Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Уильямс Андрия: " Самая Долгая Ночь " - читать онлайн

Сохранить .
Самая долгая ночь Андрия Уильямс

        Все началось, когда супруги Кольер переехали в тихий городок, затерявшийся в провинции северо-запада США. Пол - военный, он служит на экспериментальном ядерном реакторе, а его жена Нэт занимается домом и детьми. Они не подозревали об опасности, пока Пол не обнаружил в реакторе серьезные неполадки. Начальник Пола пропускает мимо ушей предупреждения новичка об угрозе взрыва. Фатальная ночь, когда трагедия унесет человеческие жизни, неизбежна.

        Адрия Уильямс
        Самая долгая ночь

        Дэйву Йохансону

        Нет ничего более заслуживающего восхищения, чем оправдать доверие мужа… когда по возвращении домой он обнаруживает, что жена, как он и надеялся, хранила ему верность.
    Руководство для офицерского состава. 20-е издание (1954)

                        
* * *

        Пол. Айдахо-Фолс
        3 января 1961 года
        В ту ночь Пол был настолько погружен в свои мысли, что не сразу заметил, как из-за горизонта показалась машина скорой помощи. Рассекая темень светом фар, она пронеслась по встречной полосе, как падающая звезда на фоне черного неба - яркая и безмолвная. Минуту спустя в том же направлении пролетели две пожарные машины и автофургон начальника пожарной части в мигающем ореоле желтых, белых и красных огней.
        Сердце Пола сжалось. Он старался убедить себя, что это вовсе ничего не значит - машины могут мчаться к любому из реакторов на испытательной станции, но то был самообман, и Пол прекрасно понимал это. Такое же дерьмо, каким весь последний год кормило его начальство, утверждая, что сбои на CR-1 незначительны: мол, когда реактор выключается, следует просто перезапустить его, а когда перегревается, достаточно всего лишь охладить. Пользуйтесь своими головами, парни, и пусть эта чертова штука работает. Главное - продержаться до весны, пока не привезут новую активную зону реактора. Тогда все пойдет как по маслу, и вам еще будет стыдно, что вы на что-то там жаловались.
        И вот, уповая на весну, они продержались всю осень и начало зимы, но беда стряслась в январскую ночь - самую холодную из всех, какие только могли быть в Айдахо. Температура - семнадцать градусов ниже нуля[1 - До 1960 года в США для измерения температуры воздуха использовалась шкала Фаренгейта.  -17 °F соответствует -27,2 °C. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)], а все машины из пожарной части мчатся на восток - к CR-1.
        Пол съехал на обочину, развернул автомобиль и рванул за пожарными. Шины взвизгнули, пробуксовывая на гравии. Пол не знал, какую картину застанет на месте. Пожалуйста, пусть им повезет. Пожалуйста, пусть это будет ложная тревога. Пускай парни отделаются хорошенькой головомойкой от начальника части, которого тоже заколебали проблемы с реактором. Но сегодня была ночь повторного запуска - самой рискованной из проводимых ими операций. Сегодня предстояло разогреть реактор - превратить «холодный камень» в адский жар. Пол посылал ободряющие мысли парням, которые остались на дежурстве. А еще он думал о своей жене Нэт, о том, как удрал из дома и каких гадостей ей наговорил. Если у него не окажется возможности извиниться, она запомнит его таким, злым и жестоким, а еще - его удаляющийся автомобиль, заднее сиденье которого завалено одеждой. Машина Пола подпрыгнула, въехав на грунтовую дорогу, ведущую к реактору. От страха мысли путались: вращающиеся огни машин, белесое облачко пара, провожающая его взглядом Нэт, спящие в своих кроватках дочери, кричащий и машущий руками начальник пожарной части… Пола охватило
тошнотворное чувство: он опоздал, подвел Нэт, парней, дочерей, вообще всех на свете. Все произошло именно так, как он представлял в худших снах,  - неожиданно и когда его не было рядом. Пол был готов к этому, но все равно опоздал.

        I. Купе-кабриолет

        Нэт
        Июнь 1959 года
        Нэт вышла из автомобиля первой. От ее туфель без каблуков на красноватой пыли автостоянки оставались рисунки в виде елочки. Солнечные лучи танцевали на голубой поверхности озера. Они остановились где-то в северной части штата Юта. Через день должны уже быть на месте - в Айдахо-Фолс. Как раз вовремя.
        Две с половиной недели они тряслись в своем «Де Сото-Файрфлайте» 1955 года выпуска, держа путь из Вирджинии в Айдахо. Ее муж Пол купил машину с рук пару лет назад. Сейчас ему предстояло явиться в Айдахо-Фолс. Он получил очередное назначение - оператором небольшого ядерного реактора. Муж всегда говорил, что, когда служишь дяде Сэму, переезжать приходится часто, поэтому они без лишних разговоров посадили двух маленьких дочек на заднее сиденье и отправились на запад. Спали в гостиницах, в домах фермеров, а две ночи, к сожалению, пришлось провести прямо в машине. Нэт казалось, что они, как какие-то кочевники или бродяги, целую вечность колесят по неприветливым западным штатам: перекусывают на ходу крекерами, отдыхают на обочине дороги, просятся на ночлег к скромным фермерам, лазают по сеновалам вместе с котятами, справляют нужду на автозаправках…
        Пол открыл дверцу и вышел. Наклонился, чтобы помочь Лидди, которая пыталась протиснуться между задним сиденьем и спинкой переднего. На спине у Пола расплылось темное влажное пятно от пота. Полуторагодовалая Лидди спрыгнула на землю и, ни секунды не мешкая, весело потопала в сторону пляжа. Детская непосредственность и милое безрассудство. Животик, семенящий в розовом хлопчатобумажном комбинезончике. Трехлетняя Саманта выкарабкалась из машины самостоятельно и помчалась догонять сестру. Мятый подол ее светло-голубого платья пристал к ногам. Нэт последовала за дочерьми. Она шла, заслонив рукой глаза от искрящегося блеска воды. Казалось, что маленькие фигурки ее девочек светятся благодаря невидимой энергии, которая исходит от них.
        Идеально круглое озеро с хрустально чистой водой лежало меж гор, как блюдце на гигантской ладони. В воздухе сладко пахло весной. Нэт почувствовала, как душу наполняет надежда.
        - Мы со всем справимся,  - улыбнулась она Полу.
        Его карие глаза были покрасневшими и явно уставшими. Он почесал затылок, дважды резко провел рукой по своим коротко стриженным, на армейский манер, волосам.
        - Будем надеяться,  - тоже улыбнувшись, произнес он.  - Как ты?
        - Нормально,  - ответила Нэт.
        Они шли позади девочек. Пол закатал рукава рубашки. Нэт сняла туфли и несла их в руке, зажав лямки между пальцами.
        Откуда-то сверху раздался тихий удаленный всплеск. За ним послышались приглушенные аплодисменты и свист. Нэт повернула голову. Взгляд остановился на выступе скалы, который выдавался в воду. Там, наверху, виднелись силуэты людей. Спустя секунду один из них подошел к краю, прыгнул и, пролетев по правильной параболе, с тихим всплеском вошел в воду.
        - Прыгуны со скал,  - задумчиво произнесла она.
        Нэт взглянула на девочек. До кромки воды еще далеко. Две миленькие головки с шоколадными волосами - неотличимые друг от друга, как будто у близнецов,  - склонились над камушками: дочери складывали пирамидку. Нэт снова посмотрела на прыгунов. Ослепительная вода, стремительный прыжок, тихий всплеск… Все это было так знакомо, что у нее защемило сердце. Нэт выросла в Сан-Диего. Она обожала и плавать, и нырять. А одним из самых ярких воспоминаний были скалы в природном парке «Сансет Клиффс» в Пойнт-Лома, где она, прежде чем прыгнуть в воду, подолгу любовалась океаном.
        Пол украдкой наблюдал за ней.
        - Я пойду,  - сказала Нэт.
        - Куда?  - спросил он с нажимом, давая понять, что и так обо всем догадался.
        - Туда, наверх. Хочу прыгнуть.
        Пол нахмурился, и Нэт почувствовала себя слегка виноватой.
        - Это безумие,  - процедил муж.  - Как ты сможешь ехать, ты же будешь мокрая?
        - На такой жаре? Да я за полминуты обсохну. Подержи мои туфли.
        Прежде чем Пол успел возразить, Нэт сунула ему в руку туфли и помчалась к скале, оставляя за собой брызги песка и мелкой гальки,  - только пятки засверкали.
        - Ты не знаешь этих людей,  - крикнул ей вслед Пол.
        Она повернулась и помахала рукой.
        - Все будет хорошо! Я на минутку!
        Девочки прыгали и визжали от радости, наблюдая, как мать взбирается на скалу. Даже издалека Нэт заметила неудовольствие мужа: плечи его напряглись, а губы сложились в прямую линию, но сейчас это ее не беспокоило.
        Забравшись наверх, она увидела прыгунов. Двое парней и две девушки теперь просто лежали на скале, грелись на солнце и, судя по всему, пребывали в полном покое и гармонии с самими собой. Они были примерно того же возраста, что и Нэт,  - лет двадцати четырех. Что привело их к этой скале среди бела дня? Неужели они не обременены повседневными обязанностями, которые съедали бoльшую часть жизни самой Нэт,  - детьми, готовкой, уборкой, глажкой? Еще несколько лет назад она была похожа на них. На секунду Нэт застыла, словно разглядывая зернистую фотографию, кадры из собственной жизни.
        - Привет,  - повернулся к ней один из мужчин.
        - Здравствуйте,  - очнулась от своих мыслей Нэт.
        Теперь, когда женщина очутилась рядом с незнакомцами, она ощутила легкую неловкость.
        - Вода показалась мне такой соблазнительной,  - призналась она.
        Нэт тотчас пожалела, что не употребила другого слова, не имеющего столь двусмысленного подтекста.
        - Просто восхитительно,  - согласилась одна из девушек, одергивая облегающую красную юбочку купального костюма.
        Она взглянула на Нэт, насмешливо приподняв бровь:
        - Собираетесь прыгать в таком виде?
        - Думаю, да,  - улыбнулась Нэт.
        Она подошла к краю скалы. Не обращая внимания на подол платья, облепивший колени, подогнула пальцы ног и приготовилась к прыжку. Внизу был не бушующий океан, а гладкая, как стекло, поверхность озера, голубая и прозрачная. Она вытянула руки. Колени напряглись. Спина расправилась. Прямая, как стрела - вся, до кончиков пальцев. Нэт прыгнула.
        Она пролетела три удара сердца… Одна тысячная… две тысячных… три тысячных… Тело пронзило водную гладь. Нет, она вошла в воду совсем не идеально. Ступни ног были слишком отведены назад. Впрочем, это ее не тревожило. Нэт вынырнула, едва подавив рвущийся из груди крик радости. Она весело рассмеялась и поплыла к берегу. Она не делала этого долгие годы. Разве можно такое не любить? Вода хлещет тебя по лицу и кричит: «Ты жива!»
        - Отлично!  - крикнул парень сверху.
        Едва коснувшись кончиками пальцев дна, Нэт перестала плыть и продолжила путь к берегу пешком. В какой-то момент она поймала взгляд Пола, и восторг начал постепенно рассеиваться. Она вдруг ощутила себя глупышкой. Платье плотно облепило тело и мешало идти - женщина медленно, неуклюжими шажками приближалась к Полу и девчонкам. К тому времени как она выбралась на берег, муж уже был вне себя.
        - Зачем ты это сделала?  - рявкнул он, с силой сжав ее туфли.
        Нэт принялась отжимать волосы, стараясь не смотреть мужу в глаза.
        - Для удовольствия,  - тихо ответила она.
        Пол покачал головой:
        - Ты не знаешь, что там, под водой. А что, если бы ты ударилась и никогда не выплыла? Если бы озеро похоронило тебя… прямо на глазах у наших дочерей?
        - Я знала, что все будет хорошо,  - вяло отбивалась Нэт от нападок мужа.
        Она ни за что не призналась бы ему, что ощущение опасности является частью удовольствия. Это восхитительное чувство, когда ты вонзаешься в воду, погружаешься все глубже и глубже, холод обжигает лицо, шею, все тело, и какая-то сила выталкивает тебя наружу! Нет, малая толика страха должна присутствовать.
        Нэт отдавала себе отчет: все, что связано с водой, не вызывает у мужа щенячьего восторга. Он рассказывал, что рос в бедности и научился плавать лишь в учебке, где каждую ночь отрабатывал навыки в пруду возле Форт-Дикса. Это одна из немногих деталей, которые известны Нэт о юности мужа. Трогательная картина: худенький подросток тихо бредет по темному мелководью, потом начинает плыть, успевая сделать сначала только два, потом три, четыре взмаха руками. Тем не менее он с трудом, но все же прошел испытания при поступлении на военную службу. Правда, как оказалось, лишь потому, чтобы ему была уготована Корея. Неудивительно, что небольшие рискованные шалости, которые Нэт так любит, его пугают - все эти длительные заплывы для прочистки мозгов, прыжки со скал ради адреналина, ныряние… Пол реагировал так, как будто она делает это ему назло. На самом же деле Нэт совершенно не думала о муже, когда лезла в воду. Впрочем, с его точки зрения, это, возможно, еще хуже.
        Что, если бы ты никогда не выплыла? Нет, она всегда выплывает.
        Пол сгреб дочерей в охапку и зашагал прочь. Нэт последовала за ним, уже сожалея о своем поступке, ругая себя за глупость и своеволие. Впрочем, она догадывалась, что дело не только в том, что муж переволновался. Тот факт, что за ее прыжком наблюдали посторонние, делал ее выходку еще более безобразной. Пол видел, как незнакомцы подбадривали и хвалили жену за действия, которые сам он не одобрял. Получается, что комплимент первого встречного для нее важнее мнения родного человека.
        Всю обратную дорогу к машине Пол с ней не разговаривал, а туфли просто поставил на сиденье.

        Пол
        На следующий день, измотанные длительным путешествием, Пол, Нэт и их дочери приехали наконец в Айдахо-Фолс. Их поселили в небольшом желтом домике неподалеку от центра города. Военного городка здесь не было, поэтому армейцы жили среди гражданских. Практически сразу по прибытии Пол отправился на службу, а Нэт осталась в пустом доме, по которому как угорелые носились девочки. Пол сожалел, что на жену навалилось столько забот, но в глубине души был рад возможности вырваться из дома, хотя и немного нервничал по поводу новой работы.
        Через неделю доставили коробки с их пожитками. Вещи за время пути перемешались друг с другом, составив весьма причудливые комбинации. Ежедневно, возвращаясь с работы, Пол обнаруживал, что один-два предмета уже находятся где положено. Например, в шкафчике появились полотенца - утром, когда он уезжал на работу, там еще ничего не было. На длинном кухонном столе занял свое место блендер… Впрочем, дело двигалось медленнее, чем он надеялся, но Пол решил набраться терпения, ведь Нэт занята с девочками.
        После трех недель обучения началась работа непосредственно на реакторе. CR-1 был сравнительно небольшим и простым в эксплуатации - его могли обслуживать всего три человека. Первую неделю Пол работал в ночную смену - вместе с Фрэнксом, главным по смене, и молодым Веббом, который, как и Пол, был здесь новеньким. Они потели на жарком реакторном уровне среди вырывающегося со свистом пара, время от времени позволяя себе сделать перерыв, чтобы выйти из этого ада в тихий и спокойный мир. Ночью пустыня выглядела бесконечной, куда ни глянь. У самой земли она казалась черной, как деготь, а над головой светили звезды и белели неясные очертания звездных скоплений.
        Итак, обучение окончено. Первая неделя работы на реакторе тоже. Пол вышел на улицу, наслаждаясь утренней прохладой. Он полной грудью вдыхал аромат полыни и божественный горьковатый запах, исходящий от бумажного стаканчика с кофе. Впереди маячили выходные. Целых два дня отдыха. Ему стало хорошо от этой мысли, хотя после ночной смены он был все еще мокрый от пота. Пол вытащил сигарету, зажал ее губами и похлопал по карману, пытаясь нащупать зажигалку.
        С минуты на минуту должен появиться голубой правительственный автобус, на котором он уедет в город, за пятьдесят миль отсюда, но никакого транспорта на горизонте пока не было. За его спиной CR-1 выпускал клубы пара в безоблачное небо - реактор жил своей беспокойной неживой жизнью. Впереди простиралось около девятисот квадратных миль пустыни. На испытательной станции - более тридцати реакторов. Пол видел свет, отражающийся от поверхности двух ближайших. Он никогда не бывал там и не был знаком ни с кем из сотрудников. Другие реакторы были более массивными по сравнению с CR-1, а следовательно - более престижными, к тому же их обслуживало гораздо больше людей.
        CR-1 был прототипом компактных, удобных в транспортировке реакторов, которые армия собиралась строить за полярным кругом. Для обслуживания таких агрегатов достаточно двух-трех человек. Да и внешний вид реактора не вызывает подозрений. Его легко можно спутать, например, с силосной башней - обычное металлическое строение без окон. Если бы это сооружение находилось за пределами испытательной станции, никому бы и в голову не пришло, что внутри может быть реактор. Со стратегической точки зрения это разумно. Небольшой, дешевый и простой в производстве - его легко разместить на посту в Арктике, где американские солдаты только и ждут момента, чтобы врезать как следует русским, если Советы совершат какую-то глупость.
        - Разве тебя это не нервирует?  - поинтересовалась Нэт, когда они ехали в Айдахо.  - Все эти ракеты, которые направлены на русских, которые лично нам ничего плохого не сделали…
        Вопрос заставил его на минутку задуматься. Да, такова уж Нэт: о противнике думает хорошо и крайне непрактично. Пол видел тревогу в ее карих глазах и морщинку, образовавшуюся между нахмуренными бровями. Его жена практически всю жизнь прожила в Сан-Диего - месте настолько красивом и цветущем, что оно кажется почти нереальным. Она провела на пляже бесчисленное количество часов и всегда могла похвастаться отличным загаром. Она была умной и веселой, но столь же далекой от политики, как свадьба или водопад. Мысль об американских ракетах, должно быть, ее расстраивает, иначе она не задавала бы таких вопросов. Это его слегка злило, ибо напоминало критику, но в то же время немного позже, уже на работе, воспоминание вызвало в душе прилив любви.
        Пол редко думал о Советах. Было много риторики на эту тему - и жестких разговоров, и угроз в адрес русских; но он считал, что большинство из них, пожалуй, нормальные люди. Все проблемы - от правительства, которое морит голодом собственный народ и довело экономику до разрухи… Пол считал, что для него главное - хорошо делать свое дело: поддерживать реактор в рабочем состоянии; следить, чтобы вода вовремя поступала через клапаны подпитки; чтобы не было утечки во время регулировки перемещения стержней; чтобы показатели давления оставались на нормальном уровне - не выше и не ниже.
        На земле, где сейчас располагается испытательная станция, прежде жили индейцы, потом мормоны, основавшие Айдахо-Фолс, а позже, во время Второй мировой войны, здесь был лагерь для интернированных японцев Минидока. Затем на протяжении нескольких лет эта территория использовалась в качестве испытательного полигона для различных родов войск. Каких только взрывов здесь не было! Иногда операторы ловили на территории станции детишек из местных, которые на спор пролезали через сетчатое ограждение и искали шестидюймовые осколки, оставшиеся здесь после стрельб.
        Пол разрывался между желанием выпить горячего кофе и поскорее покурить. Он вспоминал о Нэт, которая сейчас наверняка спит, причем спит на полу, потому что они до сих пор не обзавелись чертовой кроватью. Переезд через полстраны и начало работы на новом месте вряд ли можно назвать самым легким периодом в жизни. Пол чувствовал себя так, как будто они с женой пробежали марафон, потом забрались на Эверест и съехали с противоположного склона, приземлившись на гору своих запылившихся вещей. После восьми лет на нефтебазе - скучных и вызывающих зудящее раздражение - новая работа в качестве оператора ядерного реактора казалась сплошным бонусом. Это и более престижно, и прибавка к зарплате, бесконечные возможности… Однако надежды не оправдались, да и с Нэт они не стали ближе. Он с самого начала не был уверен, что его большая личная игра в конечном счете завершится успешно. И вот, оказавшись в Айдахо с молодой семьей на буксире, он в полной мере осознал всю серьезность того, чем рискнул, и понял, что назад дороги нет.
        Внимание Пола привлекло облако пыли над дорогой, совсем не похожее на неторопливо вздымающийся плюмаж после проезда правительственного автобуса. Оно находилось ниже, но продвигалось несравнимо быстрее. Когда пыльное нечто приблизилось, Пол разглядел в нем стильный легковой автомобиль кремового цвета. На фоне равнинной местности несущаяся по шоссе сверкающая машина казалась миражом.
        Позади него хлопнула дверь, из здания вышел младший специалист Фрэнкс, старший по его смене. Остановившись рядом с Полом, он прикурил, наблюдая из-под кустистых бровей за приближающейся машиной.
        - Кто это?  - ткнув в сторону машины сигаретой, поинтересовался Пол.
        Фрэнкс изобразил удивление:
        - Ты не знаешь мастер-сержанта Ричардса? Он начальник дневной смены.
        - Я работаю только в ночную,  - объяснил Пол.
        Автомобиль приближался, и звук мотора становился все громче и громче - мерный рокочущий звук. И этот мужчина на удивительно красивой тачке - их мастер-сержант? Пол слышал разговоры, что Ричардс, надзирающий за дневной сменой, работает в административном здании, при этом бoльшую часть времени сидит у себя в кабинете, время от времени прикладываясь к бутылке. Здешние начальники славятся тем, что целыми днями пьянствуют, укрывшись в отдаленных местах - таких, как CR-1. Попасть сюда считалось чем-то вроде наказания.
        Однако машина была еще та! Практически новый купе-кабриолет «Кадиллак» перламутрового цвета - либо 1957-го, либо 1958 года выпуска. Автомобиль резко затормозил прямо перед сетчатыми воротами - норовистый и породистый, прямо как рысак паломино. Не похоже, чтобы Ричардс слишком уж убивался на работе.
        - А мне казалось, что мы должны ездить на автобусе,  - заметил Пол.
        - Мы - да,  - подтвердил Фрэнкс.  - Но ничто не удержит мастер-сержанта Ричардса от того, чтобы кататься на своей тачке, когда ему приспичит. Он не стесняется. Сам видишь.
        - Без шуток.
        Фрэнкс подошел к воротам, готовясь пропустить машину. Когда Ричардс припарковался и выполз наконец из автомобиля, Пол постарался ничем не выдать своего любопытства. Сержант нахлобучил на голову фуражку. Самоуверенный взгляд голубых глаз и рано начавшие седеть волосы придавали ему куда более значительный вид, чем мог бы рассчитывать человек в его звании.
        Ричардс подошел ближе, Пол и Фрэнкс чуть выпрямились и одновременно поздоровались:
        - Доброе утро, мастер-сержант.
        - Мастер-сержант.
        - Доброе,  - ответил Ричардс, глядя на пар, выбрасываемый реактором в прохладный утренний воздух.  - Как прошла ночь, парни? Если я загляну в регистрационный журнал, меня ничего не огорчит?
        - Нет, сержант. Ничего чрезвычайного,  - сказал Фрэнкс.
        - Рад слышать. А где ваш младший?
        - Вебб? В уборной, думаю.
        Дверь, как по сигналу, отворилась, и наружу вышел младший специалист Вебб, последний из их троицы. Это был высокий тщедушный молодой человек. С одной стороны у него не было зуба, поэтому щека казалась немного впалой. Увидев Ричардса, он вытянулся в струнку:
        - Доброе утро, мастер-сержант.
        - Припекло, сынок, горит? Ты выскочил оттуда, словно летучая мышь из ада.
        - Никак нет, сержант. Ничего не горит, сержант. Я боялся опоздать на автобус.
        Ричардс хихикнул:
        - Не кипятись понапрасну.
        - Да, сержант.
        - Кстати, Кольер,  - самодовольно изрек Ричардс.  - Почему бы тебе не зайти ко мне? Мы ведь так и не побеседовали после твоего назначения.
        Пол колебался. Большей частью из-за автобуса. Он уже заприметил маленькую голубую точку на горизонте, которая медленно приближалась. Сейчас восемь часов утра. Второй автобус приедет через восемь часов, после окончания следующей смены. Конечно, сержант это знает. Но это была их первая встреча, их знакомство, и Пол решил, что у него просто нет выбора.
        - Да, сержант,  - сказал он и направился следом за Ричардсом в административное здание.
        Пожалуй, это было даже более уединенное место, чем собственно реактор. Сборно-разборное низенькое деревянное строение осталось здесь со времен Второй мировой. Окна в нем довольно высокие, но узкие. Коридор разделял два ряда тесных кабинетов с тонкими перегородками, по пять с каждой стороны. Фамилия и звание мастер-сержанта Ричардса были напечатаны на небольшом прямоугольнике плотной желтоватой бумаги, присобаченной к двери справа. Ричардс толкнул дверь. Скромный стол посреди комнаты был завален кипами растрепанных бумаг, позади стола возвышался шкафчик с картотекой, к которому был прислонен запыленный американский флаг. Ричардс уселся на невысокий скрипучий черный складной стул. Сложив пальцы в замок, мастер-сержант завел руки за голову, откинулся слегка назад и принялся разглядывать Пола, который уселся напротив на таком точно стуле.
        - Ну наконец выпал шанс поговорить,  - заявил Ричардс с таким видом, словно всю неделю только то и делал, что безуспешно гонялся за Полом.  - Что ты думаешь об этом месте? CR-1 оправдал твои ожидания?
        - Вроде того,  - ответил Пол.  - Пока все нормально. Спасибо, что интересуетесь.
        - Хорошо. А как семья? Твоей жене здесь нравится?
        - Кажется, да.
        - Вот и отлично. Тебе следует сделать все, чтобы жена была счастлива. Понятно?
        Пол неуверенно кивнул. Он обратил внимание на фотографию в рамке, стоявшую на столе. На ней была запечатлена элегантная рыжеволосая женщина с ребенком на руках - завитые волосы, жемчужные серьги, мягкая отрепетированная улыбка. Это могла бы быть фотография кинозвезды из журнала, если бы не рассеянное выражение лица и слишком нахмуренные брови младенца. Сразу видно - обычный ребенок.
        - Ваша семья?  - спросил Пол, указывая на фото.
        Ричардс самодовольно улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках:
        - Так и есть.
        - Красивая фотография.
        - Спасибо.  - Сержант потянулся, не вставая со стула.  - Значит, ты приедешь домой и похвастаешься жене, что работаешь на самом маленьком реакторе в армии?
        - Мне, в общем-то, все равно,  - пробормотал Пол, не понимая, с чего это Ричардс заводит разговор о его жене, с которой даже не знаком.
        Размеры CR-1 его не волновали. Ему больше нравилось работать в спокойном тихом здании, нежели на каком-нибудь знаменитом реакторе, где полным-полно лаборантов и ученых, которые гоняют операторов за кофе и относятся к ним как к дворникам или швейцарам.
        Ричардс всем телом подался вперед:
        - А я бы не отказался от более престижного места, скажу я тебе…
        Его рука змеей проскользнула в выдвижной ящик, и на столе материализовались бутылка бурбона и два высоких стакана. Ричардс аккуратно наполнил оба и один из них вручил Полу с обескураживающей улыбкой, расточающей дружелюбие и бросающей вызов одновременно.
        - Чем любишь заниматься, Кольер? Может, кататься на лыжах? Условия для катания здесь что надо.
        - Никогда не катался на лыжах,  - признался Пол.
        - Никогда…  - недоверчиво протянул Ричардс и шлепнул себя по колену.  - С чего бы это? Ну… Любишь рыбалку нахлыстом?
        - Рыбу ловить люблю, но обычной удочкой.
        - Так что нравится? Машины? Спорт?
        Пол молча уставился на сержанта. Ничего. Ему ничего не интересно. А с какой стати? Он работает, возвращается домой, чинит вещи, а потом сидит рядом с женой, пока та слушает радио.
        У него никогда не было ни свободного времени, ни денег. Озарение, похоже, одновременно посетило и Ричардса, и его гостя.
        - Ты что, типа деревенщина, Кольер?  - рассмеялся мастер-сержант, обнажая зубы, и тут же примирительно добавил:  - Нет-нет, не волнуйся об этом.
        - Я только…
        - Ничего страшного. Ты спокойный, прилежный. Я понял это в ту самую минуту, как тебя увидел.
        Он отвернулся, явно потеряв к Полу всякий интерес. Надо полагать, отсутствие свободного времени не является достаточным оправданием.
        Пол заерзал на стуле и снова взглянул на фотографию женщины. Теперь она взирала на него снисходительно.
        Ричардс со скучным лицом потягивал свой бурбон и вдруг оживился: видимо, в его голову забрела свежая мысль.
        - Ладно, слушай,  - сказал он миролюбиво и почти весело.  - У нас тут установлен свой порядок вещей. Ты, должно быть, уже сообразил?
        - Так точно,  - бодро ответил Пол, обрадовавшись возможности сменить тему разговора, хотя и не совсем понял, к чему клонит сержант.
        - Дик Харбо, ты его видел. Наш куратор из «Комбасчен инжиниринг»,  - сказал Ричардс.  - Он гражданский, но понимает поболее, чем некоторые, пардон, козлы наверху,  - ухмыльнулся Ричардс.  - В любом случае Харбо, если что, на нашей стороне.
        Пол был несколько обескуражен: «Если что?»
        - О том, что здесь происходит, за этими стенами мы стараемся не распространяться. Как говорится, фишка дальше не идет[2 - «Фишка дальше не идет»  - фраза из обихода игроков в покер, получившая широкое распространение благодаря президенту Гарри Трумэну, который сделал ее своим девизом. В покере фишка передается по кругу и ставится перед игроком, чья очередь сдавать карты. Если игрок не хочет сдавать, он передает фишку следующему. В переносном смысле фишка - атрибут человека, ответственного за принятие решений. Этой фразой президент давал понять, что окончательное решение принимает именно он.]. Мы операторы.  - Ричардс поднял глаза на Пола, чтобы удостовериться, что тот следит за его речью.  - Если случится какой-нибудь сбой, первым делом обращайся ко мне, даже в регистрационный журнал вносить ничего не стоит. У нас тут приветствуется лозунг «Нам все по плечу!». Мы должны справиться с проблемой до того, как она будет зафиксирована на бумаге. Иначе придется из-за всякой мелочи испрашивать разрешения у парней из «Комбасчен инжиниринг». Мы же не мальчишки какие-нибудь!
        Пол кивнул. В школе операторов ядерных реакторов его учили другому: следует регистрировать малейшие сбои, даже ничтожные, хотя такая дотошность и может показаться несколько излишней. Но Ричардс был его новым боссом, и Пол решил, что лучше сначала послушать, а потом уже говорить.
        - Вот и отлично!  - обрадовался Ричардс, как если бы его собеседник принял какое-то важное решение.  - Помни: это нам по плечу. Вижу, ты подходишь по всем статьям.
        Полу очень хотелось выяснить, для чего именно он подходит по всем статьям, но он как-то стушевался и в итоге решил принять эти слова за похвалу.
        Догадавшись, что разговор окончен, он поднялся со стула. Мужчины обменялись рукопожатием. Зная репутацию Ричардса, Пол надеялся, что в полдень сержант поедет в город. Наверняка предложит и его подвезти - как компенсацию за то, что из-за него тот проворонил автобус. Возможно, Ричардс даже воспользуется этим в качестве повода, чтобы уехать пораньше: бедолага торчит здесь из-за меня, а отвезу-ка я его домой.
        Но если у Ричардса и была такая мысль, то с Полом он ею не поделился.
        - Кольер! Можешь быть свободен. Приятного дня,  - поставил точку сержант.  - И дверь не забудь закрыть.
        Забросив ноги на стол, Ричардс откинулся на спинку стула и почти демонстративно сомкнул веки.
        Пол помедлил секунду и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В прошлом ему попадались мастер-сержанты, подобные Ричардсу. Они седеют раньше срока, любят приударить за какой-нибудь красоткой и показать подчиненным свою власть. Небольшое брюшко, выпирающее из-под застегнутой на медные пуговицы форменной рубашки, не мешает таким парням выглядеть довольно накачанными, хотя они, как правило, лентяи. На барбекю, которые порой устраивает руководство части, такой тип вполне может обставить тебя в подковки или в двадцать один[3 - В игре в подковки участники забрасывают на вертикально установленный столбик лошадиные подковы. Двадцать один - игра, похожая на современный уличный бейсбол. В армии США играли обычно на выпивку.]. Пол к подобным персонажам особой симпатии не питал.
        Он прошел в комнату отдыха и устроился на небольшом жестком диванчике, подтянув колени - так, пожалуй, будет удобнее. Он не знал, зачтется ли ему тот факт, что он никак не выявил внутреннего недовольства по поводу уехавшего автобуса, или он просто-напросто лопухнулся.
        Должно быть, Пол вздремнул. Только сейчас он уловил отдаленное ворчание двигателя первоклассной тачки, которая прочищает горло. Звук доносился с парковки.
        Пол встал и подошел к окну. Глаза его округлились: похоже, что Ричардс уезжает без него. Прежде чем Пол успел добежать до двери, с улицы послышался характерный хруст гравия под колесами.
        - Какого хрена!  - воскликнул он.
        Выскочив на парковку, он начал махать руками и орать что есть мочи:
        - Мастер-сержант!
        Ричардс не мог его услышать. Машина уже выехала за ворота и направлялась к шоссе.
        Конечно, сержант сейчас остановится. Конечно, он вспомнит, что оставил Пола посреди пустыни за пятьдесят миль от дома, и вернется. Он снова начал кричать и даже сделал жалкую попытку подпрыгнуть как можно выше в надежде, что Ричардс увидит его в зеркало заднего вида. Но блестящее авто продолжало скользить по дороге, сверкая на солнце подобно настоящей жемчужине. Ричардс ехал домой, к семье и домашним тапочкам, оставив подчиненного торчать в потной униформе возле чертова реактора.
        Не беги за машиной босса. Нет причины впадать в отчаяние.
        Пол побрел обратно к зданию. Что за игры во власть? Или Ричардс просто надрался и ему на все наплевать? Нэт спросит, почему он опоздал на восемь часов. Если он расскажет об инциденте, она засыплет его вопросами. Лучше уж помалкивать, чем предстать в ее глазах полным придурком. Он пнул дверной косяк и вернулся ждать автобус в помещение. Пусть хотя бы пыль осядет. Что толку стоять здесь безмолвным пылесборником?

* * *

        Вернувшись в комнату отдыха, раздраженный и униженный, Пол начал расхаживать взад-вперед. Восемь часов ожидания за десятиминутный разговор! Либо сержант до ужаса непоследователен и забывчив, либо это проявление откровенной неприязни. Сначала Ричардс бесцеремонно, без тени уважения заставил Пола задержаться, а затем так же запросто оставил за пятьдесят миль от дома.
        Бедняга настолько разнервничался, что не мог усидеть на месте. А эти наглые вопросики! Чем любишь заниматься, Кольер? Любишь кататься на лыжах? Вижу, ты как раз подходишь по всем статьям. Так это или нет, но Полу показалось, что Ричардс видит его насквозь. После нескольких минут общения мастер-сержант сделал вывод, что с этим работником можно не считаться. С ним позволительно вести себя сколь угодно мерзко: последствий все равно не будет.
        Пол привык, чтобы им помыкали. У его родителей деньги не водились, и от этого он с детства ощущал некую ущербность. Символы и знаки, которыми он теперь вооружился: униформа, бейдж оператора и обручальное кольцо,  - ничего не значили для мастер-сержанта Ричардса, который без малейшего колебания заставил Пола ощутить себя полнейшим ничтожеством. Ему не хотелось сейчас злиться, бегать тут несколько часов кряду, дыша злобой и сгибаясь под грузом пессимистических мыслей, но он не умел справляться с эмоциями. Не было случая, чтобы ему удалось расслабиться, когда мысли разрывали душу.
        Пол вырос в неказистом домишке в сельской глуши штата Мэн - в забытой богом тихой и мрачной местности, которая зимой из-за глубоких снегов превращалась в непроходимую. Он не раз становился свидетелем ничем не спровоцированного непристойного насилия. Не раз ему приходилось пережидать пьяную ярость отца, вжавшись в бревенчатую стену и не дыша, пока потерявший лицо папаша носился по дому, как голодный зверь в поисках жертвы. Если отец и замечал сына, то разговаривал с ним исключительно с пренебрежением. Маленький Пол, уничтожаемый его ненавистью, способен был лишь заикаться и корчиться от боли. Да и мать не дала ему ничего хорошего. Сколько Пол себя помнил, она всегда была пьяна. Одно из ранних воспоминаний: он сидит на кровати и теребит безвольные пальцы матери, храпящей в пьяном забытьи.
        Люди, не умеющие себя сдерживать, вызывали у Пола отвращение. Они сами накликали на себя беду, и он просто не мог испытывать к ним жалость. Мальчика не удивляло, что его мать ищет счастье в барах или в объятиях мужчин. Он не был шокирован, когда однажды морозным утром во двор въехали деревянные сани, с которых безжизненными остекленевшими глазами смотрела на мир его мать. Ее оставили лежать в сарае до тех пор, пока не оттает земля и не зацветет канадская ирга.
        В шестнадцать лет Пол украл у отца сапоги, автостопом добрался до Портленда и записался добровольцем в армию. Парень из глухой деревни, он доверял всем без разбору. Много лет он мечтал присоединиться к этим людям, которые вдохновляли его желанием быть полезными обществу, жить согласно правилам чести. Теперь они стали его семьей. К своему разочарованию, однако, Пол вскоре понял, что многие из его недавних героев на поверку оказались столь же порочными, как и его родители. Даже армия не смогла их перевоспитать, сделать чище, честнее. Они с такой же настойчивостью возвращаются к своим порокам, как собака сворачивается калачиком на свежей постели, пока хозяев нет дома.
        В первую же весну, которую Пол провел в тренировочном лагере, пришла новость, которая его нисколько не удивила: охотники нашли труп отца в нескольких милях от дома - он провалился под лед. Так Пол стал сиротой, что, впрочем, вполне его устраивало.
        Смерть родителей ничего не изменила ни в лучшую, ни в худшую сторону. Пол приступил к выполнению собственной программы саморазвития. На дверце его шкафчика красовалась приклеенная скотчем цитата Роберта Э. Ли[4 - Роберт Эдвард Ли (1807 -1870)  - американский военный, генерал армии Конфедеративных Штатов Америки (рабовладельческий Юг) во время Гражданской войны, один из самых известных американских военачальников.]: «Я не доверю человеку управлять другими, если он не в состоянии справиться с самим собой».
        Годы шли, и вот он нашел работу, завоевал девушку, заслужил какое-то уважение - пусть и не самое большое, но и не так чтобы маленькое, как раз впору. Однако, как во многих подобных случаях, его достижения казались слишком поверхностными. Пол вдруг обнаружил, что склонен впадать в панику по малейшему поводу. Он приложил нечеловеческие усилия, чтобы добиться всего, что у него сейчас есть, и теперь поневоле боялся это потерять.
        И гадкое ощущение зыбкости и непостоянства снова вернуло его к сержанту Ричардсу, к этому дню, к этой комнате. Ужасное унижение! Дурацкая оплошность! Горькая глупая западня, в которой он оказался! Возможно, Ричардс - просто засранец, для которого неважно, кого оставить торчать здесь, возле реактора. Или он просто напился у себя в кабинете и напрочь забыл о такой малости, как Пол, как забыл бы о чем угодно, что не представляет для него особого интереса. Пол все понимал, но это не мешало ему сходить с ума от злости. В этой маниакальной одержимости было нечто, что приносило удовольствие, возбуждало участки мозга, ответственные за боль, удовольствие, гнев, желание, сопротивление. Долой каждого, кто относится к нему как к пустому месту! К черту Ричардса, который считает его ничтожеством! Пол упивался своими терзаниями. Его мысли бегали по кругу между сопротивлением и покорностью, злостью и благодушием, пока мозг не закипел.
        Пол понимал, что не сможет побороть это в себе. На свете существовало только одно средство, способное унять боль. Он войдет в дверь, как разгневанный архангел, и золотистый свет, струящийся из кухни, успокоит его. Нэт улыбнется. Она-то знает ему цену. Он хороший муж и добытчик, отец двух дочерей. Девочки бросятся навстречу папе, примутся расцеловывать своими детскими губками, к которым пристали крошки. И все это счастье он создал сам, построил на пустом месте. Светлые мысли отпугнули его прежнее я, и оно вернулось туда, откуда выползло.

