Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Невольница любви Бертрис Смолл
        Наследие Скай О`Малли #2
        Деверелл Ли, много лег назад вынужденный бежать из Англии на далекий Восток, волею случая спас от жалкого жребия наложницы прекрасную Индию Линдли. Спас, не подозревая, что обрел свою единственную, настоящую любовь, женщину, ставшую для него всем…
        История любви Индии, правнучки Скай О'Малли и дочери дикарки Жасмин,  — своеобразное продолжение всемирно известных романов знаменитой Бертрис Смолл:
        «Скай О'Малли», «Все радости — завтра», «Любовь на все времена», «Мое сердце», «Обреет любимого», «Дикарка Жасмин», «Дорогая Жасмин».
        Бертрис Смолл
        Невольница любви
        Моей невестке Меган Келли Смолл, с любовью
        Пролог. Лондон, 1616 год
        — Он в самом деле мертв, мама?  — прошептал мальчик, с недетским любопытством разглядывая тело, бессильно обмякшее в кресле, обитом темно-синим гобеленом.
        Женщина поднесла к губам мужчины зеркальце, прикрепленное к золотому шнуру, стягивавшему ее талию. Серебристое стекло осталось незамутненным.
        — И уже никогда не встанет, сын мой,  — деловито подтвердила она и, сунув руку за корсаж, извлекла кинжал с богато украшенной драгоценными камнями рукоятью тонкой работы. Настоящее произведение искусства!
        Дама повертела кинжал перед глазами, жалея, что приходится расставаться с такой дорогой вещью. Но ничего не поделаешь.
        — Вонзи ему в сердце, как я тебя учила,  — скомандовала она, решительно вручая оружие сыну. Мальчик тупо уставился на клинок.
        — Мне всегда хотелось его получить,  — заныл он.  — Почему именно этот кинжал, мама? Теперь нам его не отдадут, верно ведь? И больше мы его никогда не увидим! Это несправедливо!
        — Сколько раз повторять, сынок?  — негромко возразила мать.  — Все знают, что владелец оружия — твой старший брат, и немало народу стали свидетелями ссоры между ним и лордом Джефферсом из-за леди Клинтон, поэтому вряд ли кто усомнится, что именно твой брат убил несчастного.  — И, растянув губы в улыбке, добавила:
        — Ты ведь хочешь стать наследником отца, саго тою[1 - дорогой мой (ит.).], правда? Совсем не то, что быть младшим сыном и вечно дожидаться милостей от старшего! Зато теперь все изменится.
        — Наверное, ты права,  — вздохнул мальчик.  — Мама, а Дева повесят за убийство?
        — Если поймают. Но будем надеяться, что все обойдется. Не хочу, чтобы гибель твоего брата тяжким бременем легла на мою совесть. Единственное мое желание — чтобы мой дорогой малыш получил титул и владения отца. Не виноваты же мы в том, что твой папаша успел жениться, родить сына и овдоветь прежде, чем встретил меня.
        — Но если его не повесят, как же я стану наследником? Что, если Дев докажет свою невиновность?
        — Не успеет,  — терпеливо объяснила мать.  — Мы с тобой уже много раз толковали об этом. Твой брат — горячая голова, опрометчив и безрассуден. Легче легкого убедить его покинуть Англию, прежде чем в дом явятся солдаты короля. Он никогда не осмелится вернуться, пока тень позорной казни висит над ним. А теперь вонзи кинжал в сердце лорда Джефферса, сокровище мое.
        Она легонько подтолкнула мальчика. Тот покорно выполнил приказ, и, как отметила мать, без особых колебаний и даже с довольной улыбкой повернул кинжал дважды. Женщина взяла кубок, из, которого пила жертва, выплеснула остатки вина в огонь и тщательно протерла носовым платком внутреннюю поверхность, надежно убрав растертое в порошок стекло и мелко нарезанный конский волос, ставшие истинной причиной гибели Джефферса. Довольная своими усилиями, она налила в кубок свежего вина из кувшина и опрокинула на стол другой кубок, чтобы создать у посторонних впечатление очередной ссоры, приведшей к трагическому концу.
        — Ну вот и все!  — облегченно вздохнула она. Сын нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
        — Теперь можно идти?  — капризно взвизгнул он. Мать кивнула, и преступная парочка рука об руку выскользнула из дома, который обычно лорд Джефферс снимал на время своего пребывания в Лондоне. К сожалению, сегодня он отпустил камердинера, своего единственного слугу, но женщина к тому же постаралась, чтобы тот не вернулся до рассвета: одна из ее камеристок позаботится об этом и пустит в ход все свои чары, чтобы вскружить голову растяпе.
        Мать и сын вскочили на лошадей, спрятанных в укромном местечке за домом их жертвы. Пора возвращаться.
        Женщина задумчиво нахмурилась. Пасынку, разумеется, уже известно о кончине соперника, и дворецкий слезно уговаривает его бежать, пока о преступлении не дознались. Молодой человек, разумеется, начнет спорить и возражать, но потерявший голову от страха и отчаяния Роджерс и слушать ничего не захочет, поскольку любит Дева как родного сына. Роджерс стар и слаб разумом, его легко сбить с толку. Сегодня вечером, перед тем как покинуть дом, женщина преспокойно уведомила его, что утром лорда Джефферса найдут мертвым, с клинком молодого хозяина в сердце, и если Роджерс не предупредит Дева, того арестуют, осудят и хладнокровно повесят. В конце концов, скандал из-за этой потаскухи леди Клинтон еще не утих! У лорда Джефферса нет других врагов!
        — Но, миледи, откуда вы знаете?  — дрожащим голосом осведомился старик и затрепетал, заметив многозначительную усмешку хозяйки. Он был не так глуп, чтобы не сообразить, кто в действительности прикончил лорда. Опасная женщина его госпожа, но что мог поделать простой слуга?! И разве поверит его господин такой невероятной истории? Наверняка посчитает сущим вздором!
        Роджерс всегда знал, что ее светлость ревнует и завидует положению старшего сына хозяина. Да и какая мать смирится с тем, что ее дитя навсегда останется в тени? Но разве мог кто-то предположить, что она решится на преступление? Хорошо еще, что смилостивилась и дала возможность Деву спасти свою жизнь, хотя при этом ему придется потерять все, что по праву принадлежит наследнику. Все, что было столь дорогим для него. Эта фурия отнимет у ни в чем не повинного человека титул и богатство.
        Роджерс сухо поклонился.
        — Я позабочусь о том, чтобы милорд сумел вовремя скрыться, ваше сиятельство,  — пообещал он.
        — Я знала, что могу на тебя рассчитывать,  — кивнула женщина.  — Ты всегда был осторожным и предусмотрительным человеком, Роджерс. Разве это не утешение — сознавать, что он по крайней мере будет в безопасности, а тебя ждет спокойная старость?
        — Да, миледи,  — бесстрастно обронил старик.  — Я благодарен за вашу доброту.
        Но стоило ей выйти из дома, как дворецкий взбежал по ступенькам с прытью, на которую, казалось, давно уже не был способен, сообщил дурные вести молодому человеку и без особого труда убедил его скрыться ради собственного благополучия.
        Менее чем через год Роджерс тихо скончался во сне. Правда о смерти лорда Джефферса умерла вместе с ним.
        ЧАСТЬ I. АНГЛИЯ, 1625 — 1626 ГОДЫ
        Глава 1
        — Добро пожаловать во Францию, мадам,  — приветствовал тещу герцог де Сен-Лоран, помогая ей спуститься на землю из огромного дорожного дормеза.
        — Благодарю, месье,  — ответствовала Катриона Стюарт-Хепберн с небрежным реверансом; взволнованный взгляд знаменитых глаз цвета лесной зелени на мгновение остановился на герцоге, но тут же скользнул куда-то вдаль. Джеймс Лесли, герцог Гленкирк, поспешно выступил вперед и с широкой улыбкой заключил мать в объятия.
        — Джемми!  — воскликнула она, не скрывая слез, когда сын нежно расцеловал ее в обе щеки.  — Дитя мое! Гленкирк, смеясь, снова облапил мать.
        — Боюсь, я уже вышел из того возраста, когда мог бы считаться ребенком, мадам.  — И, отступив, добавил, пристально разглядывая Катриону:
        — Не могу передать, как рад вас видеть. Узнав о вашем приезде, мы поспешили сюда со всем выводком, чтобы вы наконец смогли познакомиться со всеми внуками. Некоторые уже почти взрослые!
        — А твоя супруга, Джемми? Ты женат более десяти лет, а я даже не знаю, хороша ли она собой!
        — Жасмин была так занята детьми, что я не позволял ей путешествовать. Но ко времени нашей свадьбы она была уже далеко не девушкой и повидала мир.  — Он подхватил мать под руку и весело предложил:
        — Хватит тут стоять! Идемте в замок, там вас заждались. Сестре с ребятишками тоже не терпится поскорее обнять вас.
        — Жан-Клод,  — обратилась к зятю леди Стюарт-Хепберн,  — с вашей стороны крайне мило пригласить нас всех. Не знаю как и благодарить за вашу доброту.
        — Замок достаточно велик,  — сердечно заверил герцог,  — так что всем места хватит, а пара-тройка лишних детей особой разницы не составит.
        Теща удивленно подняла брови, но тут же расхохоталась. У Джеймса Лесли трое сыновей и дочь, не считая двух падчериц и двух пасынков. Всего восемь. Не такой уж пустяк, если учесть, что у хозяев шестеро своих. Младшая дочь Катрионы, Франческа, четырнадцать лет назад, едва достигнув шестнадцатилетия, обвенчалась с неотразимым красавцем герцогом и с тех пор не знала ни одного несчастного дня. Вскоре после свадьбы любимый муж Катрионы Френсис Стюарт-Хепберн неожиданно заболел и скончался. К счастью, он успел пристроить обеих дочерей. Старшая, Джин, или Джинна, как ее звали на итальянский манер, стала женой маркиза ди Сан-Ридольфи. К прискорбию всей родни, их сын Иан никак не хотел остепениться.
        — Как Джинни?  — поинтересовался герцог Гленкирк, провожая мать к замку.
        — Совсем итальянка! Совершенно забыла о своем происхождении! В жизни не поверишь, что родители у нее родом из Шотландии!  — покачала головой мать.
        — А Иан? На какие еще проделки отважился этот плут?
        — Нам предстоит серьезный разговор о Йане,  — сухо обронила Катриона.
        Они вошли в просторную уютную гостиную, где собралась вся семья.
        — Бабушка! Бабушка!  — наперебой вопили дети Франчески, спеша окружить леди Стюарт-Хепберн. Каждый бесцеремонно старался привлечь ее внимание.
        — Добро пожаловать, мама,  — едва смогла вставить герцогиня де Сен-Лоран, целуя родительницу.  — Слава Господу за то, что благополучно привел тебя к нам.
        — Да, поездка была долгой и утомительной, Франческа, но совсем неопасной,  — возразила мать, втайне восхищаясь красотой дочери. Его изумительные волосы цвета красного дерева. Отцовские. Зато она взяла от матери глаза. Но все равно — стоит ей улыбнуться, и Катриона словно наяву видит его.
        Катриона нашла для каждого из детей Франчески приветливое слово, погладила мальчиков по головкам и обняла двух малышек. И только сейчас заметила, что сын подошел к ослепительно прекрасной женщине с темными как ночь волосами, на шее и пальцах которой сверкали великолепные украшения.
        Встретившись глазами с матерью, герцог Гленкирк вывел жену вперед.
        — Мадам, это моя супруга, Жасмин Лесли.
        — Рада познакомиться с вами, мадам. Наконец-то мое желание исполнилась,  — заметила Жасмин, грациозно приседая.
        — Как и мое,  — кивнула Катриона, целуя невестку в бархатистые щечки, и, отступив на шаг, восхищенно воскликнула:
        — Ты прелестна. Жасмин Лесли, и так отличаешься от жены, которую я сама выбрала когда-то Джемми!
        — Надеюсь, сравнение в мою пользу, мадам?  — полюбопытствовала Жасмин.
        — Изабелла была милым ребенком,  — засмеялась леди Стюарт-Хепберн,  — но луна скромно удаляется, когда восходит солнце. А теперь я хочу видеть моих внуков. Всех! Я считаю твоих детей родными, потому что мой Джемми был им отцом куда дольше, чем их собственный родитель.
        Жасмин на какое-то мгновение лишилась дара речи, и бирюзовые глаза затуманились. Но, тут же овладев собой, она поманила своих отпрысков. Неподдельно тронутая тем, что мать Джемми так великодушна и благородна, Жасмин не знала, как выразить свою благодарность свекрови.
        — Мадам, позвольте представить мое старшее дитя, леди Индию Линдли.
        Девушка сделала изящный реверанс.
        — Мой старший сын, Генри Линдли, маркиз Уэстли; моя средняя дочь, леди Фортейн Линдли; а это Чарлз Фредерик Стюарт, герцог Ланди.
        Леди Стюарт-Хепберн, приветливо улыбнувшись, сказала одиннадцатилетнему герцогу:
        — Мы дальние родственники, милорд, по линии вашего покойного отца.
        — Мой дедушка упоминал о вас,  — обрадовался молодой герцог.  — И клялся, что вы были первой красавицей во всей Шотландии. Теперь я вижу, что он не солгал, мадам.
        — Помоги нам Господь!  — расхохоталась бабушка.  — Теперь я вижу, что вы истинный Стюарт!
        Интересно, что сказал бы мальчик, знай он, что покойный дед в свое время был поистине ненасытным сатиром, разрушившим ее первый брак.
        — А это дети Джемми,  — продолжала Жасмин.  — Наш старший, Патрик, потом идут Адам, Дункан и крошка Отем.  — Она любовно прижала к себе ребенка.  — У нас была еще одна девочка, но около двух лет назад мы ее потеряли. Заразилась корью и умерла через месяц после кончины моей дражайшей бабушки. Ее звали Дженет Скай, в честь этой леди и Дженет Лесли.
        — Я помню свою прабабку Дженет,  — кивнула Кат.  — Мы величали ее «Мэм». Неукротимая женщина.
        — Совсем как моя бабушка,  — согласилась Жасмин.
        — А это правда, что вы когда-то попали в гарем?  — неожиданно выпалила Индия.
        Кат обернулась к девушке. Уже далеко не ребенок, но еще не женщина и так же красива, как мать, со смоляными волосами и необыкновенными золотистыми глазами.
        — Да,  — кивнула Катриона.  — Я жила в гареме великого визиря султана.
        — Какого султана?  — настаивала Индия.
        — Существует только один султан,  — пояснила Кат.  — Турецкий.
        — И как там было? Чудесно или ужасно?  — блестя глазами, расспрашивала Индия.
        — По-всякому.  — Кат пожала плечами.
        — Индия!  — прошипела Жасмин, возмущенная неприличным поведением дочери. Ах эта Индия! Упряма, как сто мулов, и вечно стремится настоять на своем!
        — А моя мама тоже выросла в гареме,  — продолжала Индия.
        — Неужели?  — охнула в свою очередь заинтригованная Кат.
        — Мой отец из индийской династии Великих Моголов,  — пояснила Жасмин,  — а мать — англичанка. Она вышла замуж за графа Брок-Керна.
        — Я помню вашу мать,  — обрадовалась Кат.  — Ее зовут Велвет! Она гостила у нас в Эрмитедже много лет назад. Но ты не слишком на нее похожа!
        — Верно. Скорее, одновременно на бабушку с материнской стороны и на отца.
        Да, вероятно, именно этим объясняется восточный разрез бирюзовых глаз и золотистый оттенок кожи. Леди Стюарт-Хепберн перевела взгляд на дерзкую девушку. Сливочно-белая кожа, волосы цвета воронова крыла с синеватым отливом, но откуда такие глаза? Совсем как у кошки. И не янтарные, а именно золотые, с крошечными черными пятнышками.
        Пожилая женщина уселась в кресло у камина. Апрель во Франции — довольно холодный месяц.
        Суматоха, вызванная приездом гостьи, постепенно улеглась. Взрослые устроились на диванах и стульях. Дети увлеклись играми.
        — Сколько лет Индии?  — осведомилась Катриона.
        — Исполнится семнадцать в конце июня,  — ответила Жасмин, уже предугадывая следующий вопрос. И как выяснилось, оказалась права.
        —   — И до сих пор не замужем? Жасмин покачала головой.
        — Помолвлена?
        — Нет, мадам.
        — Вам следовало бы поскорее пристроить дочь, иначе до беды недалеко. Девушка вполне созрела для брачной постели и того гляди попадет в старые девы.
        — Индия просто не встретила подходящего мужчину,  — засмеялся Джеймс.  — Я хочу, чтобы мои девочки вышли замуж по любви. Пусть берут пример с меня. На свете нет человека счастливее.
        — Мэм обручила меня с твоим отцом, когда мне было четыре, и мы поженились за несколько минут до твоего рождения, ровно через двенадцать лет,  — заметила леди Стюарт-Хепберн.  — Любовь не входила в условия брачного договора, хотя со временем я стала питать к твоему отцу нежные чувства.
        — Но ты страстно и беспредельно любила лорда Босуэлла,  — напомнил герцог Гленкирк.  — Кроме того, твой первый брак был заключен сорок семь лет назад. С тех пор времена изменились.
        — И ты рискуешь счастьем падчерицы во имя какой-то мифической любви?  — к собственному удивлению, возмутилась Катриона. Кажется, она в самом деле стареет и становится унылой ханжой!
        — Индия никогда не совершит опрометчивого или неблагоразумного поступка, мадам,  — поспешила вмешаться Жасмин,  — поскольку она горда и всегда помнит о своем высоком происхождении. Индия — внучка грозного монарха, а семейство ее отца — старинное и благородное. Она преклоняется перед тем, что и мой отчим, и Джемми связаны узами родства с королевскими семьями. Кроме того, девочка обожала мою бабку, мадам Скай, и восхищается историями о ее приключениях и дружбе с Великой Бесс[2 - Английская королева Елизавета I.]. Когда придет время, Индия найдет своего избранника.
        — Никто не искал ее руки?  — полюбопытствовала Кат.
        — Было несколько предложений, но Индия всех отвергла. Посчитала, что поклонники зарятся на ее деньги,  — объяснил герцог Гленкирк.  — И была права. Индия очень проницательна.
        — Влюбленные девушки обычно забывают об осторожности, а первая любовь что тонкий лед — легко провалиться в холодную воду,  — предостерегла Кат.
        — Ну, пока ни один молодой человек не сумел покорить Индию, нам нечего волноваться,  — беспечно обронила Жасмин.
        Семейство Лесли из Гленкирка прибыло во Францию, чтобы представлять Англию во время женитьбы по доверенности нового короля Карла I на французской принцессе Генриетте-Марии. Король Яков неожиданно заболел и двадцать седьмого марта скончался. Длительные брачные переговоры к тому времени были закончены, несмотря на трудности, возникшие из-за вероисповедания принцессы. Но у Карла Стюарта не было времени спорить с парламентом. Он в одночасье оказался королем и до сих пор не имел наследников. И хотя понимал, что не может покинуть страну, чтобы самолично пойти к алтарю, иного мнения быть не могло: свадьба должна состояться, и немедленно, а королеве необходимо как можно скорее прибыть в Англию.
        Срок венчания спешно передвинули с июня на первое мая, с тем, чтобы враги Карла в парламенте не успели объединить силы и воспрепятствовать браку или по крайней мере отложить его на неопределенное время. Герцогу Бакингему было сначала поручено заменить жениха у алтаря, но теперь ему пришлось остаться на похороны усопшего короля, назначенные на конец апреля, ибо не было ничего необычного в том, что тело упокоившегося в бозе монарха могло пролежать непогребенным несколько недель. Обязанности герцога Бакингема перешли к герцогу де Шеврезу, связанному родством с французской и английской королевскими династиями по линии их общего предка, герцога де Гиза. Поэтому обе стороны без всяких споров выбрали именно его.
        Почти весь английский двор остался на родине, но Карл попросил герцога Гленкирка посетить свадьбу. Джеймс Лесли рассудил, что это куда более приятное событие, чем похороны бедняги Якова, и если его сестра, герцогиня де Сен-Лоран, уговорит мать приехать из Неаполя погостить. Жасмин и дети смогут наконец познакомиться с Катрионой Стюарт-Хепберн.
        У молодого короля были свои причины обратиться к Лесли. Тот был дальним родственником Карла, а его пасынок, маленький Чарлз Фредерик Стюарт,  — племянник нового монарха, пусть и рожденный вне брака. Но Стюарты не придавали значения подобным мелочам, если не были затронуты вопросы наследования. Они всегда приветствовали, признавали и считали бастардов законными членами клана. Король хотел, чтобы кто-то из его семьи присутствовал в соборе. Лесли из Гленкирка имеют безупречную репутацию и прекрасные манеры. Кроме того, они не настолько имениты, чтобы их отсутствие было замечено на траурной церемонии, поскольку редко бывали при дворе.
        Замок Сен-Лоранов находился в сельской местности, в двух часах езды от Парижа. Лесли были включены в число гостей, имевших честь присутствовать при подписании брачного контракта и помолвки двадцать восьмого апреля, как и при венчании первого мая. Они решили взять с собой пятерых старших детей. Сен-Лораны, леди Стюарт-Хепберн и двое младших Лесли посетят только бракосочетание.
        Дети Линдли и Чарлз Фредерик были слишком малы, чтобы приезжать ко двору короля Якова при жизни королевы Анны. Она умерла, когда Индии исполнилось одиннадцать. Королева обожала празднества и маскарады, любила искусство, музыку и танцы, а ее вечно угрюмый супруг прощал своей дорогой Анне все, по его выражению, «глупости и причуды». Однако после ее смерти всем развлечениям пришел конец. Придворные надеялись, что французская принцесса возродит былое веселье.
        Гленкирк и его семейство были откровенно поражены и даже потрясены элегантностью и великолепием Лувра. Подобной роскоши в Англии не бывало!
        Их встретили два английских королевских посланника: граф Карлайл и виконт Кенсингтон, немедленно проводившие вновь прибывших в покои короля Людовика, где должно было состояться подписание контракта. Все происходило по строго определенному протоколу. Оба посланника вручили контракт королю и первому министру для чтения. После этого монарх одобрил заранее оговоренные условия и только тогда велел позвать принцессу. Генриетта-Мария прибыла в сопровождении королевы-матери Марии Медичи и придворных дам. Принцесса выглядела поистине ослепительной в туалете из золотой с серебром парчи, затканной королевскими лилиями и расшитой алмазами, рубинами, изумрудами и сапфирами. Как только она заняла свое место, появился представитель жениха, герцог де Шеврез, в белом камзоле с черными полосами, буквально залитом алмазами. Герцог поклонился сначала королю, потом принцессе и представил верительную грамоту от английского короля. Людовик XIII принял ее, передал первому министру, кардиналу Ришелье, и подписал брачный контракт. Вслед за ним свои подписи поставили Генриетта-Мария, Мария Медичи, французская королева Анна
Австрийская, герцог де Шеврез и оба английских посланника.
        Официальную церемонию обручения провел в королевских покоях крестный отец принцессы кардинал де Ларошфуко; герцог де Шеврез давал ответы за английского монарха. После окончания довольно утомительной процедуры принцесса удалилась в монастырь кармелиток на улице Фобур-Сен-Жак, чтобы в уединении и покое возносить Господу молитвы. Гости разъехались, а герцог Гленкирк вместе с женой и детьми вернулся в замок Сен-Лоранов.
        Тридцатого апреля, в день шестнадцатилетия Генри Линдли, Гленкирки, Сен-Лораны и леди Стюарт-Хепберн отправились в Париж, на свадьбу короля. Герцог Сен-Лоран посоветовал приехать заранее, чтобы избежать излишней толкотни и суеты, но дороги все равно оказались забиты повозками и каретами: казалось, вся Франция спешила на торжества. По счастливой случайности оказалось, что у зятя Джеймса есть небольшой домик на той же улочке, что и особнячок французских родственников Жасмин, не собиравшихся посетить свадьбу. Де Савилли жили в долине Луары, и хотя их род был старинным и благородным, но довольно захудалым. Кроме того, наступила весна, а их знаменитые виноградники в Аршамбо требовали постоянного ухода, что было куда важнее присутствия де Савиллей в столице. Они с радостью предоставили свое скромное парижское жилище в распоряжение родных.
        Торжественный день выдался пасмурным и невеселым. К десяти утра небо обрушило на землю дождевые потоки. Тем не менее у собора Парижской Богоматери еще накануне начали собираться толпы народа, жаждущие стать свидетелями исторического события. Разразилась ужасная ссора между архиепископом Парижским и кардиналом де Ларошфуко. Последнему было поручено венчать принцессу, несмотря на то обстоятельство, что собор входил в епархию архиепископа. Но царственное семейство отмахнулось от протестов архиепископа, как от назойливой мухи. Взбешенный отец церкви удалился в загородное поместье, твердо решив не возвращаться до конца празднеств. Но как бы он ни был обозлен, все-таки не посмел запретить венчание в соборе, и поэтому в два часа дня, несмотря на ливень, Генриетта-Мария прибыла в резиденцию архиепископа, чтобы переодеться.
        К счастью, из покоев архиепископа в собор вела специально сооруженная галерея, возвышавшаяся на восемь футов над площадью. Галерея поддерживалась колоннами, нижняя половина которых была обернута провощенной тканью, а верхняя — пурпурным атласом, расшитым золотыми королевскими лилиями. У западной двери собора находилось возвышение под балдахином золотой парчи, тоже навощенной, чтобы не пропускать воду. В шесть часов вечера из дворца архиепископа показалась процессия: это вели невесту. Впереди выступала сотня отборных швейцарских гвардейцев короля — барабанщики и солдаты с синими и золотыми флагами. За ними шли музыканты: двенадцать гобоистов, восемь барабанщиков и десять трубачей с фанфарами. Далее следовал главный церемониймейстер, позади которого ехали рыцари Святого Креста, в плащах, усыпанных драгоценностями, и наконец — семь королевских герольдов в ало-золотых полосатых костюмах.
        Представитель жениха, герцог де Шеврез, шествовал в сопровождении трех высокородных дворян. Он нарядился в черный бархатный камзол. В разрезы рукавов проглядывала подкладка из золотой парчи. На бархатном берете красовался огромный алмаз, сверкавший даже в этот серенький денек. Его провожали граф Карлайл и виконт Кенсингтон, оба в камзолах серебряной парчи.
        Люди, мокнувшие под дождем, вытягивали шеи, толкались и едва не дрались, пытаясь подобраться поближе. То и дело раздавались крики: «Боже, благослови короля!», «Удачи и счастья принцессе!»
        Приглашенные проходили через галерею и занимали место в соборе. Только избранные останутся под балдахином и станут свидетелями церемонии. Поскольку король Англии считался протестантом, венчание должно проходить перед дверями собора, но никто не находил в этом ничего особенного: раньше все свадебные церемонии проводились подобным образом. Потом в соборе будет отслужена месса.
        Индия Линдли, дрожа и кутаясь в плащ, стояла среди почетных гостей. Конечно, куда благоразумнее было бы надеть накидку, подбитую кроликом, но она выглядит далеко не столь элегантно, как та, что на ней.
        У девушки глаза разбегались при виде великолепных одеяний французских придворных. Она в жизни не видела ничего подобного! Зрелище было поистине ослепительным, и Индия чувствовала себя бедной провинциальной простушкой. Что касается их матери, то ее сказочные драгоценности затмевали все недостатки уже немодного платья, но и Фортейн, и Индия кажутся настоящими чучелами в сравнении с одиннадцатилетней худышкой Катрин-Мари де Сен-Лоран в ее восхитительном туалете из шелка винного цвета и золотой парчи.
        — Вот невеста грядет,  — пропела Фортейн, искренне наслаждавшаяся каждым мгновением этого красочного праздника. Уж ей-то было совершенно безразлично, что они обе похожи на деревенских клуш!
        Индия жадно всмотрелась в Генриетту-Марию, словно скользившую между обоими братьями: короля Людовика XIII, царственно-величественного в отливающей золотом и серебром парче, и принца Гастона в небесно-голубом шелке. Миниатюрная шестнадцатилетняя девушка была затянута в дорогое подвенечное платье из тяжелого кремового шелка, расшитого золотыми королевскими лилиями, жемчугами и алмазами, переливавшееся всеми цветами радуги. На темных волосах сверкала небольшая филигранная корона тонкой работы, с центрального зубчика которой свисала такая гигантская жемчужина, что собравшиеся дружно ахнули.
        — У меня найдется и побольше,  — пробормотала герцогиня Гленкирк, и ее свекровь едва сдержала смешок.
        За невестой во главе остальных придворных следовали королева-мать, Мария Медичи, как обычно, в черном вдовьем одеянии, правда, по столь торжественному случаю усыпанном алмазами, и королева Франции Анна Австрийская, в наряде из серебряной парчи и золотого газа, отделанном сапфирами и жемчугом. Немногие английские гости уже стояли на возвышении, под балдахином, в ожидании невесты.
        После окончания свадебной церемонии новобрачная, королевское семейство и придворные вошли в собор, чтобы прослушать мессу. Там уже собрались министры, верховные судьи, князья церкви и высокопоставленные чиновники, одетые, как полагалось в торжественных случаях, в алые бархатные мантии, опушенные горностаем. Стены собора были увешаны дорогими шпалерами, и невесту с родными усадили на другое возвышение под балдахином. Сам герцог де Шеврез проводил английских посланников и гостей во дворец архиепископа: протестанты не имели права присутствовать на католической службе.
        — Какая чушь! Невероятно!  — негромко фыркнула Жасмин.
        — Молчи!  — резко перебил Джеймс Лесли. Жена, разумеется, права: все эти религиозные предрассудки, как и вражда между римской и англиканской церковью, абсурдны и ни к чему хорошему не приводят, но тут уже ничего не изменишь, и всякий, ввязавшийся в распри между церковниками, наживет немало врагов, а вместе с ними и большие неприятности. Лучше всего сохранять нейтралитет.
        Леди Стюарт-Хепберн кивнула, одобряя мудрое решение сына.
        — Ты видела, какие у них наряды?  — возбужденно выпалила Индия.  — А ткани! Бесподобно! Жасмин пожала плечами.
        — Невеста должна быть прекраснее всех женщин.
        — Я вовсе не о ней!  — воскликнула Индия.  — Она прелестно одета, но я больше завидую придворным дамам! Хорошо тебе! Все смотрят на твои драгоценности, не замечая остального, но мы с Фортейн выглядим серенькими воробушками в сравнении с француженками. Подумать только, даже безгрудая Катрин Мари — и то нас затмила! Какой позор! Мы здесь представляем Англию и короля, а кажемся простыми служанками!
        — А что плохого в наших платьях?  — удивилась Фортейн.  — По-моему, мы очень миленькие. Правда, мне понравились короткие волосы королевы Анны. Можно и мне сделать такую прическу, мама?
        — Ну уж нет. У тебя чудесные волосы, дитя мое, куда лучше, чем у этой испанки. Пусть она стрижет и завивает их — все равно у тебя они куда красивее.
        — Ну да, красные, как морковка,  — проворчала Фортейн.
        — Когда приедем в Англию, обязательно закажу себе новый гардероб,  — объявила Индия.  — И буду блистать при дворе короля Карла! Подумай, мама, последние французские моды и яркие тона! Англичане предпочитают такие унылые цвета! Светло-голубой, розовый, коричневый и черный… ужасно! И, мама, у тебя и без того так много украшений! Надеюсь, ты поделишься со мной? Пожалуйста!
        — Вижу, она не стесняется добиваться всего, чего захочет,  — покачала головой Кат.  — Представляю, чего стоило тебе ее вырастить, Джемми!
        — Она ничем не хуже остальных девушек,  — улыбнулся герцог Гленкирк,  — и всегда была послушной дочерью.
        — Дай ей все, что она просит, и поскорее найди мужа,  — посоветовала мать.  — Поверь, еще немного и она выйдет из повиновения.
        — Я тоже так считаю,  — согласилась Жасмин.  — Раньше я никогда не замечала в ней подобных наклонностей к сумасбродству и некоей одержимости страстями — возможно, потому, что намеренно закрывала глаза на недостатки Индии. Но теперь я словно прозрела и вижу знакомые черты моего брата Селима в собственной дочери. Помню, мой отец всячески потакал Селиму, даже когда его выходки были совершенно непростительны. Пьянство, распутство, воровство… он не гнушался и убийством. Только когда дошел до крайности, отец принял меры.
        — Какой именно?  — поинтересовалась леди Стюарт-Хепберн.
        — Селим возжелал меня как женщину. Отец не мог допустить такого позора и выдал меня за принца Ямал-хана. Селим подослал к нему наемного убийцу и оставил меня вдовой. Отец, зная, что дни его сочтены, приказал тайком увезти меня из Индии. В Англии я встретила своего будущего мужа, Роуэна Линдли. Тогда мне было столько же лет, сколько моей старшей дочери.
        — В таком случае ее следует немедленно выдать замуж,  — повторила Кат,  — и как можно скорее, прежде чем не случится скандал и она покроет себя позором. Жаль, что в Неаполе для нее нет подходящей партии.
        — О нет!  — вскрикнула Жасмин.  — Не хочу, чтобы мое дитя отправилось в чужие края. Надеюсь, родные мне люди не разъедутся дальше Англии и Шотландии, мадам До сих пор так и было, если не считать моего ирландского дядюшки Эвана О'Флаэрти и вас, мадам. Джемми рассказывал мне о ваших как бы это выразиться… недоразумениях с покойным королем, но теперь, когда Яков лежит в земле, не подумаете ли о возвращении на родину? Для вас всегда найдется место в Гленкирке.
        — Благослови тебя Бог, дорогая Жасмин,  — хриплым от нахлынувших эмоций голосом пробормотала Кат,  — но мой возлюбленный Босуэлл похоронен в Неаполе, в саду нашей виллы, и я надеюсь когда-нибудь упокоиться рядом с ним. И в жизни, и в смерти мы будем вместе. Кроме того, мои старые кости привыкли к южному теплу и трудненько будет вынести сырость и холод Шотландии.
        — Твоя прабабка, однако, вернулась из теплых краев,  — спокойно напомнил герцог.
        — Но я не Дженет Лесли,  — так же невозмутимо обронила Кат.
        В этот момент за окном прогремел пушечный выстрел.
        — Похоже, месса наконец завершилась,  — сухо заметил граф Карлайл.
        — Долгонько пришлось ждать,  — вздохнул виконт Кенсингтон.  — Неужели эти безмозглые католики в самом деле верят, будто Господь простит им разврат и все смертные прегрешения лишь потому, что они часами простаивают на коленях в церкви? Ну что же, остается надеяться, что маленькая королева, которую мы увезем на родину, окажется столь же плодовитой, как ее старая мамаша.
        — Подойдите к окну,  — окликнул граф.  — Полюбуйтесь на фейерверки! Хорошо, что дождь прекратился!
        Они молча наблюдали, как взмывают, а темное небо петарды, взрываясь снопами красных, зеленых, золотистых и голубых искр.
        Тем временем французы проследовали в парадный зал дворца, на торжественный обед, куда вскоре пригласили и англичан. Стены огромного зала были украшены привезенными из Лувра шпалерами, столы простирались от одной стены до другой. Король восседал в центре стола, под золотым парчовым балдахином, расшитым лилиями. По правую руку поместили его мать, по левую — сестру, новую английскую королеву. Вторым соседом Генриетты был ее «муж» по доверенности, герцог де Шеврез. Новобрачной прислуживали высокородный дворянин, ее старый друг с самого детства барон Бассомпьер и два маршала Франции.
        После торжественного ужина королеву Англии поздравили представители всех парижских гильдий, а швейцарская гвардия показала свою изумительную военную выучку. В одиннадцать часов уставшая Генриетта проследовала обратно в Лувр, но празднества в честь брака, объединившего Англию и Францию, продолжались целую неделю. Балов и банкетов устраивалось столько, что не было никакой возможности посетить все. Но самый роскошный давался королевой-матерью в ее новом великолепном Люксембургском дворце.
        И тут во Францию неожиданно прибыл Джордж Вилльерс, герцог Бакингем, во всеуслышание объявивший, что король поручил ему проводить домой новую королеву. Бакингем был высок и на редкость хорош собой. Один взгляд его темных глаз мог растопить сердце любой женщины и заставить ее почувствовать себя единственной и самой желанной в мире. Его жена была бесконечно преданна ему, и хотя Джордж по праву считался волокитой, у леди Вилльерс не было оснований для ревности. Покойный король Яков прозвал герцога Стини, утверждая, что тот как две капли воды похож на Святого Стефана, известного своей неземной красотой.
        Французская королева открыто восхищалась англичанином, придворные же возненавидели его с первой встречи, посчитав Вилльерса чванным и надменным. По их мнению, он вел себя высокомернее короля, и они с трудом выносили его присутствие. Жены, однако, не соглашались с мужьями и встречали герцога призывными улыбками, вздыхая по его каштановым кудрям, изящно подстриженным усикам и тонкой эспаньолке. Королева Анна и ее фрейлины всегда были рады обществу герцога. Как-то он вошел в салон, одетый в камзол серебристо-серого шелка, расшитый жемчужинами, которые то и дело отрывались и сыпались на пол. Слуги бросились было собирать их, но герцог небрежным взмахом руки отослал челядь, объяснив, что таких безделушек у него несметное множество. Разрешив слугам оставить драгоценности себе, он еще больше обозлил своих недоброжелателей.
        — Вы сделали это нарочно,  — упрекнула его герцогиня Гленкирк.  — Специально велели пришить жемчуг на живую нитку! Все стараетесь раздразнить бедных французов. Вы им и без того как кость в горле! Что вы за гадкое создание, Стини!
        Она обращалась с ним с фамильярностью давней приятельницы. Оба знали друг друга еще с тех пор, как Вилльерс впервые попал ко двору Якова.
        Выразительные темные глаза блеснули, элегантно подбритая бровь лукаво поднялась, и Джордж молча усмехнулся, ни словом не ответив на укоры.
        Двадцать третьего мая Генриетта в сопровождении пышного эскорта покинула Париж. Бесконечно тянувшаяся кавалькада состояла из кавалеров и дам, отныне принадлежавших к ее двору, многочисленных лакеев, поваров, конюхов, врача, аптекаря, портного, вышивальщиц, парфюмера, часового мастера, одиннадцати музыкантов, дурочки Матюрины и двадцати четырех священников, включая епископа. К ее прискорбию, король Людовик простудился и горло его так воспалилось, что он с трудом говорил. Поэтому, добравшись до Компьена, он распрощался с сестрой и вернулся в Париж, где немедленно велел призвать доктора. В Амьене у Марии Медичи началась лихорадка. Через несколько дней стало ясно, что Генриетте-Марии придется попрощаться с матерью и путешествовать одной. Карл уже слал послание за посланием с требованием немедленно привезти королеву. Наконец кортеж добрался до Булони, где уже ожидали двадцать кораблей, готовых доставить Генриетту и ее спутников в Англию. Оказалось, что многие английские аристократы специально прибыли в Булонь, чтобы приветствовать повелительницу, но хотя та была неизменно вежлива с ними, многие
замечали, что она не питает особенно теплых чувств к своим новым придворным. Все они были протестантами, а ее не слишком умные духовные наставники советовали королеве держаться от еретиков как можно дальше. Заботясь о ее душе, они вовсе не думали о том, как важно Генриетте произвести хорошее впечатление на подданных.
        Герцог Гленкирк с семейством пока остались во Франции. Джеймс считал, что им совершенно не обязательно глотать пыль на дорогах: кавалькада едва тащилась, и путешествие было невероятно долгим и утомительным. Они вернулись в замок Сен-Лоран, чтобы провести несколько дней с леди Стюарт-Хепберн, решившей прожить здесь все лето. Однако Джеймс Лесли не терял надежды уговорить мать вернуться в Шотландию.
        — Ты даже не знаешь нашего короля,  — твердил он,  — а его родителей уже нет на свете. Забудь прошлое. Мы всегда рады тебе. Подумай, твое место с детьми и внуками.
        Но Катриона упрямо качала головой. В юности она была ослепительно красива, и хотя время не щадило ее, как, впрочем, и всех, Катриона до сих пор могла по праву считаться неотразимой. Ее волосы медово-золотистого оттенка почти побелели, но зеленые глаза не выцвели и оставались такими же прекрасными.
        — Джемми,  — терпеливо объяснила она,  — ты мой старший сын и я горячо тебя люблю, но никогда не покину Босуэлла. Кроме того, как я уже говорила, мне тяжело переносить холод шотландских зим. Там я сразу постарею на десять лет и умру и, хотя ужасно скучаю по Френсису, все же не спешу к нему присоединиться, поскольку наслаждаюсь каждой минутой общения с родными.  — Катриона рассмеялась и потрепала сына по руке.  — Все эти годы ты прекрасно обходился без меня.
        — Но разве ты не скучаешь по остальным детям? Мои братья и сестры тоже нарожали тебе внуков.
        — И все время от времени навещают меня в Неаполе. Я вовсе им не нужна. Женщина производит на свет одного отпрыска за другим, но рано или поздно они уходят, чтобы жить своей жизнью. Вырастают, заводят собственные семьи и уже не так нуждаются в родителях. В этом нет никакой трагедии, потому что каждая мать желает своим детям счастья и благополучия. Я любила всех своих малышей, но не только в них смысл моего существования. Скоро трое старших Линдли покинут гнездышко, любовно свитое тобой и Жасмин. И твоя обязанность, Джемми,  — отпустить их без страданий и жалоб. Все это уже было с тобой, когда мне пришлось покинуть Англию, а ты остался главой семьи и благополучно пристроил всех младшеньких.
        — До сих пор я не сознавал, как тоскую по тебе, мама,  — признался Джеймс.  — Неужели ты никогда не вернешься в Шотландию?
        — Не могу его оставить,  — вздохнула Кат.
        — Ему, наверное, хотелось бы упокоиться в родной земле,  — медленно вымолвил герцог, но тут же с усмешкой добавил:
        — Бьюсь об заклад, он вместе с королевой Анной ждал кузена Якова у райских врат. Она всегда была неравнодушна к Босуэллу, верно, мама?
        Кат кивнула.
        — Женщины любили Френсиса,  — улыбнулась она,  — но если он и встретил Якова у входа в рай, тот наверняка посчитал, что его душа отправилась отнюдь не на небо.  — Она рассмеялась, но тут же задумчиво свела брови.  — Да, ты прав, он всегда мечтал быть похороненным в Шотландии.
        — Как по-твоему, он не возражал бы лежать в поместье Лесли?  — осведомился герцог.
        — В старом аббатстве,  — прошептала Кат.  — Это возможно, Джемми?
        — Разве мы с тобой не одурачили когда-то короля, матушка? Такая дружная пара, как ты и я, на все способны.
        — И ты не посчитаешь это оскорблением памяти твоего отца?
        — Отец похоронен не в Гленкирке,  — пояснил герцог. Мать, разумеется, ничего не знала, но отец герцога, пятый граф Гленкирк, не утонул во время шторма, как тогда предполагали. Король объявил его мертвым, но на самом деле он попал в плен к испанцам, отправился вместе с ними в Новый Свет и нашел там свою судьбу. Герцогу стало известно об этом двадцать пять лет назад, когда отец неожиданно появился в Гленкирке и объяснил свое столь долгое отсутствие. Он был вне себя от радости, узнав, как обернулись дела в Шотландии, и немедленно вернулся к молодой женщине, ожидавшей его в городке Сен-Августин. С тех пор Джеймс Лесли никогда больше не видел отца, хотя каждые несколько лет получал послание, полное описаний самых невероятных приключений. Жена родила отцу много детей, и он никогда не пожалел о потере титула и шотландских владений.
        — Мой отец был истинным шотландцем, мама, и, будь это возможно, велел бы похоронить себя в Гленкирке. Не верю, что он бы возражал против погребения Босуэлла. К тому же он слишком многим тебе обязан,  — многозначительно заметил герцог.  — И потом, кто будет знать об этом, кроме нас?
        — В таком случае когда-нибудь мы приедем в Шотландию вместе, я и Френсис,  — пробормотала леди Стюарт-Хепберн, и огромные зеленые глаза наполнились слезами, медленно заскользившими по щекам. Она и не пыталась их сдержать.  — Ах, какие были чудесные времена… Мы часами мчались на бешеных конях под приграничной луной… луной разбойников и контрабандистов,  — пробормотала она и, немного успокоившись, добавила:
        — Мы прибудем в одном гробу, так что ненужных вопросов не возникнет. Кому интересна старая мать герцога Гленкирка, завещавшая похоронить ее на родине? И никто не узнает, где настоящая могила Босуэлла, потому что даже в Неаполе находятся такие, кто готов верить в нелепые слухи насчет магии и колдовства, которые распространял о Френсисе кузен Яков и его придворные-протестанты. Кое-кто даже берет землю с его могилы в полной уверенности, что она имеет волшебную силу. Я была вынуждена приставить стражу к могильному холмику, иначе эти негодяи похитили бы тело Френсиса для своих мерзких обрядов.
        — Вряд ли мне удастся залучить тебя домой слишком скоро, мама,  — пошутил герцог, чтобы развеселить мать.
        — Надеюсь,  — усмехнулась та и обняла сына.  — Спасибо, Джемми, за великодушие и благородство.
        — Мне так редко приходится делиться с тобой тайнами,  — улыбнулся он.  — Кроме нас двоих, об этом будет, знать только Жасмин.
        — Согласна. Мне будет недоставать тебя.
        — А мне — тебя,  — вздохнул Джеймс и в последний раз повел мать на прогулку в сад.
        Глава 2
        — Какое расточительство! Просто неприлично!  — неодобрительно воскликнула графиня Олсестер, морщась, как от боли, и обратилась к племяннице, укоризненно качая головой:
        — Ты безбожно балуешь девчонку. Жасмин, позволяя ей одеваться подобным образом! Всякий охотник за чужим золотом станет гоняться за такой невестой, стоит лишь Индии появиться при дворе в таком виде!
        — Неужели я такая безмозглая курица, бабушка,  — защищалась Индия,  — что не способна отличить правду от лжи?! В Шотландии я отказала едва ли не дюжине искателей моей руки, причем именно по этой причине. Поверьте, я прекрасно вижу, когда тому или иному джентльмену не дает покоя мое приданое! Роскошная одежда не вскружит мне голову, и наряды не помешают разбираться в мужчинах!
        — Язык у тебя слишком острый и дерзкий для девицы благородного происхождения и воспитания,  — отрезала графиня. Индия чертовски упряма и своевольна, совсем как ее мамаша в свое время. И как мать самой Виллоу, леди Эдварде, графини Олсестер.
        Почтенная леди с каждой минутой все больше раздражалась. Благодарение небесам, что хотя бы ее собственные дочери выросли примерными и послушными девочками, как, впрочем, и внучки… Правда, не все. Есть и такие, за которыми нужен глаз да глаз! Но их немного: одна-две…
        — Послушай моего совета, Жасмин, хотя подозреваю, что ты пропустишь мои слова мимо ушей. Тебе и Джеймсу пора найти для Индии подходящего мужа и раз и навсегда положить конец этим глупостям и бессмысленным расходам!
        И, с трудом подняв свои располневшие формы с глубокого кресла, леди Эдварде расправила темные шелковые юбки.
        — Терпеть не могу Лондон,  — проворчала она.  — В это время года никому не следует здесь жить. Слишком тепло и чересчур сыро, но что поделаешь! Пришлось явиться в столицу, чтобы предстать перед новой королевой, как подобает верноподданным его величества.
        — Королева показалась мне такой хорошенькой!  — вставила Индия.
        — Все молодые девушки хороши собой,  — пожала плечами двоюродная бабушка,  — а эта — ничуть не лучше и не хуже остальных. Но помяните мои слова: в королевском семействе сразу же начнутся споры и раздоры из-за того, что она осталась католичкой. И если все эти французы будут вести себя так же нагло, как на родине, король верно поступит, если отошлет их прочь.  — Графиня, тяжело ступая, направилась к двери.  — Я возвращаюсь в дом вашего дядюшки,  — объявила она.  — Увидимся завтра утром, когда поедем ко двору, и надеюсь. Жасмин, что твоя дочь будет скромно одета, как подобает порядочной юной англичанке, и не станет выставлять себя напоказ, словно какая-то иностранная прощелыга!
        Она величественно выплыла из комнаты, даже не взглянув на слугу, почтительно распахнувшего двери. Тяжелый шелк негодующе шуршал при каждом ее движении.
        — Жирная старая корова,  — прошипела Индия, когда двери снова закрылись.
        — Она просто позабыла, что это такое — быть молодой,  — объяснила Жасмин дочери, хотя втайне соглашалась со столь уничтожающей характеристикой. Тетя Виллоу всегда была противной чопорной ханжой. Странно, как мать и дочь могут быть столь непохожи! Прекрасная Скай О'Майли, такая живая, энергичная, веселая, безгранично любила жизнь со всеми ее радостями и горестями. Виллоу же всегда заботилась о мнении окружающих и вечно поучала остальных.
        — Твоя двоюродная бабушка, однако, права в одном, Индия. Завтра ты наденешь самое простенькое платье и отправишься ко двору приветствовать королеву. Не следует ни в чем превосходить ее величество, особенно в тот момент, когда она, вне всякого сомнения, стремится как можно лучше выглядеть в глазах своих подданных. Она будет смущаться и почувствует себя не в своей тарелке в новой, незнакомой стране.
        — Совсем как ты, когда впервые приехала в Англию?  — спросила Индия.
        Жасмин кивнула.
        — Но королева по крайней мере всегда может погостить дома, если захочется. Мне же назад дороги не было.
        — Ты когда-нибудь пожалела, что уехала?  — допытывалась старшая дочь.
        — Нет,  — вздохнула Жасмин.  — Там для меня все было кончено. Впереди меня ждало столько увлекательных приключений. Сначала я нашла твоего отца, а потом дорогого Джем-ми. Никогда не стоит противиться судьбе, Индия, даже если считаешь, что это не та участь, которую выбрала бы себе сама.
        — Моя судьба далеко не так интересна, мама,  — отмахнулась Индия.  — Придется поскорее выбрать мужа, иначе я рискую остаться старой девой. Какая скука! Буду матерью семейства, нарожаю детей, как ты, бабушка Велвет и прабабушка мадам Скай. Никаких сюрпризов и радостей! Все очень обыденно.
        — В юности все мы пережили много хорошего и плохого,  — возразила Жасмин,  — хотя я от души надеюсь, что тебя минуют все волнения и беды. Слишком нежное у тебя воспитание — ты вряд ли сумеешь справиться с такими трудностями.
        — Бабушка Велвет тоже росла в холе и неге, а посмотри, как отважно она боролась с роком и победила.
        — Тогда были иные времена,  — мягко заметила Жасмин, понимая, что ее дочь, рожденная и выросшая в Англии, многого не знает о чужом и враждебном мире.
        — Пойдем, мама, поможешь мне выбрать туалет к завтрашнему приему,  — попросила Индия.  — И не забудь о Фортейн. Она обязательно дотянет до последней минуты, а потом оденется как несчастная нищая сирота и всех нас опозорит. Боюсь, сестрица совершенно не думает о своей внешности!
        Герцогиня Гленкирк громко рассмеялась столь нелицеприятной оценке. Нелестной, но очень точной. Сама Индия вечно вертелась перед зеркалом. Неизменно нарядное платье, аккуратно подстриженные ногти, модная прическа. Фортейн была полной противоположностью старшей сестре. Настоящий сорванец, с вечно спутанной взъерошенной рыжей гривой, грязными порванными юбками и замурзанными щеками. Мать герцогини утверждала, что с возрастом Фортейн переменится, однако через несколько недель ей будет пятнадцать, а девушка так и не повзрослела! Интересно, каким это образом Жасмин и Роуэн Линдли ухитрились произвести на свет таких совершенно непохожих дочерей?!
        — Давай сначала поищем платье для твоей сестры,  — предложила Жасмин, зная, что Индия целую вечность будет рыться в гардеробе, пытаясь решить, что надеть завтра.
        — Ты права, мама. Главное — найти что-то почище, хотя Нелли из кожи вон лезет, чтобы наша буйная Фортейн выглядела прилично,  — решила Индия и, засмеявшись, добавила:
        — Поверишь, мама, никто не злит меня больше, чем Фортейн, и хотя ей все и всегда безразлично, я в самом деле ее люблю!
        — Знаю,  — уверила герцогиня, и обе поспешили наверх. Восхищенная изумительными нарядами французских придворных, Индия, верная своему слову, возвратилась из Франции полная решимости заказать новый туалет… нет, дюжину новых туалетов, по последней моде и из лучших тканей, расшитых драгоценными камнями и золотой канителью, с нижними юбками из парчи, которые так красиво выглядывают в разрез модеста[3 - Верхнее платье XVII века.]. Она считала, что фартингейлы[4 - Юбки с фижмами.] и юбки колоколом времен ее прабабки, бабки и матери куда элегантнее теперешних, ниспадавших до пола мягкими складками и присобранных сзади. Они вечно кажутся немного мешковатыми и плохо сидят! Жаль, что такой фасон сейчас в моде. Но ничего, роскошные ткани возместят все недостатки кроя.
        И, не откладывая дела в долгий ящик, Индия совершила набег на склады торговой компании «О'Малли — Смолл», где хранились великолепные материи, привезенные матерью с родины почти двадцать лет назад. Их оказалось столько, что вполне можно было одеть Индию, Фортейн, да еще останется на приданое младшей сестренке Отем. Она тщательно выбирала цвета и оттенки, выгодно сочетавшиеся с темными волосами и белоснежной кожей, а потом лично надзирала за шитьем новых туалетов, выглядевших куда богаче и роскошнее, чем обычно носили при английском дворе. Уверенная в том, что ее наряды ничуть не уступают нарядам королевы и ее фрейлины, Индия с нетерпением ждала минуты, когда отправится во дворец.
        Король и королева повторно обвенчались в аббатстве Святого Августина, что в Кентербери, и отправились в Лондон по реке, поскольку в городе началась чума. Появление царственной четы в городе отмечалось далеко не столь парадно-торжественно, как ожидала Генриетта-Мария. Тем не менее молодая королева милостиво махала ручкой в окно барки собравшимся на берегу Темзы толпам любопытных, мокнувших под проливным дождем. К тому же дул почти штормовой ветер и холод был неимоверным. Король вел себя куда более сдержанно, с величественным видом и хмурым лицом принимая знаки восхищения. Потом, однако, королева поспешно удалилась в свои покои, где несколько дней приходила в себя после долгого путешествия. И только в конце июня объявила, что полностью оправилась и готова к официальному оглашению их свадьбы.
        Церемония состоялась в парадном зале дворца Уайтхолл. Король и королева сидели на тронах во время чтения брачного контракта собравшимся придворным и высшим сановникам церкви и государства. Индия почти ничего не слышала, поскольку непрерывно вертела головой, и успокоилась, лишь убедившись, что одета лучше всех англичанок. Фортейн, конечно, хихикала и закатывала глаза, когда Индию затягивали в узкий корсет, но та считала, что результат стоит всех мук и неудобств: маленькие груди соблазнительно вздымались над глубоким квадратным вырезом. Само платье было сшито из винно-красного шелка, с широким кружевным воротником, закрывавшим плечи. Рукава доходили до локтя, а в прорезях переливалась золотом и слоновой костью дорогая парча в тон изящным нижним юбкам, видневшимся в разрезах верхней. Герцогиня не дала дочери свои знаменитые рубины, считая, что девушкам больше подходит жемчуг. Прическа Индии была не менее модной: густые локоны, собранные в узел на затылке, одинокая кокетливая прядь, перевитая лентой, свисает над левым ухом.
        — Будь я проклят, если это не самая пленительная фея, которую когда-либо видел свет!  — прошептал Адриан Ли, виконт Туайфорд, своему другу, лорду Джону Саммерсу.
        — Не про твою честь. Слишком богата,  — сухо бросил тот.
        — Ты знаешь ее, Джонни? И почему это вдруг я не имею права добиваться столь великолепного создания?
        — Потому что она дочь герцога Гленкирка и сестра маркиза Уэстли. Девственница и к тому же наследница целого состояния. Я же сказал — не по себе выбираешь. Кроме того, ты и не думаешь о женитьбе и стремишься лишь соблазнить очередную доверчивую простушку. Попробуй проделать это с ней — и дни твои сочтены. Леди Индия Линдли — слишком лакомый кусочек, и кого бы ни выбрали для нее родители, ты в число счастливчиков не входишь.
        — Но я рано или поздно стану графом Окстоном, Джонни,  — возразил виконт.  — И какая же из нее выйдет графиня! Индия? Какое странное имя!
        — Герцогиня Гленкирк, ее мать, родом оттуда, хотя ее мать не то англичанка, не то шотландка. Не знаю точно. Но семья их знатна и богата и к тому же в дальнем родстве с его величеством. Сводный брат леди Линдли, герцог Ланди,  — племянник короля. Незаконный, разумеется, но ты же знаешь, каковы эти Стюарты, Адриан!
        — Ну и пылкие же дамы в их роду!  — задумчиво протянул виконт.
        — Поостерегись, Адриан,  — предупредил лорд Саммерс.  — Если твоя мама обнаружит, что ты заинтересовался столь необыкновенной девушкой, она очень расстроится. Я знаю, как она обожает тебя. Недаром говорят, что твоя мать никогда не поручит тебя заботам другой женщины.
        — Матушке лучше бы оставаться в Окстон-Корте и приглядывать за отцом. Последние годы он почти не встает с постели,  — кисло улыбнулся Туайфорд.
        — Невеселое занятие для все еще красивой женщины,  — заметил Джон.
        — Да, сохранить молодость и красоту — ее главная и единственная забота и увлечение. Если не считать вполне определенных мужчин, конечно,  — пожал плечами виконт.  — Но она не станет препятствовать моей женитьбе, Джонни, особенно если я найду подходящую невесту, а на этот раз, кажется, мне повезло. Кроме того, моя обязанность — иметь наследника; по крайней мере отец будет доволен.  — Адриан устремил умоляющий взгляд на собеседника:
        — Придумай, Джонни, кто бы мог представить меня леди Линдли. Ты знаешь кого-нибудь из ее родственников?
        — Только брата, Генри Линдли, маркиза Уэстли. Мое маленькое поместье граничит с его владениями в Кэдби. Если он здесь, думаю, вполне прилично обратиться к нему с подобной просьбой. У него добрая душа. Кстати, вот и он!  — осмотревшись, обрадованно воскликнул лорд Саммерс.  — Рядом со своим отчимом, герцогом Гленкирком. Пойдем, Адриан. Сейчас самое подходящее время.
        Мужчины пересекли огромное помещение, с трудом пробираясь между гостями. После чтения брачного контракта король немедленно отправился в свои покои, чтобы без помехи пообедать, а королева, в свою очередь, удалилась к себе, оставив придворных слоняться по залу и сплетничать.
        Наконец друзьям удалось приблизиться к тому месту, где стояли герцог с пасынком. Дождавшись, пока Генри обернется, лорд Саммерс объявил:
        — Я поспешил выразить вам свое почтение, милорд, и представить близкого друга, виконта Туайфорда, который, увидев вашу сестру, леди Индию, неустанно твердит, что погибнет во цвете лет, если вы не познакомите его с ней.
        И с этими словами лорд Саммерс дружески улыбнулся маркизу, который был младше его на три года.
        — Представьте меня джентльменам, Гарри,  — вмешался герцог Гленкирк, смерив оценивающим взглядом молодых людей.
        — Это лорд Саммерс, отец. Его поместье рядом с моим. Мы иногда охотились вместе, когда я наезжал в Кэдби. С ним его друг, виконт Туайфорд.
        — Как вас зовут, юноша?  — требовательно спросил герцог.
        — Адриан Ли, сэр. Я сын и наследник графа Окстона,  — с низким поклоном пояснил виконт.
        — И вы хотите познакомиться с моей падчерицей, сэр? Интересно, с какой целью?  — свирепо прорычал Джеймс.
        В ответ раздался звонкий смех: герцогиня Гленкирк, услышав разговор, обернулась и взяла мужа за руку.
        — Не будь таким букой, Джемми. Виконт Туайфорд показался мне вполне респектабельным молодым человеком, а Индия — красивая девушка. Какая же еще тут может быть цель?  — И Жасмин, снова засмеявшись, велела:
        — Генри, исполни просьбу этих джентльменов. Ведь вы добропорядочный человек, виконт, не так ли?
        — Даю слово, мадам,  — с мальчишеской улыбкой поклялся он.
        — В таком случае следуйте за моим сыном, милорд,  — милостиво разрешила Жасмин.
        Вся троица поспешно направилась к Индии, весело щебечущей о чем-то с хорошенькой девушкой. При виде брата она улыбнулась и протянула руку.
        — Генри! Как хорошо, что ты пришел!  — воскликнула она.
        — Мама позволила представить тебе этих джентльменов, Индия.
        — Но я узнаю лорда Саммерса,  — вежливо напомнила девушка.  — Вы охотитесь в Кэдби вместе с Генри, не так ли, сэр?
        — Не думал, что вы запомните меня, леди Индия, поскольку нас никогда не знакомили официально,  — выпалил лорд Саммерс с низким поклоном.
        — Как я могла не заметить такого приятного джентльмена!  — кокетливо воскликнула Индия, слегка тряхнув головкой.
        — Гром и молния!  — выругалась вторая девица.
        — Фортейн!  — возмутилась леди Индия.  — Господа, это моя младшая сестра. Простите ее, она никогда раньше не бывала в свете. И, боюсь, так и не научится приличным манерам.
        — Значит, по-твоему, беззастенчиво флиртовать с едва знакомыми людьми прилично?  — взорвалась Фортейн. Индия густо покраснела.
        — Ни с кем я не флиртовала, просто старалась вести себя вежливо.
        Фортейн презрительно фыркнула. Генри небрежно отмахнулся.
        — Сестры, что поделаешь!  — вздохнул он, давая понять, что иного от этих глупеньких созданий ждать нечего.  — Индия, если твое негодование немного остыло, я счастлив представить тебе виконта Туайфорда, который по неизвестным мне причинам настаивал на знакомстве с тобой. С его губ даже сорвалось слово «прекрасная». Подумать только, что кто-то способен считать тебя таковой!
        Индия Линдли обратила мечтательный взор золотистых глаз на Адриана Ли и протянула руку.
        — Как поживаете, милорд?
        — Гораздо лучше с тех пор, как встретил вас,  — прошептал он, целуя тонкие пальчики. Фортейн театрально закатила глаза.
        — Генри, мне что-то не по себе. Нельзя ли удалиться подальше от столь тошнотворно-паточной сладости?
        Но Индия уже ничего не слышала. У нее хватило присутствия духа отнять руку, но что-то в этом юноше заинтриговало ее.
        — Zut alors, India! Une Anglaise charme![5 - Черт возьми, Индия! Очаровательная англичаночка! (фр.)] — неожиданно раздался чей-то голос, и молодой человек, одетый с почти непристойной роскошью, отделился от толпы и, в свою очередь, галантно припал губами к ладони леди Линдли.  — Bonjour, та belle cousine[6 - Добрый день, моя прелестная кузина! (фр.)]!
        — Рене! О, Рене, как ты вырос!  — : восторженно охнула Индия, очевидно, искренне радуясь появлению незнакомца.
        — Oui, cherie, je suis un homme[7 - Да, дорогая, он самый (фр.).].
        — Говори по-английски, Рене! Ты теперь в Англии,  — пожурила Индия.  — Кроме того, ты знаешь английский куда лучше, чем многие англичане — французский. Как я счастлива снова видеть тебя! Познакомьтесь, джентльмены, это шевалье Сен-Жюстен, мой кузен. Рене, представляю вам лорда Джона Саммерса и Адриана Ли, виконта Туайфорда. Не знала, что ты сопровождаешь королеву! Кроме того, мы так и не встретились в Париже. Где ты был и почему оказался здесь?
        — Один из придворных ее величества внезапно заболел, а я только что приехал из Аршамбо в Париж по делам поместья и явился в Лувр засвидетельствовать свое почтение королю, то есть оказался в нужное время в нужном месте. Мое семейство весьма польщено таким важным поручением, дорогая. Огромная честь для нас!
        — В близком ли вы родстве?  — вдруг вырвалось у виконта. Очевидно, им владело не столько любопытство, сколько непонятная ревность. Индия величала Репе кузеном, но откуда взялся этот лягушатник? Слишком уж он красив и обходителен!
        Остальные мужчины мгновенно поняли, в чем дело. И хотя со стороны виконта подобные вопросы были непростительным нарушением этикета, Индия, казалось, ничего не заметила.
        — Прабабушка Рене и мой прадед были братом и сестрой. В детстве я несколько лет провела во Франции. Мы с Рене вместе играли. Рене! Неужели не узнаешь Генри? Правда, он так вырос! А вот там, рядом с мамой, Фортейн.
        Шевалье поклонился маркизу.
        — Милорд, рад встрече. А теперь, пожалуй, пойду поздороваюсь с вашими родителями и леди Фортейн.
        — И я с тобой,  — вызвалась Индия, беря его под руку.  — Вот мама удивится! Генри! Пойдем с нами!
        И, вежливо улыбнувшись остальным джентльменам, она отошла вместе со своими спутниками.
        — Кажется, у тебя появился обожатель, малышка,  — лукаво заметил Рене Сен-Жюстен.
        — Слишком уж дерзок на мой вкус,  — покачал головой Генри.  — Кроме того, я слышал что-то весьма неприятное о его семье, но сейчас уже не вспомню подробностей.
        — Надеюсь, Генри, ты не из тех братьев, которые при каждом взгляде постороннего мужчины на сестру хватаются за кинжал?  — резко бросила Индия.  — Помни, что я старше тебя! Кроме того, мне виконт показался совершенно очаровательным и к тому же красивым.
        — Между нами всего десять месяцев разницы,  — возразил брат.  — Не так уж и много. Граф Окстон! Ну да! Все ясно! Старший сын графа обвинялся в убийстве соперника, также претендовавшего на любовь некоей дамы, и был вынужден бежать из Англии. Он исчез бесследно, а граф удалился от света и никогда больше не появлялся на людях! Твой поклонник — его младший сын, от второй жены, которая, как утверждают, беззастенчиво забавляется в постели со слугами и арендаторами поместья. Очарователен, подумать только! Удивляюсь, как Саммерс, такой порядочный человек, водится с подобными людьми! Не думаю, что виконт Туайфорд — подходящая для тебя компания, сестрица.
        — Ты не смеешь винить его за поведение сводного брата и матери! Какая несправедливость!  — вскричала Индия.  — Мне он нравится, и если пожелает ухаживать за мной, не стану возражать. Попробуй только наябедничать отцу, и он быстро узнает о той малышке-горничной в Гринвуде, которую ты объезжаешь в темных углах. Думаешь, я ничего не вижу?!
        — Кровь Господня!  — ошеломленно пробормотал Генри.  — Откуда ты знаешь?!
        — Интересно, все мужчины так невыносимо шумят, когда наминают животы своим любовницам?  — громко осведомилась Индия.
        Шевалье расхохотался.
        — Кузиночка, да ты совсем не изменилась, слава Богу!  — И, чуть помедлив, добавил:
        — Но Генри кое в чем прав, дорогая. О человеке судят по его семье. Кроме того, ты достойна большего, чем всего-навсего какой-то виконт. Дочь маркиза, падчерица герцога! Один брат — маркиз, второй — герцог и к тому же племянник самого короля! Тебе ли обращать внимание на жалкого провинциала Туайфорда!
        — Я поступлю так, как пожелаю.  — строптиво заявила Индия, и Рене снова засмеялся.  — И ничего смешного! Я не только высокого рода, но и богата, а когда ты разбогатеешь, тоже можешь делать все, что заблагорассудится.
        — В пределах правил приличий и этикета,  — неодобрительно буркнул брат.
        Пока королева старалась привыкнуть к новой жизни и совершенно чуждому окружению, ее соотечественники и английские придворные вступили в нешуточную борьбу за власть и влияние. Однако дворяне помоложе во главе с шевалье Сен-Жюстеном и английская «золотая молодежь» довольно быстро подружились. Никого из них не прельщали влияние и могущество, они просто хотели веселиться. Стояло лето, погода была теплой, и молодые дворяне окунулись в вихрь развлечений. Пикники сменялись охотой, катанием на лодках и шуточными соревнованиями в стрельбе из лука. Подобные затеи длились с рассвета до заката. У них еще хватало сил танцевать ночи напролет или устраивать маскарады. Часто к шумному обществу присоединялась королева: подобно свекрови, Анне Датской, она обожала всяческие забавы. Однако король, который во времена юности тоже не отставал от своих приятелей, теперь, озабоченный делами государства, все чаще мрачно хмурил брови.
        — Я хочу поехать в Куинз-Молверн,  — пожаловалась как-то Фортейн матери теплым пасмурным утром.  — К чему нам оставаться при дворе? Мы никогда не проводили так много времени в столице. Скоро пройдет лето, и придется вернуться в Гленкирк.
        — Твоя сестра должна появляться в обществе, и если мы хотим подыскать ей мужа, придется жить здесь, Фортейн,  — ведь сюда собрались самые блестящие женихи со всего королевства,  — пояснила Жасмин.
        — Если Индия хочет сидеть в Лондоне — прекрасно, но почему бы остальным не отправиться в Куинз-Молверн? Мы все желаем уехать, не только я, правда, Генри?
        — Мне давно следует быть в Кэдби,  — кивнул брат.
        — Чарли, а ты?  — осведомилась Жасмин,  — Я уже выразил свое почтение дяде, мама, и представился королеве,  — ответил герцог Ланди.  — Мне совсем необязательно появляться при дворе до самой коронации, которая состоится не раньше будущей зимы.
        Герцогиня вопросительно посмотрела на отпрысков Лесли.
        — Нам тоже лучше в деревне, мама,  — переглянувшись с братьями, заявил самый старший, Патрик.
        — Думаю, мы вполне можем отослать вас семерых в Куинз-Молверн,  — задумчиво протянула Жасмин.  — Одних, разумеется, поскольку нам придется опекать Индию. Но вы должны дать слово прилично себя вести.
        — Разумеется, мама. Кроме того, ты забыла об Адали,  — напомнила Фортейн.  — Уж он нам шагу лишнего не даст сделать. Если хочешь знать, он куда строже тебя и папы.
        — Что же… — пробормотала Жасмин, прикусив губу.
        — А я помогу ему проследить за мальчиками,  — мягко настаивала Фортейн.
        — Я уеду в Кэдби, мама, так что Адали легко справится с ребятишками. Фортейн, конечно, будет целыми днями носиться на лошади по лугам и полям, так что в беду уж никак не попадет,  — вставил Генри.
        — Не вижу причин возражать,  — решила наконец Жасмин.  — Думаю, и отец ваш согласится. Так и быть, можете ехать.
        — Ура!  — хором завопили ее отпрыски.
        — Когда?  — не отставала Фортейн.
        — Завтра, если успеете сложить вещи,  — пообещала мать, и на этот раз ей пришлось заткнуть уши от невыносимого шума.
        — В чем дело?  — осведомилась Индия, входя в гостиную. Она была одета для прогулки верхом в синюю бархатную юбку и отделанный серебряной тесьмой жакет.
        — Мы едем в Куинз-Молверн… — начала Фортейн.
        — Нет!  — взвизгнула Индия.  — Ни за что! Не собираюсь торчать в этом захолустье! Не успеешь оглянуться, как придет пора возвращаться в Гленкирк! О-о-о-о! Я больше никогда не увижу Адриана! Это все твои проделки, Фортейн! Умираешь от зависти, потому что у меня столько поклонников, а ты со своими морковными патлами никому не нужна! Ненавижу тебя! И никогда не прощу! Я умру, если не останусь при дворе!
        Она с размаху бросилась в кресло.
        — Если кое-кто послушает моего совета, эту особу немедленно отправят в Гленкирк!  — угрюмо пробормотал Генри.
        — Ты не едешь, Индия,  — сообщила мать.  — Я намеревалась оставить тебя здесь, но сейчас начинаю думать, что Генри, пожалуй, прав. Немедленно извинись перед сестрой. Кстати, я не знала, что ты так интересуешься виконтом Туайфордом. Он совершенно не подходит девушке твоего происхождения и состояния.
        Генри поспешно покачал головой, давая Индии знать, что не он выдал ее тайну.
        — Но мне нравится Адриан, мама. Он очаровательный и очень забавный. И я ему нравлюсь,  — самодовольно объявила Индия.
        — Он сам это сказал?  — встревожилась мать.
        — Боже, нет, конечно! Так Рене утверждает.
        — Фортейн ждет твоих извинений,  — спокойно повторила мать.
        Индия быстро обняла сестру.
        — Прости,  — шепнула она.  — Ты знаешь, я не со зла, Фортейн.
        — Вот что делает чрезмерное увлечение мужчинами,  — проворчала Фортейн.  — Надеюсь, со мной никогда такого не произойдет.  — Она подхватила юбки и поспешила наверх, бросив на ходу:
        — Бегу собирать вещи, чтобы успеть к утру. За мной, парни!
        Братья дружно вскочили и бросились за девушкой.
        — Почему ты и папа не едете с ними?  — с невинным видом поинтересовалась Индия.
        — Потому что тебе нужны опекуны,  — рассмеялась Жасмин.
        — Но мне семнадцать,  — закапризничала Индия.
        — Всего семнадцать,  — подчеркнула мать.
        — Во времена бабушки Велвет ко двору ездили девушки и помоложе! Не понимаю, почему я не могу остаться одна.
        — Во времена бабушки Велвет придворные девицы твоего возраста были либо фрейлинами, либо замужними женщинами, находились на попечении родителей или родственников и, подобно тебе, искали приличную партию, а именно богатого, знатного мужа с хорошей репутацией. Но теперь времена иные. Молодая женщина из приличной семьи, живущая одна, создает о себе не правильное впечатление дамы легкого поведения. В крайнем случае люди посчитают, что семья не желает тебя признавать.
        — Ты ужасно старомодна,  — проныла Индия.
        — Пусть так,  — безмятежно ответила мать,  — но уж поверь, ничего не изменится, пока я не сдам тебя мужу с рук на руки. И запомни: ты станешь во всем повиноваться мне. И не дашь причины пожалеть о том, что я из-за тебя осталась здесь, вместо того чтобы отдохнуть душой в Куинз-Молверн вместе с твоими братьями и сестрами. Я вполне могу и передумать, Индия. А теперь расскажи о виконте Туайфорде. Он пытается ухаживать за тобой? Незавидный жених.
        — Но почему?  — сгорая от любопытства, воскликнула Индия.
        — Род его отца, правда, почтенный и уважаемый. Они из Глостершира. Ты, разумеется, знаешь о его брате Деверелле.
        Разразился отчаянный скандал, а такие вещи долго не забываются.
        — Деверелл Ли убил соперника,  — заметила Индия.
        — Да, так говорили, и тот факт, что он скрылся, только подтверждает предположения. Однако многие отчего-то не верят этому. Деверелл Ли считался благородным молодым человеком, но кинжал, воткнутый в сердце жертвы, принадлежал ему. Весьма выгодное обстоятельство для его мачехи и сводного брата Адриана. Никто не видел и не слышал ничего подозрительного. Слуга лорда Джефферса в ту ночь отсутствовал, и в доме никого, кроме хозяина, не было. Деверелл Ли не может вернуться на родину под угрозой казни, поскольку нет ни одного свидетеля, кто мог бы подтвердить его невиновность. Я слышала, что отец лишил его наследства. Да и что оставалось делать бедняге? Так что твой приятель в один прекрасный день станет графом Окстоном, и если слухи верны, это произойдет довольно скоро.
        — Но почему ты перекладываешь на Адриана грехи его брата? Сама ведь сказала, что Ли — семья уважаемая,  — возмутилась Индия.
        — Да, но я имела в виду отца. Мать — дело другое. Она иностранка, довольно низкого происхождения и, говорят, меняет любовников как перчатки, выбирая при этом всякую шваль. Ее муж сломлен горем и болезнями. Люди считают ее поведение настолько же предосудительным, как и преступление Деверелла Ли. Пойми же: тот молодой человек, который привлек твое внимание,  — ее сын. Воспитанный этой женщиной. Что же из него могло выйти? Яблочко от яблоньки недалеко падает. Притом Ли никогда не были богачами, а ты всегда старалась избегать охотников за приданым. Почему же сейчас считаешь, что Адриана Ли привлекаешь ты, а не твое золото?
        — Но разве не видно, мама? Остальные вечно допытываются, сколько у меня земель и какой доход я получаю от своего состояния. Адриану в голову не пришло спросить об этом.
        — Возможно, он не такой, как все, но тем не менее я не хотела бы видеть его твоим мужем. Однако пока его поведение по отношению к тебе безупречно, я не возражаю против такого общества,  — кивнула Жасмин.
        Она мудро рассудила, что слишком строгими запретами толкнет дочь в объятия молодого человека. Он достаточно умен и, несомненно, знает, как богата Индия. Собственно, это никогда и не было тайной. Он готов выждать, пока не накинет на нее надежную сеть. Опасный противник! Проклятие! Почему при дворе не может появиться идеальный мужчина, который покорит Индию с первого взгляда?! Мать Джемми права — Индия созрела, стала как спелый персик, а влюбленная девушка не всегда благоразумна.
        На следующее утро Джеймс и Жасмин прощались с детьми, отъезжавшими в сопровождении слуг в Молверн.
        — С радостью отправился бы с ними,  — мрачно признался герцог, хотя прекрасно понимал, как важно его присутствие в Лондоне. Ничего, скоро осень, а там они обязательно вернутся в Гленкирк, нравится это Индии или нет. Кроме того, он соглашался с женой в том, что необходимо дать падчерице определенную свободу, ибо для девушки на выданье нет ничего постыднее строгого надзора.
        Весь этот вечер Индия протанцевала, одетая в великолепное платье из шелка цвета павлиньего пера, с лифом; расшитым жемчугами и алмазами, и воротником из серебряных кружев. Пряди волос тоже обвивали жемчужные нити, а локон был перевязан серебряной лентой. На шее красовалось короткое ожерелье из огромных кремовых жемчужин не правильной формы. Она раскраснелась от удовольствия и жары.
        — Вы самая прекрасная девушка во всем мире,  — страстно прошептал Адриан Ли, сверкая сапфирово-синими глазами.
        — Знаю.  — Индия рассмеялась при виде его удивленного лица.  — А вы бы хотели, чтобы я скромно потупилась и хихикнула, как все эти дурочки?
        — Нет,  — покачал головой Адриан.  — Но я желал бы похитить вас и любить до потери сознания. Согласились бы вы на такое, моя Индия?
        — Я невинна и не имею представления о таких вещах,  — кокетливо усмехнулась девушка.  — И кроме того, я не ваша Индия. Даже выйдя замуж, я не стану принадлежать никому, Адриан. Женщины моей семьи всегда оставались независимы и горды и владели собственным состоянием. И запомните: я не вижу причин менять этот старинный и прекрасный обычай.
        — Поверьте, у меня и в мыслях не было просить об этом,  — истово заверил он.  — Мне нужны только вы, Индия.
        Он наклонил светлую голову и порывисто коснулся губами ее губ. Но Индия, тряхнув головой, ловко ускользнула.
        — Я не давала вам разрешения меня целовать,  — строго процедила она, теребя ткань его небесно-голубого камзола.
        — Никудышным бы я был поклонником, если бы покорно ждал вашего позволения,  — прошептал он, вталкивая ее в укромную нишу и прижимая к стене. Синие глаза пристально смотрели в золотистые.
        — Ты созрела для поцелуев, Индия, и клянусь, что ничьи губы, кроме моих, не коснутся этого прелестного ротика,  — пламенно объявил Адриан и немедленно исполнил свое обещание. Теплые. Твердые. Совсем не так уж неприятно… Сердце Индии пустилось в бешеную скачку, в животе словно трепыхались мириады мотыльков. Ее первый поцелуй! Но тут Адриан отстранился и улыбнулся ей.
        — Тебе понравилось, Индия? Девушка кивнула.
        — Но тебе нечего больше мне сказать?  — настаивал Адриан.
        — Еще!  — приказала она.  — Хочу убедиться, что второй раз так же приятно, как и первый.
        — Так и быть,  — усмехнулся Адриан и снова поцеловал ее, с восторгом ощущая, как неумело шевельнулись ее губы в ответной ласке.  — Да, Индия, да,  — страстно прошептал он, поднимая голову.  — Целуй меня еще.
        Он надолго припал к ее розовому ротику, и на этот раз руки Индии сомкнулись у него на спине, а маленькие круглые яблочки прижались к его груди.
        — Ай-ай-ай! Думаю, cherie, на сегодня с тебя довольно,  — раздался прямо над ухом голос кузена, и шевалье Сен-Жюстен театрально вздохнул, не скрывая, впрочем, насмешливой ухмылки.
        Индия виновато отпрянула от виконта.
        — Рене!
        Француз поспешно вывел из ниши краснеющую девушку.
        — Ты должна заботиться о своем добром имени, дорогая, даже если такие пустяки не тревожат господина виконта,  — наставительно заметил он.
        — Но мои намерения благородны, шевалье,  — запротестовал Адриан.
        — Если это и так, вам следует знать, что порядочный человек сто раз подумает, прежде чем уединиться с благородной девушкой в темном уголке и воспламенять ее невинную страсть поцелуями.
        — Рене!  — сгорая от стыда, прошептала Индия.  — Я уже не ребенок, черт возьми!
        — Джентльмен в отличие от тебя понимает, что я имею в виду. А теперь пойдем танцевать, кузина.
        Он решительно увел Индию, оставив Адриана в полумраке ниши. Тот лишний раз убедился, что девушку бдительно охраняют. Но какое это имеет значение? Он так или иначе собирался просить ее руки. К удивлению молодого человека, прикосновения этих неопытных губ возбудили его куда больше, чем ласки прожженной куртизанки.
        — Это твой первый поцелуй, cherie?  — с любопытством осведомился Рене.
        — Я была бы крайне благодарна, если бы родственники не следили за каждым моим шагом,  — прошипела Индия вместо ответа.  — Кстати, откуда ты знал, где меня искать?
        Девушка была вне себя от гнева и раздражения и едва сдерживалась, чтобы не накричать на кузена.
        — Случайно заметил, как он втолкнул тебя в нишу, и поскольку вы чересчур уж там задержались, решил спасти тебя, как подобает верному рыцарю. И поверь, Индия, эту сцену, кроме меня, наверняка наблюдали и другие. Ты не какая-то распутная девка, кузина, но если и дальше станешь позволять джентльменам тискать тебя по укромным местечкам, наверняка приобретешь определенную репутацию, нравится тебе это или нет. Боюсь, твой виконт намеренно старался поставить тебя в неловкое положение, а ты слишком наивна в делах подобного рода, чтобы осознать это. Надеюсь, теперь ты получила хороший урок.
        — Почему все считают Адриана плохим человеком?  — вырвалось у Индии.
        — Возможно, он не так уж и плох,  — задумчиво пояснил шевалье,  — но, вне всякого сомнения, завзятый авантюрист и… как бы это сказать… скользкая личность. Для него огромная удача — поймать богатую наследницу вроде леди Индии Линдли.
        — Но я не говорила, что собираюсь за него замуж, да и он ни словом не обмолвился на эту тему,  — заверила Индия.
        — Ему вовсе не обязательно делать это, дорогая. Если он очернит твое доброе имя, ни один мужчина не захочет такую жену, несмотря на ее красоту и богатство. Ты упадешь ему в руки, как спелый плод. Не хочешь же ты, чтобы тобой так беззастенчиво играли, кузина?
        Взгляд карих глаз шевалье был искренне озабоченным. Наклонившись, Рене поцеловал Индию в щеку.
        — Но мне он нравится, Рене,  — призналась девушка.  — Все же ты прав: я не могу допустить, чтобы какой-либо джентльмен ставил меня в неловкое положение. Так что отныне никаких укромных местечек. Ах, Рене, а я-то считала себя взрослой, но теперь вижу, как ошибалась. Я рада, что именно ты сыграл роль моего ангела-хранителя. Кстати, Генри уехал в провинцию с братьями и сестрами. Придворная жизнь совсем им не по вкусу!
        — Увы, дорогая, и мне придется пробыть здесь совсем немного. Дворянин, чье место я занимал, выздоровел и вскоре прибудет из Парижа. Кроме того, не нужно забывать, что я лучший винодел в Аршамбо и должен вернуться на родину к сбору урожая, а ты уедешь в Шотландию.
        — Король велел отцу быть на коронации, так что, вероятно, и мне разрешат приехать.
        — Если будешь достойно вести себя и не доставишь родителям неприятностей, конечно, позволят,  — весело улыбнулся Рене.  — Но ты должна быть очень-очень послушной.
        — Обязательно, кузен,  — со смехом пообещала Индия,  — потому что через несколько недель мы все отправимся на север, и, если этой зимой я не появлюсь при дворе, значит, никогда больше не увижу Адриана и умру старой девой, верно?  — пошутила она.
        — Никогда!  — горячо воскликнул шевалье.  — Где-то на свете уже ждет твой суженый, самый лучший на свете. И ты найдешь его, Индия. Помяни мое слово, вы отыщете друг друга. В этом я абсолютно уверен!
        Глава 3
        Джордж Вилльерс, герцог Бакингем, попал ко двору совсем юношей. Ему посчастливилось снискать милость короля Якова, и за довольно короткий срок умный и осмотрительный молодой человек, второй сын обедневшего рыцаря, сумел возвыситься до герцогской короны и жениться на дочери графа, леди Кэтрин Маннерз. Но Яков Стюарт был стар, и Джордж, предвидя, что дни короля сочтены, постарался приобрести дружбу и приязнь его единственного сына и наследника Карла. Ему удалось и это, и теперь герцог Бакингем стал самым влиятельным и могущественным человеком в Англии после Карла Первого.
        Богатство и власть разжигали в нем жажду еще больших богатства и власти. Герцог сразу почувствовал соперницу в молодой королеве и поставил своей целью уничтожить даже то небольшое влияние, которое могла приобрести на столь же молодого мужа Генриетта. Еще при жизни Якова герцог старался исподволь разжечь неприязнь между отцом и сыном, и, когда распря расцветала пышным цветом, вмешивался любимец монарха и мгновенно улаживал ссору. Обычно он действовал так ловко, что ни король, ни наследник не подозревали, что становятся марионетками в руках хитрого Вилльерса.
        Ту же тактику он попытался применить и к королеве, но та была куда умнее мужа и к тому же искушена в придворных интригах, а поэтому оказала Вилльерсу решительное сопротивление. Тот, опасаясь потерять свое положение, замыслил разрушить брак царственной четы, намеренно раздувая костер войны из искр недоразумений и взаимного непонимания. Генриетта оказалась бессильна: объясняться с мужем было бесполезно, поскольку тот, подобно отцу, твердо верил, что лучше и искреннее друга, чем Джордж Вилльерс, нет на свете.
        И король, и королева ложились в брачную постель девственниками, ибо Карл был слишком благочестив, чтобы завести любовницу или опрокинуть на сено служанку в пустой конюшне. Кроме того, и отец, и Бакингем боялись постороннего воздействия на Карла и поэтому не поощряли его связей с женщинами. Очевидно, первая ночь прошла настолько неудачно, что молодые супруги опасались поведать кому бы то ни было о весьма неприятном испытании. Поэтому отношения с самого начала не сложились: шестнадцатилетняя королева стеснялась такого же застенчивого, но требовательного супруга, которому Вилльерс постоянно твердил, что сам Господь повелел мужчине быть хозяином в доме и в постели, что желания мужа — закон и женщина должна скромно и безмолвно служить повелителю. Он сумел убедить короля, что стыдливость жены — не что иное, как замаскированное стремление поставить на своем и отказать мужу в исполнении супружеского долга. Ситуация с каждым днем ухудшалась.
