Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Плененное сердце Бертрис Смолл
        Хроники границы #3
        Повинуясь чувству долга, юная Аликс Гивет безропотно вышла замуж за грубого и жестокого сына английского барона. Однако когда ее супруг скончался, красавица поклялась себе, что больше никогда и никому не позволит играть своей судьбой. В поисках свободы Аликс бежала в Шотландию, но и там одинокой молодой женщине не прожить без защиты сильного мужчины…
        Бесстрашный и суровый Малькольм Скотт не задумываясь готов рискнуть жизнью ради Аликс; но что движет им? Только ли благородство? Или тайная, жгучая страсть, которой он боится и стыдится, но которую не в силах преодолеть?
        Бертрис Смолл
        Плененное сердце
        Пролог
        29 марта 1461 года
        Вой ветра почти заглушал предсмертные крики. В непроглядной пелене густого снега враг был неотличим от друга. Хоть весна уже и наступила, но стояли жестокие холода, какие бывают только в Нортумбрии. Король и несколько еще оставшихся у него советников сгрудились на краю поля битвы и стояли так, пока один, по-храбрее, не потянулся к узде королевской лошади, чтобы увести ее. Двое других потянулись за ними. Это был конец, конец правления.
        Самые мудрые уже поняли это. Осознали. И теперь размышляли над тем, как бы сохранить головы и состояния, когда на трон вступит новый монарх, из рода Йорков, и уже подсчитывали, много ли врагов и друзей у тех, кто заслужил благосклонность нового короля. Кто из них окажется настолько влиятельным, что сможет спасти или уничтожить их?
        Те же, кто остался верен королю, с болезненной ясностью понимали: их ждет изгнание. И молились про себя о благополучии семей, которых, возможно, больше никогда не увидят.
        — Все кончено,  — тихо сказал король, чьи глаза подозрительно блуждали: верный признак того, что приближается очередной приступ безумия.
        — Да, повелитель, кончено,  — последовал столь же тихий ответ.
        — Мы победили?  — нерешительно осведомился король.
        — Думаю, нет, повелитель, но, пока идет снег, трудно сказать наверняка,  — откровенно ответил придворный.
        — Где королева? Королева точно знает, победили ли мы! Королева всегда знает, что происходит,  — разволновался король, из последних сил цепляясь за остатки рассудка.
        — Сейчас мы ее найдем, повелитель, но нужно спешить, чтобы сторонники Йорков нас не захватили.
        «И прежде чем один из нас не сообразит предать тебя, чтобы спасти собственную шкуру»,  — подумал спутник короля, заметивший, что трое или четверо из свиты уже исчезли. Что же, скатертью им дорога, изменникам!
        — Они убьют меня,  — обреченно пробормотал король.  — Убьют, чтобы оправдать содеянное. И убьют моего сына, совсем еще ребенка, ибо он законный наследник трона Англии. Но я знаю, моя жена Маргарет будет драться как тигрица, чтобы защитить наше дитя.
        Генриха VI еще не окончательно поглотила тьма безумия. Но немногие следовавшие за ним знали: пройдет совсем мало времени, и злые духи швырнут его в пучину собственного ада. Его разум просто недостаточно силен, чтобы справиться с ужасными переменами в судьбе.
        Они спешили через свирепую метель к королеве Маргарите и маленькому принцу, которые прятались на ближайшей ферме. Пока не кончится буран, им нужно как можно ближе подойти к границе! Только тогда король и его семья будут в безопасности, да и то временно. Сэр Удолф Уоттесон, который ехал с ними, предоставит всем убежище. Хотя бы на несколько дней. Пока известия об исходе битвы не дойдут до Лондона, где сейчас находился новый король. Пока не будет отдан приказ и солдаты не явятся на север, чтобы арестовать Генриха Плантагенета, его жену и сына. С Ланкастерами покончено.
        Глава 1
        Королева поняла — все потеряно. По крайней мере, на ближайшее будущее. А может, и навсегда… но нет! Нет, пока они живут и дышат, пока их сын остается здоровым и сильным, Йоркам не удастся украсть наследие Эдуарда Плантагенета! Не удастся, пока жива она, Маргарита! Эдуард Йорк сменит их на троне?! Немыслимо!
        — Мадам, нам пора ехать,  — сказал сэр Удолф Уоттесон королеве.
        Маргарита Анжуйская кивнула.
        — Да,  — коротко обронила она по-французски.
        При этом она даже не оглянулась: все должны быть готовы следовать за своей госпожой, ибо это их долг. Никак нельзя, чтобы их сейчас схватили, и, кроме того, если их схватят, что станется с немногими оставшимися им верными подданными? Их преданность заслуживает большего, чем плен и смерть от рук йоркистских предателей.
        Королева покрепче закуталась в тяжелый, подбитый мехом плащ и подняла капюшон.
        — Вперед,  — приказала она, переступая порог.
        Снег по-прежнему не унимался.
        Пятнадцатилетняя Аликс Гивет последовала за хозяйкой, обнимая за плечи своего отца.
        — Тебе тепло, папа?  — прошептала она.
        В ее зеленовато-карих глазах плескалось беспокойство.
        — Все хорошо, малышка,  — утешил он.  — Ты слишком тревожишься обо мне.
        — Ты — все, что у меня осталось, папа,  — ответила Аликс.
        Солдаты помогли отцу сесть на коня, потом и ее подняли в седло. Девушка ехала верхом по-мужски: так было проще. Беглецам не до церемоний.
        — У нас будет по крайней мере несколько дней отдыха, прежде чем снова придется пуститься в путь,  — ответил Александр Гивет.  — Мне нужна небольшая передышка, чтобы согреться и оправиться, малышка. Думаю, поездка окажется тяжким испытанием.
        — Но куда же нам деваться, папа?  — спросила Аликс, взявшись за поводья.  — Ведь нас выгнали из Англии.
        — Королева попросит убежища у своей дальней родственницы, Марии Гелдернской, королевы Шотландии. Она обязательно согласится принять нас. А потом нам, возможно, удастся пробраться во Францию. Ты наконец увидишь Анжу. Там у нас осталась родня. И я сумею найти для тебя хорошую партию, так что ты будешь в безопасности, когда я уйду навсегда.
        — Я не хочу выходить замуж, папа. Я хочу остаться с тобой,  — возразила девушка, следуя за маленьким отрядом на север, где бушевал буран.
        Отец усмехнулся.
        — Твой долг — стать женой и матерью, малышка, чтобы у твоего папы в старости было теплое место у очага,  — пошутил он.  — Если только ты не собралась в монастырь.
        — Нет, папа, я не предназначена для церкви,  — отозвалась Аликс.
        — В таком случае мы должны найти тебе доброго и благородного мужа, который примет нас обоих,  — заключил Александр Гивет.  — Или мне придется найти славную богатую вдову, которая согласится взять и тебя. Но две женщины в одном доме — это не слишком хорошо. И кроме того, я вряд ли могу жениться еще раз после стольких лет, прожитых с твоей мамой.
        — О, папа, почему только мама умерла?  — всхлипнула девушка.
        — За последние три года сердце ее совсем ослабело,  — пояснил отец.  — Тяготы и невзгоды королевской четы в эти два месяца оказались для нее слишком тяжким бременем. Я бы отвез ее домой, в Анжу, но она и слышать ничего не хотела. Она любила свою госпожу, ведь они дружили с детства. Преданность друг другу была их главным качеством.  — Он тяжко вздохнул.  — Мне очень не хватает ее, малышка. Бланш де Флери для меня — единственная на свете женщина.
        Голос его слегка дрожал. Воспоминания нахлынули на почтенного доктора.
        Александр Гивет встретил Бланш де Флери при дворе графа Анжуйского. Двор никогда не задерживался надолго в одном месте, поскольку граф Рене, который считался также номинальным королем Неаполя и Сицилии, и его жена, герцогиня Лоррен, были правителями без трона. Младший сын мелкого анжуйского дворянина, Александр стал врачом. Привезенный ко двору отцом, питавшим надежды добиться должности для сына, он получил место при дворе Иоланды Арагонской, матери графа, которая воспитывала его вторую дочь — Маргарет. Тогда ему было двадцать два года.
        В то время уже велись переговоры о женитьбе молодого короля Англии на Маргарите Анжуйской. Бланш де Флери выросла вместе с Маргаритой. В шесть лет ее привезли ко двору графа Анжуйского. Мать умерла, отец женился во второй раз и, по правде говоря, считал свою дочь помехой.
        Она была на три года старше Маргариты, но герцогиня решила, что у Бланш де Флери прекрасные манеры и она достойна стать компаньонкой ее дочери.
        Сначала Бланш была для Маргариты кем-то вроде старшей сестры, но с годами девочки подружились. Когда в двенадцать лет Маргариту отослали к бабке со стороны матери, которой предстояло сделать из девочки достойную королеву, Бланш поехала с ней. Как и молодой врач Александр Гивет. Но перед их отъездом Иоланда Арагонская решила, что его нужно женить. Мать графа поискала невесту среди компаньонок внучки и остановила свой выбор на пятнадцатилетней Бланш де Флери. Послала за разрешением к отцу девушки,  — впрочем, это было простой формальностью, поскольку граф уже одобрил этот союз. Мать Аликс позже сказала дочери, что брак оказался очень удачным. Она была знакома с доктором и, как большинство девушек в кругу Маргариты, находила его красивым. И была не против стать его женой. Александру тогда было двадцать пять, ей — на десять лет меньше. К ее удивлению, оказалось, что он интересуется, о чем она думает и чего желает. А Бланш действительно знала, чего желает. Оставаться с Маргаритой Анжуйской. В этом муж был с ней согласен: ехать в Англию в числе других придворных новой королевы считалось честью. Поэтому
Бланш каждое утро принимала изготовленное мужем снадобье, чтобы не забеременеть, о чем не рассказывала никому, даже своему исповеднику. А если мудрая Иоланда Арагонская и подозревала что-то, то вслух на эту тему не высказывалась. Бланш де Флери благотворно влияла на ее внучку. И именно Иоланда решила, что доктор Гивет и его жена будут среди тех, кто последует за Маргаритой в Англию.
        Но, оказавшись в Англии, Александр и его жена стали мечтать о ребенке. И единственное дитя, дочь, родилось в апреле 1446 года, тогда как Маргарита оставалась бездетной до 1453-го. Английский король был человеком набожным и чурался юной жены, считавшейся ослепительной красавицей. Умная и энергичная юная королева мгновенно распознала все слабости мужа. Генрих не подходил для роли монарха. И все же она прекрасно к нему относилась, по-своему любила и стала союзницей придворной партии Бофоров — Суффолков, чтобы укрепить позиции мужа с помощью его более опытных родственников, пока тот изучал труды философов и богословов. Это он основал Итон и Королевский колледж в Кембридже.
        Но слабый король — это всегда опасно, потому что легко найдутся те, кто пожелает свергнуть его с трона. В довершение ко всему он тронулся рассудком. Первый приступ безумия настиг его вскоре после рождения единственного сына, принца Эдуарда.
        В следующем году ближайший после принца наследник короля, герцог Йоркский, получил титул протектора и стал править от имени Генриха VI. Когда год спустя король оправился, королева и Эдмунд Бофор, герцог Сомерсет, захватили всю власть, став поистине всемогущими. Между придворными кликами Ланкастеров и Йорков разгорелось соперничество. Эдмунд Бофор был убит в первом же сражении при Сент-Олбансе в мае 1455 года.
        За сражением последовал худой мир, но через четыре года вновь начались распри. Короля Генриха захватили в плен в Нортумбрии летом 1460 года и вынудили сделать своим наследником герцога Йоркского, лишив всех прав своего сына, маленького Эдуарда Плантагенета. Королева Маргарита собрала войска сторонников Ланкастеров и пять месяцев спустя одержала победу в битве под Уэйкфилдом, в которой погиб герцог Йоркский. Еще через четыре месяца войска королевы одержали вторую победу при Сент-Олбансе, освободив короля, находившегося в плену у сторонников Йорков еще с июля прошлого года.
        Но торжество короля было недолгим. Две недели спустя в Лондоне наследник герцога Йоркского был коронован под именем Эдуарда IV, что формально смещало с трона Генриха Плантагенета. Новый король стал упорно преследовать прежнего и его семью по всей Англии, до самого Тоутона, где произошла последняя битва. И вот теперь Генрих Плантагенет, его жена, сын и немногие оставшиеся сторонники мчались на север, к границе, в снежном вихре ранней весны в надежде на гостеприимство сэра Удолфа Уоттесона, нортумбрийского мелкопоместного барона, не имевшего никаких связей при дворе. Их короткое пребывание в его доме вряд ли будет замечено властями, потому что сэр Удолф, один из безвестных небогатых дворян, до битвы при Тоутоне в жизни не видел короля. У него самого почти ничего не было, кроме не слишком плодородных земель и каменного, ничем не примечательного дома. И никаких ценностей, которые привлекли бы врагов или грабителей. Как можно наказать такого человека, даже если те, кто сейчас пришел к власти, узнают, что он предоставил убежище Генриху Плантагенету? Но сомнительно, чтобы король Эдуард проведал о роли
сэра Удолфа Уоттесона в спасении Генриха. Барон был персоной незначительной…
        Снег продолжал идти. Лошади вытянулись длинной цепочкой: нос к хвосту — единственный способ не заблудиться в метель. Сэр Удолф, ехавший во главе отряда, вел их вперед, пока наконец через два часа, проведенных на ледяном ветру, они не увидели впереди очертания дома.
        Всадники дружно натянули поводья. Сэр Удолф спрыгнул на землю и заколотил в дверь. Она тут же отворилась, и на землю пролились отблески неяркого света.
        — Заходите! Заходите!  — пригласил барон.
        Из дома выбежали мальчишки, чтобы принять лошадей. Аликс тоже спешилась и погладила свою низкорослую кобылку, грива которой смерзлась от холода. Отцу помогли слезть с гнедого мерина. Он едва держался на ногах.
        — Обопрись на меня, папа,  — тихо сказала подбежавшая Аликс.
        — Я совершенно оледенел,  — невнятно пробормотал он и зашелся в приступе зловещего кашля, терзавшего его последние несколько недель.
        Немного помедлив, он обнял худенькие плечи дочери, и они медленно пошли к дому.
        Там их провели в парадный зал, где в большом очаге горело жаркое пламя. Королева уже грела руки над огнем. Рядом стоял маленький принц. Король сидел поблизости на стуле с высокой спинкой. Ему тут же поднесли кубок с вином. Глаза короля были закрыты, и Аликс заметила, что его бьет легкая дрожь.
        — Добро пожаловать в мой дом!  — воскликнул сэр Удолф.  — Я приказал слугам приготовить для вас место. Ваше величество, моя королева, дом этот не слишком роскошен, но у вас будет лучшее, что я могу предложить. Я предлагаю вам свою спальню.
        — Спасибо, сэр Удолф,  — тихо поблагодарила Маргарита Анжуйская.  — Когда подадут ужин? Королю нужно поесть и отдохнуть. Это был ужасный для него день, а, как вы знаете, он нездоров.
        Видя растерянное выражение лица хозяина, Аликс выступила вперед.
        — Мадам, возможно, будет лучше сначала уложить короля, а потом принести ему горячий ужин?  — тихо предложила она.
        — Ах, милая Аликс, так действительно будет лучше,  — облегченно вздохнула королева, поняв, что кухарка сэра Удолфа не знала о прибытии гостей и не успела ничего приготовить.
        Маргарита приблизилась к мужу:
        — Генри, пойдем в наши покои. Аликс, ты последишь за Эдуардом? Его нянька заснула, бедняжка. Слишком она стара для таких треволнений.
        Королева помогла мужу встать, и чета беглецов последовала за управителем барона.
        — Какой кошмар!  — пробормотал Барти.  — Чтобы короля изгнали из собственных земель! Он хороший человек, а она хорошая королева. Какое счастье, что я человек простой! Страшно иметь так много власти, чтобы другие захотели ее отнять.
        Он со вздохом покачал головой.
        — Вынужден согласиться с вами, сэр,  — кивнул Александр Гивет.  — Но когда-то двор короля Генриха был очень приятным местом. Он человек ученый и покровитель наук.
        — А какую должность занимаете вы, сэр?  — полюбопытствовал сэр Удолф.
        — Я врач королевы. Много лет назад приехал из Анжу вместе со своей покойной женой, одной из фрейлин королевы. Молодая девушка, та, что играет с принцем,  — моя дочь Аликс. А меня зовут Александр Гивет.
        — Я тоже овдовел,  — вздохнул сэр Удолф.
        — А дети есть?
        — Сын. Хейл. Ему двадцать лет. Мы с его матерью обвенчались за несколько лет до его рождения. Одри всегда была слабой и умерла при родах, когда Хейлу было четыре года. Она родила дочь, которая прожила всего день. Восемь лет назад я снова женился, но эта женщина оказалась настоящей фурией. Три года назад, когда она умерла от зимней простуды, я не очень горевал. Теперь у меня есть женщина с ближней фермы, которая удовлетворяет мои мужские потребности. Еще одна жена мне ни к чему.
        Александр усмехнулся:
        — Я вдовствую уже два года и тоже не слишком рвусь жениться. Дочь заботится обо мне, и мы счастливы служить королеве.
        — Скажите, доктор, как мне разместить королевскую свиту? Мой дом невелик, но я не хотел бы показаться негостеприимным.
        — Короля, королеву и двоих их слуг можно разместить в ваших покоях, сэр Удолф. Может быть, найдется комнатка для маленького принца, его няни Эдме и моей дочери? Ну а мы будем спать там, где вы нас положите.
        — Но вы должны лечь поближе к очагу,  — заметил сэр Удолф.  — Вы нездоровы, доктор. Я слышу, как клокочет у вас в груди.
        — Холодная выдалась весна,  — вздохнул Гивет.
        — Здесь не бывает теплых весен,  — пояснил барон и знаком подозвал слугу.  — Спроси кухарку, когда ужин будет готов, и принеси этому джентльмену еще вина.
        До чего же приятно, когда есть с кем поговорить! В юности он тоже учился. Правда, совсем недолго. А вот его сын не умеет ни читать, ни даже собственного имени написать не может. Хейл не хотел учиться, и его нельзя было заставить ни силой, ни уговорами. Он не из тех, кто любит проводить за беседой длинные зимние вечера, и предпочитает общество Мейды, своей маленькой любовницы.
        — Обед будет готов в течение часа, милорд,  — доложил вернувшийся слуга.
        Сэр Удолф кивнул:
        — Пойди наверх и скажи это королеве. Александр, еда, конечно, будет не такой, к какой вы привыкли при дворе.
        — Король довольствуется густым супом и ломтем хлеба,  — сказал доктор, к полному изумлению хозяина.  — Он никогда не ел много, и ему не по нутру долгие обеды со многими переменами блюд и жирными соусами. Соусы к тому же часто маскируют испорченное мясо. Король предпочитает легкую еду. А что ест королева, сами увидите, когда она будет сидеть за высоким столом. У нее очень деликатный желудок, и всегда был таким.
        Сэр Удолф немедленно отдал приказания слуге. Королева вернулась в зал, как раз когда управитель объявил, что ужин готов. Она, принц и сэр Удолф уселись за высоким столом, остальные заняли места за раскладными. Эдме и Фейм, камеристка королевы, сидели с Аликс и ее отцом. Теперь, согревшись, доктор выглядел уже не столь бледным.
        — Королева осталась довольна едой, которую принесли королю,  — заметила Фейм.  — Вкусный густой горячий суп, свежий хлеб, масло и печеное яблоко. Хорошо хоть уговорили его поесть. Невозможно поверить, чтобы в этой глуши могла найтись такая добрая еда!
        — Повезло еще, что есть где голову приклонить,  — пожала плечами Эдме.  — У моего бедного маленького принца украли его наследие и законный трон. Но если эти йоркисты воображают, что смогут сохранить похищенное, то сильно ошибаются. Помяните мое слово, королева об этом позаботится, и не успеем мы оглянуться, как уже будем в Лондоне.
        Она сунула в рот кусочек мясного пирога и торжествующе огляделась.
        Эдме была женщиной старой, лет не менее шестидесяти, но ее настоящего возраста никто не знал наверняка. Горячий обед прибавил ей сил.
        — Не думаю, что мы так скоро окажемся в Лондоне,  — тихо заметил Александр.  — Я точно знаю, что ее величество намеревается отправить гонца к Марии Шотландской. Королева Мария должна дать ей убежище, поскольку этого требуют узы родной крови, но почти ничего не сможет сделать сверх того. Ее собственный ребенок только недавно стал королем, а он почти ровесник принцу. Потребуется время, чтобы вновь собрать войска нашего короля. И королева, вероятно, захочет послать своего сына в Анжу ради его же собственной безопасности. Теперь за ним и его отцом начнется охота — чтобы убить обоих.
        — Господи, помилуй нас!  — воскликнула Эдме, крестясь.  — Не убьют же они дитя малое!
        — Каждая минута жизни Генриха и Эдуарда Плантагенета представляет опасность для короля Эдуарда Йоркского,  — вздохнул врач.  — Отца они убьют сразу, как только захватят, а с мальчиком произойдет несчастный случай. Таков наш мир, старая женщина.
        Эдме и Фейм снова перекрестились.
        — Папа, не пугай нас,  — попросила Аликс.
        — Я не пугаю,  — ответил отец.  — Это правда.
        — А что будет с нами?  — встревожилась Эдме.
        Доктор пожал плечами:
        — Кто знает. Пока мы двигались на север, многие сторонники королевы остались во встречавшихся по пути домах. Им повезло — они пережидают эту бурю с другими благородными семьями. Мы — последние. Кто знает, что станется с нами, но, думаю, все обойдется. Найдем убежище в Шотландии, а потом, возможно, вернемся в Анжу. Мы, трое, приехали сюда со двором королевы. Не так плохо снова оказаться дома, верно?
        Женщины заулыбались и кивнули.
        — Она не бросит вас,  — заверил их доктор.
        — Но может, король снова воцарится на троне?  — с надеждой прошептала Аликс.
        — Кто знает?  — обронил отец, покачивая головой.
        Александр Гивет был реалистом. Со времени рождения сына Генрих Плантагенет был подвержен приступам безумия. Иногда они длились не меньше года, иногда — несколько дней или недель. Но он никогда не был хорошим монархом, а в его теперешнем состоянии и вообще не способен править страной. Постоянные интриги при дворе способствовали его падению. Как и его королева. Аристократам не нужна сильная королева, ставшая истинной правительницей Англии. Свержение Генриха было неизбежно, и интриги герцога Йоркского лишь ускорили его. Последние несколько лет в стране творился настоящий хаос, отчего состояние короля еще более ухудшалось. Александр очень сомневался, что Генрих VI когда-нибудь вновь сядет на трон.
        Сэр Удолф принял совет доктора. Пока его гости ели, слуги уже прибрали две маленькие комнаты для маленького принца, его няни и Аликс. Мальчик так устал за день, что заснул прямо за столом. Один из слуг барона отнес его в постель. Эдме пошла за ними. Королева и Фейм тоже удалились, поблагодарив хозяина. Аликс осталась, Чтобы присмотреть за отцом.
        — Нет, малышка, я вполне способен сам лечь в постель,  — заверил ее Александр.  — Мы с бароном хотим посидеть за вином и шахматами. А ты иди отдыхай.
        Он с улыбкой потрепал дочь по руке.
        Личный слуга короля Джон вошел в зал по пути на кухню, где собирался поужинать: пока остальные ужинали, он находился при короле.
        — Мистрис Аликс,  — окликнул он девушку,  — королева вас зовет. Желает, чтобы вы спели королю.
        — Иди,  — велел отец,  — со мной все будет хорошо.
        Аликс, поцеловав отца в щеку, поспешила выйти.
        — Она поет королю?  — удивился сэр Удолф.
        — Когда король беспокоен и не может уснуть, когда на него находит меланхолия, моя дочь поет песни, которые когда-то пела ему мать. Это его успокаивает.
        — Хорошенькая девушка,  — заметил барон.  — И к тому же предана не только родителю, но и своим господам. Благословил вас Господь такой дочерью.
        — А ваш сын? Его сегодня не было в зале.
        — У него много дел. И он предан Вулфборну. А вот и доску установили. Будете играть белыми или черными, доктор?
        — Белыми,  — ответил Александр и переспросил: — Вулфборн?
        — Так называется наше поместье: Вулфборн-Холл. Наши дальние предки были викингами. По крайней мере так гласит легенда. Хейл, по моим представлениям, очень похож на воина-викинга. Высокий и белокурый,  — пояснил барон.
        Мужчины сели играть в шахматы и пить вино. Час был поздний, и после того как каждый выиграл по разу, барон пожелал гостю спокойной ночи. Слуга помог доктору улечься на перину и укрыл одеялом из гусиного пуха. Как и обещал барон, он положил его у очага — здесь было теплее всего. Александр устроился поудобнее и блаженно вздохнул. Впервые за много дней он согрелся. Оставалось лишь молиться, чтобы им не пришлось уезжать немедленно. В последние недели всем досталось.
        К утру король окончательно ушел в себя и не реагировал ни на окружающих, ни на незнакомую обстановку. Королева храбрилась, но на самом деле боялась больше за мужа и сына, чем за себя. Однако сэр Удолф напомнил ей, что его дом находится в уединенном месте и достаточно близко от шотландской границы,  — они успеют убежать при малейших признаках опасности. К тому же, заверил он, для него большая честь принимать у себя королевскую чету. Маргарита Анжуйская благодарно улыбнулась:
        — Хотелось бы каким-нибудь способом отплатить вам добром, сэр Удолф. Но как вы знаете, мы ненамного богаче нищих.
        Вот уже две недели они гостили в его доме. Была середина апреля, снег растаял, и погода стояла довольно теплая.
        — Мадам, я счастлив вашим пребыванием здесь,  — ответил барон.
        Маргарита величественно наклонила голову и неожиданно спросила:
        — Барон, у вас ведь есть сын, верно?
        — Да, ваше величество.
        — И он не женат. Почему?  — продолжала Маргарита.
        Барон тяжко вздохнул:
        — Он хороший мальчик, мадам, но, откровенно говоря, немного странный. У нас очень мало соседей, но и те отказываются выдавать за него замуж своих дочерей.
        — Что же в нем странного?  — удивилась королева.
        Барон снова вздохнул.
        — Когда-то он был милым, добрым малышом, но в четыре года едва не утонул в мельничном пруду. После выздоровления он очень изменился: стал нетерпимым, упрямым и закатывал ужасные истерики, когда не получал желаемого. У него есть любовница — дочь мельника. Он говорит, что не хочет другой женщины, кроме Мейды. Я постоянно твержу ему, что нам нужен наследник. Но для моего сына не находится подходящей невесты. Не знаю, что и делать. Не могу принять дитя дочери мельника как наследника своего сына. Но если я умру до того, как Хейл женится, боюсь, он поступит по-своему.
        Прекрасное лицо королевы осталось бесстрастным. Немного подумав, она объявила:
        — Возможно, я сумею помочь вам, барон.
        — Мадам?  — пробормотал тот.
        — Поскольку за головы беглецов скоро назначат награду, мы должны путешествовать налегке и не теряя времени. Чем меньше людей останется в нашем отряде, тем легче будет найти убежище. Вот уже несколько месяцев, как мы путешествуем не так, как подобает королевским особам. Я была вынуждена оставить наших слуг в домах многих дворян, но перед этим молить, чтобы их не выдали. Так вот, Александр Гивет и его жена прибыли со мной из Анжу, когда я выходила замуж за короля. Бланш выросла вместе со мной. Я крестная мать их дочери. Аликс уже исполнилось пятнадцать. Ее родители происходили из благородных анжуйских семейств. Конечно, небогатых, но и вы, сэр Удолф, считаетесь здесь, в Англии, мелкопоместным дворянином. Доктор — младший сын. Его жена прибыла ко двору, когда ей исполнилось шесть. Их дочь родилась в Англии и может стать весьма подходящей женой для вашего сына.
        — Но примет ли ее отец такие условия?  — засомневался сэр Удолф.
        — Ах, барон, тут нет никаких сложностей. Если вы согласитесь на такую невестку, то должны будете принять в дом ее отца. Мой доктор давно уже болен и, мне кажется, не сможет ехать дальше. Этот его кашель по-прежнему не унимается, несмотря на заботу дочери. Он тоскует по жене и живет только ради Аликс. Как только он увидит, что она благополучно устроена, боюсь, просто умрет. Тихо и спокойно.
        — Я буду счастлив получить такого родственника. Уже сейчас я наслаждаюсь по вечерам его обществом. Прекрасно, мадам. Если он позволит своей дочери выйти за моего сына, мы ударим по рукам.
        — Но как вы уговорите своего сына повиноваться вам?  — допытывалась королева.
        —. Он подчинится, чего бы мне это ни стоило,  — жестко ответил барон.
        — Я не хочу, чтобы с моей крестницей плохо обращались,  — предупредила Маргарита.  — Вы должны дать слово, что с Аликс будут обращаться со всем уважением, подобающим хозяйке этого дома. Как бы я ни беспокоилась о ее безопасности, все же совесть не позволит мне бросить ее на произвол судьбы. Вы клянетесь, что исполните мою просьбу?
        — Да, ваше величество. Даю торжественное слово заботиться об Аликс Гивет.
        — Спасибо, сэр Удолф. Я поговорю со своим врачом и объясню ему суть дела,  — сказала королева и отправилась на поиски Александра.
        Он сидел в освещенном солнце уголке крошечного садика. Аликс, как обычно, находилась рядом. Подойдя к ним, королева улыбнулась:
        — Нет-нет, Александр, не вставайте. Получше закутайте его в одеяло, дорогая Аликс. А потом идите и смените Эдме на посту. Я хочу поговорить с вашим отцом.
        Девушка немедленно повиновалась и поспешила в дом.
        Маргарет села на узкую каменную скамью рядом с Александром.
        — Итак, друг мой, мы завершили наше совместное путешествие. Вы не настолько здоровы, чтобы ехать дальше, а я не могу позволить вам умереть на дороге.
        Александр кивнул. Да, все они были жалкими остатками того, что когда-то называлось королевским двором.
        — Я увезу Аликс домой, в Анжу,  — вздохнул он.  — Мой брат позаботится о том, чтобы найти ей хорошего мужа, ваше величество. Для меня было большой честью служить вам все эти годы.
        Не успел он договорить, как приступ кашля потряс исхудавшее тело.
        — У вас не хватит сил, чтобы добраться до Анжу,  — мягко заметила королева, когда кашель постепенно стих.  — А в вашем состоянии дальняя поездка без охраны, в обществе молодой девушки просто опасна, особенно для Аликс.
        — Но что же мне делать, ваше величество?  — растерялся Александр.
        — Сыну сэра Удолфа нужна жена. Если вы согласитесь отдать свою дочь за Хейла Уоттесона, вы оба обретете дом и семью,  — посоветовала королева.  — Сэру Удолфу нравится Аликс, и он дал клятву, что с ней будут обращаться, как подобает ее положению и достоинству. Как с женой сына и матерью его внуков.
        — Но этот сын, мягко говоря, человек странный,  — возразил врач.  — Безоглядно предан своей любовнице. Сам сэр Удолф признался, что его сын подвержен приступам необузданного гнева, если не может получить желаемого. Не уверен, что, выйдя за него, Аликс обретет любящего и доброго мужа, тем более если он влюблен в дочь мельника.
        — Но эта девушка не может стать невесткой сэра Удолфа. Она низкорожденная. Ее дети не могут стать наследниками Вулфборна. Хейл Уоттесон должен иметь подходящую жену. И наследников, рожденных только этой женой, и никем иным. Это разумное решение, Александр. Вы проживете гораздо дольше здесь, в Вулфборне, и будете рядом с дочерью. А сэр Удолф — хороший человек. Сын обязан повиноваться отцу. Многие браки заключаются по соглашению сторон, между совершенно чужими людьми. Так был заключен и мой собственный брак. И все же со временем я полюбила мужа. Вот и Аликс научится любить своего. Но если этого не случится, они по крайней мере будут уважать и почитать друг друга.
        — Мы с Бланш любили друг друга,  — вздохнул Александр.
        — Знаю,  — улыбнулась королева.  — Ваша любовь друг к другу давала мне мужество и надежду, особенно по приезде в Англию.
        — Ах, это было так давно…  — покачал головой Александр.
        — Вы сами можете обговорить с сэром Удолфом брачный контракт,  — тихо, но твердо заявила королева.  — Убедитесь, что об Аликс будут хорошо заботиться. Но не тяните, друг мой. Через несколько дней, когда мой посланец вернется из Гелдерна, от моей кузины, нам придется ехать в Шотландию, чтобы не попасть в лапы сторонников Йорков.
        — Знаю, ваше величество,  — грустно кивнул Александр.  — Будь у вас какой-нибудь другой выход, вы поступили бы иначе.
        — Ей лучше выйти замуж в Англии, чем в Шотландии,  — пояснила королева.  — Мне сказали, что шотландцы — люди дикие и буйные. Меня всегда удивляло, что герцог Гелдернский позволил своей дочери Марии выйти замуж за короля Шотландии.
        — Хорошо, я поговорю с сэром Удолфом сегодня же вечером, когда мы, по обычаю, будем играть в шахматы,  — пообещал доктор.  — Он человек грубоватый, но честный и справедливый. Но если меня не будет, мадам, кто позаботится о вас?
        — Теперь мне придется самой о себе заботиться,  — ответила королева.  — К счастью, вы прекрасно следили за моим здоровьем, и за эти годы я кое-чему от вас научилась. И если возникнет нужда, сумею справиться.
        Она встала.
        — Пойдемте. На дворе снова похолодало, и солнце зашло за облака.
        Она помогла Александру встать, и они вместе вернулись в дом.
        Вечером, сидя за шахматной доской, Александр и сэр Удолф обсуждали союз между детьми.
        — Моя дочь вовсе не бесприданница,  — сообщил доктор.  — К мужу она придет с пятью золотыми и десятью серебряными монетами. К сожалению, сундук с бельем и пуховой периной пришлось оставить в Виндзоре. Но она выросла при дворе королевы и умеет вести хозяйство благородного джентльмена. И разумеется, она девственница. Скромна, послушна и набожна. У вашего сына не появится причин быть недовольным такой женой.
        — Но у вашей супруги был всего один ребенок,  — напомнил барон.
        — Только потому, что превыше всего Бланш ставила свою службу королеве. Поверьте, существуют способы предотвратить зачатие, хотя церковь их не одобряет,  — пояснил Александр.  — У матери Бланш было несколько здоровых детей. У меня самого восемь сестер и братьев.
        Сэр Удолф кивнул:
        — В таком случае я не вижу препятствий для брака и велю священнику составить брачный контракт. Да, Александр, вы получите приют здесь, в Вулфборне. Даю вам слово.
        Доктор кивнул в ответ.
        — Я сейчас слаб, это правда, но все же способен выполнять свои обязанности. Однако одна вещь меня беспокоит, Удолф. Вашему сыну не нужна жена. Как вы заставите его идти к алтарю? Что, если он возненавидит Аликс и станет жестоко с ней обращаться?
        — Буду с вами откровенен,  — начал барон.  — Он женится на вашей дочери, поскольку знает: я никогда не позволю детям дочери мельника стать моими наследниками. И несмотря на все его упрямство, он знает, что должен иметь законных наследников. Человек он гордый и беззаветно предан Вулфборну, но любовницу он не оставит, не стану вам лгать насчет этого, Александр, даже ради того, чтобы получить Аликс в жены Хейлу.
        Доктор опять кивнул.
        — Ваша честность много значит для меня. А теперь я, в свою очередь, буду честен с вами. Будь у меня хоть какая-то возможность, я отвез бы Аликс в Анжу. Но я не смогу проделать столь трудный путь. Через год-другой я умру. Мне нужно знать, что моя дочь в безопасности если не с человеком, который будет ее любить, то по крайней мере в порядочной семье, которая будет ее ценить и любить. Если вы можете гарантировать мне это, зовите священника, и мы составим контракт.
        — Клянусь Святой Девой, что мы с сыном всегда будем заботиться о вашей дочери. Если даже я умру, он будет чтить мои желания,  — заверил сэр Удолф.
        — Тогда я поговорю с дочерью,  — кивнул Александр.
        Аликс вовсе не обрадовалась, узнав о том будущем, которое ее ждет.
        — Почему я не могу просто служить королеве, как в свое время служила мама?  — допытывалась она.
        — Маргарита больше не королева английская. У нее нет ни двора, ни дома, в котором мы могли бы служить. Я слишком слаб, чтобы отвезти тебя в Анжу. Ты не желаешь посвятить себя Богу. Так что остается один выход — замужество.
        — Но кто поможет старой Эдме, если меня не будет с ними? Кто споет королю, когда его одолевает меланхолия?
        — У нас нет иного выхода,  — повторил отец.
        — Но я даже не видела того человека, за которого ты хочешь выдать меня замуж,  — запротестовала она.
        — Почему же? Видела. Это тот высокий беловолосый мужчина, который иногда приходит в парадный зал по вечерам,  — пояснил врач.
        — Не могу припомнить его…  — пробормотала Аликс.  — Хотя каждый вечер бываю в зале. Ведь он должен сидеть за высоким столом? Но там сидят только королева, маленький принц и сэр Удолф. Королю приносят еду в спальню.
        — Я видел парня,  — упрямо твердил Александр Гивет.  — Приглядись к нему поближе, малышка. Сегодня же вечером. Возможно, если бы ты поменьше болтала с Фейм и Эдме, то уделяла бы больше внимания высокому столу.
        — Мы с ними говорим о прошлых днях. Они тоскуют о прежней жизни. Я тоже. И мне так не хватает мамы!
        — К той жизни нет возврата,  — покачал головой Александр.  — И ты больше не будешь служить при дворе. Станешь жить здесь, хозяйкой собственного дома. Это не такое уж плохое будущее, малышка. Твоя мама была бы довольна моим решением.
        — Ты выдаешь меня за совершенно незнакомого человека,  — едва не расплакалась Аликс.  — Вы с мамой хотя бы немного знали друг друга, когда граф Анжуйский одобрил брак.
        — Да, ты не знаешь Хейла Уоттесона, но я буду с тобой, малышка. И сэру Удолфу ты нравишься, и, похоже, он уже считает тебя дочерью. Королева хочет, чтобы ты была благополучно выдана замуж, и я согласен с ней.
        Аликс печально вздохнула. Она вольна протестовать, но отец прав. Королева больше не может оставить их у себя, а он с каждым днем все больше слабеет. Этот брак по крайней мере даст ему крышу над головой на все то время, которое отведено ему на этой земле.
        Аликс была девушкой благоразумной и понимала, что дни ее отца сочтены. Да и мать тоже хотела бы этого — как для мужа, так и для дочери. И все равно ей рано или поздно придется выходить замуж, не так ли? Сэр Удолф — человек добрый, в глазах всегда пляшут веселые искорки, и Аликс надеялась, что, если будет хорошо вести хозяйство и родит ему внуков, он будет к ней добр и снисходителен. И хотя, по правде говоря, она действительно не помнила его сына, не может же последний быть так уж плох! Особенно имея такого отца!
        — Ты должна кое-что знать о нареченном,  — прервал течение ее мыслей отец.
        — Что, папа?
        — У него есть любовница, к которой он очень привязан и не расстанется с ней даже ради жены,  — признался Александр, внимательно наблюдая за реакцией дочери.
        — У многих мужчин есть любовницы, от которых они не собираются отказываться. Главное, чтобы уважали меня как жену и хозяйку дома,  — спокойно ответила Аликс, к полному удивлению отца.  — Возможно, мы с Хейлом и полюбим друг друга. А может, и нет. Но если он будет добр ко мне и я буду здесь в безопасности, остальное значения не имеет.
        — Странно, ты говоришь как француженка, хотя родилась и выросла в Англии,  — усмехнулся отец.  — Полагаю, это влияние француженок сделало тебя столь рассудительной!
        — Когда состоится свадьба?  — спросила Аликс.
        — Сначала следует составить контракты. Потом подписать, И только после этого мы отправимся в церковь — получить благословение священника. Через несколько дней, малышка. Не более.
        — Но могу я хотя бы встретиться до этого с нареченным?  — осведомилась Аликс.
        — Разумеется. Я поговорю с сэром Удолфом.
        Вечером, перед тем как идти в зал, Аликс тщательно оделась в простое платье из темно-зеленой тонкой шерсти, с высокой талией и присобранными на плечах рукавами, отделанное по манжетам и подолу куньим мехом. На шее блестела золотая цепочка с маленьким, усыпанным драгоценными камешками крестиком. Худенькая миловидная девушка среднего роста, с длинными волосами цвета темного меда, распущенными, как полагалось в то время незамужней женщине, с белоснежной кожей и зеленовато-карими глазами, она казалась совсем беззащитной.
        Потихоньку войдя в зал, она огляделась. Отец и сэр Удолф сидели у очага, пили и разговаривали. Аликс радовалась, что эти двое поладили. Хорошо, что в последние дни жизни отец обзавелся другом!
        И тут она увидела его. Высокий юноша, хотя, как говорили, ему уже двадцать. Но какое мальчишеское лицо! И волосы почти совсем белые… Только лицо его, довольно красивое, было угрюмым и недовольным. Неужели это он станет ее мужем?
        Прикусив губу, Аликс подошла и присела перед отцом и сэром Удолфом.
        — Аликс! Вот и ты!  — улыбнулся барон.  — Хейл, подойди и познакомься с невестой.
        Молодой человек неспешно проследовал к очагу и дерзко оглядел Аликс, отчего та залилась краской.
        — Груди у нее слишком маленькие!  — объявил он.  — Вот у Мейды грудь, на которую любому мужчине приятно положить голову!
        Александр Гивет тихо ахнул.
        — Хейл,  — упрекнул отец,  — некоторые мысли лучше держать при себе. Сейчас же поздоровайся с мистрис Аликс вежливо и со всем почтением. И попроси извинения за грубость.
        Под тяжелым взглядом Хейла Аликс невольно поежилась.
        — Она довольно хорошенькая и кажется смирной. Ты послушная девушка?
        — Я пытаюсь,  — пробормотала Аликс.
        Какой нормальный мужчина разговаривает в таком тоне с девушкой, на которой собирается жениться?!
        — Она сойдет, отец, но ты знаешь мои условия,  — процедил Хейл.  — И постарайся, чтобы она их поняла. Сколько у меня времени до того, как придется жениться?
        — Меня зовут Аликс,  — резко бросила девушка.  — И я приветствую вас, господин.
        Она вежливо присела. Хейл на миг растерялся. Но тут же поклонился, перегнувшись в поясе.
        — Погуляй с Аликс по залу, сын мой,  — велел барон.  — Неплохо бы получше узнать женщину, на которой женишься, еще до того как будут подписаны контракты.
        — Они все равно будут подписаны независимо от моего желания. Но я подчиняюсь вам, сэр. Пойдем,  — обратился он к Аликс, предлагая ей руку.
        Молодые люди отошли.
        — Вам не хочется жениться?  — спросила она.  — Вы очень удивитесь, узнав, что в этом я с вами согласна?
        — Ты не хочешь выходить замуж?  — изумился он,  — Но почему? Я вполне подходящий жених, девчонка, и все говорят, что еще и неплох собой.
        — Я не девчонка,  — отрезала Аликс.  — Я леди. Крестница королевы. Моя мама была ее фрейлиной. Мой отец — ее личный врач. Я надеялась провести жизнь при дворе на службе ее величества.
        — Королева свергнута, как и наш безумный король. И двора, при котором ты служила, больше нет. Значит, остается либо идти замуж, либо отправляться в монастырь. Для порядочной женщины есть только два этих пути. И поскольку твой отец решил продать тебя за теплый очаг и горячий обед, тебе придется выйти за меня.
        — Сама королева предложила этот брак,  — рассердилась Аликс.  — Будь у отца здоровье получше, он отвез бы меня в Анжу. Папа любит меня, но вы почти правы в своих предположениях. Я и согласилась выйти за вас, только чтобы у отца в его последние дни жизни была крыша над головой.
        — У меня есть любовница, к которой я привязан,  — выпалил Хейл.  — Я женился бы на ней, если бы мог, но мой отец не желает принимать детей от этого союза как законных наследников.
        — А что с ней не так?  — неожиданно для себя спросила Аликс.
        — Она простолюдинка.
        — Значит, боюсь, тут ваш родитель прав. Моя кровь столь же благородна, как ваша, поэтому мы поженимся. Я — чтобы защитить своего отца, а вы — чтобы угодить вашему. Вот и весь разговор.
        — Вижу, ты твердый орешек,  — покачал головой Хейл.
        — Нет, я просто практична. Если вы будете обращаться со мной уважительно, я буду вам хорошей женой, господин. Стану вести хозяйство, почитать наших отцов, рожать вам детей и заботиться о доме. Продолжайте посещать свою любовницу. Жаловаться я не буду, но и выставлять ее напоказ тоже не позволю.
        — Я привык поступать как хочу,  — бросил он.
        — Это детские капризы. Вы не ребенок, милорд. Вы мужчина. И как только женитесь, должны вести себя как таковой.
        Они добрались до конца зала. Хейл неожиданно потащил Аликс в темный угол и притиснул к каменной стене.
        — Ты будешь принадлежать мне, как мои собаки, как моя лошадь. Повторяю: я буду делать все, что мне захочется.
        Он прижался к ней всем телом и схватил ее за грудь.
        — Поняла, девка?
        Аликс от неожиданности охнула.
        — Убери руку!  — прошептала она.
        Вместо ответа Хейл больно ущипнул ее сосок.
        — Нет,  — усмехнулся он, продолжая жестоко мять ее нежную плоть.  — Ты девственна?
        Аликс вспыхнула:
        — Да! Конечно! Почему ты спрашиваешь?
        — Потому что хотел знать,  — снова ухмыльнулся он и впился в ее рот.
        Аликс показалось, что она сейчас лишится сознания. Но Хейл продолжал безжалостно терзать ее губы. Ее никогда раньше не целовали, но она почему-то сразу поняла, что этого человека обуревает гнев.
        Наконец он поднял голову:
        — Ты не умеешь целоваться, верно? Впрочем, какая разница! Главное — наградить тебя ребенком. А потом несколько месяцев можно ни о чем не беспокоиться.
        Разжав руки, он повел ее туда, где сидели их отцы.
        Ноги не держали Аликс. Перед глазами все плыло. Неужели этот жестокосердный человек станет ее мужем? Да хочет ли она идти с ним под венец? Может ли стать его женой?
        Придется…
        На глазах Аликс выступили жгучие слезы.
        Глава 2
        Через несколько дней контракты были подписаны.
        Королева, нужно отдать ей должное, попыталась утешить крестницу.
        — Я не сделала бы этого, но твой отец болен и не может ехать дальше. И нам будет легче найти убежище всего с тремя слугами. На следующий день после вашего венчания мы уедем. Мы не можем рисковать, оставаясь здесь надолго. Рано или поздно йоркисты обшарят страну и нас найдут.
        — Понимаю,  — глухо обронила Аликс.
        — Он привлекательный молодой человек.
        — Он хочет жениться на своей любовнице,  — пояснила девушка.
        — Вздор!  — воскликнула королева.  — Все молодые люди хотят жениться на своих любовницах. Но любовницы не созданы для брака. Это хорошая партия для вас, дорогая. Семья уважаемая. И барону вы нравитесь. Если ваш муж будет плохо с вами обращаться, идите к нему. И что всего важнее, у вашего папы будет безопасное убежище. Я не могу бросить его в память о вашей дорогой маме, которая всегда была добра со мной. Подумай о ней, Аликс. Когда моя бабушка и отец решили, что ей лучше выйти замуж за вашего отца, она сделала, как ей велели. Можешь ли ты ослушаться?
        — Нет, ваше величество,  — вздохнула Аликс.
        Королева посоветовала ей подумать о матери. Аликс и думала о ней. Не проходило дня, чтобы она не вспоминала мать, такую прекрасную, такую добрую. Многие говорили, что Аликс похожа на нее, но это не так! Бланш была француженкой до кончиков ногтей. Элегантная и проворная. Очаровательная и деликатная. Очень тактичная и умеющая обращаться с самыми спесивыми из английских фрейлин королевы. Все любили Бланш Гивет, особенно муж и дочь.
        Что сказала бы мать о браке, устроенном Маргаритой Анжуйской? И как поступила бы она, будь Бланш жива? Аликс хотелось верить, что в этом случае они, все трое, вернулись бы в Анжу, где и жили бы до конца дней своих. Но — нет.
        Бланш никогда не покинула бы Маргариту Анжуйскую. Особенно в подобных обстоятельствах.
        Аликс вздохнула. Но если бы мать была жива, этот брак наверняка не состоялся бы.
        Смерть матери оказалась полнейшим потрясением для всех, кто знал Бланш. Она была внезапной и совершенно неожиданной. Это Александр Гивет последнее время болел. Но Бланш до самого последнего момента казалась здоровой и энергичной. Однако в ту роковую ночь она заснула и больше не проснулась. О, в тот последний день она жаловалась на усталость, но разве это так необычно для фрейлины, которая весь день — на ногах?
        Аликс ощутила, как снова подступают слезы, и нетерпеливо их смахнула. С той минуты как ей сказали, что мать умерла, она пыталась воскресить в памяти ее последние слова, но так и не смогла. Отец пытался утешить ее, уверяя, что разговор наверняка был не так важен, иначе Аликс запомнила бы все. Но разве она не должна была запомнить последние слова матери? Вот только если бы знать, что это ее последние слова…
        Аликс грустно вздохнула.
        Но она помнила, как стояла у материнской могилы и обещала заботиться об отце. Наверное, именно об этом попросила бы сама Бланш, знай она заранее о том, что умрет. И вот теперь они оказались в глуши Нортумбрии, и она вскоре выйдет замуж за человека, который ее не хочет, ради того, чтобы у отца были дом и место, где можно спокойно умереть.
        Аликс прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. «Я сдержу данное тебе обещание, мамочка»,  — молча поклялась она.
        Что собой представляет Хейл Уоттесон? Было в нем что- то неприятное, но что именно? Ведет себя как дитя малое. Избалованное дитя, которому непременно нужно добиться своего. Он ясно дал понять, что терпеть ее не может, но женится, чтобы угодить отцу и наградить ее детьми. Чтобы угодить отцу… Для него она всегда будет чем-то вроде племенной кобылы.
        Слезы лились соленым потоком. Не то чтобы Аликс жалела себя, но все это так несправедливо! Мать любила отца. Маргарет Анжуйская полюбила своего царственного мужа. Ее отец был счастлив получить в жены такую девушку, как Бланш. И вот теперь ей предстоит брак с человеком, который не только имеет любовницу, но и заявляет, что не намерен покидать ее и не питает к невесте ничего, кроме неприязни. Внутренний голос заклинал Аликс бежать, но она и слушать ничего не хотела. Ее отец нуждается в крыше над головой, а Вулфборн-Холл все же надежное, безопасное место. Она выйдет за Хейла Уоттесона, и если он не полюбит ее, полюбят их дети. А сама Аликс выполнит обещание, данное у могилы матери. Последние несколько дней Александр, хорошенько отдохнув, почувствовал себя лучше.
        — Не выходи замуж за этого человека, если не хочешь,  — сказал он дочери.  — Мне уже лучше. Я отвезу тебя в Анжу, малышка.
        — Нет, папа,  — покачала головой Аликс.  — Тебе лучше, потому что ты спишь в тепле, каждый день ешь горячее, а в дороге всего этого не будет. Королева едет в Шотландию. Ни у нее, ни у нас нет денег, чтобы добраться до побережья. А если мы туда и доберемся, кто знает, сумеем ли найти отходящее во Францию судно. И даже если нам это удастся и мы высадимся во Франции, как доберемся до Анжу? Путешествие слишком долгое и слишком трудное для больного. Ты просто не доживешь до его конца. И тогда я останусь одна.
        — Мне не нравится человек, за которого ты выходишь замуж,  — признался Александр.
        — Мне тоже. Но его отец — хороший человек, и он здесь хозяин. Не Хейл. И сэр Удолф любит нас обоих. Дети — вот все, что Уоттесоны от меня хотят. И я дам им это. Сэр Удолф будет заботиться о внуках и почитать меня как их мать. Я согласилась не вмешиваться в отношения Хейла с любовницей на том условии, что ко мне будут относиться уважительно.
        Александр покачал головой:
        — Мне больно сознавать, что моя дочь вынуждена продаваться, чтобы меня защитить. Я чувствую себя таким беспомощным, малышка. Прости меня.
        — Тут нечего прощать,  — заверила Аликс.  — Я вполне довольна будущим браком.
        Она прикрыла ложь улыбкой и поцеловала отца в щеку.
        Он все понял. Но что им было делать?
        Александр Гивет проклял про себя слабость собственного тела, из-за которой его любимая дочь попала в такое положение. Но хотя гордость заставила его отдать половину своих небольших накоплений, чтобы обеспечить Аликс очень неплохим приданым, в его распоряжении осталась еще такая же сумма — он передаст ее дочери перед смертью.
        Когда им пришлось бежать, Аликс удалось взять с собой очень немногое. Ее нижние рубашки — камизы — были из батиста и шелка и занимали очень мало места, поэтому она взяла их целую дюжину вместе с двумя батистовыми рубашками, в которых спала. Но у нее было только три платья. Два шерстяных — зеленое и коричневое и шелковое фиолетовое. Кроме того, у нее имелись сапожки для улицы и пара туфелек, называемых «соллеретт», для дома. Шерстяной плащ, капюшон, подбитый кроличьим мехом, и две батистовые вуали. Отец отдал ей драгоценности, принадлежавшие матери: нить кремовых жемчужин, две золотые цепочки, усыпанный драгоценными камнями крестик и пять золотых колец: с большой розовой жемчужиной, гранатом, маленьким сапфиром и аметистом. И наконец — кольцо из червонного ирландского золота с зеленым турмалином. Она хранила украшения в маленьком мешочке из голубого шелка, затягивавшемся тесемками.
        Аликс решила, что в день свадьбы наденет лучшее платье — из фиолетового шелка. По ее просьбе из кухни принесли дубовую лохань, и она выкупалась, тщательно промыв при этом волосы. Ей помогала служанка неопределенного возраста, сказавшая, что ее зовут Бэб.
        — Старый господин велел служить вам, потому что вы будете здесь хозяйкой,  — сообщила она.  — Вы хорошенькая, но Мейда лучше.
        Аликс даже растерялась при упоминании о любовнице Хейла.
        — Не смей говорить со мной об этой девке!  — отрезала она.  — Мне безразлично, хорошенькая она или нет.
        — Вам безразлично, что ваш муж спит с ней сейчас и будет спать потом?  — нагло спросила Бэб, помогая Аликс залезть в лохань.
        — Совершенно верно,  — бросила Аликс, принимаясь мыться.
        — И все же купаетесь, чтобы угодить ему. Только это зряшный труд, хозяйка. Он хочет одну Мейду.
        — Я купаюсь, потому что мне это нравится. А Мейда пусть принадлежит ему, на всю жизнь. Мне совершенно все равно. Я буду женой Хейла и матерью его законных детей. И повторяю: больше ни слова об этой девке, иначе мне придется тебя побить.
        Бэб изумленно уставилась на Алйкс, но замолчала и даже помогла новой хозяйке одеться, когда та вышла из лохани и вытерлась. Но все же долго не выдержала.
        — У Мейды больше мяса на костях, чем у вас,  — начала она, надевая на Аликс камизу.
        И тут же громко вскрикнула, получив увесистую пощечину.
        — Ты настолько глупа, что не поняла меня, Бэб? Не смей больше говорить о девке моего мужа. Очень скоро я стану госпожой этого дома. И это я буду управлять хозяйством. Если хочешь прислуживать мне, научись повиноваться. Воображаешь, что, если я молода, моими словами можно пренебречь? Сама королева учила меня исполнять свой долг! И я была хорошей ученицей!
        — Лучшей, дорогая,  — согласилась Маргарита Анжуйская, входя в комнату, которую отвели Аликс, и окидывая презрительным взглядом служанку.  — Прости, у меня нет ничего ценного, чтобы подарить тебе в этот день. Будь все так, как прежде, я подарила бы тебе позолоченную солонку или дюжину серебряных ложек. А твоему мужу были бы дарованы права охоты в королевских лесах. Но увы, все переменилось, однако я принесла тебе вот это.
        Королева застегнула на бедрах девушки золотой пояс, украшенный множеством драгоценных камешков, и расцеловала ее в обе щеки.
        — Я должна поговорить с тобой, так как у тебя больше нет матери,  — сказала она и, повернувшись, приказала служанке: — Убирайся! Тебя позовут, когда понадобишься.
        Та поспешила прочь, сообразив, что невеста вовсе не так беззащитна и слаба, как могло показаться. Нужно рассказать обо всем слугам, а особенно племяннице — Мейде: новая хозяйка не собирается занять ее место в сердце Хейла. Но что скажет леди, узнав, что Мейда беременна?
        Дождавшись, пока служанка уйдет, Маргарита прошептала:
        — Я должна объяснить тебе, что произойдет в брачную ночь.
        Легкая улыбка коснулась губ Аликс.
        — Папа все мне объяснил!
        Королева потрясенно приоткрыла рот, но тут же рассмеялась:
        — Ну конечно! Он хотел тебя подготовить и рассказал, что будет, в общих чертах. С мужской точки зрения, конечно. А я объясню тебе как женщина — женщине. Ты можешь испытывать страсть, даже когда не чувствуешь любви к мужчине. Однако любовь превращает страсть в великое чудо. Понятно, что сейчас вы с мужем — абсолютно чужие люди. Мне известно, что у него есть любовница. Но я уверена, твоя доброта и преданность рано или поздно преодолеют недостатки его низменной натуры. Вот увидишь, что случится, когда ты подаришь ему первого сына. Тогда он тебя полюбит. И учти, некоторые мужчины в постели могут быть немного грубоваты. Но не стоит ничего бояться. Позволь ему делать все, что хочет, и будь с ним как можно нежнее.
        — Спасибо, ваше величество. Я благодарна за ваши слова и вашу мудрость.
        Она не собиралась спорить с королевой или объяснять, что Хейл Уоттесон никогда не полюбит ее. Королева сделала то, что сочла наилучшим для больного врача и своей крестницы. Пусть спокойно уезжает, веря, что все обойдется.
        — Я очень довольна, что решение нашлось само собой,  — объявила Маргарита.  — Завтра я покину этот дом, зная, что мужи дочь моей дражайшей Бланш в безопасности. А теперь, малышка, думаю, что нас уже ждут в зале. Пора.
        Глубоко вздохнув, Аликс спросила:
        — Как я выгляжу?
        Королева тепло улыбнулась:
        — Ты прекрасна и слишком хороша для сына мелкопоместного барона, но, увы, мы должны быть благодарны Богу за все его дары.
        Она поправила золотой пояс и пригладила длинные волнистые волосы, символизирующие девственность Аликс.
        — Идем.
        Они вместе спустились в зал, где уже ожидали сэр Удолф, Александр Хейл и священник. Оба отца были одеты в длинные темные, отделанные мехом одежды — сюрко. Жених надел темно-зеленую тунику и черные длинные, плотно облегающие ноги штаны — шоссы. Здесь находился и молчаливый король, в темном бархатном сюрко, подол которого касался каменного пола. Рядом стоял юный принц. Завидев Аликс, он лукаво подмигнул ей. Та ответила улыбкой.
        Родители, священник и жених стояли за высоким столом на возвышении. Аликс медленно подошла к ним.
        — Брачные контракты между Хейлом Джоном Уоттесоном и Аликс Марго Гийет были составлены и одобрены святой церковью. Жениху и невесте остается только подписать их,  — объявил священник, протягивая перо жениху.
        Хейл небрежно нацарапал крестик там, куда указал священник, после чего вернул ему перо. Настала очередь Аликс.
        Девушка старательно написала свое имя аккуратным, вполне разборчивым почерком и отдала перо потрясенному священнику. Оба отца и королева выступили вперед, чтобы добавить свои имена в качестве свидетелей. И только после этого священник посыпал песком пергаменты.
        — Нам остается теперь проследовать в церковь, чтобы получить благословение Божие и скрепить союз по закону,  — продолжил священник.
        Свернув пергаменты, он перевязал каждый кожаной ленточкой, оставил на высоком столе и повел всех в церковь.
        Они вышли дома и проследовали на другой конец деревни, где стояла маленькая церковь. Вдоль дороги выстроились молчаливые селяне, наблюдавшие за процессией. Войдя в пустую церковь, Аликс и ее жених встали на колени перед алтарем. Священник благословил их, отслужил короткую мессу и провозгласил их мужем и женой. Когда они возвращались домой, улица уже была пуста.
        — Все ненавидят тебя за то, что ты заняла место Мейды,  — злобно прошипел Хейл.  — Она носит мое дитя. Это был ее свадебный подарок мне. Мейда родит мне первого сына.
        Аликс почувствовала, что эти слова сломили ее дух.
        — Не могли бы вы по крайней мере быть со мной вежливы в день нашей свадьбы, господин? Я не виновата, что ваша любовница простолюдинка. И вы знаете, я вышла за вас только ради своего отца.
        — Ты ничем не лучше шлюхи!  — бросил он.  — Мейда любит меня, ничего не просит в обмен на мою любовь, и я с радостью отдаю ей любовь. А ты продалась за место в этом доме. И лучше тебе оказаться плодовитой, чтобы моя жертва не была напрасной.
        — Твоя жертва?  — вспылила Аликс.  — Как насчет моей?
        — Шлюха!  — холодно повторил он.
        Сэр Удолф устроил пир для всей деревни, и, когда они вернулись, зал был набит битком. Пиво текло рекой. Оцепеневшая от унижения Аликс уселась за высокий стол и молча наблюдала, как муж танцует с селянками. Она быстро поняла, что прелестная темноволосая девушка, от которой он не отходил, и есть Мейда. Барону, совершенно очевидно, было стыдно за поведение сына, но Александр Гивет был взбешен.
        — Неужели у вас совершенно нет власти над вашим отпрыском? Почему вы позволяете ему позорить мою дочь? Да еще в день свадьбы?!  — прошипел он.
        — Что я могу поделать?  — беспомощно пробормотал барон.  — А вы, дочь моя, простите меня. Он молод и к тому же еще и глуп. Посадить его под замок? Вряд ли это что-то даст, и его неприязнь к вам только возрастет. Дайте мне внука, и я стану защищать вас, пока жив.
        — Мне вообще не следовало соглашаться на эту свадьбу, прости меня. Господи! Прости!  — яростно воскликнул Александр.
        — Все хорошо, папа,  — попыталась успокоить его Аликс.  — Хейл ведет себя как избалованное дитя, потому что не добился своего. Но я его жена и стану матерью его наследника. И тогда все будет хорошо. Не хочу, чтобы ты волновался.
        Однако втайне она была возмущена поведением мужа. Он действительно вел себя как десятилетний мальчишка. Ведь знает, что нельзя позорить жену на людях… но не согласился на ее условия! Она просила, но он так и не согласился! Неужели ничего никогда не изменится?
        Тихо вздохнув, она снова устремила взор в сторону мужа, танцевавшего с любовницей. Сейчас у него совершенно другое лицо! Доброе и нежное!
        И Аликс вдруг отчетливо поняла: ей никогда не увидеть такого выражения лица новоявленного мужа.
        — Аликс мудрее вас, Александр,  — пробормотала королева.  — Успокойтесь, друг мой!
        Настал вечер. Пирующие ушли, и Хейл вместе с ними. Сэр Удолф повел невестку к очагу, в котором пылал огонь.
        — Помните, Хейл говорил об условиях, на которых согласился жениться?
        Аликс кивнула:
        — Да, но он не сказал, какие это условия.
        — Я должен все открыть сейчас,  — пробормотал барон с самым несчастным видом.  — Мой сын считает, что, женясь на вас, предает свою любовницу. Но хотя он знает, что должен лечь с вами, если хочет получить законного наследника, все же не желает видеть вас, пока исполняет свой супружеский долг, поэтому в спальне должен царить абсолютный мрак. Ставни будут закрыты, а занавеси сдвинуты. Простите, но иначе он не соглашался идти к алтарю.
        Аликс покачала головой:
        — Его любовница беременна. Вы знали это, господин? Он сам сказал мне, когда мы вернулись из церкви.
        — Простите за все, дитя мое,  — взмолился барон.  — Я уверен, что со временем он смягчится и вы сумеете растопить его сердце.
        — Он никогда не смягчится,  — в отчаянии прошептала Аликс,  — но не беспокойтесь: я со своей стороны тоже исполню свой долг.
        Ради отца она позволит Хейлу взять ее невинность и родит ему детей. А с помощью сэра Удолфа воспитает сыновей истинными джентльменами, такими как ее отец. Как несчастный король. Она научит их доброте, уважению к окружающим и сознанию долга. А в окружении детей она будет в безопасности даже после того, как уйдут ее отец и сэр Удолф.
        — Не ложись с ним в постель,  — сказал Александр.  — Лучше я умру от холода и голода, чем заставлю тебя терпеть этого человека! Позови священника, и мы аннулируем этот брак!
        От волнения Александр стал задыхаться и так раскашлялся, что едва не свалился со стула.
        — Папа!  — ахнула Аликс, вскакивая. Врач поднес салфетку ко рту, и Аликс увидела на полотне пятна крови.  — Все хорошо, папа. Я довольна этим браком. Не тревожься ты так! Ты нужен мне, а сэр Удолф будет рядом и всегда поможет. Ты не должен расстраиваться.
        Приступ немного унялся, и она поднесла к губам отца чашу с вином.
        Александр Гивет стал медленно пить. Он был бледен и так слаб, что едва сидел.
        — Ну что же, теперь — что есть, то есть,  — вздохнула Аликс и сделала знак молодому слуге, который немедленно оказался рядом.  — Отведи моего отца на спальное место и позаботься устроить его поудобнее. Посиди с ним, пока он не заснет.
        — Да, госпожа,  — кивнул слуга.
        У него было открытое приветливое лицо, и он не выказывал к ней такой неприязни, как многие слуги.
        — Как тебя зовут?  — спросила Аликс.
        — Уот, госпожа.
        — Я поговорю с управителем, Уот, и хочу, чтобы ты стал личным слугой моего отца.
        — Спасибо, госпожа,  — ответил Уот и помог Александру встать.  — А вы, сэр, обопритесь на меня. Я сильный.
        — Когда ты уляжешься, папа, я приду пожелать тебе спокойной ночи,  — сказала Аликс и обратилась к сэру Удолфу: — Он больше не может спать в зале. Отведите ему отдельную комнату. Поскольку ваш сын отныне должен делить постель со мной, я поселю отца в его спальне. Если Хейл нуждается в другой комнате, пусть сам ее и найдет.
        — Разве вы не должны идти к себе и там ожидать моего сына?  — тихо осведомился сэр Удолф.
        — Я никуда не пойду, пока не устрою отца на ночь. Кроме того, ваш сын сейчас со своей любовницей. Он не слишком спешит в мою постель.
        Барону явно стало не по себе, но он промолчал, зная, что Аликс права. Она сидела с каменным лицом по левую руку от него, оглядывая пустынный зал.
        Королева потихоньку удалилась, взяв с собой сына. Слуга короля увел его еще во время танцев. Наконец вернулся Уот и сказал Аликс, что ее отец уже улегся на своем месте, рядом с большим очагом. Аликс подошла к отцу и поцеловала его в лоб.
        — Завтра я приготовлю для тебя комнату. Ты больше не будешь спать в зале.
        — Еще есть время,  — тихо сказал он.
        Аликс покачала головой:
        — Помнишь, что всегда говорила мама? В самой отчаянной ситуации надо пытаться найти что-то хорошее, как бы при этом ты себя ни чувствовала. Пусть в душе я презираю Хейла Уоттесона, все же на людях всегда стану относиться к нему с уважением. Судя по сегодняшнему поведению, вряд ли мы часто будем видеться.
        Отец вынул из-под одеяла руку, в которой держал небольшой мешочек.
        — Если ты твердо намерена пройти через это тяжкое испытание, малышка, тебе понадобится много телесных и душевных сил. Размешай щепотку этого порошка в вине и выпей на ночь. А потом будешь пить с утра. Каждое утро!
        Он сунул мешочек ей в руку и крепко сжал запястье.
        — Обещай, что будешь его принимать. Обещай!
        — Если считаешь, что это мне поможет, конечно. Я выпью его сегодня на ночь, и буду пить каждое утро, как ты велишь.
        Нагнувшись, она поцеловала его в щеку.
        — Доброй ночи, папа.
        — Доброй ночи, малышка,  — выдохнул Александр.  — И пусть Господь позаботится о тебе…
        Аликс отошла и, даже не взглянув на сэра Удолфа, поднялась в комнату, которую ей теперь предстояло делить с мужем. Бэб уже ждала ее.
        — Принеси мне маленький кубок вина,  — приказала Аликс.
        Бэб на удивление быстро выполнила поручение и поставила кубок на стол у кровати, после чего помогла Аликс раздеться.
        — Он захочет, чтобы вы остались голой,  — сказала она Аликс, которая, оставшись в одной камизе, стала умываться.
        Все ее тело словно онемело, и в то же время она дрожала от холода. Может, вино ее согреет…
        — Осторожнее с платьем,  — предупредила она Бэб.  — Это мое единственное нарядное одеяние.
        Пока служанка складывала и убирала фиолетовый шелк, Аликс взяла из мешочка щепотку порошка, высыпала в вино и осушила кубок. Не забыть бы спросить отца, что это такое.
        Она не хотела, чтобы Бэб видела мешочек, поэтому незаметно сунула его под матрац. Нужно найти другое укромное местечко, когда она останется одна.
        — Мой муж уже вернулся?  — спросила она Бэб, понимая, что служанка наверняка знает, где сейчас Хейл.
        — Еще нет,  — угрюмо буркнула женщина.  — Ложитесь спать. Он разбудит вас, когда придет. Ради вашего же блага надеюсь, что завтра утром на простынях окажется кровь. Ему не понравится, если вы окажетесь не девственницей.
        — Спокойной ночи, Бэб,  — бросила Аликс, ложась в постель.
        Уходя, служанка задула все свечи, кроме одной, которую унесла с собой. В комнате было холодно, но ведь Хейл пожелал взять жену в полной темноте. Зато простыни пахли свежестью и лавандой, а подушки были мягкими и пышными.
        Она натянула одеяло повыше и закрыла глаза, но уснуть не могла.
        Девушка знала, чего ожидать. Муж пронзит своим напряженным мужским достоинством ее лоно и изольет свое семя. Если удастся, его семя быстро взойдет и она избавится от мужа. Он будет спать с ней только затем, чтобы угодить отцу.
        Скорее бы все кончилось. Она устала и хотела спать. Останется ли он с ней? Сделает ли это несколько раз?
        Однажды при дворе она услышала, как одна женщина рассказывала другой о своем муже, который взял ее три раза за ночь. При этом обе хихикали как девчонки.
        Сколько раз требуется, чтобы сделать женщине ребенка?
        Этого она не знала.
        Наконец дверь открылась, и она увидела мужа при свете горевшего в коридоре факела. Хейл замялся на пороге, прежде чем войти.
        — Не смей ничего говорить,  — велел он, закрывая дверь.
        Аликс послушалась.
        Он сел на край кровати и откинул одеяло.
        — Раздвинь ноги шире, шлюха,  — прошипел он и, когда она повиновалась, взгромоздился на нее.  — Закинь руки за голову! И попробуй только шевельнуться.
        Когда все было закончено, он встал и тяжелым шагом направился к двери.
        — Что ж, ты не солгала мне, потаскуха. Ты действительно была девственницей. Утром я приду снова. И буду приходить до тех пор, пока ты не забеременеешь. После же я смогу от тебя избавиться.
        Когда он ушел, Аликс громко разрыдалась. Он даже не поцеловал ее! Не сказал ласкового слова. Вел себя как жеребец, которого привели покрыть кобылу.
        Аликс замерзла так, что снова натянула одеяло на себя. Ее муж — глупое жестокое создание. Она будет молиться Святой Деве, чтобы поскорее забеременеть: мысль о том, что придется ночь за ночью терпеть эти муки, была невыносима. Аликс инстинктивно понимала, что Хейл никогда не будет обращаться с ней иначе, чем обошелся сегодня ночью. Хейл ненавидел ее за то, что она не его возлюбленная Мейда, и всю жизнь будет ее за это наказывать.
        Он пришел еще раз, перед рассветом, когда серый свет уже просачивался сквозь щели в ставнях, но комната по-прежнему оставалась в полумраке. Пришел и разбудил ее, грубо тряхнув за плечо.
        — Раздвинь ноги!  — повторил он.  — Руки за голову. И чтобы ни слова, шлюха. Попробуй на этот раз крикнуть! Я знаю, в прошлый раз ты не смогла сдержаться, и прощаю тебя за это. Но больше ни звука!
        Он снова вошел в нее и двигался, пока не излил свое семя.
        — Я вернусь завтра вечером,  — бросил он на прощание.
        Уверившись, что он ушел, Аликс прокралась к маленькому очагу и стала раздувать огонь. Вскоре в комнате стало теплее. Она поставила на угли кувшин с Водой, легла в постель и еще немного поспала.
        Разбудила ее Бэб, открыв ставни, чтобы впустить немного света. Аликс взяла глиняный кувшин с согревшейся водой и старательно обтерлась.
        — Вижу, он исполнил свой долг,  — заметила Бэб, сдергивая простыню с кровати.  — Старый господин будет доволен.
        — Да, я в этом уверена,  — кивнула Аликс.
        Она надела чистую камизу, коричневое шерстяное платье и сунула ноги в туфельки. Сев на край кровати, она взяла щетку, расчесала волосы и заплела толстую косу, завязав конец белой лентой.
        — Я буду в зале. Позабочусь о завтраке и проводах королевской семьи,  — сказала она служанке.
        Внизу она увидела отца и сэра Удолфа. Аликс вежливо приветствовала их, избегая вопросительных взглядов, и поскорее отыскала управителя.
        Дональд, вели кухарке приготовить еду, чтобы дать в дорогу королевскому отряду. Пошли слугу в конюшню — пусть приготовят лошадей да убедятся, что они все здоровы. Не хватало только, чтобы на границе их захватили в плен йоркисты.
        В зал вошла королева с сыном. Малыш подбежал к Аликс и обнял за талию. Она тоже обняла мальчика, взъерошила ему волосы и улыбнулась:
        — Значит, вы покидаете нас, сэр Эдуард? Сегодня вы едете в Шотландию. Вам будет там очень весело!
        — Мне больше нравилось в Англии, когда мой отец был королем,  — вздохнул маленький принц.
        — Ваш отец и есть король Англии,  — поспешно ответила Аликс.
        Эдуард бросил на нее сердитый взгляд:
        — Моего отца свергли, Аликс. Его место занял Эдуард Йоркский. Мы должны ехать в Шотландию, чтобы они не убили моего отца и меня. Матушка говорит, что не позволит украсть мое наследство, но у нее нет войска, чтобы победить претендента.
        — Если кто-то и сможет собрать войско, милорд Эдуард,  — заверила Аликс,  — так это ваша матушка. А теперь садитесь за стол и хорошенько поешьте. День сегодня у вас тяжелый.
        Она подтолкнула его к столу. К ней подошла Маргарита Анжуйская.
        — Как ты сегодня? Все прошло хорошо?  — тихо спросила она.
        — Дело сделано, мадам.
        — Но все прошло хорошо?  — настаивала королева.
        Аликс с трудом подавила гнев.
        — Он потребовал, чтобы в комнате было совершенно темно. Мне не позволили ни говорить, ни касаться его. Только раздвинуть ноги. Прошлой ночью он приходил дважды, взгромождался на меня и делал все, что считал необходимым, ничего более. Ни поцелуя. Ни ласки. Я могу только молить Пресвятую Деву о том, чтобы забеременеть как можно скорее. Тогда он оставит меня в покое, мадам.
        — Ах, дитя мое! Что я сделала с тобой?  — воскликнула королева.
        На глазах ее выступили слезы. Она выглядела по- настоящему расстроенной.
        — Вы сделали все, чтобы защитить меня и моего отца, мадам,  — спокойно ответила Аликс.  — Сэр Удолф очень добр к нам. Все, что от меня требуется,  — подарить ему внука. Молитесь за меня, и я буду молиться за вас, короля и принца Эдуарда.  — Она смахнула слезы со щек королевы.  — Ваш муж и сын уже сидят за высоким столом, мадам. Давайте присоединимся к ним.
        После завтрака королевская чета стала прощаться. Их должны были сопровождать пятнадцать верных подданных и трое слуг. Эдме и Фейм, заливаясь слезами, обняли Аликс.
        Александр передал слуге Джону успокаивающие и снотворные снадобья для короля, поклонился свергнутому монарху и, дождавшись, пока тот рассеянно кивнет, пожал руку принцу и подошел к королеве.
        — Итак, мадам, мы добрались до конца нашего длинного совместного пути,  — начал Александр, почтительно целуя ее руки.  — Я бы поехал и дальше, если бы мог, но, хотя моя дочь упорно это отрицает, должен признаться: я умираю.
        — Знаю, Александр,  — кивнула Маргарита Анжуйская.  — Как и то, что вы были самым верным из верных. Боюсь, однако, что я скверно отплатила и вам, и Бланш, устроив этот брак. Но все же если она подарит барону внука, то навеки обретет место в его доме и сердце. Его сын — грязная свинья, но отец — человек хороший. Он не даст Аликс в обиду.
        — Я буду с дочерью, пока смогу, и постараюсь ее защитить,  — сказал Александр, снова целуя руки королевы.  — С Богом, мадам. Да уберегут вас Господь и Пресвятая Дева. Прощайте, моя дорогая госпожа.
        Маргарита молча кивнула и поспешно отвернулась, чтобы скрыть набежавшие слезы. Слуга помог ей сесть в седло. По команде капитана отряд пустился в путь по узкой грязной, ведущей на север дороге.
        Королева обернулась и прощально махнула рукой Александру и его дочери. Все домашние вернулись к своим обязанностям. Уот помог Александру войти в дом. Но Аликс молча стояла, глядя вслед всадникам.
        Жизни, к которой она привыкла, больше нет. От прошлого остался один отец. Но надолго ли? Сколько времени пройдет, прежде чем она перестанет всецело зависеть от милости Хейла, любившего не жену, а дочь мельника, которая подарит ему первого ребенка? Если он искренне любит девушку, стоит ли его винить за неприязнь к навязанной жене? И все же — в чем виновата она?
        Аликс повернулась и вошла в дом.
        «Не позволю ему наказывать меня за то, что не зависит от нас обоих. Придется быть сильной ради отца. Ради сэра Удолфа, который добр к нам обоим. Ради мужа, который так и не стал взрослым»,  — думала она.
        В последующие дни Аликс сумела найти слуг, которые относились к ней с невольным уважением. Раньше они считали, что бывшая приближенная королевы окажется спесивой и высокомерной, но Аликс со всеми говорила вежливо и проявляла поистине ангельское терпение. Она точно знала, как вести хозяйство, и управляла слугами железной рукой и добрыми словами. Сэр Удолф изо всех сил старался получить урожай со скудных земель и научить сына этому искусству, но Хейл не хотел ничего знать о севе, сенокосе, жатве и подсчете овец и скота. Если он не охотился в холмах, значит, проводил время с Мейдой.
        И каждую ночь за исключением тех, когда у нее бывали месячные, он приходил в постель Аликс в надежде зачать наследника. Аликс ненавидела эти короткие визиты, но терпела, потому что только в эти минуты муж был рядом. Но живот Meйды набухал, и Хейл стал терять терпение, потому что Аликс не беременела.
        — Я взял в жены бесплодную шлюху,  — прошипел он как-то вечером.
        — Дети появляются на свет от любви или по крайней мере уважения. Ты меня не любишь и не уважаешь,  — холодно ответила Аликс.
        — Если не можешь дать мне ребенка, какая от тебя польза?!  — прорычал он.
        — Возможно, это ты бесплоден!  — отрезала Аликс.  — Почему ты так уверен, что ребенок, которого носит эта женщина, от тебя? Я видела твою Мейду. Она очень красива — возможно, даже красивее меня. Неужели деревенские парни так слепы к ее красоте, что не хотят подойти к ней? И была ли она, подобно мне, девушкой, когда ты впервые ее взял? Или у нее и до тебя были любовники? Ты все время упрекаешь меня в том, что я не Мейда! Если бы не отец, я никогда не согласилась бы на этот брак! Предупреждаю, если он умрет, я сбегу от тебя при первой же возможности. Без доказательств моей кончины церковь не позволит тебе жениться снова! А закон не позволит твоему бастарду унаследовать твои земли. Вулфборн будет разорен. И ты тоже опустишься ниже некуда!
        Муж выругался в темноте и схватил ее за волосы.
        — Разве я не предупреждал тебя, шлюха, чтобы ты не смела говорить, когда я прихожу в твою постель?
        И тут он стал избивать ее. Но Аликс ловко вывернулась, спрыгнула с постели и забилась в угол, где он не мог ее видеть. Хейл вылетел из комнаты. И, к огромному облегчению Аликс, не возвращался несколько ночей. А когда вернулся, все пошло по-прежнему.
        Отец посоветовал ей возродить к жизни заброшенный сад трав, который они обнаружили около ограды.
        — Посмотри!  — воскликнул он.  — Лаванда, розмарин, шалфей, мята и рута! Ты должна иметь собственную аптеку. Кто будет лечить твоих людей в случае повальной болезни? Я не зря учил тебя все это время.
        — Да, как перевязывать и исцелять раны, зашивать…
        — Инструменты перейдут к тебе, Аликс. А теперь давай займемся маленьким садиком.
        И Аликс вместе с Уотом под наблюдением отца стала сажать травы, чтобы к весне все расцвело. Кроме того, она часами бродила по вспаханным под пар полям, собирая цветы, семена и лечебные травы, выкапывая кое-какие корни. Каждый день, возвращаясь домой, она прежде всего шла к отцу, показывала свои находки, слушала советы и узнавала все больше нового о различных снадобьях. Как- то она показала ему семена дикой моркови.
