак не завязывался. Жасмин продолжала обозревать виноградники и дальний холм. Джеймс следовал ее примеру, то и дело бросая взгляд на свою спутницу. Боже, она еще красивее, чем два года назад! Но сумеют ли они стать хотя бы друзьями? Ему не хотелось бы коротать свои дни со злобной фурией. Когда-то он безумно желал Жасмин и не сомневался, что она может вновь пробудить в нем страсть. Но этого было недостаточно. Джеймсу нужно большее, и он готов был прозакладывать голову, что и ей тоже. Но что теперь делать? Как найти то, что казалось утерянным навеки?
        — Чего вы хотите?  — внезапно вырвалось у него. Жасмин удивленно подняла брови.
        — Не понимаю, милорд, что вы имеете в виду. У меня есть все, и уж, конечно, многие позавидовали бы моей судьбе.
        — Нет, Жасмин,  — покачал головой Лесли,  — я говорю не о ваших владениях и состоянии. Знаю, вы очень богаты, но есть на свете и другие вещи, кроме земных благ. Чего вы ждете от жизни? Власти, развлечений, новых богатств или любви? Чего вам недостает?
        — Вот оно что!  — выдохнула Жасмин. Бирюзовые глаза зажглись почти неземным светом.  — Любовь? Я не задумывалась, смогу ли когда-нибудь полюбить вновь. Всех моих мужчин настигает жестокая и преждевременная смерть. Ямал и Рован были предательски убиты во цвете лет, и именно я стала причиной их гибели. Ямала уничтожили, потому что Селим питал ко мне греховную страсть, а Рован закрыл меня собой, когда назначенный королем управляющий имением пытался застрелить меня из мушкета. А мой бедный Хэл… — Жасмин вздохнула.  — Генри Стюарт не должен был умереть так рано.
        — Но вашей вины здесь нет,  — напомнил граф.
        — Тем не менее он тоже поплатился за любовь ко мне.
        — Если вы полюбите меня, то никакая смерть не страшна,  — упрямо покачал головой Джеймс Лесли.
        Жасмин вдруг улыбнулась, и сердце Джеймса невольно подпрыгнуло.
        — Вы пытаетесь выяснить, что между нами общего и как мы станем жить дальше, милорд?  — Дождавшись его кивка, она продолжала:
        — Скажите, сэр, вы любили свою покойную жену, Изабеллу Гордон? Она была красива? Вы смеялись и плакали вместе? Ей удалось сделать вас счастливым?
        — Белла была очень хорошенькой,  — немного помолчав, признался Джеймс.  — С длинными темными волосами, не такими иссиня-черными, как у вас, скорее темно-каштановыми. Мы были обручены с колыбели и прекрасно знали друг друга. Пожалуй, я относился к ней как к своим сестрам. Потом мой отец отправился на покорение Нового Света и не вернулся. Король объявил его мертвым, и я стал графом Гленкирком. Яков Стюарт настаивал на том, чтобы я немедленно женился и имел наследников от Беллы, дабы не прервался наш род. Но, говоря по правде, король просто хотел сделать мою мать своей любовницей. Вынудив меня занять положение главы семейства, он тем самым сделал присутствие моей матери в Гленкирке необязательным. Поэтому и приказал ей явиться ко двору.
        Глава 5
        Погода снова переменилась, и весенние дожди омыли землю. Джеймс и Жасмин почти не выходили из замка, играли в карты, шахматы и разговаривали. Жасмин не раз думала, как мудро поступила бабушка, оставив их одних. На десятый день после отъезда детей и Скай граф предложил проехаться в Аршамбо, если, конечно, не будет дождя, навестить родных Жасмин и проведать ребятишек. Жасмин так и вспыхнула.
        — Что с вами?  — удивился Джеймс.
        — Поверите,  — смущенно призналась она,  — я совсем забыла о детях. Мы так прекрасно проводили время вдвоем, Джемми, что я привыкла к праздности.
        — Вы лучшая из матерей,  — заверил Джеймс.  — Никто не осудит вас за то, что вы решили немного отдохнуть. Вернувшись домой, мы будем как можно реже бывать при дворе и подольше оставаться в кругу семьи.
        — Мы будем жить в Шотландии?  — спросила Жасмин.  — Моей матери там нравится, но она всегда приезжает на лето в Англию. Гленкирк красив, Джемми?
        — Очень, но мы станем проводить там только осень и зиму. Осень — лучшее время года в Шотландии. Летом мы будем приезжать в Королевский Молверн, а Генри должен жить в Гэдби. Весной, чтобы не обидеть Якова, мы отправимся ко двору. Много лет я по приказу короля ведал торговлей Англии с чужеземными странами, но после нашей свадьбы хочу оставить этот пост. Семья Лесли довольно давно занимается торговлей, а наши банкиры — знаменитое семейство Кира. Не знаю, захочет ли ваша бабушка объединить торговую компанию «О'Малли-Смолл» с моей, но думаю, что прибыль от этого лишь удвоится. Но это мы обсудим с ней позже.
        — Прекрасно. Смею надеяться, что мы не задержимся при дворе.
        — Только в случае крайней необходимости,  — сказал Джеймс.  — Надо подумать и о детях. Чарли — герцог, а Генри — маркиз. Девочки когда-нибудь станут самыми завидными невестами Англии.
        Он поцеловал ее ладонь и внутреннюю сторону запястья.
        — Не забывайте и о наших малышах, дорогая Жасмин. Может быть, еще один граф и братик с сестричкой?  — лукаво улыбнулся он, чуть покусывая кончики ее пальцев.
        Жасмин залилась краской. Конечно, у них будут дети, но до этой минуты она не думала о них всерьез. Сколько времени прошло с тех пор, когда она в последний раз лежала с мужчиной? Чарли два с половиной года, и уже за несколько месяцев до его рождения она не спала с Генри. Почти три года! Она привыкла к жизни без мужчин! Без мужчин в ее постели! И скорее всего давно позабыла любовные игры!
        В камине потрескивали дрова, языки пламени бросали на стены причудливые тени, а дождь выбивал легкую дробь на ставнях.
        Джеймс Лесли заметил, как смутилась Жасмин, и понял, что долгожданная возможность наконец-то представилась. Но, к его удивлению, Жасмин отняла руку и, тяжело вздохнув, выбежала из зала. Значит, она тоже это почувствовала, не притворяется и не кокетничает. Пусть Жасмин зрелая женщина, однако почему-то смущается и стесняется Джеймса, что поистине поразительно — ведь он помнил, какую страстную любовницу обрел однажды ночью несколько лет назад.
        Джеймс решил последовать за ней, но тотчас передумал. Может, Жасмин завела себе любовника-француза? Нет, она не из таких! Ее единственным возлюбленным был принц Генри Стюарт, и никто, кроме него и двух мужей, не делил с ней постель. И тут наконец его озарило. Ну конечно! Так оно и есть! После смерти принца в ее жизни не было мужчин!
        Джеймс тихо рассмеялся. Жасмин, так стремившаяся во всем взять верх, боится мужских ласк! Искушение немедленно пойти к ней и утешить было весьма велико, но Джеймс пересилил себя. Придется, ухаживать за ней, как ни за одной женщиной! Изабелла не в счет — они были помолвлены с детства, и оба знали, что рано или поздно поженятся. И с тех пор он так и не встретил женщину, которую хотел бы видеть своей женой. Кроме Жасмин.
        Нужно действовать очень осторожно, чтобы завоевать доверие Жасмин, отыскать дорогу в ее сердце и постель. Что может принести ей радость? Она ни в чем не нуждается.
        Джеймс Лесли неожиданно сообразил, что не представляет, как ухаживать за женщиной, у которой есть все. Будь она простой девушкой, он засыпал бы ее драгоценностями и нарядами. Детей Жасмин он любит, и ей прекрасно это известно. Остается одно — просить совета у мадам Скай.
        Лесли громко расхохотался. Идти на поклон к этой хитрой и проницательной старухе? Но иного выхода нет. Она знает Жасмин лучше всех, и если то, что о ней говорят,  — правда, свет еще не видывал женщины умнее и опытнее.
        Джеймс наполнил большой кубок красным вином и уселся перед камином, медленно прихлебывая рубиновый нектар. Завтра они отправятся в Аршамбо, и Жасмин проведет все время с детьми, а он сможет побеседовать с мадам Скай наедине и узнать, как завоевать ее внучку.
        Утром Жасмин вела себя так, словно накануне не случилось ничего необычного. Она вышла к столу, уже одетая в костюм для верховой езды — зеленые шерстяные штаны, высокие сапожки, батистовая сорочка и дублет[5 - Род камзола.] из оленьей кожи. Жасмин с аппетитом ела, и это радовало и забавляло Джеймса. Ему не нравились женщины, которые на людях едва притрагивались к еде и изящно вертели в руках ложечку, вместо того чтобы наслаждаться прекрасно приготовленными блюдами. И в этом отношении Жасмин очень походила на его мать.
        Она никогда не пила вина по утрам. Служанки принесли ей маленькую круглую чашу без ручки и налили туда душистый горячий напиток.
        — Что вы пьете. Жасмин?  — полюбопытствовал Джеймс.
        — Это называется чай. Не хотите попробовать? Адали, принеси еще одну пиалу для графа. Мы завариваем листья чайного куста горячей водой. Конечно, сначала их приходится сушить. Я привыкла к чаю в Индии. Моя мать и тетки часто кладут в него кардамон или гвоздику для вкуса и аромата.
        Управитель Жасмин поставил перед Джеймсом пиалу.
        — Это черный чай, милорд. В Китае выращивают и зеленый.
        — Индийский чай — лучший в мире,  — заметила Жасмин.  — Попробуйте, Джемми.
        Джеймс пригубил, нашел напиток весьма приятным, но не таким пьянящим, как вино, эль или сидр.
        — Я подумываю предложить бабушке ввозить чай в Англию,  — сообщила Жасмин.  — Голландцы вот уже лет шесть этим занимаются, хотя не знают, как продавать его, и не получают больших прибылей.
        — Голландцы — превосходные торговцы,  — удивился Джеймс.
        — Верно, но все же не умеют торговать чаем. Это не пряности и не ткани, которые легко всучить любой хозяйке на рынке. Чай — привилегия богатых и знатных. Только когда они полюбят его и сделают напитком избранных, остальные последуют их примеру.
        Джеймса удивила ее проницательность. Он всегда думал, что Жасмин, как многие женщины, наделена обычным здравомыслием, и лишь сейчас понял, как ошибался.
        — Скорее всего вы правы. Жасмин. Богатые введут чай в моду, а простой народ будет стремиться им подражать. Жасмин поднялась из-за стола.
        — Мы поговорим об этом с бабушкой. Поехали, Джем-ми, время не ждет. Я не видела своих крошек почти две недели, и мне не терпится вновь обнять их.
        Они направились прямо в Аршамбо и уже через полчаса оказались во дворе замка. Жасмин мгновенно соскочила на землю и бросилась к детям, ожидавшим ее на ступеньках крыльца. Наверху стояла мадам Скай с представительным господином, судя по всему, самим графом де Шером. Александр де Савилль пожал Джеймсу руку и пригласил в дом. Граф Лесли расцеловал мадам Скай в обе щеки.
        — Итак, Джеймс Лесли,  — произнесла почтенная леди, взяв его под руку,  — вы покорили мою внучку?
        — По крайней мере мы договорились обвенчаться пятнадцатого июня,  — сообщил граф.
        — Прекрасно! Я рада, что вам удалось образумить Жасмин. Они вошли в элегантную гостиную, и Джеймс заметил, что остальные тактично оставили их наедине.
        — Мне необходим ваш совет, мадам,  — начал он,  — но для этого я должен переговорить с вами конфиденциально.
        Скай подняла тонкую бровь.
        — Вы просите у меня совета? Как интересно! Значит, сэр, вы все-таки поняли, что я вам не враг?
        — Я считаю вас коварной, способной на все, весьма изобретательной и хитрой, но все же я не могу без вас обойтись. И даю слово, не верю, что мы вообще когда-либо были врагами!
        Они устроились на маленьком диванчике, и Джеймс взял ее руку в свою.
        — Мне кажется. Жасмин стала стесняться того, что происходит между мужчиной и женщиной в постели. Когда дело доходит до определенных моментов, она сгорает со стыда. Но, насколько я знаю, холодность не в ее природе.
        — Хмм,  — задумчиво протянула Скай.
        — Я искал других причин ее нерешительности, но вижу только одну — она не знала мужчины со дня смерти принца. По-моему, это ее тревожит.
        — Гром и молния!  — воскликнула Скай.  — Да что это с девочкой? Вы красивы, хорошо сложены, когда-то делили с ней постель, и вряд ли она находит вас неприятным.
        — Нас вынуждают исполнить свой долг,  — ответил граф.  — Думаю, мне необходимо завоевать ее, мадам Скай, но как ухаживать за женщиной, у которой есть все? Что я могу сделать или подарить ей? Чего она не слышала или не имела? Мы с моей первой женой были обручены с колыбели и привыкли друг к другу. Брак был решен между нашими семьями, как полагается в Шотландии.
        Скай кивнула. Да, эту досадную неприятность надо уладить как можно быстрее. Неужели Жасмин ведет себя как наивная девственница, воспитанная в монастырских стенах? И это четырежды рожавшая женщина! Невероятно!
        — Я поговорю с внучкой,  — наконец пообещала она.
        — Нет, мадам, умоляю, не нужно. Она умрет от стыда, узнав, что мне известен ее секрет. Только объясните, как угодить ей, чтобы она перестала стесняться!
        — Дьявол!  — громко выругалась Скай.  — На что годятся нынешние молодые люди?! В мое время мужчины были дерзки и смелы! Умели обольщать женщин и брать, не спрашивая разрешения! Ни одна из моих дочерей на меня не похожа, а вот Жасмин моя точная копия! Вы достигнете цели, отважно бросившись на приступ! Нерешительность и робость ни к чему не приведут!
        — Но, мадам Скай,  — попытался перебить Джеймс.
        — Никаких «но» там, где речь идет о любви, Джеймс Лесли!  — наставительно заметила пожилая дама.  — Знаете, что дед Жасмин соблазнил меня при первой же встрече? Как и моя девочка, я скорбела о потере мужа, но Адам хотел меня и взял.
        При воспоминании о тех драгоценных минутах ее взгляд на мгновение смягчился.
        — Мне следовало бы сразу уразуметь, что Адам послан мне Богом, но я пережила двух мужей, прежде чем он понял: единственный путь к моему сердцу — смелость и бесстрашие. Судьба была к нам милостива, и в те дни время словно остановилось.
        Немного помолчав, Скай тяжело вздохнула;
        — Воспользуйтесь подходящим моментом, черт возьми! Покажите моей внучке, что такое настоящая страсть! И не слушайте протестов и возражений!  — Лукаво усмехнувшись, она добавила:
        — Я завидую девочке, милорд, клянусь, просто завидую.
        Джеймс поцеловал руку старой женщине.
        — Спасибо,  — тихо произнес он.
        Скай кивнула, но голубые глаза весело заискрились.
        — Думаю, что вам с Жасмин следует подольше побыть наедине. Вы не станете возражать, если я покажу детям Париж, а оттуда отправлюсь в Королевский Молверн, где мы и будем вас ожидать? Уже середина марта, и мне надо готовиться к свадьбе и уведомить семью. Я не могу дольше задерживаться во Франции. Дети будут отвлекать мать, так что лучше, если они уедут вместе со мной.
        — По-видимому, я должен согласиться, мадам,  — ответил граф, едва сдерживая смешок. Он так и знал, что мадам Скай не позволит детям Жасмин вернуться в Бель-Флер, но не представлял, как она добьется своего. Тактика пожилой дамы была воистину блестящей!
        — Я найму людей графа, чтобы проводить вас сначала в Париж, а потом на побережье. Дороги небезопасны — вот-вот разразится война.
        — Да, это мудрое решение. Александр будет более чем счастлив дать нам охрану.
        Двери гостиной распахнулись, и в комнате появилась взволнованная Жасмин.
        — О чем это толкует Генри, мадам? Вы увозите детей в Париж? Я не допущу этого!
        — Дорогая, не будь глупенькой!  — покачала головой бабушка.  — Да, мы через несколько дней отправляемся в Париж, а оттуда в Англию, где начнем готовиться к вашему венчанию. Ну а пока у вас с лордом Лесли будет больше времени уладить все разногласия и познакомиться поближе. По-моему, ты должна быть мне благодарна за то, что я, пусть и временно, избавила тебя от многочисленных обязанностей и трудностей.
        — И вы согласны с бабушкой?  — выпалила Жасмин, уничтожающе глядя на графа.
        Джеймс решил было умаслить строптивицу, но вовремя вспомнил слова мадам Скай.
        — Да, дорогая. Конечно, я веду себя эгоистично, но так хочется еще немного побыть только с вами, вдвоем!
        — Вот как?
        Щеки Жасмин слегка порозовели.
        — Вы знаете, я обожаю ваших отпрысков. Жасмин, но женюсь не на них, а на вас,  — пробормотал он, страстно целуя ее руку.  — Ради этих минут наедине с вами я готов на все, дорогая Жасмин!
        И я овладею тобой!
        Казалось, эта невысказанная фраза была услышана присутствующими.
        — Значит,  — вмешалась Скай,  — все решено. Ну а теперь иди к детям и проведи этот день с ними, девочка моя. Я немного задержу твоего нареченного, чтобы обсудить детали свадебной церемонии.
        Ошеломленная, Жасмин молча вышла.
        — Какие детали?  — удивился Джеймс.
        — Я солгала,  — хмыкнула Скай.  — Просто хотела, чтобы Жасмин все хорошенько обдумала. Прекрасно, милорд! Вы вели себя властно, но как любящий жених. Продолжайте в этом духе и достигнете цели.
        Немного погодя, Джеймс присоединился к Жасмин и детям. Они были рады видеть его и побежали навстречу с криками:
        — Папа! Папа!
        Малыши были здоровы и, очевидно, превосходно проводили время с кузенами де Савилль.
        — Мы скоро возвращаемся в Англию,  — сообщил Генри.
        — Знаю,  — ответил граф,  — мы с вашей матерью приедем позже и поженимся в Королевском Молверне пятнадцатого июня. Станешь моим свидетелем, Генри?
        Маленький маркиз Уэстли энергично кивнул:
        — Да, папа, с удовольствием!  — Но тут же, став серьезным, спросил:
        — Не возражаете, что мы называем вас отцом? Конечно, вы еще не обвенчаны с нашей мамой, но…
        — Я рад, что могу заменить вам отца,  — откликнулся Джеймс.
        — А вы научите меня фехтовать?  — попросил Генри.
        — Обязательно, и этим же летом,  — пообещал граф. День пролетел незаметно. Они были приглашены к обеду. За столом собрались граф де Шер, его жена Элен, наследник графа Филипп с женой Мари-Клер и две дочери Александра де Савилля, Габи и Антуанетта со своими семьями.
        — Мы дружны с вашими кузенами, Лесли де Пейраками,  — сказала Габи.  — Кажется, наши семейства скоро породнятся.
        — Пусть брак будет счастливым,  — вежливо пожелал Джеймс.  — Дядя моей матери, к сожалению, давно скончался, и я не очень жалую его вдову, старуху Адель. Но до сих пор ее слово остается законом для моих французских родственников.
        — Да, я прекрасно знаю старую ведьму,  — кивнула Габи.  — Одна из ее правнучек выходит замуж за моего среднего сына. Они будут жить с нами, а не в Шато-Пти.
        Присутствующие оживленно обменивались последними сплетнями, новостями и расспрашивали, когда состоится свадьба Жасмин и Джеймса. Де Савилли жалели, что церемония не будет отпразднована в Бель-Флер, однако желали обрученным счастья. Но вот задерживать более отъезд стало невозможно. Жасмин чуть не плакала.
        — Не расстраивайте детей, сердечко мое,  — тихо попросил граф.
        — Вы вечно запрещаете мне плакать,  — вскинулась Жасмин, но печаль куда-то улетучилась.
        — Сообщите, когда вы намереваетесь приехать,  — весело потребовала Скай.  — Как будет хорошо, когда мы вновь соберемся дома! Не забудь, Жасмин, твоя мать и братья прибудут первого мая. Наконец Велвет увидит внуков!
        — Мне почему-то все время кажется, что вы с Джемми обвели меня вокруг пальца,  — мрачно пробормотала Жасмин.
        — О, дорогая, как ты можешь!  — запротестовала Скай.  — Я делаю тебе большое одолжение. Если ты считаешь, что женщине моих лет, да еще в глубоком трауре так легко путешествовать с детьми, то оставь их в Бель-Флер и привези сама!
        — Да ты сознания лишишься, вздумай я согласиться на такое,  — поддразнила Жасмин.  — Нет, я ценю твою доброту, но все же буду невыносимо скучать по ним.
        Она нежно обняла бабушку.
        — Поезжай-ка домой, моя хитрая лисичка,  — посоветовала та.  — Увидимся в Англии, и не тяни с возвращением, хотя, глядя на этого великолепного мужчину, который станет твоим мужем, я не буду осуждать тебя за то, что ты отведаешь прелестей медового месяца еще до свадьбы. Весна идет, Жасмин, а вместе с ней — жажда счастья и надежда на любовь!
        Жасмин и граф, смеясь, уселись на коней и отправились в Бель-Флер.
        — Представляете, какова она была в юности?  — фыркнула Жасмин.
        — Боюсь и вообразить,  — усмехнулся граф,  — сама мысль приводит меня в страх. Кстати, мадам, как насчет вечерней партии в шахматы?
        — Сначала я приму ванну. Вы не устали постоянно проигрывать, Джемми?
        Она лукаво улыбнулась и пустила лошадь в галоп, предоставив графу ее догонять. На этот раз, однако, он не остановился, пока они не оказались во внутреннем дворе замка, и при этом умудрился обогнать ее на несколько корпусов.
        — Ноги вашего жеребца куда длиннее, чем у моей кобылки,  — мило надув губки, пожаловалась Жасмин.  — Скорее бы сесть на моего скакуна! Уж тогда мы будем на равных!
        — Мы и сейчас на равных,  — возразил он, снимая ее с седла и невыразимо чувственно целуя.
        — Тебе не нужно ждать возвращения в Англию, чтобы почувствовать под собой неукротимого скакуна,  — тихо шепнул Джеймс, прикусив мочку ее ушка. Огромные ладони крепко сжимали осиную талию. Боже, кажется, она не в силах дышать, нет… может, но едва-едва…
        Его руки прожигали насквозь мягкую кожу дублета, батист рубашки, а когда он зарылся лицом в волосы Жасмин, у нее все поплыло перед глазами.
        — По-моему, ты слишком торопишься, Джемми,  — пробормотала она.
        — Нет, это ты слишком мешкаешь, Жасмин,  — засмеялся он.  — Мы давно уже не дети и знаем, чего хотим.
        Медленная улыбка осветила лицо Джемми, в уголках зеленых глаз собрались морщинки.
        — Давай поспорим, кто выйдет победителем в сегодняшней партии? Согласна? Жасмин молча кивнула.
        — Что вы предлагаете, сэр?
        Женщину охватил безоглядный порыв остаться перед ним обнаженной, но она постаралась выбросить из головы соблазнительные картины, терзавшие воображение.
        — Если я выиграю, мы проведем эту ночь вместе, дорогая Жасмин,  — тихо пообещал граф, не отрывая от нее глаз.
        — А если проиграете?
        — Просите, чего пожелаете.
        — Вы не станете делить со мной постель до свадьбы,  — неожиданно для себя выпалила она.
        «Зачем я это сказала?  — гадала про себя Жасмин, мучаясь острым чувством потери, когда он мгновенно отнял руки.  — Я действительно хочу этого? Собираюсь отталкивать его до самого июня?»
        Но было уже поздно что-то менять.
        — Договорились, мадам,  — хмыкнул граф, уводя ее в замок.  — Не могу дождаться, когда настанет вечер… а потом и ночь.
        — Вы очень самоуверенны, Джемми,  — резко бросила она. Опять он делает все, чтобы вывести ее из себя!
        — Я не собираюсь проигрывать сегодня. Жасмин. Награда слишком соблазнительна и заманчива!
        Жасмин вырвалась и, взлетев по лестнице, велела служанкам приготовить ванну. Рохана и Торамалли поспешили выполнить ее приказание.
        — Вы чем-то встревожены,  — заметил Адали.  — Что расстроило вас, госпожа?
        — Я согласилась сыграть в шахматы с лордом Лесли, и мы заключили пари, чтобы придать игре больше интереса. Кажется, я совершила глупость, Адали, поскольку не уверена, хочу ли выиграть.
        Евнух ухмыльнулся, помогая ей раздеться.
        — Вот оно что!  — воскликнул он, разразившись смехом.  — Ах, принцесса, давным-давно, когда ваш отец добивался любви вашей матушки, он тоже затеял игру в шахматы. Это было в королевской столице Фатхпур-Сикри. Ваши родители стояли на балконе, а двор внизу был расчерчен на черно-белые мраморные клетки. Фигурами служили обнаженные рабы, и только короли и королевы были великолепно одеты и сверкали украшениями.
        — И моя мать выиграла?  — спросила Жасмин.
        — Нет,  — покачал головой Адали.  — Однако они заключали пари на поцелуй. Только несколько ночей спустя ваш отец достиг цели, и то с помощью постельной книги, которую Джодх Бай дала вашей матушке.
        Теперь настала очередь Жасмин усмехнуться.
        — Что ж, история повторяется, Адали!
        — Уверены, что хотите лечь с ним сегодня, моя принцесса? Для меня не секрет, что вы долго не решались принять этого мужчину.
        — Я должна выйти за него замуж, Адали, и теперь неожиданно поняла, что он мне нравится. Джеймс любит детей, а они — его. Он даст мне новых сыновей. День венчания назначен, и я не хочу откладывать неизбежное. Мою душу день и ночь будоражат мысли о Джеймсе Лесли. Наверное, настал конец моему воздержанию, Адали.
        — Будьте очень осторожны, принцесса,  — посоветовал верный слуга.  — Лорд Лесли не на шутку оскорбится, если заподозрит, что вы позволили ему выиграть.
        Жасмин улыбнулась:
        — Мой отец был лучшим шахматистом Индии, но так и не узнал, как часто я проигрывала нарочно, чтобы не расстраивать его.
        — Да, принцесса, Великий Могол остался в неведении, что ученица превзошла учителя. Вы кому угодно глаза отведете.
        — Я не забыла, как это делается,  — заверила Жасмин. Адали покинул ее, чтобы расставить на шахматной доске фигуры.
        Рохана и Торамалли, слышавшие разговор, старательно вымыли хозяйку. Позже, закутанная в полотенца. Жасмин в полудреме сидела у огня, пока служанки расчесывали ее длинные черные волосы надушенным гребнем. Жасмин зевнула. Столько всего случилось сегодня! Она вдруг почувствовала сильную усталость.
        — Налей мне вина с пряностями, иначе я просто усну,  — велела она Торамалли.  — Я слишком долго принимала ванну и ослабела.
        — Что вы наденете?  — спросила служанка, поднося госпоже кубок.
        — Обойдусь халатом,  — ответила Жасмин. Торамалли выбрала шелковый халат сливового цвета и подошла к хозяйке. Та продела руки в длинные широкие рукава, а служанка застегнула под грудью крошечную золотую застежку. Рохана связала волосы Жасмин серебряной лентой и надела ей на ноги шелковые туфельки, отделанные серебром.
        Допив вино, немного освежившее ее. Жасмин велела застелить постель свежим бельем.
        — Простыни, надушенные лавандой, те, что мы купили у монахинь,  — наставляла она,  — и пуховые одеяла.
        Спустившись в холл, Жасмин застала там Джеймса и удивленно уставилась на его костюм.
        — Килт?  — охнула она.
        — Шотландцы всегда надевают килт, когда идут в бой, а я приготовился к поединку с вами.
        Его рубашка была распахнута на груди, и Жасмин заметила поросль темных завитков. Ее взгляд остановился на длинных сильных ногах, тоже поросших волосами. Колени не были костлявыми, как у большинства мужчин.
        Опустив глаза, Жасмин перевела дыхание. Она ведет себя как течная сука! Почему ей то жарко, то холодно? Что там говорила бабушка насчет весны и жажды счастья?
        — Вы, милорд, как обычно, чересчур самоуверенны,  — пробормотала она, пытаясь принять равнодушно-пренебрежительный вид. Однако Джеймс лишь понимающе рассмеялся.
        — Я умираю от желания поцеловать эту маленькую родинку, дорогая Жасмин,  — объявил он и, прежде чем она сумела увернуться, прижался губами к соблазнительной темной родинке над верхней губкой, которой наградила ее природа.
        — Какая дерзость, сэр,  — упрекнула она, отталкивая его.  — Пора начинать игру!
        Жасмин уселась на стул с вышитой спинкой у камина и жестом велела Джеймсу устроиться напротив.
        — Приступайте,  — предложила она. Он передвинул фигуру. И тут взгляды их встретились.
        — Не слишком остроумное начало,  — усмехнулась она, хотя ее ответный ход также не отличался изобретательностью. Но скоро игра завязалась по-настоящему. Жасмин осыпала противника язвительными уколами. Тон ее был снисходительным и чуть презрительным. Казалось, Жасмин призвала на помощь все свое искусство, и Джеймсу в голову не приходило, что она осторожно подводит противника к тому моменту, когда он неизбежно возьмет ее ферзя и выйдет победителем.
        Наконец она сделала очередной ход, но тут же тихо выругалась и протянула руку, чтобы исправить положение. Однако Джеймс, покачав головой, остановил ее.
        — Но я ошиблась,  — заупрямилась Жасмин.  — Отвлеклась на минуту и перепутала. Неужели вы не позволите мне взять ход обратно? Это несправедливо, Джемми!
        — Вы отняли пальцы от фигуры,  — спокойно возразил он.
        — Но я нечаянно,  — настаивала Жасмин.
        — Будь вы на моем месте, неужели позволили бы переиграть?  — спросил Джеймс.
        Жасмин закусила губу.
        Джеймс Лесли молча передвинул ферзя из белого оникса, взяв в плен ее королеву. Жасмин вскочила и попыталась убежать, но Джеймс оказался проворнее и, обвив ее талию, привлек к себе.
        — Нет, мадам, вы не уйдете, пока полной мерой не заплатите проигрыш,  — прошептал он, сжимая другой рукой ее грудь. Теплое дыхание шевельнуло непокорную черную прядку, и по спине Жасмин прошел озноб.
        — Я-с-мин,  — медленно произнес Джеймс имя, данное ей при рождении,  — как я стремился завладеть тобой вновь! Я так и не забыл ту ночь, которую мы провели вместе много лет назад.
        Большой палец теребил крохотный сосок, пока он не сжался и не затвердел.
        — Слуги… — задыхаясь, запротестовала Жасмин.
        — Они слишком хорошо обучены твоим Адали, чтобы войти сюда без зова,  — усмехнулся Джеймс и, отодвинув шахматный столик, увлек Жасмин на каминный коврик из овечьей шкуры. Его длинные пальцы ловко расстегнули золотую застежку, и тонкий шелковый халат распахнулся, обнажая ее совершенные формы. Джеймс благоговейно воззрился на Жасмин.
        — Как ты сумела остаться столь юной и соблазнительной?  — удивился он, осторожно лаская кончиками пальцев мягкие полушария.
        — Нет. Мой живот уже не такой плоский, а груди гораздо полнее, чем в ту нашу встречу. Теперь я женщина, Джемми Лесли.
        — А по мне ты самое прекрасное создание на земле,  — заверил он, целуя ее груди.  — Не могу оторваться от этих сладких холмиков.
        — О, наши силы неравны — ты еще одет!  — заявила Жасмин, развязывая его сорочку.  — Что шотландцы носят под килтами, Джемми Лесли?  — усмехнулась она.
        Джеймс с улыбкой встал, расстегивая килт, так что юбка упала к его ногам.
        — Только символ мужества, мадам,  — заявил он, переступая через сброшенную одежду.
        — Немедленно снимай чулки,  — велела Жасмин.  — Я не желаю отдаваться мужчине в чулках!
        Говоря это, она успела сбросить туфельки. Джеймс, покачивая головой, выполнил требование Жасмин и растянулся рядом с ней на овечьей шкуре.
        — Помнишь тот, первый раз?  — спросил он. Легкая улыбка тронула губы Жасмин.
        — Да. Мы соблазнили друг друга после празднества в честь Двенадцатой ночи, которое устраивал дядя, а Сибби застала нас и подняла такой переполох! Отчим хотел поскорее выдать меня замуж, чтобы спасти мою репутацию. Бедный Алек оказался между двух девушек-соперниц! Одна отчаянно хотела тебя или считала, что хочет.
        — А другая отказалась выйти за меня замуж, заявив, что не позволит себя силой тащить под венец. Но прошли годы, и ты рядом с тем, кого отвергла когда-то. Тогда я влюбился в тебя. Ты знала об этом?
        — Нет, даже не подозревала. Джеймс нежно поцеловал ее.
        — А я влюбился, как мальчишка, дорогая Жасмин, но когда нашел в себе мужество отправиться к твоему деду, ты уже была помолвлена с Рованом Линдли. Я опоздал. Потерял любимую из-за своей нерасторопности. Именно поэтому я не могу лишиться тебя теперь. Жасмин. Ты навсегда будешь моей!
        — Ты кажешься сейчас таким свирепым,  — вздохнула Жасмин, погладив его по щеке.  — А мое мнение ты не желаешь знать, Джемми Лесли?
        — Только если поклянешься принадлежать мне до самой смерти,  — ответил он, целуя ее пальцы.  — Клянись! Клянись немедленно.
        — Ну уж нет,  — тихо рассмеялась Жасмин.  — Стоит мне позволить тебе увериться в моих чувствах, как ты перестанешь их ценить и будешь обращаться со мной как со своей собственностью. Уж лучше я стану держать тебя в неведении, по крайней мере до тех пор, пока мы не обменяемся обетами.
        Она с манящей улыбкой отняла руку.
        — Ты настоящая стерва,  — прорычал он, злясь и забавляясь одновременно.
        — Совершенно верно,  — протянула Жасмин. Джеймс приподнялся на локте, глядя в ее прекрасное лицо. Притянув его к себе, она наградила возлюбленного долгим крепким поцелуем.  — А вы предпочли бы видеть рядом с собой вечно хнычущую дурочку, милорд? По-моему, надо сразу знать, кого получаешь в жены. Возможно, вы даже передумаете и попросите короля освободить вас от этого брака.
        — Нет, мадам,  — заверил Джеймс, глядя в бирюзовые озера.  — Я тоже не слишком сговорчив. Думаю, в этом мы похожи.
        И, нагнув голову, чуть прикусил сосок и стал посасывать. Огромная ладонь мяла другую грудь. Полузабытое удовольствие пронзило Жасмин. Ах, она так давно не была с мужчиной, что теперь кажется, будто все происходит впервые. Тело горело и ознобно покалывало. Она запустила пальцы в его густую шевелюру и глубоко вздохнула. В тот последний… единственный раз, когда они любили друг друга, Джеймс Лесли покончил с долгими месяцами целомудренной жизни, которую вела Жасмин после смерти Ямал-хана. Теперь же он снова вторгся в ее унылую одинокую жизнь! Но она никак не может понять, отчего испытывает такое наслаждение: оттого ли, что долго была без мужчины, или Джеймс Лесли и впрямь столь великолепный любовник?
        Наконец Джеймс принялся лизать надушенную плоть, обводить языком соски, превращая их в крохотные тугие бутоны, ласкать ложбинку между грудями. Чуть подув на влажную кожу, он с упоением вдохнул присущий лишь Жасмин запах и едва удержался, чтобы не наброситься на нее.
        Приподнявшись, он поцеловал ее нежные податливые губы. Ее язык проник ему в рот, требуя новых ласк. Долгие, страстные поцелуи без конца и начала. Она скользнула рукой по его затылку, погладила мощную шею, поросшую короткими волосами, прижалась к его широкой груди. Джеймс застонал, когда Жасмин немного сжала его твердые ягодицы.
        Он был готов войти в нее, но она сдерживала его. Чуть отодвинувшись, она дотянулась до набухшего отростка и стала гладить, возбуждая до такой степени, что Джеймс едва не исторг семя ей в ладонь.
        — Терпение, милорд,  — остерегла Жасмин,  — женская страсть не так легко загорается, как мужская.
        Вместо ответа он оттолкнул ее руки — еще несколько минут таких искусных ласк, и он опозорится, как мальчишка. Перекатившись на бок, Джеймс осторожно сжал венерин холмик, улыбнувшись, когда Жасмин тихо охнула, и проник пальцем в пухлые складки, скрывавшие ее крохотную жемчужину блаженства. Джеймс отыскал потаенную драгоценность и стал перекатывать между пальцами нежный бугорок до тех пор, пока Жасмин не начала извиваться.
        "Господи,  — думала Жасмин, на мгновение обретя ясность мысли,  — он прекрасно усвоил урок». Взрыв давно не испытанных ощущений следовал за взрывом, терзая ее пылающее тело. Она томилась от наслаждения и жажды новых наслаждений. Однако, так и не успев подарить ей усладу, Джеймс остановился и вторгся уже двумя пальцами в пульсирующее жаром лоно.
        — Пожалуйста… — с трудом вырвалось из сжатого судорогой горла Жасмин.
        Джеймс отнял руку и, привстав, вонзился в горячее, влажное лоно, туго обхватившее его вздрагивающую плоть, словно ножны — стальной меч. Она обвила ногами талию Джеймса, и он нырнул еще глубже в обжигающую расселину.
        — О-о-о, маленькая распутница,  — простонал он, не отрывая губ от ее шелковистых волос.
        Как давно это было!
        Жасмин чувствовала, как застучало в висках. Он наполнял ее своей свирепой страстью, врываясь в нее и удаляясь снова и снова, пока голова не пошла кругом. Женщина сунула в рот кулачок, чтобы заглушить рвущийся крик, но он с силой отвел ее руку, и в зале прозвенела любовная песнь:
        — Джемми! О Боже, Джемми! Да! Ох-х-х-х! Дрожа, она перевалила через вершину и окунулась в теплый мрак экстаза. Он излился в нее, скрипя зубами от безудержного исступленного наслаждения. Распростершись на Жасмин, Джеймс жадно вдохнул благоухание иссиня-черных волос, и прошло немало времени, прежде чем он поднял голову и отодвинулся. Сжав ее руку, он прошептал:
        — Мадам, та давняя ночь ничто по сравнению с тем, что произошло сейчас. Я схожу с ума по тебе, Жасмин. Признайся, что ты испытала восторг в моих объятиях.
        Жасмин тихо рассмеялась.
        — Милорд, думаю, мы наконец обнаружили, что между нами общего. Подобная страсть — залог счастливого брака.
        — Но этого мало. Жасмин,  — тихо заметил Джеймс.
        — Согласна, но разве это не прекрасное начало?
        — Значит, ты готова выполнить свой долг и подчиниться приказу короля?  — нежно поддразнил он, чуть прикусывая ее пальцы.
        — Вот еще одно, в чем мы едины. Мы оба сознаем наши обязательства перед короной и нашими семьями.
        Жасмин, в свою очередь, стала чувственно посасывать его пальцы, не отрывая взгляда от любовника. Ее губы тронула легкая улыбка.
        — Может, нас еще что-то роднит?  — пробормотал он. Иисусе! Эта женщина колдунья. Она выпила его до дна, но нежного прикосновения губ оказалось достаточно, чтобы он вновь захотел ее.
        — Мы любим детей и простую жизнь,  — напомнила Жасмин.
        — Да,  — согласился Джеймс,  — но это ваши дети, мадам.
        — Эту беду нетрудно исправить,  — пообещала Жасмин и, встав, накинула халат.  — Идем, Джеймс Лесли. Моя постель куда теплее и удобнее, нежели каминный коврик. Я буду послушна всем вашим желаниям, милорд.
        Она направилась к выходу и лишь на мгновение замешкалась, чтобы поманить Джеймса за собой.
        Граф Гленкирк поднялся, обернул вокруг пояса килт и, захватив остальную одежду, последовал за любовницей.
        Глава 6
        Англия
        Весна, 1615 год
        Они покинули Бель-Флер, пересекли Луару у Тура и направились в Париж, где отдохнули несколько дней в городском доме де Савиллей, на улице Сер-Селестин. Хотя дорожный экипаж Жасмин следовал за ними, они с Джеймсом предпочитали путешествовать верхом. За дорожной каретой ехала еще одна, груженная вещами, в которой сидели Фергюс Мор и Рохана. Мадам Скай вернулась в Англию на две с половиной недели раньше, к великому облегчению Дейзи, взяв с собой Адали и Торамалли.
        — Вы совсем спятили, миледи, вздумав опекать этих четверых зверенышей,  — упрекала она Скай.  — Неужели у меня мало забот с вами? Кто будет за ними присматривать? Нет, чем старше, тем сумасброднее, доложу я вам, а мне уже не шестнадцать лет! Как не стыдно мучить дряхлую женщину!
        — Не волнуйся, Дейзи, Адали и Торамалли обо всем позаботятся.
        — Надеюсь!  — резко бросила служанка. Проезжая по Франции, Жасмин терзалась угрызениями совести из-за того, что позволила бабушке увезти детей. Правда, та дала ей время насладиться неспешной поездкой с человеком, который вскоре станет ее мужем. Сначала они направились через виноградники, по дороге, вьющейся вдоль Луары, любуясь только что появившимися зелеными листочками, нежными веточками, тянущимися к опорам. Виноградники уступили место яблоневым садам в цвету; воздух был напоен нежным ароматом. Погода была превосходной, небо безоблачным, а солнце — ярким.
        Граф де Шер снабдил их большим вооруженным эскортом. Они останавливались в маленьких чистеньких гостиницах, где подавали простую, но свежую и вкусную еду и душистые вина. Оказавшись наконец в Париже, Жасмин испытала жесточайшее разочарование. Французская столица мало чем отличалась от английской — такие же трущобы, омерзительные сточные канавы, вонь и грязь, оглушительный шум и толпы оборванцев. Они посетили собор Парижской Богоматери и были допущены в Лувр, где предстали перед юным королем Людовиком XIII и его женой Анной Австрийской.
        — Бабушка никогда не любила Париж,  — заметила Жасмин.  — Она считает, что французы — непредсказуемые, буйные, склонные к насилию люди.
        — Мадам Скай права,  — кивнул граф.  — Католики и протестанты снова затевают распри. Королева-мать Мария Медичи и ее зять. Кончини по-прежнему правят от имени короля. Боюсь, однако, что вскоре власть перейдет к молодому священнику Арману Жану дю Плесси де Ришелье! Думаю, находиться во Франции сейчас небезопасно.
        Они провели в Париже всего два дня, прежде чем отправиться на побережье, где их уже ждало судно «Роза Кардиффа» компании «О'Малли-Смолл». На следующее утро вдали показались берега Англии, и скоро корабль вошел в устье Темзы. Попутный ветерок подгонял «Розу Кардиффа», и к концу дня судно пришвартовалось к лондонскому причалу. К немалому удивлению Жасмин и графа, на пристани их уже ждал Адали с баркой, принадлежавшей де Мариско, чтобы перевезти жениха и невесту в Гринвуд-Хаус на Стренде.
        — Откуда вы узнали, когда мы приедем?  — спросила Жасмин верного слугу.
        — Я проводил вашу бабушку в Королевский Молверн, а потом вернулся в Лондон дожидаться вас, госпожа. Капитан «Розы Кардиффа» должен был сообщить мне, когда отплывет во Францию и сколько времени ему потребуется, чтобы вернуться. Парижский агент леди де Мариско уведомил ее управляющего в Лондоне голубиной почтой о дне вашего отъезда и когда ожидать вас в Дувре, госпожа. Ну а остальное совсем просто.  — И, повернувшись к графу Гленкирку, Адали добавил:
        — Приветствую вас, господин. Надеюсь, ваше путешествие было приятным.
        Но прежде чем Джеймс Лесли ответил, Адали краем глаза успел заметить какое-то движение и завопил во всю глотку:
        — Поосторожнее с этой каретой, варвары! Для того она проехала всю Францию и Англию, чтобы вы, безрукие болваны, ее поломали? И полегче с лошадьми, а не то узнаете, каков я в гневе! Принцесса, позвольте мне самому приглядеть за всем, иначе они напугают лошадей и сломают экипаж. Барка повезет вас вверх по реке, в Гринвуд. Торамалли вернулась со мной в Лондон и сгорает от нетерпения служить вам. Все готово к вашему прибытию. Приезжал гонец от короля. Он требует вас в Уайтхолл через два дня, а ваш дядя, граф, ныне пребывает в Линмут-Холле, миледи.
        Он поклонился господам и поспешил к дорожным каретам, на ходу выкрикивая приказания и взмахивая руками.
        — С каждым годом Адали все больше становится похож на старуху,  — засмеялась Жасмин.  — Но не знаю, как бы я обошлась без него.
        — Зато обитатели Гленкирк-Касл будут потрясены его внешностью и манерами. Но мне нравится твой Адали, дорогая Жасмин. Он предан тебе, как и я, а кроме того, умен, трудолюбив и честен.
        — Адали не забывает, что моя мать, леди Гордон, дала ему возможность возвыситься, а когда она покинула Индию, мой отец доверил меня его заботам. Он был со мной всю жизнь. И теперь я не представляю себя без Адали.
        Они поднялись на борт барки и устроились в маленькой каюте с крохотными оконцами и крытой красным бархатом скамьей, на спинке которой были выведены красно-золотые узоры. Вместо двери была занавеска, подхваченная золоченым шнуром. Быстро сгущались сумерки.
        Граф обнял ее за плечи.
        — Не могу дождаться, когда мы выразим почтение королю и покинем Лондон, чтобы обвенчаться. Осенью я возьму тебя в Шотландию. Будем охотиться на оленей в холмах, покрытых вереском, и ты увидишь, как деревья превращаются в пурпурные знамена и реют на ветру. А когда падут снега, мы будем сидеть в своем теплом гнездышке, как два кролика, и заниматься тем, что больше всего на свете любят эти зверьки,  — лукаво прошептал он, привлекая ее к себе.
        Жасмин замурлыкала под, нежными ласками и прильнула к нему с довольным вздохом.
        — Мммм… — пробормотала она.  — О, Джемми, ты разжигаешь во мне огонь безумия. Прекрати немедленно, иначе лодочники увидят и будут сплетничать.
        Но Джемми уже задернул занавеску, спрятав их от окружающего мира. И прежде чем Жасмин успела запротестовать, встал перед ней на колени и, подняв ее юбки, уткнулся лицом в уютное местечко между мелочно-белыми бедрами. Прикосновение языка к чувствительной плоти едва не довело Жасмин до обморока. Она тихо застонала, но Джеймс продолжал ласкать пульсирующий бугорок, неумолимо разводя ее ноги.
        — Дже-е-е-е-мми!  — взвизгнула Жасмин вне себя от восторга и испугалась, что их услышат. Напряжение росло. Она запустила пальцы в его густые волосы.  — О Боже!
        Джемми, подняв голову, обжег ее взглядом золотисто-зеленых глаз.
        — Я хочу тебя! Здесь! Немедленно!
        Он привалился к скамейке и, притянув Жасмин к себе, насадил на стальное копье, которое высвободилось из одежды. Одним быстрым выпадом он наполнил ее до основания.
        — О-о-о-о, да,  — стонала она, лихорадочно мотая головой из стороны в сторону, чувствуя, что сейчас умрет от наслаждения. Они не должны делать это здесь — ведь от лодочников их отделяет всего-навсего тонкий бархатный занавес!
        — О-о-о-о, Джемми!
        Как все это безнравственно и непристойно! Что, если их застанут?
        Иисусе, да это восхитительно!
        Судорожно вцепившись Джеймсу в плечи, она поднималась и опускалась, стараясь вобрать его как можно глубже.
        У графа закружилась голова. Бесстыдница! Но как великолепна! Никогда, никогда еще он не желал так ни одну женщину! И наконец Жасмин принадлежит ему!
        Джеймс стиснул зубы, сдерживая крик. Горячее семя оросило потаенный сад Жасмин, и она обессиленно прислонилась к любовнику. Джеймс привлек ее к себе, перебирая губами надушенные волосы.
        — Вы неотразимы, мадам,  — прошептал он.  — Я приехал во Францию, полный решимости наказать вас за возмутительное неповиновение… Но не прошло и трех месяцев, как вы ухитрились околдовать меня, и я снова бессилен перед вашими чарами. И что хуже всего, даже не думаю сопротивляться. Наверное, моя любовь к тебе жила все эти долгие годы. Жасмин.
        Он осторожно поднял ее и усадил рядом. Жасмин одернула юбки и спрятала в ладонях пылающее лицо. Редкой женщине посчастливится иметь такого дерзкого, пылкого любовника, но каковы ее истинные чувства к нему? Она не станет лгать.
        — Боюсь, у меня просто не было времени влюбиться в тебя,  — медленно произнесла она.
        — Знаю,  — кивнул граф,  — зато я полюбил тебя в ту Двенадцатую ночь. Увы, я слишком долго не решался открыть свои чувства и страшился быть откровенным даже с самим собой, Жасмин. Ты вышла замуж за Рована Линдли и исчезла из моей жизни, но я продолжал любить тебя. После смерти Рована принц Генри предъявил на тебя права, но я по-прежнему хранил свою тайну. Я не смел верить, что придет день, когда ты станешь моей. Но теперь все переменилось, и ты обязательно полюбишь меня, дорогая Жасмин.
        — Ты уверен?  — тихо спросила она. Джеймс осторожно повернул Жасмин лицом к себе, и под его взглядом она смутилась, как девчонка.
        — Да, мадам,  — прошептал он,  — рано или поздно вы полюбите меня.
        Он поцеловал Жасмин в губы, и она едва не потеряла сознание. Но тут раздался крик лодочника:
        — Гринвудский причал!
        Джеймс Лесли мгновенно отодвинул занавеску.
        — Вижу, вы времени не теряли,  — похвалил он шкипера.
        — Прилив еще не кончился, и Господу одному известно, сколько раз мы проделывали этот путь.
        Гребцы подтянули барку к причалу и привязали к свае. Джеймс перенес Жасмин на берег, и они рука об руку направились к дому. Вглядевшись в человека, который вышел на крыльцо, чтобы встретить их. Жасмин вырвалась и бросилась ему на шею.
        — Дядя Робин!  — вскричала она, целуя его в обе щеки. Роберт Саутвуд, граф Линмут, крепко обнял племянницу.
        — Ах проказница, наконец-то ты вернулась к нам! Королю не терпится вновь встретиться с тобой, но, увидев своего внука, он сменил гнев на милость и уже не так сильно жаждет наказать тебя,  — рассказывал Саутвуд, провожая в дом жениха и невесту.
        — Король видел Чарлза Фредерика?  — удивилась Жасмин.
        — По пути в Королевский Молверн мама остановилась в Лондоне и привезла твоих отпрысков ко двору. Король был восхищен и отнесся к юному маркизу и его сестрам с не меньшей нежностью, чем к собственному внуку. Вы, конечно, понятия не имели, что мама собирается посетить Уайт-холл, прежде чем отправиться домой? Ну разумеется, нет! Маме, как всегда, не откажешь в предусмотрительности! Она очень помогла тебе, дорогая, сумев смягчить монарший гнев. Последнее время у Якова постоянные неприятности, а твое открытое неповиновение отнюдь не улучшило его настроения. Теперь же благодаря маме его величество немного успокоился. Мальчик просто чудо и совершенно очаровал своего августейшего деда.
        Помолчав, Жасмин нерешительно спросила:
        — Дядя Робин, вы не знаете, бабушка забрала с собой всех детей?
        — Конечно. Почему ты сомневаешься?
        — Жасмин опасается, что король отнимет у нее малыша Чарли и отдаст на воспитание чужим людям, как принца Генри. Королева когда-то предостерегла Жасмин от подобного несчастья, и теперь ей не будет покоя, пока король не заверит ее в обратном,  — объяснил граф Гленкирк. Робин Саутвуд задумчиво нахмурился.
        — Она права. Мы должны заручиться словом короля, что Чарлз Фредерик Стюарт останется с матерью "и отчимом! Это самый надежный способ!
        — Ты что-то слышал?  — побледнела Жасмин.
        — Ничего, дорогая,  — поспешил разуверить племянницу Робин,  — постарайся запомнить, что не следует слишком доверяться монархам. Помазанники Божьи искренне считают, что каждый их шаг благословляет сам Господь, хотя я так не думаю. Впрочем, ты этого от меня не слышала. Я верный слуга повелителя и никогда не стану оспаривать его власть.
        Добродушно улыбнувшись, он потрепал племянницу по плечу.
        Жасмин расхохоталась, и от ее звонкого, совсем девического смеха у графа Линмута потеплело на сердце.
        — Дядя, ты ужасно непочтителен к королю,  — шутливо упрекнула она.
        — Вовсе нет, дорогая, но если ты помнишь, я вырос при куда более пышном дворе и служил величайшей королеве, которую знала эта страна. Как и мой отец, я истинный придворный. Однако я специально вернулся из Девона, чтобы приветствовать тебя, Жасмин, и помочь освоиться при дворе Якова Стюарта. Надеюсь, он благосклонно примет твое смиренное покаяние. Ну а потом я вернусь домой, к своей милой Эйнджел, детям и внукам. Кажется, я потерял вкус к придворной жизни и думаю, что странные пристрастия короля станут причиной его падения. Сначала Карр, а теперь и еще двое молодых людей соперничают за его благосклонность.
        Они вошли в огромный зал и уселись за стол, ожидая, пока слуги принесут ужин.
        — Король не всегда был таким,  — заметил Джеймс Лесли.  — Я знаю его с детства. Должно быть, возраст и время так его изменили.
        — У Якова никогда не было официальной любовницы, как у большинства его предшественников,  — пробормотал Робин.  — И он был неизменно верен королеве, но с тех пор как стал править Англией, один любовник сменяет другого!
        — Нет, он не всегда отличался супружеской верностью,  — тихо возразил Гленкирк, осушив кубок.
        — У короля все-таки была любовница?  — удивилась заинтригованная Жасмин.
        — Моя мать. Я уже как-то упоминал об этом, Жасмин. Король воспылал к ней страстью, хотя она никогда не поощряла его. Он послал отца в Данию вместе с эскортом, чтобы привезти его невесту в Шотландию, и пока тот был в отъезде, силой принудил мать лечь с ним. Отец, узнав об этом, во всем обвинил мать, и ей пришлось бежать к лорду Босуэлу в поисках защиты и покровительства. Это долгая история, и когда-нибудь я ее доскажу. Так что король не всегда вел себя так глупо. Когда-то он был безжалостен и жесток, как истый солдат.
        — А королеве известно об этом?  — допытывалась Жасмин.
        — Понятия не имею. Вряд ли. Она неизменно была очень добра ко мне. Обо всем этом, кроме самих участников, знали только лорд Босуэл, мой отец и Эллен, преданная служанка матери. Вспомните, в какой строгости воспитывался король! Эти суровые благочестивые люди пришли бы в ужас, узнав, что их подопечный возжелал чужую жену.
        — Кровь Христова!  — воскликнул граф Линмут.  — В жизни бы этому не поверил, если бы рассказывал кто-то другой! Но ведь твоя мать стала женой Босуэла, не так ли?
        — После смерти отца, правда, оказалось, что тот не погиб. Отец отправился в Новый Свет, но корабль затонул, и всех, кто находился на его борту, посчитали покойниками. Несколько лет спустя отец добрался до Гленкирка, и тогда мы узнали невероятную историю его похождений. К тому времени король объявил его умершим, и мама снова вышла замуж и жила в Италии с лордом Босуэлом и тремя детьми от второго брака. Я убедил отца хранить в тайне свое нежданное воскрешение и ради всеобщего спокойствия числиться мертвым. Он легко согласился, поскольку не имел ни малейшего желания возвращаться к прежней жизни. Насколько я понял, в Новом Свете его ждала прелестная юная леди.  — Граф усмехнулся.  — Отец всегда был дамским угодником, и женщины падали к его ногам.
        — Он все еще жив?  — выпалила Жасмин.
        — Да! Женился на своей даме и произвел на свет кучу детишек.
        — Думаю, в нашей семейке ты быстро станешь своим,  — пообещал Робин.  — Мой дед был пиратом. Сестра, Виллоу, родилась от вероотступника испанца, жившего в Алжире. Жасмин — дочь Великого Могола. Да, в благопристойности нас не заподозришь, как, впрочем, и Лесли из Гленкирка.
        За едой и остроумными беседами время текло незаметно. Слуги подали нарезанную тонкими ломтиками лососину, жареного каплуна, молодой салат, тушенный в белом вине, зеленый горошек, хлеб и два сорта сыра — нежный французский бри и острый чеддер. Наконец граф Линмут встал и распрощался с Жасмин и Лесли.
        — Завтра я не стану докучать вам своим присутствием,  — сказал он,  — но послезавтра явлюсь, чтобы лично сопровождать вас в Уайтхолл. Жасмин, ты должна выглядеть смущенной и пристыженной. Надеюсь, тебе понятно? Король хочет видеть твое публичное раскаяние. Принцесса из дома Моголов должна уступить место беспомощной и застенчивой вдове маркиза Уэстли. Полагаю, ты способна на такое?
        — Да, дядя,  — пролепетала Жасмин.
        — Какое послушание, дорогая,  — поддразнил он.  — Я восхищен! Именно так и веди себя с королем, и у нас не будет никаких неприятностей. Джемми, поздравляю тебя с успехом, но вижу, что ты опять влюблен в мою неукротимую племянницу и бессилен перед ее чарами, как ребенок. Попытайся предстать ее господином и повелителем, по крайней мере перед старым дурнем — Яковом.
        И, отвесив им элегантный поклон, удалился.
        — Бабушка говорит, что он точная копия отца,  — заметила Жасмин после ухода любимого дяди. Пригубив вина, она потянулась за земляникой.  — Не хочешь продолжить нашу занимательную беседу?  — с улыбкой осведомилась она.  — Ту, что началась на барке? Как по-твоему, кто-нибудь еще додумался до подобного, путешествуя вверх по реке?
        Многозначительно глядя на Джемми, она слизнула клубничный сок с пальцев.
        — Подозреваю, что далеко не мы одни так изобретательны,  — сухо произнес Джеймс и, наклонившись, облизал губы Жасмин.  — Мммм, как сладко,  — заметил он и, взяв ягоду за зеленый стебелек, впился в нее зубами. Но Жасмин удержала руку Джеймса и, подняв к своим губам, принялась медленно сосать каждый палец, не сводя с него пристального взгляда бирюзовых глаз. Осторожно встав, она повела графа Гленкирка из зала, но он успел захватить с собой корзинку с земляникой.
        Они поднялись на третий этаж, где были расположены спальни. Жасмин распахнула двери покоев, некогда принадлежавших бабушке и состоявших из гостиной, спальни и гардеробной. Навстречу вышла Рохана, но, заметив неприкрытую страсть, охватившую хозяйку и лорда Лесли, быстро и бесшумно удалилась. Любовники исчезли в спальне.
        Жасмин взяла у Джеймса корзинку и поставила на ночной столик. Гибкие пальцы ловко расстегнули застежки дублета и распахнули ворот рубашки. Вскоре Джеймс остался обнаженным до пояса, и Жасмин, тихо вскрикнув, нежно погладила плоские мужские соски.
        В ответ Джеймс развязал ленты лифа и освободил Жасмин от юбок. Ее груди вздымались над вырезом сорочки. Нагнув голову, он поцеловал трепещущую плоть и тут же поспешно сорвал с Жасмин рубашку. Жасмин храбро сражалась с его поясом.
        Губы их встретились во влажном жарком поцелуе, тела соприкоснулись, и обоих словно прошила молния. Джеймс стиснул ее сильными руками, едва не раздавив ребра.
        — Джемми, Джемми,  — гортанно ворковала Жасмин. Она мяла его тугие ягодицы нетерпеливыми пальцами, чувствуя, как он прижимается своими мощными бедрами к ее нежным и стройным, как треугольник жестких курчавых волос трется о бархатно-гладкий венерин холмик. Жасмин обвила ногой ногу Джеймса, вынуждая его приникнуть к ней еще теснее.
        — О-о-о, сучка,  — простонал он, покрывая лицо возлюбленной поцелуями. Теплые губы чуть касались ее щек, лба и век. Наконец их языки сплелись в сладострастном танце, и Джеймс запустил пальцы в волосы Жасмин, торопливо вынимая украшенные драгоценными камнями шпильки. Черное покрывало водопадом обрушилось на белоснежные плечи. Джеймс сжал соблазнительные полушария попки Жасмин, вынуждая ее отпустить его, и медленно-медленно приподняв женщину, насадил на готовое к бою пылающее копье.
        — Сука,  — всхлипнул он снова.
        Жасмин обхватила ногами его талию. Создатель небесный! Мужская плоть так затвердела и налилась, что она едва удержалась от крика, когда Джеймс вошел в нее. Голова Жасмин бессильно запрокинулась, и он подался вперед, горящим языком лаская стройную колонну ее шеи. Жасмин что-то бессвязно лепетала, пока он пересекал спальню и осторожно опускал любовницу на край кровати. Получив наконец желанную опору, она свесила ноги, но он закинул их себе на плечи в неистовом стремлении вторгнуться еще глубже во влажные тесные ножны. Жасмин завела руки за голову, чуть выпятив груди. Джеймс жадно стиснул розовые холмики, хищно улыбнувшись, когда услышал ее страстный стон, и стал терзать языком соски, неустанно кружа, останавливаясь, снова обводя напрягшиеся бутоны, пока она не утратила способности думать. Ее груди всегда были крайне чувствительны, и он продолжал лизать, сосать, целовать и кусать их достаточно сильно, чтобы вызвать мгновенную боль, которую тут же исцелял поцелуями. Все это время он оставался в Жасмин, и она ощущала подрагивания его набухшей плоти. Груди ее налились и припухли, словно готовые вот-вот
взорваться, но она понимала, что даже в этом случае не получит облегчения. Она сгорала в пламени собственной похоти и почти обезумела от непередаваемо острого наслаждения.
        — Возьми же меня,  — прошипела она,  — возьми! Джеймс взглянул на нее и тихо рассмеялся.
        — Сначала, дорогая Жасмин, признайся, как сильно ты хочешь меня,  — безжалостно измывался он и едва успел поймать ее скрюченные пальцы, уже готовые вцепиться в него.  — Говори,  — крикнул он зычным голосом,  — говори или я покину тебя. Ты можешь не любить меня, сердечко мое, но, клянусь Богом, будешь желать!
        Золотисто-зеленые глаза горели лихорадочным огнем.
        — Ты хочешь меня так же сильно, как я — тебя,  — парировала Жасмин, сжимая его плоть потаенными мышцами своего упруго-податливого естества,  — испытанный гаремный способ, к которому прибегали женщины ее страны, ублажая мужчин.
        — Скажи так, чтобы я слышал, Жасмин. Ну же, скажи, что хочешь меня!  — настаивал он с перекошенным от сладостной пытки лицом.  — Не томи!
        Джеймс взял в рот сосок и стал жадно сосать. Жасмин едва не закричала. Он убивает ее! Уверяет, что любит, но на самом деле просто убивает! Тело ныло от неутоленного голода.
        — Я хочу тебя, Джемми,  — охнула она.  — Хочу! А теперь возьми меня, ублюдок, и прекрати эту муку!
        И Джеймс сразу начал двигаться. Ритм становился все быстрее, пока их взаимная страсть не достигла высочайшего накала и не вырвалась на волю. Жасмин на мгновение потеряла сознание и взлетела так высоко, что не чаяла вернуться на землю. Но уже через несколько минут она пришла в себя. Джеймс по-прежнему лежал на ней, задыхаясь, с безумно бьющимся сердцем.
        Жасмин не могла пошевелиться — пережитое наслаждение было слишком велико. Очевидно, и он испытывал нечто подобное. Любовники лежали в полудреме, разомлев от блаженства, которое подарили друг другу. Когда он наконец с трудом поднялся, Жасмин сонно спросила:
        — Рохана налила воды в чан?
        Джеймс потряс головой и подошел к дубовому чану, стоявшему перед камином.
        — Налила,  — ответил он. Жасмин лениво встала.
        — Я хочу вымыться,  — сказала она, снимая чулки с украшенными лентами подвязками, и босиком прошлепала к камину.  — Вода еще теплая,  — заметила она, ступив в чан, и, взяв тряпочку, принялась мыться.
        Джеймс зачарованно наблюдал за ней. Он только что испытал всплеск неведомых до сих пор чувств. Их неистовое желание было столь велико, что казалось почти не правдоподобным. Но все это чертовски возбуждало. Джеймс Лесли никогда не отличался чувственностью и был довольно скромен в своих привычках. Король возложил на Джеймса нелегкие обязанности главы семейства в то время, когда он был совсем юн: отец пропал без вести, а красавица мать, потеряв голову, пустилась во все тяжкие и в конце концов была принуждена бежать из Шотландии с любовником. Его милая Изабелла была обворожительной и примерной женой, но в ней не было огня. До сегодняшнего дня он и подумать не мог, что способен на такое. Очевидно, он унаследовал гораздо больше от безрассудно-пылкой матери, чем подозревал.
        — Джемми,  — окликнула Жасмин, вставая. Душистые струйки стекали "по обнаженному телу.  — Позвольте мне искупать вас, милорд.
        Словно во сне он ступил в чан и терпеливо выжидал, пока она намыливала его, ласкающе дотрагиваясь до широких плеч и мускулистых бедер. Но когда скользкая тряпица коснулась плоти, Джеймс слегка вздрогнул. Впрочем, Жасмин ничего не сказала и старательно облила его водой из кувшина.
        — Ну вот,  — удовлетворенно заявила она.  — Все в порядке. А теперь ты вытрешь меня, а я тебя.
        Жасмин вручила ему нагретое полотенце и взяла себе другое.
        — Так-то лучше,  — вздохнула она и, пробежав через спальню, быстро юркнула в постель.  — Я ни разу не вымылась по-настоящему с тех пор, как мы покинули Бель-Флер. Ненавижу грязь, а обтирания никогда не заменят чан с горячей водой.
        — Принести ночную сорочку?  — спросил Джеймс.
        — Зачем? Хочешь, чтобы я была закутана по самую шею? Лучше ложись, пока не застудился до смерти.
        Она зазывно откинула угол одеяла.
        Джеймс последовал ее совету и лег рядом. Жасмин тут же прижалась к нему. Он нежно пригладил ее рассыпавшиеся волосы.
        — Я по-прежнему хочу тебя,  — признался он.  — Какими чарами ты околдовала меня, дорогая Жасмин? Я запутался, словно в паутине, и не в силах оторваться от тебя.
        — Клянусь бородой Господней,  — тихо промолвила она,  — мой дядя прав. Ты любишь меня, Джемми, но этого не должно было случиться! Брак по расчету — вот наш удел! Да, уважение друг к другу необходимо, но только не любовь!
        — Почему?  — допытывался он, глядя в ее прекрасное лицо.
        — Потому что всех мужчин, которых я люблю, уносит смерть! И ты знаешь это, Джемми!
        — Мы все когда-нибудь умрем, дорогая. Не забудь, мадам Скай пять раз становилась вдовой, прежде чем вышла замуж за твоего деда и счастливо прожила с ним больше сорока лет. Ты предназначена мне судьбой, радость моя, и когда осознаешь это, поймешь, что не можешь меня не любить.
        Он осторожно поцеловал морщинки на ее лбу.
        — Ну а теперь пора спать. Ваши аппетиты лишили меня сил, мадам. Мне необходим отдых, если вы хотите, чтобы утром я был вновь готов к любовным подвигам!
        — Да ты просто ненасытен,  — прошептала она, еще теснее приникая к нему. Из груди Джеймса вырвался гортанный смешок.
        Они проспали несколько часов кряду, и, проснувшись, Жасмин заметила, что огонь горит так же ярко, как вечером. Она лежала на спине и, очевидно, сбросила во сне одеяла. Почувствовав холодное прикосновение, женщина скосила глаза и заметила, что Джеймс положил в ямку ее пупка земляничину и медленно откусывал по крошечному кусочку. За первой ягодой последовала вторая.
        — И долго ты использовал меня как блюдо для фруктов?  — засмеявшись, спросила Жасмин.
        — Я уже съел шесть штук,  — пробормотал Джеймс, широко улыбаясь.
        — Значит, теперь моя очередь,  — решила Жасмин. Она положила по одной ягодке на каждый сосок и провела земляничную дорожку по груди до пупка и дальше к чреслам, окружила темный треугольник и наконец, завершив труды, стала есть.
        Джеймс вынуждал себя не шевелиться, но при каждом прикосновении зубов по спине проходил озноб. И хотя Жасмин ела осторожно, без всякой жадности, его грудь вскоре была залита сладким соком. Розовый язычок старательно слизывал каждую каплю. Но вот осталось лишь шесть ягод, окружавших поросль волос, из которых уже вздымалось жаждущее новых наслаждений копье. Жасмин доела землянику и неожиданно накрыла его губами. У Джеймса вырвался стон, как только теплый язычок обвел налитую страстью головку. И когда он уже изнывал от желания, она на мгновение оставила его, но тут же приподнялась и медленно, мучительно медленно опустилась на его вздыбленную плоть. У него едва хватило сил, чтобы сжимать нависшие над ним полные груди и упиваться тихими криками блаженства, которое испытывала и Жасмин.
        Перед глазами Жасмин все плыло, но она уже оседлала скакуна и мчалась очертя голову. Он был огромным и твердым, и она безоглядно отдавалась исступленной страсти.
        «Это не любовь,  — преследовала ее настойчивая мысль,  — а всего-навсего вожделение, обычное вожделение. Я не могу любить его, иначе ему не избежать той же участи, что постигла Ямал-хана, Рована и моего милого принца Хэла. Но, Боже, какой он невероятный любовник!»
        — Джемми, Джемми!  — выкрикнула она, окончательно обезумев. Господи, этого мало! Мало!
        Джеймс Лесли понял смущение Жасмин, увидев искаженное страстью лицо, и мгновенно перевернул ее на спину. Он пронзал ее глубоко и сильно, снова и снова. Она нуждалась в нем, хотя сама этого не осознавала.
        "О дорогая Жасмин,  — думал он,  — ты начинаешь любить меня, но еще боишься собственных чувств».
        Жасмин, придавленная его тяжестью, безудержно извивалась, поводила бедрами, словно стараясь вобрать его целиком. За прикрытыми веками вспыхивали звезды, и раскаленное наслаждение угрожало ее поглотить. Точно в беспамятстве она сжимала его широкие плечи, сотрясаясь в беспощадных конвульсиях.
        Что-то бессвязно выкрикнув, она впилась зубами ему в плечо, и оба содрогнулись в экстазе. Жасмин ощутила, как его горячие соки, излившись, едва не обожгли ее; во рту был соленый вкус крови — на загорелой коже Джеймса краснел отпечаток ее зубов. Жасмин принялась старательно зализывать ранку.
        — Сучка,  — простонал он, сминая губы Жасмин в неистовом поцелуе, едва не лишившем ее дыхания, и наконец, откатившись от нее, лег на спину.  — Иисусе,  — едва выговорил Джеймс,  — что это было? И всегда между нами будет бушевать такое неистовство?
        Сердце, казалось, вот-вот проломит ребра и вырвется наружу.
        — Не… не знаю,  — всхлипнула Жасмин. Он прав, это настоящее безумие. Она не понимала причин столь неукротимого взаимного желания. Ямал, ее первый муж, обращался с ней как с хрупкой вазой. Рован Линдли был нежным и страстным, как и принц Генри, но такого ей еще не приходилось испытывать. Все эти жгучие, знойные, пылкие ощущения были для нее внове, и в этом бешеном слиянии каждый старался доказать свое превосходство, покорить и укротить другого. Неужели так будет вечно? И хотят ли они этого? Сумеют ли пережить подобное? У Жасмин не было ответа.
        Джеймс взял ее руку.
        — Как ты можешь говорить, что не любишь меня, после того, что произошло?
        — Я не должна любить тебя! Не должна!
        — Но ты любишь,  — настаивал он,  — и я это знаю.
        — Я боюсь, Джемми!
        Джеймс бережно привлек ее к себе.
        — Почему? И не уверяй, что все мужчины, которых ты любишь, обречены.
        — Но это так, Джемми,  — в отчаянии пробормотала Жасмин.  — Сколько раз я пыталась быть счастливой! Все, что мне нужно от жизни,  — преданный муж, здоровые дети и свой дом. Когда убили Ямала, я потеряла ребенка, которого носила в чреве. После гибели Рована осталась вдовой с двумя детьми и беременной третьим. В тот раз я едва не умерла. И наконец Генри Стюарт, тот, кому предназначалась корона Англии! Он поплатился из-за любви ко мне!
        — Принц скончался от жестокой лихорадки, начавшейся после того, как он, разгоряченный бешеной скачкой, переплыл реку. Это огромное несчастье для его родителей и всей страны, но тут нет твоей вины, пусть даже он и был влюблен в тебя. Ямал-хана предательски умертвили по приказу твоего брата. Пуля, попавшая в Рована, предназначалась тебе, а не маркизу. Да, все эти мужчины погибли, но так, видно, было суждено судьбой.  — Он прикоснулся губами к ее лбу.  — Мы поженимся пятнадцатого июня, радость моя, и проживем долгую и счастливую жизнь. А теперь скажи, что любишь меня, упрямая девчонка! Я так долго ждал этого признания!
        — Вы слишком уверены, милорд,  — бросила она.
        — Жасмин!  — угрожающе прошипел он.
        — Я тоже хочу долгой и счастливой жизни с тобой, Джемми,  — прошептала она, глядя в его красивое суровое лицо.
        — Ты любишь меня?  — настаивал он. Жасмин кивнула:
        — Да, Джемми, люблю и всегда буду любить.
        Глава 7
        Роберт Карр, виконт Рочестер, граф Сомерсет терял благосклонность короля и отчаялся настолько, что был готов на все. Граф начинал придворную карьеру скромным пажом. К двадцати годам он стал камердинером и привлек внимание короля Якова, когда тот сломал руку на ристалище. Через год молодой человек получил от короля золотой нагрудный знак, усеянный алмазами. Три года спустя он стал виконтом, и, когда его взор обратился на Френсис Говард, бывшую в то время замужем за графом Эссексом, ничто не могло удержать новоиспеченного аристократа от намерений сделать ее своей женой.
        Френсис было четырнадцать лет, когда семья уговорами и побоями вынудила ее идти к алтарю. Они с Робертом Деверо, графом Эссексом ненавидели друг друга. Френсис изменяла мужу с принцем Генри еще до того, как он встретил Жасмин. Потом между ней и Карром вспыхнула тайная страсть. Однако в то время разводы были почти немыслимы. Френсис Говард потребовала признания брака незаконным, поскольку, по ее словам, муж не только не был способен к исполнению супружеских обязанностей, но и не мог ублаготворить ни одну женщину. Конечно, это было откровенной ложью, но король и архиепископ предпочли поверить распутной жене. Брак был признан недействительным, и Френсис вышла замуж за Роберта Карра, к тому времени ставшего графом Сомерсетом. Ей было шестнадцать, ему — двадцать шесть.