        — Что это за странное имя — Генриетта?  — насмешливо спросил как-то Вилльерс его величество.  — У нас никто подобного не слышал. Какая-то чужеземная кличка! Владычица нашей страны должна иметь истинно английское имя. Может, отныне обращаться к ней «королева Генри»?
        Генриетта, как и предполагал Бакингем, узнав обо всем, пришла в бешенство.
        — Mon nom est Henriette! Henri? La Reine Henri? C'est impossible! Non! Non! Je suis Henriette![8 - Меня зовут Генриетта! Генри? Королева Генри? Это невозможно! Нет! Нет! Я Генриетта! (фр.)] — завопила она.
        Такое бурное проявление чувств обычно для страстных галльских натур, однако Карл счел этот взрыв истерикой самого дурного тона.
        — Поговорим, когда вы немного успокоитесь, мадам,  — холодно бросил он и, обведя презрительным взглядом окружающих, добавил:
        — Все эти люди… не пора ли им вернуться на родину? Вам должны служить подданные английской короны, мадам… соотечественники.
        — Но это и есть мои соотечественники!  — резко отпарировала королева.
        — Они французы, мадам. Не забывайте, вы — королева Англии и должны находиться в окружении наших добрых дворян.
        — В брачный контракт занесено,  — напомнила Генриетта, стараясь не потерять самообладания,  — что у меня будет право самой выбирать себе придворных.
        — Да, но при этом не указано, что все они будут французами!  — рявкнул король.  — Бакингем просил у вас места для своей сестры, графини Денби, и получил бесцеремонный отказ! Мне не очень нравится подобное поведение!
        — Графиня — протестантка, сир,  — пояснила королева.  — Я не желаю услуг протестантов.
        — Я тоже протестант, мадам,  — отпарировал супруг,  — но это не помешало вам пойти к алтарю и, уж разумеется, не воспрепятствует рождению наследников, которые, как и их отец, тоже будут принадлежать к англиканской церкви.
        — Мария, ваше величество,  — вмешалась мадам Сен-Жорж, бывшая когда-то гувернанткой королевы и с тех пор с ней не разлучавшаяся. Видя, что спор заходит слишком далеко, она попыталась утихомирить неразумный гнев супругов и перевести разговор на более безопасную тему.  — Если «Генриетта» не подходит для королевы Англии, не лучше ли взять второе имя ее величества — Мария? Я знаю, что ваше величество великодушны и, конечно, станете называть мадам Генриеттой, когда окажетесь с ней наедине, но «королева Мария» станет ее официальным титулованием, если, разумеется, ваше величество согласны. Мария, Мэри — ведь английское имя, не так ли?
        Женщина низко присела.
        — Неплохо придумано,  — кивнул король, довольный, что добился своего.
        Герцог Бакингем был вне себя от радости, но, впрочем, по совершенно иной причине. У англичан хорошая память, и не многие успели забыть Марию Кровавую, последнюю королеву-католичку, залившую страну кровью протестантов. Ее ненавидели, и часть этой ненависти, несомненно, перейдет на новую Марию.
        Он ехидно ухмыльнулся.
        На открытии сессии парламента королева не сочла нужным появиться, поскольку ее духовник, епископ де Менд, ошибочно посчитал, будто это нечто вроде религиозной церемонии, присущей исключительно англиканской церкви. Король рвал и метал. Члены парламента были глубоко оскорблены и выделили его величеству всего лишь седьмую часть запрошенной им суммы. Он объявил перерыв в заседаниях и переехал вместе со всем двором в Хэмптон-Корт, поскольку в Лондоне все еще не утихла чума.
        Бакингем продолжал всячески вредить королеве, утверждая, что ее одежда слишком роскошна, а прически — чересчур вызывающие для англичанки. Он постоянно чернил ее действительно вспыльчивый характер и советовал Генриетте быть скромнее и покориться мужу, иначе тот отошлет ее во Францию. Потом он снова попытался получить места при дворе королевы, но уже не только для сестры, но и для жены, и племянницы. Королева, естественно, возмутилась, но на этот раз пожаловалась мужу. Карл спешно отбыл на охоту, чтобы избежать очередной стычки, а в его отсутствие графиня Денби посмела устроить в покоях королевы публичную церковную службу. Однако Генриетта и ее люди то и, дело проходили через зал, смеясь и болтая, будто ничего необычного не происходило. За ними следовали слуги, бегали собачки, так что Бакингем не преминул доложить обо всем царственному покровителю, и гнев Карла был ужасен. При этом он отчего-то злился не на леди Денби, намеренно провоцирующую ее величество, а на жену, которую и решил наказать, отослав всех французов в Париж. Бакингем наконец сообразил, что зашел слишком далеко. Он совсем не хотел
стать причиной осложнения отношений между двумя странами.
        Король Людовик, услышав о несогласиях между супругами, расстроился и повелел своему доверенному лицу немедленно отправляться в Лондон и узнать, в чем дело. Бакингем поспешно убедил короля на время оставить французов в столице.
        Чума наконец отступила, и коронацию назначили на второе февраля. В Гленкирке Джеймс Лесли громко ворчал, жалуясь, что придется среди зимы предпринимать столь долгое и небезопасное путешествие. Стояли холода, а снега в этом году выпало на редкость много. Им придется выехать немедленно, после Двенадцатой ночи[9 - Двенадцатая ночь после Рождества, последняя ночь святок.].
        — Я не собираюсь тащить за собой весь выводок,  — объявил он собравшемуся семейству.
        — А мне и здесь хорошо,  — отмахнулась Фортейн.
        — Поедут Генри, Чарли и Патрик, потому что первые двое — англичане, а третий — мой наследник,  — решил Джеймс.
        Индия затаила дыхание и бросила на мать умоляющий взгляд. Адриану Ли было дано разрешение переписываться с ней, и он держал ее в курсе всех придворных сплетен и приготовлений к коронации.
        — Думаю, Индия тоже может ехать,  — вмешалась Жасмин.
        — Это еще зачем?  — вспылил было Джеймс.
        — Она первенец Роуэна, английская дворянка из старой уважаемой фамилии и, разумеется должна увидеть, как коронуется ее король,  — спокойно объяснила Жасмин.  — Кроме того, это прекрасная возможность познакомиться со многими родовитыми женихами, из тех, кто нечасто бывает при дворе, а их немало съедется в столицу. Нельзя упускать такой случай. И я хотела бы, чтобы моя дочь была со мной, Джемми.
        — Так и быть,  — неохотно буркнул он.  — Но я не желаю видеть, как вокруг нее увивается этот щеголь виконт. Понятно, Индия? Я проявил терпение, позволил ему писать раз в месяц, но ни о какой свадьбе не может быть и речи! На этот раз я хочу видеть в нашем доме иных поклонников. Теперь, когда твой кузен Рене уехал, некому будет тебя покрывать! Думаешь, я не знал, что ты бегала на свидание не к нему, а к молодому Ли?
        Индия проглотила вертевшуюся на языке колкость и с покаянным видом опустила голову. Она будет делать все, что пожелает, черт побери, но прежде нужно добраться до Англии, а уж потом выказывать норов.
        — Да, папа,  — послушно пропищала она,  — спасибо, что позволил мне ехать.
        — И на этот раз ты выберешь мужа, Индия,  — строго наказывал Лесли,  — либо здесь, либо в Англии. В июне тебе исполнится восемнадцать, и медлить больше нельзя.
        — Маме было восемнадцать, когда родилась я,  — заметила Индия.
        — И она успела дважды выйти замуж, а кроме того, чтобы выносить ребенка, нужно время.
        — Я хочу выйти замуж по любви,  — осмелилась возразить Индия.
        — Никто не собирается вести тебя к алтарю насильно, девочка, но пора думать о будущем,  — заметил отец.
        — Конечно, папа,  — кивнула Индия.
        — Ну и притворщица же,  — поддела Фортейн, когда сестры поднялись к себе.  — Уж мне-то известно, что ты метишь выйти за Адриана Ли! И он бы рад жениться, хотя не думаю, что любит тебя. Скорее твое приданое.
        — Не правда!  — рассердилась Индия.  — Адриан любит меня! Сколько раз он писал о своих чувствах!
        — Не понимаю тебя, Индия,  — покачала головой Фортейн.  — Ты всегда была такой осмотрительной, особенно во всем, что касалось охотников за приданым, и все же стала покорным комком глины в руках виконта. Что это с тобой?
        — Ты ничего не соображаешь… — Начала Индия.
        — Нет, но пытаюсь,  — согласилась сестра.  — Ты мне не чужая, и я тебя люблю. Между нами всего два года разницы, и хотя мы совсем не похожи, мне не безразлично, что будет с тобой. Адриан Ли ведет себя совершенно неподобающим образом и в письмах обращается к тебе как к своей невесте.
        — Неужели ты читала… — ахнула разъяренная Индия.
        — Разумеется,  — деловито подтвердила Фортейн.  — Ты не слишком тщательно их прячешь, Индия. Если бы мама не доверяла тебе, она, вероятно, тоже все бы знала и уж тогда ни за что не взяла бы тебя с собой в Англию. Этот Адриан — настоящий наглец, сестрица.
        — Он целовал меня,  — призналась Индия.  — В первый раз Рене нас застал и долго журил меня, так что в дальнейшем пришлось быть поосторожнее. О, Фортейн, я не представляю себе жизни без него! Папе придется переменить свое мнение об Адриане! Я не выйду ни за кого, кроме него!
        — Но почему?  — недоумевала Фортейн. Этот Ли ничуть не красивее ее братьев и не слишком умен к тому же. Отпускает Индии дурацкие комплименты, сравнивая ее губы с двумя горлинками, а его правописание не выдерживает никакой критики! Было бы из-за чего голову терять! Да что в нем такого?!
        — Не могу объяснить,  — беспомощно пролепетала Индия.  — Он восхитителен, и я его обожаю. Когда-нибудь ты все поймешь.
        — Берегись, сестрица,  — тяжело вздохнула Фортейн.  — Если ты не дашь отставку своему поклоннику и не выберешь мужа сама, это за тебя сделает папа. Ты ведь знаешь, все в воле родителей. Наши до сих пор были очень снисходительны.
        — Или Адриан — или никто,  — упрямо твердила Индия.
        — Не будет мира в этом доме, пока ты не выйдешь замуж, Индия,  — покачала головой Фортейн.
        — За Адриана,  — последовал немедленный ответ, и Фортейн рассмеялась.
        — Надеюсь, что у меня не будет такой дочки, как ты,  — охнула она.
        Семейство покинуло Шотландию седьмого января и прибыло в лондонский дом Гринвуд, тридцатого числа того же месяца. Времени на то, чтобы распаковать и привести в порядок одежду, почти не оставалось. Их уже ожидал виконт Туайфорд с последними новостями. Джеймс не слишком обрадовался гостю, но вежливо слушал его болтовню. Королевы, по-видимому, на коронации не ожидается. Она снова послушалась советов своих духовных наставников и предпочла проигнорировать мольбы своей матери и брата, короля Франции, желавшего, чтобы Генриетту короновали одновременно с мужем. Однако епископ де Менд посчитал, что архиепископ Кентерберийский, будучи протестантом, недостоин возлагать корону Англии на голову католички и его место должен занять римско-католический священник. И поскольку для англичан подобное кощунство было совершенно неприемлемым, королева не будет коронована вообще и не приедет в аббатство, где произойдет церемония.
        Разумеется, поведение королевы было возмутительным. Герцог Бакингем открыто поговаривал об оскорблении англиканской церкви и его величества. Весь двор только об этом и сплетничает.
        Во время рассказа Адриан Ли то и дело бросал томные взгляды в сторону Индии и девушка украдкой посматривала на него из-за полуопущенных ресниц.
        К величайшей досаде Адриана, его матушка тоже решила посмотреть на коронацию. Узнав от сына, что приезжает Индия, она немедленно засыпала его советами, и, хотя детская любовь Адриана к родительнице со временем поостыла, он все же был вынужден признать, что у нее на редкость изобретательный ум.
        — Ее отчим и слушать обо мне не желает,  — жаловался он матери.  — Я пытался поговорить с ним сегодня, когда приехал в Гринвуд, поздравить их с прибытием, но он поднял свою огромную лапищу и пробурчал, что я не могу сообщить ему ничего интересного. Но как, черт возьми, мне просить руки девушки, если он не дает мне говорить?! Индия утверждает, что он не одобряет наших отношений из-за убийства лорда Джефферса и вашей позорной репутации. Какого дьявола вы путаетесь со всякой швалью, мадам? Если уж вам так нужны любовники, неужели нельзя выбрать кого-то поблагороднее , и, уж разумеется, не афишировать свои связи?!
        — Голубая кровь — ледяная кровь. Все твои аристократы — холодные, как лягушки,  — сухо ответствовала Мариелена Ли.  — Кроме того, мои любовные связи, сынок, тебя не касаются.
        Протянув очень длинные тонкие пальцы к блюду, она выбрала конфетку, сунула в рот и подобрала острым язычком каплю меда, скатившуюся к уголку чувственного рта.
        — Не касались бы, если бы ваше поведение не ставило под угрозу мой брак с одной из самых богатых девушек во всей Англии,  — прошипел сын.
        — Что было, то было, и прошлого не исправить,  — спокойно произнесла Мариелена.  — Если ее семья противится, нужно найти выход, Адриан. Удивительно, почему ты об этом не подумал. Девушка любит тебя?
        — По крайней мере считает, что влюблена,  — задумчиво выговорил сын.  — Но я единственный, кто целовал ее или пытался ухаживать. Она неопытна и наивна и до сих пор жила под строгим присмотром. Правда, родители позволили ей отказать нескольким завидным женихам, в полной уверенности, что те зарились на ее деньги. Я, со своей стороны, ни разу не заговорил о приданом, хотя слышал, что она богатая наследница.
        — Ее денежки помогут нам заново отстроить и обставить Окстон-Корт,  — кивнула мать.  — А ты? Ты любишь ее?
        Сумеешь быть счастливым с ней?
        — Индия, на мой вкус, слишком независима, но этот недостаток с лихвой возмещается золотом, которое она принесет. Кроме того, когда мы поженимся, я сумею взять ее в руки и показать, кто в доме хозяин. Женщины в ее семье очень плодовиты, и пятеро-шестеро ребятишек скоро усмирят ее порывы. И в постели она, должно быть, хороша! Да, мадам, я удовольствуюсь Индией Линдли и ее богатством.
        — В таком случае пойди и возьми все, чего добиваешься, сын мой,  — пробормотала мать, слизывая сахар с пальцев.
        — О чем вы?  — раздраженно фыркнул сын.  — Ее отчима разве что силой можно принудить выслушать меня.
        — Адриан, если ты не воспользуешься возможностью заполучить девушку сейчас, уверяю, что другого случая не представится. Уговори ее бежать. Даже если вас поймают до того, как успеете обвенчаться, ее репутация будет безвозвратно погублена. Никто не пожелает такую жену, и ты так или иначе получишь Индию,  — объяснила графиня Окстон.
        — Я вовсе не хочу, чтобы меня поймали,  — немедленно последовал ответ.  — Нужно как можно скорее обвенчаться и овладеть ею, прежде чем семья успеет вмешаться, в противном случае проклятый герцог вполне способен утащить ее в Шотландию и выдать за какого-нибудь дикаря-горца, который слыхом не слыхивал ни о каком скандале, и, обнаружив, что его невеста-девственница, станет всю жизнь благословлять тестя. Я должен отвезти туда, где нас никто не найдет. Но куда?
        — В Неаполь! В дом моего брата!  — предложила мать.  — Твой дядя Джованни с радостью примет тебя на вилле ди Карло. Там женишься и сможешь день и ночь валяться с ней в постели. Лесли из Гленкирка в голову не придет разыскивать тебя там, да и что они знают о таких странах, как Италия? Когда она подарит тебе сына, вернетесь в Англию, и ее родные ничего не смогут поделать.
        Впервые за много лет Адриан Ли обнял свою красавицу мать.
        — Вы и вправду чертовски умны, мадам,  — восхитился он.  — И всегда действовали в моих интересах. Идеальное решение!
        Мариелена грациозно высвободилась и отстранилась.
        — Ты должен убедить девушку, Адриан, и поверь, это будет нелегко.
        Поудобнее устроившись в кресле, она пригубила вино из тяжелого кубка.
        — Почему? Она любит меня!  — объявил Адриан с юношеским энтузиазмом и, подняв свой кубок, жадно осушил его до последней капли.
        — Но и свою семью тоже любит,  — резонно возразила графиня Окстон.  — И станет разрываться между вами. Тебе следует подтолкнуть леди к выбору, сын мой, иначе, несмотря на все ее чувства, у тебя нет ни единого шанса.
        — Но как, мама?
        — Запомни: чем холоднее отношение ее родных к тебе, тем лучше. Ты же, со своей стороны, должен быть неизменно вежлив и учтив. Пусть твой шарм и хорошие манеры станут полной противоположностью грубости герцога, тогда сравнение будет не в его пользу и леди Индия невольно примет твою сторону. И запомни, дорогой: пусть она не услышит от тебя ни одного худого слова в отношении ее семьи. Всячески защищай их, тверди, что, будь у тебя такая прелестная дочь, ты тоже всячески бы оберегал ее от брака, которой посчитал бы неподходящим. Повторяй, что происходишь из небогатой и не слишком влиятельной, но порядочной и благородной семьи. Постарайся казаться добродетельным и достойным молодым человеком, вынужденным несправедливо нести ответственность за преступление старшего брата и недостойное поведение легкомысленной матери, которых ты не одобряешь и от которых отрекся бы, если бы это не разбило сердце твоего бедного отца.
        Адриан, искренне восхищенный изобретательностью матери, весело рассмеялся.
        — Если она окажется слишком нерешительной,  — продолжала она,  — ты должен быть смелее в ухаживаниях. Это не значит, что нужно лишать ее невинности, но из того, что ты рассказывал, я предположила, что дело ограничивалось поцелуями. Ласкай ее груди. Сначала через ткань платья, потом, если сумеешь, проникни пальцами за корсаж и нежно погладь. Только постарайся не напугать ее, иначе потеряешь все.
        — Неплохо,  — завороженно прошептал Адриан.  — У нее самые соблазнительные грудки, которые когда-либо искушали мужчину.
        Графиня понимающе улыбнулась. Сын куда больше похож на нее, чем готов признать. Его жена не будет так несчастна с ним, как сама Мариелена с его отцом, бесчувственным ублюдком!
        Коронация состоялась на Сретение, второго февраля тысяча шестьсот двадцать шестого года. Королева наблюдала процессию из окна кордегардии, расположенной над воротами дворца Уайтхолл. На короле был белый атласный камзол, но вся церемония оказалась довольно скромной, поскольку казна почти опустела. Только благодаря щедрости нескольких богатых семейств, среди которых самым великодушным оказался герцог Бажингем, стало возможным устроить праздничны» пир.
        Герцог и герцогиня Гленкирк не спускали глаз с Индии, чье поведение в аббатстве можно было назвать безупречным. Правда, после коронации, когда все собрались на торжественный обед, Индия умудрилась ускользнуть от родителей и встретиться с Адрианом Ли. Джеймс, бессильный остановить ее из опасения вызвать скандал, тем не менее заметил счастливую парочку. Вернувшись в Гринвуд-Хаус, он обрушил гнев на ни в чем не повинную жену.
        — Она намеренно ослушалась меня. Жасмин!  — гремел он, меряя шагами гостиную. Довольно с меня ее своевольства! В начале недели мы немедленно возвращаемся в Шотландию!
        — И чем это кончится?  — возразила жена.  — Индия по-прежнему станет переписываться с молодым Ли, а летом мы приедем в Англию.
        — Никаких писем! К лету Индия уже будет либо помолвлена, либо, что предпочтительнее, замужем!  — твердо постановил Джеймс Лесли.  — И поскольку она не способна выбрать себе достойную пару, придется нам сделать это за нее.
        — О, Джемми,  — пробормотала Жасмин,  — мне бы не хотелось быть столь жестокой. Какое счастье — выйти замуж по любви.
        — Твой отец дал тебе в мужья принца Ямала. До свадьбы ты не знала его, и все же вы были счастливы,  — напомнил герцог.  — Твои дед и бабка нашли для тебя Роуэна Линдли, и в конце концов ты его полюбила, верно? И так сильно, что едва не умерла, когда его убили. Король Яков повелел мне жениться на тебе — и разве у нас плохая семья? Я знаю, ты меня любишь, дорогая Жасмин, и я тебя обожаю. Индия ведет себя как избалованное дитя. Она отлично понимает, что этот человек неподходящая для нее партия, и все же не желает больше ни на кого смотреть и упорствует в своих заблуждениях, поскольку считает, что если будет вести себя подобным образом, то, как не раз бывало раньше, настоит на своем и получит желаемое. Но на этот раз речь идет не о щенке, не о новом платье, а о жизни Индии, и я не хочу, чтобы она до конца дней своих оплакивала несчастную судьбу. Хотя бы это я обязан сделать в память об ее отце!
        — У тебя есть на примете приличный молодой человек?  — заинтересовалась Жасмин.
        — На твоем месте я бы расспросил тетю Уиллоу о всех завидных женихах, и, кроме того, сыновья Энгуса Драммонда и Иана Маккре еще не женаты. Они будут на седьмом небе от возможности породниться с Гленкирками. Это порядочные, респектабельные семьи и, хотя не слишком знатные,  — все же довольно богаты и не фанатичны в вопросах религии. Но Индия, как англичанка, вероятно, предпочтет жить рядом с братьями, и тетя Уиллоу наверняка подскажет, с кем еще можно заключить брачный контракт.
        — Наверное, это единственный выход,  — нерешительно согласилась Жасмин. Муж, конечно, резок, но при всем при том прав. Индия будет рвать и метать, но что тут поделаешь? Недаром свекровь твердила, что девушка созрела для брачной постели. И прежде чем разразится скандал и репутация Индии пострадает, следует поскорее выдать ее за хорошего человека.
        — Летом назначим свадьбу,  — провозгласил герцог.  — А потом решим, что делать с Фортейн. В июле ей исполнится шестнадцать, и ей тоже нужно подыскать мужа.
        — Я подумывала отвезти ее в Ирландию,  — предложила Жасмин,  — поскольку всегда намеревалась отдать ей в приданое Магуайр-Форд и прилегающие к нему земли. Ей лучше иметь мужа ирландца или англо-ирландца, Джемми.
        — Превосходно,  — согласился муж.  — Этим же летом отвезем Фортейн в Ирландию. Генри отправится в Кэдби, Чарли — в Куинз-Молверн. Патрик останется в Гленкирке вместе с малышкой Отем, а остальные двое пусть выбирают, где провести время — в Гленкирке или в Англии; Решено, любовь моя?
        — Да, дорогой,  — согласилась Жасмин.  — Давно пора пристроить девочек, но ужасно тяжело с ними расставаться! Время так быстро летит! Кажется, только вчера они босиком бегали по виноградникам в Бель-Флер. Помнишь то первое лето, когда мы привезли их в Гленкирк и они голыми плавали в озере! Плескались, хихикали и отказывались выходить на берег, пока не посинеют губы от холода?  — Глаза ее повлажнели.  — Куда девались мои малышки, Джемми? Куда девались?
        Джеймс нежно обнял жену.
        — У тебя еще осталась одна, моя дорогая Жасмин. Если она окажется хотя бы вполовину такой строптивой, как две первые, нам нелегко придется,  — хмыкнул он, страстно целуя прихотливо изогнутые губки.
        А в это время Индия, неподвижно застывшая в темном углу, пыталась осознать происходящее.  — Как бесчеловечны могут быть родители!
        Наконец она осторожно выбралась из своего укрытия и, выскользнув в коридор, столкнулась с сестрой.
        — Ты подслушивала!  — упрекнула Фортейн.
        — Тише!  — прошипела Индия.  — Мама и папа услышат! Я не хотела, но, когда они вошли, не успела уйти, поэтому спряталась и старалась не дышать. Не поверишь, что я узнала! Тебя это тоже касается! Пойдем!
        Она почти силой потащила сестру в спальню и, закрыв дверь, драматически заломила руки.
        — Нас выдают замуж!
        — Что?!  — взвизгнула Фортейн.  — Неужели сменили гнев на милость и согласны иметь виконта своим зятем? А при чем тут я?  — И, плюхнувшись на постель, приказала:
        — Да говори же, Индия!
        — Они не позволят мне выйти за Адриана и хотят сами выбрать мужа для несчастной Индии! Либо сына одного из неотесанных дружков папаши, либо того, кого посоветует старая драконша леди Уиллоу. Папа требует, чтобы свадьба состоялась в начале лета. Потом Генри уедет в Кэтби, а Чарли — в Куинз-Молверн.
        — А как насчет меня?  — допытывалась Фортейн.  — Ты сказала, что нас хотят выдать замуж. У меня пока никого нет на примете.
        — Тебя летом отвезут в Ирландию. Мама хочет отписать тебе Магуайр-Форд с землями. Вероятно, потому что ты там родилась. Они собираются найти тебе в мужья ирландца или англо-ирландца. К осени и ты станешь замужней женщиной. Ну, сестричка, что ты об этом думаешь?
        Фортейн, как ни странно, долго молчала.
        — В Магуайр-Форде три тысячи акров,  — вымолвила она наконец.  — Прекрасное поместье. Интересно, будут ли включены в приданое мои лошади? С таким богатством я найду себе хорошего мужа.
        Индия потрясение уставилась на сестру. Она ожидала взрыва негодования, криков, воплей и, может быть, даже слез. Но такого…
        — Неужели тебе все равно, кто станет твоим супругом?! Фортейн обратила на сестру спокойные бирюзовые глаза.
        — Женщина, особенно женщина нашего происхождения и воспитания, должна выйти замуж, Индия. Я очень плохо знаю мужчин и поэтому готова положиться на родителей в выборе мужа. Они не допустят, чтобы мы были несчастны в браке. Думаю, что мне позволят поближе познакомиться с женихом и не станут неволить, если он мне не понравится. Не будь ты столь тупоголовой, не оказалась бы сейчас в таком положении. Мама и папа не делали секрета из своей нелюбви к Адриану, но ты не пожелала ничего слушать, не так ли, сестрица? Но на этот раз по-твоему не будет, и лучше тебе с этим смириться. Нам пора жить своим домом.
        — Я выйду только за человека, которого люблю!  — отрезала Индия.
        — Не будь такой дурой!  — в свою очередь рявкнула Фортейн.
        — Ты не скажешь маме и папе, что я подслушивала?  — спросила Индия.
        — Конечно, нет.  — Фортейн пожала плечами.  — У нас еще есть несколько месяцев.  — Она задумчиво вздохнула:
        — Интересно, каким он будет? Мне так хочется иметь свою семью, детишек, хотя я буду скучать по маме и папе. Мы ведь будем редко видеться…
        Несмотря на буйный, неукротимый характер, Фортейн могла быть на редкость практичной. Но Индия уже не слушала сестру. Нужно любым способом отыскать Адриана и рассказать, что им грозит разлука.
        Оставив Фортейн, она поспешила в кабинет, набросала несколько строк, запечатала записку воском и прижала своей печаткой. Что теперь делать?
        Она вышла в сад, побежала через газоны к берегу реки и помахала перевозчику. Тот немедленно причалил.
        — Что угодно, леди?  — почтительно спросил он. Индия вручила ему письмо и монету.
        — Отвези это в Уайтхолл. Отдай королевскому лодочнику, и вели немедленно вручить виконту Туайфорду, наследнику графа Окстона. И подожди его, понятно? Ты должен проводить сюда виконта.
        Перевозчик взвесил монету на руке и, даже не глядя, понял, что заработал сегодня вдвое, если не втрое, больше обычной платы.
        — Будет сделано, миледи,  — поклонился он и оттолкнул утлое суденышко от причала. Честному парню и в голову не пришло взять монету, избавиться от письма и выкинуть из головы поручение. Кроме того, он немного побаивался: высокородные господа имели обыкновение безжалостно мстить за обиду.
        Глядя вслед лодчонке, Индия облегченно вздохнула. Все будет хорошо. Они с Адрианом вместе придумают, что делать.
        Подхватив юбки, девушка побежала к дому, только сейчас поняв, как замерзла. В спешке она забыла надеть плащ, но это не важно. Сейчас значение имело только ее будущее с Адрианом Ли.
        Глава 4
        В Гринвуд-Хаусе царила тишина и часы только, что пробили полночь, когда Индия услышала странный шорох. В стекло ударилась горсть мелких камешков. Чуть погодя стук повторился.
        Встав с постели, которую делила с Фортейн, Индия босиком, не обращая внимания на леденящий холод, выглянула наружу. Тусклое лунное сияние едва освещало одинокую фигуру. Адриан! Он пришел!
        — Сейчас спущусь,  — тихо сказала она и, закрыв окно, схватила со стула плащ.
        Фортейн что-то неразборчиво пробормотала и повернулась на спину. Индия на мгновение остановилась, опасаясь, что разбудила сестру. Но та продолжала мирно посапывать. Индия, облегченно вздохнув, бесшумно выскользнула за дверь, спустилась вниз и без помех добралась до библиотеки. Там, распахнув широкое окно, она помахала поклоннику рукой.
        — Адриан! Сюда!
        Виконт легко взобрался на подоконник и, спрыгнув в комнату, заключил Индию в объятия и осыпал страстными поцелуями. Растерявшаяся девушка, тяжело дыша, высвободилась.
        — Стыдитесь, Адриан,  — с нервным смешком упрекнула она.  — Я пригласила вас сюда вовсе не для таких глупостей!
        Она раскраснелась, сердце часто колотилось, и голова шла кругом. Как он все-таки дерзок!
        — Не для этого, прелесть моя? Я горько разочарован,  — шутливо пожаловался он.  — В таком случае, миледи, умоляю, откройтесь, для чего я вам понадобился.
        Он взял ее ладошку и коснулся губами каждого пальчика.
        — О, Адриан, я не знаю, что делать!  — тихо вскрикнула Индия и более уже не протестовала, когда он вновь обнял ее и принялся гладить по голове.
        — Что случилось, куколка? Не таись от меня,  — упрашивал он.  — Расскажи все, и клянусь, я сумею тебе помочь.
        Миленькая, доверчивая и к тому же богатая! Да, лакомый кусочек! Кусочек, который достанется только ему!
        — На следующей неделе мы возвращаемся домой! Папа запрещает мне видеться с тобой. Он и мама решили найти мне, как они выражаются, «достойную пару». Но я не хочу выходить замуж за совершенно чужого человека. Что теперь будет, Адриан? Они разлучат нас навеки,  — всхлипывала Индия.  — Если меня увезут в Гленкирк, все кончено! И пусть меня посчитают распущенной особой, но я не могу не признаться, что не вынесу, если нам придется расстаться. Я умру! Просто умру!
        — Не позволю! Что тогда будет со мной?  — мягко обронил Адриан, едва сдерживая радостный вопль. Вот оно! Будущий тесть сам предоставил ему именно тот удобный случай, которого Адриан до сих пор тщетно добивался! Теперь он может похитить леди Индию Линдли у чересчур заботливых родственников. Он и не предполагал, что осуществить материнский план будет столь несложно!
        — Но, Адриан!  — умоляюще прошептала девушка.  — Как же теперь быть?
        Глядя в маленькое запрокинутое личико; Адриан невольно восхитился ее красотой. Ему и в самом деле повезло!
        — Твой отец не оставил нам иного выхода, дорогая,  — объявил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее и убедительнее.  — Мы должны сбежать и пожениться, прежде чем он увезет тебя в Шотландию'.
        Индия вздрогнула. Ее сердечко разрывалось между любовью к родным и своему неотразимому поклоннику. Как он красив: идеально прямой нос, шелковистые светлые волосы, полные губы… Сапфирово-синие глаза смотрели на нее так страстно и преданно!
        — О-о-о, Адриан, не знаю. По-моему, это ужасно неприлично… и опасно…
        — Индия! Неужели ты уже разлюбила меня?  — вопросил он оскорбленно.
        — Конечно, нет, Адриан! Ты — мой единственный,  — выпалила Индия, залившись румянцем. В таком она ему еще не признавалась.
        — Я тоже обожаю тебя, дорогая,  — поспешно заверил он, понимая, что просто обязан ответить в том же духе.
        — Но мне дороги и родные,  — продолжала она, нерешительно прикусив губку.
        — Я не собираюсь вбивать клин между тобой и твоей семьей,  — заметил он,  — но разве это справедливо — разлучать влюбленных? Верно и то, что мои старший брат и мать навлекли позор на Окстон-Корт, но ведь я прежде всего сын своего отца. Наш род — старый и благородный, и я никак не повинен в дурном поведении Деверелла и матушки. Мне кажется, что герцог Гленкирк выше таких предрассудков, но все-таки хороший отец обязан защищать свою любимую дочь, и пусть я считаю, что он не прав, однако вполне понимаю его чувства. Если мы поженимся, скандал постепенно утихнет, а мы станем хозяевами своей судьбы. Сначала твои родители, несомненно, рассердятся, но, увидев, как мы счастливы, простят непокорных детей, я точно знаю!
        — Но где скрыться, Адриан, так, чтобы нас не нашли?  — шепнула Индия, прижавшись к любимому. Сейчас все страхи позабылись и сразу стало так тепло и хорошо!
        — Нужно покинуть страну,  — осторожно предложил он и смолк, выжидая, какова будет реакция девушки.
        — Покинуть страну?  — испуганно охнула Индия.
        — А что предлагаешь ты? В Англии нет такого места, где можно было бы спрятаться. У тебя большая семья, рассеянная по всей стране. А на север нам пути нет, верно?  — хмыкнул он, чмокнув Индию в кончик носа.
        — И во Францию тоже,  — сообщила она.  — Там у нас полно родственников.
        — А как насчет Неаполя?
        — Неаполь? Но почему, Адриан? Теперь он нежно гладил ее по спине, и девушка едва не замурлыкала от невыразимо приятных ощущений.
        — Там живет мой дядя, граф ди Карло. Мы отправимся в Италию, поженимся и останемся там до рождения первого ребенка. Если мы вернемся домой с сыном, твой отец не сумеет расторгнуть брак, прелесть моя.
        — Мать отчима тоже поселилась в Неаполе!  — вспомнила Индия.  — Леди Стюарт-Хепберн. Там же и ее дочь, маркиза ди Сан-Ридольфи. Что, если мы столкнемся с ними, Адриан? Бабушка немедленно сообщит отцу!
        — Мы обвенчаемся тихо, без всякого шума, любимая, и ни разу не выйдем за ворота виллы. Ты знакома с этими дамами, Индия?
        — Только с леди Стюарт-Хепберн. Прошлым летом она была во Франции. Маркизу я никогда не видела.
        Индию снова охватили сомнения. Слишком уж безрассудный поступок предлагал ей совершить Адриан. Безрассудный и опасный.
        — Возможно, твоя любовь не так горяча, как ты уверяешь, Индия, и ты попросту боишься,  — язвительно заметил он, видя, что девушка колеблется. Нужно действовать решительнее!
        — Не правда!  — вскричала Индия, забыв об осторожности.
        — Что-то не похоже,  — продолжал он незаметно подначивать ее.
        — Клянусь, Адриан! Клянусь, что люблю тебя безумно!
        — Тогда скажи, что готова отдаться мне телом и душой и стать моей милой женушкой,  — умоляюще попросил виконт.  — Дай слово выйти за меня и рожать мне детей. Я хочу услышать обеты из твоих уст!
        И прежде чем она успела вымолвить слово, он стал осыпать ее жгучими поцелуями. Дерзкая рука проникла под плащ и легла на упругую грудь. Голова Индии кружилась от восторга и блаженства. Губы слегка приоткрылись под его губами, приветствуя вторжение его языка. Когда сильные пальцы сжали нежный холмик, Индия ошеломленно распахнула глаза. Такого с ней еще никогда не было. Тепло его ладони пьянило, а когда большой и указательный пальцы слегка ущипнули набухший сосок, она едва не потеряла сознание и с негромким стоном откинулась на его руку. Если это и есть любовь, значит, на свете нет ничего прекраснее!
        — Скажи, что согласна, дорогая,  — настаивал виконт.  — Неужели не чувствуешь, как сильно я тебя жажду? Как люблю тебя, моя драгоценная Индия? Скажи! Скажи, иначе я брошусь в реку, потому что не смогу жить без тебя.
        — Да. О да!  — выдохнула она. Адриан немедленно отнял руку и прижался губами к соблазнительной выпуклости под шелком ночной сорочки.
        — Твоя добродетель — величайшее сокровище для меня,  — торжественно объявил он.  — Нам следует прекратить любовные игры, иначе я потеряю самообладание и опозорю нас обоих. У нас впереди целая жизнь, и мы сможем купаться в неземном блаженстве, но только после свадьбы.
        — Ах, Адриан, как я люблю тебя!  — повторила Индия, желавшая в душе, чтобы поклонник не был столь благороден, Ей невыразимо нравились его ласки и поцелуи. Тело, казалось, горело и плавилось, но странная влага в потаенном местечке между ног ужасно конфузила девушку. Что это с ней? Хуже всего, что она не осмелится спросить о таком маму!
        — Ты точно знаешь, когда родители решили вернуться в Шотландию?  — деловито осведомился он.  — Мне необходимо срочно найти судно, отправляющееся в Неаполь. Кажется, времени у нас в обрез.
        — Дня через три-четыре. Отец еще не приказывал собирать вещи.
        — Завтра же утром отправлюсь в порт и поищу корабль,  — пообещал виконт.  — Наверняка кто-нибудь да отправляется в Средиземное море.
        — Лучше всего заглянуть в контору компании. «О'Малли — Смолл»,  — посоветовала Индия.  — Я не поплыву ни на каком другом корабле. Если довериться незнакомым людям, можно остаться без единого фартинга, да еще и окончить жизнь за бортом. Путешествовать морем опасно, но корабли компании принадлежат нашей семье и там мы будем в безопасности.
        — А что, если тебя узнают, дорогая?
        — Не узнают, если переоденусь,  — резонно возразила Индия, в восторге от собственной сообразительности.  — Ты будешь сыном графа ди Карло, а я — твоей престарелой теткой леди Манипенни, бездетной, недавно овдовевшей, которой пришло в голову умереть на родине. Весьма сентиментальная история, не так ли? Отец послал тебя сопровождать немощную родственницу. Таким образом мы, не вызывая подозрений, сможем заказать две каюты. Я на всякий случай постараюсь не выходить на палубу до самого Неаполя, так что ни один любопытный нос не сунется в мою каюту. Ну разве я не хитрая лисичка, мой дорогой?  — лукаво улыбнулась Индия.
        — Еще какая!  — согласился виконт, удивленный ее предусмотрительностью. По правде говоря, это не слишком ему нравилось. Для такой молодой девушки она весьма поднаторела в искусстве обмана. Но, вспомнив о богатом приданом, виконт немного успокоился. К тому же девушка необычайно красива и пылко отвечает на ласки. Ее легко укротить! При определенных обстоятельствах все женщины вынуждены покоряться, хотя он не будет таким уж строгим хозяином.
        — Тебе пора,  — вздохнула Индия.  — Придешь ночью и подашь тот же знак, что и сегодня. К тому времени все окончательно решится.
        Наспех поцеловав девушку, виконт удалился тем же путем.
        — До завтра, любовь моя,  — прошептал он и исчез во мраке.
        Индия покачала головой. Как он прекрасен, ее Адриан! И скоро их ничто не разлучит! К тому же он чувствителен и справедлив: не только сочувствует ее безрассудно упрямому отцу, но и щадит ее невинность и умеет вовремя остановиться. Он — само совершенство! Почему родители не видят этого?!
        Выйдя из библиотеки, Индия прокралась наверх и легла рядом с посапывающей сестрой. Ей казалось, что после таких волнений она ни за что не заснет, но вскоре глаза ее сами собой закрылись.
        Утром она пожаловалась на головную боль и до полудня пролежала в постели, прихлебывая принесенный матерью травяной чай.
        — Мы хотели провести день во дворце,  — сообщила Жасмин.  — Надеюсь, ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы ехать с нами?
        Индия тяжело вздохнула:
        — Нет, мама, вряд ли я поднимусь сегодня. Боль немного утихла, но с реки веет холодом и сыростью, и я боюсь еще больше простудиться. Надеюсь, мы не завтра покидаем Лондон и я успею попрощаться с их величествами?
        — Отец назначил отъезд на вторник,  — сообщила герцогиня.  — Сегодня только суббота, так что у тебя еще будет случай увидеть короля и королеву.
        — Тогда я остаюсь,  — решила Индия,  — чтобы встать к завтрашнему дню.
        — Не возражаешь, если мы все-таки поедем в Уайтхолл?  — встревоженно спросила мать.  — Генри и Чарли, кажется, нашли себе невест и влиятельных друзей, а я, возможно, подыщу и тебе самого завидного жениха.
        — Мне никто не нужен, кроме Адриана, матушка,  — слабо улыбнулась Индия.
        — Ах, дорогая моя, выкинь его из головы. Не такой муж тебе нужен, да и папа ничего не желает о нем слышать. Джем-ми так отчаянно старался заменить вам отца, и я уверена, что Роуэн согласился бы с ним насчет твоего виконта. Ты никогда не обретешь с ним счастья, так что забудь об этом человеке.
        — Постараюсь, мама,  — пробормотала девушка.
        — Это все, о чем я прошу тебя,  — добавила Жасмин. Едва за родителями и Фортейн закрылись двери, Индия вскочила и принялась торопливо собираться. Ни ей, ни сестре не позволили взять в Лондон горничных, так что в доме почти никого не было, кроме небольшого штата постоянных слуг: дворецкого, экономки, прачки, кухарки и конюха. На этот раз герцог отказался нанимать им в помощь людей со стороны. Индия отнесла прачке охапку белья.
        — Мы уезжаем во вторник, и я не хочу тащить домой всю эту грязь. Не могла бы ты заняться сегодня стиркой? Мама с папой и Фортейн наверняка попросят о том же, и чтобы не взваливать сразу так много работы на твои плечи, я решила начать собираться прямо сейчас.
        — Разумеется, миледи, все будет готово,  — кивнула женщина.  — Благодарю вас за доброту.
        Индия поспешила в библиотеку и, отодвинув фальшивую панель, запустила руку в тайник, где отец хранил ценности. Замшевый мешочек едва не лопался от монет. Очевидно, отец уже побывал у менялы, прежде чем пуститься в обратный путь. Индия довольно улыбнулась, положила мешочек на место и задвинула панель. Она обязательно захватит золото с собой, в счет своего приданого. Можно биться об заклад, что, после того как Адриан заплатит за каюты, его состояние сильно оскудеет, и он будет в восторге от предусмотрительности невесты. Золото позволит им весь год прожить беззаботно!
        К полуночи, когда Адриан вновь бросил камешки в стекло, родители еще не возвращались.
        — Осторожнее,  — предупредила она, распахнув окно.  — Мама с папой все еще во дворце и приплывут на барке, поэтому я не смею впустить тебя. Отсюда мне легче наблюдать за рекой. Какие новости, любимый?
        — Ты оказалась права, моя умная куколка.  — «Король Карл», новое торгово-пассажирское судно компании «О'Малли — Смолл», отплывает в понедельник, с утренним приливом, с заходом в порт Неаполя. Я оставил за нами две каюты, и к пяти утра мы должны быть на борту.
        — А кто капитан?  — поинтересовалась Индия.
        — Томас Саутвуд.
        — Мой кузен… но он не видел меня много лет, поэтому нам вряд ли что-то грозит, особенно если я преображусь в старую леди Манипенни. Заедешь за мной в четыре. Я захвачу два небольших сундучка и шкатулку с драгоценностями, поэтому лучше нанять барку побольше.  — И, послав виконту воздушный поцелуй, Индия нежно попросила:
        — А теперь уходи, пока нас не застали. Я люблю тебя, Адриан.
        Она отошла от окна, прижимая руку к сердцу и задыхаясь от счастья. Еще два дня — и их никто не разлучит!
        К тому времени когда Фортейн вошла в спальню, сестра мирно посапывала.
        Назавтра, в воскресенье, семья отправилась на церковную службу в Уайтхолл. Король предпочитал католическую англиканскую мессу, несмотря на жалобы и протесты пуритан.
        — В таком случае идите к своим священникам,  — приказал он самым ревностным фанатикам.  — Разве вы не помните, что я клялся быть терпимым в вопросах веры? Вам не по душе англиканская церковь, а католиков вы просто ненавидите. Если считаете, что Господу угодны ваши постные рожи и визгливые голоса, так тому и быть.
        Выходя из часовни короля, Лесли столкнулись с Адрианом Ли, покидавшим часовню ее величества.
        — Вот и еще одна причина, по которой ты не можешь выйти за этого парня,  — твердо произнес Гленкирк, удерживая Индию, бросившуюся было навстречу своему суженому.  — Он заядлый католик, а быть католиком в Англии крайне опасно.
        — Но Лесли из Гленкирка когда-то принадлежали римско-католической церкви, как и мама,  — дерзко ответила Индия.  — Разве старая королева Бесс не твердила, что Иисус Христос един, а остальное не важно?
        — Все мы когда-то были католиками,  — терпеливо пояснил герцог,  — но времена изменились.  — Лично я уверен, что Богу все равно, кто ему поклоняется, пока мы почитаем и уважаем Его заповеди, но наши семьи выжили лишь потому, что смогли приспособиться к обстоятельствам. Мы не занимаемся ни политикой, ни религиозными распрями, держим ухо востро и честно платим налоги. Однако даже если бы я и согласился на твой брак с виконтом, в наш ненадежный век вряд ли мудро и без того немало людей завидует такой красивой и богатой девушке, как ты. Они не остановятся ни перед чем, лишь бы причинить тебе зло.
        Но Индия рассерженно вырвалась.
        — Это мой последний день при дворе,  — прошипела она,  — поэтому позволь мне делать что хочу и самой выбирать себе собеседников! Мне уже семнадцать, папа, я не какая-то глупая девчонка, которой нужно указывать, что делать! Если ты отнимаешь у меня любимого человека и силой выдаешь замуж, неужели мы с Адрианом не имеем права увидеться хотя бы раз?
        Она резко повернулась и молниеносно исчезла, мелькнув на прощание гранатовым шелком юбок.
        — Оставь ее,  — посоветовала мужу Жасмин.  — Она достаточно разумна и смирится с судьбой, если ты не станешь раздражать ее без нужды, Джемми. Пусть сама разберется в своих чувствах.
        — Почему мне так хочется перекинуть ее через колено и отшлепать туфлей?  — кровожадно пробормотал герцог. Жасмин тихо засмеялась.
        — Потому что она уже выросла и скоро уйдет из семьи. Ни одному отцу такое не понравится. Более, того, она предпочла тебе другого мужчину! Какое предательство!  — Она притянула к себе его голову и поцеловала в губы.  — Зато я всегда буду любить тебя, мой герцог, и не покину до самой смерти, да и то без особой охоты.
        — О, моя дорогая Жасмин,  — усмехнулся Джеймс,  — как хорошо, что ты мудрее меня. Пойдем как следует насладимся этими прекрасными минутами. А потом попрощаемся с друзьями и родными и покинем дворец. К сожалению, здесь обстановка становится все напряженнее, с тех пор как Бакингем решил, что королева — его злейший враг. Недаром французский король отправил посланника, чтобы выяснить, почему между его величеством и милой маленькой королевой не все ладно. Кроме того, пуритане с каждым часом приобретают все больше влияния. Помяни мое слово, беда не за горами. Ничего нет хуже, когда люди считают только себя праведниками, а остальных — язычниками, которые должны либо принять их веру, либо погибнуть. Скорее бы вернуться в наш Гленкирк! Вряд ли я когда-нибудь еще приеду в Лондон! Кстати, ты не говорила с тетей Уиллоу относительно жениха для Индии? Я в самом деле желаю как можно скорее выдать ее замуж. Пусть муж ломает голову, как ее усмирить.
        — И ты искренне веришь, будто женитьба или замужество детей освобождает нас от родительских обязанностей?  — удивилась Жасмин.  — Сколько бы им ни было лет, они все равно остаются нашими детьми и нам не все равно, что с ними случится, Джемми Лесли!
        — Зато они станут жить отдельно!  — жизнерадостно провозгласил тот.
        Вечером Джеймс довольно улыбнулся при виде падчерицы, поджидавшей их на пристани. Виконта нигде не было видно.
        Оказавшись дома, Индия немедленно попросила братьев снести в холл ее сундуки.
        — Но, дорогая,  — возразила мать,  — мы уезжаем не раньше вторника. К чему такая спешка?
        — Папа вечно жалуется, что я слишком копаюсь и заставляю всех ждать. На этот раз я решила приготовиться заранее и даже попросила прачку выстирать мое белье, чтобы не слишком загружать ее работой в последнюю минуту. Пусть уж мои сундуки постоят в холле, мама,  — мило улыбнулась дочь.  — Хотя бы однажды в жизни я буду первой!
        — Ну, что стоите? Делайте как велено,  — скомандовал Джеймс сыновьям.  — Индия заслуживает всяческих похвал, и мы все должны брать с нее пример.
        — Ax, папа,  — пробормотала девушка,  — я была непростительно груба с тобой сегодня! Прости мою невежливость, но я не стану извиняться за любовь к Адриану, пусть ты и не позволяешь нам пожениться. По-моему, это несправедливо. Ты даже не дал ему шанса показать себя в выгодном свете и винишь за дурные поступки матери и сводного брата. Так нехорошо, папа, и я стыжусь за тебя. До сих пор ты всегда бывал объективен.
        Она вежливо присела. Герцог стиснул зубы, но сдержался.
        — Ты знаешь, как я отношусь к тебе, Индия, и должна понимать, что для тебя лучше. Я хочу только счастья для тебя и, черт возьми, добьюсь своего, даже если придется силой тащить тебя в церковь!  — прогремел он, но, взяв себя в руки, добавил:
        — Первая любовь никогда не забывается, но далеко не всегда бывает вечной. Я желаю тебе настоящего счастья и покоя в браке. Ты много лет верила мне, Индия, почему же сейчас все иначе? Ты моя дочь, и долг отца — защитить свое дитя.
        — Если не позволишь мне выйти замуж за Адриана, я обречена на горе и слезы,  — трагически объявила Индия, заламывая руки.
        — Поскольку этот спор грозит затянуться надолго,  — вмешалась Жасмин,  — пожалуй, лучше на сегодня оставить эту тему. Индия, ты много потрудилась, а завтра помоги своей сестре и мне подготовиться к поездке. Теперь поднимись к себе и отдохни, дитя мое. Впереди у нас долгий и трудный путь.
        Индия поцеловала родителей и покорно удалилась. Она дала отцу последний шанс и против всякой очевидности надеялась, что он передумает и бежать не придется.
        Девушка вздохнула. Адриан прав, прав во всем: у них нет иного выхода. Что же, завтра в это время они будут на пути в Италию, а родители узнают из оставленной записки только то, что они с Адрианом не вернутся, пока не обвенчаются.
        — Зачем ты дразнишь папу?  — раздраженно пробурчала Фортейн.  — Он не так уж безрассуден. Этот Адриан вовсе не годится тебе в мужья, и, не будь ты такой упрямой, давно бы все поняла. Но ты вечно стараешься настоять на своем.
        — Папа никогда не утверждал, что не одобряет Адриана. Только его семью,  — возразила Индия.
        — Какова семья, таков и человек,  — бросила сестра.  — Ты поэтому и поспешила собраться, что задумала завтра утром улизнуть из дома на свидание? Но мама разгадала твои уловки, и тебе придется помочь нам! Сама себя перехитрила. Я очень медлительная, так что работы хватит на весь день.
        — Если не замолчишь,  — пригрозила Индия,  — я всю твою одежду выкину в окошко!
        Фортейн, презрительно фыркнув, швырнула в сестру подушкой. Та, не задумываясь, ответила, и вскоре в спальне разгорелась нешуточная битва. Наконец обе, изнемогая от смеха, повалились на постель.
        — Я стану скучать по тебе, сестричка,  — шепнула Индия.
        — С чего бы это?  — удивилась Фортейн.
        — Скоро мы расстанемся. Отец выдаст меня за какого-нибудь угрюмого горца, и тогда всему конец,  — поспешно нашлась девушка.  — Кровь Христова! Неужели не понимаешь, что детство кончилось? В следующем году к этому времени у нас животы набухнут первым ребенком!  — И, для пущей наглядности сунув подушку под юбки, Индия неуклюже заковыляла по комнате.  — О, я надеюсь, что рожу сына своему господину.
        — Интересно, почему мужчины так жаждут сыновей?  — хихикнула Фортейн.
        — Наш настоящий отец, наверное, был разочарован, что родилась сначала я. А о тебе он и не знал.
        — Ты хоть немного помнишь его?  — тоскливо спросила Фортейн.
        — Чуть-чуть,  — вздохнула Индия.  — Такой огромный золотоволосый смеющийся великан, сажающий меня в седло впереди себя… но и только. Совсем мало, правда?
        — У меня и Генри и того не осталось,  — пробормотала Фортейн.  — Зато я помню принца Генри. Такой красавчик, и с мамы глаз не сводил. Представь только, что было бы, позволь ему король на ней жениться. Тогда вместо нынешнего королем был бы наш Чарли.
        — Мама считалась слишком низкородной для принца,  — покачала головой Индия. Она была старше Фортейн и лучше разбиралась в подобных вещах.
        — Вот и Адриан совсем тебе не подходит,  — уколола Фортейн. Но Индия решила не обращать на нее внимания.
        — Я ложусь спать,  — коротко объявила она. Сестры умылись, надели ночные сорочки и погасили свечу. Сейчас комнату освещало только пламя в камине. Индия закрыла глаза. Адриан пообещал, если она проспит, бросить в окошко камешек. Поскольку сундуки уже внизу, остается только одеться и бежать вниз, Вскоре обе девушки забылись. Индия проснулась неожиданно и в полной темноте. Часы в коридоре пробили три раза. Полежав несколько минут, она встала и поежилась, когда босые ступни коснулись холодного пола, но все-таки набралась храбрости подойти к камину и подкинуть дров в угасающий огонь. Часы пробили четверть. Девушка натянула черное бархатное платье с белыми крахмальными рюшами у ворота, надела дорожные сапожки. Она заранее отыскала на чердаке траурную вуаль и сейчас, прикрепив ее к волосам, натянула темные перчатки и накинула длинный плащ. На одевание ушло еще полчаса, и Индия, сунув шкатулку с драгоценностями в бобровую муфту, тихо вышла.
        Бесшумно сойдя по лестнице, она пробралась в библиотеку, безошибочно отыскала тайник и удостоверилась, что мешочек набит золотом. Присоединив его к шкатулке, она поставила на место панель, поспешила в переднюю и с трудом отодвинула тяжелые засовы.
        Долго ждать не пришлось. Услышав негромкое царапанье, Индия распахнула дверь. В переднюю шагнул виконт в сопровождении какого-то простолюдина, очевидно лодочника. Тот молча взвалил на плечо сундук и направился к реке.
        — Возьми второй сундук,  — велела Индия.  — Я задвину засовы, чтобы утром никто не заметил, что дверь открыта, и не поднял слишком рано тревогу. Сама я вылезу из окна библиотеки, любовь моя.
        Выпроводив виконта, Индия заперла дверь, вернулась в библиотеку и ловко выскользнула из окна, притворив за собой створку. Вряд ли кто-то поймет, каким образом она покинула дом!
        Девушка, даже не оглянувшись, поспешила к причалу, где уже стояли мужчины. Когда Адриан помог ей сесть в лодку, сердце Индии на мгновение сжалось, но радость была слишком велика. Они свободны!
        — Поднимите вуаль, мадам, я желаю удостовериться, что за черным газом скрываетесь вы, а не ваш папа,  — пошутил Адриан. Но Индия немедленно послушалась.
        — Это я, только я, любимый,  — шепнула она. Барка быстро плыла по реке к Пулу[10 - Название участка реки Темзы ниже Лондонского моста.] и причалила у пристани компании «О'Малли — Смолл». Адриан Ли поспешно спрыгнул на землю, помог Индии выбраться из суденышка и повел к сходням. Индия старалась двигаться медленно и важно, как подобает престарелой вдове.
        — А, синьор ди Карло!  — воскликнул кто-то сверху.  — Вы как раз вовремя, сэр. А это ваша тетя? Примите мои утешения, мадам, в вашей безвозвратной потере.
        — Он был стар и прожил хорошую жизнь,  — прокаркал хриплый голос из-под вуали.  — Вы один из парнишек Линмута, верно?
        — Да, мадам, четвертый сын,  — кивнул капитан Томас Саутвуд.  — Джефф — наследник, Джон — священник, а Чарлз женат на богатой девице. А моя жена — море. Не доставляет таких неприятностей и не слишком многого требует от мужчины.
        — Хе-хе-хе,  — прокудахтала старуха.  — Совсем как ваша бабка, которая, по слухам, была пираткой.
        — Гнусные сплетни, мадам,  — улыбнулся капитан Саутвуд — — А теперь стюард покажет вам каюты.
        — Зачем ты с ним болтала?  — обрушился на Индию Адриан, как только они остались одни.  — Хочешь нас выдать?
        — Нужно, чтобы меня принимали за сварливую старуху, которая, вполне возможно, знакома с его семьей. Я сумела его одурачить, Адриан. Ему и в голову не пришло, что я не та, за которую себя выдаю.
        «Король Карл» вышел в море точно по расписанию и медленно поплыл вниз по течению. Индия, верная слову, не покидала каюты и не отходила от крошечного иллюминатора, выходившего на палубу. Они миновали Гринвич и судоверфи в Тилбери. Февральский денек выдался пасмурным, но пока не штормило. Индии отчего-то показалось, что в воздухе запахло весной. Когда еще доведется встретить весну и лето в Англии?
        Она ощутила мерное биение волн в борта судна, когда корабль вошел в Ла-Манш, и поняла, что «Король Карл» взял курс на Средиземное море. Впервые в жизни Индия Линдли задумалась над последствиями своего поступка. Правильно ли она сделала?
        Девушка вздрогнула и поплотнее закуталась в плащ.
        Глава 5
        «Король Карл» покинул Англию с грузом шерсти и корну оллской оловянной посуды и, пройдя Ла-Манш, направился к Бискайскому заливу. В Бордо он принял на борт красное вино, затем обогнул мыс Пинстерр, бросил якорь в Лиссабоне, где в трюмы погрузили кипы кож. Держась поближе к берегу, судно проплыло мимо мыса Сан-Винсенти и вошло в Кадисский залив. В кадисском порту полуголые грузчики проворно перетаскали на палубу корзины с апельсинами и лимонами. Далее, одолев Гибралтарский пролив, судно оказалось в Малаге, где уже ожидали бочонки с хересом. Именно там сошли на берег двое других пассажиров, испанские виноторговцы. В Марселе вино должны были выгрузить, а его место — занять соленая рыба. Следующим пунктом назначения был Неаполь.
        Индия по-прежнему сидела в каюте, позволяя себе лишь короткие прогулки на палубе по ночам, да и то в вуали. Адриан объяснил капитану, что его тетка в глубоком трауре, предпочитает одиночество и считает, что море действует на нее успокаивающе.
        — Повезло, что до сих пор держится хорошая погода,  — засмеялся Том Саутвуд,  — иначе, синьор ди Карло, леди Манипенни вряд ли осталась бы довольна. Жаль, однако, что она не обедает с нами. Весьма забавная пожилая леди, такая откровенная и прямая. Очень напоминает мне покойную бабку, леди де Мариско.
        — Увы, желудок у нее довольно деликатный,  — отозвался Адриан.
        С каждым днем становилось теплее. Адриан сказал Индии, что они находятся в самой узкой части Средиземного моря. Девушка легко раздражалась и почти не позволяла ему оставаться в ее каюте. Адриан опасался, что она уже жалеет о содеянном, но Индия не заводила разговора на эту тему, поэтому он посчитал, что она просто нервничает и плохо переносит путешествие. Когда они наконец сойдут на берег, все будет по-другому. Обратно они вернутся сушей, если не считать короткой переправы через Ла-Манш.
        Они были в нескольких днях пути от Марселя, когда в каюту Тома прибежал растерянный стюард.
        — Капитан, уделите мне минутку!
        — Заходите, Нокс. В чем дело?
        — Капитан… эта дама… та, которая плывет в Неаполь… Разве она не старуха?
        — Да, и что тут такого?
        — Так вот, сэр, это молодая дама,  — пробормотал сконфуженный Нокс.  — Я проходил мимо ее каюты и видел, как она сидит на койке и расчесывает волосы. Я даже остановился, потому что у старух не бывает таких чудесных локонов. Тут она немного повернула голову… она не заметила меня, сэр… и оказалось, что это настоящая красавица!
        — Проклятие!  — раздраженно выругался Том Саутвуд. «Какого дьявола! Нужно докопаться до правды, прежде чем они прибудут в порт. Молодая дама… Синьор ди Карло говорит на безупречном английском. Утверждает, что воспитывался в Англии. Побег! Ди Карло похитил девушку! Чью дочь он увез? И что теперь делать?»
        — Пойдем со мной,  — велел он Ноксу, и мужчины направились на пассажирскую палубу. Капитан постучал в дверь мнимой леди Манипенни и, не дожидаясь разрешения, вошел. Девушка вскочила с койки, уронив книгу, и испуганно охнула.
        — Иисусе милостивый!  — завопил капитан,  — Индия Линдли!
        — Простите, сэр, вы принимаете меня за кого-то другого,  — вежливо ответствовала девушка.
        — Индия, ты, конечно, сильно выросла, с тех пор как мы виделись в последний раз,  — мрачно проворчал капитан Саутвуд,  — но по-прежнему похожа на мать. Кроме того, у тебя на пальце фамильный перстень Линдли, и эта соблазнительная родинка над верхней губой тоже никуда не делась. Ну, что все это значит и почему ты разыграла этот маскарад? Впрочем, можешь не отвечать. Кажется, я уже знаю правду.
        — В таком случае убирайся, Том, и оставь меня в покое!  — рассердилась Индия.
        — Он твой учитель итальянского, этот синьор ди Карло?  — продолжал допытываться капитан.  — Вы удрали, да еще имели наглость выбрать для побега мой корабль? Я слышал, что на тебя управы нет, Индия Линдли, но в жизни не предполагал, что ты способна на такое безобразие! Если кто-то узнает, что ты наделала, разразится ужасный скандал и твоя репутация» будет навеки погублена! Всякий порядочный мужчина шарахнется от тебя как от чумы!
        — Но Адриан — порядочный человек!  — вскрикнула Индия, бросаясь на защиту любимого.  — Он вовсе не мой учитель, а виконт Туайфорд, наследник графа Окстона. Мы спешим к его дяде в Неаполь, чтобы пожениться, потому что папа слышать о нем не желает. Мы любим друг друга! Я предпочла твой корабль, зная, что на нем мы будем в безопасности, и надела вуаль и траур по вполне очевидным причинам.
        — Нокс, немедленно перенесите вещи леди Линдли в мою каюту и позаботьтесь, чтобы джентльмен не покидал своей до конца путешествия,  — велел Саутвуд.
        — Том! Ты не можешь быть так жесток!  — всхлипнула Индия.
        — Кузина,  — наставительно заметил Томас,  — если повезет, в Марселе мы встретим одно из судов нашей компании, идущее в Англию. Я посажу тебя на него и позабочусь, чтобы тебя доставили к родителям. Если же ничего не выйдет, ты останешься на борту «Короля Карла»и вернешься со мной.
        Что же до твоего поклонника… поскольку он оплатил проезд до Неаполя, то сойдет там на берег, но без тебя!
        — Нет!  — взвыла Индия.  — Не-е-е-ет!!! Но Том, схватив ее за руку, потащил в свою каюту. На палубе раздавался неимоверный грохот — это Адриан Ли в бессильном бешенстве колотил в дверь своей каюты. Толкнув кузину в салон огромных капитанских апартаментов на корме, Том Саутвуд объявил:
        — Я поговорю с твоим женихом и объясню, что положение изменилось. Вы, юная леди, отправляетесь домой!
        — Ненавижу тебя, Томас Саутвуд!  — завопила Индия, швыряя ему в голову графин с вином.  — Ненавижу!
        Но Том успел увернуться и, метнувшись из каюты, повернул ключ в двери, после чего отправился навестить виконта Туайфорда. При виде капитана молодой человек вскочил с койки.
        — Итак, милорд, вы изобличены,  — мрачно сообщил Том.  — Игра закончена, и вас высадят на берег в Неаполе.
        Мою кузину Индию отошлют домой, а вы пока посидите под арестом.
        — Вы не имеете права… — напыщенно начал Адриан.
        — Имею, милорд,  — бесцеремонно перебил Саутвуд.  — Я капитан корабля и, следовательно, полный хозяин этого крошечного морского владения. Герцог Гленкирк не давал вам разрешения венчаться с его дочерью. Вы хитростью и лестью совратили с пути истинного невинную молодую девушку и похитили ее из-под родительского крыла. Вы негодяй, милорд. Оставляю вас в одиночестве поразмыслить о серьезности последствий вашего поступка. Думаю, пройдет немало времени, прежде чем вы решитесь показаться в Англии. Наш род весьма многочислен, и мы горой стоим друг за друга. Молю Бога о том, чтобы ваш побег не стал достоянием публики и чтобы репутация Индии не оказалась запятнанной. Вы меня поняли?
        — Могу я по крайней мере попрощаться с Индией?  — пролепетал виконт.
        — Вы уже сказали кузине все, что могли, и, возможно, более, чем нужно,  — бросил капитан.  — И не пытайтесь дозваться ее сквозь стену. Я отправил ее в свои апартаменты. Она тоже будет сидеть под замком, пока не покинет корабль. Желаю здравствовать, сэр.
        Далее Томас Саутвуд отыскал своего первого помощника мистера Болтона и поведал о случившемся.
        — Какая неприятность, сэр,  — вздохнул тот, качая головой.  — Думаю, что в холостяцкой жизни есть свои преимущества. Не дай Бог связаться с женщиной! Будем надеяться, что скандал все же не разразится и на имя девушки не ляжет позорное пятно.
        Индия так обозлилась на кузена, что отказалась от ужина.
        — Я уморю себя голодом,  — театрально рыдала она,  — и ты вернешься в Англию с моим иссохшим телом в гробу, и тогда папа тебя убьет!
        Томас благоразумно удержался от смеха. Все подобные выходки были хорошо ему знакомы, ибо его младшая сестра Лора в возрасте Индии еще и не такое выкидывала.
        — Как хочешь,  — хладнокровно пожал он плечами,  — но рыба просто восхитительна. Нокс поймал ее только этим утром, и к тому же в Кадисе нам продали артишоки. Разве тебе не понравились апельсины? Свежие и очень сладкие.
        — Иди к дьяволу!  — прошипела Индия, протягивая руку к оловянному кубку.
        Томас немедленно вскочил и, прежде чем она снова успела, размахнуться, потащил милую кузину в смежную каюту.
        — Ты можешь спать в моей постели, а я переночую у Нокса,  — бросил он, запирая дверь.  — Вода для питья и умывания в кувшине на столике.
        И преспокойно принялся за ужин, не обращая внимания на визг и мольбы.
        Утром Нокс выпустил ее в гостиную.
        — Капитан разрешил вам гулять по его апартаментам, миледи,  — вежливо сообщил он.  — Принести вам завтрак? Может быть, фрукты?
        — Нет, благодарю вас,  — не менее учтиво ответила Индия.  — Где мой кузен?
        — Капитан спит всего четыре-пять часов, миледи. Он еще с рассвета на палубе. Ну что же, если мои услуги вам не понадобились, позабочусь о молодом джентльмене.
        — Нокс! Подождите! Вы не отнесете виконту Туайфорду записку?  — в отчаянии попросила Индия.  — Я щедро вас отблагодарю.
        Но стюард решительно покачал головой и отступил к двери, опасаясь, что очередной «снаряд» полетит и в него.
        — Простите, миледи, никак не могу,  — пробормотал он и в мгновение ока исчез, прежде чем она успела вымолвить слово.
        Услышав скрежет ключа в замке, Индия едва не зарычала от бешенства. Она не затем столько трудилась, чтобы видеть крушение всех замыслов!
        Встав на скамеечку под большим окном, она выглянула наружу. Отсюда не сбежишь! Впереди, сколько хватает глаз, безбрежное море. Маленькая спальня не имела выхода на палубу, куда можно было попасть только из гостиной. Но она найдет способ! Обязательно найдет! И ее возлюбленный Адриан, конечно, тоже изобретает средство для побега! Возможно, в Марселе, когда ее назойливый кузен решит перевести ее на другое судно, она сумеет скрыться, а пока ее будут искать, проберется на «Короля Карла»и поможет Адриану. Ну а потом они наймут лошадей и отправятся в Неаполь сушей. Она не позволит себя остановить!
        Индия металась по каюте, как раненая тигрица, и остановилась, только услышав крик вахтенного:
        — Судно по левому борту!
        Она снова бросилась к окну и увидела на некотором расстоянии большой корабль.
        — Поднять все паруса!  — скомандовал капитан. Матросы рассыпались по вантам, и до Индии донеслось поскрипывание такелажа, но «Король Карл» почти не прибавил скорости. Индия опять выглянула в окно. Неизвестное судно быстро нагоняло их. Теперь Индия разглядела, что оно было необычайно узким, с изящными обводами и парусами в ало-золотую полоску.
        Дверь каюты распахнулась, и на пороге показался Томас Саутвуд, явно чем-то озабоченный.
        — Помолчи и выслушай меня,  — велел он.  — Через несколько минут нас возьмут на абордаж берберские пираты.
        — Неужели мы не можем уйти от них?  — побледнев, воскликнула Индия.
        — В обычных обстоятельствах могли бы, но проклятый ветер, как назло, стих и судно почти не движется. Моя бабка когда-то оказалась в таком же положении. Если от тебя потребуют отречься от христианской веры и перейти в ислам, соглашайся, чтобы спасти жизнь. Не глупи и не смей отказываться. Нам в семье мученики ни к чему. Твоя покорность означает, что тебя подарят или продадут высокородному вельможе, а не бросят в тюрьму для рабов, где многократно изнасилуют, а потом принудят торговать собой.
        — Но может, за нас запросят выкуп?  — с надеждой пробормотала девушка.
        — Вряд ли, кузина, не такие уж мы важные лица. Но со временем я сумею передать домой письмо, и тогда, возможно… — Он осекся и с состраданием взглянул на нее.  — Только, боюсь, тебе назад дороги нет!
        — О, Том!  — заплакала Индия.  — И я никогда не увижу маму с папой?
        — Женщины нашего рода отважны и неукротимы, и поэтому умеют выжить при любых обстоятельствах, Индия. Слушай, запоминай и ради Бога пойми, что с момента твоего пленения ты больше не дочь герцога Гленкирка, а просто красивая невольница, чья жизнь и судьба зависят от прихоти господина. Не смей давать волю капризам, не груби, иначе тебе просто вырвут язык. Берберские пираты жестоки и кровожадны.
        — Я скорее умру, чем покорюсь!  — воскликнула Индия, заламывая руки. Но Том Саутвуд схватил кузину за плечи и принялся безжалостно трясти.
        — Не будь идиоткой, Индия!  — прошипел он и, оттолкнув ее, вышел. К ее отчаянию, он не забыл запереть дверь. Неужели он способен даже в такую минуту не терять головы?
        Пиратская галера подошла вплотную к борту «Короля Карла». Теперь Индия поняла, почему она была столь быстроходной: несколько десятков гребцов не покладая рук работали веслами. Как жаль, что Индии нельзя выйти на палубу. Что сейчас делает ее кузен? Намеревается драться?
        — Команда готова к бою, сэр,  — доложил мистер Болтон. Том покачал головой.
        — Сопротивление бесполезно,  — сказал он помощнику, который и без того это понимал.  — Посмотри на их пушки! Кроме того, я не хочу, чтобы корабль повредили. Рано или поздно мы все равно его украдем, Френсис Болтон. Ты передал команде мой приказ?
        — Да, сэр, но двое из них — ирландские паписты, и мы еще ухитрились набрать с полдюжины твердолобых пуритан. Парусный мастер — еврей, а кок утверждает, что ни во что не верит. Они не переменят веру.
        — Что ж, мы их предупредили и будем надеяться, что, когда придет время побега, наберем достаточно храбрых парней, которые и поведут судно назад. Выше голову, Болтон. А вот и они.
        Саутвуд оценивающе оглядел пиратское судно. Редко приходится встретить такую огромную галеру! Двадцать четыре… пять… шесть… двадцать восемь скамей для гребцов! И на каждой — по четыре-пять человек! Корма огорожена, а это означает, что на судне плывут янычары. Остальная часть палубы открыта небесам. Внизу, в прорезь борта, выглядывает дуло большой пушки. Еще несколько поворотных орудий поменьше расставлены вдоль бортов.
        На палубу «Короля Карла» спрыгнул высокий широкоплечий мужчина.
        — Я Арудж-ага, капитан корпуса янычар его величества султана турецкого. Мои люди посланы в Эль-Синут, под командование тамошнего дея,  — сообщил он на хорошем французском, без малейшего акцента.  — Кто вы, месье?
        — Капитан Томас Саутвуд, из Лондона. Судно принадлежит торговой компании «О'Малли — Смолл». До сих пор нас всегда пропускали беспрепятственно. Почему на этот раз остановили? Неужели не видели вымпела, который развевается у нас на мачте?
        — Для меня эта безделушка ничего не значит, сэр,  — вежливо уведомил янычар.  — Возможно, в прошлом это и имело какой-то смысл, но теперь все изменилось. Ваше судно — военная добыча и отныне принадлежит дею Эль-Синута. Какой груз у вас в трюмах?
        — Шерсть, корнуоллская оловянная посуда, кожи, фрукты и херес в бочонках. Кроме того, на борту два пассажира, за которых можно взять неплохой выкуп. Один — сын графа Окстона, а другая — моя кузина, дочь герцога Гленкирка. Ее брат — , племянник самого короля Англии, хоть и рожденный вне брака. Ее отец заплатит любые деньги за возвращение дочери. Я вез ее к бабушке в Неаполь.
        — Если вы хорошо знакомы с нашими обычаями, капитан Саутвуд, то должны знать, как мы обращаемся с пленниками. Ради блага вашей кузины надеюсь, что она уродлива и зла.
        Томас поморщился, а Арудж-ага рассмеялся:
        — Нет? В таком случае позвольте мне на нее посмотреть.
        — Я запер девушку в своей каюте, поскольку боялся за ее безопасность. Следуйте за мной.
        — Весьма мудро,  — согласился Арудж-ага.  — Мы берем ваше судно на буксир, а вы, ваши пассажиры и несколько человек команды можете остаться здесь, пока не доберемся до места назначения.
        — А остальная команда?
        — Они перейдут на мою галеру, и, разумеется, придется их заковать. Я велю своим людям заменить их на этом корабле. Мы в трех днях пути от Эль-Синута.
        Том Саутвуд ничуть не удивился. Этого следовало ожидать. Дей предложит пленникам принять ислам, и те, кто согласится, станут матросами на его судах. Остальных продадут, сделают галерными рабами или отправят на рудники. Достаточно известная и широко распространенная практика.
        Остановившись перед своей каютой, он окликнул:
        — Кузина, это я!
        Индия стояла посреди комнаты со шпагой в руках.
        — Ты сдался без борьбы!  — осуждающе воскликнула она.
        — У меня не военное, а торговое судно, Индия,  — пояснил Том.  — Откуда ты взяла эту шпагу? Немедленно брось!
        — Не собираюсь! Я должна постоять за фамильную честь, которую ты так легко предал! Шпага валялась под койкой, и я в отличие от тебя буду драться до последнего!  — объявила Индия.
        Арудж-ага глядел на нее с нескрываемым восхищением. Ослепительная красавица. И одета к лицу — в темно-красную бархатную юбку и мужскую сорочку с широкими рукавами.
        Тонкая талия затянута черным кожаным ремнем. Длинные темные волосы разметались по плечам, глаза мечут молнии. Она была поистине великолепна!
        — К бою, неверный!  — воззвала она, взмахнув оружием.
        — Иисусе!  — беспомощно пролепетал Том Саутвуд. Как он мог оставить шпагу под койкой?
        Арудж-ага, однако, разразился смехом.
        — Успокойся, красотка,  — дружески улыбнулся он.  — Твой кузен правильно поступил. Мне было бы весьма неприятно пустить ко дну столь прекрасное судно и зря проливать кровь невинных. Тебе не причинят зла. Наоборот, я предсказываю тебе сказочную жизнь фаворитки в гареме твоего будущего хозяина. Отдай шпагу.
        Он протянул руку, но Индия сделала молниеносный выпад. К счастью, ага оказался проворнее и вовремя отпрянул, так что удар пришелся вскользь, но на смуглой коже все же выступила алая полоска. Индия, пользуясь замешательством мужчин, прыгнула на него, размахивая оружием. Капитан янычар, мигом растеряв благодушие, в свою очередь, набросился на девушку. Стиснув ее запястье железными пальцами, он вырвал шпагу, отшвырнул и, грубо бросив Индию на пол лицом вниз, наступил ей на спину сапогом. Том Саутвуд даже не шевельнулся, понимая, что ага не причинит девушке особого вреда. Она слишком ценная невольница, но, если не поймет, как нужно себя вести и где ее место в окружающем новом мире, ее безжалостно казнят.
        — Том!  — взвизгнула Индия.  — Что ты стоишь? Неужели позволишь так со мной обращаться? Помоги! Она бешено извивалась, стараясь освободиться.
        — Я предупреждал тебя, Индия,  — упрекнул ее Том, перейдя на английский.  — А теперь прикуси язык, пока он не велел тебя высечь. И не говори, что он не посмеет, потому что отныне это твой господин. Именно так наказывают здесь непокорных рабов. Надеюсь, теперь ты понимаешь, в какое опасное положение попала по собственной вине?  — Повернувшись к янычару, он перешел на французский:
        — Я приказал ей покориться, Арудж-ага, но она всегда была своевольной и избалованной. Не могу поручиться, что она послушает.
        — Я имел дело с дикими кобылицами и раньше, капитан, и стыжусь, что столь неопытная девушка застала меня врасплох. Она, разумеется, девственница. Они всегда теряются и более пугливы в подобных случаях. Ну, надеюсь, ты получила урок, красавица моя?
        Он убрал ногу и поднял Индию с пола.
        — Иди к черту!  — взорвалась та.  — При первом удобном случае я тебя прикончу! Не была и не буду ничьей рабыней, пропади ты пропадом!
        — Резвая кобылка — породистая кобылка,  — хмыкнул Арудж-ага.  — Она всегда столь мила и услужлива, капитан?
        — Боюсь, что да,  — вздохнул Том.
        — Где Адриан?  — дерзко допытывалась Индия.  — Вы дорого заплатите за причиненное ему зло!
        — Да заткнись же, Индия!  — не выдержал наконец Том.  — Ты этим только хуже сделаешь себе и ему! Его можно будет выкупить, если дей великодушен и нуждается в деньгах. Так что делай как велено, кузина.
        — Но если его можно выкупить, почему меня нельзя?  — всполошилась Индия.
        — Потому что ты красива, невинна и высоко ценишься как наложница. Этим людям представить невозможно, что отец согласится заплатить за дочь такую же сумму, какую они выручат за нее на невольничьем рынке. Ведь любое семейство посчитало бы обесчещенной дочь, попавшую в лапы пиратов. А теперь, Индия, успокойся и покорись судьбе. С разрешения Аруджа-аги я навещу тебя позже.
        Последнюю фразу он произнес по-французски, чтобы капитан янычар понял.
        — Разумеется,  — кивнул тот.  — Не стоит зря огорчать девушку. Страх портит женскую красоту.
        Мужчины вышли из каюты и снова заперли Индию. Из-за двери слышались шум и возбужденные голоса: большинству матросов пришлось перейти на галеру, где на них наденут кандалы. Новая команда в основном состояла из турок, и теперь она не понимала, о чем они говорят. Девушка была вне себя от тревоги за участь Адриана, о котором Том ничего не сказал. Голова раскалывалась от боли, а на бедре красовался синяк, после того как Арудж-ага бросил ее на пол. Индии ужасно хотелось плакать.
        Дверь открылась, пропуская Нокса.
        — Капитан просил рассказать вам, что происходит, и принести что-нибудь поесть. У вас крошки во рту не было со вчерашнего дня! Так не годится! Вам понадобятся силы.
        — Где Адриан?  — с отчаянием выдохнула Индия, не вытирая катившихся по щекам слез.
        — Не волнуйтесь, миледи,  — утешил Нокс, искренне жалевший девушку.  — Он тоже заперт в каюте. Капитан надеется, что его выкупят. Остальная команда, кроме капитана, мистера Болтона, нашего первого помощника, меня, мистера Фезерстоуна, второго помощника, и кока Уилла, перешла на галеру. Теперь наше судно кишит этими язычниками!
        Он поставил на стол принесенный поднос и откинул салфетку.
        Индия без всякого интереса оглядела блюда.
        — Боюсь, мне ничего в горло не полезет,  — обронила она.
        — Если съедите все до капли, я передам послание вашему молодому джентльмену,  — пообещал стюард.  — Кок изжарил цыплят, испек хлеб. У нас еще остались артишоки, виноград и апельсины. Немедленно ешьте. Когда я понесу ужин виконту, перескажу все, что захотите.
        Индия шмыгнула носом и принялась ковырять принесенную еду. Она откусила кусочек, потом другой и, к своему удивлению, обнаружила, что зверски голодна, несмотря на дурное настроение. Она в два счета обглодала куриное крылышко и проглотила мясо, почти не жуя.
        — А сыр есть?  — пробормотала она с набитым ртом.
        — Под хлебом, миледи,  — сообщил стюард, скрыв улыбку. Бедняжка не ела целые сутки — неудивительно, что так жадно ест. И хорошо, пусть насыщается. Один Господь знает, какую языческую бурду подсунут ей эти негодяи, когда судно достигнет порта. А он… он слишком стар для подобного рода приключений. Если Спаситель позволит ему когда-нибудь благополучно добраться до Англии, он обязательно отыщет себе добрую вдову с небольшим доходом и осядет в Девоне, в домике, из окон которого видно море, и заживет спокойно. Если Спаситель позволит…
        Он поднял сильно полегчавший поднос и почтительно осведомился:
        — Что сказать молодому джентльмену, миледи?
        — Заверьте, что я люблю его и молюсь за наше избавление. И хотела бы, чтобы и он присоединил свои молитвы к моим. Но он должен найти способ сбежать.
        — Да, миледи,  — согласился Нокс, благоразумно решив, что об этой части послания он умолчит. Не стоит юному виконту разыгрывать из себя героя и погибнуть бессмысленной смертью. Правда, Нокс уже понял, что молодой человек отнюдь не тот отважный рыцарь, каким его воображала леди Линдли. Уж он-то знает, с какой стороны хлеб маслом намазан, и не упустит удобного случая. Но все же лишняя предосторожность не помешает.
        Оставшись одна, Индия снова подошла к окну и задумчиво уставилась на волны. Солнце медленно опускалось за горизонт, по синему небу рассыпались розовые перистые облака. На западе полыхал оранжево-пурпурный закат с легким зеленоватым отливом. Сумерки все сгущались, и на темном бархате загорелась единственная прозрачно-голубая звезда. Это было так прекрасно, что Индия снова едва не заплакала. Интересно, видит ли и Адриан этот закат? Думает ли о ней?
        Стук открывшейся двери заставил ее повернуть голову. Она ожидала увидеть кузена, но на пороге стоял сам Арудж-ага. Девушка оцепенела.
        — Не тревожься, красавица,  — поспешил утешить турок.  — Я не позволю никому обидеть тебя. Позволь мне зажечь лампу. Здесь темно.  — Он поставил на стол масляный светильник и зажег фитиль от фонаря, который держал в руках.  — Оставайся где сидишь, красавица, и давай потолкуем. Ты поняла, что случилось сегодня?
        — Ты и твои разбойники захватили корабль,  — резко бросила Индия.
        Пират усмехнулся, забавляясь ее упорством.
        — Я имел полное право на это, девушка.  — Здешние воды находятся под властью самого верного слуги Аллаха, да будет он благословен, Мурада, четвертого, кто носит это славное имя. И пусть он еще молод, но мы все надеемся, что когда-нибудь он станет славным султаном. Судно неверных — наша законная добыча, красавица.
        — Кто ты?  — поинтересовалась Индия.  — Турок?
        — Босниец, красотка. Босния — часть Оттоманской империи, но находится в Европе. В восемь лет меня забрали в янычары. Для моей семьи это было огромной честью. Янычары растили меня, воспитывали и заботились обо мне. От простого солдата я возвысился до ранга аги, капитана, как меня называли бы в вашей стране.
        — Но что будет со мной?  — не выдержала Индия.  — Кузен утверждает, что теперь я стану невольницей. Я не стану ничьей рабой! Я дочь герцога Гленкирка. Два моих брата тоже герцоги, а один — маркиз. Я наследница огромного состояния и связана узами родства с королем Англии.
        Карие глаза Аруджа-аги весело заискрились.
        — Весьма почтенное происхождение, красавица,  — объявил он, задумчиво гладя рыжевато-каштановую бороду.  — Но это ничего не меняет. Твой родич сказал тебе правду.
        Индия, вскочив, капризно топнула ногой.
        — Моя семья щедро наградит тебя за мое благополучное возвращение. Я и сама могу заплатить огромный выкуп из своих денег! Неужели не понимаешь, Арудж-ага? Я богата! И владею двумя торговыми судами: «Звезда Индии»и «Принц Кашмира». Они ежегодно привозят из Ост-Индии в Англию пряности, шелка и драгоценности. Я уже не говорю об огромном наследстве, оставленном мне!
        — Я весьма внимательно выслушал тебя, красавица, теперь твоя очередь. У меня нет никакого права решать твою судьбу. Ты, этот корабль и все, что на нем, как люди, так и груз, принадлежат отныне дею Эль-Синута, который правит здесь именем султана. Только от него зависит твоя участь. Мое дело — благополучно доставить тебя в гавань Эль-Синута, и с помощью и благословением Аллаха так и будет.  — Ага встал.  — Теперь я пожелаю тебе доброй ночи. Ничего не страшись, красавица. Ты в безопасности.
        — А мой кузен?
        — Я позволю вам увидеться утром,  — пообещал ага и с поклоном покинул каюту, заперев за собой дверь.
        Индия долго мерила шагами пол. Это невозможно! «И ничего бы этого не случилось, послушайся ты родителей»,  — твердил назойливый голосок где-то в глубине души.
        — Кровь Христова!  — выругалась она, зная, что этот неотвязный голос, голос совести, прав. Если бы она не позволила своему глупому сердцу взять верх над разумом, сейчас давно была бы дома, в Шотландии. Родители не заставили бы ее насильно выйти замуж за человека, к которому она питала бы неприязнь! Будь она терпеливее, в конце концов добилась бы своего. И как бы она ни любила Адриана, с его стороны было нехорошо подбить ее на такую авантюру! И вот чем все это кончилось!