        Джинни
        Джинни Ричардс, подбоченившись, с отвращением взирала на обеденный стол. Крупноцветные хризантемы, стоящие в центре, казались слишком большими и грубыми по сравнению с чрезвычайно нежными гипсолюбками. Скатерть в красно-белую клетку выглядела слишком яркой и была бы более уместна на деревенском столе.
        Вытащив из вазы цветы, Джинни промаршировала на кухню и сунула букет в хлебницу. Разбираться будем после. Скатерть же сложила и вернула в бельевой шкаф, хотя так и подмывало отправить ее в мусорное ведро. Но нет, этого себе позволить она не могла. Как-никак фамильная вещь, хотя и сплошная безвкусица. Скатерть принадлежала бабушке мужа, у которой было множество детей и еще больше внуков. К большим семьям Митч питал уважение, граничащее с помешательством. Он и сам стремился к тому, чтобы стать патриархом, хотел дюжину детей, но они успели зачать только одного - после пятнадцати лет стараний, когда Джинни было уже тридцать семь.
        Она взглянула на золотые часики, украшавшие ее тонкое запястье. Сегодня вечером Джинни устраивает небольшой прием для нескольких операторов, работающих с ее мужем. Все придут с женами. Как супруге мастер-сержанта, ей полагалось налаживать связи со всеми, но, по правде говоря, она уже утомилась от этого - произносить одобрительные слова, быть в роли наставницы для вечно обеспокоенных женщин, которые то и дело просят у нее совета. (Думаете, нам следует зарегистрироваться, чтобы голосовать здесь, в Айдахо? Когда можно надеяться, что моего мужа повысят? А куда леди ходят за покупками в Айдахо-Фолс?)
        - Но ты можешь многим помочь, Джин,  - внушала ей подруга Пэтти, когда Джинни призналась, что ей порядком надоело быть мамочкой для всех.  - Ты жена военного уже шестнадцать лет. У тебя огромный и разнообразный опыт.
        - Ну, я так не думаю,  - отмахивалась Джинни, обеспокоенная мыслью, что опыт неразрывно связан с возрастом.
        - Вторая мировая, корейская война,  - перечисляла Пэтти.  - У всех этих молоденьких дурочек нет ни практики, ни навыков жизни с военным, а ты бывалая.
        Весь день Джинни размышляла о своем столь ценном опыте. Да, Митч принимал участие во Второй мировой войне, но служба его проходила на удаленном острове Нанумеа в Тихом океане, где бoльшую часть времени он играл в пляжный волейбол, помогал сваливать в океан пришедшее в негодность американское оборудование и поедал кокосовые орехи, клубни таро и кур, которых бесконечным потоком несли туземцы. Когда произошло одно из самых серьезных нападений на остров, в котором погибло семеро американцев и один местный, он с приятелями был в увольнительной в Брисбене[5 - Город в Австралии.].
        Вернувшись домой, Митч продолжил свою долгую, но ничем не примечательную карьеру в армии. Со временем Джинни поняла, что ее бравый муженек не отличается ни острым умом, ни особой принципиальностью, но, как бы там ни было, он научился играть по правилам, и постепенно его начали продвигать на младшие командные должности. У Митча случались небольшие романы: машинистка[6 - Специалистка, печатающая на пишущей машинке, секретарь.] в Алабаме, медсестра в Небраске. Если Пэтти это имела в виду, когда говорила об опыте, то, конечно, да. Джинни полагала, что знает о большинстве связей мужа. Слава богу, до детей там не дошло. По-видимому, в том, что по дому не бегает куча ребятишек, не только ее вина, тешила себя мыслью женщина. Хотя этот вопрос, конечно же, не обсуждался.
        Джинни надеялась, что ее упрямый и недалекий Митч протянет в армии еще четыре года, получив, таким образом, право на двадцатилетнюю выслугу. После этого ему полагается щедрая пенсия и медицинское страхование для всех членов семьи. Вот только его карьера, как Джинни и опасалась, приближается к смертельно опасной точке полнейшего застоя. Каждое последующее назначение было хуже предыдущего. Митча все время старались засунуть куда-то подальше, как некую реликвию, которую надо беречь от посторонних глаз. CR-1 - этот смешной реактор, всего лишь какой-то жалкий прототип - был закатом его карьеры. На территории испытательной станции работало множество куда более престижных, инновационных агрегатов. Никто не контролировал Митча, и ему это было на руку, хотя, с другой стороны, означало, что всем на него наплевать. Он, что называется, пропал с радаров.
        На сегодняшней вечеринке Джинни решила вооружиться очарованием, хитростью, мудростью и вытащить на свет все свои заначки. Вчера она покрасила волосы, которые уже начали седеть, и сделала в салоне новую прическу.
        Ее наряд был разложен на кровати: платье абрикосового цвета из органзы, туфли на высоких каблуках, шелковые чулки, бюстгальтер, который поднимал ее «подружек», как ракетный ускоритель. Гостей ждали устрашающих размеров ростбиф, сверкающее столовое серебро и белоснежная кружевная скатерть. Да, кружево гораздо лучше, чем красно-белая клетка.
        Джинни стряхнула пыль с фотографии мужа, которая была сделана во время войны, и поставила ее за стекло мини-бара - рядом с флягой из Кореи и перламутровой шкатулкой, привезенной из Пусана[7 - Пусан - второй по величине город в Южной Корее.]. Это был личный, эксклюзивный музей Митча Ричардса, а куратором и уборщицей в нем работала Джинни. Признаться, ее от всего этого уже тошнило. Жизнь жены военного представляла собой бесконечный, крайне утомительный парад, в котором Митч играл роль медленно движущегося флота. Ей же отводилась роль публики, бегущей рядом и выкрикивающей приветственные возгласы, швыряющей конфетти, размахивающей вымпелами и флагами - короче говоря, привлекающей внимание к каждому поступку мужа, как к чему-то необычному, захватывающему и уникальному. Хотелось бы знать, как ей удается эта роль: получается ли у нее; верят ли ей люди; видят ли, что она пытается им показать; или все старания вызывают у них лишь скуку.
        Джинни пригладила скатерть ладонью, подвинула соусницу, разложила рядом с приборами карточки с именами гостей, поправила цветы в букете из алых, розовых и белых роз. Затем вернулась на кухню, вытащила из хлебницы гипсолюбки, похожие на глупых клоунов, отнесла к мусорному ведру и одну за другой оторвала им головки.
        Гости начали съезжаться в шесть. В доме пахло соусом и жареной говядиной. Повседневный кухонный фартук Джинни сменила на праздничный - белоснежный и удачно подчеркивающий бедра. Малышка Анджела осталась в детской со своей няней Мартой и ее сестрой Лупе, которая сегодня поможет приглядывать за детьми приглашенных. Митч провел весь день за игрой в гольф и вернулся совсем недавно. Джинни слышно, как он сейчас умывается в ванной комнате. Мужу никогда не было дела до того, сколько воды он выплеснет на раковину и зеркало. Такое впечатление, что он поливает там все из шланга. Наконец он вышел и поспешно выключил свет. Слава богу, это хозяйская ванная, и он мог плескаться там, как огромная счастливая выдра,  - никто из гостей не увидит бедлам, который он оставил после себя.
        В дверь позвонили, и у Джинни чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Она остановилась перед зеркалом: поправила прическу, освежила губную помаду, одернула фартук, изобразила лучезарную улыбку и пошла открывать.
        На пороге стояли Леннарт и Кэт Энзингер, чемпионы по игре банко[8 - Банко - карточная игра, упрощенный вариант баккары.].
        - Входите!  - радостно воскликнула сияющая Джинни, хотя воспоминания о том, как в среду Ричардсы начисто продули Энзингерам, были все еще свежи в памяти.
        Здороваясь с хозяйкой дома, Леннарт, как обычно, жизнерадостно щурился. Кэт при этом оставалась серьезной и важной, как английская гончая. Лен по происхождению немец, поэтому после Второй мировой войны некоторое время провел в американском лагере для интернированных лиц. Сейчас ему никто это в вину не ставит, ведь, кроме национальности, придраться не к чему. К тому же он очень достойно перенес заключение. Относительно недавно женился на Кэт, которая до сих пор является загадкой для Джинни. Кэт не пользуется косметикой, а в выходные носит рубашки мужа. Джинни узнала об этом, когда в одну из суббот заехала к ней, чтобы отдать свитер, который та забыла после очередной игры в банко. Рубашка Леннарта, в которую облачилась Кэт, была заправлена в брюки и смотрелась весьма целомудренно. Все указывало на то, что девушка не снимала ее целый день.
        Лупе высунула в коридор голову, но Джинни дала отбой: у Энзингеров нет детей, а следовательно, няня не нужна.
        Прибыли Фрэнксы, одетые во все коричневое,  - веселая дружелюбная пара, хотя и несколько старомодная. Следующим было семейство Кинни - стильная темноволосая Пэтти, ее муж, которого все звали просто Кинни, и трое их детей. Потом явились Минни и Дик Харбо. Дик - полномочный представитель «Комбасчен инжиниринг». Митч рассказывал, что несколько лет назад во время выполнения каких-то работ Дик подхватил неизвестную ужасную болезнь и теперь постоянно сморкается, издавая страшные звуки. Минни, несмотря на заболевание мужа, гордится тем, что он босс. Затем Джинни встретила не очень привлекательного мужчину по фамилии Слокум. За ним появился молоденький Вебб, всем своим видом демонстрирующий неловкую доброжелательность. Он какое-то время постоял у мини-бара, периодически причмокивая и пытаясь втянуть щеку внутрь, затем Фрэнкс подозвал парня и начал о чем-то с ним беседовать. Вскоре все перемешались, мужчины наливали себе, а также своим и чужим женам. К гостям вышел улыбающийся Митч - свежий, сияющий, с мокрыми волосами на висках и такой раскрасневшийся, как из парилки. Обычно он начинал бухтеть по поводу
планируемых Джинни мероприятий недели за две, но непосредственно во время застолья всегда веселился напропалую.
        Мужчины принялись обсуждать бейсбол: победный сезон для Эрли Винна[9 - Эрли Винн (1920 -1999)  - знаменитый американский бейсболист, питчер (игрок, подающий мяч), играл за «Чикаго уайт сокс».]; недавнее решение «Бостон ред сокс»[10 - «Бостон ред сокс»  - профессиональная бейсбольная команда, базирующаяся в Бостоне. Основана в 1901 году.], единственной команды, которая не брала в свой состав чернокожих, но таки сдалась под напором общественности… В мире найдется не так много тем, которые заинтересовали бы Джинни меньше, чем бейсбол и социальная интеграция чернокожих, поэтому она вернулась к женщинам, расположившимся на большом диване и стоящей рядом софе.
        Брауни Фрэнкс развлекала дам ценной информацией о раскрасках по номерам, которыми она просто бредит. Ей вообще нравится прикладное искусство. Не исключено, что странное деревянное ожерелье у нее на шее - дело ее рук. Нечто подобное обычно дают погрызть детям, когда у них режутся зубки. Впрочем, наблюдать, как Брауни пытается вовлечь Кэт Энзингер в обсуждение, оказалось довольно забавно - как если бы она пыталась продать печенье девочек-скаутов телефонному столбу.
        Пэтти Кинни наклонилась к Джинни, ее зеленые глаза сверкали из-под копны волос коньячного цвета.
        - Посмотришь на тебя, Джинни, ну леди до мозга костей. Уже все гости прибыли?
        Попивая коктейль, хозяйка дома окинула взглядом гостиную.
        - Нет новой пары,  - заметила она.  - Кольера с женой.
        - Ты уже видела их?
        - Еще нет.
        Пэтти многозначительно хмыкнула, давая понять, что отсутствие информации - тоже информация. Из всех, кто здесь присутствовал, она была ближайшей подругой Джинни. Их мужья в одно и то же время служили в Бельвуаре, в Израиле.
        Снова позвонили в дверь.
        - Это, должно быть, они,  - догадалась Джинни.
        Черные нарисованные брови взметнулись вверх, лицо выражало заинтересованность.
        - Оставайся здесь,  - рассмеявшись, сказала она.
        Пэтти скорчила рожицу.
        Лавируя между гостями, Джинни подошла к компании мужчин, потягивающих напитки из стаканов.
        - Митч,  - прошептала она.
        Муж нехотя взглянул на нее, не желая отвлекаться от оживленного разговора.
        - Дверь,  - повысила голос Джинни, взяв его под руку.
        - А-а-а,  - вздохнул Митч и направился с ней в прихожую.
        Муж как-то обмолвился, что не понимает, зачем встречать гостей, взявшись под руки, как влюбленные на прогулке. Джинни объяснила, что таким образом они задают дружелюбный тон званому вечеру. Она верила, что светские манеры - это важно. Любое действие человека работает на его образ, а уж первое впечатление, разумеется, невозможно произвести дважды. Именно поэтому полотенца для рук в ее доме были выглажены, дозатор мыла начищен до блеска, а свежие следы от пылесоса на ковре красноречиво давали понять, что здесь следят за чистотой. Проходя мимо зеркала, Джинни коснулась волос. Разумеется, все в порядке, иначе и быть не могло, поскольку лак покрывал каждый дюйм ее прически. Она распахнула дверь.
        - Вы, должно быть, Кольеры,  - заулыбалась Джинни, разглядывая стоящую перед ней пару.
        Мистер Кольер, темноволосый и черноглазый, держался несколько скованно. Его супруга красотой не блистала. Лицо казалось несколько узковатым, с далеко не идеальными чертами, но в целом девушка выглядела довольно миленькой. На ней было синее платье с воротником в спортивном стиле (недостаточно элегантное для вечеринки), на шее нитка жемчуга (уже лучше), волосы собраны в пучок. В руках - большое блюдо с завернутым в целлофан мясным рулетом. Джинни молчала несколько секунд, уставившись на мясо, но, сообразив, что это неприлично, поспешила отвести взгляд. Не нужно было ничего приносить. Миссис Кольер наверняка что-то перепутала. Джинни даже немного рассердилась, ведь ее приглашение было вполне понятным. И тут же она ощутила к этим людям что-то вроде жалости. Нет, она будет великодушной.
        - Мастер-сержант,  - поприветствовал Митча рукопожатием Пол Кольер.
        Митч, в свою очередь, улыбнулся жене коллеги:
        - Миссис Кольер. Рад вас видеть.
        - Пожалуйста, зовите меня Нэт,  - предложила она.  - А это наши дочери - Саманта и Лидди.
        Молодая женщина слегка подтолкнула дочерей вперед. Это были симпатичные черноволосые девочки: младшенькая - круглолицая и ясноглазая, а старшая - худощавая и длинноволосая, вылитая мать.
        - Поздоровайтесь,  - подсказала Нэт.
        - Здравствуйте,  - не растерялась старшая.
        Малышка же стояла как вкопанная, не смея произнести ни слова.
        Лупе появилась как раз вовремя.
        - Пойдемте со мной, крошки,  - предложила она с улыбкой и протянула руку.
        Няни имели в запасе несколько коробок попкорна «Крекер Джек»[11 - «Крекер Джек»  - популярное лакомство, попкорн с арахисом, покрытые карамелью и патокой.], магнитофон RCA Victor и несколько слегка затасканных кукол.
        Казалось, что младшая вот-вот разревется, но ее сестра храбро зашагала по коридору, и малышка послушно засеменила следом, лишь раз оглянувшись на мать. Помахав ободряюще дочерям, Нэт повернулась к хозяевам: блюдо ей явно мешало.
        - Куда это поставить?  - поинтересовалась она.
        Митч взглянул на гостинец.
        - А что это у нас?  - спросил он таким тоном, каким обычно разговаривают с детьми или умственно отсталыми.
        - Мясной рулет.
        - Очень мило, что вы не с пустыми руками,  - похвалила Джинни.  - Сейчас мы найдем ему место.
        Нэт прошла за хозяйкой на кухню и, увидев столы, заставленные всякой всячиной, остолбенела. Джинни заметила, какое впечатление произвело на гостью все это гастрономическое великолепие: огромный ростбиф с морковью, заливное с томатами, красный желированный салат, утыканный маленькими зефирками и крендельками. Вся еда была разложена в оранжевую посуду фирмы Pyrex.
        - Ой,  - смутилась Нэт.  - А я-то думала, надо принести что-нибудь с собой.
        Джинни улыбнулась.
        - Не волнуйтесь об этом,  - успокоила она женщину, жестом показывая, куда поставить блюдо.
        Нэт подвинула в сторону одну из тарелок и со стуком поставила блюдо на стол. Освободив рулет от целлофана, женщины какое-то время разглядывали его - жирный, с коричневой корочкой, украшенный оливками.
        - Мне почему-то казалось, что это традиционная вечеринка, в складчину,  - стала оправдываться Нэт.  - Неловко получилось.
        Джинни взяла обескураженную женщину за руку, продемонстрировав ухоженные ногти, и поймала ее взгляд:
        - Чем больше выбор, тем лучше. Пойдемте, познакомлю вас с другими женами.
        Она проводила Нэт мимо мини-бара, мимо каменной пантеры, которую Митч привез из Кореи, и подвела к дивану, на котором щебетала женская компания.
        - Это Нэт Кольер,  - представила гостью Джинни.
        - Она похожа на Джун Картер![12 - Джун Картер (1929 -2003)  - американская певица, сочинительница песен, актриса.] - раздался громогласный голос Минни Харбо.
        Да, сходство было: черные волосы, открытое лицо, красивый рот с немного крупноватыми зубами. В подпоясанном платье-рубахе она выглядела как игривый сорванец.
        - Хотела бы я уметь петь,  - поддержала разговор Нэт.
        Жены завалили ее вопросами. Откуда она? Когда приехала в Айдахо-Фолс? Хочет ли еще детей? Последний вопрос был задан просто так, без задней мысли, но Нэт вдруг начала заикаться. Ничего страшного, никто не собирался поддевать ее. Все мы женщины, а обязанность женщин - рожать детей.
        Нэт сказала, что для полного счастья ей пока и двоих достаточно.
        - Я остановилась на трех,  - призналась Пэтти.
        Другие женщины издали звуки, похожие на шипение змей в террариуме: должно быть, они были разочарованы.
        - У меня четверо,  - сообщила Брауни.  - Но если на то Божья воля, нарожаю хоть миллион.
        Джинни в подобных разговорах предпочитала не участвовать. Ее единственный, к тому же поздний ребенок был для посторонних людей красноречивым свидетельством, что либо она много лет не имела близости с мужем, либо с ней было что-то не так. Нечто подобное можно сказать и о бездетной Кэт Энзингер (странная, кстати, особа). В любом случае женщины удерживались от расспросов. Обида стала неотъемлемой частью личной жизни Джинни. Шестнадцать лет ушло на то, чтобы забеременеть Анджелой. Все это время она сетовала на горькую судьбинушку и старалась привыкнуть к бездетному существованию. Все силы она отдавала женским комитетам и благотворительности. Однажды зимним вечером Джинни пришла домой после ужина с подругами, обильно приправленного вином, и ее стошнило. Муж в это время дрых на диване. Восемь месяцев спустя родилась Анджела, пухленькая черноволосая малышка. Девочка любила сосать большой палец на левой ноге, так что порой он напоминал изборожденный ландшафт какой-то фантастической планеты. Любовь к дочке приняла странную форму: иногда женщине казалось, что она так страстно желала это дитя, что
израсходовала всю себя. Она завидовала беременным женщинам и молодым мамам, прогуливающимся с колясками. Ее сердце больно сжималось при виде симпатичных близняшек или карапуза, которого везут в магазинной тележке. Любая женщина, окруженная детьми, до сих пор вызывала в ней жгучую зависть. Она так сильно и так долго хотела стать мамой, что теперь опасалась, сможет ли вообще когда-либо стать нормальной.
        Джинни откашлялась.
        - У вас есть хобби, Нэт?
        - Кроме детей?  - рассмеялась та.  - В общем-то, нет…
        Женщина задумалась, и вдруг ее лицо прояснилось.
        - О, я люблю пляж, а прежде обожала ходить в походы. Это считается?
        - А вы уже успели познакомиться с кем-то из других жен?  - поинтересовалась Пэтти.
        - Нет,  - ответила Нэт.  - Мы с девочками далеко от дома не отходим. Они еще маленькие.
        Молодая женщина тряхнула головой и застенчиво поглядела на зажатый в руке стакан. Джинни хотелось знать, насколько искренне говорит сейчас Нэт, не наигранна ли эта ее скромность.
        - Возможно, людям не обязательно иметь столько друзей, сколько им кажется,  - выдала загадочную фразу Кэт Энзингер.
        Никто ничего не понял, но вопросов задавать не стали.
        - Можно вступить в карточный клуб,  - предложила Пэтти.
        Брауни, несмотря на отвлекающие маневры подружек, попыталась вернуться к любимой теме о раскрашивании картинок по номерам.
        - Я начинала с картинок Сары,  - сообщила она, имея в виду свою дочь-подростка.  - Потом я заказала картинки посложнее. Нэт! Вам понравятся раскраски.
        Интересно, на основании чего она сделала такой вывод?
        - Она сказала, что любит ходить в походы,  - возразила Кэт.
        - Есть картинки с пейзажами, сценки на пляже,  - тарахтела Брауни.  - Я отдаю предпочтение натюрмортам, куклам и плюшевым медведям. С ними не страшно, что ошибешься. А раскрашивать можно, пока дети спят.
        - Так подругами не обзаведешься,  - заметила Пэтти.
        - Джин! Все просто идеально,  - сменила тему Минни Харбо.
        Ее речь с южным акцентом звучала несколько отрывисто. Она жестом указала на напитки, накрахмаленные салфетки и яркие цветы с изогнутыми стеблями:
        - Как тебе удалось? Раскрой секрет.
        Джинни рассмеялась, а остальные смотрели на нее выжидающе, как будто и впрямь надеялись, что она выдаст им страшную тайну.
        - Просто так получается,  - наконец произнесла она.
        - Некоторые люди благословенны,  - вздохнула Минни.
        - Некоторые люди идеальны,  - закатила глаза Брауни. Вытащив носовой платок из нагрудного кармана, она промокнула капли пота, выступившие на лбу и подбородке.
        Джинни откинулась на спинку дивана и вполуха слушала, о чем беседуют женщины. Взяв стакан, она несколько раз отпила, вдыхая манящий запах алкоголя. Все хорошо. Брауни, Пэтти и Кэт приехали в Айдахо-Фолс больше года назад, так что, как для жен военных, они, можно сказать, старожилы, и им относительно легко поддерживать разговор.
        Вдруг Джинни вспомнила, что ростбиф, пожалуй, уже остыл, и пригласила гостей к столу. Она расставила карточки так, чтобы разбить пары. Идею Джинни почерпнула из какого-то женского журнала. Если кто-то из гостей и имел что-нибудь против новомодного веяния, вслух об этом не сказал. Нэт Кольер заняла место в конце стола, через три человека от своего мужа Пола, который сидел, уставившись на пустую тарелку.
        Митч расположился рядом с Нэт. Соседка одарила его широкой улыбкой, и это сработало как выключатель в его голове. Он повернулся к Нэт, и они стали оживленно болтать.
        «Минутку!»  - пронеслось в мозгу у Джинни.
        Она что, на самом деле посадила мужа рядом с Нэт? Женщина замерла, не дойдя до стола, и принялась вспоминать. Нет, она хотела посадить Митча рядом с Кэтти - это была бы эдакая маленькая шутка, о которой никто не знал, а Нэт должна была сесть напротив. Теперь же новенькая оказалась в самом конце стола рядом с Митчем. Как могла получиться такая путаница? Единственное объяснение - муж сам поменял карточки, желая, чтобы его соседкой по столу была симпатичная молоденькая Нэт.
        Джинни передернуло от негодования. Митч, этот идиот, возомнил себя хитрым. Он решил, что она ничего не заметит. Нет, Джинни раскусила эту авантюру за пару секунд, но все равно попала в западню: люди-то уже расселись. Не заставлять же их пересаживаться.
        Пэтти повернулась к подруге и взяла ее за руку.
        - Ты в порядке?  - прошептала она.
        Джинни тряхнула головой и улыбнулась.
        - Да, спасибо. Я просто задумалась. Митч! Мясо!  - скомандовала она, откашлявшись.
        Муж приподнял палец - мол, слышу,  - а сам продолжал ворковать с Нэт.
        Джинни ощутила, что краснеет. Тыкать в нее пальцем, даже не глядя в ее сторону! Женщина поправила фартук. Зубы скрежетали. Откинувшись слегка на спинку стула, Нэт кивала Митчу, который, наоборот, придвинулся к ней поближе, положив руку на спинку ее стула.
        Наконец Митч закончил свою мысль, которую пытался донести до собеседницы, не глядя махнул Джинни рукой и направился на кухню за ростбифом. Муж всегда лично нарезал мясо для гостей, но чтобы сам ходил за блюдом, такого Джинни не припомнит. Обычно он сидел за столом, улыбался, подмигивал и шутливо интересовался, когда же они будут ужинать. Джинни осознавала, что очень привязана к мужу и сейчас просто придирается. Он казался очень красивым, когда вернулся из кухни с большим оранжевым блюдом в руках. Высокий… грудь колесом… посеребренные сединой волосы… Все женщины улыбались, глядя в его сторону. Митч схватил разделочный нож и стал показывать сценку, как он выследил зверя, освежевал и приготовил собственными руками. Гости одобрительно закивали головами, загалдели. Джинни принесла гарнир, а Нэт - свой несуразный мясной рулет. В глубине души Джин понимала, что в данный момент использует «соперницу», чтобы еще ярче подчеркнуть свое превосходство, но раз уж гостья принесла мясной рулет, оставлять его в одиночестве на кухне было бы еще хуже. Джинни расставила яства на столе. Ложки лежали таким образом,
чтобы каждый мог сам положить себе еду. Кушанья, на приготовление которых ушло несколько часов, будут поглощены в считанные минуты.
        - Прошу, угощайтесь,  - сказала Джинни.
        Все начали пить и есть, сопровождая праздник желудка ненавязчивой беседой. Джинни любила наблюдать, как гости накладывают еду, слышать довольное причмокивание и легкое позвякивание столового серебра о фарфор. Свечи потрескивали и постепенно становились короче. Из задних комнат доносились едва слышные детские голоса, звуки музыки, пение.
        Северный ветер дует и свищет,
        Снег заметает все кругом.
        Бедняжка малиновка гнездышко ищет.
        Где же ее отчий дом?
        Может, укроешься в теплом амбаре,
        Спрятав клюв под крыло?[13 - Перевод Андрея Быкова.]

        Песенка повторялась снова и снова. Как мило и невинно! Прекрасные детки, неуверенно повторяющие слова шепелявыми голосочками.
        Сидя за столом, Джинни ощутила нечто сродни нежности. За окнами смеркалось. Слышалось кваканье жаб. Если все пройдет хорошо, летом она устроит вечеринку на свежем воздухе. Воздух здесь очень приятный, не то что в Сент-Луисе, где прошло ее детство. Летними вечерами там трудно дышать: такое впечатление, что воздух пропустили через мокрую ткань.
        - Все очень вкусно, мадам,  - сказал Вебб.
        Брауни Фрэнкс громко рассмеялась над чем-то, что сказала Кинни. Все шло как надо.
        И тут известный подстрекатель Слокум небрежным тоном произнес:
        - Вы слыхали о недавней показушной затее на Северном испытательном полигоне?
        - Не начинай,  - поднял обе руки Дик Харбо.
        Джинни не могла спокойно смотреть на его пальцы. Они были сморщенными и деформированными, как кончики оплывших свечей. Вероятно, это последствие болезни, которую Дик подхватил во время изоляционных работ.
        - Сегодня утром я там побывал,  - продолжал Слокум.  - У меня есть приятель, еще по Бельвуару, который оставил службу и сейчас работает в «Дженерал электрик». Он отвез меня туда и все показал. «Дженерал электрик» и ВВС строят ангар для атомного самолета. Цена - восемь миллионов. Ничего, признаться, в этом не понимаю, но у них точно есть очень много красивых чертежей.
        - Все это фигня,  - заявил Харбо.
        - Успокойтесь,  - повысила голос Джинни.
        Леннарт постарался их угомонить:
        - Самолет никогда не взлетит. Сам Эйзенхауэр[14 - Дуайт Эйзенхауэр (1890 -1969)  - американский государственный и военный деятель, генерал армии (1944), 34-й президент США (20 января 1953 - 20 января 1961).] говорит, что это все чепуха.
        - Это хуже всего. Деньги будут пущены на ветер! Это выводит меня из себя,  - как астматик, тяжело дыша возмутился Харбо.  - У нас есть настоящие, работающие реакторы для армии, но при этом приходится выклянчивать каждый пенни. CR-1 разваливается…
        - Тише… тпру…  - загомонили мужчины за столом, а жены умолкли и только озадаченно поглядывали на мужей.
        - Со всем уважением, Дик…  - начал Митч.
        - Извините-извините,  - осекся Харбо.
        Он с трудом подавил рвущийся из груди кашель. В глазах блеснули слезы.
        - Я воспринимаю все как личную боль. Это происходит у меня на глазах не одно десятилетие! Строить самолет, который будет слишком тяжел, чтобы взлететь! И это было понятно с самого начала. У армейских есть график работ, но они все равно заставляют нас попрошайничать. Реактор нуждается в финансировании, а мы должны делать вид, что все путем, и ждать, когда они расщедрятся и выделят нам крохи, которых хватит, чтобы починить лишь что-нибудь одно.
        Брауни Фрэнкс повернулась к мужу.
        - Что-то не в порядке с реактором?  - испугалась она.
        - Нет-нет,  - возразил Фрэнкс.
        - Но мистер Харбо сказал…
        - Надо кое-что усовершенствовать. Реактор немного устарел. Вот и все.
        - Еще скотча! Мне он понравился,  - стукнул кулаком по столу Харбо.  - Тот, кто на мели…
        Не закончив фразу, он зашелся в кашле и потянулся лягушачьими пальцами за носовым платком. Джинни ужаснулась, увидев маленькие комочки серой мокроты. Дик повернулся спиной к собравшимся и еще раз сплюнул в платок.
        - Мистер Харбо!  - обратилась к нему Джинни.  - Что-нибудь нужно? Может, леденец от кашля или «Отца Джона»[15 - Микстура против кашля, созданная в 1855 году двумя прихожанами преподобного Джона О’Брина из городка Лоуэлл (штат Массачусетс), страдавшего сильным кашлем. После излечения священник много сделал для популяризации лекарства.]? Принести стакан воды?
        Харбо поднял руку.
        - Нет-нет, все в порядке. Спасибо. Мне нельзя так волноваться. Минни говорит, что в последнее время я сам не свой… черт,  - вместо извинений прохрипел он и снова закашлялся.
        Дик поднялся из-за стола и направился к заднему выходу. Хлопнула входная дверь.
        В мозгу Джинни пищал сигнал тревоги: «Мэйдэй… Мэйдэй…»[16 - Международный сигнал бедствия в радиотелефонной (голосовой) связи, аналогичный сигналу «SOS» в радиотелеграфной связи.] Скандал на ее званом ужине. Ужас! Как она вообще позволила такому случиться? Это произошло так стремительно. И все благодаря идиоту Слокуму. Джинни не знала, что делать: оставаться за столом или идти за Харбо. После непродолжительной внутренней борьбы она резко поднялась, но Минни отрицательно покачала головой.
        - Оставь его в покое,  - попросила она.  - Он все чаще такое вытворяет. Извините. Не слушайте, что муж тут наговорил. Мне так неловко…
        Женщина поднесла руку ко рту и громко всхлипнула.
        - Господи,  - вполголоса сказала Кэт Энзингер.
        - Минни, дорогая!  - воскликнула Пэтти.  - Все в порядке. Ничего страшного. Просто он поделился своим мнением.
        - Леди! Не стоит ничего опасаться,  - встрял Митч, за что Джинни была ему на этот раз благодарна.  - Могу заверить, что с реактором все в порядке. Я лично во время дневной смены наблюдаю за всем, что там происходит. Я внимательно читаю записи в регистрационном журнале. То, что люди без ума от атомного самолета, еще не значит, что с CR-1 что-то не в порядке.
        - Ладно,  - промолвила Брауни уже спокойным голосом, хотя в глазах ее читалась тревога.
        - Хорошо,  - кивнула Джинни.  - Сегодня такая восхитительная летняя ночь. Почему бы нам не расслабиться?
        Она направилась к бару за очередной бутылкой вина.
        - Давайте поговорим о чем-то веселом. Не забыли, что мы в смешанной компании?  - хлопая ресницами, обратилась она к Слокуму.
        - Прошу прощения, что заставил леди скучать,  - сострил Слокум. Во всяком случае, он так думал.
        - Я под впечатлением: сколько страсти и боли в словах мистера Харбо,  - донесся голос Нэт Кольер с другого конца стола.
        До сих пор мать двоих детей хранила молчание, поэтому присутствующие тут же повернулись в ее сторону. Под их пристальными взглядами Нэт покраснела и вся как-то сжалась. Похоже, она не ожидала, что ее могут услышать.
        - Ну, он говорил так убедительно, точно выступал перед конгрессом,  - заикаясь, выдавила из себя Нэт.  - Защищает старый маленький CR-1.
        - Старый маленький CR-1,  - рассмеялась Пэтти.
        Она сверкнула глазами и посмотрела на Джинни. Только вообрази себе! Джинни напряглась. Эта девица позволяет себе называть маленьким реактор, на котором работают их мужья? Даже если старый маленький CR-1 и не предел мечтаний, негоже новенькой отпускать шуточки на этот счет. Что Нэт Кольер вообще может знать? Ее муж - пеон[17 - Пеон - поденщик, батрак в Южной Америке. В данном случае имеется в виду, что от Пола вообще ничего не зависит.].
        - Конечно, я никогда там не была,  - будто бы прочитала ее мысли Нэт.  - Мои суждения основаны лишь на том, что рассказывает Пол.
        Пол на противоположном конце стола вздрогнул. Нэт, сообразив, что, кажется, сболтнула лишнего, опустила глаза.
        - Передайте по кругу блюдо с картошкой,  - пыталась совладать с собой Джинни.  - А еще у нас остался мясной рулет, любезно принесенный Нэт. Никто к нему даже не притронулся.
        Женщина высоко подняла блюдо. Одна оливка сползла и теперь торчала сбоку рулета, как дерзкий в своей непристойности сосок.
        - Мне еще картофеля,  - весело потребовал Фрэнкс.
        Джинни слышала, как Дик кашляет за дверью. Она подумала, что, как хозяйка, обязана за ним поухаживать. Может, принести ему стакан воды? Разговор вернулся в обычное русло, и ее званому ужину ничего, кажется, уже не угрожает. Джинни выскользнула из-за стола, на всякий случай улыбаясь, вдруг кто-нибудь обратит на нее внимание. Единственное, что она заметила,  - ничего не выражающий взгляд Вебба. Джинни вышла во двор через заднюю дверь.
        Дик стоял спиной к дому и, сжимая в руке носовой платок, смотрел на закат, словно на него нахлынула какая-то сентиментальная блажь. «Мужик умирает,  - вспомнила она слова Митча.  - “Комбасчен инжиниринг” дает ему работу, чтобы он не поднимал шума. Несколько лет назад он делал для них монтажную работу и подхватил болезнь. Со всеми своими счетами он рискует умереть нищим».
        - Дик! Могу чем-нибудь помочь?  - спросила она.
        Мужчина резко обернулся. Джинни отвела взгляд от скомканного носового платка, на котором кровью был выхаркан гротескный узор. Дик отрицательно покачал головой. Его лицо постепенно расслабилось, и он смог выдавить из себя улыбку.
        - Замечательная ночь,  - произнес он.  - Извините за излишнюю эмоциональность.
        - Пустое. Забудьте об этом.
        - Замечательный вечер. Вы умеете устраивать праздники на высшем уровне.
        - Благодарю.  - Джинни и впрямь была тронута.  - Я очень рада, что вы и Минни смогли прийти.
        - Ну а я рад, что Митч находит в себе силы такое устраивать.
        Джинни вскинула голову.
        - Знаете, вам не следует обижаться,  - сказал Дик.
        - Обижаться? Конечно, нет…
        Женщина почувствовала, как страх в ее душе борется с болезненным любопытством. Что Митч натворил на этот раз? Пожалуйста, только не жена оператора! Пусть это будет местная, которую никто из нас не знает. Она вцепилась в фартук, как в спасательный круг.
        - Извините, что вообще поднял эту тему. Думаю, вам бы хотелось обо всем забыть, по крайней мере сейчас, во время приема гостей.
        - Ничего, все нормально.  - Джинни достала золотой портсигар и, вытащив сигарету, передала собеседнику.  - Это «Вирджиния слимс».
        Женщина щелкнула зажигалкой.
        - Я не привередлив,  - улыбнулся он, позволяя Джинни дать ему прикурить.
        Дик затянулся и трижды хватанул воздух ртом. Табачный дым явно не доставил ему удовольствия. Наконец он с видимым облегчением выдохнул.
        - Знаете, всегда трудно добиться повышения,  - продолжил он.  - Но через год дело вашего мужа будут пересматривать.
        Джинни кивнула. Кровь застучала в висках. Нахлынул страх. Дело не в женщине, все гораздо хуже.
        Дик испытующе глядел на нее.
        - Да, в следующем году,  - пролепетала Джинни.  - Муж говорил мне об этом.
        - Мне кажется, он добился бы своего, но с реактором не все в порядке. Не хочу утверждать, что это всецело его вина, но о вашем муже сложилось определенное мнение, а должность, которая позволяет беспробудно пьянствовать, его погубит.
        Пред мысленным взором Джинни предстала картина, как она кладет белу рученьку себе на грудь и восклицает: «Беспробудно пьянствовать?» Однако ей как-никак уже не двадцать лет - не до театральных спецэффектов. Стараясь унять дрожь в пальцах, она вытащила из портсигара еще одну сигарету.
        - Он утверждает, что с реактором все в порядке. Буквально только что за столом Митч сказал, что проверяет каждый рапорт лично.
        - Да,  - подтвердил Дик.
        - Ну и?
        - Послушайте, Джинни! Несколько выпитых стаканчиков - это не критично.
        - Несколько?  - сорвалось с губ прежде, чем Джинни успела прикусить язычок.
        На какое-то мгновение Дик показался удивленным.
        - Мы все пьем, но нельзя бухать возле реактора. Я прав?
        Дик пожал плечами и попытался улыбнуться. Его зубы похожи на зерна кукурузы, а вот глаза - красивые, светло-карие. Он с теплотой посмотрел на Джинни. В ее голове вертелась мысль, что ведь когда-то и он был молод и здоров.
        - Если такое повторится еще раз, Митча ожидает понижение в звании или лишение допуска к секретным материалам,  - серьезным тоном подытожил Дик.
        Лицо Джинни вспыхнуло огнем. Она могла более-менее хладнокровно принять информацию, что с реактором не все в порядке, снисходительно отнестись к мужниному пьянству на работе (все же было в этом что-то по-глупому мужественное, нечто из времен Дикого Запада), но утрата допуска или понижение в звании… Только не это! Это уж слишком!
        - Извините,  - сказал Дик.  - Сейчас не совсем подходящее время, но… В любом случае на вас это никоим образом не отразится.
        Женщина набрала в легкие как можно больше воздуха и медленно выдохнула, чтобы хоть немного успокоиться. Как это может на ней не отразиться? Впрочем, она хозяйка, да и вечер еще не закончился. А кастрировать мужа можно и позже.
        - Спасибо,  - пробормотала она, туша сигарету в целлулоидной пепельнице, стоящей на крыльце.  - Утешили. Лучше уж я возьму дело в свои руки.
        Джинни была уверена, что улыбка, которой она одарила напоследок Дика, значительно поднимет ему настроение. Женщина вернулась в дом несколько взволнованной.
        На столе практически ничего из еды не осталось, а общий разговор благополучно разделился на несколько отдельных бесед. Пэтти Кинни и Минни Харбо смеялись, время от времени слегка похлопывая друг дружку по рукам. Фрэнкс и Кинни наливали себе по следующей. Брауни щебетала что-то на ухо совершенно безучастной ко всему Кэт Энзингер. Вебб, слегка приоткрыв рот, разглядывал потолок. Пол Кольер пытался взглядом поджечь скатерть. Джинни не решалась посмотреть в сторону мужа и Нэт до тех пор, пока не заняла свое место за столом.
        Аппетит был окончательно испорчен. То, что лежало на тарелке, казалось просто ужасным. Соленые крендельки в салате разбухли, увеличились в размере и выглядели малоаппетитно. Томатное заливное превратилось в кровавое месиво - какие-то медицинские отходы после хирургической операции.
        - Как там мистер Харбо?  - спросила Пэтти.
        - Хорошо,  - заверила ее Джинни.  - Он скоро придет.
        В конце стола раздался звон бьющегося стекла.
        - Извините.
        Вебб нырнул под стол.
        - Почти пустой был,  - прозвучал его глухой невнятный голос.
        - Вебб напился,  - прошептала Пэтти.
        - Вижу,  - кивнула Джинни.
        Почему Митч за ним не приглядел? Почему Вебб до сих пор сидит за столом? Джинни не нравилось, что на ее званые ужины приходят холостяки. Вот, например, Слокум - взял и испортил все своим атомным самолетом.
        Женщина бросила взгляд в сторону Митча: тот не сводил глаз с Нэт. Джинни захотелось сделать ему больно - пнуть ногой или уколоть английской булавкой.
        - Я иду за десертом,  - объявила Джинни.
        Отодвинув стул, она встала, прошла на кухню, налила себе водки в высокий стакан и выпила почти залпом - за один… два… три глотка. Закурив, Джинни с ненавистью осмотрела стоящий в углу светлый бисквит без глазури. Схватила небольшую жестяную банку с черничным наполнителем, кое-как открыла консервным ножом и вылила содержимое в блендер. Несколько фиолетовых капель упали на стол, забрызгав верх ее платья, но Джинни никак не отреагировала. Схватив очередную банку, она яростно надавила на консервный нож и не сразу почувствовала, как рваный край жестянки впился ей в палец.
        - Мать твою!  - прошипела она.
        Кровь сочилась из пореза и струилась по руке. Женщина открыла кран и подставила дрожащий палец под струю воды. Смыв кровь, пошевелила пальцем… В месте пореза кожа двигалась, как рыбий рот. Джинни снова выругалась. Стряхнула капли воды. Какая мерзость! Палец болел и жег. Это было отвратительно: она почувствовала, как отстает порезанная кожа. Джинни намотала на палец бумажное полотенце - образовался большой белый бумажный комок. Плеснула себе еще немного водки и, не вынимая сигареты изо рта, вернулась к своему бисквиту. Осторожно орудуя ножом, она таки справилась с проклятой банкой, после чего аккуратно вылила студенистую, зернисто-тягучую глазурь в блендер, где уже ждала своего часа черничная масса. Джинни сама не заметила, как туда же стряхнула пепел. Попыталась подцепить его указательным пальцем левой руки, но, отчаявшись, бросила эту затею, закрыла блендер крышкой и включила на полную мощность. Оторвав кусок бумажного полотенца от рулона, Джинни скомкала его и промокнула черничные пятна на платье. Теперь они стали менее заметными, но никуда не исчезли.
        - С вами все в порядке?  - прозвучал женский голос совсем рядом.
        Джинни вздрогнула. В дверном проеме стояла Нэт Кольер.
        - Вы порезались,  - нахмурилась она.
        - А… да… все хорошо. На кухне такое случается даже с лучшими из нас,  - делано захихикала Джинни.
        Нэт несколько мгновений смотрела на нее, а затем кивнула.
        - Я шла поглядеть, как там дети,  - сказала она, указывая на дальнюю часть дома.
        - Уверена, что у них все отлично. Слышали, как они недавно пели? Правда, мило?
        - Вы правы. Пожалуй, не стоит их отвлекать, если и так все в порядке. Позвольте, я помогу вам разрезать пирог.
        Немного поколебавшись, Джинни придвинула лаймовый пирог к краю стола и отошла в сторону. Нэт со всем старанием взялась за дело, но получалось у нее как-то неуклюже.
        - Сначала надо разрезать на четыре части,  - не удержавшись, принялась поучать Джинни.  - Если вы будете сразу же резать на маленькие кусочки, они получатся неровными… Хорошо, все правильно. Теперь все в порядке.
        - Мне далеко до вашего мастерства на кухне,  - извинилась Нэт.
        Джинни из уважения промолчала.
        - Спасибо, что пригласили нас,  - продолжала добровольная помощница.  - Вы замечательная хозяйка.
        - У меня такое ощущение, что придется дня три отсыпаться.
        Джинни улыбнулась, показывая, что и она может быть самокритичной; хотя, если честно, завтра она поднимется с первыми лучами солнца, начнет вытирать пыль с декоративных статуэток и надраивать дверные ручки. Женщина еще глотнула водки.
        - Как вашему мужу новое место работы?
        Маленький старый CR-1?
        - Да нормально.
        - Мне кажется, вы сможете счастливо жить в Айдахо-Фолс.
        - Надеюсь, так оно и будет. В последнее время мы обзавелись новыми знакомыми.
        - Ключ к счастью - в друзьях… подругах,  - взмахнула сигаретой Джинни,  - женщинах, на которых можно рассчитывать в трудной ситуации.
        Порезанный палец пульсировал, точно в нем жило свое маленькое сердечко.
        - Да, это верно,  - согласилась Нэт.  - У меня не было хороших подруг со времен старшей школы. Мне очень не хватает этого. Есть вещи, которые способны понять только женщины. Не правда ли?
        - Я собираюсь устроить прием в вашу честь,  - вдруг заявила Джинни. Она слегка покачнулась, но удержалась, схватившись за столешницу.  - Здесь, в доме. Вы будете почетными гостями. Это станет чем-то вроде бала дебютанток.
        - Господи, спасибо,  - занервничала Нэт.
        - Вы можете взять напрокат одно из моих платьев. У меня есть зеленое. Оно будет идеально сидеть на вашей фигуре. Правда, возможно, придется немного ушить его в талии. Не могут же все иметь двадцатидвухдюймовую талию, как у вас.
        Нэт оценила на глаз собственную талию. Неужели она могла измениться сама собой?
        - У меня вовсе не такая тонкая талия!  - запротестовала девушка.
        - Вы сделаете себе новую прическу.
        - Это будет весело! Никогда не делала.
        - Серьезно?  - притворилась удивленной Джинни.  - Вы никогда не были в парикмахерской?
        - В смысле не делала прически… Я просто стриглась. Хорошо я его нарезала?  - Нэт указала пальцем на пирог.
        - Отлично,  - ответила Джинни не глядя.
        Она пододвинулась поближе к Нэт:
        - Поскольку здесь собрались одни девочки, можно задать деликатный вопрос?
        Нэт кивнула.
        - Вы случайно не видели, как мой муж перед ужином поменял карточки с именами на обеденном столе?
        Нэт замерла. Джинни отчетливо ощущала, что ложь готова сорваться с языка собеседницы.
        - Я… э-э-э… я не заметила.
        Джинни склонила голову набок и улыбнулась:
        - Вы слишком милы для того, чтобы врать.
        - Ума не приложу, зачем ему такое делать.
        - Да неужели, дорогуша?
        - Возможно… Может быть, я видела, что он возится с карточками, но я не уверена. Мне показалось, что он случайно смел их со стола, а потом просто вернул на место.
        - Да, скорее всего, так и было. Митч все время что-то возвращает на место.
        - Я чувствую себя ябедой,  - потупилась Нэт.  - Пожалуйста, не говорите мужу, что я рассказала вам об этом.
        - Конечно, не скажу, дорогая. Это останется между нами. Обещаю, что Митч ничего не узнает.
        Нэт облегченно вздохнула.
        - Спасибо! Позвольте, я отнесу пирог,  - предложила гостья.
        Джинни помахала рукой, которая из-за замотанного пальца казалась гигантской:
        - Нет. Ступайте и усаживайтесь за стол. Сначала узнаю, кто чего хочет, а потом уже будем раздавать, как говорится, по потребностям.
        Нэт кивнула, неуверенно улыбнулась и вернулась в гостиную. Джинни, опершись на стол, размотала палец и начала изучать порез. Кажется, кровотечение остановилось, так что можно ограничиться напальчником. Больше водки не пейте, мадам!
        Черничный сок на платье вывел ее из задумчивости. Женщина нашла в спальне небольшое, обшитое жемчугом болеро и продела руки в рукава - сначала одну, с больным пальцем, а потом другую. Если переодеться полностью, это будет слишком заметно даже в компании этих клоунов. Настроение совершенно испортилось. Взяв кусок почтовой бумаги и тупой огрызок карандаша, Джинни поспешила в гостиную принимать заказы на десерт.
        Гости непринужденно болтали и от нечего делать теребили салфетки. Брауни Фрэнкс встретила хозяйку подозрительным взглядом, как бы опасаясь, что та подвергнет собравшихся некой продолжительной и сложной процедуре.
        Джинни заставила себя посмотреть в сторону мужа. Какой сюрприз! Какой сюрприз! Митч снова направил светлые лучи своего внимания на Нэт Кольер. Неприлично близко придвинувшись к несчастной, он пытался смахнуть воображаемые ворсинки с ее платья.
        - Так лучше,  - раскудахтался он.  - А вот это сюда.
        Взяв за два уголка салфетку, лежащую у Нэт на коленях, Митч подвернул концы под бедра соседки, как заботливая мама подтыкает одеялко спящему младенцу. Нэт покраснела, оглянулась по сторонам и тихим голосом поблагодарила. Нелепица!
        На дальнем конце стола Пол Кольер с плохо скрываемым ужасом взирал на происходящее. Не выдержав, он порывисто вскочил на ноги.
        Слава богу, Джинни оказалась на высоте. Метнувшись вокруг стола, она встала позади Нэт и положила руку ей на плечо. От неожиданности гостья дернулась. Нежно погладив ее по плечу, хозяйка изобразила неприличный жест порезанным пальцем и обратила его в сторону кухни.
        - У нас два десерта на выбор,  - объявила она самым светским тоном, на какой была способна в эту минуту.
        Взгляды гостей моментально устремились на нее. Кто-то хихикнул, кто-то похлопал себя по животу. Надо полагать, все морально готовились к поеданию очередного блюда. Нэт боялась шевельнуться. Пол Кольер успокоился и снова сел на свое место.
        - У нас есть светлый бисквит, политый черничным соусом, и лаймовый пирог. Ты, конечно, будешь оба,  - посмотрела она сверху вниз на Митча и обворожительно улыбнулась.