        Один из друзей Роберта, сэр Томас Овербери, крайне возмущался браком Френсис с ее возлюбленным. Он публично чернил леди, которую от всей души презирал, и даже обратился к королю с просьбой спасти Карра от сетей Френсис Говард. Однако все усилия сэра Томаса пропали втуне, и вскоре после того как счастливая пара соединилась, его арестовали и препроводили в Тауэр. Там он провел следующие несколько месяцев, пока однажды утром тюремщик не нашел его мертвым. Врачи в один голос утверждали, что сэра Овербери отравили.
        Потрясенный король назначил расследование, и выяснилось, что сэр Томас попробовал отравленных конфет. Правда, пока было неясно, кто послал смертельное лакомство, но по городу распространились настойчивые слухи, что коробка со сладостями была доставлена из дворца графа Сомерсета. Неизвестно, кто именно решил покончить с сэром Томасом — сам граф или его жена,  — если верить стражнику, коробку, обернутую позолоченной бумагой, принес уличный мальчишка. Однако поговаривали, что от посланца тоже избавились, чтобы тот не распустил язык и не назвал имя преступника. Но все знали, что исключительно такой бумагой пользовалась Френсис Говард, рассылая друзьям подарки. Кроме того, мастер-коробочник клялся, что делал такие ящички только для ее светлости.
        Конечно, кто-то мог попросту украсть коробку, но многие считали это невозможным. Впрочем, ни графу, ни графине не было предъявлено обвинения в преступлении, поскольку прямые доказательства отсутствовали.
        Тем не менее Роберт Карр все же сознавал, что теряет монаршую милость. После разразившегося скандала король все реже призывал его ко двору, подчеркнуто игнорируя прежнего фаворита. Красноватые старческие глазки его величества сейчас загорались при виде двух молодых людей. Джордж Вилльерз, незнатный провинциальный дворянчик, очевидно, пользовался благоволением короля. Как деревенскому простаку удалось привлечь внимание венценосца и получить завидную должность королевского виночерпия, оставалось загадкой для Карра. Недавно Джордж был назначен камер-юнкером. О да, он настоящий красавец — темные сверкающие глаза, каштановые вьющиеся волосы, но Карр не доверял проклятому выскочке. И куда хуже был Пирс Сен-Дени, маркиз Хартсфилд. Прекрасное происхождение, достаточно древний титул, чтобы не искать милости повелителя, однако он умудрился стать достойным соперником Джорджу Вилльерзу. Природа наделила Сен-Дени неотразимым обаянием, и он умел развлечь его величество как никто при дворе. И хотя, по общему мнению, Господь дал Джорджу лик архангела, Сен-Дени был картинно красив, с совершенными чертами лица:
идеально прямой нос, большие голубые глаза, четко вырезанный рот и непокорный золотистый локон, падавший на высокий лоб.
        Да, эти двое друг друга стоили, но что же оставалось делать Роберту Карру? Как вернуть расположение монарха? Френсис тоже была крайне расстроена таким поворотом событий. Графиня думала, что они будут вечно купаться в лучах королевской благосклонности,  — в конце концов, она урожденная Говард! Две ее кузины стали английскими королевами! Правда, несчастливыми и неудачливыми, но все же королевами.
        — Как ты мог быть настолько глуп, чтобы взять одну из моих коробочек?  — гневно допрашивала она мужа однажды ночью, когда супруги сидели вдвоем в уютной спальне на мягкой кровати.  — Неудивительно, что они так быстро узнали, откуда посланы конфеты! Что нам теперь делать, Роб?
        — Никто ничего не докажет,  — заверил ее муж.  — Если, конечно, мы будем держать себя в руках и не впадем в панику. К тому же коробку могли украсть из мастерской. Повторяю, никто ничего не докажет.
        — А этот проклятый мальчишка?  — допытывалась Френсис.
        — Я уже объяснял, что удушил его, когда тот вернулся за платой. И бросил тело в реку. Подумаешь, один из безымянных побирушек, каких полно в городе. Никто его не хватится, а если и начнут искать, посчитают, что он сбежал или перешел кому-то дорогу, только и всего. Пойми же, мы приняли все меры предосторожности, и нас не смогут обвинить. Ты отравила конфеты, я позаботился об их доставке. Не тревожься понапрасну, Френсис. Все обойдется.
        — Королева запретила мне появляться перед ее очами! Мне не велено входить в королевские покои! Мне! Да я была там частой гостьей еще до того, как королева Анна приехала в Англию. И не важно, Роб, смогут ли они доказать нашу причастность к смерти Овербери! Они знают, что это мы! Говорю тебе, все пропало!
        — Это временные неприятности, Френсис,  — уговаривал граф.  — Король не может без меня обойтись. Яков Стюарт мой друг.
        — Зачем ты добивался, чтобы Овербери посадили в Тауэр, Роб?! Кровь Христова! Своим длинным языком он взбудоражил весь город! Разве не я умоляла тебя попросить для него у короля какую-нибудь незначительную должность в Ирландии, а потом без лишнего шума прикончить сумасброда. Можно было бы все свалить на ирландцев! А теперь… удивляюсь, как нас вообще не арестовали! Это мы закончим жизнь в Тауэре, Роб, и все потому, что ты не слушал жену!
        — Король меня любит,  — упрямо повторил Роберт Карр.
        — Любит?  — презрительно фыркнула графиня.  — Все кончено. Роб! Кончено! Он без ума от Вилльерза и Сен-Дени и озабочен только тем, кого предпочесть. Ты разбил сердце Якова, Роб, и он никогда тебя не простит. Заменит другим фаворитом и лишит своей милости навсегда! А всему виной твоя привычка во что бы то ни стало настоять на своем.
        — Ложись спать, Френсис, и прекрати нытье!  — рявкнул взбешенный Карр.  — Завтра граф Гленкирк возвращается ко двору вместе со вдовствующей маркизой Уэстли. Говорят, они наконец-то должны пожениться. Я ни за что на свете не хотел бы пропустить сцену покаяния Жасмин Линдли!
        — Возможно,  — задумчиво вымолвила графиня,  — это немного отвлечет короля, и он на время забудет о нас.
        — Но в таком случае, мы потеряем его расположение! Именно этого тебе хочется, Френсис?
        — По крайней мере мы останемся живы!  — огрызнулась она.  — Не желаю кончить жизнь на Тауэр-хилл[6 - Площадь около Тауэра, где казнили преступников.], как мои кузины Энн и Кэтрин.
        — Ты слишком беспокоишься,  — рассмеялся граф, но на следующее же утро выяснилось, что радовался он преждевременно. Френсис оказалась права. Как только он с женой прибыли ко двору, им было приказано немедленно отправляться домой. Супругам запретили появляться во дворце, велели не выходить из городского дома и дожидаться решения своей участи. Потрясенная чета удалилась, даже не заметив проезжавшего мимо экипажа графа Гленкирка. Несколько дней спустя графа и графиню Сомерсет взяли под, стражу и препроводили в Тауэр.
        — Кажется, это Френсис Говард со своим новым мужем?  — полюбопытствовала Жасмин, провожая взглядом удаляющуюся карету.
        — Не может быть!  — покачал головой Джеймс.  — Робин утверждает, что он из-за истории с Овербери лишился покровительства короля. Кроме того, его величество увлечен двумя молодыми людьми, недавно появившимися при дворе. Но, думаю, сегодня мы узнаем все придворные сплетни. Неужто Карр оказался настолько беспечен, чтобы отравить врага и так глупо попасться… Правда, я никогда не считал его особенно умным.
        — Как я выгляжу?  — озабоченно спросила Жасмин вот уже в третий раз с тех пор, как они отъехали от дома.
        — Хорошо,  — широко улыбнулся Джеймс.
        Жасмин твердила, что должна одеться скромно, как подобает кающейся грешнице, но, признаться, подобные намерения были попросту неосуществимы — ей никогда не удавалось выглядеть смиренной скромницей. Слишком она была красива. Слишком элегантна. Слишком горда — настоящая принцесса из рода Моголов. Однако она честно пыталась. Надела неяркое платье темно-красного шелка с широкой юбкой, стянутое в талии. Сквозь разрезы рукавов выглядывал черный шелк. Сужающийся книзу корсаж и лиф с низким квадратным вырезом были расшиты черным янтарем. Шею обвивала длинная нить драгоценных черных жемчужин и еще одна покороче, с которой свисал огромный круглый рубин, известный под названием «Глаз Кали»[7 - Богиня зла (инд.).], привезенный Жасмин из Индии. Рубины грушевидной формы переливались в ушах. Волосы уложены в строгую прическу, а на ногах — черные шелковые туфельки, украшенные розовым жемчугом. На пальцах сверкало несколько колец с черным жемчугом, рубином и розовой жемчужиной не правильной формы. Джеймс Лесли был уверен, что она возбудит зависть всех женщин и желание всех мужчин.
        Сам он оделся в черное и белое, словно дополняя наряд Жасмин. Хотя бы один из них должен выглядеть исполненным раскаяния и искренне просить прощения за все неприятности, доставленные королю.
        Пока они медленно продвигались по коридору к залу, где нынче монарх принимал придворных, Джеймс Лесли слышал за спиной возбужденный шепоток.
        — Крепись, дорогая Жасмин,  — пробормотал он, осторожно погладив узкую ладошку, лежавшую на его рукаве,  — сегодня мы словно актеры на сцене и служим всеобщим развлечением.
        Король и королева сидели на тронах. Яков Стюарт заметно постарел. Ему исполнилось сорок девять лет. Королеве, довольно миловидной женщине, которую, однако, никто не мог назвать хорошенькой, минуло сорок. Жасмин показалось, что со времени их последней встречи она совсем не изменилась. Порфироносных супругов объединяли только их дети и взаимная любовь к охоте. Каждый жил своей жизнью, но тем не менее они были преданны друг другу. То, что было хорошо для Якова, доставляло радость Анне, и наоборот. И хотя они давно уже не были любовниками, по-прежнему оставались хорошими друзьями.
        Яков Стюарт бесстрастно взирал на приблизившуюся пару. Граф Гленкирк отвесил элегантный придворный поклон, вдовствующая маркиза Уэстли присела в глубоком реверансе, слегка склонив гладко причесанную темную головку, и грациозно поднялась. В зале воцарилась мертвая тишина — собравшиеся жадно ловили каждое слово.
        — Итак, мадам, вы наконец соизволили вернуться,  — начал король, на удивление доброжелательно улыбнувшись.  — Я видел ваших деток. Вы прекрасная мать, мадам, ничего не скажешь, причем для всех ребятишек. Наш маленький внук — сильный и храбрый парнишка. Представьте, он говорил со мной по-французски!  — Яков Стюарт весело хмыкнул.  — И утверждал, что может научить меня индийским ругательствам. Хотел бы я знать, где он успел научиться индийскому?
        — Вероятно, от моего управителя Адали,  — тихо ответила Жасмин.  — Адали частенько напоминает Чарли, что тот — внук двух королей.
        — Да,  — согласился Яков.  — В жилах нашего крошки — герцога Ланди течет кровь монархов, но он рожден в Англии, мадам, и надеюсь, вы не забудете об этом, не так ли?
        — Да, ваше величество, и его отец всегда в моем сердце.
        Король тяжело вздохнул.
        — Ив наших сердцах тоже. Англия потеряла великого короля, но, возможно, если я проживу еще немного, наш второй сын, Чарлз, станет моим достойным преемником.
        — О, ваше величество,  — откликнулась Жасмин,  — уверена, что принц Чарлз, как истинный отпрыск Стюартов, будет могучим правителем.  — И, ко всеобщему изумлению, бросилась к ногам короля. Темно-красный шелк раскинулся по ковру красивыми складками.  — Ваше величество, умоляю, простите мое неповиновение! Единственным извинением столь недостойному поведению служит моя скорбь по безвременно ушедшему принцу Генри. Я не была готова так быстро вступить в новый брак. Я всего-навсего слабая женщина и в своей короткой жизни много страдала. Теперь я готова исполнить свой долг и стать женой графа Гленкирка. Клянусь, что никогда больше не ослушаюсь своего короля.
        Жасмин склонилась так низко, что коснулась лбом королевской туфли, и подождала, пока заговорит монарх.
        Король был поражен и одновременно доволен. Молодая женщина признает его власть, хотя сначала пыталась ослушаться. Он очень разгневался, когда она два года назад бежала из Англии. Но недавно Яков увидел внука, и малыш смягчил его сердце. Теперь же бунтовщица, которую он намеревался наказать, публично унижается перед ним. Яков Стюарт как добрый христианин был готов простить обидчицу.
        — Встань, девушка,  — добродушно велел он.  — Помоги ей, Джемми.  — И, дождавшись, пока Жасмин поднимется, объявил:
        — По всему видать, раскаяние было искренним. Вы помилованы, мадам.
        — Благодарю, ваше величество,  — просто ответила Жасмин, снова приседая.
        — Такая милочка, как вы, должна иметь мужа, чтобы тот был ей поддержкой и опорой. Кажется, я слишком поспешно нашел вам спутника жизни, мадам, и сейчас понял, что стоило предоставить возможность выбора нового повелителя и господина. Впрочем, еще не поздно все исправить.
        Король самодовольно улыбнулся. Присутствующие были немало удивлены, включая королеву, в бешенстве воззрившуюся на супруга. Но он не обратил на нее внимания.
        — Ваше величество,  — быстро заверила Жасмин,  — я согласна выйти замуж за лорда Лесли. Мы старые друзья и прекрасно друг другу подходим. Наша свадьба назначена на пятнадцатое июня, в доме моей бабушки, Королевском Молверне.
        — Никакой свадьбы не будет, пока вы не решите, кто станет женихом,  — упрямо твердил король.
        — Но я уже решила!  — закричала Жасмин.
        — Яков!  — прошипела королева, но тот, по-прежнему игнорируя ее, пояснил Жасмин:
        — Вы хорошая девочка и готовь! исполнить повеление своего короля. В отличие от многих при этом дворе вы признаете мое право неограниченной власти. Два года назад я несколько поторопился в своем стремлении защитить вас и внука. Мой необдуманный поступок заставил вас бежать из страны. Сейчас я разрешаю вам самой избрать мужа. Вашей руки просит не только граф Гленкирк, но и Пирс Сен-Дени, маркиз Хартсфилд. Я бы предложил своего Стини, но он уверяет, что его сердце уже отдано другой. Итак, мадам, перед вами два джентльмена, назовите же нам достойнейшего.
        Он весело рассмеялся, уверенный, что оказывает Жасмин огромную милость.
        — Мой Пирс — просто восхитителен и почти ваш ровесник, тогда как Гленкирк гораздо старше.
        — Ваше величество,  — начала Жасмин, но король знаком велел ей молчать, и Джемми предостерегающе положил ладонь на ее руку.
        — Пирс, дорогой мой мальчик, где же ты? Выйди и поздоровайся с вдовствующей маркизой Уэстли,  — кокетливо проворковал король.
        Высокий светловолосый юноша выступил из толпы придворных, собравшихся у трона. Он был одет во все голубое, и Жасмин могла поклясться, что оттенок его облачения в точности соответствует цвету сверкающих глаз. Сен-Дени показался ей необыкновенно красивым, и все же она почувствовала мгновенное отвращение и брезгливость, в точности как когда-то в Индии при виде кобры. Змеи тоже совершенны в своей красоте, но опасны. Смертельно опасны.
        Маркиз Хартсфилд низко склонился перед королем.
        — Сир,  — приятным голосом приветствовал он.
        — Поклонись леди Линдли, Пирс,  — жеманно потребовал король.  — Если угодишь ей, она выберет тебя в мужья.
        Хартсфилд немедленно повиновался и, почтительно улыбнувшись королю, поцеловал руку Жасмин.
        — Уведи ее подальше от этого шума и поболтайте немного. Гленкирк, останься с королевой и дай своему сопернику шанс показать себя во всем блеске! Ты провел с леди несколько месяцев во Франции. Пусть теперь мой Пирс покажет, на что способен. Не грусти, Джемми Лесли: если она выберет Пирса, я дам тебе в жены богатую наследницу, чтобы возместить потерю.
        Скрывая гнев под вежливой улыбкой, Джеймс Лесли подошел к королеве и поцеловал протянутую руку.
        — Счастлив видеть вас, мадам,  — выдавил он, натянуто улыбаясь.
        — Не притворяйтесь, Гленкирк,  — без обиняков заявила королева,  — Яков добился своего и поставил все с ног на голову! Поверьте, я ничего не знала об этом, иначе отговорила бы его. Он старается ублажить своих молодых фаворитов. Юный Джордж Вилльерз, к которому я отношусь куда благосклоннее, нежели к Сен-Дени, влюбился в леди Кэтрин Маннерз, дочь графа Ратленда. Правда, он невысокого происхождения и не слишком завидный жених для нее, но Яков позаботится о том, чтобы он быстро получил титул. К счастью, Джордж догадался еще раньше сказать королю о своих чувствах к леди Кэтрин, иначе стал бы третьим претендентом на руку бедняжки Жасмин.
        — Мне следовало бы жениться на ней во Франции,  — раздраженно бросил Гленкирк.  — Сначала я так и хотел сделать, но она желала обвенчаться в присутствии семьи, а я все отдам, только бы она была счастлива, мадам.
        — Ах,  — вздохнула королева,  — вы любите ее, верно?
        — Люблю,  — признался Джеймс.
        — А она вас?
        — Да! Я самый счастливый человек на земле, мадам! Неужели король заставит ее выйти замуж за этого маркиза? Я слышал…
        Гленкирк осекся, раздумывая, стоит ли откровенничать с королевой.
        — Вы слышали, что Пирс Сен-Дени и Джордж Вилльерз пользуются расположением моего мужа. Это правда. Вы Знаете, на что готов Яков ради дружбы. Я не возражаю. Мне легче справиться с этими молодыми людьми, чем с официальной любовницей. Я вздохнула с облегчением, когда ваша мать покинула Шотландию. Как ее здоровье?
        Граф Гленкирк стоял как громом пораженный. Так, значит, королева Анна с самого начала знала о юношеской страсти мужа к его матери! Его уважение к этой женщине, которую большинство считало глупенькой и наивной, росло с каждой минутой.
        — Она в добром здравии, мадам. Овдовела, но не собирается покидать Неаполитанское королевство. С ней живут мой младший брат и две сестры. Мать утверждает, что не выносит шотландского климата.
        — Когда вы в последний раз видели ее?  — осведомилась королева.
        — Вскоре после гибели моей жены и детей. Тогда мне был необходим ее совет, но с тех пор прошло много времени.
        — Лесли из Гленкирка будут рады, что вы наконец снова женитесь,  — заметила королева.  — Насколько я поняла, вы и леди Линдли стали любовниками. Она молода и здорова и родит вам много сыновей. Ее дети не только восхитительны и красивы внешне, но умны и сообразительны не по годам. Вы любите их, Джеймс Лесли? Важно, чтобы вы ладили с ними.
        — Мы уже успели подружиться, мадам. Они даже зовут меня папой. Генри просил меня этим летом научить его владеть шпагой.
        — Прекрасно,  — одобрительно кивнула королева.  — Вы станете настоящим отцом молодым Линдли и моему внуку.  — И, заметив, что Джеймс то и дело поглядывает на Жасмин и маркиза Хартсфилда, добавила:
        — Если она по-настоящему любит вас, нет нужды тревожиться.
        Но Джеймс Лесли видел, что нетерпение и гнев Жасмин разгораются все сильнее, и боялся, что она вот-вот окончательно выйдет из себя, даст маркизу пощечину и устроит публичную сцену.
        Пирс Сен-Дени торопливо увлек Жасмин в дальний угол тронного зала.
        — Вы куда прелестнее, чем я представлял,  — заметил он.  — Но не думаю, что мои слова удивили вас: полагаю, мужчины не раз выражали вам свое восхищение.
        — Благодарю за комплимент,  — ответила Жасмин,  — но пятнадцатого июня я выхожу замуж за графа Гленкирка. Мы любим друг друга. Не понимаю, почему король, который так настаивал на этом браке, теперь переменил решение? Я просто в бешенстве!
        — Король стремится угодить мне,  — самонадеянно заявил маркиз,  — особенно сейчас, когда жалкий неотесанный мужлан осмелился забыться и завлечь дочь графа Ратленда. Кровь Христова! У Вилльерза нет даже титула. Вряд ли Ратленд отдаст свою дочь жалкому сквайру, мелкопоместному дворянчику, но король, этот старый осел, обещал своему Стини все уладить, и деревенский простак хвастается этим на каждом углу! Поэтому король старается ублажить меня. Вы с Гленкирком уже стали любовниками? У вас довольный вид женщины, которая каждую ночь спит с мужчиной! Словно у кошки, слизавшей сливки. А-а-а, вы краснеете! Как очаровательно!
        — Почему король зовет Джорджа Вилльерза Стини?  — удивилась Жасмин, игнорируя неуместное любопытство маркиза.
        — Вы, очевидно, не знакомы с Вилльерзом? Взгляните вон туда, по левую руку от короля. Видите молодого человека с лицом ангела? Старый дурак утверждает, что при взгляде на Вилльерза вспоминает о святом Стефане. Отсюда и Стини, уменьшительное от Стефана. Просто тошнотворно! Но вы не ответили на мой вопрос, красотка. Вы и Гленкирк любовники?
        — Не ваше дело,  — отрезала Жасмин. Маркиз стиснул ее ладонь.
        — Если вам предстоит стать моей женой, я должен знать о вас все, дорогая,  — сказал он.
        — Я не собираюсь быть вашей женой,  — обозлилась Жасмин.  — И отпустите мою руку! Вы делаете мне больно, грязное животное!
        — Значит, все-таки любовники. Но это не важно, мадам, все равно вы не были девственны! Четверо детей, и один из них королевский бастард!
        — Повторяю, немедленно отпустите меня, иначе я закричу и устрою громкий скандал, милорд. Маркиз, смеясь, разжал пальцы.
        — Верю. Когда мы поженимся, я стану бить вас за строптивость.
        Жасмин изменилась в лице.
        — Мужчина, способный поднять руку на женщину,  — возмутилась она,  — не что иное, как полнейшее ничтожество. Так что придется вам поискать какую-нибудь богатую глупышку! Я обручена с лордом Лесли.
        И она поспешно направилась к графу Гленкирку.
        — Я счастлива снова видеть вас, мадам,  — сказала Жасмин, низко присев перед королевой.
        — Вам не понравился маркиз Хартсфилд,  — без околичностей заметила та.
        — Совершенно не понравился,  — так же откровенно ответила Жасмин.
        — Мне тоже,  — призналась королева.
        — Король вынудит меня пойти с ним под венец?  — опасливо спросила Жасмин.
        Анна отрицательно покачала головой.
        — С тех пор как Яков пообещал Стини руку наследницы Ратленда, он считает, что должен дать Сен-Дени такую же знатную жену. Тут есть и ваша вина, дорогая. Если бы вы сразу исполнили повеление короля, то ничего бы этого не случилось. Но, как вам хорошо известно, у Якова доброе сердце. Он не собирается вас заставлять, но, желая, чтобы выбор остался за вами, все-таки попытается замолвить словечко в пользу красавца маркиза. Я не знала, что он замышляет, иначе сумела бы отговорить. Его беспардонное вмешательство в вашу жизнь после смерти нашего дорогого Генри, да упокоит Господь его душу, уже заставило вас бежать из Англии. Не хочу, чтобы это повторилось, ведь тогда мне опять придется расстаться с малышом Чарли.  — Она погладила руку Жасмин.  — Все будет хорошо, дорогая. Но вы не должны больше убегать, и я прошу вас, Джеймс Лесли, хорошенько заботиться о леди Линдли.
        — Хартсфилд пристально наблюдал за происходящим из глубины зала. Он не слышал, о чем идет речь, но был готов поклясться, что его имя не раз упоминалось в продолжение беседы.
        — Что ты думаешь о ней, Кипп?  — спросил он стоящего рядом мужчину.
        — Придется немало потрудиться, чтобы ее укротить,  — заметил тот,  — но, по-моему, ты с наслаждением возьмешься за это нелегкое дело, Пирс.
        Кипп Сен-Дени был незаконнорожденным сводным братом Пирса. Мальчики росли вместе. Бастарду внушалось полное и безоговорочное повиновение единственному законному наследнику маркиза Хартсфилда. Мать Киппа была горничной юной маркизы. За неделю до свадьбы жених хозяйки изнасиловал служанку, оказавшуюся невинной. Вскоре после венчания маркиз приказал обеим проводить в его постели каждую ночь. Он всегда был человеком без чести и совести, а жена-сиротка, чье приданое состояло из обширных земель, примыкающих к поместью мужа, не противилась ему и покорялась без лишних слов. Имение располагалось в уединенной местности, и даже слуги боялись сплетничать из страха перед жестоким наказанием.
        Братья родились почти одновременно, с интервалом в час. Обе женщины рожали рядом, в одной комнате. Будь Кипп законным сыном, именно ему выпало бы стать наследником — он появился на свет раньше. Новорожденных положили в одну колыбель, и с тех пор они никогда не разлучались. Кипп был похож на мать. Пирс пошел лицом в отца, но оба унаследовали отцовский характер. Несмотря на разницу в положении, сводные братья были бесконечно преданны друг другу, и между ними никогда не возникало ни зависти, ни ревности. Кипп всегда находился рядом с Пирсом и был для брата секретарем, камердинером, наперсником, одновременно оставаясь верным другом и советчиком.
        — Ах, Кипп, но это не обычная кобылка, которую достаточно хлестнуть, чтобы она послушно пошла галопом, а чистокровная лошадка, требующая особой выучки! Заметил, как вздымаются ее груди над вырезом лифа? Соблазнительные холмики любви так и молят о ласках!
        — Если хочешь покорить ее, сначала избавься от графа Гленкирка, Пирс,  — покачал головой брат.  — Пока он здесь, у тебя нет никаких шансов на победу. Я слышал, что она говорила тебе! Мадам полна решимости стать женой Лесли. Кроме того, братец, он живет вместе с ней в доме на Стренде и, возможно, делит постель и объезжает маркизу каждую ночь! Мы ведь не хотим, чтобы она пришла к тебе с животом, набухшим его ублюдком? Поговори с королем, и он позаботится обо всем, уверяю тебя. Разве старый болван не обожает своего малыша Пирса?
        Кипп Сен-Дени многозначительно подмигнул.
        — Ты прав,  — согласился маркиз.  — Жаль терять такую выгодную партию. Леди Линдли сказочно богата и к тому же мать единственного внука короля! Бастард, как ты, Кипп, но королевский бастард! Сколько еще воды утечет, пока юный принц Чарлз обзаведется женушкой и собственными детьми! А маленький герцог Ланди будет оставаться любимцем деда. Стать отчимом парнишки означает получить настоящую власть, Кипп! Вилльерз может наслаждаться кислой миной своей суженой! Я приобрету богатство и влияние на короля!
        — Для начала ты должен убедить леди Линдли выйти за тебя замуж! Я уже вижу, что ты не сумеешь ее запугать. Она сама королевская дочь, и ее родственники в чести у короля. Отчим Жасмин — его кузен, граф Брок-Кэрн, а дяди — граф Линмут и лорд Бурк из Клерфилдза. Бабка — старая графиня Ланди. Подумать только, она не побоялась выступить против самой Бесс Тюдор и чуть не вышла победительницей, да еще и пережила королеву! Леди де Мариско обожает свою внучку, Пирс, а семья беспрекословно ей повинуется. Попробуй сказать слово поперек леди Линдли, и родные бросятся на ее защиту и уничтожат тебя за дерзость. Семейство очень велико. Ее тетка замужем за графом Альсестером, а другая вышла за лорда Блекторна. Жасмин Линдли обладает прекрасными связями, и тебе придется влюбить ее в себя, если, конечно, ты на такое способен.
        — Я должен получить ее!  — свирепо прошептал Пирс Сен-Дени.  — Она возбуждает меня как ни одна женщина. Ее богатство, красота, королевский бастард! Но даже и без этого ублюдка я все равно желал бы ее, Кипп.
        — Сначала граф Гленкирк,  — напомнил брат.  — Пока он рядом с леди Линдли, забудь о свадьбе! Кстати, они уходят! Быстрее, Пирс! Ты должен немедленно поговорить с королем.
        Маркиз Хартсфилд с небрежной грацией пересек комнату и загородил дорогу Гленкирку и Жасмин, уже попрощавшимся с Яковом Стюартом.
        — Сир,  — громко сказал он,  — если леди Линдли собирается предоставить мне возможность ухаживать за ней наравне с другим поклонником, не думаю, что лорд Лесли должен жить с мадам в одном доме и делить постель!
        — Что?  — удивился король.  — Джемми, это правда? Ты живешь в Гринвуде с леди Линдли?
        — Да, милорд,  — сухо подтвердил граф, бросив на маркиза гневный взгляд.
        — Нет-нет, Джемми, мы не можем этого позволить!
        — Сэр, лорд Лесли будет моим гостем,  — заявил, выступив вперед, граф Линмут и низко поклонился.  — Мы с Джемми старые приятели.
        — Превосходно, превосходно,  — кивнул король.  — Ты остановишься у Робина Саутвуда, Джемми? Это великолепное решение, не так ли?
        Граф Гленкирк отвесил глубокий поклон королю.
        — Я провожу Жасмин домой, сир.
        — И я тоже поеду с вами. Перевезем твои вещи в Линмут-Хаус,  — добавил граф Линмут, глазами приказывая графу и племяннице помолчать.
        — Линмут-Хаус рядом с домом леди Линдли,  — прошептал Кипп брату.
        — Если я начну жаловаться, королю надоест мое нытье. Я не стану унижаться, досаждая ему бесконечными мольбами.
        — Милорд,  — сказала Жасмин Сен-Дени, когда они вышли из дворца,  — вы зря тратите время и выставляете себя глупцом в глазах общества. Оставьте меня в покое.
        Король найдет вам богатую невесту, стоит лишь вам хорошенько его попросить, а я уверена, вы поднаторели в этом искусстве, не так ли?
        Она мило улыбнулась, видя, как красивое лицо Пирса потемнело от бешенства. Но Пирс тут же овладел собой и весело рассмеялся.
        — Ах, мадам, каждое ваше слово чарует меня. Еще ни одной женщине не удавалось привести меня в такую ярость. Но не надейтесь, я не перестану вас преследовать. Вы слишком заинтриговали меня, и клянусь, я отобью вас у Гленкирка.
        — Никогда!  — разъяренно бросила Жасмин. Маркиз Хартсфилд взял ее за руку, оттеснив графа Гленкирка, который угрюмо последовал за графом Линмутом.
        — Мадам, не прогоняйте меня! Я вам понравлюсь, вот увидите! Все любят меня, если не считать Вилльерза. Но дело в том, что я в отличие от других вижу его насквозь. Он всего-навсего жалкий выскочка. Я самый добрый и очаровательный малый, и скоро вы в этом убедитесь.
        Жасмин невольно рассмеялась.
        — Милорд,  — спокойно заметила она, взяв себя в руки,  — мы оказались в трудном положении. Я, по-видимому, кажусь вам настоящей сварливой ведьмой, но вы должны понять, что мы знакомы с Джеймсом много лет. Я полюбила его. Наш союз благословили небеса. Мои дети обожают его. Меня не собьет с пути истинного даже ваше прославленное обаяние. Вы попусту тратите время, и, честно говоря, я безгранично зла на короля за то, что он это затеял!
        — Вы восхитительны, когда сердитесь!  — промурлыкал он.
        — Гром и молния!  — вырвалось у Жасмин. Пирс Сен-Дени фыркнул. В голубых глазах плясали дьявольские искорки.
        — Ваш маленький сын сыплет проклятиями на индийском! А вы тоже умеете ругаться на индийском? Чудесный паренек, ваш королевский бастард!
        — Меня когда-то научили ругаться на семи языках,  — объяснила Жасмин, Они вышли во двор, где уже ждала карета. Маркиз, широко улыбаясь, помог Жасмин сесть.
        — Я нанесу вам визит завтра, мадам. Если погода будет хорошей, мы могли бы отправиться в путешествие по реке. Я прибуду в своей барке.
        Закрыв дверцу, он велел кучеру трогать и весело помахал на прощание Жасмин, а потом, поклонившись Робину и Джеймсу, поспешил в тронный зал.
        — Ублюдок!  — выругался Гленкирк.  — Я приехал в карете с Жасмин и не взял верховой лошади. Как я теперь вернусь в Гринвуд?
        — В моем экипаже,  — утешил Робин.  — Хартсфилд весьма ловко избавился от нас. Похоже, он не из тех, кто легко сдается. Пирс доведет Жасмин до безумия за те несколько недель, пока не настанет срок отправляться в Королевский Молверн.
        — Мы помирились с королем,  — прорычал Гленкирк,  — и можем ехать к мадам Скай, как только соберем вещи.
        — О нет, Джемми,  — возразил Робин.  — Ты же слышал, Яков велел Жасмин выбрать мужа. Немного неожиданно, конечно, но король всегда все делает невпопад. Он предложил в мужья Жасмин своего фаворита. Если вы сейчас уедете в Королевский Молверн, монарх снова разгневается, и Хартсфилд, вероятно, последует за вами. До свадьбы еще пять недель. Оставайтесь в Лондоне на месяц, и посмотрим, что выйдет. Пусть Пирс Сен-Дени разыгрывает страстного поклонника, а Жасмин в конце концов объявит о своем решении выйти за тебя. А потом вы отправитесь к матушке с благословения повелителя. Королева, как видно, одобряет твою женитьбу на Жасмин. Обещай мне, Гленкирк, что не наделаешь глупостей и станешь следовать моему плану.
        — Почему единственное мое желание — надавать красавчику маркизу хороших оплеух?  — проворчал Гленкирк.
        — Потому что он мерзкий подлый слизняк,  — ответил Робин Саутвуд.
        — Какого дьявола Яков в нем нашел?
        — Молод, умен и умеет развлечь короля! Яков Стюарт наслаждается тем, что двое молодых людей соперничают за его благосклонность. Он так и не оправился после смерти принца Генри, а принц Чарлз — угрюмый малый, с дурным характером и совсем не похож на Хэла. Король не верит, что он станет хорошим правителем, и без стеснения говорит об этом. Чарлз безумно ревнует к Вилльерзу и Хартсфилду, не без основания считая, что они лишают его отцовской любви, но лично я сомневаюсь, будто эта самая любовь так уж велика. Ну, Джемми, надеюсь, ты будешь вести себя благоразумно?
        — Кажется, ничего другого мне не остается,  — буркнул граф Гленкирк.
        Робин Саутвуд, однако, явно не разделял настроения друга и весело хмыкнул:
        — Отчего же, мы могли бы заманить Хартсфилда в темный переулок и там придушить.
        — Прекрасная мысль!  — с энтузиазмом согласился Джеймс Лесли.
        — Придется убедить Жасмин, чтобы она не показывала виду и действовала с нами заодно,  — сказал Линмут.
        — Предоставляю эту честь тебе,  — вздохнул Гленкирк.
        — Но ты должен поддержать меня, Джемми! Сам знаешь, каково это — урезонить мою племянницу!
        — Согласен, но если она все-таки откажется, помоги нам небо! Мы пропали!
        — Черт, как жаль, что здесь нет матушки!  — покачал головой Робин.
        — Тут уж ничего не поделаешь, но мадам Скай шкуру с нас спустит, если мы опростоволосимся, Робин. Надеюсь, она одобрила бы все, что мы задумали.
        И тут графа Линмута неожиданно осенило:
        — А кто нам запретит послать гонца с письмом и сообщить обо всем матушке? Она должна все узнать!
        — Совершенно верно,  — рассмеялся Гленкирк.  — Уж мадам Скай не побоится наставить короля на путь истинный! Для нее власть монарха — пустой звук, не так ли, Робин?
        — Ты прав. Думаю, Жасмин куда больше походит на нее, чем все остальные дети и внуки!
        — Но Жасмин всегда почитала право помазанника Божьего распоряжаться судьбами своих подданных!  — возразил Гленкирк.
        — Только не в том случае, когда он мешает ей выйти замуж за своего избранника!  — лукаво подмигнул Линмут.  — Она всегда помнит о том, что рождена дочерью Великого Могола. И если король не перестанет вмешиваться в ее жизнь, пусть побережется! Хартсфилд горько пожалеет о том, что пытался приручить нашу дикарку Жасмин.
        Глава 8
        Ричард Стоукс, граф Бартрам не находил себе места от тревоги. Он преданно служил королю с самого прибытия Джеймса в Англию и снискал милость монарха усердным трудом, скромностью и воздержанностью. Протеже Роберта Сесила, графа Сейлсбери, сына лорда Бергли, бывшего до самой своей смерти доверенным советником короля, лорд Стоукс предпочитал оставаться в тени, исполняя долг перед правителем и государством. Очень часто он задерживался во дворце за полночь и крайне мало времени проводил с семьей. Но его жена Мэри все понимала и не роптала.
        Только по воскресеньям король не мог залучить во дворец Ричарда Стоукса. Воскресенье — день Господень, а граф был очень набожным и свято соблюдал заповеди Божьи.
        И хотя официально лорд Стоукс исповедовал принципы англиканской церкви, втайне он был пуританином, поскольку отвергал папизм и показную мишуру, которые, по его мнению, чернили и порочили чистоту веры. Он полагал, что церковь должна быть образцом и примером для подражания и нести прихожанам слова Создателя, простые и доступные пониманию каждого. Граф Бартрам порицал догмы, торжественные красочные ритуалы и алчность святых отцов. Люди должны следовать библейскому учению, как заповедал Господь, иначе это не было бы записано на скрижалях Святой Книги. Благочестивый аскетизм — вот к чему подобает стремиться истинной церкви!
        Однако Ричард Стоукс держал эти мысли при себе, ибо считал, что вера — нечто очень личное и бежит громких клятв. Он ненавидел тех людей, что публично проповедовали на городских площадях, призывая остальных следовать их учению. Кроме того, пуритане, во всеуслышание назойливо провозглашавшие, что готовы умереть за веру, словно намеренно стремились приобрести терновые венцы мучеников. И в самом деле, их преследовали даже больше, чем тех несчастных, которые имели мужество оставаться католиками. Яков Стюарт понимал тех, кто, для вида оставаясь в лоне англиканской церкви, втайне был приверженцем другой веры,  — слишком хорошо он помнил судьбу своей матери Марии Стюарт, заклейменной страшным прозвищем еретички. Из-за этого он рано разлучился с матерью, и детство его было одиноким, лишенным тепла и человеческой доброты.
        Увы, леди Мэри Стоукс, жена графа, была не столь осмотрительна, как ее муж. Глубоко религиозная женщина за последнее время стала ярой последовательницей пуритан. И отчасти Стоукс винил в этом себя. Большую часть года дела удерживали его в Лондоне, а дети их давно выросли. Старшая дочь жила с мужем в Корнуолле, младшую выдали замуж за йоркширского дворянина. Единственный сын с семьей обитал в фамильном поместье Бартрам-Холл, в Оксфордшире.
        Находясь на службе у короля с восхода до заката, граф не замечал, что его жена все больше приобщается к учению пуритан-проповедников. Мэри была женщиной порядочной и честной и не одобряла свободных нравов королевского окружения. У нее не было друзей при дворе, и, оставшись одинокой, графиня превратилась в истую пуританку. К несчастью, слухи об этом дошли до ушей монарха. Граф Бартрам не знал, как это случилось, но Яков Стюарт отнюдь не был доволен новостью.
        — Я не терплю кальвинистов. Дики,  — заявил он как-то, призвав графа к себе.  — Ты знал об отступничестве жены? Кальвинисты отказываются чтить мое право божественной власти. Дики! Придется тебе как следует поколотить леди Мэри, чтобы отвратить ее от ереси. Не правда ли, мои милые мальчики?  — улыбнулся он фаворитам.
        — Боюсь, с тех пор как наши дети разъехались, моя добрая жена скучает, ваше величество. Она не хотела ничего дурного, уверяю вас.
        — Но леди Мэри не является ко двору,  — заметил король.  — Не помню, когда я в последний раз видел ее, Дики. Да в здравом ли она уме?
        — Она застенчива и скромна, ваше величество,  — оправдывался граф, жалея в эту минуту, что Мэри и впрямь не потеряла рассудок,  — этим по крайней мере можно было бы объяснить ее поведение.
        — Стыдливость не помешала ей. Дики, стоять перед Вестминстерским аббатством и раздавать подстрекательские трактаты, порочащие нашу святую церковь.
        Граф Бартрам побледнел.
        — Ч-ч-что?  — выдавил он. Должно быть, Мэри действительно спятила, если отважилась на подобную глупость.
        — Ты, кажется, стал туг на ухо, Дики?  — раздраженно буркнул король.
        — Я, конечно, постараюсь убедить жену… — начал он, но его бесцеремонно оборвал маркиз Хартсфилд.
        — Убедить, Стоукс? Деяния вашей супруги граничат с преступлением, а вы, самый доверенный слуга его величества, собираетесь увещевать ее? Вам следовало бы бить сучку, пока та не раскается,  — бросил маркиз пораженному графу.
        — Сэр,  — рассерженно отрезал тот,  — моя Мэри порядочная женщина. Я никогда не опустился бы до подобного насилия. Она достаточно разумна, а вы вряд ли можете судить о супружеской жизни, не имея собственной жены.
        — Значит, вы миритесь с ее изменой?  — коварно осведомился маркиз.
        — Какая измена?  — возмутился граф, забыв об осторожности.  — Неужели можно считать изменой то, что она предпочитает простые обряды папистской роскоши? Разве не Говаривала королева Елизавета, что следует почитать лишь Господа нашего, Иисуса Христа, а все остальное — мишура и суета сует.
        — Как видно, вам знакомы заповеди пуритан?  — допытывался Сен-Дени.
        — Я принадлежу к англиканской церкви,  — сухо уведомил граф, внезапно осознав грозящую ему опасность.
        — Но твоя жена, по всей видимости, не следует твоему примеру,  — заметил король.  — Ты знал о том, что она впала в ересь. Дики?
        Янтарные глаза короля настороженно уставились на графа. Маркиз Хартсфилд, стоявший за спиной Якова, широко улыбнулся Бартраму, Молодой Вилльерз, однако, сочувственно покачал головой.
        — Женщины — создания непостоянные, сир,  — пробормотал он.  — Наша добрая королева частенько обводит вас вокруг пальца, чтобы достичь желаемого.  — Вилльерз добродушно усмехнулся.  — Вижу, что вы застали лорда Стоукса врасплох. Дайте ему время навести порядок в собственном доме. Как заметил наш милый Пирс, граф всегда был самым преданным вашим слугой, сир.
        Король обернулся и наградил молодого человека любящей улыбкой.
        — Ах, Стини, ты так мягкосердечен, не правда ли, Пирс?
        — Да, ваше величество,  — кисло промямлил маркиз, стараясь, в свою очередь, выдавить улыбку. Он терпеть не мог благочестивого и усердного Ричарда Стоукса. Тот строго следил за всеми расходами двора и лишь недавно убедил короля не дарить Пирсу маленькое, принадлежавшее короне поместье, граничившее с землями Хартсфилдов, которое так хотел получить маркиз. Последний решил отплатить графу Бартраму, и если бы не притворная доброта умницы Вилльерза, лорд Стоукс с женой наверняка провел бы эту ночь в Тауэре. Хуже всего, что Вилльерз прикидывается великодушным, а на самом деле предусмотрителен и расчетлив, черт его возьми!
        — Хорошо, Дики, поезжай домой и передай своей жене, что я больше не потерплю ее выходок!  — заявил король, отпуская графа, но не протянул ему руки для поцелуя.
        Ричард Стоукс поклонился, благодарно поглядел на Джорджа и пятясь вышел из королевских покоев. Он знал, чем обязан Вилльерзу, и гадал, что тот от него потребует, однако был счастлив так легко отделаться. Очевидно, в лице маркиза он нажил врага, хотя заботился при этом об интересах короны — потеря доходов с поместья будет довольно ощутима для казны. Старая королева Бесс оставила сокровищницу, полную золота и драгоценностей, но расточительный Яков быстро опустошит ее, не говоря уже о возмутительных сумасбродствах королевы, бросающей деньги налево и направо. После кончины Роберта Сесила некому было сдерживать алчность придворных вельмож.
        Граф Бартрам вышел во внутренний двор Уайтхолла и велел подавать экипаж.
        — Домой, Симмонс,  — приказал он кучеру,  — и поживее. Он взобрался в экипаж, захлопнул за собой дверцу и почувствовал, что не в силах собраться с мыслями. На этот раз Мэри зашла слишком далеко, и хотя Ричард Стоукс не верил, что его жизни грозит опасность, все же среди придворных у него не было ни одного настоящего друга. Обычно это его мало заботило — граф оставался бесконечно предан единственному человеку — королю, и тот ценил его неизменную честность и благоразумие. Но эти достоинства вряд ли что-то будут значить, если Пирс Сен-Дени подорвет доверие короля к графу Бартраму, Хорошо, что молодой Джордж Вилльерз рискнул спасти Ричарда Стоукса, и то, видимо, лишь потому, что был заинтересован в нем.
        Вилльерз — весьма честолюбивый юноша, который осмелился добиваться дочери графа. По слухам, глупая девчонка была без ума от красавчика. Однако она ничего не знала о его истинном характере, и, кроме того, Ричард Стоукс подозревал, что фаворита нельзя было назвать благочестивым. Впрочем, трудно отрицать, что Вилльерз очарователен, занимателен и неизменно вежлив — качества, редкие для человека его лет. Возможно, он так хорош, как кажется, но Ричард Стоукс в этом сомневался. Как бы там ни было, он посоветует королю, чтобы Вилльерзу был пожалован какой-нибудь не слишком знатный титул. Королю это придется по нраву, особенно если предложение будет исходить не от его любимчика, а от графа Бартрама. Стоукс заявит его величеству, что Джордж Вилльерз — многообещающий молодой человек, и, наверное, не так уж покривит душой. Этим он отблагодарит Джорджа за то, что тот выручил их сегодня.
        Дом графа находился в Кью — одном из городских предместий. Он не был выстроен на берегу реки, как многие жилища знати, и представлял собой простое каменное трехэтажное строение, окруженное небольшим парком. Колеса экипажа зашуршали по гравию подъездной аллеи. Лошади остановились, и Ричард Стоукс поспешил к крыльцу.
        — Немедленно позови ее светлость,  — велел он лакею и направился в библиотеку, где в камине горел огонь, прогоняя сырость и холод ненастного весеннего дня. Налив себе кубок вина, чтобы успокоиться, он стал дожидаться заблудшую жену. Леди Мэри переступила порог, и граф невольно отметил, как она хороша, несмотря на зрелый возраст.
        — Ты сегодня рано, дорогой,  — приветствовала она мужа, но при виде кубка глаза ее широко раскрылись.  — Спиртное, Дикон?  — охнула леди Мэри.  — Пастор Саймон Гудфеллоу говорит, что пить вино — грех.
        — Наш отец Иисус Христос превратил воду в вино на свадьбе в Кане Галилейской, Мэри,  — резко напомнил лорд.  — Если Господь разрешал пить вино, то кто такой Саймон Гудя Феллоу, чтобы его запрещать?
        Леди Мэри неловко разгладила темно-синюю шелковую юбку. Ее платье самого простого покроя было украшено только белым рюшем у ворота. Она не носила никаких драгоценностей, кроме обручального кольца.
        — Ты не любишь пастора Гудфеллоу, Дикон?  — удивилась она.
        — Нет, Мэри, не люблю. Узколобый злобный фанатик, умудрившийся убедить тебя встать перед Вестминстером и раздавать наши трактаты,  — заявил граф испуганной жене.  — Что на тебя нашло, Мэри? Во имя Господа, как ты посмела отважиться на такое? Совершенно потеряла разум?
        — Нужно идти к людям со словом Божьим,  — начала леди Мэри, но муж бесцеремонно перебил ее. Лицо его потемнело от гнева.
        — Вы незамедлительно прекратите свои выходки, мадам. Властью мужа я запрещаю вам подобные деяния, а также посещения Саймона Гудфеллоу! Он опасный человек и плохо кончит.
        — Но, Дикон…
        — Король обо всем узнал, мадам. Он считает это изменнической ересью. Я почти двадцать лет честно служил его величеству, и вот сегодня едва не лишился места и головы, и все из-за вас, мадам. Только вмешательство этого льстивого щенка Джорджа Вилльерза спасло меня. Теперь я обязан оказать ему услугу. Но если я постоянно буду в долгу у подобных людей, значит, скоро потеряю власть и репутацию и ничем не смогу быть полезен королю.
        — О, Дикон, прости меня,  — искренне расстроилась жена.  — Я не хотела так подводить тебя и пыталась лишь обратить в нашу веру как можно больше людей, потому что люблю Господа нашего и хочу избавить Его церковь от папизма! Разве ты не желаешь того же?
        — Мэри,  — объяснил граф, чуть смягчившись, и подвел ее к маленькому диванчику,  — ты знаешь, я благочестивый пуританин, но не мученик. Я могу исповедовать нашу веру втайне, следуя на людях повелению короля и посещая англиканскую церковь. Как верные подданные Якова Стюарта, мы должны делать вид, что чтим ее обряды. Я не смогу уговорить короля смилостивиться к пуританам, если он удалит меня от двора. Твоя глупость чуть не стоила мне доверия и уважения, заработанных годами беспорочного труда. Маркиз Хартсфилд стал моим врагом, потому что я убедил короля не отдавать ему Саммерфилд. Сегодня он хотел погубить меня только для того, чтобы отомстить. Ему безразличны и Англия, и король, и он беззастенчиво использует одинокого старого человека ради собственных благ и привилегий. Я сказал тебе больше, чем имел права, но знаю, ты меня не выдашь. Обещай, дорогая, больше так не поступать!
        — Мне так стыдно!  — оправдывалась леди Мэри.
        — Дорогая,  — утешил граф,  — ты всего-навсего женщина и не представляла последствий своих поступков. Мне самому не нравится, что приходится скрывать нашу истинную веру, но если мы хотим, чтобы она в конце концов восторжествовала, нужно вести себя крайне осмотрительно и осторожно. Ты больше угодишь Господу, если будешь послушной женой.
        — Я не стану видеться с пастором Гудфеллоу,  — пообещала Мэри.
        — Я сам уведомлю его об этом,  — кивнул Граф Бартрам.
        — Дикон! Я придумала, как вернуть доверие короля и взять верх над маркизом Хартсфилдом! Ты, кажется говорил, что он женится на вдовствующей маркизе Уэстли, родившей сына принцу Генри? Убеди короля назначить тебя опекуном мальчика, и тогда ты сможешь быть уверен в его расположении.
        — Леди Линдли позволили выбирать между маркизом и графом Гленкирком. Она предпочитает графа, поскольку они давно и близко знакомы. Ему доверено попечительство над маленьким герцогом Ланди. Пирс Сен-Дени может ухаживать за леди Линдли до второго пришествия, но не получит ее руки, хотя сам он воображает себя неотразимым.
        — Но если король посчитает, что маркиз оскорблен выбором леди Линдли, он наверняка захочет утешить своего любимца, а опека над маленьким лордом — лакомый кусочек. Однако как только ты убедишь его величество отдать мальчика третьей, нейтральной стороне, все успокоятся. Ну а маркизу все-таки придется бросить кость, например, отдать Саммерфилд, которого он так добивался.
        Граф Бартрам задумался. Поистине блестящая идея! У мальчика, конечно, большое состояние и неплохой доход, который по праву достанется опекуну. И если не считать обычных расходов, можно вернуть эти деньги в сокровищницу короля и с лихвой восполнить потерю Саммерфилда. Кроме того, граф постарается наставить мальчика в истинной вере и отвратить от англиканской церкви. Но это надо обдумать попозже. В таких делах вредна поспешность.
        — Мэри,  — сказал он,  — сам Господь вразумил тебя сегодня, и хотя леди Линдли наверняка будет возражать, я объясню королю, что она недостойна воспитывать отпрыска королевской крови. Ее развращая натура, распутство — недаром же она стала любовницей принца Генри,  — смешанная кровь, не говоря уже о незаконном происхождении,  — всего этого более чем достаточно, чтобы отнять у нее ребенка, несмотря на богатство и влиятельные связи. Король непременно прозреет! Но сначала я должен убедить его, что положил конец твоим заблуждениям. Более того, необходимо вымолить прощение за то, что я позволил тебе свернуть с пути истинного. И как только леди Линдли объявит о своем выборе, я немедленно попрошу короля даровать мне опеку над герцогом. Давненько в нашем доме не звучали детские голоса, верно, Мэри? Хорошо, если у нас снова появится ребенок! Да и тебе скучно без малышей, дорогая. У тебя сразу будет много дел! Совсем как тогда, когда Эдвард был еще маленьким. Помнишь? Граф весело засмеялся.
        — Так, значит, я прощена?  — спросила Мэри.
        — Да, дорогая,  — заверил ее супруг, уже размышляя о преимуществах опеки над незаконным внуком короля. Конечно, сам граф, как всегда, останется в тени, но в этом его сила. И подумать только, что проклятый щеголь едва не низверг его! Остается надеяться, что, потеряв леди Линдли, ее состояние и малолетнего герцога, маркиз утешится богатым поместьем, поскольку, пока это зависит от графа Бартрама, он больше ничего не получит. К тому же после смерти Пирса Сен-Дени имение вновь вернется в казну — об этом Ричард Стоукс тоже позаботится.
        В то время как граф предавался сладостным мечтам, его враг обдумывал следующий ход. Он уже выбросил из головы Ричарда Стоукса, ибо его занимали дела поважнее. Жасмин оказалась неприступной крепостью. Пирс без труда выставил из ее дома Джеймса Лесли, но большего не добился. Каждый день она демонстративно являлась ко двору вместе с графом Гленкирком, и хотя позволяла маркизу ухаживать за ней на людях, избегала оставаться с ним наедине. "Надежды на легкую победу не оправдались, и маркиз пришел в отчаяние.
        Сначала он жаждал заполучить ее ради богатства, королевского бастарда и влиятельных родственников, однако теперь все яснее сознавал, что желает ее, как ни одну женщину. Никогда еще он не испытывал такого вожделения! Жасмин опьяняла его своей точеной фигурой, пленительным лицом, прямым взглядом необыкновенных бирюзовых глаз, кремовой кожей с бледно-золотистым отливом. Он мечтал о том дне, когда покорит ее. Вот тогда она узнает, что такое настоящий мужчина!
        Пирс представлял себе потайные комнаты в своих городском и загородном домах, видел Жасмин, прикованную между двумя столбами для порки, молящую о милосердии, пока он станет избивать ее, добиваясь повиновения. Чем ее лучше укротить: широким кожаным ремнем, пучком тонких розог, гибким ореховым прутом или хлыстом для верховой езды? Разумеется, Кипп поможет ему выбрать, но он не разделит Жасмин со сводным братом. По крайней мере пока не устанет от нее… рано или поздно, она, конечно, надоест ему, как все остальные.
        Кроме того, Жасмин — женщина с сильным характером — получит наслаждение как принимая наказание, так и наказывая сама. Если так, он научит ее пользоваться ремнем и розгой! О, это настоящее искусство — искусство властвовать. Только глупец набрасывается на свою жертву, умный человек покоряет ее кнутом и пряником! Маркиз Хартсфилд обнаружил, что в боли можно обрести экстаз, хотя немногие разделяли его мнение и считали подобные вещи порочными и мерзкими.
        В предвкушении будущих удовольствий маркиз облизнул губы.
        Теперь, оправившись от потрясения по поводу того, что на ее руку появился еще один претендент, Жасмин чрезвычайно забавлялась создавшимся положением, особенно еще и потому, что Джемми был вынужден переехать к дяде Робину. Она даже не позволяла любовнику красться черным ходом и проводить с ней ночи.
        — Лишь в том случае, если я получу право развлекать Сен-Дени подобным образом,  — заявила она Лесли. Однако тот не поддался на ее уловку.
        — Пожалуйста,  — лукаво сказал он.  — Это будет вашей последней возможностью завести себе любовника, мадам. Как только мы поженимся, заверяю, вам уже никогда больше не понадобится другой мужчина!
        Он взял ее руку и, повернув ладонью вверх, поднес к губам.
        — Не искушай меня, Джемми,  — пробормотала Жасмин, отнимая руку.
        — А ты готова поддаться искушению?  — допытывался он, чувствуя легкий укол ревности. Не может быть! Они дали друг другу обет верности!
        — Ну-у-у,  — протянула Жасмин,  — он невероятно красив, и я умираю от любопытства узнать, что скрывается под этой очаровательной личиной.
        — До меня дошли весьма неприятные слухи,  — сухо произнес граф Гленкирк.  — От бывших любовниц Сен-Дени.
        — Правда? Какие же именно?  — заинтересовалась Жасмин.
        — Не хотел бы повторять их женщине. Достаточно сказать, что его обуревают неестественные страсти, Жасмин.
        — Гленкирк,  — засмеялась она,  — я дважды была замужем и не какая-нибудь жеманная девственница. Он наслаждается, входя в женские врата Содома или попросту одно из тех жалких созданий, что получают удовлетворение, причиняя боль другим? Расскажи немедленно, или я спрошу его сама.
        — С тебя станется,  — упрекнул он, смеясь.  — Хорошо, лисичка, так и быть! Он любит охаживать кнутом любовниц и делит их с этим негодяем, своим сводным братом.
        — Я думала, он больше уверен в себе,  — задумчиво ответила Жасмин, став серьезной.  — Как печально, что маркиз именно таков.
        — Поэтому вы будете по-прежнему держать его на расстоянии, мадам,  — строго произнес граф.  — Может, прекратим эту игру и скажем королю, что мы намереваемся пожениться в назначенный срок?
        — Не будем торопиться, Джемми. Его величество должен посчитать, что я принимаю ухаживания маркиза, но предпочитаю того, кого он так мудро прочил мне в мужья два года назад. Королева на нашей стороне, и, если я заручусь поддержкой Вилльерза, все будет хорошо, хотя он, по-моему, просто пытается воспользоваться моими семейными связями.
        — Ты весьма проницательна,  — заметил граф.  — Неужели у тебя совсем не осталось иллюзий, дорогая Жасмин?
        — Очень мало,  — засмеялась она.  — Но я не обижаюсь на Джорджа Вилльерза. Он мечтает возвыситься, и в этом нет ничего плохого. Все мы стремимся получить что-то от людей, с которыми дружим или встречаемся. Однако он не такой искренний и простодушный, каким хочет казаться. Просто юность полна надежд, и поэтому он иногда бывает излишне откровенен. В выразительных темных глазах Вилльерза светится расчетливый ум, который он не всегда способен скрыть.
        Теперь настала очередь Гленкирка рассмеяться.
        — Ты рассуждаешь, как древняя карга, а ведь Вилльерз ненамного моложе тебя. Он крайне расстроится, узнав, что ты видишь его насквозь. Даже король не сумел разгадать, что таится под идеально красивым фасадом.
        — Тогда мы ему не скажем,  — решила Жасмин.
        — А маркиз Хартсфилд?  — настаивал он.
        — При чем тут маркиз?
        — Ты не пообещала держать его на расстоянии,  — напомнил Джеймс.
        — Верно, и не собираюсь обещать. Я тебе еще не жена, Джемми, и, даже когда ею стану, вполне могу вести себя, как подобает верной жене и порядочной женщине, причем без твоей помощи!
        — Неудивительно, что твоя бабка сводила мужчин с ума,  — проворчал Лесли.  — Ты пошла в нее.
        — Вот как? В таком случае берегитесь, милорд Гленкирк. Мадам Скай пережила всех своих мужей и любовников и до сих пор бодра и сильна.
        Джеймсу хотелось посмеяться над Жасмин, но это замечание заставило его осечься. Его собственная мать была похожа на мадам Скай и Жасмин. Он привык к независимым женщинам, но никак не мог понять, одобряет ли их. Изабелла была покорной и послушной, но она никогда не интриговала и не возбуждала его так, как Жасмин. И хотя суженая твердо намеревалась идти по жизни избранной ею самой дорогой, граф знал, что она не опозорит его и не запятнает бесчестьем фамильное имя. Что бы Жасмин ни говорила, она никогда не сделает маркиза своим любовником, но будет из любопытства играть с ним. Да, ему придется стерпеть это, иначе он навсегда потеряет Жасмин.
        — Будь осторожнее, дорогая,  — мягко предостерег он. Она ответила ослепительной улыбкой.
        — Постараюсь.  — И, сжалившись наконец над Джеймсом, пояснила:
        — Сен-Дени похож на прекрасную змею. Я очарована, но не наделаю глупостей, Джемми.
        — Он полон решимости заполучить тебя,  — заметил граф.
        — Глупец! Король предоставил выбор мне, и я уже нашла себе мужа.
        Она подалась вперед и коснулась губами его рта.
        — Идите домой, милорд. Уже поздно и пора спать. Кроме того, бедняжка Кипп Сен-Дени вот уже несколько часов мерзнет под окнами и, конечно, очень устал. Он не уйдет, пока не убедится, что вы покинули мой дом. Кипп — преданный пес своего брата.
        — Сен-Дени следит за тобой?  — потрясение спросил граф.
        — Он ужасно ревнует,  — хмыкнула Жасмин, провожая его к двери.  — Ну а теперь поцелуй меня, и пусть Кипп доложит об этом братцу, любимый мой.
        Она обвила руками его шею.
        — Где он?  — допытывался граф.
        — В тени стены, отделяющей Гринвуд от Линмут-Хаус. Нет! Не ищи его! Пока Кипп уверен, что сумел спрятаться, мы будем знать, где он. А посему бедняжка не станет искать другого укрытия, где мне будет труднее его обнаружить.
        Жасмин зазывно улыбнулась графу.
        — Ты не хочешь поцеловать меня, Гленкирк? Сен-Дени готов убить за мой поцелуй,  — кокетливо прошептала она. Граф тотчас же повиновался.
        — Ты умираешь от желания лечь со мной, дорогая,  — пробормотал он и завладел губами Жасмин в сладостном поцелуе, прежде чем оторваться от нее и направиться к выходу.
        Женщина осторожно коснулась кончиками пальцев губ, распухших от неистовых ласк. Она проводила взглядом графа, идущего через сад. Он открыл незаметную калитку, соединяющую оба владения, и исчез. Жасмин еще несколько мгновений постояла у окна, чувствуя, как подгибаются ноги и томительно ноет низ живота. Они ни разу не любили друг друга с тех пор, как он поселился в доме дяди. И только теперь Жасмин поняла, как тоскует по его сильным рукам, исступленным лобзаниям. Будь проклят король! И черт бы побрал Пирса Сен-Дени и всех, кто стоит на их пути! До дня свадьбы осталось немногим больше месяца! Если они не смогут улучить момент и насладиться друг другом, придется снова ждать, а она этого не вынесет! Жасмин привыкла к ласкам Джеймса Лесли!
        Пирс Сен-Дени, однако, был крайне раздражен отказом Жасмин отнестись серьезно к его предложению. Он никогда не мог застать ее одну — рядом вечно торчал Гленкирк и уходил лишь поздно ночью. Вскоре Жасмин объявит о своем выборе, и это, конечно, будет Джеймс Лесли, разве только она не передумает в последний момент. Но это маловероятно, ведь она не обращает на него внимания!
        Маркиз пожаловался королю.
        — У меня нет ни единого шанса, поскольку Гленкирк от нее не отходит,  — капризно заявил он, явившись в королевские покои.
        — Неужели, Сен-Дени,  — уколол его Джордж Вилльерз,  — такой красавец, как ты, может оказаться неудачником в любви? Никогда бы не подумал, особенно если верить слухам.
        Его темные глаза лукаво блеснули. Пирс Сен-Дени бросил на соперника злобный взгляд.
        — Ваше величество, у меня просто не будет возможности ухаживать за леди Линдли, пока я не избавлюсь от общества графа Гленкирка.
        — Мой муж предоставил выбор Жасмин,  — вмешалась королева, не поднимая глаз от вышивания.
        — Но как она сделает этот выбор, мадам, если не знает меня?!  — завопил Хартсфилд.
        — Наверное,  — мягко улыбнулась королева,  — она уже решила, кто станет ее мужем, милорд.
        — Сир! Вы разрешили мне попытать счастья с леди Линдли!  — проныл маркиз.  — Сделайте же что-то.
        — Я отошлю Джемми в Эдинбург,  — пообещал король.
        — Яков!  — предостерегающе воскликнула королева. Она лишь накануне строго поговорила с мужем, указав ему, какую глупость тот совершает, вмешиваясь в жизнь Жасмин. Неужто он опять за свое? Неужели никогда ничему не научится?
        — Но, Анни,  — запротестовал король,  — Пирс сетует не зря — Джемми и близко не подпускает его к девушке. Пусть отправляется в Эдинбург и занимается приготовлениями к нашему визиту — может быть, я соберусь посетить Шотландию через год-другой. Когда он вернется, леди Линдли будет позволено назвать имя будущего мужа. Это вполне справедливо.
        — Она не передумает,  — бросила королева, раздраженная чрезмерной снисходительностью супруга к фавориту.  — А ты добьешься только того, что оскорбишь Гленкирка и толкнешь Жасмин на очередной опрометчивый шаг.
        — Я сам поговорю с ними,  — заверил король.  — Наш Пирс должен постараться покорить сердце дамы, Анни.
        — Благодарю, ваше величество,  — поклонился маркиз, целуя руку Якова.
        Король сжал его пальцы и, улыбнувшись, взъерошил золотистые волосы Сен-Дени.
        — Ты хороший мальчик, Пирс. Как она может не влюбиться в тебя?
        — Давайте немедленно все уладим,  — резко произнесла королева.  — Стини, будь добр, приведи леди Линдли и графа Гленкирка.
        Она на миг встретилась глазами с Джорджем и удовлетворенно кивнула. Они поняли друг друга без единого слова. Да, он неглуп, этот Вилльерз, и далеко пойдет! Кроме того, он пришелся по душе королеве, и она во всем предпочитала его маркизу Хартсфилду, от которого рано или поздно надеялась избавиться.
        — Будет исполнено, ваше величество,  — ответил Джордж с изящным поклоном и исчез, прежде чем король или Сен-Дени успели опомниться.
        — Ну вот,  — мило улыбнулась Анна.  — Теперь, дорогой мой Сен-Дени, вы станете без помех ухаживать за леди Линдли.
        Джордж Вилльерз не терял ни минуты, пытаясь разыскать либо Жасмин, либо Джеймса Лесли, нисколько не сомневаясь, что если увидит одного, значит, и другая неподалеку. Наконец юный паж упомянул, что видел маркизу и графа за карточным столом в одной из раззолоченных и украшенных деревянными резными панелями галерей Уайтхолла. Внешние стены таких переходов состояли из огромных окон-витражей, переливающихся всеми цветами радуги.
        — Они в той галерее, что выходит на газон и реку,  — крикнул паж вслед Вилльерзу.
        — Ну что там на этот раз?  — проворчала Жасмин, швыряя на стол карты. Ах, как не вовремя! Почему Вилльерзу приспичило появиться именно сейчас! Еще немного, и она наверняка выиграла бы!
        — Расскажу по дороге,  — ответил Джордж, чуть ли не силой поднимая влюбленную пару из-за стола. Пока они шли по бесчисленным коридорам, фаворит довольно связно сообщил неприятные новости.
        — Черт бы все это побрал!  — рявкнул Гленкирк.  — Много лет назад Яков проделал подобное и с моим отцом! Отослал его, когда захотел немного поразвлечься.
        Он не стал посвящать Джорджа в подробности семейной трагедии. Очень немногие знали, что мать графа была когда-то тайной любовью короля.
        — Я еду домой, в Королевский Молверн,  — заявила Жасмин.
        — Ни в коем случае, мадам,  — покачал головой граф.  — Необходимо остаться! Ведь мы договорились, что король должен посчитать, будто вы серьезно относитесь к ухаживаниям маркиза Хартсфилда.
        — Если вам понадобится помощь, леди Линдли,  — добавил Вилльерз,  — обращайтесь ко мне. Я в милости не только у короля, но и у королевы. Она была очень недовольна, когда повелитель предоставил вам право выбора мужа. По-моему, ее величество боится, что вы снова исчезнете и увезете с собой маленького Чарлза Фредерика.
        Жасмин остановилась как вкопанная.
        — Сэр,  — тихо промолвила она,  — мне пришлось уже дважды бежать из страны: сначала, чтобы спасти себя, а потом — детей. Никогда больше меня не вынудят покинуть родину! И я никому не позволю лишить моих малышей того, что принадлежит им по праву рождения. Можете повторить мои слова кому угодно.
        Она быстро пошла вперед. Джордж с трудом догнал ее.
        — Мадам,  — задыхаясь, заверил он,  — вы оказали мне величайшее доверие, и я ни с кем не собираюсь делиться услышанным.
        — Мы ценим вашу дружбу, Вилльерз,  — вмешался граф, стараясь загладить резкость Жасмин.  — Надеюсь, вы понимаете, как расстроена леди Линдли.
        — Да, сэр, конечно,  — вежливо ответил молодой человек. Они добрались до королевских покоев и поспешили предстать перед царственной четой. Увидев вошедших, королева ободряюще улыбнулась. На физиономии Сен-Дени, однако, сияла такая злорадная ухмылка, что Жасмин захотелось отвесить ему пощечину. Очевидно, маркиз был весьма доволен собой. Леди Линдли и граф Гленкирк почтительно поклонились королю и королеве.
        — Я посылаю тебя в Эдинбург, Джемми,  — объявил Яков Стюарт,  — проследить за всеми приготовлениями к моему визиту. Хотелось бы знать, как меня встретят. Поговори с предводителями кланов, приграничными лордами и с отцами церкви, конечно, неофициально, по-дружески. Они знают и уважают тебя и не станут лицемерить. Может, у тебя найдется время посетить и свои владения.
        — Буду счастлив исполнить ваше поручение, сир,  — улыбнулся Джеймс Лесли.  — Но вряд ли я успею добраться до Гленкирка и вернуться в Англию к пятнадцатому июня.
        — Твое отсутствие даст Пирсу возможность поухаживать за леди Линдли,  — простодушно пояснил король.  — Маленькая птичка шепнула мне, что ты не отходишь от маркизы.
        — Когда вы приказываете мне уезжать?  — осведомился граф.
        — Утром,  — последовал спокойный ответ.  — Я не наделяю тебя никакими правами в этот раз, Гленкирк. Обычная поездка, которая не должна вызвать излишнего шума.
        — Мудро, ваше величество,  — согласился граф.  — Я со своими людьми постараюсь вести себя как можно незаметнее. Однако позвольте мне передать от вас приветы всем, с кем я встречусь в Шотландии, дабы они уверились, что вы помните о них.
        — Прекрасно, Джемми,  — с облегчением вздохнул король. Джеймс Лесли и сегодня показал себя преданным слугой, как всегда, с того самого момента, когда он стал графом Гленкирком и взвалил на себя ответственность за членов своего клана. Сейчас король недоумевал, почему так волновался. Лесли всегда чтили его власть, а их преданность никогда не вызывала у него сомнений.
        Король перевел взгляд на Жасмин, казавшуюся странно спокойной.
        — Теперь у вас появится время лучше узнать нашего Пирса, мадам,  — сказал он.
        — Как будет угодно вашему величеству,  — бесстрастно ответила она, еще сильнее раздражая короля. Он думал, что леди Линдли станет бурно негодовать в связи с его решением отослать графа. Правда, королева Анна считает, что муж делает огромную ошибку, но королевское слово нерушимо. Он пообещал дать Пирсу возможность завоевать сердце красивой и богатой женщины.
        — Сегодня во дворце маскарад,  — промямлил король.  — Приезжайте с маркизом, мадам.
        — Увы, сэр, у меня невыносимо болит голова,  — учтиво произнесла она,  — и кроме того, я не успею так быстро раздобыть костюм. Вы ведь знаете, как славится моя семья маскарадными костюмами.
        — А что, если вам явиться в одежде своей родины, мадам?  — настаивал король.  — Это будет невиданным зрелищем.
        — К сожалению, мой наряд остался в Королевском Молверне, ваше величество,  — вздохнула Жасмин.
        — Жаль,  — разочарованно отозвался король, прекрасно помнивший появление Жасмин в украшенном бриллиантами одеянии несколько лет назад.
        — Я пошлю за ним к бабушке,  — пообещала Жасмин, стараясь погасить раздражение короля.  — Ведь это не последний маскарад, будут и другие, правда, мадам?
        Королева заговорщически улыбнулась и кивнула.
        — Совершенно верно. Праздник в честь весны через две недели,  — сообщила она супругу.  — Уверена, к тому времени леди Линдли сумеет что-нибудь придумать, не так ли, дорогая?
        — Конечно, ваше величество,  — сказала Жасмин.
        — Значит, решено,  — весело продолжала королева.  — Ну а теперь отправляйтесь поскорее домой, дорогая, и постарайтесь отдохнуть. Ты согласен, Джейми? Бедная крошка!
        — Чем вы собираетесь лечиться, мадам?  — с подозрением осведомился король.
        — Горячим чаем, сир, и еще Адали разотрет мне плечи,  — объяснила Жасмин.  — Лучшего лекарства не придумаешь. Ну и крепкий сон, конечно, а к утру у меня все пройдет.
        — Прекрасно, мадам, можете ехать,  — неохотно согласился король.
        Жасмин присела. Граф Гленкирк поклонился.
        — Ты выезжаешь на рассвете,  — снова напомнил король.
        — Как изволите, сир,  — ответил граф и, взяв Жасмин за руку, удалился.
        — Ну вот, Пирс,  — объявил Яков после их ухода,  — я расчистил тебе дорогу, но остальное — твои заботы. Ты сам должен покорить сердце леди.
        — Я завоюю ее, сир,  — твердо заверил маркиз Хартсфилд.
        — Как бы не так,  — пробормотал себе под нос Джордж Вилльерз, но королева Анна услышала его и, не в силах сдержаться, громко расхохоталась, да так заразительно, что по щекам потекли слезы.
        — Господи, Анни,  — удивился король,  — я уже много лет не слышал твоего смеха! Что с тобой, дорогая? Может, поделишься с нами причиной такой радости?
        Но королева, задыхаясь, лишь беспомощно взмахивала руками.
        — П-просто д-дурацкая шутка, Джейми, понятная только женщине,  — едва выговорила она, наконец овладев собой.  — Не обращай внимания.
        Король, пожав Плечами, снова повернулся к маркизу, а его жена погрозила пальцем Вилльерзу, который лукаво ухмыльнулся и подмигнул.
        — Ах ты, злой мальчишка,  — добродушно попеняла она.
        — Чистая правда, мадам,  — согласился тот, целуя руку королевы.  — И ваш покорный слуга.
        Анна улыбнулась; светло-голубые глаза понимающе блеснули.
        — А ты весьма неглуп. Я рада, что мы понимаем друг друга, Стини.
        — Я никогда не причиню королю зла, ваше величество,  — отозвался Джордж.