        К тому же его непременно выкупят, но все отчего-то уверены, что она, Индия Линдли, попадет в гарем! Словно каинова печать лежит на несчастных девушках, попавших в такое положение. Однако и прабабка, и бабка, и тетя Валентина тоже побывали в плену, но вернулись домой и с тех пор жили счастливо и вели жизнь респектабельных леди. Но все это случилось много лет назад. Времена тогда были иные, а люди — намного более рассудительны и не такие узколобые, как сейчас. Если же в Лондоне разнесется слух, что леди Индия Линдли захвачена берберскими пиратами, разразится ужасный скандал и тогда о выгодном браке можно не мечтать. А если Адриана отошлют в Неаполь, а она вернется позже, он и не подумает на ней жениться.
        — Черт возьми!  — пробормотала Индия. Какой же упертой ослицей она была! И что, во имя Господа, делать теперь? Как спастись? Сумеет ли она убедить дея выкупить ее вместе с Адрианом? Пожалуй, это единственный выход. Правда, можно покончить с собой, но у нее не хватит мужества пойти на такое. Да и правду говоря, ей совсем не хочется умирать. А вдруг этот дей откажется?
        Индия мрачно усмехнулась. В таком случае она начнет закатывать истерики, капризничать и превратит его жизнь в ад. Когда ему все надоест, ее отошлют домой. Разумеется, лучше золото, чем злобная ведьма в гареме! Она ни за что не покорится мужчине! И не потерпит ничьего господства!
        Индия свернулась клубочком на скамейке у окна. Небо совсем потемнело, а в черной воде отражался тонкий полумесяц, окруженный сверкающими звездами. Смотрит ли сейчас Фортейн на луну? Сестра, спокойно согласившаяся с решением родителей найти ей мужа в Ирландии, довольная своим поместьем и положением хозяйки… Насколько бы легче было для всех, окажись она, Индия, столь же послушной дочерью, как Фортейн. Но ведь младшая сестра отнюдь не отличалась мягкостью нрава — просто была куда практичнее, чем Индия.
        Сколько времени пройдет, прежде чем она вновь увидится с братьями и сестрами? С родителями?
        — Черт возьми, как я скучаю без них!  — пошептала она в пустоту каюты.  — И как была глупа! Но такого больше не повторится. Я быстро учусь.
        Она вздохнула, машинально разглядывая серебристые гребешки волн, неотвратимо влекущих «Короля Карла»к Эль-Синуту.
        ЧАСТЬ II. ЭЛЬ-СИНУТ, 1626 — 1628 ГОДЫ
        Глава 6
        — Хочешь погулять по палубе, пока мы входим в гавань?  — спросил Арудж-ага в утро прибытия в Эль-Синут.  — У тебя есть длинный широкий плащ, красавица моя?
        — Даже два. Черный шерстяной, подбитый мехом, который я надевала в Англии, и бирюзового шелка с подкладкой из кремовой парчи и капюшоном.
        — Второй куда больше подходит для такой погоды,  — решил ага.  — Но нам понадобится вуаль, чтобы скрыть от посторонних твои прелестные черты.
        Индия, порывшись в сундуках, нашла большой, отороченный кружевом носовой платок.
        — Это подойдет? И почему мне нужно прятать лицо? Боитесь, что меня кто-то узнает и вас заставят отпустить пленницу?
        — Нет,  — улыбнулся янычар. Что за настойчивая девушка!  — По нашим обычаям порядочные женщины закрывают волосы и лицо. Столь разумная предосторожность позволяет им свободно гулять по улицам, не опасаясь дерзких приставаний и взглядов. Только женщины дурной репутации, продающиеся за деньги, разгуливают без чадры. И ты обязана появляться на людах в длинном одеянии и покрывале.
        Он помог ей накинуть плащ и капюшон.
        — Чем прикрепить вуаль? У тебя есть маленькие булавки?
        — В моей шкатулке с драгоценностями. Кстати, у меня отберут драгоценности, Арудж-ага? Это все подарки моих родственников.
        — Я попрошу дея за тебя,  — пообещал он.  — Но это ему решать, красавица. Ты должна это понять.
        Янычар тщательно приколол вуаль к капюшону, оставив открытыми только золотистые глаза и темные брови.
        — Ну вот, мы готовы,  — сообщил он с широкой улыбкой.  — Пожалуй, мне стоит попроситься к тебе в служанки, красавица. У меня неплохо получается.
        Индия невольно улыбнулась и позволила увести себя на палубу. Воздух был палящим и сухим. Чуть впереди на легком ветерке мягко колыхались полосатые паруса галеры, тащившей за собой плененное судно. Вход в гавань охраняли две квадратные башни-маяка.
        — Это морские ворота Эль-Синута,  — пояснил Арудж-ага,  — но к ним также прикреплена толстая цепь, которая в случае нападения врагов немедленно натягивается, преграждая дорогу в гавань.
        — Точно такие же стоят в бухте Золотой Рог, близ Стамбула,  — заметил Томас Саутвуд, пристально оглядывая якорную стоянку. Здесь были пришвартованы еще три большие галеры, несколько галионов, бригантин, фрегатов и небольших фелук, в которых помещались всего три — пять скамей с одним гребцом на каждой. Да, весьма оживленный порт! Будет совсем не так просто, как он считал прежде, захватить «Короля Карла»и ускользнуть из плена. Но, ничего не поделаешь, иного выхода нет. Придется попробовать.
        Индию, однако, ничуть не интересовали ни суда, ни гавань, ни обычная портовая суматоха. Она завороженно рассматривала город. Город, подобного которому она никогда не видела. Ослепительно белые дома, сверкающие на полуденном солнце, были различной высоты и располагались уступами, так что верхние этажи были чуть уже нижних. В центре возвышалось огромное здание, купол которого был выложен золотой фольгой и ярко блестел.
        — Это дворец вашего дея?  — поинтересовалась Индия.
        — Нет. Главная мечеть Эль-Синута.
        — Что такое мечеть?
        — Святое место, вроде вашей церкви, где мы молимся Аллаху,  — пояснил янычар.  — Видишь четыре башни, окружающие купол? Они называются минаретами. Пять раз в день имамы, по-вашему — священники, восходят на минареты и призывают людей на молитву.
        — Вы молитесь пять раз в день?  — ахнула Индия.
        — Мы благочестивые люди,  — пожал плечами янычар.
        — И что же теперь будет, Арудж-ага?  — не выдержала девушка, когда корабль бросил якорь.
        — Мы отправимся во дворец дея. Вон туда,  — показал он. Приглядевшись, Индия заметила большое скопление зданий на невысоком холме, как раз пониже главной мечети. Обычные, какие-то безликие, как все остальные здешние жилища.
        — Тебе подадут носилки,  — предупредил следующий вопрос ага.
        — А остальные? Мой кузен? Виконт Туайфорд? Они тоже поедут?
        — Пойдут пешком. Прости, мне нужно отдать распоряжения. Оставляю тебя в обществе кузена,  — бросил ага и отошел. Очевидно, мыслями он был уже далеко.
        — Я боюсь,  — прошептала Индия, робко глядя на Тома.
        — Ты не должна выказывать страха,  — предупредил он.  — Особенно гаремным невольницам. Пойми, все эти женщины непрестанно сражаются за милость и благоволение одного человека и поэтому ненавидят друг друга. Они сделают все на свете, чтобы уничтожить соперницу.
        — Думаю, мне стоит держаться как можно незаметнее,  — усмехнулась девушка, пытаясь успокоиться.
        — Умоляю только, не смей говорить, что бежала с виконтом. Если возникнет хотя бы малейшее подозрение, что ты не девственна, тебя продадут на невольничьем рынке и окажешься в борделе для матросов. Во дворце дея тебе ничего не грозит.
        — Но что, если он отдаст меня кому-то другому?  — тревожилась Индия.
        — Так или иначе ты попадешь в гарем богатого человека, а не в публичный дом, кузина, и мне будет легче тебя найти.
        — Но что будет с бедным Адрианом? Он посчитает, что я предала его, и это разобьет ему сердце! Я не могу притворяться, Том!
        — Адриан, несомненно, поймет, что самое главное — твое благополучие, кузина,  — строго перебил Томас.  — Если, конечно, действительно любит тебя. Пожалуйста, Индия, пообещай, что ты последуешь моим наставлениям. Клянусь, что рано или поздно вытащу тебя хоть из самого ада, но ты должна мне верить и делать как сказано.
        В этот момент к ним снова подошел Арудж-ага.
        — Прощайтесь с кузиной, капитан. Надеюсь, вы понимаете, что больше вы не увидитесь. Спешите! Нам пора во дворец. Том обнял девушку и настойчиво прошептал:
        — Клянись!
        — Постараюсь,  — обронила она.
        — Пойдем,  — велел Арудж-ага и, взяв Индию за руку, повел по сходням. Как только ноги девушки коснулись земли, она слегка пошатнулась и упала бы, не поддержи ее янычар. Он помог ей сесть в паланкин и строго предупредил:
        — Не снимай вуали, красавица, и не пытайся раздвинуть занавески.
        — Мне трудно дышать,  — пожаловалась она. Куда он тащит ее? И что будет с остальными? А виконт? Она не видела его несколько дней. Здоров ли он?
        — Ложись на подушки,  — уже добродушнее посоветовал он, поняв, что девушке действительно нехорошо, хотя она делала отважные, но слабые попытки скрыть испуг.  — У бортика носилок найдешь маленький вышитый мешочек, а в нем — склянка с водой, чтобы утолить жажду, если понадобится. Занавески почти прозрачные, и ты сможешь видеть все, что творится вокруг, хотя никто не посмеет приблизиться к носилкам и потревожить тебя. Город очень красив, и время пройдет незаметно, да и дворец не так уж далеко, красавица моя.
        Он едва заметно улыбнулся и задернул занавески.
        Индия быстро обнаружила, что ага не солгал — она действительно прекрасно все видела. Сегодня утром Арудж-ага надел парадный костюм — красные шелковые шальвары, рубашку в зеленую и золотую полоску с таким же кушаком и зеленый шелковый плащ с красной подкладкой. Красные сафьяновые сапоги с загнутыми носами облегали ноги, на голове был небольшой тюрбан с жемчужным аграфом. Ему подвели породистого гнедого жеребца, и ага, легко вскочив в седло, продолжал командовать разгрузкой захваченного судна.
        Товары уложили в арбы, запряженные мулами, и Арудж-ага повел караван, в хвосте которого поставили паланкин с Индией. Но прежде чем они пустились в путь, она вдруг увидела английских матросов, спускавшихся по сходням. На их ногах бряцали тяжелые кандалы, шею каждого сжимал железный ошейник с прикрепленной к нему цепью. Только Томаса Саутвуда оставили свободным, поскольку тот дал слово чести не пытаться сбежать по пути во дворец. Индия с тревогой вглядывалась в мрачную процессию, надеясь и боясь отыскать Адриана Ли, и едва не потеряла сознание, увидев жениха. Он ковылял первым, побледневший, осунувшийся: очевидно, турки вовсе не собирались делать для него исключение. Как они смеют!
        Не успела она позвать Аруджа-агу, как четверо янычар подхватили паланкин и понесли по узким извилистым улочкам.
        Сообразив, что от нее ничего не зависит, Индия последовала совету аги и легла на яркие шелковые подушки. Вскоре она заметила, что в стенах домов, выходивших на улицу, почти нет окон, а те, что есть, забраны решетками. Зато иногда удавалось увидеть верхушки цветущих деревьев — очевидно, во дворах много зелени. Улицы на удивление чисты, и никакой толкотни и суматохи. Зато женщин, закутанных в покрывала, встречается совсем немного.
        Они пересекли большую рыночную площадь, с лотками, где продавались неведомые фрукты, мясо, рыба и дичь, хозяйственная утварь, ткани, кожаные изделия, певчие птицы в деревянных клетках и животные. В дальнем конце находилось квадратное возвышение, с которого продавали рабов, и Индия невольно вздрогнула. Люди с любопытством глазели на пленников, но никто не пытался оскорбить их или ударить.
        Улица, находившаяся по другую сторону рынка, оказалась довольно крутой, и поэтому прямо на земле были уложены широкие деревянные ступени. Судя по более высоким зданиям, здесь, очевидно, обитали люди более зажиточные. Впереди заблестел купол главной мечети, и Индия поняла, что их путешествие близится к концу. Процессия выступила на другую площадь, на этот раз совсем безлюдную, окруженную стеной и вымощенную плитами кремового и красного мрамора. Вот и дворец!
        Они прошли под широкой аркой и оказались в большом дворе. Повсюду стояла стража. Еще одна арка, на этот раз с массивными деревянными дверями, вела в другой, внутренний двор, утопающий в цветах, с тихо журчащим фонтаном в центре. Паланкин поставили на землю, и Арудж-ага, протянув руку, помог Индии выбраться. Мельком оглядев девушку, он удовлетворенно кивнул.
        — Иди за мной, красавица. И не открывай рта, пока дей не разрешит тебе говорить. Если он задаст вопрос, можешь ответить. Ну а теперь — вперед. Время, отведенное на аудиенции, заканчивается.
        Индия торопливо осмотрелась, но кузена и остальных членов команды уже увели. Куда? Нет, не нужно бояться. Она должна быть храброй.
        Девушка искренне верила, что сама ее жизнь зависит от того, насколько крепки силы, и, запретив себе волноваться, она последовала за капитаном янычар. Широкий коридор вел в большое помещение с колоннами и полупрозрачным куполом, сквозь который струился солнечный свет. Здесь было ужасно душно, толпился народ, но Индию отчего-то пробирал озноб. На заваленном подушками возвышении, скрестив ноги, восседал мужчина, одетый в белое, если не считать кушака из золотой парчи. Широкие шальвары были расшиты золотом и жемчугом, и, как ни странно, ноги оставались босы. В распахнутом вороте белой шелковой рубахи блестела тяжелая золотая цепь с подвеской. Другая, но уже тонкая, цепочка придерживала белый атласный плащ с подкладкой из золотой парчи. На голове сидел небольшой тюрбан, на котором красовалось перо, прикрепленное большим круглым алмазом.
        — Арудж-ага, господин,  — прогремел черный гигант привратник.
        — Останься здесь,  — велел янычар.  — Когда позову, выступишь вперед, красавица.
        С этими словами он поспешил к подножию возвышения и, упав на колени, поцеловал ступню дея.
        — Встань, Арудж-ага. Ты вернулся скорее, чем я ожидал.
        Должно быть, хорошо поохотился?
        — Так и есть, господин мой Кейнанреис, так и есть. Ага, кланяясь, поднялся.
        — Что ты привез нам?  — осведомился дей. Индия заметила, что лицо у него овальное, в отличие, от круглых физиономий большинства окружающих, коротко стриженная борода и усы обрамляют рот.
        — Прекрасное английское торговое судно, господин,  — барк, построенный не больше года назад и предназначенный для рейсов в Ост-Индию, но капитан решил сначала испытать его в плаваниях между Лондоном и Стамбулом. К сожалению, груз не особенно ценный — португальские кожи, английская шерсть, оловянная посуда, апельсины и лимоны из Кадиса и бочонки хереса из Малаги, которые мы сбросили в море, помня о заветах пророка нашего. Зато команда — все просоленные матросы, опытные и степенные, не то что шваль, которая обычно служит на таких судах. Почти все, включая капитана, готовы принять истинную веру и плавать под флагами султана и Эль-Синута. Кроме того, на судне были пассажиры. Молодой английский вельможа, за которого, вне всякого сомнения, можно выручить неплохие деньги, и кузина капитана, юная дочь тамошнего герцога, которая к тому же, как говорят, еще и богатая наследница. Она направлялась в Неаполь, к своей бабке. Меня уверили, что она невинна, господин мой. Настоящее сокровище!
        — Красива?  — лениво поинтересовался дей, теребя бороду.
        — Разумеется, господин. Дей рассмеялся:
        — Сначала дела. Приведи капитана, чтобы я смог убедиться в его честности.
        Вошел Томас в сопровождении двух янычар. Как было велено, он поклонился, припал лбом к ногам дея и, не вставая с колен, молча ждал.
        — Как тебя зовут и из какой ты семьи?  — спросил повелитель.
        — Я Томас Саутвуд, капитан «Короля Карла», и прибыл из Лондона, господин. Четвертый сын графа Линмута. Судно принадлежит компании «О'Малли — Смолл», в которой у меня есть небольшая доля. Готов служить вам, повелитель. :
        — И согласен обратиться в Мслам? Плавать на моих судах?
        — Да, повелитель.
        — Уж слишком ты быстр в ответах, и мне подозрительна такая сговорчивость. Может, подумываешь о побеге? Решил, что, если получишь свободу передвижения, сумеешь улизнуть? Я не так глуп, как ты посчитал. Разрешаю говорить.
        — Господин мой, я солгал бы, если бы утверждал, что и в мыслях не держу скрыться отсюда. Каждый невольник мечтает вырваться из плена. Однако много лет назад моя бабка тоже была невольницей в гареме. Вернувшись домой, она предупредила детей и внуков, что страдать за религиозные догматы — глупая и зряшная трата данных нам Создателем талантов. Что христиане, евреи и мусульмане поклоняются единому Богу и не важно при этом, как они его называют. Разве мудро, что мои знания и способности пропадут без применения на скамье гребцов, в рудниках или в поле? У меня нет ни жены, ни детей, никто не ждет меня дома, так что пока я согласен остаться здесь, в Эль-Синуте, и служить султану, как многие до меня, если, конечно, вы доверите мне корабль, повелитель. Я понимаю, что мои жизнь и смерть в ваших руках, и поэтому говорю так прямо.
        — Да, язык у тебя медовый,  — заметил дей и обратился к Аруджу-аге по-арабски, чтобы пленник его не понял:
        — Что ты думаешь, старый дружище? Стоит ему доверять?
        — Да, господин. Он достаточно откровенен с вами. Конечно, если он из хорошей семьи, можно запросить за него выкуп.
        — Больше хлопот, чем денег,  — отмахнулся дей.  — Я даю тебе в командование свою новую галеру «Газель», Арудж-ага. Возьми англичанина, сделай его штурманом и, таким образом, можешь запирать его в каюте во время нападения на другие корабли. По крайней мере это стоит делать до тех пор, пока он не докажет свою преданность нам. Ну а меж тем можешь воспользоваться его искусством, если знания этого человека действительно ценны.
        — Думаю, это чистая правда. Он именно таков, каким показался с первого взгляда. И примите мою искреннюю благодарность за «Газель». Я немедленно выхожу в море, с позволения повелителя. А что делать с торговым судном?
        — Оставим себе и, если англичанин докажет, что достоин нашей милости, отдадим в его командование, пусть учит людей управляться с барком. А где другой благородный англичанин?
        По сигналу аги янычары подтолкнули вперед виконта Туайфорда. Тот, однако, отказался стать на колени и поклониться дею. Вместо этого он немедленно начал скандалить, всячески стараясь показать, какое высокое положение занимает у себя на родине.
        — Я наследник графа Окстона!  — кричал он.  — Немедленно отправьте требование о выкупе, чтобы я мог поскорее убраться из этого дикого захолустья!
        — На колени, собака!  — заревел Арудж-ага.
        — Что?! Склониться перед каким-то неверным? Никогда!  — фыркнул виконт.
        — Да стань же на колени, дурень проклятый!  — проворчал Том Саутвуд.  — Не успеешь оглянуться, как твоя голова расстанется с телом!
        Арудж-ага, недолго думая, схватил виконта за ошейник и пинком опрокинул на пол, где его аристократический нос, врезавшись в мраморный пол, не выдержал испытания и немедленно залился кровью. Дей бесстрастно наблюдал за происходящим.
        — Отошлите его на галеры,  — приказал он наконец.  — Там его чванство быстро поубавится. И возможно, после того как он несколько раз переплывет море от одного берега до другого, поймет цену дерзости и непокорности.
        — Что… что здесь происходит?  — негодующе завопил Адриан, вытирая кровь порванным рукавом.
        — За свою глупость будешь гнить на галерах,  — сухо пояснил Саутвуд.
        — Меня не выкупят?  — ахнул виконт, не веря собственным ушам.
        — Ты осмелился говорить с повелителем Эль-Синута, как с низкородным рабом, и после этого ожидаешь от него милости? Храни тебя Бог, виконт. Такого второго олуха земля еще не рождала,  — насмешливо пояснил Томас, когда их вывели из зала.  — И за все время, проведенное в плену, ты даже не спросил об Индии. Неужели тебе все равно, что с ней будет? А она, глупышка, все тревожится о твоей участи, ублюдок ты этакий!
        — Мы все знаем, что ждет женщину, попавшую в такое положение,  — холодно ответствовал Адриан.  — Даже если Индию удастся выкупить, ей все равно не быть моей женой. Ага принял в ней большое участие, не так ли? Нокс передал, что он не мог ею насытиться! Она, несомненно, отдалась янычару, чтобы спасти свою шкуру. Нетрудно поверить! По правде говоря, она такая ненасытная страстная сучонка!
        Огромный кулак Саутвуда врезался в нос виконта с такой силой, что хрустнула сломанная кость.
        — Жалкая тварь!  — взорвался Том, прежде чем стража успела оттащить его от Адриана.  — Тебе было нужно только ее приданое! А она, бедная, наивная малышка, не хотела этому поверить!
        — Разумеется,  — простонал Ли.  — Ради чего мужчина берет женщину, как не ради богатства?
        Индия видела, как Адриан и Том вышли из зала, но, к счастью, понятия не имела, что произошло потом. К этому времени помещение почти, опустело, но девушка ничего не замечала. Перед глазами стояло окровавленное лицо виконта.
        Аруджу-аге пришлось окликнуть Индию несколько раз. Наконец, потеряв терпение, он сам подошел к ней и подвел к возвышению. Там ага поспешно открыл лицо девушки и сбросил с нее длинный плащ. Индия не шевелилась. Янычар уже предупредил ее, что женщинам запрещается смотреть на мужчин без особого на то позволения. Но Индия и сама сгорала от страха и волнения, так что была рада последовать приказу и низко опустила голову.
        Дей встал и, сойдя вниз, остановился прямо перед Индией.
        — Я хочу видеть твои глаза,  — скомандовал он, приподнимая ее подбородок.
        Он тоже знает французский! И голос… низкий, бархатистый, чуть тягучий, как медовые соты…
        Девушка застенчиво распахнула ресницы и ошеломленно уставилась в два сапфирово-синих озера.
        Сжав пальцами подбородок Индии, дей внимательно рассматривал ее, и она почувствовала, что заливается краской.
        — Глаза совсем как у молодой тигрицы,  — объявил дей капитану янычар.
        Он говорит о ней так, словно ее нет в комнате или, что еще хуже, она совсем глупа и не способна его понять!
        — Она очень своенравна, господин,  — предостерег Арудж-ага.
        — Неужели?  — развеселился дей.  — Девушка, капитан сказал правду? Ты маленькая английская роза с шипами?
        — Пожалуйста, повелитель, откройте, что станет, моим кузеном и виконтом Туайфордом?  — выпалила Индия, не в силах сдержаться.
        — Ты прав, она своевольное создание,  — кивнул дей.  — Твой кузен, девушка, принял ислам и станет плавать с Аруджем-агой. А что касается этого спесивого щенка… он поучится вежливости на галерах.
        Галеры! Ужасное слово раскаленным клеймом горело в мозгу Индии. Это смертный приговор! Адриан не перенесет такого наказания. Она видела, как тяжко приходится галерным рабам на судне аги. А если они пытались отлынивать от работы, тяжелый кнут из буйволовой кожи быстро карал виновных.
        Индия разъяренно завизжала, вне себя от ужаса и бешенства. Взгляд ее упал на кинжал, заткнутый за парчовый кушак дея. Схватив украшенную драгоценными камнями рукоять, она выхватила клинок и не помня себя бросилась на врага.
        — Ты убил его! Убил!  — вопила она.
        — Аллах сохрани и помилуй нас!  — в ужасе вскрикнул ага и, метнувшись вперед, обезоружил Индию.  — Господин, вы серьезно ранены? Ах, я никогда не прощу себя за то, что подверг вас такой опасности! Господин! Да скажите хоть слово!
        Дей громко засмеялся.
        — Своенравна? Думаю, это слабо сказано! Настоящая дикая кошка,  — пробормотал он, потирая плечо.  — Не пугайся, мой добрый ага. Лезвие только слегка задело кожу. Она не умеет обращаться с оружием, но вот плащ мой испорчен.
        Он сделал знак двум запыхавшимся слугам. Индию немедленно подняли и оттащили в конец зала, где привязали между двумя мраморными колоннами, растянув так, что ноги едва касались земли. Кто-то грубо схватил ее за ворот рубашки и обнажил спину. Длинные темные волосы откинули на грудь.
        — Никому не позволено напасть на повелителя и избежать при этом наказания,  — пояснил подошедший дей.  — Ты получишь пять ударов. Я сам возьмусь за кнут. Не бойся, я не рассеку кожу, чтобы не попортить твою красоту. Я милостив, потому что ты здесь впервые и не знаешь наших обычаев, хотя в Англии, я уверен, подобное преступление карается куда строже.
        — Мне все равно,  — глухо пробормотала Индия.  — Твоя бесчеловечность убьет Адриана.
        — А тебе что до этого?
        — Я люблю его!  — вызывающе бросила девушка. Дей, не ответив, встал позади, и Индия услышала свист кнута еще до того, как он лег на спину.
        — Ненавижу тебя!  — вскрикнула она от неожиданной боли. Но дей мрачно усмехнулся и продолжал наносить удары. Индия плотно сжала губы и больше не издала ни единого звука.
        Дождавшись окончания порки, ага предложил:
        — Я отведу ее на рынок и продам, повелитель.
        — Нет, я возьму ее себе, ага,  — возразил Кейнанреис.
        — Но она пыталась убить тебя, повелитель. Эта ведьма слишком опасна! Представить страшно, «что было бы, если бы ей удался ее черный замысел!
        — Ничего,  — хмыкнул дей,  — я люблю укрощать норовистых кобылиц. Она ведь девственна, верно? Такие всегда полны страсти и готовы потерять голову. Я завоюю ее глупенькое сердечко, и наслаждение это ни с чем не сравнимо. Когда-нибудь она может стать гордостью моего гарема. А теперь я хочу получше рассмотреть твою драгоценную добычу, Арудж-ага. Раздеть ее!  — приказал он слугам.
        Невольники тут же отвязали Индию, подтащили к возвышению, где уже сидел дей, и сорвали лохмотья рубашки и сорочку, обнажив торс. Индия сцепила зубы, понимая, что сопротивляться бесполезно — дей все равно настоит на своем.
        С нее стащили юбки и нижнее белье. Один из рабов, встав на колени, снял кожаные туфельки. Индия едва не упала в обморок. Ей никогда еще не было так стыдно.
        Кейнанреис молча наблюдал, как обнажаются девичьи прелести. Темно-синие глаза медленно скользили по стройной фигурке. Груди круглые и, хотя не слишком большие, невероятно соблазнительны. В опытных мужских руках эти ягодки быстро созреют. Соски — словно нераскрытые бутоны, тугие и сморщенные. Треугольник темных волос внизу живота нужно, разумеется, удалить, но он уже заметил довольно пухленький холмик, скрытый черными завитками. Дей снова встал и спустился вниз.
        — Взгляни на меня!  — приказал он и, когда Индия подняла голову, подступил ближе и погладил упругую ягодицу. Длинные пальцы скользнули по спине.  — Твоя кожа мягче лучшего шелка из Бурсы,  — одобрительно заметил дей и медленно обошел девушку. Красивые, не очень худые руки хорошей формы, длинные стройные ноги с маленькими узкими ступнями. Он внезапно обнял ее и, притянув к себе, сжал нежный холмик.
        — Скажи правду,  — пробормотал он, лаская ее грудь.  — Ты действительно невинна?
        Индия энергично закивала, боясь вымолвить слово. Ее бросало то в жар, то в холод, а ноги подкашивались, и она боялась упасть. Большая ладонь накрыла ее живот, опаляя пламенем. Неужели он ощущает ее трепет?
        — Конечно, я девственна,  — выговорила она наконец.  — Разве я дала повод думать иначе?
        — Да, потому что ты сама призналась, будто любишь виконта.  — Дей пожал плечами.
        — Люблю, но никто не может назвать меня распутной или легкомысленной,  — возразила Индия.  — А если он взял меня, ты отпустишь нас?
        Господи, как ей хочется освободиться от этих властных, по-хозяйски уверенных рук! От каждого их прикосновения на коже выступают мурашки.
        — Ни за что, хотя мне не по душе знать, что другой первым проторил ту тропинку, которую я приберегал только для собственного наслаждения,  — тихо ответил он.  — Я стану целовать и ласкать тебя, пока не освобожу от бремени девственности.
        — Никогда!  — прошипела она.
        — И научу тебя, как угождать мне,  — продолжал он, словно не слыша и клеймя ее шею жгучими поцелуями.  — Скажи мне свое полное имя, моя колючая роза.
        Ей не хватает воздуха! Она сейчас задохнется!
        — Индия,  — страстно выдохнул он.
        — Я леди Индия Энн Линдли, дочь герцога Гленкирка… У меня два брата герцога… и один маркиз… я богата… и заплачу любой выкуп, который вы назначите. О Боже! Не делайте этого! Пожалуйста, отпустите меня, повелитель!
        — Во всем мире не хватит золота, чтобы выкупить тебя,  — возразил дей и, сунув руку между ее дрожащими бедрами, сжал венерин холмик.  — Ты навсегда принадлежишь мне. И лучше тебе это запомнить.
        Индия бессильно обмякла. Прикосновение к самому потаенному и интимному местечку оказалось слишком большим потрясением. Индия вскрикнула и лишилась чувств. Дей подхватил ее и спокойно передал бесчувственное тело евнуху. Слегка дотронувшись до ее горячей щеки, дей улыбнулся про себя. Арудж-ага ошибся. На торговом судне все-таки оказался ценный груз, и он верно поступил, забрав его себе по праву господина.
        — Отнеси ее к Бабе Гассану,  — приказал дей евнуху,  — и скажи, чтобы с ней обращались как с принцессой. Я поговорю с ним позже.
        Евнух немедленно повиновался.
        — Если она убьет вас, я слагаю с себя всякую ответственность,  — сухо объявил Арудж-ага.  — Скорее она сломает вас, чем наоборот.
        — Уничтожим друг друга в порыве страсти,  — засмеялся дей.  — Последнее время мне наскучили покорные овцы. Теперь моей хандре конец. Она интригует меня, друг мой. До смерти перепугана, но не показывает этого. Я понял, как она боится, только потому, чтю ощутил легкую дрожь.
        — Когда она объявила, что влюблена в англичанина, я испугался, что меня обманули и она давно уже не девушка. Стыдно стало, что я привез тебе столь жалкий дар. Но, увидев, как она сомлела при одном прикосновении, я понял, что она все-таки невинна. Желаю вам счастья и радости в любовных утехах, повелитель. Теперь я прошу разрешения уйти.
        Арудж-ага низко поклонился.
        — Кстати, не убивай этого надменного лорда,  — предупредил дей.  — Рано или поздно я потребую выкуп, но пока его следует поучить вежливости и хорошим манерам.
        — Ты все-таки возьмешь выкуп, невзирая на все трудности?  — удивился ага.  — Но почему?
        — Девушка уверена, что его ждет гибель. Через несколько месяцев мы покажем ей живого виконта и она поймет, что я человек милосердный. К тому времени я завоюю ее любовь. Пусть он отправляется на все четыре стороны. Меня это немало позабавит. А теперь иди, и да пребудет с тобой Аллах. Желаю безопасного путешествия. Привези побольше сокровищ в казну нашего господина, великого султана.
        После ухода капитана янычар дей отпустил слуг и долго сидел, погруженный в глубокие размышления. Виконт Туайфорд. Как странно слышать титул, который когда-то срывался с губ сводного брата! Адриан, воспитанный своей шлюхой матерью, превратился в наглую свинью. Так занят собой, что не узнал Деверелла Ли! Правда, прошло десять лет, с тех пор как они виделись. Он мог и не узнать брата.
        За это время Адриан из курносого сорванца стал высокомерным и дерзким негодяем. Один из стражников, выводивших Томаса и Адриана из зала, был когда-то английским матросом. Его судно, подобно» Королю Карлу «, было захвачено пиратами из Эль-Синута. Бывший матрос, как и Деверелл Ли, принял ислам и смирился со своей участью. И хотя почти забыл родной языку сумел подслушать ссору между, английским капитаном и Адрианом. Благородная попытка капитана Саутвуда защитить кузину от скандала, несомненно, вызвана тем, что глупая, неопытная Индия сбежала с Адрианом. Здесь видна жадная лапа мачехи. Вряд ли семья девушки одобрит этот брак, учитывая репутацию Мариелены и историю г убийством лорда Джефферса, в котором винили Деверелла.
        Ему следовало попросту держать Адриана в тюрьме, пока не пришлют выкуп. И хотя отец совсем не богат, Мариелена Ли перевернет небо и землю, чтобы вернуть дорогого сыночка.
        Дей угрюмо усмехнулся. Своей наглостью ублюдок довел его! Приказ отправить Адриана на галеры сорвался с его уст, прежде чем дей успел сообразить, что говорит. Ну что же, несколько месяцев на галерах братцу не повредят. Возможно, он даже немного поумнеет. В конце концов сам дей Эль-Синута провел на скамье для гребцов два года и выжил. Остается надеяться, что брат выкроен из того же материала.
        Когда же выкуп будет полностью выплачен, Кейнанреис откроется Адриану и распишет прелести Индии. Хотя брат и отверг девушку, с которой решил сбежать, он, разумеется, обезумеет от ревности и зависти, узнав, что бывшая невеста была любовницей брата, пока тот не устал от нее. Адриан всегда терпеть не мог делиться игрушками, даже когда они ему надоедали.
        Мачеха преподала Девереллу один важный урок. Женщинам ни в коем случае нельзя доверять, и следует менять их как можно чаще. Тем не менее месть сладка, хотя Адриану не придется долго страдать. Рано или поздно он вернется домой, в Англию, и когда-нибудь унаследует титул, по праву принадлежащий Девереллу Ли. А он… он не может показаться в Англии, где его сразу же повесят за убийство, которого он не совершал. Его имя навсегда запятнано, а сердце отца разбито, потому что он был любимым сыном графа Окстона!
        И это больше всего мучило дея. Сознание, что отец опозорен и погублен. Значит, его заменит сын тщеславной и бессердечной женщины. Жаль, что нельзя найти способ заставить мачеху страдать за предательство, за смерть невинного человека! Но к сожалению, он бессилен. Однако, может, еще не поздно найти выход? Разве не говорится, что, как бы ни глубоко была врезана в камень надпись, ее все равно можно стереть?!
        Глава 7
        Индия открыла глаза. Вокруг — драпировки из светло-золотистого газа. Девушка осторожно повернула голову. Она лежала обнаженная на алом шелковом тюфяке. Рядом стоял низкий столик с бело-голубой мозаикой. На нем красовалась хрустальная чаша, до половины наполненная желтовато-розовой жидкостью. Индия умирала от жажды.
        Она тихо застонала, и над ней немедленно склонилось черное лицо. Девушка вскрикнула, стараясь прикрыться руками.
        — Я Баба Гассан, старший евнух гарема. Ты хочешь пить,  — уверенно заключил он и, обняв ее за плечи, приподнял и поднес чашу к губам.  — Пей медленно, госпожа,  — наставлял он, очевидно, не обращая внимания на ее вид.
        Жидкость оказалось прохладной, с фруктовым вкусом и освежила пересохшее горло.
        — Что это?  — спросила она, утолив жажду.  — Питье было сладким, и она почувствовала, как возвращаются силы.
        — Смесь фруктовых соков,  — объяснил евнух, снова укладывая ее.
        — Где я?
        — В гареме дея, Кейнана-реиса, да благословит его Аллах. Мне велели: обращаться , с тобой бережно, несмотря на твое дурное поведение,  — неодобрительно сообщил Баба Гассан, качая головой.
        — Но я даже не ранила его!  — оправдывалась Индия.
        — Никто не смеет покушаться на жизнь повелителя. Какие дурные манеры!  — строго возразил евнух.  — Ты прекрасная дева, а не злобная дикарка.
        — Наша молодая убийца пришла в себя?  — прозвенел чей-то голос.
        Индия встрепенулась и увидела красивую пожилую женщину с серебристыми волосами, миндалевидными бирюзовыми глазами, стройную и с гордой осанкой. На поразительно моложавом лице играла веселая улыбка.
        — Я Азура, распорядительница гарема,  — представилась она.  — Как ты себя чувствуешь, дитя мое?
        — Усталой. Слабой. Что это со мной?
        — Долгое морское путешествие, страх, волнения,  — спокойно ответила Азура.  — И конечно, последствия наказания. Никто так грубо с тобой не обращался раньше, не правда ли, дитя мое?  — с искренним сочувствием осведомилась женщина.
        — Я дочь герцога Гленкирка, родственница нашего короля. Разумеется, меня и пальцем никто не трогал!  — негодующе выкрикнула Индия и, ощутив, как слезы жгут веки, постаралась не выдать себя и не выказать постыдное бессилие. Но Азура сжала руку девушки.
        — Поплачь, детка, сразу станет легче.
        — Если я заплачу, вы посчитаете меня неженкой,  — упрямо пробормотала Индия,  — А я не такая! И вы не дождетесь от меня ни воплей, ни рыданий!
        — Понятно,  — спокойно кивнула Азура.  — Но когда останешься одна, очисти душу слезами, дитя мое. Ты голодна?
        Индия кивнула.
        — Баба Гассан принесет тебе поесть, а потом пойдем в баню,  — пообещала Азура и поднялась.  — Я приду позже, когда ты насытишься, детка. Мы поговорим.
        — Кто она?  — выспрашивала Индия у Бабы Гассана.  — Жена дея?
        — У Кейнана-реиса нет жены. Госпожа Азура была любимой наложницей бывшего дея. На смертном одре он умолял Кейнана-реиса позаботиться о ней и позволить до конца дней жить в гареме. Тот, разумеется, согласился. Она следит за порядком, не допускает свар между женщинами, которые так и норовят вцепиться друг другу в волосы,  — поведал евнух и резко хлопнул в ладоши. Тут же появилась невольница с подносом.  — Ваш обед, госпожа,  — объявил Баба Гассан.
        Индия медленно села, и вторая рабыня тут же подложила ей под спину подушки. Девушка с любопытством воззрилась на содержимое подноса. Чаша с желтоватым зерном, смешанным с зеленым луком и ломтиками курицы, половина лепешки, небольшая кисть винограда и тонкий кусочек чего-то светло-желтого.
        — Что это?  — спросила она евнуха.
        — Рис с шафраном, луком и курицей, хлеб, виноград и ломтик дыни.
        Индия начала есть маленькой серебряной ложкой и руками. Ни ножа, ни вилки, странно как-то. Но очень вкусно. А дыня просто восхитительная, так и тает во рту.
        — Превосходно,  — объявила она. Невольница поднесла ей серебряную чашу с водой для омовения рук и небольшое льняное полотенце. Поднос уже исчез.
        — А теперь в баню!  — предложил Баба Гассан.
        — Но я не одета,  — возразила девушка.
        — Никто не купается в одежде, госпожа, а тебе давно пора помыться. У тебя мягкая кожа, очень ухоженная, но боюсь, на судне не хватало пресной воды. Почему ты так смущаешься, госпожа? Здесь одни женщины.
        — Но ты не женщина,  — отрезала Индия.
        — Но и не мужчина.  — Евнух пожал плечами, помогая ей подняться.  — Пора. Госпожа Азура нас ждет.
        Он отдернул газовый полог. Индия увидела, что они находятся в большой комнате, где занавеси заменяли перегородки. Повсюду на низких шелковых диванчиках и атласных подушках сидели и лежали красивые женщины. Теплый ветерок дул в зарешеченные окна, на которых висели клетки с певчими птицами. Индия ужасно стеснялась посторонних, но, вспомнив предупреждение кузена, стиснула зубы и высоко подняла голову, игнорируя злобные реплики на французском. Очевидно, наложницам хотелось, чтобы все стрелы попали в цель.
        — Ее груди чересчур малы. Да девица ли она в самом деле?
        — Темные волосы. Как обыденно, как заурядно!
        — Она та-а-а-кая волосатая! Тело как у обезьяны.
        — Зато ягодицы неплохи.
        — Но дей не из тех, кто любит содомские забавы,  — последовал ответ, сопровождаемый взрывом ехидных замечаний.
        — Как по-вашему, она девственна?
        — Должно быть, да. Иначе кто польстится на подобное создание?
        — Повелитель и не посмотрит на нее, после того как возьмет ее невинность.
        — Если вообще соизволит послать за ней, прежде чем отдать какому-нибудь пустынному шейху, который будет на седьмом небе от такой чести.
        Снова раздались взрывы хохота, и щеки Индии загорелись. Ей отчаянно захотелось достойно отплатить, чтобы эти избалованные создания не считали ее легкой добычей.
        Остановившись, она медленно повернулась и, не повышая голоса, холодно отчеканила:
        — Поворкуйте, птички, прежде чем я решу, кого прикончить первой.
        И спокойно продолжала путь. В комнате воцарилось молчание.
        — Вижу, ты умеешь одним словом усмирить непокорных,  — сухо заметил евнух, когда они покинули гарем и вошли в баню.
        — А, вот и вы,  — улыбнулась Азура, выступая навстречу.
        — Оставляю тебя в заботливых руках леди Азуры, а сам отправляюсь успокаивать несчастных, запуганных тобой женщин и восстановить хоть какое-то подобие порядка. Половина бедняжек рыдает от страха, остальные забились в укромные уголки,  — вздохнул евнух и удалился.
        — Что ты опять наделала?  — ужаснулась Азура.
        — Эти жалкие ничтожества вообразили, что смеют безнаказанно оскорблять меня,  — коротко пояснила Индия.  — Я только прикидывала вслух, кому первой из них перерезать глотку. Неужели они поверили? Я ведь не всерьез говорила.
        — Но они сразу же всполошились. И уж конечно, дрожат от страха. Ты явилась из страны, где женщины пользуются куда большей свободой. Могут владеть землями, гулять по улицам с открытыми лицами и иногда даже сами выбирают себе мужей. Эти же слабые, безвольные создания не способны и дня прожить вне гарема. Их единственная цель и назначение — ублажать дея, и любая новая обитательница этого гарема считается угрозой, от которой следует непременно и как можно скорее избавиться. Однако тебя им запугать не удалось. Наоборот, ты сразу же дала понять, что готова постоять за себя, и к тому же, услышав о твоем нападении на дея, они свято поверили каждому твоему слову. Какая же ты все-таки нехорошая!
        Женщины дружно рассмеялись.
        — А откуда ты родом?  — неожиданно спросила Индия.
        — Из Пуату,  — тихо откликнулась Азура.  — И как и ты, из благородной семьи. Старшая дочь высокородного отца. Когда мне исполнилось двенадцать лет и брачный контракт уже был подписан, родители послали меня в Марсель, навестить родственников. Однажды на берег высадились берберские корсары и захватили меня и моих родичей в плен. Бывший дей, Шариф эль Мохаммед, взял меня себе. Я прожила в его дворце тридцать лет.
        — А дети? У тебя были дети?  — вырвалось у Индии. Азура покачала головой.
        — Шариф эль Мохаммед не имел отпрысков. Конечно, как всегда, в этом винили женщин, но мой добрый господин знал правду и поэтому не расстался со мной. Но, дитя мое, ты так любопытна, а время идет. Нужно искупать тебя. Клянусь, в такой бане ты никогда не бывала.
        Она оказалась права. Помещение, в котором они оказались, было выложено кремовым мрамором. Потолок в виде купола поддерживали светло-зеленые мраморные колонны. По всей окружности комнаты журчали фонтаны в виде вделанных в стены золотых трубочек, из которых струилась вода, падая в углубления-раковины, выдолбленные в полу. Везде расставлены мраморные скамьи разной ширины и высоты. В комнате было тепло и сыро, а в воздухе разливался аромат роз. Несколько невольниц поспешили им навстречу, и низко поклонились госпоже Азуре.
        — Это новая наложница,  — сообщила та.  — Вы должны подготовить ее подобающим образом для нашего повелителя. Она провела на борту судна много недель, и поэтому нам придется немало потрудиться над ней. Правда, судя по мягкости ее кожи, она до сих пор часто мылась в отличие от многих рабынь, которых сюда приводят.
        Банщицы немедленно взяли Индию под руки.
        — Я останусь с тобой,  — заверила Азура. Женщины сокрушенно цокали языками, видя, что длинные волосы девушки спутаны и грязны, но громко восхитились ее золотистыми очами и приступили к работе. Ее поставили в углубление и окатили водой.. Молодая женщина со странным изогнутым приспособлением подступила к Индии и стала водить им по ее телу, соскребая грязь. Потом девушку снова ополоснули, и две невольницы начали старательно тереть ее большими морскими губками, истекающими мыльной пеной. Смыв мыло, одна из женщин встала на колени и принялась так пристально изучать каждый клочок ее кожи, что Индия покраснела от стыда.
        — Что она делает?  — удивилась девушка, когда рабыня шлепнула ей на ноги и венерин холм пригоршню розовой пасты с миндальным запахом.  — Как она смеет касаться меня в таких… таких местах?
        — Нашим мужчинам не нравятся волосы на женских телах,  — пояснила Азура, когда банщицы мазали странной мазью под мышками у Индии.  — Эта миндальная паста быстро устранит уродливую поросль.
        В ожидании, пока мазь подействует, женщины тщательно промыли волосы Индии и вытерли почти досуха. Азура искренне хвалила вьющиеся от природы густые пряди, доходившие почти до талии.
        — Великолепно!  — твердила она.  — Здесь, на Востоке, превыше всего ценятся девы с золотистыми или огненными волосами, но и твои косы цвета черного дерева поистине прекрасны! Эти дивные локоны — твоя гордость!
        Розовую мазь смыли, и Индия снова застеснялась, увидев гладкий, лишенный растительности венерин холм. Но Азура отвела ее в бассейн с подогретой водой, приятно расслабившей мышцы. У этой уже немолодой женщины оказалась на удивление стройная фигура.
        — Когда немного отдохнешь, рабыни умастят нас благовонными маслами,  — сообщила она.
        — Вы делаете это каждый день?  — полюбопытствовала Индия.
        — Да. Здесь принято часто ходить в бани. Бедняки посещают публичные купальни, где для женщин и мужчин отведены специальные часы. Там они моются, сплетничают, просто болтают.
        — Часто ли дей слушает ваши советы, госпожа?  — спросила Индия.  — Должно быть, да, если доверяет вам гарем. Прошу вас сказать ему, что я очень богата и могу купить свободу. Мне необходимо как можно скорее попасть домой. После моего побега семья, вероятнее всего, вернулась в Шотландию, так что скандал вряд ли разразился. Если я вернусь домой, мои приключения не получат огласки.
        — Не стану лгать тебе, дитя мое,  — помолчав, изрекла Азура.  — Кейнану-реису ни к чему твое золото, ему свое девать некуда. Молодых и красивых женщин здесь не возвращают родным даже за огромные деньги. Когда-то и я думала так же, как ты. Мое сердце было разбито, но, только смирившись с судьбой, я снова обрела счастье. Ты совсем не похожа на дурочек, наводнивших гарем дея. Ты умна, сообразительна и хитра. И если приложишь усилия, сумеешь завоевать своего господина. Уверена, что любовь никогда не затрагивала его души, поэтому он так легко расстается с женщинами, которые ему приедаются. Чаще всего, правда, ему просто становится с ними скучно. Подозреваю, что когда-то женщина, к которой он был неравнодушен, предала его, поэтому он не доверяет ни одной, даже мне. Если ты обозлишь его, он не задумается избавиться от тебя, почтив одного из своих вельмож столь ценным даром; если же снова набросишься на повелителя, он бросит тебя в бараки, на потеху солдатам. Такое не раз бывало.
        — Значит, у него нет сердца?  — прошептала испуганная Индия.
        — Ошибаешься, есть. Но глубоко спрятано в ледяной пустыне его души. Кто-то должен растопить этот лед. И надеюсь, что это будешь ты, Индия.
        — Я еще ни разу не была с мужчиной, и как позволить незнакомому мужчине овладеть моим телом?
        — Разумеется, ты несведуща в делах любви,  — засмеялась Азура.  — Как, впрочем, все девственницы. Но как только ты потеряешь невинность, я сама стану твоей наставницей. Я раньше никогда не соглашалась обучать девушек, но ты обязательно станешь фавориткой дея.  — И, погладив гладкую девичью щечку, предложила:
        — Пойдем, я велю сделать тебе массаж. Вот увидишь — после него почувствуешь себя куда лучше.
        Как только они вышли из бассейна, подбежали рабыни с толстыми пушистыми полотенцами. Женщины легли на скамьи, застеленные тонкими тюфяками, и банщицы принялись массировать их тела душистыми маслами. Сильные пальцы глубоко впивались в мускулы, и Индия постепенно расслабилась. Девушка отлично сознавала, что столь безмерная роскошь развращает, но противиться просто не было сил.
        После массажа Азура выбрала для Индии одеяние кораллового цвета, называемое» кафтан «. Обшлага широких летящих рукавов были отделаны широкой полосой, вышитой золотом. Локоны Индии, расчесанные до блеска, струились по спине, а лоб ей повязали такой же золотой лентой. Рабыня принесла Азуре шкатулку с драгоценностями, и правительница вдела в уши девушки золотые серьги в виде звезд. Золотые же браслеты украсили ее запястья. Потом старшая банщица лично обстригла Индии ногти на руках и ногах едва ли не до мяса.
        — Ну вот, все готово, госпожа Азура,  — заключила она. Азура, накинув фиолетовый с серебром кафтан, внимательно присмотрелась к подопечной.
        — Хорошая работа, Фатима. Как всегда. Она само совершенство.
        Банщица расплылась в гордой улыбке.
        — Пойдем, дитя мое,  — окликнула Азура и отвела девушку в общее помещение гарема. Остальные девушки уже спали в своих огражденных пологами альковах. Азура устроила Индию в ее клетушке.
        — Приду, когда время настанет,  — мягко пообещала она.
        — Время? Для чего?  — испуганно встрепенулась девушка.
        — Но, дитя, ты, конечно, понимаешь, что дей пришлет за тобой! Не бойся, все обойдется. Доверься мне. Я желаю тебе только добра.
        Она исчезла, как призрак, а Индия, вне себя от ужаса, забилась в уголок. Стать покорной игрушкой незнакомого человека! И он имеет право делать с ней все, что пожелает? Куда же она попала? Что это за страна? Ну почему, почему она не слушалась родителей, вместо того чтобы дерзким своеволием погубить себя! Она неожиданно вспомнила, как расспрашивала леди Стюарт-Хепберн о жизни в гареме. Та еще ответила, что это было одновременно восхитительно и ужасно. Но Кат Лесли не была девственницей, когда делила страсть с могущественным визирем турецкого султана. И хотя все испытанные до сей поры ощущения были новы и, несомненно, прекрасны, самое страшное ждало впереди. Если она побывает в постели дея, то погибнет навсегда. Дорога домой для нее закрыта. Она никогда не увидит родителей, братьев и сестер. Не узнает, что их ждет впереди. Молчаливые беззвучные рыдания сотрясали плечи девушки. Она не всхлипнет, не застонет, пусть никто не станет свидетелем ее боли и печали.
        Но возможно, надежда еще не потеряна! Что, если леди Азура пожалеет ее и поговорит с деем? Пусть он богат, но богатые обычно жадны и им всегда мало денег.
        Окончательно обессилевшая, Индия улеглась и задремала. Перед тем как закрыть глаза, она помолилась, чтобы дей смилостивился и попросил за нее выкуп.
        А тем временем Азура, оставив подопечную, прямиком направилась в покои дея. Он знаком велел ей сесть, а слуга подал кубок с шербетом. Сделав глоток, Азура негромко сообщила:
        — Она очень испугана, но виду не показывает, повелитель. Ее можно покорить только мягким обращением.
        — Я никогда не был жесток со своими женщинами,  — пожал плечами дей.
        — Повелитель, эту девственницу вам послал сам Аллах. Она из вашей страны, ровня вам и, если вы сумеете завоевать ее, станет вам верной женой. Она редкостная красавица, господин мой.
        — Я еще хорошенько ее не рассмотрел. Слишком был занят, защищая свою жизнь от этой дикой кошечки.
        — Она плохо целилась, господин,  — засмеялась Азура.  — Лекарь сказал, что девушка даже не поцарапала вам кожу.
        — Тебе ведь нравится эта девушка, не так ли, Азура? Впервые вижу, как ты за кого-то заступаешься,  — заметил дей.
        — Старею, наверное. Эта девушка вполне могла быть дочерью, которую я так и не родила. Я едва знаю ее, а она уже стала мне как родная. Что-то в ней трогает меня до глубины души. Возможно, ее отвага и мужество, ибо она не рыдает и не бьется на полу, как малое дитя. Когда эти гаремные дурочки оскорбили ее, она просто повернулась и на всю комнату объявила, что решает, кого убить первой. Те долго не могли прийти в себя. Теперь они сто раз подумают, прежде чем снова ее задеть. У нее живой ум и редкостная сообразительность. Но в то же время девушка отзывчива на доброту и готова прислушаться к голосу разума. Она не доставила мне никаких неприятностей.
        — Итак, Азура, ты считаешь, что мне нужна жена?  — немного подумав, осведомился дей.
        — Но рано или поздно ты захочешь иметь сыновей, повелитель, как любой мужчина. Возможно, однажды тебе захочется вернуться в Англию и привезти детей в дом своего отца.
        Лицо дея потемнело.
        — Я никогда не вернусь домой, где меня ждет суд и казнь за убийство. Мне не нужны ни сыновья для дома Окстонов, ни праведная английская женушка. Я жажду лишь мести и теперь получил средства для ее осуществления. Молодой лорд, которого отослали на галеры, возлюбленный Индии,  — мой сводный брат, наследник отца И станет графом, если доживет до того дня, когда за него пришлют выкуп. Он, разумеется, не узнал меня, поскольку в последний раз мы виделись десять лет назад. Я бы тоже ничего не заподозрил, если бы не его напыщенное блеяние о своем высоком положении. Поспешил похвастаться титулом, словно это для меня имеет какое-то значение! Я обо всем рассказал Аруджу-аге и просил его присмотреть за ним, но тот не щадит своих гребцов, так что молодой наглец сотрет себе ладони до костей, прежде чем его дорогая матушка узнает о судьбе сына. А когда денежки будут выплачены — ибо Мариелена соберет всю сумму любой ценой, лишь бы вернуть своего мальчика,  — тогда я откроюсь дорогому родственничку.
        — А Индия?  — встревожилась Азура.
        — Само ее присутствие здесь — вечный позор, по мнению англичан. Репутация девушки навеки погублена.
        — Она сказала, что перед самым побегом ее семья собиралась вернуться домой. Индия считает, что все еще можно поправить, если ты согласишься принять выкуп. Отомсти своему брату, но девушка ни в чем не виновата. Что тебе еще одна девственница? Будут и другие,  — заметила Азура. Она не собиралась вступаться за Индию, но, услышав о планах дея, изменила намерения. Ей совсем не нравилось, что он способен на такую жестокость. Да, действительно, этой суровой землей может править только сильный человек, но это слишком безжалостно!
        — Нет,  — неумолимо произнес Кейнанреис.  — Мне доставит двойное удовольствие объяснить Адриану, как восхитительна в постели его нареченная. Разумеется, такая свинья, как он, теперь не захочет ее в жены. Он считает, будто Индия отдалась Аруджу-аге, пообещавшему взамен спасти ей жизнь. Он из тех, кто никогда и ни с кем не разделит принадлежащие ему блага. Узнав, что его женщина досталась мне, он изойдет злобой, что доставит мне немалое удовольствие. Подозреваю также, что семья девушки отказала ему и Адриан лестью склонил к побегу это глупенькое создание. Когда они узнают, что его выкупили, а она осталась моей пленницей, ее жизнь не будет стоить и медной монеты. Моя мачеха не сумеет защитить его от отца и братьев Индии,  — невесело рассмеялся Кейнанреис.  — Представляю ее ужас и боль!
        — Но твой отец!  — спокойно напомнила Азура.  — Если родные Индии убьют твоего сводного брата, кто унаследует титул?
        — Не знаю и знать не хочу. Отец так легко поверил обвинениям в мой адрес и, как мне сказали, отрекся от меня и лишил наследства под влиянием той бессердечной суки, на которой женился после смерти матери. Он заслуживает, чтобы его род вымер. Как он мог поверить, будто его сын настолько лишен чести, что способен коварно убить соперника из-за всем известной придворной потаскушки? Да, мы поссорились, но ни лорд Джефферс, ни я даже драться не стали бы за благосклонность подобной женщины.
        — Я не сознавала, как глубока твоя рана, господин,  — вздохнула Азура.
        Кейнанреис поспешил сменить тему:
        — Эта девушка, Индия… Ты уверена, что она невинна? Если Адриан сумел убедить ее покинуть семью, возможно, и уговорил расстаться с добродетелью.
        — Не могу сказать точно, пока не проверю сама, повелитель,  — объяснила Азура,  — но думаю, что ее не так легко уговорить. Она скромна и невежественна в искусстве любви.  — Женщина подалась вперед, взяла большую руку рейса в свои и умоляюще прошептала:
        — Обещайте, повелитель, что будете добры к ней.
        — Разве я животное?  — отпарировал дей, негодующе глядя на Азуру и отнимая руку.
        — Ты рассержен, господин, но эта девушка — англичанка,  — прозорливо заметила та — Помни, она сама обманута твоим сводным братом, который, вероятно, действовал по наущению матери. Индия тоже жертва, как и ты когда-то. Не обижай ее, господин.
        — Неудивительно, что Шариф эль Мохаммед любил тебя. Сердце твое полно тепла, Азура. Не тревожься, я не причиню зла девушке, если, конечно, она снова не накинется на меня с ножом. Когда ее приведут в спальню, придется убрать все оружие.
        — Значит, мне идти за ней, повелитель?
        — Сначала я хочу искупаться. У меня до сих пор не было времени для омовений. Я увижу ее через час, а потом можешь ложиться спать. Передай Бабе Гассану, что она пробудет у меня до рассвета. Пусть потом отведет ее обратно.
        Азура поднялась, низко поклонилась дею и поспешила за старшим евнухом.
        Баба Гассан удобно устроился на подушках в своих роскошных покоях и мирно курил кальян. Завидев Азуру, он вытер мундштук трубки и предложил гостье. Та с наслаждением затянулась, чувствуя, как уходит напряжение долгого дня, и передала трубку хозяину.
        — Я только что от дея. Он задержит девушку до рассвета, а ты проводишь ее в гарем.
        — Итак,  — улыбнулся Баба Гассан,  — ты привела свой план в действие, моя старинная приятельница?
        — Я не открою того, что услышала из его уст этой ночью,  — категорично объявила Азура,  — но ему необходимо любить и быть любимым. Я убеждена в этом! Именно эта девушка согреет его сердце!
        — Сейчас не время отвлекать его от государственных дел и правления Эль-Синутом. Ветер доносит до меня тревожные вести. Надвигается беда.
        — Что ты слышал?  — встрепенулась Азура.
        — Снова янычары бунтуют. Хотят поднять мятеж против Блистательной Порты[11 - Принятое в европейской литературе в средние века и новое время название правительства Османской империи]. Их сторонники рыщут по всей империи в поисках влиятельной поддержки. Пытаются отыскать слабые места у государей подневольных стран. Мне доложили, что они обещали самостоятельность берберским правителям и освобождение от даней и податей Стамбулу в обмен на их помощь.
        Азура не спросила, откуда добыты сведения и надежен ли источник, ибо Баба Гассан не стал бы пересказывать досужие сплетни.
        — Дей уже знает?  — только и обронила она. Евнух покачал головой.
        — Пока из Стамбула в Эль-Синут не прибыло ни одного посланца.
        — А как насчет Аруджа-аги?  — снова расстроилась Азура.  — Будет ли он верен султану или своим янычарам?
        — Арудж-ага пробыл в Эль-Синуте столько же, сколько и Кейнанреис,  — медленно вымолвил евнух.  — Думаю, он не предаст султана, но в его семье многие служили в янычарах и узы преданности своим товарищам нелегко разорвать.
        — А кто сменит султана Мурада, Баба Гассан?
        — У валиде Кюизем трое сыновей от султана Ахмеда. Вспомни о младших братьях Мурада, Ибрагиме и Баязете.
        — Но ведь истинная власть пока принадлежит валиде, ведь султану всего тринадцать! Какая разница, который из сыновей правит, если она все равно остается повелительницей?
        — Они намереваются убить и ее, и Мурада, поставить на важные должности своих людей и править именем следующего султана, избранного ими самими, слишком юного, чтобы принимать решения. Они даже способны задушить второго принца, чтобы у повелителя не было соперников. Янычары бесчеловечны. Вспомни молодого Османа, зверски зарезанного несколько лет назад. За последние сто лет их могущество и сила все возрастают. Уверен, посчитай они, что могут обойтись без султана, давно бы свергли династию Оттоманов.
        — В таком случае ты ошибаешься, Баба Гассан,  — задумчиво протянула Азура..  — Сейчас для дея самый подходящий момент влюбиться. Его сердце застыло, истерзанное горькими воспоминаниями о родине и доме. Он, возможно, слишком поспешно действует, но что при этом теряет? Зато если он полюбит девушку, если она родит ему ребенка, дей станет осмотрительнее, ибо не пожелает отдать новую семью в жертву капризной судьбе.
        — Раньше ты крайне редко ошибалась, Азура,  — кивнул евнух.  — Кто знает, вдруг ты и сейчас права и слухи окажутся беспочвенными, а янычары пока притихнут?
        — Янычары вечно всем недовольны и никогда не успокоятся, но Стамбул так далек от Эль-Синута! Если повезет, заговорщики сюда не доберутся и предательство не поразит нас отравленным кинжалом.
        — Молю Аллаха милостивого, милосердного, чтобы внял твоим словам, Азура,  — истово прошептал евнух.
        — Я тоже,  — слегка улыбнулась женщина.  — А теперь для нас самое главное — сделать так, чтобы Индия и Кейнанреис полюбили, друг друга.
        — Оба они так упрямы! По-моему, с янычарами иметь дело куда легче,  — усмехнулся Баба Гассан.
        Глава 8
        А тем временем Индия, убаюканная теплом и тишиной, забылась сном и раздраженно заворчала, когда чья-то рука тронула ее за плечо.
        — Проснись, дитя мое,  — велела Азура.  — Пора. Индия неохотно открыла глаза.
        — Пора, мадам? Что случилось?
        — Дей призывает тебя.
        Сна как не бывало. Девушка встрепенулась.
        — Сегодня? Он все-таки послал за мной? После всего, что я наделала?
        Сердце тревожно заколотилось. Но Азура осторожно подняла Индию с постели.
        — Тебе нечего бояться, дитя мое,  — утешила она девушку.
        — Я не боюсь!  — возразила Индия, хотя понимала, что лжет. Но разве Томас Саутвуд не предупредил, чтобы она не выказывала страха? Она последует его совету, что бы ни случилось.
        Азура, не обращая внимания на ее протесты, провела гребнем по волосам подопечной, велела сполоснуть рот мятной водой и вывела ее в тускло освещенный коридор, в конце которого высились массивные, скругленные вверху двери, усаженные медными гвоздями и висевшие на огромных железных петлях. Азура приоткрыла тяжелую створку и прошептала:
        — Входи, дитя. Он ждет тебя.
        И она несильно, но решительно толкнула девушку в спальню и прикрыла дверь.
        В комнате горела большая висячая лампа, заправленная душистым маслом. Откуда-то из сада доносился плеск воды в фонтане. Пол вымощен изразцами. Обстановка простая, но элегантная: сундуки, низкие столики из дерева и меди и единственный стул, обтянутый кожей.
        — Подойди!  — раздался повелительный окрик. Индия вздрогнула и обратила взор на квадратное возвышение резного дерева, с золотыми и серебряными инкрустациями, на котором лежала высокая перина в чехле из шелка с коралловыми и золотыми полосками. Полуобнаженный дей, одетый только в белые панталоны, полулежал, небрежно опираясь на подушки. Девушка раскрыла глаза от изумления. Она никогда не видела столь… столь… бесстыдно раздетого мужчину. Она совершенно растерялась. Его грудь казалась странно гладкой и золотистой. Шальвары спустились на узкие бедра, открывая пупок. Теперь, когда тюрбана на нем не было, Индия заметила, что его волосы так же темны, как у нее.
        — Подойди,  — повторил он.
        Индия чуть заметно качнула головой.
        Взгляд Кейнана-реиса скользил по дрожащей, прижавшейся к двери девушке. На земле не рождалось создания прекраснее. Безупречная фарфорово-белая кожа. Он заметил это, когда порол ее. Как только девушку вымыли и причесали, стало понятно, какое сокровище он похитил у брата. Ему страстно хотелось поцеловать эти полные красные губы, запустить пальцы в шелковистые локоны. Она, разумеется, напугана — это видно по распахнутым золотистым глазам,  — но голова вызывающе вскинута.
        Дей спустился, гадая, как далеко заведет девушку упрямство. Видя, что он направляется к ней, Индия повернулась и с отчаянной силой потянула за ручку двери. Поздно. Индия прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, когда почувствовала, что он прижался к ней. Дыхание ее пресеклось, но она с трудом проглотила вопль и не пошевелилась, хотя знала, что он не отойдет. Когда его рука протянулась над ее головой и снова захлопнула дверь, девушка в ужасе подскочила. Дей тихо рассмеялся.
        — Ты боишься,  — заметил он, отводя в сторону ее волосы и припадая губами к затылку.
        — Н-нет,  — выдавила Индия, прижавшись носом к толстым дубовым доскам.
        — Я не обижу тебя,  — пообещал он, прикусив нежную мочку ее уха.  — М-м-м… как я и подозревал, ты восхитительна!
        Индия ничего не ответила, хотя, честно говоря, по спине пробежали мурашки.
        — Ты непокорная рабыня,  — упрекнул он, играя ее локонами.
        — Я не рабыня!  — свирепо прошипела Индия.  — Я леди Индия Энн Линдли, дочь герцога Гленкирка, сестра маркиза Уэстли, герцога Ланди и лорда Лесли из Гленкирка. Ты не смеешь держать меня в плену! Я свободная англичанка и никому не принадлежу!
        — Твое происхождение безупречно,  — согласился дей.  — Но ты была леди. Раньше. Теперь все изменилось. Ты военная добыча, привезенная мне в дар одним из капитанов, и моя невольница.  — И, с силой прижавшись к ней, прошептал:
        — Пора тебе понять свое место в новом мире. Ты моя рабыня, и единственное твое предназначение — угождать мне.
        — Никогда!  — вскрикнула Индия. Шляпки медных гвоздей больно впивались в ее тонкую кожу.
        Кейнанреис усмехнулся, забавляясь ее сопротивлением, и острыми зубами прикусил ей шею.
        — Разве у тебя есть иной выход?
        — Умереть,  — мрачно откликнулась она.
        — Маленькая дурочка,  — прорычал он.  — Думаешь, я позволю тебе так легко уйти из жизни? Сначала отдам янычарам на забаву. Они быстро сломят твое сопротивление. Сорвут с тебя одежду. Двое станут держать тебя, а остальные брать по очереди и подвергать всяческим издевательствам и извращениям, моя невинная маленькая девственница. Когда же они сломят твой дух и уничтожат красоту, станешь обычной солдатской потаскухой. Да, ты погибнешь от болезней и голода, но не раньше чем через несколько лет. Именно этого ты желаешь? Индия сжалась от ужаса.
        — Нет,  — пролепетала она.
        — Тогда отдашься мне,  — спокойно заключил дей. Девушка снова затрясла головой.
        — Ты можешь изнасиловать меня, господин, но я не стану твоей добровольно. Ни за что.
        — Насилие?  — брезгливо поморщился он.  — Я хочу ласкать тебя, дурочка! Гладить эти мягкие белые руки. Его пальцы скользнули в рукав, провели по ее плечу.
        — Хочу любить каждую частичку твоего тела и целовать соблазнительный рот, пока твои губы не распухнут. Хочу слышать, как ты кричишь от наслаждения, когда наши тела сольются. Но насилие мне противно.
        — Иначе ты меня не получишь, повелитель,  — упрямо повторила Индия.
        Дей раздраженно фыркнул и отнял руки.
        — Безумная! Ты не понимаешь, что я в любую минуту прикажу связать тебя и сделаю все, что пожелаю? И ты будешь вне себя от восторга, потому что я покажу тебе рай. Нет, для этого ты слишком глупа, а я не стану тратить силы своей души на трусливых девственниц. И не стану тебя уговаривать и обольщать. Не тебе взять надо мной верх!
        Стиснув ее ладонь, он оторвал Индию от двери и потащил по коридору в покои Азуры. Войдя в комнату, он швырнул девушку на пол и придавил ногой.
        — Эта рабыня,  — объявил дей растерявшейся Азуре,  — неуправляема, госпожа. Пусть проведет ночь у тебя, а завтра прикажи Бабе Гассану, чтобы он обучил ее обязанностям моей рабыни для интимных услуг. Следовало бы швырнуть ее на потеху янычарам, но я решил на этот раз смилостивиться, и ты лучше других знаешь, в чем причина. Если моя постель ей не по вкусу, пусть отрабатывает свой хлеб иным, не столь легким способом.
        Он пинком отбросил почти обезумевшую девушку и величественно удалился. Дрожащая Индия скорчилась на полу.
        — Что стряслось?  — допытывалась Азура, стараясь не дать воли гневу. Неужели эта глупая девчонка нарушит все их превосходные планы своим неразумным упорством? Она не смеет! Да и кто ей позволит вмешиваться в замыслы мудрых?!
        Азура рывком подняла Индию на ноги.
        — Я отказалась делить с ним ложе,  — пролепетала бледная как смерть девушка.  — Предупредила, что он сможет взять меня только силой и что по своей воле я не отдамся!
        Азура в отчаянии всплеснула руками.
        — Да ты хоть понимаешь, что он волен с тобой сотворить?! Какое счастье, что дей помиловал тебя! Наш повелитель хоть и суров, но справедлив. А ведь мог бы убить на месте и не нести за это ответа, потому что ты всего лишь рабыня! О, просто не знаю, что будет дальше! Аллах! Придется на коленях молить его простить твою дерзкую выходку и насладиться твоими прелестями.
        — Я не шлюха!  — вскрикнула Индия, но голос ее оборвался, и, к своему ужасу, девушка разрыдалась. И немудрено: дей перепугал ее россказнями о янычарах, а когда потащил по коридору, она уверилась, что он выполнит свою угрозу.  — Я хочу домой,  — всхлипывала она.
        — Ты уже дома!  — рявкнула выведенная из себя Азура.  — Если, конечно, образумишься и перестанешь вредить себе, иначе одному Аллаху известно, чем ты кончишь! Наверняка в грязном шатре какого-нибудь пустынного шейха, где твоя белая кожа в два счета потемнеет и сморщится, пока ты станешь день и ночь гнуться над костром, готовя своему господину кускус и козлятину и рожая каждый год по ребенку! Не заметишь, как станешь старухой!
        Но, тут же пожалев о своей резкости, обняла девушку и погладила по голове.
        — Теперь дей не позволит меня выкупить?  — шмыгнула носом Индия.
        — Нет, детка. Я недаром говорила, что на это нет никакой надежды. Ты должна смириться со своей участью. Но что такого ужасного в том, чтобы стать наложницей Кейнана-реиса? Он красив и еще молод. А если подаришь ему сына, твое положение в гареме упрочится. Разве не такая же судьба ждала тебя в Англии? Точно так же вышла бы замуж, родила…
        — Ты хочешь, чтобы я стала женой дея?  — потрясение прошептала Индия.
        — Он женится на тебе, если станешь матерью его ребенка,  — уклончиво пообещала Азура.  — Таков здешний обычай.
        — Но я христианка, а он безбожник,  — возразила Индия.
        — Повелитель исповедует учение ислама,  — поправила Азура.
        — Мамин отец — не отчим, а мой настоящий дедушка — был мусульманином,  — вспомнила Индия.
        — Все мы поклоняемся одному Богу,  — рассудительно заметила Азура.  — Разница только в обрядах.
        Индия надолго задумалась, прежде чем спросить:
        — Что теперь станется со мной, госпожа? Не пойму, в чем заключаются мои обязанности?
        — День и ночь будешь к услугам повелителя, сидеть у его ног, как собачка. Придется делать для него все, чего он ни потребует, кроме, конечно, постельных прихотей. Теперь тебе нет места в гареме.
        — Где же мне спать?
        — Где прикажет господин. Но не бойся, не такое уж это суровое наказание за то, что ты оскорбила его гордость. Возможно, так даже лучше. Так по крайней мере ты его лучше узнаешь.  — Азура ободряюще улыбнулась девушке.  — Сегодня можешь лечь на этом диване. Утром Баба Гассан объяснит тебе, что делать. А теперь спи, дитя мое. Вижу, ты едва не падаешь от усталости.
        Чуть свет Баба Гассан пришел за Индией.
        — Вставай, девушка,  — велел он, неодобрительно хмурясь.  — Пора будить и купать господина.
        Индия вскочила, бросая отчаянные взгляды на Азуру, но та притворилась, будто ничего не замечает.
        — Идем со мной,  — бросил евнух,  — и внимательно слушай. После того как повелитель встанет, проводишь его в баню, вымоешь, оденешь и принесешь завтрак. Сегодня я помогу тебе, но с завтрашнего дня придется управляться самой.  — Баба Гассан открыл дверь и тихо окликнул:
        — Просыпайся, повелитель. Рассвет наступил, а дел сегодня немало.  — И, стащив с ложа обнаженную девушку, приказал:
        — Возвращайся в гарем, Лейла. А ты, Индия, осторожно коснись его плеча и попроси встать.
        Индия нерешительно протянула руку.
        — Пробудись, господин мой,  — едва слышно попросила она. Кейнанреис повернулся на спину и открыл глаза.
        — Ей не полагаются такие наряды!  — строго заметил он евнуху.
        — Получит новую одежду, после того как вымоет тебя, повелитель,  — пояснил евнух.
        — В таком случае начнем,  — объявил дей, вставая. Индия потеряла дар речи от удивления и ужаса. Оказалось, что он спал совершенно голый! Даже без набедренной повязки! Она не знала куда девать глаза, а легкая издевательская улыбка, игравшая на его губах, отнюдь не прибавляла смелости. Уж ему хорошо известно, что она в жизни не видала мужчин раздетыми!
        Щеки Индии горели румянцем смущения.
        — У дея своя баня,  — сообщил евнух, распахивая еще одну дверь, поменьше.  — Сними кафтан, девушка, чтобы не забрызгать дорогую ткань.
        Они оказались в предбаннике, и Баба Гассан поспешно стащил с нее кафтан и отдал поджидавшему невольнику.
        Времени для протестов и жалости к себе не оставалось. Индия судорожно сглотнула, не смея взглянуть в красивое лицо Кейнана-реиса. Она справедливо опасалась, что, если увидит, как он открыто подсмеивается над ней, не выдержит и даст ему пощечину. И тогда конец всему. До сих пор он проявлял терпение, но надолго ли его хватит? Странно еще, что спина не болит после вчерашнего наказания!
        Баба Гассан тем временем пространно наставлял новую рабыню в ремесле банщицы.
        — Возьмись за скребок сам. Баба Гассан,  — перебил его господин.  — Мне не по себе, когда я вижу в ее руках острый предмет!
        После того как грязь с его кожи удалили, Индия окатила дея водой.
        — Прекрасно,  — одобрил евнух.  — Теперь продолжай, как было сказано, а пока повелитель отдыхает в бассейне, вымойся сама — больше сегодня такой возможности не представится. Потом господину сделают массаж, а я дам тебе новую одежду.
        И Баба Гассан отошел, оставив Индию наедине с деем. Кейнанреис сел на мраморную скамью и кивком велел Индии начинать. Она промыла его темные волосы, вытерла насухо и, став на колени, занялась ногами. Потом он поднялся, и Индия тщательно намылила его грудь, спину, живот и ягодицы. Втайне она считала, что дей идеально сложен, но боялась, что совершает грех, глазея на обнаженного мужчину.
        — Все, господин мой,  — тихо обронила она, ополоснув его.
        — Вовсе нет. Ты еще не коснулась моей мужской плоти, а на Востоке ее полагается мыть особенно тщательно.
        — Разве ты не можешь сделать это сам?  — выпалила она. Господи, неужели он действительно требует, чтобы она вымыла его там?!
        — Возьми мягкую тряпочку, стань на колени и выполняй приказ,  — непререкаемо изрек он.
        Индия стиснула зубы. Она не позволит ему себя запугать!
        Девушка присела. Какой ужас! Это оказалось прямо перед ее носом. Неужели все омы так огромны! И что это висит под гордо вздыбленным отростком?
        Она окунула тряпочку в алебастровый сосуд с густым мылом.
        — Осторожнее,  — предупредил дей.  — С этой частью тела нужно обращаться крайне осторожно. Ты ведь не хочешь повредить столь прекрасное и мощное орудие?
        — Уверена, что в мире есть и получше,  — фыркнула Индия, прежде чем успела сообразить, что несет. Но дей, к ее облегчению, рассмеялся.
        — Возможно,  — согласился он,  — но поверь, моя маленькая невинность, это грозный противник, и мои женщины еще не жаловались. Закончив неприятную работу, Индия медленно поднялась.
        — Твои женщины просто не смеют этого делать, господин, из страха лишиться удобств и роскоши гарема. Соизволит ли господин идти в бассейн?
        Она отвернулась и, пока дей блаженствовал в теплой душистой воде, наспех помылась. Дождавшись, когда она закончит, дей поманил ее.
        — Иди сюда,  — велел он, окидывая ее дерзким взглядом. Индия молча спустилась по ступенькам в воду и с блаженным вздохом устроилась напротив дея.
        — Твои губы как спелые ягоды,  — неожиданно вырвалось у него.  — Тебя когда-нибудь целовали?
        Девушка кивнула, завороженная синевой его глаз.
        — Твой любовник-англичанин?
        — Он мне не любовник, господин. Мы собирались пожениться.
        — А кто еще изведал вкус твоего рта?  — допытывался он.
        — Никто, господин. Я не отличаюсь легкомыслием и не какая-нибудь распутная девка.
        Он в мгновение ока очутился перед ней и легонько коснулся губами губ.
        — Твой лорд ласкал тебя?
        — Однажды,  — шепнула девушка, теряя голову от его близости.  — Однажды он коснулся моей груди. Она густо покраснела.
        — Вот так?
        Он сжал теплое полушарие и покатал между пальцами розовый сосок. Индия на мгновение прикрыла глаза.
        — Да.
        — И тебе это понравилось,  — мягко заключил он.
        — Пожалуйста, милорд,  — охнула Индия и, отстранившись, поспешила выйти из бассейна.  — Массажистка ждет. Позволь мне вытереть тебя.
        — Рано или поздно,  — предсказал он,  — ты все равно отдашься мне, Индия, но я наберусь терпения, потому что в конце меня ожидает невиданная награда.
        Он вышел из комнаты, и сбитая с толку Индия медленно последовала за ним.
        Баба Гассан ожидал ее.
        — Я принес тебе одеяние, подобающее служанке,  — сообщил он, вручая ей шальвары из белого шелка, перехваченные у щиколотки и бедер широкими лентами, вышитыми золотом и серебром. Шальвары не доходили до талии и обнажали пупок. Окунув кисть в горшочек, евнух выкрасил ее соски кармином.  — Вот и все, девушка. Иди, помоги господину одеться.
        — Но я не могу ходить в таком виде!  — взмолилась Индия, с ужасом оглядывая свое полуобнаженное тело с красными пятнами на груди.
        — Таков обычай,  — бесстрастно отозвался евнух, но тут же, наморщив лоб, воскликнул:
        — О чем только я думаю!
        Вытащив из кармана халата узкий золотой ошейник, усыпанный драгоценными камнями: алмазами, рубинами, изумрудами, жемчугом и сапфирами,  — евнух застегнул его на шее Индии.
        — Не слишком туго?
        Индия, потрясенная до глубины души, безмолвно покачала головой.
        — Тогда иди и служи дею, девушка. Когда он оденется, проводишь его в покои, и я покажу тебе, как пройти на кухню. А теперь стой возле хозяина, пока ему будут делать массаж.
        Кейнанреис растянулся животом вниз на мраморной скамье, а коренастая женщина неопределенного возраста впивалась ему в ягодицы сильными пальцами. Приоткрыв один глаз, он лениво глянул на Индию.
        — Оставайся там, чтобы я мог видеть тебя,  — велел он и снова опустил веко. Индия застыла на месте, боясь шевельнуться и не в силах поверить, что такое происходит с ней. Она, английская аристократка, стала низкой рабыней! И хотя не одна женщина в ее семье побывала в плену у мусульман, всем удалось рано или поздно сбежать и вернуться на родину. Индия от души надеялась, что и ей повезет. Между девушкой и ее родственницами, однако, была огромная разница: они к тому времени, как попали в плен, уже потеряли невинность. Все были либо замужем, либо овдовели.
        Индия невольно глянула в сторону распростертой фигуры дея. Массажистка усердно мяла его правую ногу. Индия отчего-то отметила, что ноги у него стройные и бедра мускулистые, а ступни узкие и длинные. Массажистка трудилась над его подъемом, вытягивала и терла каждый палец. Индия зачарованно наблюдала за каждым ее движением, не замечая, что дей искоса посматривает на нее.
        Наконец массажистка выпрямилась, что-то тихо сказала дею и, поклонившись, удалилась.
        — Помоги мне встать,  — приказал он Индии, и та подала ему руку. Небрежно перекинув длинные ноги через край скамьи, он поднялся.  — Моя одежда в шкафчике из кедрового дерева. Отныне твоей обязанностью будет следить за тем, чтобы ее меняли два раза в день, утром и вечером. Баба Гассан расскажет, какие одеяния мне нужны в обычный день, или в особых случаях. Сегодня ты проспала, но с завтрашнего дня придется вставать пораньше, задолго до того, как меня нужно будить. Поняла?
        — Я не глупа, господин, и ты достаточно ясно все объяснил,  — резко бросила она.
        Но дей стиснул ее запястье и холодно процедил:
        — Твое счастье, что здесь никого не было и никто не слышал твоих грубых слов. Иначе пришлось бы снова выпороть тебя. Когда ты обращаешься ко мне, голос твой должен быть нежен и мягок, как полагается почтительной невольнице. Ты жестоко оскорбила меня прошлой ночью, но я незлой человек и вижу, что ты еще не привыкла к новым обстоятельствам. Поэтому я дал тебе возможность исправиться, но не потерплю неповиновения или колкостей. Еще один промах — и я велю стражникам укротить тебя.
        Индия открыла было рот, чтобы достойно ответить, но вовремя опомнилась:
        — Да, господин, я все поняла и прошу меня простить.
        — Если станешь усердно служить, найдешь во мне милостивого хозяина. Но я повелитель Эль-Синута, а это тяжелое бремя. Выкажи я хоть малейшую слабость, этим сразу же воспользуются враги и я не смогу быть достойным помощником султана, если в одном из подвластных ему государств начнутся смута и несогласие. Я дей, а не какой-то пустоголовый придворный щеголь.
        Слова его, как ни странно, запали в душу девушки.
        — Да, господин, я понимаю,  — кивнула она и, подойдя к шкафчику, вынула сначала белую шелковую рубашку, вышитую по вороту золотой канителью. Запястья широких рукавов украшали драгоценные камни. Ни шнуровки, ни застежек, а разрез ворота доходит до середины груди. Индия натянула рубашку на господина и принесла белые шелковые шальвары.
        — Я не нашла подштанников,  — нервно пролепетала она.
        — Я их не ношу,  — мягко пояснил дей. Девушка покраснела, не зная, что делать дальше.
        — Помоги,  — велел он, поднимая ногу.
        Индия, проглотив язвительный ответ, встала на колени и надела ему сначала одну, потом другую штанину, затем выпрямилась и подняла шальвары до узких бедер, закрыв наконец его мужское достоинство, которое, казалось, увеличивалось прямо на глазах. Она стянула тесемку, завязала бантиком, заправила внутрь и случайно задела рукой живот дея. Лицо ее снова зарумянилось, но девушка бесстрастно осведомилась:
        — Здесь два кушака, повелитель. Какой выбрать?
        — Сегодня я надену серебряный,  — решил дей.  — Сейчас покажу, как обертывать его вокруг талии.
        Он действительно продемонстрировал, как это делается, и предложил Индии повторить.
        — Идеально!  — воскликнул он.  — Вижу, ты внимательно наблюдала за мной! Умница!
        — Подать вам абу с серебристой подкладкой?  — осведомилась Индия, восхищенно разглядывая длинное одеяние без рукавов с искусной вышивкой золотом и серебром, в завитках которой сверкали небольшие голубоватые аквамарины и синие турмалины.
        — Да.
        — Какая красивая! Она предназначена для торжественных случаев?
        — Нет,  — покачал он головой,  — просто сегодня мой зал для приемов открыт всем, кто желает вынести на мой суд свои распри и споры. Поскольку я представляю здесь султана, то и должен одеваться, как подобает наместнику. Таким образом я выражаю почтение и султану, и подданным.
        Напоследок Индия принесла вышитые шелковые бабуши и небольшой тюрбан из серебряной парчи с огромным аквамарином.
        — Наденете это, господин?
        — Возьмешь тюрбан с собой,  — распорядился дей.  — После завтрака я закончу одеваться.
        Они направились в его покои, где их встретил Баба Гассан. Темнокожий евнух критически оглядел Кейнана-реиса.
        — Она все сделала правильно,  — объявил он.
        — Да,  — согласился дей с легкой улыбкой.
        — Сейчас принесем еду, господин. Где соизволишь расположиться — здесь или на террасе?
        — Еще рано, и терраса выходит на запад. Сяду, пожалуй, там, в прохладе.
        — Пойдем, девушка,  — нетерпеливо позвал евнух, и Индия едва успела положить туфли и тюрбан, прежде чем помчаться следом.
        — Пожалуйста, Баба Гассан,  — задыхаясь, окликнула она,  — не так быстро, иначе я потом ни за что не найду дорогу сама!
        Евнух ничего не ответил, но замедлил шаг, очевидно поняв правоту девушки. Они вошли на кухню, и Баба Гассан подвел Индию к главному повару Лбу.
        — Значит, это и есть та девушка!  — многозначительно протянул Абу, пристально оглядывая ее.  — Ну и глупое же создание!
        — Я пришла за едой для господина,  — пролепетала Индия сладким голоском, не обращая внимания на оскорбление.  — Поможешь мне или придется вернуться и объяснить, что ты отказался?
        — Вижу, хозяин слишком мягко с тобой обошелся,  — мрачно буркнул Абу.
        — Повелитель сам знает, что ему делать. Твои слова слишком дерзки, но я пожалею тебя и не стану доносить дею о таком неуважении. Так что он ест утром? Здешняя пища мне не знакома.
        Беззастенчиво дыша на нее луком, Абу с ворчанием показал Индии, что положить на поднос.