        Нэт
        Кольеры вернулись от Ричардсов почти в одиннадцать вечера. В прохладной ночи они прошли пешком три квартала. Саманта сидела на плечах у Пола, а Нэт несла Лидди, прижав ее к груди. Она исподтишка наблюдала за мужем. Его напряженное молчание несколько раздражало.
        Что за странный вечер! Дом, обстановка, люди (во всяком случае, большинство из них) казались весьма милыми, но что касается Митча и Джинни… У Нэт сложилось впечатление, что ей явно не помешала бы небольшая дубинка, с помощью которой она могла бы защитить себя в случае чего. События сегодняшнего вечера так подействовали на Пола, что теперь он попросту молчал.
        Девочки, напротив, были в полнейшем восторге. Саманта, ни на секунду не умолкая, лепетала о детишках, с которыми познакомилась, о няне Марте и бесконечных запасах попкорна «Крекер Джек». Воспоминание о лакомстве вызывало у девочки такой восторг, что она не могла спокойно сидеть на папиных плечах. Малышки прихватили с собой несколько пластиковых сюрпризов, которые нашли в коробках с крекерами: цыпленка, солдатика, пистолет и кольцо.
        Они подошли к дорожке, ведущей к их дому (через милую лужайку к трем бетонным ступеням и входной двери), и тревога в душе Нэт уступила место какому-то ощущению уюта. Они вернулись из чужого дома, где обстановка и вещи были им совершенно незнакомы, в свой собственный уголок. Пусть они живут здесь совсем недавно, но этот дом в любом случае куда роднее того, где они только что побывали. Это только начало… Пол включил свет, и они очутились в прихожей. Сердце женщины сжалось. В небольшой гостиной виднелись неуклюжие тени, отбрасываемые картонными коробками, которые были расставлены то тут, то там, словно пасущиеся животные. В остальном дом был почти пуст. Голые стены испещрены какими-то вмятинами, следами краски, электрическими розетками и загадочными темными пятнами. Они прожили в городе уже месяц, а многие вещи до сих пор оставались нераспакованными. Дом производил впечатление неуютного и заброшенного.
        Нэт прекрасно понимала, что за время, прошедшее со дня приезда, она должна бы уже навести здесь порядок, но с двумя детьми на руках это было просто невозможно. На днях она полезла разбирать одну из коробок и, задумавшись, буквально на минутку выпустила Лидди из виду. Девочка незаметно вышла на крыльцо через заднюю дверь, упала с верхней ступеньки и ударилась лицом, при этом отколовшийся зуб порезал губу. Нэт не могла взять в толк, как справляются другие жены. Или она просто не способна делать два дела одновременно?
        - Уже очень поздно. Никаких сказок на ночь,  - обратилась Нэт к девочкам.  - Давайте поищем ваши ночные сорочки.
        Она едва не подвернула ногу, пока лавировала между коробками в гостиной. За это следует благодарить два джина с тоником и бокал вина, которые она выпила за вечер. Собравшись с силами, женщина благополучно добралась до детской спальни.
        Из-за избытка сахара, поглощенного на ночь глядя, зрачки Саманты казались жутко расширенными. Девочка послушно позволила натянуть на себя ночнушку.
        - Я не устала, мама,  - сказала дочь.  - Я могу еще долго не спать.
        - Уверена, что можешь,  - помогая ей продеть руки в рукава, согласилась Нэт.  - Но лучше постараться заснуть.
        - А можно не выключать свет?
        - Нет,  - возразила мать.  - Ложись рядом с Лидди.
        - Она взяла мой самолетик,  - сердито взглянув на сестру, пожаловалась Саманта.
        - Мы разберемся с этим утром, а теперь попридержи свой язычок, Сэм.
        - Когда у каждой из нас будет своя кроватка?  - расплакалась девочка.
        Перевозчики умудрились потерять некоторые вещи, пока транспортировали их добро из Вирджинии в Айдахо. Нэт же по глупости подписала бумаги, даже не проверив, есть ли среди дюжин разнокалиберных коричневых ящиков детские кроватки. Теперь придется покупать новые. У нее с Полом тоже нет кровати. Они собирались купить себе подержанную в «Гудвилле», поскольку новая мебель здесь довольно дорогая. Однако весь месяц Пол так много работал, что у него просто не нашлось времени этим заняться.
        Нэт похлопала по расстеленной на полу простыне, и Саманта наконец прилегла возле матери.
        - В понедельник мы поедем в супермаркет и поищем для тебя что-нибудь,  - пообещала она.  - Я понимаю, как ты устала и как тебе неприятно спать на полу.
        Разумеется, как только Нэт уложила Саманту, поднялась Лидди и начала нетвердой походкой уставшего младенца наматывать круги по комнате. Так она бродила, пока не запуталась в собственных ногах и не плюхнулась на пол. Комнату огласил громкий плач.
        - Дорогая…  - хотела пожалеть малышку Нэт, но та как ни в чем не бывало поднялась на ноги.
        Лидди, по всей видимости, хотелось развлечься посреди ночи в новом доме: засунуть пальчик в электрическую розетку; попробовать на вкус мертвую муху, лежащую на подоконнике; оценить размеры раковины в ванной комнате.
        - Мама, я хочу, чтобы ты спала со мной,  - потребовала Саманта.  - Под одним одеялом.
        Лидди застыла на месте и, напуганная неожиданным вероломством сестры, стала икать. При этом не сводила с матери глаз, в которых читались все ее эмоции по этому поводу.
        - Девочки,  - повысила голос Нэт, борясь с нарастающим раздражением.
        - Что происходит?  - спросил Пол, возникнув в дверном проеме.
        Все умолкли. В его голосе чувствовалась нервозность. Жена и дочери ждали, что же скажет глава семьи. Вздохнув, Пол вошел в детскую и уселся на пол рядом с Самантой. Затем завернул все еще икающую крошку Лидди в розовое, связанное крючком одеяльце и погладил ее по маленькой спинке. Нэт уткнулась носом в ковер, источающий слегка химический, какой бывает у новых вещей, но все равно приятный, успокаивающий запах. Женщина закрыла глаза. Пол тем временем гладил засыпающих дочерей и тихо напевал им «Домик на пастбище».
        Нэт проснулась, когда было еще темно. Ворс от ковра щекотал рот. Женщина приподнялась. Глаза потихоньку привыкали к темноте. Прислушиваясь к тихому размеренному дыханию дочек, она пыталась понять, насколько крепко они спят.
        Нэт осторожно встала и пошла в гостиную, продвигаясь мелкими шажками, чтобы случайно не наткнуться на коробки. Не найдя там Пола, она вернулась назад, в спальню. Одеяла на полу были расстелены, но мужа в комнате не было. Нэт понятия не имела, который сейчас час. Снаружи орали жабы: каждая - словно отдельная жемчужина в каскаде звуков.
        Женщина последовала за их песнью на задний дворик, где на маленьком прямоугольном крыльце, освещенном лунным светом, обнаружила Пола. Он сидел, поджав под себя ноги, и вглядывался вдаль.
        Крыльцо заканчивалось прямо у его ступней, а дальше темнела трава. За ней на расстоянии трех-четырех шагов виднелся невысокий, примерно по пояс, коричневый забор из штакетника, отделяющий их от соседей. В окнах соседского дома было темно. Насколько она могла разглядеть, нигде поблизости вообще не горели огни. Дальше тянулись незастроенные участки, свободные даже от рекламных щитов и уличных фонарей. Только вдалеке высились едва заметные на фоне темного неба еще более темные горы, точно тень мечты.
        Айдахо-Фолс не был похож на Сан-Диего, но Нэт не сказала бы, что этот город так уж плох. Ну, возможно, малость удаленный, эдакий аванпост цивилизации, получивший свое название от рукотворного водопада, расположенного при въезде в город на реке Снейк. Нэт вспомнила тот день четырехнедельной давности, когда они только приехали. Как и сам город, водопад казался ухоженным, чистеньким и совсем не опасным. Река катила свои воды по отлично спроектированному искусственному руслу, а затем срывалась со скалы на двадцать футов вниз. Вода падала настолько аккуратно, что почти не пенилась. Издалека казалось, что она шелковая. Даже неясно вырисовывавшиеся булыжники на дне были заботливо выложены руками отцов-основателей города.
        Над водопадом возвышался храм мормонов. Он был построен в виде четырехугольников, взгроможденных один на другой, как мужская интерпретация свадебного торта. Храм венчал золоченый ангел, поднесший к губам тонкий инструмент, похожий на трубку стеклодува. Водопад и храм. Трудно представить себе одно без другого. Они выделялись своей безупречностью и величественностью на фоне тихого неказистого городка и бесконечной пустыни, раскинувшейся во все стороны. Это ошеломляло.
        Проехав водопад и храм, любой приезжий оказывается в крошечной центральной части городка. На Мейн-стрит среди прочего располагаются парикмахерская, кондитерский магазин, кафе-столовая и новенький супермаркет. Далее можно проехать всего ничего, и пейзаж разительно быстро превращается в сельский - с мормонскими фермами и полями, в основном картофельными. Затем поля уступают место бесконечной пустыне, коричневой и неровной, как наждачная бумага. В пятидесяти милях к западу от города, посреди безжизненной пустыни, располагается Национальная реакторная испытательная станция, на которой работает Пол.
        Нэт терялась в догадках, нравится ли мужу новое место работы. Когда она расспрашивала, как прошел день, Пол обычно отвечал односложно: «Хорошо», реже - «Нормально». Он не любил жаловаться. Другие жены на ее месте были бы благодарны, но только не Нэт, она не отказалась бы от более развернутой информации.
        Наблюдая за ним сейчас, женщина ощутила, как дурное предчувствие, подобно проглоченной льдинке, обжигает холодом все внутри. Прошедший месяц представлял собой бесконечную череду испытаний. Все началось с того глупого номера, который она отчебучила накануне приезда в Айдахо-Фолс, когда против его воли прыгнула со скалы в озеро. С этого времени прошла, казалось, целая вечность. Ссора забылась сама собой. Муж отправлялся на новую работу, а когда возвращался, либо валился и спал без задних ног, либо копался в картонных коробках, отыскивая ту или иную вещь. Никто не догадался сделать пометки, где что находится. «Пол! Где ручной миксер? Ты не видел коробку с запасным постельным бельем? Тебе случайно не попадалась жаровня?» Они много дней подряд разговаривали сквозь зубы, не глядя в глаза, не замечали друг друга на кухне, передавали девочек с рук на руки, как мешки с песком.
        А потом настал день, когда он вернулся домой на восемь часов позже. На целых восемь часов! Сказал, что сломался автобус. Чем больше Нэт думала об этом, тем более странной казалась ей ситуация. Впрочем, испытательная станция находится слишком далеко, в пятидесяти милях от дома. Вполне возможно, другой транспорт туда просто не ходит. В тот вечер Пол выпил куда больше, чем пару бутылок пива, которые позволял себе обычно, и отправился спать. Нэт решила, что лучше ни о чем не спрашивать.
        Признаться, муж немного раздражал своим упрямством и непоколебимостью, но и Пол, судя по всему, тоже ощущал, что дистанция между ними растет. Она понимала: бедняга очень устает. Кроме того, волнуется, понравится ли ей и девочкам в Айдахо. Однако его забота принимала порой своеобразные формы. На прошлой неделе Нэт разбудила девочек раньше обычного и повела в парк, чтобы Пол имел возможность хорошенько выспаться. Когда они на цыпочках вернулись в дом, она ожидала застать мужа спящим, но он уже сидел на кухне - в майке и широких домашних штанах - и мастерил игрушку из бечевки и пуговиц. Нэт с изумлением наблюдала, как он обматывает ладони концом веревки, затем туго натягивает ее, а большая пуговица из набора для шитья быстро вращается посередине. Этот набор она взяла с собой, когда они переезжали в Айдахо, понимая, что две маленькие проказницы способны проделать дыру буквально во всем. Когда Пол дергал бечевку одной рукой, пуговица, не прекращая вращаться, подскакивала. Нэт смотрела не отрываясь, как завороженная, хотя понимала, что этот «фокус» происходит из совсем другого времени и другого места.
Девочкам тоже очень понравилось, и они тут же помчались со своей новой игрушкой на задний двор. Муж проводил их взглядом. На лице заиграла довольная улыбка - правда, ненадолго.
        - Привет,  - прошептала женщина, ступив на крыльцо и остановившись позади него.
        Пол кашлянул.
        - Девочки спят?
        - Да, наконец уснули.
        Она уселась на холодный бетон, вытянув ноги перед собой. Ей хотелось взять его руку и положить себе на бедро, ощутить ее тяжесть, но, если муж злится, он может запросто ее оттолкнуть. Нэт ждала. Она разгладила подол хлопчатобумажного платья на коленях, мимоходом дивясь тому, как женщины вроде Джинни Ричардс умудряются делать завивку и ходить на высоких каблуках, когда вокруг носятся дети. Быть домохозяйкой - все равно что быть затворницей. Ты едва ли не со страхом смотришь сквозь жалюзи на молочника, но, как бы там ни было, тебе все равно нужно хорошее платье, которое бы не стесняло в талии, и красивые туфли на высоких каблуках, чтобы ноги казались длиннее.
        Нэт попыталась проследить за взглядом мужа: линии электропередач, горы… Его лицо оставалось бесстрастным, руки сложены на коленях. Внешне он был похож на скульптуру молодого Авраама Линкольна.
        - Кажется, мы пережили ужин у Ричардсов,  - выдавила она из себя первую фразу.
        - Пожалуй.
        - Тебе понравилось?
        Повернув голову, он взглянул на жену:
        - А тебе?
        Губы его сжались в прямую линию. Женщина ощутила, как сердце забилось сильнее.
        - Неплохо. Дом у них красивый. Миссис Ричардс умеет все украсить,  - улыбнулась она.  - Ну… у них там мебель.
        - У нас тоже мебель,  - отчеканил муж.  - Только ее надо найти.
        - Знаю… знаю…
        Казалось, она просто не могла остановиться и не вспоминать о чертовой мебели. Муж кивнул. Нэт видела - он что-то обдумывает, но вслух не говорит.
        - По-моему, ты понравилась моему боссу,  - наконец произнес он.
        - Ой, он… Он просто много выпил,  - отмахнулась Нэт.
        - Наверное, мне тоже надо было напиться,  - пробурчал Пол.
        Нэт молчала, наблюдая за мужем. Еще есть надежда, что она сможет обратить все в пустяковое происшествие, если постарается. Нэт попробовала спародировать баритон Ричардса:
        - «Я пью только олд-фэшн»[18 - Олд-фэшн - коктейль на основе бурбона, скотча и ржаного виски. Впервые был приготовлен в Нью-Йорке в тридцатые годы XIX века.],  - вещал он. «Могу ли я приготовить вам московский мул?»[19 - Московский мул - коктейль на основе водки, имбирного пива и лайма, который наливают в медную кружку.] - допытывался он. «Это надо пить из жестяной кружки. Видели мой автомобиль? Новый купе-кабриолет “Кадиллак”! Посмотрите на мои туфли - настоящие “норвежцы” из кожи аллигатора от “Стетсона”». Не знаю, что бы это значило!
        Она улыбнулась мужу.
        - Это было возмутительно,  - начал выговаривать ей Пол, явно не собираясь раскуривать трубку мира.  - Противно было смотреть, как он тебя лапает.
        - Он меня не лапал.
        - Я там присутствовал.
        - Я бы не позволила ему - независимо от того, рядом ты или нет.
        - Он весь вечер не сводил с тебя глаз.
        - Он просто напился,  - отбивалась от нападок Нэт.
        - Чудненько,  - развел руками Пол.  - Просто отлично! Он напился! Но ты могла от него отодвинуться. Ты могла встать и пересесть ко мне.
        - Я села там, где лежала карточка, на которой было напечатано «миссис Кольер». Это он подошел и уселся рядом со мной.
        - А что, эта карточка - какой-то вышестоящий орган и ослушаться никак нельзя?
        - Я не могла обидеть миссис Ричардс. Она придумала эту игру с карточками. Если бы я села там, где хочу, или поменялась с кем-то местами, был бы скандал.
        Пол отвернулся.
        - Вы и так учинили скандал,  - процедил он сквозь зубы.
        Нэт чувствовала, как он пытается выстроить между ними стену. Ее долг - разрушить эту стену, пока она не выросла до небес. Отбросив прочь условности, Нэт взяла его ладонь и крепко сжала. Провела кончиками пальцев по большим узловатым суставам мужа, стараясь заглянуть ему в глаза.
        - Послушай,  - сказала она.  - Извини, я не знала, что он напьется в стельку. Я не хотела сидеть рядом с ним.
        - А зачем ты назвала реактор маленьким старым CR-1? У людей могло создаться впечатление, будто я только то и делаю, что жалуюсь на ерундовую работу, которая не имеет смысла.
        На самом деле такой случай имел место - в первый же его рабочий день, но сейчас не время настаивать на своем.
        - Прости, я просто пыталась сгладить острые углы после того, как вспылил мистер Харбо, а вместо этого, что называется, сунула ногу себе в рот.
        - Не твоя забота - сглаживать острые углы. Пусть выставляет себя дураком, если ему так хочется, а ты сохраняй самообладание.
        - Женщины импульсивны. Мы очень не любим, когда мужчины ставят себя в глупое положение… Я не могу тебе объяснить… Пожалуйста, не сердись на меня.
        - Я не сержусь.
        - Хорошо,  - тихо проговорила Нэт.
        Женщина провела рукой по голове мужа. Его коротко стриженные волосы казались слегка колючими. Она не знала Пола до армии, поэтому понятия не имела, как он выглядел с небритой головой. Какие у него были волосы? Густые или, может, кудрявые? Она видела их только такими - короткими и жесткими, как щетина у щетки для чистки лошадей.
        - Мне кажется, я совершил ошибку, сменив работу,  - произнес Пол.  - Не надо было везти тебя и девочек в это захолустье.
        - Ну, не такое уж и захолустье. Тут есть новый супермаркет.
        - А дальше на сотни миль - ничего,  - возразил Пол.
        Нэт пожала плечами. Это было правдой. Несмотря на слабые признаки активной городской жизни в самом Айдахо-Фолс, все остальное представляло собой унылую картину: пустынная равнинная местность, затвердевшая лава и еще стервятники, которые кружат над дорогой. Последнее, что ты можешь здесь увидеть.
        - Мы справимся,  - сказала Нэт.  - Это же только на два года. Потом ты сможешь поехать в другое место, если захочешь.
        Муж метнул в ее сторону острый взгляд:
        - Ты хотела сказать: мы сможем поехать.
        - Да, именно.
        - Ладно,  - прикрыл веки Пол.  - Это назначение оказалось не тем, на что я рассчитывал. Я думал… надеялся, будет лучше, чем оказалось на самом деле. Люди… реактор… Я с нетерпением ожидал перемен, а теперь уповаю лишь на то, что как-то продержусь два года, а потом уеду отсюда. С меня и этого довольно.
        В душе Нэт шевельнулось беспокойство.
        - Ты же не имеешь в виду, что мистер Харбо говорил правду о реакторе?
        - Тебе нечего опасаться.
        - Хорошо. В его словах есть доля истины?
        Пол невесело улыбнулся:
        - Ну, реактор новеньким уж никак не назовешь, с этим сложно не согласиться. Да и начальство на пятерку по сообразительности не тянет.
        - Пол! Я не хочу это слышать! Ты заставляешь меня нервничать.
        - Мы справимся. Мы всегда справляемся. Если ты будешь нервничать, это нам ничем не поможет.
        - Я все равно волнуюсь.
        - Два года мы выдержим.
        Нэт кивнула.
        - Только помоги мне, держись от босса подальше,  - произнес Пол.  - И не стоит об этом волноваться.
        Муж изучал ее с тем непроницаемым видом, который часто напускал на себя. Женщина заметила искорки любви в глубине его глаз. Значит, смягчился. Слава богу! Она, можно сказать, официально выиграла. Теперь никакого отступления. Ни тени недоброжелательности. Она разрушит любую стену, даже если муж снова захочет возвести ее между ними.
        Пол улыбнулся ей:
        - Ну и задала же ты мне работенки.
        То же самое Нэт могла бы сказать и ему, но не хотела поднимать эту тему. Она улыбнулась в ответ и, сев к нему на колени, поцеловала.
        - Я ведь этого стою?  - спросила она.
        Его поцелуй был ей ответом. Нэт опустилась ниже. Пол обнял ее за голову и аккуратно вытащил заколку из волос. Тяжелая шелковая копна упала ей на лицо, словно гардина. Зашелестела ткань. Пол развязал пояс ее платья и принялся расстегивать верхние пуговички, то и дело чертыхаясь: их было слишком много. Водопад ее распущенных волос создавал иллюзию, что парочка скрыта от посторонних глаз, но, конечно же, это была лишь иллюзия. Они сидели на крыльце на голом заднем дворике, откуда открывался вид на другие такие же дворики, где соседи не раздеваются и не кувыркаются среди ночи.
        - Нас могут заметить,  - прошептал Пол.
        - Кто?  - посмотрела по сторонам Нэт.  - Никого там нет. Все спят.
        - Будем надеяться,  - согласился муж.
        Несколько секунд он смотрел на свою женщину, а потом рассмеялся. Нэт откинулась назад, обнимая любимого за шею. Она упивалась моментом. Она обожала, когда Пол чувствовал себя счастливым. Только после замужества, когда они начали жить вместе, женщина осознала, насколько же это замкнутый человек. Он мог часами молча сидеть в доме, не задав ей ни единого вопроса, даже не включая радио. Впрочем, его сдержанность создавала некий ореол тайного сокровища, странного и редкого… Условный знак… Треснувшая жеода[20 - Жеода - геологическое образование, замкнутая полость в осадочных (преимущественно известковых) или некоторых вулканических породах, частично или почти целиком заполненная скрытокристаллическим или явнокристаллическим минеральным веществом, агрегатами минералов; полая крупная секреция.]… Есть в нем какая-то чудная величественность, которую способна разглядеть только она.
        Откуда-то послышался тихий шелест. Пол замер, но Нэт, не дав мужу опомниться, проворно расстегнула застежку лифчика. Она всегда проделывала это сама. Бедолаге Полу было сложно каждый раз разгадывать сложнейшую головоломку с крючками.
        Обнажившись до талии, женщина затрепетала на ветру. Она распалилась и принялась торопливо помогать мужу стаскивать майку, а затем свободного покроя штаны. От восторга и волнения у Пола закружилась голова.
        - Я того стою?  - снова спросила она.  - Говори, а не то сейчас побегу прямо по двору.
        И прежде чем он успел что-то ответить, Нэт вскочила, стянула платье и трусики и накинула партнеру на плечи, как боксерам набрасывают полотенце. Притянула его к себе. Пол поцеловал ее. Он смотрел на нее с нескрываемым восхищением, чего Нэт, собственно, и добивалась. Она спустилась с крыльца - ступни утонули в росистой траве. Женщина быстрым шагом подошла к заборчику из штакетника, коснулась его, эффектно развернулась и направилась обратно. В лунном свете ночная фея выглядела красивой и грациозной. Она знала, что муж ее очень хочет. Нэт шла походкой манекенщицы, волосы развевались на ветру. Она рассмеялась. Пол засмеялся в ответ. Он стоял на крыльце, и трусики свисали с его плеч. Он, похоже, даже не заметил этого.
        - Иди сюда, Нэтали Кольер,  - притягивая ее к себе, прорычал муж.
        Она всем телом ощущала, что он наполнен радостью. И мысль, что это она вложила в него кусочек счастья, пьянила Нэт. Пол заглушил ее смех, взяв рукой за затылок…
        Когда они закончили, она стала гладить его по руке от локтя до плеча, где осталась небольшая отметина от ее зубов. Его сердце все еще учащенно билось.
        Нэт проснулась оттого, что бледные солнечные лучи играли полосками света на ковре прямо перед ее лицом. Привстала, почувствовав, как болят ребра после очередной ночи, проведенной на твердом полу. Из окна, выходящего на задний дворик, виднелось сероватое утреннее небо как бледный результат работы восходящего солнца. Еще очень рано. За дверью был слышен топот маленьких ножек. Если она сейчас не выйдет, дочери просто ворвутся в спальню.
        Пол лежал рядом. Было в нем что-то одновременно и мальчишеское, и мужественное. Короткая армейская стрижка, несколько угловатые черты и абсолютно спокойное выражение лица. Она тихонько поцеловала мужа, прикрыла его плечи одеялом и поднялась на ноги. Лифчик с жесткими чашечками стоял на полу, как солдат, охраняя грудь невидимой женщины. Трусики куда-то испарились, поэтому пришлось доставать из комода новые.
        Девочки топтались у входа в спальню, громко перешептываясь. Нэт распахнула дверь, и они просто ввалились в комнату. Малышки выглядели слегка испуганными, но, увидев мать, счастливо заулыбались.
        - Ой!  - радостно воскликнула Саманта, вроде как мама неожиданно зашла к ним попить чайку.  - Доброе утро!
        - Доброе утро,  - улыбнулась Нэт.
        После сна волосики Саманты торчали во все стороны, а на затылке образовалось небольшое птичье гнездышко.
        Они позавтракали бутербродами с арахисовым маслом и яблочными дольками и начали играть в «Я шпионю» на кухне, заставленной коробками. Было всего лишь семь утра. Нэт хотелось дать Полу поспать подольше. Во-первых, они долго ехали сюда, потом у мужа была ежедневная тяжелая работа. А кроме того, если честно, Нэт всегда баловала его после ночи любви, полагая, что мужчине нужно восстанавливать силы после ночных подвигов, прямо как Самсону.
        - Пойдем погуляем,  - попросила Саманта.
        Щеки ее были измазаны арахисовым маслом и прилипшими к нему хлебными крошками. Это выглядело так, как будто ее намазали салом - тем, что дают птичкам зимой, чтобы они не замерзли.
        - Хорошо,  - согласилась Нэт.
        Она умыла детские мордашки, помогла девочкам одеться, постаралась хоть как-то привести волосы Саманты в порядок и вывела дочерей на улицу.
        Вокруг царила тишина. И никого! Разве что вороны да кошки. Саманта вприпрыжку умчалась вперед, Лидди топала сзади. Нэт, как всегда, шла посередине, поскрипывая туфельками с ремешками.
        Дома здесь вполне приличные - довоенной постройки, обшитые досками. Островерхие крыши. Небольшие окна. Возле входных дверей - встроенные ящички, куда молочники ставят бутылки. Каждый дом - около восьми сотен квадратных футов. Это меньше, чем у ее родителей, но жить можно, и даже вполне комфортно. Нэт чувствовала себя отлично: на улице по-утреннему свежо, девочки не ссорятся, любовь к Полу греет ей сердце. Ей показалось, что она прекрасно освоится на новом месте.
        Неспешная троица прошла несколько кварталов, и только теперь Нэт осенило, что они идут по направлению к дому Ричардсов. Здания здесь уже совсем другие. Вместо скромных треугольничков - сравнительно новые постройки, отдаленно напоминающие ранчо. Дома, окруженные живыми изгородями, похожи друг на друга, как близнецы, и даже розовые кусты высажены одинаково - обязательно справа от входной двери. Здесь как-то немного чище, чувствуется более высокий уровень. Нэт вдруг вспомнила, что вышла на улицу в том же платье, в котором спала, и оно похоже на незастеленную постель.
        - Девочки,  - позвала она.  - Дойдем до конца квартала и возвращаемся.
        - Нет, мам,  - заупрямилась Саманта.
        Все утро Нэт не вспоминала о вчерашней вечеринке. Но при виде беленького ухоженного домика Ричардсов почувствовала себя несколько странно от осознания того, что еще несколько часов назад она была здесь в этом же платье. Вспомнила, как нервничала, увидела себя вчерашнюю - с собранными волосами и ниткой жемчуга на шее; Пола, который лелеял усталость и раздражение, как собственных детей; дурацкое блюдо с неудавшимся мясным рулетом. Теперь, понимая, что прежние отношения с Полом вернулись, Нэт испытала облегчение. Она надеялась, что так будет и в дальнейшем. Теперь уже не столь страшен мастер-сержант Ричардс, который дышал ей в лицо алкоголем и лапал за воротничок (Пол прав, он именно лапал); не так важно, что думает о ней Джинни Ричардс - возможно, она даже решила, что Нэт простовата и недружелюбна.
        По проезжей части начали сновать автомобили. В конце улицы четверо мальчишек наперегонки полезли в седан, а их отец терпеливо ждал, пока они рассядутся. Сейчас, должно быть, около восьми утра, догадалась Нэт. Впереди ждал бесконечный день. Она уж хотела развернуть девочек обратно, как вдруг услышала голоса.
        - Что это, мама?  - спросила Саманта.
        - Т-с-с, Сэм,  - шикнула на нее Нэт.
        До нее долетели недовольные крики. Нэт повертела головой, стараясь определить, откуда доносятся звуки. Похоже, из дома Ричардсов. Было что-то почти комичное в приглушенном мужском голосе, как если бы человек кричал в сложенное полотенце, ожидая при этом, что его будут воспринимать серьезно.
        Затем она услышала голос женщины, которая бросала в ответ наполненные злобой слова. Не показалось, она действительно узнала голоса Митча и Джинни Ричардс.
        - Девочки! Мы должны уходить,  - схватила она девчонок, но любопытство не позволило ей сдвинуться с места.
        Спастись бегством она не успела: входная дверь резко распахнулась, и оттуда, как ошпаренная, выскочила Джинни. Если вчера она выглядела просто красавицей, то сейчас - ошеломительной красавицей. Рыжие волосы сверкали на солнце, как начищенный пенни. Платье было настолько белоснежным, что могло, казалось, не только отражать свет, но даже излучать. Все, за исключением волос, было белым: белые туфли на высоких каблуках, небольшая шляпка с короткой вуалью, отделанная жемчугом, белые перчатки до запястья.
        Джинни быстрым шагом двинулась по дорожке, а Митч (невероятно!) выскочил из двери и бросился вдогонку. На нем была все та же вчерашняя рубашка без воротника, наполовину выбившаяся из мятых брюк с некогда наглаженными стрелками. Туфель на нем не было, только носки. Его растрепанный вид, контрастирующий с чистотой и ухоженностью улицы, сильно встревожил Нэт.
        Теперь у нее просто не было выхода. Она стояла не далее чем в десяти футах от Ричардсов. Сорваться с места и продолжить прогуливаться по улице означало бы привлечь к себе внимание. Пригнуться и попытаться спрятаться за кустом было бы унизительно и нелепо. Если ее увидят, еще подумают невесть что. Поэтому Нэт осталась стоять там, где стояла, надеясь, что в горячке спора супруги каким-то чудом ее не заметят.
        Митч остановился на дорожке перед домом.
        - Неужели ты никогда не перестанешь меня пилить за маленькие шалости?  - взывал он к жене.
        Женщина резко развернулась:
        - Митч! Мне все равно, что ты делаешь. Занимайся сексом с Мейми Эйзенхауэр[21 - Мейми Женева Дауд Эйзенхауэр (1896 -1979)  - жена президента Дуайта Эйзенхауэра, первая леди США с 1953 по 1961 год.]. Занимайся сексом с папой римским. Мне все равно! Единственное, что для меня важно,  - чтобы ты не потерял работу!
        Сердце Нэт бешено колотилось. Джинни только что, субботним утром, дважды произнесла «занимайся сексом» перед собственным домом.
        - Ради бога! Я не потеряю работу!  - взмолился Митч.  - Я хорошо справляюсь.
        - Если ты нас потопишь после всего, через что я прошла…  - снова повысила голос Джинни.
        - С парнями такое случается время от времени. Иногда начальство устраивает нагоняй. Все эти актеришки из «Комбасчен инжиниринг»… Просто у них есть свои квоты. Они должны действовать так, чтобы казалось, что они всех и вся держат под контролем.
        - Ты можешь хотя бы на время оторваться от бутылки, пока ты на работе? Это не соска и не… не сиська.
        - Боже мой, Джин!  - Митч схватился за голову.  - Ты что, с ума сошла?
        Даже в гневе Джинни оставалась идеально собранной и прямой, как маленькая мраморная колонна. Голос ее звучал низко и бесстрастно.
        - Ты можешь развлекаться, как хочешь, но не с этим,  - заявила она.
        - Ты ничего не знаешь о моей работе…
        - Я знаю, что ее смогла бы выполнять даже обезьяна и, в отличие от тебя, не стала бы постоянно влипать в истории.
        - Хватит!
        - Как бы мне хотелось быть на твоем месте,  - продолжила тираду Джинни.  - Я бы лучше справилась. Я бы не морозилась, когда других, а не меня повышают по службе. Я бы не позволила отправить себя на свалку, как отслужившую срок железку. Я бы старалась побороть свои недостатки, стать лучше, а не катиться по наклонной! Я бы уж точно не позволила, чтобы меня застукали…  - Джинни понизила голос, и Нэт не удалось расслышать окончание фразы.  - Ты неисправим, Митч.
        Митч разозлился не на шутку. Он отворил рот, и оскорбления полились рекой:
        - Все вы, бабы, одинаковы. Ревнивые и злопамятные, всегда только попрекаете.
        - Угомонись,  - зашипела Джинни и шагнула к мужу.
        Вращая глазами, она подошла к нему вплотную. Но Митч уже завелся и теперь набирал обороты.
        - Все вы неблагодарные твари. Только то и делаете, что сосете из мужиков кровь, тратите заработанные ими денежки на красивые тряпки и туфли и без стеснения подставляете свои киски молочнику.
        Джинни яростно, с громким треском врезала Митчу по щеке, оставив на ней яркий красный след.
        На пару секунд Митч остолбенел, затем потер пострадавшую щеку и уставился на жену:
        - Какого черта, женщина?
        У Джинни дрожали руки. Нэт мысленно зааплодировала, подумав, что дерзкая Джинни, ответив на оскорбление, защитила таким образом доброе имя всех женщин, но та, отступив на шаг, уточнила:
        - Я не такая, как другие.
        Джинни резко развернулась и неожиданно наткнулась взглядом на Нэт.
        - Ой!  - вскрикнула миссис Ричардс.
        Митч повернул голову. Его глаза округлились. Нэт почувствовала себя стоящей в лучах прожекторов.
        - Я не знала, что тут кто-то есть!  - на секунду утратив самообладание, воскликнула Джинни.
        - Нэт Кольер,  - вырвалось у Митча.
        - Извините,  - оправдывалась, запинаясь, Нэт.  - Мы тут гуляли и услышали крики…
        - И как долго вы здесь торчите?  - внимательно разглядывая незваную свидетельницу семейной сцены, спросил мужчина.  - Вас из дома, что ли, выгнали?
        - Мы вышли прогуляться. Извините. Девочки, уходим!
        Нэт повернулась к дочерям. Девочки, которые обычно и тридцати секунд не могли постоять спокойно, застыли на месте, ошеломленные увиденным.
        Джинни открыла сумочку, достала золотой портсигар, легким движением вынула сигарету и, сунув сумочку под мышку, прикурила. Окинув взглядом непрошеную гостью, презрительно выпустила облачко дыма.
        - Вижу, вы нашли любимое платье, Нэт,  - ухмыльнулась Джинни.
        Нэт даже не сразу поняла смысл брошенной колкости. Жена Митча тыкала ее носом в платье: видите ли, вчера она была одета так же. Как она вообще в пылу ссоры с мужем заметила, на ком что надето? По-видимому, Джинни относится к тому типу женщин, которые вечно придираются к другим, выискивая недостатки. Такие дамы подобны собакам-ищейкам, немецким овчаркам, вынюхивающим мины на полях сражений.
        Было ужасно неприятно увидеть Джинни Ричардс в таком свете. Все равно что попасть в немилость к младшему божеству языческого пантеона. Сердце Нэт колотилось как сумасшедшее. Но она попыталась найти оправдание Джинни: бедняжка, она просто сильно расстроилась… А вот Митч вел себя как полнейшее ничтожество. То, что этот человек является боссом Пола, лицом, от которого во многом зависит карьера мужа, не сулило ничего хорошего. Ночью Пол сказал: «Я с нетерпением ожидал перемен, а теперь надеюсь лишь на то, что два года как-то продержусь, а потом уеду отсюда. С меня и этого довольно».
        Она даже не осознавала, насколько быстро идет, схватив за ручку бедную Лидди, а ребенок всеми силами старается не отставать. Наконец они свернули на дорожку, ведущую к их дому.
        - Мама, гляди!  - позвала ее Саманта.
        Нэт увидела пару ворон, клюющих какой-то непонятный предмет у них перед домом. Несколько секунд она наблюдала, как птицы теребят в траве нечто розовое и блестящее, издалека напоминающее стейк. Одной из ворон удалось отобрать добычу у соперницы. Победительница взлетела вместе с трофеем, уселась на нижнюю ветку дерева и, вертя головой, как автоматическая игрушка, принялась разглядывать Нэт. И тут до нее дошло: ворона держала в клюве слегка раскачивающиеся на ветру трусики, которые, должно быть, остались во дворе после их с Полом ночных игрищ.

        Пол
        Специалист Фрэнкс любил разные игровые шоу, которые показывали по телевизору, как правило, днем. Когда их команда из трех человек работала в дневную смену, часы, отведенные на обед, они проводили за просмотром передачи «Тик-так денежки». Сегодня за приз боролись дружелюбный банкир и бровастый капитан в отставке, который для пущей важности надел в студию военную форму с орденскими планками.
        - Вперед, армия!  - с набитым ртом подзадоривал бровастого Фрэнкс.
        - Не уверен,  - запротестовал Вебб.  - Видок мне его не нравится.
        - Это потому, что нет у тебя настоящего уважения.
        - Есть!  - возразил Вебб.
        В принципе, Пол ничего не имел против игровых телешоу; единственное, что его раздражало,  - те тридцать секунд, когда мужчины обдумывали ответ под аккомпанемент зловещего музыкального дребезжания. Вот они стоят друг напротив друга за своими пюпитрами. Расстояние между ними - всего несколько дюймов. Их непроизвольные движения видит вся Америка: сжатая челюсть, направленный вверх взгляд, когда кто-то признает свое поражение; то, как они переминаются с ноги на ногу или хихикают, прикрыв рот ладонью; как с трудом глотают слюну, когда ее становится слишком много, или как облизывают губы, когда пересыхает во рту…
        - Выбирай Библию,  - обратился к экрану Фрэнкс.  - Библию или футбол.
        Все смотрели шоу. Не было никакой возможности отвлечься, ибо Фрэнкс постоянно говорил с телевизором, критиковал игроков, хлопал в ладоши или ругался. Подавшись вперед, Фрэнкс стукнул по столу кулаком:
        - Ради бога! Только не литературу!
        - Автор вышедшего в 1925 году романа, написанного с использованием потока сознания[22 - Поток сознания - модернистский прием в литературе XX века, непосредственно воспроизводящий внутреннюю жизнь, переживания, ассоциации героя. Отличается нелинейностью повествования и оборванными фразами. Здесь имеется в виду роман английской писательницы Вирджинии Вулф «Миссис Дэллоуэй».],  - вслед за ведущим Биллом Уэнделлом повторил, нахмурившись, Вебб.
        - А что такое поток сознания?  - спросил Пол, разглядывая то, что осталось от ланча.
        Нэт завернула ему с собой сэндвич с индейкой, три галетных печенья и фруктовый салат из мелко нарезанных плодов. Фрэнкс ел какую-то холодную стряпню, приготовленную из вчерашней говядины, а холостяк Вебб хрустел солеными крендельками, извлекая их из большой пачки.
        - У меня ассоциация с названием какой-то местности здесь, в Айдахо,  - поделился своими мыслями Вебб, запивая крендельки кока-колой.
        Он со звоном опустил бутылку на стол и улыбнулся. Его лицо было настолько худым, что было заметно, как напрягаются мышцы под кожей, ответственные за улыбку.
        - Потерянная пустыня возле потока сознания. Звучит?
        Пол рассмеялся.
        - Как по мне, этой чуши и так довольно, спасибо,  - сказал Фрэнкс.  - Ну, спорт или развлечения?
        - Давай для Вебба организуем воображаемую географию,  - пошутил Пол.
        - Скрытая категория,  - не мог оторваться от телевизора Фрэнкс.  - Если он выиграет еще одну игру, получит новую машину. Четыре он уже выиграл.
        - Машины?  - уточнил Вебб.
        - Игры,  - пояснил Фрэнкс.
        - А что за тачка?
        - Король карликов,  - сказал Пол, и все рассмеялись.
        «Королем карликов» называли любую машину, смастеренную из подручных материалов. Главное - раздобыть мотор.
        Фрэнкс взглянул на часы.
        - Черт,  - выкрикнул он раздосадованно.  - Пора на работу.
        - Эх! А можно еще один раунд?  - задал риторический вопрос Вебб.
        Пол сложил остатки еды в пакет и направился к своему шкафчику. Изнутри к дверце была прилеплена фотография жены. Мужчина с грустью посмотрел на нее. Снимок был сделан в фотокабинке на набережной в Сан-Диего, когда они еще только встречались. Ей было девятнадцать, Полу - двадцать. Она казалась такой красивой и счастливой… тогда. Все время улыбалась, а один уголок рта поднимался чуть выше другого. Даже ее глаза тогда смеялись. Обычно одного взгляда на фотографию Полу было достаточно, чтобы на душе стало теплее и спокойнее, но не сегодня. Сейчас у него засосало под ложечкой. Утром произошла ссора, которую он никак не мог выбросить из головы. Кажется, между ними все наладилось, и вот опять…
        В ушах до сих пор звенели ее слова: «Я не понимаю, почему ты такой жадный». Нэт пришло в голову отвезти Саманту и Лидди к водохранилищу Палисейдс - устроить девочкам пляжный день. Пол и раньше замечал, что жене хочется куда-то выехать. Видимо, ей ужасно надоело сидеть дома, она отчаянно нуждалась в маленьких невинных приключениях. Чтобы выехать, необходима машина, а машину забирал Пол. Каждый день он доезжал на ней до автобусной остановки в центре города и оставлял ее там, чтобы потом на ней же вернуться домой.
        Сегодня утром на автобусную остановку его отвезла жена. Высадила, а сама вместе с дочками отправилась на автомобиле к пляжным приключениям. Ему не понравилась эта идея. Слишком далеко. До водохранилища - два часа езды и столько же в обратную сторону. Нэт будет возвращаться домой уставшей. Четыре часа за рулем по петляющей дороге, и все ради того, чтобы немного полежать на пляже! По мнению Пола, это было довольно глупо, не говоря уже о тратах на бензин. Но… хорошо, Нэт! Бери машину.
        Однако этим дело не ограничилось. По дороге к остановке Нэт попросила мужа, чтобы он и в дальнейшем оставлял «Файрфлайт» ей.
        - Бессмысленно, когда машина стоит весь день на автобусной остановке,  - говорила Нэт, теребя подол юбки, так что ему стало ясно: она просит о том, о чем уже давно хотела сказать.  - Ты можешь оставить машину мне, а сам поехать на работу с другом.
        - С каким другом?  - спросил он.
        - Не знаю… с одним из твоих товарищей по работе,  - пожала плечами Нэт.  - Мне бы очень хотелось иметь возможность пользоваться машиной.
        - Серьезно?  - искренне удивился Пол.  - Зачем тебе машина на целый день?
        Прежде ему даже в голову не приходило, что жене может вдруг понадобиться автомобиль.
        - Так намного легче делать покупки и развлекать девочек,  - стала объяснять Нэт.  - Проще добираться до бассейна… ездить в…
        Неожиданно жена запнулась. На лицо набежала туча: кажется, она сболтнула лишнего.
        - В паре кварталов от нашего дома есть детская площадка.
        - Конечно,  - краснея, поспешно согласилась Нэт.  - Туда мы все время ходим, но с машиной мы имели бы полную свободу передвижения.
        - Ну, мне не особо нравится мысль, что ты с девочками будешь разъезжать по всему городу,  - нахмурился Пол.
        - Я хорошо вожу автомобиль,  - продолжала уговаривать жена, хотя они оба знали, что это не так.
        Когда Нэт садилась за руль, она не видела спидометра. Казалось, что она непроизвольно пытается бросить вызов судьбе. Не могла проехать по прямой без того, чтобы не превысить скорость миль на двадцать. Однажды она переехала кошку. Это произвело на женщину столь ужасное впечатление, что она по сей день, если что-то вдруг напомнит о том случае, начинает плакать. Пол из благих побуждений решил не нагнетать ситуацию и не стал ей перечить.
        - Ну не знаю,  - наконец произнес он.  - Не хочу рисковать. Мне нельзя опаздывать на работу. Если меня не будет на месте к моменту прихода автобуса, он ждать не станет. А что, если человек, с которым я договорюсь, не приедет вовремя? Что, если машина сломается?
        Он не хотел ни от кого зависеть, даже от друга, который к тому же может опоздать - по многим причинам, в том числе и от него не зависящим. Вебб, например, грешил этим довольно часто. У Фрэнкса четверо или пятеро детей… Пол не мог припомнить точно… В любом случае слишком много неизвестных переменных. Ричардс жил ближе всех, но Пол ни за какие коврижки не стал бы просить об одолжении босса. К тому же после того званого ужина он вообще с трудом выносил присутствие этого человека рядом с собой.
        - Я не понимаю, почему ты такой жадный,  - вдруг взорвалась Нэт.
        Ее голос дрогнул, глаза наполнились слезами.
        - Мне жаль.
        - Тебе не жаль,  - отвернулась Нэт и подчеркнуто жизнерадостно заговорила с Самантой.
        Ее слова отскакивали от автомобильных стекол, словно были сделаны из жести.
        Они подъехали к автобусной остановке, где в клубах сигаретного дыма уже толпилась дюжина мужчин. Фрэнкс и Вебб были на месте. Фрэнкс, прислонившись к стене обувного магазина, лениво перелистывал газету. Вебб сидел на бордюрном камне и курил. Затянулся, выпустил дым и сощурился, заприметив медленно движущуюся машину Пола. Кажется, хотел поднять руку в приветственном жесте, но, увидев, что товарищ с семьей, передумал.
        - У тебя просто идеальная семья,  - сказал он Полу позже, когда они уже приехали на работу.  - Почти завидую тебе, Кольер.
        - Почти,  - пошутил Фрэнкс.
        Когда Пол выходил из автомобиля, Нэт просто кипела от переполнявших ее эмоций. Он почти физически ощущал, как молекулы обиды клубятся вокруг нее, постепенно образуя непробиваемую броню. Нэт отъехала от стоянки, даже не оглянувшись. Спина прямая. В зеркале заднего вида мелькнула ее высоко поднятая голова. Он чувствовал себя последним тупицей, поэтому искал для себя всяческие оправдания. У него были причины оставить машину в своем распоряжении. Пол на самом деле панически боялся опоздать на работу, и его действительно беспокоило, что Нэт слишком быстро водит автомобиль. Ему было бы спокойнее точно знать, где находятся жена и дочери, нежели догадываться, в каком, ради всего святого, месте они могут сейчас быть.
        Ко всем этим соображениям примешивалась и некая досада оттого, что Нэт скучно сидеть дома. Полу хотелось бы думать, что жена всем довольна. У нее есть дом с задним двориком, две дочери - все, как она хотела. Муж разрешает ей каждый месяц тратить часть заработанных им денег на одежду, кухонные принадлежности и прочие вещи, которые ей понравятся. Конечно, он зарабатывает не слишком много, но что еще он может предложить? Пол вспомнил о матери, всю жизнь прожившей в бревенчатой хибаре с мужем, которому было на нее наплевать. Она вообще ничего не имела по сравнению с Нэт, у которой есть и любовь, и прочие радости жизни. Зачем ей желать большего?
        Впрочем, дело было не только в машине. Он отдавал себе в этом отчет. У него осталось гаденькое чувство, как будто Нэт не машину попросила, а уехала без него в двухнедельный круиз. Господи! Иногда так трудно быть справедливым к ней! Ему ничего больше не хотелось в жизни, кроме как сделать ее счастливой, но временами Пол сам все портил. Он обижал ее или задевал ее чувства и никогда не оставался в выигрыше от своего глупого упрямства. И вот он стоит перед шкафчиком, как придурок, и чувствует себя не в своей тарелке из-за того, что жена укатила куда-то, рассердившись на него, и теперь, быть может, наслаждается свободой, совсем позабыв о нем.
        Раздумья прервал шумный шелест вощеной бумаги прямо у него над ухом. Пол вздрогнул:
        - Какого черта, Вебб?
        Вебб напустил на себя степенное выражение лица, как у пожилой дамы из старых фильмов.
        - Куда ты едешь, Кольер?  - прошептал он.  - Куда ты едешь, зачем покидаешь меня?
        - Помолчи лучше,  - хмыкнул Пол.
        Но на самом деле он был рад, что его вырвали из раздумий и вернули к работе и к реальной жизни.
        - Реактор перегрелся, джентльмены,  - с набитым ртом сообщил Фрэнкс.  - Пора опускать стержни.
        Вытерев рот салфеткой, он подошел к рукомойнику и сполоснул пластиковый контейнер «Таппервэа». В мешковатом комбинезоне Фрэнкс был похож на огромного ребенка.
        - С какой стати ему перегреваться?  - проворчал Вебб.
        Утром они первым делом опускали стержни.
        - Понятия не имею. Перегрелся - значит, перегрелся,  - отрезал Фрэнкс.  - Думаю, в первый раз мы недостаточно снизили температуру. Вилли Мейс!
        Услышав выкрик, Пол приподнял голову, решив, что это какая-то замена обычному ругательству. Между тем начальник дневной смены застыл перед телевизором.
        - Боже мой!  - произнес Фрэнкс.  - Кто ж не знает ответов на такие простые вопросы?  - И щелкнул выключателем.
        Игровое шоу со всеми его участниками погрузилось во тьму. Фрэнкс взял планшет с зажимом для бумаги.
        - Пойдемте,  - распорядился он.  - На этот раз мы погрузим его на полдюйма. Не хочу возвращаться к этому в третий раз.
        Они начали взбираться по узкой витой лестнице наверх. Стучали подошвами по железным решетчатым ступенькам, и звук их шагов отдавался эхом в «силосной башне». Поднимались гуськом - один за другим.
        Высокое узкое строение служило главным образом огромным вместилищем активной зоны, располагающейся под слоями экранированной защиты и гравием. Пять металлических стержней регулирования двигались от активной зоны к крышке корпуса реактора на верхнем уровне башни. Стержни выступали примерно на фут. Для регулирования скорости реакции в активной зоне их вручную очень медленно поднимали или опускали. Чем выше находились стержни, тем больше нейтронов попадало в активную зону, выделяя при этом больше энергии. Опускание стержней замедляло реакцию, а значит, остужало реактор. Операторам приходилось постоянно выверять данные, следить за скоростью реакции и двигать стержни. Иногда Полу казалось, что он только этим и занимается.
        Каждый стержень весил восемьдесят четыре фунта. В большинстве ядерных реакторов для регулирования стержней использовали дистанционные манипуляторы, но на CR-1, как и везде в армии, насколько успел заметить Пол, действовали по старинке, то есть вручную. Члены команды попросту разжимали верхнюю часть стержня, перемещали его и снова фиксировали.
        - Кому нужно дистанционное управление?  - разглагольствовал Фрэнкс.  - Мы все можем сделать собственными ручками, ну разве что немного испачкаемся.
        - Ага, смазка на локтях и боль в заднице,  - пробурчал Вебб.
        Пять стрежней были пронумерованы нечетными цифрами: один, три, пять, семь… Самым мощным был девятый. Именно этот стержень отличал CR-1 от реакторов той же серии. Фрэнкс называл девятый фирменным. Он был задуман в качестве экстренного «тормоза» на случай форс-мажора. Если реактор выйдет из-под контроля и начнет стремительно нагреваться, операторы смогут остановить процесс, «загасить» его, опустив девятый номер до самого дна активной зоны. В кризисной ситуации это может всех спасти.
        Проблема, ошибка конструкторов, которую устранят в последующих модификациях, заключалась в том, что, являясь аварийным тормозом реактора, сам номер девять не имел возможностей для экстренного торможения. Если команда случайно уронит стержень до упора, что было бы крайне идиотским поступком (Пол очень надеялся, что на его смене такого никогда не случится), произойдет аварийная остановка, реактор выключится, и эту чертову штуковину придется запускать заново. Это, конечно, неприятно, но не смертельно. Слишком высокое положение девятого номера привело бы к диаметрально противоположному эффекту - переизбытку энергии, что совсем уж плохо. В этом случае начнется сверхкритическая неконтролируемая цепная реакция и температура в реакторе за секунду достигнет двух тысяч градусов.
        Никогда прежде, разумеется, с CR-1 такого не случалось, но операторы имели достаточно четкое представление, насколько опасной может быть ситуация. Внутри реактора находится обогащенный уран, в крошечных невидимых атомах которого заключена энергия сотен лет, но во время сверхкритической реакции вся эта энергия выделится мгновенно. Внутренняя часть реактора расплавится, и он взорвется, как вулкан. Точно никто не знал, как именно это может произойти. Как говорится, пока не попробуешь, не узнаешь, а проводить подобные опыты никто, конечно, не станет.
        Поэтому армейские чины не нашли лучшего способа обезопасить людей, чем повторять им снова и снова, как маленьким детям: «Ни при каких обстоятельствах не поднимайте стержень выше, чем на четыре дюйма».
        Команда действовала со всей осторожностью: один человек поднимал или опускал стержень с помощью регулирующего рычага, а другой, встав на корточки, следил за процессом. Пока все происходило без срывов. «Если все же случится самое страшное, вы знаете, что делать»,  - пошутил однажды инструктор в школе операторов.
        Некоторые парни хвастались, что, мол, если на них нападут Советы, они поднимут номер девять на критическую высоту и не позволят прибрать к рукам американские технологии. Пол с трудом представлял себе, каким ветром русских может занести в Айдахо, но на свете всякое бывает. Те чванливые типы все как один были холостяками, им в жизни, по всей видимости, не хватало куража. Потому и привлекали подобного рода самоубийственные сценарии, главными героями которых были они сами. С точки зрения Пола, в немотивированной жажде героизма было нечто детское. Когда у тебя есть семья, ты не станешь планировать ничего подобного, если, конечно, жена и дети тебе не наскучили.
        Он вернулся мыслями к своей семье. Нэт сильно на него обиделась. Это не давало покоя. Он задумался, слегка покусывая щеку изнутри.
        - Кольер!  - рявкнул Фрэнкс.  - Внимательнее.
        - Извини.
        Пол присоединился к Веббу, ослаблявшему зажимы над стержнями. Фрэнкс стоял сбоку, что-то строча на своем планшете.
        Первые четыре стержня встали на свои места как полагается: номера первый и третий, затем пятый и седьмой. Стержень опускался до нужной отметки, Вебб склонялся над ним и завинчивал зажимы. И так четыре раза.
        Затем потянулся к номеру девятому, и Пол, заметив, как товарищ напрягся, присел рядом с ним на корточки. Вебб, ослабив зажим, схватился за стержень.
        - Полдюйма,  - напомнил Фрэнкс.
        - Ладно,  - кивнул Вебб,  - пошел…
        Прошло несколько секунд. Пол поднял глаза на Вебба. Беднягу аж перекосило от нешуточных физических усилий, но ничего не происходило.
        - Ниже, сынок, ниже,  - командовал Фрэнкс.
        - Ты в порядке, Веббси?  - поинтересовался Пол.
        Несколько секунд парень ничего не отвечал, потом выдохнул и сообщил:
        - Стержень застрял.
        Фрэнкс бросил на него колючий взгляд.
        - Извини, не двигается…  - подтвердил Вебб.
        - Дай я,  - отодвинул его Фрэнкс.
        Молодой человек послушно отошел, уступив место старшему смены. Фрэнкс тужился изо всех сил - так, что капли пота выступили на лбу. Выругавшись, он подозвал к себе Пола.
        - Кольер! Давай ты.
        После Фрэнкса рычаг регулирующего стержня был почти горячим. Вытащив из нагрудного кармана тряпку, Пол протер его, схватил покрепче и изо всех сил толкнул вниз. Не помогло. Как он ни пыжился, девятый не сдвинулся с места. От нечеловеческого напряжения оператора буквально начало трясти. Он и стонал, и рычал, пытаясь победить стержень, но вынужден был отступить.
        - А что мы делали в прошлый раз?  - начал перебирать варианты Вебб.
        - В прошлый раз?  - переспросил Пол, переводя дух.
        - Может, позвать Ричардса?  - предложил Вебб.
        - Он что, обладает сверхчеловеческой силой?  - пробурчал Фрэнкс.
        - Нет, я в смысле… если он на посту…
        Фрэнкс не дал ему договорить:
        - Кольер! Тащи разводной ключ.
        Пол в три широких шага подошел к полке, прикрепленной к стене, схватил тяжелый разводной ключ и вернулся обратно. Прикрутил регулируемые губки под углом к стержню, перевел дух и рванул ключ, используя его как дополнительный рычаг. Никакого эффекта. Сердце громко стучало в груди. Он чувствовал, как кровь приливает к ушам. Товарищи внимательно следили за его потугами. Пол видел: они тоже нервничают.
        Он ухватился за разводной ключ снова и тянул до тех пор, пока жилы на руках и шее не вздулись, как канаты. Кровь стучала в мозгу, как будто стремилась вырваться из черепной коробки. Перед глазами заплясали звездочки.
        - Вот дерьмо!  - опустил руки Пол.
        - Тебе почти удалось,  - обнадежил его Фрэнкс.  - Давай еще чуть-чуть.
        Пол сделал шаг назад, потер ладони и снова взялся за дело. Фрэнкс, встав на цыпочки, заглядывал ему через плечо. Вебб подсматривал из-за другого плеча.
        - Отойди от него,  - вдруг рявкнул Фрэнкс, и оба отступили назад.
        Пол рванул ключ еще сильнее. Стержень самую малость подвинулся вниз… затем еще немного… Пол старался изо всех сил. На долю секунды даже показалось, что он теряет сознание.
        - Ты сделал это, Кольер, тебе удалось!
        Стержень подвинулся менее чем на полдюйма и двигаться дальше категорически отказывался. У Пола дрожали руки.
        - Хорошая работа! Браво!  - похвалил Фрэнкс, хлопнув его по спине своей пухлой ладонью.
        - Фух!  - выдохнул Вебб и нервно хихикнул.
        Пол постарался дышать ровнее. Грудная клетка болела, легкие напряженно качали воздух. Немного отдышавшись, он осмотрел свою работу и почувствовал некое разочарование.
        - Стержень опустился меньше, чем мы хотели.
        - Плевать! Пока и этого хватит,  - успокоил коллегу Фрэнкс.  - Скажу вечерней смене - они потом разберутся, а пока давайте зафиксируем эту штуковину.
        - На всякий случай, чтобы, не дай бог, не опустилась самостоятельно,  - ворчал Вебб, доставая зажимную скобу.
        Пол наблюдал, как Вебб и Фрэнкс закрепляют регулирующий стержень. Ощущение триумфа улетучивалось с каждой секундой, теперь на лицах читалось облегчение. Пол точно знал, что все они думают сейчас об одном и том же: «Черт! Мы только что избежали большой беды».