        — В таком случае можешь быть уверен в моей вечной дружбе,  — тихо ответила королева,  — и надеюсь, по этому поводу мы тоже согласны?
        — Да, мадам, и к тому же леди Линдли слишком влюблена в лорда Лесли, чтобы поощрять Сен-Дени, уверяю вас.
        — Сен-Дени бессовестный, бесчестный негодяй,  — предупредила королева,  — но он умен и хитер.
        — Я умнее,  — заверил Джордж Вилльерз. Королева Анна вгляделась в ангельское лицо молодого человека.
        — Да, Стини,  — задумчиво произнесла она,  — кажется, так оно и есть.
        Он одарил ее сияющей улыбкой.
        Глава 9
        В окно опочивальни постучали. Жасмин спала и не видела, как под легким ветерком воды Темзы покрылись рябью. Газоны и сады были залиты серебряным лунным светом. Случайный прохожий, которому бы взбрело в голову поднять глаза, увидел бы темную мужскую фигуру, взбиравшуюся по толстой виноградной лозе, вьющейся по стене дома.
        Держась за свою ненадежную лестницу одной рукой, незнакомец попытался отворить оконные створки и, когда ему это удалось, перепрыгнул через подоконник и, подойдя к кровати, наклонился к женщине.
        К тому времени шум разбудил Жасмин, и она открыла глаза.
        — Джемми! Да ты с ума сошел!  — воскликнула она, узнав незваного гостя.
        — Да,  — прошептал граф.  — Я схожу по тебе с ума, дорогая Жасмин!  — Присев на край кровати, он снял сапоги и принялся сбрасывать одежду.  — А ты воображала, что я отправлюсь в Эдинбург, даже не попрощавшись как следует?
        Оставшись обнаженным, он скользнул под одеяло и обнял Жасмин.
        — А как же Кипп Сен-Дени, мой верный сторожевой пес?  — испугалась она.  — Он немедленно побежит к братцу, а тот нажалуется королю, и тогда Господу одному известно, что случится!
        — Кипп наконец отправился восвояси. Я просто-напросто выждал подходящий момент, но чтобы точно увериться, проводил его до дома Пирса. На войне и в любви все справедливо, не так ли, дорогая Жасмин?
        Он прикусил маленькую мочку, вдыхая аромат ее теплого тела.
        — Я даже постоял под окнами, пока в жилище Сен-Дени не потушили свечи, и только потом пришел к тебе.
        — Ох, Джемми,  — вздохнула она, прижимаясь к нему.  — Я и так обезумела от желания, а теперь тебе придется мена покинуть.
        — Но впереди у нас целая ночь, сердечко мое, и я сделаю все, чтобы ты ее не забыла. Боже, как я тосковал по тебе! Не могу дождаться дня, когда ты станешь моей женой.
        — Обещай, что нам больше никогда не придется являться ко двору и иметь дело со Стюартами,  — свирепо прошептала Жасмин.  — Ненавижу, когда моей жизнью распоряжаются другие, Джемми! Поселимся в твоем Северном нагорье[8 - Северо-запад Шотландии.] и избавимся от беспрерывных вмешательств короля в нашу судьбу. Яков не любит появляться у себя на родине, и вряд ли мы еще когда-нибудь его увидим.
        Вместо ответа Джеймс поцеловал ее в губы, наслаждаясь знакомой сладостью пухлого рта.
        — Мы, шотландцы, весьма противоречивы. Жасмин. Либо беспрекословно поклоняемся своим королям, либо убиваем их. Всем известно, что наша знать не желает покоряться королевской власти. Джейми всегда опасался шотландских лордов, и богатых и бедных, и думаю, не зря. Поживешь в Шотландии и поймешь, что я привез тебя в страну, где зреют вечные мятежи. И, как твоя мать, захочешь хоть несколько месяцев в году проводить в Англии.
        Он погладил ее спину, сжал ягодицы.
        Жасмин замурлыкала, нежась, как кошечка, и, выгнувшись, притянула голову Джеймса к ложбинке между грудями. Он на мгновение замер, слушая, как бьется сердце возлюбленной, и, обняв ее за талию, стал медленно лизать соблазнительную плоть под задорными холмиками. Язык обвел припухлость грудей, проложил обжигающую дорожку к плечам и стройной шее. Джеймс чуть подул на влажную кожу, потянул губами за сосок и нежно прикусил.
        — Животное,  — пробормотала она и, подняв голову, вонзила зубы в его мускулистое плечо.
        — Сучка,  — простонал он, с силой вдавливая ее в постель, и, накрыв губами второй сосок, принялся мять пышную грудь. Огромная рука проникла меж шелковых бедер, пальцы погрузились во влажные глубины.
        — Иисусе, какая ты горячая! Истекаешь желанием и готова для меня, дорогая Жасмин!
        Женщина легко высвободилась и крепко обняла его.
        — Войди в меня, Джемми! Сейчас же, иначе я умру!
        — Нет,  — прошептал он.  — Я не успел насладиться этими спелыми плодами, радость моя!
        Джеймс отыскал маленький бугорок и стал ласкать чувствительное местечко, ощущая, как он набухает под его сладостной пыткой. Жасмин затрепетала. Ее пальцы впились ему в плечи.
        — Ублюдок,  — прошипела она.  — Я хочу тебя! Хочу! Джеймс счастливо рассмеялся.
        — Всему свое время, дорогая Жасмин,  — пообещал он и снова принялся целовать ее, одновременно раздвигая сомкнутые лепестки, пока Жасмин не оросила их любовной росой.
        — Ну вот, милая, это немного утолит твой голод.
        — Ненавижу тебя,  — слабо всхлипнула она.
        — А я опьянен тобой,  — вздохнул он. Их губы встретились, и Жасмин едва не потеряла сознание.  — Каждый час в разлуке с тобой я буду вспоминать сегодняшнюю ночь и все другие ночи, проведенные в твоей постели. Стану считать дни до свадьбы, когда назову своей. Жасмин.
        Он покрывал быстрыми поцелуями ее рот, сомкнутые веки, кончик носа, маленький упрямый подбородок.
        — Скажи, что будешь тосковать по мне все эти долгие недели разлуки.
        — Да, черт бы тебя побрал,  — с трудом выдавила Жасмин.
        Что это с ней? Обычно в такие моменты она старается держать себя в руках, но на этот раз он завладел ее мыслями и чувствами, превратив в беспомощную, потерявшую голову от любви глупышку, и, что хуже всего, она готова все ему позволить. Пусть он возьмет ее грубо, утверждая свое господство, и сделает рабыней всепоглощающей страсти. Боже, она словно вновь стала молодой неопытной девчонкой!
        Отстранившись, Джеймс скользнул вниз, и ее груди заныли в предвкушении новой ласки. Стиснув маленькую узкую ступню, Джеймс целовал ее, посасывая каждый пальчик и щекоча языком высокий подъем; затем поднялся выше, к изящной щиколотке, стройной икре, коленке с ямочкой и точеному бедру, потом принялся ласкать другую ногу, и все повторилось снова.
        Он начал покусывать пупок, прижимаясь щекой к атласной коже. Жасмин взъерошила его волосы. Каждая частичка ее тела пульсировала желанием. Розовые лепестки набухли и увлажнились капельками женской росы. Джеймс слизнул их, улыбнувшись, когда она вздрогнула и смачно выругалась. Широко разведя ее бедра, он большими пальцами раскрыл пока еще сомкнутые створки, разглядывая потаенную трепещущую расселину, жаждущую принять его.
        — Боже, как ты прекрасна,  — простонал он.
        — Джемми! Не мучай меня!  — вскрикнула она.
        Нагнувшись, он снова лизнул выступившие перламутровые капельки и, взяв губами драгоценный камешек, где сосредоточилось ее желание, стал с силой сосать. Жасмин непроизвольно выгнулась, едва не сбросив Джеймса. Но он сжал руками бедра женщины, удерживая ее на месте.
        Волны небывалого наслаждения накатывали на Жасмин, и она, убежденная, что сердце вот-вот разорвется, судорожно хватала ртом воздух. Но Джеймс неожиданно привстал и вторгся в нее, пронзая, казалось, насквозь. Новый прилив наслаждения охватил Жасмин с такой силой, что в ушах уже раздался безумный рев, подобный вою штормового ветра. Жасмин содрогнулась в исступленном экстазе, впилась ногтями ему в спину и в беспамятстве заметалась по подушке.
        Джеймс не мог ею насытиться. Он снова и снова вонзался в нее, не в силах унять беспорядочные резкие выпады. И вот, когда он уже не надеялся получить облегчение, копье его дрогнуло, и поток животворного семени оросил ее лоно. Устало положив голову на мягкую грудь возлюбленной, Джеймс всхлипнул от невыразимого счастья.
        — Ах, заморская ведьма,  — чуть слышно произнес он,  — мы с тобой едва не прикончили друг друга. Жасмин нашла в себе силы усмехнуться.
        — Разве это не чудесно?  — шепнула она, вновь обнимая Джеймса.
        — А теперь я должен оставить тебя почти на месяц,  — посетовал он.
        — Постарайся обернуться быстрее. Не знаю, сколько еще я смогу выносить общество Сен-Дени и отделываться от его притязаний. Слава Богу, что хоть королева хорошо ко мне относится!
        — Если он посмеет хотя бы прикоснуться к тебе,  — прорычал Гленкирк, глядя в огромные глаза цвета безбрежного моря,  — я сделаю его первым придворным евнухом! Лишь только представлю, как этот похотливый ублюдок окидывает тебя плотоядным взором, словно вкусный обед, и я бешусь от ненависти!
        — Он отравится и умрет, вздумав меня попробовать,  — пообещала Жасмин.  — Я твоя, Джеймс Лесли. Телом и душой. Другого мужа мне не надо. Ну а теперь ложись рядом, противный! Мне нужно приготовить воду для обтирания, чтобы снова начать любовную схватку! Как я страшусь остаться без тебя! Мне просто необходимы сладостные воспоминания, чтобы выжить!
        — Да ты поистине неутомима!  — поддразнил он.
        — Как и ты,  — парировала Жасмин.
        — Поскорее неси воду,  — приказал граф.  — Мне тоже придется тяжело без этих воспоминаний, дорогая Жасмин.
        Утром, когда Жасмин проснулась, Джеймса уже не было, и она даже не знала, когда он ушел. На соседней подушке, где покоилась его темная голова, лежала полураспустившаяся темно-красная роза. Жасмин с улыбкой взяла цветок и вдохнула нежное благоухание, перебирая в памяти события минувшей ночи. Тазик с водой исчез, и она поняла, что верные служанки успели побывать в спальне. Приподнявшись, Жасмин дернула за шнур сонетки, давая знать, что ждет утренний чай.
        Вскоре в комнате появился Адали" с чайным подносом.
        — Доброе утро, принцесса,  — приветствовал он и, налив немного чая в пиалу, поднес госпоже.  — Ваш чай.
        Забрав розу, он поставил ее в узкую вазу. Жасмин сделала маленький глоток.
        — Когда ушел лорд Лесли, Адали?
        — На рассвете, госпожа. Соглядатай еще не появлялся. Наверное, после отъезда графа хозяин не считает нужным следить за нашим домом. Лорд Лесли и Фергюс Мор уже отправились в Шотландию.
        — Теперь начнутся бесконечные и утомительные попытки перехитрить маркиза,  — проворчала Жасмин, Адали неодобрительно поджал губы.
        — Этот господин обладает чувствительностью и деликатностью боевых слонов вашего батюшки,  — заметил он.  — Весьма опасный малый, должен признать.
        — Ты прав. Джемми, кроме того, утверждает, что у него весьма странные пристрастия в любви. Придется быть с ним крайне осторожной.
        — Надеюсь, принцесса, вы не собираетесь оставаться наедине с этим человеком?  — встревожился Адали.
        — Придется,  — вздохнула Жасмин.  — Именно поэтому он упросил отослать Джемми в надежде, что сумеет убедить меня выйти за него. Конечно, он всего-навсего жаждет заполучить мое богатство и опеку над внуком короля. Очевидно, маркиз весьма низкого мнения о женщинах, что еще больше отвращает меня от него.
        — Хотите принять ванну?  — спросил Адали, не желая больше обсуждать ненавистного Пирса Сен-Дени. Жасмин кивнула.
        — Я восхитительно измучена и утомлена ласками моего господина, Адали.
        — Значит, вы действительно хотите выйти замуж за Джеймса Лесли? И хотя я считаю его подходящим мужем для вас, принцесса, все же не желаю, чтобы вы были несчастливы. Я вырастил вас и люблю, как собственную дочь,  — пробормотал Адали с полными слез глазами.
        — О нет, Адали, я счастлива! Благодарю тебя, мой дорогой! Знай, что я люблю тебя так же сильно, как Акбара, чье семя дало мне жизнь.
        Адали низко поклонился и, не в силах вымолвить ни слова, вышел из комнаты. Глядя ему вслед. Жасмин улыбнулась. Вместе с Адали они добьются всего!
        Жасмин как раз выходила из ванны, когда вновь появился евнух, раздраженно хмурясь.
        — Маркиз Хартсфилд здесь, госпожа. Позвольте мне отослать его прочь. Он прибыл в какой-то жалкой барке и утверждает, что собирается пригласить вас на речную прогулку.
        Жасмин разразилась смехом.
        — Он просто пытается ухаживать за мной, Адали. Я отправлюсь на пикник, а на обратном пути притворюсь, что простудилась, и мы сможем отдохнуть от него несколько дней. Поклонники не любят болезненных дам.
        — Прекрасно, госпожа,  — обрадовался Адали.  — Когда вы будете готовы ехать? Он обязательно спросит! Через час? Два? Три?
        — Лучше, два, Адали. Поскольку он не известил меня о своих планах заранее, то вряд ли может ожидать, чтобы я была одета и причесана в столь ранний час! Отведи его в библиотеку, и пусть лакей принесет ему вина с бисквитами.
        Адали с поклоном удалился. Жасмин, растертая душистыми маслами, напудренная и одетая в халат, растянулась на постели, решая, что наденет на пикник.
        — Что-нибудь девически-скромненькое,  — велела она служанкам.
        — Сиреневое шелковое платье с широким кружевным воротником?  — предложила Рохана.
        — Его можно носить с нижними юбками и без фижм,  — добавила Торамалли.  — Правда, вырез слишком глубокий.
        — М-да,  — согласилась Жасмин, предвкушая, как будет поддразнивать Пирса видом тех прелестей, которые он никогда не получит. Она очень гордилась своей грудью, упругой и красивой.
        — Покажи-ка платье,  — велела она Рохане.
        Та немедленно повиновалась. Наряд был совсем простой: юбка доходила до щиколоток, а из разрезов рукавов выглядывал тонкий кремовый шелк. Ничем не отделанный лиф почти закрывал большой кружевной плоеный воротник. Талию обхватывал кушак кремового шелка.
        — Да, вы правы,  — кивнула Жасмин.  — А к нему есть туфельки?
        Торамалли покачала головой.
        — Лучше надеть черные, иначе вы их запачкаете. На днях принесли пару новых уличных туфель, которые прекрасно подойдут для пикника, госпожа. Какие украшения?
        — Жемчужное ожерелье с розовой грушевидной жемчужиной,  — коварно усмехнулась Жасмин.  — Он не сможет отвести от него глаз и будет отчаянно притворяться, что безразличен к моим украшениям и груди.
        Обе служанки разразились довольным смехом.
        — Вы такая же проказница, как в детстве, когда прятались от Адали в дворцовых садах,  — покачала головой Рохана.
        Лицо Жасмин на мгновение омрачилось. Как незатейлива и весела была ее жизнь в те далекие годы. О, это было так давно… словно сотни лет назад.
        — Иногда мне кажется, что эта малышка до сих пор живет во мне, но моим детям не стоит этого знать, Рохана.
        — Они и без того слишком избалованы,  — проворчала Торамалли.  — Должно быть, в мать пошли. Удивительно, как это ваша бабушка с ними справляется!
        — Скай О'Малли способна и не на такое,  — усмехнулась Жасмин.  — И хотя мне очень льстит, когда говорят, что я похожа на бабушку, боюсь, мне до нее далеко.
        — Вы еще молоды, принцесса,  — пояснила Торамалли.  — Но в ваших жилах течет кровь завоевателей.
        Ровно через два часа после приезда маркиза Хартсфилда Жасмин спустилась вниз и вошла в библиотеку, где нетерпеливо ожидал поклонник. Жасмин выглядела свежей, как утренняя роза, и обманчиво невинной. Ее красота едва не свела с ума Пирса. Он должен получить ее!
        Жасмин присела.
        — Добрый день, милорд.
        Маркиз, немного придя в себя, поклонился.
        — Мадам! Я подумал, что, может быть, вы захотите прогуляться по реке и пообедать со мной.
        — Адали сказал мне. Что за прекрасная мысль, милорд! В путь!  — учтиво улыбнулась Жасмин.
        — С радостью!  — ответил он, торопливо открывая дверь даме.  — Моя барка ждет.
        Они вышли из дома и направились к реке. Там, к удивлению маркиза, стояла другая барка, рядом с которой прохаживался Адали, одетый в узкие белые панталоны и длинную белую тунику, вышитую золотой нитью и жемчугом. За золотым поясом у него был кинжал с усыпанной драгоценными камнями рукояткой. На седой голове красовался маленький белый тюрбан. Жасмин вот уже несколько лет не видела его в таком наряде и сейчас вопросительно подняла брови. Адали низко склонился перед госпожой.
        — Барка маркиза не подходит для плавания, принцесса. Я отослал ее,  — тихо объяснил он.
        — Но там осталась снедь,  — запротестовал Пирс, пораженный дерзостью слуги.
        — Содержимое вашей корзинки придется не по вкусу моей принцессе, милорд. Я заменил ее на другую, из нашей кухни,  — сказал Адали, помогая Жасмин сесть в барку.
        Как только маркиз очутился на борту и устроился подле Жасмин, Адали тоже поднялся на суденышко и повелительным взмахом руки приказал лодочникам грести.
        — Ты едешь с нами?  — раздраженно спросил Сен-Дени. Неужели ему так и не удастся остаться наедине с Жасмин?
        — Моя госпожа никуда не выезжает с незнакомыми мужчинами,  — пояснил Адали.  — Мой долг охранять ее. Отец принцессы, Великий Могол Акбар, положил новорожденную мне на руки и приказал никогда не покидать принцессу. С тех пор я свято выполняю свой долг и буду верен ему до самой смерти.
        — Значит, ты раб?
        Адали отрицательно покачал головой.
        — Я свободный человек, милорд,  — сухо ответил он, всем своим видом выказывая неодобрение человеку, который не распознал дарованных ему власти и положения.
        — Я не причиню зла твоей хозяйке, Адали,  — успокоил евнуха Сен-Дени, по-видимому, решив приобрести расположение доверенного слуги.
        — Моя госпожа — знатная, богатая и прекрасная дама, милорд. Я уверен, что ваши намерения по отношению к ней благородны. Тем не менее я всегда буду рядом с принцессой, пока она , не перейдет на попечение мужа. Тогда я стану вести хозяйство и заботиться о безопасности ее семьи. Лицо его, казалось, окаменело.
        — Пусть мое присутствие не тревожит вас. Я буду глух и нем!
        И, отвернувшись от них, встал перед крошечной каютой.
        — Удивляюсь, почему вы позволяете слугам так вольничать,  — раздраженно проворчал маркиз. Адали в самом деле выглядел поистине величественным и даже грозным. Как, черт возьми, он, маркиз Хартсфилд, сумеет пробудить в Жасмин страсть, если это проклятое создание вечно торчит поблизости! Интересно, приходилось ли Гленкирку терпеть подобное неудобство? Весьма сомнительно.
        — Собственно говоря, Адали больше не слуга,  — спокойно пояснила Жасмин поклоннику.  — Он всегда был мне другом и заменил отца. Я полностью доверяю ему, милорд. Он желает мне лишь добра и готов ради меня на все.
        И, сменив тему, наградила маркиза ослепительной улыбкой.
        — Где вы собираетесь остановиться, чтобы поесть? Какой чудесный день! Ничто не может сравниться с весенней Англией, не так ли, милорд? Вы много путешествуете? Я, кажется, объездила весь свет.
        — Я никогда не покидал Англию,  — сухо ответствовал маркиз.  — К чему? Здесь есть все, что мне необходимо.
        — Неужели вам не хотелось повидать другие земли, встретиться с новыми людьми? До отъезда из Индии я нигде не бывала, но, конечно, путешествовала вместе с отцовским двором по всем провинциям этой необъятной страны. Там, однако, очень жарко, и я предпочитала большую часть времени проводить в Кашмире, во дворце, подаренном отцом моей матери. Он выстроен на берегу озера. Погода там более прохладная, чем в Лахоре, Фатхпур-Сикри или Агре. В этих городах жить просто невыносимо!
        — Городах?  — удивленно переспросил Пирс.  — Я считал Индию страной варваров и дикарей, мадам. Ваши города, разумеется, ничуть не похожи на наш прекрасный Лондон или другие, столь же обширные! Хижины в ваших поселениях скорее всего глинобитные или сплетены из прутьев, не так ли? Должно быть, впервые очутившись в Англии, вы были потрясены ее величием.
        Жасмин не верила собственным ушам. Неужели он настолько невежествен?
        — Индия,  — пояснила она,  — очень древняя страна с огромными городами, устроенными куда лучше, чем ваши. Конечно, бедняки, как и во всем мире, живут скудно, но богатые люди купаются в роскоши. Дворцы моего отца затмевают все виденные мною в Англии. Стены его резиденции в Агре — толщиной девять футов и высотой сто восемьдесят. Они поистине неприступны. Но в этих стенах тоже есть бойницы и специальные ступеньки для лучников. К небу вздымаются высокие башни, а сады с ажурными беседками располагаются уступами. И это далеко не самая лучшая крепость! Акбар выстроил целый город из мрамора и песчаника, который назван Фатхпур-Сикри, и он так прекрасен, что при виде его замирает сердце. Почему вы считаете, что Индия — достойное презрения, Богом забытое место? Там, как и здесь, много художников, ремесленников и торговцев. Ее великая и славная история записана на свитках пергамента, хранящихся в дворцовых библиотеках. А наше несравненное искусство! Поэзия и живопись!
        Застигнутый врасплох столь неожиданной вспышкой гнева, маркиз растерянно молчал. Он искренне предполагал, будто Жасмин приехала в Англию, чтобы навсегда избавиться от нищеты и убогости своей родины.
        — Но если вы так любили Индию,  — наконец выговорил он,  — то почему же уехали?
        — Потому что,  — без обиняков сказала Жасмин,  — мой сводный брат Селим, ставший после смерти отца Великим Моголом, воспылал ко мне греховной страстью, милорд. Он подослал убийц к моему первому мужу, Ямал-хану, наместнику Кашмира, чтобы устранить его и без помех заполучить меня. Мой отец, в то время уже смертельно больной, понимал, что не сумеет защитить меня. Поэтому и послал в Англию, чтобы не дать Селиму совершить преступление. Вы, конечно, не знали этого? Я думала, что вам будет интересно узнать о моей жизни и обо мне побольше, но, очевидно, ошибалась.
        — Мадам, мое сочувствие к вам безмерно. Вы и впрямь необычная женщина,  — провозгласил маркиз, потрясенный ее откровенностью.
        — Вам ничего обо мне не известно, сэр,  — уничтожающе бросила Жасмин,  — если не считать того, что рассказал король. Он считает меня слабой, не способной в одиночку растить детей и управлять собственной жизнью и поэтому хочет выдать замуж. Признаться, он упомянул, что я богата, богаче его самого, и к тому же красива. Но это все, что вы слышали обо мне до того, как я вернулась ко двору. Разумеется, вам поведали, что я была любовницей принца Генри и родила ему сына. И поскольку король позволил вам ухаживать за мной, вы не позаботились хотя бы справиться обо мне у людей, коих я считаю друзьями. Весьма нелестно для меня, милорд! Похоже, вы стараетесь получить мою руку лишь из-за состояния и власти, которую, по вашему мнению, приобретете, став отчимом королевского внука. Вы отлично сознаете, что я не буду вашей, и все-таки продолжаете упорствовать. Почему, милорд Сен-Дени? Почему?
        — Все, что вы говорите, чистая правда, мадам,  — начал Пирс,  — но с самой первой встречи я сразу понял, что только вы должны стать моей женой. Меня пожирает неукротимое желание, однако вы не подпускаете меня к себе. Как я, лишенный вашего общества, узнаю вас поближе? Я не хочу, чтобы основой нашего брака стали сплетни и намеки. Никто, кроме вас, не может поведать историю Жасмин Линдли!
        — Это из-за вас Джемми послали в Эдинбург!  — обвинила она.
        — Но каким еще образом я сумел бы провести в вашем обществе хотя бы немного времени? Граф одержал настоящую победу, вернувшись с вами из Франции, и женитьба на вас станет последним и самым драгоценным камнем в его короне. Я же хочу сам завладеть этим сокровищем и гордо носить его напоказ всем! И никто не осудит меня за это.
        Он поймал ее руку и, поднеся к губам, принялся страстно целовать, лаская языком внутреннюю сторону запястья. Но Жасмин, ничуть не обманутая льстивыми речами, резким рывком освободилась.
        — Не забывайтесь, милорд,  — ледяным тоном предупредила она, охваченная невыразимым отвращением. Маркиз чем-то напоминал ей Селима, хотя эти двое совершенно не походили друг на друга внешне.
        — Ты будешь моей, Жасмин!  — воскликнул Пирс, и его сверкающие голубые глаза потемнели.  — Ты предназначена мне судьбой.
        — Я стану женой Джеймса Лесли,  — спокойно возразила она.  — Ничто на свете не заставит меня изменить слову. Однако если вы хотите в отсутствие Джемми немного меня развлечь, то буду рада составить вам компанию, поскольку это порадует короля. Возможно, мы даже сумеем написать список подходящих для вас невест, чтобы представить королю, когда вы убедитесь, что не добьетесь у меня успеха. Воспользуйтесь моим предложением, пока не поздно, милорд. Вы человек не простой, и королю трудно вас понять, поэтому в конце концов он предпочтет Джорджа Вилльерза, а вы потеряете благосклонность его величества. Подозреваю, что друзей у вас почти нет и Вилльерз сделает все, чтобы способствовать вашему падению.
        — А вы, дорогая, слишком проницательны и наблюдательны,  — пробормотал маркиз.  — Одна из тех, кого называют умными женщинами, не так ли?
        — Совершенно верно,  — призналась Жасмин. Адали, не пропустивший ни единого слова, обернулся и почтительно поклонился:
        — За следующим изгибом реки откроется прелестная ивовая рощица. Не прикажете пристать там, принцесса? Жасмин кивнула.
        — Вы умеете читать и писать?  — допытывался маркиз.
        — Да. И считать тоже. Знаю историю и бегло говорю на нескольких языках. Моим наставником был весьма образованный священник, приехавший ко двору отца с единственной целью — давать мне уроки. В детстве меня крестили, но приемная мать и братья исповедовали ислам, а две из трех моих сестер — индуистскую веру. Мне объяснили, что в стране моего отца не запрещена ни одна религия. Мои сестры получили такое же образование, все, кроме бедняжки Арам-Бану Бегум. Эта очень милая девушка немного не в себе.
        Жасмин все больше удивляла маркиза. Если она считает его человеком сложным, то что говорить о ней?!
        — У вас и ваших братьев и сестер разные матери?
        Жасмин рассмеялась, зная, как будет шокирован собеседник ее ответом.
        — Да. Это звучит ужасно и непристойно для англичанина, понимаю, но в Индии мужчинам не возбраняется иметь много жен и наложниц. Конечно, далеко не все индусы могут себе это позволить, но мой отец старался породниться с самыми знатными и влиятельными людьми Востока. Многие его жены были сестрами и дочерьми покоренных им властителей или тех, кто хотел заключить с ним союз. Моя мать была его сороковой женой, но кроме того, существовал еще целый гарем фавориток. Я часто думала о том, как несправедливо, что женщина в отличие от мужчины должна быть всю жизнь верна одному мужу. Что вы об этом скажете, милорд?
        Она лукаво прищурилась.
        — Я… мне трудно представить такое,  — растерялся маркиз. У мужчин его круга обычно бывает жена и любовница, но видит Бог, сколько неприятностей от той и другой! Сорок жен? Покойный правитель, по-видимому, был необыкновенным человеком.
        Жасмин звонко расхохоталась.
        — Вижу, вы ошеломлены,  — с издевкой бросила она. Маркиз не успел ответить — барка ткнулась носом в песчаный берег. Первым выпрыгнул Адали и, подняв госпожу на руки, вынес на сушу, предоставляя маркизу выбираться самому. Двое гребцов, захватив изящные корзинки, направились следом. Адали вынул полотняную скатерть, расстелил ее на траве под большой ивой и стал расставлять блюда с жареной курицей, пирогом с крольчатиной, маленьким деревенским окороком, хлебом, комком только что сбитого масла, четвертью головки твердого желтого сыра. На маленькой серебряной тарелке желтел мягкий французский сыр бри, в чаше оказалась свежая клубника, и в довершение всего появился графин с вином. Кроме того, в корзинах оказались две серебряные тарелки, кубки венецианского стекла с узором в виде серебряных бабочек, серебряные ложки и ножи с костяными ручками.
        — А ты взял обед для себя и гребцов, Адали?  — осведомилась Жасмин.
        — Да, принцесса.
        — В таком случае можешь оставить нас. Кажется, на этот раз вполне безопасно довериться маркизу.
        — Я буду неподалеку,  — сообщил Адали и зашагал к барке, где гребцы ждали дальнейших приказаний.
        — Нам всегда придется терпеть его присутствие?  — пробурчал Пирс Сен-Дени, усаживаясь.
        — Это удержит вас от опрометчивых выходок, сэр,  — весело сказала Жасмин.  — Боюсь, если я буду вынуждена защищаться, нечаянно искалечу вас.
        Маркиз засмеялся. Несмотря на то что ни одна женщина так не досаждала ему, он по-прежнему желал ее.
        — Жасмин… я рискну называть вас так, не испрашивая позволения. Стоит вам узнать меня получше, и вы поймете, что я не настолько уж плох и вообще очаровательный малый. Я способен вести ваши дела так же усердно, как Рован Линдли. И постараюсь стать идеальным мужем. Ну а теперь я не прочь немного поесть. Ужасно проголодался, а у вас, кажется, превосходный повар. Ваш Адали был прав, когда отказался взять мою корзинку. Ее содержимое было поистине скудным по сравнению с тем, что я вижу сейчас.
        Настала очередь Жасмин усмехнуться.
        — Можете называть меня по имени,  — разрешила она, накладывая еду ему на тарелку,  — но что касается управления моими делами, тут вы ошиблись. Я сама ими занимаюсь.
        Иногда, правда, я советовалась с Рованом, но окончательные решения обычно принимала одна. Так будет всегда, даже если я снова выйду замуж.
        — И Гленкирк согласился на такое?
        — Иначе я не приняла бы его предложение,  — ответила Жасмин и взяла куриные крылышки, ломтик ветчины и хлеб с сыром.  — Вино вам нравится? Это французское, с виноградников Аршамбо на Луаре.
        — У вас родственники во Франции?
        — Да, дядя, кузен и кузины,  — выдохнула Жасмин, вгрызаясь в крылышко.
        Маркиз машинально жевал, не разбирая вкуса. Да, это редкая женщина! Она образованна, независима и много путешествовала. Была возлюбленной принца, которому предстояло в один прекрасный день стать королем Англии. И родила ему сына. Сказочно богата. Ее необходимо добиться во что бы то ни стало, но ему требуется время, чтобы хорошенько продумать план штурма неприступной крепости.
        Жасмин, очевидно, не слишком трепетала перед королем и уж тем более не собиралась считаться с Пирсом Сен-Дени, маркизом Хартсфилдом. Каким образом ему удастся покорить ее? Чем запугать, чтобы добиться беспрекословного повиновения? И как завладеть богатством? Гленкирк либо глуп, либо невероятно хитер и скорее всего намеревается заполучить состояние Жасмин после свадьбы.
        Нет, сейчас некогда гадать. Но позже… Позже следует хорошенько все обдумать.
        Обед закончился, и пришло время возвращаться в Гринвуд. Нельзя обольщать ее на берегу реки в присутствии гребцов и Адали, то и дело неодобрительно поглядывавшего на парочку. На обратном пути Жасмин стала чихать и шмыгать носом. Она то и дело утомленно прикрывала глаза и теперь была куда менее разговорчивой, чем час назад.
        — Вы больны?  — нервно пробормотал маркиз.
        — Похоже, у меня лихорадка, милорд,  — едва выговорила она, снова расчихавшись.  — На реке так сыро, и меня продуло, ведь что ни говори, а еще весна. Возможно, зря мы затеяли этот пикник. Апчхи! О Господи!
        Вздрагивая, она потянулась за носовым платком и громко высморкалась.
        — Мы почти у вашего дома,  — раздраженно сказал маркиз.
        О небо! Лихорадка! Что, если болезнь смертельна и его сочтут виновником? Гром и молния, как будет смеяться Вилльерз над его невезением, искренне сочувствуя королю по поводу безвременной кончины леди Линдли! Не видать ему тогда ни богатства Жасмин, ни опеки над сыном принца!
        — Адали!  — воскликнул он, дергая евнуха за полу туники.
        — Да, милорд?
        — Твоя госпожа больна. Вели гребцам быстрее работать веслами. Боюсь, долгое пребывание на воздухе повредит ей. Адали всмотрелся в полумрак каюты и покачал головой.
        — Кажется, у принцессы жар.
        Он обернулся и приказал гребцам пошевеливаться. Наконец барка пристала к причалу Гринвуда. Адали немедленно подхватил Жасмин и понес в дом.
        — Гребцы отвезут вас, куда прикажете, милорд,  — крикнул он маркизу на ходу.
        Пирс, который уже почти пересек газон, остановился как вкопанный. Адали поставил его в немыслимое положение. При таких обстоятельствах он едва ли мог последовать за Жасмин. Ему пришлось зашагать к барке.
        — Уайтхолл,  — бросил он лодочникам.
        Жасмин, злорадно посмеиваясь, наблюдала из окна библиотеки за удалявшимся маркизом.
        — Ты был просто великолепен, Адали,  — заверила она,  — особенно когда внес меня в дом прямо с барки. Мастерский ход!
        — Мне тоже так показалось, принцесса,  — скромно сказал Адали.  — И как долго вы собираетесь страдать от лихорадки?
        — По меньшей мере несколько дней, а потом позволю маркизу посидеть у постели больной,  — решила Жасмин.
        — Не будьте столь беспечны,  — предостерег Адали.  — Если король посчитает, что его молодому другу не дали времени поухаживать за вами, он не задумываясь отложит вашу свадьбу с лордом Лесли. Ни вы, ни ваша семья, конечно, не хотите этого.
        — Я терпеть не могу маркиза,  — вздохнула Жасмин.  — Я говорила, что он напоминает мне Селима, но только сейчас поняла чем. Оба они выдают желаемое за действительность и говорят о своих намерениях как о свершившемся факте. Ты будешь моей. Для Селима это не просто слова. Раз он хочет меня, значит, так тому и быть. У него не возникало ни малейших сомнений в том, что какое-то его желание может не исполниться. Пирс Сен-Дени ведет себя точно так же — несмотря на открытую неприязнь к нему, полностью безразличен к моим чувствам и заботится лишь о собственных. Он вбил себе в голову, что женится на мне и никто не смеет стоять на его дороге. Я вне себя от раздражения, Адали!
        Время, которое я могла бы провести с Джемми, теперь приходится тратить на маркиза. Я вообще не собиралась оставаться в Лондоне и предпочла бы навестить детей и бабушку, которых так давно не видела, пойти на могилу деда и проститься с ним. Но мне велено сидеть в столице и позволять этому алчному подлому ничтожеству делать вид, что он влюблен и не может без меня жить! Яков Стюарт — надоедливый сентиментальный старый дурак, который вечно норовит вмешаться не в свое дело и пытается разрушить мою жизнь, Адали! С меня довольно!
        Адали понял, что хозяйка окончательно потеряла терпение. Надо немедленно успокоить ее, иначе она наделает глупостей и попадет в беду. Выйди она за графа Гленкирка два года назад, ничего бы этого не случилось.
        — Почему бы вам не послать за детьми?  — предложил он.
        — Что?  — удивилась Жасмин.
        — Завтра же отправим к вашей бабушке гонца с просьбой привезти детей в Лондон. Пора познакомить маркиза с вашими отпрысками,  — продолжал Адали, лукаво блестя глазами.  — Маленький лорд Генри и леди Индия прекрасно поймут, в чем дело, если им все хорошенько объяснить. Что же до леди Фортейн, она во всем последует примеру брата и сестры и окажется куда капризнее и непослушнее, чем они оба, вместе взятые. Ну а о маленьком герцоге Чарлзе и говорить нечего. Видя нелюбовь старших к маркизу, он тоже отвернется от него, когда тот, посчитав себя умнее всех, попытается завоевать его расположение. Дети его возраста обычно крайне откровенно высказывают свое мнение.
        — Блестящая мысль!  — вскричала Жасмин.  — А король будет счастлив немного побыть с внуком. Она захлопала в ладоши и звонко рассмеялась.
        — Представляю физиономию Сен-Дени при встрече с малышами.
        — Я сам напишу мадам Скай,  — пообещал Адали и, встав с первыми лучами солнца, принялся медленно выводить на пергаменте крошечные буквы. Совершенно не обязательно уведомлять почтенную леди обо всем, что произошло со времени приезда Жасмин в Англию. Адали уже сделал это, поскольку, честно исполняя свой долг, регулярно сообщал мадам Скай обо всех событиях в жизни подопечной. Она знала об очередной глупости короля, недовольстве Жасмин, поездке Гленкирка в Шотландию. Теперь, используя шифр, изобретенный когда-то им самим, евнух объяснил, что дети должны помочь матери отвадить нежеланного поклонника. И поэтому надо отправить их в Лондон сразу же по получении этого послания.
        Сунув туго свернутый пергамент в серебряный футляр, Адали привязал его к лапке почтового голубя и подбросил птицу в небо. Вскоре маленький комочек исчез из виду.
        Следующие три дня Пирс Сен-Дени исправно приезжал в Гринвуд с букетом цветов, перевязанным лентами, и неизменно получал отказ. Адали терпеливо твердил, что хозяйка не на шутку разболелась, чтобы принимать визитеров. Нет, за лекарем не посылали. Госпожа не верит в лекарей. Вероятно, завтра ей станет лучше, и она сможет поговорить с маркизом.
        На четвертый день, когда Сен-Дени стал выходить из себя, Адали приветствовал его широкой улыбкой и заявил, что госпожа будет рада видеть маркиза. Знаком велев гостю следовать за ним, евнух повел его наверх, в покои Жасмин.
        Пирс Сен-Дени украдкой осматривался — хотя он успел мельком увидеть некоторые комнаты внизу, его никогда не приглашали на второй и третий этажи. Обычно же все помещения, кроме библиотеки, были закрыты. Гринвуд оказался отнюдь не большим домом и замыкал ряд строений, принадлежавших богатым и сильным мира сего. Мебель была красивой и модной, но весьма заурядной. Пирс даже назвал бы обстановку простой, если бы не ковры, гобелены и серебро лучшего качества и, очевидно, очень дорогие.
        Они поднялись на третий этаж, и Адали провел гостя через гостиную в спальню Жасмин.
        — Милорд!  — воскликнула леди Линдли, протягивая ему руки. Темные волосы разметались по плечам. На ней был скромный халат с высоким воротом. К облегчению Пирса, она казалась вполне здоровой.
        — Надеюсь, вы поправились?  — осведомился он, целуя тонкие пальчики и без приглашения садясь на край кровати.
        — Еще слаба, но лихорадки нет и жар спал,  — заверила Жасмин, отнимая руки.  — Мне стало гораздо легче, как только я получила прекрасные новости от бабушки! Мои дети приезжают в Лондон!
        — Ваши дети?
        Маркизу Хартсфилду, похоже, новость пришлась не по душе.
        — Я думал, ваши дети постоянно живут в деревне.
        — О нет, милорд! Мои ребятишки всегда жили со мной! Я не из тех матерей, которые отсылают своих отпрысков в деревню и бросают на слуг! Упаси Боже! Малыши гостили у бабушки, которая привезла их из Франции, чтобы мы с Джем-ми могли побыть вместе, но теперь, когда Джемми уехал, я хочу снова обнять их. Кроме того, если вы собираетесь стать моим мужем, вам следует познакомиться с детьми, не так ли? И, конечно, король будет счастлив повидаться с внуком.
        Она одарила его ослепительной улыбкой.
        Пирс Сен-Дени был вне себя от злости. Он избавился от Джеймса Лесли, чтобы остаться с Жасмин, но прошла уже неделя, а он ничего не добился. Проклятые отродья отнимут все ее время, и что прикажете делать ему? Не может же он снова жаловаться королю? Тот обожает внука, как, впрочем, и трех остальных зверенышей! Да и на что тут сетовать? Такая добродетельная мать достойна всяческих похвал!
        Постаравшись скрыть злобу, он улыбнулся.
        — Вы совершенно правы. Надеюсь, двое старших достаточно взрослые, чтобы отдать их на воспитание? Поскольку мы будем постоянно находиться при дворе. Жасмин, нужно подумать и об их будущем!
        — Я не собираюсь расставаться с детьми, милорд,  — отрезала Жасмин.  — Омерзительный обычай доверять собственных отпрысков чужим людям! Мои дети богаты, титулованны, безупречного происхождения, и любая семья будет счастлива породниться с ними!
        — А теперь,  — вмешался Адали,  — мы, к сожалению, должны распрощаться с вами, милорд. Волнение вредно госпоже, как вы понимаете. Прошу вас пожаловать завтра.
        Сен-Дени поднялся и поклонился Жасмин.
        — Королева шлет вам привет,  — сказал он.  — Я вернусь утром, мадам. В конце недели их величества устраивают маскарад, и я буду сопровождать вас, если к тому времени вы встанете с постели.
        — Посмотрим,  — пробормотала Жасмин, опускаясь на подушки.
        — До свидания, любовь моя,  — воскликнул маркиз.
        — Прощайте, милорд,  — вежливо ответила женщина. Его любовь? Жасмин снова послышался голос Селима, и она вздрогнула.
        Глава 10
        — Ее величество королева!  — провозгласил Адали, провожая королеву Анну в гостиную покоев Жасмин. Та поспешно поднялась с кресла у огня и низко присела.
        — Вы оказываете мне огромную честь, ваше величество.
        — Дайте-ка посмотрю на вас, дитя мое!  — воскликнула королева и, взяв в ладони лицо Жасмин, окинула его внимательным взглядом.  — Так я и думала! Ну и притворщица же вы, дорогая! Но теперь пора прекратить своевольничать! Я не смогу помочь вам, коль вы сами этого не хотите. Сен-Дени непрерывно нудит, что у нега снова нет возможности поухаживать за вами. Я едва удержала короля от очередной глупости. Придется вам следующие несколько недель выносить общество этой дряни, маркиза Хартсфилда, ничего не попишешь.
        — Если бы только король… — начала Жасмин.
        — Знаю, знаю,  — утешила королева.  — Если бы только мой Джейми не вмешивался в чужие дела, вы с графом Гленкирком благополучно поженились бы в июне. Вы любите его, правда?
        Жасмин кивнула.
        — Нам лучше сесть,  — решила королева и, повернувшись к Адали, велела:
        — Принеси выпить что-нибудь повкуснее, Адали!
        — Сейчас, ваше величество,  — поклонился евнух. Женщины устроились у камина, и королева продолжала:
        — Мы со Стини пришли к соглашению и стали вашими верными союзниками, дорогая. Кроме того, я пришла сообщить о новом осложнении. Граф Бартрам просит короля назначить его опекуном маленького Чарлза Фредерика.
        — Кто он?  — спросила Жасмин.
        — Протеже Роберта Сесила, много лет верно служивший королю. Он начинал карьеру еще при Бесс, но недавно потерял расположение моего супруга из-за жадности и ревности Сен-Дени и глупости графини Бартрам, очевидно, еще большей простушки, чем я. По-видимому, граф уверен, что если король доверит ему заботу о нашем внуке, значит, подарит и свою благосклонность. Джейми, конечно, вовсе не намерен делать ничего подобного, но вы знаете, как он мягкосердечен. Не способен решительно отказать бедному лорду Стоуксу. И хотя его величество не вернет графу Бартраму свою милость и собирается отказаться от его услуг, поскольку тот питает тайные симпатии к пуританам, все же помнит о том, сколько сил Ричард Стоукс отдал на процветание короны. Он раздумывает, как бы поделикатнее удалить графа от двора.
        Ну а пока мы со Стини решили использовать просьбу лорда Стоукса в наших интересах и намекнуть Сен-Дени, что король передает опеку над вашим сыном графу Бартраму. Маркиз, конечно, попытается узнать у его величества, правда ли это, но король будет давать уклончивые ответы, ходить вокруг да около, пока не придумает, как проще всего избавиться от графа. Сен-Дени при этом будет мучиться выбором, что для него важнее — богатая жена или влиятельные связи.
        Королева рассмеялась и с благодарностью приняла кубок душистого вина от подоспевшего Адали.
        — У вас лучший погреб в Лондоне, дорогая Жасмин,  — заметила она, сделав глоток.  — Ну, как вам наш маленький заговор?
        Жасмин долго молчала.
        — По-моему,  — вздохнула она наконец,  — вы с Вилльерзом недооцениваете маркиза. В определенных обстоятельствах он очень опасен. Пока Сен-Дени приходится соперничать лишь с Джеймсом Лесли, которого он ухитрился отослать в Шотландию, но если маркиз уверится, что кто-то хочет получить на воспитание моего сына…
        Жасмин снова замолчала, постукивая пальцем по ручке кресла.
        — Сен-Дени? Опасен?  — снова рассмеялась королева.  — О нет, дорогая! Пирс просто-напросто честолюбивый юнец, стремящийся к власти и богатству, совсем как наш милый Стини. В конце концов вы выберете Гленкирка, а король даст маркизу другую наследницу в жены вместе со своим благословением. Сен-Дени вернется в свое имение, и мы никогда больше о нем не услышим.
        — Мадам, он предложил мне остаться при дворе после свадьбы,  — сказала Жасмин королеве.  — Думаю, ваше величество правы в том, что он амбициозен. И больше всего на свете жаждет могущества.
        — Правда? Как интересно,  — рассеянно протянула королева.
        Она высказала все, с чем пришла, и теперь не могла придумать новую тему для разговора.
        — Вы послушаетесь меня, дорогая?  — с тревогой спросила Анна.  — Начните хоть чуть-чуть поощрять Сен-Дени, пусть и ненадолго. Вместе мы сумеем с ним справиться.
        — Как вам будет угодно, ваше величество, но самой мне нужно лишь одно — стать женой Джеймса Лесли.
        — Вот и прекрасно.
        Королева допила вино и, поднявшись, сказала:
        — Мне пора, дорогая. Вы чудесно выглядите, встретимся на субботнем маскараде.
        — Мадам, через несколько дней из Королевского Молверна приедут мои дети,  — сказала Жасмин, тоже вставая.  — Мне кажется, что это хороший способ держать Сен-Дени на расстоянии.
        — Как восхитительно остроумно!  — фыркнула королева.  — Подозреваю, что Сен-Дени вряд ли понравятся такие соперники!
        — Да,  — улыбнулась Жасмин.  — Он уже предложил отдать на воспитание Индию и Генри. Но я, разумеется, воспротивилась.
        — Мерзкое чудовище!  — охнула королева.  — Вам известно, как я отношусь к этому гнусному обычаю! Вы совершенно правы!
        И, поцеловав Жасмин в щеку, королева отправилась во дворец. Следом за ней явился Сен-Дени с очередным букетом. Жасмин вела себя так, как просила королева. Зарывшись лицом в душистые цветы, она восхищалась ароматом, думая, что у Сен-Дени явно не хватает воображения. Он никогда ничего не приносил, кроме букетов, а это означало, что маркиз либо беден, либо крайне скуп. А скорее всего и то и другое.
        — Меня только что навестила королева!  — весело произнесла Жасмин.  — Справилась о моем здоровье и пригласила на маскарад в субботу. Надеюсь, вы будете сопровождать меня, милорд?  — спросила она, награждая его улыбкой.
        — А что вы наденете?  — заволновался он.  — Наши костюмы должны сочетаться.
        — Я не могу за такой короткий срок раздобыть приличный костюм, милорд. Надену простое платье из ярко-синего шелка. Но выбор маски предоставляю вам. И хочу самую красивую. Мы должны затмить всех, милорд!
        Жасмин снова улыбнулась. Маркиз не верил своим ушам. Она не только мила и обходительна, но и просит его об одолжении.
        — Клянусь, у вас будет лучшая маска в Лондоне,  — посулил он и, вернувшись домой, тотчас разыскал брата.
        — По-моему, ее ненависть немного ослабела, Кипп. Сегодня мадам была на редкость уступчива. Перед моим приходом у Жасмин была королева и, видимо, посоветовала ей отнестись серьезно к моему предложению. Я думал, что ее величество покровительствует Вилльерзу, но, кажется, ошибался. Кстати, кто делает лучшие маски в Лондоне?
        — Некий Барроу, что живет у Сент-Джеймского дворца.
        — Немедленно к нему! Пусть сотворит нечто необыкновенное! Они должны быть готовы к субботнему маскараду во дворце,  — велел маркиз сводному брату.
        — Но он заломит огромные деньги, особенно еще и потому, что времени остается совсем мало,  — возразил Кипп.
        — Барроу не откажет королевскому фавориту,  — самоуверенно заявил Пирс.  — Кроме того, женившись на Жасмин Линдли, я стану первым богачом Англии!
        — Если женишься,  — поправил Кипп.
        — И ты еще в этом сомневаешься? Она пойдет со мной к алтарю и в брачную ночь будет наказана за своевольство и упрямство, верно, Кипп?
        — Как именно?  — допытывался брат.
        — Перебросим ее через козлы, те, что в потайной комнате, и заставим раздвинуть ноги как можно шире. Потом я начну охаживать ремнем ее зад, пока не выступит кровь. Пусть кричит и рыдает, никто, кроме нас, не насладится ее воплями. А ты в это время будешь играть ее прелестными грудями, чтобы она разрывалась между болью и блаженством и поняла наконец, что одно без другого не бывает. Такая женщина, как Жасмин, несомненно, скоро найдет вкус в этих забавах. Ну а когда она будет готова, я возьму ее сзади, не позволив разогнуться.
        — А ты разделишь ее со мной, как остальных?  — спросил брат.
        — Не сразу, милый мой, не сразу, подождешь, пока она мне надоест, но я позволю ей ласкать тебя ртом, Кипп. Вместе мы покажем гордой красотке, кто ее господин. А через год-другой, когда нам удастся как следует объездить ее и приучить к послушанию, посвятим в тонкости искусства властвовать и покорять. Подумай только, Кипп! Мы втроем сумеем заманить прелестных дев и красавчиков юнцов в сети запретной любви! Как это будет чудесно!
        — Мне следовало бы догадаться, что ты все обдумал заранее!  — восхищенно пробормотал Кипп. Маркиз Хартсфилд улыбнулся.
        — Беги и закажи маски! И передай этому Барроу, что я заплачу за труд сверх запрошенного. Но мне нужен товар самого высшего сорта!
        — Естественно,  — кивнул брат и торопливо вышел.
        Наряд Жасмин в тот субботний вечер был поистине великолепен. Верхнее платье ярко-синего шелка переливалось на свету. Юбка доходила до щиколоток. Нижнее платье из серебристой парчи было расшито узором из крохотных сверкающих синих камешков в виде бесконечных спиралей. Низкий квадратный вырез обрамлял большой воротник тонкого серебряного кружева. Из разрезов рукавов выглядывала серебряная парча, а тонкие запястья украшало серебряное кружево. На ножках красовались туфли из такого же синего шелка с серебряными розами, волосы были уложены в элегантную прическу, а на левую щеку ниспадал кокетливый локон, перевитый серебряной лентой. В ушах сверкали сапфиры, а шею обвивало знаменитое сапфировое ожерелье.
        Маркиз Хартсфилд потерял дар речи от восторга и не мог оторвать взгляда от сверкающих камней. Он молча вручил ей маску, изысканную безделушку из золота и серебра с белыми перьями.
        — Они называются «Звезды Кашмира»,  — объяснила Жасмин, дотронувшись до сапфиров.  — Это подарок моего первого мужа, Ямал-хана. Вода в озере, на берегу которого стоит дворец, где я росла, точно такого же цвета. Позже в этой шахте нашли еще один камень, грушевидной формы, названный «Голубой Вулар», в честь озера, и мы подарили его отцу в день пятидесятилетия его правления.  — И, взяв у него маску, добавила:
        — Чудесная работа, милорд, и идеально подходит к моему костюму.
        У маркиза перехватило дыхание от непривычного волнения при виде этой женщины, и он растерянно кивнул, отчаянно силясь сказать что-то остроумное и хотя бы раз в жизни заслужить ее одобрение.
        — Вы самое прелестное создание на свете,  — выдавил Сен-Дени наконец, сознавая, как банальна эта фраза, даже отдаленно не выражавшая того, что он испытывал в этот момент.
        — Вы так галантны, милорд,  — вежливо склонила голову Жасмин.  — С вашего позволения, мы возьмем мою барку: она куда удобнее тех, в которых мне приходилось путешествовать.
        — Конечно,  — согласился маркиз, ослепленный ее улыбкой. Именно так он и представлял сегодняшний вечер. Они восхитительная пара! Она — черноволосая, с бледно-золотистой кожей и бирюзовыми глазами, и он, голубоглазый, золотоволосый и светлокожий. А как превосходно подходит его костюм из кремового шелка, серебряной и золотой парчи к ее роскошному наряду! Они предназначены друг для друга, и, конечно. Жасмин не устоит перед его чарами!
        Взяв ее под руку, маркиз последовал за вездесущим Адали на причал, где их уже ждала барка. Как ни странно, общество слуги больше не раздражало маркиза. Адали в своем чужеземном наряде придавал их окружению экзотический шарм, о котором никто при дворе не мог и мечтать.
        Дворец Уайтхолл был ярко освещен. Жасмин с маркизом присоединились к толпе придворных, входивших в зал, где сидели их величества. Королева, одетая, как всегда, слишком крикливо, оставалась неизменно радушной и гостеприимной хозяйкой. Король, небрежно развалившись на троне, угрюмо оглядывал собравшихся. Он ненавидел развлечения, которым так любила предаваться жена, и обычно, промаявшись первые полчаса, поспешно удалялся в уединенные покои, где вместе с немногими приятелями предпочитал пить виски и играть в кости. Однако при виде Жасмин вместе с маркизом его грустное лицо озарила улыбка, и он знаком велел им приблизиться. Они почтительно приветствовали королевскую чету, и Жасмин только сейчас заметила принца Чарлза, стоявшего рядом с креслом отца.
        — Ах, Пирс, ты наконец привел леди Линдли!  — обрадовался король.  — Редкой красоты женщина, не находишь?
        — Вы, как всегда, правы, сир. Я благодарен вашему величеству за дарованное мне разрешение ухаживать за леди Линдли.
        Жасмин улыбнулась принцу, невысокому, исполненному достоинства молодому человеку, который до гибели старшего брата оставался незамеченным и жил в тени его славы.
        — Милорд, как я рада видеть вас!  — воскликнула она и низко присела перед наследником.
        Едва заметная улыбка тронула губы Чарлза Стюарта. Он был весьма скрытным, не привыкшим выказывать свои чувства, но всегда с симпатией относился к любовнице брата. Именно Жасмин научила его не лезть за словом в карман, не давать спуску старшему брату и выходить победителем из споров с Генри, к восторгу последнего. Принц Генри искренне любил младшего брата, хотя тот не верил этому, пока Жасмин не помогла ему лучше понять истинную натуру Хэла.
        Наследнику трона было почти пятнадцать, и придворные считали его слишком чопорным и нелюдимым, несмотря на то что он, как и мать, любил театр и музыку.
        — С-счаст-тлив в-в-возобновить знакомство, м-мадам,  — ответил он, заикаясь от смущения.
        — Спасибо, ваше высочество,  — ответила Жасмин и сделала реверанс.  — Ваш тезка приезжает через несколько дней, сир. Могу я привезти герцога Ланди к его дядюшке?
        — Д-да, м-мадам. Я не успел повидать м-малыша, когда ваша б-бабушка п-представляла д-детей его величеству.
        — Он очень похож на отца,  — сказала Жасмин.
        — Я люблю детей, и к-когда н-нибудь у меня будет б-болыпая с-семья.
        — Но вы должны выбрать достойную жену,  — заметила Жасмин.
        — Я подумываю об испанской инфанте,  — вмешался король.
        — Французская принцесса подходит куда больше,  — пробормотала королева.  — Жасмин, дорогая, присядьте на табурет, пока мы будем смотреть маску[9 - Драматический жанр XVI — XVIII вв., театр масок]. Сен-Дени, вы можете встать за моей спиной.
        Представление давалось в честь весны и наступающего лета, но было весьма незатейливым в отличие от того, в котором Жасмин участвовала вместе с принцем Генри: много музыки, танцев и совсем простенький сюжет, хотя костюмы, как всегда, были великолепны. Жасмин не узнавала никого из участников.
        "Времена меняются,  — думала она,  — и я становлюсь старше».
        Потом начались танцы. Маркиз Хартсфилд уже приготовился вывести Жасмин на середину зала, но его опередил принц.
        — Первый танец мой, милорд,  — твердо заявил он Сен-Дени, ни разу не заикнувшись.
        — Конечно, ваше высочество,  — ответил тот, отступая и кланяясь.
        Чарлз Стюарт взял леди Линдли за руку и повел под величавые звуки контрданса.
        — Надеюсь, вы не собираетесь стать его женой, м-мадам?  — осведомился принц.
        — Ни за что на свете. Только чтобы угодить вашему отцу, я позволяю Пирсу Сен-Дени ухаживать за собой, но всей душой презираю его, ваше высочество, и люблю Гленкирка.
        — В т-таком с-случае, почему вы убежали?  — удивился принц.
        — Подобно вашему высочеству, я королевское дитя. И не люблю, когда мне отдают приказы, и, кроме того, срок траура по Хэлу еще не истек. Я не была готова снова выйти замуж. Но теперь все изменилось. Лорд Лесли любил меня еще до того, как я обвенчалась с моим дорогим Рованом Линдли. Со временем его чувства ко мне окрепли, и я поняла, что отвечаю ему взаимностью. Ваше высочество, полюбите ту, которой выпадет счастье стать вашей женой.
        Она кокетливо склонила голову набок и сделала три шага вперед. Принц легко оторвал ее от пола, закружил и, наконец опустив, осторожно сжал кончики пальцев. Вместе они грациозно выполнили последние па контрданса.
        — Т-терпеть не могу Сен-Дени,  — признался принц.  — В нем есть ч-что-то неприятное… н-нечистое. Признаться, Вилльерз н-нравится мне еще меньше. Он отнимает у м-меня л-лю-бовь отца. Но все же, если бы п-пришлось выбирать, я п-предпочел бы Вилльерза Он жаден, но по крайней мере не т-так опасен.
        — Согласна, ваше высочество. Для столь молодого человека вы очень мудры,  — искренне произнесла Жасмин, низко приседая.
        Принц подвел ее к Сен-Дени и коротко кивнул маркизу. Тот едва сдерживал возбуждение. Королевская семья относилась к Жасмин как к близкой родственнице, а это означало, что не только ребенок, но и его мать поможет маркизу получить настоящую власть.
        Широко улыбаясь, он пригласил ее на следующий танец. К удивлению Жасмин, Сен-Дени оказался идеальным партнером, и уже одно это позволило ей провести время гораздо приятнее, чем предполагалось. После нескольких танцев он предложил немного отдохнуть, принес кубки с охлажденным вином и проводил Жасмин в альков у окна, где можно было посидеть и поговорить.
        — Король и его семья высоко ценят вас,  — одобрительно заметил маркиз.  — Думаю, скоро вы приобретете настоящее влияние при дворе благодаря столь высоким связям.
        — После свадьбы с Гленкирком мы будем жить в Шотландии,  — возразила Жасмин.
        — Почему вы так упорствуете в своем капризе выйти за Гленкирка?  — рассерженно вскричал маркиз.  — Я тот человек, с кем вы свяжете жизнь, Жасмин! И мы останемся при дворе!
        — Милорд,  — терпеливо повторила женщина,  — выбор зависит от меня, как вам хорошо известно. Оставьте бесплодные мечты!
        — Я сделаю так, что ваша свадьба будет откладываться бесконечно, Жасмин. Король внемлет моим мольбам и отдаст вас мне,  — пригрозил маркиз.
        Жасмин рассмеялась. Поистине его самоуверенность не имеет границ.
        — Король питает слабость к фаворитам, милорд, но никогда еще не отступал от публично данного слова,  — заметила она, немного успокоившись.
        В ответ он прижал ее к подоконнику и неистово поцеловал, нетерпеливо разжимая языком зубы. Дерзкая рука бесцеремонно проникла в вырез платья и стиснула грудь.
        Застигнутая врасплох. Жасмин первые несколько мгновений не сопротивлялась, пытаясь сохранить спокойствие. Ее тошнило от вкуса его слюны, она задыхалась под натиском грубых ласк. Боль в груди была нестерпимой. К завтрашнему дню нежная кожа наверняка покроется синяками!
        Собравшись с силами. Жасмин укусила его за язык и, оттолкнув, размахнулась и дала пощечину.
        — Да как вы смеете!  — в бешенстве прошипела она. Маркиз попробовал снова прижать Жасмин к подоконнику, но на этот раз она, не медля ни секунды, ударила коленом ему в пах. Маркиз согнулся в три погибели и чуть не взвыл от боли. Отпихнув его в сторону, Жасмин бросилась из алькова, но Сен-Дени ухитрился схватить ее за юбки и удержать.
        — Ты будешь моей,  — простонал он, борясь с накатившей дурнотой.
        — Немедленно отпустите меня, милорд,  — процедила Жасмин.  — Как еще я должна убеждать, что не желаю иметь с вами ничего общего? Может, лучше сразу прикончить вас? Я собственноручно повесила убийцу Рована Линдли, не успел еще мой муж закоченеть.  — Жасмин захлестнула ярость.  — Вы омерзительны, милорд! Я скорее перережу вам глотку, чем буду терпеть ваше общество! С меня довольно! Ни при каких обстоятельствах я не стану вашей женой, Сен-Дени!
        И, решительно высвободившись, быстро пересекла зал и подошла к трону. Щеки Жасмин пылали.
        — Ваше величество,  — тихо начала она, сделав глубокий реверанс.
        — Что тебе, девушка?  — спросил монарх.
        — Сир, умоляю вас не принуждать меня к браку с маркизом Хартсфилдом!  — воскликнула она, театрально падая на колени.
        — Нет, нет, девушка, я же сказал, что выбор за тобой,  — пробурчал искренне расстроенный король.
        — Тогда я покорнейше прошу выслушать меня. Ваше величество были абсолютно правы два года назад, выбрав Джеймса Лесли мне в мужья. Мне нужен человек, с которым я могла бы считаться, и этот человек — граф Гленкирк. Я обручилась с ним перед лицом Господа, а ласки того, кто захотел взять меня в жены против воли, бесчестят и позорят меня! Сир, молю вас принять мое решение. Я выйду замуж только за Джеймса Лесли, графа Гленкирка.
        Мне известно, как ваше величество ценит дружбу маркиза Хартсфилда. Именно поэтому я прошу выбрать для него другую богатую наследницу. Если вы любите маркиза, найдите женщину, которая станет почитать его и ценить доброту вашего величества. Я же говорю во всеуслышание, что выбрала Джеймса Лесли.
        — Кровь Христова!  — пробормотал Джордж Вилльерз королеве.  — Она все поставила на карту! Какая невероятная отвага!
        Король сидел как громом пораженный, не представляя, что делать. Он дал Жасмин право выбора, но в то же время разрешил Пирсу Сен-Дени добиваться ее руки. Ах, эта строптивица, опять от нее одни неприятности! Имела дерзость открыто заявить, что отказывается от Сен-Дени, бедного доброго мальчика, и он не может заставить ее терпеть знаки внимания маркиза!
        — Отец,  — тихо обратился к королю юный Чарлз Стюарт.
        — Что тебе, сын мой?  — встрепенулся король.
        — Признаться, леди Линдли немного поспешила назвать имя своего избранника, но думаю, ты сразу знал, что она предпочтет Гленкирка. Только непомерная гордыня заставила маркиза так заблуждаться, ведь принцесса не скрывала своих чувств к Гленкирку. Прояви присущие только тебе великодушие и благородство. Леди Линдли прекрасная женщина, и Хэл горячо любил ее. Он хотел бы, чтобы ты исполнил ее просьбу, и к тому же считал Гленкирка своим другом.
        — Мальчик прав,  — мягко вмешалась королева.
        — Да, дорогой сир, и рассудил, как подобает истинному правителю,  — добавил Вилльерз, игнорируя раздраженный взгляд принца, ясно говоривший, что тот не нуждается в поддержке Джорджа Вилльерза. Несмотря на гнев наследника, Вилльерз растянул губы в улыбке. Принц Чарлз ревнует его, но рано или поздно он завоюет сердце молодого человека. Якову Стюарту недолго править. Следующим королем станет Чарлз, и Вилльерз намеревался к тому времени приобрести его дружбу и расположение.
        Король молча выслушал всех и еще раз взглянул на Жасмин. Шелковая юбка разметалась по полу, темная головка низко склонилась. Что за сумасбродная девчонка! Но Генри Стюарт действительно обожал ее. И, конечно, желал ей счастья. Если Гленкирк — именно тот, кто сделает ее счастливой, быть по сему.
        — Превосходно, леди Линдли,  — проворчал он,  — Гленкирк, так Гленкирк. Боже, дай бедняге терпения справиться с такой упрямицей! Впрочем, думаю, он знает, на что идет.
        Однако запрещаю вам покидать двор, мадам, пока граф не вернется из Шотландии. Я хочу еще раз повидать внука, прежде чем вы уедете на север.
        Король протянул Жасмин руку, и та с благодарностью прижалась к ней губами.
        — О, спасибо, ваше величество! Спасибо!
        — Стини, помоги ей встать и пригласи на танец. Леди Маннерз, надеюсь, не обидится. С меня достаточно на сегодня, и я иду спать.
        — Но мой дражайший, дражайший повелитель!  — пробормотал убитый горем маркиз Хартсфилд, наконец нашедший в себе силы подойти к трону.
        — Не расстраивайся, Пирс. Перестань ныть, парень, и предоставь старому папочке все уладить.  — Король поднялся.  — Отведи меня в спальню, Пирс, я устал от этой суеты.
        — Я иду с вами,  — сказала королева и, быстро встав, наградила маркиза фальшиво сочувственной улыбкой.
        — Мне больше не хочется танцевать, Стини,  — вздохнула Жасмин.  — Проводите меня до барки. Слуги уже ждут.
        Она взяла его под руку, и молодые люди направились через весь зал. Придворные расступились, оживленно перешептываясь.
        — Ну, дорогая моя,  — фыркнул Джордж, как только они остались одни,  — вы учинили сегодня восхитительный скандал! Что это на вас нашло? Такие выходки опасны и могли обернуться против вас!
        — Ненавистный Сен-Дени пытался силой овладеть мной! Я ни секунды больше не вынесу его присутствия. Когда же вернется Джемми! Вообразите только, каково это — день за днем держать Сен-Дени на расстоянии! К тому же сам король разрешил мне выбрать мужа.
        — И чертовски правильно сделал,  — заметил Вилльерз.  — Сен-Дени просто одержим вами, мадам. Он пошел бы на все, чтобы добиться своего.
        — Спасибо за помощь, Стини,  — сказала Жасмин, когда они оказались на причале.  — Я не забываю услуг. И моя семья отблагодарит того, кто выручил меня в трудную минуту — Опершись на протянутую руку Адали, она ступила в барку.  — Поспешите к королю, сэр, пока негодный Сен-Дени не украл у вас его благосклонность.
        — Я ничего не боюсь, пока королева рядом,  — улыбнулся Вилльерз, целуя ее пальцы.  — Спокойной ночи, леди Линдли. Вы необыкновенная женщина, и мое восхищение вами безгранично. Ах, как вспомню эти синие складки, так красиво разбросанные по ковру! В вас пропадает великая актриса!
        Он повернулся и, весело смеясь, зашагал во дворец. Жасмин с улыбкой смотрела ему вслед. Очень умный молодой человек и крайне проницательный! От него ничто не укроется!
        — Адали,  — торжествующе произнесла она,  — наконец-то мы избавились от маркиза Хартсфилда!
        Жасмин подробно рассказала слуге о событиях сегодняшнего вечера, не зная, что он незаметно прокрался в зал и стал свидетелем всей сцены.
        — Значит, теперь нам позволят вернуться в Королевский Молверн, госпожа?  — спросил он, закутывая ее в накидку.
        — Король повелел мне остаться до возвращения Джемми, чтобы он мог еще раз повидать герцога Ланди.
        — С вашего разрешения, госпожа, я найму еще несколько стражников и прикажу день и ночь охранять Гринвуд-Хаус. Маркиз Хартсфилд, по-моему, не привык проигрывать.
        Вы публично унизили его. И теперь, поверьте, он станет искать мести.
        — Осталось всего несколько недель, Адали, а потом мы уедем,  — заверила Жасмин,  — но ты прав, осторожность не помешает.
        — Жасмин скоро уедет, сир,  — жаловался в это время королю Пирс Сен-Дени.  — Умоляю вас отдать ее мне.
        — Нет, любовь моя, я никогда еще не отказывался от публично данного слова. Леди Линдли — твердый орешек и тебе не по зубам. Оставь ее Гленкирку, так будет лучше.
        Маркиз Хартсфилд рассерженно надулся и невежливо отвернулся от короля.
        — Мы найдем тебе хорошенькую молодую невесту с большим приданым,  — пообещала королева,  — и ты быстро забудешь обиду.
        — Нет!  — выпалил Сен-Дени.  — Раз я не могу получить леди Линдли, дражайший повелитель, поручите мне опеку над герцогом Ланди. Тогда я уверюсь, что не потерял ваше расположение! Не навязывайте мне какую-то невинную дурочку, чтобы потом отослать нас с глаз долой!
        Он поймал руку короля и порывисто поцеловал.
        — Что? И ты тоже хочешь получить моего внука на воспитание?  — поразился король.
        — Тоже?  — переспросил Сен-Дени.
        — Да, Пирс. Только вчера граф Бартрам просил меня о том же.
        — Неужели вы отдадите мальчика этому человеку, дорогой мой повелитель?
        Обиду вмиг вытеснило честолюбие и стремление добиться своего и восторжествовать любой ценой.
        — Он усердно служил мне,  — заметил король,  — и если я решу отобрать внука у матери, это будет прекрасным прощальным подарком графу. Но я еще раздумываю. Не дуйся же, Пирс. Я обязательно сделаю и тебе дорогой подарок, чтобы возместить потерю.
        — Что такого потерял Сен-Дени, повелитель?  — полюбопытствовал Джордж Вилльерз, входя в спальню.
        — Леди Линдли,  — ответил король.
        — Но, сир, нельзя потерять то, чего не имеешь,  — хмыкнул Вилльерз.  — С таким успехом жалкий бродяжка смеет мечтать о прекрасной принцессе.
        Король, не в силах сдержаться, фыркнул. Королева, развеселившись, залилась смехом, к полнейшему смущению Пирса.
        — Ты злой мальчишка, Стини! Зачем так немилосердно издеваться над бедным Пирсом,  — лицемерно упрекнул фаворита Яков.  — Его постигло огромное несчастье.
        — Да, состояние леди Линдли ускользнуло прямо из-под носа,  — дерзко ухмыльнулся Вилльерз, добивая поверженного соперника. Рука маркиза легла на рукоять шпаги, но тут же упала. Дуэль в присутствии монарха приравнивалась к государственной измене.
        — : Я всей душой любил прелестную Жасмин,  — только и выговорил он.
        — А еще больше — ее драгоценности,  — парировал Джордж.  — Танцуя с ней сегодня, вы не могли отвести глаз от сказочного ожерелья!
        — Вы не осмелились бы говорить со мной в таком тоне за дверью этой комнаты,  — прорычал маркиз,  — ибо я всегда готов защитить честь, которую вы так легко черните, Вилльерз!
        — Что ж!  — воскликнул Джордж.  — Выйдем во двор, милорд. Буду рад сразиться с вами.
        Король с королевой встревожились.
        — Я не стану пачкать руки, Вилльерз! Маркиз Хартсфилд не дерется с простолюдинами, жалкими ничтожествами, без родословной и положения!  — Он поклонился повелителю и сухо заявил:
        — С разрешения вашего величества, мне лучше удалиться.
        — Да, поезжай домой и успокойся, дорогой Пирс,  — посоветовал Яков.  — Я подумаю над твоей просьбой.
        Постельничий раздел короля и уложил в постель. После его ухода королева села на край кровати.
        — Неужели ты отдашь ему маленького Чарлза Фредерика, Джейми? Малыш должен остаться с матерью.
        — Я знаю, Анни,  — кивнул король.  — Разве не меня зовут самым мудрым из глупцов во всем христианском мире?
        — В таком случае, почему ты сразу не отказал Сен-Дени?
        — О, Анни, он опять начнет хныкать, роптать и скулить! Ты была права. Мне не стоило предлагать его в мужья леди Линдли, особенно после того, как она согласилась выйти замуж за Джемми Лесли. Пирс лелеял надежды на этот брак, а я еще подлил масла в огонь, отослав Джемми в Шотландию и расстроив Жасмин. Она опозорила сегодня Пирса, заявив во всеуслышание, что не желает видеть его своим мужем.
        — Сен-Дени заслужил это,  — уверила королева.  — Я видела, как он пытался овладеть ею в алькове. Ни одной порядочной женщине не пришлось бы по вкусу такое. Жасмин ненавидит грубиянов.
        — Ах, вот почему она так взорвалась!  — вздохнул король.  — Ну что же, все улажено, Анни. Не бойся! Наш внук останется со своей матерью и Гленкирком. Они прекрасно о нем позаботятся. Стоукс просто дурак со своими сплетнями о распутстве леди Линдли, а мой милый Пирс недооценивает меня, если воображает, будто я не понимаю, что он хочет жестоко отомстить Жасмин. Он также считает, что малыш даст ему влияние при дворе и власть надо мной.  — Рассмеявшись, король добавил:
        — Похоже, ныне его судьба предрешена. Хватит мне разрываться между ним и Стини. Надоело! Последний куда сговорчивее, как по-твоему? Правда, сегодня он немилосердно издевался над Пирсом, а тот мгновенно приходит в бешенство и не способен даже посмеяться над собой!
        — Значит, ты все-таки собираешься отослать Сен-Дени!  — воскликнула королева, не скрывая радости. Яков Стюарт кивнул.