        — Повелитель любит спелую дыню,  — приговаривал он, беря синее с белым фарфоровое блюдо.
        — Йогурт… — .
        Что-то белое, вроде молока, и налито в такую же белую с синим чашу…
        — ..хлеб…
        На серебряную тарелку легла небольшая лепешка.
        — ..мед… Абу достал соты.
        — ..и кофе, который кофевар вскипятит в его присутствии. Это все, что он обычно требует по утрам. Если повелитель захочет чего-то еще, обязательно скажет. Вместо дыни можно принести другие фрукты, господин их очень любит.
        — Спасибо,  — кивнула Индия, подняла поднос и вопросительно взглянула на евнуха.
        — Посмотрим, как ты все запомнила,  — улыбнулся тот.  — Веди меня в покои повелителя.
        Он остался очень доволен, когда девушка безошибочно прошла всю дорогу.
        — Молодец! Однако позже я еще раз провожу тебя, чтобы ты завтра не заблудилась.
        Они проследовали на небольшую, выложенную изразцами террасу, выходившую в сад. Индия поставила поднос перед деем, сидевшим за низким столиком. Морщинистый карлик принес жаровню, небольшой металлический горшочек, синюю с белым чашку и блюдце. Опустившись на корточки, он насыпал темные бобы в странный сосуд, который, как обнаружила Индия, оказался мельничкой. Потом залил кофейный порошок водой и поставил горшочек на огонь.
        Когда Кейнанреис поел, старый кофевар принес ему чашку ароматного турецкого кофе, щедро подслащенного, почти до состояния сиропа. Дей поднес чашку к губам.
        — Убери со стола, девушка,  — прошептал Баба Гассан.
        — Можешь доесть то, что осталось,  — бросил дей и, не обращая больше на нее внимания, продолжал наслаждаться кофе.
        — Ешь,  — посоветовал Баба Гассан.  — Больше ничего не получишь, разве что он разрешит тебе позавтракать на кухне.
        Злоба и гнев вскипели в Индии, но приходилось сдерживаться. Она не позволит гордости взять верх над здравым смыслом!
        На дынной кожуре осталось еще немного мякоти. Индия проглотила все. Как вкусно!
        — Что такое йогурт?  — осмелилась спросить девушка, взявшись за серебряную ложечку.
        — Свернувшееся и скисшее молоко,  — ответил евнух. Индия осторожно пригубила. Язык защипало, и девушка сморщила носик. Но на вкус не так уж неприятно.
        Она вычерпала все до дна и, видя, что дей почти допил кофе, поспешно запихнула в рот кусок лепешки. Евнух подал господину влажное полотенце для рук и потом вручил его Индии. Та последовала примеру дея.
        — Брось на поднос,  — велел Баба Гассан, когда Индия вытерлась,  — служанка все заберет. Теперь следуй за деем, но сначала надень на него бабуши и тюрбан.
        Дей снова уселся, и девушка подползла к нему с серебряными парчовыми туфлями. Поднявшись, она надвинула на голову дея тюрбан.
        — Теперь отступи на шаг и поклонись в знак того, что все готово,  — подсказал евнух.
        Индия подчинилась, думая, однако, что дей мог бы и сам это сообразить, но мудро придержала язык. Все трое направились в зал, и девушка внезапно с ужасом вспомнила, что полураздета и всякий может видеть ее грудь. И хотя сознание собственной наготы было поистине невыносимым, она сообразила, что протестовать бесполезно, иначе это плохо для нее кончится.
        Она вошли в зал для приемов через маленькую боковую дверь. К дею приблизились Арудж-ага вместе с Томом Саутвудом в турецком облачении. Том потрясение уставился на кузину, но тут же отвел глаза. Как она жаждала поговорить с ним… Жаждала, но не смела. Баба Гассан подвел ее к возвышению, вручил большое опахало из павлиньих перьев на длинной ручке из слоновой кости. Перья были прикреплены к ручке широким кольцом из филигранного золота.
        — Встанешь тут,  — наставлял он,  — будешь обмахивать повелителя опахалом, пока он будет принимать просителей. Иногда можешь отдыхать, поскольку день выдался душным, но если по твоей вине хозяину станет жарко, я сам тебя выпорю, ясно?
        Индия кивнула. Почему они вечно спрашивают, поняла ли она? Неужели считают слабоумной?
        Девушка чуть вытянула шею, пытаясь услышать, что говорит Арудж-ага.
        — Завтра мы отплываем, повелитель,  — сообщил тот.
        — А молодой англичанин?  — спросил Кейнанреис.
        — Едва не умер от потрясения, когда его приковали к веслу, господин, но пока жив и здоров.
        — Пригляди за ним. Если он научится хорошим манерам, я, вероятно, соглашусь вернуть его семье. Не хочется терять богатый выкуп,  — заключил дей и обратился к Томасу:
        — Вижу, ты похож на истинного мусульманина. Уверен, что честно выполнишь свой долг?
        — Клянусь, повелитель,  — заверил Том.  — Я принял новое имя. Теперь меня зовут Осман — в честь дорогого старого друга моей бабки, жившего в Алжире много лет назад. Он был астрологом.
        Арудж-ага раскрыл рот от изумления.
        — Осман Астролог?! Тот самый Осман? Повелитель, он был знаменитым и очень уважаемым ученым! Англичанин, твоя бабка действительно знала Османа? Но как?
        — Это долгая история, господин ага, но буду счастлив поведать ее тебе долгими ночами на корабле.  — Том низко поклонился дею:
        — Повелитель, могу я просить милости, перед тем как уйду в море?
        — Чего тебе, штурман Осман?
        — Моя кузина… — едва слышно пробормотал Том.
        — Все еще хранит свою добродетель,  — сухо бросил дей.  — Я намерен проявить терпение, поэтому и назначил ее своей личной рабыней. Если покорится мне, никто не причинит ей зла.
        — Спасибо, господин.
        Томас еще раз поклонился и молча слушал, как ага и дей обсуждают детали предстоящего путешествия. Один раз он искоса посмотрел на кузину, и та едва заметно кивнула ему, показывая, что все хорошо. Томас быстро отвернулся — и как раз вовремя, потому что ага собрался уходить.
        Когда мужчины удалились, дей уселся поудобнее и кивнул главному евнуху, приказывая открыть двери. Индия принялась размахивать опахалом. Писец, маленький суетливый человек, передал господину длинный пергаментный свиток, заполненный непонятными Индии письменами. Привратники распахнули двери, и в зал влился многоцветный людской ручеек. Индия с облегчением заметила, что никто из присутствующих не интересовался ее выкрашенными кармином грудями.
        Кейнанреис отдал писцу свиток и велел начинать.
        — Разведенная женщина Фатима и торговец Али-Акбар,  — объявил тот и, когда пара предстала перед деем, тот добавил:
        — Пусть женщина говорит первой. Фатима вежливо поклонилась. Она была одета бедно, но чисто, и ее юность, очевидно, давно миновала.
        — Повелитель, умоляю о правосудии. Тридцать лет назад, когда мне было четырнадцать, я стала женой Али-Акбара. Я дала ему трех сыновей и дочь. В последующие годы Али-Акбар женился еще три раза, поскольку заветы пророка позволяют мужчине иметь четырех жен. Желая взять новую молодую жену, он развелся со мной и привел в дом тринадцатилетнюю девочку, которая, как он надеялся, пробудит в нем угасшую мужскую силу. Не солгу, повелитель, если скажу, что рада освободиться от этого человека. Та любовь, что когда-то цвела между нами, давно умерла. Однако Али-Акбар отказался вернуть мое приданое, которое принадлежит мне по закону пророка. Я осталась нищей и бездомной и вынуждена просить подаяние. Прошу вас, помогите, повелитель. Припадаю к вашим ногам.
        Кейнанреис обратился к Али-Акбару;
        — Это правда?
        Торговец съежился под мрачным взглядом дея.
        — Господин,  — нервно пробормотал он,  — последнее время дела идут плохо, а расходы велики. Фатима может спокойно жить в доме своей дочери, но предпочитает позорить меня, слоняясь по улицам и понося меня всем, кто желает послушать ее жалобы.
        — Ты вернул приданое бывшей жены?  — строго допытывался дей.
        — Н-нет, повелитель,  — нерешительно признался торговец, переминаясь с ноги на ногу.
        — Сегодня же верни. Фатима, ты знаешь, сколько он тебе должен?
        — Да, повелитель,  — тихо ответила женщина.
        — Назовешь сумму моему писцу. А ты, Али-Акбар, не смей ничего оспаривать. Мне кажется, что эта женщина не лжет. И в наказание за жадность купишь дом с садом для госпожи Фатимы и приставишь двух рабов служить ей. Позволяю Фатиме самой выбрать дом и рабов. А за это, госпожа, ты перестанешь чернить этого человека на людях.
        — Повелитель, ты разоряешь меня!  — завопил торговец, грозя бывшей жене кулаком.
        — Кроме того,  — неумолимо продолжал дей,  — заплатишь пеню в десять золотых монет в султанскую казну и еще десять отдашь главному мулле Эль-Синута в наказание за свою попытку попрать заветы пророка.
        Усмиренный торговец покорно опустил голову и, поклонившись дею, почти выбежал из зала. Фатима, упав на колени, поцеловала туфлю дея.
        — Спасибо, повелитель,  — всхлипнула она. По смуглым щекам струились слезы.
        — Не впади в грех алчности, подобно своему мужу, когда начнешь искать себе пристанище,  — посоветовал тот.  — Помни: меч правосудия — обоюдоострое оружие.
        — Слушаю и повинуюсь, господин,  — пролепетала женщина и, почтительно кланяясь, удалилась.
        Индия не могла опомниться от изумления и даже опустила опахало, совершенно позабыв о своих обязанностях. До сих пор она считала Эль-Синут местом, где женщины совершенно бесправны, но, если сейчас правильно все поняла, слабый пол тоже находится под защитой исламских законов. Кейнанреис ни секунды не колебался, вынося справедливый приговор.
        Люди шли один за другим, и Кейнанреис старался вникнуть в каждую жалобу, хотя, на взгляд Индии, эти тяжбы были далеко не так интересны, как история Фатимы.
        В полдень дей объявил об окончании аудиенций и зал опустел. Он выслушал почти всех просителей и велел оставшимся прийти на следующей неделе с самого утра, пообещав принять их в первую очередь.
        Он поднялся, снял тюрбан и, отдав Индии, устремился в свои покои. Индия бросила опахало подбежавшему рабу и поспешила за господином.
        — Я голоден. Иди на кухню и принеси мне поесть,  — распорядился он.
        — Да, господин,  — кивнула Индия, бережно кладя тюрбан на столик.  — Что желает господин?
        — Все равно,  — безразлично пожал плечами Кейнанреис.
        — Я сама найду дорогу,  — сообщила Индия евнуху и выбежала за дверь.
        — Тебе понадобится помощь,  — снисходительно заметил Абу, когда девушка передала ему приказ повелителя.  — Господин обедает в полдень, а потом предается целительному сну. Сейчас пошлю кухонных рабынь с подносами.
        — Чем ты собираешься кормить повелителя?  — с любопытством осведомилась Индия.
        — Он не впал в грех обжорства. Пошлю ему жареного цыпленка, чашу риса с шафраном и изюмом, оливки с мелконарезанными огурцами в масле, лепешку и фрукты.
        Перечисляя все вышесказанное, он ловко нагрузил подносы, велел служанкам отнести их в покои дея, а сам вручил Индии кувшин и серебряный кубок.
        — Это лимонный шербет, любимый напиток нашего повелителя.
        — Дей не пьет вина?  — удивилась Индия.
        — Вино запретно, хотя некоторые в этой стране не боятся ослушаться пророка,  — мрачно пояснил Абу.
        Индия поблагодарила общительного повара и во главе целой процессии вернулась к дею. Поскольку солнце пекло во всю мощь, он пообедал в комнате, снова разрешил Индии доесть остатки, но сначала та раздела его, обтерла розовой водой и помогла улечься. Ей очень хотелось запротестовать, наотрез отказаться выполнять столь унизительные обязанности, но полученный урок еще был свеж в памяти.
        Когда дей лег и задремал, Индия прокралась к столику и принялась жадно набивать рот. Абу не поскупился, и она быстро наелась. Потом собрала подносы, по одному отнесла на кухню, и Баба Гассан разрешил ей отдохнуть.
        — Дей проспит до заката, девушка. Пользуйся случаем немного полежать.
        — Но где?  — вздохнула Индия.
        Старший евнух подошел к сундуку и вынул оттуда узкий тюфячок.
        — Это для тебя. Твое место — у порога спальни дея, если, разумеется, он не найдет тебе другого. Он призовет тебя, когда будешь нужна. Когда он встанет, принесешь шелковый кафтан из кедрового шкафа. Сегодня он не ждет гостей.
        Спать на полу? У порога комнаты дея? Какой позор! Слава Богу, что хоть не на голом полу! И потом Индии грех жаловаться! Ее не приковали к веслу, не сослали наталеры…
        Индия молча расстелила тюфяк, легла и тихонько заплакала.
        Вот до чего довела ее гордость, и если Адриан умрет, гибель его будет на ее совести.
        Глава 9
        Индия проснулась вся в поту и с головной болью. Поднявшись, она свернула тюфячок, убрала в сундук и налила в пиалу воды из узкогорлого кувшина. Вода оказалась теплой, но немного освежила пересохшее горло, и в висках уже не так стучало. Приоткрыв дверь в спальню, она увидела, что дей до сих пор не поднялся и лежит, свернувшись, на боку.
        Она распахнула дверь, чтобы проветрить комнату, и, бесшумно ступая, вышла в сад, окруженный высокой стеной, с круглым, выложенным изразцами фонтаном посредине. Из бронзового цветка била звонкая струйка. Индия присела на бортик фонтана: здесь было прохладнее и мелкая водяная пыль приятно обволакивала лицо. Опустив руку в воду, Индия спугнула толстую медлительную золотую рыбку и весело засмеялась, когда та, вильнув хвостом, неспешно уплыла.
        Воздух был напоен цветочным ароматом. Здесь распускались пунцовые дамасские розы, по краям клумб синели кампанулы, высокие штокрозы переливались всеми оттенками кремового, пурпурного и желтого цветов; в тенистой части сада росли оранжево-желтые лилии: на четырехфутовых стеблях кивали головками по восемь — десять цветков с прихотливо вздернутыми вверх кончиками лепестков. Их сестры, желтые кавказские лилии, душистые и грациозные, нежились под солнышком. И повсюду деревья, от карликовых до почти обычных, в огромных фарфоровых горшках с сине-белым узором, усыпанные большими, неизвестными Индии цветами-раструбами, розовыми, красными, желтыми, с длинными желтыми тычинками. Она понюхала ветку. Совсем не пахнут, но все же очень красивы. Названия зеленых кустов с толстыми листьями она тоже не знала, но у самой стены росли величественные кедры.
        Где-то пели невидимые птицы, среди цветов порхали пестрые бабочки, гудели пчелы и шмели. На какое-то мгновение Индии показалось, что она попала в сказочную страну.
        На другом конце света от Эль-Синута…
        Тяжелая рука легла ей на плечо, и девушка испуганно встрепенулась.
        — Тебе понравился сад, Индия?  — вопросил дей.
        Она поспешно вскочила.
        — Мне можно сидеть здесь, господин? Наверное, сначала следовало тебя спросить,  — широко раскрыв золотистые глаза, прошептала она.
        — Ты моя личная рабыня и можешь гулять по саду, когда переделаешь все дела. Нет нужды бояться меня. Ты не совершила ничего недозволенного. Так тебе нравится здесь?  — повторил он, отнимая руку.
        — Да, Так чудесно и спокойно. Я почти забыла все свои беды, господин,  — искренне выдохнула она. Дей чуть усмехнулся.
        — Ты играешь в шахматы?
        — Играю, господин.
        — В таком случае принеси мне чистый кафтан и расположимся здесь, в саду. Ты искусный игрок? Мои гаремные женщины не могут похвастаться этим умением.
        — Я очень хорошо играю,  — заверила Индия и, помявшись, едва слышно спросила:
        — Мне придется все время ходить обнаженной, господин?
        — В жару это очень удобно,  — хмыкнул дей.  — Только из уважения к твоей скромности я разрешил тебе надеть шальвары. Будь ты одна из гаремных женщин, тебя бы такие пустяки не волновали. Разве в Библии не сказано, что человек создан по образу и подобию Божию?
        — К моему прискорбию, я как-то не представляю, чтобы Господь походил на тебя, повелитель,  — не выдержав, фыркнула Индия и убежала.
        Дей опять ухмыльнулся и покачал головой. Да, девушка с характером, самая необычная из тех, кто попадал сюда. Он хорошо знал, что и Баба Гассан, и Азура мечтали о том, чтобы он наконец нашел женщину, которая была бы достойна стать его женой, родила ему детей. Всем невольницам его гарема давали специальный шербет, предотвращающий зачатие, ибо с того момента, как он стал деем, было ясно, что детей могут использовать против него как оружие в беспощадной борьбе за господство над Эль-Синутом. Он жил и правил в жестоком изменчивом мире, где один заговор сменялся другим. Кроме того, власть султана за последнее время сильно ослабла. Все же ничто не мешает ему взять жену. Совсем не обязательно иметь от нее детей. Индия заслуживает большего, чем участь простой рабыни. Она англичанка, как и он сам, хотя о последнем ей пока знать не стоит. До сих пор они говорили по-французски. Кроме того, оба они происходят из знатных семей.
        Ее излишнюю гордыню можно легко усмирить. Причина всех ее капризов — молодость и неопытность, и нужно учитывать также, что она всего боится. На самом же деле она наивна и беззащитна — недаром Адриану так легко удалось склонить ее к побегу. Вероятно, хотя Индия не признается, она уже успела пожалеть о своей опрометчивости к тому времени, как Томас Саутвуд изобличил влюбленных. Это спасло ее от позорной необходимости открыто признать свою ошибку. Она скорее всего громко протестовала, но в душе была рада, что судьба уберегла ее от ложного шага. И если отец Индии и до скандала недолюбливал Адриана, то теперь возненавидит, узнав, что по его вине дочь томится в плену.
        Дей засмеялся. Представить трудно, что будет, когда они проведают, что девушка попала из огня да в полымя!
        Появилась Индия с кафтаном — широким хлопчатобумажным одеянием, белым в синюю полоску. Подбежав к дею, она с такой быстротой натянула на него кафтан, что тот едва успел просунуть руки в широкие рукава.
        — Неужели моя нагота так сильно тревожит тебя, Индия, что ты постоянно спешишь ее прикрыть?  — лукаво поддел он ее.
        — Я не привыкла к подобным вещам,  — призналась девушка.  — А где шахматная доска? Сейчас принесу.
        — В сундуке, что стоит в первой комнате,  — отозвался дей. Да, пожалуй, она необычное существо, подумал он. И жена из нее выйдет неплохая. Индия уже научилась выказывать ему на людях почтение, а наедине — обращаться куда свободнее. И притом она поразительно красивое создание, с умопомрачительными тигриными глазами, каких ни у кого на свете нет! Потребуется время, чтобы завоевать ее, хотя она так и не поймет, сколько терпения и хитрости ему понадобится. Но она сама придет к нему, когда примет решение. И только тогда будет по-настоящему счастлива. Настанет день, когда Индия распрощается с прошлой жизнью, но пока она не готова. Еще не готова.
        Индия принесла доску с фигурами, вырезанными из красного и белого мрамора, и они уселись на подушки за низким столиком. К удовольствию дея, оказалось, что девушка действительно прекрасно играет. Он с огромным трудом добился победы, и когда произнес» шах и мат «, Индия нахмурилась.
        — Где же я ошиблась?  — вслух пробормотала она, и Кейнанреис понял, что она действительно сражалась всерьез. Это и удивило, и восхитило его. Гаремные невольницы, разумеется, сразу постарались бы поддаться. Но не эта.
        Он показал, где она промахнулась.
        — Больше такого не случится,  — пообещала Индия и выиграла вторую партию,  — а дей — третью. В саду почти стемнело, и цикады со сверчками завели свою бесконечную трескотню. На душе у дея давно не было так покойно и хорошо.
        — Пойдем,  — с сожалением позвал он наконец и, встав, помог ей подняться.
        — Ты голодна? Вечером я привык есть только лепешку с фруктами.
        — Сейчас схожу на кухню,  — кивнула Индия и упорхнула. Вскоре она вернулась, и дей пригласил ее поужинать в прохладном саду. Когда они доели Виноград, дыню и теплые лепешки, пришел Баба Гассан.
        — Я должен показать девушке, Какую приготовить одежду на утро, повелитель,  — объявил он.
        — Уведи ее. Я хочу побыть в одиночестве,  — согласился дей.
        — Завтра,  — начал евнух,  — дей примет главного строителя Эль-Синута. Большой акведук, по которому вода поступает в город с гор, требует починки. Повелитель желает одеться совсем просто.
        Баба Гассан привел Индию в просторную комнату, где от стены до стены тянулись серебряные брусья, на которых висели сотни костюмов.
        — Здесь хранится нарядная одежда,  — показывал евнух,  — а, в этом углу — та, что поскромнее. В сундуках из кедрового дерева, обитых медью, лежат шальвары, кушаки и рубашки. Бабуши и сапоги стоят на полках. Драгоценности спрятаны в шкатулке, той, что стоит в его спальне. Ты вскоре увидишь, что его вкусы неприхотливы.
        — Но кто содержит эти вещи в чистоте?  — недоумевала Индия.  — В таком теплом климате одежда быстро пачкается и ее следует менять каждый день, Баба Гассан. Я обязана стирать ее? Предупреждаю, что у меня совсем нет опыта в подобных делах.
        — Нет, девушка,  — проворчал евнух,  — у нас много прачек.  — Он показал на круглую тростниковую корзину.  — Вечером приноси костюм, который скинет дей, сюда и клади в эту корзину. Слуга отнесет ее прачке. Теперь насчет шкафа, в котором сложена одежда на завтра. Он открывается на две стороны, и открыв вторую дверь, ты окажешься в предбаннике. Перед тем как лечь спать, нужно выбрать одеяние на завтра. От меня узнаешь, какое требуется, парадное или обыденное. Теперь начнем. Что бы ты предпочла?
        Безупречный вкус девушки порадовал Бабу Гассана. Хотя главный строитель и уважаемый человек, все же не знатный вельможа.
        — Дею не понадобится тюрбан, но в случае необходимости где я смогу его найти?  — осведомилась она.
        — В этом шкафчике. Неужели ты довольна своей участью и не мечтаешь стать его фавориткой?  — не выдержал евнух.
        — Довольна? Да я бы вообще все отдала, чтобы оказаться подальше отсюда. Но лучше быть служанкой, чем шлюхой. Жаль только, что приходится показываться на людях полуобнаженной.
        — Здесь костюм указывает на занимаемое положение. Ты же совершенно бесправна и принуждена довольствоваться подачками господина.
        — На каком языке вы говорите?  — заинтересовалась Индия.  — Я способная ученица и быстро усвою его, если ты согласишься быть моим наставником. Баба Гассан.
        Такая странная просьба немало удивила евнуха.
        — Этот язык — арабский. Если дей позволит, сама госпожа Азура станет тебя учить. А теперь пора возвращаться в покои дея. Твоя последняя обязанность перед сном — приготовить и положить на столик салфетки любви. Наш хозяин — мужчина в соку и требует себе женщину каждую ночь.
        — Я знаю, как это делается,  — снова поразила она Бабу Гассана.
        — Но ты девушка!  — насилу выговорил он.
        — Да, но отец моей матери — Великий Могол Акбар. Она росла в Индии и, вернувшись в Англию, привезла с собой слуг. Когда у меня начались крови, Рохана, одна из служанок мамы, показала, как готовить салфетки любви. Мама всегда утверждала, будто ничто так не портит мужчине удовольствие, как бесстыдное свидетельство прошлых наслаждений.
        Евнух кивнул.
        — Твоя матушка права, и теперь я понимаю, откуда у тебя миндалевидные глаза! Если говоришь правду, тогда приступай к делу!
        Он ушел, а Индия, порывшись в поставцах, нашла серебряный тазик, наполнила его водой, надушенной розовым маслом. Рядом с тазиком лежала стопка аккуратно сложенных салфеток. Взяв с дюжину, она принесла их вместе с тазиком в спальню, поставила у кровати и поспешила в сад. Кейнанреис сидел на том же месте, любуясь луной.
        — Господин,  — осмелилась прервать девушка его размышления,  — мои труды на сегодня закончены. Будут ли еще приказания?
        — Отправляйся в гарем и приведи мне Найлу. У нее самые светлые волосы из всех и пышная грудь. Я проведу ночь с ней. Он устремил на Индию непроницаемый взор темных глаз.
        — Я должна водить тебе потаскух?  — взорвалась девушка.
        — Выбирай, что лучше — доставлять их мне либо занять их место,  — холодно перебил он.  — И не смей их чернить. Они вполне порядочные женщины, гаремные невольницы, всячески почитаемые в моем доме. Не суди о том, чего не понимаешь. Здесь не Англия. Это Эль-Синут. После того как приведешь Найлу, ложись у двери спальни — на случай, если понадобишься ночью.
        Индия повернулась и бросилась бежать. Это последняя капля! Какое унижение! Сначала ее заставили весь день ходить полуобнаженной, выкрасили кармином соски; хорошо еще, что окружающие не слишком обращали внимание на ее вид! К тому же пришлось рабски прислуживать надменному дею! Купать его! Кормить! Одевать! А теперь еще и это?! Невыносимо! Но если она откажется, что с ней будет? Он такой непонятный человек: справедлив и добр к тем, кто приходит просить правосудия, но с бездумной жестокостью послал несчастного Адриана на галеры. И хотя Индия совсем не понимала дея, все же быстро усвоила, что тот не потерпит неповиновения.
        Отыскав гаремную половину, она вошла и неспешно оглядела женщин. Те намеренно игнорировали ее, считая, что ничтожная рабыня не достойна доброго слова. Четыре женщины из семи оказались полными блондинками. Индия застыла в нерешительности. Но ту», на счастье, появилась Ааура.
        — Какую он желает?  — шепнула она.
        — Найлу,  — тихо откликнулась Индия.
        — Вон та, с грудями как подушки. Блондинка с волосами почта до пола — Мирма. Лейла всегда заплетает толстую косу, а вон та светленькая — Дива. Рыжую зовут Серай. Высокая брюнетка — Семара, а маленькая — Лиа. Как ты Провела день?
        — Было очень интересно. Я многое узнала,  — рассмеялась Индия.
        — Навести меня, когда будет время. А теперь исполняй волю повелителя.
        Индия пересекла зал и остановилась перед Найлой.
        — Повелитель желает твоего общества. Следуй за мной,  — бесстрастно сообщила она и направилась к выходу. Наложница с трудом встала и с самодовольной улыбкой, вперевалку поспешила за Индией.
        — Не беги так.  — пожаловалась она минуту спустя.  — У меня ноги не такие длинные и тощие, как твои Я женщина хрупкая и изнеженная.
        Индия, ничего не ответив, ускорила шаги. Хрупкая и изнеженная? Какая-то простолюдинка?
        — Я расскажу дею о твоей грубости!  — вскричала Найла. Индия остановилась и обернулась.
        — А я передам, что подслушала, как ты оскорбляла его мужское достоинство,  — выпалила она в лицо дородной блондинке.  — И была так потрясена твоим предательством, что поспешила доложить повелителю. Интересно, что ты имела в виду, когда утверждала, будто его любовное орудие не больше, чем у червя?
        — Ты не посмеешь!  — охнула Найла; Большие голубые глаза потемнели от страха.
        — Бойся оказаться моим врагом, Найла,  — предупредила Индия и, ничего больше не сказав, продолжала путь.
        — Уверена, что ты знаешь дорогу в спальню,  — мило улыбнулась она женщине, останавливаясь перед дверью Найла отшатнулась от девушки и вмиг оказалась в комнате.
        — О повелитель!  — заливалась она соловьем.  — Я прилетела, как только узнала о милости, оказанной мне!
        — Индия! Принеси кувшин с шербетом!  — велел дей.  — Почему не подумала об этом раньше? Поторопись!
        Индия вылетела из покоев и побежала темным коридором на кухню. Там никого не оказалось, но на серебряном подносе стояли кувшин и две пиалы. Индия подхватила поднос и зашагала обратно. Дей и его наложница, обнаженные, устроились на постели. Найла сидела меж расставленных ног хозяина, и пока он ласкал ее груди, она медленно и чувственно брала в рот и сосала пальцы его свободной руки. Глаза ее были полузакрыты, лицо превратилось в маску откровенного желания. Индия остановилась, не зная, куда поставить поднос.
        Найла положила ладонь дея на свой венерин холм. Пальцы, казалось, зажили собственной жизнью, проникая внутрь любовного грота. Женщина самозабвенно извивалась. Взгляды дея и Индии встретились, и он разглядел и понял смущение и удивление девушки. Она пыталась отвернуться, но не могла себя заставить и краснела от стыда.
        — Поставь поднос у постели и ложись,  — приказал дей, пожалев наконец Индию.
        Жесткий «голос ударил ее как хлыстом, вывел из оцепенения, и девушка, едва не споткнувшись, запутавшись в собственных ногах, почти вылетела из спальни, чтобы уйти подальше от будоражащей, донельзя возбуждающей сцены, свидетельницей которой стала. Сердце, казалось, выскакивало из груди, ноги подкашивались. Она метнулась к шкафчику, вынула тюфяк и, заметив узкую подушку-валик, прихватила и его. Наконец-то можно забыться!
        Она легла, закрыла глаза, но перед мысленным взором все время всплывала непристойная картина — дей, ласкающий любовницу.
        Девушка раздраженно ворочалась с боку на бок. Почему это так ее тревожит? Что тут особенного? Дей не делает Найле ничего плохого, а та нежится под его ласками. И если оба довольны, в этом ничего неприличного нет.
        Она снова попыталась успокоиться и в конце концов задремала. Разбудили ее громкие женские стоны. Индия подползла к двери и прижалась к ней ухом.
        — О-о-о! О-о-о-о! О повелитель. Молю, не останавливайтесь! Я в раю! О да, еще!  — вскрикнула Найла.
        Индия потрясение отшатнулась и тут же услышала, как дей тихо зарычал:
        — Я никогда не останавливаюсь на полдороге, похотливая сучонка! И стану продолжать, пока ты наконец не насытишься!
        — О да, повелитель, да! Еще! Еще!  — всхлипывала Найла. Индия сжалась в комочек и закрыла уши ладонями. Пусть она девственница, но хорошо представляет, что происходит в спальне. По какой-то причине это глубоко волнует ее. Слишком глубоко. Господи, да что это с ней творится?
        Она попыталась представить на месте парочки себя и Адриана, но так и не сумела. К своему глубочайшему огорчению, Индия упорно воображала в объятиях дея не Найлу, а себя, и ничего ужаснее нельзя было представить! Да ведь она совсем не знает этого мужчину! Неужели она и вправду настолько развратна?!
        Дни потекли незаметно, один за другим, хотя каждый чем-то отличался от предыдущего. Больше всего Индия любила присутствовать в зале, когда дей принимал просителей, гостей из чужеземных стран или вельмож. Только европейцы или евреи, искавшие благосклонности наместника султана, изо всех сил старались не смотреть на ее обнаженные груди с алыми сосками. Индия, как ни странно, постепенно даже стала находить некоторый юмор в своем положении.
        После полудня жара становилось невыносимой, и Индия умирала бы от скуки, не разреши ей Кейнанреис изучать арабский. Язык, а в особенности алфавит, оказался очень трудным, но Индия посчитала, что вызов брошен и она не имеет права отступать.
        Как-то днем, спустя почти полгода после появления Индии в Эль-Синуте, Азура объявила урок законченным и велела подать холодный шербет и медовое печенье.
        — Ты делаешь большие успехи,  — похвалила она девушку.  — Кейнанреис потратил куда больше времени, чтобы усвоить то, на что у тебя ушло всего четыре с половиной месяца. У тебя большие способности к языкам, дитя мое.
        — Кто он, Азура? Как мог иностранец подняться так высоко на службе у султана?
        — Он был простым пленником, совсем как твой кузен, который теперь плавает с Аруджем-агой. Провел около двух лет на галерах, а потом, когда его корабль причалил к нашей гавани, мой усопший ныне повелитель, Шариф эль Мохаммед, явился на судно, к капитану, по каким-то делам. Кейнан, доказавший свою преданность, заслужил освобождение от оков. Капитан назначил его стюардом. Потолковав с капитаном, Шариф эль Мохаммед хотел пересесть в свою барку, но оступился и упал в море. Он не умел плавать, а тяжелый намокший халат тянул его ко дну. Кейнан прыгнул в воду и вытащил дея. Мой дорогой повелитель в благодарность пригласил его к себе на службу. Они быстро подружились, и когда господин Шариф заболел, Кейнанреис взял на себя большую часть его обязанностей. Мой повелитель написал в Стамбул султану, сообщив о том, что умирает, и попросил назначить преемником Кейнана. Султан согласился. Вскоре Шариф скончался с легкой душой, зная, что Эль-Синут в надежных руках.
        В бирюзовых глазах Азуры стояли слезы, и Индия поспешила обнять пожилую женщину.
        — Не плачьте, госпожа,  — умоляла она. Азура невесело усмехнулась.
        — Давно уже я не расстраивалась так при упоминании имени Шарифа эль Мохаммеда. Он завещал Кейнану-реису оставить меня здесь, в единственном доме, который я знала, после того как попала в плен. Кейнан мне как сын. Он великодушен и добр со мной. Скажи, дитя мое, ты постепенно привыкаешь к нему? Он тебе нравится?
        — Да, но иногда он бывает просто бесчеловечен, хотя, думаю, ненамеренно.
        — Ты мудра не по годам. Не знаю, что произошло с ним на родине, но сердце его окаменело. Я все гадаю, найдется ли такая необыкновенная женщина, которая растопит ледяной панцирь, сковавший его душу? Возможно, ты и есть эта женщина. Не проведешь же ты остаток дней его рабыней, когда можешь иметь гораздо больше, стоит лишь руку протянуть!
        — Я не знаю, готова ли к испытаниям, госпожа,  — вырвалось у Индии.
        — Неужели еще надеешься на возвращение домой? Поверь, этого не случится. Твоя жизнь теперь здесь.
        Расстилая на ночь тюфяк, Индия неотрывно думала над словами Азуры, одновременно пытаясь отрешиться от криков очередной игрушки дея. Почему все эти, женщины так громко вопят, когда любовник их ласкает, и почему он сам иногда тоже кричит? Эту тайну ей не раскрыть, пока она не отдастся Кейнану-реису. Но сможет ли заставить себя? И насколько права Азура? Неужели ей действительно не вернуться в Англию? И что, если повелительница гарема права? Разве Индии хочется вечно влачить столь жалкое существование?
        Теперь она хорошо узнала все тайны мужского тела и его нагота больше не тревожила и не пугала ее. Она узнала и свое тело. Беда в том, что она никак не могла понять, что происходит после ласк и поцелуев, свидетельницей которых не раз бывала. Однажды она спросила мать, что происходит в постели между мужчиной и женщиной. Жасмин задумалась и пообещала дочери открыть все перед свадьбой, сказав, что такие знания опасны для невинных девушек, поскольку могут подвигнуть их на неразумные поступки, а игра со страстью может плохо кончиться. И кроме того, мужчине нравится верить, что он первый, кто обучает жену искусству любви. Чересчур осведомленная невеста может испортить ему все удовольствие.
        Интересно, просветит ли ее Азура? Наверное, да. Она попросит ее завтра. Азура будет очень довольна, что Индия проявила интерес к плотской стороне любви.
        — Ах-х-х-х, повелитель, я не вынесу этого блаженства!  — донесся вопль из спальни.
        — Да замолчишь ли ты, глупое существо?  — пробормотала Индия и мысленно поклялась не вести себя подобно этим безмозглым курам. Наверное, они делают это лишь для того, чтобы угодить дею! Не способны они испытывать такое наслаждение! Или способны? И хватит ли у нее храбрости, чтобы все выяснить, и как можно скорее? Что, если она больше не привлекает его?
        Девушка нервно поежилась.
        Нет! Последнее время она все чаще замечает бросаемые на нее украдкой взоры, а когда она поймала дея за этим занятием, тот понимающе усмехнулся. Заподозрил, что и она к нему неравнодушна? Кровь Христова, какой стыд!
        Она наконец заснула, а пробудившись, как было заведено, на рассвете, сложила постель и пробралась в комнату дея. Приблизившись к возвышению, она грубо тряхнула за плечо обнаженную длинноногую брюнетку, свернувшуюся рядом с Кейнаном.
        — Семара,  — прошипела она,  — вставай и убирайся! Пора обратно в гарем!
        — М-м-м,  — сонно пробормотала Семара, переворачиваясь на спину и открывая глаза.  — Если я останусь, он, вероятно, захочет меня снова.
        Но Индия дернула девушку за руку.
        — Вставай!  — рявкнула она чуть не во весь голос.  — Знаешь, что велел Баба Гассан? Если немедленно не вернешься, я пойду и приведу его самого! Он велит тебя выпороть!
        Семара неохотно поднялась, и Индия чуть стушевалась, заметив, что та ничуть не ниже ростом.
        — Ты просто ревнуешь, потому что дей тебя не замечает,  — злобно фыркнула соперница.  — Грязная рабыня! Ничтожество!
        Но Индия вытолкала девушку из комнаты и поспешно сунула ей в руки кафтан.
        — Ошибаешься, моя перезрелая дамасская роза! Это я не нахожу дея привлекательным. Но ты… уж поверь, пройдет немало времени, прежде чем снова окажешься в его постели. Видишь ли, я заслужила расположение повелителя и он именно мне доверяет выбирать ему наложниц на ночь! Ты мне не нравишься! Поэтому долго придется тебе дожидаться своей очереди!
        Пухлые губы Семары ошеломленно приоткрылись.
        — Лжешь!  — едва слышно прошептала она.  — Все ты лжешь!
        Но Индия бессердечно расхохоталась.
        — Иди в гарем и жди следующего приглашения хозяина. Состаришься и растолстеешь, прежде чем дождешься!
        Она выгнала ее в коридор и, захлопнув двери перед самым носом наложницы, пробормотала:
        — Мерзкая корова! Да я сама лягу с ним, прежде чем снова допущу ее сюда!
        — Неужели решишься, Индия? На пороге спальни стоял дей.
        — На что, господин?  — с невинным видом осведомилась девушка.
        — У тебя язык острее клинка, Индия, и ты бессовестно помыкаешь моими женщинами. В самом деле ревнуешь?
        — Повелитель, пусть я твоя раба, но еще и дочь герцога. Твои женщины простолюдинки, и если я не буду держать их в узде, они окончательно распустятся!  — объявила она, намеренно игнорируя опасный вопрос.  — Идем, повелитель. Настало время для омовений.
        — Слушаюсь, госпожа,  — пошутил он, следуя за Индией. Сегодня она скребла его так энергично, что он в конце концов запротестовал.
        — Капризничаешь, как дитя,  — строго упрекнула девушка.  — Лучше полежи в бассейне.
        Кейнанреис стоял по шею в теплой душистой воде, наблюдая, как моется девушка. Он не приближался к Индии с того утра, когда она впервые обучалась обязанностям служанки. На этот раз дей решил снова испытать ее и посмотреть, что будет. Сквозь полуопущенные веки он исподтишка наблюдал, как она обливается водой и ставит на полку серебряный тазик. Потом Индия, как всегда, ступила в бассейн, расположившись напротив господина.
        — У тебя сегодня нет посетителей, повелитель,  — напомнила она.
        — Да, но я должен просмотреть планы ремонта акведука. Может, стоит попросту построить новый и не тратиться на починку старого, возведенного еще во времена римского владычества.
        — Почему бы не сделать и то и другое? Таким образом старый акведук будет работать, пока не построят новый, и в Эль-Синут будет бесперебойно поступать пресная вода. Если прежний так стар, как ты сказал, он может разрушиться в любой момент, и тогда город окажется в беде.
        — Многие считают, что он простоит еще столько же. К чему огромные затраты на строительство нового?
        — Если речь идет о благополучии людей, повелитель, правители не должны рисковать большим ради малого. На пенни сэкономишь — фунт потеряешь,  — пожав плечами, сказала Индия.  — Разве твоя казна не полна? Зачем же копить налоги и сборы, если не тратить их на благоустройство? Судя по тому, что ты рассказывал мне и что я подслушала, валиде не желает, чтобы власти юного султана угрожали недовольство и волнения народа. Мир и спокойствие должны быть сохранены, пока султан Мурад не войдет в возраст самостоятельного правления. Если вода перестанет поступать, в Эль-Синуте начнется бунт, и что тогда предпримет далекий Стамбул? Разумеется, пошлет войска на усмирение мятежа. Потом они уйдут, а воды не прибавится. Поэтому лучше подумать обо всем заранее и предупредить неприятности.
        — Мудрый совет,  — согласился дей, подумав, что Индия, ко всему прочему, на редкость умна. Очевидно, она уже давно размышляла на эту тему и теперь выложила достаточно веские аргументы.
        Дружелюбная улыбка осветила лицо девушки.  — Пойдем, повелитель,  — позвала она, поднимаясь по ступенькам.  — Не сидеть же здесь весь день! Массажистка уже ждет.
        С этими словами она завернула дея в большое полотенце и принялась растирать.
        Кейнанреис невольно усмехнулся. Сегодня он намеревался еще раз попробовать обольстить девушку, но вместо этого зачарованно слушал ее пылкие речи и забыл обо всем.
        Она должна сама прийти к тебе, твердил внутренний голос.
        Все шло как обычно. После массажа Индия одела господина, принесла завтрак. Поев, он заперся в библиотеке, разрешив невольнице заняться своими делами до обеда.
        День выдался чересчур жарким для зимы. Просмотрев планы, дей еще раз убедился в правоте Индии, послал за главным строителем и посоветовался о возможности строительства нового акведука.
        — Это было бы наилучшим выходом, повелитель,  — согласился тот.  — Незначительные починки старого отсрочат катастрофу всего на несколько лет. А за три года мы воздвигнем новый. Никто не знает, насколько изношена внутренность прежней системы, а только что построенный акведук прослужит не одно столетие.
        — Велика ли стоимость?  — допытывался Кейнанреис.
        — Не намного выше основательного ремонта, вслед за которым может вскоре потребоваться еще один.
        — В таком случае начинай немедленно,  — решил дей, отдавая строителю планы.
        Вернувшись в свои покои, он увидел, что Индия уже успела принести обед. Голову сдавило, становилось трудно дышать, ибо воздух был необычно тяжелым для января. Однако на аппетит его недомогание не подействовало.
        — Наверное, будет дождь,  — заметил он, поднимаясь из-за стола.
        — Подготовить тебя ко сну, повелитель?  — осведомилась Индия.
        Кейнанреис кивнул. Аллах! Желание снедало его с необычайной силой.
        Индия раздела его, обтерла розовой водой. Кейнан молчал, но синие глаза испытующе впились в ее лицо. Неужели ее решимость противостоять ему так и не ослабела?
        Индия, со своей стороны, старательно отводила взгляд, боясь, что, если посмотрит на него, пропадет окончательно. Она сама не понимала, что за вихрь бушует в душе.
        — Ты здоров, повелитель?  — встревожилась она, чувствуя, что ему не по себе.
        — Голова болит,  — глухо пробормотал он.
        — Сядь, повелитель, я разотру тебе виски,  — предложила Индия.
        — Нет,  — отказался он, боясь, что опозорится и изольет семя, если она коснется его.  — Отдохну, и все пройдет. Иди, позанимайся с Азурой.
        — Нет,  — отказалась Индия.  — Азура и так говорит, что я усвоила куда больше, чем все ее ученицы, вместе взятые.
        Останусь здесь, повелитель, чтобы служить тебе, если понадоблюсь.
        — Пойдем, ляжешь рядом,  — тихо позвал он. Индия отрицательно помотала головой.
        — Обещаю не прикасаться к тебе. Твоя близость успокоит меня,  — уговаривал Кейнанреис.
        — Я еще не ела,  — пробормотала Индия,  — и нужно отнести подносы на кухню, иначе бедный старый Абу обидится, повелитель.
        — Когда все сделаешь, приходи ко мне,  — снова попросил он.
        — Ты приказываешь, господин?
        — Нет,  — выдохнул он и закрыл глаза.
        Индия выскользнула из спальни, доела все, что оставалось, убрала подносы и, вернувшись в покои дея, долго сопротивлялась неумолимому зову сердца. Наконец непонятные ощущения победили застенчивость. Бесшумно прокравшись в спальню, она легла на краешек постели. Кейнан не шевелился, и девушка так и не поняла, спит он или бодрствует. Предсказания его оправдались: начался дождь, и мерный стук капель, разбивавшихся о гравий дорожки и листья, успокаивал и убаюкивал. Веки девушки отяжелели и сами собой закрылись.
        Кейнанреис, затаив дыхание, обнял спящую девушку. Она что-то пробормотала и свернулась клубочком. Дей почти терял рассудок от вожделения. Она сама пришла к нему!
        Он жадно всматривался в Индию, умирая от желания впиться в эти пухлые соблазнительные губки, вкусить меда невинности. Эта пленительная лань вот-вот будет принадлежать ему!
        Он стиснул кулаки, чтобы удержаться от неистовых ласк и не перепугать девушку. Разумеется, любой другой на его месте просто посмеялся бы над таким бережным отношением к невольнице. Если женщина принадлежит мужчине и тот хочет ее, значит, она подчиняется всем его прихотям, или… или он берет ее силой. Однако Кейнан с самого начала не нашел в себе сил принудить Индию и теперь понял, что все время добивался одного: она должна полюбить его самого, а не за богатство и положение наместника султана.
        Женщины в гареме прелестны и готовы на все, лишь бы ублажить хозяина, но Индия была права, утверждая, что они его боятся. Это чистая правда. В его руках их жизнь и смерть — таков здешний обычай. Они стремятся угодить ему, потому что все, чем владеют, дал им он, дей Эль-Синута. И хотя он укротил гордость Индии, все же не сломил ее мятежный дух и не превратил в послушную овцу. Она высказывала все, что думает, прямо в лицо господину. Никогда с ее уст не срывалось пустых и бессмысленных замечаний, никогда она не пыталась льстить и что-то выпрашивать. Теперь Кейнан осознал, что больше не в силах довольствоваться лишь теплым, готовым на все, покорным женским телом. Ему нужна женщина, которая станет верной его спутницей, возлюбленной и другом. Та, кто ему ровня. Нужна Индия.
        Он стремится получить ее одну. Остается убедить Индию, что их желания совпадают. И не известно, насколько трудна эта задача.
        Последнее время она часто и вопросительно поглядывает на него. О чем думает при этом? И сможет ли полюбить его после всего, что ей пришлось пережить? Согласилась бы стать его женой, будь они в Англии, а не в Эль-Синуте? Ей уже семнадцать. Почти старая дева. Почему до сих пор ни она, ни ее семья не выбрали подходящего жениха? Когда-нибудь он обязательно об этом спросит.
        Перед сном голова еще болела, но не так сильно, и, открыв глаза, дей почувствовал, что разум его ясен. Дождь кончился, а Индия куда-то исчезла. Может, все это ему только привиделось?
        — Индия!  — окликнул он.
        — Что угодно повелителю?  — спросила девушка, появляясь на пороге.
        — Мне намного легче,  — сообщил он, чувствуя себя последним дураком. Перепугался, как малый ребенок, вообразив, что она сбежала!
        — Я рада, повелитель,  — кивнула она.  — Я принесла ужин и расставила шахматы. Сегодня в саду слишком сыро. Дей встал, и она принялась одевать его.
        — Кого мне выбрать на ночь, Индия?  — неожиданно вырвалось у него.  — Кто из женщин гарема придет сюда?
        Несколько бесконечных минут девушка молчала, сверля его пронизывающим взором, значения которого он так и не понял.
        — Не подобает ничтожной рабыне указывать повелителю,  — тихо вымолвила она наконец.  — Я знаю, сегодня утром ты подслушал мои глупые, хвастливые речи, но я только хотела поставить на место это пустоголовое существо, Семару.
        — Кого мне выбрать, Индия?  — повторил он, кладя ей руки на плечи.
        » Я теряю разум,  — подумала она.  — Не могу! Не могу больше!«
        Мысли лихорадочно метались, голова шла кругом.
        — Индия?
        — Выбери меня, повелитель,  — выдохнула она.  — Выбери меня.
        Глава 10
        Сначала Кейнан посчитал, что ослышался. Чуть подавшись вперед, он взял ее лицо в ладони и пристально взглянул в чуть раскосые глаза.
        — Индия!
        — Выбери меня, повелитель,  — твердо повторила она.
        — Ты уверена?
        Сердце Кейнана бешено колотилось, а жажда плоти лишала сил. И внезапно, как гром небесный, на него снизошло озарение. Это не просто похоть. Его посетила любовь!
        — Да, повелитель. Но молю, будь терпелив со мной! Я так неопытна в науке страсти, хотя могу оказаться способной ученицей!  — выпалила она, но тут же вспыхнула от стыда.
        Кейнан нагнул голову и коснулся губами ее губ. Поцелуй был медленным, томным, исполненным обещания.
        Когда он наконец отстранился, Индия почти инстинктивно обвела рот кончиком пальца, словно не веря свершившемуся чуду. Она не знала, чего ожидать от этого мужчины, и уж конечно, не такой нежности. Девушка еще не понимала, какие бури пробудил в ней поцелуй, и, видя смущение в ее взгляде, он окончательно уверился в ее невинности.
        — Я стану твоим наставником, Индия,  — пообещал он, согревая ее в объятиях. Она прижалась щекой к его груди и слушала неровное биение сердца. Вздрогнув, Индия немедленно выругала себя за непростительную слабость и пугливо отпрянула. Но Кейнан снова притянул ее к себе и погладил темные локоны.
        — Вначале страсть лишает разума и тревожит, но потом просто поражает и приносит все новые радости.
        — Но я чувствую себя глупой и неуклюжей,  — призналась Индия.
        — Не стоит, моя колючая девственная роза,  — засмеялся дей.  — Таких еще никогда не бывало в моей постели, и мысль о том, что я буду первым, действует сильнее любого афродизьяка.
        — Что мне следует делать?  — полюбопытствовала Индия.
        — Завтра ночью я научу тебя, как подарить мне блаженство, но сегодня просто посвящу в восторги любви.
        Индия оцепенела от страха и предчувствия неведомого, и дей, поняв, что девушка нервничает, спокойно распорядился:
        — Иди принеси ужин. Я проголодался.
        Индия выскользнула из его объятий и с готовностью поспешила на кухню. И не потому, что уже жалела о своей смелости. Вовсе нет. Просто ей стало легче от сознания того, что он не собирается торопить ее на пути в царство блаженных грез. Как это будет? Неужели она тоже станет вопить, как все остальные? И что за ощущения заставляют женщин так кричать? А его поцелуй! Такого она никогда еще не испытывала, даже с Адрианом.
        Адриан! Она совсем забыла о нем!
        Угрызения совести на миг захлестнули Индию, но здравый смысл оказался сильнее. Теперь ясно, что Адриан вел себя как нельзя более глупо. Дей вовсе не бессмысленно жесток, но вправе требовать, чтобы к нему относились с уважением. Будь Адриан поумнее, наверняка уже возвратился бы домой и семья Индии узнала бы о ее участи. Мама и папа перевернули бы небо и землю, чтобы получить дочь обратно. Но Адриану явно не хватило терпения и мудрости, и если сам он и сумеет сбросить оковы рабства, ей уже никогда не получить свободу.
        Может, именно поэтому она все-таки ответила на зов Кейнана? Чтобы спасти себя? Занять достойное место в новом для нее мире? Или этот странный, одновременно добрый и безжалостный человек чем-то ее притягивает? Вероятно, другой на его месте не был бы так терпелив! И что произошло бы, если бы она так и не отдалась ему?
        Индия подхватила поднос с кувшином шербета, чашей спелых фруктов и теплыми лепешками и вернулась в покои дея.
        — Сыграем партию в шахматы,  — предложил он', когда она опустила поднос на стол и приготовила тазик с теплой водой и любовные салфетки. Индия села напротив дея, и игра началась. Последние месяцы она старательно училась и стала грозным противником, но сегодня была рассеянной, невнимательной и проиграла три раза подряд, после чего дей решительно прекратил игру. Он ваял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Индия, словно в забытьи, прижала пальцы к его рту, и он снова поцеловал их и принялся сосать каждый по отдельности. Индия испуганно отпрянула, но он коснулся ее рта.
        — Ответь мне тем же,  — тихо попросил он. Застенчиво потупив взор, она последовала его примеру, сначала нерешительно, потом все смелее, и, ощутив, как сердце провалилось куда-то, удивленно раскрыла глаза. Щеки вмиг запылали. В том, что она делала, было нечто настолько примитивное и чувственное… Ей хотелось продолжать и продолжать без конца.
        Она вопросительно уставилась на дея. Он нежно погладил ее по лицу, чуть касаясь скул.
        — Ты голодна?  — шепнул он. Индия не слишком хотела есть, но все же нервно кивнула, стремясь любым путем отвлечься от невыносимо сладострастных образов и картин, преследующих ее. Она с трудом поднялась, и оба перешли к другому столику. Индия налила дею маленький кубок шербета. Тот, по обычаю, ужинал лепешками и фруктами. Оба ели в полном молчании. Дей взял небольшую кисть светло-зеленого винограда и принялся отрывать ягоды зубами. Глаза их встретились. Индия завороженно наблюдала, как крепкие зубы перемалывают сладкую мякоть, а ловкий язык подбирает капли сока с губ. Перед глазами ее все плыло. Кейнан отломил дольку граната, вышелушил сочные рубины и стал кормить ее. Она наслаждалась кисло-сладким соком и, удивляясь себе, слизнула последние капли с его ладони. До чего же она стала дерзкой и распутной!
        Уголки губ Кейнана чуть поднялись в улыбке, н девушка снова вспыхнула Неужели он прочел ее порочные мысли?! Только не это!
        Кейнан взял влажное полотенце и вытер руки и лицо — сначала ей, затем себе. И только потом, откинувшись на подушки, негромко приказал:
        — Разденься для меня, Индия.
        Ей и в голову не пришло возражать. Нагота теперь казалась естественным состоянием. Она встала, распустила узел, и шальвары упали на пол — Подойди,  — позвал дей и, когда она приблизилась, снял полотенцем пятна кармина на сосках.
        — Я хочу видеть, какой создал тебя Аллах,  — прошептал он, принимаясь, в свою очередь, скидывать одежду.  — Ты и представить не можешь, сокровище мое,  — признался он, привлекая ее к себе, так что их тела едва соприкасались,  — как я жажду тебя. Но самое важное сейчас,  — чтобы ты не пугалась того, что произойдет между нами это» ночью. Понимаешь?
        Индия безмолвно кивнула, не в силах встретиться с ним глазами. Непонятная, неуместная стеснительность обуяла ее.
        — Я не причиню тебе боли,  — пообещал Кейнац-реис,  — а если испугаешься, не бойся сказать.. Нет ничего постыдного в том, что девственница страшится неизведанного. Но любовные игры — чудесное времяпрепровождение, и я одарю тебя неземным наслаждением Индия снова кивнула, неожиданно сообразив, что он бережно гладит ее по спине Но губы, завладевшие ее губами, обжигали. Сладость поцелуя… сладость, которой она, никогда Не испытывала…
        Она безоглядно отвечала ему, предлагая себя, как никогда не посмела бы предложить Адриаяу Ли,  — по доброй воле и с готовностью.
        Она хочет его! Хочет… сама не зная, что несет ей эта ночь.
        Кейнан осыпал ее лицо поцелуями, не пропуская ни единого местечка.
        — Ты так прекрасна,  — бормотал он, приникая к ее губам, как пчела к цветку, покусывал, обводил языком, безмолвно уговаривая приоткрыть рот.
        И когда Индия послушалась, отважный язык вторгся внутрь, коснулся влажной плоти и сплелся с ее языком. Индия ахнула и попыталась было вырваться, но чувственное упоение лишало ее сил. Сначала нерешительно, потом смелее ее язык устремился навстречу, в странном танце-поединке, от которого по телу медленно разливался томительный жар. Индия сплела руки на шее Кейнана, притягивая его к себе, пока не прижалась теснее.
        Кейнан задохнулся, ощутив покалывание ее сосков. Она и понятия не имеет, что творит! Будь на месте Индии другая, он просто швырнул бы ее на пол и взял силой.
        Но вместо этого он разжал объятия и, взяв ее за талию, повернул спиной к себе. Груди девушки, точно белые голубки, доверчиво угнездились в его ладонях Он тронул большими пальцами соски и улыбнулся, ощутив, как они мгновенно сморщились и затвердели.
        Индия блаженно Зажмурилась, вздохнула и откинула голову ему на плечо. Он окружил ее таким теплом, заботой и любовью, каких ей еще не доводилось испытывать. И с Адрианом она никогда не чувствовала себя так свободно. Но почему? Ведь она любила его. Любила? Да, но все это в прошлом… и к тому же отец был прав: она приняла за любовь детское увлечение, но в своей наивности н упрямстве не желала видеть истину. В таком случае как назвать ее чувство к нему?
        Всего лишь любопытством… или зарождавшимся вожделением? Если бы она ничего не питала к нему, то как могла позволить подобные вольности? А она и в самом деле чересчур много разрешила… ведь нельзя же сказать, что он, воспользовался ее положением! О нет, она не станет прятаться за привычные отговорки распутниц!
        — Что с тобой, Индия?  — негромко спросил он, прикусывая мочку ее уха.  — Ты расстроена?
        Его большие руки продолжали ласкать ее груди.
        — Удивляюсь себе. Что я за развратное создание, если бесстыдно наслаждаюсь твоими прикосновениями!  — искренне воскликнула она.  — Меня с детства учили, что подобная близость допустима только между мужем и женой, но я сейчас здесь, с тобой… и совесть моя молчит. Вероятно, я зря считала себя порядочной девушкой и на самом деле ничем не лучше уличной потаскухи, торгующей собой в Хайгейте.
        Кейнанреис отнял руки и повернул ее лицом к себе.  — Взгляни на меня,  — строго велел он и, когда девушка повиновалась, объяснил:
        — Здесь не Англия. Твои родители дали тебе хорошее воспитание и внушили высокие моральные принципы, но, несмотря на все проповеди церкви и короля, в жизни бывает всякое, даже в твоей стране. Здесь же, на Востоке, не считается грехом, если мужчина желает женщину. Поэтому пророк и позволил нам иметь четырех жен и столько наложниц, сколько можем прокормить.  — И дей, легко коснувшись ее щеки, прошептал:
        — А тебе не приходило в голову, Индия, что, возможно, все дело в том, что ты уже не так равнодушна ко мне и поэтому стыдишься своего поведения?
        Он нежно поцеловал девушку, пронизывая ее вопросительным взором синих глаз. Индия затрепетала от странного восторга и стыда.
        — О, как я ненавижу это непонятное смущение!  — внезапно вскричала она.
        — Я дал слово, что между нами ничего не будет, если ты сама этого не захочешь,  — напомнил он, молясь про себя, чтобы она не передумала. Терпение его было на исходе.
        — Но я хочу! Хочу!  — тихо уверила она, пряча голову у него на груди. Почему, во имя Господа, она жеманится, как пустоголовая кокетка? Что это с ней? А если он прав и действительно небезразличен ей?
        «Аллах!  — думал тем временем дей.  — Неужели все девственницы таковы? Будь проклята маленькая ведьма! Но она согласилась, и больше я не стану ждать и уговаривать!»
        Он молча подхватил ее на руки, шагнул к ложу и вместе с Индией упал на мягкие подушки.
        Она широко распахнула глаза и охнула, неожиданно поняв, что назад уже не повернуть. Его глаза горели неприкрытой страстью, которую сумела распознать даже она. И разве Жасмин не бросилась в объятия принца Генри Стюарта? Плодом этой связи был ее сводный брат, Чарлз Фредерик! И все это происходило в Англии!
        — О чем ты думаешь?  — допытывался, он.
        — О том, что твой взгляд сжигает меня, повелитель. Кейнан тихо рассмеялся и снова поцеловал ее.
        — Знай ты мои истинные мысли, маленькая невинность, давно занялась бы пламенем. Даже не припомню, когда так желал женщину, как тебя сейчас, мое сокровище,  — признался он, проводя по ее щеке тыльной стороной ладони.
        — Но я еще не женщина, господин мой,  — обронила она.
        — Мы исправим это упущение, и как можно скорее. Он одаривал поцелуями ее лицо, мраморную колонну шеи и грудь. Губы опаляли ее нежную кожу, груди словно набухли. Пальцы его нежно скользили по изгибам ее жаждущего тела. Все ощущения Индии словно обострились, жадно впитывая каждый нюанс, каждый оттенок ласк, и когда его зубы сомкнулись на воспаленном трепетном соске и легонько прикусили чувствительный кончик, девушка застонала. Он принялся сосать, обводя сосок языком, увлажняя его, покусывая, но не причиняя боли. Она словно плавилась под его поцелуями, растекаясь медом; кровь превращалась в жидкий огонь. Когда он поднял темную голову, Индия жадно притянула ее к другой груди, чтобы и она, в свою очередь, испытала такое же наслаждение.
        Его рука ласкала ее живот, выписывая прихотливые узоры на коже. Внутри у нее все ныло от удовольствия и предчувствия неизбежного. Широкая ладонь накрыла заветное местечко, и Индия на миг задохнулась. Кейнан провел пальцем по влажной расщелине, разделявшей пухлые складки, чуть нажал на соблазнительную канавку, проник внутрь. Индия судорожно вцепилась в его плечи.
        — Это средоточие твоего наслаждения,  — прошептал он, терзая ласками крошечный, скрытый в глубине грота бугорок.  — Чувствуешь, сокровище мое? Восторг пронизывает твое тело, правда?
        — Да!
        Боже праведный, какое упоение! Она умрет, умрет от блаженства!
        Индия выгнулась, подалась вперед, налегая на его руку. Ей казалось, что она сейчас разлетится на мельчайшие осколки, и это произошло, она взлетела к звездам. И наслаждение медленно распространялось по телу, словно теплое вино, пока она не пришла в себя и не отдышалась.
        — Нет… я не хочу… еще… — пожаловалась она.
        — Это только начало,  — пообещал дей.  — Все впереди. Его палец погрузился еще глубже, в узенький проход. Он не сомневался в ее невинности, но едва не потерял голову от радости, обнаружив ее девственную преграду нетронутой. Она была очень тесной, но уже влажной в ожидании неизбежного. Молодое тело жаждало новых ласк.
        Кейнан понял, что не в силах больше ждать. Отняв руку, он подмял Индию под себя и придавил к перине. Напряженное орудие стремилось попасть в шелковистые тенета. Индия за — , дрожала, когда он осторожно раскрыл ее бедра, поцеловал и чуть приподнялся. Она тревожно взглянула на него, но, как ни странно, увидела во взгляде не похоть, не сладострастие. Нежность. Безграничную нежность.
        — Повелитель… — сконфуженно пролепетала девушка, внезапно растерявшись.
        — Маленькая дурочка,  — пробормотал он.  — Неужели еще не поняла, что я люблю тебя?
        И единственным резким выпадом уничтожил хрупкий барьер, отделявший девушку от женщины. Индия поморщилась от боли, но все затмило потрясение, испытанное ею при его неожиданном признании.
        Немного помедлив, он стал двигаться, и Индия, теряя голову от наслаждения, тихо застонала. Он продолжал проникать в нее все дальше, и она, вначале несмело, потом все отважнее, отвечала, поймав ритм, встречным движением бедер, яростно принимая его в себя.
        — Обними меня ногами,  — прорычал он. Индия немедленно повиновалась и тут же громко вскрикнула. Она никогда не представляла, что так может быть! Так восхитительно! Так… так неописуемо!
        Она льнула к нему, тяжело дыша, пока он неукротимо вонзался в нее. Ногти Индии впивались все сильнее в его кожу. Напряжение, требующее выхода, все нарастало и нарастало.
        — О Боже!  — закричала она.  — Я больше этого не вынесу! О Господи, только не останавливайся!
        И тут душа словно отделилась от тела и воспарила, содрогаясь в сладостных конвульсиях экстаза, посылавших по телу бурлящие волны жара.
        Кейнан ощутил, как сжимаются вокруг его пульсирующей плоти стенки узких ножен. Поразительно! Индия была девственной и все же сумела в первый раз испытать истинное наслаждение и требовала от него такой же пылкой дани.
        И Кейнан, громко застонав, излил любовные соки, наполнив ее тайный сад. Последней его сознательной мыслью было:
        «Я хочу сыновей от этой женщины. Сильных сыновей!»
        И Кейнан, не выпуская Индию из объятий, перекатился на бок, чтобы не раздавить ее своим весом. Он почти забылся и пришел в себя, только услышав тихий плач.
        — Индия, что с тобой? Аллах, прости меня, если я чем-то тебя обидел! Скажи, сокровище мое!
        Он наклонился над ней, поцелуями снимая слезы со щек.
        — Я так счастлива!  — всхлипывала она.  — Так всегда будет между нами? Ты все еще желаешь меня или я потеряла свою привлекательность, лишившись невинности?
        В этот момент она казалась такой беззащитной, что у него сжалось сердце.
        — Я люблю тебя,  — повторил дей.  — Думаешь, я сказал это, чтобы облегчить твою совесть, прежде чем овладею тобой? Никогда не думал, что способен любить женщину, но ты моя единственная любовь. Я всегда стану желать тебя, глупышка. Всегда! Ты завтра же станешь моей женой. Первой женой дея.
        — Первой?  — охнула она, садясь.
        — Мне позволено четыре,  — лукаво улыбнулся он.
        — И ты возьмешь столько жен?  — рассердилась Индия.
        — Думаю, тебя мне больше чем достаточно, сокровище мое,  — заверил дей.  — Аллах, я снова хочу тебя! Поверить невозможно, но это так!
        — А твой гарем, повелитель?  — допытывалась она.
        — Все посчитают дея Эль-Синута глупцом, подпавшим под каблук жены, если я распущу гарем,  — объяснил Кейнанреис.  — Но не будем говорить об этом, Индия. Лучше поцелуй меня.
        — А ты будешь спать со своими наложницами? Он придавил ее своим телом и впился в губы.
        — Похоже, мне досталась непокорная жена,  — пошутил он.  — Что же, по-твоему, мне лишать себя удовольствия, когда твоя связь с луной прерывается или ты набухнешь моим ребенком?
        — Значит, ты настолько похотлив?  — возмутилась Индия.
        — Вот именно,  — хитро прищурился дей;  — А теперь принеси салфетки, бесценная, ибо мое желание растет с каждой минутой.
        Индия надула губки, но все-таки встала, подошла к тазику и сначала вымылась сама, с некоторой растерянностью заметив кровавые потеки на бедрах, но тут же поняла, что это доказательства ее утерянной добродетели. Потом она налила в тазик свежей воды и поставила вместе с салфетками перед деем.
        — Обязанность женщины — мыть мужскую плоть,  — заявил дей, чуть прищурив глаза. Индия с подозрением оглядела его мужское достоинство. Она, разумеется, часто это делала в бане, но теперь… теперь это казалось совершенно невероятным, а его орудие — поистине смертоносным.
        Она намочила салфетку, выжала и нерешительно принялась за дело. Когда Индия выпрямилась и отнесла тазик на место, Кейнан снова уложил ее в постель.
        — Хочу, чтобы ты ласкала мое любовное копье,  — велел он.  — Возьми его в руки. Это не так страшно, как тебе кажется.
        Индия уселась на ложе лицом к Кейнану. Ей и самой не терпелось побольше узнать об этой части его тела, дарившей ей безумное наслаждение. Первым делом она осторожно коснулась могучего отростка. Теплый… и чуть дрогнул… Она нервно отдернула руку, но тут же вновь протянула, сомкнув пальцы на оживающей плоти.
        — Он шевелится! И… и растет!
        Она разжала ладонь и снова, уже увереннее, провела по всей длине его фаллоса, будто гладя любимую кошечку. К удивлению девушки, он стал на глазах набухать и подниматься; рубиновая головка показалась из бархатистого чехла. Индия тихо охнула.
        — Видишь, какую власть ты приобрела надо мной, бесценная? Стоит лишь подумать о тебе, и я наливаюсь силой, а каждое касание сводит меня с ума,  — простонал дей, снова принимаясь ласкать ее груди.
        — Значит, и я могу пробудить в тебе желание?  — сообразила она, поняв, чему он пытается ее научить. Кейнан притянул Индию к себе и поцеловал.
        — Да, сокровище мое, так оно и есть.
        — Тогда люби меня, повелитель, и покажи, как лучше любить тебя,  — попросила она.
        — Всему свое время. Сегодняшняя ночь — только твоя и для тебя, любимая. Ибо я получаю удовольствие лишь от сознания того, что тебе хорошо.
        Он опять завладел ее губами, и Индия забылась в умопомрачительной страсти, твердо уверенная, что очутилась в раю. Мир сузился до этой спальни и широкого ложа…
        Азура, однако, заметила, что дей сегодня не послал за одной из своих наложниц, и, когда настала полночь, поспешила в покои старшего евнуха.
        — Он не велел никого приводить!  — выпалила она, едва переступив порог.  — О, Баба Гассан, что с ним? Такого еще никогда не случалось!
        — По-видимому, наша нерешительная подопечная все-таки преодолела свою застенчивость. Иного объяснения я не нахожу,  — решил евнух.  — Неужели ты не заметила взгляды, которые они украдкой бросают друг на друга, когда думают, что никто ничего не замечает? Для простого смертного у господина поистине нечеловеческое терпение. Пойдем,  — велел он, поднимаясь,  — посмотрим, что происходит в спальне.
        — Невозможно! Сам знаешь, какое наказание полагается за столь бесцеремонное вторжение!
        Баба Гассан так широко заулыбался, что глаза-щелки весело заискрились.
        — Азура, он никогда и ничего не узнает. Следуй за мной. Он прихватил со стола небольшой светильник и, шагнув к стене, нажал на изразцовую панель, расположенную чуть выше его головы. Потайная дверь со скрипом приоткрылась, и Азура увидела узкий коридор. Стоило им переступить порог, как дверь снова закрылась. Ошеломленная Азура молча озиралась. Проход прихотливо извивался, и она понятия не имела, где находится. Воздух хотя и спертый, но дышать вполне можно… Странно, прожив во дворце столько лет, она впервые узнает о чем-то подобном!
        Потайной ход время от времени разветвлялся, но евнух уверенно сворачивал в нужном направлении. Фитиль его маленькой лампы едва тлел, грозя вот-вот погаснуть. Азуре становилось не по себе.
        — Когда мы будем на месте, Баба Гассан?  — не выдержала она наконец, и тот вместо ответа неожиданно остановился, поднял светильник повыше и, отыскав металлическую рукоятку, молча повернул ее, отворив крошечное окошечко в стене.
        — Посмотри первая и скажи, что видишь,  — шепнул он. Азура припала глазом к отверстию и едва не вскрикнула от неожиданности. Перед ней была спальня дея. На ложе сплелись в объятиях мужчина и женщина. Индия! Индия все-таки покорилась! И что всего важнее, кажется, наслаждается каждым мигом слияния!
        — Все так, как ты сказал,  — сообщила она, поворачиваясь к Бабе Гассану.
        Евнух занял ее место, присмотрелся и удовлетворенно кивнул, после чего проводил свою спутницу обратно. Оба удобно расположились на подушках в покоях Бабы Гассана, и тот собственными руками сварил кофе.
        — Теперь можно надеяться, что она не надоест ему слишком скоро и сумеет ублажить повелителя. Кроме того, ей следует родить ему дитя. Азура, ты не давала ей свой особый щербет?
        — До сих пор в этом не было необходимости, поскольку она не соглашалась с ним лечь. И пока сам повелитель лично не прикажет давать ей снадобье, я и не подумаю это делать,  — пояснила Азура и, улыбнувшись, добавила:
        — Он так нежен с ней, Баба Гассан!
        — Влюблен,  — коротко обронил евнух.
        — Думаешь, это не просто похоть?
        — Любовь,  — повторил Баба Гассан.  — Он обращается с ней так, как когда-то твой господин — с тобой. Девушке выпала редкостная удача.
        — Теперь нужно молиться Аллаху милостивому, милосердному, чтобы дал нам время, прежде чем взбунтуются янычары,  — обеспокоенно заметила Азура.  — Он так полон любви, что будет действовать мудро и осторожно. О, почему люди не могут жить в мире, Баба Гассан? Почему враждуют и плетут нити заговора друг против друга?
        — Такова их природа, госпожа,  — вздохнул евнух, но, тут же повеселев, объявил:
        — А завтра нам придется унимать гаремные распри. Когда невольницы узнают, что Индия стала женщиной повелителя и, вероятно, любимой наложницей, разгорится настоящая война.
        Однако Азура, по-видимому ничуть не обрадованная такой перспективой, озабоченно нахмурилась.
        — Их свары и сплетни еще хуже янычарских мятежей,  — проворчала она и поднялась.  — Пожалуй, пора и в постель. Если я понадоблюсь Индии, пошли утром за мной. Придется защищать ее от этих разъяренных гарпий. Они уже знают, что дей никого не выбрал на ночь, и долго кудахтали, прежде чем я их разогнала. К утру, должно быть, разгадают, в чем дело.
        — Ты легко можешь с ними справиться,  — отмахнулся Баба Гассан.
        — Могу, но не терплю хаоса в нашем маленьком мирке. Однако без колебаний избавлюсь от возмутительниц спокойствия,  — заверила Азура и поспешила к себе.
        После ее ухода евнух глубоко задумался. Стамбульские янычары пока еще не прислали в Эль-Синут ни одного гонца, но человек евнуха, живущий в столице, уже передал, что один шпион был направлен в области Берберии. Только один, чтобы избежать ненужных толков и подозрений. Весьма неглупо. И кто знает, в каком городе он начнет выполнять свою миссию? Отправится сначала в Алжир или в Эль-Синут? В каком обличье? И как подберется к дею? Какая жалость, что Арудж-ага еще не вернулся!
        Баба Гассан тяжело вздохнул. Следует набраться терпения. На все воля Аллаха, но сама мысль о бунте ужасала его.
        В Эль-Синуте давно царит мир. Самое маленькое из бер-берийских государств всегда находилось под угрозой захвата со стороны ближайших соседей. До сих пор этого удавалось избежать только благодаря сильным и мудрым правителям, да еще тому обстоятельству, что флот был куда больше, чем у остальных, и поэтому золото текло рекой в султанскую сокровищницу.
        Но за все это время янычары ни разу не пытались свергнуть законного султана. Аллах да сохранит их всех от крови и смуты!
        Глава 11
        — Доброе утро, повелитель. Просыпайся. Я принес завтрак,  — провозгласил Баба Гассан, не выражая ни малейшего удивления при виде открывшейся его взору картины.
        Кейнан-реис перевернулся на спину и чуть приоткрыл правый глаз.
        — Спасибо, Баба Гассан. Неужели пора вставать? Опершись на локоть, он наклонился и принялся будить Индию поцелуями.
        — Сегодня господин принимает просителей с жалобами,  — напомнил евнух.  — Я, разумеется, могу объявить, что ты заболел, но тогда начнется переполох. Проводить тебя в баню, мой повелитель?
        — Это моя обязанность. Баба Гассан,  — вмешалась Индия, садясь и не обращая внимания на свою наготу.
        — Твои обязанности с сегодняшнего дня изменились, сокровище мое,  — улыбнулся дей, чмокнув ее в нос.
        — Но я привыкла мыть повелителя,  — возразила она.
        — Будь по-твоему,  — согласился он, и они рука об руку направились в баню.
        Евнух расплылся в восторженной улыбке. Все идет как задумано. Любовь поразила обоих!
        Но радость быстро померкла. Согласится ли Индия помочь ему и Азуре? Сумеют ли они предотвратить измену? Англичане известны своей независимостью, но и преданностью своим монархам. Кроме того, девушка неглупа. Если ей все как следует объяснить, она сумеет понять мудрость их плана и убедить дея ему последовать. Нужно поскорее поговорить с Азурой!
        Однако, войдя в гаремные покои. Баба Гассан понял, что беседу придется отложить. Его старинной приятельнице приходилось нелегко. Завидев евнуха, женщины немедленно его окружили. При этом все одновременно трещали как сороки.
        — Молчать!  — загремел Баба Гассан, и перепуганные невольницы отступили.
        — Видишь, что мне приходится выносить,  — пробормотала Азура.
        — Что случилось с деем?  — дерзко выпалила Семара.
        — О, Баба Гассан, скажи, не болен ли господин?  — со слезами умоляла Мирма.
        — Дей здоров телом и бодр духом,  — заверил евнух.
        — Но он ни за кем не прислал вчера!  — воскликнула огненноволосая Серай.  — Такого еще не бывало.
        — Он провел ночь не один,  — обронил Баба Гассан.
        — Англичанка?!  — злобно бросила Семара.
        — О, только не она!  — охнула Дива.  — Она так прекрасна!
        — Я выцарапаю ей глаза!  — прорычала Семара.
        — Только попробуй — и тут же окажешься на невольничьем рынке!  — строго предупредила Азура.  — До чего же вы все избалованны! Ваш долг — ублажать хозяина, и если господин избрал Индию, вам следует радоваться за него. Я не допущу ни ревности, ни зависти, и не дай Аллах обо всем узнать Кейнану-реису! Смиритесь с его волей. Или предпочитаете отправиться в янычарские бараки?!  — И, повернувшись спиной к растерявшимся женщинам, Азура позвала евнуха:
        — Пойдем, Баба Гассан, у нас много дел. Мы позавтракаем в моей комнате. Ты ведь еще не ел? Сядем рядом и спокойно все обсудим. Где повелитель?
        — Я сам разбудил его. Принес еду, но Индия настояла на том, чтобы, как и раньше, собственными руками вымыть Кейнана-реиса. Прошлым вечером я сказал, что он любит ее, но сегодня утром понял, что и она питает к нему те же чувства. Все произошло, как мы надеялись, дорогая Азура, и теперь остается лишь уговорить Индию стать нашей союзницей, иначе попадем в беду из-за неразумного и опрометчивого поведения янычар.
        — Я пойду к дею и спрошу, что он намеревается делать с Индией. Теперь, когда все изменилось, она больше не будет его рабыней. Сейчас принесу ей самый нарядный кафтан! Если она станет его любимой наложницей, значит, следует отвести ей отдельные покои и роскошно обставить, как подобает особе, занявшей столь высокое положение. Мы с ней давно подружились, и теперь настало время извлечь из этого пользу. Она умна и сразу поймет нашу правоту. И если любит его так сильно, как утверждаешь ты. Баба Гассан, то захочет уберечь повелителя от несчастий.
        Она протянула евнуху блюдо с нарезанной дыней, и оба принялись с аппетитом жевать, не прекращая, однако, строить планы, как защитить дея и Эль-Синут.
        Потом Азура разыскала изумительный кафтан бирюзового шелка, вышитый золотыми бабочками и жемчугом, несколько головных покрывал из светло-золотистого газа и поспешила в покои повелителя.
        — Я взяла на себя смелость посчитать, что ты потребуешь для Индии другой костюм,  — объявила она, кланяясь,  — и поэтому принесла новую одежду.
        — Что ты думаешь, сокровище мое?  — спросил Индию Кейнан-реис.
        — Изумительно, повелитель. Если прикажешь, я надену все это, чтобы порадовать тебя, но позволь мне сегодня присутствовать в зале. Я так люблю слушать, как ты выносишь приговор и судишь тяжбы! И буду счастлива обмахивать тебя опахалом, чтобы избавить от жары.
        — Нет, ты сядешь у подножия моего трона,  — возразил дей.  — Пусть кто-то другой возьмет опахало. А теперь иди и оденься, пока я поговорю с Азурой.
        Индия, собрав одежду, побежала в спальню.
        — Я хочу, чтобы ты. Баба Гассан и гаремные невольницы тоже были сегодня в зале. Усади их за ширмы, чтобы они все видели, сами оставаясь незамеченными,  — распорядился он.
        — Сегодня какой-то особенный день? Праздник, о котором я забыла?  — удивилась Азура.
        Дей рассмеялся, так весело и беззаботно, что Азура невольно открыла рот. За все эти годы она никогда не видела его таким.
        — Я женюсь!  — объявил он.  — И не делай вид, что потрясена, прелестное создание.  — Ты и Баба Гассан только об этом и мечтали. Делали все, что могли, лишь бы поставить на своем. И хотя я считал вас безумцами, оказалось, что вы знаете меня куда лучше, чем я сам.
        — Такова людская природа. Каждый хочет любить и быть любимым,  — развела руками Азура.
        — Ха! Да вы известные заговорщики!  — усмехнулся дей.
        — Повелитель, я готова,  — объявила Индия, появляясь на пороге.
        — Аллах!  — восхищенно воскликнул Кейнан-реис.  — Как ты прекрасна, моя бесценная любовь!
        — Значит, ты доволен?  — счастливо улыбнулась Индия.  — Госпожа Азура, благодарю тебя за столь изысканный выбор. Азура, кивнув, обратилась к дею:
        — О господин, ты, конечно, повелишь отвести госпоже Индии отдельные покои?
        — Да. Пусть для нее приготовят комнаты рядом с моими,  — приказал он.
        — Но, повелитель, они за стенами гарема,  — напомнила Азура.
        — Гарем для наложниц, а тут станет жить моя жена. Желаю, чтобы она всегда была рядом. А ты, Азура, останешься повелительницей гарема.
        — Как изволите, господин!
        Аллах! Он действительно влюблен!
        Женщина вежливо поклонилась и, пятясь, выбралась из комнаты. И немедленно побежала к евнуху. Нужно же довести до него необыкновенные новости и приготовить женщин гарема к выходу в зал.
        Однако она не сообщила своим подопечным о решении дея жениться. Пусть это будет для них сюрпризом. Наложницы, разумеется, расстроятся, но она заверит, что для них почти ничего не изменится. Правда, теперь повелитель будет меньше времени проводить в их обществе, но придется с этим смириться. Тех же, кто посмеет сеять рознь, немедленно продадут.
        Хотя Азура и радовалась, что все так хорошо вышло, она считала, что красавице Индии нельзя позволить безраздельно владеть мужем, иначе тот станет пренебрегать верными слугами. Рано или поздно следует внушить дею мысль о необходимости взять вторую жену или по крайней мере вовремя подставить новую наложницу, которая отвлечет внимание повелителя. Однако одной лишь Индии выпадет счастье дарить дею сыновей, иначе Эль-Синут окажется втянутым в такую же междуусобную распрю, что и Блистательная Порта, где жены султана готовы были на любое преступление ради того, чтобы посадить на трон своих отпрысков мужского пола. Именно подобные свары ослабляли империю, оставляя ее на растерзание алчным, жаждущим денег и власти янычарам, которые сейчас замышляли новое предательство. Пока же Индия послужит целям Азуры и евнуха и сделает Кейнана-реиса счастливейшим из смертных.
        — Собирайтесь, госпожи,  — приказала она.  — Наденьте лучшие наряды. Вам позволено сидеть в зале для аудиенций и слушать, как наш повелитель судит подданных.
        Женщины с радостными криками бросились прихорашиваться: рылись в шкатулках с драгоценностями, сундуках, звали на помощь рабынь с благовониями и притираниями. Азура, слегка улыбаясь, наблюдала, как Семара натягивает ярко-красное одеяние. Рыжие волосы Серай красиво раскинулись на зеленом с золотом шелке, щеки Лии приняли почти такой же оттенок, как ее темно-розовый кафтан, а четыре блондинки казались настоящими красавицами в костюмах пастельных тонов — небесно-голубом, яблочно-зеленом, сиреневом и нежно-абрикосовом. Когда наложницы прикололи покрывала, скрывавшие их хорошенькие личики, Азура проводила их в эял. Перед ними шел евнух, расчищая дорогу. Собравшиеся вытягивали шеи, пытаясь получше разглядеть гаремных невольниц. Но те шли, низко склонив головы и опустив глаза. Баба Гассан разместил их за резной деревянной ширмой, стоявшей чуть в стороне от трона. Небольшие табуреты были расставлены таким образом, чтобы женщины видели все происходящее в зале. Семара быстро пересчитала табуреты. Восемь. Как раз хватит на всех и госпожу Азуру.
        Невольница довольно улыбнулась.
        — Грязную англичанку не удостоили такой чести!  — злорадно провозгласила она.  — Значит, она не угодила повелителю.
        — Вспомни,  — поддержала Дива,  — она всего-навсего низкая рабыня!
        — Верно!  — воскликнула Семара.  — Не то что мы, любимые наложницы господина!
        — А по-моему, вы ошибаетесь,  — вмешалась Лейла.  — Смотрите!
        Азура прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Женщины не верили своим глазам. Кейнан-реис взошел на возвышение. Рядом стояла Индия. Золотистое покрывало сверкало и переливалось в лучах утреннего солнца. Девушка склонила голову ровно настолько, чтобы казаться скромной и не выглядеть при этом чересчур подобострастной.
        — Я принес вам хорошие вести,  — заговорил дей.  — Я счастливейший из смертных, потому что решил взять себе жену. Сегодня же попрошу главного имама совершить свадебный обряд еще до заката.  — Он взял Индию за руку и вывел ее вперед.  — Вот та, кто подарила мне величайшую радость в жизни.
        И тут, к удивлению Азуры, Индия встала на колени перед деем, поцеловала подол расшитой драгоценностями абы и распростерлась у его ног. В зале раздались приветственные крики. Кейнан-реис поднял девушку и, властно обхватив за плечи, усадил на маленький, обитый атласом табурет. Баба Гассан повернул голову к ширме, и Азура поняла, что его взгляд предназначен ей одной. Он пытался объяснить то, что Азура и без него знала. Индия обладает сильным характером. Она прекрасно разыграла свою партию, публично почтив дея как своего хозяина и наместника султана, и тем самым еще больше утвердилась в его сердце. Девушка, очевидно, нашла верный способ упрочить свое положение.
        — Так-так,  — тихо заметила Серай, философски пожав плечами.  — Никогда не предполагала, что сопротивление — самый верный путь к сердцу повелителя.
        — Не отчаивайтесь,  — прошептала Найла.  — За первой женой всегда следует вторая. И нам еще может повезти, когда повелитель устанет от ехидства англичанки.
        — Представление, которое она сейчас закатила, совсем не отдает ни злобой, ни ехидством,  — возразила неглупая от природы Семара.  — Она умна. Куда умнее, чем я считала, подлая стерва!
        — Кто знает, а вдруг она и есть самая подходящая жена для повелителя,  — вставила кроткая Мирма, и Лиа согласно кивнула.  — Мы совсем ее не знаем. Теперь, когда она будет жить с нами в гареме, мы можем стать друзьями. В конце концов, она первая жена, а первая жена — всегда главная.
        — Не всегда,  — прошипела Семара.
        Азура, не вмешиваясь в разговор, молча слушала. Скоро они узнают, что у Индии будут свои покои, и, разумеется, пламя зависти разгорится с новой силой. Конечно, самая наглая смутьянка — Семара; придется также присматривать за Найлой и Серай. Однако Азура никогда не думала, что Мирма столь добра и справедлива. Пожалуй, стоит рассказать об этом Бабе Гассану. Из нее, вероятно, выйдет неплохая вторая жена. Она прекрасно уравновесит решительную, волевую Индию. Недаром Мирма — черкешенка, взращенная и воспитанная специально для гарема, знающая множество способов ублажить господина.