        - Прежде такое случалось? Регулирующий стержень когда-нибудь застревал?  - спросил Пол спустя несколько минут, когда они поднимались в диспетчерскую.
        - Бывало,  - сказал Фрэнкс,  - но с девятым такое впервые.
        - Теперь они все начинают заедать,  - добавил Вебб.
        - Ричардсу это не понравится,  - придерживая перед парнями дверь, сказал Фрэнкс и покачал головой.  - Придется занести этот случай в регистрационный журнал. Мастер-сержант будет против, но по-другому никак нельзя…
        Он умолк.
        - Ричардс сообщал инженерам?  - поинтересовался Пол.  - Дику Харбо, например?
        - Понятия не имею.
        - Я не смог затолкать эту штуковину дальше,  - сокрушался Пол.  - Что будет, если стержень когда-нибудь застрянет окончательно и мы будем бессильны?
        Вебб растерянно посмотрел на него, Фрэнкс раздраженно фыркнул.
        - Мы преодолеем этот мост, когда дойдем до него[23 - Идиома «We’ll cross that bridge when we come» в русском языке соответствует выражению «Будем решать проблемы по мере их поступления». (Примеч. ред.)].
        В неказистом помещении с серыми стенами, которое называлось диспетчерской, не было ничего лишнего - только ряды измерительных приборов с круглыми циферблатами, рулон бумаги для записи показаний, пульт управления и вращающиеся кресла. Вверху на стене висел световой индикатор с надписью: «Повышенная радиация». Сейчас он, понятное дело, не светится - он начнет мигать в случае тревоги, но этого, конечно же, никогда не случится.
        Получая назначение на CR-1, Пол уже знал, что этот реактор более капризен по сравнению с аналогичными. Главным фактором риска считался мощный девятый регулирующий стержень. Но имелись и другие отягчающие обстоятельства. Это реактор кипящего водо-водяного типа. Пар здесь генерируется непосредственно в активной зоне, а не в отдельном змеевике, способном защитить от излучения, поэтому любая деталь, которая соприкасается с паром, становится радиоактивной.
        Кроме того, CR-1 не герметичен. Вместо традиционного круглого купола, как у большинства реакторов, этот имеет плоскую крышу, которая приделана к вертикальным стенам, соединенным под прямым углом. Это опытный образец. Подобные реакторы планировалось впоследствии установить в Арктике, поэтому о герметичности никто особо не заботился. Кому она нужна на краю земли? Там же никто не живет. Между тем CR-1 - не на Северном полюсе, а до ближайшего городка всего лишь пятьдесят миль пустыни. Ветры здесь, бывает, свищут со скоростью тридцать миль в час. Если случится выброс, радиоактивное облако довольно быстро накроет густонаселенный город.
        Пола до сих пор била дрожь. Из головы не шло испуганное лицо Вебба и его глухой, близкий к панике голос: «Стержень застрял». Стержни никогда не должны застревать. Контроль - во всем. Измерения и точность - во всем. Нельзя позволить реактору диктовать условия. И тем не менее это случилось.
        Если бы они поднимали, а не опускали девятый стержень и он вот так же застрял, все могло бы быть гораздо хуже. Расстояние в четыре дюйма кажется такой безделицей, но превышать его запрещено, иначе быть беде. Хотя еще ни один реактор не пострадал из-за чрезмерно задранного стержня, операторы подозревали, что в CR-1 поднятие массивной девятки возымеет эффект, сравнимый с одновременным «взлетом» остальных стержней.
        Пол посмотрел на Фрэнкса, который изучал данные на бумажной ленте, и почти открыл рот, чтобы озвучить имеющиеся опасения, но старший по смене был слишком глубоко погружен в свои мысли. Вероятно, Фрэнкс размышляет сейчас о том, что произойдет, если в CR-1 начнется сверхкритическая реакция и активная зона вмиг разогреется до двух тысяч градусов. Если реактор взорвется, то вода, пар и осколки разлетятся во все стороны, а все, кто будет на реакторном уровне, как, например, Пол с товарищами несколько минут назад… Честно говоря, он даже не хотел об этом думать.
        Но неприятные мысли продолжали бурлить в голове. Взрыв, пожалуй, не лучше утечки. Ядерные осадки будут подхвачены ветром и перенесены в совершенно другое место, как медузы в шторм. Через два часа, даже раньше, радиоактивное облако может добраться до Айдахо-Фолс, где находятся их семьи.
        А где будет в это время Пол? Он будет лежать на усыпанной гравием парковке, нашпигованный железными осколками и болтами, как апельсин, утыканный палочками гвоздики[24 - Апельсины, утыканные палочками гвоздики, было принято изготавливать на Рождество. Фруктово-пряные украшения подвешивали на елку или размещали на праздничном столе.]?
        Господи! Какое отвратительное зрелище!
        Пол кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, хотя и сам не понял, зачем это сделал.
        - Что?  - почти рявкнул Фрэнкс.
        Одно резкое слово - и Пол потерял всякое желание дискутировать о чем бы то ни было. Все же закончилось благополучно… Ведь верно? Они сдвинули с места проклятый стержень. Фрэнкс, по всей вероятности, не хотел об этом говорить, но парни из его смены в четыре глаза смотрели на него.
        - Я просто подумал,  - начал Пол,  - что… ты сам знаешь… если девятый номер застрянет, мы не сможем контролировать ситуацию…
        - Как будто мы сейчас что-то контролируем,  - пробурчал Фрэнкс.
        Пол замялся.
        Фрэнкс ткнул кончиком карандаша в стену с циферблатами, стрелки которых слегка подрагивали.
        - Посмотрим, остыл ли реактор,  - пробормотал он.  - Кажется, пошло на поправку…

        Нэт
        Водохранилище Палисейдс, постепенно уменьшаясь, танцевало золотисто-голубым кружком в зеркале заднего вида. Нэт не хотелось уезжать от воды. Сегодняшний день, проведенный с девочками, был настолько замечательным, что, когда озеро подмигнуло им в последний раз и скрылось за соснами, она буквально физически ощутила укол сожаления.
        - Мама!  - позвала ее с заднего сиденья Саманта.  - Мы съезжаем.
        Горная дорога представляла собой бесконечный серпантин. Автомобиль то и дело заносило на поворотах, и девочки изо всех сил цеплялись за скользкую кожу сидений.
        - Извините. Держитесь, скоро будет легче,  - успокоила дочек Нэт.
        Она постаралась вести машину ровнее. Пришлось, конечно, ехать медленнее, но, по крайней мере, их не так трясло. Ухватившись для равновесия за резиновые прокладки автомобильных окон, девочки глазели по сторонам. Тени, отбрасываемые деревьями, мелькали на их личиках, как кадры в немом кино. Нэт вздохнула. Что это был за день! Малышки восторженно резвились в озере, носили в ведерках воду и строили замок из песка и гальки. В конце лета вода уже стала прохладной, но Нэт с удовольствием купалась вместе с детьми. Дочери громко визжали, и эхо от их криков отражалось в высоком небе.
        Поездка на водохранилище стала целительным бальзамом после утренней ссоры с Полом, хотя именно эта поездка и послужила причиной размолвки. Нэт была не готова прямо сейчас вернуться домой: не хотелось менять яркое солнце и беззаботный отдых на тихий дом, напряженные плечи мужа, его непреклонную уверенность в собственной правоте. Он всегда чертовски самоуверен! Утром, оставив Пола на автобусной остановке, Нэт с перекошенным от злости лицом завернула за угол и остановилась. Не в силах сдерживать эмоции, трижды ударила по рулю. Было ужасно унизительно выклянчивать машину, слушать, как Пол раздражается и несет всякую чушь о том, что он боится опоздать на работу. Он обращался с ней как с ребенком, который не имеет представления о том, что можно, а чего нельзя. Пол что, на самом деле считает, будто она хочет, чтобы он опоздал на работу? Почему с ним так сложно? Когда ей удавалось расслабить мужа, он оказывался замечательным человеком, самым чудесным на свете, но в остальное время он был неприступной крепостью, и это утомляло.
        Захотелось чуть-чуть оттянуть возвращение домой. Преодолев длинный спуск, они въехали в небольшой городишко под названием Кирби.
        - Девочки! Как насчет молочного коктейля?  - повернулась к дочкам Нэт, заприметив впереди маленькое придорожное кафе.
        Их дружное «ура!» не оставило сомнений.
        - Хорошо,  - улыбнулась добрая мама, заруливая на грунтовую стоянку.  - Небольшое количество сладкого вас взбодрит.
        Нэт вышла из машины. Пока они ехали, девочек немного разморило. Они даже задремали, прислонившись к дверцам розовыми, как у лобстеров, плечиками. Руки-ноги безвольно покачивались в такт движению машины. Теперь же Саманта, повизгивая, пыталась выбраться наружу. Она была такой трогательной в этом своем платьице, которое сзади примялось и собралось в складки.
        Нэт потянулась за Лидди. Пальчики малышки покрывала корочка засохшего песка, под ногтями - черные полумесяцы грязи, на переносице - следы от тины.
        Было всего лишь два часа пополудни, и в кафе оказалось не так много посетителей. Едва зайдя вовнутрь, Нэт поняла, что ей здесь не нравится. Она ожидала, что заведение будет светлее, красивее и чище, но внутри все тонуло в полумраке. В каждую трещинку въелась грязь и просто кричала, что убирают здесь не слишком часто. В дальнем углу виднелся музыкальный аппарат, а рядом - небольшая танцевальная площадка. Черноволосая официантка с жирной, изрытой маленькими оспинами кожей любовалась своими ногтями. Молодой ковбой в глубине зала читал газету, бородатый мужчина с отсутствующим видом жевал гамбургер, две длинноволосые женщины глазели в окно.
        Ладно, они уже вошли, и девочки настроились на угощение. Нэт заказала три молочных коктейля. Напитки, к счастью, оказались неплохими. Белоснежные башни взбитого до небес крема, а также вишенки, оставившие розовый след в облачках сливок, обещали райское наслаждение. Девочки управились со своими коктейлями в считанные минуты и в нетерпении заерзали на стульях. Нэт подвела дочерей к музыкальному автомату.
        - Пять песен за доллар,  - пробежав глазами список, сообщила она.  - О! «Чарли Браун» в исполнении «Коустерс»[25 - The Coasters - известная группа из Лос-Анджелеса, исполнители в стиле ду-воп (смесь ритм-н-блюза и поп-музыки). Пик популярности коллектива пришелся на вторую половину 1950-х годов.]. Вам понравится эта песенка. Там один из парней поет низким голосом: «Почему все цепляются ко мне?»
        Лидди весело захохотала, Саманта же выглядела озадаченной.
        - А почему, почему все к нему цепляются?
        Музыкальный автомат зажужжал. Забренчала гитара, зазвучала песенка о милом проказнике Брауне. Сестры, взявшись за юбочки, запрыгали на танцплощадке. Они топали, дрыгали ножками, кружились и хохотали от души. Нэт было несколько неловко, что дочери шумят, но и мешать их веселью не хотелось. Сегодня, как-никак, их день. Они выбрались в большой свет - туда, где весело, тепло и солнечно. Ей и самой охота подурачиться.
        Когда песня закончилась, Лидди поднялась на цыпочки и потянулась к Нэт:
        - Поцелуй меня, мама.
        Женщина от всей души рассмеялась. Сейчас счастье ее дочерей казалось настолько бесхитростным, легким и свободным от взрослой испорченности, что Нэт совсем не хотелось ехать домой. Мы будем скитаться по Западу втроем! Ничто нас не держит! Но внезапно она как будто протрезвела: «Что за ужасное эгоистичное желание!» Разумеется, она хочет вернуться домой.
        Небо наказало ее за одну только греховную мысль, ибо Саманта, продолжая кружиться, хотя уже и без музыки, потеряла равновесие, задела стеклянную сахарницу на одном из столиков, и та, упав на пол, разбилась. Нэт и девочки уставились на сверкающие стеклянные россыпи на черно-белой плитке.
        - Господи!  - первой вышла из ступора официантка.  - Только посмотрите, что вы наделали!
        - Извините.  - Схватив салфетку, Нэт села на корточки и принялась сгребать сахар вместе с осколками в импровизированную горку.  - Она не хотела. Сэм! Извинись.
        Саманта несколько мгновений не отрываясь смотрела на официантку, демонстративно ожидающую извинений от трехлетнего ребенка, а потом не выдержала и показала ей язык.
        Тут уж рот открыла не только работница кафе, но и мама девочки. Разбитую сахарницу еще можно было простить, но после ужасной проделки Саманты вполне могло возникнуть впечатление, что это сделано преднамеренно.
        - Сэм!  - поднимаясь, повысила голос Нэт.
        Малышка, которая тут же пожалела о содеянном, уткнулась матери в подол.
        - Не прикасайтесь! Еще порежетесь. Я принесу метлу,  - взвизгнула официантка и убежала на кухню.
        Нэт разволновалась. Она стояла и гладила Саманту по плечам, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Хорошо, что хоть Пола нет рядом. Поведение дочери довело бы его до белого каления. Нэт отчетливо представила себе, как они возвращались бы домой в гробовом молчании и как Пол ел бы себя поедом всю дорогу, пытаясь докопаться до истины, каким образом ему удалось вырастить такую невоспитанную дочь. Нэт буквально видела, как вращаются колесики его мыслей при малейших недоразумениях, как напрягается мозг в поиске скрытого смысла в любой мелочи.
        Официантка вернулась с метлой.
        - Вы топтались тут, как медведи… При таком поведении битой посуды не избежать.
        - Мы не топтались,  - возразила Нэт.  - Она танцевала.
        - Да, теперь мамы разрешают детям вести себя нагло и дерзко. Все встало с ног на голову. Взрослые неправы, а дети правы.
        Официантка резким движением сгребла рассыпанный сахар на совок.
        Нэт покраснела. При обычных обстоятельствах она бы смолчала, но сегодня выдался настолько хороший денек, что Нэт просто не могла позволить, чтобы какая-то сварливая тетка запретила им быть счастливыми.
        - Извините, но у вас просто какая-то навязчивая мысль…  - огрызнулась Нэт.  - Уборка заняла не больше минуты, и мы извинились.
        Официантка аж задохнулась от возмущения и уже готова была дать достойную отповедь…
        «Уму непостижимо,  - пронеслось в мозгу у Нэт.  - Поверить не могу, что собираюсь ссориться с официанткой. Я должна остановиться. Я обязана промолчать».
        За спиной послышались шаги, Нэт обернулась. К ней приближался молодой ковбой, сидевший до этого в глубине зала. Примерно одного роста с Нэт, волосы песочного цвета, голубые глаза, линялая фланелевая рубашка, матовые сапоги. В какое-то мгновение Нэт испугалась, что сейчас и этот ковбой начнет к ней придираться, а потом на нее навалятся остальные посетители кафе, оскорбленные детскими танцами. Но глаза у парня были добрые-добрые. И заговорил он не с женщинами, а с Самантой.
        - Хочешь, скажу, что я однажды натворил?  - опустившись на корточки, тихо сказал незнакомец.  - Я перевернул ящик с яйцами.
        Присев рядом с Самантой, он следил за ее реакцией, всем своим видом показывая: он верит, что девчонка на самом деле ужасно расстроена, а вовсе не выделывается перед взрослыми.
        Саманта оторвалась от маминой юбки и с опаской одним глазком взглянула на незнакомого дядю.
        Нэт, понимая, что дочь вряд ли станет отвечать, заговорила вместо нее слащавым голосом, каким принято разговаривать с расстроенными детьми:
        - И как вам удалось перевернуть ящик с яйцами?
        - Я работал на ранчо у друга пару лет назад,  - сказал ковбой, глядя при этом на Саманту, как будто она была чревовещательницей.  - Я еще не был достаточно взрослым, чтобы садиться за руль грузовика, поэтому ездил в кузове. Но в тот день так устал, что, запрыгивая наверх, не рассчитал силы и угодил прямиком в лоток яиц, стоявший у бортика. Можешь себе представить? Повсюду битые яйца, скорлупа и всякая клейкая дрянь. Фермер вышел, накричал на меня и ударил шляпой.
        Саманта внимательно слушала, насмешливо приподняв брови-полумесяцы.
        - А это больно, когда тебя бьют шляпой?
        - Не особенно, просто гордость страдает.
        - А что такое гордость?
        - Ну, гордость… Это чувство, когда ты не хочешь, чтобы тебя унижали.
        - А-а-а.  - Саманта, кажется, задумалась.  - А это проходит?
        Молодой человек негромко хихикнул:
        - Надеюсь, что нет. Гордость - полезная штука. Она помогает оставаться на высоте, даже когда ты попадаешь в неприятную ситуацию.
        Официантка стояла с совком, полным перемешанного с сахаром битого стекла, и, похоже, готова была швырнуть все это просто в лицо Нэт.
        - Гордость удерживает людей от глупых поступков,  - вставила официантка.
        - А как насчет доброты?  - резко отреагировала Нэт.
        Молодой человек продолжал беседовать с девочкой, не обращая внимания на женщин.
        - Мне двадцать пять лет,  - сообщил он Саманте.  - Вероятно, я покажусь тебе старым, но я до сих пор совершаю иногда такое, что заставляет меня стыдиться. Это неприятное чувство, но оно всегда проходит.
        Саманта кивнула и улыбнулась, а затем снова прижала головку к коленям матери.
        Ковбой выпрямился. Его взгляд метался между Нэт и официанткой, пока наконец не остановился на последней.
        - У всех случаются ошибки. Нельзя за это наказывать.
        Нэт улыбнулась ему. Как хорошо, что галантный молодой человек занял ее сторону, защитил от невыносимой вздорной дамочки.
        Официантка многозначительно взглянула на ковбоя.
        - Весьма прискорбно, что никто, кроме Эсрома, не спешит нас спасать,  - ядовито заметила она.
        Нэт вспыхнула. Значит, они знакомы. Непонятно, почему ее это смутило… Быть может, она просто ощутила себя чужой?
        - Корри! Тебе не нужны ни помощь, ни спасение.
        Официантка, облокотившись на рукоятку метлы, пристально посмотрела парню в глаза. Взгляд ее был уже не колючим, а скорее грустным. Уголки рта портили глубокие морщинки. Сколько ей лет? Нэт сказала бы, что около тридцати. И почему ей кажется, что разбитая сахарница - не самая большая печаль, которую она принесла этой женщине? Тишина, наступившая в кафе, звоном отдавалась в ушах. Здесь, у подножия отдаленной горы, она чувствовала себя словно на краю света. Нэт с доверчивой поспешностью остановилась в маленьком городке, совершенно позабыв, что в таких вот затерянных в песках и пустошах местечках люди скорее выживают, чем живут. Здесь просто невозможно быть абсолютно счастливой. Теперь она начала догадываться, почему всякий раз, куда бы она ни ехала, Пол напоминает, что нужно быть осторожной. Муж привык к местам и людям вроде этого, а для нее такое было в новинку.
        Корри, явно избегая смотреть Нэт в глаза, направилась на кухню.
        - Увидимся позже, Эс,  - бросила она на ходу.
        - Ага,  - ответил ковбой и отступил в сторону, чтобы пропустить бородача и двух длинноволосых женщин.
        Те прошмыгнули мимо, не произнеся ни слова. И только колокольчики на двери возвестили об их уходе. Теперь в зале никого не осталось - только Нэт, ее девочки и ковбой. Единственный звук - жужжание электроприборов. Эсром направился на кухню. Сначала Нэт показалось, что он пошел за Корри, но молодой человек вернулся со шваброй и стал протирать пол в том месте, где был рассыпан сахар. На плитке осталось блестящее мокрое пятно.
        - Спасибо,  - сказала Нэт.  - Я даже представить не могла, что из мелочи раздуют такую трагедию.
        Ковбой пожал плечами:
        - Никакой трагедии, просто Корри немного разнервничалась. Люди здесь вкалывают в поте лица, а эта работенка - лишь верхушка айсберга.
        - Ну, я на самом деле не собиралась усложнять ей жизнь. Ведь это всего лишь сахар…
        Нэт вдруг подумала, что и правда вела себя вызывающе и что все началось именно с грубой выходки Саманты. Она замолчала. Успокойся, миссис Праведное Негодование.
        - Значит, вы не местные?  - поинтересовался ковбой.
        - Нет-нет. Мы из Айдахо-Фолс.
        Он улыбнулся. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она нездешняя.
        - Я тоже. Приехал на денек порыбачить с приятелями. И давно живете в Айдахо-Фолс?
        - С июня.
        - Дайте угадаю. Военный?
        - Точно! Муж работает на реакторной испытательной станции.
        - Один из тех привилегированных специалистов?
        - Нет, он оператор.  - Нэт взяла Лидди на руки, и кроха инстинктивно положила головку матери на плечо.  - Мне кажется, эта профессия никак не вяжется с привилегиями.
        Парень рассмеялся:
        - Раньше в Айдахо-Фолс вообще не было никаких привилегий.
        - Интересно, какое чувство испытывают жители, когда город начинает расти как на дрожжах? Наверное, возникает странное ощущение.
        - Ну, у людей разные мнения на этот счет, но я лично считаю - это лучшее, что могло случиться с Айдахо-Фолс. Хотите знать, чем мы занимались, пока здесь не появились военные? Выращивали картофель и перевозили грузы.
        Нэт задумалась: что бы это значило - «у людей разные мнения»? Она вспомнила посетителей кафе, которые прошли мимо них,  - бородатого мужчину и двух женщин. Одна из них чуть голову не свернула. Не похожи они на тех, кто любит перемены.
        - А чем вы занимаетесь в Айдахо-Фолс?  - полюбопытствовала она.
        - Главным образом работаю на ранчо, но стараюсь найти какую-нибудь работенку в городе. Помогаю дяде в автомастерской; зимой, бывает, нанимаюсь убирать снег. Что-то вроде этого.
        - Мама! Можно поставить другую песню?  - вставила словечко Саманта.
        - Ой, золотце, нам пора ехать домой.
        Саманта, уже оправившаяся после легкого стресса, заулыбалась Эсрому:
        - Мне нравятся ваши сапоги.
        Парень опустился на корточки:
        - Серьезно? Знаешь, когда-то они были змеей.
        Саманта наморщила носик:
        - Как это?
        - Думаю, змей было несколько. Их кожу натерли до блеска и пошили из нее сапоги. А твои туфли были когда-то коровой.
        Саманта сделала испуганные глаза.
        - Похоже, я нагнал на нее страху,  - сказал ковбой Нэт и снова переключился на Саманту.  - Ты же ешь сэндвичи с жареной говядиной или жаркое? Когда-то мясо было коровой. А из кожи можно делать разные вещи, например туфли или обивку дивана. Таким образом, мы используем все, ничего зря не выбрасываем.
        - Ой,  - вырвалось у Саманты, и девочка стала разглядывать носки своих туфелек фирмы «Мэри Джейн».  - А из чего сделаны туфли Лидди?
        Эсром скосил глаза на такую же пару туфель, только поменьше размером, надетую на Лидди. Потрогал, пощипал за носки, чуть ли не на зуб попробовал.
        - Из жирафа,  - со знанием дела сообщил он.
        - Серьезно?  - воскликнула Сэм.
        Нэт расплылась в улыбке. Девочки следили за каждым движением своего нового друга, как загипнотизированные. Примерно так же они вели себя с Полом, словно птенцы склевывая каждое произнесенное им слово. Муж обожал девочек, но эта любовь, вероятно, давалась ему с некоторым трудом. Все в семье знали, что после прилива нежности он минут пять будет пребывать в состоянии молчаливой сосредоточенности. А вот Эсрому разговоры и шутки давались без каких-либо усилий: он вроде как брал их из воздуха, ничего не отдавая взамен.
        - Извините, девочки, но нам пора домой,  - скомандовала Нэт и, наклонившись к Эсрому, пошутила:  - Лучше мы поедем, пока они не начали спрашивать, откуда берутся дети.
        Женщина рассмеялась, а про себя отметила, что шутка была, пожалуй, слишком фривольной. Ну почему она, не успев познакомиться с новым человеком, вечно что-то ляпает невпопад?
        Дверь отворилась, и в кафе ввалились двое мужчин, с виду ровесники Эсрома. Поприветствовали официантку, которая как раз возилась с холодильником, и замерли, увидев рядом с ковбоем симпатичную незнакомую женщину.
        - Привет, Эс!  - поздоровался тот, что пониже ростом, и тут же обратился к Нэт:  - Мэм!
        - Привет!  - ответила вместо мамы Саманта.
        - Я тут познакомилась с вашим приятелем,  - объяснила Нэт.  - Оказывается, мы оба живем в Айдахо-Фолс.
        - А-а-а,  - протянул молодой человек.  - Эс, ты дал леди нашу визитку?
        Эсром вздрогнул:
        - Нет, еще не дал. Вот, пожалуйста!
        Ковбой выудил из заднего кармана джинсов старый потертый бумажник из натуральной кожи, вытащил визитную карточку и протянул ее Нэт. На тонкой картонке шариковой ручкой было выведено: «Айдахо-Фолс. Ремонт автомобилей». Никогда прежде Нэт не видела визиток, написанных от руки, но она предпочла ничего не говорить по этому поводу.
        - Если вашей машине понадобится ремонт, мы лучшие в городе,  - заявил тот, что пониже.
        - Для Айдахо-Фолс - неплохой выбор,  - добавил Эсром.  - Мастерской владеет мой дядя, а мы с Рассом там работаем.
        - Ну спасибо,  - поблагодарила Нэт.  - Приятно было побеседовать и узнать много нового о производстве обуви.
        Эсром снова опустился на корточки и, пожав Саманте руку, произнес:
        - Увидимся позже, подруга.
        Девчушка улыбнулась во весь рот:
        - До скорого.
        Мама с дочками направились к выходу. Официантка Корри бросила в музыкальный автомат монетку в пять центов. Теперь, чувствуя поддержку Эсрома, Нэт ощутила прилив великодушия.
        - Извините, что причинили столько хлопот,  - сказала она.
        Корри, пожав плечами, кивнула и продолжила манипуляции с автоматом. Зал наполнился голосом Джонни Кэша[26 - Джонни Кэш (1932 -2003)  - американский певец и композитор-песенник, ключевая фигура в кантри-музыке.]. Нэт знала эту песню. В ней пелось о красивой девушке из глубинки и юноше, который тоскует о ней. «Баллада о королеве подростков». Точно. Нэт улыбнулась официантке, попытавшись сыграть на взаимной любви к музыке, но Корри отвернулась от нее.
        Нэт стало ясно: понимания здесь не найти, поэтому она изобразила улыбку вежливости и повела девочек к машине. Пока уставшие детишки устраивались на заднем сиденье, Нэт заметила за рулем соседней машины того самого бородача из кафе. Длинноволосые женщины сидели сзади. Все трое молчали. Что за странные люди! Обнаружив, что забыла сумочку, Нэт устремилась обратно в кафе, но на полпути ее перехватил Эсром. Он первым заметил забытую вещь и поспешил вернуть ее хозяйке.
        - Как глупо с моей стороны. Спасибо,  - поблагодарила она.
        Ковбой широко улыбнулся. Подстрекаемая любопытством, женщина набралась храбрости и кивнула в сторону машины с непонятными людьми:
        - Кто тот мужчина? Вы с ним знакомы?
        Эсром оглянулся.
        - Да, я его знаю,  - мгновенно посуровев, признался он.  - А в чем дело? Он вам чего-то наговорил?
        - Нет. Просто мне показалось странным, что он там сидит так долго.
        Друзья Эсрома глазели на них в окно, поэтому молодой человек поспешил увести Нэт подальше от кафе.
        - Это дядя Корри,  - понизив голос, сказал он.  - Он ждет окончания ее смены, чтобы отвезти домой.
        - А-а-а,  - только и смогла выдавить из себя Нэт.
        Почему Корри не может сама себя отвезти? Она чувствовала, что за всем этим что-то кроется, но не осмелилась спрашивать у практически незнакомого человека.
        - Знаете, когда в следующий раз поедете на Палисейдс, не останавливайтесь в Кирби.
        - Здесь не любят чужаков?
        - Не любят.
        - Но вы тоже местный, а никакой враждебности в вас я не заметила.
        Он посмотрел на нее почти с благодарностью:
        - Я бы сказал, чужой среди своих и свой среди чужих. Чужак, который стремится быть частью целого, и свой, который хочет поскорее отсюда слинять.
        Парень рассмеялся, чтобы несколько смягчить последнюю фразу. Они подошли к стоянке.
        - Приятно было познакомиться.
        - Нэт,  - протягивая руку, сказала она.
        - А я Эсром, Нэт.
        - Знаю… то есть слышала.
        - Будьте внимательны на дороге.
        - И вы.  - Она распахнула дверцу машины.  - Может, еще увидимся в Айдахо-Фолс?
        - С удовольствием,  - сказал новый знакомый.
        Эсром вернулся в кафе. Нэт видела, как Корри повернулась к нему, сказала пару слов. Он прислонился к стойке, что-то ответил. О чем они говорят? Нэт размечталась, что якобы они с ковбоем знакомы давным-давно, всю жизнь, но теперь она замужем за Полом и не может быть ни с кем другим. Что бы там ни происходило в жизни Корри, Эсром наверняка играл в ней какую-то роль. Эта мысль, как ни странно, заставила Нэт почувствовать себя ужасно одинокой, брошенной, будто, едва познакомившись с ним, она уже имела право на что-то большее, нежели обычная вежливость.
        По мере приближения к Айдахо-Фолс пейзажи за окном все меньше напоминали горные. Нэт рулила, напевая себе под нос, и вдруг обнаружила, что повторяет слова песни Джонни Кэша, которую Корри запустила на музыкальном автомате. Теперь, когда слова были произнесены вслух, Нэт покраснела. У нее есть все на свете, ну а ей-то все равно.

        Пол
        Ужасный день закончился. Все началось с ссоры между ним и Нэт, потом последовали неприятности с застрявшим регулирующим стержнем. Настроение у всей смены было хреновое. Оставшиеся пару часов Фрэнкс резко отдавал приказания, а они валились с ног и все время опаздывали. Когда рабочее время закончилось, Пол ощутил облегчение. В ожидании транспорта он вышел на улицу покурить. Предвечернее солнце сверкало на стальных ребрах реактора и сетке забора. Автобус может приехать в любую минуту.
        Следом вышел Фрэнкс и тоже закурил.
        - У соседа ребенок родился,  - сказал он задумчиво.
        - Хорошо,  - дежурно отреагировал Пол.
        Едкий запах сигареты - нечто среднее между ароматом старинного комода для специй и амбре скотного двора - щекотал ноздри. Пол на несколько секунд мысленно вернулся в детство. В небольших затхлых комнатках отцовской хибары пахло табаком, оленьей кожей, фланелью, мхом, дрожжами, сыростью, немытым телом, обувью, кедром и сосновой хвоей. На душе стало неспокойно. Он снова вспомнил о Нэт и о сегодняшней ссоре. Ему захотелось поскорее вернуться домой и загладить вину. Сейчас жена, должно быть, уже возвращается с водохранилища. Он надеялся, что любимая будет очень аккуратно вести машину. Потом подумалось, что Нэт, пожалуй, не оценит его заботу. «Я хорошо вожу автомобиль,  - сказала она, а чуть позже:  - Я не понимаю, почему ты такой жадный». Он прокручивал в голове, как она обиделась и быстро умчалась прочь, не обернувшись, не улыбнувшись, не помахав на прощание. Господи! Он извинится первым, если понадобится, он все сделает.
        Фрэнкс оборвал течение его мыслей:
        - Они перестали проводить инспекции. Знаешь?
        Пол поднял на него глаза. Весь день Фрэнкс выражал явное нежелание обговаривать то, что произошло, но теперь, видимо, передумал. Пол почти наслаждался душевной болью, которую причиняли мысли о Нэт. Так он ощущал свою связь с ней. Если бы у него был выбор, он предпочел бы думать о жене, а не болтать с Фрэнксом на посыпанной гравием парковке.
        - Я хотел поговорить с тобой раньше,  - начал разговор Фрэнкс,  - но был слишком сердит. Нужно было время, чтобы остыть… А еще я не хотел, чтобы мальчик слышал.
        Фрэнкс всегда называл Вебба мальчиком, как будто тому было шесть лет.
        - Понял,  - произнес Пол, ожидая, что же начальник смены скажет дальше.
        - В мае, незадолго до твоего приезда, мы провалили две инспекции - одну за другой.
        - Две?
        Учитывая, в каком состоянии реактор, Пол и раньше подозревал, что с инспекцией могут быть сложности, но провалить две… Это уж слишком!
        - Начальство заприметило отставшие пластинки с бором, когда мы поднимали стержни в активную зону для осмотра.  - Фрэнкс кончиком сигареты нарисовал в воздухе траекторию движения воображаемых стержней.  - После этого Харбо и Ричардс прекратили всякие инспекции.
        - Я обратил внимание, что некоторые пластинки отпали,  - признался Пол.  - И слегка удивился.
        Бор использовали в большинстве реакторов. Он связывал нейтроны урана, замедляя тем самым течение реакции, но обычно его внедряли непосредственно в стержни.
        - Когда строили наш реактор,  - начал объяснять Фрэнкс,  - инженеры не использовали в стержнях материал-поглотитель. Просто забыли. Поэтому металлические пластинки с бором пришлось приваривать прихваточными швами уже после. Они думали, что и так сгодится, но не вышло… Да, инженеры, наши лучшие умы…  - Он закатил глаза.  - Если поднимать стержни до упора, как это делается перед инспекцией, бор отслаивается еще больше, поэтому, чтобы не допустить разогрева реактора, Харбо с Ричардсом приняли решение: до установки новой активной зоны никаких проверок больше не будет.
        - А они вправе принимать такие решения?
        - Ну, они объяснили все инженерам, и, я полагаю, те согласились.
        - Почему?
        - Ты сам знаешь почему… Этим яйцеголовым стыдно, что они так напортачили.
        Пол покачал головой: он все понял. Если бы он спорол глупость, то и сам не горел бы желанием посвящать в это посторонних. Однако новость его встревожила. Если бор накопится на дне реактора, стержни приподнимутся и приблизятся к тем самым четырем дюймам, которые им ни в коем случае нельзя пересекать. Как может Ричардс не понимать всей серьезности ситуации?
        - Сержанты должны заботиться о своих людях,  - сказал Пол.
        Старший смены смачно сплюнул.
        - Наш сержант, этот герой…  - горько усмехнулся он.  - Думаешь, он горит желанием осрамиться с допотопным реактором и упустить шанс продвинуться по службе? Люди подумают: «Если он не справился с CR-1, то вообще ни на что не способен». За такое могут даже пнуть под зад, особенно если ищут повод от него избавиться. А мы знаем, что так оно и есть.
        - Он бросает нас под автобус[27 - Английская идиома «Throw someone under the bus» («Бросить кого-то под автобус») означает «подставить кого-либо, переложить вину или ответственность на других». (Примеч. ред.)].
        - Слишком поздно. Ему уже наплевать. Ричардс скажет что-то вроде: «Блин! Забыл упомянуть, что дерьмо уже полгода летит на вентилятор».
        - А Харбо? Мне кажется, он более порядочный человек.
        Фрэнкс недоуменно взглянул на Пола:
        - Ты же его видел. Он умирает. Стал бы ты поднимать шум, если бы тебе осталось жить от силы полгода? Бедняге ничего не надо, кроме как поехать домой, полить свои бегонии и лечь спать. Жена инженера будет неплохо устроена после его смерти. Возможно, в его честь назовут административное здание. Зачем же портить всю малину?
        Пол издал невеселый смешок. Деревянное административное здание сохранилось со времен Второй мировой войны. Не хотел бы он, чтобы его инициалы были высечены даже на одной из досок, не говоря уж о металлической табличке. Фрэнкс, однако, явно не шутил.
        Теперь Полу стало понятно, почему Ричардсу так пришлись по душе его спокойный нрав и старательность. Каким же дураком он был, приняв это за похвалу. Его просто сочли безвольным и глупым, слишком трусливым, чтобы поднять бучу. Наверху с самого начала знали, что он не станет высовываться, а будет тихо заниматься своими делами. Пол вспомнил, что и в адрес Фрэнкса звучала подобная «похвала».
        - А ты не думал обратиться к кому-нибудь из вышестоящих?  - спросил Пол, чем немало озадачил коллегу.
        - Я в жизни не разговаривал ни с кем выше рангом, чем Харбо. Я даже не уверен, что смогу на них выйти.
        Он повертел сигарету, пару секунд разглядывал ее, а затем с обезоруживающей искренностью посмотрел в глаза Полу.
        - Я придерживаюсь программы. Нет никакой нужды высовываться. Мы все здесь повязаны. Всегда можно устранить неполадки своими силами. Просто нужно постараться. Никто из важных шишек не захочет слушать о пустяковых проблемах, которые можно решить на месте.  - Он бросил взгляд в сторону реактора.  - Я не говорю, что мы ничего не должны предпринимать. Просто я хотел, чтобы ты был в курсе.
        - Что будет, если ситуация ухудшится?
        - Никто не говорит, что она ухудшится.
        - Лучше уж точно не станет.
        - Нам надо просто поддерживать работу реактора, пока не привезут новую активную зону.
        - И когда привезут?
        - Возможно, этой зимой. Узнаю - сообщу. Постарайся слишком уж не волноваться на этот счет.
        Пол хмыкнул. Он понимал, что значит соблюдать осторожность и рассчитывать на собственные силы, а Фрэнкс работает здесь гораздо дольше, чем он. Возможно, ему виднее, когда следует начинать волноваться.
        - Можешь себе представить, как это будет унизительно, если все узнают, что реактор неисправен,  - как будто прочитал мысли Пола Фрэнкс.  - Сюда понаедут все эти важные чины из военно-морских сил и авиации… Мы не имеем права так опозориться.
        - Понимаю.
        - Если ежедневно перемещать стержни и не поднимать для осмотра, их хватит надолго. Этой активной зоне уже четыре года. Вскоре получим ей замену. Мы просто должны быть очень осторожны.
        - Верно,  - согласился Пол.  - Будем осторожны.
        Мужчины продолжили спокойно обсуждать рабочие вопросы, делая вид, что проблемы реактора вызваны не людьми, а дурными мыслями или темными силами.
        - О!  - вскочил на ноги Фрэнкс.  - А вот и автобус!
        Пол тоже поднялся, прихватив жестяной судок, в котором он приносил из дома обед. Из двери с приветственным возгласом показался Вебб. Бедный, ничего не ведающий мальчишка! К черту это дерьмовое место! Полу безумно хотелось вернуться домой, к семье. Затоптав окурок, он с нетерпением поглядывал на приближающийся автобус, который увезет его подальше отсюда, на уютную Мейн-стрит с ее парикмахерской и снующими повсюду голубями. Он сойдет на своей остановке и будет высматривать оставленный у бордюрного камня желтый «Файрфлайт», и Нэт будет ждать его там.

        II. Герой дня

        Пол
        Зима 1959 -1960 годов
        Бабье лето задержалось в Айдахо-Фолс еще на пару недель. Пол все переживал, что погода уж слишком их балует. Того и гляди, зима наверстает упущенное.
        В любом случае он был рад, что лето слегка задержалось. Пол тревожился, как переживут суровую зиму жена и дочки, которые не привыкли к холодам. Нэт всю жизнь прожила в Сан-Диего, не считая периода, когда Пол обучался в школе операторов в Вирджинии. За всю зиму землю лишь несколько раз припорошило снежком, который обычно таял прежде, чем Пол успевал стряхнуть его с кузова автомобиля.
        Айдахо - другое дело. В конце октября погода наконец переменилась. Крупные снежинки, подгоняемые порывистым ветром, оставляли на окнах мокрые следы. Небо заволокло стальной серостью. Буквально за сутки они оказались в совершенно другом месте, совсем не похожем на медово-золотистый мир, в котором имели счастье обитать еще вчера.
        Нэт больше не поднимала вопрос о машине. Пол тоже помалкивал. Он был рад, что жена не настаивает. Одно упоминание об автомобиле могло бы вернуть напряжение и тошнотворное чувство ссоры. Полу не хотелось снова впускать все это в дом. К тому же, когда пошел снег, Нэт сама перехотела садиться за руль - сказала, что такая езда ее нервирует.
        Тем времен холода установились всерьез и надолго. Температура опустилась до сорока градусов по Фаренгейту, затем до тридцати и, наконец, несколько изнурительных, тягостных недель колебалась от тринадцати до девятнадцати градусов. Вот, оказывается, что значит зима в Айдахо, о которой их предупреждали. Дни превратились в узкий тоннель времени: пасмурное утро, мрачный вечер и пригоршня холодных часов без лучика солнечного света посередине. Из дома без особой необходимости старались не выходить, а если такая надобность случалась, долго на улице не задерживались. На лужайке перед домом образовался огромный сугроб и таять не собирался. В автобусе по дороге на работу Пол немилосердно мерз. Другие мужчины тоже кутались в куртки и втягивали головы в плечи, прислонившись к тонкому оконному стеклу. Пальцы, сжимающие воротник, синели от холода.
        Что до Нэт и девочек, то они были просто умницами. Нэт расставила в вазы яркие пестрые цветы из шелка, вместе с дочками вырезала из плотной розовой, желтой и красной бумаги сердечки и звезды. Гостиная постепенно принимала вид классной комнаты в подготовительной школе. На ковровом покрытии местами засох клей, образовав твердую корку. Повсюду валялись обрезки цветной бумаги. Пол никогда в точности не знал, что застанет дома, когда вернется с работы. Впрочем, его это особо не беспокоило, лишь бы родные были счастливы. Но однажды днем Пол, как обычно, дошел до двери по узкой тропинке, расчищенной от снега, переступил порог дома и обнаружил, что девочки сидят в общей комнате одни и барабанят по кастрюлям и сковородкам. Нэт, полностью одетая, лежит в спальне с выключенным светом. Как оказалось, она не была больна, просто на нее нашла хандра.
        На следующий день после работы Пол зашел в магазин электроприборов в центре города и вышел оттуда с черно-белым телевизором RCA Victor. Экран с диагональю семнадцать дюймов был встроен в пузатый корпус с растопыренными деревянными ножками, так что внешне устройство напоминало свинью на коньках. Полу телевизор был не нужен. Он не любил резкие вспышки света, а от закадрового смеха иногда побаливала голова, но Нэт, увидев, как муж открывает локтем дверь и вносит в дом покупку, бросилась к нему, обняла и расцеловала. Он боялся, что жена останется недовольна маленьким экраном или тем, что телевизор не цветной, однако она очень искренне радовалась новой вещи. Всю зиму Нэт и девочки целыми днями не отходили от голубого экрана. Теперь, возвращаясь с работы, Пол заставал в гостиной аккуратно одетых Саманту и Лидди, которые лежали на полу и смотрели «Лесси». Нэт в нескольких футах от них готовила на кухне курицу а-ля кинг.
        Когда снег начал таять и из-под него стали проклевываться первые зеленые побеги, Пол, набравшись решимости, завел речь о машине. Покупка телевизора показала, что ему очень нравится делать Нэт счастливой. Он дождался, пока у нее выдастся особенно хороший день: приятная беседа с другой мамочкой в бакалейном отделе магазина для военных, удачно приготовленный ужин… Когда они ложились спать, Пол сказал, что не против, если она раз в неделю будет брать «Файрфлайт». Нэт призналась, что очень этого хотела бы, и поцеловала его. Обрадованный такой реакцией, Пол в приливе нежности спросил томным шепотом, помнит ли она ту июньскую ночь во дворе под аккомпанемент сверчков. Жена улыбнулась, посмотрела на него долгим взглядом и молча стянула через голову ночную сорочку. За зиму ее тело стало удивительно белым. Это поразило его. Примерно такое же странное ощущение он испытал много лет назад, когда сбрил бороду, которую отращивал несколько лет, и увидел свое отражение в зеркале. Чего-то не хватало. Нэт стала теперь какой-то более уязвимой, что ли. Казалась молчаливой и загадочной. Он был заинтригован этими
переменами.
        По пятницам Пол работал в утреннюю или дневную смену. Автомобиль оставлял жене, а к автобусной остановке его подвозил Фрэнкс. Все шло как по маслу. Пол даже ощущал неловкость из-за того, что раньше так упрямился. Правда, общество начальника смены с его бородатыми анекдотами и неприятным запахом изо рта не доставляло особой радости, но постепенно он проникся к нему легкой симпатией.
        Каждый раз, как только Пол садился в машину, Фрэнкс протягивал ему сверток:
        - Это от Брауни.
        Обычно жена Фрэнкса передавала маффин или сдобный кофейный пирог. Когда Пол разворачивал пакет, от выпечки еще шел пар. Половину он съедал сам, а другую отдавал холостому Веббу, ведь для него некому было печь такие вкусности.
        Что до реактора, то он, как и прежде, периодически беспокоил операторов, не особенно реагируя на их «ухаживания». Новую активную зону так и не привезли. Время от времени работники интересовались друг у друга, когда же случится это знаменательное событие, что говорят наверху и занимается ли данным вопросом хоть кто-нибудь из инженеров. Никто ничего не знал, а у мастер-сержанта Ричардса на все вопросы был один ответ: «Парни, я жду и волнуюсь не меньше вашего». Стержни по-прежнему застревали, реактор перегревался, но им всегда удавалось буквально в последнюю минуту обуздать строптивый агрегат.
        - Армейская смекалка,  - шутил по этому поводу Фрэнкс, а у самого дергался правый глаз.
        Скоро, впрочем, двухгодичный договор закончится и Пол сможет вырваться отсюда. Он часто фантазировал, как уедет из Айдахо куда глаза глядят. Больше не придется мотать себе нервы на смене, не придется врать жене, что все хорошо. Он отдавал себе отчет, что каждый день обманывает ее. Конечно, это была святая ложь, но, как ее ни назови, неправда остается неправдой. Его мучило чувство вины. Он ощущал, как камушек за камушком возводит между ними стену из лжи. Это не давало покоя.
        «Пережди,  - уговаривал себя Пол.  - Имей терпение и просто продержись».
        Как бы там ни было, а работа остается работой. Дожив до конца смены, Пол обретал некий мираж свободы. Он отрабатывал утреннюю, дневную либо ночную смену и, вернувшись домой, наблюдал, как дочери завтракали; или успевал как раз к ужину; или приходил среди ночи, когда дом был погружен в сон. Тогда он тихонечко залезал в постель к жене, и Нэт сквозь сон шептала ему что-то. По спальне гуляли сквозняки, а Пол обнимал любимую женщину и размышлял о том, как хорошо вернуться из тьмы и пустоты в свой маленький домишко с остроконечной крышей - туда, где сосредоточен весь смысл его жизни.