        — Я старею, Анни. И не хочу лишних неприятностей. Быть королем нелегко. Слава Богу, хоть парламент распущен и не раздражает меня. С Испанией и Францией заключен мир. Признаться, пуритане и шотландские пресвитерианцы пытаются мутить воду, но думаю, мне пока удается держать их в руках. Бесси с Фредериком, кажется, счастливы, если верить письмам. Что же до нашего сынишки Чарлза, он когда-нибудь станет хорошим правителем. Конечно, не таким, как Генри, да упокоит Господь его чистую душу, но ведь выбора у нас все равно нет, верно, Анни?
        Но всякий, кто подбирается ближе к трону, мгновенно начинает одолевать меня просьбами и непомерными требованиями. Время Бартрама прошло, и он больше не может быть мне полезен. Ему пора удалиться на покой, и нужно чем-то наградить его, чтобы окружающим не казалось, будто он впал в немилость. И еще одна забота. Я не сомневаюсь, что бедный сэр Томас Овербери был предательски убит, а виновники преступления — граф и графиня Сомерсет. Они останутся в Тауэре до тех пор, пока не раскаются. В свое время я прощу их, но навеки отлучу от двора. Не желаю никогда больше их видеть. Король тяжело вздохнул.
        — Ах, Анни, я так много дал моему Робби, а он не задумываясь отплатил мне черной неблагодарностью. И теперь я вижу, что Пирс Сен-Дени того же поля ягода — амбициозен, тщеславен, и это делает его опасным. Мы найдем ему хорошую жену и отправим в загородное поместье. Рядом со мной должен быть более покладистый и искренний Молодой человек. Да, знаю, Стини тоже старается возвыситься, но по характеру он добрее и не столь капризен. Когда он намеками просит меня о чем-то, я чувствую, что, если не соглашусь, мальчик по-прежнему будет любить своего старого папашу. Он немного напоминает мне нашего дорогого Генри.
        — В отличие от Сен-Дени,  — многозначительно подтвердила королева.  — Ты мудрый старый ворон, Джейми, и все решил правильно. У тебя не будет покоя, пока не избавишься от Пирса, особенно когда Гленкирк вернется из Шотландии и женится на Жасмин.
        — Джемми не останется при дворе. Он сам мне это сказал,  — сообщил король жене.  — Дескать, будет проводить весну и лето в имении жены, а осень и зиму в Гленкирке. Нужно подумать и о юном маркизе Уэстли. Он должен жить в своем поместье хотя бы несколько месяцев в году. Кроме того, Джемми хочет иметь собственных детей.
        — Да,  — сказала королева.  — Его сыновья сейчас уже были бы взрослыми. Какое несчастье! Убийц так и не поймали. Король грустно качнул головой.
        — Бог все видит, Анни, и его наказание будет гораздо суровее земного. Он не потерпит, чтобы негодяям все это сошло с рук.
        Супруги немного помолчали, вспоминая милую женщину Изабеллу Гордон, первую жену Джемми, и их сыновей. Наконец королева поднялась и, нагнувшись, нежно поцеловала мужа в лоб.
        — Спокойной ночи, дорогой,  — промолвила она.  — Пусть Господь пошлет тебе крепкий сон.
        Присев перед ним, она попятилась к двери.
        — Сир желает почивать,  — сказала она постельничему.  — Приглядите, чтобы его не беспокоили, разве что в самом крайнем случае.
        — Извольте, ваше величество,  — промолвил молодой дворянин, открывая дверь королевских покоев.  — Спокойной ночи, мадам.
        — Спокойной ночи,  — ответила она, не оглядываясь.
        — Молодой Вилльерз ждет ваше величество,  — прошептала леди Гамильтон, одна из фрейлин королевы.  — Я провела его в кабинет.
        — Прекрасно, Джейн. Поговорю с ним, а потом лягу. Я очень устала.
        Королева пересекла салон и очутилась в маленьком, отделанном панелями кабинете, где перед камином сидел Джордж Вилльерз. Завидев королеву, он поспешно вскочил и поклонился.
        — Итак, Стини,  — произнесла Анна, сдержанно улыбаясь,  — недолго осталось ждать, пока Сен-Дени отправится восвояси. Однако не стоит заговаривать об этом с королем. Пусть сначала отошлет маркиза. Сам знаешь, как непостоянен его величество!
        — Буду нем как рыба,  — заверил Джордж Вилльерз, сердце которого радостно забилось в предвкушении близкой победы. Уж он не разочарует короля, как Пирс Сен-Дени или Роберт Карр.
        — Если станешь как следует вести себя,  — продолжала королева,  — и твоя преданность его величеству окажется безграничной, то, думаю, уже к Рождеству ты получишь титул виконта, Стини. Представляешь, как обрадуются граф Ратленд с дочерью?
        — Недалек тот час, когда я буду куда знатнее Ратленда,  — поклялся Джордж Вилльерз, сверкая темными глазами. Прекрасное лицо было непривычно сосредоточенным.
        — Какой ты все-таки противный мальчишка, Стини, хоть и смахиваешь на ангела! Что ж, веди свою игру так искусно и впредь,  — засмеялась королева Анна,  — и ты поднимешься столь высоко, что окажешь огромную честь Ратленду, породнившись с ним.
        — Нет, мадам, я все равно женился бы на Кейт, даже не имей она приданого,  — покачал головой Джордж.
        — Да, но как удачно, дорогой Стини, что она к тому же владеет огромным состоянием,  — понимающе хмыкнула королева.
        — Ваше величество, как всегда, правы,  — усмехнулся Вилльерз.
        И оба расхохотались.
        Глава 11
        — Она отказала мне! Прилюдно! Во всеуслышание! Глумилась! Сделала всеобщим посмешищем, Кипп! Эта сука должна быть наказана за наглость, и, клянусь Богом, я позабочусь об этом!
        Маркиз Хартсфилд сорвал камзол, швырнул его на пол и жадно припал к большому серебряному кубку с вином.
        — Ты знал, что шансов получить ее руку почти нет,  — напомнил Кипп Сен-Дени.  — Да, конечно, ты надеялся завоевать ее, но черт возьми, Пирс, следовало бы сообразить, что она слишком упряма и ни за что не передумает. Ты ведь не дурак, братец. Ну а что сказал король?
        — Пообещал найти мне богатую молоденькую девушку, вернее, это посулила королева. Еще одна стерва, Кипп. Снюхалась с Джорджем Вилльерзом, и оба так и ждут моего падения!
        — Жена с хорошим приданым, выбранная самим повелителем, не столь уж ничтожный дар,  — попытался утешить брата Кипп.  — Подумай, как весело мы позабавимся с ней!
        Пирс осушил кубок и знаком велел Киппу налить еще.
        — Развлекаться со знатной и, без сомнения, набожной девственницей? Какой ужас! Всего одна ночь, и она ни на что не будет годна. Сломлена и покорена. Что тут интересного? Жасмин Линдли — дело другое. Ее не так-то легко объездить. Страстная натура и к тому же весьма опытная любовница. Ни одна девственница не сравнится с такой!
        — Но ты же не можешь отказаться от невесты, предложенной его величеством!  — предупредил брат.  — Она по крайней мере родит тебе наследника, а женщины для постельных утех всегда найдутся.
        — Я попросил короля отдать мне сына Жасмин,  — промолвил маркиз Хартсфилд.  — Сказал, что если он хочет сделать меня счастливым, пусть назначит опекуном мальчишки.
        — Да ты спятил!  — воскликнул Кипп, потрясенный дерзостью брата.
        — Нет! Заполучив это отродье, я приобрету власть над Жасмин, даже если она не выйдет за меня. Ее слабое место — дети, Кипп, и она пойдет на все, лишь бы их защитить, даже став женой Гленкирка. Я сделаю сучку своей любовницей, заставлю потакать своим желаниям на глазах у всего двора, разрушу брак, к которому она так стремится! И, как опекун королевского внука, пусть и незаконного, получу определенное влияние на Якова Стюарта!
        Голубые глаза возбужденно сверкнули в предвкушении сладостного момента.
        — Король никогда не отдаст тебе герцога Ланди,  — отрезал Кипп.  — Выброси это из головы, Пирс, иначе тебя ждет очередное унижение.
        — Граф Бартрам тоже просил мальчишку на воспитание,  — вспомнил тот.
        — И повелитель отказал ему?  — осведомился Кипп, наполняя в очередной раз кубок брата.
        — Он еще не принял решения,  — задумчиво протянул маркиз.  — Наверное, стоит поторопить его и одновременно уничтожить Лесли из Гленкирка.
        — Но как?  — наконец заинтересовался Кипп. Если можно выйти сухими из воды да попутно еще и приобрести кое-что, то почему бы нет?
        — Вдруг Бартрама предательски убьют, а подозрение падет на Джеймса Лесли и его молодую жену.
        — Значит, хочешь последовать примеру Сомерсета? Но в таком случае нужно все тщательно продумать.
        — Да, конечно, но надеюсь, тебе пришлась по душе моя мысль? Это осуществимо, Кипп, как ты считаешь? Мы могли бы одним ударом избавиться от обоих возможных опекунов герцога Ланди!
        — Но это еще не означает, что король отдаст тебе мальчишку,  — возразил практичный Кипп.
        — А кому еще, брат? Кому?
        — Бабушке леди Линдли, старой графине Ланди. Она глава всего семейства. Один из ее сыновей — граф Линмут, второй — лорд Бурк из Клерфилдза. Ее зять, граф Брок-Кэрн — кузен самого короля. Его величество выполнит любую просьбу старой клячи, потому что искренне к ней расположен. Он может отослать ребенка к ней или к кому-нибудь из ее детей.
        — Недолго ей коптить небо! Ведьме чуть не сто лет, а что касается детей, король и без того уверен в их любви и преданности и поэтому не считает себя обязанным что-то для них делать! Зато он понимает, что должен чем-то возместить мне публичное унижение и горькое разочарование.
        — Боюсь, Пирс, ты слишком мнишь о себе и переоцениваешь чувства короля. Вилльерз, твой злейший враг, пытается завоевать его сердце добротой и сговорчивостью. Ты же ведешь себя как избалованное дитя всякий раз, когда не удается настоять на своем. До сих пор король глядел сквозь пальцы на твои выходки, но сколько так будет продолжаться? Он не так уж глуп, как считают многие. Когда Бартрам отговорил его подарить тебе имение, принадлежащее короне, что ты сделал? Сетовал и куксился, пока не вынудил его величество предложить поистине драгоценный дар — постараться завоевать леди Линдли, и все лишь затем, чтобы заткнуть тебе рот. Ему не следовало делать этого, но он не знал, чем еще тебя утешить, поэтому дал вам с Вилльерзом шанс возвыситься. Соперник оказался умнее тебя и отказался под предлогом, что увлекся другой, и не упустил случая тотчас признаться в несчастной страсти к очень богатой и знатной леди Кэтрин Маннерз. У тебя же. Пирс, не хватило сообразительности последовать его примеру. Теперь, потерпев неудачу, ты снова дуешься и ворчишь. Повелитель, вне всякого сомнения, скоро устанет потакать твоим
капризам и предпочтет куда более покладистого Вилльерза.
        — Вилльерз — ничтожество, которое король поднял из грязи!  — гневно прорычал маркиз.
        — Возможно,  — кивнул Кипп,  — но красив и неглуп, и, на мой взгляд, король им очарован.
        — Еще одна причина действовать без промедления,  — настаивал Пирс.  — Если я и вправду вот-вот лишусь монаршей милости, лучше нанести удар, пока еще не поздно получить то, что мне нужно. И как только я стану опекуном герцога Ланди, пусть Вилльерз и дальше пресмыкается перед королем — мне уже будет все равно. Вероятно, стоит попробовать втереться в доверие к принцу Чарлзу! Он бешено ревнует к Вилльерзу, и к тому же недалек час его коронации! Придумал! Я сделаю все, чтобы поддержать родственные связи между мальчишкой и его дядей-принцем. И после смерти старого дурака короля оба будут благодарить меня!
        — Вот это, пожалуй, более веское основание получить герцога на воспитание. Что такое его мать в сравнении с подлинной властью, младший братец!
        — Значит, договорились?
        — Конечно!
        — В таком случае давай поразмыслим, как лучше прикончить графа Бартрама и свалить вину на лорда Лесли.
        — Стоит, наверное, известить леди Линдли о том, что граф Бартрам просил у короля позволения отобрать у нее сына,  — предложил Кипп.
        — Верно!  — обрадовался маркиз.  — И либо она, либо граф Гленкирк, а еще лучше вместе должны публично обличить в этом графа. А потом, когда он будет найден мертвым, подозрение, естественно, падет на чету Лесли. Королю, разумеется, придется отобрать внука у столь жестоких преступников, и я вновь на коне! Даже если супругов Гленкирк не обвинят прямо в гибели Ричарда Стоукса, их все равно будут клеймить позором, как Сомерсета и его кровожадную жену.
        — Нужно составить подробный план. Сколько у нас времени?  — спросил Кипп.  — Когда Гленкирк возвращается из Шотландии?
        Пирс Сен-Дени немного подумал.
        — Неизвестно, но он в отъезде вот уже почти три недели. Думаю, следует ожидать его дней через десять. В конце концов, его ведь послали искать ветра в поле!
        — Я справлюсь при дворе,  — решил Кипп.  — Как можно осмотрительнее, конечно. Тебе больше не стоит упоминать о герцоге Ланди, иначе в Тауэр попадем мы! Надеюсь, ты все понял. Пирс. Никому, даже Вилльерзу, не хвастай, что получишь опеку над королевским внуком! Никто, кроме короля, ничего не должен знать!
        Адали утроил стражу, охранявшую Гринвуд-Хаус и его окрестности. Неужели принцессе вечно суждено жить в страхе? Возможно, именно Шотландия окажется тем убежищем, которое они так давно ищут. Остается лишь молиться, чтобы заветное желание Жасмин исполнилось.
        Из Королевского Молверна приехали дети, и, если бы не разлука с Джемми, Жасмин была бы совершенно счастлива. Старшие все больше походили на отца, хотя оба унаследовали ее темные волосы. У Индии, однако, были золотистые глаза Рована, а у Генри — точь-в-точь как у Жасмин, бирюзовые. Леди Фортейн казалась настоящим лебедем в гнезде диких уток. Мадам Скай клялась, что такие золотисто-рыжие волосы были у ее бабки. На круглом личике Фортейн сияли зеленовато-голубые очи самой Скай: по-видимому, природа наделила девочку внешностью кельтских предков, она и впрямь очень напоминала детишек, игравших в Магвайр-Форд, ирландском поместье Жасмин.
        Младший же сын был точной копией Стюартов, с такими же, как у деда, рыжевато-каштановыми локонами и янтарными глазами. Жасмин повезла его ко двору вместе с братом и сестрами. Трехлетний малыш, одетый в оранжевый атласный камзол с широким воротником из тонкого ирландского кружева, имел вид настоящего дворянина. С перевязи свисала короткая шпага с золотой рукоятью, украшенной маленькими изумрудами и топазами, специально изготовленная для него. Изящным жестом сняв широкополую шляпу с плюмажем, ребенок низко поклонился королю и королеве под гордым взглядом любящей матери, довольной столь безупречными манерами. Жасмин мысленно поблагодарила бабку за предусмотрительность и заботу.
        За маленьким лордом Ланди, по праву рождения первым представившимся королевской чете, подошел Генри Линдли, маркиз Уэстли. Его примеру последовали сестры, леди Индия и леди Фортейн Линдли. Маркиз был в точно таком же костюме, только из бирюзового атласа, со шпагой, усеянной алмазами и аквамаринами. Девочки красовались в нарядах из розового и сиреневого шелка. Обе присели в реверансе и поднялись медленно и грациозно, чем заслужили молчаливое одобрение королевы и придворных дам.
        — Мы рады снова видеть вас, дорогие,  — добродушно приветствовал король и поманил к себе внука.  — Подойди ко мне, малыш Чарли!
        Мальчик тотчас повиновался, и Яков Стюарт посадил его себе на колени и подозвал сына.
        — Это твой дядя,  — пояснил он.  — Его тоже зовут Чарлзом. Когда-нибудь, после моей смерти, малыш Чарли, он станет твоим королем, и ты должен хранить ему верность. Ты Стюарт, а мы, Стюарты, можем иногда поссориться, но неизменно преданны друг другу.
        — Да, сир,  — ответил ребенок и с любопытством спросил юного принца:
        — Почему вы так смотрите на меня?
        — Потому что ты очень похож на отца, малыш. Твой папа был моим старшим братом,  — прошептал принц со слезами на глазах.
        Чарлз Фредерик Стюарт, герцог Ланди протянул ручонку и смахнул прозрачную капельку со щеки принца.
        — Не плачь,  — прошептал он.  — Не плачь, дядя. Король вынул шелковый платок и высморкался; те, кто стоял ближе к трону и слышал разговор, не стесняясь, всхлипывали. Королева изо всех сил старалась не разрыдаться.
        — Играть мяч?  — с надеждой спросил мальчик своего дядю. К удивлению всех собравшихся в зале, принц Чарлз улыбнулся — одной из тех редких улыбок, которые, словно солнечный луч, освещали его лицо,  — и, сняв племянника с колен короля, сжал маленькую ладошку.
        — Мне тоже захотелось поиграть в мяч. Пойдемте во двор, милорд герцог. Принеси мяч,  — бросил он лакею, и оба Чарлза Стюарта рука об руку вышли из зала, болтая так весело, словно всю жизнь были ближайшими друзьями.
        — Хороший парнишка, мадам,  — сказал король Жасмин.  — У вас чудесные ребятишки.
        — Благодарю ваше величество за доброту к моим детям, и в особенности за милость к герцогу Ланди,  — выдохнула Жасмин и, присев напоследок, увела детей.
        — Превосходно, дорогая,  — заметил Джордж Вилльерз, подходя к ней некоторое время спустя.  — Странно, что такая коварная фурия, как вы, сумела вырастить прекрасных детей.
        Жасмин весело рассмеялась и представила детям Вилльерза.
        — Этот джентльмен вскоре получит неограниченную власть, как единственный любимец короля,  — объяснила она им потом.  — Иметь такого друга совсем неплохо, но предупреждаю, он далеко не настолько мил и простодушен, как хочет казаться.
        — Но у него нет титула,  — заметил старший сын.
        — Скоро будет. Король осыплет его почестями и богатством. Кроме того, юный Вилльерз добивается руки девушки из знатной семьи, а для этого нужно, чтобы он сравнялся положением с ее отцом или поднялся выше. Но так оно и будет, в этом я не сомневаюсь.
        — Он прекрасен,  — вмешалась леди Индия.
        — Красив,  — поправила мать.  — Мужчины красивы, а женщины прекрасны, дорогая. Но Индия покачала головой.
        — Он не просто красив, мама! Поистине прекрасен. Я тоже богатая наследница, и если бы сэр Вилльерз захотел, вышла бы за него, даже не имей он титула!
        — Мне не нравятся его глаза,  — возразила леди Фортейн.
        — Почему?  — с любопытством спросила Жасмин младшую дочь. Весьма интересное замечание для такой крохи.
        — Они словно твои черные жемчужины, мама. Отражают свет, но я ничего не могу в них увидеть.
        — Ты просто дурочка, Фортейн!  — съехидничала Индия.  — А по-моему, глаза у него точно бархатное небо, усыпанное звездами.
        — Создатель!  — воскликнула Жасмин.  — Ты такое романтичное дитя, Индия! Придется строже следить за вами, мисс!
        Однако обе дочери оказались не по возрасту наблюдательными, хотя Жасмин была склонна согласиться с Фортейн. Эта девочка, родившаяся после смерти отца, всегда была невероятно рассудительной и разумной. В Индии же таилось какое-то буйное своевольство, совсем как в Селиме, обуреваемом неистовыми страстями. Впрочем, Жасмин надеялась, что с годами это пройдет.
        Принц Чарлз попросил Жасмин оставить маленького племянника на несколько дней в его покоях. Со стороны Жасмин было бы непростительной грубостью отказаться, и, кроме того, малыш Чарли горячо полюбил вновь обретенного дядю. Адали лично отправил сундучок с детскими вещами во дворец. Принц, человек благочестивый и свято исполнявший церковные обряды, начал учить племянника молитвам и грамоте. Малыш оказался на диво способным, к огромному удовольствию наставника.
        — Я словно вновь побывал при дворе Великого Могола, где придворные из кожи вон лезут, чтобы добиться расположения короля,  — заметил Адали.  — Видно, дворы всех владык одинаковы. Но наш мальчик там как у себя дома.
        — Оба его деда — короли, один дядя — повелитель индусов, а другой когда-нибудь будет править Англией. Родись мой сын в законном браке, тоже стал бы наследником отца.
        — Зато теперь у него будет куда меньше неприятностей в жизни,  — улыбнулся Адали, и хозяйка рассмеялась.
        — Как вы можете быть так счастливы в разлуке со мной?  — осведомился Джеймс Лесли, неожиданно входя в комнату.
        — Джемми!  — взвизгнула Жасмин, бросаясь ему на шею.  — Ты вернулся! О, теперь нам позволят покинуть Лондон и отправиться в Королевский Молверн. Ура! Ура!  — И, прижавшись к нему всем телом, горячо поцеловала.  — Вы тосковали по мне, милорд?  — тихо пробормотала женщина, покусывая его шею. Кожа была влажной, от Лесли пахло лошадьми, но она с жадностью втягивала его запах, неповторимый запах своего Джемми.
        Боже, как прекрасно сжимать любимую в объятиях! И как он скучал по ней!
        Приподняв ее подбородок, Джеймс прошептал:
        — Еще один поцелуй, мадам. Я изнемогаю от желания. И он впился в ее губы, ощущая их мягкость, вдыхая головокружительный аромат — благоухание цветов ночного жасмина. Она словно таяла в его руках, и прошло немало времени, прежде чем он поднял голову и расплылся в радостной улыбке.
        — Следует ли считать это признаком того, что вам все-таки недоставало меня, мадам? Жасмин кивнула.
        — Я отвергла маркиза Хартсфилда, Джемми! При всех! Больше он ко мне близко не подойдет.
        — А король?  — слегка встревожился Джемми.
        — О, я все как следует объяснила повелителю, и он меня понял,  — весело ответила Жасмин.  — Дети со мной! Малыш Чарли пока живет в покоях принца Чарлза, который с первого взгляда полюбил нашего мальчика, а Генри, Индия и Фортейн сумели произвести надлежащее впечатление даже на самых строгих матрон! Кстати, я уже получила немало брачных предложений! Но главное то, что мы можем ехать домой!
        Граф Гленкирк повернулся к Адали.
        — Что мне следует знать?  — осведомился он у управителя.  — Или, вернее, что она утаила от меня?
        — Джемми!  — расстроилась Жасмин. Но Адали лишь усмехнулся.
        — Почти все так и было, ваша светлость. Не успели вы уехать, как явился маркиз и повез принцессу на пикник. Я, естественно, сопровождал их. Но, к сожалению, моя добрая госпожа простудилась на реке и несколько дней пролежала в лихорадке, отказываясь принять маркиза.
        Гленкирк только покачал головой. Что за хитрая лисичка, его Жасмин!
        — Потом королева устроила маскарад,  — подхватила Жасмин,  — и маркиз заманил меня в альков и осыпал беззастенчивыми ласками, словно имел на это право! Пришлось принимать крайние меры, Джемми!
        Граф Гленкирк поморщился, представив разъяренную Жасмин.
        — Ты сделала из него евнуха?
        — Ненадолго,  — заверила Жасмин.  — Я тотчас отправилась к королю и попросила освободить меня от общества Сен-Дени.
        — Она упала на колени,  — сказал Адали.  — Распростерлась перед королем, картинно раскинув юбки по ковру. Ваша невеста — превосходная актриса, милорд, и король был неподдельно тронут. Даже я из самой глубины зала заметил это.
        — Жасмин!
        Джеймс Лесли не знал, сердиться или смеяться.
        — Но это просто несправедливо!  — произнесла Жасмин.  — Я влюблена в человека, за которого всего через две недели намереваюсь выйти замуж, а мне навязывают назойливого поклонника, который постоянно смотрит на меня так, будто раздевает взглядом, и при первом же удобном случае лезет под юбку, как конюх к горничной! С меня довольно!
        Не желаю, чтобы мне указывали, как жить! И никогда больше не вернусь в Лондон! Ненавижу двор и жеманных ломак! Я терпеть не могла всего этого с самого детства! Все, что мне хочется, Джемми,  — быть верной женой и матерью! И, конечно, заниматься делами торговой компании бабушки!
        Мы должны привезти в Англию чай и сделать его таким же модным напитком, как шоколад, который лично я нахожу омерзительным! И еще нужно позаботиться о лошадях, которых выращивают в Магвайр-Форд! И не забыть о Гленкирк-Касл! Нам столько необходимо сделать, Джемми, что не останется времени для придворной жизни и глупых интриг! А самое главное, я хочу от тебя детей,  — закончила Жасмин.
        — Да,  — согласился граф.  — Я рад, что вы вспомнили о супружеском долге среди всех великолепных планов насчет чая и лошадей.
        — О, Джемми, я же сказала, что дети — самое главное! Клянусь, так и будет!  — заверила она.
        — Прекрасно. Адали, мне нужна горячая ванна и плотный ужин, и кроме того, я хотел бы повидать детей. Ну а потом, мадам, в постель,  — многозначительно шепнул он.
        — Сначала дети, милорд,  — мудро решил Адали, зная, что после ванны и ужина граф не сможет противостоять неодолимой страсти. Поэтому он торопливо привел Генри, Индию и Фортейн, которые пришли в восторг, узнав о возвращении графа, и немедленно помчались в библиотеку.
        — Папа! Папа!  — кричали они, бросаясь к нему. Граф, смеясь, нагнулся и обхватил всех сразу.
        — Ну, мои маленькие негодники, вы рады меня видеть?  — допытывался он, широко улыбаясь.  — Я тоже по вас скучал.
        — Мы были при дворе, папа!  — заявил Генри.  — Впереди шел малыш Чарли, но король поздоровался с каждым из нас. Он такой грустный, но хороший! И я поклонился, совсем как ты меня учил!
        — А девочки так красиво приседали,  — добавила Жасмин, чтобы дочери не чувствовали себя обойденными.
        — Ты привез нам подарки из Шотландии, папа?  — спросила Индия.
        — Папа ездил туда по поручению короля, жадина ты этакая,  — вмешался Генри.  — И у него не было времени ни для каких подарков!
        — Неужели?  — деланно удивился граф.  — Значит, Генри, ты не хочешь увидеть, что я тебе привез?
        — Вправду?!  — Лицо мальчика озарилось радостью.  — Конечно, хочу, папа!
        — Красивый кинжал для тебя. Генри, и серебряные ожерелья с узором из цветов чертополоха[10 - Символ Шотландии] для девочек,  — ответил граф, вынимая из кармана три сверточка.
        — А для меня ничего?  — притворно обиделась Жасмин.
        — Тебе я отдам подарок наедине,  — пообещал Джеймс Лесли, и глаза их на мгновение встретились. Наклонившись, он осторожно надел ожерелье сначала на Индию, потом на Фортейн.
        — Видите, девочки, каждый цветок украшен маленькими аметистами.
        — Я всегда буду хранить свое ожерелье,  — восхищенно прошептала Фортейн, не сводя взгляда с человека, которому предстояло стать ее отцом. Джеймс обнял ее и поцеловал в щеку.
        — Какое красивое!  — воскликнула Индия.  — Я люблю драгоценности, папа.
        — Как почти все женщины,  — ответил он, целуя и ее. Генри восторженно рассматривал маленький серебряный клинок с резной костяной рукояткой.
        — Чудесное оружие, сэр,  — медленно произнес он, поднимая голову.  — Вы покажете мне, как с ним обращаться? И не забудете про мои уроки фехтования?
        — Мы начнем, как только приедем в Королевский Молверн,  — пообещал граф.  — А зимой, когда будем жить в Гленкирке, ты будешь упражняться каждый день, кроме воскресенья, Генри.
        — Пора спать, дети,  — велел Адали.  — Ваш папа провел в седле целый день и очень устал. Ему нужно искупаться, поужинать и отдохнуть. Пожелайте родителям доброй ночи.
        Он увел детей из библиотеки.
        — Как ты добр к ним, Джемми!  — заметила Жасмин.  — За это я люблю тебя еще больше! И подарю тебе сильных сыновей!
        — Я привез цветной мяч для малыша Чарли, купленный у разносчика в Эдинбурге,  — вспомнил граф и, притянув ее к себе на колени, уселся у огня.  — Не знаю, как я выдержал без тебя! Ты права, нам ни к чему снова приезжать в Лондон. Но будешь ли ты счастлива вдали от большого города, Жасмин? Я так тебя люблю, что готов на все, лишь бы ты не грустила, моя милая дикарка.
        Он прижался губами к ее макушке.
        Безопасность!
        Почему это слово всплыло у нее в голове? Она наконец в безопасности. Но ведь и Рован оберегал ее и пал от руки безумца. Трагическая гибель была уделом двух ее мужей и молодого любовника. Но на сей раз этого не случится! Разве бабушка не становилась вдовой пять раз, прежде чем прожить долгую жизнь с Адамом де Мариско? Все будет хорошо.
        — От тебя несет лошадиным потом, впрочем, и от меня тоже,  — покачала она головой, вставая.  — Адали, конечно, уже приготовил ванну.
        — Значит, мне не придется возвращаться в Линмут-Хаус?  — пошутил Джеймс.
        — Больше никогда не расстанусь с тобой, Джемми Лесли!  — воскликнула она и, взяв Джеймса за руку, повела наверх, где перед камином уже стоял огромный дубовый чан, обтянутый стальными обручами.
        — Сегодня я ваша служанка, сэр,  — сказала Жасмин, стаскивая с него сапоги и влажные вязаные шерстяные чулки.
        — А я твой слуга,  — отозвался граф, усаживая ее, и снимая туфельки с изящных ножек. Жасмин заставила его сбросить дублет и рубашку, а он, в свою очередь, избавил ее от корсажа и сорочки, на мгновение притянув возлюбленную к себе. Неохотно отстранившись, Жасмин развязала его панталоны, и они, скользнув по узким бедрам, упали на пол. Джеймс переступил через них и, пинком отбросив в угол, ловко распутал узлы, и верхняя юбка вместе с нижними тоже очутились на ковре. Теперь на Жасмин остались только чулки. Встав на колени,  — Джеймс развязал подвязки и осторожно скатал шелковые чулки, а Жасмин поочередно поднимала ножки, пока не оказалась нагой.
        Джеймс, тяжело дыша, уткнулся лицом в гладкий живот Жасмин,  — и встав, сжал ее щеки широкими ладонями.
        — Я не могу ждать, дорогая Жасмин! Этот месяц тянулся бесконечно!
        — Для меня тоже,  — ответила она, лаская его налитую плоть, твердую, словно камень, и вздрагивающую от желания. Жасмин увлекла его на пол между камином и чаном и, лежа на спине, раздвинула ноги в безмолвном призыве.
        Джеймс со стоном вонзился в нее, с восторгом обнаружив, что она пылает жаром и истекает чувственным нектаром.
        — О Боже,  — хрипло пробормотал он, когда она скрестила ноги у него за спиной. Неуемная жажда все росла, хотя оба двигались в едином ритме страсти.
        Жасмин глубоко вздохнула, чувствуя, что раскаленное копье пронзает самое средоточие ее желаний. Она бесстыдно-алчно прильнула к возлюбленному, с силой стискивая его внутренними стенками своих ножен и мгновенно отпуская, исторгая у него глухие крики и стараясь получить столько же, сколько отдавала. Ее пальцы впились ему в спину, ногти царапали смуглую кожу.
        — Господи, я не вынесу этого,  — охнул наконец Джеймс, и содрогнулся, изливая в нее огненную лаву своей жизненной мощи. Жасмин уже парила в облаках, и губы их встретились в опаляющем поцелуе.
        Счастливые и удовлетворенные, они лежали рядом и тихо беседовали.
        — Сейчас нам и впрямь нужна ванна,  — произнесла наконец Жасмин. На ее бедрах еще блестела влага излитого семени. Если она и подозревала, что Джеймс Лесли изменял ей в разлуке, то обилие любовных соков служило весьма убедительным доказательством его верности.
        Джеймс кое-как встал и поднял Жасмин.
        — Никогда еще я не желал так ни одну женщину, дорогая Жасмин,  — прошептал он.  — Даже став твоим мужем, я вряд ли утолю этот голод.
        Жасмин села в чан и поманила его к себе.
        — Ты льстишь мне, Джемми Лесли,  — улыбнулась она.  — Я всего-навсего женщина.
        Граф Гленкирк засмеялся.
        — Ты никогда не будешь просто женщиной, дорогая Жасмин. Ну а теперь, мадам, вымойте мне спину, как подобает послушной жене, а потом я вознагражу вас за усилия.
        — Я еще не ваша жена, милорд,  — засмеялась Жасмин,  — и предпочитаю, чтобы меня наградили как страстную любовницу! Недаром говорят, что в отличие от жен любовницам достается все самое лучшее!
        — Только не в моем доме!  — отрезал Джеймс. В комнате появился Адали вместе с Роханой и Торамалли. Евнух держал серебряный тазик с надушенной водой и стопку маленьких льняных полотенец, которые и отнес в спальню. Служанки поставили на стол подносы с ужином.
        — О-о-о,  — вздохнула Жасмин, принюхиваясь.  — Какой восхитительный запах! Чем вы нас угостите?
        Она вышла из чана, и Рохана принялась ее растирать.
        — Кухарка постаралась на славу,  — сказала та, убирая полотенце, и начиная пудрить госпожу.  — Она подумала, что милорд, должно быть, проголодался после целого дня езды. Фергюс Мор уже съел почти все, что было в доме.
        Она помогла Жасмин накинуть легкий кремовый халат и поспешила к Торамалли, вытиравшей смущенного лорда Лесли, который никак не мог привыкнуть к столь интимным услугам хорошеньких служанок.
        Жасмин нетерпеливо принялась поднимать крышки. Повариха прислала блюдо устриц в толченом льду и морской воде, густое сытное кроличье рагу в винном соусе с луком-шалотом, морковь с зеленым горошком, жареного каплуна, форель в белом вине на листьях кресс-салата, маленький окорок, тарелку с латуком, только что собранным в огороде, свежий хлеб, сливочное масло, кусок истекающего соком сыра бри и чашу с крошечными ягодками земляники, залитой взбитыми девонскими сливками. Жасмин одобрительно кивнула.
        — Передай миссис Дэвис мою благодарность, Адали.
        — Угодно, чтобы я прислуживал за столом?  — вежливо осведомился тот.
        — Да,  — сказала Жасмин, к его величайшему изумлению.  — Пошли за лакеями и вели опорожнить и убрать чан. Потом мы поужинаем.
        Тотчас появились слуги с ведрами, и приказание Жасмин было исполнено. Рохана и Торамалли придвинули стол к камину, и Адали приступил к своим обязанностям. После любовной битвы у обоих разыгрался аппетит. Жасмин несколько раз наполняла вином кубок Джеймса, и вскоре он, разомлев от еды и тепла, стал клевать носом.
        — Пойдем,  — позвала Жасмин, поднимаясь.  — Тебе нужно хорошенько выспаться.
        Она повела Джеймса в спальню, и он, рухнув на постель, мгновенно уснул. Жасмин, снисходительно улыбаясь, сгребла в кучку угли, плотнее укутала Джеймса и легла рядом, прижавшись к сильному мужскому телу. Он, не просыпаясь, обнял ее, словно и во сне старался защитить.
        Джеймс проспал почти все утро, и Жасмин уже успела встать и одеться. Адали принес графу пиалу дымящегося чая, и он неожиданно обнаружил, что экзотический напиток освежил и подкрепил его. Пока слуга помогал ему одеться, Жасмин весело щебетала:
        — Мы должны немедленно поехать во дворец и попрощаться с королем и королевой, Джемми, с тем чтобы уже завтра отправиться в Королевский Молверн. Лакеи уже собирают вещи, и, поскольку я никогда больше не вернусь в Лондон, я увожу всех с собой. Бабушка, конечно, найдет для них место. Не могу же я выбросить бедняг на улицу, после того как они столько лет служили нам верой и правдой. Гринвуд-Хаус будет закрыт. Возможно, когда он перейдет ко мне, я даже продам его.
        — Но в таком случае,  — заметил граф,  — твоим родным негде будет остановиться, когда они захотят приехать в Лондон.
        — Пусть живут в Линмут-Хаус,  — предложила Жасмин.
        — Неужели ты настолько бессердечна, что хотела бы навязать тетушку Виллоу несчастному Робину?  — съязвил Джеймс.  — Врагу не пожелал бы такой гостьи! Что, если им обоим понадобится одновременно появиться в городе?
        Жасмин, ошеломленно взглянув на него, рассмеялась.
        — О, Джемми, так и быть, я не продам Гринвуд, но все равно закрою его, и если кто-то захочет в нем пожить, пусть нанимает слуг и оплачивает все расходы! Я оставлю только привратника с женой, присматривать за домом и ухаживать за садом. Но поспешите же, милорд, время не ждет!
        — Я снова голоден,  — пожаловался Джеймс.  — И с места не тронусь, мадам, пока меня не накормят.
        — Торамалли, принеси завтрак для лорда Лесли,  — велела Жасмин и, когда стол был накрыт, присоединилась к любовнику и принялась поглощать еду с ничуть не меньшим аппетитом, чем он.
        Экипаж уже подали к дверям. Граф Гленкирк повел Жасмин к выходу. Оба были одеты богато, но скромно — граф в темно-зеленых шелковых панталонах; в разрезах рукавов такого же дублета переливался кремовый с золотом атлас. Жасмин предпочла наряд из зеленой и золотистой парчи с широким воротником кремового кружева; шею обвивало золотое ожерелье с топазами.
        При виде жениха и невесты лицо короля осветила радость.
        — Джемми!  — воскликнул он.  — Вижу, ты вернулся! Граф и Жасмин почтительно приветствовали монаршую чету.
        — Повелитель, я счастлив передать вам, что Шотландия с нетерпением ждет приезда Якова Стюарта. Но сегодня, сир, я пришел просить у вас и ее величества разрешения удалиться от двора. Через несколько дней наша свадьба, и мы должны вернуться в Королевский Молверн, прежде чем старая графиня Ланди примется нас разыскивать.
        — Хорошо, Джеймс,  — кивнул король.  — Леди Линдли достаточно ясно дала понять, кого желает видеть своим мужем, не так ли, мадам?
        Янтарные глаза монарха весело блеснули.
        — Да, ваше величество,  — почтительно произнесла Жасмин.
        — Ха!  — рявкнул король.  — Откуда вдруг такая покорность? Вы не были столь скромны и кротки, мадам, в тот день, когда разбили сердце бедного Пирса Сен-Дени! Теперь я должен найти награду, достойную сравняться с вами, а это не так-то просто!
        — Вы правы, сир,  — вмешался граф Гленкирк, боясь, как бы Жасмин своим неосторожным ответом не навлекла на себя новые беды,  — моя невеста — драгоценный камень, подобного которому нет на свете, однако всякая женщина, выбранная вашим величеством для маркиза Хартсфилда, будет бесценным даром, лишь потому что именно вы, сир, соизволили обратить на нее свой взор.
        При этих словах губы короля тронула легчайшая улыбка. Он был не настолько тщеславен, чтобы не распознать неприкрытой лести, и все-таки не мог не признать справедливость замечания графа. Дорогому Пирсу придется принять любое предложение короля.
        — Прекрасно сказано, Джемми,  — одобрил он.  — Мне будет недоставать тебя.  — И уже громче, чтобы слышали все присутствующие, добавил:
        — Мы с супругой сожалеем, что вынуждены расстаться с вами, но понимаем необходимость отъезда.
        — Мы оба — преданные слуги вашего величества и появимся по первому зову,  — пообещал граф Гленкирк.
        — Да, да! Король поднялся.
        — Пойдем со мной, Джемми Лесли. Я хочу выслушать с глазу на глаз подробный отчет о твоей поездке. А вы, леди Линдли, можете пока попрощаться с друзьями.
        Жасмин снова присела.
        — Благодарю вас, ваше величество.
        — Я вернусь за тобой, когда король меня отпустит,  — шепнул граф Жасмин.  — Постарайся за это время ничего не натворить, дорогая, хорошо?
        Он послал ей воздушный поцелуй и последовал за королем. Но королева, услышав его слова, негромко рассмеялась.
        — Он хорошо изучил вас, не так ли, дитя мое? Думаю, что если вы не прикончите друг друга в порыве ярости или в пылу гнева, будете жить долго и счастливо.
        — Я буду скучать по вас, ваше величество,  — тихо призналась Жасмин.  — Вы стали моим единственным другом при дворе, с которым мне захотелось попрощаться, мадам.
        — Что? А я разве вам не друг?  — притворно обиделся Джордж Вилльерз, стоявший между тронами. Теперь настала очередь Жасмин рассмеяться.
        — О, Стини, конечно, вы тоже мой друг. Я бы хотела стать свидетелем вашего ослепительного восхождения, и, если пообещаю иногда писать вам, вы ответите и расскажете обо всех ваших победах?  — спросила она, подавая ему руку.  — Когда-то мой дядя Конн считался первым придворным красавцем. Кажется, вы по праву унаследовали его славу. Однако, боюсь, он не был таким осмотрительным, как вы, и королеве пришлось поскорее женить его, чтобы уберечь от беды. Джордж Вилльерз взял тонкие пальцы, унизанные кольцами, каждое из которых стоило целое состояние, и почтительно поцеловал.
        — Можете быть уверены в моих чувствах, мадам, и если вы найдете время написать мне, я постараюсь сообщить вам все самые последние восхитительные сплетни, которых вы просто не услышите, живя где-то в глуши. Неужели вы действительно собираетесь проводить зимы в Шотландии?
        — Конечно.
        — Вам так нравятся дожди и туманы?
        — С чего вы взяли?  — удивилась Жасмин.
        — Я слышал, что в Шотландии постоянно пасмурно и небо затянуто грозовыми тучами. Правда, ваше величество?
        — Да, но к этому можно привыкнуть,  — заверила королева.
        — Что за очаровательная сцена,  — злорадно прошипел сзади чей-то знакомый голос.
        Жасмин, узнав маркиза Хартсфилда, даже не потрудилась обернуться, лишь глаза потемнели от гнева.
        — Добрый день, ваше величество,  — поклонился Пирс Сен-Дени, намеренно игнорируя Джорджа Вилльерза.
        — Здравствуйте, милорд,  — вежливо ответила королева, гадая, что ему понадобилось. Возможно, он снова затевает очередную смуту. Пирс и в самом деле не умеет достойно проигрывать.
        — А куда подевался ваш любовник, мадам?  — глумливо осведомился Сен-Дени.
        — Его величество дает аудиенцию лорду Лесли, хотя вряд ли это вас касается, милорд,  — бросила Жасмин, все еще не глядя на него.
        — И король, вне всякого сомнения, в эту минуту говорит ему, что ваш маленький бастард скоро будет отдан на воспитание кому-нибудь более достойному, чем такая мать, как вы, мадам,  — презрительно бросил маркиз.  — Я сам просил поручить мне опеку над ребенком, и, поверьте, сумею сделать его верноподданным гражданином, поскольку стану растить при дворе, рядом с их величествами и августейшим дядей. Разумеется, я не собираюсь тащить мальчика в варварскую страну, где он превратится в настоящего дикаря и не получит воспитания, подобающего сыну принца!
        Жасмин побледнела и вне себя от гнева повернулась к Пирсу Сен-Дени:
        — Достойному? Вы считаете себя достойным воспитывать моего сына? Вы человек, который, насколько мне известно, не способен получить наслаждение в объятиях женщины, прежде чем всячески не унизит и не истерзает ее? Да я прикончу вас и всякого, кто вздумает отнять у меня сына или кого-нибудь из моих детей!  — прорычала Жасмин.  — Вы, милорд, не имеете права даже притронуться ни к одному ребенку на свете!
        Маркиз Хартсфилд жарко вспыхнул — Жасмин не испугалась прилюдно обличить его в тайных пороках! Но прежде чем он успел что-то сказать в свое оправдание, королева спокойно заявила:
        — Жасмин, дорогая, не слушайте его. Король не собирается делать ничего подобного! Он прекрасно осведомлен о недостатках и слабостях маркиза.  — И, ободряюще положив руку на плечо молодой женщины, рассерженно обратилась к Сен-Дени:
        — Сэр, вы забываетесь!
        Пирс Сен-Дени, потрясенный неожиданным упреком, еще больше обозлился. Однако королева, сама того не ведая, помогла ему.
        — Но если не я, мадам,  — тогда, может быть, граф Бартрам получит ребенка? Я слышал, что он просил короля об опеке над герцогом.  — И, взглянув на Жасмин, ехидно добавил:
        — Лорд Стоукс считает вас распутницей, мадам! И утверждает, что женщине смешанной крови нельзя позволить растить сына христианского принца, пусть и рожденного вне брака. Он даже оспаривает чистоту вашего происхождения, и недаром: разве не вы появились на свет, когда ваша мать еще не была замужем за графом Брок-Кэрном, леди Линдли? А это означает, что вы тоже бастард, не так ли?
        Тут Жасмин наконец не выдержала. Она ударила его по лицу — огромный овальный бриллиант из Голконды, сверкавший на ее среднем пальце, раскроил щеку маркиза от уголка правого глаза до самого рта.
        — Я индийская принцесса, рожденная от Великого Могола,  — холодно бросила она истекающему кровью Сен-Дени.  — Боюсь, здесь, среди порядочных людей, единственный ублюдок — это вы!  — И, вырвав руку у Джорджа Вилльерза, добавила:
        — Могу лишь повторить всем присутствующим, что своими руками убью любого, кто попытается похитить у меня ребенка. Я мать и опекунша своих детей, и никто, кроме меня, не годится им в воспитатели.  — Она гордо вскинула голову и улыбнулась маркизу:
        — Похоже, милорд, больше вы никогда не будете таким же красивым, как до сего дня, когда вам пришло в голову оскорбить меня и очернить мою репутацию. Какая жалость!
        Жасмин повернулась, присела перед королевой и направилась к выходу. Сердце оглушительно колотилось, ярость застилала глаза. Неужели Яков Стюарт снова хочет вмешаться в ее жизнь?
        Королева окликнула Жасмин, но та ничего не слышала: взгляд ее упал на графа Бартрама, входившего в зал под руку с затворницей-женой, решившей сегодня, по-видимому, изменить своим привычкам. Жасмин заступила им дорогу.
        — Как вы смеете? Пытаетесь украсть у меня сына, милорд?  — вскрикнула она.  — Так вот, предупреждаю, ни вы, ни ваша лицемерная женушка-пуританка его не получите!
        И, протиснувшись мимо супругов, покинула зал, не обращая внимания на потерявшую сознание графиню Бартрам,  — бедная женщина была так испугана угрозами этой черноволосой мегеры, что позже клялась, будто глаза Жасмин полыхали адским огнем. Муж прикладывал все усилия, чтобы супруга не рухнула на пол, что оказалось нелегкой задачей — Мэри Стоукс давно уже распростилась с девически стройной фигурой.
        Королева Анна поджала губы, чтобы не рассмеяться. Стини, кажется, тоже находил эту сцену весьма забавной, но оба постарались не выказать неуместного веселья. Королева вручила окровавленному маркизу свой платок. Его дублет уже был непоправимо испорчен.
        — Ничего, милорд, от этого не умирают,  — сухо заметила она.
        — Я требую, чтобы ее арестовали!  — разъяренно завопил маркиз.
        — Не выйдет,  — заявила королева.  — Вы намеренно солгали ей, милорд, пытаясь всячески уязвить, и сами навлекли на себя кару. Понимаю, вы злы на леди Линдли за отказ стать вашей женой, но она с самого начала не скрывала от вас своих истинных чувств. Стини весьма мудро избежал унижения, но ваша алчность и желание завладеть не только деньгами леди Линдли, но и приобрести власть с помощью ее детей привели вас к неминуемому краху. Я вам больше не друг, милорд. И непременно расскажу королю о ваших порочных склонностях и посоветую не делать несчастной ни одну девушку из порядочной семьи! Лишь Господь знает, что случится с ней при таком муже! А теперь убирайтесь с глаз моих!
        Джордж Вилльерз старался держать себя в руках и сохранять подобающий случаю серьезный вид, пока маркиз Хартсфилд, спотыкаясь, пробирался к выходу.
        «Я победил!  — ликующе думал он.  — И для этого даже не пришлось ничего предпринимать! Маркиз сам вырыл себе могилу! Что за глупец! Он никогда бы не стал мужем Жасмин Линдли, но мог бы по крайней мере выйти с честью из затруднительного положения и получить богатую жену. Поистине безмозглый болван! Теперь он остался ни с чем и без малейших усилий с моей стороны!»
        Он невольно усмехнулся.
        — Успокойся, Стини,  — тихо велела королева.  — Злорадство тебе не к лицу.
        — Да, ваше величество,  — послушно потупился Джордж Вилльерз, хотя в сердце звенела победная песнь.
        Глава 12
        — Разве не я советовал тебе помалкивать, братец?  — журил Кипп Сен-Дени маркиза.  — Ты потерял расположение королевы Анны, и сам король того и гляди от тебя отвернется. И чего ты добился? Потешил оскорбленное самолюбие? Весь мир был у твоих ног. Пирс, а ты поступился всем за миг удовольствия помучить леди Линдли! Не зря отец говорил, что ты так и не повзрослел и навеки остался глупым мальчишкой!
        — Если бы отец не промотал наше состояние и не оставил матушку умирать в нищете, то ничего этого бы не произошло!  — прорычал Пирс.  — Кроме того, не все потеряно! Я могу выпросить прощение у короля — в искусстве молить мне нет равных. И помни, мы еще не до конца осуществили наш план.
        — Ты проиграл,  — покачал головой Кипп.  — Герцог Ланди останется с матерью и отчимом.
        — Но только не в том случае, если все поверят, будто они убили Бартрама,  — мягко возразил маркиз.  — Жасмин сыграла нам на руку, при всех заявив, что расправится со всяким, кто попытается забрать у нее детей. Когда Стоукса найдут мертвым, на нее первую падет подозрение, а лорда Лесли назовут сообщником! У нее отнимут мальчишку, и голубки закончат жизнь в Тауэре, рядом с Сомерсетом и его ведьмой женой.
        — Предположим, ты добьешься своего, но откуда такая уверенность, что именно тебе отдадут герцога? Особенно теперь, когда королева едва ли не выгнала тебя из дворца? Лучше постарайся умилостивить короля, тогда, может, получишь что-нибудь, прежде чем нам придется покинуть двор. Пусть твое поражение обернется хоть скромной победой!
        — Я получу ребенка! Видел бы ты самодовольную рожу этого выскочки Вилльерза, Кипп! Удавил бы его собственноручно, не будь рядом королевы! Я должен стать опекуном мальчишки! Его доход спасет нас! Ты ведь знаешь, как мало денег у нас осталось! Не хочу покидать Лондон и возвращаться в Хартсфилд-Холл! Ненавижу проклятую деревню! Желаю жить здесь, в центре вселенной, где каждый день происходит столько всего волнующего! Только тут настоящая жизнь, Кипп!
        — Но у нас нет для этого средств, Пирс,  — напомнил брат.  — И если в самое ближайшее время ты не найдешь богатую невесту, мы разорены. Вспомни, именно поэтому мы и приехали сюда, а то, что ты привлек взоры короля, просто дар небесный. Тебе нужно огромное приданое, чтобы обновить Хартсфилд-Холл и одновременно блистать при дворе! Без этого мы пропали, и король — твоя единственная надежда. Понимаю, ты зол и стараешься отомстить графу Гленкирку и леди Линдли. Возможно, когда-нибудь ты достигнешь цели, но сейчас надо выждать.
        — Ты следил за графом Бартрамом, Кипп,  — сказал маркиз, словно не слыша брата.  — Он выходит по ночам? Лучшего момента, чтобы напасть, не придумаешь. Придется все делать самим — свидетелей быть не должно.
        — Повторяю, Пирс, сейчас не время,  — с отчаянием пробормотал Кипп, делая последнюю попытку отговорить брата.  — Тем более что граф Гленкирк собирается увезти леди Линдли в поместье ее бабушки, в Вустершир.
        — Значит, граф Бартрам умрет сегодня,  — спокойно заявил маркиз Хартсфилд.  — Гленкирк и его сучка вряд ли отправятся в путь вечером.
        Потеряв надежду убедить брата, Кипп устало кивнул. План был крайне ненадежным, но Пирс не отступится от своего, а Кипп не мог отказать ему в помощи. На маркиза не должна упасть и тень подозрения — только тогда король наградит его богатой наследницей и обеспечит будущее. Кипп нисколько не сомневался, что брату не доверят воспитание герцога Ланди. Королева имеет куда большее влияние на мужа, чем его молодые фавориты. Но Пирс упрямо отказывался это понимать, и теперь королева Анна стала его врагом. Джордж Вилльерз, напротив, сумел воспользоваться случаем. Кому, как не Киппу, знать, каким спесивым и надменным может быть Пирс. Но когда-нибудь маркиз осознает, что при дворе им нечего делать, вернется домой с молодой женушкой и братом, и они весело заживут втроем.
        На следующее утро, не успел король проснуться и облегчиться в серебряную ночную вазу, поднесенную постельничим, как гонец принес весть о том, что графа Бартрама нашли мертвым у ворот собственного дома. Глубоко потрясенный, Яков Стюарт немедленно потребовал объяснений. Но подробностей никто не знал.
        — Как он был убит?
        — Кинжалом, повелитель, пронзившим сердце. Привратник, похоже, ни о чем не знает.
        — Кто преступник?
        — Неизвестно, сир.
        — Но что граф делал ночью на улице?  — удивился король.
        — Леди Мэри утверждает, что они уже собирались отойти ко сну, когда граф получил какое-то послание. Он заявил, что уходит по срочному делу и скоро вернется, и велел супруге ложиться в постель. Она, как послушная жена, повиновалась. Проснувшись, леди Мэри увидела, что граф не ночевал дома, и послала за привратником, чтобы спросить, видел ли он его милость. Тот припомнил, что открывал ворота лорду Стоуксу, а он пошел по дороге и свернул за угол. Клянется, что ничего не видел и не слышал, потому что сон его сморил. Когда хозяйка его отпустила, привратник вышел на улицу, направился в ту сторону, куда удалился лорд Стоукс, и наткнулся на труп хозяина. Бедный граф уже успел закоченеть.
        — А где записка, с помощью которой графа выманили из дома?  — допытывался король.
        — Не нашли, ваше величество. Однако леди Мэри припомнила, что граф не кинул письмо в огонь. Вероятно, сунул в карман, но она не уверена. Труп обыскали, но ничего не обнаружили.
        — По всей видимости,  — заметил король,  — у Дики появился враг. Кто желал смерти несчастного?
        — Леди Линдли сказала, что убьет всякого, кто отберет у нее детей,  — пропищал паж.  — Я сам был при этом. В толпе придворных пробежал шепоток.
        — Да… И я тоже…'Она так кричала…
        — Всякий, у кого есть уши, слышал ее вопли,  — усмехнулся король.  — Леди Линдли весьма свирепая женщина, ничего не скажешь, но я не верю, что она способна на хладнокровное убийство. У нее не было причин, джентльмены.
        — Ходят слухи, что вы собирались доверить графу Бартраму опеку над герцогом Ланди, повелитель,  — заметил камер-юнкер.
        — Наглая ложь!  — заявил король.  — Выйдя из зала, Жасмин ворвалась в мои покои и напрямик спросила, так ли это. Я заверил, что ей нечего бояться. Никто не отнимет ее ребятишек, и, пока они с графом почитают меня и признают мою власть, дети останутся с ними. К тому моменту я успел поговорить с Гленкирком и велел ему отвезти Жасмин домой, поскорее жениться и каждый год награждать ребенком, чтобы ей было чем заняться.
        — Кроме того,  — добавил Джордж Вилльерз,  — хрупкая леди Линдли не справилась бы с мужчиной в расцвете сил. Как ей удалось одолеть бедного Стоукса? В крайнем случае она сумела бы ранить его, но, говорят, клинок сразу пронзил сердце. Какая женщина способна на такое, джентльмены?
        — Она чужеземка,  — заметил кто-то.  — И что вы думаете насчет этого странного темнокожего слуги в тюрбане? Мне он кажется весьма подозрительным.
        — Леди Линдли англичанка, где бы она ни родилась,  — возразил Яков.  — Я король Англии, хотя рожден в Шотландии, верно ведь? А ее слуга Адали искренне предан леди, но не убийца. Он евнух, джентльмены, а скопцы, как мы знаем, очень похожи на женщин — столь же нежные и мягкие нравом. Нет, нет, это не Адали.
        — Но кто же тогда?
        — Следует поискать того, кому выгодна смерть лорда Стоукса,  — предложил Вилльерз.  — Или того, кто решил, устранив графа, избавиться от опасности.
        — Стини,  — велел король,  — поговори со вдовой бедняги Дики, может, она прольет свет на эту тайну.
        Но Джордж ничего не добился от Мэри Стоукс. Убитая горем женщина была убеждена, что именно Жасмин Линдли расправилась с ее мужем. Не отходивший от вдовы проповедник поддакивал каждому ее слову. Фаворит постарался разуверить несчастную.
        — У леди Линдли не было причин желать зла вашему мужу. Между ними не было вражды.
        — Но она у-угрожала м-моему Дикону, ведь король должен был отдать нам ее сына, чтобы тот получил приличное воспитание,  — всхлипнула леди Мэри.
        — Король вчера заверил леди Линдли, что мальчик останется с матерью и отчимом. Его величество считает, что Жасмин и ее окружение невиновны в этом преступлении.
        — Мы должны верить нашему повелителю, моя добрая леди,  — сказал проповедник Мэри Стоукс.  — Хотя Джеймс Стюарт и заблудшая овца, все же хороший человек.
        — Но если эта ужасная женщина не виновата в гибели моего мужа, пастор Гудфеллоу, тогда кто же?  — заныла вдова.
        — Мадам, Господь знает преступника и накажет его. Гореть ему в адском огне! Предоставьте разбираться в этом загадочном преступлении тем, кто более сведущ в подобных делах, и думайте о собственном спасении, ибо смерть приходит к нам в тот час, когда мы меньше всего ее ждем. Вспомните о безвременной кончине лорда Стоукса! Вы должны быть готовы к встрече с Создателем, леди Мэри,  — громовым голосом произнес пастор.
        "Пуританин,  — подумал Джордж Вилльерз,  — и к тому же опасный. Что, если это он прикончил Бартрама? Я сам слышал, как Ричард Стоукс говорил королю, что запретил своей доверчивой жене видеться с проповедником. Лорд Стоукс не лгун. Однако он мертв, а этот назойливый святоша, от которого одни неприятности, вновь пролез в дом, хотя хозяина еще в землю не опустили! Стоукс, несомненно, накопил кое-что на старость. Теперь все перейдет к вдове, а этот пуританский слизняк наверняка не дождется, пока прикарманит денежки! Думаю, стоит сообщить об этом королю, а новый граф Бартрам должен немедленно покинуть деревню и явиться в Лондон, чтобы защитить мать и спасти состояние».
        И еще до наступления вечера пастор Саймон Гудфеллоу был арестован и препровожден в Тауэр, где его подвергли допросу по поводу странной гибели графа Бартрама. Впрочем, он отрицал всякое причастие к этому преступлению и даже на дыбе продолжал твердить о своей невиновности. И действительно, выяснилось, что он почти всю ночь провел в семье прихожан, молясь о здоровье тяжело заболевшего мальчика. На рассвете ребенок все-таки умер, и проповедник поспешил откликнуться на зов безутешной вдовы графа Бартрама. Очевидно, он не мог участвовать в покушении на Стоукса.
        — Освободить его?  — спросил капитан стражи у Джорджа Вилльерза, который оставался в Тауэре по приказу его величества.
        — Не спешите,  — ответил молодой человек.  — Он проклятый пуританин. Отделайте его кнутом, продержите неделю на хлебе и воде, снова высеките, а потом отпустите. К тому времени наследник графа уже будет в Лондоне, и его скорбящая, но наивная мать никак не попадет в жадные лапы ханжей-вымогателей, подобных пастору Гудфеллоу.
        — Слушаюсь, милорд,  — кивнул капитан. Джордж Вилльерз отвернулся, скрывая довольную улыбку. Да, приятно, когда тебя величают милордом! Однако придется потерпеть. Королева пообещала, что он получит титул к Рождеству, а кому лучше знать, как не ей! Жизнь поистине хороша и была бы еще лучше, не пытайся Сен-Дени вновь вернуть милость его величества! Вилльерз понимал, что маркиз нуждается в богатой жене и только во власти короля исполнить его мечту. Но королева упорно твердила, что ни одна порядочная девушка не должна быть принесена в жертву порочному негодяю.
        — Все говорят, что его обуревают нездоровые страсти,  — повторяла она мужу.  — И он будто бы делит любовь женщин со своим мерзким сводным братом! Ты просто не имеешь права взять на душу такой ужасный грех и сделать несчастной бедную девушку!
        — Но я не избавлюсь от него, пока не найду невесту,  — жаловался король возмущенной жене.
        — Избавишься! Разве ты не король, дорогой мой? И твое слово не закон?
        — Этот парнишка, Анни, много времени пользовался моим покровительством. Если я отошлю его ни с чем, все назовут меня мелочным и скаредным! Этого мне просто не вынести. Необходимо найти ему жену.
        — Может быть, состоятельную вдовушку?  — предложил Джордж Вилльерз.  — Достаточно молодую, чтобы подарить ему наследника, но строгого нрава и правил, такую, которая могла бы справиться с маркизом и его родственником.
        — Верно!  — с облегчением воскликнул король.  — Предоставляю выбор тебе, Анни, но невеста должна иметь приданое и рожать Пирсу детей.
        — Хорошо, милорд, но, будь моя воля, я немедленно отправила бы его в изгнание. Я не доверяю маркизу. Слишком уж он спешит обвинить в гибели Стоукса Жасмин и Джеймса Лесли,  — покачала головой королева, поднимаясь с кресла.  — Ему не терпится отомстить, и, по-моему, он все еще считает, что мы доверим ему внука.
        — Нет, нет, Анни,  — запротестовал король.  — Он неплохой парень, наш Пирс, и сердце у него доброе. Просто расстроен из-за того, что потерял Жасмин Линдли.
        — Ах, король чересчур мягок и податлив,  — заметила Вилльерзу королева вечером.  — Я надеялась, что к этому времени Сен-Дени уже уедет в деревню. Как ему удалось вновь втереться в милость короля, Стини?
        — Пока я расследовал убийство Стоукса и возился с пуританским пастором,  — вздохнул Джордж.  — По-моему, его величество чувствует себя виноватым перед Сен-Дени из-за леди Линдли. Он знает, что совершил ошибку, позволив маркизу ухаживать за ней, и теперь готов сделать все, лишь бы тот не думал о нем плохо. Кроме того, Сен-Дени так горячо уверял короля в соучастии Гленкирка в преступлении, что его величество продиктовал письмо к Джеймсу Лесли и его невесте с требованием не покидать Англии, пока убийцы не будут обличены. Маркиз взял послание и лично проследил, чтобы его отправили в Королевский Молверн. Только этого свадебного подарка и недоставало новобрачным!
        — Гнусная тварь!  — раздраженно бросила королева.  — Страшно представить, что подумают Джеймс и Жасмин, получив подобный приказ. Надеюсь, все откроется еще до осени, когда настанет срок отправиться в Шотландию.
        — Когда венчание?  — спросил Вилльерз.
        — Кажется, завтра, Стини,  — немного помолчав, ответила королева.  — Ведь завтра пятнадцатое июня, дорогой мой?
        — Совершенно верно.
        — Значит, так и есть. О, я надеюсь, они будут счастливы, Стини! У Жасмин было столько бед, что хватило бы не на одну женщину! Наш Хэл тоже желал бы ей счастья, да примет Господь его светлую душу.
        — Аминь,  — кивнул Джордж, знавший принца Генри только по рассказам.  — Пусть брак лорда Лесли и леди Линдли будет долгим и крепким!
        — Аминь,  — вторила королева.
        — Безоблачной и счастливой жизни вам, дорогие!  — воскликнул Робин Саутвуд, граф Линмут, поднимая кубок.
        Вот и снова она замужняя женщина!
        Радостно улыбаясь. Жасмин принимала поздравления и добрые пожелания. Стоя перед англиканским священником и в третий раз повторяя брачные обеты, она молилась, чтобы ее супружество не закончилось так же трагично, как предшествующие два. Жасмин изо всех сил убеждала себя, что Джемми с бабушкой правы: гибель Ямал-хана и Рована Линдли — всего лишь ужасная случайность, удар судьбы, который больше не повторится. Но так ли уж они правы? Жасмин была по-настоящему счастлива с предыдущими мужьями. Теперь у нее появилась надежда на спокойную безоблачную жизнь. Исполнится ли она? Жасмин Лесли горячо просила, чтобы Господь был к ней милостив.
        — Ты самая прекрасная невеста на свете,  — шепнул ей граф Гленкирк.
        — Далеко не все новобрачные успели приобрести такой опыт,  — пошутила Жасмин.
        Они вышли из маленькой часовни Королевского Молверна. Как и на прошлой свадьбе с Рованом Линдли, четырех длинных дубовых скамеек не хватило, чтобы вместить всю семью,  — часовня была забита до отказа, а остальные родственники толпились в холле. Они с Рованом венчались на рассвете, и лучи восходящего солнца проникали сквозь высокие витражи, отбрасывая причудливые цветные тени на мраморный алтарь с покровом из ирландского кружева. Сегодняшняя свадьба была назначена на полдень, и за окнами шел теплый дождь. Гости перешептывались, опасаясь, как бы капризы природы не стали мрачным предзнаменованием грядущих бед, но Жасмин лишь посмеивалась. Оба раза она выходила замуж в прекрасную погоду, и поглядите, чем все это закончилось?!
        Вначале было решено расставить свадебные столы на газонах, но из-за дождя пиршество пришлось перенести в зал, и слуги деловито сновали взад-вперед с нагруженными едой и напитками подносами. Скай ничего не пожалела ради любимой внучки. Поскольку стояло лето, все ее дети приехали, чтобы своими глазами увидеть свадьбу племянницы с графом Гленкирком. Из Ирландии прибыли даже Юан О'Флаерти с женой, Гвинет Саутвуд. Хозяину Баллинесси, великану с грубым лицом и седеющими волосами, исполнилось сорок девять лет. Простой ирландский сквайр, он был вполне доволен своим положением. Его сорокавосьмилетний брат Мурроу почти распростился с морем и по большей части жил в Девоне, управляя торговой компанией «О'Малли-Смолл». Его жена Джоан Саутвуд была рада, что муж наконец покончил с кочевой жизнью; впрочем, несмотря на бесконечные путешествия, Мурроу удалось подарить своей любящей супруге трех сыновей и трех дочерей.
        Виллоу, графиня Альсестер, со своим мужем, Джеймсом Эдвардсом, четырьмя из восьмерых детей, зятьями, невестками и внуками прибыли немного раньше назначенного срока. Только их самый младший сын Уильям еще не женился, но ему было лишь двадцать! Из всех отпрысков Виллоу он по праву мог считаться настоящим испанцем. Уильям необыкновенно походил на отца Виллоу. При одном взгляде на него Скай уносилась в далекое прошлое, когда она стала женой человека, известного под именем Халид эль-Бея, Великого Повелителя Шлюх Алжира и бывшего на самом деле испанцем-вероотступником. Она, конечно, так и не открыла Виллоу самые пикантные подробности этой запутанной истории, и та считала отца торговцем, порвавшим связи с семьей из-за каких-то распрей. Наблюдая за чопорной, вечно чем-то недовольной дочерью, строгой блюстительницей этикета, пытавшейся всегда настоять на своем, Скай все чаще испытывала искушение когда-нибудь, перед самой смертью, поведать Виллоу о Халид эль-Бее. Уж это наверняка собьет с нее спесь!
        За пятидесятипятилетней Виллоу стояли пятидесяти двухлетний Робин Саутвуд, граф Линмут со своей красавицей женой Эйнджел, Дейдра Бурк сорока семи лет со своим мужем, лордом Блекторном, и сорокашестилетним братом Патриком и его женой Валентиной. И, конечно, Велвет де Мариско, графиня Брок-Кэрн, сорокадвухлетняя и самая младшая из детей Скай, с супругом Александром Гордоном. Они привезли с собой пятерых сводных братьев Жасмин, самых разных возрастов — от пятнадцати до двадцати двух лет. Сводная сестра новобрачной Сибилла, графиня Кемп, тоже прибыла на церемонию с мужем Томом Ашберном и двоюродным дедом Жасмин Конном, лордом Блисс и его женой Эйдан. И, конечно, верные слуги леди Линдли Адали, Торамалли и Рохана не могли пропустить такое торжество.
        Виллоу тихо сказала своим отпрыскам, что Скай, конечно, расстроится из-за столов, накрытых в зале. Это непременно напомнит матери ту роковую Двенадцатую ночь, когда умер Адам. И к тому же семья впервые собралась после его кончины.
        — Она слишком стара и может не выдержать,  — ныла Виллоу, искренне тревожившаяся за мать.
        .  — Мама сама все устроила, сестрица,  — мягко заметила Дейдра.  — И хотела, чтобы было именно так: нельзя же вечно избегать зала только потому, что там умер папа?
        Виллоу уже открыла было рот, чтобы язвительной репликой уничтожить сестру, но тут вмешался Робин.
        — Виллоу,  — насмешливо заявил он,  — ты никогда не была так молода, как наша мать в ее преклонном возрасте.
        — А ты, как всегда, говоришь загадками,  — парировала Виллоу.
        — Ты родилась старушкой,  — без обиняков пояснил Робин.  — У мамы душа молодая. И сердце юной девушки. Она отказывается жить прошлым, как ее ровесники. Адам, да упокоится его святая душа, ушел от нас, но мама будет жить, пока Господь не призовет ее к себе. Я знаю, ты желаешь ей добра, но немедленно перестань хныкать и улыбнись. Где еще, по-твоему, можно было накрыть столы в такую погоду?!
        — Я вообще не понимаю, из-за чего столько шума,  — проворчала Виллоу.  — В конце концов, это уже третий брак Жасмин, а семья все еще в трауре по отцу.
        — Столько шума, как ты выражаешься,  — перебил ее обычно невозмутимый муж в одном из редких и несвойственных ему приступов раздражения,  — потому что Адам хотел бы этого, будь он жив, и леди Скай следует его желаниям. Придержи язычок, дорогая. Нам надоели твои бесконечные тирады. Давай-ка лучше вместе прогуляемся в саду.
        — Какие прогулки под дождем!  — запротестовала Виллоу.
        — Просто моросит,  — поправил граф Альсестер.  — Сырость способствует хорошему цвету лица и расправляет морщины. Пойдем, дорогая.
        Решительно взяв жену под руку, граф почти вытолкнул ее из комнаты, где скопились родственники перед церемонией венчания.
        — Мы еще успеем вернуться к началу службы, Виллоу. И, верный своему слову, привел в часовню присмиревшую супругу.
        Теперь семья собралась в зале Королевского Молверна отпраздновать свадьбу. Столы ломились от яств: говяжьи туши, жаренные на вертелах, бараньи отбивные, каплуны в сливовом соусе и утки в апельсиновом, огромные деревенские окорока, пироги с дичью и крольчатиной, форели на листьях кресс-салата, два бочонка устриц в морской воде, заливной угорь, чаши с зеленым горошком, крохотными морковками в сливках и латуком, круги твердого чеддера и нормандского бри, сливочное масло, свежевыпеченные караваи. Вино, эль и сидр лились рекой, а на десерт подавались поздняя земляника со взбитыми сливками и маленькие сахарные вафли со сладкой марсалой — старый обычай желать таким образом жениху и невесте счастья и удачи.
        За благополучие Джеймса и Жасмин Лесли было провозглашено множество тостов: некоторые дружеские и теплые, остальные — откровенно непристойные. С каждым новым кубком Жасмин все больше впадала в сентиментальность и вспоминала свадьбу с Ямал-ханом. Тогда ее одели в алый с золотом наряд, сверкавший алмазами и рубинами, как подобает принцессе из дома Моголов. Ей было только тринадцать. Когда она венчалась с Рованом Линдли, маркизом Уэстли, ей принесли подвенечное платье зеленого шелка с золотой вышивкой, в котором выходили замуж ее мать и бабушка. Жасмин исполнилось шестнадцать с половиной.
        Сейчас, в неполные двадцать пять, она в третий раз стояла перед алтарем в наряде из тяжелой кремовой парчи. Низкий квадратный вырез был расшит крохотными жемчужинами, поверх которых красовался тонкий кружевной воротник. В треугольном разрезе юбки верхнего платья виднелось нижнее из полосатой серебристой парчи. Такая же ткань сверкала в прорезях рукавов, перехваченных узкими серебряными лентами. Запястья закрывали кружевные манжеты. Под платьями были тонкая сорочка с лентами, несколько батистовых и шелковых нижних юбок и шелковые чулочки, вышитые маленькими золотыми пчелками. Туфли из кремовой парчи были украшены жемчужинами, а в волосы вплетены шелковые розы, тоже расшитые жемчугом, и серебряные ленты.
        — О чем ты мечтаешь?  — шепнул муж ей на ухо.  — Надеюсь, обо мне, дорогая Жасмин.
        Джеймс Лесли сжал руку жены, страстно целуя ее пальцы. Сегодня самый счастливый день в его жизни. Боже, он до мельчайших подробностей помнит их первую встречу! Тогда Джемми приехал в Королевский Молверн с королем — предполагалось, что овдовевший граф Гленкирк может стать подходящим мужем для Сибиллы Гордон, воображавшей, что она влюблена в него. Однако его представили Жасмин, и Джеймс с первого взгляда был ею очарован. Прошло уже десять лет. И теперь она наконец принадлежит ему! Джеймс легонько прикусил ее палец.
        — Как долго нам придется соблюдать правила приличия?
        — Впереди еще танцы,  — тихо ответила жена.
        — Еще?!
        — И много всяких развлечений,  — добавила Жасмин.
        — Не лучше ли нам развлечься самим?  — предложил он.
        — Джемми!  — упрекнула Жасмин.  — Эта свадьба так много значит для бабушки! Терпение, милорд. Можно подумать, вы никогда раньше не знавали радостей любви!
        Она попыталась вырвать руку, но Джеймс не позволил и стал самым восхитительным образом посасывать ее пальчики и, не удовлетворившись этим, потянул ее ладонь под стол и прижал к восставшему доказательству своего желания.
        — Мадам, неужели вы не видите, как я голоден? Уверен, ваша бабушка поняла бы меня и посочувствовала от всей души.
        Его орудие оказалось тверже камня, и Жасмин, как ни старалась, все-таки не могла отодвинуться. Несколько мгновений она ласкала его, ерзая на своем кресле при воспоминании о других подобных сценах, и вдруг вздрогнула.
        — Милорд,  — умоляюще пробормотала она. Джеймс тихо рассмеялся.