        Дей постарался как можно скорее отпустить просителей, разобрав, однако, все жалобы. Посетители все поняли, и некоторые, чьи дела были самыми простыми, попросили старшего евнуха перенести аудиенцию на следующую неделю, чтобы дать дею возможность заняться своими делами. Зал быстро опустел, тем более что многим не терпелось поскорее побежать на базарную площадь и рассказать о предстоящей женитьбе повелителя.
        Когда все разошлись, Баба Гассан выступил вперед и, поклонившись повелителю, спросил:
        — Дозволите ли, господин, отвести госпожу Индию в женскую мечеть и подготовить к обряду?
        Кейнан-реис кивнул и тихо сообщил Индии.
        — Тебя ждет очистительное омовение, сокровище мое. А потом имам задаст тебе несколько вопросов. Баба Гассан перетолмачит тебе то, что будет непонятно, и подскажет ответы.
        Индия припомнила обрывки историй, слышанных в семье, и нахмурилась:
        — Ты желаешь, чтобы я приняла ислам?
        — Это необходимо, если хочешь стать моей женой,  — пояснил дей.  — Таково правило для всех пленников.
        Слова. Ей придется произнести несколько ничего не значащих слов. И только Господь будет знать, что творится в ее сердце. Ее прабабка приняла ислам, как, впрочем и мать отчима. Ее собственный дед. Великий Могол, которого она никогда не видела, считал, что все люди молятся по-разному, но единому Богу. И это не значит, что она отвергнет Христа.
        — Я сделаю это, господин,  — улыбнулась она,  — но взамен попрошу об одолжении.
        — Погуляй со мной, моя бесценная любовь,  — попросил дей, взглядом приказывая евнуху оставаться на месте. Когда они отошли подальше от любопытных ушей, он осведомился, чего хочет Индия.
        — Я уже говорила, что моя мать была дочерью Великого Могола Акбара. В тринадцать лет ее выдали замуж за молодого принца, мусульманина. Но мать, хотя и была воспитана в уважении ко всем верованиям, была крещеной христианкой. По ее просьбе их также тайно обвенчали по законам христианской церкви. Ямал-хан так любил жену, что согласился на обряд. Ты сделаешь то же самое для меня, господин? Есть ли в городе христианский священник, который поженит нас и сохранит все в секрете, чтобы не подвергнуть тебя опасности?
        — Не знаю, кому довериться в христианской общине, которая здесь очень мала,  — подумав, заметил дей.  — Но обещаю, что перед рождением первого ребенка мы обвенчаемся. Поверишь ли ты моей клятве, бесценное сокровище?
        — Да,  — не колеблясь откликнулась она,  — ибо за это время успела узнать, что ты — человек чести.
        — Правда?  — прошептал дей, донельзя тронутый ее словами. Он и не сознавал, что она так пристально наблюдает за ним. Значит…
        — Ты любишь меня хоть немного, Индия?  — набрался он смелости узнать правду.  — Или выходишь за меня, чтобы избавиться от рабской доли?
        — Нет, господин, мне кажется, я начинаю любить тебя. И уж конечно, не питаю ненависти. Все, что мне говорили о тебе и о моей судьбе,  — правда. Я никогда не увижу Англии, а если и увижу, мне там нет места. Разве не благоразумно — смириться со своей участью и обрести покой?  — застенчиво призналась Индия.
        — Верно,  — согласился дей, довольный чистосердечным ответом, и отвел ее обратно, к Бабе Гассану.
        — Делай все, что сочтешь необходимым,  — приказал он евнуху,  — а я отправлюсь к имаму.
        — Мы идем в женскую мечеть,  — сообщил Баба Гассан и принялся раздавать приказы невольникам. Индию усадили в паланкин, и она впервые за пять месяцев своего пребывания в Эль-Синуте покинула пределы дворца.
        Мечеть оказалась красивым зданием из ослепительно белого мрамора. Потолочные арки поддерживали красные и белые мраморные колонны.
        Баба Гассан поручил Индию заботам старухи, которая отвела ее в баню, мало чем отличавшуюся от подобного заведения во дворце. Но банщицы обращались с ней не просто почтительно, а раболепно. Индия только сейчас поняла, что выходит замуж почти что за короля и, следовательно, сама становится кем-то вроде королевы.
        Ее вымыли, умастили маслами и принесли свадебный наряд — кремовый кафтан, расшитый золотом и серебром и украшенный жемчугом и алмазами. В локоны тоже вплели жемчужные нити, на голову надели газовое покрывало, лицо закрыли. На ноги натянули сафьяновые башмачки, украшенные чеканным золотом.
        — Все готово, госпожа,  — объявила старшая банщица и повела Индию во двор, где дожидался Баба Гассан.
        — Теперь мы встретимся с имамом. Я переведу тебе вопросы.
        Вскоре она предстала перед престарелым белобородым человеком, хрупким на вид, но с умным, проницательным взглядом. Индия инстинктивно склонилась перед ним и скромно потупила взор.
        — Дей выбрал настоящую красавицу. Баба Гассан,  — похвалил имам.  — Она понимает, почему оказалась здесь?
        — Да, святой имам,  — ответила Индия прежде, чем евнух успел открыть рот.  — Я пришла принять ислам, чтобы мой повелитель Кейнан мог на мне жениться.
        — Откуда ты, дочь моя, и в какой вере воспитывалась?
        — Я христианка, из далекой Англии, но в моей семье было несколько женщин-мусульманок, а мой дед — сам Великий Могол Акбар.
        — Согласна ли ты переменить веру?
        — Да, святой имам.
        — Станешь ли ты уважать и почитать заветы пророка?
        — Да, святой имам.
        — Тогда повторяй за мной: «Нет Бога кроме Аллаха, и Мохаммед — пророк его».
        — Нет Бога кроме Аллаха, и Мохаммед — пророк его,  — не задумываясь повторила Индия.
        — С этой минуты, дочь моя, ты стала правоверной и тебе дозволяется стать женой дея,  — провозгласил старик.  — Но пойми, что, хотя обязанность каждого человека вступать в брак и производить на свет потомство, в наших странах существуют особые обычаи, не столько религиозные, сколько напоминающие торговое соглашение. Дей выделит выкуп за невесту, который будет принадлежать только тебе. Ты обязана подчиняться его воле, дочь моя. Если он пожелает развестись с тобой, ему достаточно произнести три раза: «Талак, талак, талак»,  — что означает — «Я отпускаю тебя». В таком случае твой выкуп перейдет к тебе. Но мы не одобряем разводов и всячески отговариваем мужчин от подобных поступков.
        — А если женщина хочет уйти от мужа?  — полюбопытствовала Индия.
        — Это не дозволено,  — отрезал имам и поднялся.  — Баба Гассан, можешь увести госпожу. Главный имам уже ждет вас, чтобы совершить обряд.
        Индия последовала за евнухом в большую мечеть, находившуюся рядом с женской. Им пришлось всего-навсего пересечь двор, залитый зимним солнцем. Баба Гассан проводил Индию в комнату, выходившую окнами в сад, где уже сидели Азура, дей и главный имам Абдалла, осанистый мужчина со строгим лицом.
        — Вы уже определили сумму выкупа, господин? Достаточную? Вот и хорошо. Ты согласна выйти замуж за этого человек, госпожа?
        — Да,  — тихо ответила Индия.
        — Превосходно. Теперь принесите друг другу клятву. Начинай, повелитель.
        Кейнан-реис взял Индию за руку.
        — Азура подскажет тебе слова, когда настанет твоя очередь,  — шепотом ободрил он и, улыбаясь, произнес обет верности, глядя в глаза невесте:
        — Я, Кейнан, беру тебя, Индия, в законные супруги перед лицом Аллаха нашего и в присутствии этих людей, согласно заветам Корана, и обещаю, в знак повиновения заветам пророка, жить с тобой в любви, верности, покое и согласии. Да будет Аллах свидетелем правдивости моих слов, ибо Аллах — самый неподкупный из всех свидетелей.
        Индия почувствовала, что краснеет. Она выходит замуж по странным, непонятным обычаям и законам. Никогда она не представляла, что самое главное событие в ее жизни будет происходить именно так. На глазах девушки выступили слезы. Как обидно, что рядом нет родных! Она совсем не жалеет о своем решении, но очень тоскует по семье.
        Кейнан сжал ее руку, и она, обратив взор на его взволнованное лицо, нежно улыбнулась и, в свою очередь, повторила:
        — Я, Индия, беру тебя, Кейнан, в законные супруги перед лицом Аллаха нашего и в присутствии этих людей, согласно заветам Корана, и обещаю, в знак повиновения заветам пророка, жить с тобой в любви, верности, покое и согласии. Да будет Аллах свидетелем правдивости моих слов, ибо Аллах — самый неподкупный из свидетелей.
        —   — Теперь вы муж и жена,  — широко улыбнулся Абдалла.  — Желаю вам счастья, повелитель. Мы все очень рады, что вы наконец решились жениться. Да будет ваш союз благословенным и плодовитым, и пусть жена рожает вам крепких сыновей.
        — Я позабочусь о том, чтобы она исполнила свой долг,  — многозначительно ухмыльнулся дей.
        — Нам пора незаметно возвратиться во дворец,  — шепнула Азура.  — Слуги целый день трудились, готовя твои покои. Думаю, ты останешься довольна.
        Женщины забрались в паланкин, а Баба Гассан зашагал рядом.
        — Ты должна еще до заката посетить гарем,  — добавила Азура.
        — Зачем?  — воспротивилась Индия.  — Я ведь не буду там жить. Наложницы возненавидели меня с первой минуты, еще до того, как я вышла замуж. Представляю, что они испытывают сейчас. Нет, лучше нам поменьше встречаться.
        — Дей не распустит гарем, Индия, и не обольщайся, считая, что отныне он будет довольствоваться лишь тобой. Его вожделение ненасытно, и не проходит ночи, чтобы в его постели не оказалась женщина. Что будет в те дни, когда ты нечиста или готовишься рожать? Невозможно требовать, чтобы он подавил свои желания. Да и кроме того, мужские соки не должны копиться в теле, что не только запретно, но и нездорово. Ты теперь главная среди женщин и обязана помириться с этими ничтожными существами хотя бы ради мужа. Его дом должен стать оазисом мира и покоя. Но учти, из этих девиц Семара — самая опасная. Будь с ней тверда, но справедлива. Она не любит тебя, но побоится открыто устраивать свары, а если нет — я в два счета велю ее, продать. Найла неглупа и притворится, что смирилась, но на твоем месте я бы ей не доверяла. Вот Мирма — дело другое. Она мягка, нежна и добродушна, даже, пожалуй, слишком. Остальные вполне безобидны, хотя язычки у некоторых довольно остры. Я выбрала для них небольшие подарки, которые ты вручишь каждой сегодня вечером. Все они разные, но одинаковой ценности, и женщины сразу это поймут.
        — Хорошо,  — с глубоким вздохом согласилась Индия.  — Я последую твоему совету, госпожа Азура. В подобных вещах ты разбираешься лучше меня.
        — Ты еще слишком молода, чтобы жить в уединении, Индия,  — рассмеялась Азура.  — Женщины в гареме иногда становятся друг другу ближе, чем сестры. Некоторых ты полюбишь, других, возможно, не станешь выносить, но нам всем приходится волей-неволей держаться вместе.
        — Ты так уверена в этом?  — расстроилась Индия.
        — Да, потому что прожила в гареме свыше тридцати лет. Тебе еще повезло. Шариф эль Мохаммед так и не взял себе жену — слишком опасался врагов. И хотя я была любимой наложницей, все же приходилось делить его с другими невольницами. Мне приходилось совсем не легко, но Шарифу нравилось, когда все шло гладко и в гареме не вспыхивали ссоры и драки. Я никогда не ныла, не жаловалась повелителю на женщин, которые настраивали его против меня. Они, как и эти, не отличались умом и вечно сплетничали и клеветали господину. Я же заботилась только о нем, о его удобствах и удовольствиях, не просила ничего, но взамен получила все. И хотя ты теперь законная жена дея, все же уместно бы воспользоваться моим примером.
        — А Баба Гассан и при господине Шарифе был старшим евнухом?  — поинтересовалась Индия.
        — Нет, эту должность занимал старый Баба Мамуд. Он вскоре последовал за господином Шарифом. Баба Гассан был моим личным слугой, и повелитель возвысил его до теперешнего положения по моему совету. Мы любим Кейнана-реиса как собственного сына и сделаем все ради его счастья и безопасности.
        — Но кто он? Я ничего не знаю о Кейнане, кроме разве того, что и он когда-то попал в плен. Откуда он родом? Кем был до того, как попал сюда? Не ведаю даже, сколько ему лет.
        — Двадцать восемь. Что же до остального, какое это имеет значение? Все осталось позади, и теперь он идет новой дорогой. Ты любишь его, а он — тебя, и это самое главное. Все равно вы никогда не вернетесь назад, в другой мир и иные места,  — возразила Азура.
        — Ты права,  — кивнула Индия.  — Прошлое ушло в небытие. Нужно жить настоящим. Жаль только, что родные не узнают о моем счастье. Страшно подумать, какую боль я причинила им своим необдуманным поспешным побегом.
        — Знай они, где ты, наверняка попытались бы вернуть тебя. Возможно, через несколько лет, когда родишь дею детей, он позволит тебе написать матери.
        — Моя бабушка поняла бы меня и не осудила. В юности она пережила такое же приключение, став сороковой женой Великого Могола Акбара.
        — И все же предпочла бросить все и уехать в Англию?  — удивилась Азура.
        — Семья узнала, где она находится, и, возможно, ничего бы не предприняла, если бы первый муж бабушки, граф Брок-Керн, не оказался жив. Получив ошибочное известие, что он погиб на дуэли, бабушка вместе со старшим братом, отправилась в Индию, повидаться с родителями, но по пути ее похитили и прислали в дар деду. К тому времени, как родственники нашли ее и потребовали вернуть, бабушка уже родила дочь — впоследствии мою маму. Но семья, разумеется, об этом не знала, а дед не позволил взять ребенка с собой. Вот так получилось, что мама выросла во дворце самого императора. У нас вообще странное семейство, непохожее на остальные.
        — Вот уж что верно, то верно,  — усмехнулась Азура.  — Ну вот, слава Аллаху, мы дома,  — обрадовалась она, когда паланкин поставили на землю.  — Пойдем, госпожа Индия. Я покажу твои новые покои, а потом нужно посетить гарем.
        Помещения, предназначенные для Индии, примыкали к покоям дея и выходили в тот же сад. Две комнаты и каморка для служанки, вот и все. Стены белые, полы вымощены красными изразцами. Посредине первой — крошечный фонтанчик, выложенный белыми и желтыми керамическими плитками; повсюду расставлены мягкие диванчики, обтянутые атласом в голубую и желтую полоску, и низкие столики черного дерева, инкрустированные перламутром, у одной из стен — квадратный стол из кедра, на котором красуется серебряный поднос с кувшином лимонного шербета и круглая глиняная чаша со свежими фруктами. В высоких бронзовых лампах горит ароматное масло алоэ, по полу и мебели разбросаны большие цветастые подушки с золотой бахромой. В арочных проемах висят прозрачные шелковые драпировки. Резные ширмы отодвинуты, открывая вид на цветущий сад.
        Спальня обставлена попроще. На деревянном раскрашенном возвышении устроено ложе, также заваленное подушками. Перина — в серебряном с синим шелковом чехле. По стенам выстроились сундуки кедрового дерева, а на прелестном столике с гнутыми ножками — зеркальце в золотой оправе и такая же щетка для волос. У постели — еще один низкий столик, специально для серебряной лампы, заправленной душистым маслом. Резные ширмы слоновой кости закрывают входы и выходы.
        — Довольна?  — спросила Азура.
        — Еще бы! Здесь так прекрасно! Поблагодари за меня слуг, Азура. Они постарались на славу. А что в сундуках?
        — Часть выкупа за невесту. Одежда, драгоценности, духи, благовония. Позже будет время все рассмотреть.
        — Теперь гарем,  — поникла Индия.  — Где их подарки?
        — Баба Гассан принесет, перед тем как нам выходить. Пойми, чем раньше отделаешься от неприятной обязанности, тем скорее останешься наедине с мужем. Разве ты не жаждешь снова испытать его ласки и поцелуи?
        Индия, краснея, опустила голову.
        — Тогда идем,  — пробормотала она. При их появлении в большой комнате воцарилась тишина. Семь пар глаз испытующе уставились на новую госпожу.
        — Приветствуйте как подобает жену нашего повелителя и свою хозяйку,  — объявила Азура, впиваясь в каждую поистине орлиным взором.
        После того как женщины по очереди распростерлись перед Индией, та приветливо улыбнулась.
        — Благодарю за оказанное почтение. Я принесла вам небольшие подарки, чтобы отметить счастливый день моей свадьбы. Баба Гассан, ты знаешь, что и для кого предназначено. К сожалению, я не сама выбирала, потому что не успела узнать вас получше, но вы получите их из моих рук.
        — Госпожа, дей оставит гарем?  — дерзко осведомилась Семара, не привыкшая ходить вокруг да около.
        — Не могу сказать. И не от меня это зависит. Не подобает мне вмешиваться в дела мужа. Все будет, как распорядится повелитель. Я не стану уговаривать его избавиться от вас, но предупреждаю, что, если вы останетесь, в доме моего супруга больше не будет ни ссор, ни распрей. Я позабочусь об этом. Тебе ясно, Семара?
        Ее ответ, казалось, удовлетворил невольниц, и они сгрудились вокруг Индии, ожидая подарков. Добросердечная Мирма подала пример, взяв руки Индии и приложив их ко лбу в знак покорности. Остальные, в подражание ей, поступили точно так же. Правда, Азура заметила, что Семара подошла последней и при этом не слишком охотно. Индия с улыбкой раздала безделушки, завернутые в яркие шелковые платки и перевязанные золотой тесьмой. Женщины радостно защебетали, увидев, что Баба Гассан не поскупился, и немедленно принялись мерить серьги и ожерелья.
        — Не согласишься ли отведать с нами сладостей и шербета, госпожа?  — робко попросила Мирма.
        — Буду рада присоединиться к вам,  — согласилась Индия. Женщины подвели ее к дивану, расположились на подушках, и рабыни принесли сладкий виноградный шербет, блюда с крохотными медовыми печеньями, инжиром и финиками и чаши с колотыми орехами и пирожками с изюмом, орехами и медом.
        — Я хотела бы побольше узнать о вас,  — объявила Индия после еды.  — Я англичанка; Мирма, по словам Азуры,  — черкешенка, а остальные?
        — Я француженка,  — сообщила Найла.  — Мне семнадцать лет, и в гарем я попала два года назад. Алжирский дей, мой первый хозяин, подарил меня господину.
        — А мы с Дивой — гречанки,  — вставила Лейла.  — Родились в одной деревне и попали в рабство, когда нам было десять лет. Баба Гассан купил нас на невольничьем рынке Эль-Синута три года назад.
        — Я из Венеции,  — прошептала Серай,  — и происхожу из семьи богатых купцов. Плыла в Неаполь, к жениху, когда наш корабль захватили пираты. Капитан насладился мной, а потом отдал дею, который обезглавил его за то, что он взял меня силой. С красивыми пленницами обычно так не поступают.
        — Я мавританка,  — в свою очередь поведала Лиа,  — из бедной семьи, которая продала меня, чтобы выжить. У меня было два господина, прежде чем я попала в гарем повелителя в прошлом году.
        — Я из Сирии,  — коротко бросила Семара, не вдаваясь в подробности. Индия не стала ни о чем ее расспрашивать, видя, что та по какой-то причине явно не хочет откровенничать.
        — Сначала мне все казалось здесь чужим,  — призналась она.  — но теперь я поняла, что это мой дом. Вы чувствовали то же самое?
        Девушки закивали.
        — Почти все мы родились свободными,  — пояснила Серай — и рабство, пусть и в гареме, в полном довольстве и безопасности, не так-то легко вынести. Тебе в отличие от нас посчастливилось покорить сердце повелителя. С нами он всегда был добр, но всего лишь утолял похоть. Ты же достигла большего, госпожа, и мы откровенно тебе завидуем.
        Индия вспыхнула, не зная, что ответить.
        — Но нам хорошо здесь,  — запротестовала Мирма,  — и поэтому мы должны стать друзьями. Меня с детства предназначали для гарема, и потому я знаю, что всем нам лучше ладить. Моим первым господином был Арудж-ага, купивший меня на большом рынке в Стамбуле. Однажды дей, придя к Аруджу-аге в гости, увидел меня и восхитился моей красотой. Арудж-ага на следующее же утро отправил меня во дворец. Мне здесь нравится. У Аруджа не было других женщин, поскольку ему не по карману содержать гарем. Я так скучала, пока ждала его из плаваний! И теперь рада, что мы есть друг у друга, и счастлива, что повелитель нашел жену.
        Ее неподдельная искренность до глубины души тронула Индию, и, взяв за руки ее и Серай, она провозгласила:
        — Я согласна с Мирмой. Нам следует стоять друг за друга и хранить мир в доме господина. Обещаю, что стану вам хорошей хозяйкой.
        — Аллах!  — воскликнула Семара.  — Не пойму, отчего меня тошнит: то ли от чрезмерно сладких печений, то ли от льстивых речей!
        — Ты напоминаешь мне мою сестру Фортейн!  — разразилась смехом Индия.  — Она тоже вечно готова выпалить все, что приходит на ум.
        Семара поражение воззрилась на соперницу. Она ожидала, что та оскорбится такой грубостью, но вместо этого Индия смеется и шутит как ни в чем не бывало!
        — Ты в самом деле бросилась с ножом на дея?  — не выдержала Семара, которой не терпелось узнать, правду ли болтали слуги.
        — В самом деле,  — виновато пробормотала Индия.  — Счастье еще, что целилась плохо!
        — Аллах! Да ты смелая!  — с невольным восхищением признала Семара.
        — Мне с детства внушали, что только трусы сдаются без боя,  — спокойно произнесла Индия.
        — А что будешь делать, если повелитель возьмет вторую жену?  — допытывалась Серай.
        — Стану ревновать, конечно. Но придется терпеть,  — откровенно поведала Индия, но тут же добавила:
        — Если он возьмет вторую жену.
        Женщины дружно расхохотались.
        — Нет, пусть уж все идет как есть,  — решила Семара.  — Одна жена и гарем. Похоже, мы и в самом деле поладим, если постараться, так что перемены нам ни к чему.
        Остальные дружно согласились, и Азура, наблюдавшая за всей компанией из-за ширмы, довольно усмехнулась. Хорошо, что Индия последовала ее совету и помирилась с наложницами! Да, она поистине умна и сообразительна! И если умело подойти к ней, внемлет голосу рассудка. Теперь Эль-Синут в безопасности от происков янычар!
        Беседа приняла несколько иной, куда более вольный характер, и Азура, не скрывая искреннего интереса, внимательно вслушивалась. Индия, разрумянившись под градом шуток, оказалась, однако, достаточно честной, чтобы открыть, что ничего не понимает в любовных играх, если не считать того немногого, чему научил ее дей.
        — Я так невежественна,  — пожаловалась она,  — и знаю, что просить вас о помощи в таких делах — слишком смело с моей стороны, но очень хочется угодить нашему повелителю.
        «Какой мудрый ход!» — подумала Азура. Ее безыскусность и чистосердечие кого хочешь покорят! Просто восхитительно, особенно если учесть, что она назвала дея нашим повелителем, а не своим мужем! Никакого высокомерия, ни малейшего чванства. Она старается не выказать превосходства над другими и поэтому не наживет врагов. Похоже, жена дея оказалась куда более умной, чем считали Азура и Баба Гассан!
        Пожилая женщина покачала головой, но тут же отвлеклась от невеселых мыслей: женщины щебетали, перебивая друг друга, и становилось ясно, что Индия получит немало полезных советов, как ублажить дея, ибо каждая была уверена, что лучше других обучена искусству любви. Азура не сомневалась, что ни одна не заинтересована в том, чтобы открыть сопернице заветные секреты, но, как оказалось, ошиблась. Да, все обернулось куда лучше, чем она надеялась. Вот обрадуется Баба Гассан, когда узнает!
        Глава 12
        Старший евнух ворвался в гарем и, подойдя к Индии, учтиво поклонился.
        — Госпожа, повелитель желает насладиться твоим присутствием.
        Индия немедленно поднялась.
        — Я ни за что не сумею сразу запомнить все, что узнала от вас,  — вздохнула она.  — Можно мне прийти завтра?
        — Да!  — хором воскликнули женщины, провожая ее до двери.
        — Что ж,  — заметила Семара после ее ухода,  — должна признать, что она довольно мила… или кажется таковой. Но приготовьтесь, девушки, настали тяжелые времена. Придется потерпеть, пока дей не устанет от нее, а мы, безмозглые дурочки, еще и помогаем ей удержать его подольше.
        — Тем скорее она обзаведется ребенком, и дей вспомнит о нас,  — хихикнула Найла.
        — А почему она забеременеет? Ведь у нас нет детей!  — возмутилась Лиа.
        —   — Глупышка,  — пояснила Мирма,  — нам наверняка дают в еде или питье специальное снадобье, чтобы мы не понесли. Неужели никто об этом не знал? Но госпоже Индии не станут ничего подбавлять. Дей, конечно, ждет не дождется сына. Хорошо, что в гареме появится дитя.
        — Если эта птичка не прекратит свое веселое бессмысленное чириканье,  — мрачно пробормотала Семара,  — придется задать ей трепку.
        Баба Гассан проводил Индию в ее покои. Навстречу выступила молодая девушка и низко поклонилась.
        — По приказу дея я обыскал все невольничьи рынки, пока не нашел рабыню, говорящую на твоем родном языке и к тому же не слишком невежественную, ибо тебе должна служить та, которой ты сможешь довериться,  — сообщил он.  — Я нашел эту девицу месяц назад и все это время старательно обучал ее обязанностям служанки. Если девушка понравится тебе, госпожа, значит, она твоя.
        Индия милостиво улыбнулась девушке. Совсем юная, худенькая, с испуганными серыми глазами и пламенеющими морковно-рыжими волосами.
        — Как тебя зовут?  — спросила Индия.
        — Маргарет, леди, хотя все кличут меня Мегги.
        — Ты англичанка?
        — Нет, леди, шотландка.
        — А, я так и думала. Тебя выдает акцент,  — обрадовалась Индия.  — Я падчерица герцога Гленкирка, Мегги. Выросла недалеко от Абердина. А ты откуда родом?
        — Из Эйра, миледи, где, как говорится, все парни храбры, а девицы пригожи.
        — Я очень довольна. Баба Гассан. Твой выбор прекрасен,  — похвалила Индия.  — Впрочем, я ничего другого от тебя не ожидала. Однако девушка не англичанка, а шотландка.
        Но я там выросла и поэтому рада видеть соотечественницу. Где повелитель?
        — Сегодня он ужинает с Аруджем-агой, госпожа, который вернулся из плавания. Повелитель придет к вам позже.
        — А мой родич Осман тоже пришел? Я бы хотела узнать, здоров ли он.
        — Я все узнаю и сообщу, госпожа,  — заверил евнух, кланяясь.
        — Пойдем,  — велела Индия, подводя Мегги к дивану.  — Расскажи, как ты попала в Эль-Синут?
        — Мой папаша — морской капитан, миледи. Я всегда молила его взять меня в путешествие, как он брал в молодости матушку. И поскольку я должна была этим летом выйти за Иана Мюррея еще до того, как соберутся кланы, па пообещал отвезти меня в Бордо, где он должен был взять на борт бочонки с вином. Но в Бискайском заливе на нас напали.  — Девушка жалостно шмыгнула носом.  — Отца убили прямо у меня на глазах! Зарезали, как куренка! Меня и тех матросов, что уцелели, увели в плен. Правда, никто меня и пальцем не тронул.  — По веснушчатому лицу градом хлынули слезы.  — Теперь мой Иан женится на этой противной Флоре Маклин, которая вечно гоняется за ним, как кошка за воробьем!
        — Вероятно, так и будет, девушка,  — честно ответила Индия,  — и боюсь, ничего тут не поделаешь. В Берберии за женщин крайне редко просят выкуп, и кроме того, кто позаботится о тебе? Кто станет искать? Кто отдаст деньги? Повезло, Мегги, что Баба Гассан тебя выкупил. Тебя могли продать жестокому господину или просто в бордель. Тут же ты будешь в безопасности, а как служанка первой жены дея займешь определенное положение среди слуг.
        Мегги вытерла щеки рукой и, всхлипнув в последний раз, пробормотала:
        — Клянусь, что буду верно служить вам, миледи.
        — Знаю, девочка, знаю. Ты уже была на кухне?
        — Да, госпожа.
        — В таком случае отправляйся к Абу и скажи, что я хочу есть. Принеси поднос в сад. Мой муж ужинает со старым другом.
        — Сейчас, госпожа,  — кивнула Мегги и убежала. Баба Гассан передал Индии, что ее кузен не пришел сегодня во дворец.
        — Но он доказал, что достоин доверия, госпожа, и вскоре начнет учить наших матросов искусству вождения так называемых барков с высокими бортами. За последние несколько месяцев мы захватили еще два — одно у французов, другое у датчан. Так девушка подошла тебе, госпожа? Похоже, она не знает нашего языка, но немного понимает по-французски, так что я сумел внушить ей ее обязанности. Она довольно старательная.
        — Отца зарубили у нее на глазах, когда пираты взяли судно на абордаж,  — поведала евнуху Индия.  — Он был капитаном, а его дочь надеялась вскоре выйти замуж. Она еще не оправилась от потрясения. Если Мегги неглупа, я постараюсь преподать ей начатки арабского. Она станет мне хорошей компаньонкой. Спасибо, Баба Гассан, но ты сказал, что купил Мегги месяц назад, когда я еще сама была рабыней.
        — Но вы с господином уже любили друг друга. И мне, и Азуре все было совершенно ясно. Мы знали, что еще немного, и вы отдадитесь на волю страсти. Ты молода, прекрасна, и жизненные соки бурлят в крови. Если бы я промедлил, пришлось бы еще неделями разыскивать подходящую служанку.
        — Ты умный человек. Баба Гассан,  — засмеялась Индия.  — Как счастлив дей, имея такого слугу! Я рада, что вы с Азурой — мои друзья.
        — Госпожа,  — начал евнух,  — пусть сегодня самый счастливый для тебя день, но у меня серьезное дело. Могу я быть откровенным?
        Индия кивнула.
        — Прошу, не говори пока мужу о нашем разговоре. Клянусь, это в его интересах.
        — Уста мои будут немы, Баба Гассан.
        — У меня много доверенных людей по всей империи, госпожа. Несколько месяцев назад мне донесли, что в Стамбуле зреет заговор с целью убийства султана и его матери, валиде. Все это предательство затеяли янычары и уже послали своего шпиона в берберийские государства. Они хотят заполучить в союзники правителей, обещая им освобождение от власти Блистательной Порты и возможность не платить налоги. Предложение достаточно великодушное, но не думаю, что их план удастся. Тем, кто присоединится к заговорщикам, грозит смерть. Янычар накажут, но потом обязательно простят — на их стороне сила. Но знатных людей обязательно казнят в назидание остальным. Эль-Синут — самое маленькое из государств Берберии, и, возможно, до нас просто не дойдет очередь, но если посланец все-таки явится, нам с Азурой понадобится твоя помощь, чтобы убедить дея ни в коем случае не соглашаться на уговоры. Помни: Арудж-ага — лучший друг дея, но он останется верен янычарам, даже если не согласен с ними. Он просто не может предать своих собратьев.
        — Будь я на месте валиде,  — возмутилась Индия,  — непременно и жестоко наказала бы янычар, а также правителей, поддавшихся соблазну изменить законному султану, и поставила бы на их место верных людей. Разве я не права. Баба Гассан?
        — Именно так и поступит валиде, госпожа. Как ты прозорлива! Быстро все поняла и проникла в суть вещей!
        — Если посланец янычар прибудет к моему мужу, я сделаю все, чтобы помочь тебе и Азуре сохранить в безопасности Эль-Синут. А пока буду молчать, ибо зачем заранее расстраивать Кейнана-реиса тем, что, возможно, и не случится. Но как помешать врагу?
        — Если Эль-Синут станет первым на его пути, мы посоветуем дею предложить ему сначала отправиться к другим правителям, в Тунис, Алжир и Марокко, и только потом вернуться в Эль-Синут. Кейнан-реис скажет, что его государство — самое уязвимое и поэтому сначала должны сказать свое слово другие. Если же он приедет к нам в последнюю очередь, мы попросту его убьем и пошлем голову валиде вместе с письмом, в котором расскажем о замыслах свержения ее сына.
        — Но почему в любом случае не прикончить его?  — удивилась Индия.
        — Если он отправится к остальным и те согласятся изменить султану, тем больше милостей и почестей достанется Кейнану-рейсу. Возможно, султан и его матушка щедро наградят его.
        — Но Арудж-ага?! Что с ним будет?
        — Он ничего не узнает, пока мы не избавимся от гонца, и таким образом мы сможем сохранить его дружбу и верность, особенно если не попросим принять чью-то сторону.
        — Вижу, мне многому еще нужно учиться у тебя. Баба Гассан,  — тихо выдохнула Индия. Евнух с улыбкой поклонился ей.
        — Я польщен такой честью, госпожа. Вернулась Мегги, шатавшаяся под тяжестью подноса, и, проковыляв через комнату, почти уронила его на стол. Абу сегодня оказался щедрее обычного: тут были и цыпленок, и баранье жаркое, и рис с шафраном, и вареные артишоки, и йогурт с очищенными виноградинами, лепешки и медовые соты, апельсины, инжир, гранаты, виноград и кувшин шербета.
        — Абу не знал, чем угодить госпоже, поэтому послал все, что было на кухне.
        —   — Я удаляюсь, госпожа. Приятного аппетита,  — пожелал Баба Гассан.
        — Ты сегодня поужинаешь со мной, Мегги,  — велела Индия.
        — Что вам положить, миледи?  — осведомилась девушка.
        — Я сама выберу.
        Индия отломила крылышко цыпленка, наполнила тарелку рисом и артишоками. Служанка предпочла баранину и отломила кусочек лепешки.
        — Вкусно?  — спросила Индия.
        — Да, куда вкуснее, чем у моей ма,  — промычала Мегги.  — И это совсем молодой ягненок, мягкий, как масло. Индия подцепила ложкой кусочек мяса.
        — Верно,  — согласилась она.  — Попробуй цыпленка. Абу сдобрил его луком и шалфеем.
        В завершение ужина Мегги налила себе и хозяйке кисло-сладкого шербета, а когда пиалы опустели, отнесла поднос с посудой на кухню.
        — Где мне спать, госпожа?  — спросила она, вернувшись.
        — В этой каморке. Расстели там тюфяк, захвати подушки, а потом поможешь мне приготовиться ко сну. Вряд ли муж придет ко мне сегодня. У него гость.
        Мегги раздела Индию, обтерла розовой водой, и та, как была обнаженная, скользнула под шелковое покрывало и пожелала служанке доброй ночи. Что за день сегодня выдался! Только вчера она потеряла невинность, стала женщиной, а сегодня вышла замуж!
        В сознании Индии всплывали одна за другой истории о похождениях женщин ее семейства. Раньше она всегда слушала их краем уха. Это Фортейн сидела с раскрытым ртом и зачарованно ловила каждое слово. Индия всегда считала такие рассказы не совсем приличными и не слишком правдивыми. Просто забавными сказками. Теперь она была уже не так в этом уверена.
        Стоит лишь вспомнить о прапрабабке отчима, Дженет Лесли, чей портрет висел в парадном зале замка Гленкирк. Говорили, что она стала любимой женой самого турецкого султана! А ее собственная прабабка, легендарная Скай О'Малли, побывавшая в Алжире и женой, и гаремной невольницей! Была еще двоюродная тетка Эйдан, жена татарского хана, а позже наложница в гареме султана. Не забыть еще тетю Валентину, похищенную и проданную в гарем паши, того паши, который когда-то купил мать отчима Индии, прекрасную леди Стюарт-Хепберн. И разумеется, ее собственная бабушка, Велвет Гордон, возлюбленная жена Великого Могола.
        Похоже, Индия следует семейной традиции. Правда, всем этим женщинам рано или поздно удалось вернуться домой.
        Из глаз Индии выкатились две огромные слезы. Впервые за много времени тоска по дому стала нестерпимой. До сих пор она не смела выказать ни малейшей слабости, но теперь просто не смогла совладать с собой. Ей отчаянно хотелось увидеть матушку, отчима, Фортейн, Генри и остальных членов семьи. Плакали ли они, узнав о ее судьбе? Да и дошли ли до них печальные вести? Или они до сих пор думают, что она сбежала с Адрианом Ли, стала его женой и когда-нибудь вернется? Скучают ли по ней или отреклись от легкомысленной дочери и сестры и увезли Фортейн в Ирландию, чтобы выдать замуж? Фортейн оказалась куда послушнее и умнее, чем она, ее старшая сестра!
        Индия тихо всхлипнула.
        Вошедший Кейнан-реис услышал отчаянные рыдания и поспешил к жене.
        — Что с тобой, бесценная моя?  — прошептал он, сжимая ее в объятиях.  — Кто тебя расстроил?
        — Я… с-с-скучаю по родным,  — пробормотала Индия.
        — Понимаю,  — кивнул Кейнан, гладя жену по голове.
        — О-они не з-знают, где я!
        — Подари мне дитя, чтобы никто не смог отнять тебя у меня, мое сокровище, и обещаю, что сможешь написать твоей матери. Я сказал, что люблю тебя, и это чистая правда. Но не перенесу, если разгневанный родитель задумает увезти мое сокровище.
        — Я… я тоже люблю тебя, но хочу, чтобы моя семья знала об этом и порадовалась нашему счастью, повелитель.
        — В свое время, в свое время,  — поклялся он, страстно целуя жену.  — Ты принадлежишь мне, любимая, и я никому не позволю нас разлучить.
        Индия тут же забыла обо всем на свете. Все мысли о прошлом сгорели в огне желания. Она любит и любима! Что может быть прекраснее?!
        — О, повелитель,  — пробормотала она, чуть касаясь его губ,  — я обожаю тебя!  — Ее рука нежно скользнула по его плечу.  — Мне хорошо с тобой. И я готова остаться здесь до конца моих дней. Позволь показать, чему научили меня сегодня днем твои женщины. Потом ты скажешь, доволен ли своей послушной рабыней.
        К величайшему удивлению Кейнана, Индия высвободилась из его объятий, подтолкнула на подушки и, оседлав мужа, провела ладонью по его груди. Сначала она стеснялась, потом осмелела и подвергла его сладкой пытке, перекатывая соски между пальцами и чуть сдавливая. Он попытался было сжать ее соблазнительные маленькие грудки, но Индия наклонилась и стала целовать и лизать бронзовую кожу, медленно, невыносимо медленно сползая вниз, щекоча его непокорными локонами. Кейнан едва дышал из страха, что она остановится, гадая, как далеко она осмелится зайти. И тут ее пальцы сомкнулись на корне его мужской силы. Другая рука прокралась между бедер, маленькая ладонь заключила, словно в чашу, мешочек с драгоценностями. Индия приникла к нему, ошеломленная собственной смелостью, но не в силах оборвать ласки. Объяснения наложниц звучали так восхитительно греховно, и теперь, запутавшись в сетях собственной страсти, она сознавала, что должна идти вперед и до конца.
        Индия снова нежно сжала его плоть, немедленно ответившую на столь нежную заботу, и, нагнув голову, поцеловала.
        Кейнан, потерявший дар речи, задрожал, когда она взяла в рот налитой фаллос и принялась сосать. Язык и зубы не переставали терзать его, заставляя трепетать все тело. Потом тонкий пальчик пробрался под мошонку, нашел место, столь чувствительное, что у Кейнана помутилось в голове.
        — , О, сладостная колдунья, когда ты успела узнать все это? А-а-а-а!.. Довольно! Довольно!
        Индия отпустила его и подняла огромные влажные оленьи глаза.
        — Я не угодила тебе?  — невинно вопросила она.
        — Угодила, бесценная, так, что боюсь, мне не дожить до преклонных лет. Ты убьешь меня наслаждением!  — простонал он и, подняв ее, попросил:
        — Оседлай меня снова, любимая. Мне не терпится погрузить меч в твои ножны по самую рукоять!
        Теперь настала очередь Индии кричать от счастья, когда она ощутила, как он проникает в ее разгоряченную плоть. Закрыв глаза и откинув голову, прекрасная всадница пришпоривала скакуна, пока первые взрывы невыразимого утонченного наслаждения не сотрясли ее. Она обессиленно обмякла, что-то бормоча, но он, не выпуская ее из объятий, уложил на постель и продолжал вонзаться в покорное тело. Вихрь поцелуев обрушился на ее лицо, и Индия с тяжелым вздохом неохотно вернулась на землю.
        — Я вознагражу тех, кто преподал тебе столь полезный урок,  — пообещал дей с улыбкой. Индия, придя в сознание, побагровела от стыда.
        — Я вела себя слишком дерзко,  — призналась она, дотрагиваясь до его щеки.
        — Очень,  — охотно согласился дей,  — и надеюсь, что впредь ты найдешь в себе еще больше отваги. Мне показалось, что я в раю.
        Он лениво припал к ее губам, подумав, что у нее самый пленительный в мире рот, и тут же признался ей в этом.
        — Я тоже люблю целовать тебя,  — шепнула она.
        — Мои поцелуи слаще, чем ласки твоего английского лорда?  — допрашивал он.
        — Да,  — выдохнула она, ничуть не солгав.  — Но мы почти не целовались. Правда, я не верю, что он так же искусен в любви, как ты!
        — Возможно, я и в самом деле соглашусь взять за него выкуп,  — решил дей.
        — Благородное намерение,  — кивнула Индия.  — Несколько месяцев на галерах — достаточное наказание за его грубость и непочтительность, повелитель. Его отец стар и болен; он единственный сын у своей матери.
        — Ты знакома с его родителями?  — осведомился дей. Индия покачала головой.
        — Его отец не выезжает из загородного поместья. Мне сказали, что он почти не поднимается с постели, с тех пор как его старший сын убил лорда Джефферса и бежал из страны. А мать… даже бедный Адриан не отрицал, что она немногим лучше потаскухи. Он старается поменьше с ней встречаться. И поскольку она неглупа и наверняка хотела, чтобы сын женился на богатой наследнице, то, нужно отдать должное ее осмотрительности, ни разу не показалась на глаза никому из нашей семьи. Мои родители решили увезти меня в Шотландию, чтобы разлучить с Адрианом, но я успела сбежать раньше.
        Он игриво прикусил зубами ее шею, и по спине девушки пробежали мурашки.
        — Ты действительно хотела выйти за него замуж или уже начинала жалеть о столь поспешном решении?
        Мысли Индии путались. Так трудно думать о чем-то, когда он тесно прижался к ней, а губы и язык творили такие восхитительные вещи, внося хаос в ее и без того смятенные чувства.
        — Я не хотела убегать,  — проговорила Индия.  — Мне казалось, что это слишком опрометчиво. Но папа был непоколебим и наотрез отказался и слышать об Адриане. Думаю, именно его упрямство и толкнуло меня на столь необдуманный поступок и подогревало то, что я считала любовью. Я поняла это уже во время плавания. И хотя путешествие было по-настоящему волнующим, мне все яснее становилось, что я жестоко оскорбила семью. Не следовало соглашаться на уговоры Адриана. Этим я ранила тех, кого люблю по-настоящему.
        — Но иначе мы никогда бы не встретились и ты не стала бы моей,  — возразил дей, щекоча языком розовую раковинку ее уха.
        — Верно,  — прошептала она.  — Ах, повелитель, ты снова растешь и твердеешь во мне! Как это может быть?
        — Замолчи, маленькая глупышка, и позволь мне любить тебя,  — тихо прорычал он.  — Клянусь Аллахом, ни одна женщина не зажигала во мне такого пламени!
        О Боже! Любовь сильнее любого зелья, крепче старого вина!
        С каждым выпадом он пронзал ее до самого сердца. Индия тяжело дышала, чувствуя, как переполненная плоть растягивается, вбирая его все глубже. Твердый, пылающий жаром, неумолимый жезл… Ее преследовало единственное желание — раствориться в восторгах безумной страсти, стать единым целым с его сильным, горячим и нежным телом. Почему она так долго противилась, лишая себя неземного блаженства? Ей так хорошо в его объятиях! И сама не зная почему, она безгранично ему верит.
        Индия закричала и забилась в омывающих ее волнах экстаза.
        — Я люблю тебя,  — прошептал он.  — Ты моя единственная, бесценная, милая жена. Я боготворю тебя и поклоняюсь своим телом.
        — И я люблю тебя, Кейнан,  — повторила она.  — И никогда не знала такого счастья, какое изведала сейчас. Дай мне своего сына, повелитель! Дай мне своего сына!
        Они вместе достигли сияющей вершины и рухнули вниз. И уснули, так и не разжав рук. Она приникла к нему, как жаждущий к источнику; он прижимал ее к себе, словно завоеванную добычу.
        Дей открыл глаза только с первыми лучами солнца и взглянул на женщину, лежавшую на его груди. Она просила дать ей сына! Аллах, он дважды излил в нее свои любовные соки. Может, именно эта ночь принесет желанные плоды?
        Впервые в жизни он осознал, что действительно хочет детей. От других женщин ему не было нужно ничего, кроме постельных утех, да ни одна бы и не посмела ничего от него требовать.
        Дей вздохнул.
        Будь он в Англии, пришел бы к герцогу, попросил руки леди Линдли и не успокоился бы, пока не добился ее. Их первый сын стал бы когда-нибудь графом Окстоном… Но здесь не Англия, и в Эль-Синуте их сын будет в постоянной опасности лишь потому, что его отец — наместник султана. Но если он обратится к Мураду с просьбой сделать должность дея наследственной, малыш со временем займет место отца. Необходимо заслужить доверие султана и оказать ему важную услугу, пока ребенок еще не родился. Валиде обожает своего отпрыска и щедро вознаградит всякого, кто делом докажет свою преданность трону.
        Кроме того, подобные случаи уже бывали в прошлом и властители даровали многим верным деям подобные привилегии.
        Кейнан-реис улыбнулся. Куда занесли его мысли! Он еще даже не знает, увенчались ли успехом его усилия подарить младенца молодой жене. Придется продолжать труды, пока чрево ее не начнет увеличиваться. Да ведь он счастливейший из людей!
        Прошел месяц, затем другой. На следующий день после свадьбы дея Арудж-ага ушел в плавание и вот теперь вернулся и пробудет в порту несколько недель, пока на галере произведут необходимые починки. Тем временем его штурман Осман станет обучать команду, набранную из европейцев и жителей Эль-Синута, особенностям плавания на барке. Бывший «Король Карл», переименованный в «Султана Мурада», еще не выходил в море.
        — Я еще не видел тебя столь довольным и в таком превосходном настроении,  — поддел капитан Кейнана как-то утром, когда друзья наслаждались турецким кофе и кальяном.  — Вот уж не предполагал, что несгибаемый Кейнан-реис падет жертвой любовных чар!
        — Всякого человека рано или поздно ждет та же участь,  — засмеялся дей.  — Даже просоленных морских волков. Когда-нибудь и ты найдешь свою суженую, старый приятель.
        — Да, ты прав, была такая женщина, которую я любил,  — последовало поразительное признание,  — но все в прошлом. Кроме того, в моем положении жена — ненужная роскошь. Во времена султана Селяма , н его жена Сулеймана: янычарам не позволялось жениться. Думаю, так даже лучше. Осторожность — плохое качество для воина. Побеждают те, кто не страшится безоглядно броситься в битву. Женатый мужчина слишком боится за судьбу семьи.
        — Но разве ты не хочешь сыновей?
        — Думаю, у меня их немало, хотя и разбросаны они по всему побережью,  — пошутил Арудж-ага. В комнате появился старший евнух.
        — Посланец из Стамбула просит разрешения предстать перед тобой, повелитель,  — объявил он.
        — Он не может подождать, Баба Гассан? Завтра я принимаю просителей,  — заупрямился дей.
        — Боюсь, нет,  — развел руками евнух.
        — Я оставляю тебя, друг мой,  — вмешался Арудж-ага.
        — Нет! Ты капитан янычар и должен знать все, что касается государственных дел. Я доверяю тебе, как немногим. Позови гонца, Баба Гассан. Я приму его сейчас.
        Евнух бесстрастно кивнул и, поклонившись, удалился, чтобы немедленно вернуться в сопровождении высокого, очевидно, закаленного в сражениях человека с пышными усами — непременной принадлежностью янычар. Незнакомец почтительно склонился перед деем.
        — Говори,  — коротко приказал тот.
        — Повелитель, у тебя гость. То, что я должен открыть, предназначено только для твоих ушей,  — запротестовал посетитель.
        — Это Арудж-ага, капитан янычар. У меня нет от него секретов.
        — Значит, ты сторонник янычар, повелитель?
        — Я поддерживаю тех, кто желает благоденствия нашему господину султану Мураду, да живет он тысячу лет, и верно служит ему,  — последовал осмотрительный ответ.
        — Я привез тебе привет и поклон от всех обитателей янычарских казарм. Имя мое — Гуссейн-ага. Дело, по которому я приехал, крайне важное и деликатное. Могу я положиться на твое слово не передавать никому то, что будет сейчас сказано?
        Кейнан-реис кивнул.
        — Слушаю тебя.
        — Повелитель, султан наш молод. Совсем еще мальчик, который не сможет принимать самостоятельные решения еще несколько лет. Все в руках женщины, валиде. Такое положение немыслимо, и Аллах этого не допустит. Власть и дворец султана должны быть очищены от нечистого женского влияния.
        — И каким образом вы намереваетесь этого достичь?  — сухо осведомился дей.  — Убить валиде и править самим от имени султана?
        — Все куда сложнее, повелитель. Султан Мурад слишком любит мать и ни за что не разлучится с ней. Пожалуй, лучше будет убрать их обоих.
        Дей задумчиво погладил бороду.
        — А кого вы поставите на трон Оттоманов, Гуссейн-ага? Одного из невежественных слабовольных престарелых родичей султана, всю жизнь проведших в темнице? Султан по крайней мере неглуп и не избалован. Кого вы изберете ему в замену?
        — У него есть два младших брата,  — немедленно последовал ответ.
        — Да, и придется заодно прикончить одного, чтобы у второго не было соперников и не разгорелся очередной мятеж,  — деловито заметил дей.  — Пожалуй, стоит избавиться от старшего и посадить на трон невинное дитя, тем самым обеспечив янычарам долгое правление, не так ли?
        — Это решать не мне, а всему войску,  — сухо пробормотал Гуссейн-ага.
        — В таком случае почему ты явился ко мне? Я — дей самого малого из аравийских государств. У меня — нет могущества и власти, кроме тех, что даны мне султаном, да и те не простираются дальше границ Эль-Синута. Что тебе нужно от меня, Гуссейн-ага?
        — Твое согласие и поддержка. Поклянись нам в верности. Мы дадим Эль-Синуту независимость, навечно освободим от податей. Разве Тј не хотел бы, чтобы твой сын унаследовал трон?
        — У меня нет сына,  — спокойно ответил дей.
        — Но ты молод, и все еще впереди. Когда Эль-Синут станет твоим, ты больше не будешь давать гаремным невольницам снадобье, препятствующее зачатию. Большая семья, свое государство, богатство и покой — что еще нужно человеку?  — соблазнял Гуссейн-ага, улыбаясь и чем-то напомнив Кейнану хорька, который у него был в детстве.
        — Ты уже говорил с правителями других областей?  — поинтересовался Кейнан.
        — Ты первый, повелитель.
        Дей снова провел по элегантно подстриженной бородке, словно размышляя над предложением Гуссейна-аги.
        — Как слабейший, я могу потерять больше всех,  — заговорил он наконец.  — Что, если я примкну к вам, а остальные откажутся? И Алжир, и Тунис много лет пытались захватить Эль-Синут. Я только что женился и не хочу, чтобы моя жена овдовела и попала в чужой гарем лишь потому, что ее муж не выказал должной осмотрительности. Нет! Сначала я узнаю, что решат соседи. Если заговор провалится, меня казнят в назидание всем деям. Я обязан защитить свой народа Пойми правильно: мне все равно, кто правит империей, пока мне дают возможность спокойно выполнять свой долг и заботиться о благе Эль-Синута. Я не отказываю тебе — просто хочу быть уверен, что мои куда более сильные и богатые собратья на вашей стороне. Принеси мне их согласие, и я дам тебе ответ, Гусеейн-ага, Мыши подобает остерегаться кота, не так ли?  — дружески улыбнулся Кейнан-реис.
        — Я ценю твои откровенность и чистосердечие, повелитель,  — вкрадчиво ответствовал янычар.  — Завтра же отправлюсь в Алжир, Тунис и Марокко.
        — А сегодня,  — гостеприимно пригласил дей,  — будь моим гостем.  — Он хлопнул в ладоши и приказал возникшему на пороге Бабе Гассану:
        — Пусть Абу зарежет ягненка и приготовит ужин для нашего благородного гостя. Ты, Гуссейн-ага, конечно, проведешь ночь в янычарских казармах, что находятся в стенах нашего дворца?
        Гуссейн молча поклонился.
        — Арудж-ага, друг мой, проводи посланника в баню и позаботься о том, чтобы он ни в чем не испытывал недостатка,  — распорядился Кейнан-раис и обратился к Гуссейну:
        — Баба Гассан снабдит тебя новым платьем, и присмотрит, чтобы старое почистили и вытряхнули, ибо впереди у тебя долгий путь.
        Гуссейн снова отвесил поклон.
        — Ты щедрый хозяин, господин. Я век буду помнить твое великодушие.
        Янычары вместе с евнухом вышли из покоев, а Кейнан долго перебирал в памяти только что состоявшийся разговор. Два дня назад Баба Гассан, встревоженный полученными вестями, предупредил его о возможном прибытии шпиона янычар. Мудрый евнух давно обзавелся сетью осведомителей, простиравшейся от Эль-Синута до Стамбула и от Алжира до Дамаска. И всегда узнавал важные новости заранее. Баба Гассан был поистине полезным человеком и заслуживал высокого положения, но Кейнан от души радовался, что евнух принадлежит ему.
        Узнав о заговоре, он все рассказал жене поздней ночью, когда оба лежали в постели, пресыщенные страстью. Индия, выслушав его, предостерегла от необдуманных поступков.
        — Разве молодой султан так уж плох, повелитель?  — удивилась она.
        Дей пояснил, что Мурад совсем еще юн и во всем слушается свою мать, которая до сих пор отдавала весьма мудрые распоряжения. При ней империя процветала и жила в мире.
        — Я не стала бы соглашаться ни на какие посулы, повелитель,  — посоветовала она.  — По-моему, это опасно, и разве когда-нибудь янычарский мятеж удавался? Отрекись от этих изменников.
        Кейнан согласился с Индией и потом долго расхваливал Азуре и евнуху ум и проницательность жены. Однако теперь он сообразил, что нашел способ обеспечить своему сыну-первенцу трон Эль-Синута. Если он первым выдаст заговорщиков валиде, разве благодарная мать не вознаградит его?
        Кейнан-реис довольно улыбнулся.
        Глава 13
        — Не нравится мне этот Кейнан-реис,  — проворчал по-турецки Гуссейн-ага, когда оба янычара спустились в бассейн с теплой водой.
        — Почему?  — удивился молодой капитан.  — Он добрый и справедливый правитель и преданный друг.
        Он отвечал на том же языке, усвоенном еще с детства,  — языке, который янычары считали родным.
        — Чересчур умен! Велел мне ехать к другим государям, а потом вернуться сюда. Я не верю этому человеку. Он не собирается стать нашим союзником, а кто не с нами, тот против нас.
        Вокруг суетились невольники, готовя скамьи для массажа и нагретые полотенца.
        — Он просто осторожен и не любит спешить,  — вступился за, друга Арудж-ага.  — Я знаю его десять лет и ни разу не видел, чтобы он поступал бесчестно. Ведь ты предложил ему освобождение от налогов, трон Эль-Синута для него и наследников. Непреодолимое искушение! Всего несколько месяцев назад он взял первую жену и опасается рисковать ее благополучием, да и своим тоже. Много лет соседние государства, словно стервятники, подстерегают случай захватить Эль-Синут. Поэтому Кейнан-реис так осмотрителен.
        — Но кому, во имя Аллаха, нужен жалкий клочок земли?  — пренебрежительно бросил янычар.
        — В Эль-Синуте лучшая и самая безопасная гавань во всей Берберии. Поэтому от нас в казну султана поступает куда больше денег, чем из Алжира и Туниса. Кроме того, за городом простираются рощи финиковых пальм, дающих огромные урожаи. Финики здесь сочнее и слаще, чем в других местах. А еще у нас есть соляные копи и знаменитый источник в Оазисе Звезды, куда приезжают лечиться от ревматизма богачи со всего Востока, даже из Дамаска,  — пояснил Арудж-ага.
        — Я и не знал, что Эль-Синут так процветает,  — задумчиво заметил Гуссейн-ага.  — Возможно, ты прав и я чрезмерно подозрителен и принимаю тень от дерева за джинна. Разумеется, твоя дружба с этим мелким правителем весьма полезна. Неплохо, что он велел тебе остаться, когда я попросил его о беседе с глазу на глаз. Очевидно, он уважает силу янычар.
        — Он никогда не ссорился с нами, Гуссейн-ага, и, откровенно говоря, более чем щедро делился с нами богатством, которое мы привозим из плаваний. Знаешь ли ты, что раз в год он посылает янычарам корабль, груженный золотом, с того времени как стал деем вместо покойного Шарифа?
        — Знаю, поэтому и приехал сюда в первую очередь,  — кивнул Гуссейн-ага.  — Считал, что Кейнан-реис — наш друг, которому можно верить.
        — Так и есть!  — воскликнул Арудж-ага.  — Клянусь жизнью! Надеюсь, ты поймешь столь благоразумное поведение.
        — Я поверю твоему слову и приму поручительство,  — объявил Гуссейн-ага,  — поскольку знаю тебя как благородного человека. Но помни, Арудж-ага, если он хоть в чем-то предаст нас, твоя обязанность — убить его. Тебе все ясно?
        — Слушаю и повинуюсь,  — коротко ответил капитан.
        — Прекрасно! Ну а теперь — не мог бы ты подыскать мне хорошенькую девушку, чтобы скрасить ночь? Такой молодой повеса, как ты, наверняка знает, где ее найти.
        — Женщина будет с нетерпением ждать тебя в казарме после ужина,  — улыбнулся Арудж-ага.
        Мужчины вышли из бассейна, и банщицы немедленно стали хлопотать над ними — вытирать, массировать и одевать в чистое платье. Потом янычары решили прогуляться в садах дворца. Они не знали, что Баба Гассан следит за ними из узкого оконца. Покачав головой, евнух послал за старшей банщицей.
        — Тебе есть что сообщить мне, Ома?  — спросил он.
        — Нет, повелитель, но Рифет что-то узнала. Она вывела вперед тоненькую девушку, прятавшуюся за ее широкой спиной, явно напуганную присутствием столь важной персоны.
        — Говори, дитя мое,  — добродушно велел Баба Гассан.
        — Я турчанка,  — начала она,  — Янычары говорили на моем родном языке. Старший не поверил дею, потому что тот не согласился помочь им, но Арудж-ага успокоил его, поклявшись, что повелитель предан своим друзьям. Но второй приказал ему убить повелителя, если он вдруг изменит своему слову. Арудж-ага согласился. Тогда гость попросил привести ему женщину на ночь. Вот и все.
        Баба Гассан поблагодарил девушку, отпустил обеих банщиц и погрузился в глубокое раздумье. Как лучше поступить? Разумеется, прежде всего необходимо тщательно выбрать ту, которая будет ублажать гостя. Поскольку дей совсем забыл о своем гареме, возможно, он позволит невольницам развлечь обоих янычаров? Семара будет счастлива побыть рядом с деем на ужине, а милая Мирма, когда-то принадлежавшая Аруджу-аге, снова будет ночью с ним. Неукротимая огненноволосая Серай придется по душе Гуссейну-аге. Кто знает, что сумеет она вытянуть из своего случайного любовника за ночь страсти?
        Баба Гассан поднялся и отправился к господину. Он застал дея с женой. По всему было видно, что супруги только что поднялись с ложа любви. Старший евнух, скрывая улыбку, низко поклонился и передал дею подслушанный банщицей разговор.
        — Пожалуй, господин, будет лучше, чтобы янычар ублажали женщины, которым мы можем довериться,  — посоветовал он.  — Если ты не выберешь невольниц из своего гарема, я пошлю за двумя искусными куртизанками, которые преданы повелителю.
        Кейнан-реис тихо рассмеялся, и в его глазах заблестели веселые искорки.
        — Нет, Баба Гассан, последнее время я постыдно пренебрегал своими бедными наложницами, ибо прелестная жена занимает все мои помыслы. Пошли Гуссейну кого хочешь. Пусть считает, что я почтил его.
        — Но почему Семара должна занять мое место за ужином?  — расстроилась Индия.  — Гуссейну-аге будет оказана великая честь сидеть за столом с женой повелителя!
        — Будь это обычный вечер, я бы не возражал,  — пояснил евнух.  — Но положение слишком опасно. Мало кто вне дворца знает тебя в лицо, и это хорошо. Он наш враг, и лучше тебе остаться для него невидимкой.
        — Согласен,  — поддержал дей,  — особенно учитывая новость, сообщенную мне женой сегодня утром!
        — Повелитель!  — охнул евнух, расплываясь в широкой улыбке,  — У тебя будет сын! Ах, только об этом мы и молились последнее время! Да благословит тебя Аллах, госпожа! Можно сказать Азуре?
        — Я еще сама не знаю точно,  — счастливо рассмеялась Индия,  — но, похоже, все признаки налицо. Как старшая из маминых детей, я часто наблюдала нечто подобное. Да, Баба Гассан, можешь сообщить Азуре и женщинам из гарема. Это даст им надежду снова занять мое место в спальне повелителя. Да и те, кого не выбрали развлекать янычар, не слишком расстроятся. Но, будь я на твоем месте, я подарила бы Гуссейну-аге на ночь сразу двух невольниц, поскольку, если дать одну, он сразу заподозрит, что ей поручено шпионить за ним, а такая роскошь говорит о великодушии дея. Он умен и хитер — не думаете же вы, что для выполнения столь важной миссии пошлют глупца? Пусть идут Найла и Серай. Он будет так ошеломлен их пышными формами, что забудет обо всем, кроме наслаждения.
        — Да ты мудростью не уступишь валиде!  — восхитился евнух.  — С разрешения повелителя, я так и поступлю.
        — Моя жена права,  — согласился дей.  — Ну разве она не само совершенство, Баба Гассан? Что за сыновей она подарит мне!
        — Но это может с таким же успехом быть и дочь!  — возразила Индия.  — Мама родила сначала меня, а потом брата.
        — Согласен и на дочь, если она будет так же прелестна, как мать,  — галантно объявил дей, страстно целуя руки Индии.  — Однако я все же надеюсь, что первенец будет сыном, наследником трона Эль-Синута.
        — У мамы пять сыновей,  — улыбнулась Индия.  — Но я задерживаю тебя, повелитель. Нужно приготовиться к вечеру. День был жарким, и купание не помешает. Однако если эта плутовка Семара попробует совратить тебя, я велю задушить ее шнурком!
        Баба Гассан, фыркнув, немедленно направился в покои Азуры сообщить чудесную новость.
        — Слава Аллаху!  — воскликнула та, хлопая в ладоши. Какое счастье, Баба Гассан! Она поистине идеальная жена для Кейнана-реиса!
        — Позволь теперь досказать остальное,  — перебил евнух и поведал о планах относительно гаремных женщин.
        — Сейчас сама все объясню Найле и Серай,  — вызвалась Азура.  — Мирме же прикажу всего лишь ублажить Аруджа-агу. По-моему, она все еще питает к нему слабость, несмотря на то что прожила во дворце дея несколько лет. С Семарой же управляйся сам. Я просто теряю с ней терпение и к тому же представляю, как она разозлится, когда дей отошлет ее в гарем, не оставив на ночь.
        — Я знаю, как поступить,  — заверил евнух.  — Главное — не задеть ее достоинство, и тогда она подчинится.
        У входа в покои дея янычар приветствовали Мирма, Найла, Серай и Семара в богатых шелковых нарядах. Всякий мог бы разглядеть их лица под прозрачными покрывалами. Тут же появился улыбающийся дей, усадил Семару рядом с собой. Арудж-ага, узнав Мирму, нежно прижавшуюся к нему, удивился, поняв, что все эти женщины — из гарема дея.
        — Мне подумалось, что ты, Гуссейн-ага, возможно, захочешь развлечься в женском обществе. Это невольницы из моего дворца. Рыжеволосая красотка справа от тебя — Серай. Она чрезвычайно искусна в любовных играх. Златовласка слева — милая Найла. Она ненасытна и неустанна и подарит тебе изысканное наслаждение. Моя добрая Мирма на сегодня принадлежит Аруджу-аге. Он подарил мне ее несколько лет назад, но ему будет приятно вновь оказаться с ней.
        Гуссейн-ага на мгновение лишился дара речи. Ему давно не приходилось видеть столь сочных и спелых прелестей. В ноздри ударил экзотический запах духов. Лилии и розы.
        Не в силах совладать с собой, он провел пальцем по обнаженной руке Серай. Кожа, подобная шелку из Бурсы!
        Женщина томно улыбнулась ему, показав ровные белые зубы. Найла, соперничая с Серай за знаки внимания» провела язычком по полным розовым губкам. У посланника янычар пошла кругом голова, а мужское естество восстало и затвердело. Но может, эти женщины — шпионки, которые попытаются выведать у него секреты?
        И Гуссейн неожиданно понял, что ему все равно: полные груди Серай прижались к его торсу.
        — Господин мой дей,  — с трудом выговорил он,  — я не заслуживаю такой чести! И никогда до сих пор не видел столь несравненных красавиц?
        — Моя долгая дружба с Аруджем-агой позволила мне лучше узнать и полюбить янычар,  — чистосердечно ответил дей.  — Буду с нетерпением ждать твоего возвращения, Гуссейн-ага. Наслаждайся ими. Боюсь, я совершенно забыл о гареме со времени моей недавней женитьбы.
        — Это правда!  — нагло вмешалась Семара, капризно надувшись.  — Разве не так, дамы? Правда, нам трудно состязаться с госпожой Индией. Она прекраснее, умнее и очаровательнее нас. Но даже мы не питаем к ней неприязни. Но теперь, когда она забеременела, повелитель снова вспомнит о нас, правда?
        Остальные наложницы захихикали и энергично закивали.
        — Так твоя жена даст тебе сына?  — тепло улыбнулся другу Арудж-ага.  — Аллах благословил тебя, Кейнан. Как подумаю о том дне, когда она впервые появилась в Эль-Синуте! Можно я расскажу Гуссейну-аге? Это ужасно забавная история.
        — Разумеется,  — кивнул дей, вспоминая ту разъяренную тигрицу, какой казалась тогда Индия.
        Пока Арудж-ага говорил, он дал знак слугам подавать еду. За великолепным густым чечевичным супом с приправой из красного перца соли и чеснока последовал кускус, овощи и куски говядины с пряной подливой. Далее появились ягненок, жаренный на вертеле, и куры, начиненные миндалем, изюмом и рисом. Слуги расставили чаши с черными, зелеными и фиолетовыми оливками в масле с травами, огурцы в уксусе, тарелки с теплыми лепешками, пиалы йогурта с очищенными зелеными виноградинами, водрузили на стол блюдо с пойманным утром окунем на ложе из укропа и лимонов. Все завершал десерт: пирожки с медом и орехами, виноградные гроздья, гранаты, розовые дыни, персики, абрикосы, инжир и засахаренные финики вместе с лущеным миндалем, и фисташками.
        Когда убрали со стола, дей хлопнул в ладоши, давая знак к началу развлечений. Сначала явился заклинатель змей. Стройные танцовщицы извивались в чувственном танце живота. Под пронзительные звуки флейты и рокот барабана они медленно, томительно-медленно скидывали вуаль за вуалью, пока не остались обнаженными. Наконец, слуги ввели юную слепую девушку, исполнившую грустные любовные баллады под аккомпанемент ребека[12 - Старинный смычковый музыкальный инструмент.], тростниковой флейты и маленького барабана.
        Кейнан-реис бесстрастно наблюдал, как его женщины искусно обольщают янычар. Рука Серай исчезла в складках одеяния Гуссейна-аги, и, судя по выражению лица, тот едва удерживался от стонов. Арудж не отрывал глаз от Мирмы.
        Едва певица смолкла, как дей поднял руку, призывая к вниманию.
        — Пожалуй, мне пора на отдых. Завтра я сам провожу тебя, Гуссейн-ага. Желаю приятной ночи.
        И дей, поднявшись, удалился вместе с Семарой. У входа в гарем он ее оставил.
        — Я доволен тобой,  — похвалил он девушку, нежно целуя отзывчивые губы.
        — Я женщина терпеливая, господин,  — прошептала она, сияя темными глазами-звездами.
        — Молись, чтобы жена моя тебя не услышала,  — усмехнулся дей, снова касаясь губами ее рта.  — Спокойной ночи, Семара.
        Девушка, мечтательно улыбаясь, долго смотрела вслед повелителю. Скоро растущее чрево госпожи Индии не позволит предаваться наслаждению и дей снова обратит взор на покинутый гарем. И тогда настанет час ее торжества! Баба Гассан заверил, что это обязательно произойдет!
        Семара с тихим вздохом скользнула в Двор Фонтанов. Кейнан-реис почувствовал ее взгляд, но не оглянулся, поскольку слишком спешил в покои Бабы Гассана. Нужно обсудить, как лучше осуществить их план.
        — Баба Гассан,  — обратился он к евнуху с порога и без всяких предисловий,  — я придумал, как уберечь Эль-Синут от беды и получить то, к чему стремлюсь.
        — И к чему же ты стремишься, повелитель?  — осведомился евнух, откладывая трубку кальяна.
        — Заговор янычар обречен на поражение. Как, впрочем, и всегда. Они ведь не впервые бунтуют, и дело неизменно кончалось для них плохо. Блистательная Порта загорится желанием мести, и проще всего сорвать гнев на берберийских государствах, чем на истинно виновных.
        — Чистая правда, повелитель,  — согласился Баба Гассан.
        — Но что, если Эль-Синут раскроет коварные замыслы янычар, прежде чем они попробуют их осуществить? Разве валиде не преисполнится благодарности? Не вознаградит верноподданного дея Эль-Синута? Не сделает его должность наследственной, если он попросит об этом? Я готов платить дани и налоги и клясться в верности султану, но Эль-Синут будет навсегда принадлежать мне и моему роду.
        Баба Гассан долго молчал, задумчиво хмуря брови и, очевидно, тщательно взвешивая слова хозяина.
        — Это опасно, повелитель,  — объявил он наконец.  — Очень опасно. Но равным образом рискованно знать о заговоре и не уведомить Стамбул. Обретя дружбу султана и его матери, ты наживешь смертельных врагов в янычарах. Банщица Рифет подслушала, что Гуссейн-ага приказал Аруджу убить тебя при малейшем подозрении в измене, и тот согласился.
        — Я уверен, что он сделал это специально, желая отвести глаза Гуссейну. Наша дружба слишком крепка, чтобы Арудж-ага поднял на меня руку.
        — Повелитель, ты многого не учитываешь и плохо знаешь своего приятеля. Он связан страшными клятвами и прежде всего свято верен своим собратьям янычарам. Его дед и дядя тоже были янычарами. Его увезли из семьи в раннем детстве и воспитывали в стамбульской школе янычар. Он впитал их заветы и законы едва ли не с молоком матери. Вначале он служил садовником во дворце султана. Тебе известно, что садовники одновременно являются и палачами? Все они молодые люди, готовые словом и делом доказать свою полезность и преданность не столько султану, сколько корпусу янычар и старшим по званию офицерам. До сих пор у вас не было причин для споров, но не проси Аруджа взять твою сторону в раздорах с янычарами. Он не сделает этого, даже если будет уверен в твоей правоте. И если собираешься осуществить свое намерение, ни за что не доверяй ему.
        — Но есть ли у меня выход, Баба Гассан?  — спросил Кейнан своего друга и советника.  — Остальные государства мигом схватятся за возможность освободиться от ига Стамбула и бесконечных поборов. Если Гуссейн-ага вернется, я должен пообещать ему помощь, в противном случае он сочтет меня своим врагом и станет подсылать убийц. С другой стороны, Блистательная Порта всегда готова сделать меня козлом отпущения. От правителя маленького государства легче избавиться, поскольку остальные могут дать отпор. Я между двух огней! Но, выдав заговор, я получаю больше шансов остаться в живых. А получив независимость, немедля попрошу выслать отсюда янычар и создам собственную армию, способную меня защитить. Эль-Синут будет принадлежать мне, моим сыновьям, внукам и правнукам. Если знаешь другой способ достичь желаемого, скажи, Баба Гассан.
        — Иного пути нет, повелитель. Все исполнится по воле Аллаха,  — развел руками евнух. Кейнан-реис устало кивнул.
        — А теперь, старый друг, объясни, как лучше передать послание валиде? У тебя, разумеется, и на это есть ответ.
        — Даже два, повелитель. Думаю, нам стоит поспешить. У меня есть почтовые голуби — дар от аги-кизляра, главного евнуха султанского гарема. Мы отправим одно послание голубиной почтой, а второе кораблем, вместе с двумя юными невольниками — подарком султану. Я велю их сопровождать Али-Али, моему доверенному лицу. Он и отвезет мое письмо аге-кизляру.
        — А если попытается прочесть?  — встревожился дей.
        — Я напишу обе записки условным языком, известным только аге-кизляру. Никто не сумеет проникнуть в его смысл.
        — Но почему ты даришь юношей, а не девушек?  — удивился Кейнан.
        — Валиде окружает сына мальчиками, чтобы никакое прелестное создание не увлекло султана и не оттеснило мать на второй план, подарив ему ребенка мужского пола. Со временем, конечно, все изменится, но пока благосклонность султана можно завоевать с помощью молодых красавчиков.
        — Как мы узнаем, что султан вовремя получил наше предупреждение?
        — Только когда вернется Али-Али. Но не забывай, что Гуссейну-аге на выполнение поручения потребуется не одна неделя. Потом он должен заехать в Эль-Синут, и Аллах ведает, когда окажется в Стамбуле. Голуби знают дорогу только в Ени-Серай, так уж они вышколены. Ага-кизляр немедленно направит их обратно, Али-Али поведает все в подробностях. Через два дня птицы вылетят в Стамбул.
        — Почему через два дня? Почему не завтра на рассвете?
        — Потому что Гуссейн-ага, несомненно, знает о голубях аги-кизляра. Что, если он увидит их и поймет, в чем дело? Птицы очень приметные, с черными и белыми пятнами и кораллово-красными ножками, совсем непохожие на обычных горлинок, воркующих в садах и на крышах. Лучше подождать, пока янычар не отправится в дорогу и не окажется подальше от Эль-Синута. Излишняя осторожность не помешает.
        — Ты прав. Баба Гассан,  — согласился дей, поднимаясь.  — Но кроме Азуры, никто не должен знать о нашем плане.
        — И твоей жены,  — поправил евнух.  — Она умна и всегда готова дать добрый совет, если будет знать, что происходит.
        — Но ребенок? Не повредят ли ему всяческие волнения?
        — Неизвестность куда опаснее, повелитель. Она страстная натура с живым воображением и станет изводить себя тревожными предчувствиями. Участие в наших планах даст ей мужество и силу. Ты хочешь получить Эль-Синут для своего сына, но ведь он и ее дитя, не забывай этого. Женщины раздражаются и злятся, когда мужчина ведет себя так, словно его отпрыски принадлежат лишь ему, и это после того, как она почти год носила ребенка в своем чреве.
        — Откуда такие знания. Баба Гассан? В этом дворце никогда не раздавался детский крик.
        — В юности,  — пояснил евнух,  — я служил во дворце бывшего султана, в гареме Ени-Серая. Там бегало множество детей, включая дочь моей хозяйки, молодой наложницы. После рождения малышки султан забыл о ее матери, поскольку, честно говоря, она была миленьким, но глупым существом. Ее дочь была одной их многих дочерей, рожденных от султана. Моя госпожа затеяла смуту и оказалась высланной в Эски-Серай, старый дворец, медленно угасать от тоски и скуки. Мне же велели сопровождать в Эль-Синут госпожу Азуру, дар от султана тогдашнему дею, Шарифу. Поэтому мне так много известно о рождении детей и беременных женщинах,  — усмехнулся евнух.
        — Склоняюсь перед твоей мудростью,  — искренне похвалил дей.
        — Всегда к твоим услугам, повелитель,  — хмыкнул Баба Гассан.
        Утром Кейнан-реис встретился с Гуссейном-агой, перед тем как тот сел на корабль.
        — Был ли твой вечер приятным, Гуссейн-ага?  — учтиво осведомился он.
        — Никогда ранее я не знал подобного блаженства!  — горячо заверил тот, низко кланяясь Кейнану.  — Ни дей Алжира, ни властитель Туниса не сумеют превзойти тебя гостеприимством! Молю Аллаха лишь о том, чтобы поскорее навестить тебя вновь! И Серай, и Найла — истинные гурии!
        — Я рад, что сумел облегчить тяготы усталого путника,  — кивнул дей.  — Да направит стопы твои Аллах и позволит благополучно завершить труды. Жду тебя в Эль-Синуте, Гуссейн-ага. А теперь прощай.
        Янычар покинул комнату.
        — А ты, Арудж-ага? Угодила ли тебе Мирма?
        — Еще бы! Как всегда. Лежать с ней в постели — неземной восторг. Но почему ты так щедр к Гуссейну-аге? Судя по его рассказам, он едва не попал в рай. Пытался убить его наслаждением?
        — Разве что добротой. Не хотел, чтобы он обижался на меня за отказ принести обеты верности янычарам. Но разве я не прав?
        —   — Но ты сдержишь слово? Присоединишься к нам, если другие владетели дадут согласие?
        — Ты ведь знаешь: я пойду на все ради блага Эль-Синута,  — искренне заверил дей.  — Разве я не поддерживал и не уважал янычар?
        — Это верно,  — успокоившись, кивнул Арудж-ага.  — Я так и сказал Гуссейну, когда тот выразил сомнения в твоей преданности.
        Дей хлопнул друга по плечу.
        — Мы словно пара волов в одной упряжке! Только действуя заодно, мы способны сохранить мир и благополучие этого народа. Я хороший правитель, но не смог бы отогнать врагов без твоей помощи. Надеюсь, так будет всегда.
        — На все воля Аллаха,  — пробормотал ага.
        — Как идет починка твоей галеры?  — осведомился дей.
        — Все в порядке. В следующем месяце поднимем паруса. Осман усердно трудился, чтобы подготовить свой барк. В первый раз мы выйдем в море вместе. Я позволю ему управлять «Султаном Мурадом», но на борту будут мои янычары.
        — Это вполне в порядке вещей,  — спокойно согласился дей.  — Ты правильно поступил, возвысив этого неверного. Он опытный капитан, и, кроме того, моя жена будет довольна честью, которую ты оказал ее родственнику.
        Индия в самом деле пришла в восторг от новости.
        — Возможно, когда мы уберем отсюда янычар, мой кузен поможет тебе набрать новую армию, повелитель,  — предложила она.  — Здесь много искусных воинов-европейцев, которые не преминут воспользоваться такой возможностью.
        — Тебе следует быть более сдержанной и осмотрительной, бесценная моя,  — остерег дей.  — Ничего еще не решено, и не стоит торопить судьбу. Жаль, что я не могу довериться Аруджу-аге, но Баба Гассан прав: он слишком предан своим товарищам по оружию.
        — Возможно, со временем он поймет мудрость твоих поступков,  — предположила Индия, пытаясь успокоить мужа. Дей искренне любил друга, с которым часто охотился в близлежащих холмах и до появления Индии играл в шахматы. Кейнану будет нестерпимо одиноко, когда Аруджа-агу отошлют в Стамбул, но, конечно, Томас Саутвуд… Осман займет его место. Жаль, что они с Томом не могут видеться, но это невозможно, по крайней мере пока Том окончательно не завоюет доверия дея и не войдет в круг приближенных, как родственник его первой жены.
        Томас Саутвуд узнал о свадьбе дея и порадовался, что у Индии нашлось достаточно здравого смысла не противиться своей участи. Он не питал ни малейших сомнений, что родственница ухватится за любую возможность вернуться в Англию, и собирался захватить ее с собой, если удастся бежать. Разве он не обещал ей этого с самого начала? И потом, чем он оправдается перед семьей девушки? Многие женщины их рода попадали в восточные гаремы, но все вернулись и никто не находил в этом ничего особенного. Кроме того, богатое приданое затмит все недостатки невесты в глазах будущего мужа, особенно какого-нибудь горца, слыхом не слыхавшего об Эль-Синуте. И разумеется, бабушка и мать Индии знают способ полностью восстановить то, что, казалось, навеки было уничтожено при первом соитии. У мужа Индии не будет повода заподозрить жену в утрате девственности.
        Том Саутвуд был бесконечно терпелив, понимая, что, если желает добиться успеха, необходимо выиграть время. Сколько бедняг пытались сбросить оковы рабства и расстались при этом с жизнью?
        Он посоветовался с бывшими членами своей команды, из тех, кто оставался рядом. С ними обращались неплохо, не били, только держали под арестом.
        — Когда-нибудь станете рассказывать внукам в Девоне о своих невероятных приключениях,  — уверял он.  — Узнайте все, что можете, об этом месте. Наслаждайтесь женщинами, едой и Солнцем. Я верну вас в Англию!
        И, поддерживая их дух, он тщательно обдумывал план побега. Следует все хорошенько рассчитать. И учесть каждую мелочь. Прежде всего следует обезвредить смотрителей маяка, чтобы те не подняли тревогу. Толстую цепь между обоими маяками, необходимо опустить, а потом снова поднять. Почти все считали, что цепь поднимается только в случае угрозы безопасности Эль-Синута, и только немногие знали, что это делают каждую ночь, опасаясь внезапного нападения. Недаром было объявлено, что судам запрещено входить в гавань после захода солнца и до рассвета.
        Однако труднее всего пробраться во дворец и вывести оттуда Индию и служанку. Том Саутвуд проведал, что евнух купил для Индии девушку-шотландку, дочь капитана корабля, убитого, в схватке с пиратами. В том бою уцелели всего несколько, человек, но трое попали в Эль-Синут и у одного хватило ума принять ислам. Его и включили в команду Османа. Он рассказал Саутвуду о судьбе Мегги. Значит, и ее необходимо спасти, а это совсем нелегко.
        А виконт Туайфорд? Вот и еще одна беда. Взять его с собой немыслимо: он прикован к веслу вместе с четырьмя галерными рабами. Его собратья по несчастью, несомненно, захотят последовать за ним, а вместе с ними и остальные невольники на галере Аруджа-аги. Многие из них — настоящие преступники, грязная шваль и совершенно неуправляемы. Наверняка начнут грабить, насиловать и разорять Эль-Синут, прежде чем окончательно уйти. Невозможно! Дай Бог, чтобы Индия не расстроилась и правильно его поняла. Они, разумеется, уведомят семью молодого Ли о его судьбе, и те, если захотят, попытаются выкупить наследника.
        Колеса, хоть и очень медленно, все же завертелись. Люди Томаса были готовы к действиям. Следовало лишь выбрать подходящий момент, ибо им дан единственный шанс. Если они проиграют, всех безжалостно казнят и смерть их будет отнюдь не легкой и быстрой. Том видел, что бывает с пленниками берберов, пытавшимися обрести свободу. Он вовсе не желает подвергать опасности ни себя, ни своих людей, ни кузину. Остается выжидать, чтобы потом нанести молниеносный удар. В случае успеха уже через год он будет в Англии.
        — Скоро,  — пообещал он своим людям.  — Уже скоро. Нюхом чую, настанет наше время. Каждый из вас знает, что делать, когда придет час. Ошибок я не потерплю.
        И тут Томасу Саутвуду повезло. Возможность представилась куда раньше, чем он думал.
        Глава 14
        Обнаженная Индия, нежно улыбаясь, лежала в объятиях мужа.
        — Я вполне понимаю твою любовь к охоте. Хорошо провести несколько дней в горах вместе с Аруджем-агой! У меня пять братьев, множество дядей и кузенов, и все разделяют твою страсть. Охота — мужское занятие.
        Дей продолжал ласкать ее совершенные груди, с восторгом наблюдая, как напрягаются острые соски.
        — А ты когда-нибудь охотилась? Я слышал, что женщины твоей страны любят выслеживать дичь наравне с мужчинами.
        — Да, некоторые. Мама и младшая сестра обожали вместе с отцом и братьями скитаться по холмам в поисках добычи, но я предпочитала оставаться дома.  — Изогнувшись, она лизнула его живот и обласкала мужа зазывным взглядом.  — Вот это занятие мне куда больше нравится.
        — Ты ненасытна,  — шутливо упрекнул он, накрыв губами маковку груди. У нее самое прелестное в мире тело, очертания которого еще не успела изменить беременность. Живот по-прежнему плоский, груди не набухли, только чуть округлились и соски стали более чувствительными. Он притянул ее к себе, так, что она оседлала его бедра, и, наклонившись вперед, взял ладонью мягкое полушарие и втянул сосок в рот.
        У Индии закружилась голова. Сосок мгновенно превратился в крохотную твердую бусинку, но неутомимый язык снова и снова обводил его. И когда Индии показалось, что больше она не вынесет, Кейнан слегка сжал зубы и проник пальцем во влажную пещерку, где легко отыскал жаждущую ласк горошинку. Индии казалось, что она теряет рассудок, но Кейнан был неумолим. Палец чуть нажал на заветное местечко, и она беспомощно застонала, ощущая, как вихрь нарастающего наслаждения уносит ее, а тело сотрясается в сладостных судорогах.
        — Дьявол!  — пробормотала она, отдаваясь истомному приливу.  — Тебе нравится терзать меня? Перестань! Немедленно прекрати, иначе я лишусь сознания!
        Но Кейнан, смеясь, толкнул ее на спину, накрыл своим телом и принялся дразнить губами.
        — Это правда. Я просто обожаю мучить тебя, неземное создание.  — Он потерся об нее, показывая, как велико его желание.  — И сегодня не позволю тебе взять верх, сокровище мое. Слишком большое удовольствие доставляют мне твои крики наслаждения.
        Его жадный поцелуй застал Индию врасплох, а налитая плоть скользнула в ее трепещущие глубины. Он заполнил ее до отказа!
        — Как тебе такая пытка, любимая?  — прошептал он, снова целуя ее.
        Потаенные мышцы узкой женской бездны тугим кольцом сжали мужскую плоть.
        — А как тебе такая, повелитель?  — в свою очередь, поинтересовалась она, обвивая ногами его торс и стискивая с такой же силой снаружи, как и внутри. Дей почувствовал, что тонет в сверкающей влаге ее женственности.