        Нэт
        Весна 1960-го
        Когда наконец наступила весна, мир сошел с ума. Птицы начинали орать еще до рассвета, раскачиваясь на ветвях большого дерева в палисаднике. Нэт позволила девочкам шлепать по лужам, не обращая внимания на серые струи воды, стекающие по голенищам сапог. Она распахнула окна, хотя настоящего тепла еще не было, и приготовила коблер[28 - Традиционный американский десерт, представляет собой вареные персики в сиропе, посыпанные крупной крошкой домашнего овсяного печенья. Подается горячим в глубоком блюде, обычно вместе с охлажденными, густо взбитыми сливками.] из консервированных персиков, чтобы создать летнее настроение.
        День рождения Пола, 4 июня, пришелся на пятницу. Он сказал, что не хочет ничего праздновать, однако Нэт такой поворот не устраивал: она любила дни рождения. Накануне ночью она думала, какой бы подарок преподнести мужу. Пол никогда ни о чем не просил, поэтому Нэт решила сделать сюрприз: она поедет вместе с девочками к нему на работу, они возьмут шарики, поздравят папу и отвезут домой, избавив от тряски в автобусе.
        Прежде они никогда не приезжали к Полу, тем более без предупреждения. Ладно, поздно что-либо менять. Нэт подкатила к сетчатой ограде CR-1. Охранник, поздоровавшись, пропустил машину на стоянку и попросил Нэт ни на шаг не отходить от авто. На коленях у нее лежал лист бумаги с маршрутом. Сегодня утром она позвонила Брауни Фрэнкс и подробно разузнала, как проехать к реактору. Правда, ради этого пришлось прослушать краткое содержание только что прочитанной Брауни книги, а также вежливо отклонить приглашение на акцию от производителей пластиковых контейнеров «Таппервэа».
        Девочки сидели сзади, сжимая в руках шарики: Лидди - красный, Саманта - желтый.
        Послышались голоса.
        - Он идет? Ты его видишь?
        - Нет пока,  - вытянула шею Нэт.
        Женщина волновалась ничуть не меньше, чем ее дочери. Прижавшись мордашками к окнам автомобиля, девочки едва сдерживали рвущийся наружу смех. Расплющившиеся носики напоминали надутые пузыри жевательной резинки, вот-вот готовые лопнуть.
        - А сколько папе исполнилось?  - спросила Саманта.
        - Двадцать шесть,  - ответила Нэт.
        Она взглянула на часы: без десяти четыре. Смена почти подошла к концу. Дверь распахнулась, и Нэт от нетерпения едва не подпрыгнула на месте, но из здания вышел не Пол, а мастер-сержант Ричардс.
        Конечно, он тут же обратил внимание на посторонний автомобиль на стоянке, тем более что других, да еще и украшенных воздушными шарами, здесь не было. Сунув руки в карманы брюк, он размашистыми шагами направился к нарядному авто. Губы сложились в улыбку, а ямочки на щеках углубились. Секунду помешкав, Нэт все же вышла из машины. Она не горела желанием разговаривать с сержантом, и раньше ей удавалось избегать неприятного общения. Несколько раз они мельком виделись в центре города, а во время недавней вечеринки обменялись парой ничего не значащих фраз. Благо, Пол был рядом, и им удавалось благополучно уворачиваться от Ричардса. Что поделаешь, муж обязан быть вежливым с боссом, поэтому приходится как-то исхитряться. Нэт молила Бога, чтобы сержант не вздумал вспоминать о том происшествии около его дома, когда она стала невольной свидетельницей его ссоры с женой. Даже спустя год Нэт нервничала. В памяти всплыло, как Ричардс, схватившись за щеку, вскричал: «Какого черта, женщина?» Не забылось и презрительное замечание Джинни: «Вижу, вы нашли свое любимое платье, Нэт».
        Ричардс подошел к ней и расплылся в улыбке. Девочки резвились на заднем сиденье так, что машина ходила ходуном, но Нэт сделала вид, что не замечает этого.
        - Здравствуйте, мастер-сержант,  - поздоровалась она.
        - Что такое? Неужели я выиграл новую тачку?  - начал скалить зубы Ричардс.
        - Сегодня у Пола день рождения,  - сообщила Нэт.  - Мы решили сделать ему сюрприз.
        Нэт нравилось, что раз в неделю она может пользоваться автомобилем, хотя дальше продуктового магазина обычно не ездила.
        - У Кольера день рождения? Он никому и словом не обмолвился. И что вы ему привезли? Тигра в клетке?
        - Нас!  - донесся изнутри голосок Саманты.
        - Привет!
        Наклонившись, Ричардс помахал ей через окно. Саманта с надеждой посмотрела на мать, но та не стала открывать двери машины. Впрочем, шутливая манера общения Ричардса немного успокоила женщину.
        - Ему исполнилось тридцать шесть лет!  - прокричала Саманта, прижав губы к стеклу.  - Я подарю ему шарик!
        - Я тоже,  - начала обезьянничать Лидди.
        - Ему не тридцать шесть,  - поправила дочку Нэт и тут же осеклась, опасаясь, что Ричардс, которому, наверное, примерно столько, может неправильно ее понять.  - Пока еще нет.
        Получилось не намного лучше.
        Ричардс прислонился спиной к автомобилю, вытащил пачку сигарет и легким щелчком выбил пару штук, приглашая Нэт закурить.
        - Ветер поднимается,  - сказал он, поднося огонь к кончику ее сигареты. Затем прикурил сам.
        - Заметила. Спасибо,  - поблагодарила Нэт, хотя ее едва не стошнило от одного лишь запаха табака.
        Сегодня утром ей позвонили из клиники.
        - Кролик умер[29 - В начале ХХ века беременность определяли, делая инъекцию женской мочи крольчихе. Спустя пару дней крольчиху убивали и, исследовав ее яичники, определяли, беременна ли женщина. При этом большинство людей ошибочно думали, что животное умирает лишь при положительном результате. Так появилось и закрепилось на долгие годы выражение «кролик умер». (Примеч. ред.)],  - сообщил девичий голос на том конце провода.
        В начале декабря она должна родить. Нэт не могла в это поверить. Удивительный, ошеломительный подарок судьбы! Не то чтобы они с Полом предохранялись, но близость случалась не так уж часто. Из-за тяжелой работы муж постоянно был в стрессовом состоянии. Дома он в основном молча сидел у окна, выходящего на улицу, и задумчиво попивал пиво. В такие моменты он чем-то напоминал лошадь, размеренно жующую сено. Нэт не раз пыталась выяснить, что его гложет, но он вечно бурчал что-то невнятное о сложностях на работе, болях в спине, бездарном боссе.
        Временами Пол расслаблялся, улыбался, ловил ее взгляд за обеденным столом, когда девочки выкидывали какие-нибудь фортеля. Иногда муж приятно радовал: однажды купил телевизор, а в другой раз разрешил иногда брать машину. Нэт предположила, что могла забеременеть в один из таких прекрасных дней. Она надеялась, что новость осчастливит мужа, что он воспримет будущего малыша как дополнительную радость, а не как лишний рот. Мысли о третьем ребенке и пугали, и радовали. Она представляла себе плачущего в колыбельке младенца, который непрерывно требует внимания. Но что ей остается, кроме как радоваться? Добро пожаловать в семью, новая маленькая душа!
        Нэт решила, что, как только девочки лягут спать, она обо всем расскажет Полу. Они немного выпьют, расслабятся, и она в спокойной обстановке поделится радостью с мужем. Они будут лежать на кровати и угадывать, кто у них родится - еще одна девочка или наконец мальчик. Интересно, какие у малыша будут глазки: карие, как у Саманты и Лидди, или, может, голубые, как у Нэт?
        Но это будет потом, а сейчас она собиралась отметить день рождения мужа. Пришло время избавить его сердце от печали, чтобы вечером семена благой вести попали в мягкую удобренную почву.
        Мастер-сержант внес некоторые коррективы в ее замечательный план. Облокотившись на машину, Ричардс с удовольствием курил. При этом он заслонил своим телом девочек, сидящих на заднем сиденье. Лицо Саманты сейчас, вероятно, находится на уровне его спины, даже ниже. Впрочем, сержанту, судя по всему, не было до этого никакого дела. Нэт подумала, что постеснялась бы вот так стоять, прислонившись задницей к стеклу, за которым сидит чужой ребенок.
        - А вы?  - спросил Ричардс.
        Нэт вежливо ждала продолжения вопроса, но он, кажется, забыл, о чем речь.
        - Когда вы родились?  - уточнил он после паузы.
        - Летом,  - нехотя ответила Нэт.
        - Значит, вы летний ребенок?
        Женщина продемонстрировала вымученную улыбку:
        - Да.
        Машина покачивалась от беспрестанной возни дочерей. Нэт краем глаза видела мелькание одежды и воздушных шариков. Теперь дочери перебрались на переднее сиденье. Нэт повернула голову в сторону реактора:
        - А мужчины скоро выйдут?
        - Гм-м…
        Ричардса слегка качнуло в сторону. Сомнений не осталось: мужчина не совсем трезв. Запах алкоголя, резкие движения головой и нескладная сбивчивая речь. Отступив на пару шагов, Нэт наблюдала за девочками.
        Подавшись вперед, Ричардс улыбнулся и вдруг, к ее ужасу, начал декламировать:
        - Сравню ли с летним днем твои черты? Но ты милей, умеренней и краше[30 - Начало 18-го сонета Уильяма Шекспира в переводе С. Маршака.].
        Женщина оцепенела.
        - Ломает буря майские цветы,  - продолжать бормотать сержант.
        - Мило,  - выдавила она из себя.  - Это Шекспир?
        - Да, Шекспир,  - подтвердил мастер-сержант.  - А ты смышленая.
        Он округлил губы и выпустил колечко дыма, точнее, попытался это сделать, смешно, как морской котик, втягивая шею. В сочетании с неожиданным поэтическим откровением это выглядело по меньшей мере нелепо. Симптомы налицо - пациенту пора ставить диагноз.
        - Я встречал не много женщин, которые разбираются в поэзии, особенно в поэзии Шекспира,  - с трудом ворочая языком, разглагольствовал Ричардс.
        - Я просто угадала,  - выпалила Нэт первое, что пришло в голову, стараясь не смотреть на него.  - Вы любите стихи? Кого еще знаете, кроме Шекспира?
        - Не особо.
        Женщина кивнула, не сводя глаз с закрытой двери.
        Неожиданно Ричардс взял двумя пальцами прядь ее волос и легким движением заправил за ухо. В его жесте не было ничего непристойного, поэтому Нэт не понимала, как себя вести, чтобы не обидеть сержанта. Мужская рука задержалась на ее шее. Он улыбнулся так, точно ее образ воскресил в памяти давнее воспоминание о совместно проведенном лете, доме на берегу моря, бурной ночи… Где, ради всего святого, Пол?
        Заметив краем глаза открывшуюся дверь, Нэт резко повернула голову, но это был не Пол. Худой, почти тощий парень сперва направился к вытоптанному множеством ног пятачку, заменяющему автобусную остановку, но, заметив Нэт и мастер-сержанта Ричардса, после секундного замешательства повернул к ним.
        - Здравствуйте, мастер-сержант,  - с натянутой улыбкой поприветствовал босса молодой человек.
        Нэт узнала его. Младший специалист Вебб, которого все называют мальчиком.
        - Здравствуйте, миссис Кольер,  - смутился Вебб и, увидев на переднем сиденье маленьких непосед с шариками в руках, радостно помахал им.
        - У Пола сегодня день рождения,  - объяснила Нэт, заправляя волосы за уши точно так, как это только что сделал Ричардс.  - Мы приехали, чтобы сделать ему сюрприз.
        Вебб просиял. Губы растянулись в широкой добродушной улыбке.
        - Он ни о чем не догадывается!
        Парень пристроился между Нэт и Ричардсом, явно не понимая, что делать дальше. Было заметно, как у него подергиваются уголки губ.
        - Ну, я, пожалуй, пойду,  - первым нарушил паузу Ричардс.  - Вебб! Нэт!
        - До свидания, мастер-сержант,  - сказал Вебб.
        Нэт молча кивнула. Несколько секунд Ричардс просто стоял и пялился на нее. Вебб, в свою очередь, смотрел на сержанта - хоть и робко, но сосредоточенно. Нэт догадалась: видя, в каком состоянии Ричардс, товарищ мужа остался здесь ради нее. Как она ему благодарна!
        - Я, пожалуй, пойду,  - повторил Ричардс.
        - Хорошего дня, мастер-сержант.
        - Не забудь, выезжаем сегодня вечером. Скажи Кольеру,  - добавил он, ткнув пальцем в сторону Нэт.
        - Обязательно,  - пообещал Вебб.  - Встречаемся в «Калико».
        - Ой,  - у Нэт екнуло сердце.  - Сегодня?
        Вебб кивнул.
        - Слокума назначили начальником смены, так что отмечаем. Фрэнкс заедет за мной и вашим мужем. Это заранее не планировалось,  - добавил он, чтобы оправдать Пола перед женой.
        - Понятно,  - постаралась скрыть разочарование Нэт.
        В такой день! У Пола день рождения, и, кроме того, она хотела сообщить ему важную новость. Операторы нечасто встречаются вне работы. Если это затеял Ричардс, Пол просто не сможет отказаться.
        - А что такое «Калико»?  - с нарочитой непринужденностью спросила Нэт.
        Вебб и Ричардс переглянулись.
        - Бар,  - пояснил мастер-сержант.  - Мы выпьем немного пива и будем зубоскалить над Слокумом.
        - Ну хорошо…
        Иного ответа от нее, судя по всему, и не ждали. У Нэт случился приступ острой жалости к себе. Она уже почти начала упиваться горьким чувством, но, подумав, решила взять себя в руки. Она скажет Полу о беременности позже. А сейчас подарит мужу шарики и постарается не испортить ему вечер.
        Ричардс подмигнул ей:
        - Ваш Пол тоже со временем может стать начальником смены.
        Женщина, неожиданно ощетинившись, злобно окинула его взглядом. Она не осознавала, что ее задело сильнее: самодовольный тон, фраза «ваш Пол», будто речь идет о ее малолетнем сыне, или слово «может», брошенное не к месту, как какашка в чашу с пуншем. Конечно же, Пол станет начальником смены. Каждый становится, когда приходит его очередь. Надо быть полным тупицей, чтобы не стать. Женщина отвернулась и устремила взгляд на конус-ветроуказатель, виднеющийся вдали.
        Мастер-сержант нетвердой походкой направился к своей машине кремового цвета. Постояв около нее пару секунд, он таки забрался внутрь и некоторое время сидел неподвижно, держась за руль. Наконец мотор взревел, и автомобиль укатил вдаль. Нэт проводила его взглядом. Добравшись до главной дороги, машина издала громкое ворчание, когда шины соприкоснулись с гравием, и, слегка качнувшись, помчалась к шоссе.
        Из ее машины был слышен приглушенный детский голос. Обернувшись, Нэт увидела, как Саманта, почти прижав лицо к лобовому стеклу, кричит Веббу:
        - Извините! А папа уже вышел?
        Нэт распахнула дверцу, чтобы выпустить маленьких затворниц на волю. Девочки перебрались через сложенное пассажирское сиденье и спрыгнули на землю. Их воздушные шарики умудрялись сталкиваться со всем, что попадалось на пути. На улице на малышек набросился ветер: принялся вырывать из рук шары, поднимать юбки и лохматить волосы. Девочки застенчиво улыбались Веббу, радуясь новому персонажу.
        - Крепче держите шарики, не отпускайте,  - давала наставления Нэт.  - Если они улетят, мы все расстроимся.
        - Папа!  - завопила Саманта и со всех ног бросилась бежать.
        Лидди помчалась за сестрой. Пол, опустив голову, деловитой походкой вышел из здания. Увидев дочерей, он остановился, не поверив своим глазам, а затем, раскрыв объятия, счастливо рассмеялся.
        - Лучше я пойду,  - сказал Вебб и перевел взгляд на машину Фрэнкса.  - Хорошего дня, миссис Кольер.
        - Рада была видеть,  - ответила она.
        Нэт разгладила юбку, приложила ладони к пылающим щекам. Итак, во-первых, Ричардс - приставучий тип; во-вторых, она не сможет провести вечер с мужем. Не сможет даже отвезти его в город после того, как проделала такой путь. А в остальном - все прекрасно.
        Пол присел на корточки рядом с дочерьми, а те, подпрыгивая на месте, стали наперебой щебетать ему что-то на ухо. К счастью, муж не рассердился за то, что она нарушила правило. А правило гласило, что приезжать сюда можно исключительно на автобусе. Она об этом, конечно же, не забыла, но в такой знаменательный день решила нарушить семейный устав. За это Нэт уже заплатила, выслушивая невыносимую болтовню Ричардса. Теперь же надеялась на награду. И не ошиблась. Лицо Пола выражало неподдельную радость, он с улыбкой подошел к ней, держа обеих дочерей на руках. Неожиданно красный воздушный шарик Лидди вырвался на свободу и устремился вверх. И взрослые, и дети дружно закричали: «Ой!» А шарик взмыл в небо, как воздушный змей, и, подгоняемый ветром, полетел прочь, становясь все меньше и меньше.

        Пол
        Иногда парни из CR-1 выбирались расслабиться в город. Пусть даже город был величиной с почтовую марку, их это не слишком беспокоило.
        После дневной смены все собрались в салуне «Калико», оставив на дежурстве троих незадачливых товарищей, которым не суждено было принять участие в общем веселье. Ничего страшного. Трое дежурных жертвовали собой ради общего блага. Нэт уехала с девочками. Полу ужасно хотелось поехать домой вместе с ними. Их появление у него на работе стало полнейшей неожиданностью. Яркие пятна солнца и жизни на скучной, усыпанной гравием автостоянке. Дочери прямо-таки светились радостью и энтузиазмом. Нэт казалась еще красивее, чем обычно. На ее лице отразилась дюжина разнообразных чувств. То, с какой трогательной стеснительностью жена держалась на расстоянии от девочек, как поправляла волосы, как его целовала… Вполне возможно, ему просто показалось, но сегодня Нэт обняла его крепче, чем прежде. Прижалась сильно-сильно, всей грудью. Что все это значит? Был ли это новый, «постельный» вид поцелуя, которым жена решила его подразнить перед тем, как он, господи помилуй, полезет в тесную тачку Фрэнкса с товарищами по смене? Все эти вонючие ноги, локти, кадыки и рубашки с воротниками! А потом они потащатся на встречу с
другими парнями в квартал красных фонарей на окраине города.
        В Айдахо-Фолс и раньше был небольшой райончик, где процветала проституция. Такие бывают во всех городках, где отцы-основатели заботятся о морали с религиозной фанатичностью, но только появление в городе военных способствовало развитию сферы секс-услуг. Парни из CR-1 облюбовали «Калико», который, по всей видимости, возник еще во времена основания Айдахо-Фолс. Пол, выложенный красной и зеленой плиткой. Прокуренный воздух. Сосновые стены за много лет потемнели от табачного дыма. Заходишь - как в шахту спускаешься. Здесь все нашептывает о золотой лихорадке[31 - Золотая лихорадка - неорганизованная массовая добыча золота на новооткрытых месторождениях, которая отличалась стихийным наплывом старателей и хищническими методами добычи.], буйных загулах, о двух мужчинах, которых здесь прирезали. Говорят, они нашли золотые самородки, за что и поплатились жизнью. Сейчас салун превратился в относительно респектабельное заведение для любителей пропустить по стаканчику. Когда Пол с товарищами вошел в «Калико», там царил полумрак, по стенам метались тени, тихо звякали стаканы, а из музыкального автомата
доносилось пение Теннесси Эрни Форда[32 - Теннесси Эрни Форд (1919 -1991)  - американский певец, звезда кантри и христианской духовной музыки.]:
        Одни, говорят, из грязи сделаны,
        Но бедняки - лишь мышцы и кровь.
        Они подсели к Ричардсу, Кинни и Слокуму, которые уже допивали первый кувшин. У Слокума и Кинни сегодня был выходной. Они выглядели явно посвежевшими: приняли душ и причесались, как маленькие мальчики. Ричардс работал в дневную смену. Пол заметил его машину на автостоянке, но встретился лицом к лицу впервые за день.
        Пол расположился за длинным столом между Фрэнксом и Веббом. Что за трио! Неразлучны, как лучшие подружки. Со стен на них смотрели скорбные морды чучел зверей, не меньше дюжины. На барной стойке в стеклянных банках стояли маринованные яйца. Деревянный стол на ощупь казался мягким и маслянистым. Большая Джита - суровая глуховатая жена владельца салуна - звякнула миской с арахисом и хлопнула перед ним небольшой салфеткой.
        - Что с этим гребаным ветром?  - рявкнул Ричардс, улыбнувшись и окинув взглядом собравшихся.
        Его привычка сквернословить как бы заранее освобождала парней от ограничений. Сегодня вечер в чисто мужской компании, без леди. Большая Джита, конечно, не в счет. Они могут разговаривать как мужики, вести себя как мужики, ругаться и грубить, сколько душа пожелает.
        - Спускается с гор,  - с важным видом произнес Фрэнкс.
        - И что?  - подпрыгнул на стуле Вебб, но быстро понял, что этот разговор никому не интересен, и сменил тему:  - А здесь хорошее заведение.
        Он был очень доволен, что удалось вырваться подальше от реактора и холостяцкой квартирки. Парень улыбался, беспрестанно вертел головой и нервно дергал ногой, упершись в нижнюю перемычку стола.
        - Я хожу сюда дважды в неделю. Не верится, что ты здесь впервые,  - кивнул он в сторону Пола и, обратившись к мужчинам на противоположной стороне стола, констатировал:  - Кольер здесь впервые!
        - Я женат,  - невозмутимо заявил Пол.  - А женатые мужчины сюда не ходят.
        - Но ты все равно здесь,  - ухмыльнулся Ричардс.
        - Может, и так,  - пробурчал Пол.
        Он старался не смотреть сержанту в глаза, а вместо этого улыбнулся Веббу, который сегодня был воодушевлен как никогда. Парень ему нравился, хотя иногда бывал непредсказуем, даже глуп. Нет. Он просто молод, юн, как свежее дерьмо, как выразился однажды Фрэнкс. После четырех недель в тренировочном лагере его послали прямиком в школу операторов ядерных реакторов. Назначение в Айдахо-Фолс было первым в его жизни. Здесь его не тренировали без продыху, не кричали, заставляя ползать в грязи. Не удивительно, что сейчас он постоянно радуется жизни без особых на то причин.
        Джита подошла к столу, и Вебб улыбнулся ей, как родной бабушке. «Бабушка» не ответила взаимностью - безучастно взглянула на парня и поставила перед ним бутылочку «Миллер хай лайф». Его улыбка от уха до уха говорила: «Видите? Она знает, какое пиво я люблю».
        - Шампанское среди пива,  - пошутил Кинни.
        - Тост,  - поднимая стакан, провозгласил Ричардс.  - Пьем за Слокума, сукина сына, ставшего начальником смены. Давно пора.
        - Да уж,  - поддакнул Вебб.
        Слокум, теперь официально признанный сукиным сыном, усмехнулся и выпил залпом. Среди мужчин он был одним из старших. Кажется, ему стукнуло тридцать пять. Грузный, с потухшим взглядом и рыхловатой кожей, усыпанной мелкими оспинами.
        Полу было с ним скучно. Мужик не проявлял ни особого дружелюбия, ни враждебности. Просто увалень, затесавшийся в их компанию.
        - И за Кольера!  - объявил Вебб.
        На него устремились удивленные взгляды присутствующих.
        - У него сегодня день рождения.
        - Точно!  - поддержал напарника Фрэнкс.  - За Кольера…
        Он сделал паузу, подбирая подходящие слова для тоста. Лицо покраснело, он нахмурился и теперь был похож на участника передачи «Тик-так денежки».
        - Я знаю,  - поспешил на помощь Вебб.  - За тебя, за меня…
        - О боже!  - вырвалось у Фрэнкса.
        - За девчонок, которые нам лижут.
        - Спасибо,  - сказал Пол.
        - Ну, ты прям Китс[33 - Джон Китс (1795 -1821)  - поэт младшего поколения английских романтиков, один из самых популярных хрестоматийных поэтов Великобритании.],  - пошутил Фрэнкс и повернулся к Полу:  - С днем рождения.
        И вдруг с неожиданной искренностью приобнял именинника за плечи.
        Слокум стал пересказывать какую-то длинную сугубо мужскую историю, поэтому Пол принялся разглядывать мертвые головы копытных животных, взирающих на него со стены: американский лось, олень вапити, белохвостый олень…
        - Я могу устроить тебе свидание с одной из них, Кольер,  - кивнул в сторону чучел Ричардс.  - Ты, я вижу, не на шутку заинтересовался.
        Пол рассмеялся, хотя ему не было смешно.
        - Как насчет карибу? Достаточно горяч?  - съязвил Кинни.
        Он отхлебнул пива, взглядом ища одобрения со стороны Ричардса.
        - Кольер!  - вдруг резко сказал сержант.  - Мы уже устали от твоего молчаливого превосходства.
        - Да я ничем не лучше других,  - возразил Пол.
        - Это точно. Я за него ручаюсь,  - вмешался в разговор Фрэнкс.
        Все, включая Пола, рассмеялись. Чего бы ни добивался Ричардс, но Фрэнкс спутал ему все карты.
        - Хочу, чтобы вы все пришли на мою свадьбу,  - внезапно объявил Вебб.
        - А ты женишься?  - засомневался Кинни.
        - Надеюсь. Ее зовут Ванна. Я повстречал ее здесь, в городе. Она самая лучшая.
        - И что в ней такого замечательного?  - поинтересовался Ричардс.
        - Все.
        - А она совершеннолетняя?
        - Конечно,  - ответил Вебб.  - Заканчивает школу в следующем году. Она даже не из мормонов.
        - В таком случае поздравляю,  - снова поднимая стакан, сказал Ричардс и привстал.
        - За нас,  - произнес Фрэнкс.
        - За порох и кисок!  - воскликнул Ричардс.  - Живи с одним, умирай от другого и научись любить то и другое.
        Фрэнкс присвистнул. Кинни негромко захлопал в ладоши, как зритель на игре в гольф.
        «Что за подхалим»,  - подумал Пол.
        Они сидели, пили и разговаривали, пока за окнами не стемнело. Пол почувствовал, что захмелел. Ну и хорошо, так гораздо проще терпеть эту бессмысленную пьянку.
        - И куда ушел Слок?  - услышал он голос Ричардса.
        Пол огляделся. Он не обратил внимания, куда подевался Слокум, но его пустой стакан стоял в лужице на грязном столе.
        - Хоть убей, не знаю,  - признался Вебб.
        - В комнату для мальчиков,  - предположил Фрэнкс.
        - А вот и он! Герой дня!  - провозгласил Ричардс.
        Слокум вошел в прокуренный бар под руку с высокой брюнеткой. Мужчины примолкли и повернули головы в ее сторону. Издалека она казалась красоткой, но, когда приблизилась, Пол увидел, что несколько переоценил ее привлекательность. Впрочем, как бы там ни было, это была единственная женщина в зале, полном мужчин. Слокум вошел в бар с таким самодовольным видом, будто убил одним выстрелом стаю куропаток, пока приятели просиживали штаны, осушая пинту за пинтой.
        - Ну-у-у… Добрый вечер,  - вкрадчиво сказал Ричардс.
        Девушка не ответила. Она уселась Слокуму на колени и закурила. Пол обратил внимание на ее длинные пальцы и необыкновенно мягкую кожу цвета шоколадного масла. Черты лица заострены, макияж слегка потек, маленькие, близко посаженные глазки не выражали никаких эмоций. На ногах у нее были облегающие голубые штаны и ковбойские сапоги. Несколько верхних пуговиц красной рубахи с бахромой были расстегнуты. Пол в какой-то момент даже засмотрелся на нее. Да, лицо не идеальное, но фигурка хороша.
        - Ну,  - глядя в стакан, изрек Фрэнкс.  - Разве он не похож на кота, только что съевшего канарейку?
        - А никто на него и не смотрит,  - пробурчал Ричардс.  - Как тебя зовут, дорогуша?
        - Ри,  - отрекомендовал пассию Слокум.  - Я встретил ее на стоянке.
        - Откуда ты, Ри?
        Девушка замешкалась, ожидая, что Слокум и на этот раз ответит вместо нее.
        - Из Блэкфута,  - бесцветным голосом сообщила она.
        Ри поднесла свою сигарету к губам Слокума. Тот всосал в себя дым, как голодный младенец грудь матери. Пола чуть не стошнило.
        Ричардс заказал еще по пинте каждому.
        - И чем ты любишь заниматься?  - спросил он, явно не в состоянии думать сейчас о чем-то другом.
        - Этим,  - не глядя на него, ответила девушка.
        - У тебя есть подружки?
        Рука Слокума заползла ей под рубашку. Девушка шлепнула по ней ладонью.
        - Я и Роза берем по десять баксов,  - заявила она.  - Торг не уместен.
        - Десять баксов!  - присвистнул Вебб.
        - А где Роза?  - не унимался Ричардс.
        - Я позвоню ей.
        Ри змеей соскользнула с колен Слокума. Девушка была довольно высокой, вровень с мужчиной среднего роста. Слокум устремился за ней.
        - Мы поедем ко мне,  - бросил он на ходу.  - Езжайте за нами.
        Ричардс поставил стакан.
        - Вечеринка не закончена.  - Поднявшись, он сунул Полу ключи от машины.  - Поведешь ты.
        - Я?  - переспросил Пол.  - Но я приехал с Веббом на тачке Фрэнкса.
        В душе росло тупое отвращение ко всему происходящему. Ему очень хотелось домой.
        - Я не могу сесть за руль,  - капризничал Ричардс.  - Мне надо беречь себя.
        - С чего бы это?
        - Она индианка. Ты хоть понял?  - выпалил Фрэнкс и, подняв руки, как будто сдается, покачал головой.  - Нет, спасибо, я в эти игры с индейцами не играю.
        Такое впечатление, что в прошлом у него было немало бурных историй, связанных с индианками.
        Пол поднялся. Голова кружилась, а в ногах чувствовалась странная легкость.
        - Фрэнкс! Отвезешь меня домой?
        - Нет,  - запротестовал Ричардс.  - У тебя ключи, ты и поведешь. Джентльмены! Пойдемте.
        Выругавшись, Пол развернулся и вышел на стоянку. В лицо ударил свежий ветер. Воздух пах дождем, травой и грязью. Ему не хотелось становиться личной нянькой Ричардса. К тому же перед глазами всплывала Ри, и ему становилось не по себе. Она очень похожа на Нэт, только другую Нэт, немного одичавшую, а еще Полу не давала покоя ее грудь. Ничего хорошего из этого точно не получится. Но в его руке зажаты ключи, а блестящий купе-кабриолет ждет всего в футе от него, только руку протянуть. Ричардс, опираясь на Вебба, выполз из «Калико». Слокум забрался вместе с Ри в свою машину, Кинни плюхнулся на заднее сиденье. Пол протер глаза. Он не мог остаться здесь, у Большой Джиты, это очевидно.
        Мягкое сиденье из хорошо выделанной кожи было приятным на ощупь. Купе-кабриолет завелся с пол-оборота. Полу понравилась машина: такую он никогда не водил. Рядом, на пассажирском сиденье, тихо захрапел Ричардс.
        Цена в десять долларов не была окончательной. Судя по всему, торг все-таки был уместен. Когда они добрались до квартиры Слокума, Ри уже снизила цену до двух долларов. Слокум повел ее в спальню, а Вебб, Кинни, Пол и Ричардс, который еще не окончательно продрал глаза, вплотную взялись за выпивку. Пол попытался не быть занудой. Он скользнул взглядом по пыльному засаленному дивану, заполненной водой раковине, из которой маленькими печальными островками торчали грязные тарелки. От этой неприглядной картины в его душе шевельнулась болезненная радость. Насколько все же жалкая жизнь у холостяка!
        - Когда уже явится Роза?  - попытался выяснить непонятно у кого Ричардс.  - Как думаете, Роза симпатичнее Ри? Выше она точно быть не может. Ри - очень высокая девка.
        Мужчины замолчали, делая вид, что обдумывают вопросы, но сказать было нечего.
        - Интересно, как там ночная смена?  - скуки ради завел разговор Кинни.
        - Никаких разговоров о работе,  - прервал его Ричардс.
        - Скорее всего, хреново,  - заявил пьяный Вебб с нахальной искренностью, которой Пол не мог не восхититься.
        - О чем ты?  - ощетинился Ричардс.
        - Часа не проходит без ложной тревоги, и вся чертова пожарная часть срывается с места.
        Вебб перевел взгляд на Пола. Тот не хотел встревать в спор, но и товарища подвести не мог.
        - Начальник части скоро всех нас поубивает,  - подтвердил он.
        - И что такое с вашей сменой?  - Ричардс помахал бутылкой перед носом Вебба и Пола.  - Почему только вы жалуетесь?
        Они посмотрели на Кинни.
        - Такое случается на всех сменах,  - сказал Пол.
        Кинни молча пил.
        - Каждую ночь приходится поднимать и опускать чертовы стержни,  - начал закипать Вебб.  - Понять не могу, почему «Комбасчен инжиниринг» не прикажет остановить эту штуковину.
        Он поднес пиво ко рту, громко отхлебнул и вытер рот тыльной стороной ладони.
        - И с какой стати мы так надрываемся? Это всего лишь опытный образец. Теперь они знают, как делать такие реакторы. Вырабатываемая энергия даже никому не нужна, только нашему чертову административному зданию.
        - Ты действуешь нам на нервы,  - пригрозил Кинни.
        - Да пошли вы!  - мрачно отреагировал Вебб.
        Ричардс уже приготовился что-то сказать, как его, к счастью собравшихся, отвлек шелест шин за окном. Было слышно, как открылась дверца и через минуту захлопнулась. Машина отъехала.
        - Это, наверное, Роза!  - возрадовался Кинни.
        Тягостное ожидание не затянулось. В дверь постучали. Как и предполагалось, Роза оказалась ниже Ри. Лицо у нее было шире и мягче. Курчавые черные волосы достигали плеч.
        - Вижу, я попала по адресу,  - проворковала девушка.
        У нее был приятный голос и милый деревенский выговор. Ричардс моментально забыл о реакторе. Спустя минуту Роза уже сидела рядом с ним на диване, сержант обнимал ее за плечи, а она ласково поглаживала его ногу.
        - Пойду проветрюсь.  - Пол резко поднялся и вышел на небольшой балкончик.
        Он стоял и вдыхал полной грудью бодрящий воздух. Весна освежила голову запахом свежевскопанной земли, и он забеспокоился, вспомнив о Нэт. А уже через минуту мечты унесли его далеко отсюда: вот Нэт с задранным до талии платьем оседлала его, а вот она отдается ему, страстно запрокинув голову… Его любимая фантазия, которой не суждено сбыться.
        Стеклянная дверь отъехала в сторону, и на балконе появилась Ри в обтягивающих штанах и блестящем лифчике. У Пола закружилась голова. Девушка, облокотившись на перила, курила, глубоко затягиваясь и с шумом выдыхая дым. Сквозь мягкую кожу цвета замши проступали ребра, было заметно, как они двигаются в такт с вдохом-выдохом. Кисти безвольно свешены. Гладкие ногти, покрытые бледным лаком опалового цвета. Как Пол ни пыжился, но так и не смог придумать, что сказать. Смотреть на Ри было приятно, хотя и чувство вины его, конечно, мучило.
        Внизу началась какая-то возня. Хлопнула дверь. Послышался смех. Затем вскрик, звуки борьбы… Пол выглянул вниз. В неярком свете, падающем из окон многоквартирного дома, он увидел Ричардса, который держит Розу за руку. Вебб стоял рядом и показывал в сторону открытой двери.
        - Ты заплатишь за непослушание. Ты заплатишь за эту маленькую выходку,  - то и дело повторял мастер-сержант.
        Ри напряглась и тоже наблюдала за тем, что происходит внизу.
        - Я не нарочно,  - звонко рассмеялась Роза, но смех был явно наигранный.  - Грудное молоко само выделяется. Просто так вышло.
        - Давайте остынем,  - уговаривал босса Вебб.  - Давайте вернемся в дом и все уладим.
        - Мне виднее, что надо делать,  - пробормотал Ричардс.
        Сержант устремился к машине. Рывком подняв крышку багажника, он несколько минут копался в своем хламе и наконец извлек моток троса.
        - Будет прикольно,  - сказал он и, постучав по крыше автомобиля, жестом подозвал Розу.  - Залезай.
        - Зачем?
        - Пошевеливайся!
        Пол слышал увядший смех Розы, пока она забиралась наверх. Ричардс подсадил ее. Девушка была одета в нечто, напоминающее купальный костюм. На ногах - никакой обуви. Ричардс приказал ей лечь на спину и не шевелиться. Роза стала что-то щебетать своим высоким голосом, но слова не долетали до балкона второго этажа. Ричардс начал привязывать девушку тросом, продевая его через опущенные стекла. Кинни со Слокумом вышли из дома и молча наблюдали за этой сценой.
        - Вы думали, что Рождество уже прошло?  - куражился Ричардс.  - Вот наша елка! Вебб! Хочешь забраться на нее?
        Парень неуверенно мялся в круге света, отбрасываемого уличным фонарем.
        - Влезай на нее, Веббси! Покажи класс! Реабилитируйся за то, что был таким засранцем в квартире,  - похлопывая Розу по животу, подзуживал сержант.  - Готова полетать, дорогуша? Мы назовем тебя Сквоник[34 - Игра слов: первая половина состоит из слова «скво» (так белые называли индианок) и второго слога русского слова «спутник» (в 1957 году СССР запустил первый искусственный спутник Земли).].
        Бросив на балконе непотушенную сигарету, Ри проворно нырнула обратно в квартиру.
        - Ты же не собираешься ехать?  - испуганно пропищала Роза.
        Пол надеялся, что Ричардс на самом деле не способен на такое.
        - Мне кажется, все зашло слишком далеко,  - нервничал Вебб.
        Пол услышал звук быстрых шагов по асфальту и успел заметить темный силуэт, который молнией метнулся прочь от дома. Это была Ри. Она бежала, охваченная ужасом, и ее длинные ноги мелькали во тьме. Пол подумал, что должен бежать вслед за ней, но не мог сдвинуться с места. Краем глаза Пол заприметил свет в окнах близлежащего бара или, может, борделя. Девушка, скорее всего, решила укрыться там.
        С нарастающим беспокойством Пол снова перевел взгляд на безобразный спектакль, который разыгрывался внизу. Он не сразу понял, что происходит, а когда сообразил, не мог поверить, что мастер-сержант действительно воплотит угрозы в жизнь.
        Оттолкнувшись от перил, Пол спрыгнул с балкона, но купе-кабриолет уже сорвался с места, плюясь грязью и гравием.
        - Твою мать!  - выругался Вебб.  - Господи Иисусе!
        Даже рев мотора не мог перекрыть истошный пронзительный вопль Розы.
        Вебб в отчаянии бросился к Полу:
        - Что делать? Звонить копам?
        - Мы здесь со шлюхами!  - взвизгнул Кинни.  - Мы уехали пить в мужской компании, а теперь нас арестуют с индейскими шлюхами!
        Похоже, у него началась истерика.
        Машина развернулась и теперь мчалась обратно.
        - На дорогу!
        Пол схватил Кинни и Слокума, которые стояли ближе к нему, но те вырвались.
        - Надо перекрыть дорогу! Машем руками!
        Темноту разрывал бесконечный вопль, рвущийся из груди Розы.
        - Остановись, ублюдок! Стой!  - завопил Пол и обернулся к Веббу.  - Не двигайся до последнего.
        - Вот дерьмо!  - вырвалось у парня.  - Он сейчас нас собьет, переедет на фиг.
        В последнюю секунду Ричардс нажал на тормоза. Автомобиль занесло в сторону, гравий полетел из-под колес, как шрапнель. Пол успел отскочить, Вебб держался рядом. Остановившись, автомобиль закачался на рессорах. Роза не издавала ни звука. Затем ее тело выскользнуло из-под троса и, как тюк белья, упало на землю с противоположной стороны машины.
        Вебб бросился к ней, Пол - следом, лихорадочно пытаясь убедить себя, что машина больше не тронется с места и с девушкой все в порядке.
        Роза сидела на асфальте в неестественной позе, как будто пыталась лбом дотянуться до кончиков пальцев на ногах.
        - Ты цела?  - наклонился над ней Вебб, но прикасаться боялся.
        Несколько страшных секунд она не двигалась, затем резко поднялась, придерживая одну руку другой. По лицу бежали слезы.
        - Придурки!  - рыдала она.  - Чокнутые! Увезите меня отсюда.
        Подошел Ричардс.
        - Уймись, Сквоник. Я не хотел, чтобы ты шлепнулась. Не злись на меня. Вот, возьми,  - сказал он и, достав из бумажника несколько мятых банкнот, сунул ей.  - За дополнительное удовольствие.
        Роза стояла и молча смотрела на него. Ричардс, не придумав ничего лучше, засунул деньги в ложбинку между грудей. Одна грудь теперь была несколько выше другой - видимо, когда девушка падала, плотная чашечка бюстгальтера пришла в негодность. Развернувшись, бедняжка похромала прочь.
        Вебб с Полом переглянулись.
        - Где ты живешь?  - догнал Розу Вебб.  - Давай мы тебя отвезем.
        - Ни за что не скажу,  - заупрямилась она.
        Вебб пошел рядом, наклонился к ней и что-то сказал. Пол не расслышал слов, только видел, как он гладил ее по руке, пытаясь успокоить. Сперва Пол думал пойти за ними, но решил, что его могут не так понять, поэтому оставил это дело Веббу.
        - Ну, меня бы не мешало отвезти домой,  - вдруг очнулся Кинни.
        - А где Ри?  - поинтересовался Слокум.
        Он глянул на хмурого Пола, но тот лишь пожал плечами. Мужчины стали растерянно оглядываться по сторонам.
        - Она ушла? Просто взяла и ушла?  - перешел на крик Слокум, как будто девушка была ему по меньшей мере невестой.
        - Слок! Тебе спать пора,  - хлопнул его по плечу Ричардс.  - Завтра с утра твой первый рабочий день в должности начальника смены.
        Ненависть к сержанту просто вырвалась из Пола.
        - Ты ублюдок!  - крикнул он.
        Ричардс и Кинни одновременно обернулись. Пол сжал пальцы в кулаки. Руки его дрожали.
        - Нам повезло, что девушка не погибла. Я так хочу врезать тебе по морде и оставить здесь.
        Ричардс, открыв рот, смотрел на него маленькими влажными пьяненькими глазками. Щеки его покраснели от праведного возмущения. Впрочем, алкоголь тоже сыграл не последнюю роль.
        - Заткнись,  - приказал он и бросил Полу ключи от машины.
        Связка, ударившись о плечо Пола, упала на землю.
        - Кольер поведет,  - сказал сержант.
        Полу ужасно хотелось вырубить босса, однако силы воли едва хватило на то, чтобы, подобрав ключи, сесть в машину. Несколько минут спустя вернулись Вебб и Роза, и Кольер почувствовал себя лучше. На плечи девушки была накинута куртка Вебба. Роза старалась ни на кого не смотреть.
        - Мы отвезем ее домой,  - распорядился парень.  - Она живет чуть дальше по шоссе, через пять миль.
        - Хорошо,  - произнес Пол, заводя машину.
        Всю дорогу они хранили гробовое молчание. Роза сидела, прислонив голову к стеклу. От ее дыхания на поверхности образовался небольшой кружок конденсата.
        - Черт побери, холодно как для июня,  - наконец не выдержал Ричардс.
        Никто не ответил. Сержант полез за сигаретой. Он был несколько озабочен, но не похоже, что сожалел о содеянном. Пол снова преисполнился глубоким презрением к этому типу.
        Квартира Розы находилась в одном из зданий, располагавшихся возле склада лесоматериалов неподалеку от шоссе. Трехэтажное строение с бетонными балконами, огражденными перилами, больше походило на мотель, чем на жилой дом. Возможно, когда-то здесь и был мотель. Нагромождения каких-то механизмов и пиломатериалов во дворе сортировочной отбрасывали таинственные тени. Жалобно лаяла собака на цепи. Невдалеке виднелось небольшое безлюдное здание железнодорожного депо. Одинокая лампочка и парочка светящихся окон - единственное освещение на несколько миль. Пол размышлял над тем, кто же присматривает за малышом Розы, пока она «на работе».
        Не проронив ни слова, девушка вышла из машины. Вытащила банкноты из лифчика, переложила их куда-то в другое место. Повернувшись к Веббу, протянула ему листок бумаги и побежала вверх по ступенькам.
        - Она что, дала тебе свой номерок?  - захихикал Кинни.
        - Религиозная брошюрка,  - щелкнул зажигалкой Вебб и, прищурившись, прочел:  - «Какая церковь есть праведная? Ответ: мормоны».
        - Господи,  - икнул Ричардс.
        Все подняли глаза наверх: скрипнула наружная дверь квартирки, выходившая на балкон, мигнул луч света, дверь закрылась, и пронизанный холодом бетон снова погрузился во тьму.
        Всю обратную дорогу в город Вебб вертел брошюрку в руках. Внезапно он резко дернулся и почти прокричал:
        - О нет! Медвежонок Ванны. Я оставил его в куртке.
        - Что?  - хохотнул Ричардс.  - Медвежонок?
        - В кармане был старый игрушечный медвежонок Ванны,  - угрюмо буркнул Вебб, откидываясь на спинку сиденья.
        Ричардс презрительно скривился.
        - А еще фонарик,  - напомнил Кинни.  - Он тоже был у тебя в куртке. Помнишь? Я брал его, когда по дороге к Слоку нужно было отойти отлить.
        - Уверен, что она будет верно хранить память о тебе,  - паясничал Ричардс.
        - Хочешь, вернемся?  - предложил Пол.
        Поколебавшись, Вебб покачал головой:
        - Нет. Забудь.
        Бросив последний взгляд на брошюру, он выбросил ее в оконную щель, и она белой снежинкой упорхнула в ночь.
        Когда Пол вернулся, их дом был погружен во тьму, только ночничок горел на столе. На кухне стоял приторный запах горелого сахара. Он бросил куртку на спинку стула, взял со стола записку: «Испекла печенье. Надеюсь, ты хорошо повеселился. Н.».
        Пол все еще не пришел в себя после случившегося. Их развеселая компания вполне могла провести ночь рядом с остывающим телом девушки на шоссе. Внутри возникло мерзкое, холодящее душу чувство, которое он долгие годы пытался вытравить: жизнь есть мрак и грязь, мир погружен во тьму. Все, к чему ты стремишься,  - лишь временное явление, миг, небесный эксперимент.
        Размышлять о том, как все плохо, было почти приятно. По крайней мере, такое мировосприятие было для него привычным, столь же древним, как само время. Оно было Ветхим Заветом, мифом, легендой и приветом из детства. Именно такое склизкое мрачное чувство возникало, когда пьяный отец на заплетающихся ногах приходил домой, а Пол прятался от него под кровать, или когда мать приносили из бара с изувеченным лицом. Это чувство преследовало его, когда реактор упорно норовил выйти из строя. И оно вернулось теперь, когда Полу захотелось одновременно спасти и трахнуть девушку, привязанную к крыше машины.
        Сегодня на душе было особенно мерзко. Нетвердой походкой Пол направился к холодильнику, тихо жужжащему на кухне. Приоткрыл дверцу небольшого подвесного шкафчика над ним. Во все стороны разлетелись потревоженные хлопья пыли. Он вытащил слегка теплую бутылку виски, налил себе в стакан на пару пальцев и, усевшись на стул, начал пить. Мысли его не успокоились, но замедлили безумный бег.
        Осматривая свою уютную теплую кухню, скользя взглядом по прихваткам, висящим над плитой, по желтым резиновым перчаткам для мытья посуды, переброшенным через бортик раковины, Пол отчетливо понимал, что не заслужил всего этого. Он ничем не лучше Ричардса. Он привез свою семью в Айдахо-Фолс, где в любую минуту может взорваться реактор. Он не остановил негодяя, когда тот привязал девушку к крыше автомобиля и вез ее, как дрова, со скоростью сорок миль в час.
        Мрачные мысли все вертелись и вертелись в голове, и в этом был даже какой-то кайф. Проще наслаждаться тьмой, чем бороться с ней. Чтобы пьяница смог отказаться от выпивки, нужна недюжинная сила воли. Он всегда боролся, сопротивлялся и, кажется, где-то переборщил. Нэт часто подтрунивала над его твердостью и несгибаемостью, над тем идеальным порядком, который Пол старался поддерживать во всем. Она не знает, как просто поскользнуться, не осознает, насколько легка и в то же самое время хрупка ее собственная жизнь, но он-то прекрасно понимает.