        — Мы оба изнемогаем от желания, дорогая Жасмин. Но ничего не поделаешь — будем танцевать и предаваться тем увеселениям, которые приготовила твоя бабушка. Но когда все закончится, мадам, я отнесу вас в спальню и заставлю выкинуть из головы мысли о чем бы то ни было, кроме меня!
        Он отпустил маленькую ладошку.
        — Вы дорого заплатите за свое коварство, милорд,  — пообещала она, нехотя вынимая руку из-под стола.
        — Как и ты, дорогая Жасмин, за то, что заставила меня ждать,  — пригрозил он, смеясь глазами.  — И, клянусь, сколько бы лет ни прошло, я никогда не смогу насытиться тобой.
        — Ты всегда славился своей дерзостью, Джеймс Лесли,  — ухмыльнулась Жасмин.
        Неожиданно зал наполнили жуткие пронзительные звуки. Лесли поспешно поднял глаза. На пороге появился новый гость в зеленом килте в узкую красную и белую полоску, похожем на тот, который надел сегодня Джеймс. Величественно шествуя в центр зала, незнакомец продолжал играть на волынке. Остановившись перед главным столом, за которым сидели новобрачные, он исполнил нежную печальную мелодию и, закончив, низко поклонился графу Гленкирку.
        — Элпин Мор!  — улыбнулся Лесли.  — Как ты здесь оказался? До Гленкирка путь неблизкий!
        — Ваши братья и сестры решили, что я должен быть здесь в этот день, милорд, и леди де Мариско согласилась и прислала за мной проводника. Путешествие и вправду было долгим, но какая свадьба без волынщика? Я играл для вас, когда вы венчались с леди Изабеллой, да упокоится ее святая душа. Теперь я счастлив, что играл для вас и вашей графини, благослови Боже вас обоих.
        Он снова поклонился.
        — Жасмин, это Элпин Мор, мой волынщик,  — пояснил Джеймс Лесли жене.  — Элпин, познакомься с моей супругой, леди Жасмин Лесли.
        — Я никогда не слышала столь прекрасной игры, Элпин Мор,  — похвалила Жасмин.  — Надеюсь, что вы еще не раз порадуете нас своим искусством.
        Волынщик снова поклонился своей новой госпоже. Она была куда красивее первой жены графа. Элпин от души надеялся, что у них появятся дети: вождю клана необходим наследник. Невеста не слишком молода, но в самой поре и, как ему говорили, уже не раз рожала.
        — Желаю вам долгой жизни и много детишек,  — галантно улыбнулся он.
        — Замечательно сказано, Элпин Mop!  — воскликнула Жасмин.  — Я рожу сыновей для моего господина и повелителя, чтобы ты в один прекрасный день сыграл и на их свадьбах.
        Элпин Мор широко улыбнулся, довольный ее словами, которые позже он станет повторять всем обитателям Гленкирка. Возможно, к тому времени, когда господа приедут в Шотландию, новобрачная уже будет носить наследника графа. Это, конечно, порадует всех Лесли.
        — Ну а теперь, когда вы послушали волынщика,  — тихо обратилась Скай к новобрачным,  — не хотите ли покинуть зал?
        — Но, бабушка, разве не ты сама говорила, что впереди еще танцы и другие развлечения?  — удивилась Жасмин.
        — Дорогая девочка, неужели ты не видишь, что твой муж умирает от желания?  — со смехом спросила бабка.  — Конечно, я старше всех в этом зале, но памяти еще не лишилась. Брачная ночь, первая ли она или третья, пусть вы и были раньше любовниками, все равно самая восхитительная! Помню каждую из своих во всех великолепных подробностях, даже самую несчастливую. Конечно, в июне темнеет поздно, но неужто тебе не хочется провести вечер и ночь в объятиях Джеймса Лесли? Я на твоем месте ни о чем другом не мечтала бы!
        Граф Гленкирк встал из-за стола, увлекая за собой графиню. Поклонившись мадам Скай, он прошептал:
        — Мадам, вы чрезвычайно проницательны. Я преклоняюсь перед вами.  — И, поцеловав ее пальцы, добавил:
        — Мне и впрямь не терпится увести свою жену с этого изумительного праздника, который вы устроили в нашу честь.
        Поклонившись, он вышел из зала рука об руку с пунцовой Жасмин под громкие приветственные крики собравшихся.
        Скай смотрела им вслед. Голубые глаза затуманились слезами, на губах заиграла мечтательная улыбка.
        Ну, милый мой старичок, теперь ты доволен? Я отдала Жасмин прекрасному человеку, лорду Лесли, и в следующем году, возможно, у тебя появится новый правнук. Кровь Христова, как мне не хватает тебя, Адам! Говорят, время лечит боль потери, но и сегодня я тоскую по тебе с такой же силой, как в ночь твоей смерти. Я чувствую, что еще не скоро соединюсь с тобой, Адам. И не знаю, печалиться или радоваться этому.
        Вдруг чья-то рука обняла Скай за плечи, и она, подняв голову, улыбнулась своему красавцу сыну Робину Линмуту. Тот нежно поцеловал ее в щеку.
        — Адам был бы счастлив, мама. Именно такой судьбы он хотел бы для Жасмин. Всю жизнь мечтал, чтобы она оказалась в безопасности, и сегодня наконец успокоится.
        — Знаю,  — кивнула Скай.
        — Но… — допытывался сын.
        — Робин, меня тревожит что-то непонятное, но зловещее.
        — У тебя разыгралось воображение, мама. Слишком тяжелый год для тебя выдался: и смерть Адама, и поездка во Францию. Ведь ты уже далеко не молода!
        — Рассуждаешь, как Виллоу!  — упрекнула мать.
        — Упаси Господи!  — воскликнул граф Линмут.
        — Нет, Робин, все-таки над Жасмин нависла какая-то зловещая тень,  — настаивала Скай.  — Это не старушечий бред, поверь мне.
        — Мама, семья, как всегда, справится с любой бедой. Скай нежно улыбнулась сыну.
        — Да, дорогой, ты прав. Признаться, пока я намереваюсь наслаждаться прекрасным летом в обществе дочери и внучки. А когда придет осень, с такой же радостью отправлю их в Шотландию, а сама вместе с Дейзи спокойно проведу зиму, чем весьма порадую старую подругу. Ей всегда было нелегко со мной, а в последнее время, боюсь, она слишком одряхлела, чтобы выносить мои причуды. Что ни говори, а до восьмидесяти ей осталось совсем немного!
        Она весело хмыкнула и подмигнула Робину.
        — Ты всегда ненавидела скуку и безделье, мама,  — возразил Робин,  — и я уверен, обязательно что-нибудь выкинешь.
        — Да,  — согласилась Скай О'Малли де Мариско,  — думаю, что вряд ли удержусь от искушения.
        Глава 13
        Шотландия
        Осень 1615 года — осень 1618 года
        Жасмин Лесли впервые увидела Гленкирк-Касл в конце августа, ранним солнечным утром. Выстроенный из серого камня, с четырьмя башнями по углам, он стоял на вершине холма, окруженный такими же поросшими лесом пригорками. Широкий подвесной дубовый мост был опущен, и Жасмин неожиданно поняла, что наконец-то приехала домой. Это ощущение было совершенно невероятным открытием для принцессы, чьи детство и юность прошли в роскошных сказочных дворцах, с которыми, конечно, не могло сравниться это небольшое каменное сооружение. И все же, как ни странно, Гленкирк оказался ее единственным настоящим домом! Как долго он ждал ее!
        Сердце почему-то радостно забилось, и тут Жасмин услышала голос Адали:
        — Да.
        Обернувшись, она увидела, что евнух чувствует то же самое, и оба улыбнулись друг другу.
        — Как ты считаешь?  — нервно осведомился муж.  — Не заскучаешь ли ты, проводя здесь из года в год по шесть месяцев кряду, дорогая Жасмин?
        — Нет, Джемми, пока мы вместе. Замок прекрасен. И детям здесь будет хорошо.
        — Сейчас осень, лучшее время в Шотландии,  — покачал головой граф.  — Но по большей части это страна вечных туманов и дождей.
        — Мне все равно,  — уверила его Жасмин.  — Сама земля, замок, лес — все поет мне, милорд, что я приехала домой.
        Лицо графа Гленкирка расплылось в широкой улыбке. Какое счастье слышать такие слова из уст жены! Он всегда любил свой дом, но после смерти Изабеллы и мальчиков здесь стало пусто и одиноко. Однако именно в Гленкирке родились и выросли он сам, его братья и сестры. Теперь Жасмин с детьми оживят заброшенный замок и наполнят его теплом и уютом.
        — Взгляните, на стенах солдаты!  — взволнованно вскричал Генри.  — О, папа, какой грозный замок!
        Казалось, его лошадке передалось настроение молодого хозяина, и она резво заплясала.
        — Можно, я поеду вперед, сэр?  — спросил Генри у отчима.
        — Нет, парень,  — вмешался Фергюс Mop.  — Граф впервые за много-много лет возвращается домой. И должен ехать во главе кавалькады.
        — Но я мог бы поскакать к замку и передать всем, что мы едем,  — с надеждой предложил мальчик.
        — Они и так это знают,  — охладил его пыл слуга, показывая на замок.
        Навстречу всадникам из ворот, из-за холмов и леса выходили встречающие. Члены клана Лесли. На конях и пешком, с развевающимися знаменами. Волынщиков вел сам Элпин Мор, родич Фергюса. Первобытно дикая, радостно пронзительная музыка далеко разносилась ветром, и шотландцы невольно выпрямились в седлах. Граф был одет сегодня как всегда с той минуты, когда они пересекли границу: обтягивающие штаны и высокие сапоги, кожаная безрукавка поверх полотняной сорочки; на голове — берет с эмблемой вождя клана. Куда девался элегантный английский придворный лорд Лесли!
        — Видишь зеленый с белым стяг, Жасмин?  — показал он жене.  — Это Лесли из Ситеана! Мы происходим от первого графа Гленкирка, но его сестра сумела получить Ситеан для своего сына и его потомков. А вот и мой дядя Патрик со своими людьми! И кузен, его наследник. Все родственники собрались. Вон там красно-бело-зеленое знамя Лесли из Гленкирка!
        Голос Джеймса дрожал от едва сдерживаемого волнения.
        — Тебе давно следовало вернуться домой, Джемми,  — прошептала Жасмин, коснувшись его руки.
        — Как-то я совсем уже собрался, но король стал жаловаться, что пропадет без моих советов, и мне пришлось остаться. Но отныне я стану покидать Шотландию только на лето, дорогая Жасмин. Мое сердце ликует от радости и счастья при виде родных мест.
        Они остановились, дожидаясь, пока члены клана подъедут ближе, и шотландцы с приветственными криками окружили вождя. Множество рук протянулось, чтобы коснуться графа и его жены, и Жасмин, следуя примеру мужа, пожимала загрубелые ладони. На губах играла веселая улыбка, бирюзовые глаза лучше всяких слов говорили о том, как она счастлива быть среди них. Услышав, что граф взял в жены англичанку, многие ожидали увидеть надменную даму, которая, конечно, не удостоит простых людей даже взглядом, и сейчас с восторгом уверились в обратном. Это настоящая женщина, достойная стать женой их вождя!
        Вновь прибывших проводили во двор, и, прежде чем граф или Адали помогли Жасмин спешиться, какой-то гигант, заросший густой клочковатой бородой, осторожно снял ее с седла и отвесил изысканный поклон.
        — Кто вы?  — осведомилась Жасмин.
        — Я прозываюсь Рыжий Хью Мор, так же, как мои отец и дед. Капитан вашей стражи.
        — Замковой стражи?  — уточнила Жасмин.
        — Нет, мадам, вашей,  — поправил Рыжий Хью.
        — У меня собственная стража?  — удивилась Жасмин.
        — Как у всех графинь Гленкирк. Это Шотландия, а Шотландия никогда не была мирной страной.
        — То же самое твердит мне муж,  — засмеялась Жасмин.  — Ну, Рыжий Хью Мор, это Адали, который охраняет меня с самого рождения. Вместе вы будете непобедимы, верно?
        Рыжий Хью оценивающе окинул евнуха и получил в ответ столь же испытующий взгляд.
        — Похоже, он может за себя постоять.  — вынес наконец приговор шотландец.
        — Я могу задушить человека шелковым шнурком, подкравшись сзади так неслышно, что он даже не почувствует приближения смерти,  — тихо заметил Адали.
        Рыжий Хью расплылся в улыбке.
        — Думаю, мы поладим,  — заявил он.  — Мне нравятся парни, способные прикончить кого угодно, не пролив при этом крови.
        Он поклонился Жасмин, почтительно кивнул Адали и удалился. Джеймс Лесли, к удивлению жены, подхватил ее на руки и перенес через порог.
        — Это старинный обычай, дорогая Жасмин,  — объяснил он и, сжав ее ладонь, проводил к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Дети, Адали и служанки последовали за ними, то и дело с любопытством осматриваясь. Они оказались в приемной, а оттуда, спустившись по четырем ступенькам, попали в парадный зал Гленкирка.
        Глаза Жасмин широко распахнулись. Какая великолепная комната! Между высоких, скругленных наверху окон во всех четырех стенах красовались огромные камины. Со стропил свисали разноцветные шелковые знамена, под которыми шли в битву многочисленные поколения Лесли. В конце комнаты стоял монументальный стол в виде буквы Т. Над каждым камином висел портрет в человеческий рост. На картине справа был изображен красивый мужчина в расцвете сил, слева — молодая, невыразимо прелестная девушка, само олицетворение невинности, в глазах которой, однако, застыл страх.
        — Кто они?  — спросила Жасмин мужа.
        — Это Патрик Лесли, первый граф Гленкирк, посол короля Якова Четвертого при герцогстве Сан-Лоренцо. Он мой прапрапрадед. Она — леди Дженет Лесли, его дочь, моя прапрабабка. Одета в подвенечный наряд, в котором должна была идти к алтарю с наследником герцога Сан-Лоренцо, но вместо этого была похищена и стала фавориткой султана и матерью его преемника. Ее младший сын, принц Карим, был тайно переправлен в Шотландию из Оттоманской империи и стал Чарлзом Лесли, первым графом Ситеан.
        — Как она прекрасна!  — воскликнула Жасмин.
        — Да, по крайней мере так говорят! Отец помнит ее, поскольку она поклялась, что не умрет до тех пор, пока не устроит его помолвку с моей матерью, которая в то время была совсем крохой. Она всегда что-нибудь устраивала,  — усмехнулся Джеймс.
        — Совсем как моя бабушка!
        — Совершенно верно. Думаю, мадам Скай и Дженет Лесли быстро подружились бы!
        — Добро пожаловать домой, милорд!  — приветствовал пожилой человек, подходя к супругам.
        — Спасибо, Уилл. Это твоя новая хозяйка, леди Жасмин Лесли. Жасмин, это Уилл Тодд, смотритель замка. Он вел хозяйство в мое отсутствие.
        — Бог видит, как я рад, что ваша милость наконец вернулся! Теперь, когда я больше не нужен, с вашего разрешения удалюсь в свой уютный коттедж и стану ловить лосося, который неслыханно расплодился, пока вы изволили жить в чужих странах.
        — Что?  — шутливо ужаснулся граф.  — Неужели здесь еще водится лосось? Я думал, браконьеры уже опустошили реку!
        — О, ваша милость, рыбы здесь хватит на много лет вперед! Что же касается браконьеров… трудно сказать, ведь дичь и рыбу мы никогда не пересчитывали!  — ухмыльнулся смотритель.
        — Хорошо, Уилл,  — решил граф,  — можешь возвращаться к себе и знай, что до конца жизни не будешь ни в чем нуждаться. Но прежде чем ты уйдешь, мне понадобится твоя помощь.
        Джеймс подтолкнул вперед Адали.
        — Это Адали, который состоит на службе у жены с самого ее рождения. Теперь он будет управлять хозяйством, но потребуются твои советы, пока он досконально не узнает, что где хранится и как зовут слуг, кому можно доверять, кто будет работать усердно, а кто — нет. Ты объяснишь ему все, что надо, Уилл?
        — Конечно, милорд,  — кивнул смотритель и пожал руку Адали, пристально оглядывая его.  — Вы когда-нибудь жили в большом доме, мастер Адали? Таком, как этот?
        Адали удержался от улыбки и так же торжественно-серьезно ответил:
        — Да, мастер Тодд. У моей госпожи большое и хлопотное хозяйство.
        — Вот и хорошо. Значит, вы быстро освоитесь, а я смогу наконец закинуть удочку в ручей!  — проворчал Тодд.
        — А я никогда не рыбачил, мастер Тодд,  — заметил Адали.
        — Уилл, мастер Адали, меня зовут Уилл, и я буду рад научить вас. Наших лосося и треску не так-то легко перехитрить, но, жаренные на медленном огне, они бесподобны!
        — С радостью соглашаюсь. Называйте меня просто Адали, Уилл Тодд, ведь я ничем вас не выше.
        Старик кивнул. Ему понравились безупречные манеры Адали и то, что чужак не задирал носа и не пытался командовать. Слуги облегченно вздохнут, узнав, что новый управитель не просто вежлив, но, очевидно, добр и снисходителен.
        Но тут глаза Уилла зажглись при виде детей.
        — Ребятишки?  — с недоумением осведомился он.
        — Это дети моей жены от предыдущего брака,  — поспешил объяснить Джеймс.  — Генри Линдли и его сестры, леди Индия и Фортейн Линдли.
        Он знаком велел няне, державшей маленького герцога, выступить вперед.
        — А младший — сын принца Генри, Чарлз Фредерик Стюарт. Мы зовем его малыш Чарли. Король оказал большую честь, отдав его мать мне в жены и поручив защиту своего единственного внука.
        — Парнишка принца Генри?  — На глаза Уилла Тодда навернулись слезы.  — Ах, как печально, милорд! Как грустно! Но мальчик здесь в безопасности. Король и вправду явил нам огромную милость и заслуженно — разве Лесли из Гленкирка не были всегда беззаветно преданы Стюартам?
        — Ты прав, Уилл,  — согласился Джеймс Лесли.
        — Дети утомлены долгим путешествием, милорд,  — вмешалась Жасмин.  — Думаю, им пора ужинать и спать. Завтра они могут осмотреть замок и окрестности, но сегодня уже слишком поздно.
        — Я покажу их покои, миледи,  — вызвался Уилл.
        — Мне лучше пойти с ними,  — присоединился Адали.  — Я скоро вернусь. Путешествие было долгим и для вас, моя принцесса,  — многозначительно добавил он. Жасмин кивнула.
        — Пойдем посидим у огня,  — попросил граф.  — Торамалли, в буфете есть вино. Налей в кубки и принеси нам. Я уже слышу шаги. Сейчас сюда ворвутся твои новые родственники, Отдыха нам все равно не видать, но хоть получим несколько минут передышки.
        Дети и слуги последовали за Адали и Уиллом, а зал стал быстро наполняться людьми. Конечно, сразу запомнить все имена было невозможно, но Жасмин уже узнавала в толпе характерные черты рода Лесли. Вперед вышли дядюшки графа со стороны отца: Джеймс, Адам и самый младший, Майкл. Приехал также кузен его матери, старый граф Ситеан, женатый на тетушке Джеймса, со своим сыном Чарлзом, взявшим в жены сестру Джеймса Лесли Аманду. И, конечно, не упустили случая познакомиться с Жасмин двое его братьев — Колин, владелец Грейхевна, и Роберт Лесли из Браймир-Мур. Они громко хлопали Джеймса по спине и сжимали в медвежьих объятиях.
        — Это моя жена. Жасмин,  — представил граф, подхватывая ее и ставя на стол, чтобы все могли разглядеть получше.
        — Вижу, ты совсем как отец, такой же ценитель женской красоты,  — заявил дядя графа, Адам Лесли, галантно кланяясь Жасмин и посверкивая янтарно-золотистыми глазами.
        — Да, она хороша собой, спору нет, но может ли подарить нам следующего графа Гленкирка?  — грубовато бросил престарелый кузен Ситеан.
        — Я родила своему второму мужу сына и двух дочерей, а принцу Генри — чудесного мальчишку, милорд,  — гордо заявила Жасмин.
        Ошеломленные, мужчины не нашлись с ответом и с открытыми ртами уставились на дерзкую англичанку. Наконец в зале раскатился оглушительный смех, и Колин Лесли восхищенно заметил:
        — Черт возьми, Джемми, ну и бойкая же у тебя женушка! И какая ладная! Ничуть не уступает нашей матери.
        — Да,  — подтвердил Адам,  — можно подумать, она родом из Шотландии,  — у нас все девушки такие! Что ж, тем лучше, значит, ты и впрямь народишь нашему Джемми сильных сыновей.
        — Но когда?  — упорствовал граф Ситеан.  — Ты женился на ней несколько месяцев назад и, как подобает мужчине из семьи Лесли, вспахивал ее чрево каждую ночь, кузен. К этому времени семя уже должно бы дать ростки.
        — Надеюсь, конец зимы не слишком долгий срок для вас, старый приставала?  — осведомилась Жасмин, забавляясь удивлением окружающих и собственного мужа в особенности.  — Ну а теперь поставь меня на пол, Гленкирк. Думаю, все твои родичи уже достаточно налюбовались! И что, гром и молния, в этой семейке нет ни одной женщины?!
        По комнате снова пронесся смешок; мужчины в приступе веселья громко хлопали друг друга по спинам.
        Граф Гленкирк осторожно снял жену со стола.
        — Почему ты не сказала мне?  — прошептал он, не в силах скрыть улыбку.
        — Я собиралась сегодня же ночью, как только мы уляжемся в уютную постельку, но когда этот назойливый старикашка стал донимать меня, ничего другого не осталось. Не хочу, чтобы они посчитали, будто ты плохо исполняешь супружеский долг!
        — Кресло для графини!  — воскликнул граф Ситеан, и его просьба была мгновенно услышана.
        — Садитесь, дорогая,  — пригласил он.  — Вы носите драгоценное бремя и должны заботиться о себе, девушка!
        — Я уже родила четверых, милорд,  — заверила Жасмин.
        — Да-да, но тогда, говоря по правде, вы, были чуть помоложе,  — обеспокоенно вздохнул граф.  — Бывало, что вы скидывали младенчика?
        — Да, своего первенца, но тогда я была вне себя из-за злодейского убийства мужа,  — пояснила Жасмин.  — В то время мне было четырнадцать. Но с тех пор ничего подобного не случалось, милорд, а это дитя все вынесет и появится на свет здоровым и крепким.
        — Это правда, дорогая, ведь он — Лесли!  — улыбнулся старый граф.
        — Признайтесь, сэр, где все-таки женщины?  — допытывалась Жасмин.
        — Они решили прийти завтра, чтобы дать вам отдохнуть,  — сказал Адам Лесли.  — Все тетки, невестки и золовки рвались познакомиться с вами, но теперь, услышав о вашей красоте, наверное, пойдут на попятную,  — пошутил он.  — Моя Фиона тоже красотка,  — прибавил он, понизив голос,  — но не могу сказать того же о женах моих братьев. В молодости они могли сойти за хорошеньких, как всякие девушки, но время их не пощадило, хотя сестры Джемми очень милы.
        — А вы ужасная язва,  — лукаво фыркнула Жасмин.
        — Поживешь с моей Фионой столько лет, еще и не таким станешь,  — вздохнул Адам.  — Давным-давно они с матерью Джеймса были соперницами, но потом подружились. Обе упрямы и своевольны до чертиков. Моя Фиона с годами ничуть не изменилась, так что я научился отбиваться от ее нападок! А вы. Жасмин, вижу, мне не уступаете? По-моему, мы с вами мазаны одним мирром, и язычок у вас — что отточенный кинжал!
        — Все бывает. Лучше расспросите Джемми, уж он вам порасскажет! Но, думаю, быть язвой куда забавнее, чем вечно поднимать глазки к небу и лепетать всякую милую чушь, не правда ли, дядя Адам?  — заговорщически подмигнула Жасмин.
        — Верно,  — согласился он.  — Я рад, что с тобой не так-то легко сладить, девушка. Первая жена Джемми была прелестным ребенком, но в жилах ее текла не горячая кровь, а молоко. Ты же — дело другое. Пожалуй, именно такая жена ему подходит.
        — Хочешь соблазнить мою суженую, дядя?  — вмешался граф Гленкирк.
        — Нет, парень! Это она старается поймать меня в свои сети, лисичка этакая! Тебе здорово повезло, малыш!
        — Он покорил мое сердце, потому что носит имя деда,  — объяснила Жасмин мужу.  — Ты ведь знаешь мою слабость к мужчинам, которых зовут Адам.
        — Не назвать ли нам нашего сына Адамом?  — предложил Джеймс.
        — Нет,  — покачала головой Жасмин.  — Нашего первенца будут звать Патрик, в честь того красавчика, что изображен на портрете. Вторым будет Адам, а третьим — Джеймс, милорд.
        — Будь милостив ко мне, Господи!  — охнул граф Ситеан.  — Вижу, девица полна решимости подарить клану крепких сыновей! Вот так молодец!
        Он в упоении застучал по полу суковатой палкой. Позже, когда все наконец разошлись и супруги вдвоем сидели за скромным ужином, состоявшим из отварной форели, сыра и яблок, Джеймс Лесли заметил:
        — Мадам, вы завоевали вечное расположение моих родичей. А члены клана пойдут за вами в огонь и воду, потому что вы не погнушались пожать каждому руку и сказать доброе слово.
        — Я часто наблюдала, как отец, проезжая по городу, останавливался, чтобы поговорить с подданными. Любому хотелось коснуться Великого Могола. Это так много значило для них! Сегодня, когда весь клан Лесли вышел приветствовать нас, искренне радуясь встрече, я вспомнила об отце! Он поступил бы так же. Я неожиданно поняла, Джемми, что здесь, в нагорье, ты для своих людей словно король крошечной страны. Может, именно поэтому шотландцы отказывались служить помазаннику Божию — ведь каждый вождь — полновластный правитель в своих владениях.
        — Ты права, но ни одна страна не сможет выжить и сохранить свои границы без сильного монарха,  — возразил Джеймс и, взяв руку жены, стал покусывать ее пальчики.  — Нам так и не дали спокойно поговорить с той минуты, как ты заявила, что зачала наследника, а едва мы избавились от последнего родственника,  — Адали с Уиллом позвали нас к ужину.
        Повернув ее руку ладонью вверх, он поцеловал тонкую голубую жилку.
        — Когда вы намереваетесь привести в этот мир моего сына, мадам?
        — В конце зимы либо в самом начале марта. Я понесла в ту ночь, когда ты вернулся из своей дурацкой поездки в Эдинбург.
        Она поймала его руку и начала посасывать каждый палец.
        — Я не хочу повредить малышу,  — с отчаянием пробормотал он.
        — Об этом рано беспокоиться, милорд. Я еще способна объездить обоих своих жеребцов — и четвероногого, и двуногого.  — И, погладив его по щеке, прошептала:
        — Кажется, впервые в жизни я столь неистово хочу мужчину, Джемми, а путешествие из Англии оказалось таким долгим! Мы не были по-настоящему вместе вот уже несколько недель. Разве ты не изголодался по мне?
        Вместо ответа Джемми прижался к ее губам, ощущая, как колются затвердевшие соски сквозь шелк рубашки, и чуть не задохнулся, когда волна сладострастия накрыла его с головой.
        — Да,  — умудрился выдавить он, сгорая от желания.
        — Я не знаю, куда идти,  — растерянно шепнула она.
        — Зато знаю я,  — простонал Джеймс, отодвигая стул, и потащил жену через парадный зал и приемную. Они очутились на широкой лестнице, и Джеймс, подхватив Жасмин, взбежал на верхний этаж, где размещались покои графа и графини Гленкирк. Пинком распахнув дверь, он ворвался в комнату и лишь тогда поставил Жасмин на ноги.
        — Не заставляйте меня долго ждать, мадам,  — настойчиво попросил он.
        — Иисусе,  — пробормотал Фергюс Мор Адали.  — Такого при леди Изабелле не бывало! Оторопь берет при виде его пылающих глаз! Да они оторваться друг от друга не могут!
        — Страсть между женой и мужем — вещь хорошая и вполне дозволительна,  — вежливо ответил Адали.  — Неужели ты никогда не испытывал ничего подобного?
        — Нет,  — вздохнул шотландец,  — но подумываю о том, как бы поухаживать за мистрис Торамалли. У меня мурашки по спине бегут каждый раз, когда повстречаю ее! Как по-вашему, она не оттолкнет меня, Адали?
        — Я постараюсь удостовериться, что знаки твоего внимания будут встречены благосклонно,  — дипломатично заверил Адали.  — Ну а теперь тебе следовало бы поскорее раздеть своего нетерпеливого хозяина, Фергюс Мор.
        И с этими словами он перешел в спальню Жасмин, где уже хлопотали сестры-близняшки, Рохана и Торамалли, помогая госпоже отойти ко сну.
        — Придется немало потрудиться, чтобы вернуть замку прежний блеск, моя принцесса,  — сообщил Адали.  — Он пустовал все эти годы, что граф был в Англии, и хотя Уилл Тодд старался как мог, работы здесь слишком много для одного.
        — Во всяком случае, нет такого разгрома, как во дворце Ямал-хана,  — смеясь, заметила Жасмин.  — Никогда не забуду той брачной ночи! С каким удовольствием я распродала этих мерзких тварей из его гарема!
        Оставшись обнаженной, она ступила в чан и торопливо вымылась сама, без помощи служанок.
        — Дров у камина хватит и на утро,  — сказал Адали.  — Я распорядился, чтобы в спальне поставили вино и принесли тазик с надушенной водой и полотенца. Рохана и Торамалли достали белье и перину из наших сундуков. Вы ни в чем не будете знать нужды, а завтра мы постараемся прибрать получше. Здесь пахнет плесенью, что неудивительно после стольких лет!
        — Все равно это великолепный замок,  — мягко возразила Жасмин.  — Мы наконец обрели дом, Адали. Ты ведь тоже знаешь это, верно?
        Адали, улыбаясь, кивнул.
        — Конечно, принцесса. Не ожидал, что эта груда камней на холме всколыхнет во мне подобные чувства, но это именно так.  — И, весело сверкнув глазами, решительно сменил тему.  — Надеюсь, госпожа, вы не станете возражать, если у Торамалли появится поклонник? Фергюс Мор намекнул, что будет счастлив добиться ее расположения, если она согласится, конечно.
        — Торамалли!  — окликнула Жасмин.  — Тебе решать.
        — Ну и наглость!  — возмутилась служанка, от природы куда более вспыльчивая, чем сестра.
        — Он прекрасный человек,  — вмешалась Рохана.  — Думаю, тебе повезло. И спросил разрешения, прежде чем ухаживать за тобой. Что за учтивые манеры, сестрица!
        — Фергюс Мор, вероятно, имеет в виду тебя и просто не может нас различить,  — проворчала Торамалли, вытирая госпожу, но улыбка предательски приподняла уголки ее губ.
        — Если ты так считаешь, пусть Адали приведет его и попросит подойти к той, которую он хочет покорить,  — предложила Жасмин, пока Рохана надевала на нее ночную сорочку из белого шелка с круглым вырезом и длинными рукавами.
        — Превосходная мысль!  — согласился Адали.  — Пойдемте, дамы, пора вынести чан из комнаты.
        Слуги втроем вытащили маленький деревянный чан за двери и, вылив воду в каменный желоб уборной, вернулись в гостиную. Фергюс Мор как раз покидал спальню господина, с надеждой поглядывая на Адали.
        — Торамалли желает знать, сумеешь ли ты отличить ее от сестры, Фергюс Мор,  — объяснил тот.  — Если да, то она позволит тебе ухаживать за ней.
        Сестры-близнецы встали рядом, похожие друг на друга как две капли воды. Впрочем, одно крошечное различие все же имелось — маленькая родинка в форме цветка была в правом уголке глаза Торамалли, а у Роханы — в левом. Но Фергюс Мор, не колеблясь, подошел к своей избраннице.
        — Конечно, я сразу могу узнать вас, мистрис Торамалли,  — спокойно ответил он.
        — Ну что ж!  — задорно бросила Торамалли.  — Вы достаточно сообразительны, и кажется, мне нравится ваше общество, Фергюс Мор.
        — Пойдем со мной на кухню, девушка,  — пригласил он,  — и выпьем по кружечке эля. И сестрицу твою прихватим,  — добавил он после небольшой заминки.
        — Идите вдвоем,  — вздохнула Рохана.  — Я слишком устала, но благодарю за приглашение, Фергюс Мор.
        Она широко зевнула.
        Слуги вышли в коридор. Адали задержался ровно настолько, чтобы задуть свечу и подбросить дров в огонь. Рохана, пожелав Адали доброй ночи, отправилась в отведенную ей комнату.
        Джеймс Лесли открыл смежную дверь, разделявшую их покои, и оказался в спальне жены. Жасмин стояла у окна, глядя на залитые лунным светом холмы. Услышав его шаги, она с улыбкой повернулась и протянула руки.
        — Милорд,  — тихо шепнула она, прижимаясь к нему. Джемми безмолвно ласкал ее лицо, словно в первую встречу. Теплые твердые губы накрыли ее рот.
        — Я люблю тебя,  — вымолвил он наконец.  — Полюбил с той минуты, когда увидел! Знаю, что говорил это раньше, но стану повторять до конца дней своих и никогда не смогу равнодушно взирать на тебя! Моя любовь будет жить вечно!
        — О Джемми!  — вздохнула она.  — Мое сердце и душа полны тобой и горят неутолимой любовью. Я была бы самым низким созданием на земле, если бы не отвечала на чувства такого человека, как ты, но часто мучаюсь сознанием, что недостойна столь безграничной любви.
        Изнемогая от счастья, Джеймс подхватил Жасмин на руки, положил на постель, а сам сел рядом и принялся укачивать ее, как ребенка.
        — Спасибо,  — просто ответил он, снова целуя ее. Но по мере того как страсть овладевала обоими, поцелуи становились все требовательнее. Джеймс развязал ленты сорочки, и шелковистая ткань, скользнув по напрягшимся соскам, сползла до талии. Жасмин застонала, когда словно в ответ на молчаливый призыв Джеймс склонился и стал теребить губами розовую маковку.
        Прикосновение его рта к трепещущей плоти было похоже на удар молнии. Жасмин вздрогнула от острого удовольствия и, почувствовав приятную истому, запустила руки в темную гриву, бессознательно замечая в густых прядях блеск серебра. Закрыв глаза, она лишь глубоко вздохнула, когда он оторвался от нее. Огромные ладони стянули сорочку и погладили все еще стройное тело. Джеймс скользнул губами по нежной коже живота, и Жасмин затрепетала в предвкушении упоительной ласки.
        — Прижмись ко мне крепче,  — тихо попросила она.
        Джеймс скинул свою рубашку и снова привлек ее к себе, так, что их тела опалили друг друга жаром. Жасмин чуть сжала его налившуюся плоть, ощущая, как она подрагивает под ее пальцами.
        — Люби меня, мой Джемми,  — промурлыкала она.
        — Я боюсь повредить тебе,  — с отчаянием произнес он. Но Жасмин ловко выскользнула из объятий мужа, и оседлала его, спрятав стальное копье в своих тугих ножнах.
        — Нам совсем ни к чему лишать себя радостей любви, Джемми, сердце мое. Нужно быть только немного осторожнее — и у нас впереди еще несколько месяцев наслаждения. Мы с Рованом ни в чем себе не отказывали, когда я носила его детей.
        Жасмин слегка вращала бедрами, глубже вбирая в себя Джеймса, и он стиснул зубы, чтобы не закричать, лаская набухшие, словно спелые плоды, груди.
        .  — Надеюсь, вы довольны вашей рабыней, милорд?  — поддразнила она.
        — Колдунья,  — прорычал Лесли, сжимая упругие полушария.
        Жасмин что-то пробормотала. Господи милостивый! Сейчас она потеряет сознание и не успеет подарить Джемми вожделенного блаженства! Но тут струя горячего семени обожгла Жасмин, и она, рыдая от облегчения, упала на грудь мужа.
        — Ах-х-х-х!  — вырвалось у него.  — Вы восхитительны, мадам!
        Они долго ласкали друг друга. Наконец Джеймс немного отодвинулся и, подложив себе под спину подушки, притянул жену между расставленных ног и накрыл ладонями ее слегка округлившийся живот.
        Тепло его рук казалось целительным бальзамом. Он уже держит их нерожденного младенца! Почему Жасмин не покидает ощущение, что она наконец-то нашла тихую гавань? Должно быть, дитя тоже счастливо оказаться в объятиях отца!
        Жасмин заснула, окутанная безмерной любовью мужа, преисполнившись неколебимой уверенности в том, что обрела настоящий дом. Больше ей не придется ни от кого бежать или быть вечной скиталицей на этой земле! Гленкирк — ее единственный дом. Отныне и навсегда.
        Глава 14
        Назавтра к полудню все члены семейства Лесли отправились в замок, чтобы познакомиться с новоиспеченной графиней. Здесь были дядюшки с отцовской стороны, Джеймс, владелец Хея, с женой Эллис, Адам со своей Фионой, Майкл из Лесли-Бре с Изабеллой. Старый граф Ситеан явился в окружении целой толпы женщин. И, конечно, прибыли сестра Джеймса Бесс с мужем Генри Гордоном и двое его братьев — Колин, владелец Грейхевна, с женой Юфимией и Роберт из Браймир-Мур, женатый на сестре Юфимии Флоре. Вторая сестра Аманда была замужем за наследником графа Ситеана, а третья, Мораг,  — за молодым Малкомом Гордоном. Все окружили графа Гленкирка, обнимая и целуя его.
        — Довольно! Довольно!  — вскричала наконец Фиона Лесли.  — Мы все знаем нашего Джемми! И пришли, чтобы увидеть его суженую! Выходи вперед, Жасмин Лесли!
        И когда Жасмин послушно встала перед ней, Фиона критически оглядела новую родственницу и широко улыбнулась.
        — Добро пожаловать в Гленкирк, мадам!  — Обернувшись к племяннику, она добавила:
        — Твоя мать была бы довольна, и твой выбор…
        — Фиона!  — предупредил муж.
        Фиона Лесли негодующе уставилась на Адама.
        — Я только хотела сказать, что выбор его так же хорош, как тот, который сделала для него матушка много лет назад.
        И она снова раздвинула губы в преувеличенно сладкой улыбочке. Послышался облегченный смех. Фиона Лесли была лучшей подругой невестки, хотя в молодости обе жестоко соперничали друг с другом. Но Фиона слыла женщиной прямой и откровенной, и все знали, что она считала Изабеллу милой дурочкой, но поскольку брат несчастной девушки был женат на Мораг, сестре Джемми, никто бы не потерпел ни единого недоброго слова в ее адрес.
        — Я рада, что вы такого высокого мнения обо мне, мадам,  — ответила Жасмин, озорно посверкивая глазами. Какая необычная женщина! И, несмотря на разницу в возрасте, они, похоже, подружатся.
        — Ты понравилась бы Кэт, а это куда важнее! Мне сказали, что ты носишь ребенка,  — ответила Фиона.  — Ну что же, будет кому помочь, когда он появится на свет. Родственников рядом хоть отбавляй! Твоя мать вернулась из Англии?
        — Пока нет. Она решила погостить подольше в Королевском Молверне, тревожась, что бабушке одиноко после смерти деда, но я уверена: мадам Скай больше всего на свете хочет ея отослать маму в Дун-Брок и немного побыть в тишине и покое.
        — Ха!  — фыркнула Фиона.  — Кажется, твоя бабушка пришлась бы мне по сердцу. Однако твоя мать — женщина хорошая и, несомненно, желает ей добра.
        — А кто твоя мать?  — поинтересовалась Бесс Гордон.
        — Да графиня Брок-Кэрн, разве ты не знаешь?  — нетерпеливо отмахнулась Фиона.
        — Но Джемми был в Англии, а мне никогда ничего не говорят!  — запальчиво вскрикнула Бесс.
        Адали и Уилл Тодд обносили собравшихся вином.
        — Я еще не успела нанять слуг,  — пояснила Жасмин.
        — О, надеюсь, теперь замок вновь станет таким, как при Патрике и Кэт, родителях Джеймса,  — задумчиво вздохнул владелец Хея.
        — Точно,  — поддакнула Фиона.  — Здесь было так чудесно! Но нам надо помочь Жасмин! Она носит следующего графа Гленкирка и не должна чересчур обременять себя хозяйственными заботами.
        — Я не неженка!  — запротестовала Жасмин.  — И родила четверых здоровых и сильных детей.
        — Да, но ни один из них не носит имя Лесли,  — возразила Фиона.
        — Тетя, прошу тебя, сложи оружие,  — вмешался Джемми.  — Моя жена не племенная кобыла, привезенная сюда лишь затем, чтобы плодить детей одного за другим. Кто бы ни появился на свет, мальчик или девочка, я буду счастлив, потому что люблю свою дорогую Жасмин всем сердцем вот уже много лет. Я благодарен судьбе, что Жасмин согласилась стать моей женой. Давайте же отпразднуем наш приезд и встречу с моими дорогими родственниками.
        — Верно! Верно!  — с энтузиазмом поддержали гости.
        Но тут в глубине зала возникла какая-то странная суматоха. Обернувшись на шум, присутствующие увидели двух дерущихся мальчишек. Оба катались по полу и оглушительно вопили.
        — Это Коннор!  — в ужасе воскликнула Мораг Гордон.
        — И Генри,  — охнула Жасмин, умоляюще глядя на мужа. Граф Гленкирк решительно выступил вперед и растащил пасынка и племянника. Ухватив каждого за воротник, он оторвал их от пола. Соперники беспомощно извивались, пытаясь вырваться.
        — Что тут происходит?  — спросил Джеймс у нарушителей спокойствия.
        — Он обозвал меня дикарем и сказал, что у меня во рту каша!  — заявил Коннор Гордон, уничтожая взглядом юного маркиза.
        — А ты говорил, что я неженка и маменькин сыночек!  — защищался Генри Линдли.  — Я провожал сестер в зал, папа, и тут на нас набросился этот мальчишка. Он оскорбил Индию и Фортейн.
        — Генри, повтори, пожалуйста, те слова, из-за которых ты сразу затеял драку. Кстати, это мой племянник, Коннор Гордон.
        — «Поглядите-ка на этого маленького неженку, желтоглазую девчонку и куклу с морковной головой!» Вот что он сказал!  — громко произнес Генри.  — Поэтому я и отвесил оплеуху этому сопливому дикарю! Не позволю чернить моих сестер!
        Он разъяренно уставился на врага, потрясая кулаками.
        — Коннор,  — спросил граф,  — ты знаешь, кто я?
        — Да, милорд.
        — А это мой пасынок, Генри Линдли, маркиз Уэстли и его сестры, леди Индия и леди Фортейн. Немедленно извинись перед кузенами за свои плохие манеры и грубость.
        Он отпустил мальчика. Коннир отряхнул одежду и вполне сносно поклонился.
        — Примите мои извинения, леди Индия и леди Фортейн. Просто я никогда раньше не видел девочек с желтыми глазами.
        — У меня глаза золотистые, как у отца!  — величественно заявила леди Индия.
        — А у меня волосы не морковные, а золотисто-рыжие,  — обиделась Фортейн.
        Джемми Лесли поставил Генри на пол.
        — Ну а теперь, джентльмены, пожмите друг другу руки,  — велел он мальчикам.  — Мы все одна семья и не должны ссориться из-за пустяков. Надеюсь, вы оба поняли?
        Мальчишки кивнули. Коннор протянул Генри чумазую лапку, и тот ее пожал.
        — У меня есть пони,  — сказал Коннор.  — А у тебя?
        — Тоже,  — с подозрением пробормотал Генри.  — А что?
        — Мы можем каждое утро ездить вместе,  — предложил Коннор.  — Сколько тебе лет?
        — Шесть с половиной.
        — Кровь Христова!  — охнул новый друг.  — Мне восемь, а ты ничуть не ниже ростом! И не испугался! Клянусь, ты не робкого десятка, несмотря на то что англичанин!
        Генри Линдли поднял глаза на отчима.
        — Что такое не робкого десятка?  — шепотом осведомился он.
        — Он имеет в виду, Генри, что ты храбр и отважен,  — пояснил граф.
        — Подари нам такого же, девушка,  — вставил старый граф Ситеан, снова постукивая палкой по полу.  — Сассенах[11 - Здесь: англичанин.] или нет, но парнишка он что надо!
        — Идите играть,  — наставлял Джемми, а сам, взяв за руки леди Индию и леди Фортейн, представил их теткам и сестрам. Все восторженно охали и ахали, пораженные их красотой и умением держаться.
        — У мамы будет еще один малыш,  — призналась Фортейн Фионе.
        — Знаю,  — ответила та, улыбаясь ребенку. Сама она была бездетна, если не считать незаконнорожденного сына, зачатого много лет назад от любовника, еще когда она была замужем впервые. Дитя сразу же после рождения отдали на воспитание, но в три года мальчик умер от лихорадки. Роды были тяжелыми, и Фиона так и не смогла зачать снова. Адам Лесли, зная это, все-таки женился на ней, потому что влюбился без памяти.
        — У тебя волосы совсем как у моей прабабки. Она была великой женщиной,  — сообщила Фиона, игриво потрепав девочку по щечке.
        — А мама говорит, что я настоящий сорванец,  — пожаловалась Фортейн.
        — И я тоже,  — подмигнула Фиона и приобрела верного друга на всю жизнь.
        Обед был самым простым, потому что готовить пришлось Адали вместе с Уиллом.
        — Не бойся,  — успокоил Жасмин Адам Лесли.  — Все уже знают, что граф вернулся, и к концу недели у тебя будет слуг больше чем нужно. Придут те, кто работал здесь раньше и еще не слишком стар, а все, кто совсем одряхлел, пришлют родственников.
        Как оказалось, он был прав, и через несколько дней слуг был полный штат. Уилл Тодд все-таки остался, чтобы помочь Адали выбрать лучших.
        — Пожалуй, поживу-ка я здесь зиму,  — решил он,  — а уж весной переберусь к себе. Мой милый домик стоит на самом берегу речки, в которой полно лосося. Уж поверьте, рыбка сама так и просится на крючок!  — И, обратившись к Адали, добавил:
        — Они уже почитают тебя, хоть ты и чужеземец. У тебя все пойдет как по маслу!
        Не прошло и двух недель, как замок преобразился. Чистые полы устилали ковры, из кладовых принесли гобелены и повесили на стенах, дымоходы прочистили, а вымытые окна сверкали на солнце. Отполированная воском мебель блестела, из ящиков вынули серебро, Адали насыпал благовоний в красивые фарфоровые чаши, найденные в западной башне замка. У каждого камина лежала аккуратная вязанка дров, на всех буфетах стояли хрустальные графины с рубиновым вином. Повсюду были расставлены букеты садовых и полевых цветов. Завтрак, обед и ужин подавались в определенное время.
        Один из немногочисленных оставшихся в Гленкиркском аббатстве монахов стал наставником детей. Теперь этот некогда известный в стране центр образования переживал тяжелые времена. Старая вера находилась под запретом и исповедовалась втайне с большой осторожностью. Официальной церковью была признана англиканская. Пресвитерианцам тоже не возбранялось отправлять свои обряды, но власти не желали больше терпеть монастыри и аббатства на шотландской земле. Граф Гленкирк, будучи приверженцем новой веры, однако, не изгонял монахов из своих владений. Нынешний аббат доводился ему кузеном. Но сейчас в аббатстве жили не больше дюжины монахов, из которых только трое были среднего возраста, а остальные — дряхлые старцы, которым просто некуда было деваться. Когда-то в аббатстве была прекрасная школа, но нынче она закрылась из-за отсутствия учеников. Монахи с радостью послали своего святого брата обучать пасынков графа.
        Жасмин, которой в свое время тоже давал уроки католический монах, велела Адали:
        — Позаботься, чтобы в аббатство каждую неделю посылали оленя, и пусть Уилл наловит для монахов рыбы. И не забудь прибавлять к оленю хлеб, головку сыра и по корзинке яблок и груш.
        — Брат Дункан будет доволен,  — кивнул Адали. Осень вступила в свои права, и деревья на холмах оделись в разноцветный наряд. Багровые кленовые листья перемежались с золотистыми осиновыми и березовыми. На их фоне резко выделялась зелень сосен. Ягоды черники, голубики, брусники, спелые орехи, желто-розовые остролисты весело пестрели в лесах. На склонах холмов цвел вереск. Ночи становились заметно холоднее. Жасмин никогда не видела таких крупных звезд, которые дрожали на небе, готовые, казалось, вот-вот сорваться. Муж не солгал, утверждая, что осень — лучшее время года в Шотландии.
        В середине октября из Англии возвратились мать и отчим Жасмин вместе со своими сыновьями, ее сводными братьями. Графиня Брок-Кэрн привезла тревожные новости. Король, как выяснилось, послал за графом и графиней Гленкирк, приглашая их ко двору на Рождество.
        — Я не видела гонца,  — передала Велвет Гордон дочери,  — мы ездили в Блекторн-Холл прощаться с Дейдрой и Джоном.
        — Как странно,  — заметил граф Гленкирк.  — Джейми знал, что мы возвращаемся в Шотландию в конце лета.
        — Бабушка обо всем позаботится,  — уверенно заявила Жасмин.
        Скай О'Малли де Мариско, надеявшаяся пожить в свое удовольствие после того, как она выдала замуж Жасмин и проводила в Шотландию младшую дочь с мужем, и впрямь оказалась в весьма щекотливом положении. Она отослала королевского гонца обратно в Винчестер, осеннюю резиденцию английских монархов, с посланием, в котором сообщала, что внучка с мужем уже вернулись в Шотландию на осень и зиму. Однако, к ее величайшему удивлению, несколько недель спустя в Королевском Молверне появился молодой человек, способный соперничать красотой лишь с ее третьим мужем, Джеффри Саутвудом. Его тотчас проводили в библиотеку, где Скай читала, сидя в глубоком кресле у камина. При его приближении она встала.
        Молодой человек отвесил элегантный поклон, чем снова напомнил ей о Джеффри.
        — Виконт Вилльерз к вашим услугам, мадам.
        — Значит, вы и есть Джордж Вилльерз!  — воскликнула Скай.  — Моя внучка рассказывала о вас столько хорошего! Садитесь. Хотите вина?
        Она налила в кубок темно-красный напиток и, вручив молодому человеку, спросила:
        — Чему я обязана честью видеть вас, милорд? Вы, конечно, знаете, что Жасмин с Джеймсом в Гленкирке?
        — Но почему они ослушались? Ведь король настоятельно запретил им ехать, пока не выяснятся обстоятельства убийства лорда Стоукса,  — удивился Джордж.  — Король разгневан, а этот злосчастный Пирс Сен-Дени подстрекает его величество взять под стражу графа и графиню Гленкирк. Пока, однако, королеве удалось отговорить мужа. Она прислала меня сюда узнать причину неповиновения Лесли, с тем чтобы попытаться защитить их от обвинений маркиза Хартсфилда. Он утверждает, что они сбежали, потому что боятся возмездия за убийство лорда Стоукса.
        — Когда монарх приказал Джемми и Жасмин остаться в Англии, милорд? Они мне ничего не говорили! Джеймс Лесли всегда был верным слугой Стюартов. Он ни за что бы не осмелился оспорить повеление короля. Это не в его характере. Кроме того, я считала, что его величество убежден в невиновности Жасмин и Джеймса.
        — Сен-Дени уговорил Якова послать гонца в Королевский Молверн еще до свадьбы вашей внучки с приказом не покидать Англии. Маркиз по-прежнему жаждет отплатить ей за причиненное унижение и получить на воспитание маленького герцога Ланди. Король не может избавиться от маркиза, пока не найдет ему жену, а королева не в силах заставить себя принести в жертву невинную молодую девушку, ибо всем известно, что Сен-Дени порочен до мозга костей. Ее величество, по-моему, просто надеется, что Сен-Дени сам захочет убраться восвояси, а этого, конечно, не произойдет. Но наш повелитель слишком мягкосердечен, чтобы удалить его от двора, поскольку боится обидеть друга и показаться в глазах окружающих жестоким и бесчеловечным. Поэтому Сен-Дени продолжает пакостить и плести интриги.
        — Поверьте, виконт, королевские посланники не переступали порог Королевского Молверна, ни до, ни после свадьбы. Говоря по правде, лето и осень выдались на диво монотонными — ни одного интересного события, если не считать, что Жасмин ждет ребенка. Узнав о желании короля, Лесли, конечно, не вздумали бы противиться, но оба оставались в полном неведении.
        Джордж Вилльерз задумчиво пригубил вино, вспоминая во всех деталях тот день, когда маркиз Хартсфилд вымолил у короля позволение задержать графа и графиню Гленкирк в Англии. Он вызвался самолично отнести послание к курьеру и быстро выбежал из зала, стискивая в руке драгоценный свиток.
        — Так, значит, он не передал письмо!  — неожиданно воскликнул виконт.  — Сен-Дени, очевидно, хотел, чтобы Жасмин с Джемми вернулись на север. Это он предложил пригласить их на Рождество ко двору! Коварный дьявол! Как умно все рассчитал! А я! Жалкий олух! Успокоился, считая, что окончательно раздавил его! Ведь Жасмин меня предупреждала!
        Он в ужасе схватился за голову.
        — Не такой уж вы простак, милорд,  — утешила его Скай.  — Просто вы мало искушены в дворцовых интригах, чтобы понять: отчаявшийся человек готов на все, лишь бы вернуть прежнее положение и милость его величества.  — И, поглядев в окно на темнеющее небо, добавила:
        — Сегодня уже очень поздно отправляться в обратный путь, виконт. Проведете ночь здесь, а завтра мы вместе вернемся в Винчестер, чтобы открыть королю правду. Однако мы не станем никого обвинять, поскольку не располагаем доказательствами, но вы немедленно отыщете главу королевских гонцов и узнаете, оставлял ли кто-то королевскую службу начиная с июня. Если нет, опросите каждого, кому была доверена королевская грамота. Уверена, что такового не сыщется. И тогда у нас будет подтверждение коварства и подлости Сен-Дени! Мы уличим его в том, что он намеренно пытается оклеветать мою внучку!
        — Но что, если кто-то из курьеров все-таки отказался от должности?  — пробормотал Джордж Вилльерз.
        — В таком случае мы проиграли. И не сумеем предпринять дальнейших шагов, пока не узнаем всей правды или пока Сен-Дени не наделает глупостей.
        — Старая сумасбродка! Совсем спятила!  — прошипела Дейзи Келли, услышав, что Скай утром отправляется в Винчестер.  — С самой смерти хозяина с вами сладу нет! Не забывайте, мы уже немолоды, а ваши выходки как пить дать сведут нас в могилу раньше срока.
        — Говори за себя, старая дура!  — рявкнула Скай.  — Я не буду спокойно смотреть, как этот Сен-Дени губит жизнь моей дорогой девочки. Кроме того, ты останешься здесь.
        — Что?  — негодующе прокаркала Дейзи.
        — Я беру с собой дочь Брамуэлла, Нору! А ты сложи все необходимое, чтобы провести зиму в Шотландии,  — спокойно приказала Скай.  — Назавтра мне почти ничего не нужно, только дорожный костюм и единственное нарядное платье для аудиенции у короля.
        Первый раз за шестидесятилетнюю службу у леди де Мариско Дейзи ненадолго лишилась дара речи. Бормоча что-то себе под нос, она с недовольной миной отправилась выполнять поручение.
        Но утром, прощаясь со Скай, она все-таки резко спросила, раздраженно хмурясь:
        — Когда мы отправляемся на север?
        — Я отдохну денек после возвращения, и мы не мешкая выедем. К тому же, Дейзи,  — попробовала она умаслить верную служанку,  — мы никогда еще не были в Шотландии. Разве тебе не хочется повидать Пэнси и ее семью?
        — Моя дочурка все лето провела здесь,  — сморщилась Дейзи.
        — Я вернусь, как только смогу,  — пообещала Скай, усаживаясь в просторный дорожный экипаж.
        — Не сомневаюсь,  — съязвила Дейзи.
        Джордж Вилльерз, ехавший верхом, поражался тому, что карета ничуть не отстает, а леди де Мариско — на удивление опытная и терпеливая путешественница. Только в сумерках они остановились в гостинице. Мадам Скай с аппетитом поужинала, мирно проспала всю ночь и, встав на рассвете, была готова к новым испытаниям. От Королевского Молверна, расположенного в Уорчестере, они направились на Глоустер, миновали Суиндон и Эндувр и оказались в Винчестере. Заезжать в Лондон было излишне: царственная чета любила охотиться погожими осенними деньками в густом близлежащем лесу Нью-Форест.
        — Они, должно быть, в охотничьем домике,  — сказал Вилльерз.  — Их величествам очень нравится жизнь на свободе, без тягот, налагаемых этикетом, но придворным, не имеющим поблизости домов или слишком стесненным в средствах, чтобы нанять жилище, приходится нелегко. Многие вынуждены спать в амбарах и умываться ледяной водой из ручья.
        — Такова цена придворной жизни,  — сухо заметила Скай.  — Не будете ли вы так добры найти местечко, где старая леди могла бы приклонить голову, мой красавчик?
        — Мадам, позвольте предложить вам мою каморку в охотничьем домике,  — галантно произнес Джордж.  — Там ужасно тесно, но вы сумеете переодеться и спокойно поспать.
        — Будь я на двадцать лет моложе, милый мой, вам не пришлось бы уступать мне свою постель. Мы бы прекрасно устроились на ней вдвоем,  — усмехнулась Скай.
        — Поверьте, мадам, я впервые искренне жалею о своей молодости,  — мгновенно парировал он, и Скай громко рассмеялась, довольная столь изысканным остроумием и очаровательным комплиментом.
        — Боюсь, вы куда опаснее, чем Сен-Дени,  — решила она. Темные глаза Вилльерза сверкнули и тут же погасли.
        — Вы очень высокого мнения обо мне, мадам.
        — Нет, Вилльерз, наоборот, вас, к сожалению, недооценивают, но когда-нибудь все переменится,  — пообещала Скай, тонко улыбаясь. Что за очаровательный плутишка и так честолюбив! Но это совсем не плохое качество! Она сама в молодости была достаточно амбициозна и вела столь чудесную, полную невероятных приключений жизнь, что не могла дождаться, когда закончится один день и начнется другой!
        Для встречи с королем она надела черное платье. И кто осудит леди де Мариско, ведь она все еще была в трауре по любимому мужу. Темные волосы уложены в строгую прическу; на висках серебрятся широкие белые пряди, напоминающие крылья голубки.
        — Подай мне немного румян,  — велела Скай Hope, служанке, которую взяла с собой.
        — Позвольте мне самой нарумянить вас. Какая изумительная кожа для женщины ваших лет, миледи!  — воскликнула Нора.  — Совсем немного… чуть-чуть…
        Она так искусно наложила краску, что щеки Скай слегка отливали розовым.
        — Превосходно,  — заявила Нора, поднося хозяйке маленькое дорожное зеркальце. Скай всмотрелась в него и потрясенно подняла брови. Она казалась совсем хрупкой! На нее смотрела элегантная худенькая пожилая дама! Кто это? Ведь душой она по-прежнему молода, и если бы не суставы, которые упорно ноют в сырую погоду, чувствовала бы себя превосходно. Неудивительно, что Бесс в последние годы жизни не позволяла держать в комнатах зеркала. Однако она протянула больше, чем Элизабет Тюдор, и, черт возьми, выглядит куда лучше!
        Король смотрел на приближавшуюся женщину. Одета по последней моде, и драгоценности поистине великолепны, особенно бриллианты и жемчуга. Голубые глаза встретились с янтарными на какое-то мгновение, прежде чем она присела — спина прямая, голова наклонена ровно настолько, насколько предписано этикетом. Мадам Скай поднялась, ожидая позволения заговорить.
        — Стини рассказал о вашем гостеприимстве, мадам,  — начал Яков Стюарт,  — и умолял меня выслушать вас. Лишь благодаря его заступничеству я согласился. Какие причины были у графа Гленкирка и его жены проявить столь открытое непокорство?
        Он гневно нахмурился, невольно отмечая, что, несмотря на возраст, красота пожилой дамы все-таки неоспорима, и это отчего-то показалось ему почти непристойным.
        — Итак, мадам?!  — рявкнул он.
        — Виконт Вилльерз сообщил мне, что ваше величество направили гонца к моей внучке и ее мужу, но в моем доме не появилось ни одного посланника за все лето и осень. Ваше величество знает, что, получи Джеймс Лесли ваш приказ, я бы не стояла сегодня перед вами!
        — Не получили послание? Вы утверждаете, мадам, что курьер так и не прибыл? Неужели именно поэтому они ослушались меня?  — недоуменно переспросил король.
        — Клянусь всем святым, никакого гонца не было,  — уверенно повторила Скай.
        — Очень странно,  — пробормотал король.
        — Возможно, леди де Мариско просто не была осведомлена о прибытии гонца?  — предположил Сен-Дени, еще больше озадачив короля.
        Скай, едва повернув голову, пронзила маркиза Хартсфилда негодующим взглядом.
        — Не имею чести знать вас, сэр,  — холодно отчеканила она,  — но позвольте заверить, что в моем доме ничего не происходит без моего ведома! И если я говорю, что ни один посланец короля не показывался в Королевском Молверне, значит, так оно и есть. Похоже, своим вопросом вы хотели уличить меня во лжи, сэр? Вы именно на это намекаете? Красивое лицо на миг омрачилось.
        — Мадам, в вашем возрасте… — начал было маркиз, но леди де Мариско негодующе перебила его.
        — Мой возраст? Сэр, вы, кажется, забываетесь! Какое отношение имеет к этому мой возраст? И позвольте спросить, кто вы?
        — Я маркиз Хартсфилд,  — произнес несчастный, имя которого Скай и сама прекрасно знала.
        — А я, милорд, вдовствующая графиня Линмут, графиня Ланди и вдовствующая герцогиня Бомон де Яспре. Да как вы посмели порочить мою честь? Не будь мы в покоях короля, я сама вызвала бы вас на дуэль! Я превосходно владею шпагой и с огромным удовольствием проткнула бы вас насквозь, чванливый щенок! Неудивительно, что моя внучка предпочла вам Гленкирка! Все равно, что отказаться от воды ради густого вина!  — Скай обернулась к королю:
        — Ваше величество, при всем почтении, которое я питаю к вам, неужели прикажете стоять здесь и выслушивать наглые оскорбления этой особы?
        Давно уже придворным не выпадало счастье наблюдать столь великолепное представление. Королева украдкой метнула взгляд на Джорджа Вилльерза и поняла, что тот едва сдерживается. Но разве мог маркиз Хартсфилд сравниться в искусстве словесных поединков с мадам Скай? Король, помня о почтенном возрасте леди де Мариско, весьма огорчился при виде ее страдальческого лица и, когда она слегка покачнулась (или это ему показалось), немедленно приказал принести ей стул. Лакей тут же появился с маленьким стульчиком и почтительно поднес его мадам Скай.
        Та с удовольствием опустилась на мягкое сиденье.
        — Благодарю, ваше величество,  — едва слышно прошептала она, приложив руку к груди.
        — Вина!  — воскликнул король. Скай потягивала сладкий нектар, вымученно улыбаясь монарху.
        — Дорогая мадам Скай,  — начал король,  — поверьте, вашей семье ничто не угрожает! Слово короля! Если вы утверждаете, что мой гонец не прибыл, значит, так оно и есть. Недаром говорят, что ваше слово крепче камня.
        — Да, ваше величество,  — тихо согласилась Скай. Черт возьми, да вся история яйца выеденного не стоит! Уж старая Бесс Тюдор наверняка не попалась бы так легко на удочку! Правда, Яков Стюарт хоть и простодушен, но куда добрее этой ведьмы Бесс, ничего не скажешь.
        Отсюда, со стула, ей было гораздо удобнее рассматривать Пирса Сен-Дени. Он постепенно оправился от словесной трепки и, кажется, обдумывал следующий ход.
        — Если ваше величество желает,  — поспешно предложила Скай,  — я пошлю гонца в Гленкирк, и Лесли вернутся. Но вашему величеству необходимо знать, что моя внучка носит ребенка. Джеймс Лесли снова получит наследника после всех этих ужасных лет.
        Ну вот! Это помешает Сен-Дени настаивать на их возвращении. Король достаточно сентиментален, чтобы подвергать опасности дитя Лесли.
        — Нет, нет!  — запротестовал Яков Стюарт, как и ожидала Скай.  — Мы не можем причинить такой урон Джемми! Я уже сказал, что верю вам и больше не гневаюсь на Лесли.
        — От всей души благодарю, сир,  — радостно выдохнула Скай, довольная, что так ловко приструнила маркиза Хартсфилда. Поднявшись, она вручила кубок пажу и снова присела перед королем.
        — Надеюсь, ваше величество извинит меня. Я проехала много миль и очень устала. Завтра утром мне необходимо пуститься в обратный путь.
        — Да, мадам Скай, даю вам разрешение удалиться. Счастливого пути и, когда будете писать внучке, передайте, что мы очень рады узнать о будущем наследнике Гленкирка. Стини! Проводи леди!
        Виконт Вилльерз выступил вперед, и Скай, опершись на руку молодого человека, торжественно поплыла через комнату. Однако маркиз Хартсфилд преградил дорогу мадам Скай, и, увидев его разъяренное лицо, она язвительно рассмеялась.
        — Вам не по силам тягаться со мной, милорд,  — издевательски бросила она.  — Моей наставницей была сама Бесс Тюдор!
        — Она уже в могиле,  — зловеще усмехнулся маркиз.
        — А я — нет!  — дерзко вскинула голову мадам Скай, выходя из комнаты. Очутившись в коридоре, она сказала Вилльерзу:
        — Не удивлюсь, если окажется, что лорд Стоукс нашел свой конец от руки Сен-Дени. Он человек опасный и готовый на все.
        — Вы действительно так считаете, мадам? Ну конечно! Почему ему не пришло это в голову?! Именно Сен-Дени более всего выгодна гибель Стоукса!
        — Уверена. Попробуйте изобличить его в преступлении, и у короля больше не будет неприятностей, мой честолюбивый юный лорд,  — заявила Скай.  — Бедняжке королеве не придется терзаться угрызениями совести, подыскивая ему невесту, а король может засадить его в тюрьму и избавиться от негодяя раз и навсегда.
        — Но как ему удалось такое?  — вслух размышлял Вилльерз.  — У него нет друзей.
        — Должен быть сообщник,  — настаивала Скай.
        — Только его сводный брат.
        — Можно заставить его признаться, виконт?  — спросила Скай, когда они остановились в алькове.
        — Вряд ли,  — покачал головой Джордж.
        — А что, если соблазнить его тем, чего он так безуспешно добивается всю жизнь? У каждого человека есть слабости, милорд.
        — А каковы ваши?  — улыбнулся Вилльерз.
        — Я выше всяких искушений, Джордж Вилльерз. Богата, здорова и доживаю свои дни в окружении детей, внуков и правнуков. И выгляжу для своих лет куда лучше, чем полагалось бы, если верить моей старшей дочери. То единственное, чего я хочу, мне не может дать никто на свете. Я все бы отдала, лишь бы Адам снова был со мной. Теперь мне кажется, что всю жизнь он был рядом! Но мы здесь не затем, чтобы обсуждать меня. Необходимо раз и навсегда покончить с Сен-Дени. Младшие братья всегда завидуют старшим, и его родственник не исключение.
        — Он, наоборот, старше на несколько часов,  — пояснил Вилльерз.  — Кипп бастард, а Пирс Сен-Дени — законный наследник. Но Кипп беззаветно предан брату.
        — А вдруг король отдаст ему титул брата? В конце концов у бастардов такие же стремления, как у детей, рожденных в браке, и хотя он, по всей видимости, смирился с судьбой, думаю, не упустит возможности ее изменить. В особенности если пообещать ему, кроме титула, еще и молодую богатую жену. Обдумайте все хорошенько, сэр. Только каприз судьбы помешал этому человеку стать маркизом Хартсфилдом. По-вашему, в глубине души он не мечтает об этом?
        — Вы настоящий дьявол, мадам,  — восхищенно прошептал Джордж Вилльерз.
        — Просто практичная женщина, дорогой. Когда я хочу чего-то недостижимого, начинаю искать способ добиться своего. Заставьте брата маркиза рассказать правду об убийстве лорда Стоукса, и вы получите именно то, чего жаждете,  — безраздельную дружбу короля. Поверьте, перед вами мгновенно откроется широкая дорога, усеянная титулами и несказанными сокровищами.
        — Жасмин рассказывала мне о вас,  — хмыкнул виконт.  — Ваш совет бесценен, дорогая мадам Скай, и я с радостью ему последую.
        — Нисколько не сомневаюсь, что вы восторжествуете над врагами, виконт.
        — Передайте Жасмин, что я напишу ей. Обещаю,  — ответил Джордж.
        Они распрощались, и на следующее утро Скай отправилась в Королевский Молверн, где ее поджидала все еще кипевшая от возмущения Дейзи.
        — Если король принял ваши извинения, к чему нам ехать?  — допытывалась она у хозяйки, выслушав рассказ Скай о последнем приключении.
        — Дело не в короле,  — пояснила та.  — Я опасаюсь маркиза Хартсфилда. Он не собирается сдаваться и, возможно, успокоится, только попав в ад. И хотя он притворился, что оставил мысль отомстить Жасмин, на деле стремится достигнуть могущества, которое даст ему опека над малышом Чарли. Он уже ухитрился устранить соперника и избежать правосудия. Теперь же попытается преследовать Жасмин и Джемми, а я должна ему помешать.
        — Почему попросту не послать гонца?  — предложила Дейзи, укладывая Скай в постель.
        — Вспомни, девочка моя, о таинственном исчезновении королевского посланника. Гораздо легче избавиться от курьера, чем от меня! Нет! Завтра я буду отдыхать, а послезавтра — в путь! Если хочешь остаться, дражайшая Дейзи, я не стану заставлять тебя трястись в карете.
        — Ну уж нет,  — вздохнула Дейзи, очевидно, смирившись с судьбой.  — Разве не я всегда сопровождала вас, миледи? Говоря по правде, просто груз лет тяжелее давит на мои плечи, чем на ваши. Но ничего, справимся. Нора мне поможет.
        — Какая прекрасная мысль!  — радостно воскликнула Скай, не смея признаться старой служанке, что уже велела Hope собираться в дорогу.
        — Вот и хорошо! Значит, все решено. А теперь пора спать, миледи. Боюсь, поездка будет нелегкой и придется ехать без остановки, чтобы не дать этому проклятому маркизу обогнать нас!
        Скай, в душе считавшая, что нет ничего лучше собственной постели, с наслаждением утонула в пуховой перине.
        — Да,  — согласилась она с Дейзи.  — Не знаю, что замышляет маркиз Хартсфилд, но придется немало потрудиться, чтобы сокрушить его. Чувствую, он готовит очередную пакость.
        Интуиция, как всегда, не подвела Скай. Пирс Сен-Дени понимал, что отныне не найдет при дворе благосклонного приема, однако и не думал возвращаться домой, поскольку король не мог заставить себя отдать ему подобный приказ. Королева, очевидно, занятая поисками подходящей жены для маркиза, намеренно тянула, не желая брать грех на душу. И к тому же он просто не выносил Вилльерза, недавно получившего вожделенный титул виконта.
        — Можно подумать, он герцог с тысячелетней родословной, а не гнойный прыщ на королевской заднице,  — жаловался Пирс сводному брату.
        — Если он не споткнется, не совершит сколько-нибудь серьезной ошибки, можешь не сомневаться, обязательно станет герцогом,  — возразил Кипп.
        Странно, что Вилльерз, открыто презирая Пирса, был неизменно вежлив с бастардом Хартсфилдом, как именовали Киппа при дворе. И как ни удивительно, Кипп искренне восхищался Джорджем. Вилльерз не позволял никому стать на пути и своими обаянием и добротой завоевал множество сторонников в отличие от Пирса, чья безмерная спесь лишь отталкивала людей. Пирс терпеть не мог проигрывать и стремился ублажить одного лишь короля. Вилльерз оказался куда умнее и был в хороших отношениях со всеми придворными, а это, несомненно, давало ему значительный перевес. Жаль, что Пирс не старается подражать Вилльерзу. Кроме того, последнее время его жажда мести и стремление к власти затмевали рассудок и здравый смысл, а характер портился с каждым днем. Кипп пытался предостеречь брата, но в ответ слышал только ругань.
        — Я не нуждаюсь в твоих советах,  — прорычал тот, когда Кипп в сотый раз робко попросил брата быть осмотрительнее.  — У меня есть средства уничтожить врагов, даже после всего, что случилось! Собирайся! Мы едем в Шотландию.
        — Что ты задумал?  — полюбопытствовал Кипп. Пирс Сен-Дени холодно усмехнулся и извлек из-за пазухи пергаментный свиток.
        — Прочти.
        Кипп развернул пергамент и ошеломленно уставился на брата.
        — Как тебе удалось уговорить короля на такое?!
        — Приказ об аресте был уже составлен и подписан, не хватало лишь имен преступников. Я украл его со стола секретаря. Пока мы доберемся до Шотландии, еще будет время решить, вписать ли сюда Жасмин с мужем или одного Джеймса Лесли. По чести говоря, мне нравится воображать, как леди станет моей игрушкой, когда придет молить за своего муженька. Затем я повешу Джеймса Лесли именем короля, а сам немедленно женюсь на вдове и получу и ее богатство, и детишек. Дело верное, Кипп. Шотландцам и в голову не придет оспаривать приказ короля, да к тому же они и понятия не имеют, что происходит в Англии. Потом безмозглый осел Стюарт может ныть и жаловаться, но никто не усомнится в подлинности подписи. Он холодно рассмеялся.
        — Я сказал, что Жасмин будет моей, и сдержу обещание, даже если для этого придется немного потерпеть! А старой ведьме, ее бабке, не удастся мне помешать!
        — Пирс, Пирс!  — остерег брат.  — Ты замыслил опасную игру. Лесли — знатны и влиятельны. На твоей совести уже есть одно убийство. Умоляю, не затевай второе. Тебя обязательно поймают!
        — Я должен был прикончить Стоукса,  — возразил Сен-Дени.  — Ты на такое не способен, слюнтяй! И впервые в жизни ослушался меня, но я простил тебя, Кипп! Виновата кровь твоей матери-простолюдинки, она лишает тебя сил, и тут уж ничего не поделаешь. Но я выйду сухим из воды, старший братец! Знай, меня никогда не поймают! Вспомни, сколько раз тебя пороли в детстве за мои проделки?
        Он громко засмеялся.
        — А вдруг удача изменит тебе, Пирс?
        — Но почему? Возможно, я не женюсь на ней. Прикажу вздернуть ее рядом с муженьком, но после того, как мы вдвоем насладимся ею и покажем, какое блаженство кроется в боли и муках! У меня останутся ее дети и право распоряжаться состоянием. А что, если взять в жены ее старшую дочь? Да! Мы сделаем из маленькой сучки покорную рабыню, и она станет выполнять все наши желания! Этот план нравится мне куда больше, Кипп! Что скажешь?