        — Именно их ты даешь мне, чтобы я восстановила силы,  — улыбнулась Аликс.
        Отец тяжело вздохнул. Прежде чем он уйдет навсегда, дочь должна узнать правду — ради нее же самой.
        — У этих семян другое назначение, малышка. Они помогают предотвратить зачатие.
        Аликс побледнела.
        — Папа!  — ужаснулась она.  — Что ты со мной сделал! Ты ведь знаешь, я должна родить!
        — Нет,  — отрезал он так жестко, что Аликс мигом примолкла.  — Ты не должна иметь детей от этого человека. Если родишь девочку, а не мальчика, он тебя со свету сживет. Если же дашь ему наследника, он попытается отобрать сына и превратит твою жизнь в ад. Конечно, сэр Удолф — мужчина в самом расцвете сил, здоров и крепок, но что, если ты останешься одна, с таким мужем, как Хейл, и некому будет тебя защитить?
        — Папа, он уже называет меня бесплодной. Если я не рожу ребенка, какая ему от меня польза? И даже сэр Удолф это поймет. Что будет со мной? Моя жизнь в опасности, особенно если Мейда родит еще детей.
        — Подожди по крайней мере, пока я уйду,  — взмолился отец.
        — Подожду,  — кивнула Аликс.
        Прошло лето. Настала осень. Никто не приезжал в Вулфборн-Холл в поисках короля Генриха: очевидно, у нового короля были более важные дела. И сэр Удолф облегченно вздохнул. Пусть он верен Генриху Плантагенету, но если его начнут допрашивать, необходимо будет поклясться в преданности сторонникам Йорков. Хоть его поместье находится в Богом забытом уголке, правитель Северных Марчей[1 - Марчи — пограничные районы между Англией и Шотландией или Англией и Уэльсом.  — Здесь и далее примеч. пер.] не гнушается иногда нанести визит и сюда.
        В один пасмурный, но, как ни странно, теплый октябрьский день у Мейды начались роды. И именно в этот день Александр Гивет решил расстаться с миром. Еще утром он неплохо себя чувствовал. Аликс усадила его у теплого очага, а сама отправилась искать траву, необходимую, чтобы приготовить настой от кашля. Перед этим был сильный мороз, который, по словам сэра Удолфа, предвещал раннюю зиму. Вбежавший в дом Хейл объявил, что его любовница рожает, и при этом злорадно ухмыльнулся Аликс. Та пожала плечами и прошла мимо.
        Такая теплая погода после жестокого холода сулила недоброе. Но сейчас земля оттаяла настолько, что она без труда выкопала нужные корни. Нашла участок дикой моркови и осторожно собрала семена в мешочек. На этот раз она не чувствовала угрызений совести. Поведение Хейла еще больше ожесточило ее сердце. Она и теперь готова была подписаться под каждым сказанным ему словом. Похоронив отца, она немедленно покинет этот дом. Нельзя и дальше жить в браке без любви. Но куда ей идти?
        На обратном пути Алйкс прошла через деревню. Миновала дом, где жили Мейда и ее мать. Оттуда доносились стоны и крики. В дверях стояла младшая сестра Мейды. Аликс, не в силах совладать с собой, грозно нахмурилась, и девочка мгновенно скрылась внутри. Аликс рассмеялась, почувствовав себя немного лучше после этого небольшого выпада против мужа и его любовницы.
        Войдя в дом, она немедленно направилась в свою маленькую аптеку и положила на стол мешочек е семенами. Она все рассортирует позже.
        Поспешив в зал, она увидела, что отец спит.
        — Папа, я вернулась,  — окликнула его Аликс, наклоняясь, чтобы поцеловать отца в лоб. Лоб оказался ледяным, а Александр не шевелился.  — Папа! Папа!  — вскрикнула она, прижав руку к разом заколотившемуся сердцу.  — Нет! Нет!
        О Боже! Папа, не покидай меня!
        Но ответа она не получила и разрыдалась в голос.
        Слуги, оказавшиеся в зале, сразу поняли, что произошло. Один побежал за сэром Удолфом, который немедленно пришел к невестке.
        — Дитя мое… ах, бедняжка! Он умер, верно?
        Аликс кивнула и спросила сквозь слезы:
        — Почему с ним никого не было? Почему его оставили умирать одного? Где был Уот?
        Слуга выступил вперед:
        — Он попросил вина, и я принес, госпожа. Не более часа назад. Он выпил немного, сказал, что хочет отдохнуть, и отпустил меня.
        Аликс пригляделась к отцу. Лицо его было мирным, и на губах даже играла легкая улыбка. Очевидно, он отошел во сне.
        — Тут нет ничьей вины,  — сказала она наконец.  — Уот, сходи за священником.
        — Он будет похоронен на склоне холма, там, где лежат все наши родные,  — решил сэр Удолф.  — Мне очень жаль, Аликс. Он был хороший человек, а его дочь — хорошая женщина.
        — Спасибо,  — устало вздохнула Аликс.
        Хейл, к ее облегчению, не пришел в спальню. Вряд ли она смогла бы вынести его жестокость этой ночью, потому что сегодня чувствовала себя особенно беззащитной и одинокой.
        Утром она узнала, что Мейда еще не родила, и на миг ей стало жаль девушку.
        Пришел священник и прочитал молитву над покойником. Аликс и две служанки обмыли исхудавшее тело и надели на Александра парадное одеяние из шелковой камки. Тело отнесли в спальню, а утром в дом принесли гроб. Усопшего доставили в церковь, где по нему отслужили погребальную мессу, а затем похоронили на склоне холма. Провожали его в последний путь Аликс, сэр Удолф и Уот.
        Почти весь день Аликс провела на могиле отца. С севера задул резкий ветер, но она только сильнее закуталась в плащ из толстой шерсти с подбитым мехом капюшоном.
        Лишь когда заходящее солнце послало алый луч сквозь собравшиеся на горизонте серые облака, Аликс встала и вернулась домой. Проходя мимо коттеджа Мейды, она снова услышала пронзительные крики и рев мужа, протестовавшего против чего-то не пришедшегося по вкусу его ребяческой натуре.
        Придя домой, Аликс сразу поднялась к себе и легла, измученная скорбью и слезами. Никогда она не чувствовала себя столь одинокой.
        Утром Бэб заявилась к ней с последними сплетнями.
        — Доброе утро, госпожа, а для вас оно действительно доброе. Мейда умерла, и ребенок тоже. Это был парень. Здоровенное создание вроде своего папаши, он почти разорвал девчонку, когда пытался появиться на свет. А когда вышел, оказалось, что вокруг его шеи обвилась пуповина и лицо посинело. А из нее хлынула кровь, остановить ее так и не удалось. Умерла она, наша Мейда.
        — Почему меня не позвали? Возможно, я сумела бы остановить кровотечение. Есть такие травы.
        — Позвать вас?  — Бэб грубо хохотнула.  — С чего бы это они стали вас звать? Вы ненавидели нашу Мейду. Зачем вам ей помогать? Вы скорее всего желали ей смерти. Ее сестра Нора говорит, что вы скорчили страшную гримасу, когда проходили мимо. Может, вы околдовали нашу Мейду?
        — Какие глупости! Просто девчонка нагло на меня посмотрела.
        — Он обезумел от скорби. Просто обезумел!  — воскликнула Бэб.
        — Сожалею,  — пробормотала Аликс, не зная, что еще сказать.
        Она несколько раз видела Мейду, но ни словам с той не обмолвилась. Да и Мейда с ней не заговаривала. А Хейл, конечно, вскоре найдет себе другую любовницу, поскольку, как всякое дитя, потерявшее игрушку, захочет поскорее получить новую. Аликс сознавала, что ей этой игрушкой не стать, но, может, прежде чем он обзаведется другой любовницей, она сумеет смягчить его сердце настолько, чтобы зачать ребенка? И это нельзя делать в темноте!
        Аликс решила, что больше не потерпит эти глупости. Как только скорбь Хейла немного уляжется, она перестанет принимать семена дикой моркови и попытается завоевать мужа, чтобы получить ребенка. Ребенка, существованию которого не будут угрожать Мейда и ее сын. Она попытается помириться с ним ради них обоих и ради сэра Удолфа, который так отчаянно хотел получить законного наследника поместья.
        Аликс знала, что это нелегко. Но таков ее долг. И мать, и королева были бы довольны, что она верна своему долгу. Разве не они учили ее, что женщина должна почитать мужа и все ее обязанности перед ним священны?
        Она не может бежать. Некуда. А потому постарается сделать все, чтобы стать хозяйкой, достойной Вулфборн-Холла. И ее мужа наверняка можно будет усмирить, пусть и ненадолго.
        Глава 3
        Сначала Хейл не позволял никому обмыть тела и похоронить любовницу и сына. Только когда сэр Удолф напомнил, что он подвергает опасности бессмертную душу Мейды, женщинам из ее семьи было разрешено сделать для усопшей все необходимое. Они надели на нее подаренное любовником простое платье из желтой тонкой шерсти и вплели в косы желтые ленты в цвет платья. Мертвое дитя завернули в чистый свивальник. Священник отказался отпевать ее, считая, что такая честь не для грешницы, жившей с чужим мужем. Поэтому на кладбище ее отнесли родственники, предварительно зашив в саван вместе с младенцем.
        Хейл Уоттесон не пришел на похороны. Он не мог видеть, как его возлюбленную засыплют землей. Но потом он просидел у могилы почти неделю, рыдая и зовя Мейду. Он ничего не ел и очень мало пил. Сердце его было разбито. Наконец сэр Удолф и двое слуг пришли, чтобы увести Хейла.
        — Нужно идти домой,  — твердил барон единственному сыну.  — Мейда ушла, и твоя скорбь ее не вернет.
        — Я хочу быть с ней,  — глухо ответил Хейл.
        — У тебя есть жена!  — рассердился сэр Удолф.  — Которая более чем терпелива с тобой. У тебя долг перед ней, передо мной, перед Вулфборном!
        — Эта шлюха не может забеременеть!  — воскликнул Хейл.  — Я трудился над ней почти каждую ночь, с тех пор как ты заставил меня жениться! Мое семя никак не укореняется в ее чреве! От нее никакой пользы ни мне, ни тебе, ни Вулфборну! Ах, если бы ты только согласился принять Мейду!
        И Хейл безутешно зарыдал.
        — Мейды больше нет. И ничего уже нельзя изменить. Прилепись к жене своей и больше не называй ее шлюхой. Аликс — порядочная женщина. И со временем даст тебе сына,  — строго сказал сэр Удолф и кивнул мужчинам, державшим Хейла под руки: — Ведите его домой, парни.
        — Отпустите меня!  — вырывался несчастный…  — Я хочу остаться с моей Мейдой!
        Но слуги, выполняя приказание сэра Удолфа, потащили его домой, где насильно вымыли и переодели, а когда зажгли свечи и фонари, проводили в парадный зал и усадили за высокий стол, по правую руку от сэра Удолфа. Аликс сидела по левую. За ужином Хейл ничего не ел, только прикладывался к вину. Барон беседовал с невесткой, изредка пытаясь вовлечь в разговор сына. Но тот не отвечал ему.
        Когда со столов убрали, Аликс поднялась, присела перед мужчинами и молча покинула зал.
        — Сегодня ты пойдешь к жене,  — велел сэр Удолф.  — И будешь обращаться с ней нежно и почтительно, потому что она не сделала тебе ничего дурного.
        — Ублажай ее сам!  — рассерженно прорычал Хейл.
        Лицо барона побагровело от гнева.
        — Я избаловал тебя!  — жестко бросил он.  — Я был не против того, что у тебя есть любовница. Так поступают многие мужчины, но ты не мужчина, потому что ведешь себя как капризный ребенок. Неужели ты должен приходить к жене, как жеребец к кобыле? Почему ты так ее позоришь?
        — Она не Мейда,  — упрямо твердил Хейл.  — Почему ты никак этого не поймешь? Твой внук и наследник умер вместе с Мейдой. И другого не будет, черт бы тебя побрал!
        Хейл метнулся к выходу, но барон приказал слугам следовать за ним.
        — Найдите его и отведите к жене!
        Он осушил кубок и жестом велел слуге налить еще вина.
        Поднявшись к себе, Аликс широко раздвинула занавеси, и осенняя луна заглянула в окна, протянув по полу желтый луч. Аликс отпустила Бэб, чья наглость и склонность к болтовне раздражали ее. Рано или поздно придется найти другую служанку. Но лучше подождать, пока забеременеет, и тогда сэр Удолф ни за что ей не откажет.
        Аликс распустила длинные волнистые волосы и стала их расчесывать. Мать говорила, цвета они у нее темно-золотистого дикого меда. И на ощупь шелковистые…
        Неожиданно в коридоре послышался шум. Дверь с грохотом распахнулась, и двое здоровенных слуг втолкнули в комнату Хейла. Аликс подскочила от неожиданности, когда он свалился у ее ног.
        — Хозяин велел привести его к вам,  — гнусно ухмыльнулся тот, что постарше, после чего оба ушли, прикрыв за собой дверь.
        Хейл медленно поднялся.
        В комнате горели свечи, и он мог беспрепятственно разглядывать Аликс в ее простой батистовой сорочке. Длинные волосы обрамляли хорошенькое личико и падали на плечи.
        — Ты не Мейда,  — глухо сказал он наконец.
        В его глазах стыла пустота.
        — Нет, но я твоя жена, Аликс,  — тихо ответила она.
        — Ты не Мейда,  — прошипел он, постепенно приходя в нездоровое возбуждение.  — Моя дорогая Мейда ушла, а ты жива. Ты не заслужила того, чтобы жить!
        Он шагнул к ней, протягивая руки.
        Перепуганная Аликс пронзительно вскрикнула. Пустой взгляд сменился выражением безумной ярости. Она с громким визгом упала на кровать. Хейл повалился на нее и сжал шею.
        — Я не позволю тебе жить, если моя Мейда мертва!  — холодно отчеканил он, все сильнее стискивая руки.
        Большие пальцы впились в мягкую плоть.
        Аликс отчаянно отдирала эти руки, взывая о помощи. Из последних сил сопротивляясь безумцу, она пыталась сесть, царапала его лицо, дергала за волосы. И тут, к ее великому облегчению, дверь снова распахнулась и вбежавшие слуги оттащили Хейла. Сэр Удолф стоял на пороге, потрясенно взирая на представшую его глазам сцену.
        Неожиданно Хейл вырвался и с криком бросился вон из комнаты.
        — Схватите его!  — проревел взбешенный барон.  — Аликс, дитя мое, простите меня! В своем желании получить внука я вынудил его прийти к вам, не думая о том, что после смерти Мейды прошло слишком мало времени. Простите его. Простите меня.
        Ничего не поделать: барон отправился искать сына. Безумец поднялся наверх, на чердак, где спали слуги. На этом верхнем этаже был узкий коридор, и, добравшись до него, барон увидел, что сын стоит в открытом окне. На какой-то момент ему показалось, что сердце его сейчас остановится, но оно продолжало биться. Слуги словно примерзли к полу.
        — Прости, отец, но я должен идти к своей Мейде,  — отчетливо и спокойно объявил Хейл и шагнул вниз.
        — Иисусе! Мария!  — вскричал один из слуг.
        Оба перекрестились.
        Сэр Удолф продолжал смотреть на то место, где еще минуту назад стоял сын. Его сын. Больше его нет.
        Барон повернулся и, не чувствуя под собой ног, побежал вниз. От конюшен с криками мчались люди, показывая туда, где лежал распростертый на земле Хейл. Шея его была свернута под неестественным углом. Сэр Удолф встал на колени у тела сына.
        — Он мертв, милорд,  — прошептал кто-то.
        — Убил сам себя…  — раздался другой голос.
        — Теперь он и Мейда вместе,  — пробормотал третий.
        Сэр Удолф оцепенел от горя.
        Наконец он встал.
        — Отнесите его в дом,  — приказал он.  — Я иду к его жене.
        Повернувшись, он медленно побрел к дому. Его сын мертв. У него нет наследника. А ведь ему уже за сорок.
        Поднявшись наверх, он без стука вошел в комнату Аликс.
        — Господин мой,  — встрепенулась она при виде свекра,  — что случилось?
        — Мой сын мертв,  — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес сэр Удолф.  — Мой сын покончил с собой, но этого я священнику не скажу. Он должен быть похоронен по церковному обряду.
        Аликс смертельно побледнела.
        — Почему?.. Как?!  — начала она, но почти сразу же осеклась.
        Огромное облегчение охватило ее: со всеми унижениями и грубостью покончено!
        — Он любил ее,  — сказал барон, и в голосе его прозвучало что-то вроде удивления.  — И выбросился из чердачного окна, чтобы быть с ней. Он действительно любил дочь мельника. Любил простолюдинку, предки которой были рабами! И все же он любил ее, хотя она совершенно ему не подходила! Мужчины женятся из-за богатства, положения, земли, но не ради любви!
        — Мои родители любили друг друга,  — тихо заметила Аликс.
        — Ваш отец говорил, что сам граф Анжуйский устроил этот брак. Ваши родители едва друг друга знали. Им повезло, что потом пришла любовь. Мать Хейла была хорошей женщиной, и я очень ее уважал, но не любил. Она принесла мне в приданое земли, которые граничили с моими. Это была хорошая сделка.
        — А я не принесла ничего,  — горько вздохнула Аликс.
        — Нет, вы принесли золото и серебро. Это был выгодный брак. Мой сын должен был благодарить Бога за такую жену. На лучшую партию он и рассчитывать не мог. Вы красивы, умеете вести хозяйство, набожны и хорошо воспитаны.  — Барон вздохнул.  — Я поступил несправедливо по отношению к вам, потому что не понимал всей глубины страсти моего сына к дочери мельника.
        — Вы дали моему умирающему отцу приют, и за это я всегда буду вам благодарна. Теперь с вашей помощью я последую за королевой. Учитывая все обстоятельства, она даст мне защиту. Хотя бы ради моих родителей.
        — Вы хотите оставить Вулфборн?  — удивился он.
        — Мой муж мертв, господин. И теперь для меня здесь нет места.
        — И нет никакой надежды на то, что вы ждете ребенка?  — прошептал барон.
        Аликс покачала головой:
        — Ваш сын едва терпел меня. Мне очень жаль, но мое чрево пусто, в нем нет ребенка, который мог бы стать наследником Хейла.
        Сэр Удолф горестно кивнул.
        — Мне нужно идти и приготовить тело мужа к похоронам,  — объявила Аликс.
        Свекор снова кивнул.
        — Я оставлю вас, чтобы вы могли одеться,  — сказал он, направляясь к двери.
        До чего же печально, что сэр Удолф потерял единственного сына! Зато теперь она свободна! Свекор наверняка даст ей эскорт, чтобы добраться до королевы, а в Шотландии, можно не сомневаться, знают, где она сейчас! Маргарита возьмет ее обратно, и все будет как прежде. И родители на небесах порадуются за нее!
        Она натянула поверх сорочки коричневое платье, сунула ноги в домашние туфли и поспешила вниз.
        Хейл лежал на высоком столе. Несмотря на круглое детское лицо и капризный изгиб губ, он был красив. Никто не позаботился закрыть его водянистые голубые глаза — это сделала Аликс.
        Она велела принести подсвечники и зажечь восковые свечи.
        — Скажите деревенским, что завтра они могут прийти попрощаться. Мы похороним его в полдень.
        — А где будет могила?  — спросила Бэб.
        — Это решит сэр Удолф. Не я.
        — Он хотел бы лежать рядом с Мейдой,  — упорствовала Бэб.
        — Мне все равно, но решать сэру Удолфу,  — повторила Аликс.
        — Священник не станет хоронить его — он покончил с собой,  — не унималась Бэб.
        — Ошибаешься, и, если будешь распространять подобные сплетни, сэр Удолф позаботится, чтобы тебя выгнали из Вулфборна, а ведь зима уже на носу. Мой муж упал, случайно выпав из окна. Оно внезапно открылось, и он потерял равновесие. Все это трагическая случайность. Надеюсь, тебе понятно?
        Бэб кивнула, и в ее взгляде засветилось нечто вроде уважения.
        — Но почему он должен получить благословение церкви, которого не получила наша Мейда?  — спросила другая.
        — Потому что он сын лорда и наследник Вулфборна, а Мейда была всего-навсего дочерью мельника. А что, твоя семья поблагодарит тебя, когда вас всех выгонят отсюда?  — мягко спросила Аликс, однако в голосе ее звучали зловещие нотки.
        Служанка бросила на Аликс неприязненный взгляд, но промолчала.
        — Благодарю вас, можете идти,  — сказала Аликс.
        Уходившие женщины о чем-то шептались. Осталась одна Бэб.
        — Спасибо и тебе. А теперь приведи отца Питера,  — приказала она.
        — Сейчас, госпожа,  — почтительно ответила Бэб и поспешила выполнить повеление.
        В зал вошел сэр Удолф и заплакал при виде мертвого сына.
        — Я сказала всем, кто помогал готовить его к похоронам, что это была случайность. Он упал, когда внезапно распахнулось чердачное окно. Они будут молчать, поскольку я предупредила, что болтунов выгонят из Вулфборна.
        Барон устремил на нее полный скорби взгляд.
        — Вы умны,  — медленно выговорил он.  — И очень добры. Вы все верно продумали.
        — Я лишь пытаюсь отплатить вам за великодушие и благородство по отношению ко мне и моему отцу. Надеюсь, вы простите меня, если я не останусь, чтобы оплакивать мужа. Вы, конечно, поймете, почему я не могу этого сделать.
        — Утром я пошлю гонца к королеве Маргарите с известием об этой трагедии,  — ответил барон, смахивая слезы.
        — Вы можете передать, что я возвращаюсь к ней на службу?
        — Я скажу о смерти сына и о том, что посылаю еще одного гонца к архиепископу Йоркскому с просьбой о разрешении жениться на вас.
        Потрясенная Аликс побледнела и отшатнулась.
        — Господин! Церковь никогда не позволит вам жениться на вдове сына. Это грех! Кроме того, я не хочу выходить замуж! И всего лишь желаю служить своей королеве. Даже в изгнании! Я уверена, она оставила меня в Вулфборне только из-за моего отца. Она непременно возьмет меня обратно.
        — Не знаю, по какой причине, но вы не дали моему сыну наследника. И теперь он мертв. Мне нужен наследник для Вулфборна. Я все еще достаточно молод, чтобы зачать ребенка. Боюсь, у королевы не найдется для вас места. Вам нужен муж, а мне — жена.
        — Церковь никогда не одобрит этого союза!  — упрямо повторила Аликс.
        — Церковь всегда можно убедить, Аликс.  — Барон слегка улыбнулся и потер большой палец об указательный.  — Вы выросли при дворе и, конечно, это понимаете. При некоторых обстоятельствах возможно все. К весне я получу разрешение, и вы станете моей женой. А до тех пор я буду уважать вас как вдову моего сына и хозяйку Вулфборна.
        Она не успела возразить, потому что в зал поспешно вошел отец Питер.
        — Я слышал, о смерти молодого Хейла, милорд, но до моих ушей дошли две различные истории.
        — Мой сын упал из чердачного окна такая трагедия, добрый отец,  — грустно вздохнул барон.
        — Ужасная трагедия, милорд. Я, конечно, похороню его завтра,  — пообещал священник.
        — В полдень люди Вулфборна отдадут последний долг наследнику,  — сообщила Аликс.
        — Конечно, леди, а вам я приношу свои соболезнования.
        Все следующее утро, пока люди шли попрощаться с покойным, Аликс просидела в зале вместе со свекром. Одета она была в лучшее платье — все то же, из фиолетового шелка, в котором венчалась семь месяцев назад.
        Селяне проходили мимо тела, но никто, как заметила Аликс, не проронил и слезинки. Очевидно, Хейла не любили, несмотря на его преданность Мейде. А вот его отец — другое дело. Его они жалели, о нем лили слезы.
        Аликс никогда не обращала на свекра особого внимания, но сейчас украдкой рассматривала его. Он был выше и массивнее сына. Но если Хейл мог похвастаться светлой, почти белой, копной волос, сэр Удолф почти облысел. И если голубые глаза ее мужа были абсолютно бесстрастны, во взгляде сэра Удолфа полыхали сменяющие друг друга эмоции. Аликс считала его хорошим человеком, но ей становилось дурно при одной мысли о замужестве. Он ей в отцы годится, и хотя она знала многих молодых женщин, чьи мужья были гораздо старше их, но представить не могла, что будет делать, когда он придет к ней ночью. Об этом даже думать невозможно!
        В полдень пришли шестеро слуг, чтобы отнести ее мужа в маленькую деревенскую церковь. Аликс поднялась, взяла иглу с ниткой, поданные Бэб, и, натянув саван на голову Хейла, сделала несколько последних стежков.
        Потом тело наследника положили на телегу и провезли через всю деревню к церкви, где отец Питер провел заупокойную мессу. Затем усопшего вновь положили на телегу и повезли на кладбище.
        — Это неосвященная земля,  — заметил священник, увидев могилу Хейла.
        — Он наверняка хотел бы лежать рядом с Мейдой и своим сыном,  — пояснил сэр Удолф.  — Какая разница, добрый отче? Разве эта земля проклята?
        Священник поднял руку и благословил могилу.
        — Теперь уже нет.
        Тело опустили в землю, прочитали необходимые молитвы, и могильщики стали засыпать яму.
        Но через несколько дней, к полному потрясению Аликс, священник явился, чтобы поговорить с ней. Она подвела его к очагу и предложила чашу сидра.
        — Спасибо, дочь моя,  — сказал он, протягивая к огню обутые в сандалии ноги.  — Господин уже говорил с вами о своих планах?
        — Не совсем понимаю, о чем вы, отец мой,  — пробормотала Аликс.
        — Ваша скромность достойна всяческих похвал, дочь моя,  — ответил священник.  — Сэр Удолф хочет получить разрешение и жениться на вас. Ему нужен наследник, и мужских сил у него хватит. Вам же необходим дом. По-моему, это достойное решение всех ваших проблем.
        — А мне казалось, что церковь предает анафеме тех, кто женится на вдове сына,  — медленно проговорила Аликс.  — И как я могу думать о сэре Удолфе как о подходящем муже, если уже считаю его отцом? Разве я не совершу грех кровосмешения, добрый отче?
        Отец Питер, очевидно, встревожился, но тут же сказал:
        — Между вами и сэром Удолфом нет кровной связи, поскольку что вы не дали ребенка его сыну.
        — Но сын изливал в меня свое семя! И теперь вы просите меня принять семя отца?! Такое деяние не может быть праведным!
        — Нам следует предоставить обсудить эти сложные философские вопросы совету архиепископа Йоркского, дочь моя. Как женщина, вы не вправе принимать столь важные решения. Они сами определят, что лучше сделать, но, поскольку вы сирота и между вами нет кровного родства, вполне вероятно, что архиепископский совет согласится выдать барону разрешение, особенно учитывая обстоятельства вашего брака. Возможно, они сочтут, что ваша неспособность удержать мужа и привела его к несчастной кончине.
        — Но его смерть была случайностью,  — возразила Аликс.
        — Опять же, учитывая обстоятельства этой смерти, у совета архиепископа могут возникнуть определенные сомнения,  — вкрадчиво заметил священник.
        — Но он жил с Мейдой еще до того, как я появилась в Вулфборн-Холле!  — попыталась оправдываться Аликс.
        — И все же вы стали его женой. Церковь в данном случае может решить: подавая ему хороший пример, вы могли бы отвратить его от порочной женщины и вернуть в лоно семьи. И если совет утвердится в том мнении, что Мейда позвала его из могилы и вы ничего не сделали, чтобы удержать мужа на земле, значит, вы частично ответственны за его смерть и, следовательно, в долгу перед сэром Удолфом, который просто обязаны заплатить. Как верная дочь святой матери-церкви, вы обязаны выполнять ее распоряжения. Разве не так?
        Аликс вздохнула. Священник рассуждал вполне разумно, особенно для деревенского клирика.
        — Я сделаю все как полагается, добрый отче,  — пообещала она.
        — Я так и знал, дочь моя,  — улыбнулся отец Питер,  — и поэтому завтра же сам поеду в Йорк с письмом от сэра Удолфа, к которому присовокуплю собственные рекомендации с просьбой дать разрешение на брак. Но эта проблема подлежит обсуждению, потому разрешение будет дано не раньше весны, а я вернусь сразу же, чтобы Вулфборн не остался без священника. Боюсь, здесь очень много грешников. А теперь…  — священник поднялся,  — мне нужно вернуться в церковь. Скоро служить вечерню. Благодарю за гостеприимство, леди. Приятно видеть столь благоразумную особу.
        Он поспешил к выходу. Коричневая ряса развевалась вокруг костлявых щиколоток.
        Аликс покачала головой. Ей ничего не остается, кроме побега. Нужно убираться отсюда поскорее. Скоро барон поедет на охоту, чтобы на зиму наполнить кладовые дичью. Он сказал, что его не будет два дня. Поездка священника в Йорк займет куда больше времени. Пройдет несколько недель, пока он вернется. Но как скрыть от пронырливой Бэб свое отсутствие?
        И тут Аликс неожиданно сообразила. Она скажет: пока сэра Удолфа нет дома, она будет проводить время в своей комнате, в посте и молитвах за душу Хейла. И попросит ни в коем случае ее не тревожить. Ее сила воли и мужество произвели такое впечатление на Бэб, что та стала обращаться с хозяйкой более почтительно.
        — Когда вы собираетесь на охоту?  — спросила Аликс за ужином сэра Удолфа.
        — За несколько дней до Дня святого Мартина,  — объяснил оп, взяв ее за руку.  — Возможно ли, что вы будете скучать по мне, девочка моя?
        Он стал целовать ее пальцы.
        Аликс усилием воли заставила себя не отдернуть руку. Раны Господни, он пытается разыгрывать влюбленного! Она едва не содрогнулась.
        — Я хочу кое-что сделать, но не решаюсь лишить вас своего общества.
        — И что это, дорогая?  — осведомился он, улыбаясь.
        Аликс заставила себя улыбнуться.
        — Отец Питер считает: если я не смогла утешить Хейла в его печали, значит, отчасти ответственна за его безвременную смерть.
        Она скромно опустила глаза.
        — Но это абсурд!  — воскликнул он, уронив ее руку.  — Священник просто старый дурак, Аликс, и ничего не знает ни о любви, ни о том, куда она способна нас завести.
        — И все же, милорд, мне не повредит провести два дня в посте и молитвах за душу мужа,  — со вздохом проговорила Аликс.  — Что нам дано знать о воле Божьей? Мы всего лишь простые смертные. А молитвы за душу мужа помогут ему войти в царствие небесное, учитывая его грех по отношению ко мне.
        — Значит, вы простили его? Теперь я знаю, насколько я прав, желая, чтобы вы стали моей женой. Каким примером вы будете для наших детей! Мне следовало с самого начала жениться на вас, вместо того чтобы отдавать своему сыну. Похоть ослепила его, не дала увидеть вашу праведность и красоту. Как обидно, что должна пройти долгая зима, прежде чем вы станете моей!
        В его глазах горела страсть. Аликс невольно покраснела.
        — Милорд, неизвестно, даст ли вам церковь разрешение на такой брак,  — напомнила она.
        Барон широко улыбнулся:
        — Отец Питер повез богатые дары тем, кто поможет мне добиться такого снисхождения. Он знает, к кому подойти. Здесь, в Вулфборне, вам ничто не грозит. Этот дом всегда будет вашим, и, если Господь поможет, в следующем году вы станете носить мое дитя.  — Он бросил на нее нескрываемо-сладострастный взгляд.  — Впрочем, нам вовсе не обязательно ждать,  — пробормотал он почти про себя и снова сжал ее маленькую ручку.
        — Но разве мы не должны целый год носить траур по Хейлу?  — встревожилась Аликс, отнимая руку.
        — Нет. Когда нам дадут разрешение, мы немедленно поженимся. Я не зеленый юнец, конечно, но обещаю стать страстным любовником,  — прошептал сэр Удолф и, подавшись вперед, попытался поцеловать ее в губы.
        — Пожалуйста, милорд!  — воскликнула Аликс, отстраняясь.  — Ваш сын еще не остыл в могиле! Ваш тон слишком интимен, не говоря уже о ваших манерах.
        Она сурово нахмурилась. Барон немедленно раскаялся в своем поведении.
        — Простите меня, Аликс,  — проговорил он.
        Аликс великодушно кивнула и поднялась из-за стола.
        — Теперь я пойду к себе,  — объявила она.
        — Но наедине вы будете звать меня Удолфом?  — взмолился он.
        — Если вам так угодно, господин Удолф,  — ответила Аликс.  — Но вы не сказали, когда поедете охотиться.
        — Послезавтра, дорогая. Погода становится все холоднее, но на горизонте не видно никаких признаков бури. Увидите, какой я хороший добытчик!
        — Ах, Удолф, я ни в чем не нуждалась с того момента, как вошла в этот дом,  — заверила Аликс, после чего покинула его.
        Этот вечер помог ей принять решение. Она должна как можно скорее оставить Вулфборн. Стоит барону отправиться на охоту, как она исчезнет. Вряд ли он сумеет держать в узде свое растущее желание до того времени, как церковь даст разрешение на брак. Что, если он наградит ее ребенком? Тогда ей придется остаться. Аликс знала, многие сочли бы ее поступок глупостью, но она должна уйти. Барон годился ей в отцы. Не случайно он стал другом ее отца.
        При мысли о том, что она станет его женой, будет спать с ним, ее затошнило.
        На следующий день она приготовила спальню для поста и молитвы, сказала Бэб о своих планах и предупредила, чтобы ее не беспокоили в отсутствие господина.
        — Не беспокойте меня, пока господин охотится. Он послал священника в Йорк за разрешением жениться на мне. Но прежде чем это произойдет, я должна исполнить последний долг перед мужем. Буду поститься и молиться за его душу.
        — Ах он, старый греховодник!  — ухмыльнулась Бэб.  — Мы все, конечно, знали, что ему нужна новая жена. Ведь даже любовницы постоянной не имеет. Хотя иногда удовлетворяет свои мужские потребности с деревенскими вдовушками. Но они не могут дать ему наследника. Другое дело — вы, молодая и крепкая, вы можете дать ему все, что нужно. Да и вам, одинокой сироте, полагаю, неплохо заполучить такого мужа. Вы достаточно умны, чтобы вертеть им, госпожа. Старики всегда трясутся над молодыми женами. Особенно теми, кто рожает им детей.
        — Конечно, я поступлю так, как нужно,  — кивнула Аликс.  — Но ты поняла, что сегодня, когда я войду в спальню, меня нельзя беспокоить?
        — Разумеется, госпожа. Молитесь, чтобы очистить совесть. Я вас за это не осуждаю.
        — Еще бы ты осуждала!  — резко бросила Аликс.
        Бэб гнусно закудахтала:
        — Вы кажетесь такой мягкой и послушной. Но это не так! Я скажу всем, чтобы держались от вас подальше. Прийти к вам, когда хозяин вернется?
        Аликс кивнула. Не стоит возбуждать подозрений. Но куда она пойдет? В Англии у нее нет родственников. Королева не сможет взять ее к себе, и, кроме того, будучи женщиной практичной, она во всем согласится с сэром Удолфом. Возможно, она сумеет добраться до побережья, отплыть во Францию, а оттуда добраться до Анжу и найти семью отца. Путешествие легким не назовешь, а для молодой женщины, путешествующей без сопровождения, оно может оказаться опасным.
        Незадолго до смерти отец удивил ее, отдав мешочек с деньгами. Их было даже больше ее приданого.
        «Одинокая женщина должна иметь собственные деньги, на всякий случай,  — сказал Александр Гивет единственной дочери.  — Зашей монеты в подолы платьев и плаща и никому об этом не говори, дочь моя».
        Аликс зашивала монеты в подол по ночам, когда оставалась в одиночестве. В мешочке оказалось восемь золотых монет и около двадцати серебряных. Она зашила в шерстяные платья по две золотых и пять серебряных монет. Оставшиеся четыре золотых и десять серебряных монет она спрятала в тяжелый плащ: часть зашила в подол, остальные положила в потайной, спрятанный в складках карман.
        В фиолетовое платье она не зашила ничего: шелк был слишком тонким.
        Этим вечером она ужинала с сэром Удолфом, который теперь не скрывал своих намерений. Ей удалось держать его на расстоянии, изображая застенчивость и приверженность приличиям. Это, казалось, приводило его в восторг, и он превозносил ее, то и дело пытаясь поцеловать и ухмыляясь, когда она упрекала его за опрометчивость. Наконец она решила, что пора уходить, и встала, но он последовал ее примеру.
        — Завтра я не выйду к столу, ибо на рассвете начну свои молитвы и пост,  — сообщила Аликс, пытаясь отодвинуться, но барон положил ей руку на талию и привлек к себе.
        — Подари мне поцелуй на удачу, о, сладостная дева,  — попросил он, потянувшись другой рукой к ее груди.
        — Удолф!  — вскричала Аликс.  — Какое непристойное поведение! Немедленно отпустите меня! О, как вы можете меня позорить?!
        — Прости, сладостная дева,  — прошептал он, сжал ее маленькую округлую грудь и только после этого отпустил.  — С того момента как я понял, что ты будешь моей, я влюбился как мальчишка! Я снова ожил и стал молодым! Мой сын был дураком, Аликс. Ты так красива! Ты так мила! Я, уже немолодой человек, не могу устоять перед тобой! Не знаю, как проживу эту зиму, потому что страстно желаю обладать тобой!
        И он поцеловал ее в губы. Ощущение вовсе не было неприятным. В его поцелуе было что-то мальчишеское и милое. Совсем не то, что первый жестокий поцелуй, полученный от Хейла. Но Аликс охнула и отстранилась.
        — Постыдитесь, милорд!
        — Не стану извиняться,  — бросил он почти вызывающе, но не попытался снова коснуться ее.  — Я буду тебе хорошим мужем. И намерен целовать тебя и ухаживать за тобой всю зиму. Ты должна это знать.
        Аликс слегка улыбнулась, но тут же вновь стала серьезной.
        — Вы должны уважать меня, господин, как я уважаю вас,  — строго сказала она, приседая перед ним.  — Доброй охоты, Удолф.
        — Спасибо, моя любимая леди,  — ответил он так же вежливо.  — Увидимся после моего возвращения, и заранее готовьтесь к поцелуям.
        Аликс поспешила к себе. Да, пора бежать, пока страстная натура барона не довела до беды. Проснувшуюся похоть можно унять, только дав мужчине желаемое. Она не раз видела нечто подобное при дворе. Он хороший человек, но она не может выйти за него. И вообще не хочет второй раз выходить замуж. Но что ей делать? Оставаться в Англии нельзя. Барон может разыскивать ее, а слово мужчины всегда весомее слова женского. Кроме того, всю свою жизнь она оставалась верна королевской чете, и за это одно ее могут осудить как изменницу. Она сама слышала, как те, кто почти до самого конца оставался с королем Генрихом, говорили только о том, как бы спасти себя и свои семьи. Нет, она должна бежать, как бежала королева. На север. В Шотландию.
        «И что ты будешь делать в Шотландии?» — спросил ее внутренний голос.
        Что же, справедливый вопрос. Есть над чем поломать голову. Возможно, стоит отыскать вдовствующую королеву шотландскую, Марию Гелдернскую, и попросить места при дворе? Она расскажет королеве свою историю и объяснит, что у Маргариты Анжуйской больше нет места для нее. Королева Шотландии непременно ее пожалеет, тем более что Аликс многому обучена. Она может заботиться о детях, разбирается в травах и снадобьях… Да! Именно это она и сделает. Обязательно отыщет дорогу к шотландскому двору!
        Аликс приготовила мягкий замшевый мешок, который мать всегда брала с собой, когда двор отправлялся в очередную поездку. На дне лежали хирургические инструменты отца и несколько горшочков со снадобьями, а также мешочки с травами. Жаль, что она не может взять с собой платье из фиолетового шелка! Наденет шерстяное. Другое она положила в мешок вместе с камизами и двумя ночными сорочками. Еще в одном мешочке лежали ее драгоценности. Она сунула его между складками платья. Туфельки придется оставить. Зато она положила домашние туфли. Сапожки будут на ней. Этого ей хватит! Последними она положила две пары вязаных чулок, а потом, умывшись, легла в постель. Кто знает, когда еще доведется выспаться на мягкой постели?
        Перед сном она помолилась, прося Господа помочь ей.
        Она всегда просыпалась рано. Вот и сейчас встала, быстро надела две камизы, батистовую и фланелевую, коричневое платье и натянула шерстяные чулки и потертые кожаные сапожки. Села на кровать и заплела волосы в толстую косу. Перекинула через голову шнурок от дорожного мешка, набросила плащ и выскользнула из комнаты.
        В доме было тихо, но она знала, что очень скоро встанут слуги, чтобы разжечь огонь в очагах. На кухню придет кухарка и начнет готовить завтрак.
        Аликс поспешила вниз и, скользнув в кладовку рядом с кухней, взяла каравай вчерашнего хлеба и ломоть сыра. Положила все это в мешок и наполнила маленькую глиняную фляжку разбавленным водой вином. Прислушалась, все ли тихо в доме, и потихоньку подобралась к черному ходу, который редко запирался даже на ночь. Она вышла во двор и огляделась — ни единой живой души.
        Если взять лошадь, все сразу поймут, что она сбежала.
        Аликс неохотно пустилась в дорогу. Шла она быстро, чтобы уйти подальше. Небо с каждой минутой все больше светлело. Она не оглядывалась, боясь, что увидит кого-нибудь.
        Дорога вела на север. Та самая, по которой уехала королева. Хоть бы сэр Удолф не поехал в эту сторону! Впрочем, если она услышит конский топот, спрячется в канаве.
        Но Аликс тут же рассмеялась. Хозяин Вулфборна скачет по полям, не выбирая дороги!
        На небе взошло почти не греющее солнце. Было не слишком холодно для ноября. Ветер дул совеем слабый, да и то в спину.
        Через несколько часов Аликс вдруг поняла, что голодна и хочет пить. Остановившись, она уселась на обочину, где еще зеленела трава, и, отломив кусок хлеба, откусила сыр прямо от ломтя. Немного поев, она сделала несколько глотков. Нужно непременно пополнить запасы, когда ей встретится ручей.
        После недолгого отдыха Аликс снова пустилась в путь.
        Дорога становилась все уже и уже, идти становилось все труднее и труднее. Но она упорно шагала вперед, следя за солнцем, чтобы не заблудиться. Дни стояли короткие, и солнце уже клонилось к горизонту.
        Аликс стала осматриваться в поисках места, где можно было бы провести ночь. Весь день она не встретила ни одной живой души и только раз видела оленя на дальнем холме.
        Однако когда сумерки стали сгущаться, она заметила нечто похожее на развалины каменной стены. Или это надгробный памятник какому-то погибшему воину?
        Вот здесь она и заночует, решила Аликс, тем более что солнце уже зашло.
        Откинув несколько камней, чтобы расчистить место, она села.
        Вокруг стояла неестественная тишина. Что она наделала? Оказалась в какой-то глуши, где придется провести ночь.
        У нее не было ни огнива, ни кремня, чтобы развести костер, а вокруг на много миль — ни людей, ни животных.
        Аликс снова отломила кусок хлеба и откусила сыра, запивая водой с вином. Она не представляла, где находится, и, возможно, уже пересекла границу с Шотландией. Ветерок давно улегся, на небе сгустились тучи. И ни единой звездочки!
        Аликс закуталась в плащ, поглубже надвинула капюшон и стала молиться. Неизвестно, переживет ли она эту ночь, но все лучше, чем еще одно замужество без любви. Да еще со стариком. С лысым стариком! Хейл был похотлив, хотя похоть его была направлена не на нее, а его отец не уступит ему в этом отношении. Аликс не сомневалась, что он окажется в ее постели еще до конца недели! И оправдает свой поступок тем, что хочет на ней жениться. К свадьбе она придет с большим животом, и барон, конечно, будет в полном восторге!
        Пытаясь согреться, Аликс обхватила колени руками, прислонилась к камню и вскоре заснула. Ночью она просыпалась всего один раз, а второй раз открыла глаза уже на рассвете.
        Облегчившись, она снова поела, напилась и пошла дальше. Миновала еще несколько каменных груд и решила, что уже находится в Шотландии.
        Облака нависали все ниже, к полудню пошел снежок, и Аликс поняла, что, если не найдет надежного убежища, может попросту замерзнуть на дороге. Но местность была такой же пустынной, как вчера. Аликс не посмела остановиться и поесть и продолжала идти. Дорога становилась почти неразличимой, и она не понимала, куда идет. Поднялся ветер. Снег пошел гуще.
        Аликс потуже закуталась в плащ. Несмотря на подбитые мехом перчатки, руки уже замерзли, да и ноги стали ледяными. Темнело, а ночевать по-прежнему было негде…
        Но тут впереди она увидела какие-то странные холмики и, осторожно приблизившись в ним, обнаружила стадо косматых, длинношерстых коров. Их было не менее двух дюжин. Коровы лежали, подвернув под себя ноги,  — они, очевидно, устроились на ночь, чтобы переждать надвигавшийся буран. Шкуры уже были припорошены снегом.
        Идти дальше не было сил. Это конец. Этой ночи она не переживет. Замерзнет здесь, в Богом забытом углу. Ноги ее подкосились, и она упала между двух коров, положила голову на мягкий бок и тихо заплакала. И неожиданно поняла, что ей стало немного теплее: животные согревали ее с обеих сторон. Аликс втиснулась поглубже. Да! Это выход!
        Она натянула капюшон на лоб. Животные не протестовали против вторжения, и их мерное дыхание скоро ее убаюкало.
        Аликс подумала: если она умрет, то воссоединится с родителями. И не придется выходить замуж за барона. Мысль была весьма утешительной. А если утром она проснется, это верный знак того, что брак не состоится. И вообще она никогда больше не выйдет замуж. Никогда не отдаст себя на милость мужчины!
        — Отец! Иди сюда! Быстрее!  — крикнул молодой пастух.
        Два бордер-колли яростно лаяли и приплясывали от нетерпения.
        Джок, старший пастух лэрда Данглиса, бегом пересек пастбище. К утру ветер, слава Богу, улегся, и хотя снежок все еще шел, худшее осталось позади. Теперь следовало поскорее перегнать скот с болот, поближе к дому и подальше от хищных зверей. Это было последнее стадо, задержавшееся на летних пастбищах и попавшее в снегопад. Хорошо еще, что Метель не разыгралась по-настоящему!
        — Что там, Робби?  — спросил он сына.
        — Смотри!
        Робби показал на неподвижную фигуру между двумя коровами.
        — Иисус! Мария!  — воскликнул Джок.  — Да это девушка!
        Он нагнулся и смел снег с плаща девушки.
        — Ты жива, девочка? спросил он, осторожно тряхнув ее за плечо.
        Она тихо застонала, но не пошевелилась.
        — Бедное создание! Должно быть, ее застигла буря. Нужно поскорее перенести ее в тепло. Можешь донести ее, Робби? А я соберу стадо — и в путь! Снег будет идти еще несколько часов, хотя, видишь, он уже не такой густой. Эй, Шеп, Лэдди!  — позвал он собак.  — За работу!
        Робби тем временем подхватил Аликс на руки и понес как ребенка. Отец, которому помогали собаки, поднял стадо. До небольшой хижины на вересковой пустоши было не меньше мили, но Робби упрямо шагал, не разбирая дороги. Аликс так и не пошевелилась, и, если бы не едва различимое дыхание, ее можно было бы счесть мертвой. Чудо уже и то, что она пережила эту ночь. Только коровы спасли ее от неминуемой смерти. Но все же бедняжка очень замерзла.
        Добравшись до хижины, он пинком открыл дверь, положил девушку на единственный топчан и накрыл овечьей шкурой, после чего разворошил почти погасшие в очаге угли и подбросил дров из сложенного в поленницу запаса.
        Они с отцом провели ночь в этом небольшом убежище, после того как пригнали сюда последнее стадо. Правда, здесь, несмотря на разведенный огонь, было холодно.
        Робби налил воды в висевший над огнем котелок. Добавил туда же немного виски и подогрел все это.
        И тут за его спиной раздался слабый голос:
        — Где я?
        Налив немного горячей жидкости в маленькую оловянную чашу, он обнял девушку за плечи, помог встать и поднес чашу к ее губам.
        — Выпей это, госпожа, но осторожнее, вода горячая,  — остерег он.
        Аликс глотнула, закашлялась, но сделала еще глоток, после чего, оттолкнув его руку, повторила:
        — Где я?
        — Ты на землях лэрда Данглиса. Меня зовут Робби, и я один из его пастухов. Мы нашли тебя на вересковой пустоши, ты лежала между двумя коровами. Они уж точно спасли тебе жизнь.
        Аликс взяла у него чашу, скорее чтобы согреть руки, чем снова пить обжигающий напиток. Да, она думала, что умрет, и заснула, думая о маме и папе… Лэрд Данглиса? Значит, она в Шотландии!
        Аликс чихнула.
        — Выпей еще виски с водой, госпожа,  — посоветовал Робби.
        — Я так устала…  — призналась Аликс, но все же осушила чашу до дна и закрыла глаза.
        Молодой пастух осторожно опустил ее на топчан и подбросил в огонь дров. Оставалось только дождаться отца: он скажет, что делать дальше. Наконец в хижину вошел Джок и немедленно подошел к очагу.
        — Как она?  — спросил он, грея руки.
        — Я дал ей горячего виски с водой, и она тут же заснула.
        — Кто она? Ты узнал, как ее зовут?  — допытывался отец.
        Молодой человек покачал головой:
        — Я не спрашивал, а она не говорила.
        — Я пригнал скот. Судя по всему, девушка проспит не один час. Дров у нас много, и я оставлю с ней одного из псов. Нужно поскорее загнать скот в коровник и рассказать лэрду о находке. Пусть решает, как поступить. У нее не хватит сил, чтобы идти с нами. А ты не можешь нести ее до самого Данглис-Кип. Оставим тут овсяные лепешки и немного виски. Если она придет в себя, сразу поймет, что мы не бросили ее, тем более что рядом будет собака. Шеп, останься,  — приказал он колли и тут же вышел.
        Робби выполнил приказ отца: придвинул табурет ближе к топчану и положил на него две лепешки и свою флягу. Девушка крепко спала, и, вероятно, проспит, как сказал отец, несколько часов. До чего же она хорошенькая, подумал он.
        Немного полюбовавшись незнакомкой, Робби поспешил к отцу, и они вместе погнали стадо лохматых коров. Предстояло пройти несколько миль до зимнего выпаса, а ведь снег продолжал падать…
        Пока Робби загонял животных на огороженное пастбище, Джок отправился на поиски хозяина. И нашел его в парадном зале, где тот завтракал. Рядом сидела его маленькая дочь, и лэрд ей улыбался. Джок не помнил, когда в последний раз видел улыбку господина. Ободренный, он прошел через зал, остановился перед высоким столом и стал терпеливо ждать, пока Малькольм Скотт его заметит.
        — Благополучно привел стадо, Джок?  — спросил наконец лэрд своим низким, чуть хрипловатым голосом.
        — Да, всех до единого, можете пересчитать, господин.
        — Хорошо,  — обронил Малькольм, снова поворачиваясь к малышке.
        — Господин, на вересковых пустошах произошло кое-что, о чем вы должны знать,  — начал Джок.
        Лэрд поднял голову и устремил на пастуха мрачный взгляд темно-серых глаз.
        — Мы нашли девушку, господин,  — продолжал Джок.
        — Девушку? Под открытым небом? В такую бурю?  — удивился лэрд.
        — Не могу сказать точно, господин, но, похоже, девушка путешествовала одна и пешком и была застигнута бурей, точно как и мы. Но она догадалась вовремя спрятаться меж двух коров и только поэтому не погибла. Робби и собаки нашли ее, когда мы утром пришли отгонять стадо домой.
        — Где она сейчас?  — поинтересовался лэрд.
        — Робби отнес ее в хижину на пастбище, где мы провели ночь, согрел виски с водой и дал ей. Она сразу же заснула, но подозреваю, что после такой ночи бедняжка серьезно заболела. Мы разожгли огонь, оставили еду и воду, а также собаку — охранять ее. И поскольку сами шли пешком, ее не на чем было везти.
        — Кто она? Назвалась?  — резко спросил лэрд.
        Пастух покачал головой:
        — Нет, господин. Несчастная едва сознавала, на каком она свете. Может, мы возьмем телегу и привезем ее сюда?
        — Сюда? Почему не в твой дом, где твоя жена сможет ухаживать за ней? Скорее всего она просто цыганка, которая отбилась от своих.
        — Нет, господин, думаю, она леди,  — живо отозвался Джок.
        — С чего это вдруг леди будет путешествовать по вересковым пустошам пешком и в одиночестве?
        — Ее одежда, милорд… Это не лохмотья бедной цыганки. Плащ у нее из превосходной тяжелой шерсти. Капюшон отделан мехом, а застежки из полированного серебра. А на руках — прекрасные кожаные перчатки, и, бьюсь об заклад, тоже подбитые мехом. Я мельком увидел ее платье. Тонкая шерсть лучшего качества. К тому же при ней красивый замшевый мешок. Она не служанка и не цыганка. Она леди, господин. И должна находиться в доме.
        — Фиона, ангел мой, пойди найди свою няньку,  — велел лэрд дочери, целуя ее в щеку.
        Девочка, улыбаясь, убежала.
        — Что ж, поедем туда,  — решил лэрд, вставая, и приказал немедленно оседлать двух лошадей.
        Мужчины направились к выходу.
        Малькольм был настоящим великаном. Высокий, мускулистый, с угольно-черными волосами и глазами цвета грозового неба, строго глядевшими из-под нависших бровей, он невольно внушал страх и почтительность. Густые волнистые волосы были длиннее, чем диктовала мода, и казались буйной гривой. Поэтому обычно лоб его пересекал придерживавший волосы тонкий кожаный ремешок. В нем все казалось длинным: прямой нос, тонкие губы… однако на квадратном подбородке красовалась маленькая ямочка.
        Не успели они выйти во двор, как навстречу поспешил конюх с двумя лошадьми. Лэрд вскочил на большого пегого жеребца. Джек довольствовался гнедым мерином.
        Пришпорив лошадей, они помчались по вересковой пустоши к маленькой хижине на пастбище, которая вскоре завиднелась. Не успели они спешиться, как запертая в хижине собака громко залаяла.
        — Молчать, Шеп,  — приказал конюх, открывая дверь и облегченно вздыхая при виде все еще горящего огня.
        Лепешки и фляга лежали там, где их положил Робби. А девушка по-прежнему то ли была без чувств, то ли спала.
        Малькольм Скотт подошел к топчану, где свернулась клубочком Аликс, осторожно взял ее за плечо и перевернул на спину.
        — Она раскраснелась,  — заметил он, прикладывая ладонь к ее гладкому лбу.  — И у нее лихорадка. Нужно поскорее доставить ее в дом.
        Конюх был прав. Эта девушка не цыганка. Не селянка. И не служанка. Изящный носик, розовый бутончик губ, нежная кожа — все указывало на то, что она не простолюдинка.
        — Я вынесу ее из хижины и повезу на своей лошади,  — решил он.  — А ты потуши огонь и запри хижину.
        — Хорошо, милорд,  — откликнулся конюх.
        Малькольм поднял девушку. При этом капюшон откинулся, открыв спутанную массу локонов цвета темного меда. Ничего не скажешь, очень хорошенькая, но от красавиц, кроме бед, ничего не дождешься. И он готов держать пари, что она беглянка. Но от кого бежит? От мужа? От отца? Он вылечит ее, а потом отошлет туда, откуда она пришла.
        Выйдя из хижины, он на несколько минут передал девушку Джоку, чтобы сесть на коня. А когда снова взял на руки, она что-то тихо пробормотала, прижавшись щекой к его кожаной куртке, и Малькольму внезапно стало не по себе. Он вовсе не ее рыцарь-спаситель, о чем она скоро узнает.
        Подстегнув лошадь, он помчался к дому. Джек запер хижину и последовал за хозяином.
        Аликс очнулась в большой кровати, под пуховым одеялом, на пахнувшей лавандой простыне. И блохи ее не кусали!
        Открыв глаза, она увидела у противоположной стены маленький очаг, в котором весело пылал Огонь. Рядом с очагом стоял стул, на котором дремала женщина.
        — Не могли бы вы сказать мне, где я?  — обратилась к ней Аликс.
        Женщина сразу проснулась, встала и подошла к кровати.
        — А-а-а, девушка, наконец-то вы очнулись,  — негромко проговорила она.
        Женщина была маленькой и кругленькой, как шарик. Хотя волосы ее были снежно-белыми, на полном моложавом лице сверкали живые синие глаза. Курносый нос, большой рот, растянутый в приветливой улыбке…
        — Я мистрис Фенелла, экономка лэрда. Вы находитесь в Данглис-Кип.
        — Сколько я уже здесь?  — тихо спросила Аликс.
        — Ах, девушка, шесть дней прошло с тех пор, как вас нашли на вересковой пустоши. Повезло еще, что Робби вас заметил, иначе вряд ли вы проснулись бы. Неплохо придумано: лечь между коровами! Они хоть немного вас согрели! А теперь я пойду за лэрдом. Он захочет узнать, что вы проснулись.
        Прежде чем Аликс успела что-то сказать, она поспешила к выходу.
        Аликс с трудом села, подложив под спину подушки. Заметив, что на ней ее собственная ночная сорочка, она оглядела комнату. В изножье кровати стоял сундук. Справа было большое окно с домоткаными занавесками из полотна. Такие же были на кровати: желтоватые с голубым узором. Слева стоял маленький столик с подсвечником.
        Дверь открылась, и в комнату вошел высокий мужчина.
        — Я Малькольм Скотт, лэрд Данглиса,  — резко сказал он.  — Как вас зовут, мистрис?
        — Аликс,  — растерянно пролепетала она.  — Аликс Гивет, господин.
        — Вы англичанка,  — почти презрительно бросил он.
        — Мои родители родом из Анжу,  — возразила она, задетая его тоном.
        — Где же ваши родители?
        — На небе, милорд,  — благочестиво перекрестилась Аликс.
        — И от кого же вы бежали, когда вас нашли полузамерзшей на вересковой пустоши?  — требовательно спросил он.  — Кто рано или поздно постучится в мою дверь, требуя вашего возвращения? Или вас ищет сам повелитель Марчей и его шериф?
        — Я не преступница, господин. Ничего не украла и не нарушила никаких законов. Я вдова и, оставшись без всяких средств, решила найти прежнюю госпожу, которая приехала из Англии в Шотландию вместе со всей своей семьей. Я надеялась снова попасть к ней на службу,  — пояснила Аликс.
        — Вы не служанка, если судить по дорогим платья и драгоценностям.
        — Где мой мешок?  — вскинулась она.
        — В том сундуке, что у изножья вашей кровати. Мне нет нужды красть,  — тихо заверил он.  — Почему вы шли пешком? И сколько дней были в пути?
        — Я шла пешком, потому что не хотела брать лошадь из конюшни моего свекра.
        — Вернее, потому что не хотели, чтобы он знал о вашем побеге,  — поправил лэрд.  — Наверное, старик вожделел вас?
        — Я шла два дня, пока буря меня не настигла,  — сказала Аликс, игнорируя вопрос.
        Ему совершенно ни к чему знать причину, по которой она покинула Вулфборн. Она ничего дурного не сделала. И не собиралась ставить себя в положение, при котором ее могут вернуть барону. Малькольм заметил, что она уклонилась от вопроса. Но какое это имеет значение? Как только девушка поправится, пусть идет своей дорогой. Конечно, он даст ей лошадь и проводит к старой госпоже. Он уже спас ее от смерти и второй раз подвергать опасности не собирается. За то время, что она провела в его доме, никто ее не искал, а зима уже на носу. И если бы она была беглой преступницей, за ней бы уже явились.
        — Я была больна?  — прошептала Аликс, прервав ход его мыслей.
        — Да. Несколько дней вы пролежали без сознания и метались в лихорадке. Но Фенелла считала, что вы справитесь, а она обычно бывает права,  — сообщил лэрд.
        — Мне хочется есть,  — тихо пожаловалась Аликс.
        — Значит, вы действительно на пути к выздоровлению,  — усмехнулся он.
        — Как вы собираетесь поступить со мной, милорд?  — спросила Аликс.
        — Поступить с вами?  — недоуменно переспросил он.  — Когда поправитесь, помогу вам добраться до прежней госпожи.
        — Вот как…
        Он отметил, что новость нё слишком пришлась ей по душе. Но сейчас не время продолжать допрос. Фенелла велела ему не утомлять девушку, и, говоря по правде, она выглядит теперь куда более бледной, чем в тот момент, когда он вошел в комнату.
        — Пойду прикажу принести вам поесть.
        — Пожалуйста, господин, скажите, какой сегодня день?
        — Два дня назад был праздник святого Мартина,  — ответил он и, повернувшись, вышел из комнаты.
        Аликс снова легла на подушки. Она в безопасности. Но надолго ли? И пересечет ли сэр Удолф границу, чтобы потребовать ее возвращения? И выдаст ли ее лэрд?
        Почему-то ей казалось, что выдаст. Она, сама того не желая, вторглась в его жизнь, а он, похоже, не из тех, кому такое нравится. Он очень красив, но лицо суровое. Жесткое. Этот человек привык к полному повиновению.
        Дверь снова открылась. В комнату вплыла мистрис Фенелла. За ней следовала девушка с подносом.
        — Вот горячий обед для вас, девушка. А это Джинни. Она будет присматривать за вами, пока не поправитесь. Я не наполнила хлебную корку до краев. Вы, конечно, голодны, но ваш живот способен вместить лишь немного еды. Съешьте сколько можете, но не слишком усердствуйте, иначе плохо станет. А это чаша с густым красным вином. Я вбила туда яйцо: это придаст вам сил.
        — Спасибо, мистрис Фенелла,  — поблагодарила Аликс.
        — Оставляю вам Джинни,  — объявила Фенелла и поспешила прочь.
        — Вы можете есть сами или вас покормить?  — спросила Джинни, ставя маленький поднос на колени Аликс.  — Это вкусное баранье жаркое с пореем и морковью.
        — Спасибо, я поем сама.
        Жаркое в круглой хлебной корке[2 - В те времена вместо тарелок использовали половинки каравая; из него выбирали мякиш, который потом либо отдавали нищим, либо скармливали скоту.] пахло восхитительно.
        Аликс опустила ложку в жаркое.
        — М-м-м, как вкусно!
        — Это единственное блюдо, которое мистрис Фенелла не позволяет готовить кухарке и стряпает собственноручно,  — прощебетала Джинни.  — Вам уже сказали, что вы счастливица? Коровы вас спасли. Робби сказал, что вы уже умирали, когда он вас увидел.
        — Робби?
        — Один из пастухов, которые вас нашли. Сам лэрд привез вас домой.
        Аликс попыталась вспомнить. Кажется, буря усилилась, и она забилась в узкое пространство между двумя коровами. Но что было потом?
        — Я ничего не помню. Скажи, а лэрд хоть когда-то улыбается?
        — Лэрд? Очень редко, и только своей маленькой дочери. Ее зовут Фиона. С тех пор как его жена сбежала с любовником и разбила бедняге сердце, он стал очень суровым и замкнутым. Но мне не следует говорить о подобных вещах. Мистрис Фенелла считает, что мы не должны сплетничать о такой t! трагедии.
        Аликс медленно ела. До чего же вкусно!
        — Его жена была из рода Рамзи,  — продолжала Джинни, противореча только что сказанному.  — Тело любовника нашли на вересковой пустоши. Он был старшим единокровным братом лэрда, и в округе его не слишком любили. Говорят, он умер со шпагой в руке. Куда лучшая смерть, чем заслуживал предатель.
        — А что случилось с женой лэрда?  — не выдержала Аликс.
        — Кое-кто говорит, что дьявол унес ее к себе, чтобы она вынашивала ему детей, а ведь для этого ему нужно ее тело. Другие считают, что между лэрдом и его братом произошла стычка. Когда жена увидела, что побеждает муж, она ускакала, и лэрд не счел нужным ее догонять. Она не вернулась к семье. Несколько месяцев спустя нашли труп женщины, но опознать ее не было никакой возможности. Одежда принадлежала жене лэрда, но почти вся сгнила, а лицо и тело было обгрызено зверями. Но все решили, что это она.
        — Как же все это печально!  — воскликнула Аликс.  — Особенно для малышки.
        — Лэрд поехал к ее семье сообщить о том, что случилось. Ни Скотты, ни Рамзи не хотели кровной вражды из-за какой-то легкомысленной леди,  — пояснила Джинни.
        — Но если тело не опознали, как можно быть уверенным, что это она?  — спросила Аликс.
        — А кому быть, кроме нее? И по сей день о ней никто ничего не слыхал,  — ответила Джинни.
        Аликс стала грызть хлебную корку.
        — А что, если лэрд убил ее и спрятал тело?
        — Он вполне на это способен. Но он поклялся перед священником, что не причинил ей зла. Лэрд Данглиса известен по всей границе своей честностью. Его часто зовут решать споры между местными кланами. К его слову все прислушиваются.
        Интересно, отметила про себя Аликс.
        — Если вы поели, я унесу поднос,  — сказала Джинни.  — Хотите, чтобы я пришла позже и составила вам компанию? Вижу, вы устали.
        — Так и есть,  — призналась Аликс.  — Да, приходи попозже.
        Она легла. Теперь ей тепло и есть больше не хочется. Она услышала от Джинни кое-что немаловажное. Но несмотря на все заверения девушки, Аликс невольно задавалась вопросом, уж не убил ли лэрд свою жену за то, что она предала его честь. И все же он не женился второй раз. Возможно, его жена до сих пор жива.
        Ее веки отяжелели, и вскоре она заснула. И проснулась от звука открывающейся двери. На пороге стояла маленькая девочка.
        Аликс улыбнулась, и девочка немедленно вошла в комнату.
        — Как тебя зовут? Па сказал, что тебя нашли на пустоши. Почему ты была там? Заблудилась?
        — Меня зовут Аликс, и да, полагаю, что заблудилась,  — сказала она Фионе.
        Малышка была очень красива. Черные отцовские волосы и пытливые синие глаза, которые она унаследовала явно не от лэрда.
        — Сколько тебе лет, мистрис Фиона?  — спросила она.
        — Пятого дня декабря будет шесть. А вам сколько лет?
        — В прошлом августе было шестнадцать.
        — О, так ты старая,  — протянула Фиона.  — Но настоящая старость — это когда тебе двадцать.
        Аликс рассмеялась.
        — Полагаю, если на пятый день декабря тебе исполнится шесть лет, шестнадцать — это действительно много, а двадцать — уже глубокая старость.
        — А ты знаешь какие-нибудь историй?  — оживилась Фиона.
        — Я знаю много историй.
        Фиона перебежала комнату и живо забралась на кровать.
        — Расскажи,  — попросила она.
        — Хочешь историю о принце?
        — О да! Я очень люблю слушать про принцев!  — воскликнула Фиона, прижимаясь к Аликс и кладя темную головку ей на плечо.
        — Жил-был однажды,  — начала Аликс,  — принц по имени Генри. Он был совсем младенцем, когда умер его отец, и принцу пришлось стать королем. Его короновали втихомолку, возложив на головку один из золотых браслетов королевы. Он был самым молодым из королей своего времени и правил, сидя на коленях матери. Только перед его восьмым днем рождения его официально короновали как короля Англии. А через два года короновали еще раз. Как короля Франции.
        — Он был королем двух стран?  — не поверила Фиона.
        — Одно время — да. Корону Франции он унаследовал от своей мамы.
        — А кто была его мама?
        — Прекрасная французская принцесса по имени Катрин.
        — А ты? Ты англичанка?  — неожиданно спросила Фиона.
        — Я родилась в Англии, но мои родители родом из французской провинции Анжу.
        — А что случилось, когда принц стал королем?  — заинтересовалась Фиона.
        — Женился на французской аристократке. Ее звали Маргарита.
        — Они любили друг друга? Мой папа любил маму. Только мама умерла.
        — Короли не всегда могут жениться по любви. Но я точно знаю, что король Генрих со временем полюбил свою королеву. И она полюбила его. У них родился маленький принц. Его зовут Эдуард, и ему пока что всего восемь лет,  — пояснила Аликс.
        — А принц когда-нибудь тоже станет королем?
        — Не думаю,  — вздохнула Аликс.
        — Но почему?  — удивилась девочка.  — Разве он не хочет быть королем?
        — Хочет, но другой король сверг его отца. И теперь этот человек правит Англией. Вряд ли Эдуард Плантагенет когда-нибудь возложит на свою голову корону. Бедный король Генрих тяжело заболел, и враги воспользовались этим, чтобы украсть у него трон.
        — А что стало с королем Генрихом? Его убили?  — допытывалась девочка.
        — Пытались, но он бежал вместе со своей королевой и их сыном.
        — А где они спрятались?
        — Здесь, в Шотландии.
        — Здесь?  — хихикнула Фиона.  — Прямо около Данглиса?
        — Не знаю точно, где они сейчас. Но то, что в Шотландии,  — правда.
        — Откуда ты знаешь?  — не унималась Фиона.
        — Потому что еще несколько месяцев назад я была с ними.
        — И отстала от них на пустоши?
        — Нет. В другом месте.
        — Фиона!
        В дверях стоял лэрд.
        — Тебя все ищут. Нельзя беспокоить мистрис Аликс. Она еще не совсем здорова.
        — Аликс рассказывала мне историю,  — пояснила Фиона.  — О принце, который стал королем и Англии, и Франции! И о принце, которому только восемь лет, но он никогда не станет королем! И они скрываются в Шотландии. Па! Нельзя ли завтра поехать их поискать?
        — Нет, лучше как-нибудь в другой день. Когда мистрис Аликс выздоровеет, она сможет поехать с нами.
        — О, мне бы этого очень хотелось, па!  — воскликнула девочка, приплясывая от возбуждения.  — Можно мне еще прийти к Аликс и послушать ее истории?
        — Мне бы тоже очень этого хотелось,  — вторила Аликс.
        Губы лэрда смешливо дернулись.
        — Только не смей утомлять больную! И нужно предупреждать няню, куда ты собираешься идти. Она очень тревожилась.
        — Но она спала,  — возразила Фиона.  — Я не могла сказать ей. Она почти все время спит! И обращается со мной как с ребенком. А я уже не ребенок! Мне почти шесть лет!
        — Правда?  — деланно изумился лэрд.  — А я и не знал.
        — Знал-знал!  — хихикнула девочка.
        — Шесть — это очень много,  — заметила Аликс.
        Малькольм вскинул голову, и их взгляды встретились. Неужели она увидела в его глазах сочувствие?
        Но он тут же кивнул:
        — Да, малышка, шесть — это очень почтенный возраст. Пойдем-ка,  — велел он, взяв дочь за руку.  — Дай Аликс немного отдохнуть.
        У порога Фиона обернулась, чтобы помахать ей. Аликс тоже махнула рукой.
        За следующие шесть дней Аликс постепенно окрепла, тем более что кормили ее вкусно и сытно. Мистрис Фенелла даже позволила ей встать и немного посидеть на стуле у огня.
        Джинни часто составляла ей компанию, без умолку треща о доме и его обитателях. Вскоре Аликс стала выходить в коридор. Силы постепенно возвращались к ней. Чувствовала она себя куда лучше, чем в последние месяцы.
        Ноябрь закончился свирепым бураном, бушевавшим почти два дня. Аликс часто спускалась в зал, где сидела с лэрдом и Фионой. Постепенно она начала учить девочку шить.
        Экономка охотно сбыла Фиону с рук: у нее полно дел по дому, а нянька — старая женщина, которую давно пора было отослать из дома.
        — Она любит малышку,  — сказала как-то Фенелла Аликс,  — но слишком стара, чтобы за ней уследить. И она не может научить девочку хорошим манерам, а ведь Фионе со временем предстоит стать настоящей леди. Дочь лэрда не может быть чумазой оборванкой. Она должна уметь шить, вышивать и управлять слугами. Варить мыло и делать духи. Знать, как ведется хозяйство. Если бы лэрд снова женился, его жена научила бы всему этому падчерицу. Но он не женился.
        — Почему же?  — полюбопытствовала Аликс.
        — Робена Рамзи была любовью всей его жизни,  — пояснила Фенелла.  — Когда она предала его, сердце лэрда было разбито. К тому же она предала мужа с его единокровным братом, а это уже подлая измена. Черный Йен был незаконным сыном старого лэрда и родился, когда тому едва исполнилось пятнадцать. Его мать была дочерью крестьянина. У нее от старого лэрда родилась еще и дочь. Но потом он влюбился в Брюс, женился на ней и был верен ей до конца жизни. О да, он признал своих бастардов, но, после того как родился законный сын, все переменилось. К тому времени как родился наш лэрд, Черный Йен был почти взрослым, но он так и не простил отца за то, что все права он передал законному сыну. Всякий знает, что так и должно быть, но Черный Йен не хотел с этим смириться. Он был первенцем! И при каждом удобном случае изводил единокровного брата, хотя опасался пакостить при отце. Но однажды жена лэрда поймала его на том, что он швырялся камнями в четырехлетнего Малькольма. Леди схватилась за палку, Йен попытался ответить тем же, но жена лэрда подняла ужасный крик. Старый лэрд поспешил на помощь, узрел своими глазами,
как старший сын набрасывается на его жену и ребенка, и избил его до полусмерти. Для Черного Йена это было последней каплей. Он стал изгоем. Подался в разбойники. Новый лэрд знал о существовании брата, но почти не помнил его, поскольку не видел с того самого злосчастного дня.
        — Но как же Йен связался с леди Робеной?  — удивилась Аликс.
        — Черного Йена не было несколько лет. За это время старый лэрд, его отец, умер, брат стал лэрдом Данглиса и женился. Фионе был всего год, когда это началось, хотя никто не знает, как они встретились и почему леди Робена изменила мужу. Но Черный Йен постарался, чтобы лэрд узнал, что его жена сбежала с ним. И конечно, лэрд, как благородный человек, просто обязан был погнаться за женой и отомстить за свою честь. Он убил своего единокровного брата, но леди Робена сбежала, поняв, что ее любовник проиграл поединок. Ее тело нашли только несколько месяцев спустя. Никто не знает, как она умерла, но когда ее нашли, тело было обглодано зверями почти до костей.
        — Да, мне Джинни рассказывала. Ужасный конец, даже для скверной женщины,  — пробормотала Аликс.  — Джинни еще сказала, будто лэрд поклялся, что не убивал ее.
        — Так оно и было,  — кивнула Фенелла.  — Да он и не смог бы ее убить. Он любил ее, несмотря ни на что, и она была матерью его ребенка. Малькольм Скотт — благородный и порядочный человек, и несправедливо, что жена так его обидела. Хотя… Она вовсе не была такой, как он воображал.
        — Вы не любили ее?  — удивилась Аликс.
        — Некоторые женщины готовы к замужеству в четырнадцать и к материнству — в пятнадцать. Только не Робена Скотт. Лэрд влюбился в прекрасную девушку, ему казалось, она соответствует его идеалу совершенной женщины. Он был человеком утонченным. Она — нет. Он был другом нашего покойного короля и подолгу жил при дворе. Она решила, что после свадьбы он и ее отвезет ко двору, но лэрд этого не сделал. Как все мужчины, он сначала хотел получить наследника, но она родила дочь. И срывала зло на ребенке: почти не дотрагивалась до нее, не кормила грудью и все время дулась и капризничала. Чтобы угодить жене, лэрд повез ее ко двору и представил королю и королеве. Я слышала, что она вовсю там развлекалась. Когда они вернулись, лэрд хотел, чтобы она подарила ему сына, наследника Данглиса. Но она не пускала его в свою постель, все время рыдала и по-прежнему не обращала внимания на Фиону. Ей хотелось вернуться ко двору. Именно в то время она и взяла манеру ездить верхом в одиночестве. Должно быть, тогда и встретила Черного Йена, потому что в те дни не находила себе места от возбуждения. Лэрд, конечно, преисполнился
подозрений, потому что отнюдь не был дураком. Однажды, когда он смотрел вслед жене, к нему подошла ее служанка и сказала, что госпожа забрала с собой драгоценности. Лэрд немедленно потребовал лошадь и погнался за женой. Даже влюбленный понимает, что если женщина увозит свои драгоценности, значит, дело нечисто. Он застал ее вместе с единокровным братом. Все, что произошло между ними в тот день, знает только лэрд, поскольку он единственный, кто остался в живых. Конечно, произошла драка. Мы знаем это, потому что лэрд привез домой тело брата, чтобы похоронить. Черный Йен носит имя Скоттов, а лэрд гордится этим именем.
        — А мать Черного Йена еще жива?  — не выдержала Аликс.
        — Да. Она скорбела по нему. Но женщина знает: если Малькольм убил его, то не из-за пустой прихоти. Старый лэрд всегда был добр к матери старшего сына, и, после того как тот погиб, наш лэрд прекрасно обращается с его матерью и своей единокровной сестрой Мойрой.
        Аликс внимательно слушала рассказы Фенеллы и Джинни. Сама она считала, что, пока стоит холодная погода, лэрд вряд ли отошлет ее из дома. Он достойный и порядочный человек, но, если она честно расскажет ему свою историю, он вряд ли оставит ее в Данглисе, когда дороги просохнут. Да он ей и не поверит.
        А сама Аликс уже решила, что хочет остаться. Данглис — уединенное место, и вряд ли сэр Удолф найдет ее здесь. Если вообще захочет искать.
        Но у лэрда должен быть очень веский повод, чтобы позволить ей остаться. И этот повод Аликс ему даст. Поскольку в доме не было ни жены, ни матери, ни сестры лэрда, никакой родственницы, которая могла бы научить Фиону всему, что должна знать леди, Аликс вполне может предложить на эту роль себя. И чем скорее она поговорит с лэрдом, тем лучше.
        Вечером, уложив Фиону, Аликс приблизилась к Малькольму Скотту, сидевшему у огромного очага в зале с полупустым кубком в руке.
        — Могу я поговорить с вами, господин?  — тихо спросила она.
        Малькольм поднял глаза. Кости Христовы, что за хорошенькая девчонка!
        Он кивком показал на стул.
        — Вижу, вы чувствуете себя лучше?  — осведомился он.
        — Да, милорд. Благодаря вам, Фенелле и Джинни.
        — Вот и прекрасно.
        Он отвел глаза.
        — Господин, я подумала, что вы захотите побольше узнать обо мне,  — начала Аликс, и взгляд Малькольма снова прояснился. Он в упор посмотрел на девушку:
        — Да, мистрис Аликс, мне очень хотелось бы побольше узнать о вас.
        Аликс весело улыбнулась:
        — Как я и говорила, меня зовут Аликс Гивет. Мои покойные родители приехали из Франции вместе со двором Маргариты Анжуйской, когда последняя выходила замуж за короля Генриха. Мой отец Александр Гивет был личным врачом королевы, моя мать, Бланш,  — одной из ее фрейлин. Оба были детьми незнатных анжуйских дворян. Я родилась в Англии и выросла при дворе королевы Маргариты. Моя мать умерла два года назад, мы с отцом бежали вместе с королевской четой, когда армия Генриха была разбита при Тоутоне. Король, королева, принц и несколько оставшихся верными придворных поскакали к границе. Некий сэр Удолф Уоттесон приютил их, чтобы они могли передохнуть, а затем беглецы отправились в Шотландию. За время своих бедствий королева Маргарита с сожалением поняла, что просить убежище тем легче, чем меньше число сопровождающих. По дороге она оставила большинство слуг с друзьями и теми, кто был готов их принять.
        Аликс на несколько секунд замолчала, завороженная эмоциями, которые нахлынули на нее во время рассказа. К ее удивлению, лэрд протянул ей кубок.
        — Выпейте вина,  — обронил он.
        Аликс сделала два больших глотка и вернула кубок владельцу.
        — У сэра Удолфа был сын, для которого он искал жену. Королева, с разрешения моего отца, устроила брак между нами. Она моя крестная и хотела, чтобы у меня и моего больного отца был надежный приют. Мне не стоило соглашаться на этот союз, но я очень боялась за отца. Он больше не мог ехать верхом и нуждался в месте, где мог бы спокойно провести свои последние дни. Сэр Удолф — хороший человек, но его сын был странным, ребячливым созданием. У него была любовница, над которой он просто трясся. Но девушка была простолюдинкой, и сэр Удолф не позволил ему жениться на ней. Я знала все это, но, понимая, что муж никогда не будет меня любить, просила только, его уважения. Однако не дождалась даже этого. Он наказывал меня за то, что я пошла с ним к алтарю, и за то, что я не Мейда. И все же я была хорошей женой, вела дом, заботилась о свекре и своем отце. Потом бедная Мейда умерла родами и ее ребенок вместе с ней. В тот же самый день скончался и мой отец.
        Аликс перекрестилась.
        — Мой муж пришел в отчаяние. Он никогда не был крепок умом и через несколько дней окончательно помешался. Пытался удушить меня, но слуги и сэр Удолф, к счастью, вовремя вмешались и спасли меня от верной смерти. Потом, когда они попыталась схватить Хейла — это мой муж,  — он вырвался и помчался на верхний этаж. На кратчайший момент к нему вернулся рассудок. Он сказал отцу, что не может жить без Мейды, и на глазах несчастного сэра Удолфа выбросился из окна.
        Аликс снова перекрестилась.
        — И вы бежали,  — заключил лэрд.  — Почему? Вы же не убивали несчастного. Во всем, что случилось, вашей вины нет. И сэр Удолф, конечно, не проклинал вас?
        — Нет. Он хороший человек. Но я не могла оставаться в Вулфборне и сказала ему, что решила найти свою крестную. Я надеялась, что он отвезет меня в Шотландию. Но сэр Удолф заявил, что, поскольку его единственный сын и наследник мертв, ему придется жениться и зачать еще одного сына.