        — А-а-ах, ты хочешь убить меня?
        — Думай обо мне в походном лагере среди диких гор, повелитель,  — поддразнила она.  — Пусть во тьме ночи тебя согревает мое тепло.
        Кейнан приподнялся и стал двигаться, свирепо вторгаясь в нее снова и снова.
        — А ты, лежа в одинокой постели, не забудь мою страсть, бесценная,  — прорычал он, впиваясь в ее рот.
        Индия забыла обо всем. На какой-то момент его губы заслонили весь мир, и больше ей ничего не нужно! Лихорадочное напряжение копилось в ней, нарастало и нарастало, пока не взорвалось в безумном шквале упоения.
        Оба, лишившись последних сил, откинулись на подушки. Индия положила голову на грудь мужа, слушая, как бешеный стук сердца понемногу сменяется более ровным.
        Она теснее прижалась щекой к чуть влажной от пота коже, вдыхая родной запах, теплый и пряный. Как она удивилась, поняв, что у Кейнана свой неповторимый аромат, и отнюдь не неприятный! Она так привыкла к нему!
        Объятия мужа стали крепче.
        — Я люблю тебя,  — прошептал он. Да, она стала для него дороже всего на свете. И Кейнан сдержит обещание, когда вернется с охоты. Он уже нашел протестантского священника, доброго лютеранина, согласившегося тайно обвенчать дея с первой женой.
        — Я прекрасно понимаю, повелитель, необходимость держать все в секрете,  — заверил тот.  — Если узнают, что вы поддались мольбам женщины, к вам потеряют уважение. Все же благослови вас Аллах! Очевидно, вы почитаете Бога в любом воплощении, так же как и я. Поэтому я и оказался в Эль-Синуте. Подобные воззрения крайне раздражали высокопоставленных отцов церкви. Меня прислали сюда, чтобы попытаться вернуть на родину пленников-протестантов. Епископ заявил, что таким образом я не смогу развращать невинных.
        Священник весело ухмыльнулся. Дей тоже не удержался от улыбки.
        — Я ценю твое благоразумие,  — кивнул он.  — Индия будет счастлива, а ее счастье для меня главное. Мы сами предстанем перед тобой через несколько дней — не стоит, чтобы тебя видели во дворце. А за это, пастор Хасслер, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь при выкупе пленных.
        Священник со слезами на глазах горячо поблагодарил дея.
        Возвращаясь во дворец, тот облегченно вздохнул. Да, они обвенчаются, как, несомненно, желали бы родители Индии. Мало того, он расскажет жене о своем прошлом. Откроет, что он — Деверелл Ли, сводный брат Адриана и законный наследник графа Окстона. Конечно, для нее это будет огромным потрясением, но дей твердо знал: Индия ни за что не поверит, будто он убил Чарлза Джефферса. Просто был слишком молод, доверчив и, опасаясь ложного обвинения, бежал, вместо того чтобы остаться и доказать свою невиновность. Но сумел бы он оправдаться? Кто знает? Ведь это его кинжал пронзил сердце соперника! Кинжал, которым так гордился Деверелл, переходивший в роду его матери от поколения к поколению. Кинжал, хорошо известный всем соседям…
        Индия поймет. А он заплатит выкуп за Адриана из своей казны и отошлет брата к его дяде в Неаполь. А дальше… пусть парень живет как хочет. Правда, вряд ли он вернется в Англию: слишком велик страх перед герцогом Гленкирком! Когда Индия родит сына, Кейнан позволит ей написать родителям. Не стоит причинять им лишних страданий, хватит и того, что его собственный отец столько лет терзается понапрасну!
        Он нежно оглядел спящую жену и погладил темные локоны. На рассвете Индия сонно сползла с ложа, чтобы вымыть дея — обязанность, от которой не пожелала отказаться. Потом проследила, чтобы он как следует поел, и, накинув чаршаф и закрыв лицо, проводила во двор, где уже стоял Арудж-ага.
        Янычар низко поклонился Индии, и та вежливо кивнула в ответ.
        — Берегите моего мужа, капитан,  — попросила она.
        — Обязательно, госпожа Индия,  — пообещал ага.
        Во дворце Индию встретила Семара. Взяв ее за руку, невольница попросила:
        — Пойдем со мной в гарем. Найла и Серай хотят рассказать, как они развлекали гостя повелителя. Они специально приберегали эту историю для такого момента, чтобы повеселить всех нас, а заодно и поучить кое-чему, хотя сомневаюсь, что узнаю что-то новое,  — самодовольно заключила она.
        Индия предпочла бы остаться одна, но побоялась, что оскорбит женщин. Поэтому она покорно последовала за Сема-рой. Женщины уже расселись и угощались сладостями. Мирма немедленно поднялась и устроила госпожу на удобном диване, настояв, чтобы та повыше подняла ноги.
        — Я слышала, что беременным женщинам это полезно,  — объяснила она.
        Когда слуги разлили шербет, Семара нетерпеливо обронила:
        — Ну же, мы ждем!
        По комнате прокатился чувственный смешок Серай.
        — Мы все знаем, что мужское копье бывает разной величины: самое коротенькое называется «маленькая рыбка», среднее — «капризная обезьянка», а самое большое — «жеребец». Так вот, у Гуссейна-аги — не первое, не второе и не третье! Ничего подобного!
        Женщины дружно ахнули.  — Что же у него?  — пролепетала наконец Дива.
        — Мы назвали это «быком»,  — лукаво подмигнула Серай.
        — В жизни не видела такого огромного!  — вставила Найла.  — Все мы знаем, что наш повелитель — истинный жеребец и обладает великолепным орудием. Никто из нас не желал лучшего, но этот Гуссейн-ага способен пронзить насквозь любую!
        — И притом он похотливее козла,  — добавила Серай.  — Мы раздели его, и оказалось, что он уже грозит нам своим копьем!
        Женщины дружно захихикали. К своему удивлению, Индия обнаружила, что этот непристойный разговор веселит и ее.
        — Продолжайте!  — засмеялась она.  — Я здесь самая невинная и невежественная!
        — У него сильные ноги,  — продолжала Серай,  — и невероятно широкая грудь. Гуссейн-ага обнял нас и повел к ложу. Мы легли и сразу же стали ублажать его. Гость заверил нас, что он неутомимый любовник и к рассвету мы лишимся последних сил. Но и мы пообещали, что он будет доволен.
        — Я начала ласкать его своими волосами,  — вмешалась Найла.  — Ему это пришлось по душе и понравилось еще больше, когда я взяла его в рот, заглотив почти целиком, и он застонал, как зеленый юнец со своей первой женщиной. Сосала, нежила во рту, пока не чувствовала, что он вот-вот взорвется, а тогда останавливалась и принималась лизать. Наконец, когда пытка стала нестерпимой, я оседлала его, медленно вбирая в себя гигантский стержень. Аллах! Он доставал до самого горла!
        — К тому времени он почти обезумел от похоти,  — перебила Серай.  — Глаза из орбит вылезали!  — Она кокетливо надула губки.  — Найла получала удовольствие, и я, не в силах этого вынести, прижалась своим источником любви к его губам и стала тереться об него. Сначала он задыхался, но вскоре понял, как быть, и проник языком внутрь, отыскав местечко моего наслаждения. О, он умел ласкать! Его язык довел меня до экстаза! Мой эликсир страсти брызнул фонтаном! Он пил его, как человек, умирающий в пустыне от жажды. Его рот словно поглощал меня, пожирал заживо! Найла и я почти одновременно достигли рая.
        — И пока Серай билась в забытьи,  — подхватила Найла,  — я продолжала нестись вскачь на неукротимом жеребце, вбирая его все глубже в себя. Я никогда еще не испытывала столь свирепого сладострастия и, наверное, испугалась бы, не будь мне так хорошо. И прежде чем закрыть глаза и отдаться на волю неукротимого наслаждения, я успела заметить две смуглые руки, сжимавшие белоснежный зад Серай.
        Остальные женщины зачарованно молчали.
        — Продолжайте,  — выдавила наконец Семара.
        — Найла рыдала в экстазе, но это чудовище еще не насытилось. Он столкнул ее, уложил меня на спину и продолжал вонзаться, пока я едва не потеряла сознание. Только тогда он излился в меня.
        — А ты… — начала Лиа.
        — Еще дважды в тот же момент,  — призналась Серай.
        — А что еще?  — допытывалась Мирма.  — Он взял вас так, как берут женщин янычары? Проник туда, где наш дей не бывал?
        — Да, каждую,  — созналась Найла,  — но только по разу, потому что нам это совсем не понравилось и мы напомнили ему, что принадлежим дею, который ни разу не брал нас подобным образом! Все же, должна признать, я нахожу это весьма волнующим, хотя и неестественным.
        — А мне было больно,  — возразила Серай.  — Он слишком велик, и я боялась, что его огромный стержень разорвет меня.
        — Не понимаю,  — недоуменно пролепетала Индия.
        — Он вошел в них через «задние ворота»,  — грубо пояснила Семара.  — Янычары с детства лишены общества женщин и поэтому утоляют страсть друг с другом. Позже, разумеется, они познают и женщин, но уже привыкают к таким любовным забавам. Кроме того, юношам нездорово копить и сдерживать свое семя. В том, что они делают, ничего дурного нет.
        — А мне это кажется ужасным,  — вздрогнула от омерзения Индия.
        Остальные кивнули. Но Семара понимающе улыбнулась.
        — Женщина обязана ублажать повелителя любым способом, Я ни в чем, ни в чем не отказываю повелителю,  — со злорадной усмешкой бросила она. Индия потрясение смотрела на нее.
        — Она зря болтает и несет чушь,  — утешила Серай и пронзила Семару гневным взглядом.
        — Твой язык так остер, что им можно сверлить дыры в стене! Дей ни от кого не требовал ничего подобного, и ты прекрасно это знаешь! Не расстраивай госпожу!
        Семара пожала плечами, но ничего не ответила, оставив гнетущее сомнение в мозгу Индии.
        — Она ужасная лгунья,  — прошептала Мирма.  — Мы знаем нашего господина так же хорошо, как она! Дей не способен на такие гадости!
        — Я хочу сделать его счастливым,  — тихо ответила Индия.
        — Он безмерно счастлив,  — уверила Мирма.  — Ты дашь ему дитя, что никогда не удастся Семаре. Она просто завидует. Не обращай на нее внимания, госпожа Индия.
        Участливые слова немного ободрили Индию.
        — Что было дальше?  — поинтересовалась она.  — Я многому учусь, слушая ваши истории. И постараюсь применить на деле все, что узнала сегодня. Кое-что кажется мне ужасно порочным.
        — Нет ничего порочного в том, чтобы угодить мужчине,  — возразила Дива,  — особенно если взамен получаешь удовольствие.
        Женщины дружно закивали, и Найла с Серай вновь принялись сплетать прихотливое кружево повествования. Они поведали о пламенных поцелуях, о том, как янычар приказал им ласкать друг друга и быстро возбудился при виде их сплетенных тел, как взял каждую поочередно. Он и в самом деле не хвастался, оказавшись поистине ненасытным. Рабам по приказу Бабы Гассана пришлось то и дело таскать в опочивальню тазики с водой, салфетки и кувшины с эликсиром, восстанавливающим силы, который дружное трио непрестанно поглощало, пока наконец за час до рассвета всех не сморил сон.
        — Он пообещал снова взять нас, когда вернется в Эль-Синут,  — весело объявила Серай.  — Только не знаю, будет ли дей и на этот раз так великодушен. Он сказал, что отдает нас на ночь этому человеку лишь затем, чтобы на время умиротворить его. Вряд ли повелитель снова на это пойдет.
        — Верно,  — согласилась Найла.  — Есть предел и великодушию господина.
        Индия допоздна оставалась в гареме, поужинала с женщинами и вместе с Азурой вернулась к себе. Мегги поспешила приготовить госпоже постель.
        — Она прилежная служанка,  — заметила Азура, видя, как старательно хлопочет девушка.
        — Баба Гассан, как всегда, сделал верный выбор,  — поддержала Индия.
        — Ты счастлива?  — тихо прошептала Азура.
        — Очень. О, Азура, я люблю его! Не думала, что такое возможно! Всего год назад я была капризным, избалованным ребенком, но теперь все разительно изменилось. И только благодаря ему! О да! Я на седьмом небе!
        — Рада слышать это, Индия,  — улыбнулась Азура.  — Откровенно говоря. Баба Гассан и я с самого начала посчитали тебя идеальной женой для Кейнана-реиса и много потрудились, чтобы осуществить наши замыслы, хотя ты, вероятно, уже заподозрила это.
        — Да, разумеется, мне это приходило в голову, но только когда я осознала глубину своих чувств к повелителю,  — призналась она, бросаясь на шею почтенной дамы.  — Ты видишь в нем своего сына, верно?
        Азура молча кивнула.
        — Мама всегда твердит, что судьба человека, еще до рождения, предначертана высшими силами. Неудивительно, что ни в Англии, ни в Шотландии я не смогла сыскать себе мужа. И не имей я глупость сбежать с Адрианом, так и не нашла бы свою единственную истинную любовь. Как причудливы иногда капризы рока!
        — Аллах, всевидящий и всезнающий, привел тебя к нам, дочь моя,  — растрогалась Азура, целуя Индию в лоб, но, тут же отступив, деловито велела:
        — У тебя был нелегкий день. Прикажи своей невольнице принести шербет и поскорее ложись. Ты носишь наследника Эль-Синута и должна всячески беречься.
        Индия довольно улыбнулась.
        Следующий день прошел спокойно и незаметно, вот только погода заметно испортилась. Обычно ясное небо заволокло тучами, что бывало летом крайне редко. К вечеру разразилась настоящая гроза и на землю обрушился свирепый ливень. Молнии раскалывали небо, грохотал гром; базарная площадь да и все улицы быстро опустели.
        — Бежим сегодня!  — объявил Томас Саутвуд своим людям.
        — В такую бурю, капитан?  — удивился второй помощник Джеремайя Джеймс.
        — Здесь не привыкли к летним ураганам и не высунут носа из домов до утра, пока все не успокоится. Лучшего момента не найти, мистер Джеймс. Мы и не в такие штормы попадали. Нужно отважиться.
        — Но ведь две трети команды — уроженцы Эль-Синута! Что делать с ними?  — вмешался первый помощник Френсис Болтон.  — До сих пор вы об этом молчали. Настала пора знать все.
        — Я долго размышлял, мистер Болтон,  — кивнул Том,  — и сначала хотел отпустить их по домам из-за шторма, но всегда существует риск, что кто-то решит вернуться на корабль и, увидев, что он исчез, поднимет тревогу. Можно бы перерезать всех, но хотелось бы обойтись без бессмысленных убийств. Единственный выход — переловить мусульман по одному, связать, засунуть в рты кляпы и бросить в трюм. Выходя в море, оставим их у смотрителей маяка. К тому времени как они сумеют освободиться, мы будем уже далеко.
        — А ее сиятельство?  — осведомился стюард.
        — Мистер Джеймс, мы с вами выручим мою кузину и ее служанку, как только стемнеет. Мистер Болтон, оставляю вас командовать кораблем до нашего возвращения. Если за час до рассвета нас не будет, поднимайте паруса, плывите в Англию и сообщите моей семье о случившемся. По крайней мере они хотя бы узнают, где леди Индия.
        — Но как вы проберетесь во дворец, капитан?  — допытывался Нокс.  — Нельзя же просто постучать в ворота и войти!
        — Разумеется, нет,  — рассмеялся Саутвуд.  — Взберемся по стене. Я переделал два самых маленьких якоря в «кошки».
        Ты же, Нокс, подождешь нас на улице и поможешь, дамам спуститься.
        Перепуганный стюард молча уставился на капитана. Остальные ошарашенно переглядывались.
        — Много месяцев я изучал расположение дворца. Покои дея и гарем расположены во внутреннем дворике. Ни одна из стен, похоже, не сообщалась с улицей. Как-то я упомянул Аруджу-аге, что это очень хитроумная конструкция и так же устроены древние английские замки. Он по секрету сообщил, что постройка сооружена по образцу султанского дворца в Стамбуле, но с одним недостатком. Дальний угол сада выходит на небольшой переулок, чуть в стороне от тихой улочки. Когда я спросил, почему здесь не поставлена стража, Арудж-ага объяснил, что стена в этом месте высотой пятнадцать футов. Кроме того, рядом с ней специально не сажают ни виноград, ни иные вьющиеся растения, чтобы не дать постороннему проникнуть в сад. Никто не знает, что скрывается за стеной, даже городские попрошайки. Слишком уж это местечко отдаленное и спокойное. Таким образом я нашел, что искал, и решил воспользоваться неосторожной болтовней капитана янычар.
        — А вы уверены, капитан, что это то самое место?  — встревожился мистер Болтон.
        — Абсолютно. Недавно, захватив небольшую подзорную трубу, я поднялся в горы и нашел точку, откуда виден дворец. Хорошенько присмотревшись, я нашел этот переулок и постарался запомнить приметы. Потом вернулся в город, немедленно отправился туда и с радостью обнаружил, что не ошибся.
        — Но что, если Арудж-ага хотел заманить вас в ловушку и специально проболтался?  — не отставал первый помощник.
        — Вряд ли, Френсис,  — покачал головой Саутвуд.  — Арудж-ага гордится не только своим чином, но и званием друга самого дея. Он хороший солдат, неглуп, добродушен и беззаветно предан, но имеет несчастную склонность хвастаться своей близостью к повелителю и преувеличивать собственное значение. Уверяю, он и сам не понял, что сказал, а я не стал возбуждать его подозрение излишними расспросами. В довершение всего он вместе с деем охотится сегодня в горах. Еще один довод в пользу побега. Больше шансов спасти мою кузину.
        — Что же, капитан,  — решил Болтон,  — похоже, вы все тщательно продумали. Помоги нам Господь и защити рабов твоих! Скорее бы выйти в море! Там мы сумеем защититься, особенно благодаря пушкам, которые установили янычары. Тут уж мы сможем потягаться с каждым!
        — Особенно если поднимем флаг дея, по крайней мере пока находимся в турецких водах,  — предложил Джеймс.
        — Капитан,  — негромко вставил Нокс,  — что, если мы оставим вашу кузину у ее родственницы в Италии, вместо того чтобы подвергать тяготам длинного путешествия в Англию, особенно если, возможно, предстоит выдержать не одну битву!
        — Верно, Нокс!  — воскликнул Саутвуд.  — Арудж-ага решит, что мы направились к Гибралтарскому проливу. Ему и в голову не придет, что мы плывем в Неаполь! Леди Индия будет в полной безопасности с матерью отчима! Молодец, Нокс!
        — Спасибо, капитан,  — пробормотал стюард, горделиво краснея.
        — Пора отделить зерна от плевел, капитан,  — сухо напомнил Болтон.
        Известие быстро распространилось среди англичан и немногих европейцев — членов команды барка. Захват уроженцев Эль-Синута свершился молниеносно. Их скрутили по рукам и ногам, заткнули рты и завязали глаза. Потом бросили в трюм и приковали цепями.
        — Вас не тронут, если не попытаетесь сбежать,  — сурово объявил Томас.  — Любой, кто попробует натворить глупостей, будет убит на месте. Нам терять нечего.
        И с этими словами он покинул темную дыру, с ее затхлым, влажным воздухом.
        Дождь по-прежнему лил как из ведра, гром гремел, и небо освещалось яркими вспышками.
        — Как добраться до вашего переулка, капитан?  — поинтересовался Джеймс.
        — Возьмем лошадей, приписанных к кораблю. Они в портовой конюшне, на попечении всего лишь одного конюха. Я велел ему идти домой, к жене. Она наверняка боится оставаться одна в такую ночь. Парень слишком молод, чтобы о чем-то догадаться, и к тому же я угостил его сладостями с гашишем. Мы заберем только трех коней, чтобы не возбудить ненужных подозрений. На обратном пути женщины могут сесть боком.
        Он накинул на плечи плащ и поспешил к двери в сопровождении Джеймса и верного Нокса.
        — Удачи, капитан! С Богом!  — крикнул вслед Болтон.
        Конюх в бесчувственном состоянии валялся на вязанке сена, рядом стояла полупустая корзинка с засахаренными фруктами. Очевидно, он так и не добрался до дома. Мужчины оседлали коней, вывели их из конюшни и тихо прикрыли двери. На улицах не оказалось ни единой души, и к тому времени как они добрались до переулка, гроза разбушевалась с новой силой. Как и обещал капитан, место было настолько уединенным, что сами они непременно проехали бы мимо.
        Они спешились, и Нокс взял животных под уздцы. Пока капитан и помощник разворачивали веревки, вскоре за стену зацепилась одна «кошка», потом другая, и смельчаки начали подъем. Добравшись до верха, они подтянули веревки и соскользнули в сад. Стюард, нервно переминавшийся под струями воды, шарахнулся в сторону при очередном громовом раскате, но тут же взял себя в руки и принялся успокаивать лошадей, бормоча себе под нос молитвы.
        Саутвуд встал на землю и огляделся. Вдалеке мерцали огни дворца. Он молча коснулся руки Джеймса и поманил его за собой. Мужчины бесшумно скользили по аллеям сада. Все шло, как было задумано. По пути им не встретилось ни единого стражника. Саутвуд остановился и прислушался. Они оказались уже так близко, что в свете, падавшем из окон, нетрудно было рассмотреть друг друга. Томас приложил палец к губам и насторожился.
        — Доброй ночи, госпожа Азура,  — раздался голос Индии.  — Мегги, беги за ужином. Только недавно ела — и вот опять проголодалась.
        — Сейчас, госпожа,  — откликнулась девушка. Дверь тихо скрипнула.
        Томас знаком велел помощнику оставаться на месте, осторожно отодвинул оконную решетку и ступил в комнату.
        — Добрый вечер, Индия,  — приветствовал он. Индия, узнавшая голос кузена, едва сдержала крик.
        — Том Саутвуд! Ты с ума сошел!  — прошептала она.  — Если тебя здесь обнаружат, непременно убьют и я не смогу вымолить у дея прощение!
        В огромных золотистых глазах женщины застыл ужас.
        — Зато я спасу тебя, Индия. Помнишь, я обещал, что возьму тебя с собой, когда придет время покинуть Эль-Синут? Я сдержал слово. Сегодня мы бежим. Говорят, твоя служанка родом из Шотландии. Мы и ее захватим с собой.
        — Нет,  — покачала головой Индия.  — Я замужем, Том, и хочу остаться со своим супругом. Иди, пока тебя не поймали. Желаю тебе удачи. Скажи родным, что я счастлива.
        — Ты пойдешь со мной, Индия,  — непререкаемым тоном объявил кузен.  — Как я могу вернуться в Англию без тебя?
        — Том, да пойми же, я счастлива. Я люблю Кейнана-реиса. Я его жена. Нас поженил сам главный имам. Я не покину мужа, и моя семья, узнав обо всем, будет рада за меня. Понимаю, все это выглядит довольно странно, но клянусь, мы созданы друг для друга. Уходи же! Я не смею допытываться, каким образом ты сюда попал.
        — Ты совсем не изменилась,  — вздохнул Томас.  — По-прежнему упряма и своевольна. Я не двинусь с места без тебя. Если хочешь, возьми свою шкатулку с драгоценностями. Мы уберемся, как только придет служанка. В саду ждет мой второй помощник, на улице мокнет Нокс. Мы проводим тебя на корабль и сразу же поднимем якорь.
        — Повелитель скоро явится, и тебе несдобровать,  — солгала Индия.
        — Он в горах с, Аруджем-агой,  — отмахнулся Том.  — Думаешь, я настолько глуп, что забрался бы в покои дея, будь он здесь? И мы не смогли бы украсть судно, если бы Арудж-ага не уехал. Скорее!
        Оба услышали звук шагов. Индия побледнела, но Томас хладнокровно ступил за резную дверь.
        — Я принесла ужин, госпожа,  — объявила Мегги.  — Абу сказал, что вам не повредит горячий суп.
        — Только не кричи, Мегги,  — предупредила Индия и, взяв у нее из рук поднос, водрузила его на столик. Девушка недоуменно подняла брови, но тут же ахнула при виде высокого мужчины.
        — Кто это, госпожа?
        — Мой кузен. Разыгрывает роль нашего спасителя. Но я не желаю никуда с ним идти, Мегги! Ты — дело другое. Я не стану отговаривать тебя, зная, как ты сильно тоскуешь по матери.
        — У ма, кроме меня, никого нет, и она наверняка думает, что и я утонула вместе с па. Так даже лучше. Она уже немного успокоилась. Иан женится на Флоре Маклин, и если я вдруг окажусь дома, она всех убедит, что я порченый товар и потаскуха. Кто тогда возьмет меня в жены? Она Всегда ненавидела меня, потому что Иан и не смотрел на нее, но теперь… Нет, я останусь с вами, госпожа.
        — Вы обе последуете за мной,  — скомандовал Томас,  — и я слышать больше ничего не желаю.
        — Если немедленно не уберешься, Том, я позову стражу,  — пригрозила Индия.
        — Почему тебя ни в чем невозможно убедить?  — возмутился Том.
        — А почему ты не желаешь поверить, что я люблю своего мужа и готова с ним остаться?  — отпарировала Индия, негодующе уставясь на него.  — Проваливай, Том, и побыстрее.
        Том сделал было шаг к окну, но, резко повернувшись, ударил Индию в челюсть и подхватил, не дав опуститься на пол.
        — Шевелись, девушка,  — велел он потрясенной Мегги, перелезая через окно.
        — Погодите, сэр! Дайте хоть взять плащи, иначе госпожа подхватит лихорадку и умрет!  — попросила девушка.
        — Только поторопись.
        Мегги, прикусив губу, порылась в сундуке и вынула два длинных плаща. Что лучше: метнуться к двери и поднять тревогу или повиноваться незнакомцу? Этот человек — родственник госпожи. Вряд ли она поблагодарит Мегги, если дей обезглавит его.
        Наконец Мегги решила, что не хочет ничьей смерти на своей совести. Накинув один плащ, она закутала в другой бесчувственную женщину.
        — Достань шарф, девушка,  — скомандовал Том,  — и не копайся так.
        Он вынес Индию в сад, и все трое направились к стене, откуда свисали толстые веревки. Джеймс связал запястья Индии шелковым шарфом, и Томас, просунув голову в образовавшееся кольцо, взвалил ее себе на спину.
        — Трудно придется, капитан. Она повиснет на вас мертвым грузом,  — вздохнул он.
        — Знаю, мистер Джеймс, но слышали бы вы, как она противилась! Словно упертая ослица! У меня не осталось иного выхода, кроме как легонько пристукнуть ее.
        Он схватился за веревку и стал медленно подтягиваться.  — Обними меня за шею, девушка,  — распорядился Джеймс.  — Мы в два счета окажемся наверху и сумеем им помочь.
        Мегги безмолвно повиновалась и не успела оглянуться, как он с обезьяньей ловкостью принялся перебирать руками и ногами. Усадив ее на стену, он подтянул веревку с капитаном.
        Спуск оказался куда легче, и вскоре Мегги уже стояла на земле. К ее удивлению, на улице ждал третий незнакомец с лошадьми.
        — Миледи плохо?  — нервно прошептал он.
        — Дурочка отказывалась идти с нами,  — пояснил Саутвуд.  — Пришлось оглушить девчонку ради ее же пользы.
        Грянул очередной раскат грома, и животные, заржав, бросились в сторону. Нокс едва их удержал.
        — Вперед!  — воскликнул Томас и, вскочив в седло, бережно принял в объятия Индию. Мегги села боком позади Джеймса. Служанке показалось, что не прошло и нескольких минут, как они оказались в гавани. Капитан отвел коней в стойло, а Джеймс вместе с Ноксом внесли Индию по сходням и уложили в капитанской каюте.
        — Куда мы плывем, сэр?  — осмелилась спросить Мегги.
        — Домой, девушка, если Богу будет угодно,  — засмеялся Нокс.  — Мне придется запереть вас, пока не выйдем в море. Присмотри за хозяйкой. На столе вода и фрукты. Прости, что нет вина, но здесь его не держат.
        Он вышел, и Мегги услышала скрип ключа в замочной скважине.
        Индия пошевелилась, и Мегги, поняв, что к госпоже возвращается сознание, поспешно развязала ее стянутые запястья и тихо ахнула при виде фиолетового синяка, залившего пол лица.
        — Какой зверь!  — вознегодовала служанка.  — Хоть бы госпожа не рассердилась на меня, за то, что я не позвала на помощь; но как потом жить, зная, что стала причиной смерти троих ни в чем не повинных людей!
        Она покачала головой и, налив в чашу воды, приподняла голову Индии и попыталась напоить несчастную. Та закашлялась и открыла глаза.
        — Мегги!  — пробормотала она, но тут же поднесла руку к подбородку.  — О как больно! Где это я?
        — На корабле, миледи. Он ударил вас и унес из дворца. О госпожа! Если бы я закричала, их непременно убили бы, а ведь он ваш родич! Я не знала, что делать.
        — Ничего, Мегги, я сама с ним расправлюсь,  — пообещала Индия.  — Мы уже покинули порт?
        — Они поднимают якоря, несмотря на шторм,  — испуганно пролепетала служанка.  — Этот Нокс нас запер.
        — Проклятие!  — воскликнула Индия и попыталась встать, но тут же со стоном упала на подушки.
        — Аллах! Как голова кружится!
        Она схватилась за живот, но, поняв, что ребенку ночное путешествие не повредило, немного успокоилась.
        — Полежите несколько минут, миледи,  — посоветовала Мегги,  — и потом я потихоньку помогу вам сесть. Все равно сейчас ничего не поделаешь.
        — Ты должна все хранить в секрете, Мегги,  — многозначительно заметила Индия.
        Служанка понимающе кивнула, но тут же спросила:
        — Почему вы не сказали ему, госпожа? Тогда бы он оставил вас с миром.
        — Я хотела, но он сделал вид, что уходит, и так неожиданно ударил меня, что я ничего не успела. Что же теперь делать? Мы заперты, и Том, разумеется, слишком занят и не подумает зайти. Нет, нужно все держать в тайне. Я придумаю способ сбежать. Раньше мне это удавалось.
        — Этот мистер Нокс говорит, что мы возвращаемся в Англию,  — сообщила Мегги.  — Пройдет несколько месяцев, прежде чем мы окажемся на суше. Боюсь, нам не удастся ускользнуть.
        — В Эль-Синуте я научилась терпению,  — возразила Индия.  — Как только мы окажемся в Лондоне, я улизну от своего родственничка. Мои родители закрыли городской дом, но я проберусь в Гринвуд. Из слуг там остались привратник с женой. Мы постараемся не встретиться с ними. Я немедленно отправлю мужу послание. Конечно, на это уйдет немало времени и мое дитя, вероятно, родится раньше, чем приедет Кейнан-реис, но мы встретимся. Обязательно встретимся. Ну а тем временем я превращу жизнь Томаса Саутвуда в ад. Этот отважный дурачок обращается со мной как с ребенком! Он заплатит за это!
        Корабль медленно выдвигался в канал, прорытый между маяками, охранявшими гавань. Шторм бушевал с прежней силой. Приблизившись к маякам, Том велел бросить якорь и спустить две шлюпки с четырьмя гребцами в каждой. Матросы бесшумно проникли в маяки и, связав смотрителей, заткнули им рты. Подав фонарями сигнал готовности, шлюпки, теперь уже с двумя гребцами в каждой, вернулись на корабль, а оставшиеся двое опустили цепь.
        Суденышки подплывали к маякам еще несколько раз, перевозя пленных. Те немного оправились от испуга, поняв, что останутся в живых. Двери маяков заперли снаружи. «Король Карл» вышел из гавани и снова встал на якорь, пока оставшиеся члены команды поднимали цепь и гребли к кораблю.
        Ураган набирал силу, вокруг не было видно ни зги, дождь бил в лица, но обратной дороги не было. «Король Карл» оказался в открытом море. Оставив командование в руках Болтона, Томас Саутвуд открыл дверь своей каюты и вовремя успел увернуться от кувшина с водой, брошенного Индией.
        — Идиот! Помоги тебе Аллах, когда мой муж узнает, что ты наделал! Арудж-ага обыщет все моря, и когда схватит тебя и снесет твою глупую голову с плеч, я и глазом не моргну!
        — Это благодарность за спасение?  — взорвался Том.  — Ты так и осталась испорченной девчонкой, Индия!
        — Мне девятнадцать. Том,  — вздохнула Индия, неожиданно став серьезной.  — В девятнадцать лет мама уже дважды выходила замуж, родила двоих и была беременна третьим.
        Бабушка произвела на свет мою мать и носила дядю Джеймса. В этой семье просто нет женщины, которая не повзрослела бы к девятнадцати! Почему ты упорно обращаешься со мной как с младенцем? Я замужняя женщина и довольна своей судьбой. Почему ты не слушал, когда я твердила тебе, что желаю остаться? Почему считаешь, что я неразумное дитя, нуждающееся в твоей защите? Разве я просила тебя вмешиваться? Ты хотя бы поинтересовался, хочу ли я такой помощи! Ворвался в , мой дом, избил меня и похитил! Понимаю, ты хотел мне добра, но нельзя никого сделать счастливым насильно.
        — Я не могу вернуть тебя обратно,  — устало обронил Саутвуд.
        — Знаю. Думаешь, я согласилась бы подвергнуть опасности людей, которые столько перестрадали ради свободы? Если Арудж-ага догонит вас, пощады не ждите.
        — Ты в самом деле любишь его, Индия?  — с любопытством спросил Том.
        — Да, сколько раз повторять? Я жена дея Эль-Синута и горжусь этим.
        — Но это незаконный брак!  — воскликнул Том, пытаясь оправдаться.  — И заключен не по христианским законам.
        — Да, я христианка, но, знай ты хотя бы что-нибудь об исламе, понял бы, что любой житель Берберии уважает и почитает такое супружество. Кроме того, дей просил протестантского священника обвенчать нас, хотя и тайно, разумеется. Ты должен был стать нашим свидетелем, Томас Саутвуд.
        — Неужели он так любит тебя?  — потрясение ахнул Томас. Ему и в голову не приходило, что Кейнан-реис способен рисковать своим положением и даже самой жизнью.  — Он, должно быть, просто пытался успокоить твою растревоженную совесть, Индия. Дей никогда не пойдет на такое из страха лишиться головы!
        — Ошибаешься, Томас! Он готов на все ради меня! И не позволил бы волосу упасть с моей головы! Знаешь, что янычары затевают заговор против молодого султана? Их посланник явился к Кейнану-рейсу, прося о помощи. Он пообещал примкнуть к ним, только если дей Алжира и Туниса дадут свое согласие, а сам отослал письма к валиде. В награду он намеревался просить ее сделать должность дея наследственной, чтобы наши сыновья могли спокойно жить в своем государстве,  — объявила Индия растерянному кузену.  — Думаешь, я знала бы все это, если бы повелитель не любил меня? Не доверял? Неужели ты воображаешь, будто гаремные женщины проникли в эту тайну? Но тебе понадобилось спасти меня, видите ли, и увезти в Шотландию!
        Томас Саутвуд на минуту засомневался в правильности своего поступка, но тут же решительно тряхнул головой. Глупости все это! Она ничего не понимает! Получив своего сына, Кейнан-реис, вне всякого сомнения, взял бы вторую жену, потом третью и четвертую. Индия не потерпела бы соперниц, и кто знает, на что решилась бы и чем кончила! В Гленкирке, в привычной обстановке, ей будет лучше. Они как-нибудь объяснят ее долгое отсутствие и найдут ей мужа.
        — С тобой на борту мне будет трудно добраться до-Англии, а опасность возрастет втрое,  — глядя в глаза кузине, объявил он.  — Мы в любую минуту можем ввязаться в сражение с берберскими пиратами. Я везу тебя в Неаполь к твоей бабушке, леди Стюарт-Хепберн. Через несколько месяцев ты вернешься и скажешь, что все это время провела у нее.
        — А что сказать о бедном Адриане Ли?  — бросила Индия.
        — Мощи святые, Индия! Неужели ты все еще неравнодушна к этой чванливой жабе?
        — Мне он абсолютно безразличен,  — уничтожающе фыркнула Индия.  — Я люблю мужа, но Адриан из-за меня попал на галеры! Почему ты не освободил его?
        — Не мог. Иначе пришлось бы возиться с остальными галерными рабами. Ради Бога, Индия! Твой бывший поклонник прикован к веслу вместе с еще четырьмя невольниками. Я не имею права приказать освободить его, и если бы попытался увести Адриана, остальные подняли бы мятеж. Я не имел права ставить под удар весь план побега. Кроме того. Ли заслуживает наказания за то, что похитил тебя из родного дома.
        — Ты настоящий ублюдок. Том!  — прошипела Индия.  — И если поселил меня в этой каюте, можешь немедленно убираться! Я не желаю тебя видеть! Никогда! Слишком легко ты распоряжаешься чужими судьбами, пытаясь спасти свой проклятый корабль!
        — Этот проклятый корабль доставит тебя домой!  — рассерженно завопил капитан.
        — Теперь мой дом — Эль-Синут,  — упрямо заявила Индия.
        Глава 15
        Шторм, однако, бушевал недолго, и утро встретило беглецов солнцем и ясным небом. Грозовые тучи рассеялись, и свежий ветер раздувал паруса, гоня судно к Неаполю. К этому времени исчезновение жены дея вместе со служанкой, разумеется, обнаружили, как и тот неопровержимый факт, что барк больше не стоит в гавани. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы связать воедино оба этих неприятных известия, особенно если кто-то увидит на стене «кошки»с привязанными веревками. Джеймс сумел вырвать свою и забросил подальше, однако вторая застряла слишком крепко. Но вряд ли их поймают, прежде чем они доберутся до Неаполя. Пока за деем пошлют, пока снарядят погоню, пройдет не менее двух дней.
        Им повезло. Они не встретили ни единого судна и на третьи сутки оказались вблизи неапольской гавани. Индия стояла у борта, восхищенная нежными персиково-сиреневыми оттенками южного неба. Клочья жемчужно-серебристого тумана повисли в воздухе обрывками дорогого прозрачного шелка. Там и сям из дымки возникали крохотные островки, возле которых стояли десятки рыбачьих лодок. Над спокойным морем разносился звон церковного колокола. Легкий бриз шевелил паруса. И судно скользило по воде подобно кораблику из сказки. Воздух был очень теплым и влажным.
        — Ну вот,  — объявил подошедший Томас;  — еще несколько часов — и ты увидишь бабушку. Оставайся на борту, пока я не поговорю с леди Стюарт-Хепберн. Уверен, что она немедленно известит родителей о твоем появлении, и, откровенно говоря, вздохну с облегчением, когда избавлюсь от такой обузы. От тебя одни неприятности, Индия.
        — А ты, дорогой кузен,  — напыщенный осел!  — огрызнулась та.
        — Когда-нибудь ты простишь меня и поймешь, что я поступил так ради твоего же блага,  — мягко ответил Том-Злоба и раздражение превратили золотистые глаза Индии в чистый янтарь.
        — Иди к дьяволу!  — прошипела она и торопливо удалилась в каюту.
        — Капитан искал вас, миледи,  — сообщила Мегги.
        — И нашел!  — фыркнула Индия.  — Хорошо, что я больше его не увижу! Остается надеяться, что леди Стюарт-Хепберн не будет обращаться со мной так же снисходительно-участливо.
        — Вы не зовете ее бабушкой?  — удивилась Мегги.
        — Она мать моего отчима, и мы встречались всего лишь однажды, во Франции, два года назад. Я звала ее бабушкой исключительно ради отчима, хотя мне это совсем не нравилось.
        Но мои дед с бабкой со стороны Линдли были уже в могиле к тому времени, как мать с отцом поженились, а что касается родителей мамы, так граф Брок-Керн — тоже ее отчим. Женщины в нашей семье долго живут и поэтому успевают выйти замуж по несколько раз.
        Сострадательный Нокс принес им легкий обед — лепешки, инжир и небольшой кувшин пресной воды. Мегги принесла тазик и помогла госпоже умыться. Вещей у них не было, одежда — только та, в которой их похитили. Даже щетки и драгоценности Индии остались в Эль-Синуте. Но может, хотя бы это даст понять дею, что она покинула его не по собственной воле?
        «Кейнан!  — Сердце Индии готово было разорваться от боли. Сколько миль разделяет их?!  — Кейнан! Я люблю тебя! Пожалуйста, отыщи меня! Пожалуйста!»
        «Король Карл» бросил якорь в гавани Неаполя. Они сменили флаг дея, под котором плыли все это время, на два других — английского королевства и торговой компании «О'Малли — Смолл».
        Капитан Томас Саутвуд немедленно сошел на берег, зарегистрировал судно у смотрителя порта, объяснив, что они бежали из берберского плена, похитив собственное судно, и велел поскорее закрасить новое название и написать старое на бортах и корме.
        Завершив самые срочные дела, он спросил дорогу к вилле «Золотая рыбка», нанял лошадь и отправился в небольшое поместье в окрестностях города. Именно сюда приехала когда-то прекрасная Катриона Лесли, чтобы выйти замуж за любимого, Френсиса Стюарта-Хепберна. Отсюда ее похитили и продали в турецкую неволю. Но Френсис не мыслил себе жизни без нее и, не смирившись с потерей, переплыл три моря и два пролива, чтобы ее найти. Они не вернулись сюда, ибо леди Стюарт-Хепберн не могла вынести боли воспоминаний. Вместо этого они переехали на другую виллу, выстроенную в холмах, возвышавшихся над Римом. Но годы исцелили нанесенные раны, и постепенно супруги каждый год стали проводить лето в Неаполе. Лорд Босуэлл обожал тепло и солнце юга. Здесь его и похоронили, а сердце вынули и поместили в маленькую шкатулку резного дуба, заключенную в изящный серебряный ковчежец, который всегда стоял на столике у постели его жены. Она брала его с собой в путешествия и просила похоронить с ней в одном гробу.
        Ворота растворил улыбающийся привратник. Входную дверь распахнул мрачный сын шотландских гор в килте — Что надо?  — пробурчал он.
        — Я капитан Томас Саутвуд, на службе у торговой компании «О'Малли — Смолл». Прошу разрешения видеть леди Стюарт-Хепберн.
        — По какому делу?  — допытывался шотландец.
        — По личному, парень, и я не обязан все докладывать слугам,  — раздраженно отрезал Саутвуд.
        — Не стоит лезть на стенку, капитан. Никто не проникнет в этот дом, пока не объяснит, что его сюда привело. Милорд на смертном одре взял с меня обещание позаботиться о его леди, а я привык держать слово.
        — Я сын графа Линмута и дядя герцогини Гленкирк,  — выдавил Том.  — Важные семейные обстоятельства привели меня сюда. Теперь ты доволен? Впустишь меня?
        — Заходи, и я отведу тебя к миледи,  — спокойно кивнул верзила и проводил Тома в уютную гостиную, выходившую на утопавший в цветах сад. Катриона сидела за пяльцами у открытого окна.
        — Капитан Томас Саутвуд, миледи,  — объявил шотландец. Хозяйка поднялась, и Томас невольно отметил ту же элегантную грацию, которой обладала его покойная бабушка.
        — Миледи,  — приветствовал он, склонясь над ее протянутой рукой.
        — Саутвуд? Родственник графа Линмута?
        — Сын,  — кивнул Томас.
        — Как мило с вашей стороны навестить меня! Не часто ко мне приезжают гости с севера. Вы привезли письма от моих родных?
        — Нет, вашу внучку, леди Индию Линдли,  — сообщил он, улыбаясь ошеломленной женщине.
        — Индию! О, слава Богу! Джемми и Жасмин так волновались! Где вы ее нашли? Она здорова? Что с ней случилось?
        Она почти рухнула в кресло и знаком предложила ему сесть.
        — Индия подробно расскажет все, что вы захотите узнать, я лишь вкратце изложу события. Год назад виконт Туайфорд убедил Индию бежать с ним. Ни Жасмин, ни ее муж не одобряли этого брака. Но Индия предусмотрительно велела ему купить билеты на один из кораблей нашей компании и явилась на борт, переодетая старухой. К счастью, ее вскоре разоблачили, и я взял упрямицу под свою опеку и перевел в капитанскую каюту, а ее поклонника запер. Беда в том, что через несколько дней нас захватили берберские пираты. Я посоветовал своей команде принять ислам, чтобы избежать отправки на галеры. Нас привезли в Эль-Синут, к тамошнему дею Кейнану-реису. И поскольку наше судно было первым попавшим в плен барком и я перешел в мусульманство, меня послали в море вместе с капитаном янычар. Постепенно мне начали доверять и заставили учить тамошних матросов управлять барком. Я месяцами обдумывал побег, и наконец мне это удалось. Мы сумели выручить Индию вместе с ее служанкой-шотландкой.
        — Что произошло за это время с Индией?  — осведомилась Катриона, хотя уже знала ответ.
        — Дей взял ее в свой гарем.
        — Ах, бедное дитя!  — воскликнула женщина, вспоминая все, что пришлось выстрадать ей самой.  — Как она, сэр? Когда я ее увижу?
        — Она зла, как сотня дьяволов, мадам, ибо воображает, что влюблена в дея. Пришлось оглушить ее, чтобы без помех унести из дворца. Буду крайне благодарен, если вы избавите меня от этой скандальной особы и возьмете на себя труд вернуть ее в Шотландию или Англию.
        — Она на борту вашего судна?
        — Совершенно верно, мадам.
        — Немедленно пошлю своего Коналла в гавань,  — пообещала леди Стюарт-Хепберн.  — У нее много вещей?
        — Мадам, я перетащил ее бесчувственное тело через пятнадцатифутовую стену. Какие вещи? Только то, что на ней.
        — А где был дей?
        — Охотился в горах вместе с янычарским капитаном, иначе я не предпринял бы эту безумную попытку.
        — Погостите несколько дней,  — попросила женщина.  — Вам и вашим людям необходимо отдохнуть после таких потрясений.
        — Благодарю, мадам, но нам нужно как можно скорее выйти в море, чтобы добраться до английских берегов.
        — Если поплывете на запад, капитан, рискуете снова оказаться в плену. Попробуйте перехитрить дея,  — деловито заметила Катриона.  — На вашем месте я осталась бы в Неаполе, нашла подходящий груз и отправилась бы на восток, в Стамбул. К тому времени когда снова устремитесь на запад, вашим врагам надоест вас преследовать, и вы к тому же успеете продать товары и получить прибыль.
        Глаза цвета весенней листвы лукаво заискрились.
        — Те легенды, что ходят о вас, не воздают вам должного, мадам,  — восхищенно выдохнул Саутвуд.
        — Прошу вас, позовите Коналла и объясните, как найти леди Индию. Он стоит за дверью и пытается подслушать наш разговор, но боюсь, слух его уже не так остер, как раньше.
        Дверь с шумом распахнулась.
        — Я вполне здоров, миледи,  — оглушительно проревел шотландец.  — Не стоит оскорблять преданных слуг! Как именуется твое судно, капитан?
        — «Король Карл», но пираты дали ему новое, турецкое название, написанное к тому же какими-то паучьими завитками, которые они считают буквами. Смотритель порта покажет, где оно пришвартовано, и даст тебе мою шлюпку. Спасибо, Коналл.
        Шотландец, громко топая, удалился, а хозяйка налила вина в два кубка тонкой работы.
        — Прошу, сэр.
        Капитан с благодарностью вдохнул душистый аромат, любуясь прекрасным рубиновым цветом.
        — Вино из Аршамбо, мадам!  — восторженно воскликнул он.  — Из французских поместий моей бабки! Боже! Я мечтал о таком все долгие месяцы плена, утоляя жажду водой, мятным чаем, шербетами и омерзительно сладким турецким кофе!
        Он сделал глоток, другой и жадно осушил кубок.
        — Ах-х-х, как хорошо! Представляете, они выкинули за борт весь херес, когда захватили корабль!
        Катриона, смеясь, вновь наполнила кубок.
        — Так и вижу все эти бочонки, плывущие по волнам,  — скорбно добавил Том, снова принимаясь за вино.
        Коналл Мор-Лесли велел кучеру запрячь лошадей в карету госпожи, вскочил в седло и отправился в порт. Там он приказал старому Джованни дожидаться его.
        — Я должен привезти мадонне двух дам,  — сообщил он кучеру.  — Они пока на корабле.
        Шлюпка с «Короля Карла» отвезла его на судно, где уже трудился маляр, закрашивая турецкую надпись. Коналл вскарабкался по трапу и, поднявшись на палубу, представился и объяснил, что ему надо.
        — Сейчас схожу за ее сиятельством и Мегги!  — обрадовался первый помощник.  — Слава Господу, что избавил нас от них! Женщины на корабле — к несчастью, это всем известно, а с тех пор как она поднялась на борт, нас преследует беда за бедой.
        Коналл Мор-Лесли согласно кивнул, посчитав, однако, первого помощника полным идиотом, верящим в дурацкие приметы. Он даже смерил Болтона ехидным взглядом, но, прежде чем успел что-то сказать, на палубе появились Индия и Мегги. Обе были одеты в чужеземное платье и к тому же босые.
        — Я Коналл Мор-Лесли,  — представился шотландец,  — дворецкий вашей бабушки. Меня послали привезти вас и эту милую девицу, миледи.
        — Едем,  — коротко бросила Индия.  — Как поскорее убраться с этого чертова корыта?
        — Придется спуститься по трапу, миледи. Я пойду первым, потом ваша служанка и вы. Мистер Болтон, пособите, пожалуйста, леди.
        — Все что угодно, лишь бы они поскорее удалились!  — с энтузиазмом согласился тот.
        — Прощайте, Нокс,  — окликнула Индия,  — и спасибо за все.
        Как ни странно, обе женщины довольно быстро и без происшествий одолели опасный спуск, добрались до берега и вскоре уже сидели в просторной карете с мягкими сиденьями, катившейся по шумным городским улицам. Жара и вонь были невыносимыми, и Индии стало нехорошо. Она откинула голову на спинку и закрыла глаза.
        — Не понятно, почему мои внутренности так разбушевались, ведь я почти ничего не ела,  — удивилась она.
        — Просто мы еще не привыкли к суше,  — успокоила Мегги.  — А может, малыш проголодался и просит есть. О, чего бы я не отдала за чашку густого супа Абу!
        — Леди Стюарт-Хепберн позаботится о нас, Мегги. И хотя я едва ее знаю, все же могу сказать, что это женщина здравомыслящая и необычайно умная.
        Город остался позади, и теперь они ехали по тянувшейся вдоль побережья дороге. Наконец экипаж свернул к воротам виллы «Золотая рыбка». Копыта лошадей звонко зацокали по усыпанной гравием аллее. Кучер натянул поводья, и подбежавший слуга помог Индии спуститься. На крыльцо вышла леди Стюарт-Хепберн и протянула руки. Индия не устояла перед искушением броситься в ее объятия.
        — Говорила я, что разразится скандал, если тебя срочно не выдать замуж,  — сухо заметила Катриона.  — Хорошо еще, что все благополучно кончилось! Джемми будет вне себя от радости. Заходи, дорогая. Ты выглядишь усталой и, конечно, нуждаешься в ванне, отдыхе, еде и новой одежде. Это твоя горничная? Повезло тебе, девушка! Не будь ты камеристкой моей внучки, не видать бы тебе родины.
        — Да, миледи,  — прошептала Мегги, приседая и во все глаза рассматривая красавицу, вовсе не похожую на чью-то бабушку.
        Катриона взяла Индию за руку и повела в прохладную гостиную, где удобно расположился Томас.
        — А, вот и ты, кузина,  — приветливо заметил он.
        — Убирайся с глаз моих!  — прошипела Индия.  — Не будь тебя, я не разлучилась бы с мужем. Не жди от меня прощения. Том!
        — Как?!  — удивилась хозяйка.  — Вы сказали, мистер Саутвуд, что дей взял Индию в гарем, но ничего не упомянули о замужестве!
        — Как может быть английская дворянка женой неверного?  — рассердился Том.
        — Это законный брак. Нас поженил имам!  — завопила Индия.  — Он ничего не пожелал слушать, мадам! Оглушил меня ударом в челюсть и похитил!  — Она обвела пальчиком уже успевший пожелтеть синяк.  — Кейнан с ума сойдет от тревоги! Вы должны вернуть меня к нему!
        — Он уже успел найти себе другую дурочку,  — безжалостно хмыкнул Том.  — Таким, как они, все равно, лишь бы личико покрасивее!
        Индия с визгом накинулась на него и вцепилась ногтями в лицо.
        — Ублюдок! Ублюдок! Так и прикончила бы тебя своими руками!
        Коналл рванулся вперед и едва успел оттащить разъяренную женщину от несчастной жертвы.
        — Тише, девушка, тише. Не стоит убивать человека только за то, что он хотел тебе добра.
        — Он меня не слушал!  — снова закричала Индия. Она задыхалась от жгучего бессильного гнева, хотя сама не ожидала, что так озлится при виде Тома. Такой ненависти она в жизни ни к кому не испытывала.
        Капитан коснулся щеки и ошарашенно уставился на измазанные кровью кончики пальцев.
        — Она ранила меня! Проклятая дикая кошка, она и в самом деле расцарапала мне лицо!
        — Будь я сильнее, вырвала бы зубами твое черное сердце!  — рявкнула Индия. Потемневшие глаза метали молнии. Потрясенный Саутвуд инстинктивно попятился.
        — Пожалуй, моей внучке лучше подняться к себе,  — спокойно предложила леди Стюарт-Хепберн.  — Сейчас пришлю Сьюзен и Мей ей помочь.
        Она обняла за плечи все еще сопротивлявшуюся Индию.
        — Мы все устроим, девочка, обещаю,  — шепнула она и, когда Коналл и Мегги увели несчастную, обернулась к Томасу.  — Возможно, вам действительно стоило прислушаться к ней, сэр. Она обезумела от горя. Женщины, которых держат в рабстве, так себя не ведут. Если дей женился на ней, значит, это законный брак. Я понимаю вашу заботу о семье, но что, по-вашему, ожидает Индию в Шотландии?
        — Ей найдут мужа,  — угрюмо проворчал Том.  — Она достаточно богата, мадам, а золото — лучшее прикрытие для всех грехов.
        — О Боже!  — охнула леди Стюарт-Хепберн.  — Вы уже жалеете о том, что сотворили, верно, сэр? Но сделанного не вернешь. Я постараюсь помочь Индии выпутаться из всей этой неразберихи. Так вы проведете в Неаполе несколько дней? И последуете моему совету? Отправитесь в Стамбул? Если дей Эль-Синута схватит вас, боюсь, участь ваша окажется весьма печальной. А теперь — прощайте. Надеюсь видеть вас за обедом. Мы едим вечером, когда жара спадает. Придет также мой сын Иан. Вы обязательно подружитесь. Подобно вам, он еще не обзавелся семьей. Но прежде позвольте мне посмотреть на царапины.  — Она подошла ближе и пригнула его голову.  — Ничего страшного. Шрамов на вашем красивом лице не останется.
        — В жизни не предполагал, что она такая бешеная,  — пожаловался Том.  — Бедный герцог Гленкирк, туго ему пришлось! Нелегко справиться с такой ведьмой!
        — Мой сын обожает Индию, а она — его. Поэтому не сумел найти ей мужа. В его представлении ни один мужчина не достоин его замечательной дочери. И тут появляется очаровательный виконт Туайфорд. Вместо того чтобы приглядеться к нему, Джемми безрассудно возревновал. И хотя из того, что я узнала, молодой человек действительно не подходил Индии ни по богатству, ни по родовитости, Джемми мог бы действовать куда более тактично. Но иногда он напоминает мне своего отца, Патрика Лесли. Тот всегда добивался своего, не думая о последствиях,  — вздохнула Катриона и, дернув за сонетку, приказала вошедшей служанке:
        — Aqua e una bacile[13 - Воды и тазик (ит.).].
        — Si, madonna[14 - Да, мадонна (ит.).],  — ответила девушка, приседая.
        — Вы знаете итальянский? Женщина рассмеялась.
        — Я прожила в Риме и Неаполе больше двадцати лет, капитан, и среди моих слуг большинство итальянцев. Они просто не поняли бы меня. Это прекрасный язык, очень музыкальный и романтический, в отличие от моего родного кельтского диалекта.
        Девушка принесла тазик с водой, и леди Стюарт-Хепберн ловко смыла кровь. После ухода Тома она поспешила наверх, посмотреть, что с Индией. Внучка сидела в лохани с душистой водой. Мегги терла ей спину, Сьюзен и Мей готовили для гостьи чистую одежду и стелили постель.
        — Я выпроводила капитана Саутвуда, но он вернется к обеду,  — сообщила Катриона.
        — Не желаю и минуты находиться в его обществе, мадам. Надеюсь, вы понимаете,  — взмолилась Индия.
        — Во Франции ты звала меня бабушкой,  — напомнила леди Стюарт-Хепберн.
        — Там я встретилась с вами впервые. И совсем не думаю о вас как о своей бабушке,  — откровенно ответила Индия.
        — В таком случае можешь звать меня Кат,  — предложила женщина.  — При крещении мне были даны имена Катриона Майри, но для друзей и родных я просто Кат. Надеюсь, что мы по меньшей мере друзья, Индия.
        — О да,  — улыбнулась Индия, вставая. Мегги поспешно завернула ее в теплое полотенце, усадила на табурет и принялась вытирать волосы.
        — Прости беднягу Саутвуда,  — посоветовала Кат.  — Он сделал то, что посчитал нужным.
        — Все мужчины одинаковы! Либо не слушают, либо пропускают мимо ушей,  — фыркнула Индия.  — Мне просто необходимо вернуться в Эль-Синут!
        — Ты в этом уверена?  — спросила Кат, испытующе вглядываясь в лицо подопечной.
        — Да! О, Кат, мы любим друг друга! Я была по-настоящему счастлива с Кейнаном! Мы строили такие чудесные планы на будущее! Я молила кузена оставить меня в покое и попросила только отвезти маме письмо. Но нет! Ему взбрело в голову похитить меня, прикрываясь ложно понятым чувством фамильной чести! Рана, которую он нанес мне и моему мужу, вряд ли исцелится!
        — Понимаю,  — кивнула Кат.  — О, как я тебя понимаю! Когда меня насильно разлучили с Босуэллом, я думала, что умру! И в самом деле ощущала, как рвется мое сердце! Первое, что мы должны сделать,  — сообщить твоему мужу, что ты жива и здорова и рвешься домой. Ты останешься здесь, пока мы не получим ответ от дея, но ничего не скажем Томасу о своем решении. Уверяю, что я не стану препятствовать твоему воссоединению с любимым. Даже если весь чертов свет будет косо на тебя смотреть!
        Индия разразилась слезами.
        — О, благодарю вас,  — всхлипнула она.
        — Сегодня тебе лучше не спускаться к обеду,  — посоветовала Катриона.  — Путешествие было достаточно утомительным. Твой кузен скоро придет, и перед его окончательным отъездом вы помиритесь. Он не будет знать, в чем дело, но ты ведь постараешься сделать мне приятное — хотя бы потому, что я согласилась тебе помочь.
        — Хорошо, Кат,  — покорно кивнула Индия.
        — Мей,  — окликнула Катриона служанку,  — пойди на кухню и принеси горячего супа, свежего хлеба, фруктов и вина для леди Линдли. Она должна поесть и немедленно лечь. А ты, девушка? Как тебя зовут? Мне сказали, что ты шотландка. Из каких ты мест?
        — Я Мегги, ваше сиятельство, из Эйра.
        — Иди с Мей и тоже попробуй супа. Анна, наша кухарка, позаботится о тебе. Потом вернешься к хозяйке. Сьюзен принесет походную кровать и застелет чистым бельем. Ты едва держишься на ногах, дитя.
        — Спасибо, ваше сиятельство,  — пробормотала Мегги, приседая.  — Госпожа, можно?
        — Иди, Мегги,  — разрешила Индия. Она немного пришла в себя, и волосы почти просохли на теплом ветерке.
        Сьюзен принесла ночную сорочку из мягкого шелка и надела на Индию.
        — Вот, миледи. Нет ничего лучше теплой ванны и свежей одежды. Сразу станет легче.
        — Ты тоже шотландка?  — удивилась Индия.
        — Господь благослови вас, миледи, ну, конечно, как все мы. Мей и я — сестры. Мы всю жизнь служим нашей госпоже. Коналл — наш дядя. Мы приехали сюда из Гленкирка много лет назад.
        — И тебе совсем не хочется домой?  — допытывалась Индия.
        — Правду говоря, нет. Здесь куда теплее, чем в нашей доброй старой Шотландии. Пойдемте, миледи, я вам помогу.
        Индия с радостью легла в удобную постель в полной уверенности, что заснет, не дождавшись Мей, но та пришла раньше. Женщины подвязали ей салфетку, поставили поднос на колени и, пока Индия ела, развлекали историями о былых приключениях хозяйки. Индия долго смеялась над рассказом о том, как Катриона рожала своего первенца, но не соглашалась обвенчаться с Патриком Лесли, пока тот не вернет ей владения, ошибочно включенные отцом в список приданого.
        — И она добилась своего?  — спросила Индия, набив рот хлебом и восхитительным сыром.
        — Да,  — кивнула Сьюзен,  — и как только произнесла брачные обеты, у нее отошли воды.
        — Неукротимая женщина!  — восхищенно заметила Индия.
        — Была и есть,  — подтвердила Сьюзен,  — хотя сейчас наша жизнь стала куда спокойнее!
        Когда Индия доела все до крошки и выпила кубок чудесного красного вина, служанки унесли поднос и оставили ее одну. Теперь она чувствовала себя совершенно бодрой, однако почти немедленно погрузилась в забытье и открыла глаза только на рассвете. Мегги негромко похрапывала на походной кровати. Индия долго лежала, прислушиваясь к пению птиц и вдыхая напоенный цветочными ароматами воздух. Все бы хорошо, но она смертельно тосковала по Эль-Синуту. Кат пообещала известить обо всем Кейнана, но каким образом? Нужно обязательно уладить все сегодня. Не станет же Кат ее обманывать!
        Леди Стюарт-Хепберн, однако, верная своему слову, послала Коналла найти судно, которое направлялось в одну из средиземноморских стран и могло бы зайти в Эль-Синут. Но таковых не оказалось. Наконец Коналлу удалось отыскать рыбачью шхуну, владелец которой согласился передать весточку дею.
        — Но можно ли ему доверять?  — расспрашивала Индия горца, сообщившего новости.
        — Он не только рыбак, но и промышляет контрабандой,  — пояснил Коналл.  — Их маленькая фелука шныряет между Тунисом, Эль-Синутом и Неаполем, причем без всяких затруднений. Они платят дань в портах, а половина команды — арабы. Так что волноваться нечего.
        — И они не обманут?  — вмешалась Кат.
        — Нет! Я обещал им уйму золота, но дал только половину. Остальное получат, когда вернутся с ответом. И я намекнул, что они окажут огромную услугу дею, который щедро их вознаградит. Жадность — мощное оружие. Они будут лезть из кожи вон, лишь бы получить обещанное,  — сухо пояснил Коналл.
        — Они отправятся сегодня?  — нетерпеливо осведомилась Индия.
        — Как только я вручу им письмо, миледи. Кат принесла пергамент и перо, и Индия немедленно уселась писать. Она подробно рассказала, как кузен пробрался в сад, оглушил ее и унес, вынудив Мегги следовать за ними. Сообщила, что Находится на вилле в Неаполе, у матери отчима, леди Стюарт-Хепберн, которая согласилась вернуть ее в Эль-Синут, но из-за постоянных распрей между Берберией и государствами христианской Европы не знает, как это осуществить. В конце Индия уверяла, что любит его и готова на все, чтобы оказаться рядом с мужем.
        Она сложила пергамент, запечатала, поместила в кожаный мешочек и снова скрепила печатью. Коналл Мор-Лесли вернулся в гавань и передал пакет вместе с тугим кошельком. Капитан взвесил последний на ладони и задумчиво покачал головой.
        — Когда доберешься до Эль-Синута,  — наставлял Коналл,  — иди во дворец дея и спроси старшего евнуха Бабу Гассана. Скажи, что привез послание от госпожи, которое нужно немедленно передать повелителю. А потом свято повинуйся приказам этого человека. Когда вернешься в Неаполь с ответом, доберись до виллы «Золотая рыбка»и получишь еще столько же. Думаю, дей тоже не поскупится, так что не подведи нас, капитан Пьетро.
        — А твоя госпожа не строит никаких козней против Неаполя?  — опасливо допытывался капитан.
        Коналл покачал головой, удивленный неожиданным патриотизмом столь продажного ничтожества.
        — Даю слово. Это всего лишь частное дело, ничего более.
        — Bene[15 - Хорошо (ит.).],  — кивнул капитан.
        Узнав, что посланец уже на пути в Эль-Синут, Индия немного смягчилась и уже не так злобно смотрела на Томаса Саутвуда, хотя так и не простила его. Однако согласилась сесть за стол вместе с ним и красавцем сыном Кат. На этот раз страсти разгорелись из-за Иана Стюарта-Хепберна. Тот неожиданно объявил о своих намерениях отплыть с Томасом Саутвудом.
        — Что это тебе взбрело в голову?  — возмутилась Кат.
        — Поймите, дражайшая матушка, пора и мне найти свое место в жизни. Мне тридцать три года, а я еще не пытался заняться чем-нибудь серьезным. Противно сознавать себя никчемным бездельником.
        — Но что тебе понадобилось на корабле Тома?  — допытывалась мать.  — Ты не моряк, и учиться судовождению в твоем возрасте уже поздно.
        — Зато я могу разбогатеть на торговле. Я уже купил сотню бочонков лучшего оливкового масла и послал к шорнику за дюжиной лучших седел. Томас согласился взять мой груз на борт и сбыть в Стамбуле. На эти деньги я закуплю шелк и с выгодой перепродам в Неаполе.
        — И это сын графа Босуэлла! Не стыдно пачкать руки торговлей?
        — Да, я младший сын покойного графа Босуэлла, родственника английских королей, но отца объявили вне закона и изгнали из Шотландии, отобрав имущество и поместья. Вспомни, они даже пытались и тебя отнять! Мне нечего наследовать.
        Ни титула, ни богатства, а если что-то и было, сыновья первой жены все успели прибрать к рукам. Собственно говоря, они имели на это полное право, как старшие дети. Мы и родились вне брака и, пока отец не признал нас, носили фамилию Лесли. Я истинный сын своего отца, матушка. И не могу проводить жизнь в скуке и безделье. В Шотландии у меня нет будущего. Меня скорее всего посчитают ублюдком Босуэлла, на которого позволено смотреть свысока. Мне нужно позаботиться о себе. Ты дала мне прекрасное образование, и несколько лет я попросту наслаждался жизнью. Но хватит предаваться ничегонеделанию? Твоя щедрость позволила мне сделать первый шаг. Думаю, что удача мне улыбнется, и когда-нибудь я уступлю твоим настойчивым просьбам и найду себе жену. Заранее представляю твою радость, матушка.
        Кат молча смотрела на Иана, как две капли воды похожего на покойного отца. Что сказал бы Френсис, узнав о желании младшего сына заняться делами? Да, мир поистине изменяется, и те закостенелые упрямцы, которые не желают этого видеть, попросту вымрут. Френсис наверняка держался бы того же мнения. И он родился раньше своего времени. Гораздо раньше. Но Иан по крайней мере хочет добиться чего-то и не желает влачить жалкое существование светского хлыща. Кроме того, в его жилах течет кровь Лесли, а Лесли всегда наживали состояния торговлей.
        — Говоря по правде, я удивлена,  — честно призналась она,  — но если таково твое желание, я не стану препятствовать. Только попробуй разориться! Я своими руками тебя придушу! Будь осмотрителен, сын мой, и постарайся поскорее обзавестись своим кораблем. Тогда твои доходы сразу увеличатся втрое. В этом весь секрет, Иан. Класть все деньги себе в карман и не платить за фрахт.
        — Совершенно верно, мадам,  — согласился Томас Саугвуд. «Король Карл» принадлежит мне, поэтому я приложил все усилия, чтобы его вернуть.
        — Не хотите ли продать треть пая мне, сэр?  — спросила Кат удивленного капитана.  — Это будет моим подарком Иану, который позволит ему получить не только доход от продажи, но и от перевозки всех грузов. Кроме того, Томас, вы сможете возместить потерю товаров, отобранных пиратами. Вы плаваете под флагом торговой компании «О'Малли — Смолл». Значит ли это, что и какая-то часть «Короля Карла» принадлежит им?
        — Нет, мадам, он целиком мой. У многих моих родственников свои суда, но все мы плаваем под флагом этой компании.
        — Понятно,  — кивнула Кат.  — Ну как, по рукам?
        — Договорились,  — согласился Том.  — Мне и в самом деле не мешает восполнить убытки и выплатить команде небольшое вознаграждение за все лишения, которые им пришлось вынести.
        Вначале Индия заинтересованно прислушивалась к разговору, но вскоре отвлеклась и стала гадать, далеко ли успела уйти фелука. И удастся ли мужу благополучно вернуть пропавшую жену? Что подумают ее родители обо всем этом? Она до сих пор не известила их о своем приключении, боясь, что они каким-то образом могут помешать ей вернуться в Эль-Синут. Конечно, она понимала, что тревожится понапрасну: семья ее слишком далеко, в Шотландии или Англии, и Кейнан успеет добраться сюда гораздо раньше. Однако излишняя предосторожность не помешает.
        Уже через несколько недель «Король Карл» был полностью восстановлен и отремонтирован, хотя установленные янычарами пушки остались на прежних местах. Томас справедливо решил, что лучше брать меньше груза, зато теперь пираты получат достойный отпор. Наконец одним прекрасным летним утром он и Иан пришли попрощаться перед отплытием в Стамбул.
        — Когда вы собираетесь отправить Индию домой?  — осведомился капитан у леди Стюарт-Кемпбелл.
        — Еще не знаю. Со всеми этими треволнениями и грандиозными замыслами Иана не было времени подумать,  — схитрила Кат.  — Но разумеется, я немедленно напишу Джемми и Жасмин. Я наслаждаюсь обществом Индии и, вероятно, попрошу ее остаться на зиму на моей римской вилле. А весной она, если захочет, вернется к семье.
        — Оставляю это на ваше усмотрение, мадам. Я выполнил свой долг и спас кузину, так что моя совесть чиста,  — улыбнулся Том и, поцеловав руку Кат, обратился к Индии:
        — Я рад, что ты снова смотришь на вещи здраво, кузина.
        — Убирайся к дьяволу!  — усмехнулась Индия. Том рассмеялся:
        — Думаю, ты вернешься в Шотландию уже старухой, кузина. Вероятно, тебе мужчины вообще ни к чему. Проживешь свой век в одиночестве. Желаю удачи.
        — Прощай, Томас Саутвуд. Счастливого плавания,  — бросила Индия и подошла к Иану.  — Надеюсь, вас ждут богатство и успех. Слушайтесь Тома. Он хоть упрям и тупоголов, но достаточно опытный моряк и торговец.
        — С Богом, Индия,  — отозвался Иан, весело подмигивая. Индия недоуменно подняла брови, но тут же догадалась, что он знает о ее планах.
        — Спасибо, Иан,  — кивнула она.  — Пусть ты внешне похож на отца, но зато истинный сын своей матери.
        Она расцеловала его в обе щеки, и мужчины удалились. Через несколько дней на вилле появился капитан Пьетро. Его немедленно провели в гостиную, где сидели обе женщины. Контрабандист изо всех сил старался не слишком открыто глазеть на изысканную обстановку и изящную мебель и пришел в себя, когда Коналл грубо ткнул его в бок.
        — Ну, какие у тебя новости, человече?  — вопросил он. Пьетро вынул из-за пазухи кожаный мешочек и протянул шотландцу.
        — Мы не сумели передать это, синьор.
        — Почему?  — охнула Индия.
        — В Эль-Синуте мятеж, мадонна. Половина города охвачена огнем; те, кто не присоединился к мятежникам, подались в горы. Янычары пытаются восстановить порядок. Но к дворцу не подобраться. Кроме того, дей убит янычарами. Похоже, он их предал, если верить слухам, конечно. Мне очень жаль, мадонна.
        Но Индия уже ничего не слышала. Она рухнула на пол в глубоком обмороке.
        ЧАСТЬ III. ШОТЛАНДИЯ И АНГЛИЯ, 1627 — 1628 ГОДЫ
        Глава 16
        — Никогда в жизни, мадам, не ожидал снова увидеть вас в этом зале,  — признался герцог Гленкирк матери.  — Добро пожаловать домой. Наконец-то!
        — Спасибо, Джемми,  — кивнула Кат, осматриваясь. Мало что изменилось здесь за годы ее отсутствия. Ее прабабка Дженет Лесли по-прежнему глядела на правнучку с большого портрета над камином. Кровь Христова! Неужели и Мэм в свое время сталкивалась с подобными трудностями? Весьма сомнительно. Такого ей наверняка не приходилось видеть.
        — Где Индия?  — спросил сын.
        — Со своей матерью, Джемми. Им необходимо поговорить. Девочка слишком много страдала.
        — Сядьте у огня, мадам,  — пригласил он, подводя мать к удобному креслу и жестом приказывая слуге принести прохладительного.  — Индии воздано по заслугам за непокорность и упрямство,  — резко добавил он.  — Полагаю, этот никчемный щеголь бросил ее, после того как добился своего. Вероятно, как только он понял, что ни Жасмин, ни я не дадим ему ни гроша, тут же исчез. Но так или иначе она погубила себя, и я никогда ей этого не прощу!
        — Святые мощи, Джемми, к старости ты стал настоящим напыщенным ослом! И хотя Индия действительно сбежала с Адрианом Ли, у нее все же хватило ума сесть на одно из судов компании «О'Малли — Смолл». Она явилась на борт, переодевшись старухой, которую провожает в Неаполь племянник. К счастью, кузен твоей жены Томас Саутвуд узнал ее и взял под свою опеку, а глупого мальчишку запер в каюте. Между ними ничего не было, кроме нескольких краденых поцелуев. Беда в том, что недалеко от Эль-Синута корабль захватили берберские корсары. Поняв, что рабство неминуемо, Томас Саутвуд посоветовал своим людям принять ислам и тем самым избежать галер. Так они и поступили, и год спустя он смог бежать, захватив свой корабль. Молодой Ли, однако, оскорбил дея Эль-Синута и был прикован к галерному веслу вместе с другими невольниками. Мы даже не знаем, жив ли он.
        — А моя дочь! Что сталось с Индией?  — вскрикнул герцог.
        — Она понравилась дею и попала в его гарем. Он влюбился в нее и сделал первой женой. Индия была без ума от мужа, но Том Саутвуд похитил ее, когда бежал на родину. Она уверяла его, что счастлива в Эль-Синуте, но он и слушать ничего не пожелал и привез ко мне, в Неаполь. Услышав горестный рассказ девушки, я, разумеется, решила отправить ее к мужу, но до нас дошли известия, что в Эль-Синуте началось восстание и дей был убит в схватке с янычарами. Поэтому я решила сама привезти ее домой, вместо того чтобы оставить на зиму у себя. Индия нуждается в родительской любви и внимании, Джемми, пойми это!
        — Мы сказали соседям, что она осталась в Англии, а потом захотела навестить родственников во Франции и Италии,  — медленно выговорил он.  — Сомневаюсь, чтобы кто-то узнал о ее сумасбродстве, поскольку мы покинули двор как раз за день до ее побега. Если действовать осторожно и умно, ее похождения тоже останутся тайной. Ей, правда, почти двадцать лет, но думаю, что сумею найти ей подходящего мужа. Деньги решают все.
        — Джемми, ты многого не знаешь.  — Кат покачала головой.  — Не спеши с замужеством Индии. Сейчас ей совсем не до того. Будь с ней терпелив.
        — Мадам, я уже был с ней более чем терпелив, но всему бывает предел,  — раздраженно заметил герцог.  — У меня на примете несколько женихов, и еще до Двенадцатой ночи кто-нибудь из них наденет Индии кольцо на палец. Ну а уж потом пусть о ней заботится супруг. Остальное — дело не мое. Пусть вытворяет все, что в голову взбредет. Я горячо люблю свою падчерицу, матушка, не меньше, чем своих родных детей, но не позволю ей портить нам жизнь. Мы намеревались ехать в Ирландию, чтобы выдать замуж Фортейн, но после исчезновения Индии об этом не могло быть и речи. Бедная девочка вне себя от расстройства. Ей так хотелось зажить своим домом! Нет, Индию нужно как можно скорее сбыть с рук.
        — Интересно, какой же мужчина захочет взять женщину в таком положении?  — осведомилась Индия, входя в зал. Темно-зеленые глаза Джеймса Лесли почернели от гнева при виде округлившегося живота падчерицы.
        — Иисусе!  — прошипел он.  — Чей ублюдок в вашем чреве, барышня?
        — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?  — с ледяным спокойствием отпарировала Индия.  — Я ношу сына, сотворенного мной и моим мужем в счастье и любви. Это дитя — все, что у меня осталось от моего повелителя Кейнана-реиса. Я уже была замужем, папа, и другого супруга мне не надо. Ни один мужчина не займет его места!
        Герцог Гленкирк, казалось, лишился дара речи.
        — Ты говорила с матерью?  — вмешалась Кат.
        — Да, и все рассказала ей. Она в отличие от герцога понимает меня и заверила, что для меня всегда найдется место в этом доме. Но, я сказала, что останусь только до родов, а потом намереваюсь приобрести дом вблизи поместья моего брата в Кэдби. Я предпочитаю английские зимы шотландским. Джеймс Лесли наконец пришел в себя.
        — И что ты скажешь людям насчет ребенка? И его отца? Поведаешь, что какой-то язычник запер тебя в гареме и взял силой? Ты родишь бастарда, Индия. Пойми это! И ни за что не найдешь себе мужа — с ребенком на шее!
        — Я состояла в законном браке с Кейнаном,  — устало пояснила Индия.
        — Вы венчались? В христианской церкви? Церемонию совершал христианский священник?  — взбесился Джеймс. В висках стучали десятки крохотных молоточков. Он любил Индию. Вырастил и воспитал. Но временами она доводила его до умопомрачения.
        — Нас поженил главный имам Эль-Синута, но муж обещал, что нас соединят по законам нашей церкви, когда найдется протестантский священник, умеющий держать язык за зубами.
        — Почему такая таинственность?!  — загремел герцог.
        — Потому что для мусульманина огромный грех — выполнять обряды нашей церкви. Мой муж был наместником султана в Эль-Синуте. Черт побери, отец, первый муж мамы принц Ямал-хан тайно обвенчался с ней по христианскому обряду!
        — Но все посчитают ребенка незаконным, Индия,  — не сдавался герцог.
        — А моя мама?  — бросила Индия.
        — Твоя мама была индийской принцессой и воспитывалась у себя на родине. Твой дед Акбар оказался достаточно мудр, чтобы понять: если Велвет привезет дочь с собой, на малышке вечно останется позорное клеймо. Жасмин приехала в Англию уже взрослой, и никто, кроме тетушки Сибиллы, не осмелился усомниться в ее происхождении, и то лишь потому, что Сибилла вообразила, будто влюблена в меня, и ревновала к твоей маме.
        — Я богата, папа, и не нуждаюсь в другом муже. Мне безразлично мнение окружающих о моем ребенке. Если посчитаю Англию негостеприимной, перееду во Францию или Италию.
        — Думаю, сейчас неподходящее время для споров,  — объявила Кат.  — Мы еще не отдохнули, а ведь путешествие было долгим и утомительным. Кроме того, мне нужно обсудить с тобой важное дело. Индия, дитя мое, вернись к матеро, пока я поговорю с сыном.
        Индия поцеловала Кат и поспешила к выходу.
        — Тебе она нравится,  — вздохнул Джеймс.
        — Разумеется. Она честна и благородна. Дай ей время опомниться, Джемми. А теперь вот о чем как тебе известно, Босуэлл похоронен в Неаполе, у подножия нашего сада. После смерти я лягу рядом с ним. Однако я привезла с собой его сердце в серебряном ковчеге, чтобы оно упокоилось на родине. Разреши мне замуровать его в стену фамильного склепа, а когда я отправлюсь на небо, слуги переправят мое сердце в Гленкирк. Не нужно никаких табличек и надписей. Просто исполни мою просьбу, и я никогда больше ни о чей не попрошу тебя.
        Джеймс Лесли покачал головой.
        — Вы никогда ни о чем меня не просили, мадам, но я с радостью сделаю для вас все на свете. Мой отец совершил самую большую глупость в своей жизни, когда потерял вашу любовь.
        — Нет, не стоит осуждать Патрика. Наши семьи обручили нас, когда я еще не умела ходить, а он был совсем мальчиком Он всю жизнь оставался таким же строгим педантом, неизменным в своих принципах и неуклонно придерживавшимся своих взглядов на жизнь, как ты, сын мой, а я — вольней пташкой, настоящей дикаркой, свободолюбивой и упрямой, как шотландский пони. Но я любила его, как подобает жене, до тех пор пока он не бросил меня на потеху королю. Однако мы оба знаем, что я была готова на все ради Френсиса. Мы оба сошли бы в могилу, так и не признавшись друг другу в своих чувствах, не окажись твой отец так безумно ревнив и не подвергни он меня таким пыткам. Патрик Лесли не столько глупец, сколько упертый осел, столь же неукротимый и гордый, как я, хотя и не желал этого признавать.
        — Мы похороним ваши сердца в фамильном склепе,  — пообещал Джеймс.
        — Только ты, Коналл и я будем знать правду,  — улыбнулась Кат.
        — Как по-твоему, он не возражал бы найти вечное упокоение в Гленкирке?  — полюбопытствовал Джемми.
        — Он по достоинству оценил бы шутку. Подумать только, не твой отец, а он ляжет здесь! Я почти слышу, как он хохочет, Джемми.
        — Когда ты собираешься сделать это?  — осведомился сын.
        — Как можно скорее. Мне нужно вернуться в Рим, прежде чем дороги окончательно не раскиснут. Я приехала только затем, чтобы привезти Френсиса домой и позаботиться об Индии. Я отплыву в Абердин еще до дня святого Андрея[16 - 30 ноября.].
        — Останься на зиму,  — попросил сын.
        — Не выношу эту погоду, Джемми,  — покачала головой Кат.  — Я уже немолода. Шестьдесят пять лет, сын мой! В Риме зимы куда теплее, и я меньше болею.
        — Но на море неспокойно,  — возразил он.
        — В ноябре, прежде чем зима установится, чаще всего выдаются прекрасные деньки,  — тихо возразила Кат.  — Путешествие в Кале займет меньше времени, чем переезд через всю Англию в Дувр. Навещу твою сестру и Жан-Клода и отправлюсь в Марсель через Монако, Сан-Лоренцо и Геную, а потом во Флоренцию и Рим. У меня там друзья, и поездка будет не столь уж тяжелой. Сюда мы прибыли тем же маршрутом; но каждую ночь останавливались на ночлег, чтобы дать роздых лошадям. Кучер ждет меня в Кале.
        — Но как ты добралась сюда из Абердина?  — удивился Джеймс, полагавший, что мать путешествовала в своей карете.
        — Все устроили Кира, семейство банкиров,  — пояснила мать.  — Они всегда и во всем мне помогают.
        Верная своему слову, Катриона Стюарт-Хепберн совсем немного погостила у Джеймса. Узнав о приезде матери, все дети съехались в Гленкирк. Сыновья — Колин и Роберт, дочери — Бесс, Аманда и Мораг. Они так долго не виделись, что стали почти чужими. И внуки. Так много внуков! Явились и братья Кат с семьями, и снова, кроме отчужденности, она ничего не почувствовала. Добросердечные, грубоватые горцы… Она казалась среди них белой вороной. Но все же это были родные, ее кровь, ее клан, и Кат плакала, расставаясь с ними.
        Однако, как она ни уговаривала Джеймса, ей так и не удалось уничтожить пропасть, образовавшуюся между ним и Индией. Даже Жасмин терялась, не зная, как поступить. Джеймс Лесли словно не слышал советов матери и жены проявить хоть немного терпения. Он лопался от злости, а Индия горела гневом. Столкновение двух сильных характеров было неизбежным.
        — Ну почему она не послушалась?  — спрашивал герцог в сотый раз.  — Разве я не твердил, что виконт Туайфорд не годится ей в женихи? Посмотри, во что обошлось ее своеволие!
        — Она вдова, ждет ребенка,  — попыталась объяснить Жасмин и, взяв мужа за руку, посмотрела в глаза.  — Пойми, Джемми, в Эль-Синуте она заключила брак по тамошним законам. И любила своего мужа. И была любима.
        — Кем?  — взвился Джеймс.  — Каким-то смазливым ренегатом-отступником неизвестного происхождения. Жасмин, нельзя позволить ей самой растить ребенка, посыпаются неуместные и нескромные расспросы. Ответить на них мы не можем. Да и какой мужчина возьмет в жены девушку с ребенком? Мы говорили всем, что она гостит в Англии и Франции, а потом поехала к моей матери в Италию. Хорошо, что матушка приехала вместе с ней,  — это подтвердит наши слова. Но как объяснить ее беременность? Откуда вдруг взялся ребенок? Я не позволю ей играть своей жизнью, и это мое последнее слово.
        — Но что же в таком случае делать?  — вздохнула герцогиня.
        — Нужно отправить ее в А-Куил, прежде чем ее состояние станет очевидным, а до этого уже недалеко. Придумаем какой-нибудь убедительный предлог для ее поездки. Скажем, что она отправилась в Эдинбург, навестить родственников. Когда родится ребенок, отдадим его на воспитание, в семью какого-нибудь арендатора. Не здесь, конечно, а в Ситеане или Грейхевне. Индии лучше не знать, где он. Если роды будут тяжелыми, можно солгать, что ребенок умер, и всему конец. Ну а потом подыщем ей мужа. Это единственное верное решение.
        — Ах, Джемми, твоими бы устами да мед пить! Но ты многого не учитываешь. Что будет, если муж Индии обнаружит, что она давно не девушка? И неужели ты думаешь, что моя дочь так легко откажется от своего малыша? Моему отцу пришлось одурманить маму сонным зельем, чтобы забрать меня, и она ему этого не простила. Индия любила мужа и не отдаст дитя без борьбы — У нее просто не будет выбора. Жасмин,  — твердо ответил муж.
        — Если посмеешь сделать это, я никогда тебе не прощу,  — пригрозила Жасмин.
        — Пойми же, я желаю Индии добра! Если бы ты с самого начала позволила мне найти ей мужа, вместо того чтобы сквозь пальцы смотреть на ее поведение, мы не попали бы в такую беду! Теперь я поступлю, как считаю нужным!
        — Что с ним случилось?  — пожаловалась Жасмин свекрови.  — Он на себя не похож!
        — Нельзя допустить, чтобы эта история разрушила твой брак и уничтожила семью,  — мудро посоветовала Кат.  — Я понимаю, что дочь дорога тебе, но и Джемми ты любишь. Индия выбрала свой путь и должна сама пройти его с начала до конца. Ты не можешь всю жизнь прятать ее под юбкой.
        — Значит, вы согласны с Джемми?