        — Я по-прежнему считаю, что это слишком опасно,  — без обиняков ответил Кипп.
        Он не лукавил. Последнее время у Пирса был взгляд настоящего безумца. Соблазнять придворных дам и насиловать крестьянских девушек многие считали в порядке вещей, но когда Пирс решился на убийство, Кипп подумал сначала, что брат не может пережить публичного унижения и потери невесты. Пирс всегда стремился к власти и именно поэтому так безжалостно истязал своих любовниц. Их просьбы и жалобные голоса, казалось, возбуждали Пирса куда сильнее, чем прекрасные лица и готовность разделить страсть.
        Но убийство? Сначала Кипп не верил, что Пирс отважится на такое, и поэтому не возражал, но когда брат приказал ему убить Стоукса, Кипп отказался. Маркизу пришлось действовать самому; правда, он заставил брата стать свидетелем преступления. Кипп никогда не забудет удивленного взгляда Ричарда Стоукса, когда тот понял, что его заманили в ловушку. Пирс, очевидно, испытывал жестокую радость, вонзая кинжал в грудь жертвы и медленно поворачивая, чтобы причинить как можно больше боли. Тогда Кипп отвернулся, содрогаясь в приступах рвоты. Но угрызения совести не терзали Пирса. Он устранил соперника и был на седьмом небе от счастья.
        И вот теперь брат замышляет очередное преступление… двойное убийство. Как он может предать Пирса, хотя понимает, что должен отправиться к королю, во всем признаться и валяться в ногах, выпрашивая милости для маркиза? Очевидно, он так же безумен, как его мать, которая лишилась рассудка после нескольких лет супружеской жизни. Пирс не стесняется издеваться над матерью Киппа, но именно на нее пало нелегкое бремя воспитания обоих сыновей любовника и ухода за слабеющей с каждым днем маркизой, то приходившей в себя, то ускользавшей за грань реальности и умершей в тридцать лет.
        Кипп вздохнул. Придется ехать в Шотландию с Пирсом. Иного выхода нет. Он украдет королевский приказ, чтобы брат не смог воспользоваться им против невинных людей.
        «Это мне следовало бы стать маркизом,  — часто размышлял Кипп, снедаемый чувством вины.  — Я не опорочил бы имя Хартсфилдов!»
        Но тут бастард снова вздохнул. Надо быть верным Пирсу до конца. Отец просил его на смертном одре, и он дал слово.
        Глава 15
        Дорожная карета де Мариско прогрохотала по булыжникам двора замка Гленкирков в день Святого Андрея, последний день ноября. Полуденное солнце ярко освещало западные горы. Путешествие заняло больше трех недель, и почти все это время погода стояла ветреная и дождливая. Тистлвуд, восседавший на козлах, в жизни не был так счастлив наконец добраться до места, тем более что возвращаться наверняка придется не раньше мая или июня. Как постоянно напоминала Дейзи в продолжение всего пути, никто из них не становился моложе. При этих словах она многозначительно поглядывала на Скай, однако та игнорировала горничную и настоятельно просила кучера погонять лошадей. Но слуги тем не менее замечали, как она устала… Нет, совершенно измучена, поправлял горничных кучер.
        — Зовите графа,  — окликнул он лакея, натягивая поводья, и вскоре во дворе появился Джеймс Лесли. Узнав экипаж де Мариско, он поспешил открыть дверцу и увидел бабушку Жасмин, дремавшую в углу.
        — Мадам Скай?  — ошеломленно пробормотал он. Старая леди открыла глаза, улыбнулась и произнесла:
        — Слава Богу, мы наконец здесь, Джемми!
        — Она совсем извелась,  — донесся голос Дейзи из полумрака кареты.  — Ни за что не хотела путешествовать как все люди, потихоньку да полегоньку! Нет! Разве ее урезонишь!
        Граф Гленкирк обнял Скай и, велев Дейзи идти следом, бережно понес пожилую женщину прямо в парадный зал, где и усадил в кресло перед ревущим огнем. Она даже не пыталась протестовать, очевидно, совсем ослабела. Подойдя к буфету, Джеймс налил кубок густого красного вина и втиснул ей в руку.
        — Это из Аршамбо,  — сказал он.  — Выпейте до дна.  — И, заметив Адали, велел:
        — Найди госпожу и передай, что приехала ее бабушка.
        Он тут же вернулся к Скай, которая послушно допила вино и, возвращая кубок, промолвила:
        — В таких случаях виски куда лучше. И не говори, что вы его не гоните, наверняка у тебя полны погреба, дорогой мальчик.
        — Вижу, в вас еще достаточно сил,  — усмехнулся граф, но втайне встревожился, заметив легкие фиолетовые тени под глазами Скай. Она приехала не просто так и была вынуждена торопиться, поскольку не прислала гонца с известием о приезде. Это не сулило ничего хорошего, но Джеймс подождет, пока Скай сама все не расскажет, как только немного отдохнет. Он взял ее руку и поцеловал.
        — Жасмин будет так счастлива увидеть вас! И, не выпуская ее пальцев, уселся рядом, стараясь согреть узкую ладошку, неожиданно осознав, что любит и эту необыкновенную женщину, и ее несгибаемый дух, который, как он надеялся, унаследовали дети.
        — Бабушка!  — радостно вскрикнула Жасмин, влетая в зал.
        — Моя милая девочка,  — охнула Скай, протягивая руки внучке, которая, встав на колени, крепко обняла старую леди.
        — Что случилось?  — допытывалась Жасмин.  — Отчего ты вздумала путешествовать в такую ужасную погоду? И почему не сообщила, что приедешь?
        — Не успела. Нужно было добраться до вас, пока этот негодяй Сен-Дени не натворит новых бед.
        — Маркиз Хартсфилд?  — переспросила Жасмин.  — Но при чем тут он?
        — Еще вина?  — осведомился граф. Скай ответила насмешливым взглядом.
        — Виски?  — догадался он, сдерживая смех. Она кивнула и, сделав глоток янтарной жидкости, начала рассказ. А в это время Дейзи и Нора, перебивая друг друга, объяснялись с Адали. Тот внимательно слушал женщин. Он был доволен тем, что Скай взяла Нору в помощь Дейзи. Адали хорошо знал девушку, дочь мажордома и экономки в Королевском Молверне. Уж она точно не неряха, не распустеха и вполне надежна. Помощь такого человека неоценима в случае нужды.
        Скай быстро освоилась в замке. Адали поселил ее в покоях западной башни, принадлежавших когда-то легендарной Дженет Лесли. На первом этаже была приемная и две маленькие спальни, где ночевали Дейзи и Нора, на втором — столовая, буфетная и уютная гостиная. На третьем этаже размещались просторная, красиво обставленная спальня и гардеробная. Во всех комнатах, кроме гардеробной, были камины. Несколько дней ушло на то, чтобы апартаменты приняли жилой вид. С дубовой мебели сняли чехлы и отполировали темное дерево. Занавеси и балдахин над кроватью вычистили и повесили. Чудесные восточные ковры принесли из кладовой и разложили на полу. Они принадлежали леди Дженет, и, когда та переехала в свой новый замок, о них почему-то забыли. Туалеты мадам Скай хранились в гардеробной. На кровать положили ее собственную перину, подушки и белье. Все остальное хранилось в дубовой укладке, обитой внутри кедровыми дощечками. Слуги достали серебряные подсвечники и начищенные медные лампы для освещения комнаты; каждое утро у каминов складывались вязанки дров. На буфете появились хрустальные графины с вином и виски и четыре
кубка, в фарфоровой чаше благоухала смесь высушенных цветочных лепестков.
        — Удивляюсь, как у нее хватило духа покинуть Королевский Молверн на пороге зимы,  — заметил граф Гленкирк ночью, когда они с женой уютно устроились в постели, прижимаясь друг к другу и слушая завывание ледяного ветра и стук дождя.
        — А я нет,  — тихо ответила Жасмин, крепче обнимая мужа.  — Она не хочет оставаться в Королевском Молверне на рождественские праздники. Неужели ты не понимаешь? И не может гостить у детей, потому что те начнут строить сочувственно-скорбные мины и этим окончательно разобьют ее сердце. Я единственная, кто не видел, как умер дедушка, потому она и приехала ко мне. И клянусь всем святым, я рада! Ни разу еще не рожала без присмотра бабушки!
        Граф положил ладонь на живот жены, ощущая, как встрепенулось дитя от его прикосновения.
        — Он крепкий парнишка, Жасмин.
        — Ты уверен, что это мальчик?  — засмеялась она.
        — Да,  — кивнул граф.
        — Я тоже,  — согласилась жена, накрывая его руку своей.  — Патрик, шестой граф Гленкирк. Унаследует все прекрасные качества Лесли, верно? И станет великим человеком.
        — Как все остальные наши мальчишки. С такой матерью, как ты, они просто не смогут быть иными, Жасмин, моя дорогая Жасмин!
        Он нежно поцеловал жену, и, безусловно, оба сплелись бы в страстных объятиях, но срок беременности был слишком велик. Приходилось ограничиваться ласками и поцелуями. Груди Жасмин налились, и сквозь тонкую кожу просвечивали голубые жилки. При мысли о том, что младенец скоро припадет к этим прекрасным источникам жизни, Джемми испытывал неодолимое возбуждение. Конечно, придется нанять и кормилицу, но как приятно сознавать, что скоро твоего ребенка прижмет к груди прелестная мать.
        Дети тоже освоились в Гленкирке и быстро подружились с деревенскими ребятишками. Брат Дункан ежедневно и неукоснительно давал уроки Индии, Генри и даже Фортейн. Юный Чарлз Фредерик Стюарт в свои три с половиной года считался еще маленьким, но брат Дункан обещал, что, возможно, следующей осенью, когда мальчику исполнится четыре, начнет учить его грамоте. Кажется, не вполне законный Стюарт был готов ждать и дольше и не стремился попасть в классную комнату.
        — Настоящий Стюарт,  — любил говаривать отчим,  — очарует даже змею, а его улыбка когда-нибудь покорит немало женских сердец.
        Двенадцатого декабря вся огромная семья Лесли отпраздновала семьдесят шестой день рождения Скай. Родственники графа тепло встретили эту необыкновенную женщину и искренне полюбили. К восторгу Скай, мужчины клана даже танцевали для нее под оглушительные звуки волынок.
        — Мне нравятся мужчины со стройными ногами,  — заметила она,  — а все Лесли, похоже, награждены ими от природы.
        — Как и кое-чем другим — под общий смех задорно выкрикнула из толпы собравшихся молодая женщина.
        Индия Линдли, тряхнув блестящими черными локонами, вскинула глаза на прабабку.
        — Ты очень стара, бабушка?
        — Очень, Индия,  — кивнула Скай.
        — А дедушка Адам тоже был очень стар?
        — Ему исполнилось восемьдесят четыре года, Индия,  — мягко ответила Скай. Черт возьми! Как ей не хватает его!
        — А ты проживешь столько же, сколько он, бабушка?  — настаивала девочка.  — Мне не нравится, что он ушел от нас.
        — Мне тоже, дорогая,  — печально ответила Скай.  — И только Господу известно, сколько я протяну.
        — Надеюсь, добрый Боженька позволит тебе жить вечно, бабушка!
        — Спасибо, дитя мое, но этому не бывать. Люди рождаются, чтобы умереть, Индия. Такова наша участь, и ни один человек еще не обрел бессмертия, да и вряд ли желает этого. После кончины я вновь соединюсь с теми, кого любила и кто проник через ворота, называемые смертью, в следующую, вечную жизнь. Нет, я не боюсь расстаться с этим светом.
        — А я не хочу этого,  — растерянно пробормотала Индия.
        — Но у тебя останутся воспоминания обо мне, дитя мое,  — рассмеялась Скай,  — и ты будешь знать, что я счастлива снова оказаться рядом с моим Адамом. Но довольно, девочка! Сегодня я праздную свой день рождения, и для грусти нет места! Лучше принеси мне еще кусочек яблочного пирога со сливками!
        — Старушка мне по сердцу!  — заметил престарелый граф Ситеан племяннику, графу Гленкирку.  — Она будет жить с вами?
        — Не знаю. По крайней мере останется до лета. И, вероятно, скоро нужно ожидать визита Брок-Кэрнов. Мадам Скай никогда не бывала в Шотландии за все двадцать пять лет, что Велвет замужем за Алеком. Они приедут на Рождество, если не будет сильных снегопадов. Дядя Адам и тетя Фиона тоже собирались погостить. У нас будет полный дом гостей.
        И действительно, двадцатого декабря появились Брок-Кэрны с четырьмя из пяти сыновей. Сэнди, самый старший, остался в Дун-Броке с беременной женой и ее родственниками. Любимый сводный брат Жасмин Чарли, которому уже исполнилось двадцать, подхватил ее и осторожно закружил под радостные вопли двойняшек, Роба и Генри, и самого младшего, пятнадцатилетнего Недди.
        — Немедленно отпусти меня, ты, болван неотесанный!  — пожурила она, не в силах, однако, сдержать смех. Чарли бережно опустил ее.
        — Ты тяжелая, как годовалая нетель!  — поддразнил он.  — Как поживает мой тезка?
        — Его назвали и в честь принца Чарлза,  — напомнила Жасмин, выводя вперед маленького герцога Ланди, до этих пор боязливо посматривавшего из-за ее юбок на четырех великанов, оказавшихся, как утверждала мама, его дядюшками.
        — Поздоровайся с дядей Чарли, малыш,  — подбодрила она своего младшенького.
        — Чарли — мое имя!  — рассвирепел герцог Ланди, вызывающе уставясь на смеющегося мужчину.
        — Но меня так крестили гораздо раньше,  — не сдавался Чарли Гордон, подхватывая малыша и щекоча его под мышками.  — Меня первым назвали Чарли.
        — У меня уже есть дядя Чарлз,  — захихикал малыш, вырываясь.
        — Конечно, есть, парень. Принц Чарлз, который когда-нибудь станет нашим королем. Благослови его Бог! Но я не Чарлз. Как и ты, я обыкновенный Чарли и рад, что мы тезки, парнишка,  — весело произнес Чарлз Гордон.
        — Я не обыкновенный,  — надулся малыш.  — Я герцог.
        — А что такое герцог?  — озорно осведомился дядя.
        — Не знаю,  — покачал головой мальчик под дружный хохот собравшихся.
        — Ничего, парень, у тебя еще будет много времени узнать, каково это — быть герцогом,  — утешил Гордон.  — А пока, думаю, тебе нравится быть просто маленьким мальчиком. У тебя есть щенок?
        Малыш Чарли снова покачал головой.
        — Нет. У нас на всех один мамин Федерс, только он совсем глупенький и к тому же старый и бегать быстро не умеет.
        Сунув руку за вырез дублета, Недди Гордон вынул крохотного черного с желтым щенка и вручил старшему брату.
        — Это тебе, малыш Чарли,  — сказал Чарлз Гордон, вручая крошечный комочек оцепеневшему от радости ребенку.  — Настоящий, сеттер и, когда вырастет, будет чудесной охотничьей собакой!
        Племянник прижал щенка к груди, и дядя наконец поставил его на пол вместе с драгоценной ношей. Чарлз окликнул брата, и тот быстро вынул из-за пазухи второго щенка и вручил Генри Линдли, явно расстроенному выпавшей на долю малыша удачей.
        — Мы и про тебя не забыли. Генри,  — сообщил Чарли восторженно заулыбавшемуся племяннику.
        — А как насчет нас?  — бесцеремонно осведомилась Фортейн.
        Роберт и Генри Гордон в свою очередь извлекли щенят и отдали довольным девочкам.
        — Это весь выводок,  — объяснил Чарли Гордон сводной сестре. Та вздохнула.
        — Ты так добр,  — пробормотала она, услышав, как взвизгнула Индия, когда щенок обмочил ее корсаж. Федерс, ее спаниель, угрожающе скалился, готовый, кажется, разорвать нежданных «захватчиков», осмелившихся вторгнуться на его территорию. Трое щенков постарше, поспешно опущенные на пол, немедленно погнались за почтенными немолодыми кошками Фу-Фу и Джинн, которые с удивительным проворством взлетели на буфет и дружно зашипели, пока великолепный синий с золотом попугай Хираман, распустив крылья, встревоженно орал:
        — Грабят! Грабят!
        Дети, хохоча, бегали за щенятами, натыкаясь друг на друга и затевая шутливые потасовки.
        — Да, дорогая, хозяйство у тебя в полном порядке, ничего не скажешь,  — насмешливо покачала головой Велвет Гордон.
        — Было, пока здесь не появились твои сыночки-разбойники,  — горячо запротестовала Жасмин.
        — А что у вас на обед?  — с широкой улыбкой осведомился отчим.  — Я промерз до костей, пока одолевал чертовски длинный путь из Дун-Брока. Клянусь, через день-другой начнется настоящий буран. Просто носом чую. Зима будет длинной и холодной.
        — Надеюсь, дядя Адам и тетя Фиона благополучно доберутся до начала метели,  — заметил Джеймс Лесли.
        — Я просила маму погостить в Дун-Броке,  — вмешалась Велвет.  — Мы с Алексом женаты столько лет, а ты так и не видела нашего дома, мама.
        — Весной,  — пообещала Скай.  — Пока с меня довольно путешествий.
        — Слава Богу,  — облегченно вздохнула Дейзи, сидевшая рядом с госпожой.
        — Как, Дейзи! Неужели ты не рада?  — притворно удивилась Велвет.  — Признайся, давно ты так не веселилась! Твоя жизнь была такой скучной!
        — А мне нравится скука, миледи,  — фыркнула Дейзи.
        — Зато теперь тебе некогда тосковать, и, клянусь, ты выглядишь куда моложе, чем двадцать лет назад,  — заметила Скай.
        Ненастным утром двадцать второго декабря прибыли Адам и Фиона Лесли. К полудню пошел снег, и вскоре холмы и лес побелели, а на подоконниках и зубчатых стенах выросли толстые белые подушки. В природе воцарилась величавая тишина; снег падал непрерывной серебристой пеленой, и казалось, так будет вечно.
        Адам привез плохие вести.
        — Перед отъездом я встретил на Хай-стрит Горди Макфи,  — сообщил он племяннику.  — Он слышал, что какой-то англичанин шныряет по городу в поисках графа Гленкирка. Вроде бы у этого парня приказ об аресте, подписанный самим королем.
        — Сен-Дени!  — побледнев, вскричала Жасмин.
        — Макфи встречал этого англичанина, знает его имя или видел сам приказ?  — осведомился граф.
        — Нет, племянник, я его спрашивал,  — покачал головой Адам.
        — Это Сен-Дени!  — повторила Жасмин.  — Что на него нашло? Почему он не оставит нас в покое? Разве не сам король дал слово бабушке, что отныне мы избавлены от него и его интриг? Как мог Сен-Дени получить приказ о твоем аресте, Джемми? Как?!
        — Это подделка, дорогая Жасмин,  — уверил граф.
        — Откуда ты знаешь? Король, по всей видимости, готов на все, лишь бы умаслить своего драгоценного Пирса!
        — Здесь мы в безопасности,  — упрямо возразил граф.
        — Как ты можешь быть уверен?  — в ужасе охнула Жасмин, прикрывая руками живот, словно пытаясь защитить нерожденное дитя.
        — Девочка, девочка,  — успокоил Адам, встав перед ней на колени.  — Джемми прав. Началась зима, и до весны Северное нагорье закрыто для чужаков. Нам с Фионой повезло добраться без приключений. Теперь снег завалит все дороги. Мы не вернемся в Эдинбург до марта. А если даже он каким-то чудом заявится сюда, что сможет сделать? Это земли Гордонов и Лесли. Думаешь, мы позволим ему хоть пальцем коснуться графа Гленкирка или его семьи? Я слышал, что с ним даже нет солдат. Он один. Мужчины наших кланов грудью встанут на защиту своего вождя. Не бойся, милочка. Вам и впрямь ничто не грозит.
        — Я никуда не побегу!  — свирепо выдохнула Жасмин.  — Только не в этот раз.
        — Это и ни к чему, девушка,  — спокойно ответил Адам.  — Мы, Лесли, никогда не отдаем без боя то, что принадлежит нам, и не позволим отнять у нас нашего графа.
        Только в сочельник снег наконец перестал, и обитатели замка отправились на всенощную в часовню. Англиканская месса служилась Йаном Лесли, кузеном графа, который жил при замке. Обряды англиканской церкви проникли и в Шотландию, несмотря на все усилия пресвитерианцев и сторонников Ковенанта[12 - Соглашение шотландских пуритан, направленное на защиту кальвинизма и независимости Шотландии, против абсолютистской политики Стюартов.]. Граф Гленкирк не позволял проповедникам последних селиться в своем доме, поскольку считал их виновными в убийстве первой жены и сыновей.
        Парадный зал был украшен ветками можжевельника и сосны и гирляндами остролиста. К камину торжественно подтащили огромное рождественское полено[13 - Сжигалось по обычаю в сочельник.], сзади весело вышагивали дети в сопровождении тявкающих щенят. На стол поставили горячий сидр и глинтвейн и подали жареного кабана с яблоком в пасти на гигантском серебряном подносе, который тащили шестеро мужчин. Ребятишкам раздали маленькие мешочки со сладостями и изюмом. Они затеяли игру в прятки, пока взрослые наслаждались вкусным обедом. Вечером в зале появился волынщик и был вознагражден за труды серебряной монетой. Мужчины, как и в день рождения Скай, танцевали; килты цветов Лесли и Гордонов мерно покачивались в такт музыке, красивые суровые лица раскраснелись от выпитого.
        Первого января семья обменивалась подарками. Все дети получили пони, за которыми, как заявил граф, каждый будет ухаживать сам, включая малыша Чарли. Генри Линдли было сказано, что он должен помогать младшему брату, пока тот не вырастет.
        — Получая во владение что бы то ни было,  — объяснил отчим,  — вы тем самым возлагаете на себя ответственность, особенно когда станете управлять своими поместьями, женитесь или выйдете замуж. Вы отвечаете за землю и людей. Своих людей. А вы, девочки, должны будете принять на свои плечи заботы о хозяйстве и слугах, следить, чтобы все были здоровы и благополучны. И вам придется куда легче, если с малых лет приучитесь ухаживать за кем-то, хотя бы за пони.
        — Он хороший отец,  — заметил граф Брок-Кэрн жене.  — И сумеет достойно воспитать наших внуков. Нельзя позволять детишкам своевольничать.
        Для своей жены Джеймс Лесли приготовил особый сюрприз: вручил ей дарственную на А-Куил — маленький домик в холмах, окружавших озеро Ситеан, принадлежавший когда-то его матери.
        — Это совсем не такое роскошное поместье, как Магвайр-Форд, с замком и богатыми землями. Просто небольшое каменное строение. Мы отправимся туда весной, если ты захочешь, и это станет твоим убежищем и укрытием, когда пожелаешь побыть одна.
        — Разве некогда эта земля не принадлежала Гордонам?  — спросила Велвет мужа.
        — Прабабка Джемми была из семьи Гордонов. И оставила землю Кэт. Когда Кэт выдавали замуж, ее отец включил А-Куил в приданое дочери. Кэт отказывалась выйти за своего нареченного, пока тот не передаст дом в ее личное пользование, что он и сделал в тот день, когда родился Джемми. Думаю, он знает эту историю куда лучше меня,  — ответил граф Брок-Кэрн.
        В Двенадцатую ночь Скай заперлась в своих покоях. Этот праздник был для нее навсегда омрачен, но она не хотела портить детям веселье. Днем к ней пришли дочь и внучка, и они вместе еще раз оплакали Адама.
        — Когда умер отец Виллоу,  — сказала Скай,  — я тоже думала, что не выживу, но поняла, что должна сделать все ради дочери. После кончины Джеффри Саутвуда я страдала по нему и нашему сыну Джону так, что жить не хотелось. Именно Адам вернул меня почти с того света. Потом я потеряла Найла Бурка, но к тому времени ожесточилась и уже не боялась смерти, а рядом снова оказался Адам. Я клялась, что больше не выйду замуж, ведь я носила траур по своим мужьям в пятый раз. Но Адам твердил, что послан мне Богом, и обещал, что никогда меня не покинет, как другие.
        Она глубоко вздохнула.
        — Но никто не живет вечно, мои дорогие, и я благодарна небесам за то, что они подарили мне сорок лет счастливого замужества с этим прекрасным человеком. Теперь мне осталось только покорно ждать смерти.
        — Мама! Не смей даже заикаться о таком!  — испуганно воскликнула Велвет.
        — Если ты все еще с нами, бабушка,  — тихо заметила Жасмин,  — то лишь потому, что этого хочет Господь. Разве не ты всегда уговаривала меня не противостоять судьбе? Постарайся покорно принимать все, что уготовил тебе Создатель.
        — Как ты умна, дорогая Жасмин,  — улыбнулась Скай.  — И как ловко обернула мои слова против меня самой!
        — Нет, милая бабушка! Ты мне нужна каждый день и каждый час!  — Она взяла руку Скай и положила на свой округлившийся живот.  — Патрик Лесли тоже без тебя не обойдется. И все малыши, которые появятся вслед за ним. Я просто не смогу родить, если тебя не будет рядом, бабушка. Пожалуйста, пообещай проводить в Королевском Молверне одни лишь летние месяцы, а остальное время живи со мной, в Гленкирке.
        — Гленкирк — твой дом, Жасмин,  — возразила Скай,  — а Королевский Молверн — мой. Я вернусь туда весной и больше никогда его не покину. Умру там, где испустил дух мой Адам. Похороните меня рядом с ним, на холме.
        — Не надо, мама,  — всхлипнула Велвет. Скай раздраженно качнула головой, но, встретившись глазами с внучкой, мгновенно успокоилась. Жасмин позаботится о том, чтобы когда-нибудь ее воля была исполнена. Бедняжка Велвет! Пережить всего одно восхитительное приключение! Неудивительно, что она ничего не способна понять! И, однако, плодом этого необыкновенного союза с правителем Индии стала ее чудесная внучка. Скай сжала пальцы Жасмин, и та улыбнулась в ответ.
        Вскоре началась короткая оттепель, и Гордоны воспользовались возможностью преодолеть несколько миль, отделявших Дун-Брок от Гленкирка.
        — Вряд ли я смогу навестить тебя до весны,  — сказала Велвет дочери.  — Да и сомневаюсь, что понадоблюсь здесь. Ты прекрасно справишься сама, и, кроме того, с тобой будет мама.
        Она удобнее устроилась в тяжелых санях под полстями из волчьего и лисьего меха. Трое ее сыновей примостились подле, а Чарли уселся на козлах рядом с отцом, чтобы помогать править.
        — Постараюсь сообщить, когда Жасмин родит,  — пообещал Лесли теще и тестю.  — Если будет мальчик, стану зажигать костры на сигнальном холме две ночи подряд, а если девочка — одну.
        — Это мальчик,  — упрямо пробормотала Жасмин. Теперь в Гленкирке остались лишь Адам и Фиона Лесли, и Жасмин была рада обществу тетки Джемми, умной, язвительной, властной женщины, от которой она все узнала о своей свекрови. Жасмин искренне сожалела, что не знакома с Кэт.
        — Она полюбила бы тебя, хотя ты полная противоположность той, что она выбрала для Джемми. Правда, Кэт постаралась как могла и породнила сына с одной из самых могущественных ветвей клана Гордонов. И не ее вина, что Изабелла оказалась настоящей безмозглой клушкой! Только последняя дурочка могла отправиться в монастырь Святой Маргариты в тот день. По округе шныряли ковенантеры, выискивая несчастных беспомощных отцов-священников, приверженцев старой веры и их последователей. Их шайка была особенно гнусной — убийства, поджоги, насилия! Не представляешь, что они творили! Распинали святых отцов и братьев на крестах вниз головой, сжигали церкви и монастыри! Джемми не велел ей ехать, но она уперлась и знай твердила, что монахини сшили ей белье и она должна его забрать. Да еще и мальчишек взяла с собой! Ну а потом…
        Фиона перекрестилась.
        — Господь, смилуйся над невинными душами.
        — И негодяев так и не нашли? Женщина покачала головой.
        — К тому времени они уже давно разошлись по своим норам, и никто не знал, куда подевались.
        — Не понимаю, почему люди считают одну веру праведнее другой! Я росла при дворе отца, а он разрешал исповедовать любую религию,  — заметила Жасмин.
        Наступила середина зимы. Снег по-прежнему был глубоким, и дороги оставались непроходимыми. По ночам далеко в холмах выли волки. Только постепенно удлинявшиеся дни служили доказательством неизбежного прихода весны. Прошел январь. За ним февраль. Обитатели замка вели спокойную жизнь. Жасмин с помощью Адали управляла хозяйством. Дети с утра до полудня занимались с братом Дунканом, а потом играли с заметно подросшими щенками и катались на пони по расчищенному от снега двору. Жасмин не могла припомнить, когда ее ребятишки были так счастливы.
        Утром пятого марта у Жасмин начались схватки. С чердака принесли родильный стол и поставили в гостиной покоев графа и графини. Рохана, Адали и две женщины постарше не отходили от роженицы.
        — Чем я могу помочь?  — спросил граф жену, целуя ее влажный лоб.  — Представляю, как тяжело тебе придется! Я еще помню, как мучилась Изабелла, рожая Джейми и Джорджа.
        Жасмин неожиданно поняла, что муж впервые назвал погибших сыновей по имени.
        — Постарайся вместе с дядей Адамом отвлечь детей,  — попросила она, притягивая его к себе и целуя в губы.  — Бабушка говорит, что по сравнению с другими женщинами мои роды всегда были постыдно легкими.
        — Это чистая правда, если не считать того, что Фортейн шла ножками вперед. Тогда мы были в Ирландии, и если бы моя усопшая сестра Эйбхлинн не приехала вовремя из монастыря и не перевернула бы ребенка, и Жасмин и младенец могли бы умереть. Конечно, Фортейн родилась здоровенькой, слава Господу. Но этот ребенок лежит как полагается,  — заверила графа мадам Скай.
        — И скоро появится на свет,  — добавила Жасмин с улыбкой, но тут же поморщилась от боли.  — Этому дьяволенку не терпится увидеть своего папочку, милорд. Еще один Лесли-упрямец в добавление к уже имеющимся.
        Патрик Лесли, будущий шестой граф Гленкирк, родился шестого марта, спустя три минуты после полуночи. Он оказался точной Копией отца, с такими же темными волосами и глазами, младенческая голубизна которых уже отливала зеленью. Обмытого и завернутого в свивальник младенца поднесли к материнской груди, и он тут же припал к соску и стал жадно сосать.
        — Ах ты, маленький звереныш!  — ласково попеняла мать и, услышав это, младенец на мгновение уставился на родительницу странно смышленым взглядом, прежде чем вернуться к прерванному занятию.
        — Кровь Христова!  — тихо воскликнула Жасмин. Муж весело хмыкнул:
        — И вправду, настоящий Лесли. Напоминает мне отца, хитрый постреленок!
        — Да?  — удивилась Жасмин.  — А я вспомнила своего. Поскольку новому наследнику Гленкирка дали имя Патрик, он был крещен в день своего покровителя, семнадцатого марта. Джейми попросил Скай быть крестной матерью младенца, а крестным отцом стал Генри Линдли. Малыш, как полагается, громко заплакал, когда его осторожно окропили святой водой, заявляя всем, что священник успешно изгнал из него дьявола.
        В середине апреля юного Патрика поручили кормилице, выбранной Адали. Евнух, казалось, ведал обо всем, что происходит в округе, где бы они ни жили, и, когда Жасмин подшучивала по этому поводу, только улыбался.
        — Если мне поручено защищать вас и вашу семью, госпожа, то я обязан знать все! Мэри Тодд — племянница Уилла по мужу. Ее супруг умер вскоре после рождения ребенка, и Уилл привез ее в Гленкирк, чтобы было кому позаботиться о нем. Мне сказали, что ее дитя отнимут от груди к тому дню, как родится ваш сын. Молока у нее в изобилии, а сама она добрая и здоровая женщина и готова оставаться в замке, пока маленький Патрик не будет больше нуждаться в кормилице. А вам, принцесса, не придется расставаться с сыном. Так что все складывается как нельзя лучше.
        — Ты просто незаменим, Адали,  — смеясь, призналась Жасмин.  — Не знаю, что бы я делала без тебя, друг мой.
        — Молю Бога, принцесса, чтобы вам никогда не пришлось обходиться без меня,  — серьезно ответил Адали.
        Снег на холмах начал таять, и Адам с Фионой решили вернуться в Эдинбург.
        — Узнайте, по-прежнему ли там отирается Пирс Сен-Дени,  — наказала Жасмин.
        — Если это и впрямь Сен-Дени,  — пробормотал Джеймс Лесли.
        — Ты отлично знаешь, что так оно и есть,  — рассердилась Жасмин.  — Я посылаю с вами гонца, дядя Адам. Он отвезет письмо в Лондон к моему другу Джорджу Вилльерзу. Стини лучше других должен знать, что происходит. Позаботьтесь, чтобы гонец благополучно выехал из Эдинбурга.
        — Обязательно, девушка,  — кивнул Адам.  — Если придется защищаться от этого англичанишки, не помешает как следует подстраховаться.
        Склоны холмов весело зазеленели. Дороги просохли, и Скай собралась в Дун-Брок, погостить у дочери.
        — Я останусь у Велвет на несколько недель,  — сказала она,  — а потом мы все вместе отправимся на лето в Королевский Молверн. Как хорошо снова очутиться дома!
        Жасмин показалось, что бабушка вполне оправилась от потрясения, вызванного кончиной Адама. Конечно, Скай будет скорбеть по мужу до последнего вздоха, но самое худшее позади, и она снова начнет радоваться жизни. Это тем более прекрасно, что Жасмин совсем не хотелось уезжать из Гленкирка, навсегда покорившего ее сердце, однако, пока жива Скай, внучка каждое лето будет ее навещать.
        Но прежде чем слуги Скай успели уложить сундуки, от Адама Лесли прибыл посланец. Пирс Сен-Дени, маркиз Хартсфилд действительно находился в Эдинбурге, и Адам своими глазами видел приказ об аресте графа и графини Гленкирк, обвиняемых в государственной измене, подписанный самим королем.
        — Измена?  — охнул Джеймс Лесли.  — Какая измена?
        — В приказе не сказано,  — объяснил курьер.  — Но мастер Адам сообщил, что англичанин отправляется в Гленкирк вместе с целым полком солдат.
        — Этот документ фальшивый,  — уверенно заявил граф,  — но придется бежать, пока все не прояснится.
        — Так и мастер Адам советует,  — кивнул гонец.  — Еще он велел передать, что посланец ее светлости благополучно пересек границу и сейчас уже далеко.
        — Я никуда не побегу!  — заупрямилась Жасмин.  — Ни за что!
        — Черта с два!  — спокойно ответил муж.  — Неужели ты не понимаешь, в какой мы опасности, Жасмин? Сен-Дени — безумец, но каким-то образом ухитрился получить подпись короля на проклятом пергаменте или попросту ее подделал. Но это не важно. Теперь закон на его стороне. Я не намереваюсь покорно ждать его здесь и добровольно отдать всех на заклание!
        — Замок выдержит осаду.
        — Да, мы можем поднять подвесной мостик, хотя так давно не делали этого, что сомневаюсь, работает ли механизм. Кроме того, у нас нет еды. Сейчас весна, и урожай еще не созрел, а все зимние припасы почти кончились. А мои люди? Почему я должен подвергать их такой опасности? Наемники Сен-Дени не задумываясь прирежут скот и разорят поля. Я не допущу этого! У нас нет иного выхода!
        — Но мы не можем оставить детей,  — запротестовала Жасмин,  — а малыша нельзя брать с собой! Сен-Дени захватит их и использует против нас!
        — Для его целей важны только наследник Гленкирка и маленький Стюарт,  — вмешалась Скай.  — Спрячьте их в аббатстве, вместе с Мэри Тодд и Адали. Маленькие Линдли отправятся со мной в Дун-Брок, там они будут в безопасности. А вы с Джемми свободны и можете играть в прятки с Сен-Дени хоть до второго пришествия. Ему ни за что не разыскать вас в этих лесистых горах.
        — Верно,  — согласился граф.  — Он может привести с собой армию и все-таки не найдет нас. Моя семья достаточно велика, и мы будем гостить у родственников по очереди. Сен-Дени не знает здесь ни одного человека, и ему никто ничего не скажет, особенно когда разнесется слух, что нас преследует враг.
        — Но что, если наемники, не найдя нас, станут жечь и убивать?  — встревожилась Жасмин.
        — Сомнительно, дорогая Жасмин,  — покачал головой граф Гленкирк.  — Он получил право арестовать нас, но и только. Если же он попробует опустошить наши земли или позволит своим людям их разграбить, его ждут большие неприятности. Кроме того, маркиз не собирается мародерствовать. Ему нужны мы. Но он получит весьма огорчительные сюрпризы: украденные лошади; глотки, перерезанные под покровом ночи; ни крошки еды. Маркиз и его шайка окажутся в отчаянном положении.
        — Я отправлюсь на юг с Велвет и ее семьей, когда они соберутся совершить ежегодное паломничество,  — добавила Скай.  — Юные Линдли проведут лето в доме отца, и всем это покажется вполне естественным.
        — Передай моему брату Чарли, что я прошу его поехать вместе с детьми в Гэдби. Он сумеет их защитить,  — сказала Жасмин, и Скай окинула ее негодующим взглядом.
        — Неужели?
        — Бабушка, прости меня,  — воскликнула Жасмин.  — Я должна была знать, что ты не сможешь отстоять ребятишек.
        — Я играла в эти игры задолго до твоего рождения, дорогая девочка. И прошу тебя запомнить только одно: ни при каких обстоятельствах не поддавайся страху. Сен-Дени пустился на опасную авантюру, пытаясь получить власть и богатство. Маркиз обречен на неудачу хотя бы потому, что король отречется от него, когда фаворита обличат как бесчестного и коварного обманщика. С детьми все будет хорошо. Гленкиркское аббатство находится в такой дикой и уединенной местности, что никто туда не догадается заглянуть. Генри, Индия и Фортейн будут со мной. Даже если маркиз узнает, где они, что он посмеет сделать? У него нет прав на твоих детей. И чтобы отвлечь негодяя, поиграйте с ним в кошки-мышки, но так, чтобы не казалось, будто вы прячетесь от него. Вы объявитесь то в одном, то в другом месте и исчезнете к тому времени, как он туда доберется. В конце концов это даже забавно, дорогая девочка. Судя по всему, маркиз Хартсфилд не отличается терпением и не любит проигрывать. А когда человек рассержен, он начинает делать ошибки и забывает об осторожности. Вы, однако, сумеете его перехитрить и должны заботиться лишь о
собственной безопасности и друг о друге. И вот еще что: не верьте никаким слухам. Их станет распускать сам Сен-Дени, пытаясь устрашить вас, и рано или поздно заявит, что захватил ваших детей. Не волнуйся, дорогая. Если, конечно, не дай Бог, не получишь подтверждения от меня. Не слушай никого, кто будет клясться, что твои дети попали в беду. Ты все поняла?
        — Да, бабушка,  — кивнула Жасмин.
        — Вот и хорошо,  — удовлетворенно пробормотала Скай, в голове которой уже теснились сотни замысловатых планов и сложнейших интриг. Кровь в жилах кипела, совсем как в былые деньки!
        — Мне знаком этот взгляд,  — шепнула Дейзи Hope.  — Вижу, время пришло! Я рядом с ней почти всю жизнь и даю слово, этот взгляд не предвещает ничего хорошего!
        — Но мы возвращаемся в Англию,  — возразила Нора.
        — Ха! До этого еще далеко, девушка, и кто знает, что она успеет выкинуть!
        — Что это вы там бормочете?  — прикрикнула Скай.
        — Просто объясняю Hope, что вы, кажется, опять взялись за старое!
        — Может быть,  — хмыкнула Скай О'Малли де Мариско с девически озорной улыбкой.
        Глава 16
        С толстых зубчатых стен замка Гленкирк Адали наблюдал, как Пирс Сен-Дени, маркиз Хартсфилд, его брат Кипп и человек двадцать наемников медленно спускаются по крутой дороге. Кроме Сен-Дени и его брата, остальные были плохо вооружены и восседали на жалких клячах. Отребье из эдинбургских трущоб! Их купили, пообещав море виски и несколько монет, а следовательно, может переманить всякий, кто посулит немного больше. Но так или иначе, с Сен-Дени шутить опасно.
        Как только по бревнам подвесного мостика звонко зацокали копыта, Адали поспешил во двор встречать незваных гостей.
        От блестящих голубых глаз Пирса не укрылась ни одна мелочь. Замок стар, но крепок, а люди на стенах явно начеку и кажутся бывалыми вояками. Очевидно, сам граф Лесли довольно богат. Пирс на мгновение представил себе, что распоряжается двумя состояниями… нет, тремя, ведь Рован Линдли тоже немало оставил! А если кто-то из детей по трагической случайности отправится к Создателю, не дожив до совершеннолетия, разве его денежки не перейдут к опекуну? Кроме того, что бы Пирс ни сотворил, король, конечно, его простит — ведь вопреки козням королевы и этой спесивой гадины Вилльерза Сен-Дени все еще не потерял благоволения его величества. Джеймс Стюарт любил его и, несмотря на явное безразличие и холодность в последнее время, все-таки найдет в своем сердце уголок для Пирса. Его простят, что бы там ни твердил Кипп.
        Как ни печально, но маркиз исподволь стал сомневаться в преданности брата. У Киппа появилась весьма неприятная привычка оспаривать правоту Пирса и к тому же настаивать на своем, стараясь отговорить от любого шага. Он брезгливо поморщился при виде людей, нанятых Пирсом в Эдинбурге, утверждая, что эта шваль бросится врассыпную при малейшем признаке опасности. Кипп даже уговаривал брата не давать им денег вперед, несмотря на объяснения последнего, что иначе тот никогда бы не собрал свой маленький отряд.
        — Честные люди поверили бы на слово,  — заявил Кипп.
        — Мне честные ни к чему. Порядочные люди обычно совестливы, а такого мне не надо. Этот сброд станет повиноваться мне хотя бы потому, чтобы получить остальное серебро.
        — Им проще перерезать тебе глотку,  — сухо заметил Кипп.  — Ты выбросил денежки на ветер. Пирс. Нам следовало бы остаться в Эдинбурге и потребовать именем короля, чтобы граф Гленкирк явился к тебе. Если бы он ослушался, тогда шотландские власти послали бы своих людей с приказом поймать и привести преступника. В таком случае ты был бы господином положения, но вместо этого без опаски являешься на земли Лесли с шайкой весьма сомнительных личностей и считаешь, что сумеешь его захватить? Стоило бы тебе показать подпись его величества, и никто из властей не посмел бы возразить.
        — Я не хотел рисковать, Кипп,  — пояснил маркиз.  — Вдруг кто-нибудь знает руку короля?
        Кипп Сен-Дени потрясение уставился на брата.
        — Ты сказал, что сам король подписал приказ и пропущены только имена изменников! Значит, ты солгал.
        — Я просил старого дурака, но у него так и не нашлось времени,  — оправдывался Пирс.  — Я достаточно хорошо изучил его почерк, поэтому и подписал за него, немного размазав буквы. А потом оттиснул поверх печать, которую ухитрился стащить.  — Пирс звонко расхохотался.  — Думаешь, он рассердится на меня, Кипп? Этот осел всегда готов расстелиться передо мной, стоит мне немного надуться. Ему нравится воспитывать меня мудрыми наставлениями.
        Кипп отшатнулся, как от удара. Брат подделал имя повелителя на документе, позволяющем расправиться с невинными людьми! Да это измена! Неужели Пирс не понимает? Нет. Конечно, нет. Он, как всегда, хочет получить свое любой ценой. И, как всегда, избежит наказания за свои грехи. Но не сейчас. Боже, помоги ему, брат зашел слишком далеко, и выхода нет.
        — Когда выяснится, что подпись фальшивая, тебя обвинят в измене, а если ты успеешь к тому времени прикончить чету Лесли, то еще и в убийстве.
        — Д кто это докажет?  — усмехнулся Пирс.
        — Насильственная смерть графа и графини Гленкирк не останется незамеченной. Господи, Пирс, ведь Джеймс Лесли — родственник короля! Весь его клан явится в Уайтхолл искать отмщения! Ты проиграл, брат. Все кончено! Жасмин Линдли выбрала в мужья Джеймса Лесли и родила от него ребенка! Что тут поделаешь? Давай вернемся в Англию, пока еще не поздно! Никто не узнает о фальшивке. Мы скажем, что это просто слухи, и сожжем проклятый пергамент, пока кто-нибудь не украл его и не показал королю. Если ты попытаешься помириться с королевой, она смягчится и найдет тебе жену. Да, Анна — женщина тщеславная и недалекая, но добродушная. Ты сохранишь расположение короля! Не рискуй всем, стараясь отплатить за вымышленное оскорбление. Не стоит, Пирс! Ты погубишь себя! Опомнись, брат, умоляю!
        — Ты становишься назойливым, Кипп,  — скучающе ответил маркиз.  — Взгляни! Нас встречает ее индус Адали.
        Адали заметил, как настойчиво Кипп втолковывает что-то брату. Жаль, что он говорит слишком тихо. Верный пес маркиза выглядел растерянным и удрученным. Интересно почему.
        Они остановились перед лестницей, ведущей к воротам замка.
        — Добро пожаловать, милорд,  — учтиво приветствовал Адали.  — Дуги, отведи лошадей в конюшню. Прошу следовать за мной!
        Он провел братьев в парадный зал и, хлопнув в ладоши, велел принести им вина.
        — Садитесь у огня, господа. Пасмурный денек всегда кажется холоднее.
        Взяв поднос у лакея, он сам предложил каждому красного вина.
        Маркиз оценивающе причмокнул губами.
        — Ах-х-х, вино из Аршамбо! Самое лучшее на свете.
        — Совершенно верно, милорд,  — согласился Адали и, как только мужчины отставили чаши, осведомился:
        — Чем я могу помочь, господа?
        — Уведомите графа и графиню о моем прибытии,  — бросил маркиз.
        — Боюсь, это невозможно. Видите ли, графа и графини нет дома.
        — А где они? Когда вернутся?  — допрашивал Сен-Дени.
        — Не могу сказать точно, где они сейчас, милорд,  — уклончиво ответил Адали,  — и тем более не ведаю, когда вернутся. Гленкирк всегда готов к приезду хозяев, и как правило, они высылают гонца, с тем чтобы я успел распорядиться насчет обеда, но посланцу обычно удается опередить хозяина и хозяйку всего на несколько часов.
        — А сколько времени они отсутствуют?
        — Времени? Затрудняюсь ответить. Здесь так мирно и спокойно, что дни текут незаметно.
        — Странно, что ты, который всегда так печется о благополучии госпожи, понятия не имеешь, где она сейчас,  — недоверчиво заметил Пирс.
        — После свадьбы заботы о безопасности принцессы легли на плечи мужа. А что касается того, куда они направились… Видите ли, граф много лет не был дома. У него огромная семья, множество родственников, близких и дальних. Мы прибыли сюда поздней осенью, и вскоре начались снегопады, и дороги замело. Оттепели наступили совсем недавно, и когда все растаяло, граф пожелал навестить родственников и членов клана, чтобы представить свою жену и возобновить старую дружбу.
        — А дети?  — с подозрением осведомился Сен-Дени.
        — И дети с ними,  — не моргнув глазом солгал Адали.
        — У меня королевский приказ об аресте графа и графини Гленкирк,  — заявил маркиз.  — И если не признаешься, где они, я велю взять и тебя за то, что препятствуешь свершению правосудия!
        — Милорд, я сказал вам правду. Кроме того, я здесь чужак и не успел ничего узнать. Однако я почитаю короля так же глубоко, как и госпожа. Старик, который был до меня управителем, живет неподалеку. Возможно, он сумеет объяснить, где искать господ. Пойдемте, я отведу вас к нему.
        Адали снова вывел их во двор.
        — Где мои люди?  — нервно поинтересовался Сен-Дени.
        — Все размещены в пристройках и накормлены,  — любезно заверил Адали, сворачивая в сторону от большой дороги на едва заметную тропинку, рассекавшую лес.
        — Почему мы углубились в какую-то проклятую глушь?  — разозлился Сен-Дени.
        — Нам ведь нужен коттедж Уилла Тодда, не так ли, милорд? Он живет около горной речки и, возможно, уже с утра рыбачит. Поверьте, вам нечего бояться.
        — Я просто спрашиваю,  — фыркнул маркиз.
        Адали улыбнулся и продолжал идти. Собственно говоря, к коттеджу вела другая дорога, но он выбрал самую окольную, чтобы как можно больше измотать и запутать пришельцев. На пути то и дело попадались камни; тропа шла сначала в гору, а потом вниз, через колючий кустарник. Позади раздавались ругательства и треск разодранной одежды, но сам Адали скользил в зарослях так ловко, что на белых панталонах и куртке не было ни пятнышка. Наконец они услышали журчание ручья, но Адали объяснил, что это не та речка, и запрыгал с камня на камень, подавая пример братьям. Его спутники с громкими проклятиями, то и дело оскальзываясь в воду, перебежали ручей. Адали усмехнулся.
        Они очутились на лугу, где паслись коровы с крутыми острыми рогами.
        — Смотрите, куда ступаете,  — предупредил Адали, обходя очередную коровью лепешку, и тут же сдавленный вопль маркиза возвестил о том, что предостережение опоздало.
        — Еще долго?  — окликнул Кипп.
        — Мы почти пришли,  — спокойно ответствовал Адали. Но вот в самом конце луга они увидели коттедж, выстроенный на берегу быстрой речки. Кругленький человечек стоял по колено в воде с удочкой.
        — Мир вам!  — громко приветствовал евнух.  — Это Адали, Уилл Тодд! Я привел гостей.
        Мужчина неспешно повернулся, явно раздраженный непрошеным визитом. Помедлив, он нехотя шагнул к берегу, но не вышел из воды и не выпустил удилища.
        — Что вам надобно?  — лениво поинтересовался он на местном наречии, почти непонятном англичанам.
        — Доброе утро, Уилл Тодд,  — весело произнес Адали.  — Эти джентльмены ищут его светлость. Я не знаю, как объяснить им, куда лучше направиться, и уверен, что ты сумеешь помочь.
        — Угу,  — пробурчал Уилл, подходя еще ближе, и, сунув удочку Адали, предупредил:
        — Только не упусти, парень! Не могу же я молоть языком и заодно удить рыбу!
        Пронзив гостей неприязненным взглядом, он грубовато спросил:
        — Так вам его светлость нужен? Не могу точно сказать… разве что поищите в Ситеане, а то и Хее или Грейхевне. А сдается, что они собирались в Браймир-Мур или Лесли-Бре. Вам не случалось искать их в тех местах, сэр?
        — Что он несет?  — сухо осведомился Сен-Дени, не сумев разобрать ни единого слова.
        — А мне показалось, он вполне связно объясняется,  — удивился Адали.  — Правда, я уже несколько месяцев живу среди этих людей и успел привыкнуть.
        — Да! Да!  — голос Сен-Дени сорвался на крик.  — Но какого черта он пытается мне втолковать? Мелет какой-то вздор!
        — 2 — Уилл Тодд говорит, что граф Гленкирк с женой хотели навестить графа Ситеана, дядю графа Лесли. Но они могут отправиться и в Хей или Лесли-Бре, к другим своим дядюшкам, или в Грейхевн, или Браймир-Мур, к братьям.
        — Или к Гордонам,  — вмешался Уилл Тодд.  — Совсем из головы вон, что наша Мораг пошла за Гордона.
        — Он, кроме того, собирался погостить у Гордонов, родственников покойной жены. Один из сыновей этой семьи обвенчался с младшей сестрой графа,  — быстро перевел Адали.
        — А вот еще!  — добавил Уилл.  — Совсем запамятовал, что этим летом в округе будет немало игр. Две либо даже три, кто его знает!  — Он взял у Адали удочку и снова полез в воду.  — Езжайте туда, вот и вся недолга!  — заявил он, отворачиваясь.
        — Игры?  — недоуменно повторил маркиз Хартсфилд.
        — Видите ли, поскольку здешние зимы так долги и суровы,  — пояснил Адали,  — шотландцы любят устраивать летние состязания. Это позволяет клану собраться, а молодежи показать свое искусство в метании больших булыжников и стволов[14 - Метание очищенных от веток стволов — национальная шотландская забава], борьбе и стрельбе из лука. Женщины рады встретиться и посплетничать. Потом барды повествуют о былых подвигах, начинаются танцы под волынку, и все веселятся как могут. Уилл прав, граф любит эти нехитрые развлечения и, возможно, посетит их еще и потому, что приходится родней многим участникам со стороны Стюартов.
        — Какое варварство,  — процедил Сен-Дени.
        — Давай вернемся в Эдинбург,  — уговаривал Кипп.  — Искать здесь Гленкирка — все равно что иголку в стоге сена. Если ты пошлешь за ним, он обязан приехать, иначе рискует быть обвиненным в измене.
        — О, я уверен, что вы отыщете графа, если захотите,  — с издевкой заметил Адали, чтобы узнать, чей совет Пирс примет.
        — Эдинбург — наша единственная надежда,  — настаивал Кипп.
        — Нет!  — вскричал маркиз.  — Мы уже здесь и, конечно, без труда доберемся до тех мест, о которых упомянул этот старик!
        — И не забудьте про игры, милорд,  — сочувственно добавил Адали, стараясь не обращать внимания на пристальный недобрый взгляд Киппа.
        — А ты знаешь, где они проходят?
        — Одни в Ивернессе, другие в Нейрне, а третьи, кажется, на озере Лох-Ломонд.
        — Запиши все эти названия и укажи, как туда проехать,  — потребовал маркиз.  — Мы проведем здесь ночь, а утром отправимся в путь.
        Пирс Сен-Дени в отличие от Киппа был слишком возбужден, чтобы сомневаться в готовности Адали угодить.
        — Что это ты задумал?  — спросил Кипп управителя, когда маркиз отправился спать и они наконец остались одни в парадном зале.
        — О чем вы, мастер Сен-Дени?  — недоуменно поднял брови Адали.
        — Ты прекрасно понимаешь. Почему это ты вдруг стал таким услужливым? Твоя преданность госпоже известна всем. Адали слегка улыбнулся:
        — Сэр, но что ни говори, а у вашего брата королевский приказ об аресте. Не повиноваться было бы предательством, не так ли? А моя госпожа во всем чтит власть, данную королю Богом, поэтому даже ради нее я не могу ослушаться.
        Однако Кипп усомнился в словах слуги.
        — Ты что-то замышляешь,  — недоверчиво повторил он,  — и ни за что не подвел бы хозяйку, уж я это знаю. Адали снова улыбнулся:
        — Посчитай я хоть на мгновение, что ваш брат способен схватить милорда и миледи…
        — Им было все известно!  — охнул Кипп.
        — Во всяком случае, то, что маркиз всю зиму провел в Эдинбурге. Видите ли, Шотландия — очень маленькая страна, сэр, и, должен напомнить, граф Гленкирк связан родством едва ли не со всеми знатными семьями. Мы получили известие еще до Рождества, но тут начались снегопады, и дороги завалило. Однако нам передали, что, как только земля подсохнет, маркиз Хартсфилд нанесет визит в Гленкирк. К сожалению, граф и его жена не могли столько ждать — у них слишком много приглашений, и на все нужно ответить.
        — Пирс сумеет загнать добычу!  — с отчаянием воскликнул Кипп.
        — К тому времени, как он их настигнет… Если, конечно, сможет,  — возразил Адали,  — моим господам ничто не будет грозить, но, боюсь, ваш сводный брат окажется в большой опасности.
        — Они послали гонца к королю!  — прошептал Кипп.
        — Король — человек благородный! Он не отступит от слова, данного графу и графине Гленкирк.
        — Я предупреждал его!  — застонал Кипп.  — Предупреждал!
        — В таком случае вы куда мудрее брата,  — заметил Адали и тихо добавил:
        — Еще есть время спастись.
        — Я поклялся умирающему отцу, что не оставлю Пирса,  — произнес окончательно сломленный Кипп.
        — Вы отговаривали брата, как могли, разве нет?  — мягко спросил Адали.  — Я сам видел.
        — Неоднократно,  — признался Кипп.  — Я повсюду следовал за ним. Сначала Пирс был всего лишь честолюбив, и я не видел зла в том, что он привлек взоры короля. Много раз за эти годы я пробовал удерживать брата от неразумных и рискованных деяний, пусть это не всегда удавалось. Взять хоть женщин, которых ему так нравилось терзать! Я старался, чтобы они по крайней мере были искушены в любовных утехах. Только три или четыре раза он измывался над девственницами, но все это были простолюдинки, и никто ничего не посмел сказать. Я хорошо заплатил им, чтобы они не пожаловались властям.
        — Но мне говорили, что вы тоже участвуете в этих гнусных оргиях!  — возразил Адали.
        — Верно… Но этим я спасал бедняжек от куда более тяжких побоев и пыток. Я сознаю всю меру своего позора, Адали. Во всем виноват наш отец, это он с детства подстрекал нас окунуться в пучину порока, потому что сам не мог насладиться женщиной, не причинив ей боли. Я помню, как жаловался матери, но она твердила, что нужно подчиниться отцу, если не хочешь потерять его благосклонность.
        — Но ваш отец давно умер,  — заметил Адали,  — и с тех пор ваш брат все глубже увязает в болоте греха. Ему нет пути назад, Кипп Сен-Дени, но вами еще не окончательно завладели силы зла. В вас сохранились остатки совести, и теперь вы получили шанс спастись. Неужели, доведись вашему батюшке принимать решение, он захотел бы потерять обоих сыновей? Видеть, как его гордое имя исчезнет с лица земли?
        — Я бастард,  — просто ответил Кипп.
        — Но он дал вам свою фамилию, вырастил и любил не меньше законного наследника. Думаю, что вы для него были равны.
        — Если я не останусь с Пирсом, он плохо кончит, Адали.
        — Он в любом случае плохо кончит. Вы не ответственны за его поведение. Спасайте себя, пока еще не поздно, и живите своей жизнью. Если вы попросите короля о милосердии, уверен, что его величество пощадит вас. Всем известно, какое у него доброе сердце. Он может даже вознаградить вас за своевременное признание.
        Каприз судьбы. Только каприз судьбы помешал Киппу стать маркизом Хартсфилдом. Смеет ли он надеяться на перемену своей участи? И дерзнет ли он предать Пирса? Но предательство ли это? Да, он обещал отцу, что присмотрит за младшим братом, но тот не желал больше ни помощи, ни участия. Он никогда не слушался его советов и теперь тянет старшего брата в ту же зловонную яму, куда обязательно упадет сам. Его, конечно, обличат в преступлениях и попытке завладеть состоянием Лесли. Кроме того, почему Пирс так уверен, что король даст ему опеку над детьми? Королева презирает его настолько, что не в силах даже заставить себя выбрать ему жену! Вряд ли она допустит, чтобы их единственный внук попал в руки Пирса Сен-Дени! Да королева скорее покончит с собой, чем увидит кого-нибудь из детей Лесли в Хартсфилд-Хаус.
        А гленкиркские Лесли? Старая, но от этого не менее влиятельная графиня Ланди? Неужели они без борьбы расстанутся с ребятишками? Было бы просто безумием верить в нечто подобное, и все же его брат настаивал, что желает этого, а значит, всего добьется. Но он поплатится за свои заблуждения.
        Неожиданно Кипп Сен-Дени осознал, что если срочно не предпринять что-то для собственного спасения, завтра будет поздно. Почему он должен разделить судьбу Пирса? Сколько раз он подставлял спину за проделки брата! Пирс находил это забавным, но ведь не ему приходилось лежать под розгами! Иногда Пирс делал гадости лишь для того, чтобы посмотреть, как наказывают Киппа.
        — У меня нет ни денег, ни могущественных друзей, которые захотели бы за меня заступиться,  — сказал Кипп, выжидающе глядя на управителя.
        — Я дам вам столько серебра, сколько понадобится,  — тихо пообещал Адали.  — Что же до союзников… поверьте, сэр, стоит вам предстать перед королем и рассказать правду, у вас мгновенно появится уйма приятелей и не только при дворе, ибо там ваш брат успел нажить множество врагов, но и среди родственников моей госпожи. Одно слово королю, и вы получите награду, о которой до сих пор не могли и мечтать, Кипп Сен-Дени.
        — Но можно ли верить тебе?  — поколебался Кипп. Адали гордо выпрямился и, нахмурившись, ответил:
        — Я Адали, советчик и друг принцессы из дома Моголов, которую вы знаете под именем Жасмин Лесли. Я никогда не лгу и далеко не всякому предлагаю помощь и поддержку. И если говорю, что так будет, значит, нечего и сомневаться! Решайтесь, Кипп Сен-Дени, или участь ваша будет ужасна.
        Евнух направился к выходу.
        — Постой! Адали замер.
        — Я не могу ехать без денег!
        Адали сунул руку в потайной карман белой куртки и вытащил маленький кожаный мешочек.
        — Тут и золото, и серебро. Более чем достаточно, чтобы добраться до Англии и продержаться еще немного. Кипп медленно протянул руку.
        — Если я передумаю,  — заверил он,  — верну кошелек тебе, Адали. А моя лошадь?
        — Только попросите, и вам ее приведут. Я позабочусь, чтобы за вами не гнались, но скачите во весь опор.
        Мужчины расстались. Адали показалось хорошим знаком, что Кипп предложил вернуть кошель, если он не покинет брата. У него, кажется, есть совесть, но действительно ли преданность брату сильнее чувства самосохранения? Посмотрим. Посмотрим!
        Адали поспешил на кухню, чтобы самолично присмотреть за приготовлением обеда. Маркиза Хартсфилда необходимо хорошенько накормить и напоить, причем в последние чаши вина еще и подбавить сонного зелья, от которого он проспит едва ли не весь следующий день. Из кухни Адали направился на конюшню и велел старшему конюху проследить за тем, чтобы конь Киппа хорошо отдохнул и получил побольше овса.
        — У него подкова расшаталась, мастер Адали,  — сообщил конюх.  — Придется отвести к кузнецу.
        — Пусть сменит все четыре,  — приказал Адали,  — и, Дугал, надеюсь, это останется между нами, хорошо?
        — Разумеется, мастер Адали,  — подмигнул тот, широко улыбаясь.
        — А лошадей маркиза и его людей пустите на горное пастбище, пусть пощиплют травку.
        — Да, мастер Адали,  — ухмылка конюха стала еще шире. Пусть управитель и не шотландец, но там, где дело касается англичан, его на кривой не объедешь.
        Пирсу Сен-Дени очень нравилось восседать во главе стола в парадном зале. Он лениво разглядывал свисавшие с потолка знамена — свидетели многочисленных битв, великолепные гобелены, тяжелое серебро, огромные портреты, отмечая, что в лампах горело лишь чистейшее благовонное масло и свечи не сальные, а отлиты из пчелиного воска.
        Подаваемые блюда были выше всех похвал: жирная утка в сливовом соусе, небольшая форель, тушенная в белом вине, на ложе из кресс-салата, бараньи отбивные, артишоки, варенные в вине и утопавшие в масле, теплый хлеб и превосходный сыр. На десерт испекли яблочный пирог с толстым слоем взбитых сливок. Адали заботливо справился, что будет пить его светлость — эль, вино или сидр? Маркиз, конечно, выбрал прекрасное вино, которое всегда предлагала гостям Жасмин. Он ел один — Кипп почти ничего не брал в рот и предпочитал молчать.
        По мере того как тянулся вечер, сон все больше одолевал маркиза, что было, конечно, неудивительно, учитывая день, проведенный в седле. Широко зевнув, Пирс поднялся, но тут же вновь повалился на стул — ослабевшие ноги подогнулись. Маркиз пьяно загоготал.
        — Давай помогу,  — предложил Кипп, вставая.
        — Захватим в спальню служанку, Кипп, и хорошенько повеселимся,  — пробормотал маркиз.  — Мне понравилась та, что с большими титьками и задом. Жирненькая куропаточка! Мы, пожалуй, сумеем заткнуть обе ее дырочки, верно, братец?
        Он снова расхохотался, тяжело опираясь на брата.
        — Возможно, позже. Пирс, когда ты отдохнешь,  — пообещал Кипп.
        — Хочу отделать ее как следует! Кнутом! А потом и Жасмин отполирую попку! На что еще годятся бабы? Бить да почаще объезжать! Сколько ее дочери, Кипп? Мы и ее выпорем и научим ласкать ртом мое орудие! Она слишком мала, чтобы намять ей брюхо, но можно обучить ее другим вещам!
        Кипп помог брату добраться до спальни и, стащив с него, как обычно, сапоги и дублет, уложил в постель. Он не сомневался, что Пирса опоили. Теперь все зависит от него. Пирса ему не удержать. Пьяные угрозы обесчестить маленькую Индию Линдли возмутили Киппа. Они никогда не обижали детей, но если брат пообещал сделать это, значит, не отступится от своей прихоти. Кипп ничему не сможет помешать. Лишь последовав совету Адали, он спасется и, возможно, сумеет выручить брата. Кипп пошел искать Адали.
        — Ты подлил что-то в вино Пирса,  — заметил он.
        — Маркиз проспит до полудня,  — деловито пообещал Адали, не отрицая подозрений Киппа.  — Значит, вы одумались.
        — Прикажите, чтобы меня разбудили на рассвете. Я отправляюсь в дальний путь,  — сказал Кипп. Адали кивнул.
        — Как вы решились?  — с любопытством осведомился он.
        — Пирс стал бахвалиться, что совратит и опозорит старшую дочь леди Жасмин. Сама мысль об этом омерзительна. Разве я посмею помогать брату, который способен измываться над ребенком?
        — Он пальцем ее не тронет,  — отрезал Адали,  — как и никого другого из семьи моей госпожи. Я сам прикончил бы его ночью, но граф настаивает на том, чтобы все было по закону. И он, наверное, прав — лучше обличить подлость маркиза Хартсфилда перед всеми. Вы поступаете мудро, уезжая именно сейчас.
        За час до рассвета Адали сам разбудил Киппа, отвел на кухню, дал с собой на дорогу овсяных лепешек, сыра, солонины и вина и показал неприметную дорогу через горы, известную лишь местным жителям и позволяющую сократить поездку не менее чем на два дня. Потом он помог Киппу оседлать лошадь.
        — Я велел ее подковать,  — объяснил евнух изумленному Сен-Дени.  — Не бойтесь, что кто-то из людей брата увидит, как вы уезжаете. Они тоже крепко спят.
        Кипп кивнул и вскочил на коня.
        — Мне грустно, Адали,  — сказал он на прощание,  — но я знаю, что принял верное решение, каким бы трудным оно ни было. Мой брат потерян для меня.
        — Одна дверь жизни закрылась, но другая широко распахнулась, ;  — мудро заметил Адали.  — Поезжайте с Богом.
        И вынув из-за пазухи маленький запечатанный свиток пергамента, протянул Киппу.
        — Передайте это виконту Вилльерзу, и вам не придется бояться за себя.
        С этими словами Адали шлепнул коня по крупу и подождал, пока Кипп не исчезнет вдалеке.
        — Ты ничего не видел,  — тихо предупредил управитель стражника.
        — Конечно, мастер Адали,  — почтительно ответил тот. Ночь растаяла, и взошло солнце. Адали успел отправить курьера к графу с извещением о прибытии Сен-Дени и исчезновении Киппа, который, по словам евнуха, уже давно подумывал о разрыве с братом. В полдень маркиз Хартсфилд, спотыкаясь, ввалился в парадный зал, хрипло призывая Киппа, Адали и слуг.
        — А, милорд, наконец-то вы проснулись!  — воскликнул Адали, появившийся перед ним словно по волшебству.  — Проголодались? Чем могу служить?
        — Где мой брат, черт возьми?  — рассвирепел Сен-Дени.
        — Ваш брат?  — недоумевающе переспросил управитель.  — Разве он не с вами, милорд? Мне казалось, он всегда рядом.
        — Нет! Его нет, иначе я не спрашивал бы!  — рявкнул маркиз.  — Принеси вина! Во рту мерзко, как в дырке шлюхи!
        — В последний раз я видел мастера Сен-Дени, когда он укладывал в постель вашу светлость. Кажется, поездка утомила вас! Вы не привыкли к трудностям пути — жизнь при дворе слишком легка и безмятежна.
        Он поспешно вручил Сен-Дени серебряную чашу.
        — Ваше вино.
        Маркиз в мгновение ока расправился с багряным напитком.
        — Уже поздно?
        — День клонится к вечеру, милорд,  — бодро сказал Адали.
        — Где мои люди?
        — Тоже проспали всю ночь как убитые.
        — Найди брата!  — приказал маркиз, и Адали, вежливо поклонившись, вышел из зала. Вернувшись через полчаса, он сообщил маркизу:
        — По всей видимости, ваш брат покинул замок, милорд: его лошади нет в конюшне. Должно быть, он уехал совсем рано. Вероятно, исчез во время смены караула. Ночная стража утверждает, что заметила одинокого всадника, а дневная вроде бы ничего не видела. Сожалею, что не могу сказать больше.
        — Если ты что-то сделал с ним… — начал маркиз, но Адали перебил его.
        — Милорд!  — рассерженно воскликнул он.  — Здесь вы под защитой графа Гленкирка! Ни один человек и пальцем не тронет вас и ваших людей, иначе, поверьте, все вы были бы зарезаны в постелях и к утру похоронены на безымянном холме! Никто и не подумал обидеть вашего брата! Не знаю, куда он подевался и почему предпочел скрыться! Лучше скажите, милорд, не хотите ли вы есть?
        — Он вернется,  — пробормотал маркиз себе под нос. Голова невыносимо раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Однако он все-таки поел в одиночестве. На стол подавали мужчины — женщины куда-то исчезли. Наконец Пирс снова призвал Адали:
        — Я хочу женщину, черт возьми! Приведи ту девчонку, что прислуживала прошлой ночью! Рыжую, с большими сиськами!
        — Сожалею, милорд, но наши служанки не шлюхи и не развлекают гостей в постели,  — заявил Адали.
        Сен-Дени вышел из зала и, едва добравшись до спальни, рухнул на кровать и проспал до рассвета. Утром он почувствовал себя немного бодрее, оделся и вернулся в зал.
        — Я уезжаю,  — сказал он Адали.  — Ты записал названия мест, где могут оказаться граф и Жасмин? И нарисовал, как туда попасть?
        — Конечно, милорд,  — заверил Адали, подавая завтрак маркизу. В зале не было больше ни одного слуги. Адали поставил перед Сен-Дени миску с овсянкой, ломоть хлеба с сыром и чашу с сидром.
        Поев, Пирс взял у Адали пергамент и вышел во двор, где уже толпились его люди.
        — Никто не видел моего брата?  — громко спросил он, но все недоуменно покачали головами. Конюх привел его коня, и маркиз вскочил в седло.
        — Где остальные лошади, Адали?
        — Наши конюшни не так велики, милорд, и не могут всех вместить, поэтому мы отправили лошадей на пастбище. Это по пути в Ситеан. Если ваши люди донесут мешки и сбрую до горного луга, милорд, вы сможете сразу пуститься в путь. Вам, я знаю, нужно торопиться,  — с улыбкой объяснил евнух.
        Пирс Сен-Дени тихо выругался, заподозрив, что Адали всеми способами пытается сбить его с толку и помешать преследовать Жасмин и Джеймса Лесли. Однако придраться было не к чему — Адали вел себя на диво услужливо. И хотя что-то подсказывало маркизу, что дело нечисто, прямых доказательств не было.
        — Вдруг мой брат вздумает вернуться,  — промолвил он,  — тогда объяснишь, куда мы отправились, Адали.
        — Не беспокойтесь, милорд. Если вы точно последуете моим указаниям и отправитесь из Ситеана в Грейхевн и Хей-Хаус, а оттуда в Лесли-Бре, Браймир-Мур и в Хантли, твердыню Гордонов, я буду знать, где вы находитесь, и все передам мастеру Киппу, когда тот приедет.
        — А как насчет тех мест, где устраиваются состязания?  — осведомился маркиз.
        — Милорд, я уверен, что вы гораздо раньше найдете госпожу и господина. Впрочем, могу перечислить еще раз:
        Ивернесс, Лох-Ломонд или Нейрн. Не знаю только, когда и куда они решат отправиться. Этим вам придется заняться самому.
        Пирс Сен-Дени взмахнул поводьями и без единого прощального слова, даже не поблагодарив, знаком велел людям следовать за ним.
        — Скатертью дорожка,  — пробормотал Уилл Тодд, выходя из укрытия.
        — Жалкий глупец!  — покачал головой Адали.  — Но и крайне опасный. Что ты знаешь о Киппе, Уилл? Давно он проехал?
        — Мчался, словно сам дьявол гнался по пятам,  — заметил Уилл.  — Часовые на холмах уже обо всем доложили. Он проехал земли Лесли еще вчера вечером. Думаю, через несколько дней Кипп будет в Эдинбурге. Мастер Адам позаботится о том, чтобы он благополучно пересек границу и оказался в Англии. Нам остается лишь ждать почтового голубя. Кстати, где сейчас граф?
        — В Дун-Броке, навещает тестя с тещей. От маркиза и его сообразительности зависит, куда господин отправится потом. Если у Сен-Дени хватит ума, он разошлет людей во все указанные мной места, чтобы не терять времени. Однако, уговорив брата уехать, мы лишили маркиза единственного союзника. Судя по виду этих негодяев, они готовы прикончить друг друга за серебряную монету.
        — Члены клана будут следить за каждым их шагом. Не беспокойся, этим грязным собакам нипочем нас не обхитрить. Как по-твоему, когда мы получим весточку от Якова Стюарта?
        — Наш гонец уже успел добраться до дворца,  — выдохнул Адали.  — А когда прибудет Кипп Сен-Дени, королю, обычно столь нерешительному, вероятно, придется срочно предпринять что-нибудь… Вскоре его приговор станет известен в Шотландии, и Сен-Дени поймают и привезут на суд.
        — Ну а пока снова играть в кошки-мышки,  — проворчал Уилл.
        — Ничего не поделаешь,  — согласился Адали.
        — Ах, как здорово будет вновь увидеть графа,  — вздохнул Тодд.  — Уж больно тоскливо здесь, в Гленкирке, когда его нет.
        — Ну, теперешнюю жизнь скучной не назовешь,  — усмехнулся Адали.
        — Уж это точно,  — хмыкнул Уилл.  — Совсем как в прежние времена!
        — Прежние времена?  — удивился Адали.
        — Ну да. Когда нынешний граф еще под стол пешком ходил, его мать, леди Катриону, любили сразу трое — ее муж, граф Босуэл и нынешний король Яков Стюарт, который прямо-таки ей проходу не давал. Ах, что тут творилось!