        — Кровь Господня!  — выругался Малькольм Скотт, немедля все поняв.  — Он возжелал жениться на вас!
        — Я не могла этого допустить, милорд! Просто не могла! И напомнила ему, что церковь ни за что не разрешит жениться на вдове сына! Но он ответил, что епископа можно подкупить, и я дам ему наследника. Сначала я думала, что со временем смогу разубедить его, но он стал слишком вольно обращаться со мной. Я сказала, что хочу вернуться к королеве Маргарите. Он ответил, что тогда попросит у нее разрешения на брак и что она обязательно его даст. Мне подумалось, что тут он прав. И тогда я поняла: нужно бежать из Вулфборна, бежать во что бы то ни стало. Выждала, пока он собрался на двухдневную охоту, и скрылась. И конечно, не ожидала, что меня застигнет буря.
        — Погода здесь, на границе, изменчива,  — пояснил лэрд.
        — Повезло, что вы меня нашли.
        — Но если вы не можете ехать к королеве Маргарите, что будете делать?
        — Останусь в Данглисе, милорд. Пожалуйста, разрешите мне… я вам пригожусь.
        — В самом деле?  — спросил лэрд, изогнув густую черную бровь.  — И в каком качестве вы можете мне пригодиться Аликс Гивет?
        Он медленно оглядел ее, и Аликс покраснела от такой откровенности.
        — Ваша дочь растет, а ее няня слишком стара. Фионе необходимо узнать многое из того, чему ее может научить только леди. У вас нет ни жены, ни родственницы. Как вы хотите подготовить дочь к замужеству?  — откровенно спросила она.
        — Но чему вы можете ее научить?  — удивился он.
        — Фионе нужно уметь читать, писать, складывать и вычитать, чтобы управитель не смог ее обмануть. Ей следует знать французский, потому что в один прекрасный день она может отправиться ко двору. Уметь шить и вышивать. Ее манеры за столом, и не только, ужасны, и их необходимо исправить. Выйдя замуж, ей придется управлять домом и слугами, лечить всяческие болезни, которые могут постигнуть и слуг, и жителей Данглиса. Ее старая няня не может ничему ее научить. А вот я могу. Кроме того, я знакома с искусством целительства, потому что мой отец был врачом. Пока Фирна не вырастет настолько, чтобы вести свой дом, вы нуждаетесь в ком-то вроде меня.
        После долгого раздумья лэрд сказал:
        — Вы привели веские доводы, Аликс Гивет. И я уже видел, как вы обращаетесь с моей дочерью. Фенелла утверждает, что вы понравились Фионе. Но захотите ли вы остаться здесь? Я простой приграничный лорд, не более того. Здесь нет ни балов, ни особого веселья. И жизнь здесь самая обычная.
        — Я всем буду довольна, милорд,  — заверила Аликс.
        — В таком случае я буду платить вам двенадцать серебряных пенни ежегодно, в Михайлов день выдавать ткань на два платья и две камизы, и каждый раз, когда захотите прокатиться верхом, можете брать кобылу из конюшни. Спальня, в которой вы сейчас живете, останется за вами. И обедать будете за высоким столом. Все это в обмен на ваши услуги. Подходят вам такие условия, Аликс Г ивет?
        — Более чем,  — честно ответила она, облегченно вздохнув.
        Она спасена! Вряд ли сэр Удолф, получив свое разрешение, найдет ее здесь, в этой глуши!
        — С завтрашнего дня я приступлю к своим обязанностям.
        — А теперь идите спать,  — разрешил он.
        Аликс присела в реверансе и покинула зал, а он долго смотрел ей вслед. Аликс дала ему пищу для размышлений. Она была совершенно права: Фиона нуждается в ней или ком-то вроде нее. Он не собирается снова жениться. Одного раза более чем достаточно. Если бы только поведение Робены было исключительным… но это не так. Он видел при дворе женщин, стремящихся только к собственному наслаждению. Аликс попала в трудное положение и поступила храбро, сказав, что он делает для своего ребенка далеко не все, что может. Фиона — его наследница, в один прекрасный день управление домом и слугами, а также жителями Данглиса перейдет к ней. Слуги, даже Фенелла, не могут, научить ее тому, что она должна знать как единственная дочь лэрда. Аликс очень умно оценила ситуацию и воспользовалась настоятельной необходимостью в наставнице для Фионы, чтобы получить кров над головой. Но будет ли девушка, выросшая при королевском дворе, истинно счастлива в Данглисе? Только время покажет.
        Наступал сезон Рождества. Земли вокруг темных каменных башен Данглиса были белы от снега. Теперь по утрам Фиона усердно занималась. Малькольм поразился, увидев, с какой охотой она учит французский. Каждое утро она приветствовала его жизнерадостным «Bonjour, papa»[3 - Добрый день, папа (фр.).], а он, зная французский, приветствовал дам таким же веселым «Bonjour, та fille, bonjour, mademoiselle Alix»[4 - Добрый день, дочь моя, добрый день, мадемуазель Аликc (фр.).]. И Фиона восторженно хихикала.
        Услышав его в первый раз, она сказала:
        — Не знала, что вы владеете французским, милорд.
        Она действительно очень удивилась.
        — В юности меня обучал наставник,  — пояснил лэрд.  — И я бывал при дворе. Королева Мария всегда была очень довольна, когда к ней обращались на ее родном языке.
        — А что вы делали при дворе?  — полюбопытствовала Аликс.
        — У нас с отцом короля были общие интересы. Я был его другом и находился рядом, когда его убили.
        — Как он умер?
        — Готовил ей выстрелить из пушки. Она разорвалась, и он погиб. Мы, как обычно, сражались с англичанами. Когда королева услышала о смерти мужа, она вместе с маленьким королем собрала войска, и мы победили.
        — Какие же общие интересы у вас были?  — не унималась Аликс.
        — Оружие, доброе виски и прекрасные женщины,  — ответил он, не сводя с нее взгляда.  — Вам кто-то говорил, что вы очень хорошенькая?
        — Она просто красавица. Правда, папа?  — вставила Фиона.  — И у нее чудесные волосы. Хотела бы я, чтобы и мои волосы были темно-золотистыми и кудрявыми.
        — У тебя изумительные волосы, малышка,  — заверила Аликс.  — Блестят как вороново крыло. Густые и волнистые. С кудрявыми волосами иногда приходится совсем не легко.
        Лэрд улыбнулся, довольный, что Аликс так заботится о его дочери. Словно в самом деле любит.
        — Думаю, у вас обеих прекрасные волосы,  — заключил он.
        В зал затащили гигантское рождественское полено, конец которого положили в камин в ночь святого Фомы. Аликс вместе с Фионой отправилась собирать ветки сосны и остролиста, чтобы украсить зал. Потом Аликс командовала слугами, развешивавшими зелень на стенах, а Фиону заставила наблюдать.
        — Я хочу, чтобы в будущем году ты сама указывала слугам, что и как делать,  — сказала она девочке.
        Они вместе расставили по залу надушенные восковые свечи.
        Фенелла по просьбе Аликс сделала выкройки для камизы и рубашки лэрда. Потом с помощью Аликс раскроила ткань. Камизу шить было легче, и маленькая Фиона принялась за работу под присмотром Аликс, которая тем временем шила рубашку для лэрда. Конечно, стежки у Фионы выходили крупноватыми и не слишком ровными, но камиза длиной до колен шилась с любовью….
        — Они похожи на мать и дочь,  — заметил Фенелле Айвер, управитель Данглиса.
        — Верно,  — кивнула Фенелла.
        — И не думай,  — встревожился Айвер.  — Он никогда не женится. Особенно после ее предательства. Он больше не доверяет женщинам.
        — Он тогда влюбился,  — защищала лэрда Фенелла.
        — Глупейшая ошибка с его стороны,  — сухо бросил Айвер.
        — Не все женщины предают своих мужчин. Будь это так, что сталось бы с родом человеческим? Очень уж ты брюзжишь последнее время!
        — Не думай, что он женится на этой девушке,  — твердил свое Айвер.  — Она, конечно, хорошая, даже я это вижу, но он не повторит своей ошибки.
        — Ему нужен наследник,  — отрезала Фенелла.
        — У него есть наследница, и этим он доволен.
        — Возможно, но, думаю, каждый мужчина хочет сына.
        — Вижу, ты стоишь на своем,  — хмыкнул Айвер.  — Ладно, спорь сколько хочешь, доказывай, что лэрд влюбится в маленькую англичаночку и сделает своей женой. Может, и так. Я бы не стал возражать, как и любой житель Данглиса.
        — Все может быть,  — упрямо повторяла Фенелла.  — Мужчине нужна добрая спутница.
        — В таком случае он берет любовницу,  — лукаво усмехнулся Айвер.  — Бьюсь об заклад, об этом он и подумывает. Видела, как он на нее смотрит? В глазах лэрда прямо-таки плещется похоть.
        — Начнется, может, и так, но в конце концов Аликс получит колечко на пальчик, а лэрд — большое кольцо в нос,  — гортанно рассмеялась Фенелла.
        — Поживем — увидим,  — вторил ей управитель.
        Глава 4
        В первый день Рождества Фиона подарила отцу сшитую ею камизу, которую с помощью Аликс завернула в отрезок красного пледа клана Скоттов, перевязала темно-зеленой лентой и украсила сосновой веточкой.
        — Для тебя, па,  — сказала она.  — Я желаю тебе счастья в первый день Рождества.
        С этими словами она изящно присела, как научила ее Аликс, и улыбнулась отцу.
        — Что это, Фиона?  — искренне удивился лэрд.
        — Камиза! Я сама ее сила! Аликс показала как.
        Лэрд осторожно развернул сверток, вынул камизу и приложил к себе.
        — Это камиза!  — взволнованно воскликнула девочка, на случай если он не понял, что это такое.
        — Верно. Лучшая из всех, что у меня есть. Спасибо, Фиона. Подумать только, ты сама ее сшила! Я не знал, что ты умеешь шить. Кстати, мне нужно починить шоссы.
        Его серые глаза, обычно цвета штормового неба, сейчас улыбались.
        — О, па, я не умею чинить шоссы,  — расстроилась Фиона.
        — Научишься, малышка,  — заверила Аликс.  — Научилась же ты шить! А это для вас, господин.  — Она протянула лэрду еще один сверток.  — Счастливого первого дня Рождества.
        Он взял подарок, развернул и увидел новую рубашку, сшитую так искусно, что швы были почти невидимы.
        — Спасибо, Аликс Гивет. Вы очень добры.
        Их взгляды на мгновение встретились, но Аликс, залившись краской, тут же отвела глаза.
        — Девушки, которые дарят подарки, должны тоже получить что-нибудь в ответ,  — весело объявил лэрд и встал.  — Пойдемте, и посмотрите, что у меня для вас есть.
        Он повел их к выходу.
        Аликс знаком велела Айверу принести плащи для нее и Фионы.
        Они вышли во двор и направились к конюшне, где их приветствовал старший конюх, который, кивнув хозяину, исчез в здании и вернулся с чудесной гнедой кобылкой с белой звездочкой на лбу и пегим пони с темной гривой. Он подвел лошадей ближе и остановился, ожидая дальнейших приказаний.
        Малькольм взял узду пони и отдал дочери.
        — Для тебя, моя Фиона. Поскольку ты уже научилась держаться в седле, у тебя должна быть собственная лошадка. Счастливого первого дня Рождества!
        Шестилетняя девочка восторженно взвизгнула:
        — О, па, спасибо тебе! А у моей лошадки есть имя? Или я ее сама назову?
        — И как же ты ее назовешь?  — спросил лэрд.
        — Сторми[5 - Сторми — грозовой, штормовой (англ.).]. У нее шкура цвета грозового неба.
        — Будь по-твоему,  — улыбнулся лэрд.  — А теперь, Фиона, поговори с ней, чтобы она привыкла к твоему голосу. И поводи ее по двору, чтобы она узнала твое прикосновение.
        Фиона встала на цыпочки и стала что-то шептать на ухо пони. Только после этого она исполнила приказ отца.
        Малькольм повернулся к Аликс, которая с легкой нежной улыбкой наблюдала за девочкой. В эту минуту она очень походила на любящую мать.
        Внезапно ощутив его взгляд, она повернула голову.
        — Лучшего подарка вы не могли ей сделать,  — заметила она.  — Фиона любит ездить верхом. Пока не наступила весна, новый пони будет занимать почти, все ее время. И поможет ей сосредоточиться на занятиях, потому что, пока все не будет выполнено, я не разрешу ей ездить по двору.
        — Вижу, вы строгая учительница,  — заметил он.
        — Королева Маргарита и моя мама требовали, чтобы я прежде всего сделала все, что было мне поручено. Только тогда можно было заниматься чем угодно. Но не раньше. Этот урок нетрудно усвоить. Поняв, что иначе быть не может, Фиона станет куда лучшей хозяйкой. В ее доме всегда будет чисто и уютно. И муж ее будет доволен, видя, что кругом порядок, слуги вышколены, а обед вкусный.
        — Для такой молодой девушки вы очень серьезны,  — усмехнулся лорд.
        Стоявшая рядом лошадь нетерпеливо приплясывала.
        — Научить чему-то ребенка — дело серьезное, господин,  — пояснила Аликс.  — У меня долг перед Фионой и вами.
        — Счастливого первого дня Рождества,  — пожелал лэрд.  — Эта кобыла — подарок вам от меня. Она ваша, и когда решите покинуть Данглис, что рано или поздно случится, возьмете ее с собой. Ее зовут Дарах, что на шотландском диалекте означает «дуб». Это очень капризная красотка, но, несмотря на обманчивую хрупкость, сильна, так же как и вы.
        Он вручил Аликс поводья кобылки.
        — Милорд, это слишком щедрый дар,  — запротестовала Аликс, но рука сама потянулась погладить морду кобылки.
        Малькольм был очарован развернувшейся перед ним сценой. Аликс, капюшон которой откинулся на плечи, открыв темно-золотистые волосы, положила голову на темную шкуру кобылы. Он сделал ей цветистый комплимент, но она пропустила его мимо ушей, искренне восторгаясь подарком. Большинство женщин стали бы жеманиться и кривляться, услышав такие слова, и, наверное, воспользовались бы возможностью пококетничать с ним, а может, и начали бы заигрывать, но Аликс осталась равнодушна. Только через несколько минут она взглянула на него:
        — Я не покину Данглис, пока Фиона во мне нуждается. Даю вам слово. Если вы снова женитесь, тогда, конечно, я уеду, потому что неприлично мне оставаться, если ваша жена согласится присматривать за девочкой.  — Она снова погладила кобылу.  — Дарах прекрасна, у меня никогда не было лошади лучше. Мою лошадь пришлось оставить в By… в моем прежнем доме, когда я сбежала. Вы были правы: я не хотела, чтобы кто-то узнал, куда я иду.
        Она повела кобылу по двору.
        — Почему вы этого не хотели?  — тихо спросил он.
        — Как я уже говорила вам, отец моего покойного мужа хотел жениться на мне, поскольку у него не было ни жены, ни других наследников. Сама эта мысль была отвратительна мне, хотя человек он добрый и порядочный. Знаю, он был бы мне хорошим мужем, но я считала его скорее отцом, чем будущим супругом. Как я могла лечь в постель с сэром Удолфом? Как могла соединиться с ним и родить ему ребенка?
        Аликс содрогнулась.
        — Я твердила ему, что церковь не допустит этого брака. Но он заявил, что получит разрешение, потому что между нами нет кровного родства. А когда послал местного священника в Йорк с тугим кошелем, чтобы подкупить архиепископский совет, я поняла, что нужно бежать. Подождала, пока он не уедет на охоту, чтобы пополнить припасы в кладовой, сказала всем, что собираюсь запереться в спальне, поститься и молиться задушу моего мужа, и потребовала, чтобы меня не беспокоили. Рано утром, еще до того как свекор отправился на охоту, я сбежала. Я боялась разоблачения и потому не взяла лошадь, а ведь она была моей собственной!
        — Вы вели себя очень храбро, но куда вы собирались идти? Почему отправились на север, вместо того чтобы остаться в Англии?
        — Я боялась, что кто-то узнает во мне придворную даму. Йоркисты не слишком милостивы к своим врагам. Сначала я надеялась вернуться к королеве Маргарите, но потом поняла, что сэр Удолф прежде всего будет искать меня именно там. И знала, что, если он благородно предложит мне руку, королева ему не откажет,  — со вздохом призналась Аликс.  — Вот и подумала: если я смогу добраться до шотландского двора, ваша королева согласится взять меня на службу, и я буду в безопасности.
        — Но разве королева Мария не спросила бы, почему вы не вернулись к королеве Маргарите?  — поинтересовался лэрд.
        — Ваша королева даст убежище моей королеве, но ничего более. Вряд ли они вообще встретятся. Думаю, бедный король Генрих никогда не вернет себе трон, а Шотландии придется иметь дело с Англией. И хотя обеих королев соединяет тонкая ниточка кровного родства, королева Мария не захочет поставить под удар своего ребенка, обретя врага в лице нового короля Англии. Этот король может рвать и метать, но не начнет войны из-за такого пустяка. С Генрихом Ланкастером покончено. Рано или поздно его заманят обратно в Англию, схватят и убьют. Если королева и принц поедут с ним, их жизни тоже будут в опасности.
        Лэрд был потрясен ее умом и проницательностью, но стоит ли удивляться? Ведь она росла при королевском дворе. Умна и разбирается в политической ситуации.
        — Да,  — согласился он.  — Вы правы, Аликс Гивет.
        — Я не хочу в это впутываться,  — продолжала Аликс.  — Никогда не хотела быть придворной дамой, как моя мать. Да и отец, думаю, несмотря на глубочайшую преданность королеве, был бы рад поселиться в деревушке и доживать жизнь в мире и покое. Я бы тоже этого хотела.
        Они уже несколько раз обошли двор и снова оказались у конюшни. Аликс отдала поводья старшему конюху.
        — Я буду каждый день ездить на ней,  — сказала она с милой улыбкой.
        Конюх кивнул.
        — Она всегда будет готова для вас, мистрис,  — пообещал он.
        — Фиона!  — позвала Аликс свою ученицу.  — Веди сюда Сторми. Ее нужно поставить в теплое стойло.
        Девочка неохотно повиновалась.
        — Она вас любит,  — заметил лэрд.
        — А я люблю ее. Она чудесная малышка,  — сказала Аликс и дерзко спросила: — Синие глаза у нее от матери?
        — Да,  — сухо обронил он.
        — Я так и подумала, но все остальное в ней от вас, милорд. Любой признает в ней вашу дочь.
        — А можно мне завтра утром поехать на Сторми в холмы?  — встряла Фиона, подходя к отцу.  — Пожалуйста, па. Пожалуйста!
        — На холмах слишком много снега,  — покачал головой лэрд.
        — Па-а-а!  — топнула ножкой девочка.
        — Фиона, твой отец верно заметил,  — вмешалась Аликс.  — На холмах действительно много снега. И там бродят голодные волки, которые с удовольствием закусят толстым пони и сладкой маленькой девочкой. Мы покатаемся во дворе. И пожалуйста, не топай ногой на отца. Это называется непочтением к родителю.
        — Но, Аликс, я не могу пустить пони галопом во дворе!  — запротестовала Фиона.
        — Можем вообще не кататься,  — спокойно ответила Аликс.
        Фиона надула губки и нахмурилась. Аликс взяла девочку за руку:
        — Пойдем домой. Я точно знаю, что кухарка испекла яблоки и сделала сахарные вафли.
        Лэрд едва не рассмеялся, когда увидел, как мятежное выражение на личике дочери сменилось широкой улыбкой.
        — Я люблю сахарные вафли и печеные яблоки,  — объявила Фиона, послушно шагая рядом с Аликс к дому.
        — Умеет она обращаться с детьми, это точно, заметил старший конюх, уводя в конюшню, пони.
        Лэрд усмехнулся. Аликс прекрасно справлялась с капризным ребенком. Все это признавали. Сначала Фенелла и Айвер, и вот теперь конюх. Он почти ревновал дочь к красивой англичанке, но отчетливо понимал, что не сможет сам воспитывать Фиону, а старая нянька, живущая теперь на покое в своем коттедже, не справлялась с девочкой даже тогда, когда та только начинала ходить. Чудо еще, что девочка не покалечилась! Какое облегчение знать, что дочь находится в надежных руках! Может, теперь его перестанут донимать, требуя, чтобы он женился снова? У него есть наследница — Фиона, и на этом все!
        Это его молодой дядя, Роберт Фергюсон из Драмкерна, обратил внимание племянника на Робену Рамзи и помог устроить этот брак. С тех пор как Робена предала мужа, Роберт был безутешен и полон стремления исправить содеянное. Он постоянно приезжал в Данглис и каждый раз сообщал имя новой кандидатки на роль жены лэрда. И чем яростнее тот отказывался, тем упорнее настаивал дядя. Малькольм Скотт терпел Роберта, потому что тот был самым младшим единокровным братом его покойной матери, которая очень его любила.
        Но Малькольм не собирался второй раз жениться, чтобы снова остаться в дураках.
        Прошла Двенадцатая ночь[6 - Двенадцатая ночь — 6 января, двенадцатый день после Рождества.], и наступила настоящая суровая зима с морозами и метелями. Обитателям Данглиса приходилось теперь протаптывать и расчищать тропинки к конюшням, коровнику, курятнику и амбару. Весь скот стоял в теплых коровниках и овчарнях. Дни были короче, а ночи длиннее и холоднее, чем в предыдущие зимы.
        Зато Аликс наполняла дом теплом и смехом. Лэрд заметил, что слуги относились к ней с почтением и выполняли все ее приказы. Лэрд неожиданно понял, что она к тому же лечит больных. Каждое утро перед маленькой комнаткой, которую Фенелла называла теперь аптекой Аликс, выстраивалась очередь.
        — Она была бы кому-то хорошей женой,  — выпалила как- то Фенелла, когда лэрд заметил, что у Аликс много работы.  — С ней в доме воцарился порядок.
        — Ты достаточно хорошо управляла хозяйством,  — возразил Малькольм.
        — И управляю еще лучше, следуя ее наставлениям,  — сухо отозвалась Фенелла.  — Вам нужна жена, да и дядя будет доволен, если вы женитесь и она родит вам сына. Неужели род Скоттов из Данглиса прекратится, потому что одна из Рамзи разбила вам сердце? Разбитые сердца можно исцелять, господин.
        — Ты забываешься, Фенелла,  — сердито прервал ее лэрд.
        Но Фенелла только рассмеялась:
        — Мы кровные родственники, Малькольм Скотт. Пусть моя мать была дочерью простого крестьянина, но мой отец был вашим дедом. Я всегда говорю и буду говорить то, что думаю. Если это вам не нравится, я с радостью вернусь в коттедж моей ма.
        — Если бы ты не была копией того старого дьявола, что изображен на портрете в галерее, я усомнился бы в его отцовстве. Похотливому черту, наверное, было под семьдесят, когда он излил семя в чрево твоей ма. Нет, Фенелла, не покидай нас. Но прекрати свое нытье. Я кое-как терплю нудные разговоры своего дяди, но дальше разговоров, уверяю тебя, дело не пойдет. Робена Рамзи убила во мне всякую охоту к супружеской жизни.
        — Вы так же похотливы, как ваш отец и дед, господин. Как давно вы не спали с женщиной? В деревне на этот счет никто не сплетничает. Мистрис Аликс — благородная леди. И видите, как ее полюбила малышка Фиона?
        — Я уложу ее в постель,  — пообещал Малькольм Скотт,  — если она согласится. Она хорошенькая, милая и добрая. Признаюсь, последнее время она меня искушает. Я не против завести красивую любовницу. От любовницы можно избавиться, а вот от жены — нет.
        Фенелла шумно вздохнула, но, уходя от лэрда, сообразила, что, даже если он возьмет Аликс в любовницы, та может родить ему ребенка. Вряд ли он захочет, чтобы его сын носил клеймо незаконнорожденного!
        Фенелла улыбнулась. Да. Тогда он на ней женится и будет верен жене. Аликс — полная противоположность Робене. Та была капризной, ребячливой, но поразительно красивой: белоснежная кожа, ярко-синие глаза и длинные темно рыжие волосы. Малькольм Скотт был ею ослеплен.
        Вначале Фенелла верила, что Робена любит мужа, но, по мере того как росло желание лэрда иметь наследника, жена все больше рвалась в столицу, ко двору. Здесь было некому восхищаться ее красотой. Она хотела блистать, а вместо этого неожиданно забеременела. Все девять месяцев она дулась и хмурилась. И была вне себя от гнева, когда родился не сын, а дочь.
        Потом Робена впала в глубочайшее уныние. Даже лэрд, как ни старался, не мог ее утешить. Он делал ей маленькие подарки — она только вздыхала и отворачивалась. Иногда она целый день не вставала с постели и безутешно рыдала. Наконец Малькольм сказал: если она не оправится от меланхолии, он не повезет ее ко двору. И произошло чудо! Жена исцелилась ровно через три дня: так велико было ее желание оказаться подальше от Данглиса.
        По возвращении Робена уверяла Фенеллу, что все было так, как она представляла, и даже лучше. Ею восхищались, с ней флиртовали, за ней ухаживали знатные вельможи. Сам король поцеловал ее, и не в щеку, а в губы! Она хотела остаться при дворе. Но муж взревновал и едва ли не силой увез ее в Данглис. Потому что хотел сына. Но Робена жаловалась, что еще один ребенок окончательно испортит ее фигуру и мужчины перестанут обращать на нее внимание.
        Именно тогда она перестала пускать мужа в постель.
        Сначала он был терпелив с ней. И даже когда она начала ездить верхом в одиночку, терпел ее поведение, потому что жена казалась такой нервной и хрупкой. Но очередной приступ меланхолии быстро сменился почти истерическим возбуждением, которое росло с каждым днем. Фенелла заподозрила, что жена лэрда что-то скрывает. Но экономка молчала, потому что ничего толком не знала.
        И тут настал страшный день, когда Робена снова уехала, а девушка-служанка рассказала Фенелле, что леди захватила с собой все драгоценности и спрятала их в своем плаще. Фенелла немедленно послала девушку к лэрду, велев все рассказать,  — ей не хотелось участвовать во всем этом самой. Теперь она поняла, что все ее подозрения оказались небеспочвенны. У Робены был любовник, с которым она решила бежать.
        Малькольм немедленно отправился на поиски изменницы, а вернулся с телом единокровного брата. Жену его больше никто не видел. Фенелла не верила, что тело, найденное на вересковой пустоши несколько месяцев спустя, принадлежало Робене. Но лэрд поклялся, что не убивал жену, а его слову верили. С тех пор прошло четыре года, и все же Фенелле иногда казалось: если лэрд и не причинил зла жене, он все же знает, где та сейчас находится.
        Может, она жива? Может, в этом кроется причина его упорного отказа снова жениться? Нет. Малькольм Скотг последовал бы за Робеной на край света, хотя бы для того чтобы разорвать брак законным порядком. Епископ Кеннеди в Сент-Эндрюсе всегда готов помочь джентльмену покончить с неудачным браком, особенно если жена отказывается подарить мужу сына и наследника. Нет. Робена Рамзи мертва, и мир праху ее.
        А теперь Фенелла решила, что должна любым способом уложить прелестную Аликс в постель господина. Девочке нужен муж так же отчаянно, как лэрду — жена. И кроме того, малышка Фиона уже считает Аликс матерью.
        Январь подошел к концу, а февраль обещал новые снегопады. Овцематки ягнились в маленьком, устланном сеном сарайчике, где им не грозили хищные звери, иногда ухитрявшиеся пробираться во двор по ночам, чтобы стащить ягненка. Но каждый раз собаки заходились лаем, и люди лэрда, взяв фонари и палки, принимались обходить двор, чтобы проверить, все ли в порядке, и выгнать двуногих и четвероногих воров за каменную ограду.
        Последнее время лэрд постоянно следил, как Аликс ходит по залу, как говорит, как распоряжается слугами, как сидит у большого очага и наставляет Фиону в чтении или письме, и даже за обедом и ужином украдкой поглядывал в ее сторону. Втягивал ноздрями ее нежный, почти неуловимый запах. Что-то вроде дикой розы… Или свежего аромата гуляющего по полям ветра.
        Он рассматривал ее тонкую руку, тянущуюся за караваем хлеба. Глаза ласкали грациозную фигурку, когда она, улыбаясь, шла к нему с приветственным кубком.
        Малькольм старался держать свою похоть в узде, но это была заранее проигранная битва. Что, во имя всего святого, заставило его считать, будто прелестная молодая женщина, постоянно находившаяся рядом, станет второй Фенеллой? Слишком долго у него не было женщины. Дольше, чем можно было представить. В отличие от большинства мужчин, которые бесцеремонно тащили в постель любую приглянувшуюся им женщину, чтобы удовлетворить свою похоть, лэрд Данглиса был не таков. О, в юности и он гонялся за юбками и имел любовниц. Но потом влюбился в Робену Рамзи и обнаружил, что только вожделение, утоленное с тем, кого любишь, дает истинное наслаждение.
        Но больше он никого не полюбит. А мужские потребности необходимо удовлетворять, не так ли? Время от времени он навещал одну из селянок, милую аккуратную вдову, не питавшую иллюзий относительно того, почему господин пользуется ее телом, благодарную за серебряную монету, которую тот всегда оставлял ей потом. У нее всегда водились деньги, дети были сыты и одеты, и она откровенно наслаждалась его визитами. Но никто не назвал бы ее его любовницей.
        Любовнице полагалось жить в доме господина и исполнять все его желания. В отличие от жены ее можно было бросить, когда она надоедала господину или когда он приводил в дом новую жену. А если ему удастся сделать Аликс своей любовницей, она должна жить в доме, пока Фиона не станет взрослой. Как только он возьмет ее, их отношения никогда не станут, прежними. Даже если это будет всего один раз. Она уже не девственна и обучена искусству любви другим мужчиной, размышлял Малькольм Скотт. Но она была замужем совсем недолго, и ее, как всякое мыслящее существо, можно будет всему научить заново. Но что, если он не угодит ей или она не захочет стать его любовницей?
        Малькольм пожал плечами.
        Какое это имеет значение? Она солжет, как лгут все женщины, и станет довольствоваться тем, что попала в милость к хозяину.
        Тем временем Аликс все яснее понимала, что лэрд смотрит на нее совсем по-иному, чем раньше. Выросшая при королевском дворе, она часто наблюдала флирт между похотливыми мужчинами и женщинами, которых они пытались обольстить. В глазах Малькольма горел азарт охотника, преследующего добычу.
        Она стала как можно реже бывать в зале, уходя к себе сразу же после вечерней трапезы. Иногда она находила предлог вообще не садиться за высокий стол и ела на кухне, с другими слугами. Ей не нужен мужчина. И она не желает, чтобы он принял ее растущую любовь и заботу о маленькой Фионе за нечто совершенно иное и думал, будто ее доброта проистекает из желания завлечь его в свою постель.
        Но как-то вечером их руки соприкоснулись, когда она попыталась отрезать себе сыра.
        — Позвольте мне услужить вам,  — произнес он.
        Аликс вспыхнула и поспешно отдернула руку.
        — Я сама,  — пробормотала она.
        — Но мне приятно сделать это для вас,  — возразил он.  — И я еще многое могу сделать для вас, если только позволите, Аликс.
        Серые глаза упорно смотрели в ее зеленые.
        — Мне не нужно больше того, что у меня уже есть, милорд,  — заверила она.
        Румянец медленно сбегал со щек, уступая место смертельной бледности. Все это время она надеялась, что воображение сыграло с ней злую шутку, и что лэрду нет дела до нее, но теперь поняла, что интуиция ее не обманула. Он действительно вожделеет ее. Что же теперь делать? Как может она оставаться в Данглисе, если он возьмет ее силой? Что станется с маленькой Фионой? Что станется с ней?
        Малькольм отрезал ломтик сыра и протянул ей на кончике ножа. Слабая ледяная улыбка коснулась его губ… но лишь на мгновение.
        — Возьмите,  — тихо сказал он.
        Отказаться было бы невежливо, поэтому Аликс сняла сыр с ножа.
        — Спасибо, милорд,  — прошептала она, поспешно отводя взгляд.
        Малькольм тихо рассмеялся. Безжалостно. Понимающе.
        Поединок начался, и Аликс была достаточно мудра, чтобы это понять.
        Сколько времени ему понадобится?  — гадал Малькольм.
        Сколько времени нужно, чтобы уложить ее в постель? Какими мягкими кажутся ее волосы! Так ли это на самом деле?
        К его удивлению, его плоть стала твердеть и подниматься. Как давно не посещали его такие мысли! Как давно его мужское достоинство не вело себя подобным образом!
        Аликс доела сыр, внезапно показавшийся ей совершенно безвкусным. Помоги ей Иисус и его Пресвятая Мать Мария! Что теперь делать?!
        Она схватила кубок и отпила вина. Как хорошо она научилась распознавать похоть на лице мужчины и даже в его глазах!
        Не в силах справиться с собой, Аликс быстро поднялась из-за стола.
        — Прошу извинить меня, милорд, Фиона. Мне вдруг стало нехорошо.
        С этими словами она выскочила из зала.
        — Бедняжка Аликс,  — посочувствовала девочка.  — Она очень усердно трудится, па. Думаю, мы должны быть добрее к ней.
        — Совершенно верно, дочка. Я думал о том же,  — согласился лэрд.  — Пошлю к ней Фенеллу спросить, все ли в порядке.
        Он позвал экономку и велел ей пойти к Аликс и узнать, не нужно ли ей чего.
        Фенелла отправилась прямиком в ее спальню, но обнаружила, что дверь заперта.
        — У вас все хорошо?  — спросила она, теребя дверную ручку.
        — Я заболела,  — солгала Аликс.
        — Впустите меня,  — немедленно потребовала Фенелла.
        Дверь открылась. На пороге возникла бледная Аликс. Фенелла протиснулась мимо нее.
        — Что случилось? Лэрд встревожился, когда вы так внезапно ушли.
        — Я не ушла бы, если бы не боялась его,  — пробормотала Аликс.
        — Боялись? Но почему вы его боитесь? Раньше этого не было. Чем он так напугал вас?
        — Его отношение ко мне изменилось,  — пояснила Аликс, тяжело опускаясь на кровать.  — Он смотрит на меня, когда думает, что я этого не вижу. Но я замечала такие взгляды у мужчин. И не желаю, чтобы на меня так смотрели!
        Фенелла уселась рядом с ней.
        — Он ничего не может поделать с собой. В Данглисе не было ни одной леди, с тех пор как его жена сбежала.
        — Но ведь в деревне есть те, кто с радостью его примет,  — возразила Аликс.
        — Да, есть одна вдова, но он навещает ее лишь в случае крайней нужды,  — пояснила Фенелла.
        — Мне не нужен муж, мне и так хорошо,  — отрезала Аликс.
        — А лэрду не нужна новая жена, по крайней мере он так утверждает,  — объявила Фенелла, к удивлению Аликс, которая побледнела еще больше.
        — В таком случае что же ему нужно?
        Но она уже знала ответ.
        — О, как он смеет так оскорблять меня!
        — Вы оскорблены тем, что он хочет взять вас в любовницы?  — осведомилась Фенелла.  — Но если вам не нужен ни муж, ни любовник, чего же вы хотите?
        — Хочу, чтобы все оставалось так, как есть. Хочу заботиться о малышке Фионе, учить ее и воспитывать. Ничего больше. Мне не нужны мужчины, Фенелла!  — вскрикнула Аликс и горько разрыдалась.  — Если лэрд не может этого понять, значит, я должна покинуть Данглис, как только сойдет снег и можно будет пуститься в путь.
        — Неужели вы так сильно любили мужа?  — вырвалось у Фенеллы.  — Я почему-то так не думала.
        — Я презирала Хейла! Он не хотел меня! Жаждал жениться на своей любовнице, дочери мельника, но отец ему не позволил. Я знала это, когда соглашалась выйти за него. И сделала это лишь для того, чтобы у моего бедного отца было место, где приклонить голову перед смертью. Я была готова взять Хейла в мужья, вести хозяйство, рожать детей. Я не просила его любить меня. Просила уважать, уважать мое положение его законной жены. Но он ненавидел меня и даже не трудился это скрыть. Хейл покончил с собой. О, мы с его отцом уверили священника, что это несчастный случай, но даже он понимал, что это не так, хотя ничем не дал знать о своих сомнениях. Мой муж покончил с собой, когда его любовница умерла в родах вместе с ребенком. Он так хотел быть с ними и так любил свою Мейду, что я не могу его осуждать. Но смерть отца и мужа освободила меня. Я больше никогда не позволю мужчине взять надо мной власть.  — Она так распалилась, что даже слезы высохли.  — Передай хозяину, что он должен обращаться со мной уважительно, Фенелла, или я уеду. Ты его друг. Он тебя послушает.
        Прежде чем заговорить, Фенелла глубоко вздохнула.
        — Ваш муж жестоко обращался с вами в постели? Поэтому вы боитесь взять любовника? Но лэрд — человек добрый. Он никогда не будет издеваться над вами.
        Аликс снова побелела как полотно.
        — Никак ты решила стать сводней,  — ахнула она.
        Фенелла поднялась.
        — Я расскажу лэрду о ваших опасениях,  — сухо обронила она, поднимаясь, чтобы уйти.
        Аликс заперла за ней дверь.
        Вернувшись в зал, экономка отвела лэрда в сторону, Фиона увлеченно играла с собаками у очага.
        — У нее был несчастный брак,  — без обиняков начала Фенелла.
        — Я так и полагал,  — кивнул Малькольм.
        — И дело не только в ситуации, в которую она попала. Муж жестоко обращался с ней в постели. Когда я стала расспрашивать ее, она побелела и обвинила меня в сводничестве. Мне следовало бы оскорбиться, но я понимаю: ее боль так сильна, что она не в силах ее скрыть, милорд.
        — Вот как? Значит, ее нужно брать лаской и уговорами,  — улыбнулся лэрд.
        — Я не уверена, что ее вообще можно уговорить,  — покачала головой Фенелла.  — Она сказала: если вы не будете относиться к ней с уважением, ей придется покинуть Данглис. Вы не можете такого допустить, потому что это разобьет сердце Фионы. У малышки и без того было немало горестей! Она не может потерять женщину, которая заменила ей мать! Вы должны удовлетворять свои мужские потребности в другом месте.
        — Нет. Я заполучу Аликс, но дождусь, когда она сама придет ко мне. Счастье дочери для меня всего важней, но я не откажусь от приза, которым стремлюсь завладеть!
        — Предложите ей руку,  — лукаво улыбнулась Фенелла.
        — Если ее отвращение к плотскому союзу так велико, как ты считаешь, это еще больше ее напугает,  — покачал головой Малькольм.  — Нет, Аликс можно завоевать только добротой и нежностью, похоже, раньше ни один мужчина не ухаживал за ней.
        — Осторожнее, милорд,  — остерегла Фенелла.  — Если не ради Аликс, то хотя бы ради Фионы. Девочка ее любит.
        В этот момент к ним подбежала Фиона.
        — Аликс уже выздоровела, Фенелла?  — наивно спросила она.
        — Завтра все будет хорошо. Но тебе пора спать. Я сама тебя уложу. Увидитесь с Аликс завтра утром.
        Она взяла малышку за руку и увела.
        Малькольм подошел к буфету, налил себе виски и, усевшись у огня, стал размышлять над словами Фенеллы. Что же это за мужчина, который жестоко обращается с женщиной в постели? И что он сделал с Аликс, красивой, молодой девушкой из хорошей семьи? Неужели он не мог наслаждаться одновременно ею и любовницей? Неужели было так необходимо наказывать Аликс за то, что ему не разрешили взять в жены другую женщину? Большинство браков совершается по расчету. И мужчины получают не тех жен, которых хотят.
        А вот он получил ту, которую хотел, и что из этого вышло? Но он не мог представить, что можно быть жестоким с женщиной. Сам Малькольм никогда не был жесток с Робеной. И спас бы ее, если бы мог.
        Теперь же пообещал себе, что не будет торопиться с Аликс. Она достойна того, чтобы узнать все глубины сладостной страсти между мужчиной и женщиной. Он завоюет ее, и очень скоро!
        В последующие дни поведение лэрда было безупречным. Он словно забыл о своем желании. Сначала Аликс держалась настороже, но когда наступил март, немного оттаяла. Как-то вечером, когда Аликс вернулась в зал, чтобы проверить, все ли свечи погашены и заперты ли двери, Малькольм окликнул ее:
        — Возьмите кубок, мистрис Аликс, и посидите со мной у огня.
        Аликс не знала, почему приняла приглашение, но его слова показались ей скорее мольбой одинокого, нуждающегося в друге человека, чем предложением похотливого лэрда, пытающегося соблазнить женщину. Она налила вина в чашу и подошла к нему.
        — В воздухе сегодня пахло весной,  — слегка улыбнулась она.  — И ягнята в загоне так весело играли.
        — Да, весна пришла,  — согласился он.  — Я хотел извиниться, Аликс.
        — Извиниться? Но простите, милорд, за что?
        — Несколько недель назад я испугал вас, и за это прошу прощения.
        Аликс на секунду застыла.
        — Милорд, я счастлива оставаться компаньонкой и воспитательницей Фионы. Не хотелось бы все испортить.
        — Я ничего не испорчу,  — пообещал он.  — Но скажите: почему вы находите мое внимание столь неприятным?
        Первой мыслью Аликс было подняться и уйти, однако, она осталась сидеть, понимая, что следует объяснить лэрду, почему ей не нужна его благосклонность. Он красив и богат — качества, которые вернее всего привлекают женщин.
        — Как вам известно, милорд, мой брак не был счастливым. И я больше не хочу выходить замуж.
        — А мне вовсе не нужна жена,  — признался он.
        — И все же вы не прочь уложить меня в постель.
        — Совершенно верно,  — кивнул он, слегка улыбаясь.
        — И оскорблены моим отказом,  — вздохнула Аликс.
        — Нет, но мне любопытно знать причину этого отказа. Не скажете ли, почему вы отвергли меня?
        Аликс призадумалась. Наверное, он из тех людей, которые не успокоятся, пока не узнают правду. И если она скажет ему правду, он скорее всего оставит ее в покое и будет искать наслаждений в другом месте. Тот позор, который она пережила в постели Хейла, не ее позор: во всем виноват муж.
        Аликс снова вздохнула и начала:
        — Хейл ненавидел меня за то, что я не была той, кого он любил. Ее звали Мейдой. Ему пришлось овладеть мной, чтобы угодить отцу. Да, он использовал меня, как мужчины используют женщин, но без нежности и доброты. Он приходил ко мне в полной темноте, потому что чувствовал себя виноватым, считая, что предает таким образом Мейду. Он не хотел смотреть на меня даже в эти короткие мгновения. Наспех, жестоко взял мою девственность и оставил меня одну в этой темной комнате. Каждый раз наше соитие происходило очень быстро, потом он вставал и возвращался к женщине, которую любил. Повезло, что я не забеременела от него!  — Аликс не стала говорить лэрду, что это отец уберег ее от беды.  — Мгновения близости были мне неприятны. Отец утверждал, что лежать в постели с любимым человеком — это лучшее, что есть на свете. Но мне не хочется рисковать, терпя новые унижения и обиды. Я больше не хочу быть ничьей женой.
        Малькольм кивнул, потрясенный ее словами. Он правильно счел ее мужа болваном. Аликс молода, красива и жаждет любви. Его обращение с женой иначе как варварским не назовешь.
        — Думаю, что смогу изменить ваше мнение о страсти между мужчиной и женщиной,  — медленно выговорил он,  — и, уж конечно, я не собираюсь брать вас силой.
        — Я ничего не знаю о страсти, милорд,  — ответила Аликс.
        — В этом и заключается вся трагедия,  — прошептал он, глядя ей в глаза.  — Можете ли вы довериться мне, Аликс? Можете поверить, что я не причиню вам ни зла, ни боли?
        — Что вы хотите от меня, милорд?  — спросила она, неожиданно поняв, что больше не боится его, несмотря на тонкий лед, по которому они сейчас ступали.
        — Показать вам, как сладостна может быть страсть. Дайте мне вашу руку.
        Аликс протянула руку, гадая, к чему все это приведет. Малькольм сжал узкую ладошку, поднес к губам и медленно поцеловал. Потом перевернул ее руку и прижался к ладони губами, прокладывая цепочку из поцелуев, обжигая нежную кожу запястья.
        Сердце Аликс забилось сильнее. Она никогда не испытывала ничего подобного и теперь немного испугалась.
        Их глаза снова встретились.
        — Это, Аликс, и есть начало страсти. Надеюсь, вы не нашли ее отталкивающей.
        — Не нашла,  — прошептала она, не отводя взгляда.
        — Ваш муж был последним дураком, если обращался с вами так не по-доброму,  — вздохнул он.
        — Думаю, он скорее был избалованным ребенком. Хотел получить желаемое любой ценой и отвергал все остальное, что ему предлагали.
        — С вашего разрешения, Аликс, я бы хотел показать вам настоящую страсть, и думаю, вы найдете приятным все, что я вам предложу.
        — Ах, милорд, вижу, вы не отказались от желания обольстить меня,  — покачала головой Аликс.  — Неужели так уж трудно понять, что я никогда не наслаждалась соитием?
        — Повторяю, Аликс, вы просто не знаете, что такое страсть. Позвольте показать вам, что это такое. Я ни к чему не стану вас принуждать, но не могу позволить такой прекрасной женщине, обладающей к тому же добрым сердцем и благородной натурой, никогда не узнать восторгов страсти. Ваш муж — жестокий человек. Я со шлюхой никогда не обращался так, как он с вами.
        — Но разве правильно, что я стану вашей любовницей и при этом буду продолжать воспитывать вашу дочь, милорд?
        — Моя дочь когда-нибудь возляжет на брачное ложе. Разве не вы должны наставить ее в искусстве любви, чтобы ее муж остался доволен? И как вы сможете сделать это, если помните только о муже, который ненавидел и унижал вас?  — возразил он.
        Аликс невольно рассмеялась:
        — В своем вожделении, милорд, вы не забываете о самых веских аргументах! Возможно, вы изучали законы?
        Теперь уже рассмеялся лэрд, но снова стал серьезным, когда она заговорила:
        — Если я позволю вам показать мне некоторые стороны страсти, то не потерплю никакой огласки. Не желаю, чтобы слуги сплетничали, а Фиона расстраивалась из-за того, что услышит. Я хочу, чтобы меня по-прежнему уважали, иначе просто не смогу и дальше воспитывать вашу дочь. Не уверена, что это хорошая мысль, но поскольку вижу, что вы не успокоитесь, пока не добьетесь своего, то обещаю вам подумать, стоит ли соглашаться на ваши уговоры. При условии, что, если я скажу «нет», вы с этим смиритесь.
        — Договорились,  — поспешно ответил он.
        Аликс поднялась.
        — В таком случае, милорд, я пожелаю вам спокойной ночи,  — объявила она, приседая в реверансе.
        — Подождите минуту,  — попросил Малькольм, вставая. Он шагнул ближе и нежно сжал ладонями ее лицо.  — Мы должны скрепить наш уговор поцелуем.
        Глаза Аликс широко раскрылись, но Малькольм не дал ей времени подумать или запротестовать. Его губы прижались к ее губам в сладостном поцелуе, пославшем по ее телу дрожь. До этого ее не целовали по-настоящему. От поцелуев Хейла ее охватывало омерзение, как и от поцелуя его отца. Но тут…
        Ее глаза закрылись. Губы стали мягкими и податливыми. Он обнял ее за талию, и как раз вовремя, потому что у нее подгибались ноги. Когда он оторвался от нее, Аликс глубоко вздохнула. А когда он положил руки на ее плечи и легонько оттолкнул, ресницы ее взметнулись вверх.
        — Я люблю твои губы,  — тихо сказал Малькольм.
        — А я не знала, что поцелуй может быть столь восхитительным,  — откровенно ответила она.
        — Я тоже,  — признался он.
        Ее сладость и наивность потрясли его. Он мог бы снова поцеловать ее и овладеть ею прямо перед очагом, но не сделал этого.
        — Теперь идите спать, Аликс,  — сказал он.  — На сегодня достаточно.
        Аликс кивнула и вышла. Для нее этого поцелуя хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Если этой ночью она умрет, то унесет с собой эти потрясающие, удивительные ощущения. Она не знала! Не знала, как чудесен может быть поцелуй мужчины! Как хорошо, когда тебя нежно прижимают к мужскому телу! Когда с тобой так нежны! А это был всего лишь один поцелуй!
        Бросившись на кровать, она заплакала от счастья и грусти. Как обидно, что ее невинность так грубо похищена Хейлом Уоттееоном! Если единственный поцелуй способен пробудить в ней такие эмоции, каково это — отдаться шотландцу? Да она сразу окажется в раю!
        Аликс внезапно села.
        Может, она сошла с ума? Или сладость его поцелуя отняла у нее память?
        Аликс е трудом сглотнула.
        Как она сможет лечь с мужчиной после того, что вытворял с ней муж? После всех страданий и унижений? Но если поцелуй Малькольма был другим, может, и все остальное окажется другим?
        Однако отдаться мужчине, который не может стать мужем… грех. Даже в собственных глазах она будет выглядеть не лучше обычной потаскухи. Хотя… придворные дамы часто спали с чужими мужьями. А ей не придется никого обманывать. Но станет ли ее грех от этого меньше?
        Аликс сняла платье, налила немного воды в глиняный тазик, и стала умываться, после чего легла в постель, помолилась и долго ворочалась с боку на бок, прежде чем заснуть.
        А когда настал новый день, она по-прежнему не знала ответов на заданные себе вопросы. Что же ей делать?
        Фиона постоянно упрашивала отца позволить им покататься верхом по полям и пустошам. В конце концов лэрд сдался, тем более что снег почти сошел. Он даже решил составить им компанию. В сопровождении четырех вооруженных всадников они выехали за ворота. Дочь лэрда была в восторге и немедленно послала пони в галоп. Отец не отставал от нее. Черные волосы девочки вырвались из-под сдерживавшей их ленты, которую подхватил и понес ветер. Один из Людей лэрда бросился за ней, схватил и принес ее Аликс. Та поблагодарила его.
        Наконец, когда уставшие лошади пошли шагом, вдали показался небольшой отряд всадников.
        — Господи!  — тихо воскликнул лэрд.  — Это мой 1 дядя Фергюсон из Драмкерна. Наверняка нашел еще одну претендентку на мою руку. А может, и две, раз уж снег не позволил ему приехать сегодня.
        В ответ на недоуменный взгляд Аликс Фиона, хихикая, пояснила:
        — Дядя моего папы хочет поскорее его женить. Но папа так сильно любил мою маму, что не хочет другую жену. Каждый раз, когда приезжает в Данглис, дядя предлагает ему невесту. Сами увидите, какой он упорный!
        — Он выглядит слишком молодо, чтобы быть дядей твоего отца,  — удивилась Аликс.
        — Он единокровный брат моей бабушки и родился в тот год, когда она вышла замуж за моего деда. Его мать была мачехой моей бабушки. Он всего на пять лет старше папы,  — пояснила Фиона.
        — А ведет себя так, словно старше на пятьдесят,  — проворчал лэрд, но тут же широко улыбнулся: — Дядя! Вижу, ты пережил зиму! Что привело тебя в Данглис в этот прекрасный весенний день?
        — Племянник!  — ответствовал Роберт, глядя, однако, на Аликс.  — А кто эта прелестная леди?
        Не знай она, что это дядя лэрда, Аликс никогда не подумала бы, что они близкие родственники. Фергюсон, хоть ростом и сложением не уступал лэрду, был рыжеволос, веснушчат, а в ярко-голубых глазах светилось откровенное любопытство и восхищение.
        — Это мистрис Аликс Гивет, воспитательница Фионы и наставница во всех вещах, которые следует знать дочери лэрда Данглиса как будущей жене и хозяйке Данглиса. Она пришла к нам прошлой осенью.
        — Вы француженка, мадемуазель?  — поинтересовался Роберт.
        — Мои родители приехали из Анжу, но родилась я в Англии.
        — Но как ты нашел такую девушку, племянник?  — допытывался Роберт.
        — Это она нас нашла,  — ухмыльнулся лэрд.  — Давайте вернемся в дом, и я удовлетворю твое ненасытное любопытство.
        Он повернул большого пегого жеребца. Остальные поскакали за ним.
        Оказавшись во дворе, Фергюсон мигом слетел с лошади и протянул руки, чтобы помочь Аликс спешиться. И немного дольше, чем следовало, сжимал ее талию. Она промолчала, но все же окинула его негодующим взглядом. Однако тот как ни в чем не бывало улыбнулся, наблюдая, как она берет Фиону за руку и идет к дому.
        — Малькольм, мне действительно не терпится узнать, как тебе досталась эта горячая девчонка. Она не просто хорошенькая, она красавица.
        — Вспомни, дядюшка, о своей жене,  — хмыкнул лэрд, усаживая Роберта у огня.
        Аликс и Фиона еще не пришли, но слуги поспешили поднести им кубки с вином.
        — Да, прекрасная она женщина, моя Мэгги, но не могу же я запретить своим глазам смотреть?! Она твоя любовница, Малькольм? Придется куда-то ее деть, когда ты женишься. Племяннице Мэгги уже шестнадцать. Самый возраст для брака.
        — Сколько раз я тебе говорил, Робби? Я не собираюсь снова жениться,  — отрезал лэрд.
        — А сколько раз я тебе говорил, что у тебя долг перед Скоттами из Данглиса? Ты должен жениться и иметь наследников. Знай я, какая негодница эта Робена, никогда не предложил бы ее тебе в жены. Ты должен быть крайне осторожен в выборе второй жены, но жениться придется.
        — Нет, Робби. Никогда,  — запальчиво бросил Малькольм.
        — Скажи, наставница Фионы — твоя любовница?  — снова спросил дядя.
        — Нет,  — коротко ответил Малькольм.
        — И что мешает тебе взять ее? Она прелестна и в таком возрасте просто не может быть девственной. Сколько ей?
        — Не знаю, но она вдова, так что ты прав. Ее брак был неудачным. Она утверждает, что не ищет ни мужа, ни любовника.
        — Но ты всячески стараешься заставить ее передумать, верно?  — фыркнул Роберт.  — Что же, неплохо бы иметь в постели теплое женское тело, пока не решишь жениться снова. А племянница Мэгги слишком высока. Ноги как у аиста и водянистые глаза. Но по крайней мере можно не беспокоиться, что она заведет любовника. Правда, придется спать с ней, а это не так уж и приятно.
        Одним глотком он осушил кубок до половины.
        — Ах, погоня — самая лучшая часть ухаживания. Так, племянничек? А вот и предмет нашей беседы!
        — Милорд,  — начала Аликс, приседая в реверансе,  — я подумала, что нам с Фионой лучше поужинать на кухне, дабы не мешать вашим разговорам.
        — Вздор!  — воскликнул Фергюсон, прежде чем Малькольм успел открыть рот.  — Присутствие за столом красивой женщины делает еду вкуснее. Малькольм, скажи, что леди должна обедать с нами. Это твой дом, не мой, но я мог бы насладиться ее милым обществом.
        — Предоставим решать Аликс,  — улыбнулся лэрд.
        — Тогда прошу меня извинить,  — твердо сказала Аликс.  — Фиона и без того слишком возбуждена ездой. Пусть немного успокоится за кухонным столом, иначе не сможет заснуть.  — Она снова присела в реверансе.
        Лэрд кивнул.
        — Я склоняюсь перед вашим решением,  — заключил он.
        Аликс повернулась и поспешила к выходу.
        — Ты потакаешь ей, позволяя думать, что она свободна, хотя на деле медленно смыкаешь кольцо,  — заметил Роберт.  — Хитрец ты, племянник!
        — И надолго ты к нам?  — ухмыльнулся лэрд.
        — В твоем доме куда спокойнее, чем в моем,  — вздохнул Роберт.  — Я всю зиму просидел взаперти, вместе с Мэгги и нашими отпрысками. Она снова беременна, Малькольм. Вместе с будущим ребенком это составит ровно дюжину. Что же, надеюсь, на этот раз будет наследник. Одиннадцать дочерей — это больше, чем может вынести любой мужчина. Другие мужчины брюхатят жен, те умирают родами или теряют младенце в. Моя жена сильна как бык, а наши дочери — еще крепче. Одному Богу известно, как я найду им мужей, ведь даже церковь требует приданого.
        — Уверен, что рано или поздно ты предложишь одну мне в жены,  — поддел его лэрд.
        Роберт рассмеялся:
        — Если не будешь женат к тому времени, как старшая повзрослеет. А до этого остается еще два года: так что, возможно, таки будет. Нужно же каким-то образом от них избавляться, да и Мэгги со мной в этом согласна. Мы должны молиться о сыне. Все мужчины хотят сыновей.
        — Моя наследница — Фиона,  — упрямо возразил Малькольм.
        — Коли сумеешь затащить прелестную воспитательницу дочери в постель, значит, наверняка наградишь ребенком. И позволишь своему сыну родиться бастардом?
        — Если я действительно улещу Аликс, это ничего не меняет. Она прожила с мужем несколько месяцев, но так и не забеременела.
        — В таком случае из нее выйдет идеальная любовница. Только наслаждение, без всяких помех и препятствий. Такое редко бывает, но я слышал о чем-то подобном.
        — Ты не ответил на мой вопрос, дядя. Надолго ты к нам?
        — На несколько дней, может, на неделю. К этому времени я буду готов снова встретиться с женой и дочерьми. Ребенок родится не раньше осени.
        — Ты здесь желанный гость, дядюшка, при условии, что больше не будешь заговаривать о женитьбе,  — предупредил лэрд.
        — Ладно, согласен помолчать… пока,  — ухмыльнулся Роберт.
        Глава 5
        В августе 1460 года король Яков II Шотландский был убит осколками разорвавшейся пушки при осаде замка Роксбур перед прибытием королевы Марии, решившей своими глазами посмотреть, что происходит под стенами замка. В пушку положили слишком много пороха. Она разорвалась, и кусок металла попал в ногу короля, стоявшего поблизости. Он умер почти мгновенно, и Шотландией снова стал править король-дитя. Якову II было шесть лет, когда его отец был убит, Якову III только исполнилось восемь.
        У королевы Марии не было времени скорбеть: она поспешила за сыном и, поставив его перед военачальниками шотландской армии, просила считать гибель мужа не поражением, а победой нового короля. Воодушевленные ее храбростью, видя гордо стоявшего перед ними мальчика, шотландцы достойно ответили на слова королевы.
        Уже через несколько дней Роксбур пал, и десятого числа этого месяца новый король был коронован в ближайшем аббатстве Келсо. Королева-мать немедленно взяла правление в свои руки. Преподобного Кеннеди, епископа Сент-Эндрюса, не было в стране, когда погиб король. Это позволило королеве поставить на все должности своих людей, что немало рассердила епископа, когда тот вернулся. Однако его влиятельное семейство было готово пойти на компромисс, как, впрочем, и сама королева. Хотя она дала убежище своей родственнице Маргарите и ее безумному мужу королю Генриху, но быстро поняла, куда ветер дует. Она никогда не сделала бы беженцам ничего плохого, как и не стала бы помогать их преследователям. И все же заключила долгосрочный мир с новым королем, Эдуардом IV, хотя тот предпочел бы вести военные действия против Шотландии, чтобы разделить ее. Юг был бы отдан находившемуся сейчас в изгнании графу Дугласу, а север — Макдоналду, лорду Островов, которые правили бы в качестве вассалов английского короля. Подписи королевы Марии и ее сына на документе о мире положили конец этим предательским планам. Род Дугласов был
шипом в боку ее мужа с самой его юности. Пятый граф Дуглас управлял государством, когда он был еще ребенком, но показал себя скверным правителем. Его слабость позволила двум лордам из менее знатных семей — сэру Уильяму Крайтону, хранителю Эдинбургского замка, и сэру Александру Ливингстону, хранителю замка Стерлинг,  — похитить короля. Когда лорд Дуглас умер, Крайтон и Ливингстон воспользовались случаем и убили его сыновей в присутствии десятилетнего Якова II. Многие считали, что дядя убитых Дугласов, известный как Джеймс Толстяк, унаследовавший графский титул, участвовал в заговоре против племянников.
        В тут страшную ночь Яков II, моливший пощадить молодых Дугласов, хорошо усвоил урок, и десять лет назад, получив власть и поощряемый королевой, казнил нескольких членов семьи Ливингстон и сломил их силу. Однако семейство Дугласов, главой которого ныне стал Уильям, старший сын Толстяка, представляло куда более сложную проблему. У графа Дугласа были огромные владения на границе. Но, обнаружив, что он ведет изменнические переговоры с англичанами и заключил союз с лордом Островов.
        Яков II призвал графа в Стерлинг и приказал принести новую клятву верности шотландским королям. Уильям Дуглас отказался, и после двух дней бесплодных усилий Яков II потерял терпение и ударил графа кинжалом в горло, хотя перед тем, как явиться в Стерлинг, граф Дуглас потребовал гарантий своей безопасности, поэтому убийство это считалось нарушением средневекового кодекса чести. Так что Яков II поспешил переселить беременную жену в епископский дворец в Сент-Эндрюс и, не гнушаясь прямым подкупом и наградами, постарался привлечь графов на свою сторону. И, учитывая то обстоятельство, что новый граф Дуглас, брат Уильяма, полный жажды мести, прибыл под стены Стерлинга с большим войском и сжег город дотла в назидание королю, который уже ретировался из Стерлинга, действия последнего внезапно показались всем вполне разумными. Очевидно, Дугласы за слишком короткое время стали чересчур могущественными, и это всех пугало.
        Яков II пошел войной против Дугласов. Он стал систематически обстреливать стены замков Дугласов из огромной пушки, купленной у дяди жены, герцога Бургундского, и привезенной из Эдинбурга. Джеймс, девятый граф Дуглас, потерпевший поражение в битве при Аркинхолме, бежал в Англию. Один из двух его братьев погиб в этой битве, а второй был взят в плен и казнен.
        В то время в Англии разразилась война Алой и Белой розы, и Джеймс Дуглас стал искать счастья у Сторонников Йорков. Король Шотландии, однако, решил поддержать Ланкастеров и показал себя достойным преемником отца, вновь провозгласив страну царством закона, Он создал своей властью несколько новых графств: Роутс, Мортон, Эрролл, Маришал и Аргайл. И только потом, уладив внутренние дела, занялся внешними — в частности, договорился о браке старшего сына Якова с Маргаритой Датской.
        В 1460 году разразилась новая война. Яков II решил помочь союзнику, королю Генриху VI, осадив замок Роксбур, которым правил губернатор, ставленник Йорков. На Роксбур всегда претендовали обе Страны, но со времен Дэвида II Шотландского, правившего сто лет назад, замок был в руках англичан, В то лето шотландцы вернули Роксбур, заплатив за победу гибелью своего короля. Снова наступила эпоха регентства, когда от имени Якова III стала править его мать.
        Хотя в Северном нагорье царили беспорядки, в остальной части Шотландии, благодаря королеве Марии и епископу Кеннеди, было спокойно. Даже на границе никто не воевал, если не считать регулярных набегов с обеих сторон.
        А тем временем Малькольм продолжал домогаться Аликс, и той становилось все труднее ему противиться, хотя после жизни в доме Уоттесонов она чуралась мужчин. Она ничего не чувствовала к мужу, потому что совершенно его не знала. И ей очень хотелось бы дружить со свекром, но когда тот стал преследовать ее, ощущала одно лишь отвращение. Она была не настолько наивна, чтобы считать, что все браки так же идеальны, как супружеская жизнь ее родителей. Но существует ли та неуловимая иллюзия, которую называют любовью? Сможет ли она ее найти? Или то, что она внезапно испытала к Малькольму Скопу,  — всего лишь обычное вожделение? И почему при первом взгляде на него у нее так сильно забилось сердце? Почему прикосновение его губ к ее губам, руки к руке лишило ее сил и наполнило желанием? Желанием чего?!
        С самой ранней весны лэрд ухаживал за Аликс в надежде уложить в свою постель. Но по какой-то самому ему неясной причине не хотел ее торопить. Когда настанет момент, ее желание должно быть столь же глубоким, как у него.
        Они ежедневно катались верхом в компании Фионы, а летом брали с собой хлеб и сыр и пировали на склонах холмов, среди цветущего вереска. Как-то, когда девочка заснула на одеяле, ее спутники прилегли поблизости, и Аликс почти не испугалась, когда Малькольм склонился над ней. Наоборот, улыбнулась ему.
        — Небо синее-синее,  — мечтательно протянула она.  — В Англии такого не бывает.
        — Я хочу тебя,  — тихо сказал он и, нагнув голову, коснулся губами ее губ.
        — Знаю,  — так же тихо ответила она.  — У меня совсем нет опыта в любви, но я была бы круглой дурой, если бы не поняла, не почувствовала, что вы питаете ко мне, господин.
        — Тогда почему…  — начал он.
        — Я боюсь,  — просто ответила Аликс.  — Что, если я не сумею угодить вам?
        — Не могу представить, что я остался бы недоволен тобой, и клянусь, что смогу ублажить тебя,  — откликнулся лэрд и стал целовать ее, обводя губы кончиком языка, словно требуя, чтобы они раскрылись, и когда Аликс послушалась, язык глубоко проник в ее рот, нашел ее язык и стал ласкать.
        Ее впервые целовали так страстно. Это возбуждало. И Аликс, охваченная жаром, выгнулась всем телом, смело отвечая на ласки. Она запустила пальцы в его густые черные волосы и тихо запротестовала, когда он поднял голову. Но он прижал ладонь к ее губам, заставив замолчать.
        — Тише, ягненочек. Позволь мне делать все, что я хочу. И обещаю, ты об этом не пожалеешь.
        — Фиона…  — напомнила Аликс.
        — Я ее не разбужу,  — пообещал он и, улыбаясь в ее зеленовато-карие глаза, медленно расстегнул маленькие роговые пуговицы на куртке из оленьей кожи, подаренной им и Фионой Аликс на день рождения.
        Та нервно наблюдала, как он распутывает завязки ее камизы, раздвигает вырез и любуется обнаженной грудью.
        — Господи,  — пробормотал он,  — ты само совершенство! Само совершенство.
        Аликс покраснела, потому что до сих пор ни один мужчина не любовался ее грудью, и его комплимент удивил ее.
        Лэрд продолжал смотреть на округлые холмики, запоминавшие два спелых персика. Соски были маленькими, цвета темных розовых бутонов, и затвердели под его пылким взглядом. Он осторожно погладил упругое полушарие, и от этого прикосновения Аликс затрепетала.
        — Не бойся, я не похож на него,  — тихо сказал Малькольм,  — И никогда не причиню тебе боли. Просто хочу любить тебя, как должен любить мужчина женщину. Нежно и с безбрежной страстью. Ты не должна бояться меня и моих ласк.
        Он снова нагнул темную голову, поцеловал ее сосок и стал лизать его, медленно обводя языком.
        Аликс едва слышно вскрикнула.
        — Ну, тебе хорошо?
        — Я никогда не думала…  — начала она и тут же заверила: — Да, милорд. Очень.
        На этот раз он воздал должное другой груди, и Аликс вздохнула от наслаждения. Ее запах — или это аромат цветущего вереска?  — наполнял его ноздри и пьянил растущим желанием. Он чувствовал, как его плоть растет и твердеет, но при этом понимал, что сейчас не время: ведь его дочь спит всего в нескольких ярдах от них.
        Наконец он заставил себя поднять голову и завязал камизу.
        — Мы не может зайти дальше в присутствии Фионы. Но будь уверена, Аликс Гивет, я жажду уложить тебя в свою постель. У меня никогда не было постоянной любовницы, но, думаю, ты хочешь меня так же сильно, как хочу тебя я.
        — Но что, если я разочарую вас в постели, господин?  — снова спросила Аликс.
        — Я покажу тебе, какое наслаждение можно получить от близости. А ты, в свою очередь, подаришь мне наслаждение своим прекрасным телом. Ты никогда не разочаруешь меня. Я могу только надеяться на то, что не разочарую тебя.
        Он снова коснулся губами ее губ.
        Аликс кивнула:
        — Я доверюсь вам, милорд, но помните, мне не нужен муж, который бы властвовал надо мной. Я стану вашей любовницей, но сделаю это по своей воле. Не потому, что вы меня принудили.
        Они возвращались в Данглис под теплым солнцем позднего дня, слушая болтовню Фионы, мечтавшей добраться до самого Эдинбурга и увидеть короля.
        — Как по-вашему, он может жениться на такой девушке, как я?  — спросила она.
        — Короли обычно женятся на знатных леди,  — ответил отец.
        — А ты, па, разве не знатный лорд?
        Малькольм громко рассмеялся:
        — Нет, малышка, я ничем не примечательный приграничный лорд со стадом коров, отарой овец и старым каменным домом.
        — Но ты был другом старого короля! Разве ты не можешь стать другом нового и попросить сделать тебя знатным лордом?
        — Наш новый король — всего лишь маленький мальчик. Только на два года старше тебя. И проводит дни так же, как ты: учит уроки и учится быть хорошим королем, какими были его дед и отец. И он уже помолвлен с маленькой Маргаритой Датской. Мудрый отец, упокой Господь его душу, незадолго до смерти устроил помолвку сына.
        — А я помолвлена?  — немедленно осведомилась Фиона.
        — Я еще не знаю, захочу ли отпустить тебя из дому,  — хмыкнул Малькольм.
        — О, па-а-а!  — протянула Фиона, судя по голосу, очень довольная услышанным.
        Они долго сидели за высоким столом, после того как Фиона отправилась спать.
        — Как вы узнали короля и стали его другом?
        — Мы с ним вместе учились. Когда король Яков Первый был убит и его старшего сына провозгласили королем, королева Джоан стала искать мальчиков из благородных семей, которые не принадлежали бы к роду Дугласов, семействам лорда Крайтона или Ливингстонам. Этим мальчикам предстояло стать компаньонами молодого короля. Яков был одним из близнецов, которому посчастливилось выжить. От рождения он имел уродливое родимое пятно цвета аметиста, залившее пол-лица. В стране его прозвали Яков Огненное Лицо.
        — О, как печально!  — вздохнула Аликс.
        — Из-за этого он не любил показываться на людях и делал это только в случае крайней необходимости. Но был умен, пытлив и предпочитал иметь таких же компаньонов. Он презирал старого Дугласа и выжидал, пока можно будет расправиться с Крайтонами и Ливингстонами. Но сначала нужно было стать взрослым и обрести королевскую власть. Он осуществил свои планы вскоре после того, как женился на Maрии Гелдернской. Многие считали, что это ее рук дело, и, хотя я уверен, она встала на сторону мужа, все же тот всегда принимал решения сам. Ну а я сразу после его свадьбы вернулся на границу. Тогда я ему уже не был нужен. Да и мой отец только что умер, а границу, которую никто не охраняет, может кто-нибудь захватить.
        — Вы были с ним при осаде Роксбура?
        — Да,  — мрачно ответил лэрд.  — И предупредил, что чертову пушку может разорвать. Но он так хотел похвалиться перед королевой своей новой пушкой! Король любил жену. У них было четверо сыновей и две дочери. Ей пришлось беспокоиться не только о маленьком короле, но и об остальных детях. Но она была хорошей женой для Якова, хорошей королевой и оказалась сильнее, чем кто-либо полагал.
        — Так вас, значит, тоже взяли ко двору,  — заметила Аликс.
        — Не совсем. Мы постоянно переезжали с места на место, чтобы не дать врагам обнаружить короля. Он брал с собой не всех, но я всегда был рядом. И почти все ночи проводил в его спальне. В пятнадцать лет мы даже пользовались услугами одной и той же шлюхи. Ее привел к нам Крайтон — Ливингстон-то был чопорным ханжой. Ну а так как король переспал с ней, мне пришлось последовать его примеру. Так пожелал Яков.
        — И после этого вы не вспоминали о прошлом?  — шутливо уточнила она.
        — Не вспоминал. А теперь мечтаю о новом приключений, ягненочек.
        Он поцеловал ее руку, тихо смеясь, когда она покраснела.
        — Вы так дерзки,  — тихо призналась Аликс.  — Странно, вы пугаете меня, но я вам доверяю.
        — Не хочу, чтобы ты меня пугалась,  — серьезно ответил Малькольм.  — Впрочем, когда мы станем любовниками в полном смысле этого слова, ты перестанешь меня бояться. По крайней мере я на это надеюсь.
        Он по-прежнему держал ее руку. И теперь, повернув ладонью вверх, поцеловал.
        Этот человек возбуждал ее. Прежде она никогда не испытывала ничего подобного. Одно его прикосновение — и сердце колотится, как пойманная птичка.
        — Милорд,  — прошептала она, глядя в его красивое лицо; на ее взгляд, он действительно был красив…
        Он раздвинул губы в медленной улыбке.
        — Можно прийти к тебе ночью?
        Аликс задохнулась от неожиданности. Она действительно думала о том, каково это: лежать обнаженной в его объятиях. Но что, если его нежные слова окажутся только словами? Что, если все мужчины в постели ведут себя также, как Хейл? Но этого не может быть! Мать не любила бы отца, окажись он таким же грубым животным, как Хейл! И королева Маргарита вряд ли любила бы мужа так преданно. И она, и мать были верны своим мужчинам. И если она не воспользуется этой единственной возможностью, то никогда не узнает правды. А если все будет так же ужасно, как тогда? Что ж, она сбежит из Данглиса…
        — Аликс?  — вторгся в ее мысли низкий голос Малькольма.
        — Да,  — прошептала она.  — Можете прийти ко мне, милорд.
        — Кольм,  — поправил он.  — Если мы будем любовниками, Аликс, ты должна звать меня «Кольм».
        Она резко вскочила, вырвав руки.
        — Мне нужно идти к себе, милорд,  — пробормотала она, бросаясь к выходу.
        «Не мешало бы принести вина,  — подумал он.  — Аликс все еще напугана, но старается выглядеть храброй. Я дам ей время. Пусть сначала немного поспит».
        Он спустился вниз, сел у очага и долго смотрел в мятущееся пламя.
        — Вина!  — крикнул он не оборачиваясь, и вскоре кто-то вложил кубок в его руку.  — Спасибо,  — буркнул он и, подняв глаза, увидел Фенеллу.  — Посиди со мной.
        — Я заметила, как увлеченно вы беседовали с Аликс,  — начала она.
        — Она станет моей еще до того, как наступит утро. Сама согласилась!
        Фенелла кивнула:
        — Будьте добры к ней, господин. Будьте нежны. Аликс много претерпела в руках жестокого мужчины, и хотя она согласилась лечь с вами, все же наверняка боится.
        — Она будет моей любовницей,  — сообщил он.
        Фенелла снова кивнула:
        — Лучше бы вам взять ее в жены, господин.
        — Мне не нужна жена, а ей не нужен муж. Это идеальная договоренность. Мы согласились быть откровенными друг с другом, в случае если кто-то найдет себе другого. Она будет и прекрасной любовницей.
        — А какой пример вы подаете дочери?  — вырвалось у Фенеллы.  — Фиона уверена, что вы так любили ее мать, что не в силах полюбить кого-то еще.
        — Фиона еще мала и ничего не заметит. И она обожает Аликс, она стала для нее второй матерью.
        — Фиона любит вас. Если она узнает правду, то решит, что вы полюбили Аликс,  — возразила Фенелла.
        — Разве не ты много лет донимала меня, требуя, чтобы я нашел женщину?  — проворчал лэрд.
        — Я хочу, чтобы у вас была жена, и Аликс Гивет — самая подходящая для вас партия. Она достаточно молода, чтобы подарить вам сыновей, образованна и повидала свет, так что вам никогда не будет с ней скучно. Кроме того, в отличие от Робены, усвоила урок верности мужу и клану. Аликс никогда не предаст вас. Никогда не опозорит ваше имя. И заслуживает большего, чем положение простой любовницы.
        — Помолчи, Фенелла. Мне не нужна жена, а Аликс заявила, что не желает, чтобы какой-либо мужчина распоряжался ею. Она согласилась лечь в мою постель. Сделка заключена!  — Он осушил кубок и встал.  — Спокойной ночи.  — С этими словами он вышел из зала.
        — Говорил я, не будет по-твоему, моя прелестная интриганка,  — хмыкнул Айвер, выходя из тени и подходя к очагу.
        — Будет. Вот увидишь,  — рассмеялась Фенелла.  — Он покажет ей, что не стоит бояться, и она ответит на его страсть. А потом, Айвер, они полюбят друг друга, потому что друг для друга предназначены. Они уже почти влюблены, хотя не знают этого. Но когда он признается себе, что любит ее, что хочет жениться, мысль о том, что другой может завладеть ею, сведет его с ума.
        — Посмотрим,  — криво усмехнулся Айвер.
        Выйдя из зала, Малькольм поднялся в свою спальню, где снял сапоги, штаны, кожаную куртку и камизу. Оставшись голым, он вымылся над небольшим тазиком, обернул чресла пледом и направился узким коридором в комнату Аликс. Рядом с его спальней была еще одна комната — смежная с ней, в которой никто не жил. При первой возможности он уговорит Аликс перебраться туда, тогда не придется выходить в коридор.
        Бесшумно войдя, он задвинул засов.
        В очаге угасал огонь. Он подбросил дров, шагнул к кровати, сбросил плед и лег рядом с Аликс. Она пошевелилась, и он, обняв, поцеловал ее.
        — Проснись, ягненочек.
        Аликс медленно открыла глаза и, поняв, что лежит в его объятиях, встрепенулась.
        — Господин…  — прошептала она.
        — Ты сказала, что я могу прийти,  — напомнил он.
        — Да-да,  — пробормотала Аликс.
        — Но теперь, похоже, передумала?
        Аликс не ответила, поэтому он продолжил:
        — Это не будет насилием, Аликс. Но ты никогда не преодолеешь своих страхов, пока не встретишься с ними лицом к лицу. Ты храбрая девушка, потому что только храбрец способен сбежать из Англии в метель. Будь отважной и теперь — ради меня.
        — Я не знаю, что делать. Что я должна делать?  — призналась она.
        Лэрд тепло улыбнулся:
        — Делай все, чего желает твое тело, и позволь мне вести тебя по дороге страсти. И не бойся сказать, если что-то тебе не понравится. А теперь давай избавимся от твоей сорочки и начнем…
        — Хотите, чтобы я разделась?  — нервно спросила она.
        — Но я же раздет,  — заметил он.
        Аликс широко раскрыла глаза. Что это с ней такое? Конечно, он обнажен! Разве она не видит его гладкой груди, широких плеч и мускулистых рук? Какая же она глупая!
        Аликс молча сняла сорочку и бросила на пол.
        — Теперь будем знакомиться с телами друг друга.
        — Как?  — дрожащим голосом спросила она.
        Малькольм откинул одеяло.
        — Вот так,  — ответил он, горящими глазами оглядывая ее прекрасное тело.
        Сладкая грудь, которую он ласкал днем, казалась еще полнее, еще прекраснее. Талия тоненькая, а бедра шире, чем он представлял. К его удивлению, оказалось, что ее пухлый венерин холмик совершенно лишен растительности. В одежде она казалась более хрупкой, чем на самом деле. Она не сломается под натиском его желания! Бедра были округлыми, а ноги — безупречно стройными.
        — Ты самая прелестная девушка из всех, кого я знаю,  — признался он.
        Аликс, в свою очередь, пристально изучала его. Она уже заметила его руки, плечи и грудь, а теперь увидела плоский живот и мужское достоинство в путанице густых черных завитков. Аликс снова затаила дыхание. Какое оно длинное и перевито голубыми венами… хотя сейчас лежит спокойно и не замышляет ничего грешного.
        Она вынудила себя поспешно отвести глаза и стала рассматривать его длинные волосатые ноги и большие ступни.
        — И нравится тебе то, что ты видишь?  — лукаво спросил он.
        — Думаю, моя фигура куда красивее,  — выпалила она, и он рассмеялся:
        — Да, ягненочек, согласен, женские формы куда привлекательнее.
        — И что теперь?  — застенчиво выдохнула Аликс.
        — Сядь и распусти волосы. Когда ты одна, можешь заплетать их в косу, но когда мы лежим в постели, я хочу играть твоими длинными прядями.
        Аликс облокотилась на подушки и принялась расплетать косу.
        — Почему твой венерин холмик безволосый, как у маленькой девочки?  — спросил Малькольм.
        — Придворных дам учат выщипывать волосы на этой части тела. Только у крестьянок целые кусты внизу! Я не знала, что такие же есть у мужчин.
        Когда она распустила косу, лэрд попросил щетку и, усевшись на постели, принялся расчесывать ей волосы, чего с самого ее детства не делал никто. Она забыла, как это приятно, и вскоре уже только что не мурлыкала. И не видела улыбки лэрда, который наконец отложил щетку. Толкнув Аликс на подушки, он раскинул ее волосы, полюбовался немного и стал целовать мягкие губы, немедленно раскрывшиеся под натиском его губ. Его язык проник в ее рот и стал играть с ее языком. Аликс была так поглощена его ласками, что сначала не заметила, как его рука гладит ее живот, скользит ниже, к венерину холмику, и играет с лепестками лона.
        — Что вы делаете?  — вскрикнула она, прерывая поцелуй.
        Голова ее приятно кружилась, как от хмельного вина.
        — Я хочу касаться тебя там. Подготовить, прежде чем ты примешь мою плоть.
        — Подготовить?  — растерялась Аликс.
        Хейл просто заставлял жену принять позу, в которой предпочитал ее брать, и вонзался в сухое лоно. О каких приготовлениях он говорит?
        — Н-не понимаю,  — пробормотала Аликс.
        — Ты очень нежна и не сможешь так легко принять меня, если не будешь к этому готова. Твой муж пользовался тобой, как животное пользуется самкой. Ему нравилось тебя терзать. Но не все мужчины такие, ягненочек. Сначала нужно высвободить твои любовные соки. А теперь успокойся, Аликс, и доверься мне. Я подарю тебе наслаждение.