        — Вовсе нет, но я слишком хорошо знаю Джемми, как, впрочем, и ты. Его просто нельзя заставить сделать что-то против воли. Для того чтобы заставить его подчиниться, нужно действовать хитро и исподтишка, ни в коем случае не выдавая своих намерений. Недаром говорят, что муж — голова, а жена — шея. Он так же упрям и не заботится о последствиях, как отец, упокой Господи его душу. Джемми — человек сложный. Жасмин. И не позволяй любви к дочери затмить чувства к мужу. Рано или поздно раненое сердце Индии исцелится, она выйдет замуж и покинет вас. Охлаждение — вещь страшная. Не желаешь же ты прожить остаток дней своих с чужим тебе человеком!
        — Но дитя Индии! Что станется с невинным малышом, если отдать его на воспитание неизвестно кому?  — тоскливо проговорила Жасмин.
        — Главное — чтобы ты знала, где он. Потом навестишь жену арендатора и дашь понять, что щедро вознаградишь ее, если дитя будет расти здоровым и крепким. Позже, если это мальчик, дашь ему образование и расскажешь о происхождении. Девочку же обучишь читать и писать и найдешь ей хорошего мужа. Но ни намеком, ни словом не обмолвись Джем-ми, что принимаешь участие в ребенке.
        — А Индия?
        — Обязательно поведаешь ей правду, когда пройдет достаточно времени и горечь потери утихнет.
        — Жаль, что вы не хотите остаться с нами,  — всхлипнула Жасмин.
        Свекровь искренне рассмеялась.
        — Нет, дорогая, предпочитаю спокойную жизнь в Риме и Неаполе. Я отвыкла от таких волнений, суматохи и непрерывных ссор и споров. Все приключения остались в далекой юности. Теперь же я довольствуюсь своим садом, видом на море и обедами в обществе друзей. Читаю, пишу письма, гуляю… Я была рада помочь Индии, но с величайшим облегчением отправлюсь завтра в Абердин и, если повезет, к февралю буду на своей римской вилле.  — И, потрепав Жасмин по руке, свекровь добавила:
        — Ты неглупая женщина. Жасмин, но замкнутая тоскливая жизнь в душном Гленкирке притупила остроту твоего ума. Подумай, как уберечь свою дочь.
        На следующее утро колеса дорожной кареты леди Стюарт,  — Хепберн прогрохотали по подвесному мосту. Несколько недель спустя из Кале пришло известие, что путешествие прошло благополучно и, прежде чем отбыть в Рим, она напишет из Франции, Погода становилась холоднее, то и дело хлестали ледяные дожди. Как-то утром, когда Индия еще не вставала, в спальню вошел отец. Со времени отъезда Кат они умудрялись больше не кричать друг на друга, но и не разговаривали без крайней необходимости.
        — Ты здорова?  — пробурчал он.
        — Почтя,  — обронила Индия.
        — Ты уезжаешь, Индия,  — объявил он.  — Не желаю, чтобы по округе поползли сплетни, а если ты останешься, злые языки начнут молоть день и ночь.
        К его удивлению, Индия немедля согласилась.
        — Да, скандал может повредить Фортейн. Кроме того, нужно думать и об Отем, хотя она совсем еще дитя.
        — Рад, что ты это понимаешь,  — немного смягчился отчим.  — Хорошо, что ты думаешь сначала о сестрах, потом о себе. Я больше не сержусь на тебя, девочка, и делаю это ради твоего же блага.
        Он погладил ее по руке, отметив, что кожа неестественно холодна.
        — Куда ты меня посылаешь, папа?  — тихо поинтересовалась Индия.  — В Эдинбург, к двоюродному дедушке Адаму и Фионе? Или в Куинз-Молверн? Там никого не бывает, если не считать лета, когда приезжает брат.
        — Нет, Индия. Отправишься в А-Куил. С тобой поедут Мегги и младший брат Рыжего Хью Дайармид.
        — Но я там умру от холода!  — негодующе воскликнула Индия.  — Пытаешься убить меня, папа?
        — Дом каменный, в главной комнате и твоей спальне хорошие камины. Место действительно уединенное, и там ты сможешь скрыть свой позор. Никто не узнает о ребенке. Дайармид зажжет сигнальный огонь, когда твое время придет, и тогда твоя мать приедет к тебе.
        — Но что будет с моим малышом?  — в упор спросила Индия.
        — Позаботимся о нем, когда он благополучно появится на свет,  — утешил он, обнимая дочь.  — Девочка, девочка, я всего лишь хочу уберечь тебя от зла, ведь ты моя дочь.
        — О, папа, я так несчастна!  — неожиданно разрыдалась Индия.  — Я любила его! Любила Кейнана! Мне следовало быть там, в Эль-Синуте, с Бабой Гассаном и госпожой Азурой, и вместе с ними радоваться скорому рождению младенца! Господи, папа, я даже не знаю, что с ним случилось! Говорят, что он был убит во время восстания и теперь Эль-Синут разделен между Алжиром и Тунисом. Где теперь гаремные невольницы? Баба Гассан и Азура? Почему я не с ними? Будь я там, возможно, все обошлось бы. Азура всегда твердила, что я благотворно действую на Кейнана-реиса.
        Рука, обнимавшая ее за плечи, чуть сжалась.
        — Будь ты там, Индия, тебя могли убить или, что еще хуже, продать в другой гарем или выставить на невольничьем рынке. Слава Богу, что ты дома, со мной и матерью, а не с этим мятежником!
        — Ты не понимаешь, папа! Мой муж не предатель!  — объяснила она, поднимая залитое слезами лицо.  — Янычары замышляли заговор против султана, и мой муж предупредил валиде и ее сына. Он рисковал, но только ради нас и наших детей. Надеялся, что валиде вознаградит его за преданность, и хотел попросить о наследственной должности дея. Народ Эль-Синута не восстал бы. Это люди мирные, всем довольные и процветающие. Нет, только янычары убили моего мужа!
        — И ты ничем этого не исправишь, девочка. Он ушел от нас, но ты жива. Я не стану плакать о человеке, которого не знал, кто отнял у меня дочь и наградил ее ребенком. Я должен защитить тебя, Индия. Два дня подряд шел дождь, так что завтра небо прояснится и ты уедешь. Не волнуйся, крошка, там тебе будет хорошо. Я не позволю, чтобы моя девочка в чем-нибудь нуждалась. Просто не стоит давать пищу сплетням, и только поэтому я отправляю тебя в А-Куил.
        — Да, папа,  — вздохнула Индия. Что еще она могла сказать? Летом ей исполнится двадцать, но она по-прежнему не имела доступа к своему состоянию — родители об этом позаботились и сделали все, чтобы ей не досталось ни пенни. Ей всего лишь выдавалась жалкая сумма «на булавки», а без денег ей некуда идти. Только выйдя замуж, она получит право на свое богатство. А пока она в надежной клетке и вынуждена покоряться. Пусть думают, что она делает это добровольно. И когда убаюкает их подозрения и бдительность надсмотрщиков ослабнет, возьмет своего сына и найдет безопасное убежище, где до нее никому не будет дела. Продаст драгоценности, чтобы малыш ни в чем не нуждался. На земле обязательно найдется место, где она сможет вырастить сына Кейнана.
        Герцог Гленкирк поцеловал дочь в лоб.
        — Счастлив, что ты послушалась доводов разума, детка. Конечно, ты много страдала, но не мучай себя. Папа все сделает для своей крошки, все на свете.
        Кровь Христова, неужели, он все еще считает ее малышкой? Неужели не видит, что перед ним взрослая женщина? Джеймс Лесли был прекрасным отцом, хорошо относился к детям жены от первого брака и сыну принца Генри Стюарта и никогда не делал разницы между ними и его собственными отпрысками.
        За время отсутствия Индии ее брат, маркиз Уэстли, решил жить в своем английском поместье Кэдби. Остальные дети все еще обитали в Гленкирке. Хотя отец и жаловался, что из-за побега Индии не сумел отвезти Фортейн в Ирландию и выдать замуж, на самом деле он не слишком жаждал расставаться с дочерью. Он был настоящим отцом семейства и любил собирать детей под свое крыло. Только вот своего первого внука вряд ли захочет видеть. Она не знала, что отец собирается сделать с новорожденным, но еще будет время забрать свое дитя и исчезнуть. Мама, вне всякого сомнения, будет на ее стороне. Но сейчас все, что нужно Индии,  — это отдых, сытная еда и сознание того, что о ней заботятся, пока она носит долгожданного сына Кейнана-реиса. Кто же он, ее муж? Пока они были вместе, это не имело значения. Кейнан-реис, дей Эль-Синута. Повелитель и господин. Хозяин и защитник. Но кем он был раньше? Ведь у всякого человека есть прошлое. Сейчас Индия отчаянно жалела, что не попыталась расспросить мужа, хотя бы для того, чтобы назвать его именем младенца, который никогда не узнает отца.
        Следующий день, как и предсказывал Джеймс Лесли, выдался солнечным, но холодным. Небольшая процессия уже к полудню была готова покинуть замок. Индия решила не рисковать ребенком и села в коляску. Две огромные повозки нагрузили с верхом припасами и теплой одеждой, чтобы обитатели А-Куила смогли безболезненно пережить зиму. Жасмин заливалась слезами, то и дело упрекая мужа за решение отослать Индию в охотничий домик. Когда-то она сама проводила там время и знала, что хотя А-Куил мал и довольно уютен, но находится высоко в горах, в слишком уединенном и диком месте. А что, если дитя Индии решит появиться на свет в буран? Девочка останется совершенно одна, без материнской помощи и поддержки.
        — Пожалуйста, Джемми, оставь Индию дома,  — заклинала она мужа до последней минуты.
        — Мама, я не обижаюсь,  — вмешалась Индия.  — Так даже лучше. Со мной будет Мегги, и Дайармиду приказано делать всю тяжелую работу: рубить дрова, охотиться, носить воду. Я не хочу портить репутацию Фортейн и Отем. Что поделаешь, не повезло им с сестрой,  — криво усмехнулась она.
        — У девушки куда больше здравого смысла, чем у тебя, дорогая Жасмин,  — упрекнул муж плачущую жену.
        — Я тоже еду!  — неожиданно объявила Фортейн.
        — И не вздумай!  — отрезала Жасмин.
        — Но пойми, мама,  — настаивала Фортейн, упрямо тряхнув огненной головой,  — мы здесь живем совсем тихо, гостей у нас почти не бывает, и кому интересно, где я, в Гленкирке или в Эдинбурге? Я хочу быть с Индией. Однажды я потеряла сестру и больше не хочу с ней разлучаться.
        — Ну вот! Только этого не хватало!  — взвилась Жасмин.  — Теперь ты доволен, Джемми? Я лишусь обеих девочек из-за твоего упрямства и глупой гордости!
        За долгие годы семейной жизни Джеймс хорошо усвоил, как опасно вступать в словесный поединок с женой. Но и с Фортейн спорить нет смысла — все равно настоит на своем.
        — Вперед, Дайармид! Постарайся благополучно доставить дам на гору. А ты, Фортейн, не смей спускаться с вершины в одиночку. Если отправишься с сестрой, придется остаться на всю зиму. Не затоскуешь? В этом году тебе не придется праздновать Рождество и Двенадцатую ночь в Гленкирке, а ведь это последние праздники дома. В следующем году я увезу тебя в Ирландию.
        — Я много лет проводила Рождество и Двенадцатую ночь в Гленкирке, папа, и наслаждалась каждой минутой,  — спокойно отозвалась Фортейн.  — Теперь же настала пора побыть с сестрой. Думаю, она нуждается во мне куда больше, чем ты.
        И с этими словами девушка вскочила на большого серого мерина, свою любимую лошадь, и последовала за караваном.
        — Она знает, что ты намереваешься сделать с ее ребенком, Джемми?  — пробормотала Жасмин, глотая слезы.
        — Нет. Не стоит понапрасну ее расстраивать. Кроме того, она стала почти прежней Индией. И я боюсь все испортить.
        — Да,  — кивнула Жасмин,  — ты прав. Так благоразумнее всего.
        Она посмотрела вслед дочерям и услышала смех Индии; конь Фортейн как раз поравнялся с коляской.
        — Мама все еще плачет?  — поинтересовалась младшая.
        — Нет, успокоилась,  — заверила Индия.  — Что заставило тебя поехать со мной? Ты когда-нибудь бывала в А-Куиле? Я слышала, что это крохотный одинокий домишко. Там, должно быть, такая тоска, что мы с тобой скоро перессоримся и поубиваем друг друга.
        — Уж лучше воевать с тобой, чем торчать всю зиму в Гленкирке,  — пояснила Фортейн.  — Расскажешь о своих приключениях… Интересно, каково это, когда тебя любит мужчина? У меня еще все впереди.
        — Если папа смирится с потерей второй дочери и отпустит тебя,  — предупредила Индия.
        — На этот раз мама ему не позволит. Значит, и ты заметила. Что это на него нашло? Боится расстаться со своими девочками?  — усмехнулась Фортейн.  — Бедный папа! Он и в самом деле любит нас до безумия. Но в будущем году все изменится. Мы выйдем замуж. Генри переехал в Кэдби, а король написал папе, что весной Чарли должен приехать ко двору и поселиться в Куинз-Молверн, как подобает герцогу Ланди. Папе придется довольствоваться обществом Патрика, Адама, Дункана и Отем. Несчастная Отем! Представляю, что будет твориться, когда настанет время найти ей супруга. Как по-твоему, папа сможет с этим смириться?
        — Не знаю,  — фыркнула Индия,  — но думаю, наш долг — помочь ей сбежать.
        — Как приятно снова видеть тебя веселой,  — задумчиво протянула Фортейн.
        — Не было причин для радости,  — вздохнула Индия.  — Но скоро у меня будет мой сынок, и чего еще желать от жизни?
        — Берегись,  — предупредила Фортейн,  — папа собирается отнять у тебя малыша. Правда, мама пытается уговорить его не делать этого.
        — Будем надеяться, что ей это удастся. Если же нет, отец найдет во мне смертельного врага. Я никому не позволю украсть у меня ребенка. Это сын Кейнана-реиса, и я буду защищать его до последней капли крови. И прокляну Джеймса Лесли, если он хоть пальцем тронет мое дитя!  — свирепо прошипела Индия.
        — Ты изменилась,  — покачала головой Фортейн.
        — Верно. Превратилась в злобную тигрицу, и не дай Господь кому-нибудь встать на моем пути.
        Глава 17
        А-Куил перешел к Лесли из Гленкирка от матери нынешнего герцога, леди Стюарт-Хепберн. Первоначально он принадлежал Джин Гордон Хей, бабушке Кат со стороны отца, которая и подарила его внучке. Несколько поколений Гордонов, Хеев и Лесли пользовались им как охотничьим домиком, поэтому небольшое владение всегда было готово к приему гостей. Когда-то, в не столь отдаленном прошлом, Джемми и Жасмин скрывались там от злобного соперника, стремившегося отнять жену у Лесли.
        Здание было воздвигнуто на скале, откуда открывался живописный вид на замки Гленкирк, Ситеан и Грейхевн, родной дом Кат, а также на несколько небольших озер, поблескивавших далеко внизу. Вокруг зеленел густой лес. Места были нетронутые, дикие и глухие. Надо всем расстилалось бездонное небо. Дом был выстроен на века, из больших каменных глыб, и крыт черепицей.
        Хотя сестры знали о его существовании, они никогда раньше здесь не бывали. Наезженная широкая дорога из замка постепенно становилась все уже и почти терялась среди камней. Несколько раз коляска так опасно кренилась, что Индия боялась выпасть и покатиться вниз, на острые булыжники. Сквозь густые заросли едва проникали солнечные лучи. Но повозки и лошади упрямо ползли вверх, пока не оказались на залитой светом полянке, где стояли дом и конюшни.
        — Кровь Христова!  — выругалась: Фортейн.  — Да это настоящая лачуга!
        — Еще есть время спуститься вниз вместе с телегами,  — посоветовала Индия.
        — Ну уж нет Здесь интереснее, чем в Гленкирке, и полно дичи! Я уже охотилась с Дайармидом Мор-Лесли, и вместе мы сумеем снабжать тебя свежим мясом хоть каждый день Процессия наконец остановилась, и Фортейн соскользнула с седла.
        — Пойдем скорее,  — нетерпеливо позвала Индия.  — Я хочу все как следует рассмотреть.
        Жилище оказалось уютным, но, как их и предупредили, слишком тесным. На первом этаже было всего две комнаты: меньшая служила кухней и кладовой, в большей обнаружились гигантский камин и печь. Здесь они станут готовить еду, поскольку в кухне не было очага. Обстановка совсем простая, хотя за последние годы сюда привезли более удобную мебель. В кухне стоял небольшой стол и два стула.
        — Иисусе, здесь холоднее, чем на улице,  — проворчала Индия.  — Дайармид, мы окоченеем! Мегги, иди, помоги ему.
        — Сейчас, миледи,  — кивнула горничная, выбегая наружу, где и в самом деле было совсем не так сыро.
        — А что наверху? Давай поглядим,  — предложила Фортейн и первая начала подниматься по узкой лестнице.
        Сестры вошли в единственную спальню и огляделись. Камин оказался почти рядом с дверью. Ряд окон на противоположной стене глядел на долину и лес. Справа было прорезано еще одно, круглое оконце. В центре возвышалась большая постель под балдахином. У ее изножья стоял резной сундук для одежды. Под круглым окном находился маленький столик; кресло, обитое гобеленом, было придвинуто почти к каминной решетке. Слева от двери висело небольшое зеркало. Пол закрывали толстые овечьи шкуры.
        — Все чистое, даже стекла,  — отметила Индия.  — Папа, должно быть, готовился сослать меня сюда с той самой минуты, как я появилась в Гленкирке. Послал служанок стереть пыль и подмести.  — Она медленно спустилась вниз и, сокрушенно покачав головой, добавила:
        — Но здесь ужасно тесно. Как вспомню свой дворец в Эль-Синуте! Мои покои больше, чем весь этот дом, верно, Мегги?
        — Да, одна ваша дневная комната просторнее всей этой хижины!  — поддакнула Мегги.  — Настоящая мышиная нора… Правда, многие люди живут и похуже, доложу я вам. Обойдемся.
        Дайармид тем временем принес дров и развел огонь внизу.
        — Сейчас растоплю камин в спальне, миледи,  — заверил он.
        — 'И смотри, чтобы дров хватило на ночь,  — велела Индия.  — Не хочу мерзнуть по утрам!
        Слуги из Гленкирка разгрузили провизию и под руководством Мегги принесли на кухню. Мука для выпечки, соль, пряности, связки трав, несколько бочонков вина, эля и яблок, большой круг сыра и два окорока вместе с задними частями говяжьей и оленьей туш уместились в кладовой; травы подвесили к потолочным балкам. Две молочные коровы, привязанные к задку телеги, благополучно перенесли путешествие и уже стояли в хлеву. Дюжину кур, привезенных вместе с петухом в просторной клетке, выпустили во двор. Не забыли и головку сахара и маленький бочонок с медовыми сотами. Толстый кот, прославленный охотник за мышами, умывался у камина, не обращая внимания на собак — щенка колли и гончую, взятую для охоты на оленей.
        — Твой последний шанс вернуться в Гленкирк,  — предупредила Индия, когда повозки тронулись в обратный путь. Солнце клонилось к западу, и через два часа наступят сумерки.
        — Я умираю от голода,  — заявила Фортейн, не обращая внимания на слова сестры.  — Что на обед?
        — Посмотрю в корзине,  — пообещала Мегги.  — Хорошо еще, повариха догадалась дать нам с собой еды, так что времени тратить не придется.
        — Настоящее сокровище,  — похвалила Фортейн.  — Повезло тебе, сестра, найти такую преданную служанку. Она ведь не старше нас с тобой, а какая умница! Не дай бог захочет вернуться в Эйр!
        — Вряд ли,  — усомнилась Индия.  — Папа тайком от Мегги послал в Эйр человека — узнать, что сталось с ее матерью, и выяснилось, что та умерла еще до того, как дочь попала в рабство. Жених, разумеется, поступил так, как и предсказала Мегги, и женился на ее сопернице. Ей просто некуда возвращаться.
        На ужин подали жареного каплуна, пирог с кроликом, разогретый в печи, сыр, хлеб и яблоки. Индия усадила Дайармида за стол, несмотря на все протесты, и даже притащила из комнаты еще два табурета.
        — Завтра обязательно отправляйся в Гленкирк,  — наказывала она,  — и скажи папе, что нам нужны морковь, лук-репка и лук-порей. Нельзя же всю зиму жить без овощей!
        — Почему нет, миледи? Хорошая еда,  — удивился шотландец.  — Но герцог велел во всем вам угождать, поэтому я, разумеется, так и сделаю. Пока погода хорошая, можно не раз съездить туда и обратно. Может, что еще захватить?
        — Груши! Они хорошо сохранятся в прохладе!  — сообразила Индия.
        — И соленья! Неплохо бы немного джема! Люблю хлеб с джемом,  — добавила Фортейн.
        — Проверь, Мегги, вдруг что еще понадобится,  — велела Индия.
        После ужина горец поднялся из-за стола.
        — Пора спать. Оставляю вам колли. Заприте на засов обе двери, особенно черный ход, миледи. Я буду спать в конюшне на сеновале. Там есть клетушка.
        — Ты не замерзнешь?  — встревожилась Индия.
        — Нет, я прижмусь к гончей — она меня согреет.  — Он чуть улыбнулся и вышел. Мегги поспешно задвинула засовы.
        Женщины разместились в спальне. Сестры заняли кровать, а горничная выдвинула раскладную койку. Колли легла на лестничной площадке, словно охраняя хозяек, пока наконец сон не сморил и ее.
        Назавтра небо по-прежнему было ясным. Позавтракав овсяными лепешками и элем, Дайармид спустился в Гленкирк, спеша поскорее выполнить поручение. Мегги принялась приводить в порядок кухню, пока Индия и Фортейн совали нос во все углы. Их усилия увенчались успехом: в кухонной нише нашлась объемистая дубовая лохань, а в сундуке наверху — женская одежда.
        — Это мамина, как по-твоему?  — поинтересовалась Индия.
        — Нет,  — покачала головой Фортейн, восхищаясь безрукавкой из тонкой оленьей кожи с роговыми, оправленными в серебро пуговицами.  — Мама куда ниже, и, кроме того, очень уж старая вещица. Да к тому же мама никогда не носила ничего подобного, для этого она слишком большая модница.  — И девушка, примерив безрукавку, объявила:
        — Наверное, ее забыла здесь леди Стюарт-Хепберн. Говорят, она скрывалась здесь от своего первого мужа, тогда еще жениха, когда отказывалась выходить за него. Пожалуй, заберу ее себе. Будет в чем охотиться.
        — Тебе идет,  — улыбнулась Индия, но тут же затаила дыхание и оцепенела.
        — Что с тобой?  — перепугалась Фортейн при виде ошеломленного лица сестры.
        — Он шевельнулся!  — прошептала та.  — Ребенок впервые шевельнулся во мне, Фортейн!
        И она, разразившись слезами, тяжело села на верхнюю ступеньку.
        — Черт, черт, черт! Мое дитя ожило, а отец никогда его не узнает! Это так несправедливо, Фортейн! Так нечестно!
        — Ты почти не упоминала о муже,  — заметила Фортейн', садясь рядом и обнимая сестру.  — О, Индия, ты очень его любила? Какой он был? Красивый?
        Индия всхлипнула и по-детски вытерла нос рукавом.
        — Очень. Высокий, черные как смоль волосы, и глаза как сапфиры. Прямой нос, бородка, а рот… О, как он умел целовать!
        — Это приятно?  — допытывалась Фортейн.
        — Восхитительно! Невозможно объяснить. Однажды ты поймешь… в тот час, когда обретешь любимого.
        — Надеюсь,  — мечтательно вздохнула Фортейн. Вскоре жизнь в домике вошла в спокойное русло. Раньше Индия и Фортейн, по праву рождения и высокого положения, не делали никакой работы по дому, теперь же поднимались на рассвете, и Фортейн отправлялась собирать яйца и выгоняла коров на маленькое пастбище. Пока не лег снег, скотина могла пастись, но с наступлением зимы придется запереть животных в хлев. Индии поручалось накрывать стол к обеду и складывать в корзину грязное белье. Но женщины старались освободить ее от дел, опасаясь, как бы это не повредило ребенку.
        Иногда Фортейн вместе с Дайармидом ездили в лес, поохотиться на мелкую дичь. Днем Индия и Мегги гуляли в чаще или в высокогорных лугах. Служанка, помимо всего прочего, стирала, готовила и убирала. Сестры, однако, старались содержать спальню в порядке и не разбрасывали одежду. Каждое утро они взбивали перину, как научила Мегги, и стелили постель. Все эти занятия помогали скрасить долгие, бесконечные часы. По требованию Фортейн, из замка прислали лютню, и вечерами девушка подолгу играла, а они пели жалобные песни о неразделенной любви, великих битвах, королях и героях. Дайармид подыгрывал на волынке, так что скучать было некогда.
        Подобно своему брату, Рыжему Хью, горец был немногословен, но добр и заботлив, да еще и собой хорош: длинные каштановые волосы, связанные сзади кожаным ремешком, янтарно-карие глаза, короткая бородка и саженные плечи. Девушки так и млели при виде его высокой фигуры, но жениться он не спешил. Ему доставалось больше всех, поскольку мужчин, кроме него, здесь не было и приходилось к тому же терпеть женские капризы. Но долго он в одиночестве не остался. Питая к дочерям герцога самое искреннее почтение, Дайармид, однако, ухитрился в два счета подружиться с Мегги. С первыми лучами солнца огонь уже пылал в камине, а когда Мегги спускалась вниз, чтобы печь лепешки, в кухне уже стояли ведра с водой. Если с Индией и Фортейн он едва обменивался двумя-тремя фразами за день, то с Мегги болтал без умолку и постоянно при этом краснел.
        — Кажется, ты одержала победу,  — подшучивала Индия над служанкой.
        Мегги строптиво фыркала, пытаясь скрыть улыбку.
        Снег пошел как раз перед Рождеством. Проснувшись, они выглянули в окно и не узнали знакомые места. Белые снежинки медленно кружились в воздухе. Дайармид отыскал рождественское полено, притащил в дом в самый сочельник и сунул в камин, где оно весело горело почти два дня. Обитатели А-Куила по очереди рассказывали рождественские истории и пели гимны. Они даже разожгли костер на вершине холма в Двенадцатую ночь и наблюдали, как повсюду, насколько хватало глаз, вспыхивает один огонек за другим. Обитатели А-Куила не на шутку увлеклись, пытаясь определить, какой из костров принадлежит Гленкирку.
        Зима хозяйничала вовсю. Индия настояла, чтобы Дайармид спал в большой комнате перед камином. В конюшне стоял ужасный холод. Даже коров, лошадей и кур перевели в маленький хлев, пристроенный к дому со стороны кухни. Запах навоза воцарился на первом этаже, но ни Индию, ни Фортейн это не волновало. Главное — выжить!
        К февралю дни снова стали длиннее, но погода по-прежнему оставалась холодной, а снегу навалило чуть не до крыши. В марте зарядили дожди пополам со снегом. Индия уже с трудом передвигалась, а живот доходил едва не до подбородка, но она ни разу не пожаловалась, только часто клала ладонь на взбухшее чрево с самым мечтательным выражением на лице. Интересно, на кого будет похож мальчик? Она ничуть не сомневалась, что родится сын. Как назвать его? Кейнан по рождению был европейцем, но больше она ничего о нем не знала. Настоящее имя и происхождение мужа оставались для нее тайной, иначе она назвала бы свое дитя в честь отца…
        — Пусть будет Роуэн, как наш папа,  — решилась она наконец.
        — Роуэн? А фамилия?  — вырвалось у Фортейн.
        — Возьмет мою,  — спокойно ответила Индия.  — Роуэн Линдли! Мне нравится!
        — Но что ты будешь делать после того, как Роуэн Линдли появится на свет? Неужели по-прежнему будешь стремиться уехать и жить одна?  — встревожилась Фортейн.
        — Именно. Я не навлеку позор на свою семью, особенно на сестер. Им еще замуж выходить, так что мне лучше исчезнуть.
        — Черт возьми! Неужели ты думаешь, будто мне не все равно, что скажут и подумают люди? Я леди Фортейн Линдли, дочь покойного маркиза Уэстли, богатая наследница, и тот, кто не любит мою семью, всех ее членов, может убираться к дьяволу. Подумай, Индия. Нам досталось великое наследие. Наш дед был грозным правителем огромной страны, бабка перехитрила могущественную королеву, дожила до преклонных лет, да еще и рассказала внукам эту почти не правдоподобную историю. Какой незаурядной особой была мадам Скай!, В наших жилах течет ее кровь. Женщины нашего рода живут по своим собственным правилам и законам. Мы не жеманные набожные дурочки, которые влачат жалкое существование и грешат исподтишка. Мы делаем что хотим, и пусть провалится в ад тот, кто осмелится нас осудить! Индия разразилась смехом.
        — Ты не представляешь, как я скучала по тебе, Фортейн!
        — Еще бы! Ведь я твоя сестра,  — самоуверенно объявила та, но тут же вскочила:
        — Послушай, дождь почти перестал. Бери плащ, погуляем немного!
        — Только снимите башмаки, когда вернетесь,  — предупредила Мегги, окидывая их строгим взглядом.  — Не позволю заляпать чистые полы!
        — Пойдем с нами,  — попросила Индия.
        — Я не утка, миледи,  — проворчала Мегги,  — и кроме того, нужно же кому-то готовить обед! Тушеный кролик!
        — Опять!  — взмолились сестры.
        — Радуйтесь, что весна недалеко,  — резко бросила Мегги.  — Сегодня я почистила последнюю морковку, да и лука больше нет. Почти все припасы кончились, и если бы Дайармид не поймал в силок кролика, обошлись бы хлебом и сыром.
        Сестры вышли из дома и направились к высокогорному лугу. Легкая морось прекратилась, и солнце робко выглядывало из-за редеющих туч. Прошло часа два, прежде чем они переступили порог, жадно втягивая ноздрями аппетитный запах жаркого. Индия стала медленно взбираться по узким ступенькам, мечтая прилечь и отдохнуть. Она очень устала, а спина невыносимо ныла.
        Едва голова ее коснулась подушки, как Индия провалилась в сон. Разбудила ее пронизывающая, рвущая тело боль.
        — Мегги! Фортейн!  — вскрикнула она, силясь сесть.
        Услышав пронзительные вопли, девушки мигом взлетели на второй этаж и бросились в спальню. Хватило одного взгляда, чтобы понять: начались роды.
        — Ты знаешь, что делать?  — запаниковала Фортейн. Мегги поежилась, но кивнула:
        — Кажется, да. Я видела, как ма рожала последнего ребенка. Нам понадобятся горячая вода, чистые тряпки, и ради Бога, немедленно пошлите Дайармида за хозяйкой. Она захочет побыть с дочерью. Все это может длиться часами.
        Фортейн метнулась вниз, наполнила котел водой и поставила на огонь. Теперь нужно найти Дайармида..
        Горец, как всегда, был в конюшне и, увидев Фортейн, сразу понял, в чем дело.
        — Седлайте лошадь, мистрис Фортейн, и поезжайте сами. От меня больше толку здесь. Я сумею помочь Мегги, а девушкам, прошу прощения, не полагается такое видеть.
        Фортейн, не споря, кивнула. Дайармид прав, и не стоит на него сердиться.
        — Я поставила воду греться, и в буфете у камина лежит стопка чистых тряпок, приготовленных как раз на этот случай.
        Дайармид отправился в дом, а Фортейн принялась седлать серого. До Гленкирка два часа езды, но она поспеет туда до заката. Маме придется подниматься на гору в темноте, но она не усидит дома.
        Фортейн надела узду на мерина, вскочила в седло и выехала на тропинку, ведущую в Гленкирк.
        Схватки были сильными и мучительными, но сами роды не заняли и двух часов. Индия, бледная, вся в поту, сыпала грязными ругательствами, от которых щеки Мегги полыхали, а Дайармид усмехался в усы.
        — О, миледи, невозможно, чтобы малыш, впервые придя в мир, слышал подобные слова!  — молила Мегги.
        — Черта с два!  — прорычала Индия.  — Мне больно, больно, гром и молния! Почему этот негодник не хочет выходить?! А-а-а-а! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
        — Все идет как надо, девушка,  — спокойно вставил Дайармид.  — Когда снова начнутся потуги, тужься что есть сил. Индия кивнула.
        — Не думаю, что тебе следует здесь быть,  — вскинулась Мегги.
        — Пусть остается!  — огрызнулась Индия.  — Он, очевидно, понимает в таких вещах куда больше тебя! Кроме того, полагаю, что он не увидел ничего нового. О-о-о-о!
        — Тужься, девушка! Тужься! Вот и молодец!  — преспокойно объявил Дайармид тем же самым тоном, каким говорил с колли.  — А вот и головка показалась, темная как вороново крыло. Еще раз, девушка. Ну вот, почти все.
        Нагнувшись, он открыл рот младенца и пальцем выковырнул комок слизи. Ребенок вздохнул и закричал. Ему вторила Индия, чувствуя, как крохотное тельце выскальзывает из нее.
        — Он жив? Дайте мне увидеть его!  — простонала она. Мегги ловко подхватила младенца простынкой, завернула и положила на живот матери.
        — Вот он, миледи,  — со слезами на глазах прошептала она. Индия прижала к себе сына, глядевшего на нее глазами Кейнана. Прозрачные струйки ползли по лицу, падая на крохотные щечки. Сердце Индии переполнилось счастьем и благоговением к чуду, которое они создали вместе. Дитя перестало плакать.
        — Твое имя Роуэн Линдли,  — прошептала она.
        — Отдайте паренька, миледи,  — попросил Дайармид.  — Нужно перерезать пуповину, и пусть Мегги уберет послед. Больше я здесь не нужен.
        Он ловко перерезал пуповину, завязал узел и, ни слова не говоря, повернулся и вышел.
        — Спасибо, Дайармид. Мор-Лесли,  — окликнула Индия. Мегги смыла с мальчика кровь и обтерла теплым вином и маслом. Потом снова спеленала и отдала Индии, которая вытолкнула послед в подставленный горничной тазик. Мегги уложила малыша в колыбельку, помогла хозяйке сесть, вымыла, переодела и, усадив в кресло у огня, сменила постельное белье. Индия снова легла и прижала к груди младенца. Служанка собрала грязные простыни, тряпки и направилась к двери.
        — Скоро вернусь с Вкусным горячим поссетом, миледи, и тогда положу в кроватку мастера Роуэна.
        Индия, блаженно улыбаясь, укачивала новорожденного. Мечта Кейнана сбылась… жаль, что слишком поздно. Она вглядывалась в крошечное личико, пытаясь найти сходство с отцом, но только глаза напоминали о муже.
        — Мы славно потрудились с тобой, Роуэн, сын Кейнана-реиса,  — сообщила она ему. Малыш закрыл глазки и мирно засопел на руках у матери. Индия поглядела в окно, на небо, расцвеченное яркими красками заката.
        Она почти дремала, когда вернулась Мегги с поссетом — смесью трав, яиц и нагретого красного вина. Служанка взяла мальчика, положила в колыбель у камина. Индия тем временем выпила подкрепляющий напиток и мгновенно заснула. Мегги на цыпочках вышла из комнаты и спустилась вниз. Дайармид вопросительно взглянул на девушку.
        — Они спят,  — сообщила та.  — Сейчас принесу ужин. Ну и денек выдался! Как по-твоему, герцог с герцогиней приедут сегодня?
        — Разумеется. Миледи тревожится за дочь. Думаю, мистрис Фортейн уже успела добраться до Гленкирка. Солнце только зашло. Пока еще стемнеет! Они пустятся в путь с факелами. Собаки дадут знать об их приближении.
        Мегги положила на тарелки жаркое, хлеб и сыр. Они выпили остатки октябрьского эля за здоровье Роуэна Линдли.
        Дайармид помог Мегги вымыть посуду, и они долго сидели у огня, тихо беседуя. Около полуночи громко залаяли собаки. Дайармид поднялся и открыл дверь. Между деревьями мелькали огоньки.
        Джеймс Лесли остановил коня у крыльца и спешился.
        — Родила?  — коротко спросил он.
        — Несколько часов назад, милорд. Сильный, здоровый парнишка.
        — А моя дочь?  — вмешалась подъехавшая Жасмин.  — Как она?
        — Прекрасно, миледи. Она спит. Зайдите в дом. Мегги все расскажет подробнее,  — пригласил горец.
        — Позаботься о людях,  — велел герцог и, взяв жену под руку, переступил порог.
        При виде хозяев Мегги почтительно присела.
        — Милорд! Миледи!
        Жасмин улыбнулась и, поспешив наверх, увидела крепко спящую дочь. Она взглянула на новорожденного и восхищенно ахнула. Что за прелесть!
        — Мама!  — внезапно окликнула Индия.
        — Милая, какой чудесный малыш!  — тихо воскликнула Жасмин.
        — Его зовут Роуэн,  — пробормотала Индия, снова погружаясь в сон.
        Сердце Жасмин болезненно сжалось. Дочь назвала крошку сына именем родного отца. Вряд ли Индия помнит Роуэна Линдли — и все же дала малышу его имя. Вытирая слезы, герцогиня Гленкирк сошла вниз.
        — Как девочка?  — немедленно осведомился Джемми.
        — Дремлет, хотя на мгновение очнулась. Она назвала сына Роуэном. Прекрасное дитя!
        — Ты знаешь, что следует делать,  — жестко бросил герцог. Красивое лицо казалось высеченным из камня.
        — Джемми, молю тебя во имя Господа, откажись от своей затеи! Индия не простит! Ты именно этого хочешь? Чтобы дочь ненавидела тебя до конца жизни?
        — Жасмин, иного выхода у нас просто нет! Мы всю зиму спорили об этом. Как иначе спасти репутацию Индии? У меня попросили ее руки, и я принял предложение, кстати весьма выгодное, но ни один мужчина не примет в дом бастарда!
        — Мой внук — такой же бастард, как и я!  — с горечью заметила Жасмин.
        — Но ее брак с язычником и это дитя не так легко объяснить. Индия будет обвенчана, как только оправится после родов. Граф согласен на женитьбу по доверенности, и еще до осени она уедет в Англию,  — непререкаемым тоном объявил герцог и, смягчившись, добавил:
        — А помнишь, когда-то А-Куил был и нашим убежищем?
        — Не пытайся заговаривать мне зубы, Джемми,  — презрительно усмехнулась жена.
        Мегги, ставшая свидетелем обмена репликами, была совершенно сбита с толку, но сочла за лучшее не вникать в истинный смысл супружеской беседы и побежала за вином. Осушив кубок, герцог велел служанке идти к Индии. Он с женой останутся здесь.
        Когда Мегги вошла в спальню, малыш тихо захныкал. Индия немедленно встрепенулась, и Мегги поднесла ребенка к ее груди. Мальчик насытился и снова уснул. Индия что-то тихо приговаривала, гладя мягкие негустые волосики. Он будил мать еще дважды, и та не могла наглядеться на свое дитя.
        Первые лучи солнца робко заглянули в окна, когда на пороге появился герцог Гленкирк. Индия пришла в себя как раз в тот момент, когда он подошел к колыбельке и, взяв ребенка, направился к двери.
        — Отдай мне сына!  — испуганно вскрикнула Индия, и Мегги, спавшая у камина, проворно вскочила.
        — Ни за что!  — изрек герцог. Стук подкованных сапог громом отдался в ушах несчастной матери. Индия не помня себя кое-как выбралась из постели и устремилась за ним.
        — Отдай ребенка!  — пронзительно вопила она.  — Я убью тебя, если с ним что-то случится! Отдай мое дитя!
        Герцог, не отвечая, положил проснувшегося плачущего внука на руки Дайармиду Мор-Лесли.
        — Торопись,  — обронил он. Горец закутал новорожденного и вышел во двор. Индия, обессиленная, ослабевшая от горя, попыталась сбежать по ступенькам, но ноги не держали ее. Она кубарем покатилась вниз, но тут же поднялась и попыталась броситься следом.
        — Верните его! Верните!  — рыдала она. Но герцог загородил дверь и схватил падчерицу за руки.
        — Пойми, родная, я стараюсь для тебя. Даю слово, о парнишке позаботятся.
        Он попытался ее обнять, но Индия с ужасом отпрянула, глядя на похитителя обезумевшим взглядом.
        — Убирайся от меня, ублюдок! Пошел прочь! Я хочу своего сына! Сына!
        Она бросилась на него и попыталась оттолкнуть, царапалась, кусалась, била по лицу. Герцогу с трудом удалось усмирить несчастную.
        — Жасмин,  — позвал он,  — отведи свою дочь наверх. Ей нужно отдохнуть и поправиться. Нельзя медлить со свадьбой!
        Жасмин пронзила мужа уничтожающим взглядом. Она в жизни не предполагала, что Джемми способен на подобную жестокость! Бесчувственный негодяй!
        — Как вы могли позволить ему сотворить такое, мадам?  — рыдала измученная девушка.  — Как могли позволить украсть у меня сына? Я никогда не прощу вам. Никогда! До самой смерти!
        Рухнув на пол, она зашлась в истерике.
        Глава 18
        Ей холодно. Господи, как же ей холодно. Она навеки оледенела и никогда больше не оттает. Огонь, зажженный Кейнаном-реисом, потух, когда похитили ее сына. Теперь Индия ничего не ощущала, кроме пустоты, безмерной пустоты, и ей было все равно, жива она или умерла. Да и какая разница? Ничто больше ее не трогало. Золотистые глаза погасли и превратились в тусклые коричневые камешки. Индия нехотя роняла слова, только когда к ней обращались, и отделывалась невнятными междометиями. И плакала. Все время плакала. В тот день, когда в груди перегорело молоко, она была совершенно безутешна и попыталась броситься с парапета замка.
        Герцог Гленкирк попеременно бесился и сходил с ума от тревоги. Он искренне считал, что позаботился как мог о любимой падчерице, но на Индию не действовали никакие доводы. Она не понимала, что годы идут, молодость проходит и брачное предложение, полученное из Англии, явилось ответом на все его молитвы. Индия получит благородного, достойного мужа, и никто, кроме родных и доверенных слуг, не узнает о ее похождениях. Нареченный леди Линдли согласился на все условия, выдвинутые герцогом Гленкирком, стремившимся защитить свою дочь и ее состояние. Огромное приданое уже успели выплатить, но, несмотря на то что весна была в самом разгаре, невеста отказывалась ехать на юг. Мало того, кто же в здравом уме отправит куда-то больное, несчастное, тоскующее создание? С каждым днем она все больше бледнела и худела. И единственным проявлением каких-либо чувств в этом призраке, бывшем когда-то живой, веселой и своевольной девушкой, стала неугасимая ненависть к родителям, особенно когда те имели несчастье попадаться ей на глаза.
        — Я сделала все, чтобы помешать ему,  — не раз объясняла Жасмин дочери,  — но впервые за всю нашу супружескую жизнь так и не сумела добиться своего. Все это время я пытаюсь выяснить, где они спрятали твоего сына. И когда найду его, клянусь, у мальчика будет все.
        — Кроме родной матери,  — с горечью бросила Индия.  — У вас хватает совести, мадам, заявлять мне об этом? Уж кто-кто, а вы могли бы меня понять. Вы, которую насильно разлучили с матерью! Как вы посмели украсть у меня единственное, что осталось от моего мужа? Моя бабушка по крайней мере утешалась тем, что оставила дочь с отцом и на попечении своей близкой подруги, Ругайя-бегум. Что же осталось у меня? Мой муж зверски убит, сын похищен, а меня отсылают, как ненужную вещь, какому-то чужаку. Я требую, чтобы мне вернули моего ребенка!
        Жасмин не слышала от дочери столь пламенных и долгих речей со времени ее возвращения из А-Куила.
        — Я не знаю, где Роуэн,  — повторила Жасмин,  — и стараюсь выведать у Джемми, куда его отвезли, но не умею вершить чудеса. Пока Джемми тверд как скала. Что же до твоего нового мужа… времени до отъезда почти не остается. Отец договорился о твоем браке, все решено, и, как только ты сможешь путешествовать, отправишься в Англию. Не позже чем в конце мая.  — Она сжала руки дочери и заглянула в эти мертвые, ничего не выражающие глаза.  — Это хорошая партия, Индия, и мы смогли отстоять твое богатство. Он согласился на все. Учитывая твой возраст, нам очень повезло.
        — Я вполне довольствовалась бы собственным домом, где жила бы спокойно и уединенно вместе с сыном, мадам,  — гневно отпарировала Индия.
        — Но как бы ты объяснила появление ребенка?  — возразила мать.
        — А почему я должна кому-то что-то объяснять?  — взвилась Индия.  — Разве моя бабка не вернулась из Алжира беременной? И кто посмел оспаривать ее рассказ о каком-то испанском торговце, ставшем ее мужем? Тетю Виллоу принимают в обществе, и она даже была фрейлиной старой королевы и благополучно вышла замуж. Почему же мне не поверят? Почему сына оторвали от моей груди сразу после родов и запрятали куда-то, словно свидетельство позора?!
        — Но никто и никогда не усомнился в происхождении тети,  — оборонялась Жасмин.
        Индия презрительно фыркнула.
        — Да, нравы, видимо, были куда проще,  — издевательски бросила она.  — Мне стоило родиться тогда — по крайней мере не лишилась бы своего единственного утешения.
        — Я делаю все возможное,  — устало напомнила Жасмин.
        — Значит, этого недостаточно, мадам,  — холодно ответила Индия.  — Вы позволили своему мужу совершить смертный грех!
        — Индия, твой отец сделал это ради твоего же блага!  — вскричала мать.
        — Джеймс Лесли мне не отец, мадам. Я дочь Роуэна Линдли. Что же касается вас… не отрицаю, вы дали мне жизнь, но мне куда спокойнее бы жилось в волчьем логове! Лучше бы меня взрастили дикие звери! А теперь вы стали ревнительницей нравственности, вы, которая разыгрывала потаскуху перед всем двором, ложась под принца Генри, а потом открыто и бесстыдно нося его бастарда. Вы, кто ни на минуту не расставался с плодом постыдной связи! Однако я, законная жена Кейнана, потеряла его дитя из-за бесчеловечности того, кого звала отцом все эти годы! Теперь же вы нашли мне мужа и стараетесь скорее сбыть с рук, только чтобы, не дай бог, имя и гордость проклятого Лесли не были запятнаны! Что же, мадам, постараюсь избавить вас от своего присутствия, но только по одной причине: убраться подальше от вас и Джеймса Лесли, и как можно скорее. И запомните, что вы в моем доме — нежеланные гости. С момента моего отъезда я не желаю ни видеть вас, ни слышать!
        Жасмин отшатнулась, как от удара. Не может быть! Кто подменил ее родную любящую дочь?! Горло стиснуло так, что дышать не было мочи.
        — Кто он?  — внезапно спросила Индия.
        — Что?  — с трудом выдавила Жасмин.
        — Ни вы, ни ваш муж не потрудились сказать, кто это совершенство, которое не погнушалось старой девой. Кто он?
        — Граф Окстон,  — начала Жасмин, но возмущенный вопль дочери заглушил конец фразы.
        — Граф Окстон? Отец Адриана? Да ведь он старик, дряхлый умирающий старик, и притом женат!
        — Отец Адриана умер несколько месяцев назад,  — пробормотала Жасмин.  — Его вторая жена, итальянка, вернулась к семье по настоянию нынешнего графа, лорда Деверелла Ли.
        — Брат Адриана? Убийца? Право, мадам, это уж слишком, даже для таких… чудовищ, как вы и ваш муж!  — взорвалась Индия. Ее собираются отдать преступнику?!
        — Лорд Ли оправдан и очищен от всех подозрений,  — нерешительно начала Жасмин, ожидая очередного потока обвинений, но Индия молчала.  — Он вернулся в Англию с полгода назад и привез доказательства своей невиновности. Государь помиловал его. Он успел примириться с отцом, который вскоре скончался. Вдовствующую графиню отослали в Италию. Она изгнана королевским указом, воспрещающим ей ступать на английскую землю. Лорд Ли случайно видел тебя при дворе, когда ты была совсем ребенком, и теперь, узнав, что ты не замужем, поспешил сделать предложение. Все складывается как нельзя лучше. Видишь ли, несмотря на то что обстоятельства убийства выяснились, на его имени по-прежнему словно бы лежит пятно и благородные фамилии считают его неподходящим женихом для своих дочерей. А ты… хоть тебя никто не смеет публично обвинить в безнравственности, все же слишком многие помнят твое не слишком скромное поведение с Адрианом Ли, так что сплетни до сих пор не улеглись и огонь клеветы все еще тлеет. Поэтому, несмотря на огромное богатство, безупречное происхождение и влиятельные связи, тебя почти невозможно выдать        — Вы не позволили мне выйти за Адриана и бросаете в объятия его никчемного братца?! Какая непоследовательность!  — саркастически усмехнулась Индия.
        — Окстоны — старинный уважаемый род,  — пояснила Жасмин, игнорируя колкость.  — Мать Деверелла Ли, Сюзанна Деверелл, дочь маркиза Уайтли,  — тоже отпрыск благородной семьи. Только несчастный Адриан родился от женщины крайне сомнительного происхождения. Судя по словам леди Стюарт-Хепберн, уроженцы Неаполя ди Карло — всего лишь торговцы, да и то в третьем поколении.
        — Но и Лесли, и О'Малли тоже занимаются торговлей.
        Чем же мы так отличаемся от ди Карло?  — пожала плечами Индия.
        — Но, дорогая,  — удивилась Жасмин,  — неужели не понятно? Мы знатны и торгуем лишь ради развлечения, да еще потому, что золото течет потоком в наши сундуки. Если бы ди Карло не помогли какому-то графу избежать грязного скандала, то не поднялись бы так высоко и остались обыкновенными простолюдинами. Только молодость и красота помогли девушке из подобной семьи привлечь внимание лорда Чарлза Ли, иначе, кто знает, что бы с ней сталось, тем более что она, по слухам, была ничем не лучше шлюхи, и это ее поведение свело бедного мужа в могилу. Но его старший сын, говорят, хорош собой и после стольких бедствий давно забыл о сумасбродствах юности, поэтому лучшего мужа тебе не сыскать.
        — Мне все равно,  — бесстрастно бросила Индия.
        — Он хочет детей,  — мягко возразила мать.
        — И вы воображаете, будто ребенок другого мужчины заставит меня забыть о своем первенце?  — процедила Индия.  — Разве бабушка отрешилась от мыслей о вас, мадам? Интересно, сколько слез она пролила ночами? Я стану горевать еще сильнее, не зная о судьбе моего сына.
        — Клянусь, что найду его!  — пообещала Жасмин. Потухшие глаза безразлично смотрели на нее.
        — Мне полагается приданое, мадам, и кроме того, я желаю забрать все принадлежащие мне вещи: драгоценности, посуду, белье, меха, ибо ноги моей больше не будет в этом логове!
        — Ты получишь все, что пожелаешь, дорогая. Мы не позволим тебе прийти к мужу нищенкой.
        — Я уезжаю тридцатого мая, но прежде отправлюсь в Куинз-Молверн. Где находится Окстон-Корт, мадам?  — осведомилась Индия.
        — Поблизости от Молверна, только в Глочестере. Говорят, поместье весьма живописно, с большим домом и садами. Надеюсь, тебе там понравится.
        — Не важно. Оно станет моим домом, пока я не умру и не соединюсь с любимым.
        — Но если ты умрешь,  — резонно возразила Жасмин,  — что будет с маленьким Роуэном? Не лучше ли жить в надежде обрести сына? Если граф Окстон окажется добрым человеком и полюбит тебя, то, вероятно, согласится и принять ребенка? Только, умоляю, не говори об этом отчиму. Он страшно рассердится на меня, и тогда не останется никаких шансов отыскать мальчика.
        — Думаешь, это возможно?  — подняла голову Индия. Впервые за все время она чем-то заинтересовалась.
        — Если завоюешь симпатии и доверие мужа, почему нет?  — поддакнула Жасмин.
        — Нужно немедленно признаться ему во всем, иначе он станет допытываться, как я потеряла невинность,  — решила Индия.  — Герцог, разумеется, не подумал об этом, когда устраивал мой брак. Но если я не выходила замуж, кем посчитает меня муж? Развратной девкой? Обманщицей? Ваш муж, конечно, не подумал объясниться с ним. Все, о чем он мечтал,  — поскорее от меня избавиться.
        Что могла ответить Жасмин? Правда, как говорится, глаза колет, и беда в том, что Индия была абсолютно права. Джеймс был в таком восторге от предложения Окстона, что схватился за него как утопающий за соломинку. Когда же она попыталась напомнить мужу, что дочь уже давно не девушка, тот с типично шотландской логикой возразил, что существует немало способов восстановить утраченное, и велел Жасмин как можно скорее об этом позаботиться.
        Герцогиня Гленкирк постаралась проглотить ехидную реплику, видя, что Джемми вовсе не шутит и озабочен лишь тем, чтобы поскорее сбыть Индию с рук.
        — Думаю,  — осторожно начала Жасмин,  — ты должна сказать графу, что была помолвлена с чужеземцем, который умер вскоре после заключения брачного контракта. Есть немало путей снова сделать твой любовный грот тугим и тесным, и я советую испытать некоторые. Поверь, Индия, у тебя пока нет причин ненавидеть мужа. Возможно, со временем ты проникнешься к нему нежностью. Раз ты испытала наслаждения, которые способны подарить друг другу мужчина и женщина, то, вероятно, захочешь усладить своего супруга. Заставь его забыть обо всем, одурмань сладким ядом, так, чтобы он готов был удовлетворить любой твой каприз и простил тебе маленького Роуэна.
        — И когда же мне признаться мужу?  — настороженно спросила Индия.
        — Только когда станешь пользоваться его полным уважением и доверием,  — посоветовала мать.  — Индия, где бы ни был твой сын, он в безопасности. Джемми — человек суровый, но его нельзя упрекнуть в бесчеловечности. Малыш отдан на попечение какой-нибудь крестьянке, которая рада получить небольшое вознаграждение. Она понимает, что должна неусыпно заботиться о ребенке, иначе не только потеряет заработок, но и будет сурово наказана. Вспомни, младенца привез слуга самого герцога! Я ни разу не нарушала своего слова и клятвенно обещаю тебе найти Роуэна. А потом сама стану навещать его и щедро вознагражу женщину, если увижу, что мой внук здоров и счастлив. Дальнейшее зависит от тебя. Внуши мужу любовь. Ласками, лестью, уговорами заставь его привезти сына.
        — Я все расскажу графу до свадьбы,  — упрямо твердила Индия.  — Я не смогу жить без сына и не пойду к алтарю, пока этот человек не согласится принять Роуэна.
        — Индия, ради Бога,  — взмолилась герцогиня.  — Подожди, не торопись! Если брак разрушится по твоей вине, Джемми запрет тебя в башне и ты никогда не увидишь свое дитя! Он об этом позаботится. Только хитростью и умом ты добьешься исполнения желаний. Действуй осмотрительно и не зли отчима ради минутной мести.
        Индия долго молчала. Чересчур долго.
        — Вы правы, мадам,  — наконец выговорила она.  — Поспешность в таких делах опасна. Теперь скажите: когда и где состоится свадьба?
        — Здесь, в Гленкирке, по доверенности, перед твоим отъездом. Ты сама решишь, кто заменит жениха у алтаря.
        — Поскольку ни Генри, ни Чарлза здесь нет, думаю, лучше всего подойдет мой брат Патрик. Ему полезно побыть в роли жениха, поскольку недалек день, когда он тоже женится. И он, и мои младшие братья так и не набрались приличных манер, невзирая на все ваши старания, мадам. Им, видимо, больше по душе оставаться дикарями. На рассвете тридцатого мая я обвенчаюсь и немедленно отправлюсь в Англию. Граф, надеюсь, пошлет за мной эскорт?
        — До границы тебя проводят люди Гленкирка, а там встретят слуги графа,  — !  — сообщила Жасмин.
        — Я беру с собой Мегги и Дайармида Мор-Лесли. Они просили моего разрешения пожениться. Я позволила. Они станут мужем и женой сразу же после моей свадьбы.
        Жасмин кивнула.
        — Твой отец… отчим… должен отпустить Дайармида.
        — О, я уверена, он не станет возражать,  — небрежно отмахнулась Индия.
        — Разумеется,  — согласилась Жасмин, опасаясь нового взрыва.
        — Времени почти не остается. Придется немедленно начать готовить приданое,  — объявила Индия.  — И я требую полный отчет о своих владениях и список вещей. Ни одна принадлежащая мне мелочь не останется в Гленкирке.
        — Моим свадебным подарком будут «Звезды Кашмира»,  — негромко пообещала мать.  — Ты мое старшее дитя и первая дочь. Когда-нибудь ты, в свою очередь, отдашь драгоценности своей дочери в день ее свадьбы. Они передаются по женской линии из поколения в поколение. Отец Ямала преподнес их своей жене, а он — мне. Теперь сапфиры твои, Индия.
        — Мама!  — охнула Индия.  — Неужели ты так просто с ними расстаешься?
        — Они всегда предназначались тебе,  — рассмеялась Жасмин.  — Кроме того, куда их надевать здесь, в Гленкирке? Мы живем просто и уединенно, никуда не ездим. Что им зря валяться в футлярах? Пусть красуются на тебе. Может, граф повезет тебя ко двору, и твои украшения ослепят всех завистников.
        — Будет забавно приехать ко двору в качестве графини Окстон,  — заметила Индия.  — Надеюсь, однако, граф предпочитает провинцию. Я не доверю воспитание своих детей нянькам.
        Жасмин от всей души согласилась с дочерью.
        На следующий день со всех окрестных деревень собрались швеи и портнихи, чтобы приготовить приданое для Индии. Она терпеливо выносила примерки, часами выстаивая перед зеркалом, выбирала самые дорогие и красивые ткани из кладовых замка: бархат, парчу и шелка всех цветов и оттенков. Фижмы вышли из моды, а взамен благородной даме полагалось иметь не менее дюжины нижних юбок из отороченного кружевом батиста и мягкой белой фланели. Те же, что выглядывали в разрез верхней юбки, шились из шелка и парчи. К нарядам также требовались сорочки, простые или тоже отделанные кружевом, с глубоким треугольным вырезом, который завязывался атласными лентами. Индия также настояла на дюжине пар шелковых панталон и такого же количества коротких рубашек. Две дюжины ночных сорочек из тончайшего батиста были искусно расшиты и также отделаны кружевами.
        — Боюсь, мне не из чего будет делать приданое,  — жаловалась Фортейн, завистливо рассматривая расшитые золотом и жемчугом корсажи и юбки, подбитые мехом плащи и накидки, кожаные сапожки и туфельки с серебряными пряжками. Даже пуговицы были из слоновой кости, рога и драгоценных камней. Гленкирки ничего не жалели для дочери — ни гребней, усаженных алмазами, ни батистовых платочков, ни изысканных тканей, ни мехов. Не были забыты ни изящные веера, ни раскрашенные маски.
        Герцогиня собрала украшения, подаренные ей вторым мужем, Роуэном Линдли. Фамильные драгоценности она отложила для будущей жены сына, а остальные поделила между дочерьми. Темноволосой Индии шли рубины и сапфиры, рыженькая Фортейн предпочла алмазам изумруды.
        На повозки складывались бесчисленные резные сундуки с вышитым постельным бельем, перинами, подушками и покрывалами, с драпировками из той же материи. В других хранилось серебро: подсвечники, канделябры, солонки, кубки, чаши с золотыми инкрустациями, флорентийские вилки, ножи и ложки с костяными ручками. Служанки тщательно заворачивали каждую фарфоровую супницу, тарелку и чашку. Дни летели так быстро, что Индия даже немного отвлеклась от своего горя.
        — Она так и не простит меня, дорогая Жасмин, верно?  — грустно спросил как-то герцог.
        Жасмин покачала головой.
        — Нет, Джемми, и не тебе винить ее за это. Думаешь, выйдя замуж, она забудет о своей потере?  — Герцогиня нежно погладила супруга по обветренной щеке.  — Я люблю тебя, Джемми, но согласна с дочерью в одном: ты иногда бываешь чудовищно жесток. Даже я не знаю, где наш внук. Тебе следовало бы поделиться со мной, чтобы и я могла убедиться в его благополучии и здравии. В таких вещах мужской глаз далеко не так зорок, как женский. Мне необходимо убедиться, что дом этой женщины действительно чист и действительно ли та, которой ты доверил малыша, добра и мягкосердечна или попросту злобная ведьма. Индия утверждает, что мальчик рожден в законном браке, и я ей верю. Наш внук не может воспитываться безымянным и в безвестности.
        Джеймс вздохнул. Он тайком от жены несколько раз ездил навестить ребенка, жившего в самой отдаленной части поместья. Жена арендатора, видя такой интерес к ее воспитаннику, считала, что он незаконный сын герцога. Джеймс Лесли не пытался ее разубедить. Роуэн рос здоровым и крепким, синие глаза с любопытством глядели на окружающий мир, темные волосики завивались крупными кольцами.
        — Как только Индия благополучно доберется до Англии,  — пообещал Гленкирк,  — я открою тебе, где парнишка. Слишком хорошо я знаю тебя, дорогая Жасмин: ты не успокоишься, пока не добьешься своего.
        Он поймал ее руку, ласкавшую его щеку, и поцеловал.
        Герцогиня улыбнулась.
        — Теперь я спокойна,  — прошептала она и, оставшись наедине с дочерью, все ей пересказала.
        — Не тревожься, девочка, Джемми уже терзается угрызениями совести, зная, что я на твоей стороне и не одобряю его поступка. Но он не уймется, пока ты не выйдешь замуж и не уедешь. Сделай усилие, Индия, и держись — ради нас всех, особенно ради Роуэна.
        — Постараюсь. Больше всего на свете я хочу вернуть сына.
        Для Индии сшили два подвенечных платья. То, что попроще, она надела на свадьбу по доверенности. Корсаж розового шелка с квадратным вырезом дополнен большим кружевным воротником, разрез юбки отделан золотой тесьмой, нижняя юбка — из серебряного с золотом газа. К широким рукавам-буфам прикреплены банты из золотой парчи. Из украшений — единственная нить огромных жемчужин и такие же серьги. Волосы невесты уложены простым узлом, на ногах — розовые шелковые туфельки.
        Ее сводный брат надел килт в сине-зеленую клетку, белую рубашку с кружевными манжетами и бархатный камзол без рукавов, с серебряными пуговицами. Высокий брюнет, унаследовавший от матери бирюзовые глаза, гордо подвел Индию к алтарю, где уже ожидал англиканский священник. Мальчик отчетливо и громко произносил супружеские обеты за графа Окстона. Голос Индии звучал куда тише. Ее так мучительно терзали воспоминания о том дне, когда она стала супругой Кейнана, что она едва не плакала и с трудом выговаривала слова. Потом она молча, с каменным лицом принимала поздравления родственников, удивляясь про себя, как они могут желать счастья той, кого едва не силой притащили в церковь. Она так и не произнесла ни единого слова, даже когда венчали ее слуг, Мегги и Дайармида. Пусть хоть эти будут счастливы! По крайней мере они влюблены.
        Когда все формальности были завершены, присутствующие отправились в парадный зал, где уже накрыли столы. Герцог провозгласил тост за свою падчерицу.
        — Желаю тебе вечного счастья и крепких сыновей, дорогая!  — воскликнул он.
        Индия окинула отчима злобным взглядом и, в свою очередь, подняла кубок:
        — За моего сына, Роуэна Линдли, где бы он ни был!
        Глаза Джеймса потемнели от гнева, но он тут же взял себя в руки и рассмеялся.
        — Теперь это меня не касается,  — откровенно признался он.  — Доедай обед, Индия, и с Богом.
        Жасмин предостерегающе стиснула пальцы дочери под столом, безмолвно умоляя Индию не ссориться с Джеймсом. Молодая женщина поняла намек и покорно принялась есть. К столу подавали яйца в сливках и марсале, печеные яблоки с корицей, только что сбитое масло, мягкий хлеб, толсто нарезанную ветчину и тонкие ломтики лосося, тушенные в вине и укропе. Для сладкоежек принесли медовые соты. Еду запивали элем, вином и сидром. Индия украдкой оглядывала братьев и сестер. Генри и Чарли в Англии и скоро встретятся с ней. Зато одиннадцатилетнего Патрика, десятилетнего Адама и семилетнего Дункана она вряд ли когда-нибудь увидит снова. Патрик со временем станет вторым герцогом Гленкирком, остальные женятся на богатых наследницах. А малышка Отем? Что будет с ней? Жаль, что она так и не узнала детей поближе. Хорошо еще, что дружбу с Фортейн ничто на свете не разорвет.
        Фортейн. Прекрасная, практичная и одновременно порывистая и неукротимая Фортейн. Что приготовила ей судьба? Магуайр-Форд, замок и земли в Ирландии,  — разумеется, ее собственность, но в этой стране вечно бурлят смуты. Все же ее родители «хотят подыскать ей мужа именно в Ирландии. В июле сестре уже исполнится семнадцать.
        В этот момент Фортейн подняла голову и взгляды сестер встретились. Младшая ободряюще улыбнулась. Да, что бы ни ждало Фортейн, она, очевидно, не страшится будущего.
        » Я завидую ей,  — подумала Индия.  — И как бы смеялась надо мной Фортейн, если бы знала это!«
        — Теперь, когда вы отделались от меня, мадам,  — сухо заявила она матери,  — на очереди Фортейн, полагаю? И кого вы приготовили для моей сестры? Надеюсь, не меньше, чем графа?
        — А мне все равно, лишь бы попался умный и добрый,  — смеясь, запротестовала Фортейн.  — Мне не требуется титул, чтобы хвастать в обществе. У меня есть свой.
        — Летом мы поедем в Магуайр,  — вмешалась Жасмин.  — В Куинз-Молверн побывать не удастся. Я переписывалась с тамошним управляющим, Рори Магуайром. Людям не терпится увидеть Фортейн, ведь она уехала оттуда совсем ребенком.
        — Я помню, как крестили Фортейн,  — оживилась Индия.  — В церкви Магуайр-Форда. Я еще говорила, двоюродному дедушке Адаму, что всегда хотела пони, а не младшую сестру. Черного пони! Кто крестил Фортейн, мадам?
        — Мой кузен, Каллен Батлер,  — ответила мать.
        — Папист?!  — потрясение охнула Фортейн.  — Меня крестил папист, мама? Почему мне ничего не говорили?!
        — Ты ведь знаешь, как я отношусь к религии,  — спокойно пояснила Жасмин.  — У всех нас один Господь, Иисус Христос, а остальное не имеет значения. Отец тоже так считал, и поэтому в его стране каждому было дозволено жить по законам своей веры. Только закостенелые фанатики, исполненные гордыни, считают, что те, кто исповедует другую религию,  — язычники, достойные всяческих кар. Разве не сам Спаситель сказал, что в доме Его Отца множество комнат. И если это так, значит, к Богу ведет множество дорог и путей. Да, тебя крестили в старой вере. Твои крестные — добрая женщина Брайд Даффи, самая уважаемая жительница деревни, и Рори Магуайр, наш управляющий. До того как англичане отобрали у него земли и отдали мне, Рори был хозяином замка Эрн-Рок. Он честный и порядочный человек. Я очень благодарна ему и надеюсь, ты тоже. А потомки Найтхока и Найтберд — самые дорогие лошади во всей Европе и Англии и продаются нарасхват. Рори Магуайр сделал тебя богатой женщиной, Фортейн, помни это! Кроме того, крещение по католическому обряду действительно даже в Англии.
        Щеки Фортейн жарко вспыхнули.
        — Вижу, мне многое предстоит узнать об Ирландии. Надеюсь, мастер Магуайр поможет мне и не допустит, чтобы я чем-то оскорбила его соотечественников. Но скажи, как вышло, что все эти годы на моих землях царит мир?
        — Потому что все арендаторы, и бедные преследуемые католики, и протестанты, приучены уважать друг друга. Для них выстроены отдельные церкви, и мы стараемся, чтобы наши люди как можно реже бывали в других поместьях и городах и не заражались всеобщей ненавистью к людям иной веры и обычаев. Всякий, кого не устраивают наши законы, свободен уйти и поискать счастья в другом месте,  — пояснила герцогиня Гленкирк.  — Я не позволю, чтобы наши владения раздирали постоянные распри. Люди должны не ссориться по пустякам, а честно трудиться и в поте лица своего зарабатывать на хлеб. Только ненависть и злоба стали причиной гибели твоего отца, и я никогда этого не забываю.
        — Не знаю, смогу ли и дальше поддерживать такой порядок,  — нервно пробормотала Фортейн.
        — Ты госпожа замка Эрн-Рок,  — заметила мать.  — С помощью Рори и умного, осмотрительного мужа поместье по-прежнему будет процветать.  — И, повернувшись к Индии, добавила:
        — Дочь моя, тебе пора переодеться и отправиться в путь. Впереди долгая дорога, и лучше поскорее выехать, пока солнце еще высоко.
        Индия, не удостоив мать ответом, поднялась и вышла. Спальня ее оказалась почти пустой, если не считать разложенного на кровати дорожного платья. Как и хотела Индия, все ее вещи уже были упакованы: недаром для багажа потребовалось великое множество телег.
        Мегги помогла ей снять подвенечный наряд.
        — Уложить и его?  — спросила она.
        — Нет, оставь. Я подарила бы его тебе, но не желаю, чтобы хоть что-то напоминало мне о сегодняшнем дне.
        — Слишком большая роскошь для меня,  — жизнерадостно прощебетала Мегги,  — и потом, куда мне его надевать? Я приготовила вам костюм для верховой езды. Наверное, вы предпочтете скакать верхом, а не сидеть в душной карете.
        Индия, согласно кивнув, натянула штаны из оленьей кожи и плотные шерстяные носки. Кожаные сапожки оказались куда удобнее тесных туфель. Белая рубашка и безрукавка оленьей кожи с роговыми пуговицами, оправленными в серебро, дополнили ее наряд. На голове лихо сидела маленькая шапочка зеленого бархата с орлиным пером. Индия взяла у Мегги надушенные кожаные перчатки и шагнула было к порогу, но остановилась и в последний раз оглядела комнату. Мегги потихоньку ускользнула.
        Хотя Индия все еще злилась на отца, но при мысли о расставании с Гленкирком ее охватили смешанные чувства. Много лет она считала его своим домом. Приехала сюда совсем ребенком, с матерью, Генри, Фортейн и Чарли. Они выросли здесь: бегали по коридорам, играли в прятки в огромных нежилых комнатах донжона. Здесь она была счастлива и довольна. Гленкирк — ее убежище… но теперь он всегда будет напоминать ей о потере Роуэна. За это следует благодарить исключительно отчима. Его бесчеловечность зачеркнула ничем не омраченное прошлое. Нет, Джеймсу Гленкирку не будет прощения.
        Индия решительно направилась к двери, поспешила вниз и вскоре оказалась во дворе, где нежно распрощалась со старыми слугами, желавшими ей долгой светлой жизни, поцеловала крошку Отем, не понимавшую, что расстается с сестрой навеки, чмокнула Адама и Дункана, но Патрик торжественно протянул ей руку. Индия бросилась ему на шею и крепко обняла.
        — Не спеши вырастать, Пэдди,  — прошептала она.  — Когда-нибудь ты поймешь, как трудно быть взрослым.
        — Не слишком дергай узду,  — посоветовал он, вырываясь.  — Вечно ранишь лошади рот. Ты слишком нетерпелива. Осторожнее, ясно?
        — Ясно,  — улыбнулась Индия, взъерошив ему волосы. Взгляд ее упал на отчима.  — Прощайте, сэр,  — холодно бросила она и повернулась к матери.  — Помните свои клятвы, мадам. Я извещу вас, когда прибуду в Куинз-Молверн и Окстон-Корт.
        Жасмин прижала дочь к груди.
        — Ты родилась от глубокой и верной любви, Индия, и, что бы ни думала, я всегда старалась быть тебе хорошей матерью. Господь да хранит и направляет тебя,  — выдохнула она, целуя Индию в щеку.  — Прощай.
        — Я тоже люблю тебя, мама,  — прошептала Индия, чувствуя, как слезы жгут глаза. Если она и сердилась на мать, за последние недели гнев ее угас. Во всем виноват герцог, будь он проклят!
        Она поцеловала Жасмин и вскочила в седло.
        — Прощайте,  — повторила она, подняв руку, и, пришпорив коня, ускакала.
        За ней последовала сотня солдат Гленкирка, провожавших невесту до границы с Англией. Мегги сидела одна в удобном дорожном экипаже, за которым тянулся обоз из пятнадцати тяжело груженных телег и дюжины лошадей, бывших частью ее приданого. Индия жадно вглядывалась в знакомый пейзаж: в каком уголке поместья спрятан ее сын? Она найдет его. Костьми ляжет, но найдет. Сын Кейнана-реиса. Ее родную кровь не будут растить чужие люди. Роуэн где-то здесь, в покрытых зеленью холмах или уединенной лощине, и она отыщет его.
        И исполненная решимости юная графиня Окстон повернула коня на юг, к Англии.
        Глава 19
        Деверелл Ли, граф Окстон, провел утро, объезжая свои владения. После одиннадцати лет, проведенных на побережье Средиземного моря, он не мог наглядеться на зеленые луга Англии. Его земли, расположенные в широкой долине между реками Северн и Эйвон, были одновременно и живописными, и плодородными. На лугах паслись огромные стада овец. Яблони и груши, которыми славились эти места, стояли в полном цвету, залитые бело-розовыми кружевами. Поросшие высокой травой пастбища ожидали коней, которых приведет невеста:
        Деверелл намеревался разводить чистокровных лошадей.
        Его невеста. Леди Индия Энн Линдли, дочь герцога, сестра маркиза и герцога. Расчетливая лживая сучонка, таявшая в его объятиях, клявшаяся в любви, при первой же возможности сбежала из Эль-Синута с сыном Деверелла в чреве. А может, никакого ребенка вообще не было и это очередная сказка, предназначенная усыпить его бдительность? Господь знает, он еще с юности приучен не доверять женщинам и все же позволил златоглазой ведьме вонзить коготки в его сердце. Как только это ей удалось, она немедленно бросила глупого вздыхателя.
        Он вспомнил, как вернулся с охоты и застал хаос и сумятицу. В городе царил переполох: английские пленники сумели не только сбежать, но и захватить барк. Их хитрый план удался без сучка и задоринки; кроме того, они сумели выиграть едва ли не сутки! Пускаться в погоню было поздно: вряд ли их сумели бы обнаружить в безбрежном водном пространстве. Дей махнул рукой на потерю. Но тут выяснилось, что Индия исчезла в ту же ночь. Очевидно, Томас Саутвуд пожелал выручить родственницу. Кейнан был вне себя от ярости и горя.
        — Ее похитили, господин,  — в один голос уверенно твердили Баба Гассан и Азура.
        — Она любит тебя, Кейнан-реис,  — повторяла женщина.  — И так радовалась будущему ребенку. Она ни за что не покинула бы Эль-Синут по доброй воле. Ее увели силой. Ты должен вернуть ее, повелитель.
        — Часть садовой стены не охранялась,  — вторил евнух.  — Мы не обращали на это внимания, господин. Во всем виновен один я. Они перебрались через стену с помощью» кошек»и толстых канатов. Лишь когда мы обнаружили, что госпожи Индии нигде нет, стали обыскивать двор и увидели «кошку». Вероятно, она слишком крепко застряла в стене. Рядом виднелись царапины от второй. Украли не только вашу жену, но и ее служанку. Она родом из их страны, поэтому они предпочли взять ее с собой, а не убивать.
        — Но почему Индия не кричала?  — гневно возразил дей.  — Не позвала на помощь стражников?
        — Кому захочется предать родственника, повелитель? Уверен, что она именно так и рассуждала. Сердце у нее доброе, как у каждой женщины. И к тому же той ночью разразилась ужасная буря. Вряд ли крики были бы услышаны за воем ветра и раскатами грома,  — рассудительно заметил евнух.  — Мы должны найти ее, повелитель.
        — Ничего подобного! Похитители не сумели бы переправить через стену ни ее, ни девушку, начни те сопротивляться! Она предала меня, грязная сука!
        — Что, если женщин оглушили?  — предположила Азура.
        — Обеих?  — саркастически фыркнул дей.  — И перебрались через стену с мертвым грузом на плечах? Да это невозможно, Азура. Нет, Индия с самого начала мечтала сбежать отсюда, просто скрывала свои мысли и умудрилась обмануть всех нас. Предала меня и своих друзей. Она не лучше остальных распутных шлюх.
        — Трудно, но не невозможно,  — настаивал Баба Гассан.  — Крюки слишком глубоко засели в стене.
        — И что это доказывает? Что веревки выдержат двоих? Это мы и без того знаем, дорогой друг. Просто ты не любишь признавать, что иногда ошибаешься в суждениях, но она ослепила нас красотой и очарованием, а потом обманула.. Я больше не желаю слышать ее имя. Баба Гассан. Ты меня понял?
        — А дитя?  — вскрикнула Азура.
        — Я подозреваю, что она и тут нас одурачила.
        — Никогда! Только не Индия,  — покачала головой женщина.
        Дей отослал их, чувствуя, как кровоточит сердце. Он любил ее… нет, и сейчас любит, несмотря ни на что. И если бы Индия в эту минуту появилась в спальне, наверняка простил бы неверную жену, А что касается младенца… пусть он все отрицает, чтобы облегчить муки, но в глубине души знает, что Индия говорила правду. Она ждет его сына. И кроме того, никак не могла проникнуть в черные замыслы кузена до того момента, как он появился в ее спальне. Если бы побег не удался, как бы она смогла объяснить, почему не беременна?
        Граф повернул коня к дому, перебирая в памяти события, приведшие его в Англию.
        Как-то Арудж-ага, знавший о его интересе к английскому лорду, сообщил, что у молодого человека сильная лихорадка и он медленно угасает в невольничьих бараках.
        — Лекарь сомневается, что он выживет,  — заявил янычар.
        — Аллах! Я должен немедленно ехать к нему!  — воскликнул дей.  — Давно собирался попросить за него выкуп, но счастье лишило меня разума. Питай он надежду на скорое возвращение, наверняка смог бы продержаться. Теперь же мри мечты подернулись пеплом, и та же самая женщина, которая повергла меня в прах, виновна в смерти Адриана.
        — Адриана?  — удивился ага.  — Откуда ты знаешь его имя, повелитель?
        — Он мой брат по отцу,  — признался Кейнан-реис.  — Подозреваю, что именно он и его мать вынудили меня бежать из Англии. Я с самого начала взял Индию в свой гарем ему назло. Он, разумеется, не узнал меня при встрече, поскольку был совсем мальчишкой, когда я покинул родину. Я хотел открыть ему, кто завладел его возлюбленной, ранить его так же сильно, как он ранил меня. Собирался освободить Адриана с галеры и держать в Эль-Синуте, пока не будет заплачен выкуп, а потом открыть ему правду и расписать, как счастлив со своей прелестной женой-англичанкой, так ему и не доставшейся. И он, и его алчная мамаша обезумели бы от злости и разочарования. Но мои намерения так и не осуществились. Говоришь, он умирает? Какое горе! Он все-таки мой брат, несмотря на все, что сделал со мной.
        Ага привел дея в бараки. Кейнан-реис приблизился к соломенному тюфяку, на котором вытянулся больной. Куда девался изнеженный чванливый щеголь? Перед деем лежал худой мускулистый мужчина, горевший в жару. Синие глаза дея наполнились слезами при воспоминании о маленьком мальчике, которого он учил держаться в седле. Он неуклюже опустился на принесенный табурет и знаком велел окружающим удалиться.
        — Адриан,  — тихо позвал он, с трудом выговаривая полузабытые английские слова.  — Открой глаза. Мы должны поговорить.
        Синеватые веки Адриана чуть вздрогнули, опустились, но тут же поднялись вновь.
        — Кто ты?  — пробормотал он.
        — Твой брат, Деверелл Ли.
        Адриан присмотрелся, и жаркие слезы хлынули по щекам.
        — Прости меня, Дев,  — умоляюще шепнул он.
        — Простить? Это я должен просить у тебя прощения за то, что так жестоко обошелся с тобой, малыш, но слишком уж был сердит на твою мать.
        — Ты знал?!
        — Только то, о чем проболтался бедняга Роджерс: что Джефферса непременно убьют и все свалят на меня. Что я должен немедленно исчезнуть или умереть на галерах, ибо стою на твоем пути. Мариелена решила любой ценой сделать тебя наследником. Конечно, со своим обычным упрямством я наблюдал из укрытия, чем кончится дело, и, когда предсказания Роджерса сбылись, сел на первый же корабль, отплывающий из Англии.
        — Но как ты попал сюда?  — едва выговорил Адриан и тут же закашлялся.
        Дей поднес к губам брата пиалу с холодной водой и, когда приступ прошел, заботливо уложил больного.
        — Мое судно, как и твое, направлялось в Средиземное море и было захвачено корсарами. Я все-таки попал на галеры, но позже принял ислам и за верную службу был освобожден. Капитан сделал меня своим писцом и толмачом, потому что я знал много языков. Однажды, когда мы стояли на якоре в гавани, Шариф, дей Эль-Синута прибыл на судно, чтобы потолковать с капитаном. Его лодку перевернуло, и он оказался в воде. Я прыгнул за борт и спас Шарифа. В благодарность он дал мне волю и взял к себе на службу, а позже усыновил и попросил султана сделать своим преемником. Вот так я и стал деем, братец.
        — Я умираю,  — пролепетал Адриан.
        — Мы вылечим тебя,  — уверил дей,  — и ты вернешься домой.
        Адриан слабо качнул головой:
        — Нет. Никогда больше мне не увидеть Англию. Но я должен исправить причиненное тебе зло.  — Он снова зашелся в кашле, но сумел справиться с собой.  — Пусть кто-нибудь запишет мою исповедь, а потом я поставлю под ней свое имя. Все эти годы отец не находил себе места. Ты должен стать его наследником, только ты. Тебе по праву принадлежит титул виконта.
        — Я дей Эль-Синута, Адриан, и доволен своим положением. Ты поправишься, и все будет по-прежнему.
        — Нет!  — отчаянно вскрикнул молодой человек.  — Я обязан вернуть тебе доброе имя. Поезжай домой! Неужели станешь утверждать, что твое сердце не в Окстон-Корте, а в этом царстве песка и жаркого ветра? Заклинаю тебя, найди того, кто умет писать, чтобы я с чистой совестью мог отправиться к Создателю. Мне нужно спасти свою бессмертную душу!
        — Я пошлю за твоим писцом,  — предложил Арудж-ага, единственный, кто не ушел с остальными. Дей кивнул и сжал руку брата.
        — Иди,  — велел он.
        Прибывший писец сел, скрестив ноги, и приготовил перо и пергамент. Дей осведомился, знает ли он английский.
        — Да, повелитель, а также французский и итальянский,  — заверил тот.
        Адриан Ли, запинаясь и делая долгие паузы, начал говорить. Он поведал, как по настоянию матери прокрался в покои брата, украл его кинжал, которым так дорожил Деверелл, как Мариелена, ставшая любовницей Джефферса, вкралась к нему в доверие и убила, подсыпав в вино смесь мелко рубленного конского волоса и толченого стекла. После того как он умер, женщина велела сыну пронзить сердце несчастного похищенным клинком, чтобы все посчитали, будто он погиб от руки соперника.
        Писец с бесстрастным лицом царапал пером по пергаменту, выражая свое отношение к происходящему лишь редкими вопросительными взглядами, Адриан продолжал рассказывать, какую боль причинило отцу известие о том, что старший сын оказался убийцей. Молодой человек признался, что считает себя виноватым в безвременном угасании старого графа.
        Заставив сына участвовать в преступлении, мать надеялась привязать его к себе навечно, но он подрос и уехал ко двору, чтобы видеться с ней как можно реже. Там Адриан и встретил Индию Линдли, прекрасную, невинную и богатую. Сначала он затеял игру с целью обольстить ее, добиться успеха там, где другие потерпели поражение. Но потом его осенило, что Индия — ко всему прочему завидная партия и что ее приданое даст ему власть над матерью. Он узнал, что за Индией еще никто не ухаживал, и, пустив в ход все свое обаяние, сумел покорить девушку, однако так и не заставил пойти против воли любимых родителей.
        Наконец, мать, узнав, о бесплодных попытках Адриана, поспешила в Лондон и дала сыну прекрасный совет, благодаря которому ему и удалось склонить девушку к побегу. Он намеренно вызвал недовольство герцога Гленкирка, и тот запретил дочери видеться с поклонником, чем лишь подогрел ее страсть. Но капитан корабля, на котором они плыли, узнал переодетую кузину и разлучил влюбленных, а потом их взяли в плен.
        — Во всем виновато мое высокомерие,  — твердил Адриан.  — Но я не могу сойти в могилу, не обелив своего старшего брата, Деверелла Ли, виконта Туайфорда. Он неповинен в убийстве лорда Джефферса, совершенном моей матерью и мной, да смилостивится над нами Господь.
        — Ты закончил, господин?  — вежливо поинтересовался писец.
        — Да,  — едва слышно откликнулся умирающий.  — Скорее перо и пергамент, пока я еще жив.
        Адриана приподняли, и он из последних сил четко вывел свое имя на пергаменте и тут же беспомощно обмяк в руках брата. Еще несколько часов — и бедняга испустил последний вздох. Тело его завернули в саван и поспешно похоронили на маленьком христианском кладбище за стенами города, прежде чем началось разложение: солнце палило в тот день беспощадно. Добрый протестантский священник, пообещавший когда-то Кейнану обвенчать его с Индией, прочел заупокойную молитву и, уважая скорбь дея, не стал задавать лишних вопросов.
        Дей Эль-Синута надолго заперся в своих покоях, переживая боль потери. Он не выпускал из рук пергамента, служившего залогом прощения короля. Но сейчас ему было все равно. Просто это последнее, что осталось от Адриана. Он лишился всего — любимой жены, единственного брата и нерожденного сына. Что ему оставалось?..
        Но рок оказался куда более беспощадным, чем предполагал дей. Участь его была решена. Границу пересекли два янычарских полка, из Алжира и Туниса, с явно недобрыми намерениями. К сожалению, шпионы Бабы Гассана слишком поздно принесли ему недобрую весть. Евнух поспешил сообщить обо всем своему господину.
        — Они ищут тебя, повелитель. Хотят расправиться с тобой, узнав, что ты выдал их султану. Восстание в Стамбуле подавлено, хотя смута докатилась до Алжира и Туниса. Там еще не знают, что мятеж задушен в самом начале, и янычары жаждут твоей крови.
        — Кто отдал приказ?  — коротко бросил дей.
        — Сам глава янычар, господин. Султан посмотрит на это сквозь пальцы. Твоя гибель — слишком маленькая цена за его спокойствие. Главное, что ему удалось сохранить трон. И если янычары вознамерились отомстить тому, кто этот трон спас, ни его, ни валиде это не волнует. Ты должен оставить Эль-Синут, повелитель, прежде чем убийцы доберутся до тебя.
        — Нет! Я буду драться до конца!  — отказался Кейнан-реис.