        Хотя нам, простым людям, ничего не говорили, однако где уж тут сохранить секрет! Король хотел заполучить матушку графа в любовницы, после того как ее муж пропал в море, а она как на грех влюбилась в графа Босуэла, кузена короля. Недаром его величали некоронованным королем Шотландии, и Джейми Стюарт так опасался графа, что обвинил его в колдовстве и объявил вне закона. Да только это не помогло его величеству завоевать леди Кэт. Она выполнила долг перед кланом, устроив браки своих детей, а потом сбежала к любимому. Вот это были деньки, Адали! Почти как сейчас! Мы, Лесли из Гленкирка, никогда не сидели спокойно по своим норам.
        — Похоже,  — рассмеялся Адали,  — но и мою госпожу никто не назвал бы нежной голубкой. От нее не жди смирения! Так что граф и графиня в этом отношении два сапога пара!
        — Да, и потому нужно сделать все, чтобы уберечь их от этого англичанина. Подлость и вероломство уже отняли у нас одну графиню, и нам никак нельзя потерять вторую. Иначе позор всем Лесли на вечные времена!
        Глава 17
        Адали постарался крайне запутать маршрут, указанный им маркизу Хартсфилду, и тому пришлось немало поблуждать по бесчисленным дорогам и тропам, прежде чем он отыскал Ситеан. Однако Пирс, впервые оказавшийся в Шотландии, не распознал обмана. Он тяжело переносил побег брата и к тому же побаивался шайки эдинбургских головорезов, которых имел несчастье нанять. Куда он исчез? Неужели забыл о данном отцу обещании?  — злился маркиз, не допуская даже мысли о том, что Кипп навсегда оставил его.
        Наконец небольшой отряд прибыл в Ситеан, где старый граф и его жена сердечно приветствовали нежданных гостей. Маркиза сытно накормили, отвели лучшую спальню, позаботились о людях и конях, но, к сожалению, Джеймса Лесли и его жены в Ситеане не было.
        — Они уехали отсюда несколько недель назад, милорд. Верно, дорогая?
        — Да,  — коротко подтвердила хозяйка дома.
        — Прелестная крошка, молодая графиня! Настоящая милочка. Вы знакомы с ней?  — учтиво осведомился граф.
        — У меня королевский приказ об аресте вашего племянника и его жены!  — раздраженно заявил маркиз.  — Неужели вы не понимаете? Меня послал его величество!
        — Да-да, конечно,  — торопливо кивнул граф.  — Как поживает Яков Стюарт, милорд? Он вечно расстраивается из-за всяких пустяков и велит арестовать какого-нибудь бедолагу. С самого детства был таким капризным неслухом! И совсем не любит родные места!
        Очевидно, здесь ему делать нечего! Не слушать же сказки старого дурака!
        — Я уезжаю утром,  — сказал он хозяевам.
        Джеймс и Жасмин Лесли наблюдали, как их враг покидает Ситеан. Сами они находились высоко в горах в А-Куиле. Оба путешествовали налегке и поэтому передвигались довольно быстро. Адали присматривал за Гленкирком и снабжал их новостями. Рохана осталась в аббатстве с Мэри Тодд, малышом Чарли и новорожденным Патриком. Торамалли уехала со Скай и детьми в Дун-Брок. Только Фергюс Мор и Рыжий Хью оставались с ними, что оказалось поистине даром судьбы — Жасмин совершенно не умела готовить. Зато Рыжий Хью был прекрасным поваром.
        А-Куил был небольшим каменным домиком, выстроенным в холмах, возвышавшихся над озером Ситеан. На втором этаже под самой крышей размещалась единственная спальня. Из окон дома, окруженного сосновым бором, открывался изумительный вид на Гленкирк, Ситеан и бескрайние шотландские земли. Само здание, однако, сливалось с окрестным пейзажем, и только очень внимательный наблюдатель мог его увидеть. Жасмин здесь понравилось и, несмотря на присутствие Рыжего Хью и Фергюса Мора, она находила приключение романтичным. Лакей и стражник спали в крошечных каморках на чердаке маленькой конюшни.
        — Будь моя воля, я бы никогда отсюда не уехала,  — призналась Жасмин.
        — А куда девать детей, не говоря уже об Адали и двойняшках, мадам?  — рассмеялся муж.
        — Живи мы здесь, у нас не было бы ни детей, ни слуг,  — сказала она, радуясь, что нашла идеальное решение.
        — И ты научилась бы готовить?  — поддразнил он.  — Эти изящные, унизанные кольцами пальчики месили бы тесто и чистили морковь?
        Он поймал ее ладошку и поцеловал, игриво прикусывая каждый палец.
        — Противный!  — притворно рассердилась Жасмин, выдергивая руку.  — Я могла бы стать прекрасной кухаркой, стоит только захотеть!
        — Жасмин, дорогая моя Жасмин, у тебя нет никакого призвания к кулинарии, но в искусстве любви тебе нет равных!
        Он усадил жену себе на колени, целуя в губы и наслаждаясь ее разлившимся по щекам стыдливым румянцем. Распутав завязки ее блузы, он сунул руку под шелк и стал ласкать восхитительно пышную грудь.
        — Не знала, что ты умеешь чистить морковь,  — пробормотала она, целуя его в шею.
        Продолжая перекатывать сосок между большим и указательным пальцами, Джеймс проник языком ей в рот.
        — Угу,  — пробормотал он, занятый куда более приятным делом.
        Дверь неожиданно распахнулась, и граф тотчас поставил жену на пол. В комнату ворвался Рыжий Хью со связкой кроликов, улыбаясь до самых ушей.
        — Обед!  — сказал он, проглотив смешок.  — Пожалуй, лучше ободрать их где-нибудь подальше, милорд.
        Громко топая, он отправился на кухню, а Жасмин, захихикав, вновь завязала блузу.
        — Наверное, остаться здесь навсегда не такая уж хорошая мысль, Джемми,  — промолвила она.  — Никакого уединения!
        — Уж это точно,  — проворчал Джеймс. Черт возьми, у него, кажется, сейчас штаны лопнут! Конечно, неплохо несколько дней отдохнуть в А-Куиле, но ему страстно хотелось вернуться домой. Тесть с тещей уже отправились в Англию, в Королевский Молверн, но ему придется все лето бегать и скрываться из-за проклятого безумца Сен-Дени!
        — Почему бы нам не возвратиться в Гленкирк?  — вдруг спросила Жасмин, словно прочитав его мысли.
        — В Гленкирк? Невозможно.
        — Почему нет? Сен-Дени уже побывал гам и умчался искать ветра в поле! За ним постоянно наблюдают и, конечно, сообщат в случае чего. Но я не хочу привозить детей, Джемми, пока все не уладится. А мы с тобой легко сможем исчезнуть, если маркиз снова заявится.
        Обдумав все хорошенько, Джеймс решил, что жена права.
        — Мы проведем здесь еще одну ночь, мадам, но я пошлю Фергюса Мора и Рыжего Хью в Гленкирк, чтобы Адали обо всем узнал заранее.
        — Только после ужина,  — фыркнула Жасмин, и граф со смехом согласился.
        Они поужинали тушеным кроликом, овсяными лепешками, сыром и сидром, и граф отослал слуг в Гленкирк, а сам повел жену на вершину холма полюбоваться багряным закатом.
        Жасмин со счастливым вздохом прижалась к груди мужа.
        — Здесь закаты совсем другие, чем в Индии. Там небо окрашено золотисто-пурпурными полосами, но краски не столь насыщенны и сочны, как в Шотландии. Я люблю наши шотландские закаты и рассветы, Джемми, и люблю Шотландию. Я познакомилась с ней в самое лучшее и худшее время года и полюбила навсегда! Это мой дом! Я еще ни разу не чувствовала себя по-настоящему дома с тех пор, как покинула Индию.
        Они долго лежали в траве, слушая песнь кузнечиков и крики ночных птиц. Наконец совсем стемнело, и небо затопило бриллиантовое сияние звезд. Медленно и величаво всходило ночное светило.
        — Приграничная луна,  — тихо пояснил Джемми.
        — Приграничная? Что это значит?
        — Сегодня полнолуние, а шотландцы всегда отправляются в набеги, когда полная луна освещает их путь. Мой отчим жил на границе и как-то даже взял с собой в набег матушку.
        — Ей понравилось?  — полюбопытствовала Жасмин.
        — Да,  — признался Джеймс.
        — Наверное, мне бы тоже понравилось,  — вздохнула Жасмин.
        Невдалеке послышался визг дикой кошки, кравшейся по лесу в поисках добычи, и граф Гленкирк встал, увлекая жену за собой.
        — Уже поздно. Пора в постель, дорогая Жасмин.
        Они заперли конюшню, чтобы хищный зверь не потревожил лошадей, закрыли дверь дома на огромный дубовый засов и, погасив огни в кухне и гостиной, поднялись по узкой лестнице в спальню. Комната была залита лунным светом. Джеймс подбросил несколько поленьев в маленький камин.
        Слева от двери высились окна, и Жасмин чуть приоткрыла створки. Справа было еще одно маленькое круглое оконце, под которым стоял небольшой столик. Над камином висело зеркало, а у самой решетки примостилось кресло. Кроме этого, в комнате умещались лишь кровать под балдахином и сундук для одежды. Жасмин и Джеймс разделись и, поспешно скользнув под одеяло, сплелись в объятиях.
        Джеймс притянул жену к себе, осторожно гладя по лицу.
        — Догадываешься ли ты, как я тебя люблю?  — негромко спросил он.
        — По крайней мере так же сильно, как я тебя,  — прошептала она, приникнув к нему.
        Он стал целовать Жасмин, легко касаясь губами скул, век, щек, и наконец нашел рот и порывисто прижал ее к себе, сминая груди.
        Опьяненная поцелуями, она маняще обвела языком его четко очерченный рот. Губы Джеймса раскрылись, и она с тихими стонами принялась исследовать сокровенные уголки крошечной пещерки, изнемогая от сладостной пытки,  — соски резко набухли и ныли от неутоленного желания.
        Джеймс слегка отстранил ее и накрыл ладонью грудь. Жасмин выгнулась навстречу ласке и разочарованно вздохнула, когда он отнял руку.
        — Красавица моя,  — пробормотал Джеймс "и, наклонив голову, поймал губами сосок, упиваясь вкусом нежной плоти.
        — Ах, Джемми, любовь моя,  — тихо вскрикнула Жасмин. Он приподнялся, глядя на нее затуманенными страстью золотисто-зелеными глазами. Жасмин ловко увернулась и опрокинула его на спину. Медленная улыбка осветила мужественное лицо графа.
        — Теперь моя очередь, милорд,  — промолвила Жасмин и, усевшись на корточки, начала расплетать толстую косу, и вскоре иссиня-черное покрывало легло ей на грудь и плечи. Жасмин склонилась над мужем и принялась неторопливо и чувственно ласкать волосами его тело. Она нагибалась так низко, что могла целовать и лизать его быстрыми прикосновениями неутомимого язычка, дразня и обещая несказанные наслаждения, погружая самый кончик в ямку пупка. Постепенно, спускаясь все ниже, она сжала напрягшийся отросток и, оттянув крайнюю плоть, шутливо спросила:
        — Именно так чистят морковь, муженек? И с этими словами она коснулась языком рубиновой головки, прежде чем взять ее в рот и начать посасывать.
        Джеймс конвульсивно выгнулся, запустив пальцы в ее волосы, словно безмолвно молил не останавливаться, но не прошло и нескольких минут, как он вынудил ее отстраниться, боясь, что взорвется в исступлении безумного желания. Глаза их встретились, и взгляд Жасмин был таким жадным, а рот — влажным, что Джеймс молча приподнял ее и, по-прежнему не отводя глаз, медленно опустил на раскаленное копье. Только вобрав его в себя, она прикрыла веки, откинувшись, глубоко вздохнула, стискивая его любовными мышцами, словно бархатным кулачком, и Джеймс неудержимо застонал.
        Жасмин осторожно задвигалась, разжигая пламя, угрожающее поглотить их обоих. Наконец Джеймс, потеряв терпение, подмял ее под себя и закинул ее ноги себе на спину. Крохотные зубки впились ему в плечо, едва он стал пронзать Жасмин. Острые ногти раздирали спину.
        — Джемми! Джемми!  — задохнулась она.  — Я умираю! Однако он безжалостно возносил ее к сияющим вершинам экстаза. Приливная волна уже угрожала захлестнуть женщину. Она глубже вонзила в него ногти.
        — Сучка!
        Джеймс слегка ударил ее по лицу, вынуждая отнять руки. Его твердые ягодицы судорожно сжались, когда он в очередной раз вторгся в нее, закрыв глаза в пароксизме желания. Никогда еще он не испытывал ничего подобного!
        Джеймс отчаянно вскрикнул, приближая пик блаженства, стремясь подарить Жасмин поистине неземной восторг.
        — О-о-о!
        Звезды взорвались за сомкнутыми веками Жасмин.
        — Джемми-и-и-и-и!
        Волна невероятного блаженства накрыла ее, взметнула на гребне и опустила в водоворот наслаждения.
        — О Боже! Боже!  — всхлипнул, в свою очередь, Джеймс, бессильно обмякнув.  — Иисусе, женщина, что это было?  — И, нежно поцеловав жену, отодвинулся и лег на бок.  — Я люблю тебя, моя дорогая Жасмин,  — шепнул он, осыпая ее страстными поцелуями.
        — И я тебя, Джемми Лесли! Только посмей подпустить к себе убийцу, как бедняжки Ямал-хан и Рован! Попробуй умереть внезапно, как мой милый Хэл! Бойся моего гнева!
        — Вы сами выбрали мою постель, мадам, и теперь вам придется делить ее со мной до конца дней своих!  — тихо рассмеялся Джеймс.  — Как постелешь, так и поспишь! Я никогда не покину тебя, дорогая жена. И такому безмозглому болвану, как Сен-Дени, нас не разлучить. Говоря по правде, он начинает мне надоедать. Не лучше ли попросту его прикончить!
        — Прекрасно! А я помогу!
        — Ты настоящая жена шотландца!  — шутливо заявил Джеймс.
        Жасмин поудобнее устроилась у него на плече.
        — Твоя тетя Фиона утверждает, что женщины Лесли ни в чем не уступят мужчинам. Кроме того, Сен-Дени заслуживает самого сурового наказания за свои подлости!
        — Согласен,  — кивнул муж,  — но мы, пожалуй, предоставим королю решать судьбу маркиза, если, конечно, нас не вынудят защищаться. Пока вполне достаточно держаться от него подальше.
        Следующим утром они вернулись в Гленкирк. О любом шаге врага мгновенно становилось известно в замке. Маркиз успел побывать во всех домах, указанных Адали, и наконец отчаявшись, отправился дальше на север, к Гордонам, в замок Хантли. Теперь у графа и графини впереди было все лето, и они могли наслаждаться обществом друг друга.
        — Давай поедем в Эдинбург,  — предложил как-то Джеймс.  — Туда ведет всего одна дорога, и если мы не встретим нашего гонца, возвращающегося из Англии, значит, подождем его там.
        — Наверное, стоило бы,  — согласилась Жасмин.  — Обличим маркиза при всех и покончим с этим раз и навсегда. Мне почти жаль Сен-Дени! Чем ему заняться, когда некого будет преследовать и ненавидеть? Его никогда больше не примут при дворе, и ни одна приличная семья не согласится породниться с ним. Уж лучше бы ему сразу умереть!
        — Ненависть и без того задушит мерзавца,  — заметил Джеймс.
        Назавтра они отправились в Эдинбург в сопровождении Адали, молоденькой служанки Мэгги, Фергюса Мора и Рыжего Хью. У Лесли в городе было два дома. Лесли-Хаус унаследовала тетка графа, Фиона. Там они жили с мужем, когда не гостили у многочисленных родственников на севере. Второй особняк, Гленкирк-Хаус, принадлежал матери графа и был получен в дар от его отца. В отличие от Лесли-Хаус, расположенного неподалеку от Хай-стрит, Гленкирк-Хаус находился подле дворца Холируд. Жасмин с удивлением смотрела на огромное пятиэтажное здание с просторным полуподвалом, где были кухня, кладовая, буфетная, чуланы, умывальная и комнаты слуг. Граф и графиня прекрасно устроились на новом месте. Большинство знатных семейств покинули на лето город и отправились в свои загородные имения. Погода была сырой и теплой, туманы окутывали холмы за городом и зубчатые стены эдинбургского замка.
        А к югу от столицы Шотландии, в Королевском Молверне, Скай наслаждалась теплыми деньками. Ее внук Чарли Гордон отвез юных Линдли в их родовое поместье Гэдби, где малыши находились под его неусыпным присмотром. Граф Брок-Кэрн, потеряв терпение, отправился ко двору узнать, решился ли король положить конец интригам Сен-Дени. Со Скай остались Велвет и трое ее сыновей, однако графиня Брок-Кэрн была так поглощена своими отпрысками, что по большей части предоставляла мать самой себе. Скай подолгу просиживала на каменной скамье, которую приказала поставить у могилы Адама. Там она обретала истинные мир и покой, словно дух усопшего мужа приносил радость и утешение, несмотря на все неприятности и беды.
        — Я больше не могу заботиться о детях как полагается, Адам. Неужели наконец постарела?  — громко обратилась она к надгробию и вздохнула.  — Наша дорогая девочка в опасности, а король, очевидно, как всегда, в ус не дует! Ах, Адам, Бесс никогда бы не спустила ничего подобного даже своим фаворитам, если не считать Дадли, конечно Дадли мог делать все, что взбредет в голову! Остается только молиться, чтобы наш зять сумел расшевелить бедного Джейми Стюарта и побудить его хотя бы на какие-то действия, пока не станет слишком поздно.
        Граф Брок-Кэрн отыскал короля в охотничьем домике, по соседству с Винчестером, и поспешил туда, чтобы испросить у него аудиенции. Вилльерз заметил его в толпе придворных и поинтересовался у королевы, кто этот высокий статный мужчина в килте. Ее величество обернулась и радостно охнула.
        — Да ведь это кузен короля, граф Брок-Кэрн! Интересно, что он здесь делает?
        И, встретившись взглядом с графом, сделала ему знак приблизиться. Тот послушался и, низко поклонившись, поцеловал ей руку.
        — Мадам, я счастлив снова видеть вас.
        — Алекс, что привело вас сюда? Я думала, вы в Дун-Броке… нет, ведь сейчас лето! В Королевском Молверне! О, как я невежлива! Это Джордж, виконт Вилльерз, но мы зовем его Стини за ангельски-прекрасное лицо!
        Граф Брок-Кэрн вежливо поклонился Вилльерзу и объяснил:
        — Я собираюсь обратиться к королю, мадам, поскольку маркиз Хартсфилд успел натворить немало бед в Шотландии. Не могли бы вы походатайствовать за меня перед кузеном, мадам? Наше семейство будет бесконечно благодарно за вашу помощь!
        Заинтригованный, Вилльерз последовал за королевой в покои его величества.
        — Здесь твой кузен Брок-Кэрн, Джейми,  — сказала та,  — и привез неприятные новости. Ты должен немедленно его выслушать!
        Виконт Вилльерз вжался в панель стены, стараясь остаться незамеченным.
        — Алекс!  — воскликнул король, неспешно поднимаясь. Последние дни погода была сырой и дождливой, и кости надсадно ныли, что неимоверно раздражало его величество. Почти совсем как в Шотландии!
        — Что за новости, человече? Я редко вижу тебя при дворе. Должно быть, ты приехал сюда по очень важному делу, а, парень?
        Александр Гордон низко склонился перед королем и поцеловал его протянутую руку.
        — Очень важное, Джейми.
        — Садись! Садись!  — пригласил Яков, и родственники устроились на скамье у огня.  — Ну, парень, что тебя расстроило?
        — В начале зимы в Шотландии появился маркиз Хартсфилд. У него королевский приказ с вашей подписью, Джейми. Приказ об аресте моей падчерицы и ее мужа по обвинению в измене. Прежде всего я не верю, что вы подписали такой документ или питаете недобрые намерения относительно графа и графини Лесли, хотя Сен-Дени утверждает, что получил ваше разрешение на это неблагое дело. Если он захватит Джемми и Жасмин, закон окажется на его стороне.
        — О, злобный дьявол!  — вскричала королева.  — Джейми, ты должен что-то срочно предпринять! Бедные Жасмин и Джемми! Неужели им выпало мало испытаний за последние несколько лет?
        — Я ничего не подписывал,  — медленно вымолвил король.  — Пирс много раз просил меня об этом, но я не соглашался.
        — Но кто в Шотландии сумеет определить, что это не ваша подпись, Джейми?  — заметил Брок-Кэрн.  — Вы еще не получили весточку от Гленкирка? Несколько месяцев назад он послал гонца, и мы знаем, что тот благополучно добрался до Королевского Молверна. Остальная часть путешествия самая легкая. И курьер знал, где вас найти.
        — Стини, сию секунду пригласите Баркли!  — приказал король и мрачно пояснил кузену:
        — Это мой секретарь и, конечно, лучше других ведает обо всех поступивших посланиях, но с той поры, как убили Стоукса, моя канцелярия уже совсем не та, Алекс.
        Явившегося на зов секретаря спросили, не поступало ли письмо от графа Гленкирка.
        — Из Шотландии?  — фыркнул Баркли.  — Наверное, попало к одному из моих помощников. А что, требовался ответ? Если да, значит, гонцу велено подождать.
        — Немедленно найти письмо!  — пророкотал обычно невозмутимый король.  — Да как ты посмел скрыть его от меня? Речь идет о жизни и смерти! Это никуда не годится, Баркли! Никуда не годится! Никогда еще не видел такой глупости и лени!
        И когда Баркли, растеряв всю спесь, умчался на поиски послания, король мрачно заявил:
        — Вижу, многое придется изменить, да-да, многое! Надо мне их приструнить!
        — Милорд?
        — Что, Стини, любовь моя?  — отозвался король.
        — Вчера Кипп Сен-Дени просил о встрече со мной,  — начал виконт Вилльерз.  — Кто знает, может быть, это как-то связано с приездом графа Брок-Кэрна. Не прикажете отыскать его?
        Красивое лицо Джорджа помрачнело, словно он боялся, что делает что-то не так. Однако король кивнул.
        — Боже, чего добивается мой несчастный Пирс арестом графа и графини Гленкирк?  — растерянно пробормотал он вслух.
        — Он задумал расправиться с ними, Джейми,  — без обиняков объяснил Брок-Кэрн,  — и получить опеку над нашим маленьким внуком, приобретя тем самым власть над вами, кузен! Кроме того, он жаждет отплатить Жасмин за то, что она выбрала Гленкирка. Кровь Христова, да что побудило вас предложить ее Хартсфилду?
        — Потому что он, назойливый старый дурак, вечно лезет, куда его не просят!  — отрезала королева.
        Король беспомощно пожал плечами, казалось, полностью согласный с оценкой супруги.
        — Но все это в прошлом,  — промямлил он.
        — Только не для маркиза Хартсфилда,  — вздохнул граф.  — Жасмин вынуждена была расстаться со своим младшеньким, Джейми. Мы отвезли юных Линдли в Гэдби и отправили с ними Чарлза. А нашего внука и наследника Гленкирка мы скрыли в Гленкиркском аббатстве, опасаясь, что Сен-Дени до них доберется. Разве можно отрывать детей от матери, кузен? Но что еще мы могли поделать?! Остановите Сен-Дени, пока он не уничтожил нашу семью.
        В этот момент в зал ворвался Баркли и с униженным видом вручил королю нераспечатанное послание от Гленкирка. Уничтожив его грозным взглядом, Яков Стюарт сломал печать и не успел еще дочитать до конца, как его фаворит вернулся, ведя за собой Киппа Сен-Дени. Тот немедленно упал на колени перед его величеством и покорно склонил голову.
        — Говори,  — велел монарх.
        — Покорнейше прошу прощения, повелитель,  — тихо начал Кипп, поднимая глаза.  — Я всего-навсего бастард, но отец дал мне свое имя и взрастил вместе с законным наследником. Я пообещал умирающему отцу, что всегда стану заботиться о Пирсе. Теперь же у меня не осталось иного выхода, кроме как нарушить клятву, поскольку мой несчастный брат безумен. Ни один человек в здравом уме не отважился бы на подобное! Умоляю, пощадите его!
        — Что же он сделал?  — осведомился король.
        — Отправляясь в Шотландию, я не знал, что подпись на королевском приказе поддельная, повелитель. Только в Гленкирке мой брат признался в содеянном. Жажда мщения лишила его разума. Он стащил королевский приказ об аресте со стола секретаря, собственноручно подписал, вставив имена Жасмин и Джеймса Лесли, и скрепил вашей печатью. Я не подозревал об этом и поехал с ним лишь для того, чтобы, как всегда, оберегать его. На зиму мы застряли в Эдинбурге, и я все это время уговаривал его вернуться в Англию, но он не послушался. Пирс нанял шайку головорезов, и, когда дороги просохли, мм отправились на север, но, прибыв в Гленкирк, выяснили, что Лесли исчезли. В тот миг я понял, что нам никогда не найти их, пока они сами этого не захотят. Наступило лето, и я подумал, что Пирсу все это надоест и он вернется ко двору, но брат говорил такие ужасные вещи… Мечтал, как повесит графа и графиню и сделает маленькую Индию Линдли своей женой, а потом, если ее брат так и не достигнет зрелого возраста, приберет к рукам все состояние. Я понял, что не имею больше власти над братом: в него вселился сам дьявол.
        Тогда я обратился за помощью к мастеру Адали, управителю замка, и он позаботился о том, чтобы я смог без помех добраться до Лондона, ваше величество. Умоляю, не позволяйте брату идти дорогой греха, повелитель! Остановите его!
        — Ах, мой бедный Пирс,  — тяжело вздохнул король.  — Впрочем, мне кажется, ты преувеличиваешь опасность. Я никогда не замечал в нем тех пороков, о которых ты толкуешь, Кипп Сен-Дени. И не верю, что мой милый мальчик способен на убийство, пусть его сердце и разбито.
        — Повелитель,  — тихо возразил Кипп,  — мой брат Пирс своими руками расправился с графом Бартрамом. Он выманил лорда Стоукса из дома и вонзил кинжал ему в сердце, боясь, что вы доверите тому опеку над вашим внуком, Чарлзом Фредериком Стюартом. Пирс хладнокровно уничтожил соперника, а потом попытался обвинить в преступлении графа Лесли с женой. К счастью, ваше величество слишком мудры, чтобы подумать о них плохо. Затем он сделал все, чтобы ваше послание Лесли с приказом остаться в Англии не было отправлено. Поэтому они спокойно уехали в Шотландию, когда ваше величество, снова по предложению моего брата, пригласили их ко двору.
        — Мерзкий негодяй!  — простонала королева. Джордж Вилльерз, однако, зачарованно слушал повествование об интригах маркиза. Никто, кроме этой умницы, мадам Скай, не заподозрил Пирса в убийстве Бартрама! И все бы сошло ему с рук, если бы не исповедь брата. Сен-Дени излишне поторопился! Стоит усвоить этот урок! Иногда следует выждать, и не один год, прежде чем представится возможность отомстить безнаказанно.
        — Кузен,  — воскликнул граф Брок-Кэрн,  — сделайте что-нибудь, иначе гибель Жасмин и Джеймса неминуема!
        — Немедленно напиши наместнику в Эдинбург, что Лесли не виновны ни в каком преступлении, а настоящий изменник — маркиз Хартсфилд,  — настаивала королева.
        — А я сам отвезу послание,  — вызвался Джордж Вилльерз.  — Это дело непростое, и для него требуется человек более высокого положения, чем обычный курьер, мой драгоценный повелитель.
        — Я поеду с ним,  — добавил Александр Гордон.  — Вашего красавчика виконта в Шотландии никто не знает, зато я всем хорошо знаком.
        — Баркли!  — рявкнул король.  — Где ты, человече?
        — Здесь, милорд,  — пропищал секретарь, торопливо выступая вперед.
        — Ты все слышал? Срочно составь приказ, но без своих обычных финтифлюшек. Как можно проще. Шотландцы — люди прямые, и всякими словесными выкрутасами их не возьмешь.
        Он попытался было сказать еще что-то, но тут же обмяк, сжимая руку кузена.
        — Я так устал, Алекс. Вся эта суматоха и треволнения уже не для меня. Годы давят на плечи тяжким грузом.  — И, взглянув на все еще коленопреклоненного Киппа, приказал:
        — Встань. Я знаю, как трудно было тебе решиться прийти ко мне, но ты верно поступил и доказал преданность своему королю. Ты не пожалеешь об этом, парень.
        — Я прошу милости только для Пирса, повелитель,  — ответил Кипп.  — Позвольте отвезти его домой и присматривать за ним. Его мать была помешанной, и он, кажется, пошел в нее.
        — Посмотрим,  — отозвался король,  — посмотрим. А пока оставайтесь при дворе, мастер Сен-Дени, где я смогу в любое время поговорить с вами, если понадобится. Кстати, почему не вы убили лорда Стоукса вместо брата?
        Кипп сжался от ужаса и едва не отпрянул.
        — Я ни за что не смог бы причинить зло невинному, повелитель,  — заверил он.  — Пирс настоял, чтобы я сопровождал его, но меня вывернуло наизнанку. Никогда не забуду взгляда графа Бартрама, когда он понял, что происходит.  — Кипп уныло повесил голову.  — Боже, прости меня за то, что я не сумел остановить брата!
        — Идите,  — разрешил король и после ухода Киппа задумчиво спросил:
        — Хотел бы я знать, всю ли правду он открыл?
        — Я слышал,  — вмешался виконт Вилльерз,  — что придворные дамы чаще дарили милостями Киппа Сен-Дени, чем его брата. Кроме того, говорят, что в отличие от Пирса он человек порядочный. Какая жалость, что не он законный сын, повелитель, и что старинный славный род Сен-Дени должен пресечься.  — Он налил вина в кубок и поднес королю.  — Выпейте, повелитель, это подкрепит вас,  — учтиво произнес виконт и вернулся к королеве, пока король и Брок-Кэрн о чем-то тихо беседовали.
        — Что ты задумал, Стини?  — осведомилась королева. Темные глаза фаворита сверкнули и, откинув со лба каштановый локон, он объяснил:
        — Сен-Дени, возможно, и впрямь безумен, но, клянусь, никогда не забудет о своем положении. Однако вряд ли кто-то решится выдать за него замуж дочь или сестру, и имя Хартсфилдов умрет вместе с ним.
        — Если только… — улыбнулась королева.  — Признавайся, что ты замышляешь, мой храбрый петушок?
        — Кипп Сен-Дени родился первым, мадам и кто-то недавно подсказал мне, что больше всего на свете он желает того, чего не в силах получить.
        — Но он незаконнорожденный,  — возразила королева.
        — Как и ваш внук, Чарлз Фредерик,  — дерзко напомнил Джордж,  — и все же принц Генри позаботился о том, чтобы даровать ему титул, и ради него было создано целое герцогство. Неужели Кипп никогда не мечтал о том, чтобы занять место брата? Не настолько он свят, мадам.
        — Предлагаешь, чтобы король отнял титул и поместье у Пирса и передал его сводному брату?
        — Маркиз — буйнопомешанный и, следовательно, опасен для себя и окружающих. Его необходимо посадить под замок или казнить, мадам. У короля просто нет иного выхода.
        — Ты прав,  — согласилась королева Анна.  — Туг уж ничего не поделаешь.
        — Ну а как быть с Киппом, мадам? Если король дарует ему титул маркиза, род Хартсфилдов не прекратится. У меня даже есть на примете невеста для него. Маргарет Грей, вдова графа Хоулма. Ей всего девятнадцать, и в приданое новому мужу она принесет скромное наследство, оставшееся после покойного, и двухгодовалую дочь — доказательство того, что она достаточно плодовита.
        — Какое великодушие, дорогой Стини,  — пробормотала королева.  — Интересно, почему вы так заботитесь о Киппе и семейном имени маркиза?
        — Потому что, мадам,  — откровенно ответил Джордж,  — не могу придумать более жестокой мести Пирсу Сен-Дени за его чванство и подлость. Пусть до конца жизни терзается, что лишился всего, а титул, поместье и будущая невеста уплыли к брату.
        — Но как он поймет все это, если лишился рассудка?  — удивилась королева.
        — Не настолько он спятил, чтобы не сообразить, как обделен, мадам,  — заверил Джордж.  — Это будет терзать его до последних дней, и никто не сумеет облегчить его страдания и вернуть прежнее положение. Хуже этого ничего быть не может. Казните его, и все будет кончено в один миг, мадам. Но отберите все и отдайте сводному брату-бастарду — и наказание будет горше смерти, а медленная пытка уничтожит его.
        — Ты жесток,  — покачала головой королева.
        — Да,  — со вздохом признал Стини.
        — Я подумаю,  — решила наконец Анна.
        — Попытайтесь убедить нашего дорогого повелителя, и он приобретет в лице новоиспеченного маркиза самого верного и преданного слугу,  — посоветовал Вилльерз.
        В этот момент вернулся Баркли и представил документ на подпись королю. Джордж мгновенно насторожился. Король внимательно прочитал послание и лишь потом взял у секретаря перо, подписал и, накапав красного воска, скрепил королевской печатью, а потом и собственным перстнем. Выждав, пока воск затвердеет, Баркли свернул свиток, еще раз оттиснул королевскую печать и только потом вручил виконту Вилльерзу.
        — Дайте мне полтора часа на сборы,  — попросил тот,  — и я отправляюсь в путь.
        Он встал на колени и поцеловал руку его величества. Яков Стюарт нежно погладил шелковистые локоны фаворита.
        — Ах, Стини, ну почему именно ты должен ехать? Неужели мой кузен не справится сам? Что я буду делать без моего красавчика?
        — Я обещал Лесли свою дружбу,  — отрезал Вилльерз.  — И каким же я окажусь другом, если брошу их в беде, мой дражайший повелитель? Клянусь, что не задержусь в Шотландии и вернусь, как только смогу.
        Он снова поцеловал царственные персты и поспешил к выходу.
        — Что до меня, так чересчур он красив, ваш сладенький Стини,  — грубовато бросил граф,  — хотя Жасмин и Джем-ми твердят, что человек он неплохой. Ну а теперь скажите, кузен, как поживает принц Чарлз? Может, я еще успею до отъезда выразить ему свое почтение?
        — Торишь дорожку к будущему королю, Алекс?  — ехидно осведомился Яков Стюарт.
        Гордон вздрогнул, явно застигнутый врасплох подобной несвойственной родственнику проницательностью, но тут же смущенно рассмеялся.
        — Кажется, да. Сэнди женат, но моему Чарли не помешало бы устроиться в жизни, а что лучше теплого местечка при дворе вашего сына, кузен? Кроме того, боюсь, что между членами нашей большой и дружной семьи потихоньку начинается отчуждение. Мы остались в Шотландии, вы правите в Лондоне. У нас один дед, Джейми, несмотря на то что моя фамилия Гордон. И ради собственной семьи я не хочу терять связи и пусть небольшое, но все же влияние при дворе Стюартов, а для этого нужно отправить в Англию хотя бы одного сына. Чарли нечего делать в Шотландии. У Сэнди уже появился наследник.
        — Давненько мне не приходилось слышать таких откровенных речей,  — улыбнулся король.  — У тебя еще будет время возобновить дружбу с принцем до возвращения домой, Анни, ты не проводишь нашего кузена к принцу? И не тревожься, Алекс. Мы что-нибудь придумаем для твоего паренька еще до конца лета. Прощай, и да благословит тебя Бог.
        Король протянул руку, и граф Брок-Кэрн приложился к ней почтительным поцелуем.
        — Прощайте, кузен,  — отозвался он,  — и да хранит вас Господь. Если бы не ваше заступничество, вашим именем совершилась бы величайшая несправедливость.
        Глава 18
        Клан Брюсов устраивал летние игры на противоположном от Эдинбурга берегу залива Ферт-оф-Форт. Погода стояла теплая и солнечная, и состязание собрало множество участников и зрителей.
        — Мы тоже поедем,  — решил Джеймс Лесли.  — Ты уже успела повидать в Эдинбурге все самое интересное, дорогая Жасмин: и замок, и часовню блаженной королевы Маргарет, рынки и площадь, где моего отчима, Френсиса Стюарта-Хепберна, лорда Босуэла, объявили вне закона. Переплывем залив и полюбуемся на игры, а потом вернемся в Эдинбург, сложим вещи и отправимся домой.
        — А Сен-Дени?  — напомнила Жасмин.  — Гонец из Англии все еще не прибыл. Может, нам стоит подождать?
        — Сен-Дени на севере, гоняется за призраками,  — уверенно заявил муж.  — Нам нечего бояться, сердце мое. Что же до курьера, он скорее всего поедет прямиком в Гленкирк, узнав, что нас здесь нет.
        Они переправились через залив вместе с дядей и теткой графа.
        — Адам по-прежнему любит игры,  — ворчала Фиона.  — Именно он показал Джемми, как метать стволы. И представляешь, обычно выигрывает, несмотря на возраст! Но тебе понравятся игры. Они продолжаются четыре-пять дней.
        Слуги переправились загодя, чтобы приготовить шатры, в которых обычно жили собравшиеся. С самых верхушек свисали яркие флажки с грифоном Лесли. Фиона заранее подсказала Жасмин, как одеться, чтобы не выделяться на общем фоне. Мужчины завернулись в пледы, надели полотняные рубашки, вязаные штаны-чулки, кожаные туфли и перетянули талии широкими кожаными поясами. На женщинах были юбки по щиколотку, клетчатые шали, сколотые поверх белых блуз большими бляхами с гербами кланов, и такие же, как у мужчин, вязаные чулки и высокие кожаные башмаки. Жилище оказалось скромным, но довольно удобным. Там поставили походные кровати, застланные пуховыми перинами и одеялами. Из остальной мебели были только жаровни для обогрева. Снаружи под легким навесом стояли два стула.
        Слуги по желанию хозяина расстилали на ночь свои тюфяки либо в шатре, либо прямо на земле. Граф Гленкирк посчитал, что служанка жены может стать легкой добычей распутников и пьяниц, а потому приказал ей ночевать в шатре. Фергюс Мор и Рыжий Хью устроились у самого входа, чтобы охранять господ.
        Жасмин в жизни не видела ничего подобного и проводила ночи в шатре, лишь добираясь до порта Камбей из отцовского дворца. Тогда это было опасным приключением. Сегодня же ей предстояло только веселиться. Хозяева, клан Брюсов, выставили щедрое, хотя и простое угощение. Днем и ночью горели огромные костры, на которых варилась овсянка, пеклись лепешки и жарилась баранина. Из напитков подавались сидр и эль. Многие из гостей привезли с собой лакомства, чтобы дополнить незатейливое меню. Лесли захватили полкруга сыра, свежий хлеб, жареных каплунов, вино, яблоки и груши.
        — От этого овса у меня живот пучит,  — жаловался Адам Лесли.  — Стоит лишь повернуться к морю задом, и поднимется такой ветер, что весь французский флот тотчас окажется в Нормандии.
        Жасмин наслаждалась необычным зрелищем. Мужчины бегали наперегонки, боролись. Особенно трудно оказалось справиться со знаменитым силачом из клана Эрскинов, высоким широкоплечим парнем. Молодежь кланов Брюсов, Макдуфов и Линдли безуспешно пыталась состязаться с Черным Эваном Эрскином, но он остался непобедимым. Целая толпа собралась, чтобы понаблюдать за тем, как катают камни,  — круглые гладкие булыжники подскакивали по ровному полю, пущенные одной рукой. Потом настал черед метания стволов — тонких бревнышек одинаковой длины. Каждый должен был пробежать несколько шагов, размахнуться и бросить свой ствол как можно дальше. Адам Лесли, считавшийся пожилым человеком, однако легко переплюнул соперников. В конце концов остался лишь один — его племянник, граф Гленкирк. Джеймс тяжело дышал; пот градом лился по поросшей темными волосами обнаженной груди. Широко замахнувшись, он с хриплым криком и видимой легкостью запустил в воздух ствол, приземлившийся намного дальше полена, брошенного дядей.
        — Объявляю Джеймса Лесли победителем в метании стволов!  — провозгласил Джок Брюс, распорядитель игр.
        — По крайней мере никакому другому клану с нами не равняться!  — весело заметил Джеймс.
        — Тебе еще придется немало попотеть, прежде чем я сдамся,  — засмеялся Адам.  — Просто повезло, так и скажи, Джемми. В следующем месяце Ситеан устраивает игры. Тогда и посмотрим!
        — Вот отшибешь себе что-нибудь, если будешь хорохориться,  — зловеще предостерегла жена. Но Адам беззаботно обнял ее за талию.
        — Уж об этом никогда не тревожься, дорогая,  — галантно успокоил он.
        Джеймс присоединился также и к состязаниям лучников. Жасмин, нетерпеливо притопывая ногой и теребя складки юбки, стояла рядом. Отец и брат сумели сделать из нее меткого стрелка.
        — Почему женщины не участвуют в играх?  — рассерженно спрашивала она у мужа.  — Я так же хорошо владею луком, как вы, черт возьми!
        — Таков обычай, дорогая,  — объяснял граф.
        — Конечно, я не стала бы соревноваться в метании стволов или камней, все это не под силу женщинам. Но ведь мы тоже охотимся! И умеем обращаться с луком!
        — Не успеешь оглянуться, как она захочет танцевать,  — съязвил Адам Лесли.  — Девочка, девочка, знай же свое место!
        — Мое место?
        Бирюзовые глаза свирепо блеснули, и в этот миг перед Джеймсом предстала настоящая принцесса из династии Великих Моголов.
        — А где же, позвольте спросить, дорогой дядюшка, мое место?
        Вместо красивой молодой женщины Адам Лесли внезапно увидел неукротимую разъяренную тигрицу, в жилах которой текла кровь многих поколений завоевателей-королей, увидел и чуть не испугался, но сумел сохранить присутствие духа.
        — Неужели ты сама не знаешь, девочка? Быть послушной и доброй женой Джемми Лесли и дать семье здоровых детишек.
        Фиона, не выдержав, фыркнула. Граф громко застонал.
        — Вы хотите сказать, дядя, что я должна помалкивать, исполнять любые желания повелителя и до конца дней своих ходить беременной?
        С этими словами она вырвала у мужа длинный лук и, наложив стрелу, послала в цель. Наконечник вонзился в самый центр мишени. Выхватив из колчана еще одну стрелу, она натянула тетиву, отпустила, и вторая стрела расщепила первую.
        — Любой, кто проделает то же самое, получит от меня пять золотых монет! Никто не хочет попробовать?  — уничтожающе бросила она, сунув лук Джеймсу. Мужчины стояли словно громом пораженные.  — Никто?  — повторила Жасмин и, повернувшись, величественно поплыла прочь.
        — Иисусе!  — восхищенно пробормотал Джок Брюс.  — Да она, пожалуй, и твою матушку переплюнет, Джемми! Где, черт возьми, она научилась так стрелять? И почему требует допустить ее к состязаниям?
        — Жасмин — младшая дочь, рожденная на закате жизни отца, его последнее утешение, и он вместе со старшим сыном баловал ее, как мог. Она ездила с ними на охоту,  — пояснил граф Гленкирк.
        — Храбрая девчонка! Народит тебе сильных сыновей!  — заметил распорядитель игр.  — И на случай осады замка лишние руки не помешают.
        Его реплика ослабила напряженность, вызванную поведением Жасмин, и мужчины весело рассмеялись. Одному графу Гленкирку было не до веселья. Жена опозорила его не столько чересчур смелыми для женщины поступками, сколько резкими словами, сказанными во всеуслышание. Он направился к шатру, где и нашел мятежную супругу. Та, усевшись на стуле перед входом, как ни в чем не бывало угощалась вином.
        — Скажите, мадам, индийские жены тоже публично унижают своих мужей?  — стараясь сдерживаться, осведомился граф.
        — Здесь не Индия,  — невозмутимо парировала Жасмин.
        — Вот именно, мадам, здесь Шотландия! А шотландские женщины не грубят мужу при всех.
        — Просто ты вышел из себя, потому что я стреляю лучше тебя,  — весело заявила Жасмин. Она сорвала злость и уже успела немного успокоиться.
        — Да,  — согласился муж,  — но твои слова куда острее стрел, и жене не подобает так грубо обращаться с мужем, как это сделала сегодня ты.
        — Я рассердилась не на тебя, а на твоего дядюшку. Адам считает, что женщина должна постоянно унижаться перед мужчиной и единственно, на что она годна,  — рожать каждый год по ребенку.
        — Адам — человек старинных устоев и считает, что женщина должна почитать своего повелителя.
        — Как твоя тетя Фиона?  — уничтожающе бросила Жасмин.  — Да она только и знает, что водит его за нос, Джемми!
        — Верно, но он об этом не подозревает! Я расскажу тебе то, о чем лишь немногие знают или помнят. Моя тетя в юности была настоящей дикаркой. Говорят, ее неутолимая похоть свела прежде времени в могилу первого мужа — слабое ничтожество. Овдовев, она устремила взоры на моего отца, и почему бы нет? По происхождению она, дочь графа, была ему ровней. Как-то раз, войдя в спальню, отец нашел в своей постели голую Фиону, которая попыталась завлечь его, прежде чем он женится на моей матери. Но, к счастью, с отцом был дядя Адам. Он всегда желал Фиону, и ту ночь отец провел в комнате брата, пока тот укрощал свою суженую. В первые годы семейной жизни Фиона старалась во всем угождать мужу и стала его рабыней, но в один прекрасный день поняла, что он нуждается в ней так же сильно, как она — в нем. С этого момента она вертит им как хочет, но он ни о чем не догадывается. Адам уверен, что он по-прежнему хозяин в доме, а Фиона слишком умна, чтобы открыть ему глаза, дорогая Жасмин.
        Жасмин отставила серебряную чашу.
        — Вы намекаете на то, что я тоже верчу вами как пожелаю, милорд?  — хитро улыбнулась она. Джеймс невольно рассмеялся.
        — Я не шучу, мадам, будьте же серьезнее,  — пожурил он.  — Мой дядя уже немолод и относится к женщинам так, как было принято сорок лет назад. Впрочем, большинство шотландцев разделяют его принципы. Здесь не Англия, где дамы пользуются куда большей свободой, дорогая Жасмин. То, что происходит между нами,  — тайна, известная лишь двоим, и вряд ли я прошу слишком многого, когда советую склониться перед грубой мужской силой и прилюдно почитать господина и повелителя.  — Золотисто-зеленые глаза задорно блеснули.  — Кроме того, ты должна помириться с моим дядей, милая.
        Он поцеловал ее руку.
        Жасмин налила вина и подала ему с поклоном.
        — Что ему сказать? Что я снова в положении?
        — А разве не так?  — удивился он.
        — Возможно. Я еще не уверена. А откуда узнал ты? Джеймс усадил ее себе на колени и прижал к груди.
        — От меня не ускользают никакие, даже самые малые перемены в тебе, дорогая Жасмин. Ты — воздух, которым я дышу, биение моего сердца, часть души.
        Он поцеловал ее, медленно, крепко, томительно, запустив руки в копну темных волос. Жасмин вздохнула, приникнув к нему.
        — Джемми, Джемми,  — чуть слышно пробормотала она, отодвигаясь.  — Нас увидят! Мы не одни! Что скажут люди?
        — Скажут, что граф Гленкирк поглупел от любви к красавице жене, которой следовало бы иногда задавать хорошую трепку, дабы приучить к послушанию.
        — Ты и пальцем меня не тронешь!  — заявила Жасмин.
        — Наверное,  — согласился граф,  — но если вы не станете вести себя как следует, мадам, я поддамся искушению на совесть отполировать ваш прелестный задик!
        — Ты не посмеешь!  — охнула Жасмин, вскакивая. Джеймс лениво оглядел ее и, притянув обратно, завладел влажным ртом.
        — Женщина, которая утверждает, будто я чего-то не посмею, хотя прекрасно знает, что это не так, либо напрашивается на взбучку, либо просто глупа. Хотите, чтобы я вас отшлепал, мадам?  — прошептал он, покусывая ее щечку.
        — Нет!  — беспомощно засмеялась Жасмин.
        — Значит, ты и впрямь глупа, дорогая Жасмин,  — поддразнил он и, просунув руку в вырез ее блузы, сжал грудь, уместившуюся в ладони, словно голубка в гнезде.
        — Вовсе нет,  — запротестовала она.
        О Боже, ее груди стали такими чувствительными! Да, она, несомненно, снова беременна! Джеймс настойчиво пощипывал ее соски, пока они не затвердели от желания.
        — Джемми!
        Вместо ответа он наклонил голову и припал губами к розовой вершинке.
        — Нас кто-нибудь увидит! Непременно увидит! О-о-о Господи!  — стонала она, ощущая, как между ног повлажнело. Но Джемми, отодвинувшись, приподнял ее и втолкнул в шатер. Опустившись на колени на поросшую травой землю, Жасмин ждала, пока муж подойдет к ней. Он последовал примеру жены и, подняв ее юбки, восхищенно уставился на белоснежные полушария ягодиц. Прижавшись к ней, он направил свое орудие в узкий тесный грот и замер от удовольствия. Потом очень медленно вышел, прежде чем снова вонзиться в ее трепещущее тело. Жасмин судорожно выгнулась, с силой вдавливая ягодицы ему в живот.
        — О колдунья,  — простонал он, стискивая ее бедра, снова и снова пронзая покорную плоть. Да если она и не беременна, этого недолго ждать.
        Сейчас Жасмин стояла в позе униженного смирения и все же не чувствовала себя покоренной. Оба внезапно захотели друг друга. Именно она выбрала путь, по которому они пойдут. Сама встала на колени и предложила ему себя. Его копье тверже стали. И пронзает ее до самого сердца. Жасмин смутно ощущала, как его пальцы впиваются в нежную кожу. Завтра бедра будут покрыты синяками, но что ей до этого!
        Жар его тела сжигал ее. Джеймс глубоко погрузился в нее, чередуя наступление с отступлением, и она словно клещами стиснула его плоть, жадно, алчно, стараясь навсегда захватить в плен.
        — Не останавливайся,  — бесстыдно молила Жасмин.  — О, Джемми, только не останавливайся!
        В это мгновение он страстно жаждал подарить наслаждение ей, себе, им обоим! Еще один выпад, еще, еще… пока головокружительный вихрь не поднял его и не понес в безрассудно горячечном экстазе. Жасмин самозабвенно извивалась, уносимая темной стремниной блаженства. С громким стоном Джеймс оторвался от нее и рухнул на спину. Жасмин обессиленно опустилась в траву ничком.
        Они долго лежали, тяжело дыша, пока наконец Жасмин не пролепетала чуть слышно:
        — Вы не покорите меня своей страстью, милорд! Не заставите подчиниться!
        — А я думал, ты решила умаслить меня своей!  — расхохотался Джеймс.
        — Бесстыдник!  — вскричала она, шутливо замахиваясь. Пытаясь защититься, он схватил ее в объятия и принялся осыпать поцелуями.
        — Мадам! Мадам! Неприлично бить своего мужа! Жасмин, как игривый котенок, потерлась щекой о его щеку.
        — Ты самый противный, самый невыносимый человек на свете, Джемми Лесли, и всегда был таким. Тебе просто повезло, что я влюблена до безумия и вовеки не захочу никого другого, а не то, даю слово, прикончила бы тебя не задумываясь.
        Джеймс осторожно погладил темную головку, намотал длинные волосы на руку и негромко признался:
        — Никогда еще я не нуждался так ни в одной женщине, дорогая Жасмин, но ты необходима мне как воздух. До нашей встречи я не знал, что такое счастье. Я безумно ревную к каждому мужчине, кто посмел хотя бы бросить на тебя взгляд. И ненавижу те годы, которые мы провели в разлуке.
        — О, Джемми! Я избалованна, надменна, высокомерна и иногда, сама того не желая, могу обидеть и причинить боль, но люблю тебя всем сердцем, мой милый муженек!  — страстно пролепетала Жасмин, принимаясь его целовать.
        — А, вот вы где!  — воскликнул Адам Лесли, входя в шатер. Граф поспешно вскочил, увлекая жену за собой. Адам насмешливо прищурился.
        — Дядя!  — Жасмин наскоро отряхнула юбки и пригладила волосы.  — Прошу, простите меня за грубость! Я напрасно так вспылила.
        — Пустое, девушка,  — отозвался Адам, небрежно взмахнув рукой.  — Ты, кажется, снова носишь ребенка, а беременные женщины склонны раздражаться и капризничать. Ну а теперь подойди и поцелуй меня, чтобы скрепить примирение!
        Он протянул руки.
        Жасмин, смеясь, обняла его и поцеловала в щеку.
        — Неужели в Шотландии совершенно невозможно ничего утаить?
        — Увы, дорогая,  — хмыкнул Адам.
        Вечером мужчины танцевали под завывание волынок на лугу, освещенном огромной августовской луной. Пламя костров отбрасывало причудливые тени на эту почти первобытную сцену. Джемми объяснял Жасмин, как отличить один клан от другого по цветам пледов. На шотландке клана Брюсов пестрели красные квадраты, разделенные белыми полосами, в которых находились зеленые квадраты поменьше, обведенные темно-красным. Семейство Макдуфов носило охотничьи цвета — темно-синий, зеленый, голубой и красный, Эрскины — красный с черным, а Линдси — красно-зеленый. На шали Жасмин красовались голубые и зеленые квадраты с пересекающимися темно-синими широкими и желто-красными узкими полосами.
        В последнюю ночь игр Жасмин вместе с Фионой Лесли снова наблюдали за танцующими мужчинами. Шотландцы грациозно переступали между скрещенными шпагами, ухитряясь не задевать за клинки. Жалобно надрывались волынки, ветерок доносил запах вереска. Огни костров взвивались в небо, как неистовые танцоры. Во всем происходящем было нечто дикое и примитивное, и в Жасмин возбужденно бурлила кровь ее кельтских предков.
        Однако, когда настал рассвет, на безоблачном небе появились темные тучи, грозившие пролиться дождем. Приглашенные стали разъезжаться, и луг Брюсов снова опустел.
        — Вы можете сократить дорогу, если отправитесь домой прямо отсюда,  — предложил Адам.  — Мы выедем следом и захватим вашего управителя Адали. Он закроет городской дом и привезет вещи. Путешествуя налегке, вы скорее окажетесь в Гленкирке.
        — Что скажешь, Жасмин?  — спросил граф.
        — Да, Адам прав, но мне все-таки придется вернуться в город. Нужно поговорить с Кира, моими банкирами, по неотложному делу.
        Они снова переправились через Ферт-оф-Форт и очутились в Эдинбурге. Джеймс Лесли поехал домой, а Жасмин отправилась на Голдсмит-Элли, неподалеку от Хай-стрит. После встречи с банкирами она вышла на улицу и неожиданно оказалась в окружении подозрительных оборванцев. За спиной раздался знакомый ехидный голос.
        — Итак, мадам, мы снова встретились,  — приветствовал Пирс Сен-Дени.  — У меня приказ о вашем аресте. А вы что зеваете? Схватите ее и посадите на коня!
        Не замеченная никем Мэгги, служанка Жасмин, прижалась к двери, пытаясь скрыться от глаз похитителей. Вдруг ей на плечо легла чья-то рука и втянула в дом. Девушка испуганно обернулась. Перед ней стоял Дэвид Кира, прижимая палец к губам. Дверь тихо закрылась. Банкир потащил Мэгги по коридору и втолкнул в маленькую комнату.
        — Почему вы не помогли моей хозяйке?  — взорвалась Мэгги.
        — В одиночку и без оружия? Это стоило бы мне жизни, девочка. Зато тебя я выручил. Сейчас выпущу через черный ход. Беги что есть мочи к хозяину и расскажи все. К вечеру я приведу твою лошадь.  — И, открыв неприметную дверь, вывел ее из дома.  — Вниз по этому переулку, девушка, и попадешь на Хай-стрит. Найдешь дорогу?
        Мэгги кивнула.
        — Спасибо, сэр,  — благодарно прошептала она, вспомнив о хороших манерах, и вежливо улыбнулась.
        — Поспеши,  — наказал он,  — время не ждет.
        Мэгги последовала его совету и помчалась во весь дух сначала по переулку, потом по Хай-стрит. Однако у нее хватило ума направиться не прямо в Гленкирк-Хаус, а поискать Лесли-Хаус. Это куда ближе, и, кроме того, мастер Адам даст ей коня, и она в два счета будет дома.
        Девушка бежала по улице, молясь лишь о том, чтобы не заблудиться. Наконец она увидела знакомый дом и что было сил заколотила в дубовую дверь.
        На пороге появился лакей, глядя свысока на растрепанную, запыхавшуюся Мэгги.
        — Что тебе?  — сквозь зубы осведомился он. Но служанка, не отвечая, протиснулась мимо и устремилась в переднюю.
        — Мастер Адам! Мастер Адам!  — закричала она. Из библиотеки показались удивленные хозяева.
        — Леди Жасмин!  — с трудом выдохнула девушка.  — Ее похитили!
        И расплакалась, громко всхлипывая и шмыгая носом. Фиона взяла ее за руку и повела в библиотеку. Адам налил в чашу немного виски и протянул служанке.
        — Выпей, девушка. Успокойся и все объясни связно. Мэгги поперхнулась и закашлялась, но все-таки ухитрилась проглотить янтарную жидкость. Выждав несколько минут и собравшись с мыслями, она уже тише сказала:
        — Мы вышли из дома мастера Кира, и какой-то мужчина со странным говором, видать, не шотландец, а сассенах, сказал, что хозяйка арестована, а его люди посадили ее на лошадь и куда-то повезли. Они не видели меня, потому что я замешкалась, и мастер Кира успел втащить меня обратно в дом, провел черным ходом и велел бежать к хозяину. Но отсюда до Гленкирк-Хаус слишком далеко, вот я и решила идти к вам и просить коня. Мастер Кира обещал привести мою кобылку к вечеру, но это очень поздно! Выпалив все, она перевела дыхание.
        — Кровь Христова!  — выругался Адам Лесли.  — Опять этот проклятый англичанин! И почему, черт побери, мы не знали, что он в Эдинбурге?
        Мэгги снова расплакалась; слезы ручьями текли по щекам, нос мгновенно распух.
        — Прекрати визжать, как драная кошка!  — проревел Адам.  — Не время ныть! Мне нужно подумать, дьявол бы все это побрал!
        — Нужно ехать за Джемми,  — решила Фиона, обнимая Мэгги.  — Ну-ну, девочка, не плачь. Ты все сделала как надо.  — И, обернувшись к мужу, коротко велела:
        — Адам, да что ты стоишь? Сию минуту седлай коня и привези графа!
        Узнав о похищении жены, Джеймс едва не помешался от ярости. Глаза налились кровью, однако он все-таки вынудил себя оставаться спокойным, в основном благодаря присутствию Адали, щедро сдобрившего чай графа виски.
        — Дышите медленно, милорд, как я учил вас,  — наставлял евнух.  — Гнев не дает связно думать и туманит разум. Сейчас вам, как никогда, нужна ясная голова. Мы имеем дело хоть и с безумцем, но на диво хитрым и изобретательным.
        Джеймс Лесли кивнул и неторопливо допил чай.
        — О чем вы тут толкуете?  — нетерпеливо вскинулся Адам.  — Всего-то требуется собрать людей и найти ублюдка, а потом повесить за то, что посмел коснуться грязными лапами графини Гленкирк!
        — Нет,  — возразил граф.  — Нужно обвести негодяя вокруг пальца, дядя, прежде чем он замучает Жасмин. Не хочу терять еще одну жену.
        — Куда маркиз мог увезти госпожу?  — спросил Адали.
        — Если он все еще размахивает этим проклятым приказом, возможно, сразу направился в замок. В таком случае нам повезло, потому что я знаю наместника. Он человек разумный и не станет ничего делать наспех,  — ответил Адам.  — Я поеду туда, а ты оставайся здесь, иначе арестуют и тебя, парень. И где околачивается этот проклятый гонец? Почему он не вернулся из Англии?
        Верный своему слову, Адам Лесли тотчас пустил коня по дороге, ведущей к Эдинбургскому замку, где и поспешил разыскать своего давнего друга Роберта Крайтона, королевского наместника. Но оказалось, что тот не видел Пирса Сен-Дени с самой весны и был потрясен рассказом Адама.
        — Насколько я припоминаю, у него действительно был этот документ,  — заметил наместник.
        — Подделка,  — невозмутимо объяснил Адам.  — Его сводный брат во всем признался управителю Гленкирка, прежде чем сбежать в Англию. Ты ведь хорошо знаешь подпись Якова, Робби?
        — Джейми давно здесь не был,  — пожал плечами наместник.  — Он стареет, и рука уже не так тверда.
        — Значит,  — торжествующе воскликнул Адам,  — ты что-то заподозрил!
        — Печать настоящая,  — поспешил уверить наместник.
        — Зато подпись — нет. Не тревожься, Робби, мы послали гонца в Англию известить обо всем короля. Если Сен-Дени привезет графиню в замок, ты дашь знать?
        — Обязательно, и сделаю все, чтобы защитить ее и разместить со всеми удобствами.
        — Ты выдашь ее нам!  — резко бросил Адам.
        — Не могу, пока не прояснится дело с королевским приказом,  — покачал головой наместник, но их беседу прервал громкий стук в дверь.
        — Граф Брок-Кэрн и виконт Вилльерз, милорд!  — объявил дворецкий.
        — Гром и молния!  — охнул Адам.  — Вот правда и вышла на свет Божий, Робби! Брок-Кэрн, как я рад тебя видеть! Надеюсь, вы запаслись каким-нибудь посланием, в котором говорится, что англичанин — лгун и изменник? Сегодня мерзавец похитил Жасмин!
        — Иисусе, какое счастье, что Велвет не слышит этого!  — простонал Александр Гордон'.  — Милорд наместник, Адам, позвольте представить вам виконта Джорджа Вилльерза. У него приказ короля на арест маркиза Хартсфилда. Он украл печать и подделал подпись его величества. Повелитель ни на минуту не замышлял лишить своего расположения графа и графиню Гленкирк.
        Джордж вручил Роберту Крайтону пергаментный свиток.
        — Кроме приказа, здесь еще и личное письмо его величества, милорд,  — с поклоном сказал он.
        Адам Лесли изумленно уставился на Джорджа Вилльерза. Кажется, он еще не встречал мужчины красивее. Высокий, широкоплечий, с блестящими темными глазами и волнистыми каштановыми волосами. Одет по последней моде и, уж конечно, ничуть не похож на человека, который весь день провел в седле. Ни единой складочки, каждый бант на месте.
        — Так, значит, это вы — последняя любовь короля?  — не скрывая любопытства, спросил он. Джордж Вилльерз разразился смехом.
        — На мою долю выпало удостоиться величайшей милости его величества,  — сообщил он грубоватому горцу.
        — Его прапрадед тоже не мог устоять перед смазливыми мальчишками,  — деловито заметил Адам Лесли.  — А ты, парнишка, владеешь шпагой?
        — Владею,  — заверил Вилльерз и, лукаво улыбнувшись, добавил:
        — Прапрадед его величества, должно быть, не обходил вниманием и дам, иначе повелитель не появился бы на свет.
        — Совершенно верно, совсем как наш Джейми,  — ответил Адам, нисколько не смутившись.
        — Где Жасмин?  — озабоченно спросил граф Брок-Кэрн.
        — Не знаем. Я приехал в замок потому, что надеялся найти ее здесь, но Робби говорит, что не видел ублюдка с самой весны.
        — А Гленкирк?  — допытывался Брок-Кэрн.
        — У себя дома. Я велел ему остаться, беспокоясь, как бы негодяй не захватил и его.
        — Это государственное дело, сэр Роберт,  — предупредил Александр Гордон.  — Разошлите людей на поиски графини Гленкирк, похищенной преступником. Сен-Дени изменник, но его люди настолько трусливы, что сразу сдадутся властям. Нельзя терять ни минуты. Этот человек опасен.
        — Вероятно, маркиз не привез сюда Жасмин, догадываясь, что правда вышла наружу,  — вмешался Вилльерз.  — Вряд ли он ожидал, что на ее поиски уйдет почти год, и теперь не может рисковать, опасаясь, что сэр Роберт уже получил необходимые разъяснения от его величества. Лорд Гордон прав: маркиз опасен. Мы лишь недавно узнали от сводного брата Пирса Сен-Дени, что именно Пирс собственноручно расправился с лордом Стоуксом.
        — Создатель!  — потрясение прошептал Адам Лесли.
        — Он попытается покинуть Эдинбург,  — уверенно сказал лорд Гордон.  — И поскольку наверняка не отпустит Жасмин, надо его перехватить.
        — Но как?  — озабоченно пробормотал Вилльерз.
        — Прежде всего вернемся в дом Кира, на Голдсмит-Элли. Он расскажет, что видел, а мы потолкуем с соседями. Кто-нибудь должен был что-то заметить! Дело было днем,  — решил лорд Гордон.  — Адам, после беседы с банкиром возвращайся к Гленкирку и поведай обо всем моему зятю. Ну а потом — в погоню за Сен-Дени, и не успокоимся, пока не вернем нашу Жасмин. Сэр Роберт, вы дадите людей, чтобы помочь в поисках?
        — Конечно,  — медленно выговорил наместник, прикидывая, во что обойдется ему вся эта история. Часть его доходов составляли деньги, сэкономленные из ассигнований, выделяемых королевским казначеем на содержание Эдинбургского замка.
        — Король узнает о вашем рвении, милорд,  — пообещал Вилльерз с очаровательной улыбкой, верно разгадав мысли наместника.  — Я лично сообщу ему о вашем великодушии.
        И он низко поклонился сэру Роберту.
        Выйдя из покоев наместника, Адам Лесли с обычной прямотой заметил:
        — Вижу, вы вовсе не такой глупый щенок, каким хотите казаться, сэр!
        — Благодарю вас,  — ухмыльнулся Джордж Вилльерз.  — А вы всегда так откровенны, сэр?
        — Иначе просто не могу,  — чистосердечно признался Адам.
        Джордж Вилльерз покачал головой.
        — Знаете, сэр, по-своему я вам даже завидую,  — признался он,  — но с таким характером вы не добились бы успеха при дворе.
        — В этой клоаке?  — возмутился Адам.  — Никогда! Довольно я натерпелся придворной жизни, когда Яков Стюарт правил только Шотландией! Видел, как подхалимы целуют ему зад и униженно пресмыкаются, а когда он стал еще и королем Англии и отправился в Лондон, лизоблюды бросились следом в надежде обрести почести и богатство. Говорят, для младших сыновей нет лучше доли, чем искать счастья на чужбине, но мне тоже выпало родиться младшим сыном. У меня прекрасная жена, маленький домик в Эдинбурге, и в Гленкирк-Касл нас всегда ждет радостная встреча. Я небогат, но ни за что не покину родину, ибо мне нечего желать от жизни. Родился шотландцем, шотландцем и умру, мой красавчик. Нет, я не придворный, но каждый человек должен сам выбрать свой жизненный путь. Я выбрал.
        Мужчины вскочили на коней и помчались на Голдсмит-Элли. Дэвид Кира уже ожидал их и сразу же проводил в библиотеку. Вилльерз был поражен роскошью обстановки внешне ничем не примечательного дома.
        — Слава Богу, вы приехали,  — тихо сказал банкир.  — Моя служанка все видела из окна второго этажа. С лордом было восемь человек. Они поехали обратно по Хай-стрит, но куда свернули потом, неизвестно. Однако миледи связали руки и прикрутили к луке седла, а лорд сам повел ее лошадь. Правда, со стороны вряд ли было заметно, что она их пленница. Неглупо придумано!
        — Но почему она не звала на помощь?  — удивился Адам.
        — Потому что, мастер Лесли, ей заткнули рот маленьким шелковым платком, обвязали поверх тонкой веревкой и накинули на голову шаль, чтобы никто ничего не увидел,  — пояснил Дэвид.
        — Спасибо, мастер Кира,  — кивнул лорд Гордон, поднимаясь.  — Мы опросим обитателей Хай-стрит, не видел ли кто-нибудь женщину в окружении всадников.
        После долгих поисков им удалось найти нищего, который утверждал, что компания из девяти мужчин и женщины свернула на Лей.
        Граф Брок-Кэрн бросил серебряную монету в протянутую грязную ладонь.
        — Не пропивай все сразу,  — посоветовал он, прежде чем подхлестнуть лошадь.  — А ты, Адам, поезжай в Гленкирк-Хаус и передай Джемми и сэру Роберту, что мы направляемся по дороге на Лей прямо в порт, хотя в толк не возьму, зачем Хартсфилд держит курс именно туда.
        — Возможно, потому что никому в голову не придет искать его там,  — вставил Джордж.  — Он не может вернуться к сэру Роберту, поскольку понимает, что игра закончена. Во всей Шотландии нет такого места, где он был бы в безопасности, особенно после того как похитил графиню Гленкирк. Большинство людей в таком положении попытались бы пересечь границу, но только не Хартсфилд. Маркиз решил добраться до Англии морем и тем самым сбить с толку погоню. Но ему не так легко будет заставить Жасмин добровольно подняться на борт судна!
        — Уж это точно,  — фыркнул Александр Гордон.  — Вся в мать, хотя Велвет утверждает, что девочка унаследовала отцовский характер. Пирсу Сен-Дени она не по зубам, и он скоро это поймет.
        Мужчины, весело смеясь, свернули на короткую дорогу, соединявшую Эдинбург с портовым городком Лей.
        Глава 19
        Жасмин застали врасплох. И не успела она опомниться, как ей заткнули рот, а запястья стянули и привязали к луке седла. У женщины просто не осталось никакой возможности сопротивляться. На голову накинули шаль, и вскоре они уже скакали по Хай-стрит.
        Жасмин мгновенно поняла, кто ее похититель, и пока ее сажали на коня, старалась не смотреть на дом Кира. Мэгги должна спастись. Быстрый взгляд исподтишка позволил убедиться, что служанки нигде нет. Вот и хорошо. Если бы их обеих захватили, кто рассказал бы Джемми о случившемся? Поторопись, Мэгги, иначе след будет потерян!
        Через несколько минут они свернули с Хай-стрит на другую дорогу. Кажется… ну да, точно, они направляются в порт! Куда он везет ее? Назад, в Англию? Не может быть! К этому времени Пирса Сен-Дени, наверное, уже обличили, и король издал приказ об аресте. Но в таком случае что он собирается делать? Ах, все бесполезно: пока они не вынут проклятый кляп. Жасмин не получит ответа ни на один вопрос.
        Она попробовала вытолкнуть платок языком, но мешала завязанная сверху веревка. Во рту пересохло так, что садни по горло. Жасмин постаралась дышать ровнее, чтобы успокоиться. Она была не столько напугана, сколько обозлена.
        По пути они остановились на каком-то третьеразрядном постоялом дворе. Из окон раздавались пьяные крики и гогот. Люди маркиза спешились, потягиваясь и почесываясь. Привязав жалких кляч к столбам, они вопросительно уставились на Пирса.
        — Оставайтесь,  — разрешил тот.  — Я дарю вам лошадей. Делайте с ними что хотите.
        — А серебро?  — потребовал самый наглый оборванец.  — Вы обещали нам серебро за верную службу, милорд. Мы не выпустим вас отсюда без денег!
        Сен-Дени вытащил из-за выреза дублета мешочек и швырнул главарю.
        — Мало!  — заныл тот, взвешивая кошель на ладони.  — Ты надул нас, англичанин! Чего и ожидать от хорошеньких подстилок старого Якова?
        Он угрожающе надвинулся на маркиза. Но тот, выхватив шпагу, слегка подал коня вперед и пронзил не ожидавшего ничего подобного головореза насквозь. Мужчина рухнул как подкошенный, а Сен-Дени выдернул шпагу, вытер о дублет мертвеца и вложил в ножны.
        — Кто-то еще хочет пожаловаться?  — холодно осведомился он и, не получив ответа, выехал со двора, ведя в поводу кобылку Жасмин. Остальные немедленно бросились к упавшему и принялись вырывать друг у друга кошелек и спорить, кому достанется лошадь неудачника.
        Жасмин что-то промычала, пытаясь привлечь внимание похитителя. Тот, улыбаясь, обернулся к ней:
        — Хочешь, чтобы я вынул кляп, прелесть моя? Жасмин усердно закивала.
        — И обещаешь, что не будешь кричать и звать на помощь?
        Жасмин снова кивнула.
        — Нет,  — насмешливо промолвил маркиз.  — Это твой первый урок повиновения, сердечко мое. Не люблю строптивиц! С таким хозяином, как я, ты быстро поймешь, где твое истинное место. Тебе следовало бы выбрать в мужья меня, Жасмин, тогда бы не пришлось наказывать вас с Джеймсом Лесли за публичное оскорбление. Я мог бы приказать повесить вас обоих, поскольку получил королевский приказ на ваш арест, но сначала ты послужишь приманкой для графа Гленкирка. Сегодня же вечером напишешь письмо, в котором признаешься, что сделала ошибку и хочешь остаться со мной. О, как он будет страдать! И конечно, отправится на поиски, чтобы узнать правду. Тогда я убью его, и ты навсегда станешь моей! Я уже обещал тебе это, не так ли?
        При этих словах его глаза лихорадочно блеснули.
        "Он окончательно рехнулся!  — подумала Жасмин.  — Совершенно безумен и оттого еще более опасен. При первой же возможности нужно попытаться бежать!» Конечно, Джем-ми уже знает, что случилось, но понятия не имеет, где ее искать. Поэтому она должна полагаться лишь на себя и улизнуть от маркиза, пока тот не расправился с ней и Джемми.
        Они, по-видимому, приближались к порту, потому что ветер донес запахи моря. Однако, не доезжая до города, Сен-Дени свернул на почти неприметную тропу, ведущую к небольшому холму, на котором стоял заброшенный домик. Тут он остановился, спешился и снял Жасмин с седла. Внизу раскинулся Лей и блестел залив Ферт-оф-Форт, морские ворота Шотландии. Схватившись за веревку, стягивавшую запястья Жасмин, Сен-Дени потащил ее в дом, хотя она и пыталась сопротивляться, упираясь пятками в землю. Но он сильно ударил ее по лицу.
        — Я не потерплю никакого непокорства, мадам! Вы не выйдете отсюда, пока не научитесь послушанию!
        Захлопнув за собой дверь, он, однако, вытащил кляп изо рта Жасмин.
        — Ублюдок!  — прошипела она.  — Ты едва не удушил меня этой тряпкой!
        Вместо ответа Сен-Дени снова отвесил ей пощечину.
        — Униженно благодари меня за великодушие, сука, или я снова заткну тебе рот!  — прорычал он.  — Лишь желание вновь услышать твой голос затмило во мне разум, но если ты будешь и впредь так непочтительно обращаться со мной, я запихну тебе кляп в самую глотку! Поняла, Жасмин?
        Вцепившись в волосы Жасмин, маркиз заставил ее взглянуть ему в глаза.
        — Мне больно, милорд,  — процедила она сквозь зубы.
        — Поняла?!  — повторил он.
        — Поняла,  — прошептала женщина, сдерживая гнев. Нужно притвориться, ибо он вполне способен на убийство.