        Аликс кивнула. Все это казалось очень волнующим и абсолютно для нее новым.
        Он опять начал целовать ее, медленно-медленно, пока их губы не слились. А потом стал целовать ее груди, и она вздохнула от наслаждения. Когда же он потянул губами сосок, она ощутила пульсацию в потаенном местечке между ног.
        — Да,  — расслышала она собственный шепот.
        Она едва сдерживалась, чтобы не закричать, чтобы не вскочить с постели, когда его палец прижался к крошечному бугорку в складках ее лона. К ее величайшему удивлению, она ощутила, что там, внизу, все стало влажным, и покраснела от стыда. Неужели она в своем возбуждении не удержалась и?.. Но — нет.
        Его палец продолжал гладить влажные складки и неожиданно коснулся самого чувствительного местечка. Она совсем не испугалась. Только вздохнула от наслаждения.
        А Малькольм ощутил, как отвердела его плоть. Помоги ему Боже, он в жизни не испытывал такого желания! Он не хотел, чтобы она увидела это и запаниковала. Потому что его мужское достоинство было вызывающих размеров. Он осторожно подвел палец к ее лону и проник глубоко внутрь и ощутил, как она напряглась, и пробормотал:
        — Нет-нет, Аликс, все хорошо. Тебе не больно?
        Она немного подумала. Нет. Он не причиняет ей боль.
        — Нет,  — выдохнула она.
        Его палец начал осторожно двигаться в ее лоне, и через несколько минут она изумленно вскрикнула, испытав первый взрыв наслаждения.
        — Видишь?  — тихо рассмеялся он и отнял руку, но тут же снова проник в нее — уже двумя пальцами.
        Аликс вскрикнула еще громче, а когда задохнулась от нового взрыва, он быстро накрыл ее тело своим, приподнялся и вошел в нее. Аликс едва дышала, ожидая привычной острой боли. Но боли не было.
        — Обхвати меня ногами,  — наставлял он.
        Она повиновалась и ахнула, когда он скользнул еще глубже. Их пальцы переплелись, а ритм становился все более быстрым.
        Аликс закрыла глаза и инстинктивно выгнулась, отвечая на каждый его выпад, наслаждаясь ощущениями, которые он пробуждал в ней. Она тяжело дышала, неожиданно осознав, что удовольствие становится все острее. Удовольствие, какого она не испытывала ранее.
        — Не останавливайся,  — молила она,  — только не останавливайся. Я в раю!
        И когда тугой узел внутри неожиданно взорвался, она заплакала:
        — О Пресвятая Матерь Божья, я умираю!
        И стала извиваться в конвульсиях экстаза, пока он изливал в нее свои любовные соки.
        Наконец Малькольм отодвинулся от нее. А отдышавшись, прижал к себе женщину, подарившую ему столь острое наслаждение. Но, к его недоумению и досаде, Аликс зарыдала. Прильнула к его груди и всхлипывала, всхлипывала, всхлипывала…
        — Тебе было больно?  — расстроился он.  — Ты должна была сказать мне! Я же пообещал, что не причиню тебе боль, ягненочек.
        Он все неверно понял!
        — Нет, милорд! Все было чудесно! Мне и в голову не приходило, что так бывает! Теперь я понимаю, почему моя мать любила отца, а королева так предана королю!
        Облегченно вздохнув, он поцеловал ее в макушку и погладил длинные волосы, не столько чтобы успокоить ее, сколько себя. И ее неуловимый, неопределимый аромат снова защекотал его ноздри.
        — Я дал тебе наслаждение,  — просто ответил он.  — И рад этому.
        — Теперь мы будем проводить вместе каждую ночь?  — застенчиво спросила Аликс.
        — Если не считать тех ночей, когда твоя связь с луной прервется. Я переселяю тебя в спальню рядом с моей. Она больше, и из нее можно сразу попасть в мою комнату. Так моя дочь ни о чем не догадается. Но теперь, когда ты принадлежишь мне, ты не должна уделять меньше внимания Фионе.
        — Нет, конечно, милорд! Я люблю ее,  — заверила его Аликс.
        — Кольм. Когда мы лежим в одной постели, я не господин твой, а Кольм. Ты — моя Аликс. И позволь мне услышать свое имя, слетающее с этих сладких губок.
        — Малькольм! Кольм. И еще раз — Кольм!
        Он радостно засмеялся, и Аликс вдруг осознала, что никогда еще не видела его таким счастливым, как в эту минуту. Хотя с тех пор как она появилась в Данглисе, он научился е улыбаться и стал чаще смеяться.
        — Теперь я оставлю тебя, ягненочек,  — сказал он.  — И больше ты не станешь бояться любить меня?
        — Нет, Кольм, не буду,  — пообещала она.
        Он поднялся, завернулся в плед, поцеловал ее и пожелал спокойной ночи.
        Оставшись одна, Аликс немного полежала без сна. Как сладка страсть, испытанная впервые! Страсть, разделенная с Малькольмом Скоттом!
        Назавтра слуги перенесли ее скудные пожитки в соседнюю со спальней лэрда комнату. Когда Фиона поинтересовалась, зачем все это, отец ответил, что теперь Аликс будет поближе к ней, потому что детская находилась по другую сторону от его комнаты.
        — Теперь мы все будем как горошины в одном стручке,  — добавила Аликс.
        — И мне это нравится!  — возликовала Фиона, а Аликс стало немного стыдно за такой обман.
        Наивная девочка не подозревает всей правды!
        В этот год на границе было спокойно, и с началом осени лэрд понял, что его вожделение к Аликс не только не улеглось, но с каждым днем пылает все ярче. Ему уже было недостаточно того, что каждую ночь он проводил в ее постели.
        Как-то они вдвоем поехали кататься, оставив Фиону под присмотром Фенеллы, учившей ее набивать матрацы: умение, абсолютно необходимое для леди, как заверила ее Аликс и как подтвердила экономка.
        Спешившись, они уселись на склоне холма. Все было тихо и мирно. Неподалеку коровы мирно щипали траву.
        Аликс легла и уставилась в небо, по которому плыли облака, временами закрывавшие солнце, которое, однако, упрямо проглядывало снова и снова, заливая землю ярким светом. Малькольм склонился над возлюбленной, а она, заметив желание в его глазах, раскрыла объятия. Ее юбки были мгновенно задраны до талии, и любовник яростно вонзился в гостеприимное лоно. Обвив ногами его талию, она царапала ногтями широкую спину. Он быстро подвел ее к самому краю и, когда она закричала от наслаждения, сделал это еще раз.
        — Я не знала, что можно делить страсть и на склоне холма,  — призналась она.
        — Страсть можно делить в любое время и в любом месте,  — заверил он.
        В начале осени в Данглис прибыл всадник. На его плаще красовалась пряжка с гербом королевы Марии. Оказалось, что вдовствующая королева приказала лэрду Данглиса как можно скорее явиться в ее замок Рейвенскрейг в Файфе. Лэрд отослал королевского гонца назад с запиской, в которой заверял, что будет рад услужить ей и привезет с собой маленькую дочь.
        — Ты поедешь с нами,  — объявил он Аликс, когда они лежали в постели.
        — Ты познакомишь свою любовницу с королевой?  — ахнула она.  — Не уверена, что так полагается.
        — Ты наставница моей дочери и бывшая придворная дама Маргариты Анжуйской. Конечно, я не смогу представить тебя как свою любовницу. Но Фионе без тебя не обойтись, а это прекрасная возможность для нее посмотреть, как следует вести себя среди равных. И встреча с королевой Марией может принести тебе немало пользы, ягненочек.
        — Какая удача, что я успела дошить два новых платья из ткани, которую ты подарил мне на День святого Михаила,  — обрадовалась Аликс.
        Она была счастлива вновь оказаться при дворе, хотя это будет совсем не тот двор, при котором она выросла. И они едут в замок Марии Гелдернской, не в Стерлинг, или Эдинбург, или хотя бы Фолклендс.
        — Сколько мы там пробудем?  — спросила Аликс.
        — Не могу сказать точно, но сомневаюсь, что это будет долго. У королевы нет причин желать моего общества, если только дело не касается пушек. И нам нужно вернуться назад до того, как погода переменится.
        — Мне необходимо несколько дней на подготовку,  — попросила Аликс.  — Не уверена, что у Фионы найдутся подходящие платья. Те, что есть, годны только для жизни в деревне.
        — Но это не тот двор, к которому ты привыкла,  — заметил лэрд,  — а собственный дом королевы. Муж купил его для нее в год своей смерти и заставил королевского каменщика Генри Марзина провести необходимый ремонт и укрепить его.
        — Тем не менее вряд ли ты позволишь своей дочери предстать перед матерью короля в облике цыганской девчонки,  — возразила Аликс.  — Ты не знаешь, кто будет с королевой и кто увидит твое дитя. Помни, рано или поздно тебе придется искать жениха для Фионы. И поскольку она твоя наследница, значит, будет считаться завидной невестой. Но если она произведет благоприятное впечатление, ее ценность только увеличится.
        — Вижу, ты многому научилась при дворе. Даю тебе три дня, но не более того,  — ответил лэрд.
        Фиона была вне себя от волнения.
        — Я увижу королеву!  — распевала она на все лады, приплясывая и прыгая.  — А короля тоже увижу, Аликс?
        — Стой смирно, плутовка,  — раздраженно урезонивала ее Фенелла.  — Как я сниму мерки, если тебя на месте не удержишь? Нельзя же предстать перед королевой в одной камизе!
        — Фиона! Слушайся Фенеллу!  — резко бросила Аликс.
        Девочка, словно по волшебству, успокоилась.
        — Простите, Аликс, Фенелла. Я просто очень-очень рада, что еду ко двору.
        — Это не настоящий двор,  — пояснила Аликс.  — Мы навестим королеву в ее доме. Она желает поговорить с твоим отцом по какому-то важному делу. Он берет нас с собой, чтобы ты смогла увидеть мать короля. И да, возможно, там будет и молодой король.
        — У него есть братья и сестры?  — допытывалась Фиона.  — Я всегда хотела иметь сестер и братьев, но этого не будет, пока па не возьмет вторую жену.
        Девочка тяжко вздохнула.
        — Но если твой па женится, ты больше не будешь наследницей Данглиса,  — напомнила Аликс.
        — Аликс, мне совершенно все равно, останусь я наследницей Данглиса или нет,  — с неожиданной мудростью заметила девочка.  — Когда-нибудь отец устроит мой брак. А если я останусь наследницей, когда умрет па, править Данглисом будет мой муж. Поместье это никогда не будет моим по-настоящему. Приданое у меня, конечно, хорошее. Но Данглис должен оставаться во владении Скоттов, а для этого па нужно жениться снова.
        Аликс поразилась тому, как верно оценивает ситуацию ее подопечная. Взгляды ее и Фенеллы встретились. Экономка пожала плечами, но на ее губах заиграла легкая улыбка. Очевидно, источником информации для Фионы служила Фенелла.
        — Может, у королевы найдется славная молодая леди для твоего отца,  — лукаво заметила Фенелла.
        Глаза ее весело блестели.
        — Нет,  — запротестовала Фиона.  — Я хочу, чтобы па женился на Аликс.
        — Фиона!
        Аликс залилась краской.
        — Твой отец ясно дал понять, что не хочет еще раз жениться.
        Фиона театрально вздохнула.
        — Я знаю, что па любил маму, но она мертва, а па еще не старый, он может взять хорошую, добрую жену. И ты мне нравишься. Па не женится на той, которая мне не понравится, Аликс. Ты бы хотела выйти за па?
        Лицо Аликс горело, как натертое крапивой. Что ей ответить? Не может же она признаться, что не хочет выходить замуж? Но, по правде сказать, за те несколько месяцев, что они были любовниками, Аликс поняла: совсем не плохо было бы прожить жизнь рядом с Малькольмом Скоттом.
        Фиона выжидающе смотрела на нее, поэтому Аликс была вынуждена ответить:
        — Леди неприлично решать, за кого она хочет выйти замуж. Это джентльмен должен захотеть жениться, а твой па не хочет.
        — Но ты бы вышла за па, если бы он попросил?  — не унималась Фионд.
        «О да»,  — подумала Аликс, но вслух сказала:
        — Леди никогда не открывает своего сердца, малышка. Первым это должен сделать джентльмен. Помни это, Фиона, когда станешь взрослой.
        Собственные слова поразили Аликс: ей вдруг стало ясно — она влюбилась в Малькольма Скогга!
        — Помоги мне, добрый Боже!  — прошептала она.
        Это невозможно! Судя по словам Фенеллы, из-за предательства жены лэрд больше не доверял женщинам. Он был готов взять любовницу, которую при необходимости можно бросить, но не желал никакой жены! А Аликс, к собственному удивлению, поняла, что не хочет никого, кроме Малькольма Скотта.
        Для Фионы наскоро сшили два новых платья: ярко-красное, очень шедшее к волосам девочки, и темно-голубое, в т цвет глаз.
        Платья тщательно уложили в сундук. Аликс позаботилась и о собственном гардеробе. Когда она год назад появилась в Данглисе, лэрд заметил, что вещей у нее почти нет, и велел Фенелле выбрать ткани на два платья: бархат для более элегантного наряда и практичную тонкую шерсть. И как раз две недели назад, на День святого Михаила, он отдал Аликс условленное жалованье за год и разрешил выбрать у бродячего торговца еще два отреза. Она не устояла перед темно-зеленым бархатом и бархатной парчой приглушенно-оранжевого оттенка.
        Аликс немедленно приступила к шитью. Торговец сказал ей, что мода изменилась: рукава стали более узкими, а вырезы — низкими. Аликс сшила наряды в соответствии с указаниями торговца и захватила с собой мешочек, в который положила несколько драгоценностей. Пусть она не знатная леди, но от матери и королевы усвоила: чем меньше на даме украшений, тем больше ценят вкус их владелицы.
        — Столько суеты из-за короткого визита,  — ворчал лэрд, когда они наконец-то собрались в дорогу.
        — Но, па, нужно выглядеть как можно лучше в глазах королевы Марий и короля,  — возразила Фиона.  — А вдруг он увидит меня и решит, что хорошая шотландская девушка больше подходит ему, чем какая-то иностранная принцесса, на которой ему велят жениться!
        — Думаю, король будет верен союзу, который заключил для него добрый отец, упокой Господь его душу,  — покачала головой Аликс.  — Короли обязаны держать слово. Но у короля есть три брата. Один герцог, а остальные два — графы. Возможно, один из них тебе подойдет.
        Она улыбнулась Малькольму поверх головы девочки. Тот ответил улыбкой.
        Путешествие заняло три дня, но, к счастью, погода стояла прекрасная. Они объехали стороной Эдинбург с его огромным замком и оживленными улицами, потому что большие города считались источником опасностей и болезней. Лэрд Данглиса взял с собой двадцать вооруженных солдат, но, поскольку с ними были Аликс и Фиона, не искал бед на свою голову.
        Королева Мария и епископ Кеннеди вместе правили Шотландией такой твердой рукой, какую только можно было ожидать от регентов. В долинах и городах было спокойно. Однако на севере Шотландского нагорья царил иной закон — там враждовали местные кланы. Но пока эти распри не касались редких городов, а также южной части страны, правительство позволяло местным лордам править своими людьми.
        Что же до главного врага, англичан, последние были слишком заняты собственными проблемами. Наименьшей из них был свергнутый король, который сумел бежать в Шотландию. Но если королева Мария вела хитрую политику, поддерживая то одну, то другую партию, перебегая от Ланкастеров к Йоркам, новый король ветви Йорков, Эдуард VI, предпочитал ничего не менять. Кроме того, он был слишком занят поисками сторонников на юге, чтобы беспокоиться о том, что творится на севере. Пока что угроз оттуда не предвиделось: Генрих VI был беззубым старым львом и едва ли когда-нибудь сядет на трон, а король Шотландии еще ребенок и вряд ли поведет войско через границу.
        Каждую ночь они останавливались в монастырях, где ночевали в странноприимном доме: мужчины на одной половине, женщины — на другой. Им подавали простой ужин и такой же простой завтрак. Лэрд Данглиса жертвовал на монастыри в соответствии со своим положением, но давал больше, чем принято, предвидя, что на обратном пути им придется снова здесь останавливаться.
        — Сегодня к вечеру мы доберемся до Рейвенскрейга,  — объявил Малькольм своим спутникам на третье утро.
        — А где этот замок, господин?  — спросила Аликс.
        — В месте, называемом Файф. Замок стоит к югу от залива Ферт-оф-Форт. Насколько мне известно, король купил его у семьи Мер. У владельца не осталось наследников. Он… был стар и беден и умер вскоре после продажи замка.
        — Это большой замок?  — спросила Фиона.
        — Маленький,  — ответил отец.
        — Правда?  — разочарованно протянула девочка — Разве король не должен жить в огромном замке?
        — У королей бывают всякие замки, большие и маленькие,  — улыбнулся лэрд.
        Во второй половине дня, когда солнце опускалось за западный горизонт, впереди показался Рейвенскрейг. И хотя Малькольм назвал этот замок маленьким, вид у него был впечатляющий. На стене развевалось знамя с королевским гербом, возвещая о том, что владелица сейчас в замке.
        Отряд подъезжал медленно, чтобы солдаты на стенах поняли: прибывшие не имеют враждебных намерений. Впереди ехал всадник с флагом клана Скоттов, в гербе которого был большой олень. Внизу красовался девиз клана.
        Глава 6
        Замок Рейвенскрейг стоял на невысокой скале между двумя темными полосами берегов, усыпанными обломками сланца. Сооружение выходило на залив Ферт-оф-Форт. Две круглые серые каменные башни встречали гостей, приближавшихся к замку с суши. Подъемный мост лежал поперек наполненного водой рва. Западная башня считалась старейшей частью замка, зато восточная имела более глубокое основание; отсюда ступеньки вели вниз, в подземную конюшню. Королева жила в западной башне. Лошади простучали копытами по мосту под железной решеткой, и отряд въехал во двор. Встретил их капитан, на пледе которого красовалась, пряжка с гербом королевы.
        Малькольм Скотт спешился.
        — Я лэрд Данглиса,  — сказал он капитану,  — и прибыл сюда по Белению королевы. Со мной моя дочь и ее компаньонка.
        — Я Дэвид Грант, капитан королевского гарнизона. Да, милорд, вас ожидают. Прошу вас и ваших дам следовать за мной, я отведу всех к ее величеству. Ваши солдаты пусть поставят лошадей в конюшни и идут в парадный зал ужинать. Они могут спать в стойлах со своими лошадьми. Рейвенс- крейг не слишком велик и не может всех вместить.
        Он сделал знак солдату, который немедленно подбежал к нему.
        — Покажи людям лэрда Данглиса, куда идти, а потом проводи всех в зал.
        — Есть, сэр,  — ответил тот, но Дэвид Грант уже спешил прочь вместе с гостями.
        — Надеюсь, поездка обошлась без происшествий?  — учтиво осведомился он.
        — Хорошая погода всегда благоприятствует поездкам, особенно когда путешествуешь с женщиной и ребенком,  — ответил лэрд, следуя за капитаном на второй этаж, где находился парадный зал.
        Еще один слуга с важным видом поспешил вперед.
        — Это лэрд Данглиса и его семья,  — объяснил ему Дэвид Грант.  — Лэрд, это мастер Мичел, управитель замка. Он доложит о вас ее величеству.
        Низко поклонившись, он ушел. Управитель кивнул лэрду и подозвал слугу.
        — Иди скажи ее величеству, что прибыли гости с границы.
        Слуга умчался, а мастер Мичел сказал:
        — У меня есть для вас спальное место, здесь, в зале. Леди могут устроиться в маленькой комнате.
        Он сделал знак другому слуге, который мигом очутился рядом. Было совершенно очевидно, что мастер Мичел железной рукой правит своими подданными.
        — Отведи этих дам в назначенную им комнату,  — велел он служанке, которая появилась в ответ на его безмолвное требование.
        — Па! Он назвал меня «леди»,  — взволнованно сообщила Фиона.
        — Фиона,  — пожурила Аликс, но краем глаза увидела легкую улыбку управителя.  — Пойдем!
        Взяв девочку за руку, она последовала за служанкой.
        Их привели двумя этажами выше, в узкий коридор. Служанка долго шла, пока не остановилась перед маленькой дверью.
        — Здесь есть очаг!  — гордо воскликнула она.  — Ее величество любит, чтобы гостям было уютно. Я уже разожгла огонь. В ведерках сложены дрова и торф. А… слышите шаги? Вот и ваши сундуки несут. Ставь один здесь, у изножья кровати, Финн, а второй, Горди,  — под окном.
        Слуги молча выполнили приказ.
        — Тут вода, чтобы смыть дорожную пыль,  — продолжала служанка.  — Мне подождать или сами найдете дорогу в зал?
        — Найдем,  — отозвалась Аликс.  — И благодарю вас за доброту.
        Служанка широко улыбнулась. Гости не часто ее благодарили.
        — Мы вымоемся и переоденемся,  — решила Аликс после ее ухода.  — Нельзя же предстать перед матерью короля в дорожных платьях.
        — Мне нравится, когда меня называют «леди»,  — заявила Фиона.
        — В твоем возрасте я тоже всегда очень гордилась, когда меня так называли. Конечно, я не была знатной дамой, но все при дворе знали, что мне ужасно это приятно. А все началось с моего отца… Но нам нужно спешить, малышка.
        Они наскоро разделись, вымыли лица и руки в теплой воде, которую нашли в кувшине, на горячих углях очага. Потом Аликс помогла Фионе надеть алое бархатное платье, расчесала ей волосы и повязала на лоб такого же цвета ленту, расшитую крохотными речными жемчужинками. Затем велела Фионе сесть на кровать, а сама поспешно оделась в зеленое бархатное платье, расчесала волосы и забрала их в тонкую золотую сетку. После этого взяла маленький замшевый мешочек и вынула оттуда две тонкие золотые цепочки. Золото смягчило суровость темно-зеленого цвета. И наконец надела кольца. Многие женщины носили по кольцу на каждом пальце, а самые большие модницы — по нескольку на каждом пальце. У Аликс было пять колец. Три украсили одну руку, два — другую. Когда-то они принадлежали ее матери: четыре кольца из пяти подарил ей муж.
        — Жаль, что у меня нет драгоценностей,  — с сожалением вздохнула Фиона.
        Аликс снова сунула руку в мешочек и вынула длинную жемчужную нить.
        — Это жемчуга моей матери,  — пояснила она, дважды обернув нить вокруг шеи Фионы.  — Я не дарю их тебе, а даю поносить: очень уж они красиво выглядят на алом бархате.
        Фиона бросилась на шею Аликс и крепко обняла:
        — О, Аликс, я правда тебя люблю! И очень хотела бы, чтобы ты стала моей мамой! Спасибо!
        Аликс прижала к себе маленькое тельце.
        — Я тоже тебя люблю, малышка. Но нам нужно идти вниз. Королева, должно быть, уже в зале, и твой отец гадает, что с нами стряслось.
        Она взяла девочку за руку и повела вниз.
        Мария Гелдернская действительно была в зале и весело беседовала с лэрдом. Она была настоящей красавицей и все еще сохраняла хорошую фигуру, несмотря на то что родила покойному мужу шестерых детей. Ее кожа имела легкий оливковый оттенок, а волосы были черными как смоль. С овального личика смотрели золотисто-янтарные глаза. Она славилась своим умом, образованностью и благочестием.
        Аликс подвела Фиону к тому месту, где сидели лэрд и королева, и терпеливо ждала, пока на нее обратят внимание. Вдовствующая королева не стала долго томить девушку и с улыбкой обернулась. Лэрд немедленно вскочил и вывел вперед девочку.
        — Мадам, это моя дочь Фиона.
        Фиона изящно присела в реверансе, как научила ее Аликс.
        — Какое прелестное дитя!  — воскликнула Мария.  — Добро пожаловать в Рейвенскрейг, Фиона Скотт! Мы рады тебя видеть!
        — Большое спасибо, мадам королева,  — ответила Фиона по-французски.
        — Ты говоришь по-французски, дитя мое?
        — Да, немного.
        — Очень хорошо,  — похвалила Мария Гелдернская.
        Весь разговор, между ними шел по-французски.
        — А это компаньонка моей дочери, мистрис Аликс Гивет,  — представил лэрд.
        Аликс присела в глубоком придворном реверансе.
        — Такому можно научиться только при дворе!  — воскликнула королева.  — Так при каком дворе вы росли?
        — При дворе короля Генриха и его доброй королевы, Маргариты Анжуйской,  — вежливо пояснила Аликс. Очевидно, лэрд ничего не сказал королеве о ее происхождении и Аликс была благодарна ему за такую предусмотрительность.
        — Но что привело вас туда?  — осведомилась королева.
        — Я родилась в Англии, мадам. Моя мать была фрейлиной королевы Маргариты, которая стала моей крестной. Отец был личным врачом королевы. Оба они уже на небесах, упокой Господь их души,  — вздохнула Аликс, перекрестившись.
        Королева, в знак уважения к усопшим, последовала ее примеру.
        — А как вы попали в поместье лэрда?  — спросила она.
        — Я перешла границу. Углубилась в земли Шотландии и заблудилась в метель на вересковой пустоши. Люди лэрда нашли меня и привели к нему. У лэрда нет жены, а няня дочери уже состарилась, поэтому некому было обучить ребенка всему, что полагается ей знать как будущей наследнице Данглиса. Вот лэрд и попросил меня остаться в Данглисе и заботиться о Фионе. Я недавно овдовела, мадам, и, если говорить откровенно, его предложение стало ответом на мои молитвы. Муж, брак с которым устроила моя крестная, умер всего через семь месяцев после свадьбы. Я собиралась найти королеву, но ее нынешнее положение таково, что вряд ли она согласится взять меня обратно. Поэтому предложение лэрда стало даром небесным.
        — Но почему семья вашего мужа не дала вам приют?  — удивилась королева.
        — У моего свекра не было других наследников, и он вознамерился жениться на мне. Поэтому я и сбежала. Он хороший человек, мадам, но был отцом моего мужа. Я посчитала, что такое деяние противно законам церкви и самой природы. Однако он послал священника к архиепископу Йоркскому за разрешением. Когда я сказала, что архиепископ ни за что не допустит такого, свекор заявил, что передал для архиепископа тугой кошель с деньгами. Вот тогда я и поняла, что нужно немедленно бежать, и так и сделала.
        — И были совершенно правы,  — кивнула королева.  — Отчаявшиеся люди способны на отчаянные поступки. Мистрис Гивет, вы желанная гостья в Рейвенскрейге.
        Аликс снова присела и, поняв, что аудиенция закончена, отошла вместе с Фионой.
        — Она прелестна,  — заметила королева.
        — И очень добра к моей дочери,  — добавил лэрд.
        Королева едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала.
        — Скажите, мадам, почему вы призвали меня?  — осведомился Малькольм.  — Вряд ли я могу быть чем-то полезен вам или нашему молодому королю. Я всего лишь простой приграничный лорд.
        — Зато разбираетесь в оружии, милорд,  — возразила королева.  — Я хотела бы укрепить этот замок и вооружиться пушками. Само его расположение на берегу залива Ферт-оф-Форт делает его уязвимым для вражеских атак.
        — Есть и другие люди, которые тоже понимают толк в пушках,  — скромно ответил лэрд.
        — Но вам я могу доверять безоговорочно, поскольку вы были старым и добрым другом моего мужа. Мое положение, сейчас весьма шаткое, ибо мой сын король — всего лишь маленький мальчик. Вы знаете, что случилось с его отцом в той же ситуации. Я стою между ним и кошмарным детством, которое было у его отца. У епископа Кеннеди имеются свои планы, и только я могу держать его в узде, делая все, чтобы он оставался верен моему сыну. Но среди графов и других лордов есть такие, кто готов похитить короля при первой же возможности и использовать его, чтобы укрепить собственную власть. Поэтому я хочу сделать Рейвенскрейг неприступным для любого врага. И вы поможете мне его вооружить, поскольку я точно знаю, что вы верны только самому себе и никому больше, милорд.
        — И Шотландии, мадам,  — тихо добавил лэрд, улыбаясь.
        Королева вернула улыбку.
        — И Шотландии,  — согласилась она.
        Оба понимали, что под Шотландией подразумевается молодой король Яков III.
        — Я сделаю все, что могу,  — заверил он.
        — Прекрасно! Мой дядя, герцог Бургундский, согласился выполнить мой заказ на отливку Пушек и доставить их на побережье. Он также пришлет своих людей, чтобы установить их.
        — А Марзин уже выстроил парапетные стены с бойницами?  — осведомился граф.
        — Да, сейчас заканчивают их сооружение.
        — Мне нужно осмотреть их, дабы убедиться, что они достаточно крепки и выдержат вес пушек.
        — О, это успеется и завтра,  — сказала королева.  — А окружающим мы скажем, что я захотела повидаться со старым другом мужа, поскольку тоскую по прежним временам. Кстати, все мои дети здесь, со мной. Нужно познакомить их с вашей дочерью. Сколько ей лет?
        — В декабре будет семь.
        — Моему сыну Александру восемь. А его брату Дэвиду шесть. Когда-нибудь им понадобятся жены, милорд.
        — И вы найдете им куда более знатных невест, чем моя дочь, простая наследница приграничного поместья,  — усмехнулся он.
        Королеве ни к чему подкупать его. Он поможет ей во имя дружбы с ее покойным мужем.
        — Вам следовало бы снова жениться и иметь сыновей,  — заметила королева Мария.
        — Вот и моя экономка твердит мне то же самое,  — вздохнул лэрд.
        — Компаньонка вашей дочери могла бы стать вам хорошей женой. Она из прекрасной семьи, и, может, вы не заметили, но ваша дочь ее любит. Видя, как она обращается с вашей дочерью, я невольно подумываю, что она может занять достойное место при дворе. Мои дочери еще очень малы, но мистрис Гивет уже показала себя прекрасной воспитательницей. И к тому же у нее превосходный французский. Однако я понимаю, что отплатила бы вам злом, украв у вас такое сокровище,  — лукаво улыбнулась королева.
        — Жена мне не нужна, пока есть Фиона,  — упрямо ответил Малькольм.
        Нет. Он не нуждается в жене. Зачем ему жена? Наследница для Данглиса у него есть, хотя последнее время он постоянно думал об Аликс. Он научил ее страсти и считал, что этого достаточно, но шутливые речи королевы неожиданно заставили его представить, какова будет его жизнь без Аликс. Но ведь жил же он без нее раньше, разве нет?
        И тут он с неожиданной, болезненной ясностью осознал, что не хочет жить без нее.
        Значит ли это, что он влюблен? Именно так! Но то, что он чувствует сейчас, совершенно не похоже на то, что он испытывал к Робене. Тогда он решил, что пришла пора жениться. Робена была прекрасной и волнующей девушкой. За ней давали большое приданое. Ее семья была почтенной и уважаемой. Малькольм Скотт одобрил такую невесту, дал согласие и дядя, который устраивал этот союз, и он женился на Робене Рамзи. И хотя в брачную ночь так и не понял, девственна ли молодая жена, сначала она вроде была ему верна. Но сейчас Малькольм понял, что никогда ее не любил. И когда она предала его, ранены были его гордость и честь, но не сердце — она ушла из его жизни так же легко, как вошла в нее.
        Но с Аликс все по-другому. Он не хотел ее отпускать. Не хотел, чтобы она когда-нибудь вышла за другого. Она принадлежит ему! Он любит ее! А если это так, значит, она достойна большего, чем участь его любовницы! Ей следовало стать женой, той самой, в которой, по его словам, он не нуждался. И Фиона ее тоже любит.
        — Милорд?  — участливо окликнула его королева Мария.
        — Мадам?  — встрепенулся он.
        — Я хочу представить вам Юфимию Грант, жену моего капитана. Юфимия, это Малькольм Скотт, лэрд Данглиса.
        — Мадам…
        Лэрд склонился над тонкой белой ручкой.
        — Юфимия — член семейства Стюартов. Мой покойный муж устроил ее брак несколько лет назад,  — пояснила королева.
        Юфимия была высокой надменной женщиной с густыми темно-рыжими волосами и большими грудями, то и дело угрожавшими выпасть из низкого выреза ее темно-синего платья.
        — Милорд,  — отозвалась она низким, грудным голосом, оценивающе разглядывая его голубыми глазами с видом кошки, поймавшей чрезвычайно толстую мышь. Кончик языка змеей мелькнул между губами.  — Вы приехали издалека?
        — Из Данглиса. Того, что на границе,  — пояснил он.
        — Такого места я не знаю,  — откликнулась она, и, когда королева отошла, чтобы приветствовать очередного гостя, Юфимия подступила к лэрду ближе.
        — Вы и не можете знать о Данглисе, мадам.
        Иисусе! От нее несет потом и чем-то затхлым, и он едва сдержался, чтобы не отстраниться, когда она взяла его под руку.
        — И там очень красиво?  — прошептала она так тихо, что ему пришлось наклонить голову, чтобы лучше слышать. При этом он невольно увидел ее груди, что, как сейчас он понял, и было ее изначальной целью.
        — Это обычное приграничное поместье. Некоторым там нравится, не далеко не всем,  — пояснил он.
        Аликс с противоположного конца зала увидела, как лэрд низко склонился над незнакомой красавицей. Сердце ее сжалось, словно стиснутое безжалостной рукой. Кто это женщина? И почему льнет к лэрду с видом собственницы?
        Аликс почувствовала, как в душе растет нечто похожее на гнев. Очень хотелось подбежать и выцарапать глаза этой ведьме!
        Но она осталась на месте, зато Фиона, заметив незнакомку, вырвала руку из руки Аликс и бросилась к парочке.
        — Па!  — крикнула она на ходу.
        Юфимия пренебрежительно оглядела девочку.
        — Кто вы?  — спросила Фиона по-французски, дерзко глядя на женщину.
        — Что она сказала?  — не поняла Юфимия.
        — Вы уродина. Я вас не люблю,  — объявила Фиона, тоже по-французски.
        — Фиона!  — воскликнула подоспевшая Аликс.  — Мне очень жаль, господин.
        Губы лэрда смешливо дернулись.
        — Ты его служанка? Немедленно уведи это отродье!  — скомандовала Юфимия.  — Терпеть не могу детей, особенно тех, которые грубят! Достаточно и того, что приходится постоянно обходить стороной королевский выводок!
        — Вы ошиблись, мадам,  — ледяным тоном отозвалась Аликс.  — Я мистрис Аликс Гивет, крестница королевы Маргариты Английской.
        — В таком случае, мистрис Гивет, заберите свою девочку. Она нам мешает!
        — Мне не мешает,  — отрезал лэрд, нагибаясь и подхватывая Фиону на руки.  — Она моя дочь, мадам.
        — Она мне не нравится, па,  — прошептала Фиона.  — Я очень рассержусь, если ты на ней женишься.
        — У мистрис Грант есть муж, Фиона,  — заверил отец.
        — Тогда почему она льнет к тебе и показывает свои титьки?  — возмутилась Фиона.
        — Фиона, платье мистрис Грант самое что ни на есть модное, я ей даже завидую,  — выпалила Аликс, пытаясь сгладить неловкость.
        Только сейчас лэрд показал, как сильно любит дочь. Юфимия Грант была вне себя, потому что шепот девочки оказался достаточно громким.
        — Манеры вашей дочери лишены всякой учтивости и деликатности, милорд,  — прошипела она и, повернувшись, отошла.
        Малькольм Скотт, не в силах сдержаться, ухмыльнулся. Аликс рассыпалась звонким смехом. Фиона перевела взгляд с одного на другого и, решив, что на нее не сердятся, широко улыбнулась.
        — Слава Богу и его благословенной Матери, что эта женщина не знает французского,  — заметил лэрд.  — Фиона назвала мистрис Грант уродиной.
        — Она и есть уродина,  — бросила Фиона.  — И хотя она поливает себя духами, от нее все равно мерзко воняет. Она редко моется. Не то что мы с Аликс! Она противная! Почему она так цеплялась за па?
        — Она одна из придворных дам королевы Марии,  — пояснила Аликс.  — Думаю, она просто пыталась приветствовать твоего отца.
        — Совершенно верно,  — отозвался лэрд.
        — Она противная,  — повторила Фиона.
        Но тут вернулась королева в сопровождении красивого джентльмена.
        — Милорд, вы знакомы с Адамом Хэлберном? Адам, это Малькольм Скотт, лэрд Данглиса.
        Адам был высоким ширококостным мужчиной с густыми рыжими волосами и светлыми глазами цвета морской волны. Он протянул руку лэрду, пожал ее и улыбнулся Аликс и Фионе.
        — А кто эти две прекрасные дамы?
        — Моя дочь Фиона и ее компаньонка мистрис Аликс Гивет,  — представил лэрд.
        — Мистрис Гивет — крестница моей родственницы, Маргариты Анжуйской,  — пояснила королева.
        — И как крестница английской королевы оказалась в Шотландии?  — удивился Хэпберн.
        — Позже я расскажу вам ее историю,  — пообещала королева.
        — Вы уже видели стены замка?  — осведомился Хэпберн.
        — Не успел.
        — Осмотрите их завтра,  — тихо сказала королева.  — Все должны считать этот визит данью вежливости. Не хочу привлекать внимание к истинной цели вашего приезда.
        — Простите меня, мадам,  — поспешно ответил Адам.  — Но мне не терпится услышать мнение лэрда. Я забываю, что даже здесь, в Рейвенскрейге, мы не защищены от любопытных глаз и ушей.
        Королева нежно улыбнулась Хэпберну.
        — Будьте всегда рядом, чтобы заботиться обо мне,  — прошептала она.
        Малькольм поймал взгляд Аликс, заметил ее слегка поднятые брови.
        — Скажите,  — начал он, меняя тему,  — известна ли капитану вашей стражи истинная природа его жены? Простите, но я не привык, чтобы мне так нагло навязывали себя.
        Адам громко рассмеялся:
        — По-моему, в жилах Юфимии течет кошачья кровь. Она постоянно на кого-то охотится. Пока что скандала еще не было и муж не пытался ее убить.
        — Возможно, ему придется это сделать,  — заметил лэрд, тоже смеясь.  — Она ухитрилась расстроить даже мою дочь.
        — Юфимия терпеть не может женщин любого возраста,  — пояснил Адам.
        — Господа,  — вмешалась королева,  — Дэвид Грант — мой верный слуга.
        В зал вошла стайка детей и приблизилась к королеве. Старший был красивым мальчиком лет девяти-десяти, с оливковой кожей, темными волосами и прекрасными темными глазами. С первого взгляда было понятно, кто он.
        — Джейми[7 - Джейми — уменьшительное от «Джеймс», в русском переводе — Яков; так в России принято именовать королей Шотландии.]!  — воскликнула королева, приседая.
        Ее примеру последовали Аликс и Фиона. Джентльмены тоже склонились в поклоне перед юным королем.
        — Мичел сказал, что у нас гости, мама.
        Королева представила лэрда, Аликс и Фиону.
        — Не хотите ли сыграть со мной?  — спросил король — Я люблю шахматы. Вы любите шахматы, госпожа Фиона?
        — Я никогда не играла,  — расстроено пробормотала девочка, но тут же, просветлев, добавила: — Зато я учу французский, ваше величество.
        — Может, вы поговорите со мной по-французски?  — обратился к ней король.  — Моя мать у себя на родине говорила по-французски. Я тоже очень хорошо говорю на этом языке.
        — С радостью, ваше величество,  — ответила Фиона.
        — Пойдемте. Вам не стоит играть с моими братьями. Они слишком грубы и неловки для такой воспитанной юной леди, как вы.
        — Джейми играет с девчонками!  — фыркнул Александр, восьмилетний герцог Олбани. Его братья: Дэвид, граф Морей, и Джон, граф Мар,  — ехидно захихикали, подталкивая друг друга.
        — Господа, король хочет приветствовать гостью как полагается,  — пожурил их Адам Хэпберн.  — Вам следует учиться у него.
        — Я знаю, кто вы и чем занимаетесь,  — прошипел Александр, герцог Олбани.  — Это ни для кого не секрет, милорд.
        — Александр!  — вознегодовала королева.  — Немедленно извинитесь перед лордом Хэпберном!
        — Прошу прощения,  — процедил молодой герцог и увел братьев.
        — Завидует,  — тихо обронил Адам.  — Считает, что это он должен быть королем.
        — Господа!  — объявил Мичел.  — Ужин подан.
        — Будете сидеть с нами, за высоким столом,  — велела королева лэрду.
        Аликс скромно отошла, но королева ее окликнула:
        — Нет, мистрис Гивет, вы тоже будете сидеть с нами. Знаю, прошло два года с тех пор, как вы последний раз видели мою родственницу Маргариту Анжуйскую, но все равно вы должны рассказать мне все, что помните.
        Обед был сервирован быстро и умело. Аликс была поражена простотой блюд: креветки, сваренные в вине с маслом и поданные в горчично-укропном соусе, рыба, по словам королевы, пойманная только сегодня утром, тоже вареная и поданная на ложе из свежего салата с кусочками лимона. Аликс вот уже несколько лет как не видела лимона, хотя на кухне английского двора лимонов всегда было в избытке. Кроме этого подали жареных кур в золотистой корочке с соусом из апельсинов и изюма, оленину и окорок, густой овощной суп с горошком, морковью, пореем и свеклой, забеленный сливками с розмарином. Хлеб был мягкий, а кроме него на стол положили масло и несколько головок сыра. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела сыр бри?! В Данглисе был только твердый желтый сыр — вкусный, конечно, но не бри. Она бессовестно наслаждалась сыром, пока не поймала озорной взгляд Адама. Аликс вспыхнула, а он усмехнулся.
        — Еду на границе вряд ли можно назвать разнообразной,  — заметил он.
        — Фенелла прекрасно готовит,  — возразила Аликс,  — но я выросла при дворе крестной и привыкла к различным сортам сыра.
        — Должно быть, очень странно жить уединенной жизнью в глуши после роскоши и веселья двора,  — продолжал Хэпберн.  — И все же вы кажетесь счастливой, мистрис Аликс.
        — Последние несколько лет при дворе были очень беспокойны,  — пояснила Аликс,  — да и приступы безумия у короля участились. Бесконечные интриги сторонников Йорков, бесконечные сражения… К тому же мы постоянно опасались, что нас схватят. Королева особенно боялась за безопасность принца Эдуарда.
        Она вздохнула.
        — Потом умерла моя мать, одна из фрейлин королевы, приехавшая с ней из Анжу. Она никогда не жаловалась. Разве что на усталость… Отец знал: даже если увезти маму в Анжу, где жизнь куда спокойнее, она долго не проживет. Все эти годы, когда она прислуживала королеве, сказались на ее здоровье. Мама умерла как раз до того, как мы были вынуждены бежать на север.
        — Простите,  — пробормотал Адам.  — В войнах, которые ведут мужчины, страдают прежде всего женщины и дети. Вашего отца тоже больше нет, и вы остались сиротой, Мне сказали, что и ваш муж погиб.
        — Господи! Когда слышишь, как вы все это перечисляете, понимаешь, что осталась совсем одна…  — ахнула Аликс.
        — Вы из тех, кто умеет выживать в любых обстоятельствах, и это прекрасно, мистрис Аликс. Уметь выживать — тоже искусство. Вы уже стали любовницей вашего лэрда?
        — Милорд!  — негодующе воскликнула Аликс, но на щеках у нее полыхнул предательский румянец.
        — Да, вы из тех, кто выживает,  — рассмеялся Адам.
        — Я, не из таких женщин…  — начала Аликс, но Хэпберн покачал головой:
        — Не из таких. Это сразу видно. Вы любите его. Но, как женщина мудрая, молчите. Он тоже вас любит. Недаром постоянно следит взглядом за каждым вашим движением.
        — О нет, милорд, этого не может быть. Жена жестоко его предала. Он никогда не будет доверять женщинам.
        Адам снова тихо рассмеялся:
        — Какая очаровательная наивность! Ваш лэрд любит вас и когда-нибудь в этом признается. Тогда, малышка, вы будете по-настоящему счастливы.
        — Такого не может быть,  — прошептала Аликс.
        После ужина королевские музыканты, рассевшиеся на маленькой галерее в дальнем конце зала, заиграли задорную мелодию. Аликс невольно стала притоптывать в такт.
        — Мадам, позвольте пригласить вас на танец,  — сказал Адам, обращаясь к королеве. Мария Гелдернская улыбнулась и захлопала в ладоши.
        — Какая чудесная мысль!  — воскликнула она и, встав из-за стола, спустилась вниз и повела за собой соседей.
        Все встали в круг, взявшись за руки. К ним присоединились Дэвид Г рант и его жена. Вместе они повели хоровод — сначала в одном, потом в другом направлении,  — после чего разделились на пары. Сначала королева танцевала с Адамом Хэпберном, Гранты — друг с другом, а Малькольм взял руку Аликс. Джентльмены поклонились. Дамы присели. Мужчины покружили женщин по залу, а затем подбросили в воздух, под крики солдат, сидевших за столами в зале.
        Танцующие снова взялись за руки и снова разделились на пары, но на этот раз лэрд кружил королеву, Дэвид — Аликс, а на долю Хэпберна досталась Юфимия. Раскрасневшаяся Аликс смеялась, когда капитан подхватил ее за талию и подбросил в воздух.
        В третий раз обойдя зал, Аликс стала танцевать с Адамом. Наконец музыка смолкла и танец закончился. Малькольм шагнул к Аликс, схватил ее за руку и потащил к выходу. Лицо его потемнело от гнева.
        — Я думал, ты не такая, как все, но ты ничем не лучше других женщин,  — чуть ли не кричал он.
        — Что случилось, господин?  — удивленно вскинулась Аликс.  — Чем я оскорбила вас?
        — Думаешь, я не заметил, как бесстыдно ты флиртовала с Хэпберном и Грантом во время танца?  — взорвался лэрд.  — Ты клялась быть со мной честной!
        — Я была и осталась честной. И ни с кем не флиртовала. Просто веселилась, как когда-то при дворе крестной. Или ты хотел бы, чтобы я танцевала с кислой физиономией и улыбалась только тебе?
        — Да, черт бы все побрал!  — почти заорал он и стал жадно целовать ее, притиснув к каменной стене коридора.  — Ты моя, Аликс. Моя! И Хэпберн, и Грант пожирали тебя глазами! Я сам видел!
        Аликс лихорадочно гладила его лицо.
        — Кольм, я твоя. Больше мне никто не нужен. Это чистая правда. Я не могу помешать другим мужчинам восхищаться мной. И очень приятно видеть восхищение окружающих. Но я не поощряла ни одного мужчину, кроме тебя, и ты прекрасно знаешь, что я не лгу. Я не Робена Рамзи.
        Он ревнует!
        Она едва не рассмеялась, поняв это. Он ревнует! Может, любит ее? Или просто считает своей собственностью?
        Она не узнает, пока он сам не скажет…
        — Вернемся в зал, господин, пока нас не хватились. Королева еще не удалилась на покой, и мы не можем уйти раньше ее.
        Он с тихим стоном привлек ее к себе.
        — Ты нужна мне, Аликс.
        — И ты мне нужен. Но мы не будем вместе, пока не вернемся домой. А теперь идем в зал.
        В ту ночь Малькольм долго не мог уснуть. Так вот что такое любовь! Отчаяние. Неутоленное желание. Беспричинный гнев. Жгучая потребность. Ему это не нравилось, но выхода он пока не находил. Аликс, конечно, права. Она не кокетничала с мужчинами. А они просто наслаждались танцем с красивой девушкой. Но видеть ее с другими… Он никогда не испытывал ничего подобного в отношении Робены. Ему всегда нравилось видеть, какой эффект она производит на окружающих.
        С Аликс все по-иному. Теперь он понимал, что женился на Робене просто потому, что пришло время взять жену. Она казалась приятной и милой девушкой, но он не любил ее. Не так, как любит Аликс. Если он вдруг потеряет ее, это его убьет. И что теперь ему делать?
        На следующее утро лэрд и Адам Хэпберн позавтракали овсянкой, яйцами вкрутую, хлебом и сыром, и Адам повел его смотреть строящиеся укрепления.
        — Покойный король хотел укрепить всю береговую линию Ферт-оф-Форт,  — говорил Хэпберн.  — Поскольку это морской залив, значит, Шотландия, особенно Эдинбург, тоже открыта любому врагу, которому вздумается напасть на страну.
        — Отсюда можно попасть и в низменную часть Шотландии,  — отметил лэрд.
        — Совершенно верно,  — кивнул Хэпберн.
        Они поднялись на каменные зубчатые, почти достроенные стены, которые соединяли восточную и западную башни Рейвенскрейга.
        — Нужно иметь две пушечные амбразуры и со стороны суши,  — заметил лэрд.
        — Но со стороны воды их четыре!  — воскликнул Хэпберн.
        — Королеве придется выстроить мастерскую для отливки пушек. Нельзя целиком полагаться на ее дядю. Пусть пока он соглашается поставлять пушки в Шотландию, но когда-нибудь она непременно захочет быть независимой от герцога Бургундского. Если он умрет или откажется помогать ей, она сможет сама обороняться от врагов. Но для этого нужно самим производить вооружение. Боеприпасы тоже должны быть надежными. А для этого необходимо, чтобы их поставляли местные торговцы. Для изготовления их понадобятся селитра, сера и древесный уголь хорошего качества. Самое сложное — получить селитру. Но вместо ядер можно использовать большие круглые камни.
        — Я всего этого не знал,  — удивился Хэпберн.
        — Джейми любил пушки, и я тоже,  — пояснил лэрд.
        — А в вашем поместье есть пушки?
        — В Данглисе? Нет. У меня для этого нет средств. Но если бы и были, я не стал бы над этим трудиться. Вокруг на много миль нет ни одного соседа, да и какие там враги?! Ничего, кроме обычных стычек или набегов.
        — Шести пушек достаточно для Рейвенскрейга?
        — А зачем вам больше? Особенно если будете строить другие пушечные форты вдоль побережья,  — пожал плечами Малькольм.
        — Но пройдет немало времени, прежде чем они будут завершены,  — пояснил Хэпберн.
        — Пока что в Шотландии царит мир. Англичане предпочитают не переходить границу и не имеют флота, который мог бы атаковать нас. К тому же они слишком заняты собственными распрями, чтобы обращать внимание на нас, если, конечно, мы сами не вздумаем дернуть льва за хвост. Французы — наши союзники. И кто остается? Я практичный человек, милорд. Но конечно, решать королеве. Эти укрепления построены на века. Они смогут удержать ваши пушки. Ноя бы не ставил их на деревянные козлы, а сделал бы крепкие каменные основания. Я слышал, что недавно стали делать пушки с колесами. В этом случае требуется меньше людей, чтобы их передвигать. Королеве нужно расспросить дядю, а ему, в свою очередь, придется поговорить с мастером-литейщиком.
        Лэрд вздохнул.
        — Как она прекрасна, наша Шотландия!  — заметил он, любуясь заливом и зелеными холмами.
        — Верно,  — согласился Адам Хэпберн.  — Но нам Нужно идти. Королева сейчас нас примет. Она по обычаю каждое утро вместе с детьми завтракает в маленькой столовой. Она очень волнуется за своих мальчиков. Александр совершенно неуправляем, и, к несчастью, Дэвид и Джон следуют именно его примеру, а не примеру молодого Якова.
        — Крепкие ребята,  — улыбнулся Малькольм.  — Джейми так ими гордился!
        Он не спросил, откуда Хэпберн все это знает. Ходили слухи, что он любовник королевы. Что же, она имеет право на некоторое утешение. Но это не мешало епископу Кеннеди ее осуждать.
        Войдя в парадный зал, они увидели мирно беседующих королеву и Аликс. Сердце лэрда радостно забилось. Заметив их, королева приглашающе махнула рукой.
        — Малькольм Скотт подробно перечислил, что нам понадобится, ваше величество,  — доложил Адам.
        — Я должен кое-что добавить,  — вмешался лэрд.  — Теперь начинают лить пушки не только из чугуна, но и из бронзы. Но чугун крепче. И ни в коем случае не используйте серпентиновый порох, то есть не смешивайте сухими селитру, древесный уголь и серу. Сера и селитра оседают на дне бочонков, а уголь остается сверху. Это означает, что время от времени порох придется перемешивать, а это очень опасно.
        — Но почему такое случается?  — спросила королева.  — И как это предотвратить?
        — Селитра и сера более тяжелые элементы, чем древесный уголь,  — пояснил лэрд.  — Новейший метод называется зернением. Все ингредиенты смешиваются в мокром виде, а потом высыпаются и формуются кирпичиками, которые высыхают и затвердевают. Потом, если эти кирпичики разломить на зерна, или гранулы, они остаются сухими и их легче перевозить. И это не так опасно.
        Лэрд не сказал королеве, что пушка, убившая короля, была чересчур набита гранулированным порохом. Нужно непременно заставить заряжающих понять, что гранулированного пороха требуется меньше, чем сухого. Но такой способ изготовления пороха был лучше, и сам король его одобрял.
        — Лэрд предложил устроить собственную мастерскую для изготовления боеприпасов. И литейную, чтобы отливать собственные пушки, если ваш дядя вдруг откажется поставлять вам вооружение,  — пояснил Хэпберн.
        — Вы очень помогли нам, господин Скотт,  — сказала Мария Гелдернская.
        — Мадам, я всегда был и буду готов помочь вам и молодому королю,  — заверил Малькольм.  — Для меня большая честь быть призванным вами.
        — Я хотела бы, чтобы другие не знали о планах моего мужа относительно укрепления побережья Ферт-оф-Форта,  — ответила королева.
        — В таком случае, если я больше вам не нужен, мадам, с вашего разрешения я завтра же утром отправлюсь домой.
        — Сейчас только середина осени. Останьтесь с нами на несколько дней,  — попросила королева.  — Я наслаждаюсь обществом мистрис Аликс, как мой сын — обществом вашей дочери. Прекрасно воспитанная девочка, живая и искренняя. Мой сын к такому не привык.
        Мария лукаво улыбнулась Малькольму.
        — Сегодня утром она велела герцогу Олбани получше следить за своими манерами, особенно когда он обращается к королю, потому что даже у пастуха манеры лучше, чем у него,  — улыбнулась Аликс.
        Королева рассмеялась:
        — Александр был застигнут врасплох и крайне оскорблен, но король пришел в восторг от своей маленькой защитницы.
        Приглашение остаться не было просьбой — скорее приказом, и лэрд это понял. Он низко поклонился и не стал спорить, хотя ему очень хотелось вернуться домой.
        Следующие несколько дней они охотились в холмах, окружавших Рейвенскрейг. Молодой король был не слишком хорошим наездником и старательно скрывал свой страх перед большим вороным жеребцом, на которого его посадили. Младшие братья пользовались любой возможностью, чтобы напугать животное, и громко смеялись, когда король судорожно вцеплялся в гриву жеребца. Как-то утром он упал с коня и несколько минут лежал неподвижно.
        — Он мертв?!  — завопил Александр Стюарт.  — Если он убился, значит, я король!
        — Боюсь, ваша светлость обречен на разочарование,  — сухо обронил Адам.
        Король застонал и сел.
        — Какой неприятный мальчик,  — пробормотала Аликс, когда они скакали к замку. После случившегося король неважно себя чувствовал, и охота в этот день закончилась, даже не начавшись.  — Как он жаждет занять место брата!
        — Боюсь, когда молодой Джейми вырастет, братья доставят ему немало хлопот,  — так же тихо ответил Малькольм.  — Пойдем погуляем по берегу, девочка.
        Она улыбнулась и кивнула.
        Когда они спешились во дворе, лэрд взял Аликс за руку, и они быстро перебежали подъемный мост. Королева, увидев это, вопросительно взглянула на Хэпберна.
        — Думаю, она его любовница,  — тихо ответил Адам.  — Они живут здесь больше десяти дней, и, думаю, ему не хватает ее общества.
        — Вернее, тела,  — рассмеялась Мария.
        — Мне тоже не по душе жить отдельно от тебя,  — признался он.
        — Тише, милорд,  — остерегла она его.  — Нам нужно быть осмотрительными, особенно на людях. Епископ Кеннеди уже упрекал меня в неосторожности, хотя он даже не уверен, что мы делим постель. Предпочитаю, чтобы так все и оставалось.
        — Но почему бы тебе не быть счастливой?  — возмутился он.  — Ты вдова, а не монахиня.
        — Я счастлива, но, кроме того, я еще и опекунша короля Шотландии и мать пятерых детей своего усопшего мужа. Я не могу выставлять напоказ своего любовника, и ты прекрасно это знаешь. Кроме того, есть такие, кто, пронюхав правду, обозлятся, что мать короля взяла в любовники какого-то Хэпберна, а не знатного лорда. Скажут, что амбиции твоей семьи не знают границ. А вы амбициозны, милорд?
        — Как все мужчины. Но не все мужчины любят тебя так, как я.
        Мария Гелдернская улыбнулась:
        — И потому ты стал моим любовником, Адам Хэпберн. Я вижу, когда в сердце мужчины нет лжи.
        Вечером, когда все сидели за высоким столом, Аликс тихо сказала королеве:
        — Мадам, мой господин, его дочь и я скучаем по Данглису. Нельзя ли нам уехать поскорее? Погода становится холоднее, и люди моего господина встревожатся, если он не вернется в ближайшие дни.
        Мария Гелдернская тяжело вздохнула.
        — Знаю, несправедливо требовать, чтобы вы задержались только потому, что я не хочу лишаться вашего общества. Завтра утром можете уезжать. Но перед отъездом придите поговорить со мной, Аликс. Есть кое-что такое, что вы должны знать.
        — Спасибо, ваше величество,  — прошептала Аликс, гадая, что хочет ей сказать королева.
        Глава 7
        Вечером того же дня, когда все собрались в зале, Аликс улучила момент, чтобы подойти к Малькольму.
        — Нам разрешили уехать утром,  — сказала она.  — Но королева желает сначала поговорить со мной.
        — Я прикажу нашим людям готовиться,  — кивнул лэрд.
        — Помни, она никого не принимает до полудня. Боюсь, нам не удастся уехать на рассвете.
        — Главное — мы все-таки уедем из Рейвенскрейга, ягненочек, и еще до заката успеем добраться до монастыря Святой Маргариты. Я вышлю вперед гонца — предупредить о нашем прибытии. А послезавтра мы выедем как можно раньше,  — ответил лэрд.
        — Как же хочется оказаться дома!  — улыбнулась Аликс.  — И еще хочется, чтобы поскорее началась зима и все гости забыли бы к нам дорогу.
        — Если нам повезет, дядюшка навестит нас с предложением очередной невесты как раз в наше отсутствие. Боюсь, он будет очень разочарован,  — ухмыльнулся Малькольм.
        Аликс извинилась перед королевой, поспешила в маленькую комнату, которую делила с Фионой, и собрала все вещи, оставив лишь одежду — ту, в которой они поедут утром. И только потом направилась в королевскую детскую, где Фиона играла в шахматы с молодым королем. Она быстро усвоила правила игры и, к полному восторгу короля, оказалась способной ученицей.
        Заслышав шаги, Яков Стюарт поднял глаза:
        — Вы хотите поговорить с нами, мистрис Гивет?
        — Фионе пора спать, ваше величество,  — учтиво пояснила Аликс.
        — Но она почти выиграла партию! В первый раз!  — вздохнул король.
        — И сколько времени, по-вашему, это займет?  — учтиво спросила Аликс.
        — Два хода, если она так умна, как я думаю,  — серьезно ответил Яков.  — А если нет, я обыграю ее в три хода.
        — Тогда, с разрешения вашего величества, я подожду.
        — Согласен,  — кивнул король и вновь уставился на шахматную доску.
        Аликс не села, тем более что ее не пригласили. Она терпеливо стояла у стола, наблюдая за игрой. И видела, что король действительно мог легко выиграть, но вместо этого отдал победу Фионе. И широко улыбнулся, когда она торжествующе захлопала в ладоши.
        — Наконец-то я побила тебя, Джейми,  — проворковала она.
        — Верно, Фи,  — согласился он.  — Но завтра будет новый день.
        — Сожалею, ваше величество, но завтра мы покидаем Рейвенскрейг,  — объявила Аликс.  — Фиона, попрощайся с его величеством, поблагодари за доброту и за то, что научил тебя играть в шахматы.
        — Почему завтра?  — расстроилась Фиона.  — Почему мы не можем остаться?
        — Так нужно,  — отрезала Аликс.  — Ты должна помнить о долге твоего отца перед жителями Данглиса. Нехорошо, если зима настанет, а лэрд будет далеко от дома и своих людей.
        Фиона поднялась и сделала безупречный реверанс перед королем.
        — Я благодарю ваше величество за то, и то научили меня играть в шахматы. И сожалею, что не могу дать вашему величеству возможности отыграться.
        Король тоже встал и, взяв маленькую ручку девочки, поднес ее к губам.
        — Мы безмерно наслаждались вашим обществом, мистрис Фиона. Поезжайте с Богом, и желаю вам благополучного путешествия. Возможно, когда-нибудь мы поедем осмотреть границу и навестим вас.
        — Благодарю вас, сэр,  — отозвалась Фиона.  — Я буду с нетерпением ждать, и вы, ваше величество, станете более чем желанным гостем.
        С этими словами она взяла Аликс за руку, и они пошли к двери.
        — Прекрасные манеры, Фиона,  — похвалила Аликс.  — Я обязательно расскажу об этом твоему отцу.
        — Мне жаль покидать Рейвенскрейг. И все же я соскучилась по дому,  — призналась Фиона.
        — Я уже собрала вещи и выложила наши дорожные костюмы. Сегодня мы вымоемся, чтобы быть готовыми к завтрашнему дню, но завтра мне приказано явиться к королеве, а она не встает так рано, как мы.
        Но к удивлению Аликс, едва они успели позавтракать, как пришла фрейлина королевы.
        Аликс последовала за ней и вскоре оказалась в очаровательной маленькой комнатке с видом на Ферт-оф-Форт. Только что поднявшееся солнце раскрасило воду золотистыми бликами.
        — Доброе утро, мистрис Аликс,  — приветствовала Мария Гелдернская.  — Садитесь, и я поведаю вам нечто интересное.
        Аликс устроилась на низенькой табуретке перед стулом с высокой спинкой, на котором сидела королева, и выжидающе посмотрела на нее.
        — Прошлым летом приезжал с письмом гонец от моей родственницы, Маргариты Анжуйской,  — начала королева.  — Письмо было весьма подробным. Родственница спрашивала, не приходила ли ко мне ее крестница, Аликс Марго Гивет, с просьбой взять ее ко двору. Она писала также, что устроила брак своей крестницы с сыном и наследником английского барона, но последний погиб при трагических обстоятельствах. Поскольку детей в этом браке не было и отец молодого человека остался без наследников, барон просит у епископа Йоркского разрешения самому жениться на девушке. Разрешение было дано в начале лета прошлого года, но девушка успела сбежать из дома барона, который предположил, что, как бывшая придворная дама королевы английской, она направится не на юг, в Англию, а на север, в Шотландию.
        — Значит, вы уже знали, кто я,  — прошептала Аликс.  — Еще до того, как я рассказала вам свою историю.
        — Знала,  — кивнула Мария.  — И была возмущена, что моя родственница вообще считает возможным такой брак. Однако сэр Удолф перешел границу, отправился к вашей крестной и подарил ей набитый золотом кошель. Боюсь, ваша крестная мать находится в крайне стесненных обстоятельствах. Вот она и написала мне, спрашивая, не знаю ли я, где вы находитесь. В то время вас у меня еще не было, и я с чистой совестью ответила, что ничего не знаю.
        — Но сейчас вы обо всем ей напишете?  — со страхом спросила Аликс.
        Мария покачала головой:
        — Нет. Я не одобряю брак между вами и вашим свекром. Это противно природе. И кроме того, вы влюблены в Малькольма Скотта и он любит вас. Истинная любовь — вещь редкая и прекрасная, малышка. И я не стану помехой на вашем пути.
        — Но лэрд вовсе в меня не влюблен,  — запротестовала Аликс.
        Королева весело рассмеялась:
        — Он безумно влюблен в вас, иначе не потащил бы прочь из зала, приревновав к моему капитану и Адаму Хэпберну, которые имели неосторожность осыпать вас комплиментами во время танца. Поверьте, малышка, лэрд Данглиса очарован вами.
        — Но он ничего не говорит…  — пробормотала Аликс.
        — Мужчины редко говорят о любви, если не уверены, что их не отвергнут. Я слышала историю женитьбы вашего лэрда. Мужчина, которого предали, становится крайне осторожным. Будьте терпеливы с ним, малышка. Любите его. И все будет хорошо.
        — Я попытаюсь, ваше величество,  — застенчиво улыбнулась Аликс.
        — Поезжайте домой, малышка, но берегитесь: сэр Удолф ищет вас по всем приграничным поместьям. Однако если он найдет вас и лэрд не сможет вас защитить, я вступлюсь сама. Вас никто не заставит силой выходить замуж за этого человека.
        — Спасибо, ваше величество,  — пробормотала Аликс, поднимаясь и приседая перед королевой, после чего попятилась спиной к выходу и поспешила к себе, где оставила плащ.
        Оказалось, что сундуки уже унесли.
        Накинув плащ, она вернулась в зал; там ее уже ожидали лэрд и Фиона. Они вышли во двор, куда пришел Адам Хэпберн, чтобы попрощаться. Он поднял в седло Фиону, а потом и Аликс, заодно ухитрившись украсть поцелуй.
        — Милорд,  — пожурила она,  — вы специально пытаетесь вызвать ревность в лэрде?
        Не выдержав, она рассмеялась, и он последовал ее примеру. Да и Малькольм, хоть и выглядел несколько раздраженным, все же, когда Хэпберн с коварной улыбкой ткнул его в бок, тоже расплылся в улыбке.
        — Теперь, когда я знаю, какие восторги ожидают вас в Данглисе, пожалуй, приеду навестить вас,  — поддразнил он лэрда.
        — Буду рад,  — кивнул Малькольм, тоже рассмеявшись.
        Они выехали из замка и повернули на юг, к границе.
        — Перед отъездом со мной разговаривала королева,  — сказала Аликс лэрду, когда они уже были в дороге.
        — И что она рассказала?
        Аликс передала ему беседу с Марией Гелдернской. Лицо Малькольма потемнело.
        — Если он и приедет, ему тебя не получить,  — бросил он.  — А если королева на нашей стороне, значит, мы уж точно победим.
        «На нашей стороне». Он сказал «на нашей»! Не «на твоей»!
        У Аликс от счастья закружилась голова.
        — Я умру, если мне придется покинуть тебя, Кольм,  — тихо ответила она, и эти слова прозвучали музыкой в его ушах.
        На несколько мгновений он потерял дар речи. Неужели она его любит? Действительно любит? Как любит ее он?
        Но будет ли она верна ему? Не предаст ли, как это сделала Робена? Можно ли ей доверять? Многие женщины так ненадежны…
        Он вдруг вспомнил Юфимию Грант, которая нагло пыталась соблазнить его в день приезда в Рейвенскрейг. Адам утверждал, что она шлюха по природе. Грант женился на ней только по просьбе Якова Стюарта, покойного короля. Он же и предложил Гранту должность капитана королевской стражи в случае согласия последнего на брак. Грант, всю жизнь проведший на службе у короля, согласился. У него не было влиятельных связей при дворе. И хотя он вполне заслуживал должности капитана, все же никогда не получил бы ее, будучи просто опытным воякой. Другая бедная родственница Стюартов была бы счастлива получить такого хорошего мужа, но Юфимия была куда более честолюбива и капитан королевской стражи был для нее недостаточно хорош.
        Малькольм покачал головой. Слишком много женщин желают куда больше того, что имеют. Его собственная мать никогда не была довольна ни положением, ни владениями мужа. Он был единственным сыном. Все остальные роды матери заканчивались трагически: дети появлялись на свет мертвыми, и в конце концов она прогнала отца из своей постели. Последние годы ее одолевали бесчисленные болезни. Она лежала, жалуясь на многочисленных любовниц отца, каждая из которых была более алчной, чем прежняя. Малькольм не слишком скорбел, когда родители умерли один за другим. Ее мать задушила горькая желчь. Отца погубил сифилис.
        А потом он спросил совета у дяди и женился на Робене Рамзи. Но Робена оказалась даже хуже матери. Родила Фиону, но совершенно игнорировала собственную дочь, а его жизнь превратила в ад, пока он не повез ее ко двору. Ее поразительная красота и гардероб, едва его не разоривший, стали предметом внимания и обожания многих могущественных и богатых людей. Он так и не узнал наверняка, изменяла она ему или нет. Граф Хантли, например, не скрывал своей страсти. Но Малькольм не был ни в чем уверен и, боясь, что прослывет рогоносцем, не дожидаясь скандала, увез жену обратно в Данглис. Она, конечно, была вне себя от бешенства. Он пытался напомнить ей об обязанностях хозяйки поместья, матери и жены. Но она не желала ничего слышать, передоверив управление дома Фенелле, воспитание ребенка — отцу, и заперла дверь своей спальни. Малькольм был слишком горд, чтобы молить о милости, и к тому же считал, что она рано или поздно придет в себя, одумается, потому что у нее просто не будет иного выхода, кроме как смириться и понять, что выше головы не прыгнешь и она не может стать знатной дамой только потому, что хочет
этого.
        Но он ошибся. Робена каждый день куда-то уезжала на большом белом жеребце, которого привезла с собой из дома. Все вдруг заметили перемены в ней. Она смеялась в самые неподходящие моменты почти безумным, визгливым смехом. Раздражалась по пустякам, стала скрытной и отвечала отказом на любую просьбу мужа. Он поехал в Драмкерн, пожаловался дяде, и Роберт Фергюсон отправился с ним в Данглис, чтобы своими глазами узреть, есть ли у племянника причины жаловаться. Хотя Робена была с ним мила и любезна, однако некоторые ее странности бросались в глаза, и Роберт понятия не имел, что сказать племяннику.
        Но тут настал день, когда Малькольм узнал, что жена уехала, захватив все свои драгоценности. Он, конечно, поскакал следом и застал Робену в объятиях своего единокровного брата, бастарда Черного Йена Скотта. Жена была потрясена появлением мужа, но Йен только рассмеялся.
        — Сначала твоя девка, Скотт, потом твой дом и лэрдство — все то, что должно по праву быть моим,  — бросил он, выхватив шпагу.
        Малькольм Скотт уставился на жену, лицо которой светилось от возбуждения. Она переводила взгляд с него на Йена.
        — Именно этого ты добиваешься, Робена?  — спросил он спокойно и отчетливо.
        — Да! Дерись за меня, Кольм! А я стану смеяться, когда Йен убьет тебя. Потому что я тебя ненавижу. А когда Йен станет лэрдом Данглиса, я вышвырну твою драгоценную дочь на вересковые пустоши! Пусть побирается или умрет, мне все равно.
        — Но это и твоя дочь, она вышла из твоего чрева,  — потрясенно пробормотал Малькольм.
        — Она мне не нужна!  — отчеканила Робена и расхохоталась, увидев выражение его лица.
        — Когда убью брата, жена,  — холодно ответил Малькольм,  — я позабочусь, чтобы ты понесла достойное наказание. Не сомневайся в этом.
        Он, в свою очередь, выхватил шпагу, тем более что Йен бросился на него.
        Они дрались под серым небом, под гул ветра, обещавщего бурю. Несколько долгих минут весы не склонялись ни в ту ни в другую сторону. Наконец Йен ранил брата в плечо, и на рубашке мгновенно расцвел алый цветок. Робена восторженно завопила. Лицо исказилось жаждой крови.
        — Убей его! Убей, Йен!  — кричала она, радуясь скорому поражению мужа, и металась по поляне, как зверь в клетке.
        Эти жестокие слова разом освободили Малькольма от всякой привязанности к жене. Нет, он не умрет от шпаги Черного Йена! Нет, он не допустит, чтобы его единственного ребенка выкинули на улицу! Безумная, черная ярость поднялась в нем и наполнила новой энергией.
        Он атаковал врага со свирепым бешенством. Йен Скотт был старше и тяжелее брата. К его удивлению, а потом и страху, он стал уставать. Отступая, он споткнулся и упал. Шпага отлетела в сторону. Лежа на спине, он с мольбой смотрел на лэрда.
        — Пощады!  — прохрипел он.
        — Иди в ад, где тебе самое место,  — отозвался лэрд и пронзил шпагой сердце Йена.
        Тот умер мгновенно.
        Робена взвизгнула, лихорадочно оглядываясь в поисках шпаги любовника. Подхватила ее с земли и напала на мужа, но тот легко выбил шпагу из рук жены. Робена повернулась и бросилась бежать.
        — А теперь, жена, вопрос в том, что сделать с тобой!  — крикнул Малькольм ей вслед.
        Услышав ответ, он поступил так, как должно, а потом отвез тело брата в Данглис, для похорон.
        Теперь снова приходилось принимать решение, связанное с женщиной. Что, если Аликс предаст его? Она клялась, что никогда этого не сделает, но можно ли на нее положиться? Женщины склонны ко лжи, особенно в том, что касается мужчин. Разве не он сам был тому свидетелем? Его мать. Его жена. И всего несколько дней назад — Юфимия Грант, которая готова была с радостью изменить мужу. Может ли он довериться Аликс? Смеет ли ей довериться? Но если по-настоящему любишь кого-то, разве не будешь ему доверять?
        И тут Малькольм, к своему изумлению, понял, что боится боится, что его решение может быть ошибочным. Неужели он трусит?!
        — Вы здоровы, милорд?
        Сладостный голос Аликс проник в его мысли.
        — Голова болит,  — признался он.
        — Скоро доберемся до монастыря Святой Маргариты,  — подбодрила она его.  — Последние дни дались нам нелегко. Ты не привык к жизни при дворе. Через несколько дней мы будем дома, и тебе сразу станет легче.
        — Да, хорошо бы поскорее оказаться в Данглисе,  — согласился он.
        Погода начала меняться. Ветер все усиливался, но по крайней мере дул в спину. На третий день пошел легкий снежок. Сначала он таял, потом стал гуще и лег на землю. К тому времени как они добрались до Данглис-Кип, дом почти исчез за снежной пеленой. Лэрд пересадил Фиону с низкорослого мерина, на котором она ехала, к себе в седло и завернул в свой плащ. Ехавшая рядом с ним Аликс надвинула капюшон на лоб и низко пригнулась к холке своей кобылы.
        — Мы почти дома, ягненочек,  — успокоил он ее.
        Аликс подняла голову и улыбнулась:
        — Надеюсь, Фенелла приготовила свое жаркое. Я так проголодалась на ледяном ветру! И какой же скудный завтрак подали нам в аббатстве Святого Ниниана! Я ничуть не наелась! И с собой ничего не дали, жадюги,  — пожаловалась она.
        Малькольм ухмыльнулся.
        — Как там Фиона?  — сочувственно спросила Аликс.
        — Она заснула, бедная мышка,  — вздохнул Малькольм.
        Аликс любит его дитя. Разве это не говорит в ее пользу?
        — Ей тепло, Кольм?  — допытывалась Алцкс.
        — Она не замерзла, и скоро мы будем дома.
        — Точно такая погода была в тот день, когда я спряталась в стаде твоих коров!  — крикнула она, перекрывая вой ветра.
        — Еще слишком рано для снега,  — утешил лэрд.  — Завтра же он растает.
        — Какое счастье, что меня нашли твои люди, иначе я бы замерзла и умерла,  — вздохнула Аликс.
        — Можешь выказать мне свою благодарность за спасение,  — поддразнил лэрд.
        Аликс рассмеялась.
        Наконец они въехали во двор Данглис-Кип. Конюхи выбежали из конюшни, чтобы принять лошадей. Аликс спрыгнула на землю и взяла у лэрда спящую Фиону. Он тоже спешился, и они быстро зашагали к дому. Айвер и Фенелла, широко улыбаясь, вышли им навстречу.
        — Добро пожаловать домой, милорд!  — воскликнули они в один голос.
        В парадном зале уже успели затопить оба очага.
        Аликс осторожно поставила на ноги не проснувшуюся до конца Фиону и обняла за плечи:
        — Проснись, соня! Мы наконец дома!
        Фиона широко открыла глаза и огляделась:
        — Дома? Мы дома! Дома!
        — Не представляешь, Фенелла, как ее принимали в Рейвенскрейге! Сам король научил ее играть в шахматы!  — похвасталась Аликс.
        — Господи!  — воскликнула экономка.  — Неужели ты подружилась с королем, моя красавица?
        — Он такой милый, улыбнулась Фенелла.  — Не то что его глупые негодники братья! Мне они совсем не понравились, Особенно герцог Олбани. Он так груб! Оба графа не так плохи, но тоже пакостили старшему брату!
        На лице Фенеллы отразились приличествующие случаю интерес и благоговение.
        — Знаешь, Фазитейл родила котят. Хочешь посмотреть? Сегодня они как раз открыли глазки.
        — О да!  — взволнованно воскликнула Фиона.
        — Ужин скоро подадут,  — сказала Фенелла и увела Фиону полюбоваться на котят.
        Айвер принес им горячего вина с пряностями и забрал плащи. Аликс и лэрд уселись около очага и долго молчали, прислушиваясь к потрескиванью дров в очаге.
        — Ты рада, что вернулась домой, ягненочек?  — спросил наконец лэрд.
        — Очень,  — улыбнулась Аликс.
        — Королева Мария с радостью приняла бы тебя к себе.
        — Но я предпочитаю жить в Данглисе,  — отозвалась Аликс.
        — Почему?  — напрямик спросил лэрд.
        Аликс немного подумала.
        — Разве вы не рады, что я здесь, милорд?
        — Конечно, рад,  — довольно сердито ответил он.  — А ты думаешь иначе?
        — Но почему вы хотите, чтобы я жила здесь?  — допрашивала она, отплатив ему той же монетой.
        — Ты хорошо относишься к моей дочери.
        — И это все, Кольм?
        Он снова замолчал. И молчал, казалось, целую вечность, а затем потряс ее вопросом:
        — Ты любишь меня, Аликс?
        Серые глаза с беспокойством смотрели ей в лицо.
        — Да,  — ответила она без колебаний.  — А ты? Ты любишь меня?
        — Да,  — выпалил он так же поспешно, глядя в ее зеленовато-карие глаза и чувствуя, как сердце наполняется счастьем при виде радости, осветившей ее лицо.
        Он взял ее руки и стал страстно целовать.
        — Ты выйдешь за меня!  — воскликнул он.
        Это был не вопрос, а утверждение. Даже приказ.
        — Конечно,  — засмеялась она, но, тут же став серьезной, спросила: — А сэр Удолф? Он все еще ищет меня в поместьях по обе стороны границы. Скажи, полученное им разрешение нельзя нарушить, оно требует полного моего подчинения? Что, если он не освободит меня от всех обязательств?
        — Не знаю,  — растерянно протянул Малькольм.  — Но если мы поженимся по законам церкви здесь, в Шотландии, неужели в Англии брак может быть признан незаконным?
        — Нужно спросить у нашего священника. А потом я хотела бы все рассказать Фионе. Спросить, хочет ли она, чтобы я стала ее матерью.
        В этот момент в зал вбежала Фиона с маленьким белым котенком на руках. Аликс успела заметить крошечный черно-белый хвостик.
        — Смотрите!  — воскликнула она.  — Это дочка Фазитейл. У нее еще есть два братика, но они не такие хорошенькие, как она. Можно я возьму ее себе, па? Пожалуйста!
        Лэрд глянул сначала на Фиону, потом на Аликс.
        — Думаю, Фиона уже достаточно взрослая, чтобы иметь свою кошку,  — кивнула Аликс.  — Но котенку рано покидать сбою маму, малышка. Он еще совсем маленький. Отнеси кошечку назад. Но ты можешь навещать ее каждый день и играть с ней.
        — Как ты ее назовешь?  — спросил лэрд.
        — Баннерет[8 - Баннерет — флажок (англ.).], — ответила Фиона.
        — Баннерет?  — недоуменно повторил он.
        — Идеальное имя. Молодец, Фиона,  — похвалила Аликс.
        Девочка просияла.
        — А теперь я отнесу ее к маме.
        — Скорее, малышка. Сейчас подадут на стол.
        Фиона убежала, унося с собой котенка.
        — Баннерет?  — повторил лэрд.
        — Хвостик котенка похож на маленький белый с черным флажок. Когда он вырастет, хвост станет пушистым,  — пояснила Аликс.
        — По мере того как Фиона растет, я все меньше ее понимаю, несмотря на то что очень люблю. Почему же ты ее понимаешь?
        — Просто она девочка, и я, конечно, разбираюсь в девочках,  — рассмеялась Аликс.
        Лэрд обнял ее и, лаская, прошептал:
        — Ты самая совершенная женщина на свете, ягненочек.
        — А ты самый совершенный мужчина,  — ответила она, обожающе глядя на него.
        Он стал целовать ее, гадая, почему не испытывал ничего подобного с первой женой. Но Господь дал ему второй шанс, и он не собирается его упускать. Они любят друг друга!
        — Я дам тебе столько детей, сколько захочешь, Кольм,  — пообещала она.  — Но сын станет твоим наследником вместо Фионы. Тебя это не огорчит?
        — Огорчит? Да я буду на седьмом небе от счастья!
        — Я очень хочу детей!  — воскликнула Аликс.  — Моим родителям было все равно, кто родится: сын или дочь. Но они решили иметь только одно дитя. Мама не хотела оставлять свою госпожу и свои обязанности при дворе. Но теперь я думаю: роди она еще детей и вернись в Анжу, была бы жива до сих пор. Правда, в этом случае мы бы с тобой не встретились.
        — И тебя выдали бы за сына какого-нибудь богатого торговца,  — ухмыльнулся он.  — Твое чрево набухало бы его детьми, и ты потолстела бы от хорошей еды и постоянных беременностей.
        — А теперь мое чрево будет набухать твоими детьми.
        — Верно,  — согласился он.  — Моими. И я намереваюсь вспахать глубокую борозду сегодня ночью и каждую ночь после этой, пока ты не расцветешь моим ребенком.