        Нэт
        Нэт не ложилась спать несколько часов - ожидала возвращения мужа. Когда он укатил с мужчинами, она не возражала. Пусть немного расслабится, снимет напряжение. До полуночи Пол не вернулся, и Нэт решила все-таки идти в постель. Прошедший день казался необычайно длинным, учитывая утреннюю волнительную новость, разочарование, вызванное напрасной поездкой к реактору, глупая затея с печеньем, а затем наказание за глупость в виде утомительной уборки.
        Нэт уже собралась выключать свет, но вспомнила, что не приготовила Полу на завтра ланч. Пришлось вытаскивать пластиковые контейнеры «Таппервэа» и то, что осталось от сегодняшнего обеда: мясной рулет с белым хлебом «Чудо», холодные макароны с сыром, мандарины. Было на удивление приятно собирать еду для мужа, фантазировать, как он развернет в полдень тормозок и это станет маленьким приветствием от нее. А Нэт и девочки будут обедать дома и думать о нем. А кроме того, это ведь еще и сбалансированное питание.
        Закончив с ланчем, Нэт стала думать, как бы остроумно сообщить мужу радостную весть о ребеночке. И тут ей в голову пришла замечательная мысль. Она вытащила из коробки тонкую, украшенную цветочками салфетку и написала на ней: «Удачного дня, отец ТРОИХ детей! С любовью, Н.». Выводя букву «Р» в слове «ТРОИХ», Нэт порвала бумагу, поэтому, выбросив испорченную салфетку, начала писать записку заново, только на этот раз постаралась не сильно давить ручкой. Радуясь своей затее, проказница сунула салфетку в пакет, подогнула бумагу и поставила на верхнюю полку возле апельсинового сока. Там муж точно найдет пакет.
        Уже поздно ночью Нэт уловила краем уха, как Пол открывает входную дверь, как возится в прихожей, как льется вода. Послышался тихий звон стекла, а затем характерное бульканье. Несколько глотков… Это ее удивило: Пол пил исключительно пиво. Да, где-то в шкафчике была непочатая бутылка виски, которую они уже несколько лет возили за собой с места на место. Потом воцарилась тишина. Несколько минут ничего не происходило, и Нэт задремала.
        Ее разбудил какой-то шорох. Женщина открыла глаза и увидела тонкую вертикальную полоску света, пробивающуюся в щель между дверью и дверным проемом. Вошел муж. Он притворил дверь, чтобы ей не мешал свет из коридора, и пытался бесшумно двигаться впотьмах.
        - Пол?  - тихо позвала она.
        - Все хорошо. Это я,  - ответил муж.
        - Вижу,  - сказала Нэт, стараясь уследить за его движениями.  - Хорошо развлекся?
        - Замечательно,  - подтвердил Пол.
        Голос его был грубым, хриплым и казался почти больным. Запах алкоголя и сигарет ощущался даже с другого конца комнаты. Женщина слышала, как муж подходит к комоду, снимает одежду и бросает сверху. Знакомо звякнули армейские жетоны - значит, Пол снял их с шеи. Затем он почти беззвучно опустился на простыню.
        Кровать слегка просела под его весом, Нэт обняла его. К своему удовольствию, она обнаружила, что на муже белая нательная рубашка и узкие трусы. Однажды она сказала ему, что в таком белье он похож на Джеймса Дина[35 - Джеймс Дин (1931 -1955)  - популярный американский актер. Известность ему принесли кинофильмы «К востоку от рая», «Бунтарь без причины» и «Гигант», которые вышли в год его смерти. В картинах актер представил сложный образ молодого человека, которого одолевают душевные терзания.]. Пол считал, что все это глупости. Не было у него высокой прически, как у Дина, к тому же он презирал актера за то, что тот в свое время уклонялся от службы в армии. Закатив глаза, Нэт сказала, что это из-за нательной рубашки. Общее впечатление, так сказать. Он рассмеялся: «Хорошо, Нэт, как скажешь».
        Несколько минут она лежала, положив руку ему на грудь и уткнувшись носом в краешек рукава. Вдыхала запах шероховатой ткани. Губы касались его кожи. Она уж думала, что муж заснул, что его мозг моментально капитулировал под действием алкоголя, но внезапно Пол привстал, оперся на локоть и засунул руку ей под голову. Его поцелуй был настолько неистовым, что у Нэт перехватило дух. Она изогнулась, пытаясь отдышаться.
        - Господи!  - рассмеялась она.  - Что на тебя нашло?
        Он нырнул под нее и рывком перевернул ее на колени. Нэт улыбнулась. Не говоря ни слова, он схватил ее за волосы. Наступила минута неожиданного, пугающего своей неопределенностью неудобства. Муж с силой потянул ее за волосы назад. С задранной к потолку головой она даже не могла озвучить свое неудовольствие. Несколько лишенных ритма толчков, напоминающих скорее удары барана головой о стену хлева,  - и все. Нет, это не было насилием, но нежности и любви в его действиях тоже заметно не было. Скорее это походило на кратковременную одержимость, вырвавшуюся наружу темную сторону его «я», о которой Нэт ничего не хотелось знать. Что бы это ни было, она выдержит.
        Муж издал хриплый стон облегчения и отпустил ее волосы. Она ждала, чувствуя себя не человеком, а какой-то машиной, пока Пол не повалился на свою половину кровати.
        - Ладно,  - прошептала она скорее себе, чем ему.
        Она нащупала на ночном столике коробочку с салфетками, передала ему несколько. Муж вытерся с безучастностью робота и выкинул их на пол рядом с кроватью.
        По какой-то причине этот момент обеспокоил Нэт даже больше, чем все предыдущие.
        - Девочки увидят это утром,  - всхлипнула она, вскочила с кровати и пошла в ванную комнату за мусорной корзиной. Собрав использованные бумажные салфетки, женщина обошла кровать и снова отправилась в ванную, чтобы вернуть корзину на место.
        Взгляд ее остановился на неясном отражении в зеркале: спутанные волосы, набухшая в результате гормональных изменений грудь, живот вроде еще плоский, но, если присмотреться, уже заметны бледно-лиловые скобки растягивающейся кожи. Нэт старалась не падать духом, но теперь следовало признать, что весь день обернулся сплошным разочарованием. Что ни говори, а то, что Пол превратил ее в гимнастического коня, на котором провел комплекс упражнений, оказалось последним ударом. Его страшное дыхание у нее над ухом, ее запрокинутая голова, то, как он от нее отстранился, как будто уже сожалел о содеянном… Она взглянула на корзину с бумажными салфетками, и слезы навернулись на глаза.
        Вернувшись в постель, Нэт держалась своего края, а руки скрестила на груди. Она ущипнула себя за нос и постаралась дышать ровнее.
        - Нэт,  - невнятно прогудел Пол.  - Извини.
        - Все хорошо,  - резко ответила жена.
        - Я о другом.
        - О чем?
        - Да ладно…
        Муж подвинулся поближе и с просящим видом коснулся ее локтя. Все в нем было каким-то тяжеловесным: то, как он двигался, как опускался на кровать.
        - Все нормально,  - сказала Нэт.  - Трудный день выдался. Пожалуйста, спи уже.
        Он снова попытался произнести ее имя, но не смог выговорить. Женщина встревоженно обернулась, не понимая, в чем дело. Пол чуть не плакал.
        - Что, ради всего святого, случилось?  - воскликнула она.
        Теперь они оба лежали в постели и плакали. Прямо-таки комедия ошибок. Она не собиралась его утешать: у нее не осталось ни единой лишней унции жизненных сил. Однако вид плачущего мужа произвел на нее удручающее впечатление, наполнив сердце жалостью, от которой было очень близко до любви, но в том-то и дело, что всего лишь близко.
        - Господи, Пол!  - простонала она.  - В следующий раз, когда напьешься, будешь спать на диване.
        Муж притянул ее к себе и уставился темными виноватыми глазами. Он и прежде бывал таким, но нечасто. В последнее время ее все чаще мучила раздражающая, вполне практическая мысль, что мужу все сложнее вставать по утрам на работу. Он пробормотал что-то насчет того, как сильно ее любит, рука скользнула по ее шее. Большой палец коснулся чувствительного места между двумя шейными позвонками. От нежного прикосновения ее пульс участился. Нэт уже не знала, что ей делать: оттолкнуть его, рассмеяться или расплакаться от горя.
        - Ладно,  - сказала она, позволяя обнять себя за талию.  - А теперь давай спать.
        Наконец Пол заснул. Прислушиваясь к его размеренному дыханию, Нэт вдруг ощутила какую-то странность. Такое ощущение, что она сейчас лежит рядом со старым знакомым или с эгоистичным братом, но отнюдь не с мужчиной, с которым хочет делить постель. Впрочем, чувство это испарилось в мгновение ока, так же внезапно, как и возникло.

        Пол
        На следующий день Пол и Вебб были немногословны. Даже оказавшись рядом у шкафчиков, не сказали друг другу ни слова.
        Позже в помещении, где они обедали, Фрэнкс, поедая сэндвич с индейкой, спросил:
        - Значит, вы двое покатили вчера на хату к Слоку ради небольшой интеллектуальной беседы?
        - Да ничего там особенного не было,  - отмахнулся Пол.
        - У вас дерьмовый вид.
        - Знаю,  - согласился Пол.
        Лицо Вебба посерело. Видно было, что говорить об этом ему не хочется. Между тем Фрэнксу явно не терпелось выведать побольше, это чувствовалось. В конце концов, не будет же он весь день стоять рядом и охранять спокойствие мальчишки, подумал Пол и отправился на улицу курить. Автомобиля Ричардса на стоянке видно не было. Значит, он так и не приехал.
        Пол был как во сне. Время шло, он пытался сосредоточиться на работе, но мысли все время тянули его назад, к событиям минувшей ночи, словно бы их прикрепили к свинцовому грузилу. Он вспоминал привязанную к машине Розу и тот ужасный момент, когда он понял, что это не шутка. Нэт посоветовала ему просто заснуть. Его жалкие гребаные извинения… Она гладила его по плечу, как мать сына, а глаза тем временем блуждали по потолку. В какой-то момент он запаниковал. Подумалось, что, возможно, ни одна женщина на Земле не любит мужчину по-настоящему. Зачем на это надеяться? Но затем он взял себя в руки и усилием воли отбросил невротическую неуверенность. Соберись, тряпка! Ты содержишь семью. Ты даешь ей крышу над головой. Твоя жена счастлива с тобой на 99 процентов. Не сходи с ума. Все хорошо.
        - Ты с нами, Кольер?  - крикнул Фрэнкс.  - Сосредоточься! Если ты будешь невнимателен, кто-то из нас может пострадать.
        - Извини,  - откликнулся Пол.
        Закончив работу, он потащился в уборную, уселся на стульчак и долго смотрел в стену. Чувство вины не покидало его.
        Незадолго до конца смены Фрэнкс сообщил, что пришло время снова поднимать стержни. Пол запротестовал, попытался убедить начальника, что через час, даже раньше, прибудет следующая смена, свежая и отдохнувшая. Фрэнкс неодобрительно взглянул на него.
        - Сами заметили - сами сделали,  - заявил он.  - С каких пор я работаю с двумя неженками?
        Когда Вебб поднимал девятый стержень, тот снова застрял, да так, что хуже некуда. Пол, не раздумывая, бросился за разводным ключом. Сдвинуть «девятку» с места никак не получалось. Каждый по очереди дергал за ключ, минута сменялась минутой, и в воздухе уже разливался неприятный запах тревоги и отчаяния.
        - Неси другой ключ,  - распорядился Фрэнкс.
        Пол, скрипя зубами, рванул со всей мочи. Стержень поднялся сразу на несколько дюймов.
        - Черт!  - испугался Вебб.
        Фрэнкс выругался.
        - Вниз,  - гаркнул он и вместе с Полом начал толкать рычаг в противоположную сторону.
        На лбу у Фрэнкса набухли вены. Тело Пола потихоньку начало подаваться назад. Он издал нечто среднее между криком и стоном. Стержень медленно опустился вниз.
        Некоторое время все трое не могли перевести дух, даже заговорить. Жадно хватали ртом воздух и, держась за спину, ходили взад-вперед.
        - Мы должны позвонить Ричардсу. Немедленно,  - наконец выговорил Пол.
        - И сказать, что дневная смена с похмелья не смогла справиться с работой? Если хочешь, сам звони.
        - Не наша вина, что стержень застревает,  - возразил Вебб.
        Фрэнкс пропустил замечание мимо ушей.
        - Когда вернешься сюда завтра, Кольер, будь хоть на что-то годен.
        - Ты собираешься зафиксировать инцидент?  - спросил Пол, тыкая пальцем в растрепанный регистрационный журнал в обложке из голубой кожи.
        Фрэнкс рассердился:
        - Конечно зафиксирую!
        - Ты носишься с этим чертовым журналом, как с дневником, но не записываешь и половины проблем.
        - Я записываю.
        - Не всегда. Иногда ты регистрируешь какой-то эпизод, иногда умалчиваешь. Я не могу понять, каковы твои мотивы.
        - Ладно, запишу прямо сейчас.  - Начальник смены подошел к полке и схватил журнал.  - Занимайся своими делами.
        - Мы все устали. Давайте будем терпимее друг к другу,  - прыгал вокруг них Вебб. Потом повернулся к Полу:  - Видишь? Он уже пишет.
        - Вижу,  - сухо ответил Пол.
        Он наблюдал, как старший аккуратно выводит красивым почерком буквы на бумаге, и боролся с желанием выбить короткий карандаш из пухлых пальцев Фрэнкса. Его замечательный бесполезный вахтенный журнал! И какую конкретную пользу все это может дать? Начальник смены выглядел вполне искренним, когда переворачивал листочки бумаги, зажатые на планшете. От усердия по его щекам даже катились капельки пота. Как будто эти записи пойдут выше, минуя Ричардса и Харбо! Вебб смотрел в сторону, покусывал кончик ногтя на большом пальце и нервно дергал ногой. Полу вдруг стало ужасно жаль их. И себя тоже. Они могут погибнуть ни за что, за все это дерьмо. Теперь они только то и делают, что поднимают стержни, двигают их взад-вперед, потеют, ерзают и записывают в журнал предупреждения, которые никто не будет читать. В этом и есть вся их жизнь, бесконечная череда причин, позволяющих бездействовать. И никто не похвалит за такую службу. Они являются ветеранами лишь собственной робости и бесцельно прожитых дней.
        Пол не бывал в доме мастер-сержанта Ричардса с того самого званого ужина. Теперь, при дневном свете, дом, погруженный в тишину, показался ему скромным и непритязательным, чуть ли не спящим. Но Пол нарушил его покой.
        Оставив машину на улице, он зашагал по подъездной дорожке мимо автомобиля Ричардса. Трудно поверить в то, что прошлой ночью он сидел за рулем этой машины и что к крыше была привязана девушка. Все теперь вспоминалось как отвратительный нелепый сон.
        Дверь отперла миссис Ричардс и, увидев на пороге Пола, округлила глаза.
        - О, мистер Кольер!  - воскликнула она.  - Здравствуйте. Что привело вас к нам?
        Женщина была, как всегда, с идеальной завивкой и образцовым маникюром. Брови аккуратно подведены рыжеватой тушью. Изящно накрашенные губы сами собой сложились в безупречное «О», как будто она собиралась задуть свечу на торте.
        - Мастер-сержант дома?  - спросил Пол.
        - Да,  - с некоторой опаской ответила миссис Ричардс.  - У него болит голова, поэтому он не смог приехать на работу. Уверена, что вы в курсе. Пожалуйста, проходите.
        Женщина распахнула дверь пошире, впуская незваного гостя, а сама удалилась в глубину дома. Остановившись около дивана, Пол слышал звук ее шагов по коридору, а затем приглушенный шепот.
        Минуту спустя вошел Ричардс. На его лице застыла маска удивления. Это была вторая - мужская - версия. Первую минутой ранее продемонстрировала его жена.
        - Кольер!  - сдержанно начал он.  - Не ожидал тебя увидеть. Садись. Хочешь выпить?
        - Нет, спасибо, мастер-сержант.
        Пол не стал интересоваться у Ричардса, куда же подевалась его удобная во всех отношениях головная боль. Сержант налил себе и со странной нерешительностью подошел к Полу, отчего молодой человек испытал сильнейший прилив отвращения.
        - И что?  - произнес Ричардс, садясь на диван и вытягивая ноги.
        Пол откашлялся.
        - У нас сегодня случилась серьезная проблема с девятым стержнем. Я решил, что будет лучше доложить прямо сейчас.
        - Ну хорошо, спасибо. Позже увижусь с Фрэнксом, узнаю подробности.
        - Дело срочное. Мне кажется, реактор может выйти из строя.
        Ричардс приложился к стакану. Затем поставил его на столик, откинулся на спинку дивана и забросил ногу на ногу.
        - Мы знаем, что бор отслаивается от стержней в активной зоне реактора,  - продолжил Пол.  - Стержни застревают. Нам приходится потеть над ними каждые четыре часа. Между ложными тревогами и силовыми упражнениями со стержнями мы все по горло в работе - бегаем, как петушки с отрезанными головами. Сегодня с девятым было совсем плохо. Когда нам все-таки удалось его выдернуть, он поднялся на три дюйма.
        Пол не без удовольствия отметил про себя, что после этих слов Ричардс побледнел.
        - Мы не должны поднимать стержень выше четырех,  - напомнил Пол.
        Мастер-сержант и сам это прекрасно знал. Нет нужды предупреждать взрослого человека, чтобы не совал пальцы в розетку. Каждый усвоил правило с детства. Операторам так вдалбливали информацию о критических четырех дюймах, что это уже было на уровне рефлексов. Никогда, ни при каких обстоятельствах, если ты, конечно, не чертов псих, нельзя поднимать стержень выше отметки в четыре дюйма.
        - Знаешь, я вот что тебе скажу.  - Ричардс подался вперед и начал делать загадочные пассы, как бы разворачивая и сворачивая большую газету.  - Парни еще не знают, но мы уже заказали новую активную зону. Установят следующей зимой.
        Пол часто заморгал:
        - Только через полгода. Мне об этом неизвестно, Фрэнкс ничего не говорил.
        - Ну,  - нахмурился Ричардс.  - Ему и не полагается болтать о подобных вещах.
        - Не думаю, что мы сможем протянуть шесть месяцев,  - засомневался Пол.
        - Сможете. Или веры не хватает?
        - Веры?  - повысил голос гость.  - Дело не в вере. Надо быть честными с самими собой, мастер-сержант.
        От наигранной веселости Ричардса не осталось и следа.
        - Ты не забыл, что случилось с Оппенгеймером?[36 - Дж. Роберт Оппенгеймер (1904 -1967)  - американский физик-теоретик, профессор Калифорнийского университета в Беркли, член Национальной академии наук США. Широко известен как научный руководитель Манхэттенского проекта, в рамках которого в годы Второй мировой войны разрабатывались первые образцы ядерного оружия.] - осведомился он.
        - Не забыл,  - после недолгой паузы ответил Пол, и легкий холодок пробежал по спине.
        Джулиус Роберт Оппенгеймер был одним из выдающихся физиков, задействованных в Манхэттенском проекте, а через шесть лет ему отказали в доступе к секретным материалам. Пол тогда еще работал на нефтебазе, но разговоры слышал. Выдвигались разнообразные версии, почему суд применил столь суровое наказание: политические разногласия, симпатии к коммунистам, личные трения. Пол об этом ничего, в сущности, не знал, но прекрасно осознавал, что отказ в доступе к секретным материалам - унизительное оскорбление. Даже у него, заурядного оператора, более высокий уровень доступа, нежели у великого ученого.
        Пол догадался, на что намекает Ричардс, но не собирался заглатывать наживку.
        - К счастью, я не Оппенгеймер,  - тихо произнес он и отвернулся.
        - Но ты можешь им стать,  - пообещал мастер-сержант, и это было не пустой угрозой.
        Он еще раз отхлебнул из стакана.
        - Просто живи своей жизнью,  - неожиданно по-приятельски посоветовал Ричардс.  - Не волнуйся ты так. Просто живи.
        - Жить, как ты?  - вспыхнул Пол, ощущая, как у него все сильнее бьется сердце.  - Жить, наплевав на всех и вся?
        Ричардс дернулся, ощутив себя глубоко оскорбленным.
        - О чем ты?
        - Ты знаешь, о чем.
        Запало молчание. Пол слышал, как в соседней комнате хлопочет по хозяйству миссис Ричардс.
        - Так не годится,  - процедил сквозь зубы мастер-сержант.
        - Просто живи. Я видел вчера вечером, как ты просто живешь,  - прошипел Пол.  - Ты мог убить ту девчонку. А теперь мы все несемся, привязанные к крыше твоей тачки…
        - Ты часом не поэт?  - съязвил Ричардс.  - Иногда мужчины делают то, что делают, но потом не треплются об этом почем зря.
        - Мне осточертело наблюдать, что ты вытворяешь. Ты ежедневно ставишь жизнь людей под угрозу, игнорируешь проблемы с реактором, лишь бы выслужиться.
        - Реактор абсолютно безопасен.
        - Как ты вообще можешь такое говорить? Мы чиним его… не знаю, латаем, как старый диван, а это ядерный реактор! Если что-то пойдет не так, погибнут люди. А как насчет наших семей, твоей семьи? Ты хочешь, чтобы они находились в пятидесяти милях от взорвавшегося реактора? Ветер преодолеет эти пятьдесят миль в мгновение ока.
        Ричардс скептически хмыкнул:
        - Ты ведешь себя как истеричная баба. Послушай себя со стороны.
        Сержант был непробиваем. Пол заставил себя притормозить и попробовал воспользоваться другой тактикой:
        - Может, стоит обратиться к Харбо и другим инженерам? Сказать им, что если ничего не менять…
        - Ступай, поговори с Харбо,  - развел руками Ричардс.  - Уверен, ему ужасно понравится. Человек умирает. У него работа, которая гарантирует безбедное существование его семье, и он будет просто счастлив начать большие разборки, когда на дворе сумерки жизни.
        - Разве ты не понимаешь, что пора уже в открытую говорить о том, что происходит?
        - Блестящая мысль! Мы начнем говорить, а кто знает, чем мы закончим? Я знаю многих, кому будет интересно послушать забавные истории. Твоя жена, например. Думаю, ей очень понравится рассказ о вчерашнем веселье и о том, как ты провел время на балконе наедине с…
        Хозяин дома замолчал и многозначительно пожал плечами. Наступила тишина. У Пола свело живот.
        - Я поехал туда только потому, что тебе нужен был кто-то за рулем. Я хотел домой.
        - Очень трогательная история.
        Пол изо всех сил пытался контролировать эмоции.
        - Я должен знать, что ты собираешься делать по поводу реактора.
        - Хочешь знать, что я собираюсь делать?  - Голос Ричардса задрожал от «праведного» гнева.  - Я отвезу туда твою жену и трахну ее, разложив сверху! Вот что я сделаю! Вот что я называю жить своей…
        Пол не задумываясь сжал правую руку в кулак и с размаху врезал сержанту в челюсть.
        Сознание окутал красный туман. В доли секунды, когда он замахивался, Пол в глубине души осознавал, что его поступок может ему дорого стоить, но в то мгновение он почувствовал воодушевление и странный восторг. Костяшки пальцев хрустнули, Пол завыл от боли.
        Ричардс комично перелетел через диван, красиво расплескав в полете содержимое стакана. С минуту он лежал на ковре, как распластавшийся тушканчик, затем оперся на локоть и приподнялся, матерясь и прикрывая лицо. Сквозь пальцы текли розовые слюни.
        В комнату с криком вбежала миссис Ричардс. В глубине дома заплакал ребенок.
        - Извините, мэм,  - сказал Пол, пятясь к двери.
        Ричардс, пошатываясь, поднялся на ноги. На лице отпечатался ярко-красный след.
        - Ты трус. Ты жалкий, гнусный, несчастный трус…
        Слова, изрыгаемые Ричардсом, сливались в один неясный поток, ибо рот плохо слушался. Его гнусавый смех был подобен звуку двигателя, который никак не хочет заводиться.
        Джинни принялась промокать фартуком разлитое на ковре спиртное. Муж злобно взглянул на нее, и она прекратила. Пол не знал, что сказать. Пытаясь унять нервную дрожь, он поплелся к выходу.
        - Не вздумай прикасаться к моей машине!  - прохрипел вдогонку Ричардс.
        Купе-кабриолет купался в лучах заката и казался слепленным из апельсинового шербета. Пол развернулся и харкнул, целясь в дверцу со стороны водителя. Плевок попал на кремового цвета краску и сполз вниз, как птичье дерьмо. Ричардс, наблюдавший за происходящим с порога, побагровел. Пол сел в свой автомобиль и тронулся с места, правда, рулить пришлось одной левой, поскольку правая рука невероятно болела.
        Пол добрался до своего дома и с минуту сидел в машине, уставившись на опухшую руку, которая к тому же покрылась мелкими, как зернышки клубники, пятнышками. Пальцы двигались, но с трудом. Кожа саднила.
        С заднего двора доносились визг и крики Саманты и Лидди. Скорее всего, они играют со шлангом. Нэт разрешила девочкам превратить половину лужайки в некое подобие бассейна, и они с азартом таскали детские ведерки, наполняя их вязкими комками грязи вперемешку с листьями и травой. Даже в прохладные дни детишки играли во дворе в маечках и трусиках, а Нэт, прежде чем впустить дочерей в дом, обливала их из шланга. Пол пытался убедить жену, что так никто не делает - во всяком случае, на их улице,  - но Нэт утверждала, что ничего дурного в этом не видит. Плевать, что подумают люди, если девочкам нравится игра. Пусть веселятся. Они еще маленькие. Пол уже привык, что, вернувшись с работы, обнаруживает во дворе маленьких перепачканных «работников свинофермы». Так случилось и в этот раз.
        Дочки были заняты, и Пол обрадовался, что сможет проскользнуть в дом незаметно. Нэт лежала на диване и, когда он вошел, открыла глаза.
        - Привет,  - сказал Пол.  - Не вставай. Я не собирался тебя будить.
        - Я не спала,  - призналась жена.  - Прислушивалась к девочкам.
        - Хорошо,  - промямлил он и направился в спальню.
        Пол как раз расстегивал пуговицы на форменной рубашке, когда в комнату вошла жена и, остановившись у кровати, стала молча наблюдать за ним. От ее взгляда он стушевался. Было стыдно за вчерашнюю ночь, финал которой он предпочел бы забыть, но не мог. Черт побери! Он понимал, что взбрыкнул, как последняя обдолбанная скотина, грубо набросившись на нее. Но даже столь мерзкий поступок померк по сравнению с тем, что произошло сегодня. Рука распухла и отдаленно напоминала боксерскую перчатку. Это может стоить ему карьеры в армии, и тогда он будет полным ослом. Лучше сразу исчезнуть, просто тихо свести счеты с жизнью.
        - Ты прочел записку, которую я вложила в пакетик с обедом?  - спросила Нэт.
        По правде говоря, это было последним, что Пол предполагал от нее услышать.
        - Ну-у-у… Я сегодня вообще не обедал. Мы опаздывали и пришлось пыхтеть даже в перерыве. Думаю, мой обед до сих пор лежит на работе в холодильнике.
        Он нес всякую чушь, надеясь оттянуть неприятный разговор, но вместо этого навлек на себя еще бoльшие неприятности.
        - Ерунда!  - начала нервничать Нэт, и вдруг глаза ее сузились.  - Что с твоей рукой?
        Секунду он обдумывал, не заявить ли, что повредил ее на работе, но решил признаться:
        - Подрался.
        - Что?  - воскликнула Нэт.  - С кем?
        - С мастер-сержантом Ричардсом.
        Жена побледнела.
        - Ты подрался на работе с мастер-сержантом Ричардсом?  - тихо переспросила она.
        - У него дома.
        - А как ты оказался у него дома?
        - Я поехал к нему и подрался.
        - Пол! Зачем ты это сделал?
        Нэт не на шутку испугалась.
        Пол сделал еще несколько неудачных попыток совладать с неподатливой пуговицей и махнул на это дело рукой. Он не готовился заранее к разговору, поэтому не знал, что говорить. Разум лихорадочно искал выход из запутанной ситуации. Пол не хотел рассказывать, что произошло ночью в квартире Слокума, не желал, чтобы жена узнала о реальном положении дел на реакторе. Если правда откроется, молчать она точно не станет.
        - Да он придурок!  - выпалил Пол.  - Грубит парням на работе. Абсолютный засранец.
        - Если он грубит парням, почему в драку полез ты, а не они?  - Жена потерла виски, по лицу пробежала тень.  - Вебб тебе что-то вчера сказал?
        Пол замер.
        - А что такое?
        - Не важно,  - покачала она головой.  - Что теперь с тобой будет? Что вообще в таких случаях бывает?
        - Не знаю,  - признался Пол и вдруг захихикал, осознав всю нелепость произошедшего: он ударил своего сержанта в лицо.  - Черт возьми! Не исключено, что в итоге все окажется не так уж плохо. Знаешь, сейчас по всей стране начинают строить атомные электростанции. Спорим, что на гражданке оператор получает вдвое больше, чем я. Мы сможем переехать куда-нибудь в более приличное место. Я буду хорошо зарабатывать. Возможно, станцию построят даже в Сан-Диего.
        - Ты с ума сошел?  - замахала на него руками Нэт.  - Считаешь, это удачная идея - построить атомную станцию в Сан-Диего?
        - К черту армию,  - продолжал тараторить Пол.  - Откуда такая любовь к армии? Помнишь, как меня направили в форт Ирвин и мне, чтобы увидеться с тобой, каждые выходные приходилось мотаться туда-сюда? А школу операторов помнишь? Те еще были времена…
        - Пол, перестань,  - взмолилась она.  - Ты же выше этого.
        - Какое облегчение - сбежать от этого реактора подальше.
        - Я беременна,  - выпалила Нэт.
        От безумной веселости Пола не осталось и следа. Только что он был главным героем деревенского водевиля, а спустя секунду оказался в смешных кальсонах на сцене Метрополитен-опера.
        - О нет,  - только и смог сказать он.
        - Спасибо.  - Глаза жены наполнились слезами.  - Это именно то, на что я рассчитывала.
        Она резко встала с кровати.
        - Я узнала об этом вчера утром. Ждала подходящего момента, чтобы сообщить тебе, но у меня не было такой возможности ни днем, ни вечером,  - сверкая глазами, выговаривала ему Нэт.  - Я решила оставить записку в пакете с обедом. Я же не знала, что ты подерешься. Иначе я бы все предусмотрела: а скажу-ка я мужу о беременности прямо сейчас, а то вдруг он ударит босса и потеряет работу.
        - Может, не все так плохо.  - Пол почувствовал, что задыхается.  - На работе и прежде случались драки. Никого еще не выгоняли. Возможно, мне просто урежут зарплату?
        Он начал мерить шагами комнату, пытаясь отыскать ответ на вопрос где-нибудь на комоде или у изголовья кровати. Нэт, резко развернувшись, вышла вон. Пол понимал: она сейчас слишком расстроена, чтобы разговаривать с ним. Он опустился на кровать. Поврежденная рука пульсировала, как будто какой-то монстр пытается выбраться наружу. Из-за сильного отека не было видно костяшек пальцев - не ладонь, а какой-то обрубок с волнистой кромкой. Нэт вернулась с замороженным «телеужином»[37 - «Телеужином» (TV dinner) называют замороженное второе блюдо с гарниром в алюминиевой фольге, готовое к употреблению после быстрого разогрева. (Примеч. ред.)]. Пол надеялся, что она сядет около него, возьмет за руку, но, когда жена просто протянула судочек, он не удивился.
        - Спасибо,  - поблагодарил он, прикладывая холодную фольгу к руке.
        Она стояла рядом, но смотрела куда-то в сторону.
        - Извини, Нэт,  - покаялся Пол, но жена, ничего не ответив, развернулась и направилась на задний дворик, где резвились дочери.
        Он слышал, как девочки бурно реагируют на ее появление:
        - Мама! Только посмотри!
        Ему было ужасно жаль, что Нэт неправильно восприняла его слова. На самом деле он обрадовался, что у них будет еще один ребеночек. Он любит детей.
        Только теперь до его сознания начало доходить, насколько глупо он себя вел. Зачем было ехать к боссу со своими дурацкими разговорами? На что он рассчитывал? На разумное обсуждение проблемы? И уж точно не нужно было устраивать в чужом доме столь сказочный фейерверк. И вот сейчас он сидит в темной комнате, жена на него обижена, а рука надулась, как воздушный шар. Кто теперь будет воспринимать его всерьез? Ричардс лишь посмеялся над ним, а реактор не стал безопаснее. Даже если бы он планировал напортачить по полной, вряд ли переплюнул бы самого себя.
        Учитывая недавние события, Пол не очень удивился телефонному звонку.
        - Кольер!  - крикнул ему Фрэнкс из другого угла комнаты.  - Тебя спрашивают по второй линии, из военного ведомства.
        Пол замер. Сердце учащенно забилось в груди. Он заставил себя снять трубку и услышал знакомый южный акцент сержанта Маккиннона. Пол как-то имел с ним беседу, еще до Айдахо. Голос в трубке был мягкий, но слегка враждебный - как у человека, который приносит дурные вести.
        - Это не совсем по протоколу, младший специалист Кольер,  - вкрадчиво пророкотал Маккиннон,  - но в «Кэмп сентьюри»[38 - Сверхсекретная арктическая военная база США, часть проекта по размещению сети мобильных ядерных ракетных стартовых площадок под ледяным щитом острова Гренландия. (Примеч. ред.)] нужен человек вашего уровня квалификации. Было решено направить вас. На шесть месяцев.
        - «Кэмп сентьюри»?  - не веря своим ушам, переспросил Пол.  - Это же за полярным кругом!
        - Там строят новый реактор - PM-2A. Принцип работы тот же, что и на CR-1, так что на начальном этапе вы подходите как нельзя лучше.
        У Пола закружилась голова. Как это понимать? Как освобождение от проблем или новый их виток? Его можно поздравить - из армии не выгнали, но отсылают к черту на кулички. Нэт с девочками остаются здесь, около реактора, а его отправляют в дальние дали. Это может оказаться наихудшим сценарием из всех возможных: его безопасность в обмен на их безопасность. Он ни за что не пошел бы на такой шаг по доброй воле. Полу показалось, что все подстроено специально. Ричардс знал, что его тревожит состояние реактора, поэтому затеял жестокую интригу, и теперь его семья остается в городе, а его, слепого идиота, отправляют за тысячи миль отсюда.
        - Это Ричардс меня рекомендовал? Он настаивал на моей кандидатуре?
        - Нет-нет. Это общее решение. Просто ваше имя всплыло во время обсуждения.
        Пол задался вопросом, насколько это похоже на правду. Нет, он не настолько глуп. Наверняка Ричардс имеет к этому непосредственное отношение. И решение, скорее всего, принимал именно он.
        - Таким образом, Кольер, вам следует отбыть седьмого июня.
        - Вы хотели сказать, седьмого июля?
        - Нет, седьмого июня, то есть послезавтра.
        Секунда полной прострации. Слышно, как ветер свищет, пронизывая тело насквозь.
        - Хорошая новость: вы получите отпуск за пару дней до Рождества.
        - Моя жена будет рожать в начале декабря.
        - Ну, мои поздравления.
        Длинная пауза.
        - Я сообщу номера ваших рейсов и фамилии людей, с которыми следует связаться, когда прибудете в лагерь.
        Пол вспотел, а подмышки, наоборот, странно похолодели. Он поджал пальцы на ногах с такой силой, что они аж заныли.
        - Хорошо. Слушаю.
        Когда он сообщил новость Нэт, та не сказала ни слова. Просто сидела напротив за кухонным столом и молчала. Затем встала и ушла в спальню, захлопнув за собой дверь. Пол несколько раз позвал жену, но из спальни не донеслось ни звука, пришлось везти дочерей на ужин в центр. Он заказал девочкам по молочному коктейлю и разрешил допить до самого донышка жестяного стакана. Лидди пыхтела и хватала ртом воздух, потому что «отморозила мозги»[39 - Болезненное ощущение в области лба при употреблении слишком холодных пищевых продуктов породило в американской культуре шутку насчет «отмороженных мозгов».]. Саманта, с легкостью осушив стакан, подтрунивала над сестрой. Когда они вернулись, Нэт уже спала, и ночь Пол провел на диване.
        У него началась паника. От осознания того, что придется на полгода оставить семью, его охватывал ужас. В мозгу, как назойливая муха, вертелась одна и та же мысль: «Нельзя оставлять здесь Нэт и девочек». Он накрутил себя до такого состояния, что готов был влезть к себе в голову и придушить эту мысль. В какой-то момент Пол отвешивал себе виртуальную затрещину и приказывал не ныть, а быть мужиком и делать свою работу. А потом снова воображал себе, что, пока он в полном неведении вкалывает на далеком ледяном поле, с реактором случается беда. И все начиналось по кругу.
        Пол отработал последний день на реакторе, который не принес ничего нового. Случилась очередная ложная пожарная тревога, потом заклинило третий стержень… Справились. Теперь это превратилось уже в рутину. В положенное время автобус отвез их в город, и на бордюре Пол попрощался с товарищами из своей смены. Фрэнкс дружески похлопал его по плечу. Вебб, который выглядел немного подавленным и потому казался еще более нескладным, стоял чуть в стороне. Пол был уверен, что будет скучать по этому парню. Они и вправду очень сдружились.
        Вебб вяло улыбнулся, и Пол неуверенно бросил на прощанье:
        - Пока, Веббси! Надеюсь, когда вернусь, застану тебя уже женатым.
        Сев в машину, Пол уехал.
        Вечером он собирал в дорогу свою большую брезентовую сумку. Как ни странно, сборы заняли часа два, хотя все, что ему было нужно,  - это форма, зубная щетка, носки и аспирин. Верхнюю одежду и белье выдадут на месте. Сегодня позвонил капрал и заверил, что все будет в порядке.
        - Добавлю: там вы точно не заболеете,  - обнадежил голос на том конце провода.  - Вирусы в Арктике не выживают.
        - Я не боюсь болезней,  - сухо ответил Пол.
        Капрал пожелал ему счастливого пути и повесил трубку.
        Нэт уложила детей и пошла спать, оставив Пола ночевать в гостиной, вторую ночь подряд. Жена с силой хлопнула дверью, а он не мог смотреть на стену ее худых плеч, поэтому налил себе виски и растянулся на диване. Взгляд застыл на сумке с вещами.
        На улице было тихо, огни не горели. Он лежал без сна, вслушиваясь в тихий шелест и гудение спящего дома. Пол представлял, как в животе у Нэт шевелится крошечный ребеночек; думал о том, как жена и девочки будут жить без него. Нэт отяжелеет, раздастся, расцветет, родит дочь, а его рядом не будет. От этой мысли стало невыносимо больно. Пол чувствовал себя абсолютно бесполезным, ни на что не годным. Видимо, неслучайно его отодвинули подальше, не позволив участвовать в решении судьбоносных вопросов мирового порядка.
        Он подошел к окну, выходящему на задний дворик, и вспомнил о той ночи после званого ужина у Ричардсов. Нэт подбежала к забору, коснулась рукой штакетника и быстро развернулась. Покачивающиеся бедра женщины в лунном свете воплощали в реальность юношеские фантазии, которые посещали его в шестнадцать лет. Его жизнь представляла собой знакопеременный цикл слепой удачи и пинков под зад.
        Не выдержав, Пол пошел в спальню и нырнул в постель к жене. Она тут же проснулась.
        - Эй!  - тихонько позвал он, приподнявшись на локте.  - Поговори со мной.
        - О чем говорить?  - откликнулась Нэт.
        - Не знаю,  - растерялся Пол.
        Жена повернулась к нему:
        - Твой долг - заботиться о нас. Ты привез нас сюда и пообещал, что нам будет хорошо: больше никаких командировок, и мы всегда будем вместе. А потом ты ведешь себя как последний дурак и тебя отправляют куда подальше. Как мы будем здесь одни полгода? Ты хоть понимаешь, что это очень долго? Твой ребенок родится без тебя!
        - Знаю.  - Пол почувствовал себя больным.
        - Я не могу сейчас говорить,  - уткнувшись лицом в подушку, сказала Нэт.  - Я просто не могу об этом говорить. Извини.
        - Нэт!  - Голос Пола дрожал.  - В восемь утра я улетаю! И вернусь только через шесть месяцев!
        Он соскочил с кровати и вернулся в гостиную. Ночь он провел в компании с бутылкой виски, обеспечив себе наутро сказочную головную боль. Опрокидывая стакан за стаканом, Пол мысленно спорил с отцом, кто из них больший засранец. В конечном счете отец признал свое поражение. Устав пить, Пол написал левой рукой записку и оставил на столе. Пусть Нэт прочтет как-нибудь девочкам, когда его не будет рядом. Окончательно измученный, он повалился на диван и задремал, но едва забрезжил рассвет, встал и направился на кухню заваривать кофе. На глаза попалась записка. Он уже и забыл о ней. Безобразные каракули, более уместные в фильме ужасов либо на стене мужского туалета в какой-нибудь из тюрем. Пол представил себе, как его крошки повторяют за мамой нестройными голосками: «ДАРАГИЕ ДЕВАЧКИИИ». Поморщившись, он швырнул бумажку в мусорную корзину.
        Около шести утра он услышал шум в задней ванной комнате и, выйдя в коридор, прислушался.
        - Нэт!  - позвал он, заглядывая в приоткрытую дверь.
        Бедная Нэт! В одной ночной сорочке, она согнулась над унитазом, приподняв стульчак, и струйка слюны медленно стекала с губ и капала вниз. Взгляд ее был неподвижен.
        Пол опустился на колени и обнял жену.
        - Все хорошо,  - невпопад брякнул он.
        А что еще можно сказать, если ты только наблюдатель и ничем не можешь помочь родному человеку, которого рвет?
        Спина под его рукой вздрогнула.
        - Бедненькая,  - добавил он.
        Нэт отпрянула от унитаза, и Пол подал ей полотенце.
        - Спасибо.
        Привалившись к стене, она тяжело дышала.
        - Фух,  - выдохнула она спустя пару секунд.  - Ненавижу это состояние.
        Голос звучал хрипловато. Вытерев рот, она посмотрела на потолок. Грудь то поднималась, то опускалась. Лоб блестел от пота.
        - Как ты? В порядке?
        Жена кивнула:
        - Сейчас лучше.
        - Это из-за ребеночка?
        - Возможно. Или просто нервы… Скоро пройдет.
        Несколько минут они сидели на полу в полном молчании. Из коридора послышался топот маленьких ног и детский писк: проснулись девочки.
        - Через час я должен быть в аэропорту,  - напомнил Пол.
        Он посмотрел на жену, не зная, что увидит в ее глазах - грусть или облегчение, но не увидел ничего, кроме усталости.
        - Знаю,  - ответила она.
        - Если хочешь, я могу вызвать такси, а ты с девочками оставайся.
        - Нет,  - не согласилась жена.  - Мы тебя подвезем. Сейчас быстро оденемся.
        Она вытерла лоб полотенцем и, пошатываясь, вышла из ванной. Пол вскочил, взял ее за руку. Ему померещилось, что даже кожа съежилась под его пальцами. Казалось, все тело, до кончиков ногтей, испытывает к нему отвращение. Нэт освободила руку и шмыгнула в спальню.
        К семи утра, несмотря на все трудности с одеванием детей, они уже были в аэропорту. Нэт нарядила девочек в самые лучшие, праздничные платья. Пол знал, что других планов на день у них нет, а значит, в восемь часов они вернутся домой и будут мотаться по двору в своих выходных нарядах, однако возражать Нэт не решился.
        Жене все еще нездоровилось, это было видно. Скрестив руки на груди, она маялась рядом с ним в своей голубой вязаной кофте: темные мешки под глазами, измученное бесцветное лицо. По этим признакам она вполне походила на беременную, но живот особо не выделялся. Только теперь, когда Полу стало известно об интересном положении жены, он обратил внимание, что она действительно раздалась в талии. Это наполнило его душу горьковатой гордостью, сжимающим сердце счастьем, которое сложно отличить от душевной боли.
        Несколько пассажиров - кто сам по себе, а кто в сопровождении провожающих - собрались в ангаре из гофрированной стали и наблюдали, как подают трап к самолету. Пол пытался придумать, что бы такое сказать на прощание - ободряющее, запоминающееся, мудрое и полезное, что-нибудь такое, что поможет все исправить,  - но рядом вертелась Саманта. Она висла у него на руках и без умолку тараторила об очень толстой тетеньке в дальнем конце здания.
        Нэт положила ей руку на плечо:
        - Тише, Сэм! Невежливо так говорить о людях.
        Пол погладил девочку по коротко стриженным волосам, и пузырек отчаяния булькнул у него в животе. Он все еще надеялся на запоздалый разговор по душам, на то, что Нэт оттает в последнюю минуту, но ничего подобного не происходило. Неужели он сядет в самолет и улетит на другой конец света, а жена так и будет на него дуться? Все шесть месяцев, пока он будет в Арктике? В ту последнюю ночь их близости его глупая пьяная выходка возвела между ними стену. И теперь эта стена вырастала в неприступную крепость. Если он не успеет сейчас все исправить, пройдет целых полгода, прежде чем снова представится такая возможность.
        Лидди, стоя на коленях у Нэт, рыскала по ангару своими черными любопытными глазенками и разглядывала людей. Он полгода не сможет видеться с дочерьми, это сущее наказание. Дети быстро растут, и, когда он вернется, они станут совсем другими - руки, ноги, лица, даже речь.
        - Не могу дождаться, когда появится ребеночек,  - попытался начать Пол.
        Слова прозвучали банально и бессмысленно на фоне всего, что произошло в последнее время. Он пожалел, что вообще раскрыл рот. Нэт мельком взглянула на него и снова отвернулась.
        Из динамика объявили посадку. Пассажиры двинулись к выходу; началась суета, которая обычно бывает в аэропорту. Пол присел, обнял Саманту, расцеловал Лидди в мягкие щечки и потянулся к Нэт. Черт возьми! Ему просто необходимо ее обнять, сделать хоть что-нибудь, чтобы не сойти с ума.
        - От меня дурно пахнет,  - отшатнулась от него жена.  - Как от мусорной кучи.
        - Ничего, зато к тебе не будут приставать другие мужики,  - сказал Пол и выдавил из себя улыбку.
        - Какие мужики?
        - Такие.
        Нэт отвернулась и вытерла глаза тыльной стороной ладони.
        - Извини,  - совсем отчаялся Пол и наконец решился ее обнять.
        Сжимая острые плечи жены, он ощутил нарастающее волнение.
        - Извини. Я не хотел, чтобы так получилось. Я совершил глупость, и теперь мы все за нее расплачиваемся. Но это была всего лишь ошибка.
        - Знаю,  - сказала Нэт.
        - Я очень рад, что у нас будет ребенок.
        - Честно?
        - Да. Я на самом деле очень рад, Нэт.
        - Ладно,  - сжалилась она и наконец посмотрела ему в глаза.  - Тогда я тоже.
        Нэт умела забывать плохое. Именно на это он и рассчитывал: каждый очередной день начинался у нее с рассвета. Жена никогда не падала в черную дыру негодования, обиды или отчаяния. Пожалуй, это самое ценное качество в людях.
        Он прижался лбом к ее лбу, вобрал ноздрями запах ее дезодоранта, кисловатого дыхания и стал шептать на ухо что-то милое и бессмысленное, пока динамик снова не заскрежетал: «Заканчивается посадка на рейс номер двадцать три на авиабазу “Эндрюс”, штат Мэриленд». Объявление на мгновение посеяло в их сердцах тревогу, но в ту же секунду они бросились друг другу в объятия, словно старшеклассники. Нэт обхватила его за плечи, прижалась всем телом и буквально повисла на шее. Пол покрывал ее лицо поцелуями, совсем не стесняясь людей вокруг и даже собственных детей, наступавших ему на ноги. От облегчения и страха, нахлынувших одновременно, у него закружилась голова, он едва сдерживал слезы. Обнимал жену, зарывался в ее волосы, прижимался лицом к ложбинке между шеей и плечом, ощущая, как она тоже волнуется.
        «Последнее предупреждение. Рейс номер двадцать три на авиабазу “Эндрюс”. Двери закрываются».
        Он оторвался от жены и окинул взглядом свою семью: бледная, болезненного вида Нэт, большеглазая Лидди, непоседливая Саманта. Он хотел запомнить их такими - его маленькое племя, трех самых любимых и дорогих ему людей, которых он обожал всем сердцем, всеми фибрами души, безоговорочно и бесповоротно.
        - Береги себя,  - выпалил Пол, сжимая жену за плечи.
        Нэт встревоженно глянула на него.
        - Если что-то пойдет не так, немедленно уезжай из города. Договорились? Гони машину, пока не будешь в безопасности.
        Женщина нервно рассмеялась:
        - Бога ради, что может случиться?
        - Не знаю.  - Он ощутил липкий страх, готовый вырваться наружу.  - На испытательной станции. С одним из реакторов… Не знаю… Какая-нибудь катастрофа, что-нибудь. Обещай, что уедешь из города.
        - Конечно, все сделаю, как ты скажешь.
        - Хорошо.
        - Мы тебя любим,  - сказала Нэт.  - Я тебя люблю.
        - Я тоже тебя люблю. Пиши мне,  - попросил Пол.
        - Мы будем писать!  - выкрикнула Саманта.
        - Ты пиши,  - сказал Пол.  - Ты все, что у меня есть.
        Нэт насмешливо улыбнулась ему:
        - Хорошо.
        - Думаешь, я шучу?
        Пол забросил на плечо туго набитую, объемную сумку - такую длинную и тяжелую, что казалось, будто он тащит на плече другого человека. Пол еще раз поцеловал жену и девочек и пошел к самолету, вдыхая всей грудью сладкий весенний воздух.