        — Вот и хорошо,  — почти промурлыкал Пирс, проводя рукой по ее вздымающейся груди.  — Раздевайся! Я еще никогда не видел тебя голой, и мне не терпится поскорее узреть, чем наградила тебя природа!
        Жасмин вздрогнула, но он принял ее отвращение за страх и очень обрадовался.
        — Чего вы добиваетесь, милорд?  — спросила она.  — Вы предали доверие короля, и он этого не потерпит!
        — Нет!  — засмеялся Сен-Дени.  — Старый дурень простит меня, потому что любит. Что бы я ни делал, мне все сходит с рук. Так было всегда. Даже в детстве за мои проделки попадало Киппу. Поскольку я любил брата, отец (, читал, что я буду вести себя лучше, если накажут его, а не меня. Только я поистине наслаждался, когда отец порол розгами Киппа! Однажды я даже сам выпорол брата, чтобы узнать, каково это, и ощутил сладость власти, сердечко мое! Правда, мне никогда не дозволялось высечь короля, зато он разрешал журить его и даже плакал, когда я его бранил. Думаю, втайне королю нравится покоряться, и тебя я укрощу, милая!
        Сен-Дени принялся снова ласкать Жасмин, но стоило ей отстраниться, как он дернул ее за волосы и сильно ущипнул сосок.
        Жасмин сморщилась, вскрикнув от боли, и, к ее омерзению, он улыбнулся.
        — Тебя никогда не секли?  — поинтересовался он.  — У шотландцев есть прелестное орудие наказания, называемое ременной плеткой. Это полоска кожи шириной около шести дюймов с длинными хвостами, завязанными узлами, по несколько на каждом. При умелом обращении задница приобретает чудесный розовый цвет, а к коже приливает приятное тепло. Я постараюсь доставить тебе невиданные ощущения! Ты поймешь, что нет наслаждения без боли.
        Он приблизился к ней вплотную.
        — Приоткрой рот, Жасмин и прими мой язык! Она яростно плюнула ему в глаза. Маркиз Хартсфилд мрачно нахмурился, но, вытерев брызги слюны, неожиданно улыбнулся.
        — Ты подаришь мне небывалое наслаждение. И не собираешься, как остальные дурочки, сразу же ложиться и раздвигать ноги! Прекрасно! Это мне и надо!
        Он снова стал терзать ее соски, пока она не закричала. И как Жасмин ни пыталась взять себя в руки, терпение ее быстро пришло к концу.
        — Жалкий дурак!  — прошипела она.  — Неужели ты так глуп, что убежден, будто сумеешь взять надо мной верх? И если думаешь, что король простит тебя за все гнусности, совершенные его именем, сильно ошибаешься! Мой муж и отчим — родственники его величества! Яков Стюарт — шотландец, а для шотландцев превыше всего узы крови. Лучше отпусти меня, пока еще не поздно, и спасай свою жизнь. Если король не успеет поймать тебя и казнить, мой муж и его родственники опередят его и затравят тебя, как дикого зверя.
        Но маркиз подхватил Жасмин и, подняв к крюку, ввинченному под самым потолком, подвесил за веревку, которой были стянуты ее запястья. Ноги всего дюйма на три не доставали до земли, но Жасмин оказалась совершенно беспомощной.
        — Ну вот,  — удовлетворенно заявил он,  — теперь мы начнем, прелесть моя.
        Сен-Дени сорвал с нее туфли и, схватив веревку, которая раньше удерживала на месте кляп, скрутил пленнице щиколотки, поскольку та пыталась его пнуть.
        — Почему ты одета как крестьянка?  — поинтересовался он.
        — Мы были на играх, которые устраивал лорд Брюс,  — неохотно пояснила Жасмин.  — Для подобных оказий даже самые знатные дамы так одеваются, невежда!
        — Какая удача!  — ухмыльнулся Пирс.  — Теперь мне куда легче раздеть тебя!
        Он неспешно развязал верхнюю и нижние юбки, стащил их и швырнул на единственный стул, а сам зашел за спину Жасмин, жадно оглядывая изящные изгибы бедер и безупречные полушария ягодиц. Дерзкая рука потянулась к нежной плоти, лаская гладкую кожу. Сердце маркиза бешено забилось в предвкушении полной власти над до сих пор недоступной жертвой. Он почти слышал звуки ударов ременной плети, истязающей белоснежное тело.
        Пирс Сен-Дени хищно улыбнулся и облизал губы. Встав перед Жасмин на колени, он снял с нее подвязки и медленно скатал темные вязаные чулки, ослабил путы, отпустил веревку и вновь привязал ее левую ногу к маленькому гвоздю, торчавшему из стены. Правая осталась свободной. Пирс, тяжело дыша, погладил ее узкую ступню, скользнул пальцами по внутренней стороне бедра.
        Жасмин казалось, что по ней ползают отвратительные насекомые, но она заставила себя сдержать негодующий крик. Сен-Дени не должен видеть, что она боится, ведь именно этого он и добивается. Как он напоминал ее сводного брата Селима такими же мягкими руками и вкрадчивым голосом. Но теперь она уже не та ослепленная внешним блеском, очарованная, сбитая с толку тринадцатилетняя девочка.
        — Тебе нравится?  — осведомился Пирс, слегка поглаживая темный треугольник волос внизу ее живота.
        — Ты омерзителен!  — дерзко бросила Жасмин.
        — Твое отвращение только сильнее возбуждает меня,  — выдохнул он, приспуская натянутые до отказа штаны. Напрягшиеся чресла нестерпимо ныли, но Пирс, молниеносно вскочив, разорвал на ней блузку и сорочку, обнажив грудь. Что-то возбужденно лепеча, он наполнил руки мягкой плотью.
        — Господи Боже, как ты прекрасна,  — простонал он.  — Я едва сдерживаюсь, а такое со мной впервые, прелесть моя!
        Ты поистине редкостная награда и по праву досталась мне! Моя! Наконец-то моя!
        — Я никому не принадлежу, пойми же это, болван!  — вскрикнула Жасмин.  — Я жена Джеймса Лесли, но не его собственность, как, впрочем, и он.
        — Я убью твоего мужа,  — пообещал Сен-Дени, сминая ее груди.  — Как ты можешь отказывать мне, любимая?
        Он высвободил налитый похотью отросток и гордо выпрямился перед Жасмин.
        — Посмотри, что ты сделала со мной! Жасмин презрительно расхохоталась:
        — Ты просто зеленый неопытный мальчишка! И прольешь семя на землю, прежде чем приблизишься ко мне!
        Она снова расхохоталась, несмотря на боль в запястьях и вывернутых плечах.
        — Не смей!  — взвизгнул он.  — Ты меня не знаешь! Я стану брать тебя снова и снова до потери сознания, пока не получу наслаждение сам, горделивая сука!
        Сен-Дени отвесил ей пощечину.
        Но Жасмин продолжала смеяться:
        — Смотри! На самом кончике твоего копья уже выступили первые капли! Осталось уже недолго, жалкий слизняк! Только настоящий мужчина удержится в такой момент, а ты слабое ничтожество!
        — Ведьма!  — всхлипнул Пирс, увидев, что ее пророчество исполнилось и белая струя брызнула на грязный пол.
        Жасмин облегченно вздохнула. Она сумела отвратить насилие, по крайней мере в эту минуту! Теперь надо заставить его освободить ее, больше она просто не выдержит.
        — У меня онемели руки!  — пожаловалась она.  — Умираю! И запомни, если убьешь меня, тебя ждет ужасная месть Лесли!
        Глядя на свое мгновенно сморщившееся мужское естество, Пирс Сен-Дени едва не лопнул от злости. Она провела его, перехитрила, опозорила как сосунка! Да, эта тварь куда сильнее, чем он предполагал. Обычно сам вид его грозного, готового к бою орудия заставлял жертву рыдать и молить о милосердии.
        — Будешь висеть здесь, пока я не соизволю освободить тебя, сука!  — прохрипел он и, зайдя сзади, снова связал ей ноги и поднял ременную плеть.  — Теперь уж тебе точно не избежать наказания за все подлые хитрости! На будущее это научит тебя держать язык за зубами!
        Плеть с силой опустилась ей на ягодицы, тонкие полоски обвились вокруг бедер, оставляя кровавые рубцы. Второй удар. Третий. Четвертый.
        Жасмин крепко прикусила губу. Боль становилась все нестерпимее, по телу разливался лихорадочный жар. Крохотные узелки впивались в тело, причиняя невыносимые муки.
        — Сука,  — снова пробормотал он, не оставляя своего занятия.
        Стало ясно, что Сен-Дени хочет услышать ее крик, и лишь тогда, возможно, удовлетворится и снимет ее с этого чудовищного крюка, на котором она подвешена, как оленья туша в кладовой. Руки и плечи непереносимо ломило, и Жасмин поняла, что сейчас самое главное — выжить и добраться до Джемми. Поэтому она глубоко вздохнула и яростно заорала. Ремень по-прежнему хлестко врезался в ягодицы, но маркиз, похоже, устал.
        — Вот так, злобная дрянь, моли меня о милосердии! Однако он успел ударить еще несколько раз, прежде чем жалобные крики Жасмин вернули ему хорошее настроение, и улыбнулся.
        — Проси же, паршивка!
        — Прекрати!  — всхлипывала она.  — О, пожалуйста, перестань! Я вся горю!
        Пирс насладился терзаниями Жасмин, отбросил плетку на пол и снова встал перед своей жертвой. Та умудрилась выдавить пару слезинок из-под сомкнутых век и призвала на помощь всю силу воли, чтобы не пнуть его. Придется потерпеть, самой ей не высвободиться.
        — Отпустите меня, милорд,  — пробормотала Жасмин, но, к ее ужасу, маркиз встал перед ней на колени, снова развязал ей ноги, раздвинул и, крепко вцепившись в бедра, проник языком в сомкнутые створки ее женственности. Безошибочно отыскав крохотный чувствительный бугорок, Сен-Дени начал ласкать и посасывать его, и хотя сумел возбудить Жасмин настолько, что ее плоть предательски увлажнилась, женщина не испытывала ничего, кроме отвращения. Однако она все-таки сообразила, что он ожидает от нее какого-то проявления эмоций.
        — О-о-о-о!  — вскрикнула Жасмин.  — Не надо! Не надо! Маркиз рассмеялся, отодвинулся и уставился на нее безумными глазами.
        — Вот так, тварь! Проси! Умоляй! Но ты меня не одурачишь, курочка! Прирожденная шлюха, как все бабы! Как моя мамаша, продавшаяся тому, кто дороже заплатил, как мать Киппа, которая легла под хозяина просто затем, чтобы жить не хуже настоящей леди! Но они по крайней мере терпеть не могли, когда отец брал их поочередно в одной постели! А тебе, подозреваю, нравится, когда между ляжек взгромождается мужчина! Ты и ночь без этого не проживешь.
        — Да,  — кивнула Жасмин,  — ты прав.
        Сен-Дени изумленно поднял брови. Никогда прежде он не слышал, чтобы женщина открыто признавалась в подобном! Остальные неизменно ныли и жаловались и под любым предлогом пытались уклониться от ласк.
        — Нравится, когда тебя объезжает настоящий мужчина?
        — Конечно. Как и многим женщинам, которым повезло заполучить умелых любовников. Ну а теперь отпустите, милорд. Можете связать меня, но я больше не чувствую рук, а это очень опасно. Совсем не обязательно издеваться, чтобы получить наслаждение. Разве вас не охватило желание лишь при взгляде на меня?
        О дьявол! Впервые в жизни он едва не сошел с ума от похоти при виде голой женщины. Пирс не собирался бить Жасмин, видит Бог, она довела его, и хотя ему понравилось сечь гордячку, маркиз неожиданно понял, что ее страдания оставили его равнодушным.
        — Отпусти меня,  — повторила Жасмин. Пирс Сен-Дени молча снял ее с крюка и взял широкий кожаный ошейник, прикрепленный цепью к стене. Надев его на Жасмин, он развязал ей руки.
        — Садись,  — приказал он, швыряя рядом ее юбки. Жасмин осторожно опустилась на груду одежды — ягодицы нестерпимо горели. Но сейчас самое главное растереть затекшие руки.
        — Мне холодно!  — воскликнула она.  — Разожги очаг, или ты и на это не способен?
        — Никакого огня!  — рявкнул Пирс.  — Все знают, что этот коттедж заброшен, а дым может привлечь внимание незваных гостей. Мне бы этого не хотелось!
        — Тогда позволь мне одеться, иначе я умру от простуды! Ты же знаешь, как я чувствительна к сырости,  — настаивала Жасмин, чихая в подтверждение своих слов.  — К чему вам больная женщина, милорд? Пирс нехотя согласился.
        — Ну хорошо,  — проворчал он, протягивая ей чулки.  — Но башмаки вы не получите, мадам! Босиком далеко не убежишь!
        Жасмин быстро натянула чулки, закрепив их подвязками, и надела юбки, благодаря Бога, что нижние две сшиты из плотной фланели. Блузка с рубашкой превратились в лохмотья, однако пришлось надеть и их.
        — Позволь мне закутаться в шаль. Если я погибну от лихорадки, тебя ждет месть куда страшнее, чем просто за похищение. Лесли тебя не пощадят!
        Вместо ответа Пирс бросил ей шаль.
        — Почему ты надеешься, что они вообще станут искать тебя, прежде чем я расправлюсь с Джеймсом Лесли и вернусь с тобой в Англию, где король волей-неволей разрешит нам обвенчаться?
        — Обязательно найдут!  — заверила Жасмин.  — Сколько раз я должна объяснять, милорд, что король Яков никогда не отдаст меня вам. Моя семья не допустит такого позора, а я покончу с собой, но вы не станете моим властелином.
        — Ха, я уже заполучил тебя, милочка! Разве не твои любовные соки усладили мой язык всего несколько минут назад? Разве не ты стонала от наслаждения? Да ты куда более ценная добыча, чем я предполагал. Как ни странно, мне нет нужды сечь тебя, чтобы насладиться твоими прелестями. Однако для забавы я все-таки каждый день буду пускать в ход ремень! А когда мы вернемся в Англию, позволю Киппу лечь между твоими белоснежными бедрами, а сам заткну своим орудием любую из оставшихся дырочек! Ты когда-нибудь ублажала двух горячих жеребцов одновременно, дорогая? Говорят, это поистине незабываемо! Он подошел ближе и присел на корточки.
        — Ты так сильна, прелесть моя. Я тоже неукротим в любви, но мой братец Кипп слаб. Я научу тебя орудовать плетью и розгой и сечь его! Станешь искушать его своим чувственным телом и ртом, а потом мы довершим пытку соитием на его глазах, пока он будет рыдать от неутоленного желания. Если Кипп сумеет удержаться и не излить семя, возможно, я разрешу и ему насладиться твоим телом. Я стану твоим хозяином, голубка, но позволю тебе обрести власть над Киппом. Его копье так же велико, как у меня, и дарует тебе немало наслаждения.
        Он стал гладить Жасмин трясущимися руками, но она безучастно смотрела в окно. Сгущались сумерки. В полумраке женщина едва различала красивое порочное лицо похитителя. Он, казалось, не замечал, как бежит время.
        — Я голодна,  — пожаловалась Жасмин,  — и хочу пить.
        — Я тоже,  — пробормотал он и, опрокинув ее на спину, впился зубами в сосок. Но Жасмин рассерженно оттолкнула его.
        — Вы, кажется, намереваетесь уморить меня голодом, милорд?  — воскликнула она.  — Вот чего стоит ваша привязанность?
        — Но мне придется добраться до Лея, чтобы привезти еду и вино,  — капризно запротестовал он.
        — Значит, в путь!  — повелительно бросила Жасмин.  — И если вы угодите мне хорошим обедом, милорд маркиз, я, возможно, буду сговорчивее.
        Она зазывно улыбнулась.
        — Сука!  — неожиданно взвился Сен-Дени, вскакивая.  — Думаешь убаюкать меня сладкими речами? Я требую доказательств.
        — Доказательств?  — пробормотала Жасмин, гадая, какая очередная мерзость родилась в его воспаленном мозгу. Неужели он снова примется размахивать плетью? Вряд ли он настолько пришел в себя, чтобы попытаться овладеть ею, но кто знает?
        — На колени!  — резко приказал он, снова вытаскивая из штанов вялую плоть.  — Покажи, как ты умеешь ласкать ртом! Доставь мне немного удовольствия и сделай мою поездку в Лей приятной.
        Вцепившись в волосы Жасмин, он притянул ее голову к своему животу.
        — Ну, милочка, сейчас мы убедимся, насколько правдивы твои слова. Или ты просто врешь, чтобы перехитрить меня?
        Жасмин невероятным усилием воли постаралась отрешиться от мыслей о ненавистном насильнике, чтобы решиться обхватить губами его плоть. Несколько мгновений она оставалась неподвижной, но потом все-таки сделала несколько движений языком, чтобы лишь слегка возбудить его. Если хуже ничего уже не будет, она вытерпит!
        Жасмин втянула пробуждающуюся плоть поглубже в рот, и Пирс застонал, вжимая ее голову в свой пах. Иисусе! Неужели это никогда не кончится! Еще мгновение, и фонтан семени брызнет ей в глотку, а эту пытку она вряд ли вынесет.
        — Довольно!  — наконец выдавил он, отталкивая ее, и, взглянув на свое орудие, потрясенно застыл. Таким огромным оно никогда не бывало.
        — Ты колдунья,  — тихо заметил маркиз.  — Я не знал женщины, которая могла бы так ублаготворить мужчину.
        — Я выполнила твое условие,  — напомнила Жасмин.  — Теперь поезжай и привези нам еды и вина, а не то я погибну от голода и жажды.
        — Хорошо,  — согласился он, связывая ей руки.  — Не вздумай что-нибудь выкинуть до моего возвращения.
        — Поезжай,  — глухо повторила Жасмин.  — Я слабею с каждой минутой.
        Он оставил ее одну в полнейшей темноте — ни огня, ни свечи. Но как только дверь за маркизом закрылась, Жасмин принялась растягивать путы в попытке ослабить веревку. За окном послышался стук копыт. Уехал! Но кто знает, сколько времени его не будет?
        Жасмин трудилась, стараясь дышать медленно и глубоко, успокаивая сильно бьющееся сердце. Нельзя терять ни минуты!
        Наконец она ухитрилась освободить одну руку и, быстро размотав веревку со второй, потерла ладони. Запястья были стерты и кровоточили. Жасмин, превозмогая боль, осторожно ощупала кожаный ошейник. Он запирался на висячий замочек, прикрепленный к цепи, которая, в свою очередь, была прикована к стене. Его нельзя снять без ключа! Жаль, что нет ножа, чтобы разрезать жесткую кожу! Но все безнадежно! Придется каким-то образом вырвать цепь. Повернувшись, она ощупала стену. Каменная. Еще одна неудача. Жасмин едва не вскрикнула от разочарования, но все же начала неторопливо водить пальцами по камням, пытаясь найти последнее кольцо. Слава Богу! Оно ввинчено в глину, скреплявшую камни. Глина, конечно, высохла и потрескалась и легко крошилась под пальцами. Жасмин потянула за цепь, но она держалась крепко.
        Необходимо чем-то расковырять глину! Но чем? В коттедже ничего нет, и, кроме того, цепь позволяла отойти всего на несколько футов. Жасмин вздрогнула и плотнее закуталась в шаль. Но тут ее рука наткнулась на что-то твердое. Бляха с гербом клана, подаренная Джемми! Жасмин с такой гордостью приколола ее на грудь!
        Она чуть не заплакала от облегчения и, быстро отстегнув бляху, стала орудовать острым краем. Приходилось действовать очень осторожно, ведь если ее единственный инструмент сломается, она останется в руках негодяя! Однако отсюда до Лея почти две мили. Пирсу понадобится не меньше двух часов, чтобы добраться туда и вернуться. Еще есть время. Главное — не впадать в панику.
        Женщина тяжело дышала, но не теряла головы и продолжала работать, изредка останавливаясь, чтобы снова попытаться вытащить цепь. Это ее шанс! Если Сен-Дени изнасилует ее, она не сможет взглянуть Джемми в глаза! К тому же этот подлец может повредить ребенку, которого она носит.
        И в ту минуту, когда ей показалось, что все пропало, кольцо медленно выскользнуло, и цепь с громким звоном упала на пол. Жасмин вскочила, дрожа от возбуждения. Ноги не держали ее, но она, упрямо поджав губы, обмотала цепь вокруг талии. Башмаки! Где ее башмаки?
        Она осторожно передвигалась по комнате, ощупывая каждый уголок, и, наконец отыскав башмаки, добралась до стула, села и быстро натянула их. Надо выбраться из коттеджа, но куда идти? По дороге в Лей? Или назад, в Эдинбург?
        Жасмин вышла за дверь и огляделась. Ее расседланная лошадь стоит под маленьким навесом на задах дома, но она не поедет верхом. Первое, что заметит маркиз, вернувшись,  — отсутствие коня. Жасмин быстро спустилась с холма и, оказавшись на большой дороге, немного поколебалась. Если она направится в порт, скорее всего столкнется с Пирсом, если же выбрать Эдинбург, Сен-Дени, не найдя пленницы на месте, погонится за ней и привезет обратно.
        Жасмин зашагала в том направлении, где, по ее расчетам, должен был находиться Лей. Как только она услышит стук копыт, сумеет заранее спрятаться в придорожной канаве. Ночь темная, луна скрылась за тучами, и вряд ли ее увидят. Она, конечно, доберется до города и попросит помощи. Первым делом надо сорвать этот проклятый ошейник.
        Она торопливо шла, раздумывая, как лучше прикончить Пирса Сен-Дени. Жасмин не обретет покоя, пока он бродит по земле! Какая жалость, что они не в Индии! Она велела бы бросить его в яму с кобрами и наслаждалась бы его мучениями! Возможно, стоит отправить его в Англию и привязать на длинной веревке к одному из торговых судов бабушки, выходящих в море. Какая ужасная и мучительная смерть, но вполне заслуженная для того, кто посмел унизить дочь Великого Могола. Лесли же, вероятно, попросту повесят ублюдка, как она сама поступила с убийцей Рована Линдли.
        Огни города приближались, и теперь следовало обдумать, что делать дальше. Как можно в таком виде появиться перед прохожими — растрепанная, грязная, полуодетая, с кожаным ошейником и ржавой цепью вокруг талии!
        Жасмин остановилась и туже стянула края блузки, а потом обмоталась цепью, сунула конец за пояс юбки и накинула шаль на голову, чтобы спрятать ошейник. Днем на нее, конечно, глазели бы как на чудо, но вряд ли узкие улочки Лея так уж хорошо освещены.
        Подойдя к торговке травами, она спросила, как попасть в гавань.
        — Вон туда, мистрис, на Ист-стрит,  — показала инд.
        Жасмин, благодарно кивнув, свернула в грязный переулок. Только сейчас женщина сообразила, что в порту может находиться какое-нибудь судно компании «О'Малли-Смолл» и в таком случае она спасена.
        Жасмин добралась до причала, туда, где рядом с конторой портового смотрителя висела огромная грифельная доска, на которой мелом были выведены наименования кораблей, бросивших якорь в гавани. Ни одного знакомого! Жасмин едва не заплакала от усталости и разочарования, пока наконец не наткнулась на последнее название. «Лорд Адам»! Маленькое каботажное грузовое суденышко было названо бабушкой в честь мужа, поскольку тот наотрез отказался присвоить свое имя океанскому кораблю, считая подобные вещи проявлением тщеславия.
        Жасмин спустилась к самой воде, где покачивался на якоре «Лорд Адам». Кто капитан? Она не могла вспомнить. Жасмин осторожно прошла по сходням на борт. На вахте стоял какой-то подросток, но сквозь окна капитанской каюты пробивался свет. Увидев ее, парнишка встал.
        — Женщинам сюда нельзя, мистрис,  — заявил он.
        — Я Жасмин де Мариско, графиня Гленкирк. Где твой капитан? Я должна с ним поговорить.
        Мальчик критически оглядел незнакомку.
        — Что-то вы не похожи на графиню, мистрис,  — фыркнул он.
        — Тем не менее так оно и есть,  — заверила Жасмин, гордо выпрямившись.  — Немедленно отведи меня к капитану, пока я не надрала тебе уши, дерзкий мальчишка! Невоспитанный грубиян! Подожди, пока капитан обо всем узнает! Обращайся ко мне «миледи»! Понятно?
        — Да, мис… миледи. Прошу, идите за мной. В конце концов если она окажется городской шлюхой, тем хуже для нее! Капитан знает, как с такими управляться! Сучка спесивая!
        Они подошли к каюте, и парнишка распахнул дверь. У Жасмин от облегчения подогнулись ноги. Пришлось схватиться за косяк, чтобы не упасть.
        — Джефф!  — выдохнула она.  — Слава Богу, это ты! Капитан Джеффри О'Флаерти обернулся и застыл от изумления.
        — Ж-жасмин?  — запинаясь, выговорил он наконец.  — Иисусе! Неужели ты, кузина?
        И, видя, что она вот-вот потеряет сознание, ринулся вперед и подхватил ее.
        — Кузина, что стряслось? Почему ты здесь? И в таком виде? Что это за чертова штука у тебя на шее? Юан, принеси вина ее светлости.
        Он поднес ее к креслу и усадил.
        — Теперь рассказывай, кузина,  — попросил Джеффри, когда Жасмин осушила кубок с вином,  — но сначала позволь мне избавить тебя от этого гнусного ошейника.
        Он ножом разрезал кожаную удавку и отбросил в сторону. Жасмин глубоко вздохнула. Что это с ней? До самого последнего момента она держала себя в руках, а тут так раскисла!
        — Я думала, ты держишь путь в Ост-Индию,  — пробормотала она, морщась и растирая шею.
        — Собирался было, но капитан этой посудины упал и сломал ногу. Я в это время болтался в порту, а рейс «Розы Кардиффа» откладывался на несколько недель. Заменить капитана было некем, а мать не позволяет отцу выходить в море, так что пришлось пока взяться мне. Это мой сын, Юан. Его первое плавание. Если ему понравится, на следующий год возьму его с собой в Ост-Индию. Но ведь ты явилась сюда не затем, чтобы навестить меня, кузина. Объясни же, что произошло.
        — Ты знаешь, как я жила после возвращения из Франции?
        — Мне известно только, что ты вышла замуж за лорда Лесли и родила ему сына, вот и все.
        Жасмин начала длинное невеселое повествование о глупости и неосмотрительности короля, об отказе Пирса Сен-Дени смириться с поражением, предательстве и похищении.
        — Мы с Джемми объездили всю Шотландию, чтобы не столкнуться с ним, пока наш гонец не вернется из Англии. Провели несколько дней на другом берегу Ферт-оф-Форта, на играх у лорда Брюса, и собирались утром выехать из Эдинбурга в Гленкирк. Но у меня было дело к Дэвиду Кира, и когда я выходила из его дома, наткнулась на негодяев Сен-Дени.
        Жасмин коротко рассказала, что случилось потом, не упоминая, конечно, о самых неприятных подробностях,  — она просто не могла об этом думать.
        — Джемми, должно быть, вне себя от волнения,  — заметил Джеффри.
        — Со мной была горничная, Мэгги. Девушку не заметили, и, думаю, она сразу же поспешила к нему.
        — Но откуда Сен-Дени узнал, где тебя найти?
        — Скорее всего мне просто не повезло, и он случайно наткнулся на меня. Джефф, что бы я делала, не будь твоего корабля в порту! Пришлось рискнуть, но на сей раз удача была на моей стороне. Да еще тебя встретила!
        — Здесь ты в безопасности,  — заверил кузен,  — к тому же сомневаюсь, чтобы маркиз догадался заглянуть сюда.
        Он решит, что ты вернулась в Эдинбург, и помчится следом. А где, по-твоему, может быть сейчас лорд Лесли?
        — Возможно, тоже в Эдинбурге, Джефф. Вряд ли он решит, что Сен-Дени повез меня в Лей. Лесли, вероятно, посчитают, что он движется к границе, и оповестят своих друзей.
        — Я останусь здесь,  — решил Джефф,  — и буду охранять тебя. Юан поскачет в Эдинбург, найдет графа и сообщит, что маркиз все еще в Лее, если только не сбежал, опасаясь за жизнь, а ты спаслась.
        — Я так устала,  — шепнула Жасмин, и веки ее сами собой опустились.
        Джеффри уложил ее на койке и тихо велел сыну:
        — Иди к портовому инспектору и передай, что капитану О'Флаерти нужна лошадь. Поезжай по дороге, ведущей из Лея в Эдинбург. Это недалеко.
        — Но как же мне найти графа?  — недоумевал мальчик.
        — Узнай, как добраться до Гленкирк-Хаус,  — сонно пробормотала Жасмин.  — Это рядом с Кэннонгейт, на боковой улице.
        Юан О'Флаерти послушно отправился к смотрителю порта и попросил одолжить лошадь.
        — Я должен ехать в Эдинбург, к самому графу Гленкирку,  — важно заявил мальчик.
        — Его светлости нет в городе, парнишка,  — сообщил смотритель.  — Он здесь, в Лее. Сегодня вечером посылал за мной, чтобы спросить, какие суда выходят в море ночью или утром. Потом он и его люди спустились к причалу и обыскали те два корабля, что отплывали с вечерним приливом.
        — О, сэр!  — взволнованно воскликнул Юан,  — не скажете ли вы, где сейчас граф? Дело крайне важное!
        — Наверное, в кабачке «Русалка», что рядом с пристанью! Где же еще?  — ответил смотритель, показывая в темноту скрюченным пальцем.
        — Спасибо, сэр,  — поблагодарил подросток и помчался в «Русалку».
        — Я ищу графа Гленкирка,  — запыхавшись, произнес он, влетая в таверну.  — Он здесь?
        Джеймс Лесли, сидевший за столом вместе с тестем, дядей и стражниками, медленно поднялся.
        — Что тебе, парень?
        Юан поспешил к нему и вежливо поклонился, как учила мать.
        — Мой отец, капитан О'Флаерти, просит позволения поговорить с вами, ваша светлость, по неотложному делу.
        — А кто этот капитан О'Флаерти? Я его не знаю!
        — Он внук моей прабабушки,  — пояснил мальчик,  — с ней вы хорошо знакомы.
        — И кто же твоя прабабка?  — улыбнулся граф.
        — Леди де Мариско,  — ответил Юан, но тут же в испуге сжался при виде ошеломленного лица графа.
        — Иисусе, парень! Что же ты сразу не сказал? Скорее отведи меня к отцу.
        — Мы пойдем с тобой на случай, если это ловушка,  — заявил Адам Лесли, знаком приказав спутникам следовать за ним.
        Уже через несколько минут мужчины поднимались по сходням «Лорда Адама». Заслышав стук кованых сапог, капитан выскочил из каюты со шпагой в руках.
        — Нет, отец!  — вскрикнул мальчик.  — Это граф Гленкирк! Он приехал в Лей, и смотритель объяснил, где его найти.
        Джеффри О'Флаерти сунул оружие в ножны и протянул руку Джеймсу Лесли.
        — Жасмин в моей каюте,  — сказал он, зная, какая тревога снедает графа.
        Джеймс кивнул и, протиснувшись мимо капитана, вошел в каюту. Жасмин мирно спала, свернувшись клубочком на койке. Он подошел к ней и нежно поцеловал в щеку.
        — Дорогая Жасмин! Я пришел забрать тебя домой. Бирюзовые глаза медленно открылись и радостно блеснули.
        — Джемми! Я знала, что ты меня найдешь!
        Глава 20
        Они благополучно вернулись в Гленкирк-Касл. О Пирсе Сен-Дени не было ни слуху ни духу: он словно исчез с лица земли. Его не удалось разыскать ни в Англии, ни в Шотландии. Брок-Кэрн и Адам Лесли не поленились вернуться в заброшенный домишко, где маркиз держал в плену Жасмин. Там никого не оказалось, однако на столе стоял кувшин с вином, черствый каравай и кусок сыра. Ни к еде, ни к вину никто не притрагивался. Поняв, что Жасмин сбежала, Сен-Дени оставил припасы и пустился в погоню. Но, не найдя ее, исчез сам.
        Джордж Вилльерз, с честью выполнив свою миссию, отправился в Англию, счастливый уже тем, что навеки устранил единственного соперника. В начале года король по настоятельной просьбе королевы даровал ему титул графа Бакингем. Кроме того, его величество объявил Киппа Сен-Дени законным наследником на основании того, что предыдущий маркиз Хартсфилд вырастил его наравне с другим сыном и дал свое имя. Киппу были пожалованы наследственный титул и поместье, как перворожденному сыну.
        Новоявленный маркиз скоро стал любимцем королевы, поскольку, следуя примеру Вилльерза, уделял ей много времени и был неизменно любезен и почтителен. Ее величество, твердившая, что добросердечному и простодушному Киппу пришлось много вынести от порочного негодяя брата, нашла ему подходящую жену, любимую, хотя и побочную дочь одного из знатных дворян, наделившего ее богатым приданым. Новобрачная искренне радовалась своей удаче, а Кипп, в свою очередь, был доволен женой.
        Король проводил зимние месяцы в мечтах о визите в Шотландию, но и семья, и советники не одобряли его намерений. Тем не менее он послал гонца с приказом подготовить Холирудский дворец и известил Жасмин и Джеймса Лесли, что они должны быть в Эдинбурге к его приезду. Король решил также, что его станут сопровождать королева и принц Чарлз.
        — Когда он приезжает?  — спросила Жасмин.
        — Должно быть, в середине июля,  — озабоченно ответил муж.  — Насколько я знаю их величества, в августе и сентябре они захотят поохотиться. Однако тронутся в путь в начале июня.
        — И каждое знатное семейство по пути следования будет с душевным трепетом ожидать их прибытия,  — рассмеялась Жасмин.  — Особенно если король путешествует со всем двором. Принимать монарха — удовольствие дорогое, даже если он остановится всего на одну ночь. Бабушка рассказывала, что газоны в Королевском Молверне удалось привести в прежнее состояние едва ли не через год после визита старой королевы. Правда, когда родился малыш Чарли, король и королева приезжали всего лишь с не большим эскортом.
        — Я счастлив, что нам не придется принимать королевское семейство,  — заметил Джемми.  — Джейми не отважится и шагу сделать в Северное нагорье.
        — Но где же он станет охотиться?  — удивилась Жасмин.
        — В Холируде специально для него держат свору гончих. Там он чувствует себя в безопасности.  — Джемми поцеловал жене руку.  — Ты становишься еще прелестнее, когда носишь мое дитя.
        — Только в Холируде?  — настаивала Жасмин.
        — Возможно, в Фолклендсе и Перте. Скажи, дорогая Жасмин, у нас снова будет сын? Помнится, ты обещала мне троих.
        Он положил руку ей на живот.
        — На все воля Божья,  — засмеялась она,  — но малыш уже ведет себя как настоящий сорванец и родится как раз перед приездом короля, что даст мне время немного оправиться от родов и похудеть, а тебе — накупить для жены роскошных нарядов. Не могу же я опозорить тебя перед всем двором нищенскими лохмотьями!
        — А я думал, что ты не любишь придворной жизни,  — удивился Джемми.
        — Я имела в виду английский двор, но король велел нам быть в Эдинбурге, и не вижу причин, почему бы нам недолго не пожить в городе.
        — Но это означает, что ты не сможешь провести лето в Англии.
        — Как и мама с Брок-Кэрном,  — пожала плечами Жасмин.  — Мы пригласим бабушку в Гленкирк. Ей здесь нравится, и кроме того, ты к ней неравнодушен.
        — Каюсь,  — нарочито вздохнул Джемми.  — Вижу, вы все уже рассчитали, мадам. Намекните, во сколько мне обойдутся новые туалеты.
        — В целое состояние!  — торжествующе заявила Жасмин и хотела добавить еще что-то, но Джеймс сжал ее в объятиях и принялся осыпать поцелуями. Жасмин казалось, что она в жизни не была так счастлива. После побега от Сен-Дени ее несколько недель мучили кошмары. Сначала у Жасмин не хватало сил подробно рассказать Джемми, что случилось. Она лишь сбивчиво заверила мужа, что ее не изнасиловали, но при воспоминании об ужасном унижении, которое пришлось претерпеть от рук Сен-Дени, сердце щемило от горя. Большего позора ей не приходилось испытывать. Синяки и рубцы зажили быстро, но в душе остались незаживающие раны.
        Наконец Жасмин во всем призналась мужу, утаив только одно: она так и не смогла заставить себя поведать, как Сен-Дени вынудил ее встать перед ним на колени и ласкать ртом. Джеймсу Лесли ни к чему это знать: если же когда-нибудь они столкнутся лицом к лицу с негодяем и тот станет похваляться своей победой, она просто-напросто заявит, что все это наглая ложь. Жасмин сделала все, чтобы спасти свою жизнь, но поймет ли это Джемми? Нет, нельзя рисковать безмятежностью супружеского счастья.
        Адам Джон Лесли родился четырнадцатого мая тысяча шестьсот семнадцатого года. Он унаследовал темные волосы родителей, а глаза обещали остаться дымчато-синими. Пухленький жизнерадостный херувимчик уже через месяц охотно сменил материнские объятия на заботу и уход пышногрудой жены фермера, выбранной Адали в кормилицы. Его сестры и братья дружно радовались новому члену семьи. Джеймс Лесли был на седьмом небе от восторга. Роды были такими же легкими, как все предыдущие.
        — Вижу, теперь вы успокоились,  — заметил Адали.  — Совсем как ваша мать.
        — Какая именно?  — поинтересовалась Жасмин, озорно улыбаясь.  — Ругайя Бегум или леди Гордон?
        — Обе! Как счастлива была бы Бегум повидаться с вами, принцесса!
        — Они с отцом радуются, глядя на нас с небес, Адали. В конце прошлого года они узнали о смерти приемной матери Жасмин, вдовы Акбара.
        Карие глаза Адали увлажнились, но он, тут же взяв себя в руки, заявил:
        — Нужно позаботиться о ваших нарядах, принцесса. Король уже отправился в путь.
        Так оно и оказалось, хотя английские советники умоляли его избегать дополнительных расходов, ложившихся тяжким бременем на и без того скудную казну. На самом же деле им просто не хотелось проделывать утомительное путешествие в Шотландию и обратно. Даже Вилльерз, теперь уже граф Бакингем, намекал на то, что сейчас не время для таких визитов.
        — А когда, Стини?  — рявкнул король.  — Боишься, что все деньги уйдут на поездку и тебе достанется меньше подарков? Умерь свои аппетиты! Я словно лосось, который во что бы то ни стало стремится в последний раз побывать там, где родился когда-то! И больше не смей заговаривать об этом и другим передай, чтобы держали язык за зубами! Первого июня мы выезжаем!
        Монарх в приступе небывалого гнева швырнул вазой в голову фаворита, и тому пришлось поспешно отступить.
        Королевская прихоть потребовала немалой и тщательной подготовки. Сначала надо было составить маршрут с таким расчетом, чтобы на пути следования лежали поместья знатнейших шотландских семейств, где захочет остановиться его величество на день-другой. Царедворцам придется самим позаботиться о себе, иначе говоря, вовремя отыскать постоялые дворы, пустые амбары и загоны или попросту разбить шатры в поле. На огромные ломовые телеги погрузили королевскую кровать с матрацем, периной, одеялами, подушками и бельем. Ее будут устанавливать каждую ночь и вешать балдахин в том случае, если хозяин не сумеет предоставить повелителю достойное его ложе. Срочно укладывались гобелены, свечи с подсвечниками, тонкий фарфор и серебро. Поскольку король обожал фрукты, вперед были высланы запасы вишен, персиков, абрикосов, винограда и дынь.
        Яков, который не задумываясь покинул родину, чтобы взойти на английский трон, а заодно избавиться от вечно недовольных, сеявших раздоры шотландских дворян, теперь проливал слезы и предавался сентиментальным воспоминаниям. Королева то и дело раздраженно закатывала глаза к небу. Придворные потихоньку ворчали, жалуясь на неудобства и большие расходы. Наконец кортеж пересек границу. Армстронги, Дугласы, Элиоты, Гамильтоны, Джонсоны, Линдси, Хомесы и Хепберны выехали навстречу под развевающимися знаменами кланов и, перекрывая дикий вой волынок, радостно прославляли повелителя. Английские аристократы в лентах и кружевах с плохо скрытым пренебрежением поглядывали на голоногих шотландцев в их килтах и беретах, которых считали по меньшей мере дикарями.
        Уильям Драммонд из Хоторндена выступил вперед и поклонился королю. Эта семья дала Шотландии двух королев — Маргарет, жену Дэвида II, и Аннабеллу Драммонд, жену Роберта III и мать Якова I. Драммонды оставались неизменно преданными Стюартам. В отличие от остальных Уильям приготовил приветствие в стихах:
        О, почему лишь Изис выпало счастье
        Зреть короля, осиянного солнечным светом?
        Гордая Изис, конечно, знатней и богаче,
        Форт же отдал королю свое сердце навеки!
        — Что это означает?  — тихо поинтересовался принц Чарлз.
        — Изис — Англия, Форт — Шотландия,  — пояснил Вилльерз, успевший за это время стать близким другом наследника.  — Драммонд утверждает, что Шотландия любит вашего отца больше Англии. Весьма неглупо, ваше высочество.
        — Да,  — вмешалась королева.  — Шотландцы умны, но также своевольны и упрямы. Подождите еще немного, и они найдут предлог вступить в спор с вашим отцом, сын мой. Присмотритесь к ним получше. В один прекрасный день вам придется иметь дело с этими гордыми и неукротимыми людьми. Кроме того, можете быть уверены, что пресвитерианцы доставят нам немало хлопот.
        Король, однако, был счастлив вновь оказаться на земле предков. Ему льстили столь торжественная и пышная встреча и прекрасная статуя, воздвигнутая в Незер-Боу. Его правление уже принесло процветание Шотландии. Но самое главное, прекратились споры и раздоры, и в Шотландии царили мир и покой, которых он так долго добивался.
        Двор остановился в Холируде, в миле от эдинбургского замка. Изначально этот дворец был аббатством, основанным в двенадцатом веке, и получил свое название в честь щепки от креста Господня, самой дорогой реликвии святых отцов. Гостевой дом аббатства стал любимым местом пребывания шотландских королей, поскольку самые важные церемонии — венчания, заупокойные службы, крещения всегда проводились именно там. Наконец Яков IV решил, что дом для гостей нужно превратить в королевский дворец. Здание перестроили и добавили новые помещения.
        Он же воздвиг большую башню с зубчатым парапетом, напоминавшую Жасмин о замке Аршамбо и Бель-Флер, а потом пристроил крыло с воротами, по сторонам которых стояли полукруглые башенки, увенчанные остроконечными крышами. Холируд был, несомненно, красивым дворцом, окруженным прекрасными садами, и возвышался посреди обширного, больше похожего на лес парка, за которым тщательно ухаживали лесники и садовники под началом Томаса Фентоуна. Здесь даже содержались дикие звери — лев, тигр, несколько рысей и множество диких птиц. В чаще свободно резвились олени.
        Покои короля размещались в этой башне. Ее величество занимала апартаменты на втором этаже, принадлежавшие ее покойной свекрови, несчастной Марии Стюарт. Приемный зал был задрапирован черным бархатом, а на потолке красовался герб Марии де Гиз, французской бабки Якова. Слева от зала находилась спальня королевы. Кроме нее, были еще два маленьких помещения — гардеробная и столовая, отделанная в ало-зеленых тонах. Узкая лестница вела из покоев королевы в опочивальню короля, в которой раньше жил его отец, лорд Дарнли. Принц Чарлз и граф Бакингем устроились по соседству.
        В парке Холируда порфироносное семейство уже ожидали отпрыски самых знатных семей Северного нагорья и среди них Лесли из Гленкирка. Жасмин с Джемми прибыли раньше, и управитель дворца сообщил, что для них отведена спальня, поскольку король приказал, чтобы они жили в Холируде во время его визита в Эдинбург.
        — Но наш собственный дом неподалеку отсюда,  — удивился граф.  — Отдайте комнату кому-нибудь другому.
        — Прошу прощения, милорд, но я не могу ослушаться приказа. Его величество желает, чтобы вы были рядом,  — решительно возразил управитель.
        — Доброта его величества безгранична,  — улыбнулась Жасмин.  — Подумайте, милорд, какая честь гостить у самого короля.
        Джеймс Лесли расслышал в голосе жены предостерегающие нотки.
        — Ты права, дорогая Жасмин,  — кивнул он.  — Я лишь хотел помочь господину управителю, которому придется приютить где-то весь двор, не говоря уже о тех, кто приехал с нагорья.
        — Ваша светлость так любезны!  — отозвался управитель.  — Соизвольте передать слугам, что они могут ночевать в отведенном для них зале.
        Графа и графиню Гленкирк повели в южное крыло. Комнатка оказалась совсем крохотной с единственным окошком и камином в углу. Из мебели была только дубовая кровать.
        — Господи, да куда же поставить сундуки?!  — охнула Жасмин.
        — Какая честь гостить у короля!  — поддел муж.
        — Мне и в голову не пришло, что комнаты для гостей такие тесные!  — проворчала Жасмин.  — Знаешь, если отодвинуть кровать к окну, мы можем втиснуть к противоположной стене два маленьких сундучка с одеждой. Развесить ее негде. Торамалли и Рохане придется каждый день доставлять мне платья из Гленкирк-Хаус. Кстати, обеим лучше там и ночевать.
        Она повернулась и налетела на Рыжего Хью.
        — Прошу прощения, миледи!  — рявкнул тот.
        — Рыжий Хью, перестань бродить за мной по пятам,  — пожурила она.  — Сколько раз повторять, что это не твоя вина!
        — Я не исполнил свой долг, мадам,  — покачал головой стражник.  — Будь я с вами тогда, этот английский слизняк не посмел бы и пальцем притронуться к моей госпоже! Слава Богу, что вы вовремя сбежали, но больше я никогда не оставлю вас!
        — Но сейчас со мной Джемми!  — воскликнула Жасмин.  — Поэтому возвращайся в Гленкирк-Хаус и передай Адали, что нам понадобятся занавески, белье и одеяла. Потом приведи его сюда и покажи эту каморку. Слышишь приветственные крики? Король въехал в Эдинбург. Скоро он появится здесь, и мы должны быть среди первых, кто встретит его. Найдешь нас и уж тогда, так и быть, не выпускай из виду,  — утешила Жасмин, зная, что горец был крайне удручен похищением.
        Они оставили дворец и, сев на лошадей, выехали в парк, чтобы присоединиться к другим знатным семьям. Наконец показался королевский кортеж. Его величество выглядел немного усталым, но чрезвычайно довольным. Заметив графа Гленкирка, он что-то прошептал сначала королеве, потом принцу и кивнул в ответ на сердечное приветствие. Королева весело помахала рукой. Шотландцы и англичане дружно направились ко дворцу, где уже ожидали грумы, чтобы забрать коней. К тому времени, когда Лесли очутились во дворе, король с приближенными уже вошел во дворец. Однако не успели они спешиться, как сам граф Бакингем оказался рядом и поклонился, картинно взмахнув шляпой.
        — Стини! Поздравляю! Еще одна ступенька вверх, не так ли?  — рассмеялась Жасмин.
        Джордж Вилльерз лукаво подмигнул и галантно поцеловал ей руку.
        — Вы, как всегда, неотразимы, мадам. Жизнь в шотландской глуши не загубила вашу красоту. Мне сказали, что вы снова стали матерью. Сколько у вас теперь детишек, мадам? Однако, вижу, вы по-прежнему стройны!  — Пристально оглядев Жасмин, Джордж деланно вздохнул:
        — Хоть бы моей милой Кейт так же повезло!
        — Вы не женились до сих пор?  — спросил Джемми.
        — Ее отец твердит, что я должен подняться еще выше,  — тихо объяснил Джордж.  — Он боится, что я потеряю благоволение короля, если слишком скоро женюсь на его дочери. Но в следующем году я стану маркизом,  — шепнул Вилльерз и, взяв супругов под руки, воскликнул:
        — Пойдемте же! Какое чудесное местечко! С удовольствием осмотрю его при первом удобном случае и рад, что в ближайшие дни не придется вновь пускаться в путь. Король приглашает вас на ужин в узком кругу. Завтра начнутся официальные банкеты, со множеством приглашенных, но сегодня его величество желает побыть со старыми друзьями.
        К удивлению Жасмин, за трапезой почти никого не было, кроме членов королевской семьи и шотландских кузенов, включая графа Гленкирка и его тестя, графа Брок-Кэрна. Подавали самые скромные блюда — лососину и пирог с крольчатиной. Королева, устало вздохнув, призналась, что очень утомлена.
        — Богу известно, как я люблю ездить верхом, но мой бедный зад превратился в сплошной синяк!
        — Мы положим вам на седло овечью шкуру, мадам, как принято на севере,  — пообещал граф Гленкирк.  — Вряд ли вы захотите пропустить охотничий сезон, особенно если вспомните, сколько дичи в Шотландии. Скоро подрастут куропатки и разжиреют олени!
        Королева улыбнулась:
        — Ты прав, Джемми, я действительно люблю поохотиться! Но одного Холируда недостаточно! Мы непременно отправимся в Фолклендс и Перт.
        — О Иисусе сладчайший!  — тихо простонал Бакингем.  — Опять куда-то ехать?
        Но королева, не обратив на него внимания, обернулась к Жасмин:
        — Как маленький Чарли? Мы увидим нашего внука?
        — Растет и крепнет, мадам, и чрезвычайно рад тому, что не остался самым младшим. Посмотрели бы вы, как он заботится о Патрике и Адаме! Настоящий старший брат! Как только мы будем точно знать, когда вы соберетесь в Фолклендс, сразу же пошлем за детьми,  — пообещала Жасмин.
        На следующий день начались празднества. Король принимал вождей кланов, спустившихся с гор и приехавших с границ, чтобы предстать перед монархом. Кроме того, он охотился в парке, а по вечерам присутствовал на банкетах. Королева устроила несколько маскарадов, в которых принимали участие английские придворные, а шотландцы оставались лишь потрясенными зрителями. Никогда еще они не видели ничего подобного! Изящные костюмы, раскрашенные и позолоченные маски, мелодичная музыка — все это было внове грубым горцам, и, говоря по правде, они не знали, как отнестись к такому легкомыслию и расточительности.
        Яков Стюарт страстно хотел в последний раз побывать на родине, но, помимо столь сентиментального желания, у него была и другая цель — отвратить шотландскую церковь от идей пуританства. Он всю жизнь стремился к объединению Англии и Шотландии, чему неизменно мешали представители обоих государств, и хотел, чтобы в подвластных ему странах воцарилась единая церковь. Для этого король решил включить в церковный устав Шотландии пять догматов. Сами по себе они были весьма просты — верующим предписывалось вставать на колени во время принятия причастия, отмечать христианские праздники и тому подобное, но сторонники пресвитерианства как один дружно выступили против.
        Тогда его величество захотел узнать мнение шотландских дворян. Некоторые были готовы на все, лишь бы не допустить такого, по их мнению, кощунства, другие сочли это очередным посягательством англичан на свободу Шотландии, но нашлись и такие, кто объявил это возвращением к обрядам римской католической церкви, от которой они столь решительно избавились совсем недавно. Разгорелись жаркие споры, грозившие вылиться в потасовки, к удивлению англичан и раздражению королевы.
        — Ну, Чарлз, что я говорила?  — обратилась она к сыну.  — Ваш отец настоял на своем, но при этом забыл, что шотландцы своими раздорами сведут его в могилу. Смотрите и учитесь, Чарлз.
        Спустя некоторое время король переехал в Фолклендский дворец, выстроенный под сенью Ломонд-Хиллз, высоких зеленых холмов. После венчания Яков подарил дворец жене, и они часто здесь охотились. Дворец был любимым местом его матери. Окрестные леса славились обилием дичи. Именно здесь Чарлз Фредерик Стюарт отпраздновал свой пятый день рождения вместе с царственной родней. Он предстал перед их величествами одетый как маленький шотландец, в килте охотничьих цветов Стюартов, белой шелковой рубашке и дублете из оленьей кожи. Стащив черный бархатный берет с рыжевато-каштановых локонов, мальчик низко поклонился сначала Якову, потом Анне и в последнюю очередь дяде, принцу Чарлзу.
        — Счастлив видеть ваши величества в добром здравии,  — произнес он, но тут же добавил:
        — Может, вы соблаговолили привезти мне маленький подарок?
        — Чарли!  — в ужасе прошептала Жасмин, побагровев от стыда.
        Однако король снисходительно хмыкнул:
        — Оставьте, мадам, он еще очень мал. Чего бы ты хотел, Чарли?
        Немного подумав, малыш громко сказал:
        — Что-нибудь принадлежавшее человеку, которому я обязан своим появлением на свет, чтобы всегда помнить его, повелитель.
        Король потрясенно отшатнулся, королева охнула и посмотрела на Жасмин, но та, не ожидавшая ничего подобного, лишь ошеломленно покачала головой. Монарх долго не мог вымолвить ни слова. Но тут вперед выступил принц Чарлз и, сняв с пальца золотой перстень, вручил мальчику. На огромном рубине был вырезан герб Генри Стюарта вместе с девизом «Virescit Vulnere Virtus».
        — Это кольцо твоего отца, племянник,  — промолвил принц.  — Знаешь, что означает этот девиз, или ты до сих пор не приступил к занятиям?
        — Мужество растет с каждой новой раной,  — перевел ребенок.  — Я начал учить латынь еще в прошлом году, ваше высочество. Благодарю вас.
        Он снова поклонился.
        — Великолепно,  — одобрил принц.  — Когда-нибудь ты вырастешь и станешь верно служить мне, племянник.  — И, взглянув на Жасмин, добавил:
        — Вы прекрасно воспитали его, мадам, и вы тоже, кузен. Чарли — прилежный и умный мальчик. Трудно поверить, что пятилетний малыш обладает такими хорошими манерами. Я очень рад.
        Король, успевший прийти в себя, заметил:
        — Вы уже два года женаты, а я так и не сделал вам свадебного подарка.
        — Сир, вы отдали мне Жасмин, а большего я не прошу от жизни.
        — Все это верно,  — пробормотал Яков, слегка улыбаясь,  — но я не хочу прослыть слишком скупым. И поскольку не могу доверить воспитывать герцога Ланди тому, кто ниже по положению, Джеймс Лесли, дарую тебе титул герцога Гленкирка! Замечательный подарок, и не стоит мне ни гроша, ведь ты уже владеешь замком и землями!  — закончил он со смешком.
        — О Боже!  — пролепетала Жасмин, не веря своим ушам.  — Такая неожиданная милость!
        — Да, мадам, вы вступили в неравный брак, но теперь я это исправил. Да здравствует новая герцогиня Гленкирк!  — воскликнул король, улыбаясь ей.
        Джеймс Лесли никак не мог опомниться. Он — герцог! Боже, как были бы горды его отец и мать!
        Упав на колени перед королем, он поцеловал его руки и, к своему великому удивлению, почувствовал, как слезы навернулись на глаза. Герцог Гленкирк! Он никогда не мечтал о подобной чести!
        — Спасибо, Джейми,  — так, чтобы слышал один король, тихо шепнул он, и произнес уже громче:
        — Благодарю, ваше величество.
        Он встал и низко поклонился, а Жасмин присела. Брок-Кэрн и многочисленные родственники Джеймса окружили его и стали поздравлять, громко хлопая по спине. Но Джеймс еще не оправился от потрясения. Его старший сын Патрик когда-нибудь станет вторым герцогом Гленкирком, и если Господу будет угодно, его род продолжится. Ведь он сам потомок Патрика Лесли, простого шотландского лэрда, которого король Яков IV когда-то сделал графом.
        Лесли из Гленкирка попрощались с королем в Фолклендсе и отправились домой. Жасмин едва дождалась минуты, чтобы написать бабушке о великом событии. Она хотела, чтобы Скай приехала в Шотландию, но та отказалась, утверждая, что с нее достаточно путешествий. Жасмин очень скучала по Скай. Лучшего друга у нее не было, а как много еще нужно рассказать!
        — Скорее бы лето,  — повторяла она мужу,  — мне не терпится поехать к бабушке.
        Король со двором вернулся в Англию поздней осенью. Наступила зима. Миновал год, и начался другой. Но вот пришла весна, на холмах растаял снег, и Жасмин вместе с семейством пустилась в путь на юг, в Королевский Молверн. К ее восторгу, оказалось, что семидесятивосьмилетняя Скай по-прежнему здорова и весела. Въехав во двор, Жасмин соскочила с лошади и бросилась в объятия бабушки.
        — Ax, моя дорогая девочка, как же я рада!  — шепнула старая дама и, еще раз расцеловав внучку, обратилась к Джеймсу Лесли:
        — Подойдите же, милорд герцог, и поцелуйте меня! Последним герцогом, удостоившим меня такой чести, был мой несчастный пятый муж, да упокоит Господь его бедную душу.
        — У тебя было пять мужей, бабушка?  — недоверчиво переспросила десятилетняя леди Индия Линдли.
        — Шестеро, малышка, и несколько ослепительно красивых любовников. Конечно, Индия, ты не видела меня молодой, но поверь, я была так же прелестна, как твоя мама.
        — Ты и сейчас очень красива, бабушка,  — возразила Индия.
        — Спасибо,  — дитя мое, да благословит тебя Господь,  — засмеялась Скай.  — Ты вся в прадеда, такая же очаровательная. Но заходите же в дом, дорогие мои! Вот-вот хлынет дождь, а я хочу поскорее рассмотреть ваших малышей. Как поживаешь, Патрик Лесли? Я твоя прабабка и помогала тебе появиться на свет. А где другой ребенок? Тезка моего Адама? Ах, вижу! У мальчика его глаза, верно?
        — С рождения, бабушка,  — кивнула Жасмин.
        — Завтра, когда дождь перестанет, я покажу тебе памятник на его могиле,  — пообещала Скай.
        Они быстро освоились в Королевском Молверне. Через несколько недель Генри Линдли с сестрами собрались в родовое поместье Гэдби. Сопровождать их должен был Адали. Они намеревались остаться там до конца лета, потом вернуться в Королевский Молверн, а оттуда — в Гленкирк. Лорд и леди Гордон также хотели посетить Гэдби, однако Джеймс Лесли настоял на том, чтобы лично отвезти детей.
        — По крайней мере у нас останется время побыть вдвоем,  — утешила Скай внучку, когда обе прохладным летним вечером уселись у огня. Крошки Лесли мирно спали в колыбельках. Малыш Чарли, не любивший расставаться с братом и сестрами, упросил позволить ему тоже поехать в Гэдби. Он страшно гордился этим, чувствуя себя совсем взрослым.
        — Ты, конечно, счастлива, дорогая,  — заметила Скай,  — а значит, счастлива и я. Собираешься еще рожать?
        Она пригубила вина и взяла из чаши засахаренную сливу.
        — Я обещала Джемми троих сыновей,  — отозвалась Жасмин,  — но хотела бы еще и дочку, если на то будет воля Божья.
        — Принимаешь снадобье, которое я тебе дала? Жасмин кивнула:
        — Двое детей за два года пока вполне достаточно. Я хочу немного отдохнуть, иначе состарюсь прежде времени.
        — Разумно,  — одобрительно пробормотала Скай.  — Я тоже так делала после рождения Юана и Мурроу. Мне сказали, что его сын спас тебя в прошлом году?
        — Я прибежала на пристань Лея и случайно увидела «Лорда Адама». Какое счастье, что Джеффри заменял капитана. Будь на его месте кто-то другой, наверняка не поверил бы столь удивительной истории. Во всяком случае, сын Джеффри посчитал меня сумасшедшей или портовой шлюхой. Я была одета как простая шотландка, потому что мы возвращались с игр, которые устраивал клан Брюсов.
        — Пирса Сен-Дени так и не нашли? Жасмин покачала головой.
        — Я все еще боюсь, что он когда-нибудь вернется и попытается увезти меня. Он безумен, бабушка.
        — Ничего не опасайся, дорогая девочка. Сен-Дени, несомненно, покинул страну.
        — Страх, мадам,  — превосходное орудие, когда имеешь дело с непокорной женщиной,  — раздался знакомый голос, и из тени выступил сам Сен-Дени в одежде небогатого торговца. Только белый кружевной рюш нарушал суровость черного сукна.
        — О Боже!  — прошептала Жасмин задыхаясь. Неужели этот безумец снова вошел в ее жизнь.
        — Как вы очутились в моем доме?  — надменно спросила Скай, ничуть не испугавшись. Старая леди не сомневалась, что Сен-Дени потерял рассудок, но кроме этого, он чем-то походил на ее первого мужа, Дома О'Флаерти, а она всегда презирала его, считая хвастуном и наглым грубияном, любившим издеваться над беззащитными.
        — Парадная дверь была открыта, мадам, и все слуги куда-то исчезли. Ай-яй-яй! Какая беспечность,  — ухмыльнулся Пирс.
        — Убирайтесь!  — спокойно приказала Скай. Но он лишь рассмеялся, искренне забавляясь ее высокомерием. Жаль, что она такая старая и высохшая! Если слухи верны, лучшей любовницы когда-то не мог пожелать ни один мужчина. Но ничего, у него остается ее внучка, обладание которой сулит немало наслаждений!
        — Как ты узнал, что я здесь?  — наконец выдавила Жасмин, и неожиданно ее ужас сменился неукротимой яростью.
        — Всем известно, что ты и твоя матушка привыкли проводить лето в Королевском Молверне. Конечно, в прошлом году вам было не до того, не терпелось поскорее вымолить у короля кусочек пожирнее, но я знал, что этим летом ты непременно будешь здесь. Пришлось выждать, пока твои родители и муж повезут юных Линдли в Гэдби. Мое терпение безгранично, дорогая, а ты женщина умная и хитрая.
        Больше я никогда об этом не забуду. Представляешь мое удивление, когда, вернувшись в наше любовное гнездышко, я обнаружил, что птичка улетела? И как остроумно с твоей стороны броситься за помощью в Лей, зная, что я буду искать тебя в Эдинбурге. Весьма находчиво, прелесть моя.
        — Что вам здесь нужно?  — резко бросила Скай.
        — Мадам, столь проницательная женщина, как вы, уже и сама должна обо всем догадаться. Я собираюсь прикончить вас обеих, а потом прирежу отродье Лесли. Жаль только, что не смогу придушить бастарда Стюартов и разбить сердце старого дурака, как он разбил мое. Видите ли, мадам, я оставил надежды когда-либо заполучить вас, но вы одна виновата в том, что я потерял все. Если бы вы не завлекали меня лишь для того, чтобы потом оттолкнуть, я по сей день оставался бы маркизом Хартсфилдом и жил бы припеваючи с богатой женой, а король по-прежнему бы души во мне не чаял. Ты, только ты причина всех моих несчастий, и обещаю, заплатишь за свою измену.
        — Нет!  — закричала Жасмин.  — Вы сами повинны в своих бедах, сэр! Я не скрывала, что влюблена в Джеймса Лесли и обручилась с ним, но вы ничего не желали слушать и твердили, что я стану вашей! Последовали за мной в Шотландию, даже после того как я уже вышла замуж и родила ребенка, и имели наглость похитить меня. Всему виной ваше упрямство и высокомерие. Убирайся, пока еще есть время, иначе я позову слуг, и тебя схватят и отведут к шерифу. За твою голову назначена награда, и многие не прочь ее получить!
        Пирс шагнул ближе и остановился прямо перед женщинами.
        — На этот раз ничто не помешает мне добиться цели, мадам! Знайте это и страшитесь! Мой предатель-брат на днях овдовел. Не будь он в Лондоне во время моего визита в Хартсфилд-Холл, я бы расправился и с ним. Зато женушка оказалась весьма аппетитной! Сначала я стегал ее кнутом, пока не содрал кожу со спины, хоть она и молила о пощаде. Потом заставил ее, как и тебя, показать, на что она способна, но дурочка совершенно не понимала, зачем ей даны язык и рот. Не то что ты, прелесть моя. Но все-таки я вытерпел до конца, а потом взял ее! Как же она кричала, особенно когда я взломал ее врата Содома: видно, братец берег супругу и никогда не хаживал той дорогой. Я сполна насладился зрелыми прелестями невестки, перерезал ей глотку и оставил умирать в луже крови. Но прежде чем покинуть дом, я удушил ее новорожденного сына. Не позволю отпрыскам этого ублюдка пятнать благородное имя Сен-Дени!
        — А где были слуги, пока вы творили все это, сэр?  — спросила Скай, не веря собственным ушам.
        — На деревенской ярмарке,  — пояснил Пирс.  — Она отпустила всех, глупое, мягкосердечное создание! Но я трачу слишком много времени. Нужно довершить то, зачем пришел, а потом исчезнуть навсегда. Те драгоценности, что на вас, мадам Скай, позволят мне еще много лет прожить в довольстве и покое.
        Сен-Дени улыбнулся и протянул руку, пытаясь сорвать тяжелое золотое ожерелье с сапфировым кулоном с шеи Скай.
        У Жасмин закружилась голова, к горлу подкатила тошнота. Неужели Сен-Дени не лжет и действительно способен на подобное? Но тут снова вмешалась Скай.
        — Когда-то я уже говорила, сэр, что вы еще слишком зелены, чтобы состязаться со мной! Вам мои игры не по зубам,  — спокойно произнесла она, и в этот момент Жасмин заметила молниеносное движение тонкой руки. Узкий клинок, появившийся словно из воздуха, пронзил сердце Сен-Дени. Скай улыбнулась прямо в его широко раскрытые глаза и резко повернула оружие, желая причинить как можно больше мук и увериться в том, что нанесенная рана смертельна.  — Я больше не позволю тебе калечить жизнь моей дорогой девочки!  — воскликнула она, отступая. Сен-Дени согнулся пополам, как тряпичная кукла, и рухнул на пол. На красивом лице, носившем следы всех пороков, появилось бесконечное изумление. Из уголка рта потекла струйка крови. Сен-Дени со всхлипом втянул в себя воздух в последний раз и застыл. Для него все было кончено.
        — Б-бабушка!  — охнула Жасмин, вздрогнув. По спине побежали мурашки.
        В эту минуту в зал ворвался Рыжий Хью.
        — Иисусе!  — загремел он.  — Почему, миледи, меня никогда с собаками не разыщешь, как только этот мерзавец снова начинает вам досаждать? Кто?..
        Не договорив, он опустился на колени рядом с трупом.
        — Он мертв,  — заверила Скай.  — И пробрался сюда, потому что входные двери были открыты, а в передней не осталось слуг. На будущее прикажите, чтобы там всегда кто-нибудь стоял на карауле.  — Она без сил опустилась в кресло.  — Принесите мне вина, Хью. Я собственными руками уничтожила отродье самого дьявола.
        — Лучше виски, мадам,  — возразил Хью, наливая в чашу янтарной жидкости.  — Вот! Пейте залпом, и я дам вам еще немного.
        Скай молча последовала совету. Руки ее слегка тряслись: она совсем ослабела от потрясения. Хью поднес ей виски.
        — Немного согреться не помешает. Вы слишком бледны, мадам, но я впервые вижу такую чистую работу. Чтобы женщина одним ударом попала прямо в сердце! Не знал, что вы носите кинжал.
        — Старая привычка,  — заметила Скай.  — Я с самого детства не расстаюсь с клинком.  — Она бесстрастно оглядела тело Сен-Дени.  — Избавьтесь от него. Рыжий Хью. Отнесите к деревенскому священнику, пусть похоронит мертвеца в неосвященной земле. Он был самим воплощением зла, и может, Господь простит его, а от людей пусть милости не ждет.
        Скай с трудом встала.
        — Дорогая девочка, помоги мне подняться наверх. С меня довольно волнений. Настанет ли день, когда я обрету покой? Нет. Я знаю ответ и даже слышу, как твой дед смеется над моей глупостью. Для Скай О'Малли не будет отдохновения, пока она не ляжет в могилу.
        — Уверена, что хотя бы тогда ты обретешь вожделенный покой?  — поддразнила Жасмин, уводя бабушку наверх.
        — Кто знает, дорогая герцогиня,  — вздохнула Скай, и женщины дружно рассмеялись.
        Эпилог
        Королевский Молверн
        Канун Иванова дня, 1623 год
        Старая женщина умирала. Ей, конечно, ничего не говорили, но по какой еще причине все дети собрались в Королевском Молверне вместе с женами, мужьями, детьми и внуками? Даже старший сын, шестидесятисемилетний Юан, проделал долгий путь из Ирландии, чтобы попрощаться с матерью. Кровь Христова! Кажется, только вчера она родила Юана в продуваемой насквозь башне, которую О'Флаерти называли домом! Ее сестра, Эйбхлинн, к счастью, помогала при родах, а десять месяцев спустя появился на свет Мурроу.
        Столько лет миновало. Столько восхитительных приключений! Она пережила всех. Мужей. Любовников. Бесс Тюдор. Каким верным другом была королева! И каким неумолимым врагом! Но Скай ни о чем не жалела. Она взяла от жизни все что можно, вырастила детей, основала торговую компанию, обогатившую всю семью. И еще она любила. Ее первая, наивная любовь, Нейл Бурк, отец Дейдры и Патрика. И последняя. Адам де Мариско. Да, она преданно любила всех, и они готовы были отдать за нее жизнь.
        Занавеси кровати были отдернуты по требованию умирающей, желавшей смотреть в открытые окна. Виллоу, конечно, настаивала, чтобы балдахин был спущен, а окна — закрыты, но Скай не позволила, и Робин, ее дорогой Робин, решительно выступил против старшей сестры, что придало остальным мужества встать на его сторону. С годами кожа Виллоу совсем пожелтела…
        "Я не сказала ей правды об отце,  — думала Скай,  — но, наверное, не стоило наносить девочке такой удар. Пусть считает, что ее родителем был испанский торговец, а не вероотступник, принявший имя Халид эль-Бея, Великого Повелителя Шлюх Алжира». Бедняжка Виллоу, она всю жизнь так усердно старалась соблюдать приличия, и Скай не хочется обременять свою совесть подобной исповедью перед встречей с Создателем. В конце концов, в неведении нет греха, и Скай хранила тайну шестьдесят три года. Даже милая Дейзи ни о чем не узнала.
        Дейзи Келли, верная служанка и преданная подруга, скоропостижно скончалась больше года назад, и с тех пор ничто уже не радовало Скай. Она жила словно по привычке, послушно ложилась в постель вечером и вставала утром. Правда, юная Нора стала большим утешением ее старости, но что она знала о хозяйке? Какие приключения делила? Нет. Все кончено. Все. Ее время давно прошло.
        Взгляд Скай устремился к окну. Садилось солнце. Небо медленно расцвечивалось причудливыми полосами золотистых, сиреневых, розовых, алых и оранжевых цветов. Скоро на лугах и в лесах вспыхнут праздничные костры. Иванов день! Как она любила сидеть у огня! Чудесная волшебная ночь!
        — Бабушка,  — шепнула Жасмин, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб.  — Как ты себя чувствуешь?
        — Усталой,  — пробормотала она. Жасмин. Дорогая Жасмин, как зовет ее муж. Ее любимая внучка. Она никого не выделяла из детей и внуков, пока на свет не появилась Жасмин. И не стыдилась своих чувств. Жасмин приехала месяц назад, со своим обожаемым мужем и целым выводком детей:
        Индией, которая в свои пятнадцать расцвела и превратилась в редкостную красавицу; четырнадцатилетним Генри, копией отца; тринадцатилетней Фортейн, уже потерявшей детскую угловатость и обещавшей в один прекрасный день превзойти прелестью сестру; одиннадцатилетним Чарли, как две капли воды походившим на так рано ушедшего принца Генри. И четырьмя маленькими Лесли: Патриком, Адамом, Дунканом. И Скай Дженет, которой исполнилось полгода как раз в восемьдесят второй день рождения прабабки.
        Скай снова повернулась к окну и неожиданно заметила их всех, выходивших к ней прямо из закатного сияния. Нейл Бурк, совсем такой, каким Скай впервые увидела его, с загорелым гладковыбритым лицом и темными, как у нее самой, коротко подстриженными волосами; улыбающаяся Эйбхлинн;
        Халид эль-Бей, смуглый, чернобородый… медово-янтарные глаза в обрамлении неприлично густых ресниц, которым она всегда завидовала, приветливо светятся. И Джеффри! Джеффри Саутвуд, стройный, светловолосый, надменный красавец, весело смеющийся. И милая Дейзи! Не старая и сморщенная, как год назад, а юная, с румяными, как яблочки, щеками и белоснежными зубами!
        Скай прищурилась, чтобы разглядеть их получше, однако кого-то, кажется, недоставало.
        — Пойдем, девочка, пора.
        Глаза умирающей широко распахнулись. Вот он, перед ней, протягивает руку!
        — Адам!  — выдохнула она, сжимая его пальцы, и Жасмин встревоженно посмотрела на бабушку.
        Скай поднялась со смертного ложа, не в силах наглядеться на тех, по ком так сильно тосковала. Ясная, словно весеннее утро, улыбка озарила ее лицо. Сердце переполнилось чистым, незамутненным счастьем. Конечно, ей будет не хватать детей и внуков, но когда-нибудь, через много лет, они вновь соединятся. А пока для нее открывалась иная дверь. Еще одно великолепное приключение ждало впереди. И отважная Скай с восторгом приняла приглашение.
        — Вперед, джентльмены!  — воскликнула она и, подхватив под руки Джеффри Саутвуда и Адама де Мариско, без малейшего сожаления и ни разу не оглянувшись, поспешила навстречу закату в вечность.
        — Джемми!
        Жасмин схватилась за сердце. Как невыносима боль разлуки!
        — Да, она покинула нас, дорогая Жасмин,  — мягко отозвался тот, обнимая жену за плечи.  — Ушла навсегда. Не плачь, родная. Скай это не понравилось бы. Она хотела видеть тебя храброй и сильной, какой была сама.
        — Говорят, я похожа на нее,  — запинаясь, пробормотала Жасмин,  — но это не правда. Другой такой женщины, как Скай О'Малли, не было и не будет на земле. Никогда!
        Герцог Гленкирк нагнулся и осторожно закрыл невидящие голубые глаза. На губах усопшей застыла легкая улыбка. Она отошла с радостью и ни о чем не жалела! Нет, Жасмин права. Женщины, подобной Скай О'Малли, еще не рождалось на свет.
        "Счастливого пути, Скай,  — мысленно пожелал он.  — Счастливого пути, пока мы не встретимся вновь».
        notes
        Примечания
        1
        Елизавета I.
        2
        Ла-Манш.
        3
        Такие колпаки надевали осужденным за колдовство.
        4
        Сорт вина.
        5
        Род камзола.
        6
        Площадь около Тауэра, где казнили преступников.
        7
        Богиня зла (инд.).
        8
        Северо-запад Шотландии.
        9
        Драматический жанр XVI — XVIII вв., театр масок
        10
        Символ Шотландии
        11
        Здесь: англичанин.
        12
        Соглашение шотландских пуритан, направленное на защиту кальвинизма и независимости Шотландии, против абсолютистской политики Стюартов.
        13
        Сжигалось по обычаю в сочельник.
        14
        Метание очищенных от веток стволов — национальная шотландская забава

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к