        Лэрд снова нашел ее губы и стал жадно целовать.
        — Как тяжело было спать у очага в Рейвенскрейге, пока ты лежала одна, в башне!
        — Я была не одна, господин,  — выдохнула Аликс.  — Со мной была Фиона, но для такой малышки она занимала слишком много места и к тому же брыкалась. Я вся в синяках.
        — Я поцелуями вылечу каждый; — пообещал он.
        — Идите за стол,  — позвала Фенелла, и они только сейчас увидели, что зал наполнился солдатами и слугами.
        К восторгу Аликс, подали оленье жаркое с морковью, луком и густой коричневой подливой с травами, хлеб с хрустящей корочкой, масло, сыр и печеные яблоки с корицей, сквозь лопнувшие корочки которых сочился сок. Яблоки плавали в густых желтых сливках. В кубках рдело вино.
        Уставшая Фиона заснула прямо за столом. Аликс подняла ее и отнесла в спальню, где раздела и уложила в кровать. Поцеловала в лоб и ушла к себе.
        К ее удивлению, оказалось, что Фенелла уже там и командует слугами — она велела им принести горячей воды и наполнить большой дубовый чан.
        — Я подумала, что вам захочется искупаться,  — сказала экономка.
        — Еще бы!  — воскликнула Аликс.  — Я не мылась как полагается с самого отъезда из Данглиса, а это было почти месяц назад. Удивительно еще, что вши в волосах не завелись! Кстати, где лэрд?
        — Все еще в зале,  — улыбнулась Фенелла.
        — Думаю, ему тоже не помешает искупаться,  — пробормотала Аликс.
        Слуги наполнили чан и удалились.
        — Давайте грязную одежду. Велю прачкам постирать,  — потребовала Фенелла.
        — А где Джинни?  — вспомнила Аликс.
        — У нее мать заболела. Джинни ухаживает за ней и братьями. Придет завтра утром.
        Аликс сняла дорожное платье и камизу и забралась в чан. Какое счастье — окунуться в горячую воду!
        Сначала она вымыла длинные волосы, потом взяла тряпочку и стала намыливаться, почти чувствуя, как растворяются слои грязи. Фенелла тем временем ушла с ее одеждой, и Аликс осталась одна, наслаждаясь тишиной. Но тут смежная дверь открылась, и в комнату вошел лэрд.
        — Фенелла говорит, что мне нужно искупаться,  — заметил он.
        — Конечно. Я сейчас выйду.
        — Не смей,  — проворчал он.  — Я хочу, чтобы ты меня вымыла.
        Он поспешно сбросил сапоги и одежду и присоединился к Аликс. Вода достигла края чана.
        — Вымой меня,  — повторил лэрд с коварной улыбкой.
        И когда она умело выполнила его приказ, очень удивился. Она вымыла его волосы, лицо, шею и плечи.
        — В прежние времена,  — пояснила она,  — одной из обязанностей хозяйки дома было мыть почетных гостей. Мама говорила, что этот обычай до сих пор существует в отдаленных уголках Анжу. И добавила: мыть мужчину все равно что мыть ребенка, только он больше размером.
        — Гораздо больше,  — согласился Малькольм.
        Когда они вышли из воды и вытерли друг друга, перед тем как лечь в постель, Малькольм обнял Аликс и поцеловал в лоб:
        — Что бы ни случилось, ты моя. Я не позволю этому сэру Удолфу получить тебя. Прежде я его убью.
        Аликс, замурлыкав, прижалась к возлюбленному. Впервые за все это время она почувствовала себя в полной безопасности. Что бы там ни постановила церковь, она не выйдет за английского барона.
        С той ночи всем в доме стало ясно, что лэрд влюбился и что любовь взаимна.
        — Вот видишь,  — проворковала Фенелла, обращаясь к Айверу.
        — Но никто пока что не женится,  — возразил тот, хотя был доволен не меньше ее.  — Я поверю, только когда он поведет ее к алтарю.
        — Поведет!  — заверила Фенелла.
        — Кто кого и куда поведет?  — осведомилась вошедшая Фиона.
        — Пока не можем сказать. Не наше это дело, маленькая хозяйка,  — поспешно пробормотал Айвер.
        — Чего ты хочешь больше всего на свете?  — неожиданно спросила Фенелла.
        — Фенелла!  — предупредил управитель.
        — Маму! Хочу маму!  — воскликнула Фиона, но тут же широко раскрыла глаза: — О, Фенелла!
        — Я ничего не сказала,  — поспешно бросила та.  — Погоди, дитя мое. Будь терпеливой и жди. Кто знает, что случится! Может быть, скоро у тебя появится новая мама.
        — Но я хочу, чтобы па женился на Аликс!  — заявила Фиона.  — Значит, королева позвала его к себе, чтобы дать жену? Я ее возненавижу! Я хочу, чтобы моей мамой была Аликс!
        — Тише, детка,  — остерегла Фенелла.
        Но Фиона разразилась слезами.
        — Х-хочу Аликс,  — твердила она.  — Не хочу никого другого!
        — Ну вот, доигралась,  — упрекнул экономку Айвер.
        — Аликс! Аликс!  — вопила Фиона, личико которой раскраснелось и было мокро от слез.
        В зал вошли лэрд и Аликс и, увидев происходящее, подбежали к девочке. Малькольм подхватил ее на руки.
        — Что случилось, Фиона?  — спросил он.
        — Хочу Аликс!  — всхлипывала девочка.
        — Я здесь, малышка,  — заверила Аликс, вытирая слезы, лившиеся по щекам девочки.
        — Не хочу никакую маму, кроме тебя,  — рыдала Фиона.
        — Господи!  — воскликнул лэрд.  — О чем она толкует?
        — Простите, господин, я зря сболтнула…  — начала Фенелла.
        — Аликс!  — продолжала плакать девочка, протягивая к ней руки.  — Я хочу Аликс!
        — Дайте мне ее, милорд,  — сказала Аликс и взяла у него рыдающего ребенка.
        — Какого черта ты ей наговорила?  — прошипел Малькольм Фенелле.
        Айвер бросил на экономку красноречивый взгляд, означавший «Я же тебе говорил!».
        — Видите ли, господин, мы говорили о том, что Фиона желает больше всего на свете,  — начала Фенелла, пытаясь объяснить ситуацию.
        — Хочу, чтобы моей мамой была Аликс,  — шмыгнула носом Фиона.  — Видеть не могу этих противных придворных старух! Хочу Аликс!
        — Прекрасно,  — дружелюбно ответил лэрд.  — Ты получишь Аликс.
        Слезы Фионы как по волшебству высохли. На лице засияла улыбка.
        — Правда, па? Правда? И Аликс будет моей мамой?
        — Если она захочет выйти за меня замуж,  — усмехнулся Малькольм.  — Решение за ней, Фиона.
        Айвер разинул рот. Фенелла торжествующе улыбалась.
        — Ты будешь моей мамой, Аликс?  — спросила Фиона.  — Пожалуйста.
        — Если твой па попросит меня по всем правилам, я дам вам обоим ответ.
        Сердце Аликс радостно билось. Потеряв одну семью, она нашла другую! И она любима! Любима лэрдом и маленькой девочкой!
        — Но я уже просил тебя,  — заметил лэрд, блестя серыми глазами.
        — Не по всем правилам,  — лукаво повторила Аликс.
        Лэрд Данглиса встал на колено и, взяв ее руку, торжественно произнес:
        — Аликс Марго Гивет, окажите мне честь стать моей женой.
        Аликс склонила голову сначала в одну сторону, потому в другую.
        — Гм…  — пробормотала она, словно всерьез размышляя, стоит ли соглашаться.
        — Скажи «да»,  — громко прошептала Фиона.  — Скажи «да».
        — Думаешь, стоит?  — шутливо бросила Аликс.
        Фиона энергично закивала.
        — Так и быть, милорд,  — кивнула Аликс, и улыбка, осветившая ее лицо, предназначалась ему одному.  — Я с радостью стану вашей женой и матерью этой замечательной маленькой девочки.
        — Ууу-ра-а!  — завопила Фиона.  — Я уже получила подарок на день рождения! Раньше времени!
        Аликс поставила ее на пол.
        — Теперь тебе получше?  — осведомилась она.
        — Да! Можно мне называть тебя мамой?
        Слезы обожгли веки Аликс.
        — Да, моя Фиона. Можешь называть меня мамой, если папа разрешит.
        — Конечно!  — широко улыбнулся лэрд.
        — Свадьба к Рождеству!  — обрадовалась Фенелла.  — Нужно начать готовиться прямо сейчас, потому что завтра уже первое декабря. И мы должны послать в Драмкерн за вашим дядей. Вот уж он будет доволен! А для госпожи следует сшить свадебное платье!
        После, сидя на кухне, Айвер сказал Фенелле:
        — Смотри-ка, тебе удалось избежать хозяйского гнева! Я знал, что лэрд спит с ней, но не думал, что он снова женится!
        — Я тебе говорила!  — усмехнулась Фенелла.  — Мужчина не может жить без жены, это против природы! Если Рамзи ему не подошла, это еще не значит, что не найдется другая! Аликс создана для него! Она никогда не предаст его, как та, первая.
        В дом призвали священника из ближайшей деревушки Данглис. Отец Дональд был не слишком молод. Узнав, что лэрд хочет жениться на Аликс, он стал задавать вопрос за вопросом:
        — Вы оба свободны, дети мои, и можете пожениться?
        — Я вдова,  — ответила Аликс.  — Мой муж погиб, упокой Господь его душу.
        — Я тоже свободен, поскольку кости моей жены были найдены на пустоши,  — тихо добавил лэрд.
        — Вы оба желаете иметь детей?  — продолжал отец Дональд, пристально вглядываясь в лицо девушки.
        Он прожил в Данглисе двенадцать лет и знал прекрасную, но своевольную Робену Рамзи.
        — Да!  — не задумываясь ответила Аликс, вызвав улыбку на лице священника.
        — Да,  — вторил лэрд, глядя на предмет своего желания.  — Все равно, сына или дочку. Но наш дом должен быть наполнен детским смехом, а Фионе давно пора иметь сестер и братьев. Семья — самое для меня важное.
        — Но тут есть одна беда, добрый отче,  — начала Аликс.  — Отец моего покойного мужа хотел жениться на мне и послал своего священника в Йорк за разрешением. Я сочла его желание извращенным, противоречащим учениям церкви и сбежала из его дома. Но позже мне сказали, что разрешение он получил.
        Священник явно встревожился, но, немного подумав, сказал:
        — Разрешение получено в Англии, а здесь Шотландия. Никакие разрешения не обелят того, что нечисто, дочь моя. Думаю, епископ Кеннеди в Сент-Эндрюсе тоже со мной согласится. Я обвенчаю вас. Только назовите день. И я доволен, милорд, что вы решили сделать такой шаг. Ваш дядя из Драмкерна давно тревожится о вашей судьбе. Вы уже послали за ним?
        — Мы дожидались вашего благословения, добрый отче,  — пояснил лэрд.
        Отец Дональд усмехнулся:
        — Что бы я ни сказал, вы все равно нашли бы способ узаконить ваш союз с этой молодой женщиной. Через несколько дней я составлю для вас брачный контракт.
        — Я принесу мужу приданое,  — гордо объявила Аликс.  — Перед смертью отец дал мне немного золота и серебра и сказал, что все это только для меня. Я не приду к мужу в одной камизе, отец Дональд.
        Священник кивнул:
        — Оставь деньги у меня, дочь моя, а когда контракт будет подписан, приданое перейдет к твоему мужу.
        Роберт Фергюсон, получив известие о будущей женитьбе племянника, немедленно примчался в Данглис. Он, конечно, хотел, чтобы Малькольм женился, но был немного разочарован тем, что ни одна из его кандидаток не подошла. Но когда узнал о приданом Аликс, решил, что племянник заключил не столь уж плохую сделку. Да, плохо, что Аликс — англичанка, но ее родители — французы, союзники шотландцев. Да, у нее нет родственников, полезных для шотландцев, из тех, кто стал бы сражаться рядом с ними. Но она крестница королевы, пусть и английской, а шотландская королева стала ее другом. И она хорошенькая и послушная, не чопорная и не скучная. А племянник и малышка Фиона, очевидно, ее обожают. Это будет прекрасный союз, и Роберт заключил пари с самим собой на то, что через год в Данглисе появится наследник мужского пола.
        Глава 8
        Брачный контракт между Аликс и Малькольмом Скоттом был составлен. Невеста принесла священнику свое приданое.
        — Это все, дочь моя?  — спросил отец Дональд, взяв маленький замшевый мешочек.
        Он посчитает монеты, когда останется один, и впишет в контракт их количество.
        — Нет,  — честно ответила Аликс.  — Мой отец всегда говорил, что у женщины должны быть свои деньги.
        Она вынула из кармана две полновесные серебряные монеты и отдала ему.
        — Пожертвование на церковь, добрый отче.
        — Ваш родитель был мудрым человеком,  — улыбнулся отец Дональд, убирая монеты.
        — Я оставила себе немного,  — пояснила Аликс.  — Когда-нибудь я истрачу их на то, в чем будут нуждаться дети.
        — Вижу, ты не похожа на ту, другую, дочь моя. И ты любишь его.
        — Люблю,  — просто ответила Аликс.
        — Я слышал, ты умеешь читать. И поскольку у тебя нет родных, можешь прочесть контракт.
        — В этом нет нужды,  — заверила Аликс.  — Я вам верю и знаю, что вы сделаете все как надо.
        Священник кивнул. Приятно, когда тебе доверяют! Конечно, она умна — это, правда, не является достойным качеством в женщине,  — но, очевидно, росла в почтении к церкви.
        — Когда ты хочешь подписать контракт и получить благословение, дочь моя?
        — Мы с лэрдом это обсудили. День рождения Фионы — пятого числа этого месяца. Мы поженимся шестого, в праздник святого Николая. Мы уже успели позвать Роберта Фергюсона и его жену.
        До свадьбы оставалось всего два дня, но священник не видел причин для проволочек. Независимо от того, поженятся они или нет, лэрд все равно будет проводить длинные зимние ночи в постели Аликс, стараясь наградить ее ребенком. Лучше, если дитя родится в законном браке, особенно если Господь подарит им сына и наследника.
        — Будь по-твоему, дочь моя,  — ответил он.
        — Мы подпишем контракт в зале, а обвенчаемся в маленькой домовой часовне,  — продолжала Аликс.  — Приглашенных почти не будет. Летом, если не случится никаких набегов, мы пригласим соседей и устроим пир.
        — Лучше отпразднуйте крестины вашего первенца,  — предложил священник.
        — Верно,  — рассмеялась Аликс.  — Прекрасный повод, ничего не скажешь!
        После ее ухода священник опустошил замшевый мешочек и удивился тому, что увидел. Четыре золотые монеты и десять серебряных! И все полновесные! Их явно не подпиливали и не обрезали! Такое приданое достойно дочери аристократа! Священник знал, что отец Аликс был личным врачом королевы. Значит, господа его любили, а сам он был человеком экономным. И невеста оставила себе кое-что. Отец Дональд не был уверен, что такой поступок достоин одобрения, и все же интуиция подсказывала ему, что Аликс будет хорошей женой для Малькольма Скотта и доброй матерью для его малышки дочери.
        Аликс вернулась в зал и увидела, что Фенелла закончила подвенечное платье, которое они шили вместе: из темно-голубой шелковой парчи, с высокой талией, длинными узкими рукавами и кремовыми меховыми манжетами. Подол и низкий вырез тоже были оторочены мехом.
        — Как красиво!  — восхитилась Аликс.  — Спасибо, что дошила его.
        — Почти ничего не пришлось доделывать,  — отмахнулась Фенелла.  — Но завтра день рождения Фионы, и Драмкерны приезжают, вот я и подумала, что нужно дошить его сегодня.
        — Я отнесла священнику свое приданое,  — сообщила Аликс.
        Фенелла кивнула.
        — Значит, дело почти сделано,  — сказала она.  — Я счастлива за вас, госпожа.
        Аликс немедленно уловила перемену в отношении к ней Фенеллы.
        — Мы ведь останемся друзьями, верно, Фенелла?
        — Да, госпожа,  — широко улыбнулась довольная вопросом экономка.  — Я счастлива служить жене лэрда. По крайней мере второй жене.
        На другом конце зала поднялась суматоха: это прибыли Фергюсоны. Большой жизнерадостный Роберт весело приветствовал племянника:
        — Благодарение Богу и его Пресвятой Матери, Кольм! Мне нравится твоя невеста, хотя я бы сосватал тебе девственницу с большим приданым. Данглису не помещало бы приданое! Но все же девушка молода и, надеюсь, родит тебе наследников.
        И Роберт, ухмыляясь, хлопнул племянника по спине.
        —.Приданого из четырех золотых и десяти серебряных монет для тебя достаточно?  — осведомился лэрд.
        — Кровь Христова, племянник, более чем! Кто бы подумал, что хорошенькая англичаночка так богата! Умница она, Кольм. И большая. Что ты думаешь, Мэгги?
        Жена Роберта, приятная женщина с теплыми янтарными глазами и каштановыми волосами, весело усмехнулась:
        — Думаю, Кольм не нуждается в твоих советах, муженек! Похоже, он более чем способен найти жену без тебя. И к тому же богатую. Но где она? Я хочу с ней познакомиться.
        В этот момент к ним подошла Аликс и поприветствовала Фергюсонов учтивым реверансом.
        — Добро пожаловать в Данглис, господин,  — сказала она Фергюсону и обратилась к Мэгги: — Я Аликс Гивет, мадам, и нареченная лэрда. Вы тоже желанная гостья в Данглисе.
        Она расцеловала женщину в обе щеки.
        — Красивая и воспитанная,  — улыбнулась Мэгги.  — Да, племянник, ты действительно выбрал прекрасную жену.
        На следующий день, пятого декабря, они отпраздновали день рождения Фионы. Аликс подарила ей колечко с жемчужиной, полученное когда-то от матери. Теперь оно было слишком мало для нее, но прекрасно подошло Фионе. Девочка была в восторге и вертела рукой, показывая свое украшение.
        — Моя первая настоящая драгоценность!  — проворковала она и поспешно развернула подарок отца.
        И завизжала при виде пояса из позолоченной кожи и красивого шарика- футляра для пряностей, который можно было вешать на пояс.
        — О, па! Спасибо! Он так пойдет к моему новому платью.
        — Новому платью?  — деланно удивился лэрд.  — И когда я увижу это платье, дочь моя? Боюсь, тебе понадобится богатый муж: последнее время ты слишком расточительна!
        — О, па! Ты же знаешь, что на свадьбе я должна быть в новом платье!
        — Какая еще свадьба? И когда она состоится?
        — Завтра, па,  — хихикнула Фиона.  — Неужели не помнишь?
        — А вот мне нечего надеть,  — пожаловался лэрд, сделав грустное лицо.  — Все, похоже, были заняты, обшивая дам.
        — Перестаньте подтрунивать над девочкой, господин,  — покачала головой Фенелла.  — Вы ее расстраиваете. Сами знаете, что иногда с ней бывает.
        На лице Малькольма появилось странное выражение.
        — Д-да,  — только и обронил он.
        — А кухарка испекла яблочный пирог, чтобы отпраздновать день рождения нашей дочери,  — объявила Аликс, стремясь рассеять неожиданно возникшее напряжение.
        — Мой любимый пирог!  — обрадовалась Фиона и стала кружиться по залу.
        Лэрд взял Аликс за руку. Их взгляды встретились.
        — Спасибо,  — прошептал он.  — Ты куда лучшая мать для Фионы, чем та проклятая девка, которая ее родила.
        — Я люблю ее. И вижу, что она очень чувствительная. Как все девочки ее возраста. Я научу ее сдержанности. Но ей всего семь лет. Она не Робена, господин. Я воспитаю ее на собственном примере.
        — Верно,  — кивнула Мэгги.  — Как мать дюжины дочерей, я многое могу порассказать.
        — Ты очень добра к ней,  — признал лэрд, глядя в глаза Аликс и улыбаясь.  — Как ты ухитряешься меня понимать? Иногда я думаю, что ты знаешь меня лучше, чем я сам.
        — Не оскорбитесь, господин, если я скажу, что вы не слишком сложны по природе?  — рассмеялась Аликс.  — Вы честны и откровенны, и мне это нравится. Мир, в котором я выросла,  — это мир, где царят интриги и заговоры. Там нужно следить за каждым словом. Хотелось бы знать, каким правителем стал бы король Генрих, будь он в здравом уме и твердой памяти. Тогда бы я уж точно не очутилась в Данглисе.
        — И ты скучаешь по этому миру?  — спросил он.
        Конечно, Малькольм знал ответ, но очень хотел еще раз услышать его из уст Аликс. Теперь, когда она вот-вот станет его женой, ему были необходимы уверения в любви. От Робены он ничего подобного не хотел.
        Аликс погладила его по щеке.
        — Я предпочту быть с тобой в Данглисе, чем в любом дворце. Я люблю тебя, Кольм Скотт, мой дорогой, дорогой лэрд.  — И, понизив голос, чтобы только он мог ее слышать, добавила: — Ты стал моей жизнью. Я не хочу никакого другого мужчины, кроме тебя. Не бойся, Кольм. У нас будет прекрасная жизнь.
        Встав на цыпочки, Аликс нежно поцеловала его.
        Лэрд ответил так же тихо:
        — Когда Робена предала меня, была ранена только моя гордость. Когда я увидел ее в объятиях своего единокровного брата, понял, что никогда ее не любил. Не отдал ей своего сердца. Но ты, ягненочек, пленила мое сердце. И всегда будешь его хозяйкой.
        И он поцеловал ее, вложив в поцелуй все свое желание.
        — Я принадлежу вам, милорд,  — едва слышно прошептала Аликс.
        — А я принадлежу тебе, любимая,  — кивнул лэрд.
        Глядя на эту счастливую пару, Фенелла взяла за руку Фиону и отвела в сторону. Слуги последовали ее примеру. Но, видя, что вносят блюда с ужином, Фенелла громко воскликнула:
        — Господа, идите к столу! Все так вкусно пахнет! Смотри, Фиона, креветки!
        Лэрд и Аликс поспешно взялись за руки и проследовали к высокому столу. Малькольм усадил дочь на почетное место, где она и царила весь вечер, пока не заснула. Отец отнес ее на руках в спальню, а Аликс укрыла одеялом, после чего они вернулись к гостям. Волынщик играл для господ, а старый бард, живший в Данглисе, рассказывал занимательные истории и пел.
        — Ты действительно любишь его,  — шепнула Мэгги.  — Я вижу это в каждом твоем движении. И Фиона тебя обожает, а слуги почитают. Я не могла желать лучшего конца всех горестей Кольма.
        — Я очень люблю его,  — ответила Аликс.
        — Ты хочешь детей, которых не хотела Робена?
        — О да! Очень хочу!
        Аликс не сказала собеседнице, что знает, как предотвратить нежелательную беременность. Она глотала семена дикой моркови с тех пор, как стала любовницей лэрда. Завтра же она станет его женой и постарается поскорее дать ему сына.
        Вечер подошел к концу, и все разошлись по своим комнатам. В эту ночь Малькольм не пришел к Аликс, что обрадовало ее. Каким-то образом это положило конец их прежним отношениям. Но завтра ночью она будет лежать в его объятиях как законная жена, и они все начнут заново.
        Утром Фенелла велела принести чан, и спальню наполнил аромат благовоний, которые она насыпала в воду.
        — Лэрд моется на кухне,  — сообщила она.  — А судомойки подсматривают за ним из кладовки. Боюсь, кухарка не в силах их обуздать.
        — Пусть смотрят сколько хотят,  — засмеялась Аликс.  — Лэрд — мой!
        Она вышла из воды и, завернувшись в полотенце, уселась у огня, чтобы просушить волосы.
        — Я велела Джинни присмотреть за Фионой, пока одеваюсь,  — сказала она и стала расчесывать волосы, наклонившись вперед, чтобы их касалось тепло.
        Потом Фенелла помогла ей надеть камизу и платье. На бедра опустился позолоченный с серебром кожаный пояс, принадлежавший еще ее матери. К нему прикреплялись усыпанные драгоценными камнями материнские четки. Очень длинная нить жемчуга стала короче: Аликс сняла несколько жемчужин, чтобы сделать ожерелье для Фионы. И теперь улыбнулась, глядя на детские бусы и думая, как будет довольна девочка.
        Она надела жемчуг и две золотые цепочки, красиво лежавшие на груди.
        Фенелла расчесала длинные волосы Аликс и уложила в тонкую золотую сетку, усыпанную маленькими речными жемчужинками.
        — Я позволила себе заказать это у деревенского сапожника,  — объявила она, надевая на ноги Аликс пару изящных туфелек.
        — О, Фенелла, спасибо! Мне пришлось оставить свои в Вулфборне, их было слишком тяжело нести.
        — Леди не должна надевать сапожки под парчовое платье,  — заявила Фенелла.  — Ну вот, теперь вы готовы спуститься вниз.
        Аликс встала и последовала за экономкой. У входа в парадный зал невесту ожидал лэрд Данглиса. Его одежда была совсем простой: красный шотландский плед, обернутый вокруг чресл, и белая рубашка. Какой же он красивый, подумала Аликс. Тихонько вздохнув, она вынула из кармана жемчужное ожерелье и надела на Фиону. Девочка приоткрыла рот от удивления, глядя на жемчужины, переливавшиеся на темно-розовом бархате ее платья.
        — Теперь они твои,  — тихо сказала Аликс.  — Смотри береги их.
        — О, спасибо, Аликс, спасибо!
        — Мама,  — мягко поправила Аликс.  — С этого дня я твоя мама.
        Лэрд судорожно стиснул ее руку. Она улыбнулась жениху. Втроем они вошли в зал и приблизились к высокому столу, где ожидал отец Дональд с брачным контрактом.
        — Доброе утро, дети мои,  — приветствовал он, подавая лэрду перо.  — Подпишите здесь, господин. Оба документа. Один — для вас, другой — для церкви.
        Лэрд дважды нацарапал свое имя и отдал перо Аликс, показав, где ставить подпись.
        Она добавила свое имя изящным почерком.
        Далее настала очередь Фергюсонов как свидетелей. Роберт, как и племянник, с трудом начертал свое имя. Его жена поставила крестики рядом со своим именем, написанным священником, и отдала перо.
        Отец Дональд тщательно посыпал песком подписи, аккуратно свернул пергаменты и запечатал воском, к которому лэрд приложил свой перстень. Потом он отдал Малькольму один экземпляр, а другой опустил в карман длинной коричневой рясы.
        — А теперь мы отправимся в часовню, где я благословлю сей союз,  — объявил он с широкой улыбкой.
        Малькольм протянул свиток управителю, чтобы тот положил его вместе с другими важными для Данглиса бумагами.
        Домовая часовня находилась рядом с парадным залом. Помещение было маленькое, с одним арочным витражом. Внутри освинцованного круга сиял крест из красного и синего стекла, свидетельствующий о том, что это освященное место. Дубовый алтарь был застлан льняным полотном, на котором стояли два красивых канделябра из полированной меди и простое серебряное распятие в рамке черного Дерева.
        Малькольм и Аликс опустились на колени перед алтарем, и священник благословил их союз. Новобрачные встали и вернулись к Фергюсонам и Фионе. Отец Дональд прочитал короткую молитву и причастил собравшихся, что считалось хорошей приметой для начала супружеской жизни.
        Когда служба закончилась, все вернулись в парадный зал, где уселись за стол. Слуги подали вареные яйца в сливочном соусе с белым вином и мускатным орехом, овсянку с кусочками сушеных яблок и груш, медом и густыми желтыми сливками, ветчину и бекон, мягкий хлеб, масло, твердый желтый сыр и сливовый джем. Обедающие запивали еду водой с вином или сладким сидром.
        Но когда слуги убрали со стола, Фергюсоны заторопились домой. День выдался ясный и теплый, и если они выедут сейчас, к вечеру будут в Драмкерне. Их каменный дом, в отличие от Данглиса, больше напоминавшего крепость, не был укреплен, и хотя зимой набегов обычно не было, все же им не хотелось оставлять дочерей на слуг более одной-двух ночей. Кроме того, в это время года в любую минуту могла начаться буря.
        Аликс, которая успела подружиться с Мэгги, с неохотой отпускала их, но она понимала, что разлука неизбежна.
        — Увидимся весной,  — пообещала Мэгги.  — Надеюсь, к тому времени в твоем чреве будет зреть новая жизнь.
        — Сделаю что могу,  — сказала Аликс.
        — И я тоже постараюсь, дорогая тетушка,  — вставил подслушавший разговор лэрд.
        Под общий смех Фергюсоны пошли к выходу, а новобрачные проводили гостей.
        Снова войдя в зал, Аликс заметила:
        — Пойду переоденусь. Невозможно выполнять домашние дела в таком нарядном платье.
        — Превосходная мысль,  — согласился лэрд.  — Я пойду с тобой, жена.
        Это слово послало дрожь восторга по спине Аликс. Она замужем! За человеком, которого любит! Ее мечты исполнились! Браке Хейлом Уоттесоном был тяжким испытанием, и вряд ли она была бы счастлива с его отцом! При мысли об этом ее передернуло.
        В спальне никого не оказалось:
        — Где Джинни?  — удивилась Аликс.
        — Я сам помогу тебе,  — промурлыкал лэрд, подходя сзади.
        Легонько сжав ее грудь, он принялся целовать ее шею.
        — Платья красивее у меня не было,  — тихо напомнила Аликс.  — Я взяла самую красивую ткань в кладовой. Другой такой нет.
        — В таком случае мы должны быть особенно осторожны,  — пробормотал он, осторожно распутывая завязки.
        Сняв с нее платье, он повесил его на стул и принялся за камизу. На Аликс остались только чулки, туфли и драгоценности.
        Отступив, он улыбнулся медленной коварной улыбкой:
        — Ты мне нравишься такой!
        Ее грудь с задорными сосками притягивала взор. Нежная кожа сияла в свете свечей. Было что-то восхитительно чувственное в обнаженной женщине, стоявшей перед ним в одних чулках и туфлях. Он снял с нее жемчуга и золотые цепи и положил на столик.
        — Милорд, у нас много дел,  — напомнила она.
        — Сегодня день нашей свадьбы, мадам. В доме обойдутся без нас.
        — Но Фионе нельзя пропускать занятия!  — неубедительно запротестовала Аликс.
        — Праздник есть праздник. О Фионе позаботятся. Думаю, сейчас больше всего в вашей заботе нуждается муж. Неужели вы забудете о своем супружеском долге?  — Он снова встал у нее за спиной и стал ласкать обнаженную грудь.  — Я горю в огне вожделения.
        Он прижался поцелуем к ее голому плечу, продолжая ласкать грудь. Одна рука поползла вниз, к животу. Аликс блаженно вздохнула, когда его ладонь легла на ее венерин холмик, гладкостью которого он неизменно наслаждался — это давало ему свободный доступ к самым интимным частям тела.
        Аликс повернулась и стала расстегивать его плед.
        Красная с черным ткань упала на пол. Она расшнуровала его рубашку, стащила через голову, и их обнаженные тела и горячие губы слились. Малькольм опустил ее на кровать, встал на колени и, разведя ее ноги, принялся ласкать сначала мягкую внутреннюю поверхность бедер, потом сомкнутые створки лона.
        Аликс тихо вскрикнула. С тех пор как он ввел ее в мир этих наслаждений, она не могла ими насытиться.
        Первая разрядка пришла, и Аликс вздохнула от удовольствия, но желание вновь стало ее терзать.
        — Скорее!  — взмолилась она.
        — Жадная девчонка,  — поддел он ее.  — Ты и вправду хочешь меня?
        У Аликс перехватило дыхание. Сейчас она была совершенно беззащитна! Он навис над ней, проникая все глубже и глубже, пока Аликс действительно не взмолилась, прося его не останавливаться. Она сжала внутренние мышцы, и Малькольм застонал. Она улыбнулась, поняв, что они получают равное удовольствие.
        Голова ее закружилась, и за сомкнутыми веками вспыхнули звезды.
        — Пожалуйста!  — услышала она собственный голос.  — Пожалуйста! О, Кольм, пожалуйста!
        Еще секунда — и она полетела в темную пропасть. Последнее, что она помнила,  — как его семя исторгается в нее.
        Когда она наконец снова пришла в себя, муж сжимал ее в объятиях.
        — Но еще даже не полдень…  — прошептала она.
        Он тихо рассмеялся:
        — Мадам, я не собираюсь выпускать вас из этой комнаты до завтрашнего дня. А если завтра пойдет дождь, мы уж точно останемся здесь.
        — Но я голодна,  — пожаловалась Аликс.
        — Еду нам принесут,  — пообещал он.
        — Ты все это придумал заранее!  — укорила она его.
        — Конечно,  — ответил Малькольм как ни в чем не бывало.  — Я люблю тебя, и теперь, когда ты стала моей женой, больше нет надобности притворяться. Все в доме знали про нас. Но теперь мы муж и жена и проведем в постели этот день, а может, и завтрашний. Только мы вдвоем.
        У них было три дня, потому что седьмого декабря шел ледяной дождь, а восьмого снег. И хотя наутро девятого снег по-прежнему падал, Аликс настояла на том, чтобы выйти из спальни, в основном ради Фионы. Лэрд хоть и ворчал, все же знал, что она права. Его дочь, живая и умная, была все же хрупкой и нервной девочкой и привыкла, что Аликс и отец всегда рядом. И когда они вошли в зал, приветствовала их почти с облегчением.
        — Где вы были?  — допытывалась она.  — Я боялась за вас, но Фенелла сказала, что новобрачные по обычаю должны несколько дней провести только вдвоем, а когда это время выйдет, вернетесь. А что вы делали?
        — Делали то, что полагается делать жениху и невесте. Когда-нибудь сама все узнаешь,  — ответил отец.
        — Зато ты, наверное, радовалась, что уроков нет,  — заметила Аликс.
        — Вместо тебя приходил отец Дональд, каждый день, если не считать дня свадьбы,  — проворчала Фиона.  — С ним не так интересно, как с тобой, Ал… мама. Он только и требовал, чтобы я читала на латинском. А про математику сказал, что мне не обязательно ее знать. Что всеми важными вещами когда-нибудь займется мой муж, а я всего лишь женщина. Но я люблю математику.
        — И мы ею займемся сегодня утром,  — пообещала Аликс.  — Дивер, пойди к отцу Дональду и передай, что я вернулась и сама буду заниматься с дочерью.
        — Сейчас, госпожа,  — кивнул управитель.
        — Я так рада, что вы вернулись!  — воскликнула Фиона.  — Просто истосковалась по вас! Я боялась, что вы меня бросили. Теперь ты больше любишь Аликс, па?
        — Нет,  — покачал головой отец.  — Аликс — моя госпожа, а ты всегда будешь моей любимой девочкой. Даже когда у тебя будут братья и сестры, с которыми можно поиграть.
        — А когда у меня будут братья и сестры?  — обрадовалась девочка.
        — Мы с Аликс усердно трудимся, чтобы сделать их для тебя,  — сказал лэрд дочери, и та восторженно захлопала в ладоши.  — Поэтому нас и не было.
        — Но теперь мы всегда будем рядом, малышка,  — заверила Аликс.  — Сделаем сестер и братьев прямо здесь, в Данглисе, верно, господин?
        — Да, мадам,  — ухмыльнулся лэрд.  — Совершенно верно.
        Фиона довольно улыбнулась.
        Дни становились все короче. Аликс, верная своему обещанию, разрешила Фионе самой командовать слугами, украшавшими зал. Но прежде они вместе с Фенеллой отправились в лес за сосновыми ветвями и другой зеленью. Вскоре зал был украшен соснами и остролистом, а также восковыми свечками.
        Двадцать пятого начались двенадцать рождественских дней, которые закончились шестого января. Они вволю повеселились. Малькольм не мог припомнить такого великолепного праздника в Данглисе. Он был безоблачно счастлив. По-настоящему счастлив, впервые в жизни.
        Отец его был человеком суровым, но и они все жили в суровом мире. Мать была любящей и терпеливой. Малькольм был вторым сыном, первый умер, едва родившись. Как и дочь, которая родилась после Малькольма. Отец любил мать и, как ни странно, довольствовался единственным сыном, хотя после ее смерти взял молодую жену.
        Кольм рос в очень трудные времена. Король Яков I с одиннадцати лет был почетным пленником в Англии. Последний потомок Роберта III был послан отцом во Францию ради его же собственной безопасности. Но судно, на котором плыл мальчик, захватили пираты и молодого шотландского наследника привезли к английскому королю. Хотя его престарелый отец умер, узнав о судьбе сына, Яков взошел на трон только в двадцать девять лет. Он вернулся с женой-англичанкой, Джоан Бофор, праправнучкой короля Эдуарда III Английского.
        Королева Джоан родила мужу восьмерых детей, но, к сожалению, шесть были дочерьми. Потом в Холирудском аббатстве осенью 1413 года родились близнецы, Александр и Яков. Из двоих выжил только Яков. Когда семью годами позже его отца убили в Перте, во время рождественских праздников, он стал королем. Королеву ранили, когда та пыталась спасти мужа. Она постаралась, чтобы убийц казнили быстро и жестоко. Два года спустя она снова вышла замуж за одного из кузенов мужа, Джеймса Стюарта, известного как Черный Рыцарь Лорна. У них родились трое сыновей, но хотя теперь другие опекали ее первого сына, молодого короля, Джоан Бофор сумела послать к нему достойных компаньонов, не принадлежавших ни к одной из враждовавших партий, которые старались манипулировать королем.
        Малькольм улыбнулся, вспоминая, как все было. Его призвали на службу королю в девять лет. Король был на два года его старше. Малькольм вообще был из незнатной семьи, и непонятно, почему его выбрали в компаньоны королю. Они быстро подружились, и в то время как родные многих мальчиков потребовали, чтобы они примкнули к какой-то партии, Малькольм оставался верен Якову II. Его верность не принесла ему ни титулов, ни богатства, но они всю жизнь, до самой гибели короля, оставались добрыми друзьями. Тогда он тоже был счастлив, но не так, как с Аликс.
        Прошел январь, и на второй день февраля Аликс принесла отцу Дональду годовой запас прекрасных восковых свечей. Этот день назывался Сретением и отмечался церковным благословением горящих свечей. Снова начался окот, и дни становились длиннее. Жизнь обитателей Данглиса вошла в спокойное русло. Фиона очень вытянулась за зиму, а ночи ее родителей были долгими и сладостными: лэрд и его жена упорно старались завести ребенка.
        В конце апреля оказалось, что снег сошел с пустошей и холмов, а дороги немного просохли. Однажды стражник крикнул с башни, что к ним приближается отряд вооруженных людей. Мостик немедленно подняли, а ворота закрыли. Однако незваные гости, казалось, не имели враждебных намерений. Впереди ехал незнакомый джентльмен.
        Отряд остановился, ожидая окрика.
        — Кто вы?  — спросил часовой.
        — Я сэр Удолф Уоттесон из Вулфборн-Холла. Мне нужно поговорить с вашим хозяином, и я прошу убежища на ночь для меня и моих людей.
        — Вам придется подождать,  — ответил часовой, и гость кивнул.  — Иди в зал,  — велел часовой одному из солдат,  — и скажи лэрду, что сэр Удолф Уоттесон просит разрешения поговорить с ним и умоляет дать приют на ночь. Правда, он англичанин, но кажется довольно мирным.
        Солдат кивнул, спустился в зал, где сидели лэрд и его жена, и поклонился господам.
        — У ворот стоят англичанин и шестеро солдат. Он хочет поговорить с вами, господин, и просит приютить их на ночь.
        — Как зовут этого англичанина?  — спросил лэрд.
        — Сэр Удолф Уоттесон из Вулфборн-Холла.
        Лэрд услышал, как Аликс тихо ахнула. Он повернулся к ней и увидел ее побледневшее лицо и широко раскрытые глаза.
        — Иди к себе,  — тихо велел он,  — и не выходи, пока я не пришлю за тобой. Я скажу Фионе, чтобы поднялась наверх и посидела с тобой.
        Аликс без единого слова выбежала из зала.
        — Фенелла,  — позвал лэрд,  — найди Фиону и отведи к моей жене. Они останутся наверху до отъезда гостя. Это тот англичанин, от которого она сбежала.
        — Иду немедленно, господин,  — сказала Фенелла и поспешила за Фионой.
        — А ты возвращайся на башню,  — велел лэрд солдату.  — Сэр Удолф — желанный гость в Данглисе. Отведи его людей в конюшню, там они переночуют. Покормить их можно в зале, но сделай так, чтобы наших людей было вдвое больше. Осторожность не помешает. Понятно?
        — Да, господин,  — кивнул парень.
        — Айвер, а ты проводи нашего гостя в зал,  — распорядился лэрд.
        Айвер поклонился и вышел из дома. Он уже знал, кто такой их гость, поскольку Фенелла рассказала ему историю Аликс. Лэрд совершенно прав, приказав жене уйти. Все обойдется, если сэр Удолф не узнает о присутствии Аликс в Данглисе.
        Айвер оказался во дворе, как раз когда англичанин спешился.
        — Господин, я Айвер, управитель лэрда. Добро пожаловать в Данглис. Я отведу вас к своему хозяину.
        — Спасибо,  — поблагодарил барон.
        Он едва не объехал стороной этот укрепленный небольшой дом, совершенно ничем не примечательный. Однако решил обыскать все приграничные поместья, хотя очень устал и измучился после долгого бесплодного пути. Нужно признать, он уже не так молод и силен, как когда-то.
        К его удивлению, оказалось, что парадный зал чист и очень уютен. Здесь наверняка живет женщина!
        Лэрд вышел вперед, протягивая руку.
        — Сэр Удолф, я Малькольм Скотт, лэрд Данглиса. Поскольку наши страны находятся в мире друг с другом, я приветствую вас. Что привело вас в мой дом?
        С этими словами лэрд бросил быстрый взгляд на Айвеpa, который, в свою очередь, сделал знак служанке. Та немедленно вынесла поднос с двумя кубками вина и, сделав реверанс, предложила их хозяину и гостю.
        — Садитесь у огня,  — пригласил лэрд и, когда оба устроились у очага, выжидающе взглянул на барона.  — Вы едете издалека?  — спросил он.
        Барон кивнул.
        — Вот уже несколько месяцев, как я объезжаю границу с той и другой стороны. Ищу молодую женщину, мою нареченную. Она была замужем за моим близким родственником. Когда он трагически погиб, я решил взять ее в жены, так как моя жена давно умерла. Леди, о которой идет речь, мила и добра, и где я найду женщину лучше, с которой смогу провести остаток дней моих? Пока я ждал из Йорка разрешения на свадьбу, она, потеряв всякую надежду, ушла из моего дома. С тех пор я ее ищу.
        — Печальная история,  — вздохнул лэрд.  — Но почему вы думаете, что она в Шотландии?
        — Здесь ее крестная,  — пояснил барон.  — Я уже навестил ее и получил разрешение жениться на крестнице, поскольку у той нет родных.
        — Как удачно,  — пробормотал лэрд.
        — За последние несколько месяцев я объехал множество поместий, но нигде не слышали о моей нареченной. Я уж готов сдаться…  — признался сэр Удолф.
        — Если дама путешествует в одиночку…  — начал лэрд.  — Кстати, вы уверены, что она путешествует одна?
        — Абсолютно,  — кивнул барон, слегка оскорбившись.  — Она женщина нравственная и порядочная.
        — Женщина, путешествующая одна, подвергает себя страшной опасности. На нее могли напасть и убить за лошадь и ценности, которые у нее были,  — заметил лэрд.
        — Она шла пешком,  — ответил барон.  — Оставила кобылу в моей конюшне. Решила, наверное, что неприлично брать лошадь без согласия хозяина дома.
        — Пешком!  — воскликнул лэрд.  — Поверьте, милорд, женщина давно мертва. Одинокая женщина на пустошах — легкая добыча не только для грабителей, но и для диких зверей. Всего пять лет назад на склоне холма нашли кости женщины.
        — Но как вы узнали по костям, что это женщина?  — удивился сэр Удолф.
        — На костях остались обрывки одежды. Если ваша дама не добралась до крестной матери и с тех пор никто ее не видел, возможно, бедная женщина мертва.
        — Я тоже этого боюсь,  — вздохнул барон,  — но как только снег стаял, подумал, что неплохо бы поискать ее еще раз. А у вас уютный дом, господин. Ваша жена и слуги содержат его в порядке.
        — Так и есть,  — согласился лэрд,  — и прошу простить за то, что жена не может к нам присоединиться. Последние несколько дней она и дочь болели. Маргарет — хорошая мать нашей маленькой Фионе и, возможно, снова ждет ребенка. Мне не терпится получить сына.
        — Да, мужчине нужен наследник дома и земель,  — заметил сэр Удолф.
        — Ваши люди переночуют в конюшне, ибо мой дом, как видите, мал. Но для вас найдется удобное спальное место у очага.
        Айвер объявил, что сейчас подадут ужин, и мужчины, захватив кубки, перешли к высокому столу. Сэр Удолф был откровенно удивлен качеством блюд. Все было просто, но вкусно и хорошо приготовлено. Сначала подали рыбу, сваренную в белом вине. Лэрд сказал, что это форель из его собственных речек. У него есть разрешение короля ловить лосося и форель в протекающих по его землям реках и ручьях.
        — Но как вы получили такое разрешение?  — снова изумился сэр Удолф.
        — Мы с покойным королем Яковом Вторым были друзьями,  — честно ответил лэрд.  — Наши шотландские короли не гнушаются дружбой с простыми приграничными лордами вроде меня.
        Барон кивнул, зная, что это правда. И все же до чего поразительно!
        Но тут его внимание отвлекли жирный, хорошо прожаренный каплун и вкусное оленье жаркое.
        . — У вас прекрасный стол,  — похвалил он лэрда, наполняя хлебную корку жарким и четвертушкой каплуна.
        — Я передам Маргарет ваши похвалы. Ей будет приятно,  — кивнул Малькольм.
        Естественно, он не мог назвать настоящее имя жены, но понимал: сэру Удолфу покажется странным, если он не упомянет в разговоре имени своей супруги. Поэтому он вспомнил ее второе имя. Марго — французское уменьшительное от «Маргарет», а имя Маргарет было широко распространено в Шотландии. И к тому же здесь очень почитали святую Маргариту.
        Сэр Удолф оторвал кусок от каравая и отрезал кусок от половины головки сыра.
        — У вас хорошая жена,  — промямлил он, набив рот.
        Он был голоден, и прошло немало времени с тех пор, как ему в последний раз довелось так хорошо поужинать. Счастлив тот хозяин, у которого есть не только умелая кухарка, ной жена, знающая, как этой кухаркой командовать!
        После ужина лэрд пригласил гостя сыграть партию в шахматы. Они играли часа два, после чего Малькольм поднялся:
        — Я оставляю вас, милорд. Моя экономка Фенелла покажет вам, где лечь. Увидимся завтра. Спокойной ночи.
        Он поклонился.
        — Спокойной ночи, милорд, и спасибо,  — кивнув, сказал барон.
        Лэрд поспешил в хозяйскую спальню. Жена грела руки у очага.
        — Он уехал?  — сразу спросила она.
        — Спит в зале и уедет утром,  — ответил муж, обнимая ее.  — Не бойся, девочка. Он готов оставить поиски. Но, знаешь, он уже побывал у твоей королевы, чтобы получить разрешение жениться на тебе.
        — Да, и привез ей мешок с деньгами, чтобы облегчить ее совесть,  — горько вздохнула Аликс.  — Бедная королева! Она в отчаянном положении. Два года прошло с тех пор, как они бежали из Англии. Новый король уже успел укрепиться в своих правах. Почему моя королева, принц и бедный король не перебрались во Францию? В Англии почти не осталось их сторонников, и хотя Шотландия предложила им убежище, помощи от королевы Марии все равно не дождаться, тем более что она предложила свою дружбу Англии.
        — Что дало нам передышку на границе,  — напомнил Малькольм.  — Не помню такого спокойного года.
        — Ты уверен, что он ничего не подозревает?  — нервно спросила Аликс.
        — Я извинился, сказав, что моя жена Маргарет не может принять его, потому что и она, и дочь больны. И жена к тому же, вероятно, ждет ребенка.
        — Неужели?  — улыбнулась Аликс.
        — Что же, мадам, если вы уверены, что ребенка нет, мы должны немедленно приступить к работе, чтобы исправить положение и доказать, что я не лгу,  — шутливо заявил лэрд.
        Аликс весело рассмеялась.
        — Я так тебя люблю, Кольм,  — прошептала она.  — Никогда не вышла бы замуж за сэра Удолфа, даже если бы не возымела такого отвращения к браку вообще. Как он выглядит? Здоров? Я не желаю ему зла.
        — Он, похоже, очень устал. И грустен. По всему видать, человек он порядочный, как ты и говорила. Мне понравилось его общество, и надеюсь, я отговорил его от дальнейших поисков. Он немолод, но еще способен зачать ребенка. Какая-нибудь женщина из приличной семьи, возможно, согласится принять его предложение.
        — Вполне вероятно,  — кивнула Аликс.  — Удачи ему, но я буду рада, когда он покинет этот дом.
        Утром, после вкуснейшего завтрака, сэр Удолф распрощался с хозяином и покинул Данглис. Но когда они отъехали на почтительное расстояние, его капитан тихо сказал:
        — Она там, господин.
        — Точно?  — так же негромко спросил барон.
        — Да. Я назначил свидание одной из служанок. После того как мы вволю повалялись в сене, я спросил о жене лэрда. Оказалось, что она англичанка, но все любят ее, особенно маленькая дочь лэрда. Она сказала, что два года назад люди лэрда нашли ее полумертвой на пустоши. Он взял ее в компаньонки дочери и сделал своей любовницей. А в декабре они поженились. Леди зовут Аликс.
        — Их брак не может быть законным!  — рассерженно воскликнул барон.  — Она уже была моей нареченной женой, и я верну ее обратно!
        — Значит, мы возвращаемся в Данглис?  — спросил капитан.
        — Нет. Едем домой, и там я решу, что делать. Если поведу себя так же умно, как лэрд, смогу заполучить свою Аликс, а он останется ни с чем,  — усмехнулся сэр Удолф.
        Приехав в Вулфборн-Холл, хозяин уселся в зале и принялся размышлять. Наконец он призвал священника.
        — Ваши претензии вполне законны, господин,  — заявил отец Питер.  — И у вас есть разрешение королевы Маргариты, бывшей опекунши дамы.
        — В таком случае я верну ее,  — решительно заявил Удолф.
        — Да, господин, если пожелаете. Но стоит ли эта женщина таких трудов? Разве не она предала вас, сбежав из Вулфборна? И разве не она раздвигала ноги перед другим мужчиной? Разве на такой женщине вы мечтали жениться? Неподалеку живут две дамы из приличных семей, которые были бы счастливы разделить с вами жизнь. Это женщины с хорошим характером и твердыми моральными принципами.
        — Достаточно ли они молоды, чтобы дать мне сына?  — осведомился барон.  — Насколько мне известно — нет. А я должен иметь сына и наследника!
        — Второй сын вашей сестры станет достойным наследником Вулфборна,  — осмелился возразить священник.
        — Нет! Мне нужен собственный сын, которого может дать Аликс. Ты сам говорил, что мои права неоспоримы. И я заполучу ее!
        — Но как, господин? Как? Я не верю, что лэрд так просто отдаст ее вам. Он, несомненно, любит ее, иначе бы не женился.
        — Он вынудил ее пойти под венец, я в этом уверен!  — отмахнулся сэр Удолф.  — Ему нужна мать для его дочери. И он наверняка хочет собственного сына. Он не может ее любить.
        — А вы? Вы любите ее?  — вырвалось у священника.
        — Она принадлежит мне,  — твердо заявил сэр Удолф.  — Церковь поддержит мои притязания. Королева Маргарита встанет на мою сторону.
        Священник вздохнул. Не то чтобы он был не согласен с сэром Удолфом, но женщина, которую тот так отчаянно желал, сбежала от него и отдалась другому мужчине.
        — Каким же образом, господин, вы вернете даму?
        Лэрд Данглиса не сдастся без борьбы.
        — Мой капитан наткнулся на отряд изменников-шотландцев. Они готовы на все. И похитят даму, когда она будет кататься верхом. С виду все будет казаться обычным набегом. Затем поблизости найдут обнаженное изуродованное тело молодой женщины и решат, что это жена лэрда. После этого он и не подумает ее искать, и Аликс будет моей, как и сказал архиепископ Йоркский.
        — Милорд, вы предлагаете убить невинную женщину?  — в ужасе пролепетал священник.
        — Я желаю вернуть себе нареченную, и мне все равно, каким образом это будет проделано. Я ни в чем не буду замешан,  — отчеканил сэр Удолф.
        — Господин, полагаю, вы обезумели от похоти. Я стану молиться за то, чтобы вы не совершили смертного греха,  — прошептал сэр Питер.
        — Если он не поверит, что она мертва,  — упрямо стоял на своем сэр Удолф,  — значит, станет ее искать и рано или поздно явится в Вулфборн. Я предлагаю это ради их же самих. Если он поверит, что она мертва, оплачет жену и начнет новую жизнь. А если Аликс будет знать, что муж считает ее мертвой, значит, смирится со своей судьбой и выйдет за меня. И даст мне другого сына, взамен умершего.
        — Ваш сын проводил в ее постели почти каждую ночь, но она не понесла,  — заметил священник.  — Возможно, она бесплодна, Ее мать родила всего одного ребенка, и к тому же девочку. Неужели вы рискнете своей бессмертной душой, зная, что невинную жертву убьют только ради того, чтобы вы смогли вернуть женщину? И еще воображаете, будто Господь вознаградит вас за это сыном?
        — Аликс Гивет — моя, по законам божеским и человеческим,  — отпарировал сэр Удолф.  — И сам Господь привел ее к нам. Сам Господь вложил мне в голову мысль сделать ее своей женой после гибели моего сына, и он позаботится о том, чтобы я получил от нее сына.
        Священник покачал головой. Сэр Удолф безумен. И поэтому считает, что прав и что Господь на его стороне. Но он не прав, и Господь непременно накажет барона за то, что он задумал. Девчонка этого не стоит.
        Но что может он сделать, чтобы помешать хозяину?
        Ответа не было, и поэтому отец Питер решил молиться. Если он будет молиться достаточно истово, Господь ниспошлет ему решение. Конечно, можно отправить лэрду Данглису записку с предупреждением. Но отец Питер этого не сделает. Пусть он не одобряет поступков хозяина, но никогда его не предаст!
        Глава 9
        Настало лето, и в день сбора урожая Аликс поняла, что беременна. Фенелла с улыбкой подтвердила ее предположение. Женщины на радостях обнялись, и Айвер потом спросил Фенеллу:
        — Почему вы с хозяйкой обнимались?
        — Скоро узнаешь,  — хмыкнула та.  — Но сначала нужно сообщить лэрду.
        — Женщина, ты, можно сказать, только что объявила мне, что хозяйка ждет ребенка,  — фыркнул Айвер.
        Фенелла зажала ладонью рот и тут же, вскинув голову, сказала:
        — Ничего я тебе не говорила. И попробуй только сказать, будто это я проболталась!
        Управитель широко улыбнулся.
        — Я умею хранить секреты,  — заверил он.  — Не волнуйся насчет меня. После того как она ему скажет об этом, лэрд огласит счастливую новость всему Данглису. А до того я буду молчать. А тебе лучше не ухмыляться так самодовольно только потому, что госпожа тебе доверяет.
        Аликс нашла мужа в кузнице. Недавно он обнаружил, что на нескольких приблудившихся коровах нет клейм, и приказал кузнецу немедленно заклеймить животных. Он честно ждал несколько месяцев — вдруг хозяин придет и потребует их обратно,  — но хозяина не нашлось.
        Аликс стояла рядом, пока разговор не закончился. Муж с улыбкой повернулся к ней.
        — Зачем ты искала меня, ягненочек?  — спросил он, взяв ее за руку и уводя прочь.  — Соскучилась, наверное?
        Он нежно поцеловал ее ладонь.
        — У меня новость, которую ты наверняка захочешь узнать,  — застенчиво пробормотала Аликс.  — Я жду ребенка, Кольм. С благословения Господа он появится на свет в конце зимы. У нас будет малыш!
        Лэрд с радостным воплем подхватил Аликс и закружил.
        — Ребенок! У нас будет ребенок! Спасибо, мой дорогой ягненочек! Спасибо!
        Он стал целовать ее в губы, глаза, щеки…
        — Ты хочешь сына,  — улыбнулась Аликс, когда он поставил ее на землю.  — Надеюсь, так и будет. Но я могу родить такую же чудесную девочку, как Фиона.
        — Да,  — вздохнул Малькольм,  — в этом я похож на других мужчин. Действительно хочу сына, но буду доволен, если родится дочь.
        Аликс оглядела двор и, заметив любопытные взгляды солдат, решила:
        — Фиона все должна узнать до того, как ты объявишь остальным.
        — Но ты уверена, что ждешь ребенка?  — с беспокойством спросил лэрд.
        Аликс кивнула:
        — Да. И Фенелла со мной согласна. Ну хотя бы потому, что мне постоянно хочется сыра.
        — Ты всегда любила сыр,  — возразил он.
        — Но не так, как сейчас. Сегодня, после того как ты встал из-за стола, я осталась и ела сыр, пока Фенелла не отобрала его у меня. Она говорит, что сомнений быть не может.
        — А когда? Можешь сказать точно?
        — В конце февраля или в начале марта.
        Они вошли в дом и отправились на поиски Фионы. Оказалось, что та играла со своей кошкой в зале. Фиона дразнила кошку ниткой, к которой была привязана тряпочка, а зверушка гонялась за несуществующей мышкой.
        — Баннерет любит играть со мной,  — объявила она, завидев отца и мачеху.  — С ней куда веселее, чем с ее мамашей!
        — Ее мать гораздо старше, а немолодые кошки не слишком любят играть,  — пояснила Аликс.  — Идем, Фи, посиди с нами. Мы с отцом хотим кое-что тебе сказать.
        Фиона встала с пола и подошла к очагу.
        — Вы собираетесь с кем-то меня обручить?  — спросила она.  — Нашли мне мужа? Он красивый? Богатый? Сколько ему лет?
        — С самого визита к королю ты только и думаешь, что о своей свадьбе. Нет, девушка, я не хочу тебя отпускать из дома. Может, поговорим, когда тебе исполнится лет тридцать — сорок?
        — Па! Ты же знаешь, что девочек выдают замуж в пятнадцать-шестнадцать лет,  — расстроилась Фиона.  — Но если это не замужество, тогда что?
        — У твоей мамы будет ребенок,  — объявил лэрд.  — Весной у тебя появится братик или сестричка.
        — Надеюсь, что будет брат,  — удивила их Фиона.  — Не хочу быть наследницей Данглиса. Иначе мне придется остаться здесь и взять в мужья чьего-нибудь младшего сына. А я хочу старшего, и с большим поместьем, чем это!
        — Господи!  — воскликнула Аликс.  — Ты обо всем подумала, не так ли?
        — В этом году мне исполнится восемь,  — напомнила Фиона.  — Молодой король объяснил мне, как важно найти достойную партию, причем как можно раньше. Вспомни, что прежний король перед смертью заключил брак сына с дочерью короля Дании. А Яков на два года меня старше. А вот невеста — моложе.
        — Старый король начал переговоры о браке, но они еще не завершены,  — покачала головой Аликс,  — хотя королева Мария уверена, что брак будет заключен. Нужно немало времени, чтобы обсудить брачный контракт между двумя королевствами. Но ты довольна, дочка, что у тебя будет брат или сестра?
        — Да,  — улыбнулась Фиона.  — Но, мама, пожалуйста, роди мальчика.
        — Рад слышать, что ты не ревнуешь,  — рассмеялся лэрд.
        — Па!  — тяжко вздохнула Фиона.  — С чего я должна ревновать к малышу? Я выйду замуж и уеду еще до того, как он вырастет. Я видела младенцев в нашей деревне. Они сосут грудь, пачкают пеленки, спят, а потом снова сосут грудь, и так целый год. Все это не слишком интересно.  — И, обняв Аликс, девочка прошептала: — Я рада за тебя, мама!
        И, нежно поцеловав мачеху, она побежала играть с кошкой.
        — Полагаю, тебе нужно искать для нее жениха,  — заметила Аликс.
        — Подождем, пока ей исполнится двенадцать лет и ее красота расцветет. Приданое у нее не слишком большое, так что ее красота поможет нам найти выгодную партию.
        — Знаешь, я приберегла немного денег, из тех, что мне оставил отец, и дам в приданое Фионе золотую монету.
        — Как же мне повезло найти тебя на своей земле, ягненочек!  — прошептал он, нежно коснувшись ее живота.
        — Как мне повезло, что это были твои люди, а не голодные волки!  — ответила она ему в тон, прижимая его ладонь к пока еще плоскому животу.
        Вечером в зале Малькольм объявил всем, что его жена ждет ребенка, который должен родиться в конце зимы. Все пили за здоровье лэрда и его жены. На следующий день весь Данглис узнал волнующую новость. Жители улыбались Аликс и осыпали благословениями. У Данглиса будет наследник — женщины дружно решили, что родится сын.
        Настала осень, и в один ясный октябрьский, голубой с золотом день Аликс решила в последний раз прокатиться верхом. Теперь, когда ее живот округлился, разумнее всего отказаться от ежедневных прогулок. К тому же вскоре выпадет снег и ездить верхом будет невозможно.
        Ее сопровождали двое солдат и маленькая Фиона. Солнце в этот день так приветливо пригревало!
        Но, поднявшись на холм, они неожиданно оказались лицом к лицу с большим отрядом людей, появившихся с другой стороны холма. Один из людей Данглиса немедленно схватил узду пони Фионы и, повернувшись, помчался к дому. Другой солдат велел Аликс следовать их примеру, а сам остался, чтобы задержать врага и позволить ей уйти. Отряд вооруженных людей на пустоши означал только одно: это набег или какая-то другая неприятность. Аликс пришпорила кобылку и, обернувшись, увидела, как солдат храбро отбивается от врагов. Но длилось это недолго. Смертельно раненный, он упал на землю. А за Аликс уже велась погоня. Она отчаянно подстегивала лошадку, но все было бесполезно, и ее быстро окружили. Какой-то мужчина потянулся к узде кобылы. Аликс хлестнула его поводьями по руке.
        — Убери руки от моей лошади!  — закричала она,  — Как ты смеешь нападать на меня?! На моей собственной земле! Какая наглость!
        — У вас есть два выхода, мадам,  — откликнулся предводитель.  — Вы поедете с нами, не поднимая шума, или я пересажу вас на своего жеребца.
        — Вы знаете, кто я?  — прошипела Аликс.
        Она была вне себя от страха, но не желала этого показать.
        — Любовница лэрда Данглиса,  — пожал плечами мужчина.
        — Я жена. Законная жена!  — отрезала Алйкс.
        — Только не по законам английской церкви.
        — Мы не в Англии,  — напомнила Аликс, по спине которой пополз ледяной озноб.
        — Будем. К завтрашнему дню.
        — Сэр, я жду ребенка,  — сказала Аликс, пытаясь торговаться.  — Мой муж заплатит выкуп, который вы попросите. Моя дочь уже успела добраться до дома и поднять тревогу. Вас быстро поймают. Не делайте глупостей, не подвергайте опасности свою жизнь и жизнь ваших людей. Мой муж — свирепый воин.
        — Мадам, меня послал ваш нареченный муж, сэр Удолф Уоттесон, чтобы вызволить вас из постыдного плена, в котором вы оказались,  — пояснил незнакомец.  — Я приехал, чтобы отвезти вас домой. В Вулфборн. И не мое дело, как поступит сэр Удолф с тем бастардом, которого вы носите. У меня одно задание: привезти вас к сэру Удолфу. Только тогда мне и моим людям заплатят.
        — Сэр Удолф мне не муж,  — возразила Аликс, стараясь держаться спокойно.  — Я вышла замуж по шотландским законам и венчалась в шотландской католической церкви с Малькольмом Скоттом, лэрдом Данглиса. И ношу его наследника. Пожалуйста, сэр, умоляю, позвольте мне вернуться домой.
        — Советую вам спокойно следовать за нами. Хотя бы ради вашего нерожденного ребенка. Я человек слова и дал его сэру Удолфу.
        Он снова потянулся к узде, и Аликс снова наотмашь его ударила, но на этот раз он выхватил у нее маленький хлыст и швырнул на землю, схватил узду и пристегнул к ней повод.
        Аликс закричала что было сил, но все оказалось напрасно: похитители повели ее за собой. Она продолжала визжать, пока не сорвала голос.
        Наемники ехали молча, не останавливаясь, стараясь удалиться как можно дальше от Данглиса. Время от времени они придерживали лошадей, давая им возможность отдохнуть. А когда они сделали привал, Аликс почувствовала, что голодна и очень хочет пить.
        Солнце уже село, и они сделали привал в глубокой лощине. Аликс сняли с седла, и, к ее стыду, ноги у нее сразу подкосились. Но предводитель успел поймать ее и усадить на траву, дал напиться из фляжки и протянул овсяную лепешку. Аликс так устала, что заснула, едва успев доесть скудный ужин. Разбудили ее еще до рассвета, и она опять громко запротестовала.
        — Сегодня светит наша добрая пограничная луна,  — заявил предводитель.  — Ваша кобыла вволю напилась и успела пощипать травы. Нам пора.
        Он поднял ее и усадил в седло, не желая слушать дальнейших возражений.
        — Мы доберемся до Вулфборна еще до обеда, если немедленно тронемся в путь,  — добавил он.
        Аликс всегда предпочитала ездить верхом по-мужски. Конечно, в присутствии крестной она была вынуждена садиться в дамское седло, но обычно все было иначе. Так было куда легче держаться наравне с мужчинами.
        Полная луна как раз поднималась на небосклоне, когда они вновь пустились в путь. Было светло как днем, только холодно и сыро. Хорошо, что Аликс догадалась надеть плащ! И без того промерзла до костей! Где Кольм и его люди? Почему не догнали похитителей?
        Лэрд Данглиса услышал крики во дворе, и почти в эту же минуту в дом ворвалась Фиона.
        — Па! Па! Какие-то люди украли Аликс!
        В дом вбежал солдат, сопровождавший Фиону на обратном пути.
        — Милорд! Милорд! Госпожу похитили какие-то люди. Тэм остался, чтобы защитить ее и дать нам возможность уйти подальше. Но когда я оглянулся, то увидел, как ее уводят. Тэм, должно быть, убит, иначе он бы сражался до последнего, чтобы уберечь госпожу.
        — Фенелла!  — окликнул лэрд.  — Присмотри за Фионой!
        С этими словами он метнулся к выходу и стал собирать людей.
        — Заприте ворота и опустите решетку,  — велел он тем, кто оставался в замке.  — И не открывайте никому, кроме меня, что бы вам ни говорили и о чем бы ни просили. Ясно?
        Убедившись, что все всё поняли, он вскочил на коня и во главе большого отряда выехал со двора.
        Солдат, который был с Аликс и Фионой, показал им, где ни них напали. Увидев примятую траву, лэрд понял, что здесь было несколько человек. Теперь предстояло понять, в каком направлении уехали похитители. Сначала они скакали на восток, но через несколько миль, похоже, разделились на две группы. Лэрд остановился и задумался. Одна группа повернула на северо-восток, вторая — на юг.
        Малькольм хорошенько поразмыслил и решил ехать на северо-восток, но в конце октября темнело слишком быстро, и им пришлось остановиться.
        — Отдохнем, пока не взошла луна, а потом продолжим путь,  — решил лэрд.
        При полной луне они вновь пустились в путь и вскоре, к их удивлению, натолкнулись на лагерь. Все спали, кроме часового, который едва успел вскрикнуть, прежде чем его заставили замолчать.
        — Кто из вас главный?  — стал спрашивать лэрд, когда спящих солдат разбудили и поставили перед ним.
        Все молчали.
        Лэрд со вздохом шагнул к ним, выхватил из строя одного из пленников и прижал к ею горлу нож.
        — Кто здесь главный?  — повторил он.
        Пленник помотал головой, и Малькольм нажал на рукоять. На шее пленника проступила кровь.
        — Вы украли мою жену,  — холодно бросил он, снова нажимая на нож. Струйка крови стала шире.  — Итак, кто главный? Собираетесь молчать? Я перережу ему горло, выберу другого и буду продолжать, пока не получу ответа. Или пока не убью всех. Понятно?
        Глаза мужчины едва не вылезли из орбит. Глядя в беспощадное лицо лэрда, он понял, что смерть близка. Поэтому, заскулив от страха, он показал на одного из пленников и выдохнул:
        — Он!
        Малькольм оттолкнул его. Мужчина упал на землю, все еще не веря, что остался жив.
        Солдаты схватили предводителя, подтащили к лэрду и заставили опуститься на колени.
        — Где моя жена?  — спросил Малькольм тихо, но так зловеще, что у остальных мороз прошел по коже.
        — Не знаю,  — пробормотал пленник и взвыл, когда кто- то из солдат наотмашь ударил его.  — Господин, клянусь, я не знаю!
        — Хочешь сказать, не ты ее украл? Попробуй солгать, и будешь умирать долго и мучительно!
        — Нет, господин, мы входили в тот отряд, что похитил ее, но не знали, куда ее повезут. Мы Дугласы, из тех, кто живет поблизости от Джедберга. Нам сказали, что вы украли жену английского лррда и тот хочет ее вернуть. Сказали, когда настанет время, за нами пошлют. Вчера мы присоединились к нашим родственникам и захватили женщину. Нам заплатили и велели ехать домой. Но клянусь, мы не знаем, кто этот английский лорд!
        — Зато знаю я,  — бросил Малькольм.  — Я лэрд Данглиса и, будьте уверены, сообщу королю о вашей измене. Неужели вы, Дугласы, не питаете преданности ни к кому, кроме самих себя? Неужели всегда предаете соотечественников?
        Предводитель покраснел от гнева, но сдержался, сказав только:
        — Можете сообщать этому отродью все, что угодно. Нам, Дугласам, все равно!
        — Возьмите у них лошадей и деньги, полученные за подлость и коварство!  — распорядился лэрд.  — А потом мы поскачем в погоню за похитителями.
        — Но до нашего дома много миль,  — запротестовал старший Дуглас.  — И мы честно заработали деньги! Как прокормить наши семьи, если вы ограбите нас?
        — Вы украли у меня нечто куда более ценное, чем пригоршня монет! Похитили мою беременную жену! Поразмыслите о своих грехах, пока будете пешком добираться до дому!  — отрезал лэрд.  — И не говорите мне, что деньги заработаны честно! Вы посмели украсть мою жену, чтобы отвезти к какому-то английскому лорду.
        С этими словами он срезал кошель с пояса Дугласа, взвесил на руке и улыбнулся.
        — Да, это немного возместит мне ущерб!
        Пока лэрд отчитывал предводителя, его люди собрали лошадей и приготовились двинуться дальше. Малькольм вскочил на своего жеребца и, ни разу не оглянувшись, пустил его в галоп.
        Пока они ехали к Данглису, капитан, не выдержав, спросил у лэрда:
        — Почему мы возвращаемся домой, милорд? Может, нам стоит перейти границу и попытаться вернуть нашу добрую госпожу?
        Его настоящее имя было Дугалд, но все звали его Бейном, что на шотландском диалекте означает «гора». Прозвище было дано недаром: капитан был настоящим гигантом, возвышавшимся над остальными на целую голову. Рост шесть футов шесть дюймов, большая голова с копной ржаво-рыжих волос и руки как древесные стволы…
        — Я знаю, в чьих руках находится моя жена,  — пояснил лэрд.  — В доме этого англичанина она будет в полной безопасности. Он не причинит ей зла. Мы благополучно доставим эту тощую скотинку в Данглис, а завтра пересечем границу, чтобы вернуть мою жену. Нельзя же пускаться в погоню, гоня перед собой табун коней,  — ухмыльнулся лэрд и получил в ответ широкую улыбку Бейна.
        — Да, господин. Но не можете ли вы объяснить, почему этот англичанин украл нашу госпожу?
        Несмотря на свой диковатый вид, Бейн был истинным, хоть и немного вспыльчивым джентльменом, всегда готовым встать на защиту слабых. Все деревенские ребятишки и собаки в округе любили Бейна и тянулись к нему.
        — Лорд считает, что она его нареченная. Но это не так. Помнишь, как нашли госпожу?
        — Конечно,  — кивнул Бейн.
        — Она сбежала от этого человека. А тот англичанин, что явился к нам несколько месяцев назад, он и есть. Моя жена и дочь просидели в спальне все то время, что он был в Данглисе, и я сказал, что не видел женщины, которую он разыскивает. По-моему, он полубезумен, но скорее всего ничего дурного Аликс не сделает. Я в этом уверен.
        А вот Аликс вовсе не была уверена в том, что сэр Удолф безопасен. К тому времени как они прибыли в Вулфборн, она безмерно устала. Неужели он всегда выглядел таким унылым и одиноким посреди пустошей? Наверное…
        Аликс вздрогнула.
        Прошло почти два года с тех пор, как она сбежала отсюда, и теперь вовсе не радовалась возвращению.
        Предводитель снял ее с лошади, и хотя Аликс едва держалась на ногах, все же злобно его оттолкнула.
        — Не завидую я вашему лорду, госпожа,  — тихо заметил он.
        — Старый дурак, который здесь живет, не мой лорд. Думаю, скоро прибудет мой муж, и прежде чем все будет кончено, прольется много крови,  — процедила Аликс, стараясь не упасть.
        Из дома, широко улыбаясь, вышел барон.
        — Моя дорогая Аликс! Добро пожаловать в свой дом!  — воскликнул он и попытался обнять ее.
        — Это вовсе не мой дом, сэр Удолф,  — бросила Аликс, отталкивая его и сама не понимая, откуда у нее взялись на это силы.
        Если она немедленно не сядет, просто упадет от усталости!
        Бог даст, с малышом ничего не случится!
        Она едва не улыбнулась при мысли о ребенке. Подумать только, она уже говорит «малыш», как истинные шотландцы! Но тут же спохватилась, что сэр Удолф примет улыбку на свой счет, и сурово оглядела его. Он сильно постарел. Сколько же ему лет?
        — Я невероятно устала,  — холодно объявила она.  — Войдем в дом.
        Она прошла мимо него как мимо неодушевленного предмета и переступила порог.
        Раны Господни! Да это свинарник!
        Каменный пол был усыпан тростником, в котором валялись кости животных и всяческий мусор. Парадный зал смердел прокисшим вином, гнилью и нечищеными дымоходами.
        Когда она впервые приехала в Вулфборн, здесь все было по-другому.
        — Он избил меня до полусмерти, когда узнал о вашем побеге,  — проныл гнусавый голос где-то за спиной.
        — Почему здесь так грязно, Бэб?  — спросила Аликс, узнав обладательницу голоса.  — И где слуги?
        — Он твердит, что вы позаботитесь обо всем, как только вернетесь,  — пояснила Бэб, встав перед Аликс.
        Она совсем не изменилась. Все такая же наглая старая неряха.
        — Я не вернулась,  — пояснила Аликс.  — Он велел меня похитить. Украсть у мужа. Лэрд скоро будет здесь, и я вернусь домой, в Данглис.
        — Он был вне себя от радости, когда нашел вас,  — сообщила Бэб.
        — Я здесь не останусь,  — отрезала Аликс.
        — Он не позволит никому заполучить вас, госпожа, и по закону вы его жена.
        — Как вдова его сына, я вправе сама выбрать нового мужа. Твой хозяин — похотливый осел. Ни одна порядочная женщина не выйдет замуж за своего свекра! Это кощунство! И кровосмешение!
        — Но он получил разрешение из Йорка,  — упорствовала Бэб.
        — Да, которое, по его словам, он купил. Когда я не смогла отговорить его от этой глупости, пришлось бежать из Вулфборна, и так поступила бы на моем месте всякая уважающая себя женщина. Я не обручена с ним, и я вовсе не его жена. Я жена лэрда Данглиса, и когда прибудет мой муж, об этом узнает весь Вулфборн. Наш брак освящен церковью. А теперь, Бэб, я очень устала и должна отдохнуть. Передай господину, что я увижу его утром.
        С этими словами Аликс направилась в свою старую спальню. К ее величайшему удивлению, здесь все осталось так, как было при ней. Несмотря на пыль, эта комната была самой чистой в доме. И сундук с ее вещами по-прежнему стоял у изножья кровати. Стоило поднять крышку, как в ноздри ударил запах роз. Похоже, сундук с самого ее побега ни разу не открыли.
        В дверь поскреблись. Аликс круто повернулась:
        — Кто там?
        — Это всего л ишь я,  — ответила Бэб, входя в комнату с кувшином воды.  — Помню, как вы любили мыться, и, кроме того, вы пробыли в пути несколько дней. Я поговорила с господином, и он согласился увидеться с вами завтра. Вы голодны? Я принесу вам поесть.
        — Принеси,  — согласилась Аликс,  — и спасибо тебе.
        После ухода служанки Аликс сняла плащ. Сколько на нем пыли! Нужно попросить Бэб почистить его.
        Бэб вернулась с маленькой миской супа, половиной каравая и сыром и поставила все на столик у очага.
        — Поешьте, пока все горячее, миледи,  — посоветовала она и со вздохом добавила: — Только, боюсь, суп невкусный, хлеб черствый, а сыр залежалый. После вашего побега здесь все пошло кувырком.
        — Ты понимаешь, почему я сбежала?  — спросила Аликс.
        — Да,  — кивнула Бэб,  — вы же объяснили. Только он совсем обезумел. То разрешение, что он получил, дорого ему обошлось. Священнику пришлось еще два раза посетить кафедральный собор Йорка, прежде чем разрешение было дано.
        — Господь и его Пресвятая Матерь!  — выдохнула Аликс, качая головой.  — Неужели в округе нет подходящей женщины, которую он мог бы взять в жены? Почему он возлагает все надежды на меня?!
        Она отломила кусок черствого хлеба и опустила в суп, чтобы размочить.
        — Я не желаю зла твоему хозяину, но мой муж придет за мной и я уйду с ним. Если сэр Удолф попытается остановить нас, Кольм наверняка его убьет. Я, конечно, постараюсь этому воспрепятствовать. Муж по природе своей человек мирный, но любит меня и очень рассердится, если мне или нашему малышу причинят вред.
        — Так вы беременны!  — воскликнула Бэб и, приглядевшись к Аликс, кивнула: — Да, теперь я вижу. И когда малыш появится на свет?
        — В конце зимы,  — пояснила Аликс.
        — И вы скажете господину?  — испугалась Бэб.  — Сэру Удолфу вряд ли понравится, что дама его сердца носит ребенка от другого.
        — Обязательно, Бэб. Думаешь, я захочу подвергнуть опасности своего ребенка?
        Аликс отодвинула поднос.
        — И не проговорись ему раньше меня.
        Бэб кивнула:
        — Да, миледи, не сомневайтесь. Я не хочу навлечь на себя гнев и раздражение сэра Удолфа, когда он узнает вашу тайну. У меня до сих пор все тело болит после трепки, которую я получила от него два года назад, когда вы сбежали.
        — Он не должен был тебя наказывать,  — рассердилась Анике.  — Я сказала всем, что буду молиться и поститься, и велела, чтобы меня не беспокоили. Ты просто подчинилась приказу, который он сам одобрил.
        Бэб подняла поднос.
        — Я ухожу, но позвольте предупредить, госпожа: заприте двери от нежеланных гостей.
        Аликс безмолвно согласилась и повернула ключ в замочной скважине, после чего не без труда подняла толстую деревянную палку и вставила в петли — вместо засова.
        Нужно только подождать. Сегодняшний день подошел к концу. Но Кольм непременно придет завтра.
        — Это не она,  — покачал головой лэрд Данглиса, глядя на изуродованное тело полуголой женщины, которое было найдено на пустошах и принесено в дом людьми, обнаружившими зловещую находку.
        Лэрд с жалостью оглядел покрытое ранами и синяками тело. Женщину явно изнасиловали и избили. Лицо превратилось в бесформенную кровавую массу. Это не Аликс! Это не может быть Аликс!
        — Но как вы можете быть уверены, господин?  — нервно пробормотал парень.
        — Это не моя мама,  — категорически заявила Фиона Скотт, подходя к отцу и с любопытством глядя на тело.
        — Фиона! Что ты здесь делаешь? Фенелла, немедленно уведи ее!  — крикнул лэрд в ужасе от того, что его семилетняя дочь увидела столь кошмарную картину.
        — Па, это не Аликс,  — настаивала Фиона.  — На Аликс были мужские штаны. Эти клочки ткани на бедной девушке не лохмотья штанов. А ее ногти! Они поломаны и грязные. И ладони какие большие! У Аликс изящные ручки с ухоженными ногтями! И у этой девушки нет живота, а живот ма стал последнее время округляться.
        — Девочка права,  — спокойно подтвердила Фенелла, пораженная, однако, проницательностью ребенка. Эта женщина слишком ширококостна, чтобы быть Лликс.  — Это не ваша жена, господин.
        — Вижу, англичанин не так глуп, если пытается заставить меня поверить, будто Аликс мертва,  — заметил Малькольм.  — Но он выбрал не слишком умных палачей для осуществления своего гнусного замысла. Они не потрудились найти жертву, похожую на мою жену. Бедная женщина. Может кто-то ее опознать?
        — Должно быть, это Вайка, которая живет за холмом,  — задумчиво протянул Бейн.  — Это здешняя шлюха, господин.  — Внимательно оглядев тело, он кивнул: — Это она и есть, господин. Видите круглое розовато-коричневое родимое пятно на щиколотке? У Вайки было такое.
        — Фенелла, найди приличную одежду для несчастной, и мы похороним ее как полагается. Кто-нибудь, сходите за священником. Пусть отец Дональд произнесет заупокойную молитву над ней. У нее есть дети?