        III. Теперь, когда ты меня покинул

        Пол
        Лагерь «Туто», Гренландия
        Пола разбудило завывание ветра, который непрерывно гулял над шапкой полярных льдов. Иногда ветер свистел, как старый пароход; иногда ревел, как мотор реактивного самолета, заходящего на посадку.
        В темноте, царившей в сборном бараке из гофрированного железа, Пол не мог разглядеть других мужчин, но знал, что они точно есть - спят на двухъярусных нарах где-то рядом. В казарме стоял резкий запах отсыревшей шерсти и потных, немытых тел. Пол высвободил руки из-под тонкого стандартного одеяла, которым он укутался, ложась спать. Шерсть кусалась, и это было до боли знакомое ощущение. Такие одеяла использовали в армии давно, начиная с Кореи, а возможно, еще со Второй мировой войны. На нем было три комплекта нательного белья, и каждый впивался в тело швами, которые пересекали его, как линии широты и долготы глобус. В области подмышек и в паху он испытывал странные, не очень приятные ощущения.
        Ему приснился кошмар, и страх, сдавивший живот, лопатки, спину, не отпускал. Последнее, что он запомнил, перед тем как проснуться, было до ужаса реалистичное видение, как Нэт открывает духовку, чтобы вытащить противень, и отскакивает с пронзительным воплем. Он видел как наяву ее обгоревшие по локоть руки, ее розовые пальцы, из которых сочится кровь,  - как плоть животного, с которого содрали шкуру. Слава богу, это был всего лишь ночной кошмар.
        Пол был уверен, что дома все в порядке. Каждое утро за завтраком он спрашивал у офицера-связиста Роджерса, есть ли важные новости из Штатов. В этот момент сердце тревожно замирало в груди, но Роджерс всякий раз отвечал, что на родине все спокойно. В крайнем случае рассказывал о какой-нибудь катастрофе, произошедшей далеко от Айдахо-Фолс. Пол на некоторое время успокаивался и дышал ровнее. Он старался не думать о том, что его знание или незнание ситуации в Айдахо-Фолс не играет ровно никакой роли, ибо, случись что, он все равно ничем не сможет помочь. Он оставил свою семью в одном медвежьем углу, а сам застрял в другом. Если им понадобится его защита, он будет не в силах ее предоставить.
        Когда Пол прибыл в Гренландию, реактор в «Кэмп сентьюри» еще не довели до ума, поэтому ему и еще пятнадцати сотрудникам пришлось несколько недель проторчать в лагере «Туто», а это на несколько сотен миль южнее. Все, что он там видел, имело два цвета - белый и коричневый. Это просто какое-то визуальное недоразумение: грязь, снег, грязный снег, снежная грязь, морозный воздух, иногда летящая по воздуху грязь, то есть пыль. Парни, впрочем, не скучали. Им приходилось расчищать совковыми лопатами снег, перемешанный с грязью, чистить «медовые корзинки» (они же туалеты) и выливать на лед шестидесятигаллонные бидоны с говяжьим бульоном в надежде приручить полярную лисицу. Должно же быть в доме домашнее животное! Потом им сообщили, что строительство реактора в «Кэмп сентьюри» завершено и скоро его введут в эксплуатацию. Когда погода позволит, они отправятся на север.
        В темноте послышался сигнал тревоги. Пол соскочил с койки и дернул цепочку, которая свешивалась с потолка. Над головой вспыхнула электрическая лампочка. Десять мужчин разом подскочили на нарах, почесывая головы и протирая после сна глаза.
        - Слышали, как ветер завывает?  - изумленно присвистнул младший специалист Бенсон.
        - Как по мне, он немного улегся по сравнению со вчерашним днем,  - пробурчал младший специалист Мейберри, закуривая.
        Высокий, темноволосый и вихрастый Мейберри был не строителем, не оператором, а геологом, и это его четвертая командировка в Гренландию. Он говорил, что работает в основном в тоннеле, который пробурили во льдах под «Кэмп сентьюри». Внутри установили продолговатые активные зоны, спрятав их в некие «футляры», встроенные в лед. Как сказал Мейберри, «Кэмп сентьюри»  - просто сказка по сравнению со старой гренландской базой «Кэмп фисткленч». Правда, не все с ним согласились, и разговор дальше не пошел. Начали обсуждать завтрашнюю погоду.
        Парни как раз зашнуровывали ботинки, когда Мейберри вдруг замер:
        - Вы это слышите?
        Все прислушались. Издалека доносилось едва различимое стрекотание мотора.
        - Почтовый самолет,  - закричал Бенсон.
        Все гурьбой выскочили наружу. Свет слепил глаза, холод сдавливал грудь, но куда важнее был самолет, который, качаясь из стороны в сторону, приближался к короткой взлетно-посадочной полосе. Все радостно кричали, а кто-то даже махал руками.
        На душе у Пола стало легче. Почта! Он еще не получил от Нэт ни одного письма. Он не был уверен, что именно этот самолет несет ему весточку из дома, ведь со времени его отъезда не прошло и месяца, но надеялся, что письмо в любом случае скоро придет. Секунды тикали… Они наблюдали, как крылатая машина подрагивает, борясь с порывами сильного ветра. Пол страстно желал, чтобы в почте было что-то и для него. Сам-то он написал письмецо, когда улетал. Наверняка Нэт скучает по нему.
        Самолет был уже совсем рядом, прямо над взлетно-посадочной полосой. Полярники даже видели, как пилот машет им рукой, но сильным порывом ветра машину развернуло по диагонали - и она снова взмыла вверх, едва успев набрать нужную скорость. Пол стоял, засунув руки в карманы и скрестив пальцы: он слишком суеверен, чтобы что-то говорить.
        - Мы же не хотим, чтобы пилот разбился,  - заметил кто-то из парней.
        - А не мог бы он просто сбросить почту?  - спросил Бенсон.
        - Нет, здесь так не делается.
        - Он вернется,  - выразил робкую надежду кто-то еще.  - Ему почти удалось сесть.
        Криков радости больше не было, мужчины молча стояли и ждали. Видно было, как крылья самолета вибрируют и дрожат подобно крылышкам бумажного самолетика перед включенным вентилятором. Мотор натужно чихнул, и летчику снова пришлось признать поражение. Двигатель взревел, и самолет, развернувшись, направился в сторону моря. Больше он не вернулся.
        Пол опустил плечи. Ничего, ничего…
        - Возвращается в Штаты. Думаю, на следующей неделе еще прилетит.  - Мейберри хлопнул Бенсона по спине и весело сказал:  - Позвать капеллана, джентльмены, или без него справимся?
        Они побрели по расчищенной дорожке к столовой - еще одному тесному бараку, где они рассядутся, касаясь друг друга локтями, и будут завтракать.
        - Мейберри!  - обратился к геологу один из солдат.  - Как тебе удается все время быть в хорошем настроении?
        - Я работаю в ледяной пещере,  - сходу отреагировал Мейберри.  - А здесь для меня - просто летний лагерь.
        - Бедолага,  - сказал солдат, придерживая дверь в столовую.
        Пол бросил последний взгляд в сторону моря Баффина, куда улетел грузовой самолет, унося с собой письмо Нэт. Хотя, возможно, там и не было никакого письма. Теперь самолет превратился в крошечную крапинку в небе.
        Пустые тарелки из-под еды стояли на длинном столе, а солдаты сидели и курили, стараясь расслабиться перед очередным нарядом. Любая работенка в «Кэмп сентьюри», неразрывно связанная с бесконечной борьбой с ужасным климатом, наводила на них тоску.
        Они соскребали снег с машин; сбрасывали сугробы с деревянных навесов, колотя по ним ручками метел; сбивали наросты льда из-под вагончиков, которые мощные тракторы тащили на лыжах с одной базы на другую. Лед скапливался под ними в таких объемах, как будто несколько тысячелетий только и ждал, чтобы намертво прицепиться к какому-нибудь вагончику.
        Еще одним распространенным видом работ была чистка сортира. Пол понимал, что скоро придет и его очередь. Он должен будет вытаскивать ведра из отверстий в туалете и выливать содержимое за четверть мили от лагеря.
        - Подожди, посмотрим, как ты с этим справишься в «Кэмп сентьюри»,  - посмеивался Мейберри. Чувство юмора у него, надо сказать, было весьма своеобразным.
        Дело в том, что на леднике вообще нет почвы. Нечистоты сливаются на участок льда, который парни на базе в шутку прозвали Говнобергом. Мейберри клялся и божился, что лет через сто или около того Говноберг отколется от ледника и поплывет, как величавый корабль первооткрывателей, к побережью Скандинавии.
        Мейберри раздал парням несколько номеров «Вашингтон пост», которые пилот с авиабазы «Эндрюс» доставил им раньше. Газеты здесь ценились даже выше, чем сигареты и шоколад. Люди зачитывали их до дыр, смакуя каждое слово, как ценные архивные документы. Пол, водя пальцем по разделу объявлений, наткнулся на публикацию о продаже автомобиля «Хорьх» 1937 года выпуска в отличном состоянии.
        - Парни! Только взгляните,  - решил он поделиться радостью.
        - Извини,  - не поднимая головы, парировал Мейберри,  - но сейчас меня больше интересует коробка для бэушных шелковых галстуков.
        Пол рассмеялся и, заглядывая товарищу через плечо, принялся изучать раздел «Разное».
        - Эй!  - принимая правила игры, воскликнул он.  - Серая тахта в хорошем состоянии. Без кресла.
        - Свадебное платье,  - продолжал куражиться геолог.  - Ни разу не надеванное. Подвязки прилагаются!
        - Полный набор стоматологических инструментов,  - подключился младший специалист Бенсон, листая свой экземпляр газеты.  - И еще лоток для новорожденных щенков.
        - А вот женщина продает со скидкой коллекцию дорогих париков,  - прочитал Мейберри.
        Так они смеялись, расслаблялись, а сержант, который должен раздавать наряды на работу, все не появлялся.
        - Я вот о чем хочу спросить,  - повернулся Пол к Мейберри.
        Тот переложил газету в другую руку:
        - Я весь внимание.
        - Что там вообще происходит в этом «Кэмп сентьюри»? Недавно оттуда вернулись двое парней. Говорят, рабочие уже смонтировали реактор и теперь бурят в другом направлении, прокладывают следующие тоннели.
        Приятель хмыкнул.
        - «Кэмп сентьюри»  - научно-исследовательская организация,  - торжественно, как диктор телевидения, произнес Бенсон. Поправил воображаемые очки и продолжил:  - Как видите, никакого оружия нет. У нас всего одна винтовка, чтобы отпугивать случайно забредшего белого медведя.
        Мейберри рассмеялся.
        - Я слышал все эти теории…  - не унимался Пол.
        - Мы изучаем полярный ледяной щит,  - продолжил Бенсон.  - Армия обожает полярный ледяной щит. Армия просто очарована видом чертова полярного ледяного щита.
        - Конечно, изучение полярных льдов - дело весьма благородное,  - согласился Мейберри,  - но «Кэмп сентьюри» построили не для этого.
        - А для чего тогда?  - спросил Пол.  - Я слыхал, что там планируется несколько баз. Один парень, с которым я работал на CR-1, рассказывал, что видел подо льдом рельсовые дороги, но они тогда не были задействованы.
        - Все верно,  - понизил голос геолог, хотя по выражению его лица невозможно было понять, шутит он или на самом деле соблюдает осторожность.
        Он начал рисовать пальцем схемы на столе, как футбольный болельщик, который объясняет расстановку игроков на поле.
        - Да, на самом деле «Кэмп сентьюри»  - первый лагерь в череде прочих, которые собираются разместить в Арктике. Все, как ты говоришь. Базы будут построены подо льдом и соединены подледными тоннелями, в которых проложат железнодорожные пути для переброски оружия, ракет, боеголовок. Если разведка сообщит, что Советы атакуют с воздуха, мы сможем быстро выйти на позиции и контратаковать, передвигаясь подо льдом. Там нас не обнаружат.
        - Прямо-таки линия «Дью»[40 - Линия «Дью» (DEW Line), или линия раннего радиолокационного обнаружения,  - система радиолокационных станций на Крайнем Севере. (Примеч. ред.)],  - пошутил Бенсон.
        Все недовольно заворчали при упоминании самой большой лужи, в которую недавно села армия. Линия «Дью», состоящая из радарных станций, расположенных на Аляске, в Канаде и Гренландии, обошлась в миллиард долларов и в 1957 году дала Америке преимущество, которое просуществовало лишь девять недель. США праздновали победу в гонке вооружений до тех пор, пока русские не запустили спутник, чем свели на нет превосходство новой американской технологии.
        - Это же можно строить целую вечность,  - засомневался Пол.
        - Может, и не вечность. «Кэмп сентьюри» построили за семьдесят дней с небольшим.
        - Понадобятся тонны оружия.
        - У нас есть оружие. Что, по-твоему, мы делаем с металлоломом, оставшимся после войны?  - снова развеселился Мейберри.
        Пол покачал головой.
        - И откуда ты столько знаешь?  - спросил он.
        Мейберри улыбнулся.
        - Геолог в лагере - все равно что капеллан. Вокруг тебя создается аура добродетели, как будто ты из другого мира,  - объяснил он.  - Все откровенничают с капелланом. Все откровенничают с геологом.
        Прошло несколько дней, и ветер улегся. Им позволили отправиться на север - в «Кэмп сентьюри». Путешествие в три сотни миль заняло неделю. Они продвигались по льду в длинной колонне тяжелой техники, оставляющей после себя облака выхлопных газов. Водителей не хватало, поэтому Полу пришлось шесть часов просидеть за баранкой огромного трактора под названием «Полярный кот», а потом еще шесть часов трястись в обнимку с полной канистрой топлива. При этом Пол постоянно курил и молился, чтобы канистра, не дай бог, не взорвалась, а он не превратился в большой факел.
        Они не выключали двигатели, опасаясь, что на морозе больше не смогут их завести. Через время Пол настолько привык к вибрации, что уже с трудом мог вспомнить, как ему жилось раньше без постоянной тряски.
        Никогда в жизни он не видел ничего, что можно было бы сравнить с полярными льдами. Во все стороны, куда ни посмотри, простирался бескрайний, сверкающий и безжизненный мир. Суша и небо были одинакового голубовато-белесого цвета, как между двумя тарелками «Веджвуд»[41 - «Веджвуд»  - британская фирма по изготовлению фаянсовой посуды, знаменитая торговая марка.]. Им приказано быть предельно внимательными на маршруте, чтобы не попасть в расщелину. Сначала все очень опасались этого, но с течением времени страх улегся.
        Они разглядели «Кэмп сентьюри», только когда оказались практически над ним. По длинному уклону они должны были спуститься на тридцать футов ниже.
        Все знали, что там, внизу, находятся загадочные тоннели, казармы и ядерный реактор. Машина за машиной колонна углублялась под лед.
        - Черт!  - вырвалось у парня, сидевшего рядом с Полом.
        Другие молча смотрели вперед. Здесь, подо льдом, им предстояло прожить следующие сто пятьдесят дней.

        Нэт
        В час ночи Нэт мчалась по шоссе домой, и милях в пяти от города у ее «Файрфлайта» лопнула шина.
        Пола не было рядом уже месяц, и она пристрастилась к ночным поездкам за город. Ничего лишнего, просто чтобы прочистить мозги. Днем она слишком уставала, ее постоянно тошнило, поэтому она никуда не выезжала. Ночью же, когда девочки спали как ангелочки, стены начинали на нее давить. Однажды, через неделю после отъезда мужа, Нэт уложила малышек спать и сама забылась в полудреме на диване. Очнулась около одиннадцати часов вечера, нервная и издерганная. Пыталась снова уснуть - бесполезно. И тут ей пришла в голову идея. Женщина прошлепала в комнату девочек, завернула каждую в шерстяное одеяльце, по очереди вынесла из дома и положила на заднее сиденье автомобиля.
        Лидди открыла глазенки, но, едва машина завелась, снова уснула. Саманта подползла на четвереньках к окну и с удивлением глазела по сторонам. Оказавшись вне дома в неурочный час, Нэт уже предвкушала небольшое приключение. Дочери были с ней, и она испытала огромный прилив нежности к сонным и таким очаровательным в своих ночных рубашечках крошкам. Какие же они миленькие!
        Женщина опустила стекло со стороны водителя, и «Файрфлайт» медленно покатил по городу, затем выехал мимо освещенного лунным светом водопада на шоссе, ровное и бесконечное. Бескрайние просторы манили. Это как океан, который влечет, притягивает, зовет увидеть всю его бесконечность собственными глазами.
        Теперь она два-три раза в неделю брала дочерей, садилась за руль и ехала по шоссе миль тридцать, подгоняемая желанием вырваться из мирка, в котором жила, чтобы потом снова вернуться обратно. Четыре недели все протекало просто идеально. Девочки катались с ней на машине и, как только возвращались в свои кроватки, немедленно засыпали. Ощущение свободы, ветра, холодящего кожу, помогали Нэт прийти в себя и несколько дней спокойно заниматься домашними делами, наблюдать за игрой дочерей, убирать за ними, отвечать на все вопросы и просьбы.
        Но наступил день, когда ночная поездка едва не превратилась в кромешный ад. Шоссе было погружено во тьму, водительское стекло опущено, и женщина невольно заулыбалась, почувствовав себя капитаншей маленького корабля посреди бескрайнего океана. Внезапно раздался громкий хлопок и машина резко вильнула в сторону: сначала влево, потом вправо и, натолкнувшись на что-то - кажется, большой камень,  - остановилась на обочине. Охваченная ужасом, Нэт мертвой хваткой вцепилась в руль и попыталась выехать обратно на дорогу. Спустя несколько секунд до нее дошло, что все в порядке: автомобиль стоит на четырех колесах, а не катится кубарем куда-то в темноту. Если бы не этот страшный грохот, было бы совсем неплохо.
        - Мама!  - крикнула Саманта.
        - Сэм! Ты не ушиблась?
        - Нет.
        - А ты? Лидди!  - позвала Нэт.
        - Она спит!
        - Неужели?
        Если бы Нэт не была так шокирована происшествием, она бы рассмеялась. Руки и ноги резко похолодели, как будто их внезапно окунули в ледяную воду. Немного придя в себя, Нэт решила ехать дальше. «Файрфлайт» скрежетал по асфальту, как раненое животное, но делать было нечего: на дворе ночь, а до города еще далеко. Салон наполнился запахом жженой резины.
        Нэт кое-как дотянула до дома, хотя последние полмили автомобиль едва полз. Остановив «Файрфлайт» возле бордюрного камня, она вышла, осмотрела его и схватилась за голову. Правая задняя покрышка превратилась в лохмотья, сквозь которые была видна металлическая сетка. Это плохо, очень плохо и, скорее всего, запредельно дорого. Она полная дура. Где были ее мозги, когда она придумывала это ночное развлечение? Они же могли погибнуть.
        Саманта выползла из автомобиля и встала рядом с мамой.
        - Папе это не понравится,  - со знанием дела заявила дочь.
        Девочка взяла мамину руку и крепко сжала ее - юная мудрая прорицательница, которая все понимает. Нэт в порыве благодарности расцеловала дочь. Затем взяла на руки Лидди и пошла в дом, мысленно ругая себя за глупость.
        Соседка Крисси постучала в дверь в половине седьмого утра, даже не успев снять бигуди. Рядом с хозяйкой на крыльце стояла маленькая собачка, которой, кажется, тоже не терпелось узнать, что же, ради всего святого, случилось с машиной Нэт. Крисси точно помнит, что, когда она ложилась спать, с соседской машиной все было в порядке. Не случилось ли чего с Нэт и ее девочками? Нэт неуверенно промямлила: «Все в порядке, просто шина лопнула, когда ездили за покупками». Соседка сочувственно покачала головой, не снимая с лица маску благоговейного ужаса, а собачка присела и пописала прямо на крыльцо.
        Нэт поспешила попрощаться с соседкой, заверив, что ничего страшного не произошло и она будет ездить на автобусе, пока машину не починят. Час спустя на крыльце нарисовалась Энда, которая жила через несколько домов, и тоже принялась выспрашивать, что случилось. С одной стороны, Нэт была благодарна, что к ней приходят гости, но с другой - лучше бы соседки не совали нос в чужие дела.
        Следующие два дня она трижды садилась писать Полу с твердым намерением сообщить об аварии, но каждый раз бросала. Умолчать о происшествии было бы нечестно, поэтому она предпочла не писать вообще.
        Теперь, когда не было возможности выезжать и она с девочками навеки застряла в доме, количество их вопросов и прочий детский лепет нарастали, как снежный ком. Однажды днем Нэт поймала себя на том, что несколько минут бессмысленно смотрит на настенные часы и их тиканье так ее раздражает, что она вот-вот впадет в истерику. И тут она завыла. На самом деле. Протяжно и безумно. Девочки, скачущие по комнате, замерли и притихли. Нэт вскочила, схватила на кухне полотенце, которым она только что вытерла помытую посуду, и завесила часы.
        Той ночью, уложив Саманту и Лидди спать, женщина плюхнулась на диван, и неприятное чувство - странное смешение усталости и нервозности - снова охватило ее. Она понятия не имела, как ей жить дальше. Каждый вечер она чувствовала себя физически и психологически измотанной - после дневных забот и нервного напряжения просто необходимо было расслабиться. Некоторое время очень помогали ночные поездки за город. Теперь же Нэт пыталась искать успокоения в музыке, но ничто не могло утешить ее в полной мере.
        Командировка Пола казалась ей чем-то сродни библейскому испытанию. Зачем он навлек беду на их головы? Женщина до сих пор не могла без эмоций вспоминать тот день, когда Пол вернулся домой с опухшей рукой. Ударить босса! Уму непостижимо! Прежде Нэт была уверена, что все помыслы Пола направлены исключительно на интересы семьи. Она даже считала мужа излишне заботливым и ответственным, а он позволил себе утратить самообладание в самое неподходящее время. Себя-то Нэт не жалела. Она хоть и не так давно стала женой военного, но понимала, что ее обязанность - стойко переносить долгое отсутствие мужа. Однако тот факт, что неприятной командировки могло бы и не быть, не давал ей покоя. А эти сборы в двухдневный срок! Если бы она заранее знала, что все так сложится, завела бы себе хоть каких-то подруг.
        Единственное, что ей удалось,  - завязать знакомство с Патрицией, молодой женой военного, с которой она познакомилась на детской площадке. К сожалению, они еще не стали настоящими подругами, поэтому Нэт не могла вот так запросто позвонить ей и сказать: «Привет, мне скучно». Возможно, приличия позволяют позвонить с чисто практической целью: «Что ты обычно делаешь, когда у машины лопается покрышка?» Или: «Как долго можно скрывать от мужа, что машина нуждается в серьезном ремонте после того, как ты, допустим, поехала среди ночи на прогулку по пустыне вместе с малолетними дочерьми, поскольку это единственный способ не чувствовать себя сумасшедшей?»
        Она уже все простила Полу. Нельзя продолжать на него злиться, учитывая, какое расстояние их сейчас разделяет. Нэт вспоминала, как он ежедневно возвращался с работы, как радовались ему дочери. Короткое, но благословенное время. Она скучала по этим ощущениям. Ей не хватало его неожиданных вспышек смеха, когда девочки делали что-то по - детски нелепое или когда она рассказывала забавный случай из жизни. Нэт скучала по его теплу в своей постели, по тому, как она засыпала на его руке, по его объятиям. Пол был единственным человеком в Айдахо, кто хорошо ее знал, и, возможно, даже единственным во всем мире, а теперь он далеко. Разлука с ним образовала пустоту в ее душе.
        Она встала, прошла на кухню, выдвинула ящик, в котором лежал всякий хлам, и стала перебирать: скрепки для бумаг, колпачки от ручек, пузырек прозрачного лака для ногтей. Кончиками пальцев нащупала небольшую картонную карточку. Да это же визитка, которую вручил ей молодой ковбой неподалеку от водохранилища Палисейдс! Выудив картонку из ящика, Нэт перевернула ее и стала читать. Буквы, написанные с большим наклоном, местами были нечеткими. В этом году она много раз бывала в центре, но ни разу - на отдаленной улочке, где находились автомастерские. Улочка, кстати, упиралась в железнодорожные пути, а ей, по правде говоря, нечего было там делать.
        «Возможно, Эсром до сих пор там работает»,  - подумала она. Помнит ли он ее? Может быть, согласится сделать скидку на ремонт машины? Даже если ничего не получится, приятно будет снова его увидеть.
        Хотя если он ее не узнает, это поставит Нэт в неудобное положение. Женщина внимательно вглядывалась в бледные голубые буквы, будто гипнотизируя их.
        Нэт подошла к часам и сняла с них полотенце - сорвала, так сказать, смехотворную вуаль, закрывающую время. Уже восемь часов вечера. Есть шанс, что в мастерской еще кто-то остался. Других занятий все равно не было, поэтому Нэт решила рискнуть. Она посомневалась еще пару секунд и набрала номер.
        Прослушав пятый гудок, она уже собиралась повесить трубку, как вдруг ей ответили. Голос принадлежал молодому человеку, и было слышно, что он слегка запыхался.
        - Автомастерская.
        Нэт растерялась.
        - Здравствуйте! Я тут… мне нужно,  - начала она жевать слова, но, собравшись с духом, громко прокричала в трубку:  - Тут машину надо починить.
        - Ладно,  - произнес голос.  - Приезжайте в любой день, кроме воскресенья. Посмотрим, что к чему. В воскресенье мы закрыты. В другие дни работаем с девяти утра до пяти вечера.
        - Я не смогу на ней приехать,  - расстроилась Нэт.
        - Значит, нужно отбуксировать машину к нам. Назовите адрес.
        Нэт сказала адрес и скороговоркой, пока не успела передумать, выпалила:
        - Извините, вы случайно не Эсром?
        На том конце провода ненадолго замолчали.
        - Да.
        - Мы познакомились в прошлом году. Вы дали мне визитку в кафе, в Кирби, недалеко от Палисейдс.
        После секундной паузы голос в трубке рассмеялся.
        - Я рад, что вы позвонили.
        Ощутив огромное облегчение, Нэт и сама улыбнулась.
        - Ваш друг говорил, что у вас лучшая автомастерская в Айдахо-Фолс.
        - Мой приятель - тот еще болтун. Вас же зовут Нэт, если не ошибаюсь?
        - Да, у вас хорошая память.
        - Я приеду завтра утром. В десять подойдет?
        - Отлично. Большое спасибо.
        Улыбаясь, она положила трубку. На душе стало легче. Теперь будет чем заняться весь следующий день. Проблема с машиной решена. Это даже смешно, что один короткий разговор так помог ей расслабиться.
        Следующее утро выдалось жарким и солнечным. Нэт проснулась рано. Она ощущала какое-то странное волнение, загадочное желание приободриться и собраться. Потом, правда, вспомнила о вчерашнем телефонном разговоре. Вот оно в чем дело - сегодня приедет Эсром.
        Нэт поспешила в ванную, умылась холодной водой и сделала макияж. Она долго копалась в шкафу, пока не отыскала более-менее приличное платье, которое неплохо скрывало животик. Нэт казалось, что ее беременность уже бросается в глаза, но никто пока не спрашивал, даже шумные соседки, поэтому женщина предпочла демонстрировать свое интересное положение как можно меньше. Вдохновленная предстоящей встречей, Нэт пошла на кухню готовить фаршированные яйца и печь кофейный кекс.
        - Сегодня что-то намечается? У нас будет праздничный стол?  - затараторила, входя на кухню, растрепанная после сна Саманта. В глазах дочери вспыхнули радостные огоньки.  - Папа приезжает?
        - Нет-нет,  - покраснела Нэт.  - Ничего такого, обычный день.
        - А-а-а,  - разочарованно протянула девочка.
        - Ну, сегодня приедет человек, чтобы посмотреть, что с нашей машиной,  - сказала Нэт.  - Вот и все.
        Личико Саманты засияло от радости: все новое переполняло душу дочери ожиданием чего-то интересного.
        - Ничего особенного,  - повторила Нэт.
        Саманта, кажется, имела на этот счет собственное мнение. Чтобы чем-то ее отвлечь, пришлось насыпать в миску хлопьев «Пэп».
        Утро тянулось очень медленно. Нэт одела девочек, потом они несколько раз сыграли в «Кэнди-лэнд». Единственная радость от этой игры, по мнению Нэт, заключалась в том, что каждый тур заканчивался довольно быстро, так что через какие-то полчаса можно было подводить итоги. Утро уже начинало переходить в день, когда с улицы послышалось громыхание грузовика, а минуту спустя в дверь постучали.
        Нэт открыла дверь. Эсром стоял на краешке ступеньки с неизменной шляпой в руках.
        - Добрый день, мэм.
        - Добрый день,  - улыбнулась она.
        - Я помню вас!  - пронзительно завизжала Саманта, выскакивая из-за спины матери.
        Нэт мягко отстранила дочь.
        - Большое спасибо, что приехали.
        - Да ерунда,  - сказал Эсром.  - Признаться, машина имеет жалкий вид.
        - Ужасно, правда?
        - Довольно скверно. Вам повезло, что вы не пострадали.
        - Мы ехали среди ночи,  - сообщила Саманта.
        Эсром вопросительно взглянул на Нэт.
        - Ну, среди ночи - это, скажем так, преувеличение.
        - Нет!  - В голосе девочки зазвучали пронзительные нотки, а брови возмущенно поднялись.  - Мы, честное слово, ездили среди ночи. Мама вытащила меня из постелечки.
        Эсром рассмеялся.
        - Ладно, верю,  - сказал он.
        Нэт почувствовала, что краснеет.
        - Мы решили проехаться, подышать свежим воздухом,  - начала оправдываться она.  - Да, было довольно поздно, и нам пришлось возвращаться на лопнувшем колесе.
        - Мой вам совет, мэм. Всегда возите с собой запаску.
        - Вообще-то в машине была запаска, но нам пришлось сменить колесо, когда мы ехали сюда из Вирджинии, а потом так и не купили новое.
        - Если колесо изношено, запаской его уже не назовешь,  - добродушно возразил Эсром.
        Нэт кивнула. Ей хотелось сказать, что она не дура и все прекрасно понимает, но она как-то постеснялась.
        - Я заметил под днищем маслянистое пятно,  - доложил молодой человек.  - Мне кажется, из коробки передач вытекла жидкость. Вы обо что-нибудь ударились?
        - Да, о камень.
        - Понятно,  - приуныл Эсром.  - Что-то мне не нравится эта жидкость. Такое впечатление, что она какая-то горелая. Надеюсь, из коробки вылилось не все.
        Нэт не знала, что ответить на эти слова, смысла которых она решительно не понимала.
        Саманта подкралась к ковбою сзади:
        - Вы помните меня? Мы встречались в том месте с молочным коктейлем?
        - Конечно помню,  - ответил он.  - Тебя зовут Сэм, не так ли?
        - Да! Правильно!
        Нэт очень тронуло, что он запомнил имя ее дочери.
        - А это Лидди,  - положив руку на голову младшенькой, напомнила она.
        - Ну, я не мог забыть Лидди,  - пожимая маленькую ручку, заверил Эсром.
        - Как дела у ваших друзей?  - спросила Нэт.  - Все ли хорошо в мастерской?
        - Спасибо, хорошо. Постепенно растем,  - поделился молодой человек и махнул рукой в сторону ее автомобиля.  - Надо заглянуть под капот, проверить, все ли там в порядке. Могу я попросить ключи? Хочу попробовать завести машину.
        - Конечно.  - Нэт нырнула в глубину дома и вернулась с ключами.
        - Хорошо. Я скажу, когда закончу.
        Поблагодарив, Нэт увлекла девочек обратно в дом. Саманта и Лидди прилипли к окну и, уцепившись пальчиками за подоконник, наблюдали за Эсромом с таким видом, как будто это первый мужчина, которого им довелось увидеть в своей жизни. Вращающийся вентилятор трепал кружева их носочков и шевелил юбки. Нэт суетилась на кухне: посыпала молотой паприкой фаршированные яйца, разрезала кофейный кекс. Потом достала консервированные персики, положила на небольшие листики салата - так, чтобы сироп не капал на выпечку,  - и пошла звать Эсрома.
        Когда она вышла из дома, «Файрфлайт» уже был прицеплен к пикапу и печально ждал своей участи.
        - О нет,  - воскликнула женщина, слегка напугав ковбоя, который о чем-то задумался.
        Эсром шагнул ей навстречу:
        - Да, совсем неважно. Я даже не смог запустить мотор. Подозреваю, что камень повредил коробку передач, почти вся жидкость вытекла. Не исключено, что коробка сгорела.
        - А это сложный ремонт?
        - Боюсь, что да.
        - Черт!
        Нэт забеспокоилась. Пол очень расстроится из-за выброшенных на ветер денег, ее недальновидности и всего прочего. Она потерла виски. Впрочем, заметив, как пристально смотрит на нее ковбой, выпрямилась, улыбнулась и пригласила в дом:
        - Заходите. Обед на столе.
        - Спасибо, но мне надо вернуться в мастерскую,  - замахал руками Эсром.
        - У вас даже нет времени пообедать?
        Она чувствовала себя идиоткой. Зачем было утруждать себя готовкой? Она уже совершенно не скрывала отчаянного желания завести друзей. Нэт вспомнила ту встречу в кафе, жесткий взгляд официантки и свое ощущение покинутости. Одно потрясение всегда вызывает другое. Глаза наполнились слезами. Одна надежда, что Эсром не заметит. Однако неожиданная смена его настроения и участливый тон, как будто ковбой разговаривает со строптивой кобылой, готовой в любую минуту ударить копытом, не позволяли надеяться, что ее состояние осталось незамеченным.
        - Извините, бога ради, пообедать время всегда найдется,  - проворковал Эсром.  - Очень мило с вашей стороны - пригласить меня.
        От долгого пребывания на солнце в уголках его глаз образовались мелкие морщинки. Улыбка была очень теплой, хотя зубам, честно сказать, не помешал бы дантист: уж слишком они наползали один на другой, словно доски в заборе, который следовало бы починить.
        Оставив сапоги у входа, молодой человек прошел в дом. Увидев стол, заставленный кушаньями, и три разновидности столового серебра, он округлил глаза. О чем она только думала, когда клала на стол матерчатые салфетки? Теперь все старания показались Нэт почти нелепыми: слегка крошащийся кекс; броская композиция из фаршированных яиц, выложенных, как устрицы, в половинках раковин; шелковистые персики, выглядывающие из сиропа.
        - У нас сегодня пир,  - пропела Саманта.  - Настоящий пир.
        - Ничего себе!  - воскликнул Эсром.  - Да у вас тут банкет, как на Пасху.
        - Мы каждый день так обедаем,  - соврала Нэт.
        - Нет, не каждый,  - пробурчала Саманта.
        Нэт и девочки сидели полукругом и, слегка повернув головы в сторону гостя, наблюдали, как он ест. Под их пристальными взорами мужчина краснел и ерзал на стуле, но поедал угощение с таким аппетитом, что вскоре хозяйка немного расслабилась.
        Саманта трещала без умолку, щедро приправляя трапезу несуразной детской болтовней и крошками поглощаемых ею фаршированных яиц. «Однажды я ела кофейный кекс с настоящим зернышком кофе, но оно было твердым, как мер-з-кий камушек». «Я умею играть в рыбу[42 - Распространенная в англоязычных странах игра с использованием обычных игральных карт, рассчитанная на тренировку памяти игроков.] и всегда выигрываю». «Я видела, как стервятник ел черепаху на обочине дороги, а папа сказал, что зола - к золе, а прах - к праху». Лидди энергично кивала, выражая полное согласие с сестрой, так что все эти заявления исходили как бы и от нее. Лидди еще не умела хорошо говорить, поэтому Саманта выступала переводчицей: «Она сказала, что у нее есть кукла, которая спит. Если дать ей молоко, она делает пи-пи». По довольному лицу младшей сестры было видно, что перевод удачный. Лидди терпеть не могла, когда ее не понимали. Это выводило ее из себя, а в остальном она была спокойным ребенком.
        Все набросились на кофейный кекс. Нэт разлила молоко по стаканам.
        - Прохладное молоко,  - отметил Эсром.  - Не понимаю, как можно пить его каждый день. Мы пьем в основном теплое.
        Слова ковбоя почему-то смутили Нэт.
        - Почему?  - поинтересовалась Саманта.
        - У нас есть коровы.
        - А вы их едите?  - спросила девочка.  - Шьете из них обувь?
        Эсром рассмеялся:
        - Все верно… обувь. Нет, мы не едим наших коров. Откуда бы в таком случае мы брали молоко? Говядину мы закупаем раз в году у наших соседей Линдов.
        - Ну, тогда вы не настоящий ковбой,  - заявила Саманта.
        - Сэм!  - одернула ее мать.
        Эсром махнул рукой, давая понять, что он не в обиде.
        - Высоким стандартам я, пожалуй, не соответствую, но зато почти каждый день езжу на лошади. Это считается?
        - Да,  - великодушно согласилась Саманта и, поразмыслив, добавила:  - А почему ваших соседей зовут Линдами?
        Молодой человек положил себе еще кусочек кекса.
        - Вы мне нравитесь,  - объявил он и заговорщически подмигнул.  - Сегодня утром я кое-что нашел и думаю, что вам, девочки, будет любопытно на это взглянуть.
        Он засунул руку в карман и извлек оттуда полоску слинявшей змеиной кожи длиной примерно в фут. Она была тонкая, прозрачная и покрыта бледным рисунком, из-за чего походила на что-то древнее и ценное вроде свитка.
        - Это змеиная кожа,  - сказал Эсром.  - Правда, здесь только часть.
        - А где остальная кожа?  - поинтересовалась Саманта.
        - Не знаю. Может, ветром сдуло.
        - Это кожа гремучей змеи? Она умерла, когда потеряла кожу?
        - Я не уверен, что именно гремучей,  - признался Эсром.  - Это верхняя часть, которая идет от головы. Если найдешь хвостовую часть, можно по маленьким бугоркам определить, где были погремушки. Видите? Здесь когда-то были глаза… Нет, линька змей не убивает. Им положено сбрасывать старую кожу, чтобы выросла новая.
        Даже Нэт заслушалась рассказом, но вовремя вспомнила, что она уже взрослая, и принялась убирать со стола грязные тарелки.
        - А вы видели гремучую змею?  - спросила Саманта у гостя.
        - Конечно. Они повсюду.
        - А вы их убивали?
        - Иногда приходилось, если они подползали близко к дому или амбару,  - признался ковбой.  - В противном случае я их не трогаю.
        - Господи, Сэм,  - вздохнула Нэт.  - Девочки! Мыть руки. Они липкие.
        - Девчонки!  - позвал Эсром.  - Кожу можете оставить себе.
        Дети от восторга начали кричать, прыгать, а потом устроили настоящую борьбу за право обладания драгоценным подарком. Нэт, пытаясь угомонить дочерей, пригрозила, что кожа будет лежать на подоконнике, пока они не научатся хорошо себя вести. Эсром, вытянув ноги, принялся за предложенную хозяйкой дома чашечку свежеприготовленного кофе. Девочки поставили рекорд в мытье рук и прибежали обратно, забрызгивая все вокруг каплями воды. Нэт увидела в окно, как соседка Крисси, выгуливавшая маленькую белую собачонку, остановилась и начала рассматривать «Файрфлайт», подготовленный для буксировки. Проходя мимо пикапа, Крисси заглянула внутрь, но, не найдя там никого, окинула взглядом улицу, а затем заглянула в окно, в котором маячила Нэт. Почувствовав неловкость, Нэт отвернулась. Ей не хотелось торопить Эсрома.
        Впрочем, он никуда и не торопился.
        - У нас много игрушек. Мы их вам покажем,  - заявила Саманта.
        Девочки приступили к делу, носясь из спальни в гостиную и обратно с пластмассовым игрушечным телефоном, Деннисом-мучителем[43 - Герой серии комиксов, а затем американского телевизионного сериала, очень популярного в пятидесятых годах ХХ века.] и Бетси-Ветси[44 - Первая писающая кукла, поступившая в США в продажу в 1934 году. До сих пор пользуется популярностью.] - без ресниц, но с открывающимися и закрывающимися глазами, которые, впрочем, ничего не выражали. Все это было продемонстрировано Эсрому.
        - Прошу прощения,  - начала извиняться Нэт.  - У нас нечасто бывают гости.
        - Они просто чудо,  - заулыбался ковбой.  - Никогда еще меня так не развлекали, когда я приезжал забирать чью-то машину.
        - Вы сейчас работаете в городе? Вам нравится?
        - О да!  - Молодой человек вытер рот салфеткой и кивнул. Похоже, он был удивлен, что Нэт помнит все подробности.  - Много работы.
        - Я не ожидала, что в мастерской кто-то возьмет трубку, я позвонила довольно поздно.
        - Там только я и оставался. Доделывал то, что не успел. Люблю возиться со старыми автомобилями.  - Он немного смутился и сменил тему:  - Я, помнится, так и не выяснил, где вы родились.
        - В Калифорнии. Сан-Диего.
        - Ух ты! Должно быть, это здорово!
        - Да, все детство провести на пляже и все такое.
        Молодой человек громко рассмеялся, словно сама мысль о счастливом детстве показалась ему нелепой.
        - Иногда застывшая лава напоминает мне океан,  - задумчиво сказал он.  - Разве не глупо, учитывая, что я его никогда не видел?
        - Не глупо,  - возразила Нэт.  - Мне тоже напоминает. Именно поэтому я и уезжаю ночью из города. Мне нравятся эти пейзажи. Совсем другой мир, в котором ты ищешь спасения.
        Покраснев, женщина смела крошки себе на ладонь.
        - И что сказал ваш муж, когда увидел колесо?  - спросил Эсром.  - Должно быть, очень удивился?
        Саманта подбежала к нему с деревянным фотоаппаратом.
        - Нашего папы дома нет!  - крикнула она.  - Он целый год будет работать в Антарктике!
        - А-а-а,  - вырвалось у Эсрома.
        - Не совсем так,  - уточнила женщина и повернулась к дочери.  - Сэм! Помнишь, о чем мы говорили?
        Нэт настоятельно просила девочек не распространяться, что папа находится за тысячи миль отсюда.
        - Моего мужа направили на базу в Гренландии,  - пояснила она.
        - И когда он должен вернуться?  - поинтересовался Эсром.
        Нэт ощутила легкую тревогу. Молодой человек поднял руки, как будто собрался сдаваться.
        - Извините. Я не хотел вмешиваться в то, что меня не касается.
        - Нет, все нормально. Он возвращается в декабре. Надеюсь, ребеночек дождется его возвращения, но, кажется, шансов мало.
        Эсром огляделся с таким видом, словно «ребеночек» мог прятаться под столом или еще где-нибудь. Он встретился с ней взглядом и, поняв, о чем речь, рассмеялся.
        - У вас будет ребенок?
        Для нее это казалось очевидным, но вот нашелся тот, кто не заметил.
        - Да, в начале декабря,  - подтвердила Нэт.
        - Ну это… как его… мои поздравления,  - смутился Эсром.
        - Спасибо.
        Он как будто о чем-то задумался, а затем улыбнулся, поднялся и потер ладонями джинсы.
        - Мне надо возвращаться в мастерскую,  - сказал он.  - Я просто не могу подобрать подходящих слов, чтобы выразить всю степень моей благодарности. До конца дня буду хвастаться парням, как мне повезло.
        Нэт пожалела, что на столе ничего не осталось. Можно было бы передать угощение его коллегам, а то может создаться впечатление, что все затеяно только ради Эсрома.
        - Это было несложно.
        - Я позвоню, когда разберусь с машиной.
        - Хорошо. Спасибо.
        - А пока… Как вы собираетесь перемещаться по городу?
        - Думаю, на автобусе.
        - Слишком обременительно.
        - Надеюсь, это станет для меня уроком.
        - Вам не нужны уроки,  - возразил ковбой с большей горячностью, чем она от него ожидала.  - Иногда случается то, что случается.
        - Ну хорошо, все в порядке.
        - И, мэм…
        - Нэт.
        - Мэм… Нэт, я надеюсь, вы не станете возражать, если я время от времени буду наведываться. Вдруг вам понадобится помощь. Я был бы не против, чтобы кто-то так же присматривал за моей женой.
        Она взглянула на его безымянный палец. Ничего.
        Эсром перехватил ее взгляд:
        - Ну, если бы у меня была жена… или мама, я бы не хотел, чтобы они оставались одни.
        - Спасибо, очень любезно с вашей стороны,  - поблагодарила Нэт.
        - Так уж повелось,  - сказал парень.  - Я мормон.
        Ну разумеется! Почему ей не пришло это в голову раньше. Большинство местных были мормонами. Новая информация, как часто бывает, вызвала в душе некие подозрения, но он выглядел более надежным, чем кто бы то ни было.
        Когда Эсром собрался уходить, Саманта и Лидди с несчастным видом собрались у двери. Гость, видя их горестные лица, присел перед ними на корточки:
        - Мисс Лидди! В следующий раз, когда мы встретимся, я хочу услышать о проказах, которые задумал Деннис-мучитель. Мисс Сэм! А ты мне расскажешь о снимках, которые сделала деревянным фотоаппаратом. Договорились?
        - Да,  - хором ответили девочки.
        - Тогда все в порядке. Скоро увидимся.  - Эсром помахал на прощание рукой и засеменил по поросшему травой склону к своему пикапу.