        — В одиночку? У тебя нет армии, кроме янычар, которым поручено охранять Эль-Синут. Они не пойдут против своих братьев и станут равнодушно наблюдать, как тебя терзают, повелитель. Аллах смилостивился над тобой и дал тебе средство вернуть свои земли как раз тогда, когда ты впал в нужду. Возвращайся в родную страну, повелитель. Найди госпожу Индию, свое дитя и живи! Сделай это хотя бы ради нас с Азурой, если не желаешь позаботиться о себе. Ты знаешь, что все эти годы был для нас роднее сына. А твой отец? Теперь ему некому передать титул и владения. Неужели ты добровольно уйдешь на тот свет как раз в ту минуту, когда получил возможность обрести все, что считал потерянным?
        — А что станется с тобой и Азурой? С гаремными невольницами? Я не допущу, чтобы вы расплачивались за меня!
        « — О, мы не пропадем,  — заверил евнух.  — Нам ничего не грозит. Я управлял этим дворцом много лет и, Аллах милостив, проживу еще столько же, если не больше. Кроме того, думаю, что твое место займет Арудж-ага, так что вряд ли нас ждут большие перемены.
        И Кейнан-реис решился.
        — Я еду,  — объявил он. А почему бы нет? Баба Гассан прав. Отец истосковался без него, да к тому же необходимо свести счеты кое с кем. В первую очередь с этой подлой тварью, Мариеленой, а потом уж воздать по заслугам леди Индии Энн Линдли.
        Мужчины отправились в покои госпожи Азуры. Та, мгновенно поняв, что разлука неминуема, вынула из сундука чудесный плащ белой шерсти с зеленой шелковой подкладкой.
        — Это для тебя, мой повелитель. За подкладкой вшит еще один слой шелка, разделенный на маленькие карманы. В каждом золотая монета, а в полах, под обшлагами и золотой тесьмой спрятаны драгоценные камни. Это ничтожная награда за все, что ты сделал для Эль-Синута.
        Дей обнял ее и поцеловал в лоб.
        — Я никогда не забуду тебя, Азура,  — прошептал он.  — Если я в один прекрасный день пошлю за тобой и Бабой Гассаном, не согласитесь ли приехать и вести мое хозяйство?
        — О нет, повелитель,  — улыбнулась Азура,  — я слишком много времени провела в здешних местах, чтобы на старости лет ужиться где-то еще.
        — Да и я тоже,  — вздохнул евнух. Воцарилось неловкое молчание.
        — Пора, господин,  — наконец напомнил Баба Гассан.  — Я должен, пока не поздно, вывести тебя из дворца. Слышишь шум? Это янычары грабят и убивают всех, кто попался им на пути. Для тебя в порту приготовлена маленькая фелука. Гребцы — молодые невольники-христиане, которых я подкупил обещанием свободы. Быстрее и легче всего добраться до Неаполя.
        Дей поцеловал руки Азуре, и евнух повел его через лабиринт узких темных коридоров, о существовании которых он даже не подозревал. По пути им не встретилось ни души. Наконец они пересекли небольшой дворик и вышли через потайную дверь в стене. Им пришлось миновать еще несколько кривых улочек, прежде чем впереди засверкали лазурные воды гавани. В ноздри ударил запах соли и водорослей. Кейнан ускорил шаг.
        Они были уже совсем близко, когда перед деем неожиданно вырос молодой янычар. Прежде чем Кейнан успел выхватить ятаган, противник бросился на него. Острое лезвие рассекло красивое лицо дея от уголка левого глаза до губ. Кейнан инстинктивно схватился за щеку, но появившийся неожиданно Арудж-ага пронзил янычара насквозь. Тот мешком свалился на землю.
        — Этот янычар пожелал поскорее возвыситься, но так и не понял, что бесчестным поступком славы среди своих соратников не добьешься,  — спокойно заметил он, вручая другу платок. Тот безуспешно пытался остановить кровь.
        — Позаботься о Бабе Гассане, Азуре и наложницах,  — едва выговаривая слова, попросил Кейнан.
        — Обязательно,  — кивнул Арудж-ага и, повернувшись, исчез в ближайшем переулке.  — Храни тебя Аллах!  — крикнул он на прощание.
        — Дай осмотреть рану,  — озабоченно велел Баба Гассан.  — Да, шрам останется навсегда. Но страшного ничего нет. А вот и фелука. Ты должен выйти в море до заката, пока не подняли цепь.
        В суденышке сидели трое, все итальянцы. Баба Гассан передал каждому небольшой кошелек с золотом и по пять серебряных монет.
        — Благополучно доставьте этого человека в Неаполь и получите еще по золотой монете от моего человека, который встретит вас на пристани и убедится, что вы меня не обманули. Ваша свобода и жизнь зависят от того, насколько хорошо вы исполните поручение; в противном случае вас ждет ужасная смерть.
        Мужчины дружно закивали.
        — Спасибо, Баба Гассан,  — тихо и с глубоким чувством поблагодарил дей и ступил в фелуку.
        — Аллах да пребудет с тобой, господин,  — кивнул тот и растворился в паутине узких улиц.
        Они отправились в путь немедленно и через три дня без всяких происшествий добрались до Неаполя. На причале их ожидал хорошо одетый человек, который честно расплатился с матросами.
        — Фелука ваша,  — сказал он им на прощание и обратился к Девереллу:
        — Милорд Ли, я Чезаре Кира. Прошу вас идти за мной. Мы отправимся в банкирский дом моего отца, в еврейское гетто, где вы оставите нам на сохранение свое состояние, а потом поговорим о вашем возвращении в Англию.
        Деверелл Ли последовал за молодым человеком к Беньямино Кира. Тот взял плащ гостя и вручил дочери, которая немедленно отпорола вторую подкладку и, собрав монеты, отдала отцу. Тот тщательно пересчитал деньги, взвесил и кивнул дочери, которая тем временем извлекала драгоценные камни. Высыпав их на стол, она принялась зашивать плащ.
        — Мне ни к чему двойная подкладка, синьорита,  — остановил ее Деверелл.  — Если хотите, оставьте шелк себе. Лицо девушки осветилось радостной улыбкой.
        — Спасибо, милорд,  — прошептала она, продолжая ловко орудовать иглой.
        — Вы слишком щедры,  — заметил Беньямино Кира.  — Это лучший шелк из Бурсы. Из него выйдет чудесное подвенечное платье, верно, Сусанна?
        Девушка смущенно покраснела, но отец, уже забыв о ней, обернулся к Девереллу.
        — Баба Гассан одарил вас немалым богатством, милорд. Что вы намереваетесь с ним делать и чем мы можем помочь вам?
        — Я наследник графа Окстона,  — пояснил он.  — Вам известна моя история?
        — Знаю только, что вы девять лет правили Эль-Синутом и бежали, опасаясь мести янычар.
        — Я спас молодого султана, предупредив о заговоре, а в благодарность он бросил меня на растерзание врагам. У меня не осталось иного выхода, кроме бегства. Теперь я намереваюсь вернуться в Англию, чтобы восстановить свою репутацию и вернуть честное имя. Когда-то меня ложно обвинили в преступлении. По чистой случайности я получил доказательства своей невиновности.  — Деверелл вынул из-за пазухи свернутый пергамент и показал банкиру.  — Я надеюсь получить прощение короля, а потом вернусь домой и стану вести жизнь, для которой был рожден. Кира кивнул.
        — Да, странные шутки иногда играет с нами судьба,  — вздохнул он.  — Ну а теперь о деле. С вашего разрешения, милорд, я отдам распоряжения относительно вашего путешествия и позабочусь о том, чтобы благополучно переправить в Лондон золото и драгоценности.
        Деверелл Ли добрался до Парижа вместе с торговым обозом и в компании богатых купцов. Там сын банкира Анри Кира посадил его на судно, идущее в Кале. Он переправился через Ла-Манш, и мастер Джонатан Кира проводил его в Лондон, к своему отцу, Джеймсу Кира.
        — Надеюсь, путешествие было приятным, сэр,  — приветствовал его английский банкир.  — Я взял на себя смелость справиться о здоровье вашего батюшки. Граф очень слаб, но жизнь его пока все еще теплится. Я также позволил себе вольность установить наблюдение за графиней, дабы убедиться, что она не покинет Глостершир, пока вы не завершите свои дела в столице.  — Он показал на небольшой сундучок, стоящий на столе, и, открыв его, объявил:
        — Ваши драгоценности, милорд. Не хотите проверить, все ли на месте?
        Деверелл, потрясенный столь невероятной расторопностью, вынул заранее составленную опись, сверился и покачал головой.
        — Все здесь. Золото, насколько я понимаю, положено на счета в вашей конторе?
        — Совершенно верно, милорд,  — улыбнулся банкир.  — Теперь вам понадобится аудиенция у короля Карла, не так ли?
        — Разумеется.
        — Это можно устроить. Семья герцога Бакингема ведет дела с нашим домом.  — Перебрав камни, Джеймс выбрал большой круглый алмаз.  — Неплохой подарок для его величества, особенно если его оправить в золото, как по-вашему? А для королевы — золотое распятие, усыпанное рубинами и жемчугом.
        — Предоставляю вам полную свободу действий,  — откликнулся Деверелл.  — Где мне остановиться, мастер Кира, и сколько придется пробыть в Лондоне? Как вы уже догадались, мне не терпится увидеть отца.
        — Потребуется несколько дней, прежде чем состоится аудиенция, милорд. Пожалуй, лучше всего вам погостить у меня. Не стоит показываться на улице, где вас могут узнать, прежде чем получите помилование и сможете не опасаться ареста.
        Благодарный Деверелл с радостью принял приглашение и ни разу не пожалел об этом, ибо гостеприимство банкира не знало границ.
        Не прошло и недели, как ему принесли новый костюм черного бархата. Камзол был украшен отложным воротником изумительного кружева. Штаны до колен заканчивались широкими серебряными подвязками с серебряно-черными бантами. Камзол дополняли серебряные пуговицы, а в разрезы рукавов выглядывал тонкий батист рубашки. К костюму полагались белые шелковые чулки и черные кожаные туфли с серебряными розетками. Белые кожаные перчатки были оторочены серебряным кружевом. Вот только волосы лорд Ли стриг слишком коротко и вопреки моде не носил ни усов, ни бороды. Безупречные черты лица портил уродливый шрам, змеившийся до левого уголка рта и придававший владельцу вид зловещий и одновременно трагический.
        Великодушный хозяин ссудил Девереллу экипаж, в котором он и отправился в Уайтхолл. Там его встретил придворный, дальний родственник герцога Бакингема, обязанный чем-то семейству Кира, провел в королевские покои и велел подождать. Вскоре появился король и, выслушав историю Деверелла, внимательно прочитал предсмертную исповедь Адриана Ли.
        Поразмыслив, монарх поднялся и приказал молодому человеку подождать его возвращения. Лакей тем временем подал вино и бисквиты.
        Деверелл Ли так нервничал, что не смог ничего в рот взять, только выпил немного вина и принялся нетерпеливо мерить шагами комнату и наконец сел, гадая, какой приговор вынесет король. Поверит ли Адриану или велит повесить наследника графа Окстона как гнусного преступника?
        За окном стучал дождь. Деверелл тупо смотрел, как разбиваются капли о стекло. В камине громко трещали сырые дрова.
        Дверь снова открылась, и на пороге показался король. Деверелл поспешно вскочил и поклонился. Губы Карла дернулись в легкой усмешке, но голос и лицо оставались серьезными.
        — Я потолковал со своими советниками, виконт,  — начал он.  — Все согласились, что исповедь, привезенная вами,  — подлинная. Учитывая печальную репутацию вашей мачехи, вполне возможно, что все было так, как описал ваш несчастный брат. Мы, конечно, сожалеем о его смерти, но такова воля Господня. Кроме того, многие уверяют, что хотя в молодости вы были довольно легкомысленны, но никак не склонны к насилию. Вас также никто не мог упрекнуть в недостатке разума, и, зная о дурной славе леди Клинтон, никто и помыслить не может, что вы способны лишить жизни человека из-за женщины, так легко дарившей свою благосклонность. Мы понимаем страх, побудивший вас бежать и скрыться, пред лицом, казалось бы, неопровержимых улик. Толченое стекло и нарубленный конский волос. Интересный способ.
        — Говорят, широко распространенный в Неаполе,  — пояснил Деверелл.
        — Вот как? Да, я и забыл — ваша мачеха родом из этого города! Разумеется, никто ничего не заподозрил бы. Вероятно, побег был наиболее верным решением. Зато на вашу долю выпало немало сказочных приключений. Думаю, жизнь в Глостершире покажется вам весьма тоскливой после всего, что вам пришлось пережить. Вы собираетесь жениться?  — осведомился монарх.
        — Да, ваше величество, если меня помилуют.
        — Если? Кровь Христова! Неужели я ничего не объяснил! Ну да, иначе вы не спросили бы! С вас сняты все обвинения, виконт Туайфорд. Мой секретарь уже пишет указ, дабы не произошло никаких недоразумений с шерифом графства. Ну а теперь признайтесь: наверное, какая-нибудь хорошенькая плутовка ждала вас все эти годы?
        — Нет, милорд, боюсь, в юности, пускаясь во всяческие сумасбродства, я не думал о том, что когда-то придется вступить в брак и иметь наследников. Однако теперь пора начинать поиски. Еще будучи при дворе, я увидел настоящую маленькую красавицу, которая теперь выросла и стала невестой, если уже не вышла замуж. Ее зовут леди Индия Энн Линдли.
        — Высоко метите, милорд,  — заметил Карл.  — Леди Линдли — единокровная сестра моего племянника и богатая наследница. Однако припоминаю, что она довольно ветрена и никак не выберет себе супруга. По-моему, родители увезли ее в Шотландию. Но я не слышал о ее замужестве, иначе мой племянник не преминул бы меня известить. Он сейчас при дворе. Кстати, ей уже лет двадцать. На вашем месте я взял бы жену помоложе.
        — Советы вашего величества поистине неоценимы,  — уклончиво откликнулся Деверелл и извлек из камзола два бархатных мешочка.  — Покорнейше прошу ваше величество принять это в дар от верного слуги.  — Он протянул первый мешочек из пурпурного бархата.  — А это умоляю передать ее величеству,  — добавил он, отдавая второй, из белого бархата.
        Карл Стюарт долго любовался булавкой в виде трех филигранных перьев червонного золота, как бы скрепленных круглым алмазом, прежде чем приколоть ее к своему камзолу.
        — Прелестная вещица, милорд,  — похвалил он, вытряхивая на ладонь содержимое второго мешочка.  — Для человека, так долго пребывавшего вдали от Англии, вы прекрасно разбираетесь в пристрастиях моей жены,  — невольно усмехнулся он.  — Она по достоинству оценит ваш подарок.
        И старательно спрятал усыпанное рубинами и жемчугом распятие тонкой работы на золотой цепочке. В комнату вошел секретарь с пергаментным свитком, скрепленным королевскими печатями. Король поставил размашистую подпись.
        — Теперь вы можете ехать домой, милорд. С Богом,  — кивнул он.
        Деверелл покинул Лондон в тот же день и неделю спустя, впервые за одиннадцать лет, увидел Окстон-Корт. Отец, не скрываясь, лил слезы при свидании с сыном, которого считал навеки потерянным. Мачеха билась в истерике, узнав о смерти Адриана, но позже прокралась в спальню пасынка, чтобы, как в прежние времена, соблазнить его. Однако Деверелл отверг продажные ласки, высказав все, что скрыл от отца, и объяснив, что король знает правду о смерти лорда Джефферса и, если что-нибудь случится с наследником графа Окстона, ее повесят.
        Мариелена Ли особенным умом не отличалась, однако сообразила, что перед ней уже не прежний доверчивый мальчишка, а опасный и сильный противник. Впервые в жизни она до смерти перепугалась и с этой минуты всячески старалась не попадаться ему на глаза, а при редких встречах вела себя тише воды, ниже травы.
        Отец скончался месяц спустя, измученный долгими страданиями, но со спокойной душой, зная, что титул и поместья перейдут к любимому сыну. Мачеха тряслась от страха, не зная о своей участи. Но вскоре в Окстон-Корт прибыл королевский гонец с приказом о вечном изгнании вдовы Чарлза Окстона.
        — Вы получите ежегодное содержание, которое будет выплачиваться банкирским домом Беньямино Кира. Можете каждый квартал являться туда за деньгами,  — холодно сообщил мачехе Деверелл.  — Радуйтесь, что я не прикончил вас за все, что вы сотворили с моей семьей. И отец, и несчастный брат прожили бы спокойно и счастливо еще много лет, если бы не ваши гнусные интриги. Разрешаю взять с собой одежду и украшения, но только те, что подарены вашим покойным мужем.
        Перед отъездом Деверелл лично обыскал багаж мачехи под злобным взглядом ее служанки Софии, сморщенной старой карги, привезенной когда-то из Неаполя. Его предположения оказались верны: бесчестная дрянь ухитрилась захватить с собой часть фамильных драгоценностей и пару серебряных подсвечников, подаренных его предку королем Генрихом VIII. София осыпала его цветистыми итальянскими проклятиями, но Деверелл невозмутимо велел обеим убираться. Они доехали до Лондона, а там сели на корабль, идущий в Неаполь. Представитель банкирского дома Кира лично проводил их на борт и не ушел с пристани, пока судно не поплыло вниз по Темзе.
        С мачехой покончено раз и навсегда. Оставалось разделаться с лживой, неверной тварью, Индией Линдли. Деверелл обратился к ее отчиму через посредников и, к своему удивлению, получил немедленное согласие на брак. В свою очередь, он без споров принял все условия герцога, потребовавшего, чтобы богатство Индии осталось в ее руках и полном распоряжении. Приданое оказалось вдвое больше, чем он ожидал, но лишь для того, чтобы узнать, как долго может испытывать терпение будущего тестя, Деверелл потребовал жеребца-производителя и одиннадцать чистокровных кобыл, которых Гленкирки разводили на конефермах в Ирландии и Куинз-Молверн. Его требования немедленно удовлетворили, контракты подписали, приданое отправили жениху и, не откладывая, заключили брак по доверенности. Несколько недель назад невеста покинула Шотландию, и ее прибытие в Окстон-Корт ожидали со дня на день.
        Деверелл Ли спешился и бросил поводья подбежавшему конюху. Скоро она окажется в его власти и горько пожалеет, если вздумает хотя бы в мелочи обмануть его. Она не узнает Кейнана в этом гладко выбритом мужчине со шрамом, говорящем на безупречном английском. И немудрено: он стал совершенно другим человеком. Человеком, который на собственном горьком опыте понял, как глупо доверять женщинам, не говоря уже о нежных чувствах. Любовь? Какая чушь! На этот раз он не даст себе труда проявить терпение и попросту укротит леди Индию Линдли, как любую суку на псарне, и если понадобится, пустит в ход хлыст. И никогда не даст ей ни малейшей возможности предать его. Уж скорее убьет.
        После того как узнает, что она сделала с его ребенком.
        Глава 20
        Когда процессия достигла условленного места на англошотландской границе, где была назначена встреча, Индия увидела целый отряд из двадцати человек, вооруженных до зубов. Капитан графа взглянул на растянувшийся по дороге обоз и покачал головой.
        — Я ни за что не отвечаю!  — возмущено воскликнул он.  — Пятнадцать телег! Это же нужно было столько хлама притащить с собой! Какого дьявола эта девчонка себе вообразила?
        — Придержи язык!  — оборвал Рыжий Хью, командир герцогского отряда.  — Ее сиятельство богата и знатна, не какое-то жалкое нищее создание. Твоему хозяину повезло получить такое сокровище! Где тебе понять, что невеста, едущая к жениху, берет с собой все свое имущество, и, как видишь, моя хозяйка владеет едва не половиной Шотландии.
        — Еще и лошади!  — охнул капитан.
        — Дорога в Окстон безопасна?  — строго осведомился Рыжий Хью.
        — Насколько безопасной может быть дорога,  — проворчал капитан.
        Рыжий Хью задумчиво хмыкнул, помолчал и изрек:
        — Мы не можем доверить благополучие ее сиятельства жалкой горстке людей. Я отошлю несколько человек домой, а остальные проследуют за вами до Куинз-Молверн в Вустере, где ее сиятельство собирается несколько дней отдохнуть.
        — Буду чертовски благодарен!  — облегченно вздохнул капитан.  — Такого я не ожидал. Пятнадцать телег и лошади! Я думал… ну будет карета и одна-две повозки.
        Двадцать человек уехали в Гленкирк с наказом объяснить герцогу причину задержки. Джеймс Лесли наверняка одобрит действия Рыжего Хью. Остальные медленно направились в глубь страны, делая долгие привалы. Наконец они добрались до Молверна. Индия отправила в Окстон багаж и лошадей, а сама решила погостить у брата. К ее полному восторгу, шестнадцатилетний герцог Ланди оказался дома. Брат и сестра бросились друг друга в объятия.
        — Почему ты не при дворе?  — удивилась Индия. Чарлз Фредерик Стюарт театрально закатил глаза.
        — Понимаешь, Индия, просто не вынес! Королева и Бакингем только что не дерутся за знаки внимания со стороны короля и при этом ведут себя как дети. Не знаю, который из них хуже. Я просил у дяди разрешения вернуться в Куинз-Молверн, заняться хозяйством, хотя с таким управляющим мне здесь нечего делать. Правда, я охочусь с Генри и часто навещаю его в Кэдби, и, что ни говори, такое спокойное существование куда приятнее жизни при дворе, где меня осаждают заботливые маменьки, которым не терпится повыгоднее пристроить дочек. Я твержу им, что слишком молод для женитьбы, но эти проклятые бабы зарятся на мои связи, родство с королем, герцогский титул и состояние. Не знаю, куда от них деваться, сестричка. Когда настанет время, я сам выберу себе невесту!
        Индия, рассмеявшись, уселась в кресло у огня и с наслаждением вытянула ноги.
        — Какая это трагедия — быть молодым, богатым и завидным женихом! Сочувствую тебе, Чарли!
        — Как по-твоему, я красив?  — простодушно осведомился он.
        — Очень,  — заверила Индия.
        — Все говорят, что я живой портрет родителя,  — гордо поведал он.
        Индия пригляделась к младшему брату.
        — Верно,  — согласилась она.  — Я хорошо помню принца Генри. Он был всегда добр к нам. Жаль, что умер, так и не увидев сына!
        — Мне бы тоже хотелось узнать его, но наследник старого короля Якова все равно не женился бы на маме, ведь в ее жилах не течет королевская кровь!
        — Ошибаешься,  — рассердилась Индия.  — Мама — дочь Великого Могола, повелителя огромной империи! Род ее отца так же древен и знатен, как у Стюартов!
        — Все так,  — добродушно согласился Чарлз,  — но Индия далеко и в Англии такие династии в расчет не берутся.
        Сестра с театральным вздохом развела руками. Чарлз принес вина, и они еще долго сидели у камина.
        — Расскажи о своем муже,  — попросил он.
        — Я почти ничего о нем не знаю,  — растерялась Индия.  — Он сделал мне предложение, и герцог Гленкирк ухватился за него, как голодная форель за муху. Не мог дождаться, пока сбудет меня.
        — Но что же все-таки случилось?  — допытывался герцог Ланди.  — Ты вдруг исчезаешь, и хотя мама уверяла, что ты отправилась к родственникам, думаю, она просто тебя выгораживала. И папу ты, кажется, ненавидишь. Почему, Индия? Ты всегда была его любимицей — откуда такие перемены? Объясни. Обещаю, что никому не скажу.
        Индия ничего не скрыла. Попытку побега. Плен. Рабство. Жизнь невольницы у Кейнана, сопротивление и страх, постепенно переросшие в горячую любовь. Новое похищение и весть о безвременной гибели мужа. Возвращение домой. Решение герцога спрятать непокорную дочь в горах и отнять у нее сына.
        — Я ни за что не прощу его, Чарли. Как он мог пойти на это? Неужели забыл историю собственной семьи?
        — И поспешил к тому же принять предложение Окстона,  — добавил молодой герцог, сокрушенно качая головой.  — Жаль, но мне тоже почти ничего не известно о Деверелле Ли, если не считать придворных сплетен и слухов. Он почти не показывается на людях.
        — Да это и не важно,  — вздохнула Индия.  — Все равно, назад не повернуть. Он мой муж, и единственным способом избавиться от опеки Гленкирка было замужество. Что один жених, что другой — мне все равно.
        — Ты можешь оставаться здесь сколько угодно,  — предложил брат.  — Я всегда рад такой компании.
        — Всего несколько дней, чтобы как следует отдохнуть и набраться сил для встречи с мужем.
        Наутро прибыл Генри Линдли, девятнадцатилетний маркиз Уэстли.
        — Я решил проводить свою милую сестричку к мужу,  — объявил он, звонко целуя ее в обе щеки.  — Ты ужасно похудела, милая. Что с тобой?
        Они устроились у камина, энергично поедая печеные яблоки со взбитыми сливками, и Индия повторила свою печальную историю. Лицо брата оставалось бесстрастным, только глаза выдавали обуревавшие его эмоции.
        — Нелегко тебе пришлось,  — заключил он.  — Согласен, наш отчим действительно был чересчур строг, но и его страхи мне понятны. Времена изменились, и теперь на похождения нашей бабки вряд ли посмотрели бы сквозь пальцы. Тебя посчитали бы падшей женщиной, а твой сын принужден был бы носить клеймо ублюдка!  — горько улыбнулся молодой человек, и Индия невольно подумала, как он красив со своими рыжеватыми, унаследованными от отца волосами, вандейковскими усиками и материнскими бирюзовыми глазами.
        — Так и знала, что ты примешь его сторону!  — обозлилась Индия.
        Генри покачал головой.
        — Я не принимал ничью сторону, сестрица. Просто как , мужчина вполне понимаю затруднения герцога. Если бы правда выплыла наружу, и ты, и ребенок стали бы настоящими изгоями. Ведь твой сын — не Стюарт, и маме подобное поведение тоже едва сошло с рук. Хорошо еще, что родители принца проявили к ней снисхождение.  — И, нежно погладив сестру по руке, добавил:
        — Постарайся начать новую жизнь, родная, и возможно, вернешь свое дитя, особенно если этот твой муж влюбится в тебя по уши, что обязательно произойдет, стоит тебе улыбнуться ему понежнее.
        — А когда ты приведешь жену, драгоценный братец?  — проворковала Индия.
        Маркиз Уэстли картинно поежился:
        — Мощи святые, сестра, я еще не готов расстаться с холостяцкой жизнью! Должны же мы с Чарли перебеситься!
        — Ты был при дворе?  — поразилась Индия.
        — Зимы в Кэдби долгие и тоскливые,  — проговорил маркиз.  — Да, я провел зиму при дворе — и жизни не рад! Король и парламент постоянно сражаются и скандалят из-за проигранной испанской войны. Парламент считает, что французские гугеноты не получили надлежащей помощи. Я несколько раз заседал в палате лордов и наслушался такого, что долго не приеду в Лондон. Карл Стюарт хороший человек, но никудышный король.
        Герцог Ланди согласно кивнул.
        — Я боюсь за дядю,  — признался он.  — Дело не только в тех, кто ненавидит Бакингема, но и в фанатиках пуританах. Король предпочитает ходить в англиканскую церковь. Поэтому его обвиняют, что он слишком возвышает и покровительствует тем епископам, которых пуритане называют» арминианами «.
        Пуритане ненавидят пышные церковные обряды, которыми увлекается его величество.
        — Какая разница?  — пожала плечами Индия.  — Церковь есть церковь. .  — Ошибаешься, сестрица. Эти люди так не считают. Высшие церковные чины верят, что спасение можно получить, ведя честную жизнь и имея чистую душу. Они придерживаются католических обрядов, читают длинные проповеди и привержены импровизированным молитвам. Для пуритан главное — суровость и простота, всякую роскошь они гневно осуждают и отвергают. Милосердие Господне, по их мнению, простирается исключительно на тех, кто строго следует их заветам. Всякие обряды и ритуалы строго осуждаются. Обе стороны поистине смехотворны в своих глупых спорах.
        — Но помимо всего прочего,  — вставил герцог Ланди,  — палата общин представила Петицию о праве[17 - Представлена королю Карлу Первому и утверждена им в 1628 г, требовала значительного ограничения королевской власти. Программный документ буржуазии в канун Английской буржуазной революции.]. Король принял петицию, но вряд ли захочет ей подчиниться. Он распустил парламент, когда мы пригрозили изгнать Бакингема с должности и судить за провал испанской кампании. Именно в этот момент мы с Генри попросили у короля разрешения удалиться в свои поместья.
        — Вот увидите, рано или поздно дело плохо кончится,  — мрачно предсказал Генри Линдли,  — и когда разразится беда, предпочитаю спокойно и в безопасности жить у себя дома.
        Индия и братья на время забыли, что успели стать взрослыми, и несколько дней подряд куролесили, как вырвавшиеся на волю школьники: охотились, рыбачили, бороздили озеро в утлых лодчонках, подолгу гуляли в саду. Все понимали, что такое больше никогда не повторится, и ужасно сожалели об отсутствии Фортейн, гадая, как сложится судьба сестры.
        — Она не пойдет абы за кого! Только за мужчину, которого полюбит,  — предсказывал Генри, и остальные дружно соглашались.
        Но всему приходит конец, и Индия не могла больше оттягивать отъезд. До Окстон-Корта было менее дня езды. Пора увидеть, кого предназначила ей судьба. Дюжина солдат Гленкирка проводят ее, прежде чем вернутся в Шотландию. Чарли Стюарт и Генри Линдли ехали рядом с сестрой. Дайармид и Мегги отправились в Окстон-Корт накануне — сообщить графу о прибытии новобрачной.
        Отдых благотворно повлиял на Индию. Слуги брата не знали, как ей угодить, и кормили на убой. Тусклые глаза девушки теперь сияли прежним блеском. Сегодня на ней была роскошная амазонка синего шелка с кружевами, богато отделанная кремовой и золотой тесьмой. Наряд дополняла синяя бархатная шапочка с двумя мягкими белыми перьями. И хотя она сидела по-мужски, пышные длинные юбки надежно скрывали стройные ножки, позволяя посторонним увидеть только носки кожаных башмаков.
        Они отправились в путь на рассвете, в полдень остановились на маленьком постоялом дворе, передохнуть и покормить коней, и к вечеру оказались на месте. Рыжий Хью позаботился выслать вперед гонца с вестью об их прибытии.
        Добравшись до вершины холма, Индия остановила коня. Внизу расстилалась долина, где и возвышался старый дом. Индия затаила дыхание. Ей давно не приходилось видеть столь красивых зданий. Выстроенное из потемневшего от времени красного кирпича и крытое черепицей, оно располагалось в центре сада. Четыре крыла образовали нечто вроде квадрата. Очевидно, Куинз-Молверн и Окстон-Корт возводились в одни и те же годы. На зеленых лугах мирно щипали траву овцы и паслись лошади. В дальнем конце долины виднелись небольшая деревушка и церковный шпиль.
        Кавалькада начала медленно спускаться. Дорога вилась среди густых деревьев, ветви которых гнулись под тяжестью незрелых яблок и груш. Индия подумала, что в этом чудесном мирном месте легко растить детей, и от всей души попросила Господа, чтобы граф оказался добрым и понимающим человеком и позволил ей привезти сына.
        — Обещаю, что буду хорошей, покорной женой,  — шептала она,  — только дай мне снова увидеть мое дитя. Больше я ни о чем не прошу.
        Они были уже совсем близко, когда в воротах показался какой-то человек. Индия попыталась рассмотреть его, но солнце било в глаза. Кажется… кажется, он одет во все черное. Наверное, приготовился к встрече. Что, если они невзлюбят друг друга с первого взгляда? Что, если так и не придут к согласию?
        Она натянула поводья, и мужчина, легко, как перышко, подхватил ее и снял с седла. Индия подняла голову и едва не отпрянула. Длинный шрам пересекал левую сторону его лица, а в глазах стыл лед. Девушка невольно вздрогнула. Но тут подошли ее братья, уже успевшие спешиться.
        — Я Генри Линдли, сэр, маркиз Уэстли,  — представился старший.  — А это мой брат, Чарлз Фредерик Стюарт, герцог Ланди. Мы привезли вам нашу сестру, леди Индию, милорд.
        — Благодарю вас, милорды,  — вежливо кивнул Деверелл Ли, обмениваясь рукопожатием с молодыми людьми.  — Надеюсь, вы переночуете у нас?
        Он подхватил Индию под руку и повел через арочный вход во двор.
        — Спасибо, милорд,  — отказался Генри,  — но мы должны вернуться в Куинз-Молверн, с тем чтобы завтра я смог отправиться к себе в Кэдби.
        — Освежитесь перед дорогой хотя бы вином,  — предложил граф.  — Окстон-Корт славится своим гостеприимством, и я не хочу, чтобы злые языки болтали, будто я отослал родственников жены, ничем не угостив.
        — С удовольствием, милорд,  — отозвался Генри.
        — О, как прекрасно!  — воскликнула Индия, оказавшись в цветущем саду, сразу напомнившем ей Эль-Синут. В довершение сходства посреди двора рассыпался брызгами воды большой фонтан.
        — Вам нравится сад, мадам?  — учтиво поинтересовался граф.
        — О да,  — пробормотала она, вынуждая себя улыбнуться в это суровое лицо.
        — Очень рад, поскольку предоставляю и дом, и сад в полное ваше распоряжение. Вы вольны производить любые перемены по своему вкусу.
        Они вошли в дом, и граф проводил гостей в парадный зал, огромное помещение со сводчатыми потолками. С толстых растрескавшихся балок свисало множество стягов, очевидно не раз побывавших в битвах. Сквозь высокие окна струился солнечный свет. В торце возвышался камин, охраняемый львами. Сбоку стоял гигантский стол. Слуги поспешили разнести кубки с вином и при этом несмело улыбались Индии. Та постаралась выдавить ответную улыбку. Все словно сговорились избегать скользких тем, и разговор вертелся вокруг замечательных фруктовых садов хозяина. Тот пообещал прислать новоявленным шуринам яблок и груш, когда соберут урожай. Индия молчала, пока не пришла пора прощаться.
        — Не хочу расставаться с вами,  — прошептала Индия со слезами на глазах.
        — Постарайся как можно скорее очаровать своего супруга,  — прошептал Генри, обнимая ее.  — Честно говоря, этот шрам выглядит несколько пугающе, но сам Ли, кажется, неплохой парень. Если понадоблюсь, я в Кэдби.
        Он расцеловал Индию в обе щеки и отступил. Чарли в свою очередь прижал сестру к груди.
        — Ведите себя прилично, юная леди,  — поддразнил он, смахивая соленую капельку, которая, несмотря на все усилия Индии, поползла по щеке.
        — Чья бы корова мычала,  — шмыгнула она носом и, чмокнув брата, шутливо отвесила ему подзатыльник.
        — Запомни, сестрица, если что, мы оба неподалеку,  — многозначительно проговорил Чарли.
        Граф проводил молодых людей во двор. Индия осталась одна, не зная, что делать и куда идти. Все это время граф упорно игнорировал жену, и сейчас она едва сдерживалась, чтобы не вспылить, чувствуя, как нарастает раздражение. Прием его при всем желании трудно назвать теплым: они едва ли обменялись десятком слов.
        Но девушка тут же постаралась взять себя в руки. Вероятно, ему, как и ей, неловко, ведь ситуация достаточно напряженная. В конце концов именно женщина должна уступить первой и постараться поднять настроение своего угрюмого мужа. И когда Деверелл снова вошел в зал, Индия встретила его улыбкой.
        — Я счастлива наконец оказаться здесь, милорд,  — заверила она.
        — Вы очень красивы,  — неожиданно вырвалось у него,  — но мужчины, наверное, не раз говорили вам об этом.
        » — Их было не так много, если не считать моих братьев, дядюшек и остальных родственников мужского пола.
        — Король, жалуя мне помилование, советовал взять жену помоложе. Сколько вам лет, мадам?  — поинтересовался граф.
        — Двадцать третьего июня исполнилось двадцать,  — сообщила Индия.  — Почему же вы не последовали совету его величества?
        — Потому что хотел вас. А как получилось, что вы до сей поры оставались незамужней? Говорят, вы чересчур разборчивы, и все же выбрали в мужья человека, которого в глаза не видели. В чем тут загадка?
        У Индии так и вертелся на языке колкий ответ, но она постаралась его проглотить. Разве можно осуждать человека за откровенность? Она просто обязана быть столь же честной с ним. До определенного предела, разумеется.
        — Вас выбирала не я, а мой отчим, герцог Гленкирк. Я отказывала всем искателям моей руки, потому что никого не любила. Кстати, для вашего сведения, я уже была замужем. Этот брак устроила моя бабушка, живущая в Неаполе. Мой муж умер, и я не стану больше бередить рану, которая еще не затянулась. Мой отчим согласился на ваше предложение, потому что других не получал. Он день и ночь терзал меня, настаивая на втором браке. Происхождение ваше достаточно благородно, поскольку репутация, как выразилась моя мать, слегка запятнана, герцог посчитал этот союз идеальным.
        — Вот как,  — мягко заметил граф. Кровь Христова, сучка и не думает ничего скрывать! Впрочем, она всегда была предельно искренней.
        Он не мог наглядеться на нее, самую ослепительную женщину на свете.
        — Говоря по правде, я даже рад, что вы утратили непорочность, мадам,  — сообщил он.  — У меня просто не хватает терпения возиться с девственницами: они зачастую слишком капризны и пугливы. Хотите посмотреть свои покои? Ваши слуги уже там. Однако нам нужно найти какое-то занятие для Дайармида. Какова его должность?
        — Охранять меня,  — сладеньким голоском пропела Индия. Деверелл едва не рассмеялся, но, побоявшись оскорбить ее, лишь весело блеснул глазами.
        — Здесь вам нечего бояться нападения, мадам! Но раз он муж вашей камеристки, мы найдем ему место в нашем хозяйстве. Пойдемте!
        Он сжал узкую, затянутую в перчатку ладонь и увлек Индию из зала. В южное крыло, где находились ее комнаты, вела широкая лестница. Мегги, почтительно присев, бросилась навстречу хозяйке и взяла у нее ее шапочку и перчатки.
        — Добро пожаловать домой, миледи!  — радостно воскликнула она.  — Здесь так чудесно, и его сиятельство велели отвести нам с Дайармидом целую комнату!
        — Я очень рада за тебя, Мегги,  — отозвалась Индия.  — Дайармид, ты умеешь писать и считать?
        — Умею, миледи,  — с почтительным поклоном ответил шотландец.
        — В таком случае назначаю тебя управляющим своего личного хозяйства, поскольку граф заверил меня, что в Окстоне телохранители ни к чему,  — изрекла Индия и обратилась к мужу:
        — Надеюсь, это решение устраивает вас, милорд?
        — Абсолютно, мадам. Над заметить, что вы умны и сообразительны. Надеюсь, это качество передастся нашим детям,  — бросил Ли и тут же заметил тень, мелькнувшую на лице Индии — так мимолетно, что, не гляди он в этот момент на нее, наверняка ничего не увидел бы.
        — Вам нехорошо, мадам?  — участливо осведомился он.
        — Все в порядке, милорд,  — поспешно заверила Индия. Значит, упоминание о детях чем-то тревожит ее. Лживая дрянь! Куда она девала его сына? А это небрежное упоминание об умершем муже? О, она заплатит за свое предательство!
        — Вы согласитесь поужинать со мной, мадам?  — спросил он вслух.  — Нечто вроде свадебного пиршества, после того как святой отец благословит наш союз.
        — Конечно,  — согласилась Индия, умирая от желания отказаться. Когда он заговорил о детях, она едва не разрыдалась и не выложила правду, и лишь советы Жасмин дали ей силу держаться.
        — Я оставляю вас отдохнуть и освежиться,  — объявил граф и, поклонившись, вышел через маленькую дверь в стене. Почему не в коридор?
        Индия огляделась. Она стояла в прелестной дамской, гостиной, отделанной светлыми панелями, украшенными золоченым багетом. У камина застыли фигуры ангелов. Оконные гардины из голубого бархата обшиты золотой тесьмой. Мебель отполирована до зеркального блеска, обивка и шпалеры с цветочным рисунком переливаются яркими красками. На полах турецкие ковры. Серебряные чаши наполнены сухими лепестками роз. На столах красуются серебряные подсвечники.
        — Ну не прелесть ли!  — провозгласила Мегги.
        — Не хуже, чем у нас дома,  — вторила Индия.
        — А спальня!  — восторженно охнула Мегги, торопливо распахнув дверь. Дайармид тактично остался в гостиной'. Индия вынуждена была признать, что спальня действительно выше всяких похвал. Бархатные драпировки на окнах и кровати были ее любимого розового цвета. Сама кровать, с высоким выстеганным изголовьем и балдахином, оказалась чудовищных размеров. Балдахин поддерживали столбики с узором из виноградных лоз. По бокам стояли тумбочки с серебряными подсвечниками и крохотными круглыми чашами. Мегги уже успела застелить постель перинами, подушками и надушенным бельем из приданого Индии. Напротив находился камин, по обе стороны которого стояли мраморные скульптуры ланей с детенышами. Медная подставка для дров старательно начищена, у решетки — удобное кресло, рядом с которым стоит напольный канделябр. По правой стене — высокое окно-эркер, скамеечка под окном завалена подушками. У противоположной стены — небольшой столик и два стула с высокими спинками. Больше мебели нет, если не считать традиционных резных сундуков. В вазе на столе разливают аромат чудесные розы.
        — Очень мило,  — наконец вынесла приговор Индия.  — И ты успела все убрать, благословит тебя Господь, дорогая.
        — Все?! Да тут нам с Дайармидом работы еще на неделю!  — заверила горничная.  — Я разложила только самое необходимое. Давайте свое платье. Вы, наверное, захотите прилечь перед ужином.
        — Сначала ванна,  — велела Индия.  — Нельзя же надевать новый наряд, когда от меня несет конским потом!
        — Бьюсь об заклад, никто не обратит на это внимания! Вы настоящая утка, миледи! Никогда не видела, чтобы люди мылись так часто, как вы!
        — Предпочитаю, чтобы от меня пахло цветами,  — отрезала Индия.  — Вода полезна для кожи. Если хочешь подольше удержать и покрепче привязать своего горца, следуй моему примеру. Кстати, я видела здесь немало хорошеньких личиков.
        — 1 — Пусть попробуют отбить у меня мужа — и я выдеру им все волосенки!  — прошипела горничная.
        Индия рассмеялась, но тут же помрачнела, вспомнив, как ревновала Кейнана. Вряд ли она станет испытывать столь же сильные чувства к Девереллу Ли. Все же она постарается стать ему преданной женой, особенно если надеется вернуть Роуэна. Она уже сделала первый шаг, признавшись, что успела побывать замужем. Хорошо еще, что Ли не спросил, были ли дети от этого брака. Она еще не готова открыть ему душу. А вдруг он обрадуется, что жена не привезла с собой ребенка, и не захочет растить сына другого мужчины? Нет, мать права: сначала следует завоевать доверие супруга. Судя по внешности, он не из тех, кто пляшет под чужую дудочку.
        Она долго лежала в теплой воде, потом немного подремала, а проснувшись, позволила Мегги натянуть на нее кремовое парчовое платье с кружевной отделкой, специально сшитое для свадебной церемонии в окстонской церкви. Граф сказал, что желает немедленно завершить все формальности, и поэтому венчание назначили на сегодняшний вечер. Мегги обвила шею хозяйки сказочным ожерельем «Звезды Кашмира»и вдела в уши серьги. Индия осторожно коснулась холодных камней, вспомнив об их необыкновенной истории.
        У подножия лестницы Индию ожидал муж.
        — До церкви всего несколько шагов,  — пояснил он, вручая ей бутоньерку из незнакомых белых цветов с медовым ароматом и предлагая руку. Солнце уже опускалось за Молвернские холмы, но было по-прежнему жарко, и лишь легчайший ветерок касался кудрей Индии.
        В небольшой каменной церковке толпились слуги, включая Мегги и Дайармида. Восковые свечи разливали мягкое сияние. Священник приветствовал их и сообщил собравшимся, что, поскольку граф Окстон и его супруга признают брачную церемонию по доверенности, состоявшуюся в Гленкирке в мае, тридцатого дня в году тысяча шестьсот двадцать восьмом от Рождества Христова, он объявляет их законными мужем и женой и желает дать благословение от имени Бога нашего и законного правителя, короля Англии.
        Супруги встали на колени, и священник провозгласил:
        — Тех, кого Господь соединил, человек да не разлучит. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.
        — Аминь,  — вторили прихожане.
        — Теперь, милорд,  — священник улыбнулся глазами,  — можете поцеловать новобрачную.
        Прохладные губы едва коснулись ее губ. Индия едва не закричала. Поцелуй?! Она совершенно не думала ни о чем подобном. А ведь еще предстоит брачная ночь и супружеская постель! Иисусе! В своем безумном стремлении как можно скорее убраться из Гленкирка она совершенно забыла о вещах, куда более интимных!
        Присутствующие разразились радостными криками, и граф повел жену к выходу.
        — Вы, кажется, удивились, когда я вас поцеловал,  — заметил он по пути домой.
        — Это не слишком походило на поцелуй, милорд. Скорее на прикосновение крыльев бабочки.
        — Но, мадам, страсть — это то, что мужчина и женщина делят в уединении спальни, разве не так?  — упрекнул он.  — Вряд ли я мог избежать этой обязательной повинности: не стоило обижать слуг, да и преподобный мастер Бартон во все глаза смотрел на меня и громко требовал поцелуя; но совершенно ни к чему проявлять какие-либо чувства при посторонних.
        — А если я попрошу у вас позволения обойтись на сегодня без моего общества, чтобы немного отдохнуть от путешествия, это сильно разочарует слуг?  — дерзко осведомилась она.
        — Скорее меня,  — отпарировал граф.  — Кроме того, думаю, что несколько дней, проведенных в Куинз-Молверн, восстановили ваши силы, мадам.
        — Я еще не готова исполнить супружеский долг,  — честно призналась она.
        — Почему?
        Индия споткнулась, но граф успел ее подхватить.
        — Право, не знаю. Просто чувствую.
        — Очевидно, ваш любовный опыт совсем невелик,  — спокойно откликнулся он.  — Однако вы моя жена, и я желаю поскорее осуществить наш союз. Вы просто смущены и стесняетесь, что говорит в пользу вашей нравственности. Но я не чудовище.
        И не могу дождаться, когда ты снова окажешься в моих объятиях, подлая изменница! И ты отдашься мне по доброй воле или по принуждению. Я долгие месяцы грезил об этой ночи, и ты больше никогда не откажешь мне, Индия. Никогда!
        Пока все шло, как он ожидал. Индия не узнала дея Эль-Синута в графе Окстоне, и немудрено. Короткие волосы, зловещий шрам через все лицо, гладко выбритый подбородок и никаких усов. Бронзовый загар тоже успел поблекнуть. Но сегодня ночью он возьмет ее совсем не как дей Эль-Синута, с исступленной страстью и невыразимой нежностью. Нет. Это граф Окстон овладеет своей законной супругой в надежде получить наследника.
        Он все еще зол на нее. Как она могла покинуть его после заверений в безумной любви и унести в чреве его дитя? Так стремилась к своим? Недаром Адриан утверждал, что преданность Индии семье сильнее, чем любому мужчине. Не будь Деверелл вынужден бежать из Эль-Синута, никогда не нашел бы Индию. И где их ребенок? Конечно, рано или поздно он откроет ей правду — хотя бы для того, чтобы вернуть ребенка, но пока все его мысли были лишь о мести. Вряд ли она настолько подла и бесчувственна, чтобы не позаботиться о малыше. Время у него есть. Кстати, почему он так, уверен, что родился сын? А вдруг дочь?
        Они поужинали вдвоем в небольшой столовой. Сначала подали сырые устрицы, и граф с удовольствием проглотил несколько штук, многозначительно поглядывая на красневшую от досады жену. За устрицами последовали ростбиф, утка, начиненная фруктами и рисом, в винно-сливовом соусе, вареная форель на листьях салата, украшенная лимонными ломтиками, чаша с крохотным молодым горошком, еще одна, с маленькими морковками, и половина круга твердого острого сыра.
        Деверелл заметил. Что жена почти ничего не ела, разве что равнодушно откусила кусочек говядины и положила, на тарелку ложку моркови и ломтик мягкого клеба.
        — Вы не голодны?  — осведомился он.
        — Все очень вкусно,  — вяло похвалила Индия, пригубив вина.  — Просто последнее время у меня нет аппетита. Даже в лучших дорожных гостиницах не всегда подают свежую еду.
        — В таком случае можете удалиться к себе и ждать моего прихода, мадам-Индия нервно вскочила и бросилась к двери. Деверелл хищно улыбнулся вслед жене. Она не из девиц, которые визжат от испуга, и вряд ли признает, как боится.
        Индия ощущала, как эти ледяные глаза впиваются ей в спину. Спаситель небесный! Ему Не терпится затащить ее в постель! Что же он за человек! Ведь они встретились всего несколько часов назад и почти ничего друг о Друге не знают!
        И тут ее осенило. Если брак будет осуществлен, она не имеет права Потребовать его расторжения! Разве не сама Индия откровенно призналась, что вышла замуж по требованию отчима? Граф, разумеется, не желает потерять приданое или богатую жену. И пусть она сама распоряжается своим состоянием, ее всегда можно одурачить или заставить хитростью расстаться с денежками. Мужчины! Все они одинаковы, и он не лучше других. Да и на что она надеялась?!
        В конце концов, она не девственница, чтобы страшиться любовного копья. Что же до ее мужа, он, вероятно, выполнит супружеские обязанности без особого пыла, деловито, и ненадолго задержится в ее спальне. Она не первая и не последняя женщина, вышедшая замуж без любви. Конечно, неплохо бы им сначала поближе познакомиться, но чему быть, того не миновать. .  — Вы так прелестно выглядели в церкви, миледи,  — восторгалась Мегги, укладывая драгоценности в футляр.  — Я приготовила вам самую красивую ночную сорочку. И его сиятельство весьма приятный джентльмен.
        — Да,  — коротко обронила Индия.
        — Но какой ужасный шрам! Бедняга!  — продолжала щебетать Мегги.  — Интересно, как это случилось? Он не похож на тех, кто ввязывается в драки. Может, несчастный случай?
        Индия обтерлась мягкой фланелевой салфеткой, смоченной теплой душистой водой, вычистила зубы тряпочкой и прополоскала рот настоем мяты. Пройдя за ширму, она облегчилась, сняла рубашку и надела розовую сорочку, отделанную кружевными воланами.
        — Можешь идти, Мегги,  — негромко приказала она и, взяв серебряную щетку, принялась расчесывать длинные вьющиеся пряди. Мегги присела и мигом исчезла. Индия улыбнулась. Очевидно, горничная без памяти любит своего Дайармида и с нетерпением ждет ночи.
        Индия снова осмотрелась, радуясь безмятежной атмосфере. Пламя в камине весело плясало, но на тумбочке горели всего две свечи и в комнате царил полумрак. Мегги успела задернуть гардины, и в воздухе разливалось пьянящее благоухание роз.
        Небольшая дверь в стене распахнулась, и граф подошел к жене. К ее удивлению, он был совершенно обнажен.
        — Сними свою сорочку, Индия, и впредь станешь надевать ее, только когда придут крови, незадолго до родов или если я предупрежу, что не приду в твою постель. В остальные ночи будешь встречать меня голой. Тебе ясно?
        Индия молча кивнула и беспрекословно повиновалась.
        — Прекрасно,  — вымолвил он, оглядывая ее.  — У вас прелестное тело, мадам.
        Индия кипела от возмущения. Такого она не ожидала. Его странное поведение выводило ее из себя. Но граф обнял ее за талию и привлек к себе. Сильная рука сжала грудь. Губы коснулись плеча, рассыпая гроздья поцелуев, а пальцы безжалостно мяли теплый холмик, оставляя синяки. У Индии перехватило дыхание. Горло стиснуло. Она не предполагала, что все произойдет так… грубо. От него так и веет неукротимой похотью. Он опасен и откровенно ее пугает. Хуже всего, что она в его руках и он может сделать с ней все, что взбредет в голову!
        Она понимала, что не должна выказывать страха, но когда он сунул ей в рот палец, не сумела сдержать удивленного возгласа.
        — Лижи!  — резко приказал он. Как хлыстом ударил! Чуть поколебавшись, Индия робко коснулась пальца языком, обвела несколько раз…
        — Соси!  — последовала команда. Он взвесил на ладони ее грудь и принялся потирать сосок большим пальцем. Стук собственного сердца громом отдавался в ушах Индии. Она покорно исполняла его прихоти, пока он жадно ласкал ее груди, перекатывая соски между пальцами, щипая и вытягивая. Рука графа скользнула по ее тросу вниз, погладила венерин холм и безошибочно отыскала твердый бугорок, откуда волны наслаждения стали распространяться по всему телу.
        — Что за сладостная шлюшка,  — прошептал он ей на ухо.  — Ты уже промокла и горишь желанием. Хочешь, чтобы тебя оседлали?
        — Ты мой муж,  — дрожащим голосом пробормотала Индия.
        Граф мрачно рассмеялся.
        — Потаскуха!  — бросил он.  — Ты легла бы под любого, кто согласился бы тебя покрыть!
        Он продолжал безжалостно играть с ее потаенным местечком, и Индия против воли начала извиваться, стремясь достигнуть рая, где невыносимое напряжение в ее лоне растворится в жарком пламени страсти.
        Она ненавидела его и себя в этот момент, понимая, что он намеренно ее мучит. И сознание этого придало ей сил. Она вырвалась и отважно поглядела в чуть прищуренные надменные глаза.
        — Как вы смеете говорить со мной подобным образом, милорд? Я ваша жена, а не какая-нибудь сельская девка, которую вы опрокинули на сено!
        Он молниеносно схватил ее, оттянул за волосы голову и впился в губы долгим поцелуем, словно стремясь поглотить ее. Почти швырнув Индию на постель, он подмял ее под себя, рывком раскрыл нежные лепестки и молча вонзился до самого основания. Индия билась, металась, пытаясь сбросить его, кричала что-то, царапалась, но безуспешно: с каждым выпадом он входил все глубже.
        Поздно. Он слишком хорошо подготовил ее к своему вторжению, и хотя Индия отчаянно пыталась отказать ему, тело предало ее. Тугие ножны обволокли его копье, тела сплелись. Он застонал, а она отозвалась пронзительным вскриком, почти теряя сознание от благословенного экстаза. Он стиснул ее запястья и поднял руки над головой, стремясь проникнуть в самую ее суть.
        — Обними меня ногами, распутная сучка,  — проворчал он, и Индия не колеблясь сцепила ступни у него за спиной и вонзилась зубами в плечо. Он взвыл, но не перестал двигаться.
        Она… она не может больше противиться ему и своей природе.
        Индия обмякла, задыхаясь, как рыба на суше, со свистом втягивая воздух, отдавшись на волю сладостного упоения, одурманившего, как крепкое вино, но тут же отхлынувшего. Обессиленная, беспомощная, она тихо всхлипнула:
        — О Боже! Как я ненавижу тебя.
        И содрогнулась в последних спазмах.
        Он еще несколько минут придавливал ее к кровати, пытаясь отдышаться. Господи, как же долго он не погружался в эти манящие глубины, не знал безмерного наслаждения, которое только она могла ему дать. Он так хотел обнять ее. Сказать правду. Но не мог. Не доверял.
        Лживая, подлая гадина с горячей кровью. Совсем как его мачеха. Готова торговать собой, лишь бы добиться своего. Граф откатился и встал.
        — Доброй ночи, мадам,  — пожелал он и исчез. Ошеломленная Индия не могла пошевелиться. Тело ныло. Измятые губы распухли. И все же, как ни постыдно признать, она алкала этих ласк. Недаром он назвал ее распутной девкой. Она и ощущала себя таковой. Его исступленный поцелуй бросил ее в бездну экстаза.
        Индия осторожно коснулась пальцем рта. Его губы пробудили в ней смутные, неясные воспоминания. О чем? Она так и не поняла.
        Индия тихо всхлипнула, сама не зная, почему плачет. Он выказал себя настоящим подонком, и она совершенно беззащитна против него. Она ожидала поспешного совокупления и, уж конечно, не столь жгучей страсти. Неужели этот холодный, бесчувственный человек способен на такое?
        Индия укрылась с головой пуховым одеялом и свернулась клубочком. Она не сознавала, что трясется как в ознобе, а слезы обжигают лицо. Что она наделала? Зачем согласилась на этот брак без любви? Какие еще неприятные сюрпризы приготовил ей муж?
        Она так хотела быть любимой! Любимой человеком, которого больше нет на свете. Хоть бы век не знать Деверелла Ли! Ах, если бы не малыш, она скорее бы умерла, чем отдалась бесчувственной скотине!
        Деверелл услышал ее плач и едва удержался от порыва бежать к ней, успокоить и утешить. Эта развратница рыдает только потому, что он был груб с ней, но, помоги ему Бог, она воспламенила его чувства. Знакомый запах, нежная кожа, полные губы доводили его до безумия. Она, вероятно, возненавидит его, но какая разница? Что ему за дело до ее чувств? Она обманула его и покинула. Сумеет ли он простить? А, все равно! Он снова наполнит ее чрево своим семенем и на этот раз не позволит украсть его ребенка.
        Глава 21
        На следующее утро Индия проснулась такая разбитая, словно накануне побывала в сражении. Болели все кости. В узкую щель между гардинами пробивался свет. Она настороженно прислушалась. Тишина.
        Индия побыстрее поднялась и натянула сорочку, боясь, что Мегги войдет и обнаружит ее в столь непристойном виде. Не такой она представляла свою брачную ночь!
        Индия со вздохом снова забралась в теплую постель. Нет, он не был ни жесток, ни злобен — просто осуществлял свои супружеские права. Все же придется научить его, как вести себя в спальне. Он не ухаживал за ней, не обольщал и, хотя позаботился о том, чтобы и она получила свою долю удовольствия, буквально принудил ее грубыми ласками: Очевидно, он мало что знал об изощренных любовных играх. Ничего, рано или поздно она это изменит.
        Она не видела мужа до самого вечера, когда слуга позвал ее ужинать. Весь день Индия помогала Мегги и Дайармиду разбирать вещи и, поздоровавшись с Девереллом, спросила, как он провел время.
        — Объезжал поместья. Я сам ими управляю. Мы получаем доход от садов и скота. Возможно, вы заметили, что фрукты уже поспевают. Кроме того, теперь я намерен разводить чистокровных лошадей. Те, что вы привели с собой, с ирландской фермы?
        — Совершенно верно. Мой отец, маркиз Уэстли, подарил земли в Ирландии моей матери в день ее восемнадцатилетия. Ее управляющий — бывший владелец поместья. Он сам выбирал жеребца и кобыл. Теперь имение перейдет моей младшей сестре Фортейн.
        — Я благодарен вам за весьма ценное приобретение,  — кивнул граф.  — Теперь мне нужно кое-что обсудить с вами. Челядь этого дома уже немолода и служила еще моему отцу со времен его юности. Им давно пора жить на покое, в уютных домиках, и большинство из них ждут не дождутся, пока их отпустят. Могу я просить вас набрать новый штат слуг?
        — Да, с помощью теперешних,  — с готовностью вызвалась Индия, довольная, что ей поручили столь серьезное дело.  — Дайармид станет дворецким. Я попрошу Дувра обучить его обязанностям дворецкого. Надеюсь, вы одобряете мое решение, милорд? Это ваш дом, и я не хотела бы обидеть вас.
        Тень улыбки на миг коснулась его губ.
        — Если во всех важных вопросах вы станете советоваться со мной, я не против.
        Конец ужина прошел в молчании. Наконец Индия поднялась.
        — Я привыкла купаться перед сном,  — робко пролепетала она.  — Вы присоединитесь ко мне позже, милорд?
        — Да,  — сухо обронил он. Индия присела и отправилась к себе.
        Мегги уже приготовила большую лохань. Индия разделась, заколола волосы и с наслаждением погрузилась в теплую воду. После купания горничная пожелала госпоже спокойной ночи и удалилась. Индия поспешно разделась и уютно устроилась под одеялом. Как хорошо! Гардины сдвинуты, огонь горит, и хотя Мегги забыла зажечь свечи, Индия не возражала против темноты. Она уже успела задремать, когда громко щелкнул замок. Как и в предыдущую ночь, граф был обнажен, но на этот раз она почти не успела его разглядеть и увидела только, что он хорошо сложен. Поросль темных завитков на груди сужалась до тонкой дорожки, идущей к паху. Его мужское достоинство тоже оказалось весьма внушительным.
        Отвернув одеяло, граф лег рядом и оценивающе оглядел Индию.
        — Рад, что вы последовали моим приказаниям,  — удовлетворенно кивнул он.
        — Я не нашла ничего необычного в том, что мужу нравится мое тело,  — коротко ответила она.
        Деверелл одним рывком отбросил одеяло вместе с простынями.
        — Не вставайте,  — велел он, когда Индия приподнялась.  — Я хочу рассмотреть вас пристальнее, мадам. Прошлой ночью мне не представилось такой возможности. Нужно же проверить, что прислал мне Гленкирк.
        — Ну да, совсем как породистую кобылку,  — язвительно фыркнула Индия.
        — Именно, мадам,  — подтвердил он, взяв ее за руку.
        — Мы сейчас одни ив спальне, сэр. Почему столь официальное обращение? Не лучше ли звать меня по имени и позволить мне ответить тем же? На людях, разумеется, я стану величать вас, как подобает жене, но не здесь, в моей постели.
        Но граф, не отвечая, нежно целовал ее пальчики, любуясь ими, как произведениями искусства. Потом принялся сосать каждый, не сводя с нее глаз. Другая рука скользнула между ее бедер, раскрыла розовые лепестки и стал ласкать ее разверстые влажные губки. Ощутив, что Индия истекает пьянящим прозрачным соком, он отнял руку и сунул мокрый палец в ее рот. Индия стала жадно сосать его.
        — Попробуй сама, какова ты на вкус,  — прошептал он. Индия тихо ахнула от изумления, хотя кровь уже полыхала пламенем возбуждения. Ее холодный и чопорный муж оказался невероятно чувственным и горячим в постели и, нужно признаться, превзошел даже ее возлюбленного Кейнана. Индия, затрепетав, отстранилась.
        — Тебе холодно?  — заботливо осведомился он, щекоча губами ее ладонь.
        — Почему ты издеваешься надо мной, Деверелл?  — взмолилась она.
        — Ошибаешься, дорогая. Я просто пытаюсь загладить свою вчерашнюю грубость. Вовлечь тебя в любовную игру… Но возможно, ты предпочитаешь, чтобы тебя швырнули на кровать и взгромоздились сверху, без ласк и поцелуев?  — допытывался он, нежно прикусывая мочку ее уха.  — Нравится, когда берут силой?
        — Н-нет,  — едва выдавила Индия, задыхаясь от удовольствия: его язык описывал круги в крошечной раковинке.
        — Ты, разумеется, посчитала меня грубым, неотесанным невеждой, не умеющим вести себя в дамской спальне?  — почти промурлыкал он.
        — Да!  — выпалила Индия.  — Да!
        — В таком случае позволь доказать, что это не так,  — попросил он, приникнув к ее губам. Поцелуй, сначала нежный, быстро превратился в исступленный, и языки их затеяли любовную битву. Индию колотил озноб. Его рот. Его поцелуи.
        Почему они так больно затрагивают невидимые струны в глубине ее души? Слезы снова подступили к горлу.
        Деверелл растерялся, ощутив влагу на ее щеках и соленый вкус на губах. Почему она плачет?
        Он инстинктивно воздержался от расспросов, только сжал ее лицо ладонями и исцеловал каждую слезинку, делая вид, что верит, будто она рыдает от страсти.
        — Не плачь, Индия,  — уговаривал он,  — я больше никогда не буду груб с тобой. Хочешь, чтобы я ушел?
        — Я постараюсь стать тебе хорошей женой,  — всхлипнула Индия. О, Боже, она ведет себя как жеманная дурочка!
        Деверелл посчитал ее слова за разрешение остаться и проложил гирлянду поцелуев по ее шее и груди. Накрыв губами сосок, он стал посасывать, сначала нежно, потом все сильнее.
        Индия судорожно вцепилась ему в плечи, вспомнив, как однажды в разговоре с Кейнаном удивлялась, что женщины способны так безоглядно наслаждаться в объятиях любого мужчины, и не обязательно мужа. Этот человек, чья темная голова склонилась к ее груди,  — ее законный супруг, однако с ним она чувствует себя настоящей развратницей, чьи ласки доводят ее до умопомрачения.
        Что-то пролепетав, она зарылась пальцами в его волосы. Сука! Распутная сука! Она тает от блаженства, хотя старается скрыть сотрясающую ее бурю эмоций. Как быстро она забыла Кейнана-реиса! Как извивается и стонет под его ласками! Стоило бы задушить ее, если бы… если бы он не любил эту женщину так сильно!
        Он снова начал целовать Индию, блуждая губами по ее торсу, спускаясь ниже, к округлому животу, лизнул вздрагивающую плоть и с торжеством услышал ее тихий вскрик.
        Ее нужно наказать! Жестоко наказать!
        Он широко развел ее бедра, закинул стройные ноги себе на плечи и припал губами к пылающей розе ее женственности.
        Индия взвизгнула, но он стиснул ее ягодицы и зарылся лицом в истекающую медом сладость. Язык скользил по нежной расщелине, прежде чем нашел воспаленный бутон. Индия тяжело дышала, мотая головой по подушке.
        — Деверелл! Дев! О Господи, милорд, вы убиваете меня! Но он неумолимо подводил ее к тому пределу, за которым таилось райское блаженство. Первая волна наслаждения подхватила ее и разбилась, вторая, неизъяснимо прекрасная, подхватила и понесла. Его язык терзал и мучил, подвергал блаженной пытке, глубоко проникая в ее раскаленные недра.
        — О Боже! Боже!  — стонала она, пораженная слепящей вспышкой. И тут Деверелл отстранился — лишь затем, чтобы вжать ее в перину и погрузиться в податливые глубины. Раз за разом он врезался в жаркие тесные ножны. Другой такой нет и не будет, пусть она и дерзкая подлая тварь!
        Он почувствовал, что разбухает и извергается в жаждущее лоно. Некоторое время спустя, подняв голову, он заметил, что она почти лишилась чувств. Коснувшись губами ее губ, он тихо прошептал:
        — Je t'aime seulement, ma bijou! Seulement toi, India! Seulement toi![18 - Я люблю тебя, мое сокровище! Только тебя! Тебя одну! (фр.)].
        Каким-то чудом она услышала его и поняла.  — Mon seigneur Cainan! Je t'aime aussi. Ah-h-h, retournezmoi! C'est un reve[19 - Я тоже тебя люблю. Вернись Ко мне. Но это только сон… (фр.)]… — прошептала она и тут же потеряла сознание.
        Его словно ударили по голове. Оглушенный и ничего не понимающий, он молча уставился на нее. Что она хотела сказать? И это после того, как бросила его? Сбежала?
        Но так ли это? И Баба Гассан, и Азура уверяли дея, что Индия не могла так поступить, но он не верил. Она с самого начала бросала ему вызов и не скрывала желания поскорее освободиться. Что же, кузен дал ей такую возможность.
        Но что, если Деверелл ошибся? Что, если все не так просто, как кажется?
        Да, он никогда не доверял женщинам, с тех пор как мачеха обольстила его и тут же бросила ради очередного любовника. Мариелена утверждала, что сделала из него мужчину, но Дев быстро понял, что единственной ее целью было вбить клин между отцом и сыном. Стыд и горечь терзали его, но когда он попытался объясниться, Мариелена с издевательской улыбкой предупредила, что все женщины таковы и никогда не стоит им верить. Он принял ее совет близко к сердцу. И вот теперь его одолели сомнения. Неужели он ошибся в Индии и правы оказались верные друзья, утверждая, что она не покинула бы своего супруга добровольно? Он отрекся от нее, но что сталось бы с его любимой, если бы не восстание янычар? Он никогда не вернулся бы в Англию, а герцог Гленкирк, вне всякого сомнения, отдал бы ее за первого встречного, свято веря, что устраивает жизнь падчерицы. Доносила ли она его дитя? И что с ним стало?
        Деверелл вернулся к себе и принялся вышагивать по комнате. Как открыть правду Индии? Как признаться ей, что все это время считал ее распутницей, недостойной его любви? Она взбеленится и будет права. Разве не она в порыве гнева бросилась на него с кинжалом? На этот раз его не помилуют!
        Ему нужно время все хорошенько обдумать. Лучше не показываться ей на глаза и решить, как выпутаться из того немыслимого переплета, в который он попал по своей дурацкой гордости.
        Вот уже несколько дней Индия в глаза не видела мужа. Он передал через Мегги, что отправляется объезжать дальние владения и что жена может заняться своими делами. Индия облегченно вздохнула. После безумной ночи страсти она нуждалась в отсрочке, чтобы попытаться решить загадку странного человека, ставшего ее мужем.
        Вспомнив о поручении графа, она начала постепенно заменять старых слуг и обучать новых обязанностям по дому. Дувр, прежний дворецкий, знавший в деревне всех и вся, охотно давал советы новой хозяйке. Он не считал ни одного из местных обитателей достойным занять его место и поэтому очень обрадовался Дайармиду.
        — Все они тут болваны неотесанные,  — ворчал старик.  — Я унаследовал этот пост после бедняги Роджерса, и то потому, что был его помощником в Лондоне. После того как его сиятельство несправедливо обвинили, мы больше не вернулись туда. Только мастер Адриан жил при дворе, а мы так и сидели в этой глуши. Но ты славный малый, и здешние тебя полюбили.
        — Весьма польщен,  — засмеялся Дайармид.  — Но я всего-навсего простой парень с гор и без твоей помощи пропаду в два счета.
        — Дело не в опыте, приятель,  — покачал головой Дувр,  — тут важны осанка и манеры, а все это у тебя есть.
        Единственной из слуг, отказавшейся уйти на покой, оказалась повариха, миссис Гренстон.
        — Я заменила покойную миссис Дувр всего восемь лет назад,  — пояснила она,  — и, как видите, куда моложе остальных, миледи, и еще не готова мирно жевать травку на пастбище!
        Она стояла перед хозяйкой, задорно подбоченившись, выпятив пышную грудь, энергичным кивком подчеркивая каждое слово, так что белый колпак так и ходил ходуном. Налитые щеки пылали от кухонного жара.
        — Но вам нужны помощники?  — осведомилась Индия.
        — Ну,  — задумчиво протянула миссис Гренстон,  — большинство из них молоды и проворны, но неплохо бы прибавить поваренка и судомойку. Если позволите, ваше сиятельство, буду очень благодарна.
        — У вас кто-то есть на примете?  — догадалась Индия.
        — Похоже, что так, ваше сиятельство. Племянница и племянник. Честные, послушные дети, готовые к услугам вашего сиятельства. Уж они не доставят вам ни малейшего беспокойства — моя сестра с пеленок вбила в них послушание!
        — Я замолвлю словечко перед его сиятельством, но думаю, он не станет возражать. Можете приводить своих родственников. Жалованье выплачивается на Михайлов день. Жить и питаться они будут здесь. Сколько им лет?
        — Малому девять, а девочке одиннадцать, ваше сиятельство,  — широко улыбнулась миссис Гренстон.  — Покорнейше благодарю, миледи.
        К удивлению Индии, муж почти неделю не являлся домой. По прибытии он увидел вокруг множество новых улыбающихся лиц. За ужином Индия сообщила обо всем, что успела сделать, и осведомилась, одобряет ли муж ее решения. Граф согласился со всеми распоряжениями жены, и она поспешила обрадовать слуг, перед тем как удалиться к себе в ожидании вечернего визита супруга. Она приняла ванну, отпустила Мегги и легла в постель. Дверь скрипнула, и Индия в изумлении захлопала глазами при виде Деверелла, одетого в длинную шелковую рубашку.
        — Нам нужно поговорить,  — спокойно объявил он, принимаясь мерить шагами комнату.
        — О чем?  — вырвалось у Индии. В самом деле, чем она не угодила этому непонятному человеку?
        —   — Расскажи о своем первом муже,  — неожиданно потребовал он.
        Сердце Индии болезненно сжалось. Что он узнал? И возможно ли, что Адриан все-таки вернулся и во всех подробностях описал ее похождения старшему брату?
        — Что ты желаешь знать?  — нервно пролепетала она.
        — Ты сказала, что он умер,  — заметил Деверелл, не сводя с нее глаз.
        — Да,  — выдохнула Индия. Пальцы ее бессознательно мяли дорогое покрывало.
        — Как это случилось?
        — В его стране поднялось восстание. Он был убит,  — почти прорыдала она.
        — Откуда тебе известно о его смерти?  — допытывался граф.
        — Откуда?
        Да что он хочет от нее?!
        — Вот именно, откуда?
        — Я жила в Неаполе у своей бабушки, леди Стюарт-Хепберн. Она пообещала отправить меня к мужу. Мы послали ему письмо с фелукой, но матросы вернулись и рассказали о мятеже янычар и гибели мужа. Разумеется, я туда больше не вернулась. Леди Стюарт-Хепберн отвезла меня в Гленкирк. Поверьте, я сама вполне бы довольствовалась малым и хотела лишь одного — купить уединенный домик в провинции и провести там остаток дней. Но отчим не допустил ничего подобного. Я уже сказала, что вышла замуж исключительно по его настоянию и согласилась лишь для того,  — чтобы избавиться от его опеки и получить возможность распоряжаться своими деньгами. Тем не менее, милорд, я поклялась быть вам верной женой и сдержу слово. Нам ни к чему враждовать.
        Она считала его мертвым. Но каким образом добралась до Неаполя? Правда, он, кажется, уже знает ответ на этот вопрос, но хочет услышать правду из ее уст.
        — А кто был твоим мужем, Индия? Как его звали? Индия на мгновение прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Будь что будет, она удовлетворит его любопытство, и черт с ними, с последствиями!
        — Мой покойный муж — Кейнан-реис, дей берберийского государства Эль-Синут. Вы довольны, милорд? Я была его невольницей, но он женился на мне, потому что мы полюбили друг друга. Вас это не ужасает? Не собираетесь развестись со мной, узнав, что я была возлюбленной язычника?
        — Но как жена дея попала в Неаполь? Неужели гаремным затворницам позволяют так свободно путешествовать?
        — Какая вам разница!  — вскричала Индия.  — Что за дело вашему сиятельству до моей прошлой жизни?
        Деверелл подошел к кровати, сел и, взяв в ладони ее лицо, прошептал:
        — Regardez moi, India! Взгляни на меня!  — Синие глаза чуть потеплели.  — Разве ты не узнаешь Кейнана в Деверелле Ли? Правда, с тех пор я лишился бороды и приобрел шрам, но неужели ты так и не поняла, кто я, любимая?
        Индия потрясение отшатнулась. Его губы! Его поцелуи! Так вот что все время мучило ее, не давая покоя!
        — Ублюдок!  — злобно прошипела она, порхнув на другую сторону постели.  — Чертов ублюдок? Как ты посмел так поступить со мной? И еще уверяешь, будто любишь меня? Я задушу тебя собственными руками!
        Слова ее никогда не расходились с делом, и в голову Деверелла полетела ваза с цветами.
        — Еще посмотрим, кто кого убьет!  — завопил он в ответ.  — Но раньше я вытрясу из тебя, куда ты дела мое дитя!
        — Ах, твое дитя? Твое дитя?!  — взвизгнула Индия.  — Так вот в чем дело! Ты только об этом и заботишься!  — Схватив со стола серебряную щетку, она швырнула ее в мужа.  — Почему ты не явился в Гленкирк за мной? Да представляете ли вы, повелитель, сколько я вынесла по вашей вине?
        Она лихорадочно шарила глазами по комнате в поисках очередного предмета потяжелее, но, к сожалению, так ничего и не нашла — . И тогда она, хищно ощерившись и скрючив пальцы, набросилась на него, словно осатаневшая ведьма, пытаясь выцарапать глаза. Деверелл непременно рассмеялся бы при виде столь неприкрытой ярости, не будь ситуация такой серьезной. Если он не усмирит ее гнев и даст волю своему, между ними навсегда останется пропасть.
        Он поймал ее руки и сжал Индию в сильных объятиях.
        — Милая, выслушай меня! Произошло какое-то страшное недоразумение, и нужно во что бы то ни стало все выяснить, раз и навсегда. Прекрати сопротивляться, дикая кошка, и расскажи, как попала в Неаполь. Это Том Саутвуд, верно?
        Но Индия яростно вырывалась.
        — Я ничего не скажу, если будешь душить меня,  — прорычала она.
        Граф слегка ослабил хватку, но не выпустил жену, боясь ее острых когтей и зубов.
        — Как ты добралась до Неаполя?  — повторил он.
        — Этот болван, мой кузен, узнал, что небольшая часть стены, окружающей твой сад, выходит на узкую улочку. Выманил лестью эти сведения у Аруджа-аги. Ночью, в грозу и дождь, он явился ко мне, но я сказала, что люблю тебя и не покину Эль-Синут. Я честно пыталась урезонить его и непременно позвала бы стражу, но не хотела выдавать родственника. Пусть бы убирался куда угодно, но оставил меня в покое! Только Том ничего не слушал. Он оглушил меня, перекинул через проклятую стену и доставил в Неаполь. Мегги отправилась с нами, не желая оставлять меня. Как только мы добрались до виллы, я рассказала бабушке, что люблю тебя и ношу твоего ребенка. Кузену я так и не успела поведать о своей беременности. Кат, как я называю мать своего отчима, посчитала, что я должна вернуться. Но тут мы узнали о восстании и о том, что дей якобы убит. Я так горевала, что едва не умерла сама. Кат вернула меня в Шотландию, но отчим, узнав о будущем ребенке, изгнал меня в охотничий домик в горах. Там я провела зиму вместе с Мегги, Дайармидом и своей сестрой Фортейн, пока не родился Роуэн.
        — Роуан?  — переспросил Деверелл.
        — Наш сын. Я назвала его в честь отца,  — тихо пояснила Индия.
        — Где он?!
        — Не знаю,  — всхлипнула она.
        — Не знаете? Мадам, что вы сделали с моим сыном?!  — взорвался граф.
        — Не я. Гленкирк отнял у меня ребенка, сразу как тот родился, и где-то спрятал. Как я ни допытывалась, ни молила, он не смягчился.  — дрожащим голосом ответила Индия.  — Но ничего этого не произошло бы, если бы ты вовремя явился в Гленкирк и предъявил на меня права, вместо того чтобы играть в свои извращенные игры! Почему, повелитель? Почему? За что ты так наказал меня?
        — Потому что я жалкий глупец, Индия,  — грустно признался он.  — Посчитал, что ты сбежала от меня. Добровольно последовала за Томасом. Баба Гассан и Азура защищали тебя, но я им не поверил. Во всем виновна моя мачеха. Узнав ее черную душу и подлую натуру, я поклялся никогда не открывать сердце перед женщиной.
        Индия печально вздохнула.
        — Но каким образом ты оказался в Англии и откуда этот шрам?  — спросила она наконец.
        — Адриан подхватил лихорадку, и я, узнав, что он умирает, открыл ему правду. Он признался, что мачеха убила лорда Джефферса и свалила все на меня, желая, чтобы ее сын стал наследником. Она даже велела Адриану вонзить мой кинжал в сердце мертвеца, сделав сына соучастником своего грязного деяния. Адриан продиктовал исповедь и подписался. Я хранил пергамент как память и не собирался ехать в Англию, но янычары проведали о том, кто предупредил султана и валиде о готовящемся мятеже. Они Послали войска из Туниса и Алжира с целью захвата Эль-Синута. Султан решил принести меня в жертву, радуясь, что сам вышел сухим из воды. К счастью, Баба Гассан узнал обо всем и помог мне бежать. По пути в порт меня атаковал молодой янычар, жаждавший почета и славы. Он нанес мне предательский удар, раскроив щеку. Но оказавшийся поблизости Арудж-ага убил негодяя, и я благополучно добрался до Неаполя.
        — А что с теми, кто остался во дворце?  — охнула Индия.
        — Арудж-ага обещал о них позаботиться, и поскольку, если верить моим осведомителям, именно он назначен новым деем, думаю, что сдержал слово,  — заверил Деверелл, прижимая жену к груди.  — Знаешь ли ты, как я люблю тебя, сокровище мое?
        — Но вы не верили мне, милорд, и вряд ли я смогу это забыть,  — откликнулась Индия.
        — Никогда больше я не оскорблю тебя недоверием,  — , поклялся он, скрепляя свой обет поцелуем.
        — Дайармид!  — вдруг вскрикнула Индия.  — Дайармид знает, где Роуэн. Это он отвозил малыша к кормилице по приказу отчима!
        — Гленкирк не причинит зла ребенку?
        — Ни за что!  — твердо ответила Индия.  — Он поступил так, чтобы спасти мою репутацию. Я же упомянула первого мужа лишь потому, что надеялась снискать со временем твое уважение, а быть может, и любовь. Ну а потом я непременно рассказала бы о ребенке и попросила привезти его сюда и воспитывать вместе с нашими детьми. Моя мать дала слово, что узнает, где спрятан Роуэн, и сделает все для его благополучия.. О, Деверелл, я ни за что не покинула бы нашего сына и рано или поздно все равно узнала бы, что с ним. Но в Шотландии живут по своим законам. Никто не посмеет пойти против герцога. Горцы беззаветно верны главе клана, и родовые узы, узы крови прочнее железных цепей. О, как я жажду прижать к себе Роуэна!
        — Утром мы допросим Дайармида, мадам, и немедленно отправимся на север за нашим сыном,  — прошептал Деверелл, впервые улыбнувшись.
        — Лучше выслать Дайармида вперед,  — посоветовала Индия.  — Родители собирались этим летом в Ирландию, искать мужа для Фортейн. Если не сообщить заранее о нашем приезде, мы не застанем их дома и никто не сумеет нам помочь. Боюсь, что уже слишком поздно.
        И она снова всхлипнула.
        — Дайармид больше не слуга герцога и должен доказать тебе свою преданность,  — возразил граф.  — Он скажет правду, и сын скоро будет дома. Для этого мы вовсе не нуждаемся в соизволении Гленкирка. И с этой минуты я никогда не позволю себе усомниться в твоих словах и поступках, дорогая. Посмотри, как дорого обошлась нам моя глупость!
        — И моя тоже!  — великодушно добавила Индия.  — Нужно воздвигнуть памятник Адриану. Бедный мальчик! Не убеги он со мной, был бы жив и посейчас.
        — Да, но в таком случае мы не встретились бы! И не будь я так ослеплен любовью к тебе, не подумал бы переплыть два моря, чтобы отыскать тебя, моя прелестная первая жена.
        — Прелестная и единственная жена,  — смеясь, поправила Индия.  — И зарубите себе это на носу, Деверелл Ли, ибо второй жены вам не видать.
        И леди Индия Энн Линдли. Ли страстно поцеловала мужа, а Деверелл Ли, граф Окстон, покорно кивнул, признавая правоту супруги.
        ЭПИЛОГ. Окстон, лето 1629 года
        — Так я прощен?  — допытывался герцог Гленкирк.
        — Деверелл уговорил меня забыть прошлое,  — отозвалась Индия.
        — Но ты все еще сердишься на меня. О, Индия, пойми, хоть ты и дочь Роуэна Линдли, я растил и воспитывал тебя после его смерти. Я не делал различия между вами и Отем и, будь она на твоем месте, поступил бы точно так же. Прошу тебя, куколка, смягчи свой гнев. Я весь этот год места себе не находил, боясь, что ты возненавидела меня навсегда.
        — Не окажись Деверелл бывшим деем Эль-Синута, я навеки распрощалась бы со своим сыном,  — возразила Индия,  — и поэтому не перестаю гадать, что сделал бы мой родной отец. Ты не доверял мне и был глух к моим мольбам. Неужели и он сделал бы то же самое? Конечно, все обошлось, но не будь когда-то Деверелл Кейнаном…
        Она тяжело вздохнула.
        — Верно,  — кивнул герцог,  — но моему внуку ничего не грозило. Флора Mop — добрая женщина и заботилась о Роуэне.
        — Верно,  — вмешалась подошедшая Жасмин.  — Кроме того, Индия, ты разлучилась с сыном всего на пять с половиной месяцев. Перестань мучиться предположениями и радуйся настоящему.
        Тяжесть, давившая на плечи Индии, неожиданно исчезла, особенно при виде сына, удиравшего от няни по садовой дорожке. Роуэн Ли, наследник графа, уродился крепким мальчуганом с темными волосами и сапфирово-синими глазами отца. Веселый и жизнерадостный, он в свои полтора года, разумеется, ничего не помнил о первых неделях жизни, проведенных в горной лачуге. Жасмин, как всегда, права. Слава Богу, худшего не произошло.
        — Обещаешь никогда больше не сомневаться в своих детях, папа?  — спросила она отчима.
        — Клянусь!  — истово заверил герцог, целуя руку дочери.
        — Я напомню тебе эти слова, когда Отем вырастет и заневестится,  — предупредила графиня Окстон. Младенец на ее руках нетерпеливо захныкал, и Индия дала ему другую грудь.  — Адрианна такая жадная свинюшка,  — пожаловалась она, с обожанием глядя на крошечную дочь.
        — Зато так же прекрасна, как мама!  — провозгласил Деверелл Ли, улыбаясь теще.  — По-моему, Жасмин, наша внучка унаследовала бирюзовые глаза бабушки, и хотя все уверяют, что глазки у новорожденных меняют цвет, этот необыкновенный оттенок я всегда распознаю.
        Он нежно коснулся крохотной головки дочери.
        — Будем надеяться, что жизнь ей выпадет куда спокойнее моей,  — тихо обронила герцогиня.
        — У праправнучки Скай О'Малли?  — усмехнулся Джеймс.  — Ни за что не поверю, мадам! Страсть к приключениям бурлит в крови у женщин этого рода. Один Господь знает, какие опасности и авантюры ждут впереди эту крошку.
        — А вдруг она станет второй тетей Уиллоу?  — испуганно прошептала Индия, но, заметив веселые искорки в глазах мужа, пробормотала под дружный смех родителей:
        — Ты прав, папа. Конечно, прав. Только не праправнучка знаменитой Скай О'Малли!
        notes
        Примечания
        1
        дорогой мой (ит.).
        2
        Английская королева Елизавета I.
        3
        Верхнее платье XVII века.
        4
        Юбки с фижмами.
        5
        Черт возьми, Индия! Очаровательная англичаночка! (фр.)
        6
        Добрый день, моя прелестная кузина! (фр.)
        7
        Да, дорогая, он самый (фр.).
        8
        Меня зовут Генриетта! Генри? Королева Генри? Это невозможно! Нет! Нет! Я Генриетта! (фр.)
        9
        Двенадцатая ночь после Рождества, последняя ночь святок.
        10
        Название участка реки Темзы ниже Лондонского моста.
        11
        Принятое в европейской литературе в средние века и новое время название правительства Османской империи
        12
        Старинный смычковый музыкальный инструмент.
        13
        Воды и тазик (ит.).
        14
        Да, мадонна (ит.).
        15
        Хорошо (ит.).
        16
        30 ноября.
        17
        Представлена королю Карлу Первому и утверждена им в 1628 г, требовала значительного ограничения королевской власти. Программный документ буржуазии в канун Английской буржуазной революции.
        18
        Я люблю тебя, мое сокровище! Только тебя! Тебя одну! (фр.)
        19
        Я тоже тебя люблю. Вернись Ко мне. Но это только сон… (фр.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к