        — Двое,  — ответил Бейн.  — Парнишки. Лет трех и пяти.
        — А отец или отцы известны?
        — Если Вайка и знала, то никому не сказала,  — вздохнул Бейн.
        — Найди мальчишек,  — распорядился лэрд,  — и приведи сюда. В каком-то странном смысле эта женщина умерла за мою жену. Я не позволю, чтобы ее дети голодали или просили подаяние.
        Прошли сутки с похищения Аликс. Но зловещая находка вновь не позволила Малькольму пуститься на поиски жены. Англичанин действительно безумен, если задумал столь ужасный план. И почему, во имя всего святого, он вообразил, будто ему всё сойдет с рук?
        Малькольм знал, что Аликс и ребенку ничто не грозит, но все же волновался за своего ягненочка. Почти двухдневная скачка по холмам и через границу не может пройти даром для беременной женщины. Если что-то случится с его женой или ребенком, англичанин будет жалеть о собственной глупости до конца жизни, который окажется долгим и очень болезненным. И от деревни ничего не останется.
        Малькольм решил ехать с большим отрядом, и поэтому послал к своему дяде в Драмкерн людей с просьбой немедленно приехать вместе с членами своего клана.
        И несмотря на нетерпение, выждал еще один день, ибо встретиться с дядей у границы, в глуши, где нет даже дорог, было бы трудно.
        Утром следующего дня Роберт Фергюсон прибыл в Данглис во главе отряда из двадцати человек.
        — Что случилось, племянник?  — спросил он, едва спешившись.
        — Все заходите в дом,  — пригласил лэрд.  — Позавтракайте, потом поедем в Англию.
        Он пошел вперед. Дядюшка ускорил шаги, чтобы не отстать.
        Только усадив его за высокий стол, Малькольм объяснил ситуацию.
        — Не знаю, как он пронюхал, что она здесь,  — добавил он,  — но как-то пронюхал. Теперь мне нужно вернуть жену. Она носит моего ребенка, дядя. Моего сына.
        — Или дочь,  — мрачно вставил Роберт.
        — Мне все равно,  — отмахнулся Малькольм.  — Я хочу снова быть со своим ягненочком и лелеять нашего ребенка. Англичанин — дурак, если считает, что я не приду за ней.
        Роберт Фергюсон наколол кусок окорока на острие кинжала и стал есть.
        — Далеко?  — коротко спросил он.
        — Я знаю только направление, в котором они поскакали, и место, где приблизительно расположен Вулфборн-Холл. Вчера я послал разведчиков, чтобы точно узнать, где поместье англичанина. Но Аликс всегда говорила, что место очень уединенное и по соседству никто не живет. Однако я знаю также, что до Вулфборна не больше полутора дней езды.
        Роберт продолжал задумчиво жевать.
        — Но что ты собираешься делать, когда мы доберемся до Вулфборна?
        — Потребую немедленно вернуть мне жену.
        — А если английский лорд откажется?  — не унимался Роберт.
        — Разнесу его дом до основания,  — коротко ответил племянник.
        — Гм…  — протянул Роберт.  — Как укреплен его дом?
        — Не знаю,  — раздраженно бросил лэрд.
        — Сколько у него людей?
        — Понятия не имею. Но Аликс как-то говорила, что арендаторов у него не очень много, а земля скудна и не слишком плодородна.
        — Гм…  — снова пробормотал Роберт, но, очевидно, несмог придумать, какие бы еще вЬпросы задать племяннику.  — Что же, полагаю, главное — отыскать Вулфборн. Если дом не слишком хорошо укреплен, мы сможем захватить его без серьезных потерь. Ты убьешь англичанина?
        — Только в случае крайней необходимости,  — мрачно бросил лэрд.
        Роберт взял из миски последнее оставшееся крутое яйцо и сунул в рот.
        — Прекрасно,  — промямлил он с полным ртом.  — Полагаю, нужно ехать. У нас еще есть несколько светлых часов.
        Дав экономке подробные наставления и пообещав дочери вернуться е Аликс, лэрд во главе отряда покинул дом. Выйдя во двор, он вскочил на своего любимого жеребца. Роберт последовал его примеру. Лэрд поднял руку и сделал знак своим людям.
        Отряд построился по двое. Фенелла и Фиона наблюдали за всадниками с двух башен дома.
        — Он привезет ее домой, девочка,  — заверила Фенелла.
        Глава 10
        Шотландцы добрались до того места, где отряд похитителей разделился, и на этот раз свернули на юг. Они не знали устали и останавливались только затем, чтобы дать отдых лошадям и размять ноги. В седельных сумках у них лежали овсяные лепешки, которые они ели на ходу, запивая любимым напитком из фляжки.
        Когда короткий осенний день подошел к концу, они нашли убежище у древней пирамиды камней. Пока одни собирали дрова и разжигали костер, другие успели поймать в ловушки несколько кроликов и настрелять дичи на ужин. Птиц ощипали, кроликов освежевали, и все это насадили на вертелы.
        Жареное мясо заедали лепешками. Потом все улеглись спать, предварительно выставив часового.
        Перед самым закатом небо прояснилось. Лежа на спине, Малькольм любовался звездным небом. На границе не всегда было так спокойно, как в последние несколько лет, но у англичан вечно были и есть проблемы с монархами. Преданных людей совсем не осталось, все перебегали из одной партии в другую и были слишком заняты собственными раздорами, чтобы драться с шотландцами.
        Малькольм сам не знал, скучает ли он по опасностям и волнениям, связанным с набегами. Но конечно, ничего не кончено. И никогда не будет кончено. Малькольм считал, когда в Англии воцарится мир и судьба бедного безумного Генриха VI будет решена, набеги с обеих сторон начнутся снова.
        Малькольм улыбнулся в темноте, представляя, как возьмет с собой сыновей и научит всему, что должен знать о набегах приграничный лорд. Покажет им, что есть время для жестокости и время для милосердия. Что лучшей добычей во время набегов являются коровы, овцы и лошади, а отнюдь не женщины, ибо именно скот — источник богатства мужчины. Но сначала он должен отобрать свою жену у этого упрямого глупца англичанина, который почему-то считает Аликс своей.
        Он проснулся, когда дядя тряхнул его за плечо. Было еще темно, лишь на востоке небо чуть посветлело. Его люди суетились возле лошадей, успевших отдохнуть за ночь. Напоив их у ближайшего ручья, мужчины приготовились к отъезду.
        — В седло!  — скомандовал лэрд.
        Отряд немедленно пустился в путь. Сегодня утром значительно похолодало, но когда взошло солнце, немного потеплело.
        Они продвигались на юг. Ближе к полудню им посчастливилось натолкнуться на небольшой караван бродячих ремесленников. Три убогих кибитки тоже направлялись на юг — в поисках зимы помягче. При виде вооруженного отряда возницы остановили лошадей.
        — Доброе утро, господа,  — поздоровался старший из них, нервно кланяясь в ожидании того, что уготовила им судьба.
        Этот крепкий мускулистый мужчина был одет в лохмотья. Из кибиток выглядывали любопытные мордашки era детей. Женщин видно не было. Только мужчины с бесстрастными лицами.
        — Вы знаете, где находится Вулфборн-Холл?  — мирно спросил лэрд.
        — Вулфборн-Холл?
        Мужчина надолго задумался, но, заметив блеск серебра в пальцах лэрда, тут же оживился.
        — Вы почти рядом с ним, господин,  — поспешно отозвался он.
        — И насколько рядом?  — спросил лэрд, небрежно подбрасывая серебряную монету.
        Мужчина жадно проследил за полетом монеты. Судя по размерам и звуку шлепка о ладонь, она была полновесной.
        — Может, миль десять к востоку и немного на запад, господин,  — ответил он и, ловко поймав брошенную монету, кивнул в знак благодарности.
        — Спасибо,  — обронил Малькольм и знаком велел своим людям продолжать путь.
        Ремесленник покачал головой: такой большой вооруженный отряд не сулит ничего хорошего хозяину Вулфборн-Холла — и, усевшись на козлы, подстегнул лошадь.
        — Как по-твоему, он сказал правду?  — спросил Роберт.
        — У него не было причин лгать,  — пожал плечами лэрд.  — Бейн, пошли двух человек вперед. Пусть удостоверятся, что это то место, которое мы ищем.
        — Правильно, племянник. Негоже, чтобы пострадали невинные люди,  — кивнул Роберт.
        — Аликс говорила, что там на много миль вокруг нет соседей,  — заметил Малькольм.
        Разведчики оторвались от основного отряда и поехали искать Вулфборн-Холл. Мужчина не солгал. Один разведчик остался наблюдать, а второй помчался обратно и доложил, что дом стоит на невысоком холме в конце деревни. Дом каменный, с крышей из сланцевых плит и высокими узкими окнами. Такой дом наверняка хорошо защищен. Деревня маленькая и с виду бедная. В этот осенний день улица была пуста: урожай давно собран, и теперь большинство крестьян будут сидеть у очагов, пока не настанет весна. На холме щипала траву довольно большая отара овец. Наблюдающий решил: такое убогое местечко и грабить не стоит.
        Услышав топот копыт, он обернулся. К нему подъехал лэрд.
        — Довольно мирное поместье,  — заметил он.  — И совсем не охраняется?
        Наблюдающий кивнул:
        — Только пастух с собакой вон на том лугу, и если не считать хозяек, которые ходят к колодцу за водой, я не видел ни одного человека. Солдат тоже нет. Очевидно, англичанин считает себя в полной безопасности.
        — Гм…  — протянул лэрд.  — Дом, кажется мне, хорошо укреплен. Каменные стены толстые, как в замке. Да и дверь наверняка дубовая и окована железом. Не так-то легко будет проникнуть внутрь, хотя и это преодолимо. К тому же вокруг дома нет ограды.
        Он надолго задумался. Как быть дальше? Согласится ли англичанин, оказавшись лицом к лицу с пятьюдесятью вооруженными шотландцами, отдать Аликс и признать поражение? Или будет упорствовать в своих фантазиях и утверждать, что Аликс принадлежит ему, и тем самым вынудит Малькольма на решительные действия?
        Конечно, ответов на вопросы у него не было. Приходилось действовать наугад.
        — Не стоит сразу выказывать истинные намерения,  — тихо сказал Роберт племяннику.
        Тот задумчиво кивнул.
        — Ты со своими людьми оставайся здесь, дядя. А мы подъедем к дому и постучим в дверь. Посмотрим, что получится.
        — Он вряд ли ее отдаст,  — предрек Роберт.
        — Возможно, и так. Тогда я уничтожу деревню, угоню скот и заберу в плен его людей, чтобы продать на рынке в Джедберге. Но сначала попытаюсь урезонить его и дать возможность спасти имущество.
        — С твоей стороны это справедливо и великодушно,  — согласился дядя,  — учитывая, что негодяй похитил твою жену.
        Он приказал своим людям оставаться на месте, а лэрд обратился к капитану:
        — Главное — не поднимать шума. Медленно проедем по деревне, чтобы вселить страх Божий в этих англичан. Думаю, что без драки не обойтись. Но может, демонстрация силы испугает англичанина и заставит быть более благоразумным.
        Бейн кивнул и, отъехав, стал быстро и тихо объяснять ситуацию шотландцам, затем вернулся к лэрду и заверил его, что все всё поняли.
        Лэрд поднял руку, давая знак двигаться вперед. Они неторопливо спустились с холма. Первым увидел их пастух, он задрожал от ужаса, но остался на месте, поскольку всадники проскакали мимо, даже не взглянув на него.
        Они миновали маленькую церковь и оказались на деревенской улице. Заметившая их женщина уронила ведро и, вопя во все горло, помчалась к своему дому. На крики выскочили переруганные соседи, но при виде безмолвных всадников тут же захлопнули двери. Добравшись до хозяйского дома, они остановились. Лэрд спешился, подошел к дубовой, обитой железом двери и постучал. Он долго ждал, но, не получив ответа, снова постучал.
        — Открой мне дверь, Удолф Уоттесон! Я пришел за своей женой и, Господь свидетель, получу ее!  — крикнул Малькольм, колотя в дверь что было силы.
        Наконец кто-то распахнул крохотное окошечко над дверью. Оно было забрано железной решеткой, почти скрывавшей лицо говорившего.
        — Чего ты хочешь, шотландец?
        — Ты сэр Удолф? Я буду говорить только с ним!
        — Я сэр Удолф.
        — Я пришел забрать свою жену.
        — Ты сам не знаешь, чего просишь. Убирайся!
        — Аликс Гивет вышла за меня по законам нашей святой католической церкви,  — напомнил лэрд.
        — Аликс Гивет — моя нареченная жена,  — возразил сэр Удолф.  — Епископ Йоркский дал мне разрешение жениться на ней. Мои права неоспоримы. Ты не получишь ее!
        — У тебя нет власти над леди, господин: твое разрешение не имеет законной силы, поскольку получено на ложных основаниях,  — не уступал Малькольм.  — Аликс — моя жена и носит моего ребенка. Я хочу их вернуть.
        — Ты лжешь!  — прохрипел сэр Удолф.
        Аликс беременна? Она ничего ему не сказала. Впрочем, за эту неделю она вообще перемолвилась с ним всего несколькими словами. Но она не может носить шотландского ублюдка! Ей предстоит дать сына ему! Другого сына, который займет место Хейла! Который когда-нибудь унаследует Вулфборн!
        — Моя жена не беременна,  — объявил он наконец.
        — Возможно, это было бы правдой, будь у тебя жена. Но никакой жены у тебя нет. Это моя жена, и она ждет ребенка. Ты держишь ее пленницей в своем доме. Отпусти ее, и я уйду своей дорогой. Будешь упорствовать — и почувствуешь силу моего гнева,  — жестко ответил лэрд.
        — Проваливай с моих земель!  — заорал сэр Удолф.  — Аликс Гивет моя. Если она действительно беременна, я с радостью верну тебе бастарда, когда тот родится, но его мать останется со мной, неотесанный ты дикарь! Ты изнасиловал и унизил ее! Принудил к нечестивому, незаконному союзу! Но я сумею защитить ее от тебя! Вон отсюда!
        Малькольм Скотт ошеломленно покачал головой:
        — Если ты действительно веришь тому, что говоришь, значит, еще больший дурак, чем я думал. Отпусти мою жену или не удивляйся последствиям собственной глупости.
        — Я еще увижу тебя в аду, Грязный шотландец!  — прокричал сэр Удолф, и окошко с шумом захлопнулось.
        — Раны Господни!  — сердито выругался лэрд, и жеребец нервно заплясал, когда хозяин развернул его и помчался к холму, где расположился отряд Фергюсона.  — Упертый осел желает драки, к которой он не готов и в которой не сможет победить,  — сообщил он Роберту.
        — Дом с виду крепкий,  — заметил Бейн.  — Пока вы разговаривали с хозяином, я послал людей объехать его и поискать слабые места. Но они ничего не заметили. Окна закрыты ставнями, а дверей всего две. Одна — перед которой вы стояли, и вторая, совсем маленькая, скорее всего ведет на кухню. Она тоже дубовая и окована железом, а каменные стены очень толстые. Дом не нуждается в ограде или рве, потому что крепок, как замок. У нас слишком мало сил, чтобы выломать дверь.
        Лэрд ответил не сразу.
        — Англичанин, который сидит за этими стенами, злорадно усмехается, думая о том, что взял в плен мою жену и нерожденного ребенка. Мало того, воображает, что она его законная добыча. Мы подожжем деревню и угоним его скот. Потом я вернусь за своей женой, а когда она будет в безопасности, прикончу барона за наглость. Итак, дядя, каких овец ты возьмешь? Двуногих или четвероногих?
        — Я бы предпочел четвероногих,  — решил Роберт.  — С ними легче управиться, и не надо мучиться с продажей. Как насчет его коров?
        — В следующий раз,  — мрачно бросил лэрд.
        И прежде чем кто-то понял, что он задумал, поскакал обратно, к входной двери дома.
        — Аликс!  — прогремел он.  — Я вернусь за тобой, ягненочек! Не отчаивайся! Я вернусь!
        Аликс, сидевшая в зале, узнала голос мужа и, улыбнувшись, погладила себя по животу.
        — Ну вот, малыш,  — прошептала она.  — Ты слышал своего па?
        Она улыбалась даже тогда, когда ворвавшийся в зал сэр Удолф подскочил к очагу.
        — Это правда?!  — завопил он.
        — Что именно?  — холодно осведомилась она.
        — Вы носите в чреве его ублюдка?
        — Да, мы с мужем ожидаем ребенка,  — кивнула Аликс.
        — Он не ваш муж! Я ваш муж!  — взвизгнул сэр Удолф.  — У меня есть бумаги, в которых говорится о помолвке между нами! Вы моя!
        — У вас нет права ни на какую помолвку,  — спокойно ответила Аликс.  — Вы не были моим законным опекуном. Я, как вдова, была свободна выбрать себе мужа, если бы захотела. Вы были моим свекром, и я еще тогда говорила, что не желаю выходить за вас. Как можно было стать вашей женой, если я считала и считаю вас кем-то вроде своего второго отца! Я бы чувствовала, что совершаю кровосмешение. И церковь не должна позволять подобные браки!
        — И все же позволила!  — воскликнул сэр Удолф почти торжествующе.
        — Вы, считай, сами сказали мне, что купили это разрешение, и, как я узнала, отцу Питеру пришлось трижды ездить в Йорк, прежде чем вы добились цели. И во сколько золотых монет вам это обошлось, милорд? Такие деньги, и все зря… Отпустите меня к мужу! Он все еще у дома. Я слышала его голос!
        — Он околдовал вас!  — стоял на своем сэр Удолф.  — И развратил не только тело, но и душу. Когда родится ваш ублюдок, я отберу его у вас! Тогда все неприятности останутся позади. Отец Питер благословит наш союз, и вы подарите мне сына взамен того, которого отняли у меня.
        Аликс, пораженная, уставилась на него:
        — Вы сошли у ума, милорд? Я никого у вас не отнимала. Это ваш сын, который с каждым днем приобретает в ваших глазах все больше святости, отнял у меня все. В том числе самый драгоценный дар, какой только можно предложить мужчине: мою невинность. В нашу брачную ночь он похитил ее жестоко, подло и оставил меня, чтобы вернуться к любовнице.
        — Но я… я не мог и не стал бы обращаться с вами подобным образом,  — заверил сэр Удолф.
        — Я это знаю и совершенно согласна с тем, что вам нужно жениться,  — кивнула Аликс.  — Но не я буду вашей женой. Я уже замужем за лэрдом Данглиса и скоро стану матерью его ребенка. Отпустите меня и подыщите себе другую. Я уверена, в семьях ваших соседей найдется дочь на выданье. Я знаю, вы с ними в ссоре, но теперь пора возобновить старые знакомства. С соседями лучше жить в мире.
        Не успел он ответить, как в зал влетела служанка:
        — Милорд! Милорд! Шотландцы жгут деревню! Угоняют ваших людей и овец!
        Сэр Удолф на мгновение растерялся, но тут же опомнился и в ярости закричал:
        — Что творит этот дикарь, ублюдка которого вы носите?! Он никогда не получит вас! Никогда! А ублюдка я убью, стоит ему только выйти из вашего чрева, мадам! Зарежу собственными руками и отошлю его тело в Данглис!
        — Вы сами навлекли все это на свою голову!  — рассердилась Аликс, вскочив.  — Возврати вы меня лэрду, когда вас об этом просили, вас и вашу деревню оставили бы в покое. Это ответ на вашу несговорчивость, милорд! Вам требуется обвинить кого-то в своем несчастье? Вините себя! И если вдруг мой сын родится в Вулфборне, честно предупреждаю: только попробуйте коснуться его, и я сама вас прикончу! Вы безумец, если воображаете, будто я позволю вам причинить вред моему ребенку!
        С этими словами она повернулась и вышла, потрясенные взрывом ее возмущения слуги молча смотрели ей вслед.
        Сэр Удолф тяжело опустился на стул, не находя слов.
        Наконец он встал и, поднявшись на верхний этаж, открыл ставни того окна, из которого когда-то выбросился сын.
        Отсюда было видно, как весело горит деревня. Слышались крики раненых. Отару овец уже успели угнать вместе с пастухом и собакой. Правда, несколько коров еще осталось. Шотландцев и след простыл.
        Сэр Удолф со вздохом закрыл ставни и спустился в зал.
        Все это не имеет никакого значения. Несомненно, кое-кому из жителей деревни удалось сбежать от шотландцев. Они заново выстроят дома, и все пойдет по-прежнему. Оставшихся коров он отведет на последнюю в этом году ярмарку скота — они еще не успели отощать после кормежки на летних пастбищах,  — а весной на эти деньги купит новых овец. Так даже лучше: не придется кормить скот долгими зимними месяцами!
        Сэр Удолф улыбнулся, довольный собственной сообразительностью.
        И главное то, что Аликс Гивет будет по-прежнему принадлежать ему. С одной стороны, ее сильная воля — прекрасное качество и свидетельство того, что она даст ему здоровых и крепких сыновей, но с другой — чересчур она своевольна! Придется время от времени поколачивать ее, чтобы держать в узде. Жена должна знать свое место! Впрочем… она ещё молода. Как только она поймет, чего от нее ожидают, наверняка станет идеальной женой. Аликс умна, и никто не сможет назвать ее дурочкой, хотя она упорно твердит, что любит шотландца, чьего ребенка носит.
        Аликс, к досаде сэра Удолфа, не выходила их комнаты. Однако из своего добровольного заточения передала приказ немедленно вычистить зал. И даже наставляла кухарку, как и что готовить, поэтому в Вулфборн-Холле вновь стало уютно и тепло. Но барон не видел Аликс, а она постоянно держала дверь на замке. Вход разрешался только Бэб, и, к удивлению сэра Удолфа, та стала Аликс преданной служанкой. Он хотел было лишить пленницу еды и питья: может, тогда она выкинет ублюдка и всякая связь с лэрдом будет окончательно разорвана,  — но подозревал, что в этом случае слуги будут тайком носить ей еду и воду.
        Отцу Питеру удалось спастись от пожара вместе с престарелыми жителями деревни, которые нашли убежище церкви. Сэр Удолф понимал: их не угнали потому, что старики не имели никакой цены. Священник дал понять, что не одобряет действий хозяина.
        — Ни одна женщина,  — заявил он,  — не стоит тех несчастий и разрушений, которые вы допустили.
        — Она моя по праву,  — пробормотал барон.
        — Вы околдованы!  — решил священник.
        — Ты сам ездил в Йорк по моему поручению,  — отрезал сэр Удолф.  — Трижды!
        — Потому что вы не хотели слушать никаких резонов! Когда я вернулся в первый раз и узнал, что мистрис Аликс сбежала, то посоветовал вам искать невесту в другом месте, но вы отказались. Когда мой приятель из Йорка написал, что требуется больше денег в пользу церкви, дабы получить разрешение, я предостерег вас и просил не делать глупостей.
        — Значит, церковь вначале собиралась возвратить мне пожертвование?  — вскинулся барон.
        — Конечно, нет!  — раздраженно бросил священник.  — Вы отдали их на дело Божье.
        — Я отдал их, чтобы получить разрешение жениться на Аликс Гивет. Божье дело! Мы оба знаем, что мои деньги попали в карман человека, которому ты их привез!  — возразил сэр Удолф.
        — Вы могли бы к этому времени иметь другую жену! Я бы поискал порядочную женщину детородного возраста среди соседских семей! Стоило только меня попросить! И с Божьего благословения эта жена уже носила бы вашего сына, как мистрис Аликс носит сына от своего мужа!
        — Он ей не муж! Не называй этого шотландского дикаря ее мужем!
        — Я поговорю с ней и узнаю, действительно ли они венчаны,  — пообещал священник.  — Где госпожа?
        — В своей комнате,  — раздраженно пояснил барон.  — Она не выходит с тех пор, как шотландцы сожгли деревню. Только Бэб составляет ей компанию.
        — Вижу, однако, что она успела навести порядок в доме, и теперь он чист и опрятен, каким не был вот уже много месяцев. И за последние дни еда стала намного вкуснее,  — сухо заметил отец Питер.
        — В таком случае иди к ней,  — велел барон.  — И напомни о долге жены и хозяйки Вулфборна.
        Он протянул слуге большой кубок, и тот немедленно наполнил его вином.
        Священник поднялся из-за высокого стола, за которым оба сидели, и, будучи знаком с домом, быстро нашел дорогу к спальне Аликс. Он постучал в дверь, и женский голос спросил, кто это.
        — Отец Питер. Я хочу поговорить с мистрис Аликс,  — ответил священник, узнав Бэб.
        — Вы один?
        — Клянусь Богом, кроме меня, здесь никого нет,  — заверил священник.
        Тяжелый деревянный засов отодвинули. В скважине повернулся железный ключ. Стоило отцу Питеру войти, как дверь снова заперли.
        Аликс сидела у маленького очага, где горел огонь. Рядом были сложены дрова. Маленький железный горшочек висел на железном рычаге, который можно было поднимать и опускать. Постель была аккуратно застлана, ставни на окнах — закрыты, а занавески — сдвинуты, не пропуская сквозняков.
        По другую сторону очага стоял еще один стул. Бэб сидела на табурете и шила одежку для ребенка. Обстановка была весьма уютной, и, усевшись, священник начал расспрашивать Аликс:
        — Клянетесь ли вы бессмертными и добрыми душами своих усопших родителей, пребывающих ныне в чистилище, честно отвечать на мои вопросы, мистрис Аликс?
        — Клянусь,  — ответила Аликс, целуя протянутое распятие.
        — Венчались ли вы в святой церкви и по законам Божьим?
        — Брачный контракт между мной и лэрдом Данглиса был составлен отцом Дональдом, священником поместья. Он был подписан в парадном зале у него на глазах и засвидетельствован дядей лэрда Робертом Фергюсоном, лэрдом Драмкерна и его женой Маргарет. Потом мы отправились в домовую часовню, где священник отслужил мессу и благословил наш союз.
        — Но был ли этот брак истинным и настоящим? Честно ли вы рассказали о своем прошлом? Знает ли о нем ваш муж, дочь моя?
        — Да, святой отец. Я ничего не утаила. Поэтому муж спрятал меня, когда в Данглис приехал сэр Удолф. Он не хотел никаких неприятностей.
        — Но вы знаете и, если сказали правду, знает ли ваш муж, что сэр Удолф просил разрешения жениться на вас. И когда пришел в ваш дом, сообщил, что получил такое разрешение. Разве это не так, дочь моя?
        — Так,  — кивнула Ачикс.  — Однако отец Доначьд заверил нас, что епископ Сент-Эндрюса никогда не даст подобного разрешения. И что если такой документ будет получен, то исключительно нечестным способом и за взятку. А теперь вы ответьте мне честно, отец Питер. Так оно и было?
        Священник смущенно заерзал на стуле, а Бэб понимающе закудахтала.
        — Действительно, мною было сделано пожертвование на собор,  — признался он.
        — Скажите уж прямо: взятка!  — сухо проговорила Аликс.  — И вы давали ее не один раз, а трижды! Три раза! Позор вам, святой отец! Теперь, чтобы успокоить свою совесть, вы обязаны сказать сэру Удолфу, что я замужем за другим. И что он должен вернуть меня мужу.
        — Леди, я уже дал ему такой совет, но, боюсь, он ничего не желает слушать,  — тяжко вздохнул священник, краснея от стыда.
        — Кольм сжег деревню, захватил его людей и угнал овец. Он поклялся вернуться за мной. И обязательно вернется. И тогда взломает дверь и убьет барона. Я не хочу, чтобы смерть моего бывшего свекра легла тяжким грузом на мою совесть, а ведь он непременно погибнет из-за собственной глупости. Он что, совсем потерял голову? Почему он не выбрал местную женщину из хорошей семьи, чтобы та дала ему детей? Почему так настаивает, чтобы именно я стала его женой?
        — Леди, я уверен, что смерть его единственного сына, единственного ребенка, действительно помутила его рассудок! Два года назад я вернулся из Йорка и узнал, что вы покинули этот дом. Сам барон то впадал в глубокую печаль, то кипел гневом. Мы никак не могли его успокоить, и я был уверен, что он сошел с ума. Но потом он стал рассуждать вполне разумно. Я сказал, что ваш побег освободил его от всех обязательств по отношению к вам, и он вроде бы согласился, но потом заволновался, увидев, что вы оставили в конюшне свою лошадь. Я заметил, что это лишь доказывает ваше благородство. Что вы, как порядочная женщина, решили начать жизнь заново. Он возразил: животное принадлежало вам, и раз вы оставили его, то были не в себе, когда уходили из дома.
        — Я ушла, потому что не в силах была вынести мысль о том, что придется лечь в постель с бывшим свекром!  — фыркнула Аликс.
        — После вашего побега он несколько дней, ездил по округе, разыскивая вас,  — продолжал отец Питер.  — А когда не нашел, трудно описать состояние, которое его охватило. Я убеждал его, что ваше исчезновение — воля Божья, и почти уговорил его поискать невесту среди соседских семей; сказал, что его обязанность и долг жениться снова.
        — Почему же он не женился?  — удивилась Аликс.
        — Из Йорка прибыл гонец, он привез письмо, в котором просили еще денег за получение разрешения.
        — Почему же вы не скрыли от него это послание?
        — Письмо было адресовано самому сэру Удолфу. Он дал гонцу требуемую сумму и отослал того в Йорк, не поговорив со мной,  — вздохнул отец Питер.  — Когда я спросил, почему он согласился на это, хотя уже смирился с тем, что вас рядом не будет, он ответил, что был глуп, когда решил отказаться от вас, потому что уверен: вы предназначены друг для друга.
        — Господи милостивый!  — раздраженно воскликнула Аликс.
        И что теперь делать с этим упрямцем, который держит ее в плену?!
        Дрова в очаге громко потрескивали, время от времени выбрасывая снопы искр.
        — В середине весны пришло третье и последнее требование денег вместе с обещанием немедленно выслать разрешение. Сэр Удолф заплатил в третий раз, и епархия оказалась верна слову. Разрешение на брак было получено.
        — Он угрожал убить моего ребенка, когда тот родится,  — сказала Аликс.
        Священник побледнел, но тут же заверил, что не допустит такого.
        — Вы должны заставить его услышать голос разума,  — настаивала Аликс.  — Мой ребенок должен родиться в своем доме. Моя маленькая падчерица, я уверена, с ума сходит от тревоги. Она не помнит родную мать, которая давно умерла. Я была с ней два года и являюсь единственной матерью, которую она знает. В следующем месяце Фионе исполнится восемь. Она милая хорошая девочка, и я по ней скучаю.
        — Я сделаю все, чтобы помочь вам, леди,  — пообещал священник.  — Может, если вы спуститесь в зал, сэр Удолф скорее послушается вас.
        — Нет. Наоборот, он только еще упорнее будет настаивать на своем. Он решит, что все идет как надо. Вы должны потребовать, чтобы он взял себе другую жену.
        — Я сделаю все, что смогу, леди. Но сами знаете, как упрям сэр Удолф, особенно когда добивается своего.
        — Я должна вернуться домой в Данглис,  — прошептала Аликс дрожащим голосом.
        Священник оставил ее, и Аликс, не обращая внимания на Бэб, тихо заплакала.
        — Возьмите меня с собой,  — неожиданно выпалила Бэб.
        — Что?! Что ты сказала?  — спросила Аликс, шмыгнув носом.
        — Возьмите меня с собой, госпожа. Я знаю, у вас полно своих слуг, но я стану нянчить вашего ребятенка,  — пояснила Бэб.
        — Ты действительно хочешь покинуть Вулфборн? Ведь ты здесь родилась.
        — Когда вы убежали, господин возненавидел меня и обвинил во всем, что случилось, а потом избил. И каждый раз, когда я попадалась ему на глаза, меня ждала очередная трепка. Я видела вашего мужа через щели в ставнях. Он силен и полон решимости. Он придет за вами. В этом я не сомневаюсь. Когда вы снова покинете этот дом, хозяин опять начнет срывать на мне злость. А если отец Питер убедит его жениться на другой, она, чтобы угодить сэру Удолфу, не захочет видеть меня. Я могу много работать, а ем мало. Вам будет нужна нянька для младенца, верно? Я предпочту быть последней рабыней на вашей кухне, лишь бы не оставаться в Вулфборне после вашего отъезда.
        Аликс призадумалась. Конечно, Бэб — неряха и сплетница и в прошлом не была добра к ней, лишь позднее Аликс заслужила ее уважение и преданность, поэтому нужно хорошенько поразмыслить, можно ли ей довериться.
        — Я должна подумать,  — сказала Аликс велух.
        — И это справедливо, миледи,  — кивнула Бэб.
        Ноябрь подошел к концу. Сэр Удолф взял в привычку подходить к двери комнаты и говорить с Аликс. По большей части она его игнорировала, но однажды он объявил:
        — Мы должны назначить дату нашей свадьбы, дорогая.
        И тут Аликс не выдержала.
        — Вы нашли подходящую жену из хорошей семьи и достаточно молодую, чтобы дать вам ребенка?  — спросила она.
        Последовало растерянное молчание, вызвавшее улыбку на губах Аликс.
        Но тут он пробормотал:
        — Вы знаете, кто моя невеста. Это вы.
        — У меня есть муж,  — отрезала Аликс.  — Мне известно, что священник говорил с вами. И все же вы упорствуете в своих фантазиях. Я замужем и ношу ребенка своего любимого мужа. Но даже будь это не так, я все равно не вышла бы за вас. Вы отец того, кто когда-то был моим мужем. То, что вы предлагаете,  — грязное, недостойное дело. И меня тошнит при мысли о том, что вы способны лечь в постель с той, что когда-то была вашей дочерью! Это кровосмешение. Стыдитесь, сэр Удолф. Стыдитесь!
        — Вы были его любовницей?  — неожиданно спросил лэрд.
        — До того как стала женой? Была. И была бы счастлива оставаться его любовницей до конца жизни! Потому что люблю его. Но и он полюбил меня настолько, что сделал своей женой.
        Интересно, почему он не задал этот вопрос раньше?
        — Я прощаю вас,  — торжественно объявил он.
        Аликс, не в силах совладать с собой, расхохоталась. Она смеялась, отвернувшись от запертой двери. Если сэр Удолф не сумасшедший, значит, самый большой в мире глупец!
        Ребенок в ее чреве выбрал именно этот момент, чтобы толкнуться. Должно быть, она разбудила его своим смехом.
        — Аликс!  — вдруг закричал он — Аликс!
        Она не ответила.
        Он принялся колотить в дверь, но толстые доски даже не дрогнули. Наконец Аликс услышала удаляющиеся шаги.
        — Он становится опасным,  — предупредила Бэб.
        — Откуда ты знаешь?
        — Он часто повторял, что сын стал таким, после того как едва не утонул в озере. Но это не вся правда. Мужчины этой семьи обладают прекрасными манерами и хорошо себя ведут при одном условии: если получают то, что хотят. Но бедный Хейл так и остался ребенком: он хотел все, что попадалось ему на глаза, и, поскольку чаще всего получал отказ, не смог жить, как обычные люди, особенно после гибели Мейды. Хейл не мог совладать со своими эмоциями и желаниями. Отец сэра Удолфа убил женщину, которая не пошла навстречу его притязаниям. Потом прирезал непокорную лошадь. Сэр Удолф всю свою жизнь старался не быть похожим на отца. Но теперь появилось то, чего он жаждет всей душой и не может получить. Я вижу, как в нем накапливается раздражение, и рано или поздно он потеряет над собой контроль. А это означает, что он становится опасным. Молитесь, чтобы муж вернулся поскорее, взял этот дом приступом и освободил вас.
        В ту ночь пошел снег. Аликс внезапно одолело ощущение полной безнадежности, особенно когда она выглянула в окно и увидела белые холмы. Двое слуг лопатами расчищали дорожки к сараям. Аликс вздохнула. Если на границу пришла зима, значит, никто не выйдет из дому до весны. Разве Кольм сумеет пробраться по снегу и явиться за ней? У нее больше нет сил сидеть взаперти! Она и минуты лишней не хочет оставаться в Вулфборне! И не желает, чтобы ее малыш родился здесь.
        Она не успела отойти от окна, как на горизонте что-то завиднелось. Сначала она не могла понять, что именно, но темная масса медленно-медленно стала принимать форму и вскоре превратилась в огромный отряд. Еще несколько минут, и она узнала красные пледы клана мужа. Кроме людей в красных пледах, были еще и люди в зеленых пледах с разными узорами. Один, с узкими красно-белыми полосами и голубыми квадратами, принадлежал Фергюсонам, второго она не узнала.
        — Бэб! Бэб! Сюда, скорее!
        Бэб подбежала к ней.
        — Ну вот,  — сухо заметила она,  — похоже, ваш муж и кое-кто из его друзей решили заехать в гости. Представляю лицо сэра Удолфа, когда они выбьют дверь и осведомятся, хотите ли вы сегодня же вернуться домой.
        — Мы вернемся домой, Бэб. Вместе. Если хочешь, поедем со мной.
        И тут Аликс впервые в жизни увидела улыбку Бэб.
        — Да, миледи. Поеду, и с радостью.
        Глава 11
        По мере приближения отряда становилось ясно, что люди везут с собой какое-то орудие на колесах, похожее на длинное бревно с головой какого-то животного, отлитой из железа. Она слышала о стенобитных орудиях, но никогда раньше их не видела, Конечно, входная дверь дома крепка, но она наверняка не выдержит натиска.
        Двое слуг, чистивших снег, заметили приближавшихся вооруженных людей и с криком ринулись к дому.
        Аликс раздумывала, что делать: оставаться в безопасности в своей комнате или спуститься в зал?
        Но Бэб все решила за нее.
        — Нам лучше оставаться здесь, госпожа. Как только дверь взломают, в зале начнется драка. Сэр Удолф не трус, он станет защищать дом и то, что, как он уверен, принадлежит ему.
        Аликс кивнула. Бэб совершенно права. Тем более она знала: у ее похитителя недостаточно людей, чтобы одолеть шотландцев.
        —.Подкинь еще дров в огонь, Бэб,  — велела она.  — В комнате холодно.  — Подойдя к окну, она толкнула узкую створку и крикнула: — Добро пожаловать, господа! Я более чем готова вернуться домой.
        Шотландцы громко приветствовали ее. Их лошади фыркали и приплясывали на холоде.
        — Я счастлив видеть тебя, ягненочек!  — окликнул лэрд жену.  — В твоей комнате крепкая дверь?
        — Да, милорд,  — уверила Аликс.
        — Оставайся там, пока все не будет кончено!  — велел он.
        — Только не убивай его, Кольм!  — попросила Аликс.  — Не хочу иметь на своей совести смерть этого безумца! Делай что должен, но оставь сэра Удолфа наедине с его демонами.
        — Плохой совет, миледи,  — ответил стоявший рядом с лэрдом всадник, в котором Аликс, к своему изумлению, узнала Адама Хэпберна.  — Безумца невозможно отговорить или сбить с избранного пути, иначе он не был бы безумцем! Если не убить его, он станет возвращаться снова и снова и не даст вам покоя, пока жив.
        — Думаю, сегодняшний урок, да и последствия прошлого визита моего мужа убедят сэра, Удолфа в тщетности его стремлений,  — ответила Аликс.
        — Не уверен, что ты права, ягненочек,  — вмешался Малькольм,  — но попытаюсь исполнить твое желание, ради ребенка, которого ты носишь.
        — Большое спасибо, господин,  — поблагодарила она с улыбкой, закрыла окно и повернулась к Бэб.  — Начинай собирать вещи,  — распорядилась Аликс, принимаясь одеваться в дорогу.
        Натянула платье, которое нашлось в сундуке. Мужские штаны теперь уже не надеть: скакать верхом в ее положении — это самоубийство. Она может ехать только в дамском седле. Путешествие будет тяжелым, но она все вынесет, лишь бы благополучно вернуться в Данглис.
        Неожиданно снизу донесся ужасный грохот. Дом дрожал и сотрясался.
        — Они берут дом приступом,  — догадалась Бэб.
        Оглушительный шум смешивался с воплями осажденных. Наконец был нанесен последний удар, и дверь упала. Таран раскрошил древние, окованные железом доски. Нападающие с ликующими криками ворвались внутрь. Слуги и не подумали сопротивляться. Наоборот, спешили попрятаться кто куда: как бы их не увели в плен и не продали.
        — Я пришел за своей женой!  — объявил лэрд, подходя к отцу Питеру и сэру Удолфу.
        — Тебе придется сражаться за нее!  — воскликнул барон и, взмахнув шпагой, бросился на Малькольма.
        Но лэрд легко его обезоружил, выбив шпагу.
        — Я не стану с тобой драться. Моя жена просила пощадить тебя, несмотря на все несчастья, причиной которых ты стал.
        — Трус!  — завопил сэр Удолф.  — Станешь прятаться за ее юбками? Аликс моя! У меня есть разрешение жениться на ней! Я отдам тебе ребенка, которого она родит, но сама Аликс моя! Я не отдам ее! Не отдам!
        Но тут вперед выступил Адам и, схватив барона за грудки, дернул на себя.
        — Старик,  — прорычал он,  — а вот я не обещал оставить тебя живым. Еще одно твое слово, и я с огромным наслаждением перережу тебе горло!  — С этими словами он швырнул англичанина на пол.  — Священник! Позаботься о своем хозяине! Довольно мы потратили на него времени!
        Тем временем Фергюсон из Драмкерна вместе со своими людьми уже был наверху и крикнул Аликс, чтобы она выходила. Бэб открыла дверь.
        — Дядюшка, я счастлива тебя видеть!  — воскликнула Аликс.
        Он уставился на ее огромный живот и, ухмыльнувшись, воскликнул:
        — Это парень! У моей Мэгги никогда не было такого большого чрева! Но нужно торопиться, девушка. Давно пора доставить тебя домой. Твой муж сейчас в зале. Завершает начатое.
        — Он не убил бедного, сэра Удолфа?  — встревожилась Аликс.
        — Нет, он выполнил твою просьбу, но, судя по тому, что я видел, несчастному лучше лечь в могилу. Итак, что ты хочешь взять с собой?
        — Сундучок в изножье кровати мой. Я привезла его, когда приехала с королевой Маргаритой. Хотелось бы получить его назад.
        — Возьмите сундук, парни,  — распорядился Роберт и, взглянув на Бэб, спросил: — А что с ней?
        — Бэб едет со мной,  — заявила Аликс.
        Роберт кивнул:
        — Что же, нам пора. Думаю, тебе не стоит прощаться с англичанином. Боюсь, у него скоро начнется новый приступ безумия.
        Он повел Женщин вниз. Аликс безмерно удивилась при виде небольшой, обитой толстым сукном телеги, к которой подвел ее Роберт.
        — Это для меня?  — прошептала она.
        — Вряд ли ты сможешь ехать верхом с таким животом,  — пожал он плечами.
        — На конюшне стоят две мои лошади. Я не уеду без них,  — заупрямилась Аликс.
        — Две лошади?  — переспросил он.
        — Я ушла из Вулфборна пешком, оставив в конюшне свою кобылку. Побоялась, что, если заметят пропажу, поймут, что я сбежала. Но кобыла моя, и я ее уведу. Это подарок отца, упокой Господь его душу. Ну и еще та, на которой меня схватили. Бэб знает, какие из лошадей мои. Пошли одного из своих людей вместе с ней.
        Роберт кивнул и сделал, как просила Аликс, после чего помог ей залезть на телегу и положил на колени тяжелое меховое одеяло.
        — Пойду скажу Кольму, что ты готова к отъезду,  — бросил он на ходу.
        Сэра Удолфа и священника уже успели привязать к стульям. Люди лэрда нашли перепуганных слуг, тоже связали их и оставили в кладовой, маленькой комнате без окон, дверь которой заперли снаружи. Рано или поздно кто-то сумеет освободиться и освободит остальных. Вряд ли за шотландцами организуют погоню: слишком мало арендаторов осталось у сэра Удолфа.
        — Аликс уже в телеге, племянник,  — сообщил Роберт.  — Идем. Думаю, здесь нам больше делать нечего, а погода ухудшается. Путь неблизкий, с телегой быстро не поскачешь. Но леди не может ехать верхом. С таким-то брюхом!
        Малькольм, не оглянувшись на что-то бормочущего сэра Удолфа, выбежал во двор, чтобы поздороваться с женой. Она уже устроилась на сиденье и завернулась в меха. Вскочив в телегу, он крепко поцеловал Аликс. Та, как всегда, растаяла в его объятиях.
        — Доброе утро, господин мой муж,  — улыбнулась она.  — Спасибо, что пришел за мной. Нам с сыном не терпится поскорее оказаться дома.
        Большая рука погладила ее щеку.
        — Поверить не могу, что ты со мной,  — прохрипел он.  — Больше никогда не позволю тебе попасть в такую историю, ягненочек. Прости меня!
        — О, Кольм, как мог ты… мы… знать, что сэр Удолф в своем безумии велит меня похитить? Ты ни в чем не виноват. Мы снова вместе, и я больше с тобой не расстанусь.
        Она нежно поцеловала его в губы.
        Лэрд улыбнулся жене и, увидев вторую женщину, сидевшую в задке телеги рядом с сундучком, удивленно спросил:
        — Кто это?
        — Бэб была моей служанкой еще в первый мой приезд в Вулфборн: Когда я сбежала, барон стал жестоко обращаться с ней, винил ее в моем побеге, даже избивал, хотя она, конечно, ничего не знала о моих планах. Я не оставлю ее здесь, Кольм. Она станет нянчить нашего малыша.
        — Если она хорошо служила и пострадала из-за тебя, значит, будет желанной гостьей в Данглисе,  — кивнул лэрд.  — А что это за лошади привязаны к телеге? Я узнаю нашу кобылку, но вторая?
        Аликс наскоро объяснила, в чем дело. Малькольм ухмыльнулся:
        — Рад видеть, что ты становишься настоящей шотландкой, ягненочек! Если лошадь действительно твоя, значит, будет глупо оставлять ее здесь еще раз. Твоя экономность восхищает меня.
        — Эта животинка привыкла носить на спине женщину и, думаю, станет надежной и безопасной лошадью для Фионы. Она уже слишком велика для пони. И еще одно, прежде чем мы уедем, господин: я бы хотела в последний раз побывать на могиле отца.
        — Мы там остановимся,  — кивнул он.
        Отряд шотландцев наконец покинул дом. Люди стали садиться на коней. Немолодой шотландец взобрался на телегу и взялся за поводья. Удивительно, лошадей не две, а четыре! Наверное, для того чтобы не задерживать всадников.
        Они остановились на холме, где раскинулось кладбище. Аликс попрощалась с отцом навсегда, и они оставили Вулфборн-Холл позади. Шотландцы атаковали дом на рассвете, и, поскольку не встретили сопротивления, все тем же утром закончилось. Они ехали без остановки уже несколько часов.
        Аликс умирала от голода, потому что сегодня не было времени даже позавтракать, и сейчас с жадностью жевала овсяные лепешки и твердый сыр, принесенные мужем, запивая все это холодной водой из его фляжки.
        — Где мы укроемся на ночь?  — спросила она Малькольма.
        — Не знаю,  — вздохнул муж.  — Но ты и эта женщина сможете уютно устроиться в телеге. Мы даже натянем тент, чтобы вы не замерзли.
        — Мне нужна горячая еда,  — напомнила Аликс.
        — Мы расставим капканы, и наверняка нам удастся поужинать жареным кроликом. Я знаю, тебе трудно, но мы скоро будем дома,  — прошептал он, целуя ее в лоб.
        Аликс все поняла. Они едут слишком медленно из-за телеги. Завтра тоже придется ехать целый день и, возможно, еще полдня. Но ничего не поделаешь. Она просто не может сесть в седло. Одно лишь утешение: они встретят Рождество дома.
        В ту ночь и в следующую они с Бэб спали под одним меховым одеялом и жались друг к другу, чтобы не замерзнуть. Иногда им в лицо били снежные заряды, но зимой этого следовало ожидать.
        К полудню второго дня путешествия лэрд объявил, что они уже в Шотландии. Аликс была счастлива — не потому, что боялась преследования сэра Удолфа, просто привыкла считать Шотландию своим домом.
        На вторую ночь снег пошел гуще, и было ужасно холодно, даже в безветренную погоду. Аликс куталась в свой плащ, но все равно дрожала. И постоянно гладила живот, убеждая себя, что с ребенком все в порядке. К тому же дитя постоянно исполняло джигу в ее животе.
        Только иногда ей удавалось задремать, но Бэб храпела вовсю.
        Утром третьего дня Кольм заверил, что сегодня к полудню они будут дома. Фергюсоны и Хэпберны по-прежнему ехали с ними, и Аликс уже начала волноваться, боясь, что не сможет приютить и накормить такой большой отряд, но потом решила, что Фенелла наверняка будет готова к их приезду.
        Наконец сквозь серую дымку она увидела очертания Данглис-Кип и повернулась к Бэб:
        — Мы почти дома.
        — Похоже, это совсем дикое место,  — нервно пробормотала Бэб.
        — Верно, дом старше, чем Вулфборн. Но внутри тепло и уютно,  — заверила Аликс.  — Если тебе здесь не понравится, весной мы отошлем тебя в Англию.
        — Нет,  — обреченно пробормотала Бэб,  — теперь там нет для меня места.
        Аликс погладила ее по руке. Она впервые видела острую на язык Бэб такой присмиревшей. Ей было почти жаль ее, но как только та оправится от потрясения и обретет равновесие, наверняка она снова станет прежней.
        — Фенелла — наша экономка, и я отдам тебя в ее распоряжение. Уважай ее и положение, которое она занимает в доме, и она тебе поможет. Понимаю, в твои годы нелегко начинать все сначала, но ты сильная женщина. Это не Вулфборн. Здесь мы живем куда лучше и счастливее.
        Телега стала взбираться на холм. Лэрд выехал вперед, чтобы часовые узнали его и не подняли тревогу. Остававшиеся в доме солдаты поспешно опустили подъемный мост, и телега въехала во двор. Лэрд мгновенно очутился рядом, чтобы помочь жене слезть. Бейн поднял Бэб и поставил на землю, и та, топая онемевшими от холода ногами, поблагодарила его. Он вежливо кивнул.
        Женщины направились к дому.
        Из зала, смеясь и плача, выбежала маленькая девочка и бросилась к Аликс, которая крепко ее обняла.
        — О, ма, я так боялась, что потеряла тебя, как потеряла первую маму! Я так рада, что ты дома! И какая же ты стала толстая! Мой брат скоро появится на свет?
        Ее взгляд упал на Бэб.
        — А это еще кто?  — удивилась она.
        — Это Бэб, которая заботилась обо мне в Вулфборне. Когда я убежала в прошлый раз, пришлось ее оставить. Но теперь она приехала со мной.
        — Но здесь о тебе заботится Джинни!  — воскликнула Фиона.
        — И будет заботиться. А Бэб станет нянчить новорожденного,  — пояснила Аликс.
        — Тогда все в порядке!  — воскликнула Фиона.  — Фенелла ее уже видела?
        — Нет, мы ведь только сейчас прибыли.
        В этот момент в зал вбежала широко улыбавшаяся Фенелла и немедленно обняла Аликс.
        — Добро пожаловать домой, госпожа! О, вижу, малыш подрос!  — громко радовалась она, при этом вопросительно поглядывая на Бэб.
        — Это Бэб,  — повторила Аликс.  — Моя служанка из Вулфборна. Она будет нянчить моего ребенка.
        — Прекрасно, госпожа,  — бесстрастно заметила Фенелла.  — И я дам ей кого-нибудь в помощь. Уход за младенцем — тяжкий труд в любом возрасте.
        Но все же доброжелательность взяла верх.
        — Вижу, Бэб, ты замерзла. Пойдем со мной на кухню, я позабочусь о том, чтобы ты поела и согрелась.
        Она увела Бэб, а Фиона не отходила от Аликс. Взяла ее за руку и подвела к очагу.
        — Ты пропустила день моего рождения,  — пожаловалась девочка.  — Мне уже восемь лет.
        — Зал прекрасно украшен. Это ты командовала слугами, дорогая?
        Фиона гордо улыбнулась, прижимаясь к мачехе:
        — Я, мама! Хотелось, чтобы все было готово к твоему приезду. Ведь уже почти Рождество. А я знаю, какой подарок приготовил тебе па! Хочешь, скажу?
        — Нет,  — засмеялась Аликс,  — тогда это не будет сюрпризом.
        Подошедший лэрд опустился на колени, чтобы снять с жены сапоги и мокрые чулки. Увидев, что ноги Аликс покраснели от холода и распухли, он покачал головой.
        — Прикажи Джинни принести мамочке домашние туфли,  — сказал он дочери и стал растирать ноги жены.  — Аликс, тебе следует лечь в постель.
        — Еще рано,  — отказалась Аликс.  — Хочу посидеть у собственного очага — такое счастье возвратиться домой! Позволь мне остаться и поесть за своим столом. А потом лягу в постель. Обещаю. О, как же хорошо!
        — Ах ты, чувственное создание! Как же я по тебе скучал!  — повторил лэрд вот уже в сотый раз.
        Аликс нежно погладила его по щеке. Он поймал ее руку и нежно поцеловал. Аликс вздохнула от счастья. Он положил руку на ее живот, Аликс накрыла ее своей ладонью, и лэрд широко раскрыл глаза, словно узрев чудо.
        — Это наш ребенок. Сильный он, верно? И уже полон решимости настоять на своем.
        — Я чувствую, как он шевелится,  — потрясенно прошептал Малькольм.
        Аликс снова рассмеялась:
        — Иногда из-за его танцев я не могу спать.
        В ту ночь волынщик играл нежные мелодии, и вскоре после ужина глаза Фионы закрылись. Повинуясь кивку АликС, лэрд встал и отнес дочь наверх, где их уже ожидала Фенелла, которая и уложила девочку в постель. Вернувшись в зал, Малькольм сел рядом с женой.
        — Так хорошо, что ты опять дома. Мы все истосковались по тебе!
        — До сего дня я не подозревала, как Фионе не хватает материнской любви,  — вздохнула Аликс.
        — Вряд ли она скучала по Робене. Это тебя ей не хватало. Ты — ее мать, которую она знает и любит.
        Он поцеловал ее руку.
        — А мне не хватало жены, которую я знаю и люблю. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить столько бед. Но как сэр Удолф узнал, что ты здесь?
        — Бэб рассказала, что в ту ночь, когда они гостили в Данглисе, один из его людей увел служанку на сеновал. Очевидно, от нее он и узнал, что я здесь, и доложил об этом хозяину, который и задумал вернуть меня. Я говорила со священником Вулфборна, отцом Питером. Я рассказала ему, что мы поженились и что отец Дональд не возражал против нашего брака. И тогда он, можно сказать, признался, что сэр Удолф дал большую взятку, дабы получить разрешение. Священник пытался уговорить хозяина взять другую жену детородного возраста и из хорошей семьи. Сэр Удолф было согласился, но потом решил, что должен меня вернуть. Отец Питер сказал, что урезонить его невозможно.
        — Зря ты не позволила мне убить его,  — вздохнул лэрд.  — Он безумец и не оставит своих притязаний.
        — Ни за что, Кольм!  — воскликнула Аликс.  — После того, что случилось, он, конечно, поймет, что я твоя жена и у него нет ни малейшего шанса. Его деревня сожжена, скот и люди угнаны. Он должен понять, что я принесла ему одни несчастья.  — Она умоляюще взглянула на мужа: — Думаю, мне действительно пора спать. Ты отведешь меня наверх?
        Он широко улыбнулся и поднял ее на ноги.
        — С радостью, мадам.
        Наступило Рождество, и лэрд подарил жене прекрасный голубой плащ, капюшон, борта и подол которого были оторочены серым кроличьим мехом. Аликс умудрилась закончить маленькую шпалеру, над которой работала, когда сэр Удолф похитил ее. На шпалере был изображен Данглис, и лэрд, пришедший в восторг, велел повесить ее позади высокого стола. Фиона, счастливая присутствием Аликс, снова расцвела. Они ежедневно занимались французским.
        Наступила и прошла Двенадцатая ночь. Почти каждый день валил снег, и Аликс уже отчаялась увидеть солнышко. Но по крайней мере вокруг царили мир и покой. Ничто не портило белоснежного пейзажа.
        Снегопады продолжались до февраля. Живот Аликс стал невероятно огромным, а ребенок с каждым днем толкался все сильнее.
        Начались приготовления к долгожданным родам. В подвале нашли родильный стул и принесли наверх, чтобы отскрести от грязи и починить. С чердака достали фамильную дубовую колыбель, очистили от паутины и отполировали до золотистого блеска. Аликс сшила новый матрасик для колыбельки и набила его утиными перьями и гусиным пухом. Фиона под надзором Фенеллы стегала одеяльце. Для малыша готовили свивальники, и все женщины в доме шили маленькие одежки.
        Двадцать седьмого февраля вечером у Аликс начались роды. Она спала и проснулась оттого, что боль, словно кинжалом, полоснула ее по животу. Она позвала мужа, который в ту ночь спал в своей спальне. Лэрд пришел немедленно и позвал Фенеллу. В спальню принесли родильный стул. Лэрда решительно изгнали в зал.
        — Это женская работа,  — заявила Фенелла.
        Он ретировался неохотно и одновременно с некоторым облегчением.
        — А Фиона?  — продолжала тревожиться Аликс.
        — Бэб уложила ее, а перед этим рассказала ей множество интересных историй,  — ответила Фенелла.  — Сначала мне не понравилось, что вы привезли сюда англичанку, но она славная женщина и не гнушается никакой работой. С вашего разрешения я дам ей в помощь свою кузину Мэри. Пусть вместе нянчат вашего малыша.
        — Я не могла оставить ее в Вулфборне,  — простонала Аликс.  — После того, что случилось, отец Питер наверняка убедил его найти другую женщину в жены, и Бэб, к несчастью, навсегда осталась бы напоминанием обо мне. А она уже не молода. Но вместе с Мэри будет хорошо заботиться о малыше и закончит свои дни здесь.
        Прошло несколько часов. Настала полночь. Схватки становились все сильнее, и боль была почти невыносимой, но Фенелла заставляла Аликс расхаживать по комнате. Молодая женщина искусала губы до крови, а когда Фенелла спросила, почему она не кричит, ответила, что боится разбудить и напугать Фиону.
        — С вашей дочерью спит Джинни,  — спокойно ответила Фенелла.  — Если девочка испугается и проснется, Джинни ее успокоит.
        В дверь просунула голову Бэб:
        — А дитя еще не родилось? Лэрд так мечется по залу, что уже вытоптал канавку в полу.
        — Она не хочет кричать,  — пожаловалась Фенелла.
        — Госпожа! Крики — это часть родов,  — покачала головой Бэб.  — Если не будете кричать, ребенок подумает, будто вы его не хотите.
        Боль вновь разорвала тело Аликс с такой силой, что она наконец не выдержала:
        — Господи, больно-то как!
        — Хорошо! Хорошо!  — одобрила Бэб.
        — Помоги усадить ее на стул,  — попросила Фенелла.
        Женщины подняли Аликс на большой стул с высокой спинкой, с дырой в сиденье и крепкими подлокотниками. Бэб постелила тряпки под дырой.
        — Ребенок скоро родится, госпожа,  — заметила Фенелла, залезая под стул, чтобы осмотреть роженицу.
        Аликс кричала все громче.
        Малькольм уже переживал нечто подобное, когда родилась Фиона, но забыл, какими душераздирающими могут быть крики роженицы. Он вспомнил, как вопила Робена, когда рожала Фиону, и как вопила потом, когда стало ясно, что родилась дочь, а не сын. Она оттолкнула поднесенного ей ребенка! А если Аликс тоже родит дочь? Неужели она тоже рассердится? Но они были так уверены, что родится сын! Аликс даже спросила, нельзя ли назвать его Джеймсом — в честь покойного короля и Александром — в честь усопшего отца.
        Они даже не подобрали имени для дочери, но ведь ребенок может оказаться и девочкой!
        Он метался по залу, пока Айвер не вложил в его руку кубок с вином.
        — Господин, мы все уверены, что родится сын. Но если это будет дочь, вам с госпожой снова придется молить Бога о сыне. Эта жена не похожа на первую.
        В доме все спали, кроме лэрда, его жены и помощниц. Малькольм и управитель сидели у огня. Время от времени Айвер подбрасывал дров в очаг. Ночь медленно катилась к новому дню. И когда в окна заглянул серый рассвет, мужчины встрепенулись от пронзительного визга. Переглянувшись, оба вскочили, и лэрд помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки.
        Когда он ворвался в спальню, Аликс, мокрая от пота, все еще обнаженная, полулежала на стуле. Волосы липли к лицу, но она улыбалась. Фенелла повернулась. В ее руках был голенький краснолицый младенец, который громко плакал. Экономка, укачивая его, широко улыбалась.
        Малькольм уставился на новорожденного.
        — Сын!  — восторженно выдохнул он.
        — Да, милорд, сын. Теперь в Данглисе есть наследник!
        Лэрд взял у нее малыша и осторожно прижал к груди. Ребенок еще был влажным и скользким от крови.
        Малькольм оглядел его.
        — Джеймс Александр Скотт, добро пожаловать домой,  — тихо сказал он и, наклонившись, поцеловал сына в лобик.
        — Дайте парнишку мне,  — потребовала Бэб — Его нужно обтереть и запеленать. Помоги, Фенелла.
        Лэрд подошел к ослабевшей жене, поднял на руки и отнес в постель.
        — Спасибо,  — тихо сказал он, обнимая ее и нежно целуя.
        Аликс прильнула к нему.
        — Он прекрасен, правда?  — прошептала она, закрывая глаза.
        Малькольм укрыл ее. Она уже крепко спала, и он улыбнулся, глядя на нее. Он так много хотел ей сказать, но для этого еще будет время.
        — Я люблю тебя, ягненочек,  — пробормотал он и наклонился, чтобы ее поцеловать.
        — Мы позаботимся о ней, господин,  — пообещала Фенелла.  — Садитесь на стул, пока мы возимся с парнишкой.
        Он молча сел. Они обтерли малыша и завернули в свивальник, а потом взяли чистые тряпочки, окунули в воду и принялись мыть его жену. Они даже надели на нее ночную сорочку. Аликс так и не проснулась. Лэрд не отрывал взгляда от своего новорожденного сына, который уже успокоился и смотрел на отца большими круглыми синими глазами. Малькольму вдруг показалось, что он видит свое зеркальное отражение. Он даже растерялся. Вот уж никто не усомнится, чей это ребенок!
        — У тебя есть старшая сестра,  — прошептал он.  — Ее зовут Фиона, и завтра ты с ней познакомишься. И станешь почитать меня, потому что я твой отец, и будешь добр к матери, которая только что тебя родила. Она любовь всей моей жизни. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь найдешь свою настоящую любовь. И насчет твоего имени. Ты носишь имена двух истинных джентльменов: моего друга, короля, и отца твоей матери, врача. И ты не должен навлечь позор на эти имена, парень. Ни на одно. Ты принадлежишь к клану Скоттов. Уважаемое имя здесь, на границе. Мы люди честные и верны Шотландии. И нашему королю. Я хочу, чтобы ты это помнил.
        Джеймс Александр Скотт широко зевнул и, закрыв глазки, задремал на руках отца.
        Лэрд усмехнулся и позвал Бэб.
        — Возьми малыша и положи в колыбельку. Пусть пока останется со мной и со своей мамой.
        Бэб широко улыбнулась, показав дырки на месте выпавших зубов.
        — Я посижу с ним, господин,  — пообещала она.  — И стану защищать его ценой собственной жизни.
        Для англичанки ты хорошая женщина,  — кивнул Малькольм.
        — Для шотландца вы хороший мужчина,  — парировала Бэб.
        Лэрд Данглиса засмеялся, оставил жену и ребенка и спустился в зал, где уже суетились сонные слуги:
        — Радуйтесь вместе со мной и молите Бога и его Пресвятую Матерь! Данглис получил здорового и крепкого наследника!
        Слуги, мгновенно позабыв о сне, громкими криками приветствовали объявление лэрда.
        Глава 12
        У сэра Удолфа ушло три дня на то, чтобы освободиться от пут. Наконец один из слуг, единственный, кто остался в доме, набравшись храбрости, вошел в зал и освободил хозяина. Он умирал от голода и жажды и обмочился несчетное количество раз.
        — Где ты был, черт возьми?  — зарычал он на слугу.
        — Господин, нас всех связали и заперли в кладовке,  — пояснил тот.  — Один из нас освободился и развязал остальных.
        — И где эти остальные?  — допытывался сэр Удолф.
        — Сбежали, господин,  — тихо ответил слуга.
        — Но ты остался мне предан,  — уточнил сэр Удолф.
        — Да, господин.
        Хозяин Вулфборн-Холла одним ударом сбил слугу с ног.
        — Лгун!  — завопил он.  — Ты вернулся посмотреть, умер ли я, чтобы спокойно ограбить дом!
        Он стал пинать корчившегося слугу, который пытался отползти от рассерженного хозяина.
        — Нет, господин!  — вопил он.  — Нет! Я вам верен! Если не я, кто освободил бы вас и святого отца?
        — Он правду говорит, господин,  — прохрипел отец Питер.
        — Иди и скажи остальным, чтобы возвращались, иначе напущу на них шерифа. Их поймают, заклеймят как беглых рабов, чтобы больше шагу из дома не сделали!  — рявкнул сэр Удолф, брезгливо наморщив нос.  — Иисусе! От меня несет мочой! Мне нужно вымыться. Поставь лохань на кухне и наполни водой, А потом пойдешь за остальными.
        Слуга поспешно скрылся с глаз.
        — Господин,  — начал священник,  — надеюсь, вы осознали, как нам повезло — мы остались в живых. Леди спасла вашу жизнь, хотя ее муж имел полное право убить вас за оскорбление, нанесенное его чести. Те лорды, что были с ним, советовали ему не слушать советов своей жены, но он послушался. Нужно Бога благодарить за то, что нас пощадили.
        Сэр Удолф ответил злобным взглядом. Не будь отец Питер священником, он в своей ярости и его сбил бы с ног.
        — Господь действительно пощадил нас, священник, но лишь для того, чтобы я смог отомстить этому наглому шотландцу и шлюхе, которую он называет своей женой. Я убью его! А эту сучонку заставлю занять место рядом со мной и буду валяться с ней в постели, пока она не даст мне сына. А потом буду брюхатить ее еще и еще раз, чтобы она подарила мне многих сыновей, пока роды не истощат ее, а упругие округлые груди не повиснут от постоянного кормления младенцев. Она моя! У меня есть разрешение жениться на ней! Она не смеет отказывать мне и церкви.
        Священник громко вздохнул.
        — Господин, отрешитесь от гнева и похоти, пожирающих вас. Леди — жена другого человека.
        — Не испытывай мое терпение, священник,  — мрачно бросил сэр Удолф.  — Я поеду к королю с жалобой! Он рассудит меня по справедливости!
        — Господин, какое влияние имеете вы на нового короля? Будьте благоразумны,  — посоветовал сэр Питер.  — Вы приютили беглого короля, когда короновали другого. Если это станет известно, вы потеряете все, что имеете. Да к тому же собираетесь жениться на крестнице свергнутой королевы! Думайте, господин. Думайте! С чего это король Эдуард даст вам помощь и утешение? Он этого не сделает, а вы только навлечете на свою голову немалые беды. Аликс Гивет не желает вас в мужья и ясно дала это понять, когда сбежала и вышла замуж за другого. И родит ему ребенка. Почему вы так упорно стремитесь покрыть себя позором из-за этой женщины? Я могу найти вам хорошую жену, господин! Ту, которая родит детей от вас. Вдову, которая уже показала себя женщиной плодовитой. Или вы предпочитаете девственницу? Забудьте о том, что случилось.
        — Я добьюсь справедливости и отомщу,  — отрезал сэр Удолф.  — Она виновна в гибели моего сына. Будь она хорошей женой, он оставил бы дочь мельника и не скорбел бы об ее смерти. Его сердце не было бы разбито, когда умерла Мейда! Он не выбросился бы из окна. Я предложил Аликс Гивет дом, почетное место в своей семье! Дал приют ее отцу и похоронил по христианским обрядам. И как она отблагодарила меня за доброту, когда я захотел взять ее в жены? Раздвинула ноги для другого мужчины и носит его ублюдка! Нет- нет, я добьюсь справедливости и отомщу,  — повторял он.
        Безумец был в такой ярости, что в уголках его губ показалась пена.
        Священник тяжело вздохнул. Очевидно, безумие, овладевшее господином, так и не пройдет. Он воистину помешан на Аликс Гивет.
        Пришла весна, и сэр Удолф Уоттесон объявил о своем решении ехать на юг, к королю Эдуарду IV. Урезонить его оказалось невозможно, хотя отец Питер сделал все, чтобы отговорить хозяина от такой глупости.
        — Я поеду с вами,  — предложил он.
        — Нет,  — покачал головой сэр Удолф,  — я поеду один. Покажу королю разрешение из Йорка, и он защитит мои права. К концу лета Аликс станет моей женой.
        — Я буду молиться за вас, господин,  — пообещал священник и долго провожал взглядом уезжавшего хозяина Вулфборн-Холла.
        Несколько недель барон скакал на юг, пока не отыскал короля, ненадолго остановившегося в Виндзорском замке. Однако найти короля и получить аудиенцию — вещи разные. Он совал взятки слугам, не зная, что те не имеют прямого доступа к королю. В конце концов ему удалось найти священника, знавшего королевского исповедника. Тронутый услышанной историей, он был к тому же возмущен мнением шотландского епископа из Сент-Эндрюса.
        Священник отправился к королевскому духовнику, и сэр Удолф наконец-то получил возможность поговорить с королем, за ночь до того, как тот собрался переехать из Виндзора в другой замок. Судорожно стискивая пергаментные свитки, сэр Удолф вошел в приемную.
        Эдуард IV был высоким красивым молодым человеком с проницательными синими глазами и золотисто-рыжими волосами. Его короновали в девятнадцать лет. Опытный воин, он был также большим любителем женщин и никогда без них не обходился. Пока что он не был женат, хотя поговаривали о его браке с иностранной принцессой. В отличие от своего предшественника Генриха VI, чья линия от Эдуарда III, его прапрадеда, была прямой — через отца, Генриха V, и деда Генриха IV, Эдуард IV претендовал на трон, основываясь на дальнем родстве со вторым сыном его прапрадеда, Лайонелом Антверпенским, через его единственную дочь Филиппу. Учитывая слабое здоровье Генриха VI и силу сторонников Эдуарда, вряд ли законный король снова сядет на трон.
        Сэра Удолфа провели в маленькую комнату с очагом и единственным стулом, на котором сидел молодой король. Значит, аудиенция не будет публичной, как надеялся сэр Удолф, но все же он сумел привлечь внимание короля.
        Барон поклонился.
        Король уставился на него жестким взглядом.
        — Ты с севера,  — заметил он.  — Значит, был в Тоутоне?
        — Д-да,  — поколебавшись, ответил сэр Удолф.
        Каким-то образом он понял, что молодой человек уже знал ответ на вопрос и ложь не поможет решить его дело.
        — Ты сражался за моего предшественника Ланкастера,  — продолжал король.
        — Да, господин.
        — Когда ты в последний раз его видел?
        — Я не видел короля Генриха с тех пор, как он сбежал в Шотландию,  — не покривил душой сэр Удолф.
        — Гм…  — протянул король.  — Так чего же ты хочешь от меня, сэр Удолф Уоттесон?
        — Справедливости и правосудия, господин.
        — Какого именно правосудия?  — допытывался король.
        — Мой сын был женат на молодой женщине…  — Он снова замялся, но решил, что не стоит скрывать правду.  — Она была крестницей королевы Маргариты, дочерью ее личного врача. Ее мать была одной из фрейлин королевы и приехала вместе с ней из Анжу. У королевы не было денег, чтобы и дальше содержать врача и его дочь. А мне была нужна жена для моего сына. Мы заключили сделку. Но несколько месяцев спустя мой сын умер. Чуть раньше скончался ее отец! Поскольку я нуждался в наследниках, то и послал гонца к епископу Йоркскому с просьбой разрешить мне жениться на леди. От первого брака детей у нее не родилось. Так что между нами не было кровной связи.
        — Продолжай, сэр Удолф,  — кивнул король, заинтересовавшись этой историей и гадая, куда она приведет.
        Наверное, эта дочь врача хорошенькая, иначе сэр Удолф не жаждал бы на ней жениться.
        — Моя невеста была потрясена происходящим и, временно помутившись рассудком, сбежала из дома. Когда я нашел ее, она уже была любовницей приграничного шотландского лорда и отказалась покидать его, хотя у меня уже было разрешение жениться на ней. Я послал вооруженный отряд, и ее захватили во время прогулки.
        Эдуард, до этого развалившийся на стуле, неожиданно сел прямее. История становилась все более интригующей, и он не скрывал своего интереса.
        — Она заперлась в своей комнате вместе со служанкой,  — продолжал барон,  — и заявила, что уже успела выйти замуж за приграничного лорда и что мое разрешение потеряло силу. Но я первым предъявил на нее права. Когда я привез ее домой, она уже была беременна от шотландца. Я сказал, что верну ублюдка его отцу, когда он родится, но она не желала ничего слушать. Потом ее любовник напал на мой дом. Угнал скот, увел моих людей и потребовал, чтобы я вернул его жену. Я, естественно, отказался. Но он вернулся с большим отрядом и отобрал ее, едва не убив меня и священника. С тех пор я ее не видел.
        — Но если женщина замужем и беременна, мне кажется, что дело улажено. Чего ты хочешь от меня, сэр Удолф?
        — Я хочу, чтобы вы поддержали меня и подтвердили полученное из Йорка разрешение. Хочу, чтобы вы написали королеве Марии Шотландской и потребовали, чтобы она как можно скорее вернула мне некую Аликс Гивет. Так зовут мою невесту. Эта женщина по праву принадлежит мне! У меня есть разрешение! Мы живем в мире с Шотландией, и все же моя деревня была сожжена этими дикарями и ворами, мои Овцы украдены, мои люди уведены в рабство, а мою невесту отобрали. Я ищу справедливости и правосудия, сир.
        Эдуард не знал, рассмеяться или приказать немедленно убрать с его глаз этого безумца. Мысль о том, что этот старик хочет жениться на собственной невестке, была омерзительна, и он подозревал, что разрешение было получено нечестным путем. Он также подозревал, что никакого помутнения рассудка у девушки не было: она мудро поступила, сбежав от своего похотливого свекра. Мало того, ей повезло выйти за какого-то приграничного лорда. Но на севере всегда неспокойно, и пока он не узнает, насколько влиятелен этот барон, нужно вести себя осторожно.
        — Возвращайся домой,  — сказал он сэру Удолфу.  — Я велю своим людям разобраться в этом деле. Если все действительно так, как ты говоришь, я рассужу дело по справедливости.
        — Благодарю, сир,  — с поклоном произнес сэр Удолф.  — Благодарю.
        Тот самый паж, который привел его сюда, теперь проводил до двери.
        Хозяин Вулфборн-Холла вернулся домой в конце июня. Большинство полей заросло сорняками, потому что некому было их обрабатывать. Правда, слуги засеяли два небольших поля. Да и отец Питер ожидал его. Он немедленно рассказал священнику о встрече с королем.
        — Нужно лишь немного подождать, святой отец. Аликс вернется домой, и мы начнем нашу супружескую жизнь,  — объявил сэр Удолф, самодовольно улыбаясь.  — Король пообещал рассудить все по справедливости.
        Священник кивнул, втайне гадая, что произошло на самом деле. Действительно ли его хозяин видел короля или всего лишь говорил с секретарем или лакеем?
        Прошло уже несколько недель, но ничего не изменилось. Сэр Удолф целыми днями размышлял, как лучше обставить возвращение Аликс, хотя священник сильно сомневался, что его желания сбудутся. Каждый раз, когда он заговаривал о том, что господину лучше бы поискать другую женщину, барон попросту отмахивался.
        Священник объяснил сэру Удолфу, что вряд ли можно содержать жену, когда земли находятся в столь плачевном состоянии, а деревня лежит в руинах.
        — Вы должны найти новых крестьян, милорд, из тех, кто сейчас голодает в Лачугах на дальних холмах. Пошлите нас с управителем отобрать лучших и привести в Вулфборн, где Они могут вновь построить дома и обрабатывать ваши поля. Если мы поедем сейчас, к зиме в коттеджах можно будет жить, а ваши поля успеют подготовить к севу. Невозможно привести жену в теперешний Вулфборн. Вокруг одни развалины!
        К его облегчению, сэр Удолф согласился.
        — Королю Эдуарду понадобится время, чтобы договориться с королевой Марией о возвращении моей жены,  — заявил он.  — И конечно, Йорк заставит епископа из Сент-Эндрюса понять, что у меня есть все права на Аликс. Да! Все должно быть в идеальном порядке к ее возвращению! Я забыл о долге и своих обязанностях! И я не пошлю управителя, а сам поеду с тобой. Уж я всегда смогу выбрать человека сильного и честного.
        Священник был рад, что хозяин наконец интересуется чем-то кроме женщины, которая замужем за другим и, очевидно, любит мужа. Настроение господина непременно улучшится, как только он увидит, как процветает его поместье. А потом он сможет уговорить господина взять другую женщину в жены. Вряд ли король Эдуард сделает что-то ради сэра Удолфа, что бы тот себе ни воображал. Королю нет никакого расчета помогать не слишком знатному приграничному барону, который ничего не может предложить взамен. Это вопрос власти и влияния. Сэр Удолф наивно считает, будто король ему поможет. Ничего, тяжкий труд смягчит его упорство и сделает более благоразумным.
        Но священник ошибался. Наоборот, сэр Удолф, по мере того как Вулфборн принимал прежний вид, все больше и больше укреплялся в решении жениться на Аликс. Все, что он сделал за последние несколько месяцев, было ради нее. Прежде всего он нашел крепких работников, выбирая тех, кто был приятен на вид, чтобы угодить Аликс. Как и предсказывал священник, прежде чем выпал снег, коттеджи были построены, а сам господский дом приведен почти в идеальное состояние.
        Глядя на свои окна, в которых горел свет, барон заметил, что Аликс будет довольна.
        — Она из тех, кто любит чистоту и порядок,  — улыбнулся он.
        — Вам нужен скот,  — напомнил отец Питер, пытаясь снова отвлечь господина.
        — Куплю весной,  — ответил сэр Удолф.  — Не стоит приобретать его сейчас, иначе нужно будет покупать и корм, поскольку мы почти ничего не вырастили в этом году. Зерна едва хватит для наших людей. Новый мельник — превосходный человек. Знаешь, святой отец, что деды некоторых теперешних крестьян родились здесь? Но у моих предков не было достаточно земли, чтобы прокормить всех, и некоторым пришлось искать доли в другом месте. Теперь же из-за этой трагедии они снова вернулись домой. Пути Господни неисповедимы.
        — А вы уже получили известия от короля Эдуарда?  — лукаво осведомился священник.
        — Нет, к сожалению. Не будь сейчас зима, послал бы тебя в Йорк узнать, что происходит. Но подождем до весны. Король не оставит своего подданного, отец Питер.
        Но Эдуард совершенно забыл о безумном северянине, который год назад молил о правосудии, но, несмотря на это, почти сразу после разговора с сэром Удолфом послал в Йорк гонца с приказом разобраться в этом деле. К сожалению, расследование поручили тому же секретарю, который в свое время брал взятки, чтобы раздобыть разрешение для сэра Удолфа. Этот священник бросил королевский приказ в огонь, а в своем послании Эдуарду заверил, что все улажено. Он знал: вряд ли кто- то станет и дальше интересоваться этой историей. Еще одно письмо было отослано сэру Удолфу с заверениями, что его разрешение действительно и что епископ из Сент-Эндрюса готов его признать. Потом он выбросил из головы всю эту историю, а сэр Удолф, получив письмо, возрадовался.
        — Видишь!  — сказал он отцу Питеру.  — Король вершит свое правосудие. Как только поля будут засеяны, мы поедем в Шотландию и вернем мою невесту. На этот раз я не стану ее красть и приеду открыто.
        Отец Питер был поражен тем, что король действительно помог сэру Удолфу. Он не верил, что хозяин, которому нечего было предложить королю, имеет для последнего хоть какое-то значение. Но доказательством был пергаментный свиток из Йорка с висевшей на нем епископской печатью.
        Все это плохо кончится, подумал он, а ведь было сделано все, чтобы отговорить сэра Удолфа. Оставалось только молиться за его душу. Аликс Гивет не вернется. И никакие приказы церкви этого не изменят. Но он поедет с бароном и будет там, когда его наконец-то вынудят увидеть правду.
        Они покинули Вулфборн несколько дней спустя и взяли с собой полдюжины солдат. Их отобрал из крестьян и обучил сам сэр Удолф. Шесть человек вполне достаточно для защиты, но недостаточно для того, чтобы представлять угрозу для лэрда.
        Два дня спустя, добравшись до Данглиса, они обнаружили, что мост, перекинутый через ров, поднят. Отец Питер заметил, что ров постоянно пополняется водой из ручья, протекающего по склону холма, на котором был построен Данглис.
        — Назовите себя!  — окликнул часовой.
        — Сэр Удолф Уоттесон и отец Питер хотят поговорить с лэрдом,  — ответил хозяин Вулфборна.
        — Подождите,  — откликнулся часовой и что-то сказал другому солдату.
        Тот поспешил вниз и вбежал в парадный зал, где сидел лэрд с женой и детьми.
        — Прибыл сэр Удолф Уоттесон со священником и требует впустить. Судя по всему, это англичане.
        Аликс побледнела и безмолвно уставилась на мужа.
        — Говорил я тебе: следовало его прикончить,  — проворчал Малькольм.  — Не впускайте его. И передайте: если он снова вернется в Данглис, я его убью.
        — Нет! Подожди!  — окликнула Аликс солдата.  — Кольм, если ты не впустишь его, я больше никогда, до самой смерти, не посмею выйти за ворота. Он снова пошлет людей меня похитить. Умоляю, впусти его. Пусть он увидит Фиону и маленького Джеймса. Пусть убедится в том, что я снова жду ребенка, который родится в конце года. Вместе мы сумеем убедить его. Мы должны убедить его, что ему следует от меня отказаться. С ним приехал священник — отец Питер. Он человек старой закалки, но все же достаточно рассудителен. И пошли за отцом Дональдом.
        — В таком случае я хочу увести детей из зала,  — решил лэрд.
        — Нет, пусть остаются. Сэру Удолфу придется понять, что мы настоящая семья и нас нельзя разлучать.
        — Я не хочу, чтобы они испугались, если дело дойдет до драки.
        — Если ситуация станет достаточно неприятной, мы отошлем их,  — пообещала Аликс.
        — В таком случае иди и скажи сэру Удолфу и священнику, что они могут войти,  — приказал солдату лэрд.  — Их люди пусть остаются за воротами. Даю слово, что никому не причинят зла.
        Солдат, кивнув, поспешил назад. Айвер, слышавший все, отправился на поиски отца Дональда, и к тому времени как в зал вошли отец Питер и барон, отец Дональд уже стоял рядом с хозяевами. Англичанин немедленно нашел глазами Аликс и улыбнулся. Ответной улыбки он не дождался.
        — Моя дорогая жена, я счастлив, что вы все так же красивы,  — начал сэр Удолф.
        — Я не ваша жена,  — бросила Аликс.
        — Зачем вы здесь?  — осведомился Малькольм.
        — Год назад я отправился к королю Эдуарду и попросил справедливости. Он вступился за меня и послал в Йорк. А епископ Йоркский списался с епископом из Сент-Эндрюса. Ваш брачный союз недействителен. Церковь приказывает вам немедленно вернуть мне Аликс Гивет. Я пришел к вам открыто и честно, господин. Не взял с собой войско, только маленький отряд, чтобы охранять меня в дороге.
        Сунув руку в кожаный мешок, он вынул несколько листов пергамента.
        — Вот, милорд. Все документы из Йорка, включая последнее письмо, подтверждающее мои права на Аликс Гивет. Если умеете читать, прочтите их. Если не можете — пусть это сделает ваш священник.
        Нужно отдать должное Малькольму, он не вскочил и не задал трепку незваному гостю, хотя его так и подмывало это сделать. Он был человеком чести и дал жене слово, что сэр Удолф будет здесь в полной безопасности. Но он не пожелал читать пергаменты и вместо этого сказал:
        — Милорд, вы видите девочку, которая сидит рядом с Аликс? Это моя дочь от первого брака. Аликс — единственная мать, которую она знала. Видите малыша на коленях Аликс? Это наш сын Джеймс Александр: А в животе Аликс растет еще один малыш, который родится в конце года. И вы действительно верите, будто что-то написанное на каких-то пергаментах побудит меня расстаться с женой, женщиной, которую я люблю и ценю?
        — Церковь и закон на моей стороне,  — сухо напомнил сэр Удолф.
        — Дьявол побери и церковь, и закон!  — взорвался лэрд.  — Что бы ни говорилось в ваших документах, Аликс — моя жена.
        — Милорд,  — тихо проговорил отец Питер,  — не можете же вы отнять у детей мать!
        — Священник! Знай свое место!  — прорычал сэр Удолф.
        Но Фиона, неожиданно вскочив, выступила вперед.
        — Вы не отнимете мою маму еще раз!  — завопила она, бросившись на барона и усердно работая маленькими кулачками.  — Не посмеете! Не посмеете!
        Лэрд, быстро поднявшись, оттащил дочь от растерявшегося англичанина. Но малышка вырвалась и попыталась забраться на колени Аликс, едва не придавив брата, который жалобно захныкал.
        — Фенелла, уведи детей!  — крикнула Аликс, пригладив растрепавшиеся волосы падчерицы.  — Фиона, я никуда не поеду с этим человеком. Я уже сказала, когда вернулась, что больше тебя не покину. А теперь иди с Фенеллой и поиграй с Джеймсом, чтобы он не испугался.
        Она поцеловала мокрую от слез щеку девочки.
        — Да, мамочка,  — шмыгнула носом Фиона и, неохотно взяв за руку брата, помогла ему выйти из зала.
        Но у порога обернулась и бросила на сэра Удолфа взгляд, от которого ему стало не по себе.
        — У этого отродья дурной глаз!  — объявил он, благочестиво крестясь.
        — Позвольте мне посмотреть эти документы,  — попросил отец Дональд.
        Отец Питер протянул ему пергаменты. Прочитав их, отец Дональд объявил:
        — Я не вижу письма от епископа из Сент-Эндрюса. Послание, написанное от его имени,  — грубая подделка. Почерк не принадлежит ни одному из секретарей епископа. К тому же печать фальшивая. Откуда пришло это письмо?
        — Из Йорка, вместе с документом от архиепископа, подтверждающим, законность выданного разрешения,  — нерешительно ответил отец Питер.
        — А вы тоже считаете разрешение законным?  — спросил шотландский священник у английского.
        — Подозреваю, что деньги, которые давал сэр Удолф, несколько раз переходили из рук в руки,  — не солгал отец Питер.  — Но полностью не уверен. Мне сказали, что это пожертвования на милосердные деяния архиепископа. Но я неглуп и знаю, как легко они могли попасть в чей-то карман. Разве не так делается нынче в церкви? Большие деньги идут от знатных людей, малые — от таких, как мой хозяин.
        — Конечно, мое разрешение законно!  — завопил сэр Удолф.  — На нем печать архиепископа! И Аликс Гивет моя по праву! Намекаете на взятки? Оскорбляете мою честь? А я человек чести!
        — Если вы еще раз назовете мою жену своей,  — процедил лэрд,  — я вышвырну вас из своего дома. Просто вышвырну, потому что дал слово не причинять вам зла под этой крышей. Но как только вы перейдете мост, мое обещание теряет силу.
        — Разрешение из Йорка законно,  — повторил сэр Удолф.
        — А письмо из Сент-Эндрюса — подделка,  — напомнил лэрд,  — так что мы квиты. Шотландцы английским законам не подчиняются.
        — А она моя по английским законам,  — упорно твердил барон.
        — Милорд,  — обратился к нему отец Дональд,  — разве обладание не есть девять десятых закона? И разве тот факт, что она мать детей моего господина, не перевешивает ваше право? Спросите леди, чего желает она.
        — Ее желания не важны,  — отмахнулся сэр Удолф.  — Закон есть закон.
        — Поскольку мы говорим об английских и шотландских законах, значит, дело должно решаться в суде. Но тогда возникает вопрос: в каком суде? Английском или шотландском?  — продолжал отец Доналвд.  — Разве не проще отказаться от прав на леди? Уверен, что господин выплатит вам пеню за весь ущерб, который, как вы считаете, понесли.
        — Я не люблю вас, Удолф,  — неожиданно заговорила Аликс.  — Мысль о том, чтобы стать вашей женой, мне отвратительна. Вы были отцом моего мужа. И я до сих пор думаю о вас как об отце. Никогда я не смогла бы стать вашей возлюбленной. Потому что люблю Малькольма Скотта и наших детей. Данглис — мой дом, и я его не покину.
        Он взглянул на нее и, словно не слыша, объявил:
        — Дорогая, мы вновь выстроили деревню, сожженную шотландцами, и там теперь живут люди. На лугах пасутся овцы, а урожай обещает быть хорошим. Ты все увидишь сама, когда приедешь домой.
        Аликс встала и расправила светло-голубые юбки.
        — С вашего разрешения, милорд, я иду к детям. И не вернусь в зал, пока этот человек не уйдет.
        — Иди, ягненочек,  — кивнул Малькольм и обратился к гостю: — До заката еще несколько часов. Я не дам вам приюта на эту ночь, сэр Удолф. Убирайтесь из Данглиса и не смейте возвращаться! В противном случае, невзирая на просьбы жены, я вас убью.
        — Я хочу получить свое!  — заорал англичанин.
        Лэрд кивнул Айверу, и тот вместе с двумя крепкими парнями вывел барона из зала во двор. Там его усадили на лошадь и провели по подъемному мосту вниз, где ждали его солдаты. Отец Питер последовал за хозяином, но раньше тихо побеседовал с отцом Дональдом.
        — Я пришлю к вам гонца, когда узнаю, что он намеревается сделать,  — пообещал отец Питер.  — Это не значит, что я предатель. Просто я много месяцев пытался увести его с этого гибельного пути. В округе есть по крайней мере две подходящие для него женщины.
        — Спасибо,  — поблагодарил отец Дональд.  — Я знаю Кольма Скотта с того времени, как он был совсем мальчишкой. Он не струсит и не сдастся, потому что любит свою жену и его сердце принадлежит ей. С Богом, Питер.
        — И благослови тебя Господь, Дональд,  — ответил англичанин и, сев на лошадь, поскакал за хозяином.
        Сэр Удолф хоть и был разочарован, но не обескуражен. Он отправился в Сент-Эндрюс, чтобы получить аудиенцию у епископа Кеннеди. Однако того в Сент-Эндрюсе не оказалось: он был с молодым королем. Но отцу Питеру удалось узнать у одного из секретарей, что из епископской канцелярии и впрямь не поступало ни одного письма к сэру Удолфу. Никто не признал почерк, которым оно было написано. И все в один голос заявляли, что епископ Кеннеди никогда не признает законным разрешение, полученное в Йорке.
        — Мы должны ехать домой, господин,  — твердил отец Питер.
        На этот раз сэр Удолф согласился.
        — Но это дело еще не закончено,  — предупредил он.
        Священник ничего не ответил. Благоразумный человек признал бы поражение. Но сэр Удолф был не из тех, кто легко сдается, пусть на каждом углу его ждет неудача. Все же, решил священник, Господь отвечает на его молитвы. Может, если молиться еще усерднее, его господин откажется от своей одержимости Аликс и найдет жену в какой-нибудь соседской семье. Ободренный этими мыслями, отец Питер обратил свой взгляд на юг, к Вулфборн-Холлу.
        Глава 13
        Появление сэра Удолфа изумило и потрясло Аликс. Она была не до конца уверена в его безумии, но отказ воспринимать реальность ситуации казался крайне тревожным. Она уже сожалела, что не позволила Кольму убить его во время набега на Вулфборн. Муж заявил: если сэр Удолф еще раз попытается вмешаться в ее жизнь и расстроить ее, он действительно прикончит англичанина. На этот раз Аликс не стала протестовать, потому что была слишком зла. Сэр Удолф испугал Фиону, которой теперь по ночам снились кошмары. Она плакала и звала Аликс. Лэрд не позволял жене выезжать из дома без большого отряда, так что к концу лета Аликс вообще не стала кататься верхом под предлогом беременности. Но беременность была ни при чем. Просто отсутствие большого гарнизона ставило в опасность Данглис. А Фиона стала бояться уезжать из дома, твердя, что сэр Удолф непременно приедет и увезет Аликс.
        Девочка чувствовала себя в безопасности, только оставаясь под родной крышей.
        — Смотри, что он наделал!  — злилась Аликс.  — Не можем же мы сидеть взаперти из-за этого человека!
        — Знаю,  — кивнул лэрд.  — И собираюсь как можно скорее положить этому конец. Поеду к королеве и епископу Кеннеди и попрошу уладить это дело. Они мне помогут.
        Он нагнулся и поцеловал сладостные губы Аликс.
        — Ягненочек, если я оставлю тебя на несколько недель, ты не обидишься? Я захвачу всего двоих людей. Бейн позаботится о защите дома, а с тобой будут Айвер и Фенелла.
        — Если это поможет покончить наконец со всей этой историей, я согласна, Кольм. Поезжай! Но как ты собираешься уладить это дело? У сэра Удолфа есть разрешение из Йорка. Ты сам его видел.
        — Отец Дональд не верит, что разрешение получено по закону,  — возразил лэрд.
        — Но оно пришло из дворца архиепископа! Отец Питер сам отвозил прошение!
        — И признался, что давал кому-то деньги.
        — Там, где замешана церковь, всегда требуется немало денег,  — презрительно бросила Аликс.  — Но я все равно не верю, что архиепископ Йоркский способен разрешить союз между мной и сэром Удолфом, особенно учитывая наше родство.
        — Увидим. Но что бы ни случилось, ты моя, Аликс, и я твой навеки,  — поклялся лэрд жене.
        Несколько дней спустя, выслав вперед гонца и удостоверившись, что укрепленный дом неприступен, Малькольм Скотт вместе с двумя солдатами направился на север искать королеву и епископа Кеннеди. Наконец он добрался до замка Рейвенскрейг, дома и любимой резиденции королевы. И не удивился, увидев там Адама Хэпберна.
        Королева Мария радушно встретила гостя. Молодой король, стоявший рядом, тоже улыбался. Лэрд подумал, что она выглядит не так хорошо, как раньше. Проницательная и мудрая, она сумела обернуть себе и Шотландии на пользу политический хаос в Англии. Епископ Кеннеди, поссорившись с английским епископом Дарема, собирался осадить его замок в Нореме. Королева не видела в этом смысла, но согласилась с епископом, пытаясь отвлечь его внимание от того факта, что она имеет немного большее влияние в правительстве своего сына, чем он.
        Лэрд Данглиса поклонился королю и его матушке. Якову III уже исполнилось одиннадцать. Высокий стройный мальчик с черными волосами и янтарными, унаследованными от матери глазами, он не слишком походил на Стюартов.
        — Рад видеть ваше величество в добром здравии,  — сказал лэрд королю.
        — А как мистрис Фиона? Мы наслаждались ее обществом и надеемся снова ее увидеть,  — милостиво сказал король.
        — Моя дочь здорова, ваше величество, хотя расстроилась при мысли о том, что потеряет свою любимую мачеху.
        — Ваша жена больна?  — осведомилась королева Мария.
        — У нас начались трудности с ее бывшим свекром, сэром Удолфом Уоттесоном,  — пояснил Малькольм.  — У него имеется полученное из Йорка разрешение жениться на ней. Он отказывается признать тот факт, что Аликс — моя жена, мать моего сына и скоро родит мне второго ребенка. Не так давно он даже похитил ее и увез в Англию.
        — Да, Адам Хэпберн мне рассказывал,  — кивнула королева.
        — Несколько недель назад он снова приехал и настаивал, чтобы я отдал ему жену. С ним был священник. Барон привез разрешение из Йорка и письмо якобы из Сент-Эндрюса, в поддержку сэра Удолфа. Моя дочь разволновалась при мысли о том, что потеряет Аликс. Он насмерть перепугал моего сына. Я выгнал барона из дома и предупредил: если он снова явится, я просто его убью.
        — И правильно сделаете!  — воскликнула королева.  — Возможно, этот человек безумен, если до сих пор продолжает преследовать вашу жену. Или просто глупец.
        — Боюсь, и то и другое, ваше величество,  — слегка улыбнулся Малькольм.
        Возмущение королевы странным образом утешало его.
        — Очевидно, вы прибыли к нам, чтобы просить помощи,  — решила королева.
        — Так и есть, мадам. Священник сэра Удолфа, так же как и мы, не уверен, что разрешение получено законным путем. Священник сам признает, что якобы жертвовал на церковь. Но действительно ли епископ получал эти деньги и одобрил ли подобное разрешение, позволяющее свекру жениться на невестке? Мой священник считает, что письмо из Сент-Эндрюса — подделка. Мне нужно, чтобы епископ Кеннеди это подтвердил. И чтобы архиепископ Йоркский определил, законно разрешение или нет. А если законно, что следует предпринять? Я предложил сэру Удолфу пеню за ущерб, который он понес, но он ничего не хочет слышать. Мы совершенно растеряны и не знаем, что делать. Но терпеть притязания этих англичан больше не желаем. Не могли бы вы нам помочь?
        Королева надолго задумалась и наконец сказала:
        — Я наведу справки. По своим личным каналам. Епископ Кеннеди здесь, в Рейвенскрейге. Он постарается вспомнить, было ли такое письмо, и расспросит своих секретарей. Ваше величество, не добавите ли свое имя на письмах, которые я напишу?
        — Мистрис Фиона любит свою мачеху,  — заметил король.  — И вы говорите, что этот англичанин ее расстроил?
        — Да, ваше величество. Так сильно, что моя дочь набросилась на него и стала бить кулаками,  — ответил лэрд.
        — О, как бы мне хотелось увидеть это собственными глазами!  — с ухмылкой воскликнул король.  — Матушка, я поставлю свою подпись на этих письмах, что, несомненно, добавит им веса. Если письмо из Сент-Эндрюса — подделка, значит, и разрешение из Йорка тоже вызывает подозрение.
        Малькольм поразился проницательности мальчика. Он правит всего два года и все же умеет распознать правду.
        — Спасибо, ваше величество,  — пробормотал он, низко кланяясь.
        — Милорд Хэпберн,  — попросила королева Мария,  — пожалуйста, отведите лэрда к епископу Кеннеди. Мы должны все выяснить, и как можно скорее.
        Адам поклонился и увел Малькольма.
        Епископ Джеймс Кеннеди был уже не молод, но и не дряхл. И все еще силен и крепок. Выстриженную на голове тонзуру окружал венчик седых волос, но синие глаза казались бездонными и абсолютно бесстрастными. В ответ на поклоны он кивнул и показал на стулья у очага напротив его собственного.
        — Итак, господа, что привело вас ко мне? Обычно, Хэпберн, вы стараетесь быть ближе к королеве. Неплохо бы вам быть осмотрительнее, сэр. И кто это с вами? Похож на приграничного жителя.
        — Малькольм Скотт, лэрд Данглиса,  — ответил Адам, игнорируя намек епископа на его отношения с королевой.
        — Вы правы, ваше преосвященство,  — согласился лэрд,  — я живу на границе.
        — А, тот самый, к кому сбежал отец Дональд, лучший секретарь, который когда-либо у меня был,  — проворчал епископ Кеннеди.  — Полагаю, вы не собираетесь возвращать его мне, Малькольм Скотт?
        — Только если он сам захочет вернуться, ваше преосвященство,  — усмехнулся лэрд.
        Епископ фыркнул и ответил кислой улыбкой.
        — Вы говорите это лишь потому, что он не вернется. Никогда не пойму, почему Дональд предпочел служить на границе, а не здесь, в коридорах власти. Знаете ли вы, Скотт, что он мог бы получить должность в Риме? Риме! Он умен и проницателен. Но, помоги мне Боже, слишком смиренен. Воистину смиренен! Не знаю, почему Господь дал мне счастье наслаждаться его обществом только затем, чтобы тут же отнять!
        — Он бесценен для нас, ваше преосвященство,  — сказал лэрд.
        — Но вы это понимаете?  — не унимался епископ.
        — Конечно. Он мудр и приносит утешение жителям Данглиса, ваше преосвященство.
        — Ба!  — воскликнул епископ.  — Вижу, вы заслуживаете друг друга. Итак, что вам нужно от меня, приграничный лорд? Не приехали же вы из вашей глуши только с тем, чтобы нанести мне визит? И похоже, королева к вам благоволит, иначе Хэпберн не сопровождал бы вас.
        — Хэпберн — мой старый друг,  — отозвался Малькольм.
        — Как и Яков Второй, носивший это имя. Теперь я вспомнил тебя, Малькольм Скотг. Мальчик, приехавший с границы. И когда другие ушли или перебежали к Крайтону и Ливингстону, ты остался верен своему королю. Когда ты вернулся домой после смерти отца, я помню, как опечалился король. И как ждал твоих приездов. Так что теперь мне не так обидно потерять отца Дональда.
        Лэрд Данглиса кивнул, подтверждая слова епископа.
        — Я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи, ваше преосвященство,  — начал он и рассказал, что случилось с ним и его семьей.
        Джеймс Кеннеди внимательно выслушал лэрда.
        — Я справлюсь у своих людей,  — пообещал он,  — но, по правде говоря, вряд ли кто-нибудь из них признается в получении взятки. А ссора мужчин из-за права жениться на вдове покажется им чепухой.
        Протянув руку, он толкнул задремавшего у его стула пажа. Мальчик немедленно вскочил.
        — Иди и приведи мне секретарей. Только по очереди. И по старшинству,  — велел он.
        Мальчик поспешно убежал.
        — Но неужели они солгут вам?  — удивился Малькольм.
        — Зная, что я все равно их разоблачу, они обычно не смеют лгать,  — ответил епископ.
        Все шестеро секретарей отрицали, что писали, подписывали или посылали подобное письмо в Йорк.
        — Отец Дональд утверждает, что письмо — подделка,  — сказал лэрд епископу.  — Он не узнал почерк и сказал, что печать фальшивая.
        — В таком случае, возможно, и разрешение тоже подделка,  — проговорил епископ.  — Не представляю, чтобы архиепископ мог его выдать! Знаю, что бывали случаи, когда свекор женился на своей невестке. Но обычно речь шла о людях богатых и знатных, не желавших терять большое приданое. Гнусное это дело, но вряд ли мелкопоместный английский барон сумеет получить такое разрешение, даже за взятку.
        — Но он посылал в Йорк своего священника,  — напомнил лэрд.
        — Сельский священник, который, возможно, всю свою жизнь провел в Данглисе. Вы его видели. Он производит впечатление человека умного и сообразительного?
        Лэрд покачал головой:
        — Он неглуп, но и мудрецом его тоже не назовешь. Добр. Верен сэру Удолфу, но сильно встревожен происходящим и подозревает, что его хозяин не в своем уме. Постоянно уговаривает его подумать о другой жене, из хорошей семьи и способной родить ему детей. Но сэр Удолф и слушать ничего не желает!
        — Я постараюсь все узнать, хотя в настоящее время нахожусь не в лучших отношениях с английской церковью. Но я поссорился с Даремом, а не с Йорком. Я пошлю своего человека на восток, и посмотрим, сумеем ли мы найти ответы на твои вопросы.
        — Благодарю от всего сердца, ваше преосвященство,  — ответил Малькольм и, встав на колени, поцеловал руку с епископским перстнем.  — Надеюсь, мне будет позволено передать привет отцу Дональду, ваше преосвященство?  — осведомился он, вставая.
        Епископ смешливо фыркнул:
        — Позволяю. И передай, что я скучаю по нему, по его остроумию и бесценным советам.
        — Хитрый старый лис,  — пробормотал Адам Хэпберн, когда они отошли на почтительное расстояние.  — Ведет двойную игру. Он постоянный источник беспокойства и тревог для ее величества.
        — Она неважно выглядит,  — заметил лэрд.
        — Она больна, но никто, кроме меня, об этом не знает. Она очень старается скрыть свой недуг. Боится, что любой признак ее слабости приведет к опасным последствиям для короля. Дети — вся ее жизнь, особенно старший. Она лучше других знает, чего хотел бы от них ее муж. И проживет достаточно долго, чтобы увидеть, как достигнет зрелости молодой Яков. Тогда, будем надеяться, он не подпадет под влияние посторонних и зачастую корыстных людей. Мальчик крайне уязвим, и королева, как ни пытается, не может научить его утонченному искусству компромисса. Это его величайшая слабость.
        — Он еще молод,  — пожал плечами лэрд.
        Адам покачал головой:
        — Он слишком упрям.
        В ту ночь лэрд сидел за высоким столом вместе с Адамом Хэпберном и наблюдал за происходящим. Молодой король явно гордился своим положением. Его братья стали более неуправляемыми. Младшая сестра Мэри была хорошенькой девочкой, болтушкой и кокеткой. Еще одна, самая маленькая, Маргарет, была тихой и серьезной. Она пристально следила за окружающими, в разговор почти не вмешивалась, хотя Малькольм видел, что она понимает все, что происходит вокруг. Впрочем, она еще очень мала…
        Утром Малькольм попрощался с королевой, Адамом и замком Рейвенскрейг и отправился в обратный путь. Поскольку погода была хорошей, а дни длинными, они не искали убежища на ночь, не теряли времени в пути и на второй день добрались до Данглиса. Подъемный мост немедленно опустили.
        Услышав крик часового, Аликс, рука об руку с Фионой, вышла во двор, чтобы приветствовать мужа. Лэрд легко соскользнул с седла, схватил жену в объятия и прижался к ее губам.
        — Добро пожаловать домой, господин,  — прошептала она, нежно целуя его в ответ.
        — Ты была хорошей девочкой, Фи?  — спросил лэрд, наклоняясь, чтобы поцеловать и дочь.
        — Конечно, па,  — заверила Фиона и тут же убежала, поскольку Фенелла сообщила, что одна из борзых ощенилась.
        Аликс, взяв мужа под руку, направилась к дому.
        — Какие новости?  — спросила она.  — Сможет ли епископ из Сент-Эндрюса помочь нам?
        — Как мы и полагали, письмо из Сент-Эндрюса оказалось фальшивкой. Епископ хочет справиться в Йорке, действительно ли разрешение имеет силу.
        — Но если и не имеет, те, кто выдавал его, увидят послание епископа и ответят, что разрешение законно,  — встревожилась Аликс.  — Теперь я вообще боюсь кому-то доверять.
        — Если разрешение законно, в Сент-Эндрюсе не поддержат притязаний Англии. И мы женаты в глазах Господа, шотландской церкви и закона. Если сэр Удолф будет настаивать на своем, я попросту его прикончу. Иного выхода нет. Иначе мы до конца дней своих будем переживать и расстраиваться из-за этого человека. А теперь я должен найти отца Доналвда.
        Он поцеловал ее в лоб и оставил сидеть у ткацкого станка.
        Епископ Кеннеди из Сент-Эндрюса был не в лучших отношениях со своим английским собратом, но мать одного из секретарей, молодого монаха-францисканца, была англичанкой. Позвав Джорджа к себе, Джеймс Кеннеди объяснил ему ситуацию.
        — Если леди вышла за своего лэрда, зная о полученном разрешении, это может считаться мошенничеством с ее стороны,  — заметил священник, высокий бледный молодой человек с прекрасными темными глазами.
        — Она честно призналась во всем священнику. Он разрешил этот брак от моего имени.
        — Это слишком дерзко с его стороны,  — заметил брат Джордж.
        Епископ рассмеялся:
        — Так оно и есть, но отец Дональд был когда-то моим старшим секретарем, другом и доверенным лицом. Он знает, что сказал бы я в таком случае. Даже если разрешение законно, я не принял бы его во внимание. Мужчина, решивший жениться на вдове покойного сына? По мне, так это попахивает кровосмешением. Омерзительно!
        — Но что ваше преосвященство требует от меня?
        — У тебя есть знакомые в Йоркском соборе? Мне нужно знать, правомерны ли претензии этого сэра Удолфа. В этом запутанном деле нужно учитывать интересы детей. В том числе сына и наследника лэрда. Я не позволю, чтобы малыша объявили бастардом, как и ребенка, которого сейчас носит жена лэрда,  — пояснил епископ.
        — Мой родственник — священник и служит в одной из церквей Йорка. Он наверняка знает кого-то в самом соборе.
        — В таком случае поезжай в Йорк, брат Джордж, и узнай правду. Не думаю, что архиепископ способен дать такое разрешение. И хотя сэр Удолф посылал в Йорк своего священника, который раздавал взятки, у него все же не хватит денег для получения столь важного документа. Тут что-то неладно, брат Джордж. Выясни все и возвращайся в Сент-Эндрюс.
        Брат Джордж сел на коня и поехал в Йорк. Через несколько дней он наконец добрался до обнесенного стенами города и, въехав в ворота, стал искать церковь Святого Катберта. Там служил его кузен, отец Генри, который тепло встретил родственника: их отцы были братьями.
        — Я слышал, ты служишь епископу Кеннеди,  — заметил он.
        — Да, и приехал по его поручению. И по делу, в котором замешан Йоркский собор. Королева Мария потребовала от епископа выяснить, законно ли выдано некое разрешение на свадьбу или это подделка,  — пояснил брат Джордж.
        — Но почему он думает, что разрешение — это подделка?  — удивился отец Генри.
        — В нем некоему мелкопоместному барону дозволяется жениться на вдове своего сына,  — выпалил брат Джордж.
        — Она богата?
        — Насколько мне известно, нет.
        — До меня доходили слухи о подкупе служек и секретарей архиепископа. Такая вещь вполне естественна. Те, у кого нет средств и влияния, становятся жертвами бесчестных людей.
        — Уверен, что архиепископ не захочет скандала: молодая женщина, о которой идет речь,  — крестница Маргариты Анжуйской.
        — И у нее нет состояния? Ты уверен?  — поразился отец Генри.
        Крестница английской королевы просто обязана быть богатой!
        — Она дочь королевского врача. Их с отцом оставили в Вулфборне, когда старый король и его семья бежали на север, в Шотландию. Врач умер вскоре после того, как его дочь вышла замуж за сына сэра Удолфа. Потом ее муж погиб. Других детей у сэра Удолфа нет, и он вбил себе в голову, что должен жениться на вдове сына. Но та взбунтовалась и сбежала в Шотландию. Люди ее будущего мужа нашли ее полумертвой на вересковой пустоши. Сам лэрд был вдовцом, имел единственную дочь. Как мне сказали, ребенок обожает мачеху, которая теперь родила сына и снова беременна.
        — Архиепископ никогда не допустил бы брака между свекром и невесткой,  — покачал головой отец Генри.  — Я с радостью помогу тебе, кузен, добраться до сути дела.
        Брат Джордж сунул руку в карман рясы, вытащил небольшой кожаный кошель и, вынув золотую монету, сказал:
        — Мой господин выкажет свою благодарность за твои усилия, и не только в своих молитвах. Вижу, кузен, твоя церковь нуждается в ремонте.
        Отец Генри не стал скромничать и взял золото.
        — Это позволит нам отремонтировать ступеньки, ведущие к алтарю, и купить пару серебряных подсвечников,  — объяснил он.  — Благодарю тебя, кузен, и благодарю твоего епископа. А теперь — идем ужинать.
        Английский священник сдержал слово и лично отправился в собор, где провел негласное расследование. Его кузина со стороны матери была монахиней и служила экономкой у архиепископа. Сестра Мэри Агнес, маленькая круглая женщина с добрым лицом, дружелюбно встретила отца Генри и брата Джорджа.
        Услышав его историю, она покачала головой:
        — Мой господин, архиепископ, ни за что не дал бы такого разрешения. Мне говорили, что его секретари часто мошенничают. У меня есть подруга, которая сумеет узнать правду. Она выяснит, как все было на самом деле.
        — Она? Еще одна монахиня?  — спросил отец Генри.
        — Она не монахиня, она шлюха,  — пояснила сестра Мэри Агнес.
        — Кузина!  — ахнул отец Генри.  — Откуда такое знакомство? Я потрясен и возмущен!
        — Не будь дурачком, Генри! Шлюхи тоже бывают полезны!  — воскликнула кузина.  — Кроме того, Леттис — респектабельная шлюха и ведет себя тихо и осмотрительно. У нее есть постоянные клиенты и среди них — несколько секретарей архиепископа. Они приходят не только переспать с ней, но и поболтать. Она сможет задавать любые вопросы и не вызовет при этом подозрений, поскольку считается проклятой и не стоящей внимания.
        — Не знаю…  — медленно выговорил отец Генри.
        — А вот я все понимаю и буду благодарен за помощь, сестра Мэри Агнес,  — вашу и вашей подруги,  — сказал брат Джордж.
        — Но ей нужно заплатить за труды,  — пробормотала монахиня.
        — Если она добудет необходимую информацию, я вознагражу ее по заслугам и, конечно, пожертвую и на ваш монастырь,  — пообещал брат Джордж.
        — Вы очень великодушны,  — улыбнулась сестра Мэри Агнес.
        Шлюха Леттис немедленно сообразила, кто получал взятки от сэра Удолфа. Один из священников, стремясь произвести на нее впечатление, признался, что никогда раньше не имел денег, чтобы прийти к ней, хотя давно мечтал потрудиться меж ее раздвинутых ног.
        — Его зовут отец Уолтер,  — сказала она брату Джорджу.  — Он часто хвастался мне, как одурачил деревенского священника и его хозяина. Сумел трижды выманить у них деньги, затем написал документ и приложил к Нему печать архиепископа. Но мои показания никто не примет во внимание, потому что я всего лишь женщина и к тому же шлюха. Меня накажут за клевету на священника, а все мои вещи и дом конфискуют. Я уже немолода, и мне есть что терять. Поэтому я не поставлю себя под удар, обвинив священника.
        — Тебе и не придется этого делать,  — заверила сестра Мэри Агнес.  — Теперь они знают имя взяточника. Пусть заставят отца Уолтера признаться в своих гнусных деяниях. И тогда ты получишь награду.
        Леттис улыбнулась, похотливо оглядывая брата Джорджа.
        — Отец Уолтер часто посещает дешевый кабачок у городских стен,  — добавила она.  — Он бывает там почти каждый день после вечерни. Ему больше не по карману спать со мной, а служанки из кабачка готовы задрать юбки за полпенни или пенни. Для такого коротышки аппетиты у него огромные. Вы сразу его узнаете. Он маленький, жилистый, с темными глазками, которые вечно бегают, словно боятся что-то упустить.
        Оба священника в тот же вечер отправились в кабачок. Там было темно, воняло прокисшим элем, мочой и рвотой. Служанки зарабатывали свои деньги у всех на виду, без стеснения и стыда. Одна из девушек нагнулась над бочонком у самой двери кабачка, задрав юбки до пояса, и какой-то солдат с натужными стонами врезался в нее. Отец Генри судорожно сглотнул, не в силах отвести глаз от соблазнительной сцены, но брат Джордж уже оглядывал помещение в поисках нужного человека. Он нашелся почти сразу.
        Отец Уолтер сидел в углу кабачка с пухленькой девчонкой на коленях. Его рука скрылась под ее юбками. Еще несколько минут, и он сбросил девушку на пол. Та встала на колени и сунула руки под его коричневую рясу. Брат Джордж увидел, как шевелятся ее губы. Немного погодя девушка снова забралась на колени к священнику, впустив его в свое лоно. Подергалась немного и упала ему на грудь. Потом соскользнула на пол, взяла из пальцев священника монету и со скучающим видом удалилась.
        Брат Джордж подошел к столу и сел.
        — Она хоть доставила вам удовольствие?  — спросил он растерявшегося священника.
        — Я слабый человек,  — пожал плечами брат Уолтер, но в голосе его не слышалось раскаяния.
        — А я слышал, вы человек, способный на многое,  — пробормотал отец Джордж.
        — За деньги можно сделать все, что угодно,  — хмыкнул отец Уолтер.
        К ним подошел отец Генри.
        — Леттис, местная шлюха, сказала нам, что вы сумели раздобыть разрешение для человека, возмечтавшего жениться на собственной невестке. Это так?  — тихо спросил брат Генри.  — Если это так, у меня есть для вас небольшое предложение подобного же рода.
        — Такие вещи недешевы,  — хитро усмехнулся отец Уолтер.
        — Мой хозяин заплатит,  — заверил брат Джордж.
        — Чего же он желает?
        — Чтобы церковь расторгла брак с женой, с которой они прожили десять лет. Она бесплодна, а ему нужен наследник.
        — Почему бы ему просто не убить ее? Она ослушалась мужа, не дав ему наследника. Он может избить ее до смерти, и никто слова не скажет, конечно, если палка, которой он будет орудовать, не толще его указательного пальца. Закон это дозволяет.
        — Мой хозяин — человек добрый. Он просто желает развода. Если церковь это сделает, мой хозяин сможет оставить себе ее очень большое приданое,  — пояснил брат Джордж.  — И он уже выбрал новую невесту. Мать девушки родила десять детей, шестеро из которых сыновья. Так что девушка скорее всего тоже окажется плодовитой. Но у нее много поклонников, поэтому мой хозяин должен действовать быстро. Кроме того, отец девушки вряд ли согласится отдать свою дочь человеку, избившему до смерти свою первую жену.
        Отец Генри в безмолвном изумлении слушал речи своего кузена. Его история была вполне правдоподобна, а при упоминании большого приданого глаза мошенника загорелись.
        — Скажите, у этой женщины вообще были дети?  — осведомился отец Уолтер.
        — Ни одного,  — заверил брат Джордж.
        — Можно сказать, что она отказалась выполнять супружеский долг и не легла в постель с мужем.
        — Ни один мужчина не станет жить десять лет с женщиной, которая отказывается выполнять супружеский долг,  — возразил брат Джордж.  — Нет. Мой хозяин хочет, чтобы церковь дала ему развод. Его жена может окончить дни свои в ближайшем монастыре. Она женщина набожная.
        — Развод займет много времени,  — медленно протянул отец Уолтер.
        — Нельзя ли как-нибудь ускорить это дело?  — с невинным видом спросил отец Джордж, улыбаясь отцу Уолтеру.
        Поразмыслив, тот ответил:
        — Все возможно, но ваш хозяин должен сделать большой вклад на благо нашей церкви. Как по-вашему, он может себе это позволить?
        Теперь уже брат Джордж сделал вид, будто размышляет. Наконец он сунул руку в карман рясы, вытащил кожаный кошель и, открыв его, вынул золотую монету и повертел перед носом отца Уолтера:
        — Как по-твоему, это поможет начать процесс моего хозяина?
        — Для этого понадобится по крайней мере еще пять таких монет,  — сообщил отец Уолтер, потянувшись к деньгам.
        Но брат Джордж ловко сжал кулак.
        — Три, но сначала ты гарантируешь, что процесс начнется. И через неделю у меня должен быть документ.
        — Через неделю?!  — воскликнул взяточник.  — Но это невозможно.
        — Тогда я найду в соборе кого-то другого, кто может выполнить мою просьбу,  — объявил брат Джордж, вставая.  — Жаль. Леттис сказала, что безмерно наслаждалась твоим обществом. Но пока существуют кабацкие служанки, всегда можно утолить зуд, не так ли?
        Он повернулся, чтобы уйти.
        — Погодите! За шесть золотых монет я все сделаю,  — пообещал отец Уолтер.
        — Четыре, не больше,  — отрезал брат Джордж.
        — По рукам,  — кивнул отец Уолтер, ловя брошенную францисканцем золотую монету.
        — Задаток,  — пояснил брат Джордж.  — Встретимся здесь через неделю, добрый отче. Если попытаешься обмануть моего хозяина, я тебя убью.
        Глава 14
        Отец Уолтер смотрел вслед направляющимся к выходу священникам. Только когда они исчезли из виду, он сообразил, что брат Джордж не назвал ему имени своего хозяина и его несчастной жены. Но какая разница? Имена можно вставить в последний момент. Четыре золотые монеты!
        Он повертел в руке полученную монету. В жизни у него не было таких денег! Большинство жертв платили ему серебром и медью. Он богат! Или будет, когда получит остальные три монеты.
        Его так и подмывало пойти навестить Леттис, но лучше, если она не узнает о его везении. Еще захочет получить плату за то, что направила к нему брата Джорджа! Не делиться же золотом со шлюхой! Даже такой искусной, как Леттис.
        Сунув деньги в карман, он поспешно покинул кабачок. Придется потрудиться, если он хочет вовремя составить требуемые документы!
        Тем временем брат Джордж и отец Генри направились к церкви Святого Катберта. Час был поздний, и улицы были темны. Отец Генри нес фонарь, освещавший дорогу. Воры, таившиеся в темных переулках и дверных проемах, оставались на местах, видя перед собой мужчин в рясах. Помимо того что у священников никогда не бывает денег или ценностей, они могут проклясть человека и послать его душу в ад. Здесь, в Йорке, обокрасть служителя Божия считалось серьезным проступком.
        Маленький домик отца Генри находился за церковью, по другую сторону сада. Войдя внутрь, они обнаружили на столе тарелку с холодным мясом, хлеб и сыр, а также кувшин с элем, оставленный одной из прихожанок. Они помолились, поели, снова помолились и легли спать. Через несколько часов они проснулись и отслужили мессу. Оба выслушали исповеди молящихся и позавтракали горячей овсяной кашей, тоже пожертвованной благочестивой прихожанкой, после чего отправились в Йоркский собор повидаться с Сестрой Мэри Агнес. Та пригласила их в сад и сразу поинтересовалась:
        — Ну что, Леттис вас не обманула?
        — О нет!  — воскликнул брат Джордж.  — И этот священник — алчный дурак: только увидел золото — и сразу согласился выполнить нашу просьбу.
        — Слышала бы ты сказку, которую сплел мой кузен!  — фыркнул отец Генри.  — Я чуть ему не поверил!
        Он рассказал монахине вчерашнюю историю, и монахиня тоже заулыбалась.
        — Я сказала бы, что как секретарь вашего епископа вы далеко пойдете,  — заметила она.
        — Разве быть честолюбивым на службе Господу — это плохо?  — в свою очередь, усмехнулся брат Джордж.
        Монахиня ободряюще погладила его по руке:
        — Я не осуждаю вас, брат. Наоборот, восхищаюсь вашими талантами. В нашем монастыре есть несколько подобных вам женщин. Они смогут служить Богу куда в более высоком качестве, чем я, простая экономка. Иногда я завидую им, а потом молю Господа простить мне этот грех.
        — У каждого свой талант,  — пробормотал отец Генри.
        — И вы окажете Господу нашему неоценимую услугу, помогая избавить вашего хозяина от нечестного священника, оскорбляющего святость этого места,  — добавил брат Джордж.  — Не могли бы помочь нам получить аудиенцию у архиепископа, добрая сестрица?
        — Могу,  — не колеблясь согласилась она.  — Пойдемте со мной.
        Они последовали за монахиней через прекрасный сад и, свернув за высокий зеленый куст, увидели человека, сидевшего на маленькой каменной скамье и, очевидно, погруженного в глубокие размышления. На нем была простая черная сутана, но на шее висел большой, усыпанный драгоценными камнями крест — символ его сана.
        Они долго стояли перед ним, ожидая, пока он их заметит. Наконец епископ поднял глаза.
        — В чем дело, сестра Мэри Агнес?  — тихо осведомился он.
        — Ваше преосвященство, это отец Генри из церкви Святого Катберта и его кузен брат Джордж. Они просят разрешения поговорить с вами без посторонних ушей.
        — Откуда вы знаете этих людей?  — спросил архиепископ.
        — Мы все родственники, ваше преосвященство,  — пояснила экономка, не вдаваясь в подробности.
        Он понимающе кивнул.
        — Итак, о чем вы хотите поговорить со мной?
        — Среди ваших секретарей есть нечестный человек, причинивший немало бед порядочным людям,  — начал брат Джордж.
        Архиепископ едва заметно напрягся.
        — Ты шотландец,  — настороженно бросил он.
        — Так и есть, ваше преосвященство. Я служу епископу Кеннеди из Сент-Эндрюса,  — вежливо поклонился брат Джордж.  — Королева Мария дала поручение моему господину, и меня послали в Йорк, чтобы уладить дело.
        — Продолжай,  — кивнул архиепископ.  — Поскольку все мы служим одному Богу, я выслушаю тебя. Хотелось бы, чтобы и Джеймс Кеннеди это понимал.
        Губы брата Джорджа слегка дернулись в подобии улыбки, но он тут же стал объяснять, что произошло между сэром Удолфом Уоттесоном из Вулфборн-Холла, Малькольмом Скоттом, лэрдом Данглиса, и мистрис Аликс Гивет.
        — Мой господин знает, что вы никогда бы не дали подобного разрешения,  — закончил он.  — Однако пока сэра Удолфа никто в этом не убедил, он будет по-прежнему настаивать, что жена лэрда принадлежит ему, и причинять множество неудобство Малькольму Скотту и его семье. Насколько мне известно, леди Аликс не смеет выйти за пределы дома. Она боится, что сэр Удолф снова похитит ее и увезет в Вулфборн-Холл. Леди носит второго ребенка, и в ее положении всякие волнения опасны.
        Архиепископ кивнул.
        — Она подарила мужу сына и теперь ждет второго ребенка?
        — Да, ваше преосвященство, и, кроме того, стала хорошей матерью для его дочери от первого брака,  — пояснил брат Джордж.  — Леди Аликс — единственная мать, которую помнит малышка. Девочка живет в постоянном страхе потерять мачеху, как когда-то потеряла родившую ее мать. И причиной всех этих несчастий стал один из ваших секретарей, который берет взятки у тех, кто обращается к вам с просьбами. Я рассказал всего лишь об одном случае, но, несомненно, есть и другие Вчepa вечером я предложил этому же священнику взятку за получение развода якобы для моего хозяина.
        — Надеюсь, вы понимаете, что, прежде чем действовать, я должен быть абсолютно уверен в виновности этого священника. Я не стану обвинять человека без веских доказательств.
        Он смерил священников жестким взглядом.
        — Именно этого я и ожидал от вашего преосвященства,  — кивнул брат Джордж.  — Как только священник сообщит, где и когда будет вручать нам фальшивые документы, мы назовем вам время и место, чтобы вы своими глазами увидели происходящее и поймали негодяя с поличным.
        — Согласен,  — ответил епископ.  — Ваша история меня встревожила. Кто знает, сколько еще подделок этот человек продал от моего имени.
        — Скорее всего он обирал людей без связей и влияния, вроде этого сэра Удолфа. Такие люди неопытны и не способны разгадать мошенничество,  — заметил брат Джордж, пытаясь успокоить страхи служителя Божия, опасавшегося за репутацию своих подчиненных.  — Он просто мелкий воришка.
        — Возможно, вы правы, добрый брат,  — ответил епископ, хотя в его синих глазах все еще плескалось волнение. Немного придя в себя, он улыбнулся, поднял руку и благословил своих собеседников.  — Идите с Богом, сыны мои, и до новой встречи.
        Кузены повернулись и последовали за сестрой Мэри Агнес. Та привела их к калитке, ведущей на улицу.
        Перед тем как уйти, брат Джордж поблагодарил монахиню:
        — Огромное спасибо за помощь. Без вас мой путь к архиепископу был бы куда сложнее.
        — Если вы искренни в своих излияниях, брат Джордж, то, когда вернете золотую монету, отданную отцу Уолтеру, на обратном пути остановитесь у монастыря Святой Марии и пожертвуйте ее моему ордену,  — с легкой улыбкой ответила та.
        — Обязательно и с радостью,  — тоже улыбнулся брат Джордж.  — Будь вы мужчиной, сестра Мэри Агнес, из вас получился бы превосходный епископ!
        — Я научилась у своего господина никогда не упускать подходящей возможности,  — хмыкнула монахиня и, кивнув на прощание, закрыла калитку за священниками.
        — Она и вправду стала бы прекрасной женой для богатого человека,  — заметил брат Джордж.  — Очень умная женщина.
        Прошло пять дней, в течение которых посланец епископа из Сент-Эндрюса помогал кузену в маленькой церкви Святого Катберта. Он служил мессу, выслушивал исповеди и ухаживал за больными и беспомощными. И, выполняя свои обязанности, все больше понимал, что это ему совсем не по вкусу. Он предпочитал быть в гуще событий, как в Сент-Эндрюсе.
        Брат Джордж даже улыбнулся, когда на него снизошло это откровение. И наконец, на шестой день, мальчишка-оборванец вбежал в церковь как раз в тот момент, когда священники задували драгоценные свечи.
        — Господа, который из вас брат Джордж?  — спросил он.
        — Это я,  — ответил шотландец, выступив вперед.
        — Мне велено кое-что вам сообщить. Не понимаю, о чем идет речь, но некий человек сказал, что, если я все повторю верно, вы дадите мне пенни.
        Брат Джордж сунул руку в карман рясы, извлек кошель и, вытащив из него серебряное пенни, показал мальчику.
        — И что он велел сказать?
        — Завтра, в том же месте, в то же время.
        — Завтра, в том же месте, в то же время,  — повторил брат Джордж.
        — Да,  — кивнул парнишка, протягивая грязную руку, чтобы поймать брошенную ему серебряную монету.
        Не успели они оглянуться, как его уже и след простыл.
        — Мы должны уведомить его преосвященство,  — сказал отец Генри.  — Я пошлю ему письмо.
        — Лучше пошли его сестре Мэри Агнес. А вдруг письмо увидят чужие глаза?  — многозначительно заметил брат Джордж кузену.  — Попроси его преосвященство прийти в кабачок переодетым и с двумя стражниками. Мы пойдем на встречу все вместе и заранее, чтобы быть на месте до того, как туда заявится наш бесчестный друг, чтобы его преосвященство успел спрятаться в укромном месте и услышать, что он скажет. Отец Уолтер сам обличит себя до того, как его арестуют.
        — Смотрю, ты прямо наслаждаешься происходящим,  — ухмыльнулся отец Генри.  — Впрочем, в детстве ты всегда любил всякие игры.
        — Совершенно верно,  — широко улыбнулся брат Джордж.
        Назавтра в самом начале вечера архиепископ, одетый в тяжелый темный плащ, явился с двумя своими людьми и, войдя в кабачок, с облегчением увидел, что брата Уолтера еще нет. Брат Джордж повел их к тому же столику в самой глубине, где они впервые встретились с отцом Уолтером.
        — Что за гнусная дыра,  — пробормотал архиепископ, оглядывая кабачок.
        — Самое идеальное место для злодея, ваше преосвященство,  — тихо отозвался отец Генрих.
        — Нога Господня! Этот парень совокупляется с трактирной служанкой?  — ахнул архиепископ, осторожно показывая на другой конец комнаты, где какой-то громила яростно вонзался в девушку, которую прижал к стене.
        — Да, ваше преосвященство,  — кивнул отец Генри.  — Девушки продаются так же, как эль. Но вам и вашим людям лучше спрятаться в укромном уголке.
        Едва мужчины последовали совету отца Генри, как к священникам подошла трактирная служанка и спросила, что они будут пить. Еще троих она не заметила.
        — Вино или эль?  — бросила она, с улыбкой, долженствующей сойти за обольстительную.  — У нас есть и то и другое, добрые отцы.
        — Эль,  — в один голос ответили они.
        — Может, кто-то из вас захочет поразвлечься с девушкой сегодня вечером?
        — Не сегодня, дорогая,  — ответил брат Джордж, хлопнув ее по заду.  — У нас здесь деловая встреча. Принеси три кружки эля.
        — Разве не вас я видела с отцом Уолтером?  — осведомилась девушка.
        Красивой ее назвать было нельзя, но в полутемной комнате она казалась довольно хорошенькой, особенно если мужчина был полупьян. Русые темные волосы, испещренное следами оспы лицо и дыра на месте переднего зуба. Зато груди были воистину огромными.
        — Совершенно верно,  — кивнул брат Джордж.
        — Значит, вы снова встречаетесь с отцом Уолтером? Тогда я вернусь позже, когда вы поговорите. Вот уж кто любит отделать девчонку, так это отец Уолтер! Похотлив, как козел!  — громко рассмеялась девушка.  — Сейчас принесу ваш эль!
        Она отошла, покачивая бедрами.
        — Оглянись,  — прошептал брат Джордж.  — Злодей только что вошел. Он видит нас и направляется сюда. Несет какие-то бумаги.
        И в самом деле, к столу спешил отец Уолтер.
        — Я заказал эль,  — сказал брат Джордж вместо приветствия.  — Но давай не будем говорить о делах, пока не вернется девчонка.
        — Хорошо,  — кивнул отец Уолтер.
        Появилась служанка с тремя кружками эля. Поставив их нас стол, она со смешком уселась на колени к отцу Уолтеру.
        — Хочешь поразвлечься?  — спросила она, зазывно ерзая на его коленях.
        Отец Уолтер сунул руку в вырез ее платья и ущипнул за грудь.
        — Конечно. Возвращайся позже, Вайолет,  — велел он, сталкивая ее с колен.
        — Возьми, Вайолет,  — сказал брат Джордж, протягивая ей монету.
        — Серебряное пенни! Этого слишком много затри кружки эля, добрый отче.
        — Это за эль и за удовольствие, которое ты подаришь отцу Уолтеру,  — ухмыльнулся брат Джордж.
        — Все равно этого слишком много,  — медленно выговорила девушка.
        — Тогда возьми то, что останется, и купи что-нибудь для своего ребенка,  — тихо предложил брат Джордж.
        — Откуда ты знаешь, что у меня есть ребенок?  — удивилась Вайолет.
        Брат Джордж пожал плечами, девушка присела и отошла. Он поднял кружку с элем и стал пить. К его изумлению, эль оказался хорошим — странно для такой гнусной дыры.
        — А теперь, добрый отец, к делу,  — предложил он.  — Ты принес документы, о которых шла речь?
        — Да, недостает только одного: я не знал имен обеих сторон. Надеюсь, ты их впишешь? Или лучше я? Я принес перо и чернила.
        — Разверни пергамент, я назову имена. Впишешь сам, своим почерком, чтобы не было вопросов,  — объявил отец Джордж.
        Отец Уолтер развернул пергамент. Работа была безупречной, а в конце стояла печать архиепископа Йоркского.
        — Превосходно!  — похвалил брат Джордж.  — Никто не разберет, что это подделка.
        — Печать делает документ официальным, даже если архиепископ и не одобрил бы этого развода,  — возразил брат Уолтер.  — Итак, имена?
        — Моего хозяина зовут Ричард Данн,  — сказал брат Джордж,  — наблюдая, как старательно священник записывает имя.  — Его жену — Мэри Энн.
        Отец Уолтер добавил второе имя.
        — И вы все делали сами?  — осведомился брат Джордж.  — Такой безупречный почерк!
        — Конечно, сам,  — гордо ответил отец Уолтер.  — Не хотелось бы делить с кем-то прибыль. К тому же кому это нужно, если рассерженный клиент вернется, потому что подделка будет обнаружена. Твоему хозяину вряд ли понравится, если он женится, получит наследника, а потом обнаружится, что этот ребенок — бастард. Нет! Нет! Я сам делаю всю работу.
        — А печать архиепископа? Настоящая?
        — У его преосвященства несколько печатей. Однажды я взял одну, и никто ничего не заметил. Даже в секретариате великого человека временами царит такая неразбериха, что концов не найдешь. А теперь, если вы удовлетворены, я хотел бы получить деньги за свою работу. Насколько я помню, мы сошлись на четырех золотых монетах, а в задаток я получил одну.
        Брат Джордж вынул свой кошель, и тут брат Уолтер внезапно спросил:
        — Ты сказал, что слышал о моем искусстве от одного человека. Хотелось бы знать от кого.
        — От священника по имени отец Питер. Его хозяин, владелец Вулфборн-Холла, пожелал получить разрешение жениться на вдове своего сына,  — пояснил брат Джордж, сжимая кошель в руке и не выказывая намерений отдавать деньги бесчестному священнику.
        — Да! Я его помню! Тогда мне удалось трижды вытянуть деньги у его хозяина, ибо старый дурак вожделел свою овдовевшую невестку. Нечасто можно найти такого простака, как этот лорд. Имей я дело только с ним, мог бы выманить у него куда большую сумму, но священник стал подозревать, что дело нечисто, поэтому я отдал ему разрешение на брак.
        Рассмеявшись, он снова протянул руку.
        — Мое золото!
        — Думаю, ты ничего не получишь,  — спокойно сказал брат Джордж и, обернувшись, спросил: — Вы слышали достаточно, ваше преосвященство?
        Архиепископ выступил из темноты, где внимательно слушал разговор. Стражники шагнули за ним.
        — Арестуйте его,  — холодно приказал архиепископ,  — и отведите в подземную тюрьму собора.
        — Что это?  — завопил отец Уолтер, отскакивая.  — Ты обманул меня! Провел! Чума на твою голову!
        Но брат Джордж шагнул к нему и схватил за грудки:
        — Где золотая монета, которую я тебе дал? Знаю, она у тебя. Ты не стал ее прятать, потому что боялся, что тебя обворуют. Так где монета?  — допрашивал он, обшаривая карманы рясы отца Уолтера.  — Вот! Нашел!
        Брат Джордж отпустил незадачливого мошенника и отступил в сторону.
        — Я обещал сестре Мэри Агнес пожертвовать эти деньги на ее монастырь,  — пояснил он архиепископу,  — и сдержу слово.
        — До отъезда в Йорк ты должен дать показания, брат Джордж,  — сказал ему архиепископ.  — Знаю, тебе нельзя терять время, и поэтому завтра же тебя допросит коллегия священников. И тебя также, отец Генри. А с отца Уолтера сорвут рясу и казнят в назидание другим, которые тоже могут поддаться соблазну поступить нечестно. Уведите его!
        — Помогите! Помогите!  — кричал мошенник, пытаясь привлечь внимание посетителей кабачка.
        Но его быстро поволокли к выходу.
        За стражниками последовал архиепископ, громко сказав напоследок:
        — Это дела церкви, дети мои. Сей недостойный священник воровал и лгал.
        — Дорогу его преосвященству архиепископу,  — потребовал брат Джордж, расчищая дорогу прелату.
        Отец Генри замыкал процессию. Завсегдатаи кабачка старательно отводили глаза, предпочитая вернуться к обычным занятиям: пьянству и разврату. Отца Уолтера не особенно тут любили и не видели причин вмешиваться. Он тщетно молил о помощи. Стражники уже тащили его к собору.
        — Неприятная история,  — произнес архиепископ.
        — Мне очень жаль, ваше преосвященство, что я доставил вам неприятности, вытащив эту историю на свет,  — пробормотал брат Джордж.
        — Главное, чтобы об этом не проведали миряне,  — ответил архиепископ.  — Ни в коем случае нельзя раскрывать содеянного им, иначе могут пострадать множество людей, нарушивших законы не по своей воле.
        — Но я молю ваше преосвященство уладить историю с сэром Удолфом, лэрдом Данглиса и его женой леди Аликс,  — напомнил брат Джордж.  — Собственно говоря, поэтому я и приехал в Йорк.
        — Приходи в собор завтра утром, и тебя проведут ко мне,  — ответил архиепископ.  — Ты избавил меня от бесчестного слуги Господня. Теперь я могу обличить мошенника, поскольку ты открыл мне его истинное лицо.
        На этом он пожелал священникам доброго вечера, и кузены вернулись в церковь Святого Катберта.
        Утром они отслужили мессу для прихожан, позавтракали и отправились к дому архиепископа. Их впустила сестра Мэри Агнес. Провожая родственников в кабинет его преосвященства, она шепотом попросила зайти к ней перед уходом.
        Архиепископ в знак приветствия протянул им ухоженную руку. Те почтительно поцеловали перстень — знак архиепископского достоинства, после чего по приглашению хозяина уселись на стулья перед длинным дубовым столом, за которым тот работал. На столешнице лежали перевязанные черными лентами два пергаментных свитка с печатями архиепископа. Священники почтительно ждали, пока последний заговорит.
        — Вчера ночью,  — объявил тот,  — я приказал двум наиболее доверенным членам своего секретариата составить и написать эти бумаги. Они абсолютно идентичны и отменяют всякое разрешение, полученное ранее от епископата сэром Удолфом Уоттесоном и касающееся Аликс Гивет. В этом документе говорится: секретарь, писавший разрешение, был молод, неопытен и не понял данных ему наставлений. И потому отослал в Вулфборн-Холл недействительное разрешение без подлинной печати. Аликс Гивет, будучи невесткой и все равно что дочерью сэра Удолфа Уотгесона, не может вступать в кровосмесительный союз со своим вторым отцом. Услышав обо всем происходящем от служителя епископа Кеннеди из Сент-Эндрюса, мы решили исправить ошибку и советуем сэру Удолфу Уоттесону поискать другую жену. Законом Божьим и королевским ему запрещено отнимать Аликс Гивет у мужа и пытаться принудить ее к греховному браку. Удовлетворит ли это твоего хозяина, брат Джордж?
        Францисканец кивнул.
        — Два документа?
        — На самом деле их три,  — пояснил архиепископ.  — Но третий уже лежит вместе с другими официальными бумагами. Этот предназначен тебе. Позаботься отправить его лэрду Данглиса и его жене. И передай Джеймсу Кеннеди, что он у меня в долгу за то одолжение, что я ему сделал.
        Он вручил свиток брату Джорджу.
        — Второй документ будет передан в руки сэра Удолфа Уоттесона. Будем надеяться, что теперь дело закончено раз и навсегда.
        Брат Джордж поднялся.
        — Я крайне благодарен вашему преосвященству за все, что вы сделали. Утром я уезжаю в Шотландию.
        Он поцеловал протянутую руку и вместе с отцом Генри покинул кабинет архиепископа.
        Сестра Мэри Агнес уже ждала их.
        — Вам следует знать, что отец Уолтер мертв,  — прошептала она.  — Его пытали, чтобы узнать, кому он раздавал документы от имени архиепископа, но, поняв, что он всего лишь алчный маленький человечек, его просто удушили.
        — Спасибо,  — тихо ответил брат Джордж.  — Благослови вас Господь, сестра.
        — Поезжайте с Богом, добрый брат,  — ответила она и, проводив гостей до порога, плотно прикрыла за ними дверь.
        — Заметил ты,  — спросил брат Генри,  — как быстро он решил дело, отклонив от себя всякую вину за случившееся?
        Брат Джордж рассмеялся:
        — Такова жизнь, Генри. Ты живешь в маленьком замкнутом мирке своей церкви, среди торговцев, ремесленников и хозяек ближайших домов. Я живу в мире гордости и власти, как и твой архиепископ. И редко чему удивляюсь.
        На следующее утро посланник шотландского епископа выехал из Йорка и направился на север. В это же время по другой дороге скакал гонец архиепископа, сумевший за несколько дней добраться до Вулфборн-Холла. Следуя наставлениям господина, он прежде всего нашел отца Питера.
        — Мой господин архиепископ просил, чтобы ты был рядом, когда я вручу твоему хозяину этот пергамент,  — объявил гонец.
        Отец Питер понял, что дело неладно.
        — Я с радостью последую за тобой,  — кивнул он и направил шаги свои к дому.
        Сэр Удолф Уоттесон развалился на стуле с высокой спинкой, поставленном у очага, в котором горел невысокий огонь. Слуг нигде не было видно. В зале разило мочой и гниющей едой. При виде гостей он даже не сдвинулся с места. Причина стала очевидной, когда они услышали храп.
        — Он нездоров,  — поспешил оправдать господина священник.
        — Разбуди его, чтобы я мог вручить ему документ,  — приказал гонец.
        Прошлую ночь он провел в ближайшем монастыре, и хотя солнце еще не поднялось высоко, он собирался в этот же день вернуться в Йорк. Оглядевшись, он понял, что вряд ли дождется здесь радушного приема. Нужно уезжать отсюда как можно скорее.
        Гонец уставился на спящего. Очевидно, что тот был сильно пьян.
        — Милорд! Милорд!  — Священник осторожно тряхнул сэра Удолфа.  — Пожалуйста, проснитесь! Из Йорка приехал гонец.
        Сэр Удолф безуспешно пытался открыть глаза и собраться с мыслями. Только одно слово проникло в его затуманенный мозг. Йорк.
        — Вина!  — промямлил он.
        Священник поспешил наполнить серебряный кубок, протянутый хозяином. Сэр Удолф одним глотком осушил половину кубка. Глаза его начали открываться. Он допил вино и отбросил кубок. Тот со звоном покатился по полу. Встал, помочился в очаг, окончательно загасив огонь, и хрипло спросил:
        — Кто ты и что тебе нужно?
        — Послание от его преосвященства, архиепископа Йоркского,  — ответил гонец, протягивая свиток.
        И, даже не потрудившись попрощаться, он направился к выходу.
        — Погоди! Разве ты не должен дождаться ответа?  — завопил сэр Удолф.
        — Мне сказали, что ответа не нужно,  — бросил гонец, которому не терпелось поскорее выбраться отсюда.
        — Пошел прочь! Убирайся!  — злобно прошипел сэр Удолф, разворачивая пергамент и начиная читать. Лицо его постепенно багровело от гнева и ярости.  — Не позволю одурачить себя! Не позволю!  — завопил он.
        — Что случилось, милорд?  — спросил отец Питер, хотя уже заподозрил, в чем дело.
        — Прочти сам!  — мрачно сказал сэр Удолф, показав на очаг, где лежал смятый документ.  — Не позволю отнять то, что принадлежит мне по праву! И этот йоркский глупец меня не обманет!
        Отец Питер поднял пергамент и, разгладив, стал читать. Конечно, он был дураком, позволив господину давать деньги Йоркскому священнику… как там его? Уолтеру? Да! Отцу Уолтеру. Он ведь распознал, хоть и не сразу, что это человек нечестный и подлый. И теперь он вспомнил, что на так называемом разрешении была только одна печать.
        — Вы стали жертвой мошенничества, господин,  — тихо сказал он сэру Удолфу.  — Мне очень жаль, но его преосвященство прислал официальное постановление и следует ему подчиниться.
        — Следует подчиниться? Почему это?  — процедил сэр Удолф.  — Аликс Гивет моя, и я получу ее, невзирая ни на каких архиепископов.
        — Милорд!  — взмолился отец Питер.  — Заклинаю, не упорствуйте в своей глупости!
        — Для меня существует только одна женщина — Аликс Гивет,  — объявил сэр Удолф.
        — Милорд! Церковь запрещает любой союз с Аликс Гивет! Они считают его кровосмесительным! Вы должны это понять! Должны! Неужели вы предадите свою бессмертную душу адскому огню? Вы не можете получить эту женщину!
        Сэр Удолф проворно сгреб отца Питера за грудки и окатил яростным взглядом. Глаза его почти вылезли из орбит.
        — Не могу?! Ты смеешь указывать мне, священник, что я могу и чего не могу?! Я делаю все, что хочу!
        Он отшвырнул от себя хрупкого человечка. Тот упал и ударился головой о железный шар — подставку для дров. Послышался хруст сломанных шейных позвонков, и несчастный скорчился на остывшем пепле. Под его головой медленно растекалась кровавая лужа, и сэр Удолф с одного взгляда понял, что священник мертв.
        — Старый дурак,  — пробормотал он и, подняв бокал, снова налил себе вина.  — Я должен ехать в Шотландию и найти Аликс,  — сказал он.  — Да, я должен найти Аликс! Сегодня же поеду на поиски! Вот только переоденусь и поеду! Лошадь мне! Немедленно!
        Он поспешил наверх, чтобы найти свежую одежду. Куда подевались слуги? Ленивые бездельники! Вот когда Аликс вернется домой, она живо их приструнит!
        Уже через час сэр Удолф выехал из Вулфборн-Холла и направился на север. Аликс, конечно, в Данглисе, где томится в неволе! Будь она свободна, давно вернулась бы к нему. В Вулфборн.
        Он представил, как она прекрасна, со своими огромными глазами и локонами цвета меда. Как глуп был его сын, издеваясь над ней! А вот он будет почитать ее как святую! Любить. И она подарит ему наследника.
        Тем временем в Данглисе разыгрывалась иная сцена. Брат Джордж прибыл из Йорка с хорошей вестью, которую лэрд и его жена с нетерпением ждали.
        Во второй половине дня он появился у подъемного моста.
        — Брат Джордж из Сент-Эндрюса с посланием для лэрда!  — крикнул он стражнику.
        Через несколько минут мост опустили, а железную решетку подняли. К священнику тут же поспешил мальчишка, чтобы взять лошадь. Подошедший мужчина почтительно поклонился.
        — Я Айвер, управляющий лэрда,  — пояснил он.  — Идите за мной, брат Джордж. Лэрд вот уже несколько недель как ждет вашего приезда.
        С этими словами он повел священника за собой.
        Открывшаяся глазам брата Джорджа картина вернула его к раннему детству. Зал был невелик, но в нем горело сразу два очага. Высоко в стену были врезаны четыре арочных окна. Мебель была натерта воском, на каменных полах — ни соринки.
        На мягком диванчике у одного из очагов сидела молодая беременная женщина и что-то шила. У ее ног примостились двое детей: прелестная девочка с длинными темными волосами и мальчик лет двух. Они играли со щенком.
        Мужчина, сидевший рядом с женщиной, поднялся и протянул руку.
        — Я Малькольм Скотт, лэрд Данглиса,  — представился он.
        — Брат Джордж, слуга его преосвященства епископа из Сент-Эндрюса.
        — Добро пожаловать в Данглис,  — улыбнулся лэрд.
        — Я только что из Йорка и привез вам добрую весть, господин,  — улыбнулся брат Джордж.
        Лэрд подвел его к очагу, где сидела его семья, познакомил с Аликс и детьми и предложил удобный стул.
        — Сначала выпейте вина,  — сказал он, и слуга немедленно принес брату Джорджу кубок.  — Не стоит пренебрегать гостеприимством. Особенно когда новости так важны.
        Францисканец отхлебнул вина, поставил кубок на пол, возле стула, и извлек из складок рясы свернутый пергамент, украшенный красной печатью и перевязанный черной лентой.
        — С приветом от его преосвященства архиепископа Йоркского, господин, и его преосвященства епископа Кеннеди из Сент-Эндрюса,  — объявил он, протягивая документ.  — Если не умеете читать, я прочту его вам.
        — Я умею читать, и моя жена и дочь тоже,  — ответил лэрд,  — но благодарю вас.
        Он медленно развернул пергамент и, дочитав, протянул документ Аликс. В глазах его стояли слезы.
        Аликс, в свою очередь, прочитала документ и заплакала.
        — Мамочка!
        Девочка вскочила и обняла ее.
        — Все хорошо, Фиона,  — заверила Аликс.  — Иногда взрослые плачут, когда счастливы. А я очень счастлива: брат Джордж привез замечательные новости. Помнишь того ужасного человека, который украл меня и чьи люди так тебя напугали?
        Фиона кивнула, широко раскрыв синие глаза:
        — Помню.
        — Так вот, больше он не сможет причинить нам зла. Теперь мы в безопасности. И снова можем кататься верхом, как только я рожу того ребенка, что сейчас спит у меня в животе. Мы должны поблагодарить брата Джорджа за то, что он проскакал столько миль, чтобы привезти нам счастливые новости.
        Фиона улыбнулась священнику:
        — Спасибо, добрый брат.
        — Не за что, молодая госпожа!
        Какие же красивые люди! Брат Джордж был рад, что помог снять с их плеч тяжкое бремя!
        — Переночуйте у нас,  — пригласил лэрд.  — У нас на ужин прекрасная оленина и хорошее виски. Вы проделали долгий путь, а впереди еще такой же. Когда доберетесь до Сент-Эндрюса, передайте Джеймсу Кеннеди, что я у него в долгу. Хотя он уже знает это. А вот и отец Дональд. Это брат Джордж. Он приехал из Йорка с хорошими новостями. Нас, наконец, освободили от сэра Удолфа. Это отец Дональд, наш священник. Когда-то он служил у вашего епископа.
        — Благодарение Богу, теперь вы избавлены от этого безумного лорда. Теперь мы спокойно можем бродить по нашим холмам,  — сказал отец Дональд.
        Глава 15
        Он уже близко и чувствует это.
        Он остановился у логова одного из Дугласов, на границе, разделяющей Англию и Шотландию. Дугласы расселились по обе стороны границы. Он не остался на ночь, ибо не доверял им, и пробыл у них ровно столько, чтобы узнать дорогу.
        И снова пустился в путь под низко нависшим, угрожавшим дождем небом. Где-то вдали гремел гром и сверкали молнии. Глава клана Дугласов посмотрел вслед гостю, а его сын заметил: этот человек глупец, если уезжает в столь опасную погоду.
        — Что ему так срочно потребовалось в Данглисе, если он мчится туда в бурю?  — спросил мальчик у отца.
        — Жена лэрда,  — понимающе рассмеялся вождь.  — Однажды он уже ее похищал, но вряд ли ему это удастся снова. Это человек безумен, как бешеный лис.
        — Может, предупредить лэрда?
        — Ни к чему. Тот убьет его, едва только увидит. Не стоит нам вмешиваться,  — решил Дуглас.
        И тут разверзлись хляби небесные, и на землю обрушился дождь. Он еще раз всмотрелся в серую пелену, но барона уже не было видно.
        А барон уже был довольно далеко от дома Дугласов и старался сдержать напуганную громовыми раскатами лошадь. Буря разбушевалась не на шутку. В один из редких моментов просветления сэр Удолф пожалел, что не остался у Дугласов, по крайней мере пока не пройдет дождь. Но тут молния ударила в тропу прямо перед ним, так близко, что обожгла морду лошади, и сэр Удолф ощутил запах горелого волоса. Обезумевшая лошадь поднялась на дыбы, сбросила всадника и умчалась в туман.
        Сэр Удолф упал, ударился головой о камень и, перед тем как потерять сознание, услышал новый раскат грома. Жестокая боль пронзила его.
        Гром продолжал греметь. Дождь лил как из ведра. Настала ночь, а барон все еще лежал без чувств на склоне холма.
        Следующий день выдался ясным, и две женщины, собиравшие целебные травы, наткнулись на раненого. Одна из них, в красном шерстяном платье, была молода и красива. Вторая, очевидно, была служанкой. Именно она первой заметила сэра Удолфа.
        — Смотрите, миледи!  — воскликнула она, показывая на него.
        — Он жив, Файфа?  — осведомилась госпожа, оживленно блестя синими глазами.  — Надеюсь, что жив. Давненько мужчины меня не развлекали! Смотри, одежда на нем богатая. Пошарь в его карманах! Там, надеюсь, есть кошель с деньгами? У нас не осталось ни монетки!
        — Госпожа, это неосмотрительно,  — нервно пробормотала служанка.
        — Делай как велено,  — резко приказала молодая женщина.
        Файфа наклонилась и стала обыскивать сэра Удолфа. В кошеле оказалось несколько серебряных и три медные монеты.
        — Возьмите,  — прошептала она, протягивая кошелек госпоже.  — Денег не слишком много.
        Незнакомец вдруг застонал, и Файфа, взвизгнув, отскочила.
        — Так он жив!  — воскликнула молодая женщина.  — Прекрасно! Нужно дотащить его до коттеджа, иначе он умрет. Останься с ним, а я схожу за Рейфом.
        — Не нужно, миледи,  — взмолилась Файфа.
        — Вечно ты мне перечишь!  — рассердилась та, уходя.
        Мужчина снова застонал и открыл глаза.
        — Где… я?
        — Не шевелитесь, сэр,  — сказала Файфа.  — Вы ранены. Сейчас придет помощь. Как вы оказались здесь?
        — Где моя лошадь?
        — Когда мы нашли вас, тут не было никакой лошади.
        — Гроза…
        — Давно прошла, сэр. Она была вчера днем. Жестокая буря, сэр. И ваша лошадь испугалась?  — допытывалась Файфа.  — Сбросила вас?
        Сэр Удолф сосредоточился, пытаясь вспомнить.
        — Да,  — пробормотал он наконец.
        — Когда мы отнесем вас в дом, я пошлю Рейфа поискать ее. Если повезет, мы найдем вашу лошадь.
        — Где я?  — снова спросил он.
        — Рядом с коттеджем моей госпожи. Она пошла за помощью. У нас есть слуга, который выполняет всю тяжелую работу. Он простак, но силен и послушен,  — пояснила Файфа.  — Отнесет вас в коттедж, где можно будет перевязать ваши раны. Похоже, вы ударились головой о камень. Видите кровь?
        Раненый слегка повернул голову, и боль снова прострелила его. Он застонал.
        — Должно быть, я что-то сломал,  — пробормотал он.
        — Позвольте мне осмотреть вас, сэр?  — спросила Файфа.
        Он слегка кивнул. Голова раскалывалась, и не было сил подняться.
        — Как тебя зовут?  — спросил он женщину, показавшуюся ему служанкой.
        — Файфа, сэр,  — ответила она, осторожно ощупывая его.  — По-моему, вы вывихнули плечо и, возможно, сломали левую руку.
        Пальцы скользнули по его груди. Он поморщился.
        — Синяки, ничего больше,  — заверила служанка,  — вы еще легко отделались.
        — Пить,  — выдохнул он.  — У вас есть вода?
        Файфа приложила ладонь ко лбу раненого. Он горел в жару и, очевидно, простудился, пролежав всю ночь на сырой земле.
        — Нет, сэр, со мной ничего нет, но скоро вы будете в безопасности. Можно узнать ваше имя?
        — Сэр Удолф Уоттесон.
        Они молча ждали, пока на тропинке не появились госпожа и Рейф.
        — Осторожнее с сэром Удолфом,  — наставляла Файфа тупоумного слугу.  — У него вывихнуто плечо и, возможно, сломана рука.
        Рейф кивнул и бережно поднял раненого. Тот вскрикнул и вновь потерял сознание. Рейф потопал к большому коттеджу.
        — Положи его в маленькой спальне,  — распорядилась госпожа, облизывая губы, и повернулась к Файфе: — Ты узнала, кто он?
        — Только имя: сэр Удолф Уоттесон.
        — Времени у нас достаточно, чтобы узнать его историю,  — кивнула молодая женщина.  — Начинай его лечить, Файфа.
        — Мне понадобится ваша помощь, госпожа. Нужно раздеть его, чтобы определить, что с ним неладно.
        — Так и быть,  — кивнула та.
        Женщины вошли в спальню, где на маленькой кровати лежал сэр Удолф. Пришлось разрезать на нем одежду.
        — Сожги все, Файфа, от нее воняет. Придется обтереть его мокрой тряпкой. Стащи его правый сапог. Я сниму второй.
        Файфа бросила в очаг грязную одежду. Рейфу было приказано взять коня и поискать лошадь сэра Удолфа. Возможно, в седельных сумках найдется смена одежды. Если же нет, придется что-то придумать. А пока раненого нужно обтереть и укрыть. Файфа сварит снадобье, которое исцелит лихорадку, Предстояло еще вправить плечо и наложить шину на сломанную руку.
        — А он неплохо одарен природой,  — заметила молодая женщина, разглядывая мужское достоинство раненого.  — Когда он поправится, я этим воспользуюсь.
        Служанка принесла с кухни котелок с горячей водой, тряпки, несколько баночек и две деревянные дощечки и принялась обтирать сэра Удолфа. Закончив, она резко надавила ему коленом на плечо. К ее облегчению, сустав со щелчком встал на место. Настала очередь сломанной руки. Файфа намазала ее мазью, чтобы кость скорее срослась, и привязала к ней дощечки. К счастью, кости не прорвали кожу, но Файфа уже поняла: вряд ли он в полной мере сможет владеть рукой, даже когда она заживает.
        Укрыв больного, Файфа выпрямилась. А когда стала задергивать занавески, он пошевелился и открыл глаза.
        — Где я?  — прохрипел он.
        — Вы упали с лошади, сэр Удолф, и лежите в коттедже моей госпожи. Я вас вымыла и обработала раны. А теперь вы должны выпить успокоительное. Это поможет вам заснуть, а сон вас исцелит.
        — Файфа,  — произнес он.  — Тебя зовут Файфа.
        — Да, милорд,  — кивнула она и вышла, оставив занавески полузадернутыми.
        Сэр Удолф осмотрелся. Коттедж явно принадлежит не слуге и не крестьянину, иначе в нем была бы одна, в крайнем случае две комнаты. И гостя уложили бы в общем помещении. Да и кровать здесь с занавесями! Такой роскоши у крестьянина быть не может.
        Он вдруг понял, что лежит под одеялом голый. Рука забрана в шину, а плечо больше не болит.
        Постепенно барон задремал. Разбудил его скрип открывшейся двери. На пороге появилась Файфа с дымящейся кружкой в руке.
        — Я принесла вам бульон, в который положила целительные травы, господин,  — сказала она и, подвинув стул к кровати, принялась кормить больного.
        Она не упомянула о том, что подлила в бульон сонного зелья. Сон — лучшее лекарство для человека, особенно если он провел ночь на мокрой земле.
        — Чей это коттедж?  — спросил он.
        — Моя госпожа все расскажет сама. Только завтра. Вы в безопасности, и Рейф вернулся. К сожалению, ему не удалось отыскать вашу лошадь.
        Она продолжала кормить раненого, пока его веки не стали опускаться.
        — Я устал,  — пробормотал он.
        Файфа встала.
        — В таком случае спите, сэр.
        Он смотрел ей вслед. Ему очень хотелось узнать имя хозяйки маленького домика, но он сознавал, что совершенно беспомощен. Придется немного подождать, пока он сможет забрать Аликс. Но разве ему уже не пришлось ждать несколько лет? Он потерпит немного дольше, но в конце концов она достанется ему!
        С этой мыслью барон крепко заснул.
        — Он выживет?  — спросила госпожа.
        — Разумеется,  — кивнула Файфа.  — Я вымыла его, перевязала и накормила. Он проспит до утра. Правда, этот человек простужен, но, думаю, скоро оправится.
        — Как быстро поднялся этот восхитительный «петушок», когда я его ласкала!  — улыбнулась молодая женщина.  — Через несколько дней, когда он начнет выздоравливать, я возьму его в небольшое путешествие. Как же долго у меня в постели не было мужчины! Сюда редко кто заглядывает.
        — Этот какой-то лорд и, судя по выговору,  — англичанин.
        — Прежде всего следует узнать, что ему нужно в этой глуши,  — тихо проговорила госпожа, по-кошачьи щурясь.  — И хватятся ли его, если он не вернется домой.
        Файфа не ответила. Если госпожа что-то задумала, отговорить ее невозможно. Ничего не поделаешь… особенно еще и потому, что ей и Рейфу приказано стеречь эту женщину. Не дать ей сбежать. Это их долг и обязанность. Им с братом повезло получить это место. Они были нищими и бездомными, когда лэрд подобрал их на улицах Эдинбурга. Подробно расспросив их, он предложил им уютный дом в обмен на присмотр за безумной родственницей.
        «Пусть делает что пожелает, в разумных, конечно, пределах. Главное, чтобы она не причинила вреда себе самой,  — наставлял лэрд.  — Но она не должна покидать коттедж и бродить по холмам. Если не сможете дальше выполнять свои обязанности, пошлите за мной, и я найду вам замену. Без денег вы не останетесь: я дам вам столько, чтобы вы с братом смогли начать новую жизнь».
        Но куда им идти? Они простые фермеры, которых выгнал на улицу старший брат, унаследовавший все. Он нашел себе невесту. И не хотел, чтобы рядом болтались незамужняя сестра и полоумный брат. Поэтому Файфа и Рейф отправились в Эдинбург на поиски работы, но так ничего и не нашли. Она стала просить милостыню, чтобы хоть как-то прокормиться: И к счастью, встретила лэрда. Тот, узнав об обстоятельствах их жизни, понял, что Файфа — человек мягкий и добрый, а Рейф не слишком умен, но во всем повинуется сестре. И поэтому привез их сюда, в это забытое Богом местечко на границе, и велел присматривать за госпожой.
        Жили они тихо и мирно. В доме было несколько комнат. Рейф спал на сеновале в маленьком загоне, где обитали корова и куры, мирно уживавшиеся с маленькой коричневой с белым собачкой и кошками. Каждые несколько месяцев от лэрда приезжал здоровенный парень с необходимыми припасами. Если требовалось что-то еще, Файфе достаточно было лишь сказать, и все доставлялось вовремя. Во время визитов парня госпожу запирали в спальне. Файфа сажала овощи в огороде под раскидистой яблоней. Кроме того, оказалось, что она большая искусница во всем, что касалось лекарственных снадобий. Жизнь была бы вполне сносной, если бы не одна неприятная деталь: за те семь лет, что они прожили здесь, Рейфу пришлось похоронить нескольких мужчин. Несчастные были молоды и красивы, но, на свою беду, набрели на этот домик. Госпожа завлекала их в постель, а наигравшись вдоволь, убивала. Файфа понимала, что должна была все рассказать посланцу лэрда, еще когда все случилось впервые, но что сталось бы с ней и ее бедным братом? Хотя у нее не было причин не доверять лэрду, кто знает, можно ли положиться на его слово? И тогда они снова
окажутся бездомными и снова придется просить милостыню. Он даже может обвинить ее во всех этих ужасах! А ведь Рейф не выживет в одиночку! И он доволен теперешней жизнью.
        Файфа хорошо помнила, каково им пришлось, когда брат выбросил их из дома, поэтому молчала.
        И продолжала молчать, стараясь прогнать тех, кто приходил к коттеджу, чтобы они не стали очередной жертвой госпожи. Последний год прошел тихо и мирно, но только вот появился вдруг сэр Удолф Уоттесон. Конечно, мужчина он видный, но госпожа любила молодых, красивых и сладострастных, а он не был ни молод, ни красив. И все же вид обнаженного тела подогрел ее интерес. Файфа должна была признать, что мужское достоинство у него немаленькое. Этим Господь Бог, несомненно, вознаградил сэра Удолфа за все его остальные недостатки.
        Прошло несколько дней, и, похоже, сытная еда и хороший уход возымели результаты. Простуда прошла, плечо заживало, но он не знал покоя и сна, торопясь снова пуститься в путь.
        — Одолжите мне лошадь,  — попросил он Файфу.
        — У нас нет лошади. Нам повсюду приходится ходить пешком,  — пояснила служанка.
        Узнав о настроении гостя, госпожа решила нанести ему визит. Файфа молила Бога о том, чтобы годы и ничем не примечательная внешность сэра Удолфа уберегли его от печальной участи, но, увы, ее надежды не сбылись.
        — Файфа сказала мне, что вы выздоравливаете, милорд,  — приветствовала его красавица, входя в комнату и закрывая за собой дверь.
        — Мне действительно лучше, мадам,  — ответил он.  — И я ценю вашу доброту. Могу я иметь честь узнать ваше имя?
        — Робена Рамзи, господин. Но мне сказали, что вы не находите себе места и торопитесь уехать.
        — Я человек неугомонный, мистрис Робена. И мне пора ехать. Мое дело не терпит проволочек. Файфа сказала, что у вас нет лошадей, так что придется идти пешком.
        — Это так, господин,  — кивнула Робена.  — Но какие важные дела призывают вас? Я могла бы скрасить ваше пребывание здесь.  — Она обольстительно улыбнулась.  — И заодно излечу ваши тревоги. Хотите, чтобы я это сделала?
        Синие глаза впились в него, и барон вдруг почувствовал себя скорее пленником, чем гостем. Он не знал, что ответить этой навязчивой особе.
        Наконец он с глубоким вздохом ответил:
        — Мадам, я благодарен вам за доброту и гостеприимство, но все же прошу вас только объяснить дорогу к Данглис-Кип и дать мне взаймы какую-нибудь одежду.
        Робена на мгновение застыла.
        — А зачем вам нужно попасть в Данглис-Кип?  — спросила она, сузив глаза.
        — У меня есть дело к лэрду.
        — Какое именно?  — допытывалась она.
        Сам вопрос и тон изумили его. Но если ответ поможет получить желаемое, узнать дорогу к Данглису и раздобыть одежду, он скажет ей правду.
        — Мой сын, мое единственное дитя, умер, и я решил, что его вдова, будучи сиротой, станет мне хорошей женой, поскольку иных наследников у меня не было. Я послал в Йорк за разрешением, и мне его дали. Но Аликс испугалась той чести, которую я ей оказал, и убежала от меня в Шотландию. Там ее захватил в плен лэрд Данглиса, человек жестокий и порочный. Он силой принудил ее спать с ним. Когда я наконец нашел ее, этот человек заявил, что она — его жена. У них уже был ребенок, и, по словам лэрда, она была беременна вторым.
        Сэр Удолф всячески старался вызвать в Робене жалость к себе. Ведь, в конце концов, эта история ее никак не касается. Вряд ли женщина, живущая одиноко, среди вересковых пустошей, может знать лэрда.
        — Представляете, мадам, дочь лэрда от первого брака набросилась на меня. Вопила, что я не посмею отнять у нее вторую маму. Но моя Аликс всего лишь ее мачеха.
        — Если эта девица стала шлюхой лэрда, почему бы вам не забыть о ней?  — спросила Робена, но, увидев, какое выражение приняло его лицо, расхохоталась, хотя на самом же деле ее мучила ревность.  — А, догадалась! Она не захотела ехать с вами, верно? Не захотела бросить своего любовника!
        — В разрешении, полученном из Йорка, сказано, что она моя жена!  — рассердился сэр Удолф, но глаза его наполнились слезами.  — Недавно архиепископ прислал документ, в котором было написано, что разрешение незаконно как полученное нечестным путем. И что сам архиепископ никогда не давал позволения жениться на моей невестке, а на документе была всего одна печать вместо положенных двух, а это незаконно. Но Аликс Гивет моя! Моя!
        Робена так и сгорала от ярости. Ублюдок! Малькольм Скотт взял какую-то девчонку и называет ее женой? Сука, возможно, дала ему сына! Так оно и есть! Он получил сына от своей потаскухи и теперь хочет, чтобы все считали Аликс его женой, а бастарда — законным наследником!
        — Говорите, лэрд называет эту женщину своей женой?  — уточнила она.  — Где же мать его дочери?
        — Вроде бы умерла. И не только утверждает, что Аликс его жена, но и хвастается, будто архиепископ из Сент-Эндрюса благословил его на брак,  — пояснил сэр Удолф.  — Я должен идти к ней, мадам. Привезти ее в Вулфборн. Завтра, с вашей помощью, я отправлюсь в Данглис. И прошу вас указать мне путь и снабдить одеждой.
        — Конечно, конечно,  — протянула Робена, как она надеялась, абсолютно спокойно.  — Я обязательно вам помогу.
        В ее голове теснились смятенные мысли. Как мог Малькольм жениться на другой, если уже женат на ней?! И все же шлюха подарила ему сына, и ее живот снова вырос, не так ли?
        «И у нее хватает наглости пригреть мою дочь и одновременно пытаться вытеснить ее с места законной наследницы!»
        Нет, ее ребенка эта шлюха не получит, решила Робена.
        — Думаю, сегодня у нас будет праздничный ужин,  — сказала она вслух,  — поскольку, господин, вы кажетесь мне достаточно здоровым, чтобы продолжать путь.
        — Вы очень великодушны, мадам,  — сказал сэр Удолф.
        — Я позабочусь и о вашей одежде. Файфа укоротит штаны своего брата, а у меня есть котт[9 - Котт — средневековое одеяние, соответствующее у женщин платью, а у мужчин — блузе.], который подойдет вам,  — улыбнулась она.
        — Надеюсь, вы понимаете, почему я должен спешить,  — сказал сэр Удолф, довольный, что все так хорошо уладилось.
        Когда она предложила ему себя — или он ошибся?  — его очень расстроила такая навязчивость. Впрочем, женщина, живущая одна, в компании двух слуг, не может быть слишком уж доступной особой.
        — Конечно, понимаю,  — сладко пропела Робена.  — Вы должны исполнить свой долг.
        Она поднялась с кровати.
        — Пойду прикажу слугам приготовить нам хороший ужин и найти вам одежду.
        Она вышла из комнаты. О да, она найдет ему одежду! Должно же что-то остаться от ее несчастных любовников! Она солжет — скажет, что это одежда ее дальнего родственника!
        Робена поспешила на поиски Файфы.
        — И что?  — спросила служанка, когда госпожа вошла в крошечную кухню.
        — Я хочу, чтобы сегодня приготовили особый ужин,  — объявила Робена.
        Файфа склонила голову набок:
        — Хотите убить его еще до того, как используете? Что повлияло на ваш порочный ум, госпожа?
        Робена принялась раздраженно метаться по тесному пространству.
        — Дело в том, что он рассказал мне. Знаешь, куда он жаждет попасть? В Данглис! Мой муж, как оказалось, завел любовницу и пытается выдать ее за жену. Она уже родила ему ублюдка и снова ходит с брюхом! Но представляешь, эта потаскуха…  — по кухне раскатился безумный смех,  — и есть та девка, на которой собирается жениться сэр Удолф! Старый дурак знает, что мой муж с ней спит, и все равно намеревается жениться на ней!
        — Может, он ее любит?  — тихо предположила Файфа.
        — Пфф! Любовь — это для дураков; впрочем, сэр Удолф и есть дурак!  — презрительно бросила Робена.  — А теперь — неси ужин. Каплун, если таковой у нас найдется, и с соусом. Я ощущаю запах свежего хлеба. Подай его с моим любимым сыром.
        — Посмотрю, остался ли он,  — кивнула Файфа.
        — И заварной крем со сливовым джемом на десерт,  — задумчиво добавила Робена.  — Я всегда любила сладкое на таких ужинах: Это добавляет определенной пикантности происходящему.
        — Как насчет вина?  — многозначительно спросила Файфа.
        — Приготовь, как обычно, два кувшина, только маленьких, чтобы второй не вызвал подозрений. Во втором будут сонное зелье и яд. И позаботься, чтобы твой брат не перепутал кувшины, как в прошлый раз. Если бы я не принимала небольшую порцию яда ежедневно, чтобы сделать себя невосприимчивой к отраве, он убил бы меня! И без того голова от сонного зелья болела несколько дней.
        — Все будет в порядке, госпожа,  — пообещала Файфа.  — Но что, если сэра Удолфа будут искать?
        — Уверена, что не будут. Его некому искать — единственный сын мертв. Он больше не упоминал никого, кроме шлюхи моего мужа,  — сказала Робена.  — Хотя… ты была с ним дольше меня, Файфа. Он ни о ком не упоминал? Сестры? Незаконные дети?
        — Нет. Думаю, он, бедняга, совсем один.
        — Тем лучше,  — объявила Робена.  — Пусть Рейф выроет могилу, пока еще светло. Только подальше от дома. Нельзя, чтобы наш гость что-то заподозрил. Пусть считает, что завтра с утра отправится в Данглис.
        — Хорошо,  — согласилась Файфа.  — В маленьком сундучке лежит одежда ваших бывших любовников.
        — Найди что-нибудь подходящее,  — велела Робена.  — Выбери лучшее, чтобы не ранить его гордость. Вспомни, сын торговца был почти такого же роста. И на нем была роскошная одежда. Если он спросит, скажи, что у меня есть кузен, который время от времени нас навещает. И пусть Рейф вычистит его сапоги. Только нужно снять с него все, перед тем как похоронить. А теперь пойду, попытаюсь отдохнуть. Ты знаешь, как сильно я бываю возбуждена перед убийством, да и потом глаз не сомкну!
        С этими словами она поспешно вышла.
        Услышав дробный стук шагов на лестнице, Файфа содрогнулась. Госпожа — ужасная грешница, но Файфе и брату она ничем не угрожает, потому что нуждается в них.
        Она позвала Рейфа, передала приказы госпожи, и тот немедленно отправился рыть могилу.
        День выдался ясный, и, любуясь бесконечной чередой вересковых пустошей, Файфа вдруг задалась вопросом, долго ли так будет продолжаться. Рано или поздно Робена сделает ошибку, и страшная истина выплывет наружу. Что тогда будет со слугами? Ах, не все ли равно? Их участь уже решена. Если они покинут этот дом и оставят госпожу в одиночестве, она наверняка попытается вернуться в Данглис, и тогда лэрд узнает об их предательстве и будет их искать, чтобы воздать по заслугам. Она и Рейф попали в капкан, и им остается только продолжать начатое. И молиться о том, чтобы, когда леди обличат, лэрд не был с ними слишком суров.
        Но тут она вдруг заметила какое-то движение на склоне холма. Только бы никто сюда не явился! По крайней мере не сегодня!
        Лошадь, щипавшая траву, подняла голову, когда всадник подъехал ближе. Она без сопротивления дала схватить себя за болтавшиеся поводья и увести.
        Бейн спешился во дворе Данглиса и приказал конюху отвести лошадь в конюшню, после чего немедленно поспешил в дом, где завтракал лэрд с семьей.
        — Я нашел оседланную лошадь. Она паслась на холме, а хозяина не было видно. Думаю, вам лучше взглянуть на нее, господин. Вдруг в седельной сумке лежат важные документы, а хозяина либо ранили, либо убили? Но я никого не видел и не слышал криков о помощи.
        Малькольм Скотт поднялся из-за стола и последовал за Бейном. Поскольку Аликс в зале не было, он не стал ничего никому объяснять.
        — И как долго, по-твоему, лошадь паслась одна?  — спросил он.
        — Трудно сказать, милорд. Ее давно никто не чистил, однако животное здорово, так что кто-то когда-то о нем заботился.
        — Гм…  — проворчал лэрд.
        Это животное было смутно ему знакомо. Сунув руку в седельную сумку, он немного порылся в сложенной там одежде и извлек пергаментные свитки. Развернув их, он прочитал несколько слов и громко выругался.
        — Раны Христовы! Этот человек безумен! Полностью и абсолютно безумен!
        — Милорд…  — недоуменно пробормотал Бейн.
        — Лошадь принадлежит сэру Удолфу Уоттесону. Очевидно, он решил не подчиниться приказу архиепископа и отправился за моей женой. Ты его не видел?
        — Нет, господин. На пустошах не было ни души. Если бы он был мертв и лежал в вереске, я бы его увидел. Не видно было также ни стервятников, ни диких зверей, которые наверняка пировали бы, будь он убит несколько недель назад. Уж они бы очистили его косточки дочиста.
        — Мы должны поискать его, Бейн. Нужно узнать, что задумал чертов англичанин и вообще мертв он или жив.  — Малькольм тяжело вздохнул.  — Прости меня, Господи, но я надеюсь, что он мертв. Не допущу, чтобы Аликс снова расстроили, особенно теперь, когда она носит ребенка. Ничего не говори ей, Бейн. Собери людей, и мы поедем охотиться на хитрого старого лиса.
        — А если найдем его, милорд?  — тихо спросил капитан.
        — Не вижу другого выхода, кроме как покончить с его жалкой жизнью. Грустно, конечно, что приходится убивать человека не в честной схватке…
        — Вам необходимо сделать это, чтобы защитить жену и детей, господин. В этом нет ни греха, ни бесчестья,  — покачал головой Бейн.  — И священник непременно даст нам отпущение грехов за такое деяние. Я немедленно отправлюсь его искать.
        Лэрд кивнул и немедленно поспешил к отцу Дональду. Он нашел его в маленьком церковном дворе. Тот молился, сидя на каменной скамье. Малькольм тихо откашлялся, и священник поднял глаза.
        — А, господин? Могу ли я чем-нибудь помочь вам в этот прекрасный день?  — улыбнулся он.
        — Да, отец, можете,  — сказал Малькольм и рассказал о находке.  — Возможно, мне придется убить сэра Удолфа, и я бы хотел попросить отпущения всех своих грехов. Боюсь, у меня просто нет иного выхода. Этот человек не должен больше пугать мою жену и детей.
        — Встань на колени, сын мой,  — не колеблясь, ответил отец Дональд.
        Малькольм опустился на колени, и священник отпустил ему грех убийства, перекрестив напоследок.
        — У вас действительно нет выбора, милорд,  — согласился он.  — Я понимаю это, но молю Бога, чтобы этот человек уже был мертв, а душа его — в чистилище. Идите с моим благословением… А леди знает?
        — Нет, и я не собираюсь ей говорить. Она была так счастлива, что все уладилось, и у меня не хватило духу расстраивать ее, особенно сейчас.
        — В таком случае чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше. Пусть ваши солдаты считают, что охотятся, дабы набить кладовые на зиму,  — посоветовал священник.  — Если хоть кто-нибудь узнает правду, наверняка проговорится приятелю, а потом все дойдет до одной из служанок, а там уж узнает Фенелла или Айвер.
        Лэрд невольно усмехнулся:
        — Вы правы, отец Дональд, я совершенно с вами согласен. Спасибо.
        Вернувшись в дом, он сказал жене, что едет на охоту.
        — Слишком рано,  — заметила Аликс, которая сидела в зале за огромными пяльцами, работая над новой шпалерой.  — На дворе лето!
        — Но уж очень день хорош. И кто знает, какой выдастся зима,  — возразил лэрд.  — Вдруг припасов не хватит? А потом — если не съедим все сами, раздадим крестьянам.
        — Ты просто не находишь себе места,  — рассмеялась Аликс и с улыбкой махнула рукой.  — А я завидую тебе: сама бы хотела насладиться резвым галопом.
        Лэрд положил большую руку на ее округлившийся живот.
        — Сначала роди, любовь моя,  — прошептал он, гладя небольшой холмик.
        — Не разбуди его,  — остерегла она.
        — Ты по-прежнему не уверена, кто это, мальчик или девочка?
        Аликс покачала головой:
        — Этот малыш очень скрытный, господин. Думаю, что, возможно, ношу будущего епископа.
        Малькольм нагнулся и поцеловал ее в губы.
        — Если я найду фазана, ты получишь лучшие перья из хвоста на голубой бархатный берет, моя сладкая Аликс,  — пообещал он перед уходом.
        Пока люди лэрда охотились, сам лэрд и Бейн обшаривали склоны холмов в поисках сэра Удолфа. Наконец Бейн увидел что-то в траве и подъехал ближе. Это оказался черный бархатный берет, отделанный кроличьим вытертым мехом; маленькая, потемневшая от времени серебряная брошь с рубином ясно говорила о том, что ее владелец — человек с положением и состоятельный. Бейн протянул берет лэрду.
        Малькольм осмотрел головной убор.
        — Не могу сказать точно, принадлежит ли он сэру Удолфу. Возможно, что и так. Но тело мы не нашли. Стервятников не видно. Следовательно, можно предположить, что этот человек жив. И скорее всего упал с лошади. Может, даже ранен. Но где он сейчас?
        — А вдруг его нашли?  — медленно выговорил Бейн.
        — Но кто? А если и так, почему его не привезли в Данглис? Это мои земли, и поблизости нет соседей.
        — Ее коттедж совсем рядом, господин,  — поколебавшись, напомнил Бейн.
        — Иисусе! Я и забыл! Совсем о ней не думаю, Бейн. С того дня как милая Аликс вошла в мою жизнь и я узнал, что любовь есть на свете!
        — Ее слуги — люди порядочные, господин. Если бы они нашли сэра Удолфа, немедленно отнесли бы в дом, чтобы перевязать раны.
        — Если он говорил с ними, значит, наверняка рассказал, почему явился сюда. И значит, она уже знает об Аликс и наших детях. Эта сука вечно исходила ядом ревности, даже когда не было для этого причин!
        — Может, мне поехать и все разузнать, милорд?  — спросил Бейн.
        — Не сейчас. Потому что остальные будут гадать, куда ты девался, а у меня нет настроения выдумывать объяснения. Если же я промолчу, они еще больше будут любопытствовать. Можно сделать это и завтра. Поезжай, потом расскажешь мне все, что сумел разузнать. Не спеши, Бейн. У тебя есть несколько дней. Если сэр Удолф ранен, он будет в доме. Нужно застать их врасплох. Если эта сука пронюхала о существовании Аликс, я сам позабочусь обо всем, и очень быстро. На этот раз я не буду столь милосерден. С самого начала не стоило, ее щадитъ, но у меня не поднялась рука убить женщину, даже такую, как Робена Рамзи!  — воскликнул Малькольм.
        — Да, милорд, понимаю. И постараюсь хорошенько ко всему присмотреться,  — кивнул Бейн.
        Мужчины присоединились к охотникам, и все вместе вернулись в дом с полудюжиной кроликов, фазаном и уткой.
        Глава 16
        Только к концу дня Робена Рамзи вышла из спальни и спустилась на кухню. Она была одета в темно-оранжевое шерстяное платье с низким вырезом, длинные черные волосы забраны в простую медную сетку.
        — Надеюсь, ужин готов?  — спросила она служанку.  — День клонится к вечеру. Чувствую, я пожалею когда-нибудь о столь достойном «петушке», как у него. Мне так хотелось бы насладиться им! Вот уже больше года в моей постели никого не было! Я почти готова уложить в нее твоего брата!
        — Госпожа!  — в ужасе вскричала файфа.
        Робена рассмеялась.
        — Не волнуйся,  — утешила она.  — Я знаю, хоть он и вырос, умом по-прежнему остается ребенком. Не хватало еще, чтобы меня ревновал полоумный любовник, особенно в тот момент, когда на коттедж наткнется очередной красавчик! Я могу быть терпеливой, но надеюсь, нас все-таки посетит парочка гостей еще до того, как начнется зима и дороги заметет снегом! Неужели ты не изголодалась по крепкому «петушку», Файфа?
        — Когда отец умер, я собиралась идти в монахини, но брат не 'захотел внести в монастырь мое приданое. Для того чтобы остаться добродетельной, не нужно жить в стенах монастыря,  — спокойно ответила Файфа.
        Робена пожала плечами.
        — Ты отдала ему одежду?  — бросила она.
        — Я все нашла, но подумала, что будет лучше, если отдадите вы. Так он не сможет сбежать сегодня днем,  — пояснила Файфа.
        — Прекрасная мысль!  — одобрила Робена.  — Давай одежду сюда. И подавай ужин. Я хочу, чтобы его похоронили еще до восхода луны.
        Забрав охапку одежды, Робена вышла из кухни и направилась к маленькой спальне под лестницей. Войдя, она нашла сэра Удолфа стоящим у единственного окна.
        — Милорд,  — начала она,  — я принесла вам одежду. Она принадлежит моему родственнику, который иногда навещает нас. Одежда вполне крепкая и чистая, хотя, боюсь, не так элегантна, как подобает человеку вашего положения. Но повезло, что нашлась хотя бы такая. Я совсем о ней забыла, но Файфа вовремя напомнила!
        — Я благодарен вам, мадам,  — ответил сэр Удолф.  — Но и лэрд Данглиса, и моя милая Аликс узнают меня даже без дорогого облачения.
        Он натянул штаны и котт и поморщился от прикосновения грубой ткани. Зато одежда крепкая, да еще госпожа принесла и кожаную безрукавку с роговыми пуговицами.
        Одевшись, он почувствовал себя сильнее и спокойнее.
        — Ах, вы прекрасно выглядите,  — похвалила Робена.  — А теперь пойдемте в так называемый парадный зал, или по крайней мере то, что за него здесь сходит. Видите ли, я не всегда жила в коттедже на вересковой пустоши. Файфа приготовила нам вкусный ужин, а утром я покажу вам дорогу в Данглис. Это не слишком далеко отсюда.
        Она повела его в небольшое квадратное помещение, где уже горел огонь в очаге.
        — Мне бы хотелось уйти сейчас. Пока еще светло,  — запротестовал он.  — Тогда я наверняка успею добраться до Данглиса!
        — Может, и успели бы, будь у вас лошадь. Но пешком?! Нет, господин. Не очень-то приятно провести ночь на пустошах, тем более в вашем состоянии. Данглис в нескольких длинных милях отсюда, и если вы выглянете за дверь, то увидите, что солнце почти село. Лучше поужинайте с нами! За столом расскажете мне о своем доме и своей женщине.
        Она видела, что он никак не может решить, что лучше: остаться или отправиться в путь. Робена быстро огляделась и, отыскав взглядом кувшин с вином, наполнила маленький кубок.
        — Выпейте, господин,  — попросила она.
        Он рассеянно взял кубок, пригубил и громко вздохнул:
        — Полагаю, госпожа, вы правы. Я почти не знаю местности и могу легко заблудиться снова. К тому же я безоружен, и нельзя забывать о диких зверях.
        — О, как вы мудры, господин! Конечно, лучше подождать несколько часов,  — почти промурлыкала она.  — А вот и Файфа с Рейфом! Несут нам ужин!
        Она подвела его к столу, на котором слуги расставили блюда.
        — Позвольте мне самой положить вам еду, господин,  — предложила она.  — Файфа и Рейф, подождите за дверью. Если будете нужны, я вас позову.
        Слуги ушли, а Робена принялась угощать гостя густым овощным супом, форелью, жареным каплуном, намазала ему хлеб маслом и добавила ломтик сыра.
        На десерт был заварной крем со сливовым вареньем. Первый кувшин с вином уже опустел, и она велела Рейфу принести второй.
        — Знаете, вино помогает мне уснуть,  — заметила она.  — А вам нужно выспаться, чтобы завтра быть крепким и бодрым.
        — Далеко ли до Данглиса?  — спросил он.
        — Почти восемь миль. Нужно идти на север, а потом немного на восток от моего коттеджа, господин.
        Она вновь наполнила его кубок.
        Он сунул в рот кусок хлеба с сыром и запил вином. Робена подлила ему рубиновой жидкости, и он задумчиво пригубил кубок.
        — Да, пожалуй, не стоит пускаться в дорогу на закате,  — заметил он,  — и поэтому я воспользуюсь вашим гостеприимством еще на одну ночь, но не более того. Жаль, что мою лошадь так и не нашли.
        Все еще сжимая в руке кубок, он подошел к двери, чтобы взглянуть на темнеющее небо.
        Бейн, лежавший в вереске, заметил в дверях мужской силуэт. Это явно не полудурок Рейф! Тот высокий и широкоплечий, а этот среднего роста и выглядит не особенно грозно. Значит, сука нашла себе любовника, который сможет утолить сжигавший ее зуд!
        Бейн вдруг вспомнил прошлое…
        Работая в конюшне, он постоянно чувствовал, что за ним наблюдают. Это всегда его забавляло: он знал, что скорее всего это служанки, единодушно считавшие его красавчиком. Когда Бейн, сняв тунику, чистил лошадь или укладывал вилами сено, мускулы так и перекатывались под загорелой кожей, и он легко пробуждал вожделение в местных женщинах, никогда не упуская подходящего случая. Иногда он даже слышал смешки и тогда прекращал работу, притворяясь, будто устал, и принимался вытирать пот со лба, позволяя девицам любоваться его волосатой грудью.
        Однажды за его спиной появилась девушка и, обняв одной рукой за талию, другой принялась ласкать его плоть. Он легко возбудился и позволил девушке делать с ним все, что угодно. Она заплатит за свою дерзость, когда он швырнет ее на сено и вонзится в тугое лоно.
        Протянув руку, он повернул ее спиной к себе и стянул платье до самого пояса, чтобы сжать груди. Они оказались такими большими, что заполнили его ладони, а соки бежали по внутренним поверхностям ее полных бедер. Задрав ей юбки, он стал ласкать пухлый бугорок, нашел ее любовный бутончик, и она взвизгнула от удовольствия.
        — Клянусь Христом, жадная ты девка!  — прорычал он ей на ухо.  — Поцелуй меня, и в награду я тебя отделаю по первое число!
        Повернув ее к себе, он неожиданно уставился в синие глаза жены лэрда и мгновенно отрезвел. Не успела она и слова сказать, как он отшвырнул ее. Она, смеясь над его удивлением, упала на вязанку сена и широко развела голые ноги. Потрясенный, Бейн отступил.
        — Миледи…  — пробормотал он.
        — Иди ко мне, Бейн,  — зазывно проворковала она.  — Ты хочешь взять меня, я это знаю. Твоя плоть рвется наружу, и какая это крепкая плоть! Я хочу, чтобы она пронзила меня, и не раз. Не стесняйся же, подойди! Я твоя госпожа и приказываю отыметь меня! Немедленно!
        Бейн машинально развязал было штаны, поскольку плоть его действительно рвалась наружу и была тверда как камень, но тут же опомнился, трясущимися руками завязал тесемки и попятился.
        Лицо Робены потемнело от гнева, когда она поняла: ей только что отказали.
        — Воображаешь, болван, будто твой хозяин — единственный мужчина, лежавший между моих бедер?  — заговорила она убийственно тихим, размеренным голосом.  — Мои братья объездили меня задолго до того, как я вышла замуж, хотя мой глупец муж считал меня девственной, когда взял в брачную ночь! Но конечному меня на тот случай нашелся мешочек с куриной кровью!  — Она рассмеялась.  — Да сам король вожделел меня, но отказался от моего общества во имя дружбы с лэрдом! К счастью, граф Хантли оказался не так совестлив! Он был не слишком изобретательным, но неутомимым любовником. Но теперь я снова дома, и твой хозяин мне надоел. Я должна завести любовника, а ты можешь угодить мне, Бейн! Пойди ляг со мной и оттрахай так, чтобы я еле ноги волочила!
        Она зазывно улыбнулась и поманила его пальцем.
        Но Бейн повернулся и ушел. Он был сбит с толку и не знал, что делать. Он непристойно ласкал жену лэрда, мял ее груди… Может, пойти к отцу Дональду и признаться в столь ужасном грехе? Он считал, что покрыт бесчестьем, и едва не рыдал от стыда. Но когда исповедался отцу Дональду, который безмолвно его выслушал, получил в ответ слова утешения, в коих так нуждался.
        — Не вини себя, сын мой, за этот проступок. Женщина обманула и провела тебя, а ты хоть и ласкал ее, когда не видел лица, но все же оставил, узнав, кто перед тобой. Я давно подозревал, что леди не та жена, которой заслуживает лэрд, но, пока он не узнает правду, они соединены по закону Божию. Однако за грех похоти я должен наказать тебя. Будешь целый месяц ходить к утренней и вечерней мессе и держать рот на замке. Не смей ничего говорить лэрду.
        — А если она обвинит меня в том, что я попытался взять ее силой?  — всполошился Бейн, все еще напуганный встречей с Робеной.
        — Не посмеет. Не захочет, чтобы ее муж что-то заподозрил, а ведь она, очевидно, ищет себе любовника и выбрала тебя, потому что ты не совсем простой человек и носишь звание капитана. Остальные ее не интересуют, леди считает их недостойными своего внимания.
        И она действительно нашла себе любовника. Не кого иного, как коварного единокровного братца лэрда. Лэрд застал их и убил брата. Многие считали, что он убил и Робену, но Бейн знал, что это не так. Лэрд доверился своему капитану, и они вместе нашли Робену, перевезли в монастырь, где она сидела под замком, пока строился коттедж. Оказалось, что подлая сука убила несчастную нищенку, которую встретила на пустоши, и обменялась с ней одеждой. Они оставили тело разлагаться, чтобы позднее найти и признать в нем Робену. Потом лэрд поселил жену в коттедже под надзором двух слуг, которых нашел в Эдинбурге. Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что Робена до сих пор жива. Таким образом, он мудро избежал стычек с членами семейства Рамзи. И только Бейн знал его тайну. Эта тайна лежала на его душе тяжким бременем, но он считал это истинным наказанием за свои грехи.
        Когда стемнело, Бейн встал, больше не боясь, что его увидят. Огоньки в окнах гостеприимно подмигивали. Кто же этот человек в дверях? Неужели сэр Удолф?
        Следующие два дня он последит за домом, а потом вернется в Данглис с отчетом. Его беспокоила одна мысль: что, если англичанин рассказал Робене о вещах, которые ей не следует знать? Насколько он знает Робену Рамзи, та непременно попытается отомстить.
        Теперь свет остался только в большой комнате.
        В дверях снова появился сэр Удолф. У него начались рези в животе, а глаза сами собой закрывались.
        — Что с вами, милорд?  — спросила подошедшая Робена.
        — Мне вдруг стало нехорошо. Скажите, мадам, каплун был свежим?
        — Вся еда была совершенно свежей, господин,  — заверила она,  — и, как видите, я вполне здорова. Лучше выпейте вина. Может, станет легче.
        Он осушил кубок и попросил налить еще.
        — Увы, господин, вы уже выпили более чем достаточно. Я не притронулась ко второму кувшину. Скоро вы заснете вечным сном. Если верите в Бога, сэр Удолф, примиритесь с ним, пока еще не поздно,  — с милой улыбкой посоветовала она.
        — Пока еще не поздно? Что вы сотворили?  — охнул сэр Удолф.
        — Убила вас,  — безмятежно ответила Робена.
        — Но почему? Что я вам сделал?
        — Несчастный старый дурак,  — усмехнулась Робена, нежно гладя его лысину.  — Мне вы не сделали ничего. Но я не могу допустить, чтобы вы отправились в Данглис. Вы сделали мне огромное одолжение: рассказали о моем муже, его шлюхе и их ублюдках. Теперь я отомщу Малькольму Скотту, как мечтала все это время, с тех пор как он заточил меня в этом доме. Я не позволю ему и дальше надо мной издеваться. Молитесь, лорд, ибо скоро вы умрете.
        Темнота протягивала руки, чтобы завладеть им. Сэр Удолф чувствовал, как сердце замедляет свое биение.
        Одолеваемый внезапной слабостью, он упал на колени, ловя ртом воздух, но еще успел выдавить последнее проклятие:
        — Господь да покарает вас, леди!
        С этими словами он упал на пороге и умер.
        — Рейф! Немедленно; похорони его, прежде чем он опорожнит свои внутренности и начнет смердеть!  — приказала Робена и, зевнув, вернулась в дом.
        Бейн видел все это и очень удивился, когда человек упал. Робена ничуть не встревожилась. Даже не вскрикнула. Только отвернулась и исчезла в доме. Через несколько минут загорелся свет в окнах второго этажа. Вышедший Рейф закинул труп себе на плечо и взял что-то из загона. Лопату?
        Луна уже начала подниматься, и окрестности были хорошо освещены. Полудурок поднялся на небольшой холм и принялся раздевать мертвеца, после чего пнул его ногой. Тело куда-то провалилось. Бейн сообразил, что могила, очевидно, была вырыта заранее.
        Рейф принялся работать лопатой, засыпая яму. Закончив работу, он потоптался на могиле, чтобы сровнять ее с землей, поднял лопату и направился к маленькому загону, где спал с животными.
        Бейн уселся на землю и стал ждать. Теперь уже во всех окнах было темно, но он не двинулся с места, пока луна не поднялась высоко в небе. Только тогда он встал, подошел к могиле и принялся раскапывать ее голыми руками. Самым трудным оказалось снять верхний, утоптанный слой, дальше все пошло легче. Он не собирался выкапывать труп: ему всего лишь хотелось узнать, кого так бесцеремонно сбросили в яму этой ночью.
        Наконец он спрыгнул вниз, встал на колени и стал осторожно откидывать землю, пока не наткнулся на тело и не увидел лицо мертвеца. Это был сэр Удолф Уоттесон.
        Бейн перекрестился. Бедняга…
        Выбравшись наверх, он стал засыпать могилу. Это было нелегко, потому что приходилось работать голыми руками. Но когда настанет рассвет, могила должна выглядеть нетронутой, иначе могут возникнуть подозрения.
        Лошадь Бейна паслась на склоне холма. Закончив работу, он сядет в седло и вернется в Данглис. Незачем больше следить за коттеджем, а лэрд должен знать, что произошло. Губы сэра Удолфа были ярко-фиолетовыми и распухшими. Ясно, что его отравили. Скольких еще убила эта сука, Робена Рамзи? И где они захоронены? На этом же холме?
        Бейн наклонился, чтобы разровнять землю, и почти мгновенно ощутил острую боль в затылке, перед глазами вспыхнул белый свет, ноги подогнулись и он тяжело рухнул на землю.
        Очнулся Бейн в маленькой каморке на кровати, к которой был прикован ручными и ножными кандалами. К его полному потрясению, оказалось, что он совершенно гол. Голова раскалывалась, и ужасно хотелось пить.
        Когда туман перед глазами рассеялся, Бейн увидел сидевшего в углу Рейфа. Тот тупо смотрел в пространство.
        — Эй!  — прошептал Бейн.  — Дай Мне воды и освободи от этих чертовых оков!
        Рейф поднялся, поднес ко рту Бейна кожаный мех с водой и чуть наклонил рыльце.
        — Госпожа говорит, ты должен остаться,  — объяснил он и, широко улыбнувшись, добавил: — Госпожа давно хотела получить хорошего любовника. Она говорит, что он у тебя крепкий.
        Бейн жадно глотал затхлую воду. Напившись; он откинул голову.
        — Твоя госпожа — сука и убийца!  — прошипел Бейн.
        — Так оно и есть,  — согласился Рейф.  — Но она госпожа. Пойду скажу ей, что ты очнулся. Я рад, что не убил тебя, Бейн. Госпожа очень обрадуется, когда узнает, что ты живой. Она дала мне сластей в награду.
        — Кости Христовы!  — выругался Бейн.
        Полоумный каким-то образом наткнулся на него, когда он засыпал могилу, и ударил по голове. А эта сука намерена использовать его, а потом убьет, как всех своих любовников.
        Он попытался разорвать цепи, держащие ручные и ножные кандалы. Безуспешно. Нужно как-то освободиться. Ведь он отказал ей когда-то… Почему она решила, Что он передумает?
        Дверь открылась, и в комнату вошла Робена.
        — Ах, Бейн, как приятно, что ты нас навестил! Обычно ты привозишь припасы и сразу обратно.
        Подойдя к кровати, она встала; на колени и сжала его плоть.
        — Я всегда хотела вот это. До чего большое оружие! Да и сам ты великан!
        — Я не стану с тобой спать, поганая сука,  — злобно проговорил он.
        — И не надо. Я сама тебя возьму, Бейн. Ты будешь ублажать меня, пока не надоешь,  — с улыбкой пообещала Робена.
        — Лэрд начнет искать меня,  — предупредил он.
        — Надеюсь,  — рассмеялась Робена.  — А когда он придет, обнаружит нас вдвоем, в этой постели. Как бы ты ни оправдывался, он поверит, что ты его предал. Мои слуги и я подтвердим это. Я скажу, что ты спал со мной еще в Данглисе, а потом и здесь, каждый раз, когда привозил припасы. Я поклянусь, что ты был моим любовником много лет. Думаешь, я забыла, как ты оскорбил меня тогда, на конюшне? Я предложила себя тебе, а ты отказался! Но теперь не откажешь!
        Робена, взяв в рот его плоть, лизала и покусывала нежную кожу. Его «петушок» стал утолщаться и удлиняться, и Бейн ахнул от удивления. Она, довольная, улыбнулась. Он понятия не имел, что выпитая им вода была щедро сдобрена афродизиаками, которые будут действовать еще несколько часов. Он отдастся ее ласкам, отдастся против воли. Иного выхода у него все равно нет. А потом он придет к ней добровольно. Ее безумно возбуждала мысль о том, что она подчинит этого великана своей воле.
        С криком гнева он кончил.
        — Прекрасное начало,  — сказала она, облизывая губы и улыбаясь ему в лицо.
        Бейн не мог до конца поверить случившемуся. Женщина не берет мужчину так нагло и не вынуждает его излить семя, но Робена сделала именно это. Неужели она не только шлюха, но и ведьма?
        — Что ты сделала со мной? Почему так гнусно использовала мое тело?
        — О, брось, Бейн! Разве мужчины не насилуют женщин?  — откликнулась Робена.
        — Это совсем другое,  — сказал он.
        — Вовсе нет. Когда мужчина сгорает от похоти, он не спрашивает женщину, которую тащит в постель, хочет ли она его. Просто наваливается на нее и делает все, что хочет, потому что считает, будто это его право. Хочу, чтобы ты понял, дорогой Бейн: я — твоя госпожа. Тебя необходимо держать в руках, и сегодня я научу тебя покоряться. Сначала ты получишь десять ударов палкой. Это будет больно, но боль может вести к наслаждению. Мой кожаный ремень согреет твой зад после наказания палкой. И наконец, твои ягодицы будут отполированы розгами до здорового розового цвета. А потом…  — Она рассмеялась.  — Потом тебя ждет сюрприз. Но об этом я пока умолчу. Итак, ты готов вытерпеть палочные удары?
        — Убирайся к черту, сука!  — прорычал он.
        Она снова рассмеялась, и на беспомощное тело обрушился первый удар. Бейн со свистом втянул в себя воздух, стараясь не вскрикнуть. Только после шестого удара он не вытерпел и взвыл. Робена снова рассмеялась и нанесла четыре последних удара.
        — Никогда раньше не видела столь терпеливого мужчину! Другие сдаются раньше,  — восторженно объявила она.  — Очевидно, ты весьма стоек. Поэтому получишь два дополнительных удара.
        Она исполнила свое обещание. Он закричал от боли, а она, отбросив палку, взялась за ремень — полоску кожи шириной несколько дюймов с разрезанными и завязанными узлом концами.
        — Рейф, быстро сюда,  — позвала она слугу.
        — Госпожа?  — спросил вбежавший в комнату Рейф.
        — Я хочу почувствовать его тяжесть,  — распорядилась Робена, почти всхлипывая от нетерпения.  — Положи его на кровать. Оставь ноги свободными, но руки закуй в кандалы! И поспеши!
        Задыхаясь от сладострастия, она принялась играть с собой. Слуга выполнил приказ, и Бейна одолело головокружение, когда он встал на колени между ее раздвинутыми ногами. Ему придется взять ее. Он просто умрет, если не получит разрядки. Ему казалось, теперь он вполне способен разорвать цепи, которыми прикованы его руки! Ведь ноги-то свободны, значит, можно что-то придумать!
        — Убирайся!  — прорычал он.
        И Рейф, к его изумлению, повиновался.
        — А теперь, сука…  — Бейн вонзился в Робену, резко и глубоко.
        Робена завопила, но это был вопль наслаждения. Удовлетворения.
        — Возьми меня, животное!  — крикнула она.  — Я хочу кончить трижды, и если тебе это не удастся, снова получишь порку! Куда более жестокую!
        Бейн молча принялся за дело. Она быстро кончила раз, другой, но хотя его плоть пульсировала от нетерпения, дать ей наслаждение в третий раз он смог не сразу. Ему было трудно сдерживать свои соки, которые уже начинали течь. Но тут Робена застонала и стала извиваться.
        — Да! Да! О, животное, я не могу остановиться! Ты убил меня своей страстью! Я знала это еще тогда!
        Она содрогнулась и потеряла сознание.
        Бейн и раньше видел такое. Она пролежит без чувств некоторое время: уж очень сильным было ее возбуждение.
        Бейн встал на колени и взглянул на цепи ручных кандалов, потом стал изучать кроватные столбики, вытесанные из твердого дуба с перехватом в центре. Он опустил кольца кандалов до середины столбика и стал дергать. Несколько рывков — и столбик сломался. Бейн снял с него кольцо. Открыть кандалы он не мог, но ему удалось сломать второй столбик, и он освободился.
        Бейн бесшумно соскользнул с кровати и огляделся. У стены стоял маленький сундучок. Открыв его, он обнаружил свою одежду и сапоги. Поспешно оделся, несмотря на громоздкие цепи, протиснулся в маленькое окошко и отправился на холм, где паслась его лошадь. Но ее там не оказалось. Неужели Рейф нашел лошадь и запер в конюшне? Или она сама ушла?
        Но Бейн решил: нет времени ее искать. Нужно как можно скорее оказаться в Данглисе.
        Пока еще было довольно светло, и он бегом помчался домой. Когда стемнело, пришлось замедлить шаг. Если повезет, сука проваляется без чувств еще пару часов. Рейфу было приказано не тревожить госпожу. Файфа тоже не придет.
        Бейн упорно шагал по тропе. Он злился на себя за то, что полоумный Рейф перехитрил его. Этот парень ходит бесшумно, как чертов кот, и сумел незаметно подобраться к Бейну. И он непременно убьет проклятую суку, которая подвергла его избиению!
        Но тут он сообразил, что это право принадлежит ее мужу. Не ему. На этот раз он не испытывал угрызений совести из-за того, что произошло. Она принудила его. Конечно, он расскажет отцу Дональду о том, что случилось в доме Робены, он не желает хранить эту гнусную тайну. К тому же, хотя его связали и заставили покориться ее воле, Бейн сознавал, что тут замешана и его похоть, особенно когда Робена лежала под ним, царапая его спину и завывая от наслаждения.
        Вышла луна, и даже при ее слабом свете стало легче идти. Он снова побежал и через несколько часов увидел башню Данглис-Кип.
        Бейн остановился и прислушался. Все было тихо, если не считать шороха ночных зверушек, охотившихся в траве. Никто его не преследовал.
        Бейн с облегченным вздохом пересек пустошь, спустился с холма, пробежал через деревню и наконец оказался у закрытых ворот и тихо постучал.
        — Кто там?  — спросил дрожащий молодой голос.
        — Бейн, ваш капитан.
        Маленькая решетка в воротах открылась, и солдат уставился на Бейна. Затем решетка немедленно закрылась, и часовой отпер узкую калитку.
        — Разбуди кузнеца!  — немедленно приказал ему Бейн,  — И Айвера тоже. Найди мне священника, если он сегодня в доме. Если нет, пойдешь за ним на рассвете.
        Сам он направился в кузницу, куда вскоре явился кузнец. Вид у него был раздраженный, но, заметив кандалы и цепи, он даже попятился.
        — Сними их!  — приказал капитан.  — И не задавай вопросов!
        — Сейчас,  — сказал кузнец и молча принялся за работу.
        Айвер прибыл как раз в тот момент, когда первая цепь с кольцом упала на пол. Кузнец вскинул брови, но ничего не сказал. Если Бейн захочет, сам все объяснит.
        — Сходи за лэрдом, но постарайся не напугать госпожу,  — велел он управляющему.  — Она не должна ничего знать.
        Айвер молча кивнул и исчез в доме. Вторая цепь последовала за первой. Бейн еще растирал запястья, когда Айвер вернулся.
        — Иди к нему. Он тебя ждет. Можно мне теперь спокойно заснуть?
        — Разумеется, да ничего не говори Фенелле,  — предупредил Бейн.
        — Фенелле?
        — А разве она сейчас не в твоей постели?  — ухмыльнулся капитан.
        Айвер ничего не ответил.
        Мужчины вошли в дом. Айвер удалился к себе, а Бейн постучался в комнату хозяина. Тот немедленно сунул ему в руку кубок с вином.
        — Что случилось? Почему ты здесь, а не следишь за Робеной?
        — Нет нужды. Сэр Удолф был у нее. Она убила его и велела Рейфу похоронить. Я бы пришел еще вчера, но этот болван каким-то образом заметил меня и ударил по голове — возможно, лопатой. Когда я очнулся, то оказалось, что меня приковали к кровати. Только через несколько часов мне удалось бежать. И все это время я шел в темноте.
        — А лошадь?
        — Наверное, ушла. Я не хотел тратить время на поиски. Хотя в доме все спали, я боялся погони. Хорошо еще, что собака не залаяла, когда я лез в окно! Может, это они увели лошадь? Я уже взобрался на холм, когда увидел, что лошади нет. Но я решил не возвращаться — куда важнее было добраться до вас. Думаю, она хотела меня убить.
        — Да, от нее можно и этого ожидать,  — согласился лэрд.  — Ты все сделал правильно, Бейн.
        — Но как теперь быть, господин?
        — Не уверен, что стоит что-то предпринимать,  — покачал головой Малькольм.  — Сэр Удолф мертв и больше не станет донимать Аликс. А Робена пусть гадает, что ее ждет. Но почему она убила его? Интересно, рассказал он ей об Аликс и наших детях? А если рассказал, хотелось бы знать, что она теперь предпримет. Впрочем, вряд ли ей придет в голову покинуть коттедж.
        — Трудно сказать, что она знает, господин,  — честно ответил Бейн.  — Но она приглашает к себе тех, кто имел несчастье наткнуться на ее дом, и грабит.
        — И наверняка затаскивает в постель,  — сухо добавил лэрд.  — Мне неприятно об этом думать, но, возможно, придется заточить ее в старую башню у Данглис-Уотер. Не хватало, чтобы Аликс или Фиона набрели когда-нибудь на ее коттедж. Я был слишком милостив к ней, другой просто прикончил бы ее в тот день!
        — Да, господин, вы абсолютно правы. Но это новое убийство не может остаться безнаказанным. Конечно, у сэра Удолфа не осталось родственников, и некому его искать, но если в прошлом были еще жертвы, она не уймется. Вы сделали все возможное, чтобы защитить ее от самой себя. Файфа и Рейф — люди добрые, и они верно ей служат, но считают ее госпожой и потому выполняют любые приказы. Она опасна и, боюсь, станет еще опаснее.
        — Я согласен с тобой, Бейн,  — кивнул лэрд.  — Но впереди осень и зима. Скоро госпожа родит. Я не хочу, чтобы она что-то узнала о Робене,  — это ее расстроит. И не желаю, чтобы Фиона услышала о том, что ее мать все еще жива. Та рана, которую причинила ей эта женщина, была исцелена любовью Аликс.
        — Нельзя ждать, милорд,  — настаивал Бейн.
        — Знаю, знаю. Еще до начала зимы я поговорю с отцом Дональдом и только потом приму решение насчет Робены. Но, друг мой, прошу тебя молчать обо всем.
        — Разумеется, милорд.
        — У тебя усталый вид, и это неудивительно,  — отметил Малькольм.  — Уже почти рассвело. Но ты пойди и поспи хотя бы несколько часов.
        — Верно, милорд, я устал.
        «Больше, чем ты можешь представить…»
        Он отправился к себе. Капитан имел право на свою крошечную каморку.
        Оказавшись у себя, он вымылся холодной водой. Все, что угодно, лишь бы избавиться от запаха этой твари!
        Кости Христовы! Неужели лэрд его учуял? Впрочем, смрад, должно быть, выветрился после долгого пути. А священник так и не пришел. Но позже Бейн сам пойдет к нему и расскажет о случившемся. А потом исповедуется. Священник согласится с ним: Робену Рамзи нужно запереть в клетку, как дикого зверя! У Малькольма Скотта слишком доброе сердце. Но если он не предпримет ничего в ближайшее время, его нерешительность может легко привести к трагедии.
        Глава 17
        В полусвете раннего утра Файфа грубо тряхнула госпожу за плечо. Та открыла глаза и прорычала:
        — В чем дело? Солнце еще не поднялось, а ты меня будишь?
        — Он сбежал!  — сообщила Файфа.
        — Сбежал? Кто?
        И тут синие глаза Робены широко раскрылись.
        — О чем ты, черт возьми? Как он мог сбежать? Этого быть не может!
        — А его нет,  — отрезала Файфа.
        Робена задумчиво прищурилась.
        — Наверное, ты или твой брат…  — начала она.
        — Конечно, нет!  — вознегодовала Файфа.
        — Но как? Как?!
        — Кроватные столбики оказались не такими крепкими, как вы предполагали. Он сломал их, взял свою одежду и сапоги из сундука и скрылся.
        — Ты оставила его одежду в той же комнате, где он лежал?
        Робена спрыгнула с кровати и дала Файфе пощечину.
        — Это не я,  — пробормотала та, потирая щеку.  — Это вы, госпожа. Вы заставили моего брата раздеть, Бейна, когда тот притащил его в дом. Меня там не было. Полагаю, вы так спешили увидеть его голым, что сунули его одежду в ближайший сундук, не подумав о том, что Бейн может сбежать.
        — Раньше никто не сбегал от меня,  — прошипела Робена, тяжело садясь на постель.
        — Теперь лэрд все узнает,  — дрожащим голосом пробормотала Файфа.
        — Возможно… А возможно, нет.
        — Бейн верен хозяину,  — напомнила Файфа.
        — Но он также очень горд,  — покачала головой Робена.  — И вряд ли захочет признать, что я его выпорола и подчинила своей воле. Ах как жаль, ведь у меня на него были такие прекрасные виды!.
        — Но почему он вообще оказался здесь?  — удивлялась Файфа.  — У нас еще остались припасы, и он должен был приехать позже. А Рейф нашел его у новой могилы.
        — Не знаю. И это не важно. Он ничего не знает о сэре Удолфе. Да и что он должен знать? Это его не касается.
        — А если люди лэрда нашли лошадь сэра Удолфа?  — предположила Файфа.
        — Вероятнее всего, ее нашел какой-то путник и прибрал к рукам,  — цинично бросила Робена.  — Ты слишком треножишься по пустякам. Да, Бейн, возможно, вернулся в Данглис и каким-то образом объяснил, почему у него на руках кандалы, но сомневаюсь, что рассказал правду моему мужу. Да тот наверняка выгнал бы его с позором! Все знают, что Кольм безумно меня ревновал. Ревновал к мужчинам, которые мной восхищались. И ты воображаешь, что, если Бейн наберется храбрости и расскажет правду, Кольм ему поверит? Да он захочет сохранить свою должность, в Данглисе. Разве мужчины не стараются удержать то, что принадлежит им? Так что мы по-прежнему в безопасности. Однако я недовольна тем, что впереди нас ждет унылая долгая зима.
        — Но сейчас только сентябрь, госпожа,  — сухо заметила Файфа.  — У вас еще будет время поймать в свою паутину какого-нибудь несчастного путника.
        Лицо Робены просветлело.
        — Да, ты права. У меня есть и другие планы. Я решила: пора мне забрать к себе дочь. Сэр Удолф рассказывал, что шлюха моего мужа растит Фиону, а мерзкое отродье даже зовет ее матерью. Я не позволю никакой другой женщине заботиться о моем ребенке. Если он не хочет, чтобы все узнали, что он многоженец, чтобы его ублюдок был публично объявлен незаконным, значит, отдаст мне мою дочь. Я заберу ее, и он будет держать рот на замке, иначе я все расскажу и про него, и про его ублюдков! И тогда у него не останется законного наследника.
        — Миледи, здесь не место для девочки из хорошего дома.
        — Она будет помогать тебе,  — беспечно бросила Робена.  — А если она хорошенькая, поможет мне заманивать путников в дом. В этом мире есть мужчины, предпочитающие очень молодых любовниц!
        Робена громко рассмеялась, а Файфа содрогнулась. Она вовсе не желала вновь остаться бездомной, но почти мечтала, чтобы лэрд пришел и положил конец гнусному разврату госпожи.
        — Я принесу ваш завтрак,  — пролепетала она и поспешила прочь.
        На границу пришла осень. Стоял октябрь, погода была прекрасной и необычной для этого времени года. Интуиция Робену не подвела. Из Данглиса никто не являлся. Она велела Рейфу следить за домом лэрда. Дочь в свои годы, несомненно, часто выезжает. Узнав привычки Фионы, Робена поскачет ей навстречу на отобранной у Бейна лошади и сама заберет дочь.
        Робена улыбнулась. Да, этот план куда лучше! Она получит Фиону, а у Файфы появится помощница. Отродье быстро поймет, что больше она не любимица своего папаши.
        Робена встала и принялась готовиться к новому дню. Она потеряла любовника, но его место рано или поздно займет другой, а тем временем ее будет развлекать Фиона.
        Файфа пыталась остеречь свою госпожу:
        — Вам здесь уютно и тепло. Вы в безопасности. У вас есть возможность брать себе любовников. Даже если вам удастся украсть дочь у мужа, он, несомненно, явится за ней, и на этот раз убьет неверную жену. Перед тем как нанять нас, он был совершенно с нами откровенен. И не убил вас только потому, что хотел честно сказать вашей семье, что его руки не обагрены кровью, хотя он имел полное право это сделать. Он опознал тело той несчастной нищенки, которую вы прикончили на пустоши и чью одежду забрали. Лэрд позволил ей пролежать там несколько месяцев, чтобы никто не мог точно сказать, чей это труп. Для всего мира вы мертвы. Он защитил вас и вашу семью от позора и предотвратил распрю между кланами.
        — А мне хотелось бы, чтобы между Рамзи и Скоттами началась вражда,  — фыркнула Робена.  — Возможно, я дам отцу знать, что жива. И расскажу, как со мной обошелся Кольм. Посмотрю, что тогда начнется! Они вцепятся друг другу в глотки! Подумать только: все члены кланов будут сражаться и умирать за меня!
        — Если будете продолжать в том же духе, госпожа,  — предупредила Файфа,  — лэрд наверняка убьет вас, и никто его не осудит. А потом спокойно женится на любовнице. Вы этого хотите? Разве не лучше постоянно держать топор над его головой и угрожать разоблачением?
        — Но он не знает, что я держу этот топор,  — раздраженно пробормотала Робена.
        — Узнает, если вы похитите его дочь. Если он придет за ней и отберет девочку, всеравно станет понятно, что вы знаете его секреты. Повезло, что он не знает ваших. Не дразните его. Лучше оставьте ребенка в покое и не вмешивайтесь в его жизнь. Тогда и сами вы сможете жить как хотите. А уж после его смерти, если она случится, откроете все его тайны и обличите как многоженца. Тогда его ублюдки и так называемая жена останутся нищими и бездомными, а ваша дочь станет наследницей!
        — Я хочу получить дочь сейчас!  — заупрямилась Робена.  — Не желаю слышать, как она называет матерью другую женщину!
        В Данглисе царила счастливая атмосфера праздника. Избавившись от угрозы появления сэра Удолфа, семья лэрда была по-настоящему счастлива. Аликс больше не могла кататься верхом, но теперь, когда ей было позволено свободно гулять за стенами замка, иногда вывозила своего сына в тележке, запряженной пони, а Фиона ехала рядом. Иногда Аликс и Фиона гуляли по пустошам. Каждый такой день был для них особенным: очень скоро снегом заметет все окрестности.
        Как-то в начале ноября Аликс и ее падчерица зашли довольно далеко, собирая на пустошах последние цветы и целебные растения, которые бережно укладывали в корзинку из ивовых прутьев.
        — Подожди, я немного отдохну,  — попросила, тяжело дыша, Аликс — ее живот был уже очень велик.  — Хорошо бы ребенок поскорее родился! Так хочется вновь почувствовать себя свободной!
        — Может, посидишь, мама?  — спросила Фиона.
        Аликс сухо рассмеялась:
        — О, Фи, если я сяду, то уж точно не встану, пока кто-нибудь, меня не поднимет.
        — Да, он, должно быть, здоровенный парень!  — хихикнула Фиона.
        — Ты все время говоришь «он»,  — заметила мачеха.
        — Это мальчик, ма. Я точно знаю. И Джеймсу будет с кем играть.
        — Ты не хочешь младшую сестричку?
        — Я уже слишком большая, и она не сможет стать мне подружкой,  — пояснила Фиона.  — Вспомни, мне уже почти девять. Но только постарайся, чтобы он не появился на свет в мой день рождения. Не хочу ни с кем делить свой праздник.
        — Я уже попросила его об этом. Посмотрим, послушный ли он парень,  — засмеялась Аликс.
        Как же она любит эту девочку! За последнее время Фиона очень выросла. Поскольку в их жизни царят покой и порядок, она меньше подвержена сменам настроения. Учится держать себя в руках.
        — Думаю, сегодня мы долго гуляли. Пора возвращаться,  — сказала Аликс.
        — Говорила тебе, возьми тележку. У тебя очень тяжелая корзинка, а ребенок должен родиться через каких-то пару недель!
        — Ты говоришь в точности как Фенелла,  — поддела Аликс.
        Они пустились в обратный путь. Аликс шла медленно.
        Фиона несла корзину. И вдруг сзади послышался стук копыт. Всадница обогнала их и загородила дорогу. Аликс немедленно толкнула девочку себе за спину.
        — Это Фиона Скотт?  — резко спросила незнакомка.
        — С кем я говорю?  — тихо спросила Аликс.
        Поняв, что перед ней женщина, она немного успокоилась.
        — А ты кто?  — процедила та.
        — Я жена лэрда Данглиса.
        — Вернее, его шлюха!  — ухмыльнулась незнакомка.  — А это его дочь?
        Фиона смело выступила вперед:
        — Не смей обижать мою маму!
        Женщина презрительно рассмеялась:
        — Она не твоя мать! Это я твоя мать, глупое ты отродье!
        — Мать, которая родила меня, мертва!  — запальчиво воскликнула Фиона.
        — Я не мертва, отродье! Твой отец запер меня в коттедже на пустошах вместе с двумя слугами, после того как я отказалась родить ему второго ребенка. Конечно, ты стала разочарованием для нас обоих, но что поделать! Когда я пожелала вернуться ко двору, твой отец отказался ехать, пока я не дам ему сына. Я пыталась сбежать от него, но он поймал меня.
        Она повела лошадь вперед и, встав между Аликс и Фионой, взглянула на Аликс сверху вниз:
        — Ты дала ему сына, потаскуха? И я вижу, твое брюхо опять раздулось! Но знай, его жена не ты, а я! Твои ублюдки не унаследуют ничего!
        Наклонившись, она грубо дернула Фиону за длинные черные волосы и втащила в седло.
        — Передай моему мужу, что я забрала свою дочь. Пока я жива, никакая шлюха не будет называться ее матерью и воспитывать ее.
        Она натянула поводья, развернула лошадь и поскакала, не обращая внимания на девочку, которая визжала и брыкалась, пытаясь вывернуться из ее рук. При этом лошадь слегка задела Аликс. Та пошатнулась, но удержалась на ногах. Ей пришлось немного постоять на месте, чтобы прийти в себя. Она ничуть не сомневалась в правдивости слов этой женщины. Фиона характером пошла в отца, но лицом походила на эту женщину с ее шелковистыми волосами и ярко синими, слегка раскосыми глазами. Робена Рамзи жива, и она, Аликс Гивет, действительно шлюха лэрда, а ее дети — бастарды! Любил ли он ее? Или гак хотел сыновей, что пошел на все? Но какое это имеет значение? Она опозорена, а на ее детях лежит клеймо бастардов. Она никогда не простит Малькольма! Но сейчас важнее всего предупредить его о похищении Фионы! Остальное — потом.
        Задыхаясь, она перешла мостик и ввалилась во двор с громким криком:
        — Найдите лэрда! Оседлайте его лошадь! В погоню, люди Данглиса! В погоню!
        Навстречу выбежал Бейн, и Аликс почти свалилась ему на руки.
        — Госпожа! Госпожа, что случилось? И где мистрис Фиона?
        — Ее украла жена лэрда!  — выдохнула Аликс.
        Бейн оцепенел.
        — Но это вы жена лэрда,  — возразил он.
        Аликс взглянула в его широкое честное лицо:
        — Нет. Я его шлюха. А жена, на которой он женился десять лет назад, явилась из того ада, в котором ныне обитает, и украла Фиону. Верните мою… его дочь!
        Из дома выскочил Малькольм.
        — Что стряслось?  — с тревогой крикнул он.
        Аликс пронзила его яростным взглядом. Ей хотелось убить его на месте, но теперь не время давать волю гневу. Сначала нужно спасти Фиону от этой ужасной женщины и привезти домой; в Данглис.
        — Твоя жена напала на нас и похитила Фиону.
        Он не потрудился что-то отрицать или объяснять и повернулся к Бейну:
        — Сука не могла далеко уйти.
        — У нее была лошадь,  — бесстрастно сообщила Аликс и, не взглянув на мужа, ушла в дом.
        Бейн пожал плечами: очевидно, это была его лошадь.
        — Мы поедем вдвоем,  — решил лэрд.  — Нельзя, чтобы это вышло наружу, иначе Рамзи скоро постучатся в мою дверь, горя жаждой мести. Дьявол!
        Из конюшни выбежал мальчишка, ведя в поводу огромного жеребца лэрда и такого же мерина Бейна. Мужчины вскочили в седла, и лэрд приказал, чтобы после их отъезда мост сразу же подняли, а ворота заперли.
        — Грабители украли мистрис Фиону,  — объяснил он.  — Мы с Бейном поскачем за ними и вернем мою дочь, а вы получше стерегите дом.
        Они выехали на пустошь.
        — Она наверняка направилась к своему коттеджу,  — заметил Малькольм.
        Бейн кивнул.
        — Робена знает, что будет, если она восстанет из мертвых,  — продолжал лэрд.  — Я предупредил ее: если она не станет вести себя прилично, я запру ее в подземелье старой башни у Данглис-Уотер. Возможно, это следовало сделать с самого начала, но мне претила сама мысль о том, что кто-то будет обитать в этой сырой и темной дыре.
        — Вам нужно было придушить жену, когда вы застали ее с Черным Йеном,  — отрезал Бейн.  — Он уже запачкал ее своими ласками, и, кроме того, я думаю, Рамзи обманули вас, когда отдавали Робену в жены. В жизни не видел столь своевольной и упрямой особы, как леди Робена. Но до сих пор она покорялась вашей воле.
        — Я не мог убить ее, Бейн. Даже когда увидел, что она сделала с тем несчастным созданием, которое зарезала, чтобы замести следы. Она женщина и подарила мне дочь. Но теперь я убью ее, когда поймаю. Иного выхода нет. Так что получается, что я не солгал Рамзи семь лет назад. Благодарение Богу, они никогда не узнают правды.
        — А что вы сделаете с Файфой и ее олухом-братцем? Вы были с ней откровенны, и, если убьете леди, все может выйти наружу.
        — У них будет выбор: остаться в коттедже или уйти. Если они уйдут, я дам им денег, чтобы они смогли начать новую жизнь. Я не стану убивать Робену у них на глазах, так что они никогда не узнают, что с ней случилось. Подозреваю, это будет только на руку Файфе. Она женщина практичная.
        — И собой недурна,  — усмехнулся Бейн.
        — Нечасто ты говоришь о женщине в таком тоне, старый дружище.
        — Она хорошая девушка, милорд. Когда старший брат, наследник ее отца, выгнал их, она не бросила Рейфа, потому что сам он о себе заботиться не может. Она вполне способна найти работу для себя, но кто бы стал приглядывать за ним? Я ею восхищаюсь.
        — Ты и сам хороший человек, Бейн,  — усмехнулся лэрд.  — Разве не так?
        Бейн пожал плечами, вспоминая часы, проведенные в плену у Робены Рамзи. В самом конце, когда она лежала под ним, он испытал определенное удовольствие оттого, что сумел овладеть злобной сучонкой. Но о ее смерти он не пожалеет!
        Мужчины направились в сторону коттеджа Робены. Наконец они увидели впереди всадницу и пришпорили коней.
        Робена услышала стук копыт, но не обернулась. Девочка, едва не потерявшая сознания, перестала сопротивляться, но лошадь замедлила шаг, и Робена, грязно выругавшись, отпустила поводья. Ничего не поделаешь. Нельзя же, чтобы проклятая скотина пала прямо под седлом!
        — Па! Ма!  — всхлипнула Фиона.
        — Заткнись, глупое отродье! Я твоя мать, и если ты этого не понимаешь, я изобью тебя до смерти!  — прошипела она, яростно дергая девочку за длинные волосы — точное подобие ее собственных волос.
        Фиона тихо вскрикнула.
        Лэрд и Бейн поравнялись с Робеной. Малькольм смотрел на женщину, бывшую когда-то его женой. Все еще красива, но было что-то порочное в очертаниях ее рта, а в прекрасных темно-синих глазах читались жестокость и беспощадность.
        — Верни мою дочь, Робена,  — тихо, но властно приказал Малькольм.
        — Нашу дочь, Кольм,  — возразила она.
        — Ты с рождения отвергла ее, а когда и вовсе бросила, утратила право называться матерью. Фиона только моя дочь.
        — Она называет твою шлюху мамой! Думаешь, я позволю, чтобы ее растила эта английская тварь с бледной рожей?! Да еще называла матерью?
        — Аликс была куда лучшей матерью, чем ты. И проводила с ней куда больше времени. Бейн, возьми Фиону.
        Но Робена заставила лошадь попятиться.
        — Ни с места!  — приказала она Бейну.
        — Семь лет назад я пощадил тебя, Робена. Но больше этому не бывать,  — бросил лэрд.  — Я предупреждал: если ты ослушаешься меня, брошу тебя в подземелье старой башни.
        — Ты никогда этого не сделаешь и не получишь Фиону!  — завопила Робена и, развернув лошадь, ударила в ее бока каблуками.
        Бедное животное, испугавшись, рванулось вперед и исчезло из вида вместе с визжавшей наездницей и Фионой.
        — Какого черта…  — пробормотал растерянный лэрд.
        — Подождите, милорд, подождите!  — закричал Бейн и, спрыгнув с коня, медленно пошел вперед.
        — Господи!  — ахнул он, когда земля едва не ушла у него из-под ног. Оказалось, что он стоял на краю крутого обрыва, у подножия которого бурлила река.  — Здесь нужно идти пешком. Скорее, милорд. Скорее!
        И он стал спускаться вниз.
        Малькольм последовал его примеру. Вскоре они оказались у трупа искалеченной лошади, придавившей и Робену, и девочку. Мужчины постарались как можно быстрее сдвинуть в сторону мертвое животное. Шея Робены оказалась сломанной. Очевидно, она погибла при падении. Оба дружно перекрестились и принялись освобождать Фиону. Слабый стон свидетельствовал о том, что девочка еще жива. Бейн взял ее на руки, и они сталй подниматься наверх. Там лэрд сел на лошадь и протянул руки Бейну. Тот положил на них девочку. Она открыла глаза, улыбнулась, прошептала «па», и глаза ее вновь закрылись. Воздух со свистом вырывался из горла. Застывшее личико было бледным.
        Малькольм послал капитана вперед, чтобы предупредить об их приезде и открыть ворота, а сам пустил лошадь шагом, держа раненую дочь на руках.
        Аликс и Фенелла уже ждали. Бейн взял Фиону у хозяина из рук и, следуя указаниям женщин, внес девочку в дом. Когда лэрд вошел в зал, он никого там не увидел.
        — Где моя дочь?  — спросил он у ошеломленного Айвера.
        — Маленькую госпожу отнесли в ее спальню.
        В глазах управителя стояли слезы.
        — Она сильно покалечена? Я послал за священником.
        Ледяная рука сжала сердце Малькольма. Взбежав по лестнице, он ворвался в комнату Фионы. Белая как снег девочка лежала на постели. Рядом сидела Аликс, держа маленькую руку. Фенелла сидела по другую сторону. Платье девочки было мокрым и грязным, как и ее личико.
        — Почему вы ее не переодели?  — яростно прошептал лэрд.
        Аликс подняла глаза, но ничего не ответила.
        — Мы не смеем дотронуться до нее. Она вся покалечена,  — прошептала Фенелла.
        Остальное было понятно без слов. Фиона умирала. Ее маленькое тельце было раздавлено весом лошади. Все кости переломаны, а внутренности превратились в кровавое месиво. Ей уже не поможет ни один врач. Но при звуках отцовского голоса она приоткрыла глаза и прошептала:
        — Па…
        Он немедленно оказался рядом и сжал маленькие ручки.
        — Я здесь, мое милое дитя,  — выдохнул он, стараясь сдержать слезы.  — Мне так жаль, Фи, Так жаль, что я не смог уберечь тебя.
        — Любите… друг друга,  — прошептала Фиона.  — Люби… Мою… ма. Я… её люблю…
        — Я люблю Аликс, девочка,  — заверил он.  — Люблю твою ма.
        Фиона с трудом повернула голову и взглянула на Аликс.
        — Передай… братьям… что я… их… любила…  — выдавила она и закрыла глаза.
        Малькольм поднял голову.
        — Я очень тебя люблю,  — : сказал он Аликс.
        Та поднялась с кровати и, повернувшись к нему, отчеканила:
        — Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал с нашими детьми.
        Она медленно вышла из комнаты, а Малькольм, никого не стесняясь, зарыдал. Потрясенная скорбью господина, Фенелла удалилась. Сердце ее разрывалось от горя, но голова была куда яснее, чем у хозяев. Спустившись в зал, она увидела Айвера.
        — Маленькая госпожа мертва,  — с трудом выговорила она.
        Вбежавший в зал отец Дональд услышал ее слова и перекрестился.
        — Где она?  — спросил он.
        — Я вас отведу,  — сказала Фенелла.
        Они поднялись наверх, и Фенелла показала комнату, где лежала девочка. Оттуда по-прежнему доносились звуки рыданий.
        Фенелла ушла, а отец Дональд переступил порог, шагнул к постели и, помазав лоб Фионы елеем, встал на колени и начал молиться. Закончив молитвы, он поднялся и подошел к безутешному отцу:
        — Пойдемте, милорд, нам нужно поговорить. Женщины позаботятся о Фионе.
        Он увел лэрда вниз, в его комнату, усадил и, налив виски в две рюмки, сел напротив:
        — А теперь, милорд, расскажите, что случилось.
        — Я виновен в смерти дочери. Мне следовало бы убить Робену, когда я застал ее со своим братом,  — глухо пробормотал лэрд.
        — Но мы уладили дело с Робеной много лет назад,  — удивился священник.  — Разве вы не отослали ее? Как она оказалась на ваших землях?
        — Я отослал ее из дома. Если бы я отправил ее к семье, начались бы бесконечные неприятности. Она опозорила семью, и родные не приняли бы ее. И тогда началась бы вражда между кланами. На границе и без того неспокойно. Не хватало развязать новую войну — из-за женщины. И куда бы она пошла? У меня не хватило духу, несмотря на ее пороки, выбросить ее на улицу. Одному Богу ведомо, что бы с ней случилось.
        Отец Дональд со вздохом покачал головой:
        — У вас слишком доброе сердце, милорд. Значит, вы поселили ее в коттедже с двумя слугами, и только Бейн несколько раз в год привозил им припасы. Он знал, кто там живет?
        — Да. Мне пришлось ему сказать, но он хранил мой секрет.
        — Он знал, что епископ из Сент-Эндрюса дал вам развод, расторгнув брак с Робеной Рамзи?  — продолжал священник.
        — Да, он знал, что мой брак с Аликс вполне законен.
        — Так почему же Робена выбрала именно этот момент, чтобы похитить Фиону?  — недоумевал священник.
        — Она мирно жила на пустоши целых семь лет. Не знаю, почему она вдруг возмечтала получить дочь, которую всегда отвергала. Я совершенно сбит с толку,  — признался лэрд.  — Правда, она узнала об Аликс. Робена всегда была очень ревнивой.
        — Поговорите с Файфой. Может, она прольет свет на это дело,  — посоветовал священник.  — Как вы собираетесь поступить с ней и Рейфом?
        — Они могут жить в коттедже, поскольку исполняли свой долг и заботились о Робене. С ней было нелегко. Но убить Фиону…
        Он едва не расплакался. Да, мужчины не плачут о женщинах, но Пресвятая Богородица! Она была его дочерью! Никогда больше он не увидит ее смеющегося личика, не услышит веселого визга. Никогда больше она не поцелует его…
        — Где тело Робены?  — спросил священник, которому тоже хотелось заплакать.
        — Там, где она погибла. И пусть гниет на дне пропасти!
        — Мы с Бейном похороним ее. Пусть больше никто об этом не знает. Завтра поезжайте в коттедж и поговорите с Файфой и Рейфом. Они могут знать, что привело Робену в такое состояние. А теперь идите к жене и утешьте ее, ибо Фиона была ей такой же дочерью, как и вам. Должно быть, встреча с Робеной оказалась для нее огромным потрясением.
        — Большим, чем вы думаете, святой отец. Я не считал нужным рассказывать Аликс всю правду.  — Малькольм виновато покраснел.  — Да и Робене ничего не говорил о разводе. Она так и считала себя моей законной женой. Можно только гадать, что она наговорила Аликс. Теперь та уверена, что я двоеженец и что ее дети запятнаны позором незаконного рождения.
        — Иисусе! Мать Мария и Иосиф!  — ахнул отец Дональд.  — Поверить не могу, что у вас хватило глупости промолчать о разводе! Да уж, прекрасно представляю, что она наговорила Аликс. Вы круглый дурак, Малькольм Скотт! Идите найдите жену и успокойте ее! А когда все уляжется и придет в нормальное русло, явитесь ко мне — я наложу на вас покаяние. Нужно подумать, как наказал бы вас Господь за жестокое бездумье и несправедливость по отношению к этой милой верной молодой женщине, ставшей вашей женой. Идите с Богом!
        Малькольм немедленно отправился на поиски Аликс. И нашел ее в зале, куда уже принесли тело дочери. Его жена и Фенелла обмывали маленькое тельце. Не в силах совладать с собой, он молча наблюдал за ними. По его лицу рекой текли слезы. Женщины, рыдая, обряжали Фиону в новое платьице из алого бархата, сшитое Аликс в подарок к девятому дню рождения, до которого девочка не дожила.
        Потом они заплели длинные косы и уже хотели уложить девочку в простой деревянный гроб, принесенный Бейном, но лэрд выступил вперед, осторожно взял у них Фиону и положил в гроб, который стоял на высоком столе. Фенелла молча принесла четыре медных подсвечника и расставила их по обе стороны от гроба и на каждом его конце. Аликс положила Фионе на грудь последние осенние цветы и осторожно погладила ее лицо.
        — Ягненочек…  — окликнул ее лэрд.
        Аликс повернулась, и при виде скорбного лица мужа весь, ее гнев вдруг улетучился. Она знала, как сильно Кольм любил дочь, и, когда он раскинул руки, не колеблясь, шагнула к нему. Он лгал ей, обездолил ее детей, но они оба любили Фиону. Сейчас время траура. Не упреков.
        — Я не предавал тебя, ягненочек. Не опозорил нашего сына и того малыша, что сейчас у тебя в чреве. Пойдем, посиди со мной у огня, и я все объясню.
        Он взял ее за руку и повел к очагу.
        — Когда Робена изменила мне, я хотел убить ее, но не смог. И поместил ее в уединенном коттедже, на пустоши. Тогда же отец Дональд обратился к епископу Кеннеди из Сент-Эндрюса с просьбой развести меня с женой. Сам король просил за меня епископа. Развод состоялся. Но я ничего не сказал Робене, потому что не хотел больше ее видеть. Только через два года я сумел изгнать из памяти ту сцену, когда застал ее с братом. О ней заботились, но никуда не выпускали. Она украла ту лошадь, на которой приехала сегодня. Я не обманывал тебя, Аликс. Я был свободен. Неужели ты могла поверить, что я настолько бесчестен? Тыj моя возлюбленная жена, и наш сын не бастард, да и все остальные будут законными детьми.
        — Я прощаю тебя, Кольм,  — тихо всхлипнула Аликс.
        — Ты прощаешь меня?  — поразился он.  — Но за что?!
        — За то, что не сказал мне правды до свадьбы и совершил грех умолчания,  — объяснила она.  — Не считаешь же ты меня настолько глупой и неспособной выслушать правду?
        Он не отрываясь смотрел на ее темные, влажные от слез ресницы.
        — Мне не хотелось обременять тебя столь неприятной историей,  — пробормотал он.  — Никогда не думал, что ты встретишься с Робеной Рамзи. Этого не должно было случиться.
        — Но случилось,  — заметила Аликс.  — И может, вы утаили еще что-то, господин? Нет ли каких других сюрпризов, с которыми мне придется столкнуться? В конце концов, не настолько я хрупка и слаба!
        — Ты самая сильная женщина из всех, которых я когда-либо знал! И действительно простила меня, ягненочек, за грех умолчания?
        Он улыбнулся ей и нежно коснулся губами ее губ.
        — Да, Кольм, простила,  — сказала Аликс, целуя его.  — Ты моя любовь и моя жизнь.
        В этот момент в животе толкнулся ребенок, и она тихо рассмеялась.
        — Он уже готов появиться на свет.
        — Он? Но откуда такая уверенность?
        — Фиона сказала, что я ношу еще одного сына. Уверена, что она знала…  — прошептала Аликс, снова целуя его.
        Чутье не подвело Фиону. В последний день ноября родился ее брат, Эндрю Скотт. Джентльмен с первых часов своей жизни, он подождал, пока пройдет день рождения сестры…
        Весной лэрд, его жена и сыновья пришли на церковный двор деревушки Данглис, где лежала Фиона, и увидели, что из теплой земли поднялись цветы и покрыли всю могилу девочки, хотя все остальные захоронения еще оставались голыми.
        — Наша дочь счастлива и в полной безопасности,  — запинаясь, объявил Малькольм Скотт.
        — Она всегда будет с нами, Кольм. Ее последним желанием было, чтобы мы жили счастливо и в любви,  — прошептала Аликс.
        Джеймс цеплялся за ее юбки, а Эндрю довольно гулил у нее на руках.
        — Так и будет, ягненочек,  — пообещал лэрд Данглиса.  — Так и будет.
        Два года спустя в первый день мая Аликс принесла мужу дочь, которую назвали Фионой, в честь девочки, которую они потеряли. Со временем в доме вновь стал раздаваться девический смех.
        Недолгий мир на границе продолжался…
        notes
        Примечания
        1
        Марчи — пограничные районы между Англией и Шотландией или Англией и Уэльсом.  — Здесь и далее примеч. пер.
        2
        В те времена вместо тарелок использовали половинки каравая; из него выбирали мякиш, который потом либо отдавали нищим, либо скармливали скоту.
        3
        Добрый день, папа (фр.).
        4
        Добрый день, дочь моя, добрый день, мадемуазель Аликc (фр.).
        5
        Сторми — грозовой, штормовой (англ.).
        6
        Двенадцатая ночь — 6 января, двенадцатый день после Рождества.
        7
        Джейми — уменьшительное от «Джеймс», в русском переводе — Яков; так в России принято именовать королей Шотландии.
        8
        Баннерет — флажок (англ.).
        9
        Котт — средневековое одеяние, соответствующее у женщин платью, а у мужчин — блузе.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к