        Пол
        - Дом, милый дом,  - хихикнул младший специалист Мейберри, бросая сумку с вещами на пол и разваливаясь на койке напротив Пола, который ссутулился над газетой.  - Как поживаешь, Кольер? Работаешь сегодня?
        Пол взглянул на часы.
        - Через час,  - ответил он.
        - Опять у нас разные смены,  - вздохнул Мейберри.  - Как твой бесценный реактор?
        - Настоящий драгоценный камень,  - сказал Пол, и это было истинной правдой.
        PM-2A никогда не разогревался, не создавал неприятных ситуаций с ложной тревогой, а регулирующие стержни не застревали. Пока реактор делал свое дело, Пол прикидывал, с какими трудностями столкнулся бы на CR-1. В голову приходили тревожные образы застрявших стержней, радиоактивного пара и неукротимого, подпитываемого ураном пламени. Пол уже начал подумывать, что накручивает себя и дома дела наверняка не настолько плохи, как ему кажется. Он даже поведал о своих страхах капеллану.
        - У меня бывают кошмары,  - признался он.  - Я, кажется, заработался.
        Капеллан дал ему три таблетки аспирина и стакан воды, чтобы запить.
        В дверь просунул голову младший специалист Бенсон:
        - Мы в комнате отдыха пинокль[45 - Карточная игра на интерес.] решили расписать. Вы будете?
        - Конечно,  - не замедлил с ответом Мейберри.
        - Нет, спасибо,  - отказался Пол, решив, что до работы успеет черкнуть пару строк Нэт.
        Отыскав ручку и блокнот, он открыл первую страницу и взглянул на фотографию жены, которую хранил под обложкой.
        В комнату вошел Бенсон и стал заглядывать через плечо:
        - Это твоя жена, знаменитая Нэт?
        Пол машинально перевернул фотографию.
        - Да, это она,  - ответил за него Мейберри.
        - Можно посмотреть?
        - Она красавица,  - поддел Бенсона Мейберри.  - По сравнению с ней твоя женушка выглядит как уборщица.
        Бенсон наклонился, демонстрируя щербатый рот. Выражение лица не предвещало ничего хорошего. Во всяком случае, Полу так показалось.
        - Он прячет фотографию в своем маленьком блокнотике,  - пошутил Мейберри.  - Тебе он ее не покажет.
        - А ты как увидел?  - спросил Бенсон.
        - Вытащил втихомолку, разумеется.
        - И что ты потом сделал?
        Мейберри не ответил. Видимо, еще не придумал, что сказать, но в воображении Пола разговор парней уже принял непристойный оборот, поэтому, прежде чем геолог успел открыть рот, Пол соскочил с койки.
        - Заткнитесь!  - разозлился он.
        - Мы просто выражаем восхищение,  - оправдывался Бенсон.  - Мы не собирались раскачивать твою клетку[46 - Английская идиома «rattle one’s cage» означает «злить кого-то, бесить, выводить из себя». (Примеч. ред.)].
        Встав на корточки спиной ко всем, Пол расстегнул молнию походной сумки и сунул снимок между двумя рядами сложенной одежды. Наступило тягостное молчание. Оба товарища смотрели на него. Пол почувствовал себя абсолютным ослом.
        - Ладно, я ухожу,  - не выдержал Мейберри.
        Бенсон последовал за ним.
        Пол снова уселся на койку. В полной тишине раздавалось тихое жужжание обогревателя, который с трудом поддерживал температуру в пятьдесят градусов[47 - Десять градусов по Цельсию.]. Пол был слишком взволнован, чтобы писать Нэт. «Будь осторожна. Я люблю тебя»,  - все, что приходило на ум. Но если постоянно напоминать об осторожности, слово утратит смысл, Нэт перестанет воспринимать его серьезно. Это примерно как сказать: «Аккуратнее на дороге!» Фраза улетела, и о ней забыли, ибо какой риск в десятиминутной поездке в круглосуточный мини-маркет?
        Прошло несколько минут. Убедившись, что парни не вернутся, Пол открыл сумку и вытащил фотографию. Вот она, Нэт, девятнадцатилетняя девчонка, застенчиво улыбается на фоне складчатого занавеса в глубине кабинки. Глаза смотрят не в объектив, а мимо, на Пола, как бы спрашивая: зачем позировать, что за глупость? Этот снимок был сделан накануне командировки в форт Ирвин, и Пол, уезжая, взял фотографию с собой.
        Ему очень нравилась слегка кривоватая улыбка жены, маленькая ямочка на правой щеке, чуть выше уголка рта. Это было портретное фото, до плеч. Одежды не видно - только бретельки купальника, завязанные на шее. Он хорошо помнил этот фиолетовый купальник: то, как он пах солью и кокосом, как облегал ее грудь, как торчал узелок бретелек. Он до сих пор сожалел, что так и не развязал тогда узелок, хотя много раз представлял, как тоненькие лямки спадают с ее плеч. Даже через годы давнишние эротические фантазии не утратили яркости.
        Всплыл в памяти момент, когда Нэт выбросила купальник, а он так не хотел, чтобы она это делала, но ничего не сказал. Это случилось шесть лет назад, с тех пор много воды утекло.
        Пол познакомился с Нэт, когда служил в форте Ирвин. Он получил увольнительную и вместе с двумя приятелями поехал в Сан-Диего - к морю, горам и ярким краскам, подальше от людей в желто-коричневой армейской форме. Они тогда едва не обезумели от счастья, увидев прекрасный город на берегу океана. Ярко-розовая бугенвиллея оплела, кажется, весь штакетник, до которого могла добраться, а океан сверкал и переливался невообразимой насыщенной голубизной.
        Полу и прежде доводилось видеть океан, но он не переставал изумляться при виде необъятной стихии. Океан казался безбрежным, потому и мир представлялся еще более огромным, чем был на самом деле. Друзья смеялись, шутили, болтали и демонстрировали мускулатуру. Пол сел рядом, закурил и стал слушать, как шумит океан, как торопится очистить берег и всю Землю. Могучая водная стихия была совершенно не похожа на тихий мир леса и озера, в котором он вырос. В его мире листва неслышно падала на водную гладь, напитывалась влагой, тонула и гнила; бабочки, собравшись стайками, всасывали хоботками жидкость из лужицы; жабы откладывали студенистые полоски икры, похожие на мотки пленки. Океан безжалостно перевернул всю эту тихую жизнь в один момент.
        - Картофельный загар[48 - Загоревшие открытые части тела после длительной работы в поле.] меня убьет, Кольер,  - пошутил один из приятелей.
        Пол лишь улыбнулся. И вовсе не потому, что было смешно. Пол всегда так реагировал, когда над ним подтрунивали, а он не знал, что ответить. Странно, но людей это устраивало, все были довольны.
        На пляже неподалеку от них расположилась компания из восьми или девяти девушек. Рядом расстелили полотенца несколько молодых людей. По-видимому, они были знакомы.
        - Эти шимпанзе застолбили себе местечко,  - сказал один из солдат, наблюдая за парнями, играющими в волейбол.  - Такое впечатление, что они пометили часть пляжа.
        - Думаю, девчонки положили на нас глаз.
        Второй приятель внезапно вскочил и с такой скоростью помчался к воде, как будто у него горели брюки.
        - Я иду купаться, черт возьми!  - прокричал он на бегу.
        Пол побежал за ним и, взмахнув руками, неумело прыгнул в воду. Мир вокруг окрасился в зеленоватые тона. Солнечные лучи пробивались сквозь колышущуюся толщу. Волны разбрасывали золотистые брызги. Он вынырнул и помахал товарищам, надеясь, что те не обратят внимания на его маленькую хитрость: он не плыл, а шел, касаясь пальцами дна.
        - Ух ты! Смотрите, кто пришел!  - улыбнулся один из солдат.
        Пол повернул голову и увидел девушек, идущих к воде. Они постояли немного у берега, намочили ноги, украдкой бросая взгляды на молодых солдат.
        Пол видел, что красавицы обратили на них внимание, и точно знал, что произойдет дальше. Ни к чему не обязывающие отношения нынче не редкость. Солдаты молоды, они в увольнении, гормоны играют, и чувства бурлят. Сейчас не военное время, поэтому растопить женское сердце не так просто, как прежде, когда мужчины были на вес золота. Теперь это больше походит на игру, победителя в которой определить нелегко. Девушки могут пофлиртовать с ними да и бросить.
        И вдруг Пол увидел в воде большую серую спину, которая блестела на солнце. Его сердце замерло. Померещилось?
        - Эй!  - воскликнул он, и все посмотрели в ту сторону, куда он показывал.
        Он был уверен, что там акула. Дело могло принять совсем нешуточный оборот. Он уже готов был, как школьница, броситься на берег, но одна из девушек спасла его:
        - Смотрите! Дельфины!
        - Дельфины,  - с облегчением рассмеялся Пол, делая вид, что и сам знал.
        Животных оказалось несколько дюжин. Они выпрыгивали из воды, прочерчивая в воздухе огромные запятые. Двигались дельфины очень быстро. Несколько подплыли совсем близко, так что Пол смог разглядеть их глаза и дыхательные отверстия, похожие на небольшие пупки на голове. Вода стекала по их лоснящимся бокам. Пол даже на время забыл о девушках, хотя они подплыли поближе и тоже наблюдали за животными.
        Зрелище длилось несколько минут, дельфины исчезли так же внезапно, как и появились. Очарование рассеялось. С берега снова послышались смех и крики. Пол развернулся и увидел яркие пятнышки крошечных людишек, лежащих на берегу. Они даже не заметили, что совсем рядом случилось чудо. Разумеется, от этого они ничуть не стали хуже, но Пол испытал необыкновенный душевный подъем от осознания сумасшедшей удачи, почти привилегии.
        В воде он обратил внимание на черноволосую девушку, которая плыла рядом с его приятелями. Брюнетка перехватила его взгляд и широко улыбнулась - видимо, объект был достоин внимания. Между тем сослуживцы Пола, хоть и были практически рядом, никак ее не заинтересовали.
        Вечерело. Ребята, отдыхавшие по соседству, разложили на берегу костер.
        Высокий мускулистый блондин крикнул:
        - Эй, парни! Вы солдаты?
        Ответ, понятное дело, был утвердительный, и радушный блондин пригласил их к костру. Прямо напротив Пола сидела та самая черноволосая девушка. Она попивала пиво из бутылки и о чем-то болтала с подругой. Судя по всему, бойфренда у нее нет. Это наблюдение обрадовало Пола.
        Общаясь с гражданскими, он чувствовал себя не в своей тарелке. Они были бесконечно далеки от его распланированной и расписанной до мельчайших подробностей армейской жизни со всеми ее правилами, спецификой, бесконечными аббревиатурами и отдаленными военными базами. Полу было двадцать лет, но жизнь уже успела его изрядно потрепать. Большинство этих ребят и девчонок на пляже всего на год-два моложе, но, в отличие от него, беззаботно сияют и искрятся, как новенькие монеты на тротуаре.
        Молодежь расположилась вокруг костра, как кому удобно - сидя, полулежа, а то и вовсе развалившись на песке. Пол некоторое время колебался, а потом встал и, не спуская взгляда с брюнетки, обошел костер и сел рядом, зарыв ноги в песок. В детстве он отморозил мизинец на ноге, и ему не хотелось, чтобы девушка заметила, что он искривлен.
        - Привет,  - улыбнулась черноволоска, совсем не удивившись.
        Она сидела, накинув на плечи полотенце, и поглаживала колени. Языки пламени то освещали ее лицо, то погружали в тень.
        - Пол,  - протянул он руку.
        - Нэтали,  - ответила она.
        - Красивое имя.
        - Все зовут меня просто Нэт.
        - Нэт - тоже красивое имя,  - проговорил задумчиво Пол и, помолчав, добавил:  - Мне было очень интересно увидеть дельфинов.
        - Конечно, они очень красивые. Они часто появляются здесь.
        - Никогда прежде такого не видел,  - немного разочаровался Пол. Оказывается, подобные события здесь не такая уж редкость.
        - Года два назад мимо берега проплывала просто огромная стая дельфинов. Я как раз купалась. Их было сотни две, никак не меньше. Куда ни глянь - везде прыгающие дельфины.
        - Хотел бы я тоже оказаться там…
        Он имел в виду вовсе не дельфинов, ему хотелось оказаться рядом с ней. У Пола вдруг мелькнула мысль, что девушка может догадаться, о чем он сейчас думает, и ему стало стыдно.
        - По-моему, дельфины сбиваются в большие стаи, когда ими овладевает страх. А ты откуда?  - спросила Нэт.  - Со Среднего Запада?
        - Нет, из Мэна.
        - Говорят, там красиво… Маяки, скалы,  - размечталась она.
        - Да,  - подтвердил Пол, хотя ни разу не видел ни скал, ни маяков.
        Девушка рассказала, что родилась и выросла здесь, в нескольких милях от пляжа. У нее есть два брата. Они гораздо старше и давно живут собственной жизнью с детьми и женами. А она в родительском доме теперь одна. Отец владеет бизнесом в сфере медицинского снабжения, а мама работает секретаршей.
        Ветер сменил направление. Девушка, отгоняя от лица клубы дыма, тихо кашлянула.
        - Родители считают, что я избалована. Они родом из Дейтона, штат Огайо.  - Нэт покачала головой и нахмурилась.  - Думают, у меня нет цели в жизни. Считают, что сами позволили мне отбиться от рук, поскольку я младшенькая в семье.
        - И что это значит?  - не понял Пол.
        Брюнетка молча покусывала кончик ногтя на большом пальце и, казалось, не слышала вопроса.
        - Ну, мама хочет, чтобы у меня была цель в жизни. Так она это называет. Не особенно амбициозная цель - например, стать стенографисткой и выйти замуж. Этого для нее будет достаточно, но я терпеть не могу печатать на машинке.
        - Печатать трудно,  - согласился Пол.
        Боже! Что за бред он несет!
        - Тебе не наскучила моя болтовня?  - спросила Нэт.
        - Нет! Нет! Нет!
        Пол поймал себя на мысли, что ответ прозвучал излишне нервно, пожалуй, даже эксцентрично. Все равно что вскочить и заорать на весь пляж: «Нет! Твой голос никогда мне не наскучит!»
        На землю спустилась ночь. Теперь почти все уже лежали на песке и мечтательно взирали на звезды. Кто-то вытащил гитару. Ветер поднял в воздух несколько искр, и они, танцуя, унеслись прочь. Полу понравился этот предсмертный всплеск энергии, переходящий в угасание.
        - Хочешь пойти поплавать?  - спросила Нэт.
        - Конечно,  - тут же согласился он.
        Сбросив с плеч полотенце, девушка поднялась и, аккуратно лавируя между лежащими подругами, направилась к воде. Оглянулась, снова улыбнулась и начала болтать о прелестях ночного плавания: она обожает это делать; плавает после захода солнца уже много лет; никогда не боялась лезть в воду ночью; нет ничего прекраснее, чем лунная дорожка на волнах…
        Вода была теплее воздуха, и при свете луны казалось, что океан сделан из покореженной жести. Они зашли по пояс. Нэт потерла руки и рассмеялась.
        - Не волнуйся, а то никогда не решишься,  - посоветовала она.
        Пол улыбнулся и приготовился нырять. Остановившись, он оглянулся на костер. В душе зашевелился маленький червячок сомнения. С чего бы это? А потом понял: они не должны были уединяться, пускай бы одна из подруг пошла с ними. Хотя девушка и оказала ему доверие, предложив искупаться ночью вдвоем, но, пожалуй, это не совсем правильно. Ведь они практически не знакомы. Быть с прекрасной брюнеткой наедине, конечно, ужасно волнительно, но очень хотелось бы знать, как часто она устраивает ночные купания с парнями, которых впервые видит. У ее подруг, очевидно, было другое мнение на этот счет - никто даже не посмотрел в их сторону.
        Пол не стал заострять внимание на столь незначительном недоразумении. Будем считать, что девушку привлекли исключительно его шарм и хорошие манеры. Не надо все портить, Пол. Пока он рефлексировал, девушка уже проплыла некоторое расстояние от берега, ловко рассекая соленую воду.
        - Чего ты ждешь?  - рассмеялась она.
        В темноте Нэт казалась такой маленькой, что вполне могла сойти за буй, игру света на воде либо мордочку симпатичного морского котика.
        Пол нырнул в воду и поплыл. В ночном небе сияла луна, но молодой человек все равно ничего не мог разглядеть, что одновременно воодушевляло и нервировало. Когда Пол вынырнул глотнуть воздуха, девушка все еще опережала его на несколько футов. Он снова погрузился под воду, надеясь догнать Нэт. Чтобы преодолеть эти несколько футов, он потратил, пожалуй, раз в десять больше сил, чем она.
        - Ты это сделал!  - рассмеялась она.
        Сначала он думал, что справится, ведь несколько лет назад сдал армейский экзамен по плаванию, но оказалось, что может продержаться на плаву не дольше пары минут. Девушка внимательно наблюдала за парнем. А тот молотил по воде руками и ногами, как безумный. Она изменилась в лице.
        - Не могу,  - наконец прохрипел Пол.  - Я плохо плаваю.
        Теперь он взглянул на себя с ее точки зрения: широко распахнутые глаза, извивающееся тело, бесполезно болтающиеся руки-ноги. Полу вдруг показалось, что вся правда о нем всплыла на поверхность. Теперь она точно поймет, что он рос в бедной семье, поэтому не видел моря и не научился плавать. Все радости детства и юности были ему недоступны. Он окончательно унизил себя в ее глазах. Впрочем, девушку, похоже, мало беспокоили его терзания, она схватила его под руку и потащила к берегу.
        Чем глубже он старался вдохнуть, тем больше задыхался.
        - Расслабься, двигайся спокойно,  - посоветовала Нэт и была права. Через секунду он уже дышал ровнее.
        Только теперь это неважно. Пол был в отчаянии: он понимал, что ночь безвозвратно испорчена. Поэтому сейчас он пойдет на берег, напьется до чертиков, а утром, будем надеяться, позабудет, как упустил свой шанс познакомиться поближе с милой красивой девушкой.
        - Ты в порядке?  - Она прикоснулась к его руке.  - Эй! Ты что, уходишь? Не глупи! Давай останемся здесь, не будем заплывать на глубину.
        Пол посмотрел на нее. Океанская волна хлопнула его по подбородку. Нэт рассмеялась:
        - Думаешь, я стану хуже к тебе относиться только потому, что ты не умеешь плавать?
        А как она к нему относится? Что это вообще значит? Он постарался не обращать внимания на вторую волну, окатившую его.
        - Мне все равно, умеешь ли ты плавать,  - сказала девушка.
        - Я не стал бы тебя винить,  - вновь обретя способность говорить, произнес Пол.
        - Что за глупость! Главное - получать удовольствие от воды.
        Пола одолевали тягостные мысли, но девушка продолжала говорить с ним как с человеком, а не как с последним болваном, каковым он только что предстал перед ней. Она оживленно щебетала, жестикулировала и улыбалась. Вон там находятся острова, как раз напротив Сан-Диего. А там… В той стороне… Туда она плавала на лодке. Потом вытянула руку в другом направлении - там она собирала морские ушки[49 - Морские ушки - род съедобных брюхоногих моллюсков.], когда ныряла с подругами у Птичьей скалы. Морское ушко больше софтбольного мяча. Мать вынимала моллюсков из раковин и жарила в сливочном масле. Они там повсюду! Иногда нужно только камень перевернуть, и увидишь.
        Пол понятия не имел, какие такие морские ушки. Тот факт, что она не прогнала его, настолько вскружил ему голову, что Пол наклонился и поцеловал девушку. И тут же отпрянул, шокированный собственной смелостью. Пару секунд он ждал, что она развернется и уплывет, или отвесит ему оплеуху, хотя в такой поворот он мало верил, или, например, расплачется. Никогда прежде он не целовал девушек, поэтому не представлял, каких последствий можно ожидать.
        Однако Нэт лишь улыбнулась и чмокнула его в ответ, чем удивила Пола еще больше. В животе похолодело. Он обнял ее, ощущая свежее дыхание и прикосновение мокрых волос. Они развернулись, посмотрели на берег и не смогли отличить свой костер от множества других, разожженных на берегу.

        Нэт
        Жизнь, по мнению Нэт, начала налаживаться. Она таки сумела подружиться с Патрицией - женой военного, с которой познакомилась на детской площадке. Несколько раз в неделю мамочки встречались, и их дочери вместе играли. У Патриции была четырехлетняя дочурка, светловолосый ангелочек по имени Кэрол-Энн. По сравнению с ней девочки Нэт выглядели непослушными зверьками, но она решила, что ради дружбы способна пережить час унижения.
        Бад, муж Патриции, никуда не уезжал, поэтому женщина весь день была занята покупками, приготовлением еды и уборкой в доме. Слишком напряженное расписание дня как для Нэт - сама она не придавала большого значения домашним хлопотам. Отдохнув часок в парке, женщины расходились каждая по своим делам. Нэт казалось, что Патриция день и ночь мчится по скоростной автостраде, чтобы на короткое время юркнуть в сонный мирок подруги и снова возвратиться в реальный мир ответственности и сложных человеческих взаимоотношений.
        «Файрфлайт» до сих пор оставался в автомастерской. Если возникала потребность выехать, она садилась вместе с девочками в автобус и через десять минут была уже в центре, но обычно они предпочитали оставаться дома. Нэт плыла по течению: могла заняться стиркой, а могла копить белье неделю; хотела - прибиралась на кухне, не хотела - оставляла как есть; то подолгу болтала с почтальоном, то два дня вообще ни с кем не общалась. Ощущение одиночества утратило прежнюю остроту, ибо в последнее время к ней в гости начал захаживать Эсром. Он сдержал слово и заезжал время от времени справиться, все ли в порядке. Оказалось, что коробка передач в машине вышла из строя и ее надо менять. Ковбой сказал, что попытается заняться ремонтом в неурочное время, но дядя выставил счет за новую трансмиссию в сотню с лишним долларов. Услышав сумму, Нэт едва не лишилась чувств. Она начала потихоньку откладывать деньги с расчетных чеков Пола - то тут пять долларов, то там. Нэт хотела устроить все так, чтобы муж ни о чем не узнал, но, учитывая неторопливость Эсрома и медленное наращивание требуемой суммы, вскоре поняла, что
машину получит нескоро. Ничего страшного. Ездить на автобусе оказалось не так уж страшно, а девочек это даже развлекало. Ну и, положа руку на сердце, пока продолжается ремонт, к ним будет заглядывать Эсром.
        Он появлялся каждый раз одинаково, стоя на самом краю верхней ступеньки со шляпой в руках. Молодой человек предпочитал не звонить в дверь, а стучать. Видать, где-то в глубине души не доверял техническому приспособлению. Он приносил девочкам разные диковинки естественного происхождения вроде пустого осиного гнезда или вырубленного из обсидиана наконечника стрелы. Девочки были в восторге при виде всего этого добра и бережно клали новую вещицу на подоконник, где уже образовалась целая экспозиция подобных драгоценностей.
        Эсром рассказывал, как пару недель назад отправился верхом осматривать ограду на соседском пастбище. Заметив краем глаза непонятное пятно на фоне зелени, он повернул коня и, подъехав ближе, увидел двух мертвых оленей. Это были крупные самцы, которые, скорее всего, во время драки сцепились рогами и не смогли разъединиться. Бедные животные до конца жизни смотрели друг другу в полные ненависти глаза и ничего не могли поделать.
        - Люди на их месте постарались бы договориться и ели бы по очереди,  - рассказывал Эсром девочкам, а те хмурили бровки, стараясь усвоить смысл истории.  - Но это были животные, поэтому они ничего не поняли и умерли от голода. Один пытался наклонить голову, чтобы поесть, а другой дергал вверх и не давал такой возможности. Или оба наклоняли головы, но в разные стороны, поэтому мешали друг другу. Одному Богу известно, сколько они так прожили. Мяса на них было немного, зато теперь у меня есть две пары прекрасных рогов.
        Ковбой поведал также историю о том, как видел на ранчо щенков койота. Они были милые, пушистые и, спотыкаясь, доверчиво побежали к Эсрому, но тут из ниоткуда появилась их мать и заставила детенышей лезть обратно в нору.
        - Когда мы разводили овец, мне приходилось отстреливать койотов,  - признался он.  - Но я рад, что сейчас мне не пришлось этого делать. Койоты очень похожи на собак.
        - Я хочу!  - завопила Саманта.  - Хочу щенка койота!
        - Из койота не получится хорошего домашнего любимца,  - начала Нэт.
        Но Эсром перебил ее:
        - Знаю, я тоже хотел бы.
        Когда настало время тихого часа, Нэт повела девочек в спальню. Она предполагала, что, пока укладывает дочерей, Эсром уйдет, но, вернувшись на кухню, увидела в окно ковбойские сапоги - прямо на уровне глаз.
        - О боже!  - расхохоталась она и вышла во двор.
        Эсром, стоявший на ступеньке приставной лестницы, помахал ей рукой. Он выгреб из водосточного желоба мокрые кленовые листья и швырнул вниз.
        - Отойдите подальше,  - попросил молодой человек, выбрасывая очередную охапку.
        - Перестаньте,  - воскликнула Нэт.  - Разве вам не нужно прямо сейчас дрессировать маленького койота?
        - Из койота не воспитаешь хорошего домашнего животного,  - сказал Эсром.  - Я думал, вы это знаете.
        Нэт скрестила руки на груди:
        - После ваших увлекательных рассказов девочки будут мечтать получить койота в подарок на Рождество.
        Вокруг было тихо и спокойно. В конце улицы играли какие-то детишки, но большинство мамаш отправили своих чад спать. Тихий час. Нэт решила, что должна составить Эсрому компанию. Будет непорядочно с ее стороны отдыхать на диване, пока посторонний молодой человек ухаживает за ее домом. Она надеялась, что ее бесконечная болтовня ему не наскучит.
        - Вы можете пойти в дом,  - как будто прочел ее мысли Эсром.  - Вы не обязаны здесь стоять.
        - Я лучше побуду здесь, на свежем воздухе,  - возразила Нэт.
        Лазурное небо было подернуто перьями облаков.
        - Я появлюсь не раньше, чем в конце следующей недели,  - предупредил ковбой, спустившись с лестницы и передвинув ее дальше вдоль крыши дома.  - Сосед перегоняет скот. Обычно я помогаю ему.
        - Ничего страшного,  - сказала Нэт.  - Вы не должны чувствовать себя чем-то обязанным по отношению к нам. А куда он перегоняет скот?
        - На другое пастбище.
        - Вам по душе такая работа?  - поинтересовалась Нэт.
        Эсром выбросил следующий комок перегнившей листвы на траву.
        - Не знаю. Никогда об этом не думал. Сейчас я пытаюсь устроиться в пожарную часть при реакторной испытательной станции.
        - Вон оно что,  - проронила она.
        - Да. Мы с приятелями снимаем квартиру в городе.
        - Да?  - удивилась Нэт.
        По правде говоря, образ Эсрома прочно ассоциировался у нее с его славным ранчо. Ей нравилось думать о нем именно в таком ключе.
        - А вы бы хотели жить на ферме у родителей, если бы она у них была?
        - Думаю, что нет. Мы довольно близки, я помогаю им по хозяйству, но мне в родном доме стало тесновато. Братья и сестры уже выросли, а отец немного… не знаю, как сказать…
        - Что?  - поддержала его Нэт.
        Эсром горько усмехнулся:
        - Иногда мы ссоримся, и тогда становится очень неуютно.
        - Ну-у-у…  - промямлила Нэт, не совсем понимая смысл сказанного, но догадываясь, что допытываться дальше некрасиво, и совсем не к месту добавила:  - Мне нравятся мормоны. У вас близкие отношения в семьях и все такое прочее.
        Эсром вдруг показался ей очень уставшим.
        - Спасибо,  - откликнулся он.
        - А вы ездили рыбачить на водохранилище?
        - В этом году нет. Работы много.
        - Жаль.
        - Ничего страшного. Нужно работать. Я вот никак не могу взять в толк… Когда мы встретились в том кафе…  - Молодой человек замялся, посмотрел на нее сверху вниз, словно изучал выражение лица.  - Мне любопытно знать, что вы делали на Палисейдс прошлым летом? Вы, леди, в одиночку преодолели весь путь от дома до водохранилища? Это дальняя дорога.
        От его взгляда сердце Нэт забилось чаще.
        - Это была всего лишь однодневная поездка,  - объяснила она.  - И не такая уж дальняя.
        - Чтобы искупаться в озере - очень дальняя.
        - Иногда просто необходимо вырваться из дома. Мне бы хотелось быть как все: довольствоваться своим углом и ни к чему не стремиться, но я никогда такой не была. Ну не могу я сидеть на одном месте - душа требует новых эмоций, впечатлений, хотя бы время от времени.
        Женщина покраснела. Уж очень серьезно она восприняла его слова и излишне разоткровенничалась.
        - Я чувствую себя фарфоровой статуэткой в серванте. Ну, вы понимаете? Сидишь и чего-то ждешь, не имея возможности вздохнуть полной грудью.
        Эсром внимательно слушал.
        - Извините, я наговорила лишнего,  - засмущалась Нэт.
        - Не стоит извиняться,  - успокоил ее молодой человек.
        - Вы, возможно, сочтете меня немного безумной. Не хочу, чтобы вы решили, будто я жалуюсь. Я довольна своей жизнью.
        - Я знаю,  - сказал он.  - Это всякому видно, и вы уж точно не сумасшедшая.
        - Тогда, прошлым летом, мы с Полом долго спорили,  - начала рассказывать Нэт. Если так много уже сказано, к чему останавливаться на полпути?  - Мне хотелось чаще ездить на машине, а муж беспокоился, что будет опаздывать на работу. Мы даже немного поссорились. Я была расстроена.
        - А-а-а, теперь понятно,  - сообразил Эсром.  - То-то мне показалось, что вы балансируете на краю пропасти.
        Нэт рассмеялась:
        - Господи! Неужели все было настолько очевидно? Думаю, из меня не вышел бы хороший игрок в покер.
        - А потом муж уехал и машина оказалась в вашем полном распоряжении, но в одну из поездок вы ее разбили.  - Он улыбнулся краешком губ.
        - Ну вот, вы все сказали вместо меня, и теперь я чувствую себя неловко.
        - Честно говоря, угробить автомобиль - не самое лучшее, что вы могли сделать.
        - А как поживает ваша знакомая?  - перевела разговор Нэт.  - Эта официантка. Корри, кажется? Та, что меня возненавидела.
        - Не волнуйтесь на этот счет. Она многих ненавидит.
        - Но к вам она ненависти не испытывает.
        Фраза прозвучала несколько фамильярно, и Нэт пожалела о своей несдержанности.
        - Нет, не испытывает.  - Эсром, кажется, не заметил ее невежливости.  - Жизнь у нее непростая. Она живет с сестрами в совершеннейшей глуши…
        Нэт нетерпеливо ожидала продолжения, испытывая странное желание узнать подробности об их отношениях, о ее сестрах, которые неожиданно всплыли в разговоре, но Эсром вдруг замолчал и посмотрел в сторону улицы.
        - Мне кажется, кто-то пытается привлечь ваше внимание,  - заметил он.
        Нэт повернулась. Меньше всего она хотела бы сейчас видеть Джинни Ричардс, но, к сожалению, это была она. У бордюрного камня остановился кремовый кабриолет. Джинни опустила стекло. Нэт буквально подскочила на месте. Она не разговаривала с Джинни с того самого дня, как Пол ударил ее мужа. Пару раз Нэт пересекалась с миссис Ричардс, но всякий раз кто-то из них, а то и обе были за рулем, и это не располагало к светским беседам. Нэт каждый раз вздыхала с облегчением, ей было искренне стыдно за то, что натворил муж. И теперь Джинни появилась на ее улице. Зачем она здесь? Неужели она все это время копила гнев и теперь собирается выплеснуть его на Нэт?!
        Однако Джинни помахала ей как старой приятельнице.
        - Секундочку,  - повернулась Нэт к Эсрому и поспешила к кабриолету.
        - Привет!  - заулыбалась Джинни.  - Я просто приехала посмотреть, как вы поживаете.
        Анджела, ее маленькая дочурка, спала на заднем сиденье.
        - А-а-а, очень мило с вашей стороны,  - только и смогла выдавить Нэт.
        - Я, как жена военного, сотрудничаю с отделом взаимодействия,  - объяснила Джинни.  - В мои обязанности входит проверять, как чувствуют себя мои маленькие синички.
        - Очень мило с вашей стороны.
        - Я всегда любила общественную работу,  - задрала нос миссис Ричардс.  - Как вы поживаете? Кажется, вашего мужа откомандировали в другое место?
        - Да. У нас все хорошо,  - ответила Нэт, испытывая неловкость, и сцепила перед собой пальцы рук.  - Мне надо извиниться за то, что сделал Пол. Я не знаю, что и сказать. Вообще-то он никогда не распускает руки.
        - Серьезно?  - приподняла бровь Джинни.  - Мне показалось, что ваш муж - вспыльчивый человек.
        - Насколько я знаю, мой муж ни разу никого не ударил,  - сказала Нэт.  - Пожалуйста, не думайте о нем плохо. Я не понимаю, что на него нашло, но я хочу, чтобы вы знали: мы оба сожалеем о случившемся.
        Джинни тихонько хихикнула:
        - Подозреваю, что мой благоверный не способен пробуждать в окружающих лучшие чувства.
        Нэт неуверенно улыбнулась в ответ. Воспоминание о ссоре перед домом, произошедшей год назад, так и висело в воздухе, но Нэт решила, что упоминать об этом было бы ошибкой с ее стороны.
        - С вашим мужем все в порядке?  - спросила она.  - Он не сильно пострадал?
        - Слава богу, нет,  - весело покачала головой Джинни.  - Он ветеран Второй мировой войны. Уж драку в гостиной собственного дома он как-нибудь переживет.
        Нэт чуть не застонала от бессилия. Какой ужас! Как мог Пол так неуважительно отнестись к ветерану?
        - Мужчины не бывают безупречными.
        Джинни вытащила из портсигара сигарету, зажала ее губами, а вторую протянула Нэт. Та из вежливости взяла, но в глубине души забеспокоилась, что непрошеная гостья не торопится уезжать.
        - У мужчин бывают секреты. Если бы мы знали обо всем, что они творят, то предпочли бы жить на собственном женском острове.
        В ее глазах отразилось какое-то темное знание, природу которого Нэт не могла уловить. Она догадалась, что женщина умышленно отнесла Пола к той же категории, что и всех, но пока для нее оставалось неясным, что же из этого следует. Джинни взглянула на стоящего на лестнице Эсрома:
        - А вот тот мужчина на самом деле может быть безупречным. Он похож на херувима.
        Нэт не пришло бы в голову подобное сравнение. Она повернула голову, взвешивая слова Джинни.
        - Кто это?  - изящно наморщила лоб Джинни.  - Ваш кузен или родной брат? Мне уже доводилось видеть его пикап у вашего дома.
        По спине Нэт пробежал холодок, но она ответила:
        - Нет, он мне не родня.
        - Значит, друг вашего мужа?  - не отставала Джинни.
        - Нет.
        - Так кто же он такой?
        - Дело в том, что сточные желоба засорились,  - промямлила Нэт.
        - А-а-а!  - мило улыбнулась Джинни, как будто обрадовавшись, что удалось наконец сломить сопротивление собеседницы и получить прямой ответ на поставленный вопрос.  - Значит, его прислала служба размещения? Отлично! А я все думала, когда же пришлют кого-то прочистить желоба. Желоба в моем доме просто в ужасном состоянии. Как его зовут?
        - Не знаю,  - ответила Нэт, уже стыдясь своего скоропалительного «предательства».
        - Думаете, он сможет и у меня?
        - Что сможет?
        - Прочистить сточные желоба,  - уточнила Джинни.
        - Не уверена,  - сказала Нэт.  - Мне кажется, он немного занят, носится с одного места на другое.
        Обе посмотрели на Эсрома, который собирал прелую листву и бросал ее на траву. Вытерев руку о рубашку, молодой человек зевнул и продолжил свое занятие.
        Нэт обернулась к гостье, которая с хитрым прищуром смотрела на Эсрома. Это длилось всего несколько секунд, после чего Джинни, лукаво улыбаясь, с видимой неохотой перевела взгляд на собеседницу.
        Нэт ждала, что же она скажет, но миссис Ричардс хранила молчание, поэтому пришлось говорить ей:
        - Вы, полагаю, заметили, что я беременна?
        - Вы уловили, как я на вас посмотрела? Да, я как раз подумала, что Нэт Кольер не станет набирать вес ни с того ни с сего. Какой срок?
        - Уже почти шесть месяцев. Представляете?
        Джинни кивнула, затягиваясь сигаретой. Нэт показалось, что гостье неприятно слышать о ее беременности, что она вдруг стала холодной и какой-то отстраненной. Стараясь не смотреть Нэт в глаза, женщина стряхнула пепел в окно:
        - Мои поздравления.
        - Спасибо.
        - Дети - Божье благословение,  - сказала Джинни и вздохнула.
        Выбросив окурок на землю, она помахала Эсрому рукой:
        - Эй! Здравствуйте! Эй вы! Можете спуститься на минутку?
        Эсром далеко не сразу понял, что кричат ему. Прищурившись, он несколько секунд разглядывал элегантную дамочку в авто и наконец начал спускаться, громыхая сапогами. Ковбой вытер испачканные руки о джинсы и с извиняющимся видом улыбнулся.
        - Здравствуйте, мэм,  - сказал он и подошел поближе.
        - Здравствуйте! Значит, служба размещения присылает людей чистить желоба?
        Эсром перевел взгляд сначала на Нэт, а затем снова на незнакомку:
        - Не уверен, мэм.
        - Вы не могли бы заняться моим домом? Я знаю, что следовало бы позвонить в офис, но, если вы все равно уже здесь, уверена, что ваше начальство не будет против. Я живу неподалеку, на Вайт-Пайн, дом номер 413. Если сможете приехать во второй половине дня, будет просто замечательно.
        - Я… э-э-э…
        У Нэт все внутри оборвалось. Она хотела крикнуть, что Эсром - ее друг, а не работник по найму, но теперь это прозвучало бы несколько странно и даже подозрительно. К тому же было бы слишком смело называть Эсрома другом. Возможно, он ей и не друг вовсе, им просто движет присущее мормонам чувство ответственности. В конце концов, большинство людей не чистят друзьям водосточные желоба.
        - Скорее всего, он будет занят,  - слабо попыталась возразить Нэт.
        - Ну, ему за это платят,  - глядя на нее, отрезала Джинни, как будто Эсром - пустое место.
        Молодой человек обернулся к Нэт, всем видом давая понять, что разговор ставит его в тупик: он не совсем понимает, о чем речь, и ждет объяснений, с какой стати незнакомая дама отдает ему приказы… Нэт не предприняла ничего, чтобы исправить ситуацию, а просто пустила все на самотек, можно сказать, продала его высокомерной леди, которая требует выполнить работу, а платить явно не собирается.
        - Хорошо,  - обращаясь к Джинни, согласился Эсром.  - Я вам помогу. Здесь я почти закончил.
        - Вот и чудесно! Нэт, берегите себя, звоните, если понадобится моя поддержка. Помните - я здесь для того, чтобы подставить плечо в случае чего.  - Она перевела томный взгляд на Эсрома и добавила:  - Если больше некому будет помочь.
        - Спасибо,  - покраснела Нэт.
        Джинни помахала пальчиками сначала Нэт, потом Эсрому и укатила. Молодой человек тотчас же взобрался на лестницу и продолжил заниматься желобом. Несколькими движениями он выгреб мусор с последнего неочищенного участка, действуя с той природной невозмутимостью, с какой мужчины делают тяжелую либо неприятную работу. Лицо его оставалось непроницаемым, а движения - взвешенными и спокойными. Он не казался рассерженным, но, когда спустился вниз и начал собирать коричневатые комья в большой бумажный пакет, не заговорил с ней. Она наклонилась, чтобы помочь. Руки у нее были чистыми и розовыми, с белоснежными кончиками ноготков.
        - Не надо. Сам справлюсь,  - отказался от ее неуклюжей помощи Эсром.
        Она отступила и безучастно глядела на улицу, пока он не закончил. Сердце громко стучало… Жены военных заботятся друг о друге…
        - Могу я предложить чего-нибудь выпить перед уходом?  - спросила она.  - Может, поесть?
        - Нет, спасибо.
        Эсром скомкал верх бумажного пакета и одним легким хлопком выпустил лишний воздух. Затем, не говоря ни слова, подошел к пикапу, закинул пакет в кузов и полез в кабину.
        Нэт с глупым видом поспешила следом:
        - Ну, может, зайдете хотя бы руки помыть? Я заверну что-нибудь перекусить.
        Его отказ после едких замечаний Джинни был почти невыносим.
        - Нет, спасибо. Нет смысла мыть руки,  - наотрез отказался Эсром, но нашел в себе силы взглянуть ей в глаза.  - До свидания, мэм.
        Это «мэм» прозвучало как оскорбление. Нэт даже обиделась, хотя понимала, что повела себя бесцеремонно. Она отдала его в рабство соседке, как будто имеет право распоряжаться им, и еще делает вид, что ничего особенного не произошло: он ей не друг, а всего лишь иногда помогает по дому.
        Старый, пыльный, местами проржавевший пикап загромыхал по улице. Нэт стояла и некоторое время рассматривала свой двор, словно надеялась, что это сон и все изменится само собой. Ребеночек в животе толкнул ножкой, точно лягушонок, спрыгнувший с камня. Вздохнув, она потерла лоб и пошла в дом.

        Джинни
        В глубине души Джинни была благодарна Нэт Кольер, что она не явилась на званый ужин к Фрэнксам. Ей совсем не улыбалось наблюдать, как миссис Кольер светится от счастья, демонстрируя присутствующим округлившийся живот. Это было бы невыносимо - слушать радостное цоканье окружающих и сладкое щебетание Нэт: «Я очень счастлива, да… Сейчас, когда Пола рядом нет, это сложно, но мы справимся».
        - Я знаю, что вы не работаете в службе размещения,  - сказала Джинни молодому ковбою, когда он прилежно сыграл свою роль в фарсе и вся извлеченная из водостока прелая листва валялась на заднем дворике.  - У вас нет бейджа, вы приехали не на служебном грузовике, а еще не дали мне формуляр на подпись.
        - А что, без официальной бумажки никак нельзя прочистить желоба?
        - Находчиво… Это армия, парниша. Здесь на все нужна своя бумажка.
        Джинни стояла у приставной лестницы со стаканом коктейля «Лонг-Айленд айс ти», и это был уже не первый коктейль.
        - Будь осторожнее, мальчик. Я сотни раз видела соломенных вдовушек вроде Нэт Кольер. Очень милая, беспомощная…  - Она поспешно отвела взгляд от ковбоя.  - Но как только муж вернется домой, она будет увиваться вокруг него, как будто он пуп земли.
        - При всем моем уважении, мэм, мне кажется, что у вас сложилось превратное впечатление…
        - Нет, дорогуша, я думаю, что так оно и есть.
        - Мэм…
        - Знаешь, что? Забудь. Черт с ними, с желобами! С какой стати мне волноваться, если Митчу наплевать? Вот пятерка.
        - Это слишком много, мэм.
        - Деньги для местных не пустой звук. Иногда мне плакать хочется, когда вижу, как вы здесь живете…
        Если бы хоть кто-нибудь знал, насколько нелегка ее жизнь! Джинни делала все возможное, чтобы посторонние ни о чем не догадывались, но в то же время иногда ей очень хотелось, чтобы люди оценили ее усилия.
        «Не всем счастье достается так легко, как тебе,  - мысленно обращалась она к Нэт, воображая, как вцепится ей в волосы и хорошенько потаскает.  - Не у всех есть верные любящие мужья. Не все могут забеременеть от одного только взгляда. Не все скользят по жизни в полной уверенности, что муж сделает все, лишь бы любимой женушке лучше жилось. Некоторым приходится соблюдать осторожность, а это ужасно утомляет».
        Джинни все больше заводилась, переваривая разговор с глупым молоденьким ковбоем и фантазируя, как она унизит Нэт Кольер. Она закрылась в ванной комнате и подставила руки под струю холодной воды. Затем прижала пальцы к вискам, ощущая, как бьется пульс… Успокоившись, женщина вернулась к Фрэнксам, такая же спокойная и любезная, как всегда.
        Несмотря на свои слабости, Джинни умела себя подать на светских мероприятиях. Когда она предстанет пред вратами рая, святой апостол Петр перечислит список ее прегрешений, в который войдут склонность к резкой смене настроения и пристрастие к алкоголю. Однако она свято верила, что, сравнив мелкие недостатки с ее умением организовывать вечеринки и вести себя в обществе, святой обязательно впустит ее в рай.
        Она терпеливо стояла рядом с Митчем, пока тот по обыкновению заливался соловьем о подвигах минувших дней:
        - Мы с Грейди бросились в джунгли, а этот, громко вопя, пустился за нами. А потом мы услышали выстрелы! Он, оказывается, был вооружен и начал пулять, обозленный тем, что застукал нас под окном дочери…
        Джинни пробежала глазами по комнате. Взгляд остановился на человеке, которого она надеялась больше никогда не увидеть. Слушая бесконечные россказни мужа, чувствуя, как корсет сдавливает тело, Джинни ощутила, что вот-вот лишится чувств. Она чувствовала, как бледнеет, будто кровь по капле вытекает из раны в скуле.
        После секундного замешательства Джинни изобразила на лице улыбку, которая, по ее мнению, была довольно дружелюбной, но в то же время немного отстраненной. С таким лицом ты рассматриваешь почтовую открытку, оставшуюся после прошлогоднего отпуска, а потом выбрасываешь ее в корзину.
        - Эдди,  - пропела она, когда молодой человек и его спутница подошли к ним.
        - Джинни!  - широко улыбнулся Эдди, не соблюдая должную дистанцию, но сразу же исправился:  - Миссис Ричардс! Давно не виделись.
        - Да уж. С Бельвуара,  - подтвердила Джинни.
        Женщина всей кожей ощутила, как желто-коричневый декор гостиной Фрэнксов наваливается на нее. Ей стало мерещиться, что картина маслом цвета жидкого поноса, висевшая на стене, вот-вот обрушится.
        Смуглый красавец Эдди улыбнулся. Он был столь же ослепителен, как и Джинни, и прекрасно это осознавал. Выразительные брови; правильные, не менее выразительные черты лица - без тех кроманьонских полутонов, которые угадывались в облике Митча. Джинни не удивило, что он теперь не один, а вот то, что его привлекательная спутница чернокожая, застало ее врасплох.
        - Моя жена Эстель,  - представил Эдди, приобняв женщину за плечи.
        - Жена!  - воскликнула Джинни с неуместной экспрессией.  - Как мило!
        Эстель улыбнулась сначала мужу, затем Джинни. Она просто светилась от любви и выглядела невероятно счастливой и ухоженной. Гламурная киска…
        Энзингеры всеми силами пытались сбежать от Митча, который замучил их бесконечными историями. Джинни взяла мужа за руку:
        - Митч! Ты помнишь младшего специалиста Холлистера из Бельвуара?
        Энзингеры быстренько ретировались.
        - О да!  - с трудом переключаясь на новую пару, пробасил Митч.  - Да. Привет. Конечно.
        Все это громкое словоблудие означало только то, что муж понятия не имеет, кто такой младший специалист Холлистер, что вполне устраивало Джинни.
        - Тебя сюда прислали?  - спросил Митч.  - Ты давно в Айдахо?
        - Четыре дня,  - ответил Эдди.  - Только что переехал. Приступаю в понедельник.
        - Вы будете работать на CR-1?  - поинтересовалась Джинни.
        Молодой человек залихватски подмигнул:
        - Да, мэм.
        В речи Эдди ощущался певучий южный акцент. Джинни считала, что из всех видов говора, который она слышала у южан, этот - самый приятный. Эдди не растягивал слова на протяжении разговора, а добавлял некую легкую тягучесть, что создавало иллюзию аристократизма и элегантности. В остальном он не был таким уж безукоризненным джентльменом.
        - В таком случае добро пожаловать на борт!  - заявил Митч.
        - И как вы познакомились?  - спросила Джинни, обращаясь главным образом к Эстель, так как подозревала, что мужчины сейчас начнут обсуждать свои дела.
        - Работала секретаршей в Бельвуаре,  - смутилась Эстель.  - Видела Эдди каждый день. Я просто не могла не обратить на него внимания.
        - Разумеется,  - добродушно согласилась Джинни.
        - Знаете, я, кажется, вас помню…
        Джинни поджала губы.
        - Миссис Ричардс всегда приносила новичкам что-нибудь вкусненькое,  - вклинился Эдди.  - У нее исключительно доброе сердце. Она пекла нам шоколадные торты с орехами в качестве поощрения за то, что мы усердно учимся. Нам удалось убедить ее в этом.
        - Я просто вас жалела.  - Джинни запнулась и поспешно добавила:  - Вам приходилось много учиться.
        - Ты тогда обвел ее вокруг пальца,  - громогласно пробасил Митч.
        Он любил поболтать о Бельвуаре. В то время ему приходилось много работать и учиться, но иногда у Джинни закрадывалось подозрение, что все не так однозначно. Мужчины умеют притворяться, что работают долго и напряженно, чтобы выторговать больше времени для развлечений, ибо тяжелый труд, разумеется, должен быть вознагражден.
        Джинни одарила Эстель извиняющейся улыбкой. Во всяком случае, она старалась изобразить именно такую. Нужно во что бы то ни стало разговорить девчонку. Где они живут? Нравится ли Эстель квартира? Возможно, Джинни подскажет, где купить мебель по разумным ценам. Да мало ли что? Внезапно у нее начал заплетаться язык, Джинни почувствовала слабость. Она открыла клатч, достала золотой портсигар, вытащила пару тонких сигарет. Одну предложила Эстель, другую взяла себе. Закурив, она немного успокоилась, хотя, к своему большому неудовольствию, заметила, что у нее слегка дрожат пальцы.
        - Думали ли вы, что в конечном счете окажетесь в Айдахо?  - попыталась она завязать беседу.
        - Ну, когда мы начали серьезно встречаться, Эдди рассказывал, куда его могут направить,  - поделилась Эстель.
        Джинни пригляделась к ней. Сколько лет может быть этой девчонке? Что-то между семнадцатью и двадцатью.
        - Я уж точно не предполагала, что буду здесь жить,  - фыркнула Джинни.  - В любом случае мы с Митчем поженились давным-давно, когда ни о каком Айдахо слыхом не слыхивали. Тогда была война…
        - Корейская?
        - Нет,  - прошипела Джинни.  - Вторая мировая.
        - Вторая мировая?  - воскликнула Эстель, как будто речь идет о глубокой древности.
        - Мы были очень молоды.
        - Надеюсь, мы с Эдди тоже так хорошо сохранимся.  - Глаза Эстель светились настоящей теплотой, и это показалось Джинни просто невыносимым.  - Хочется верить, что мы выдержим экзамен временем.
        Одно дело, когда Джинни подшучивает над собственным возрастом, но совсем другое - видеть недоумение юной девицы, которая вполне серьезно считает, что Вторая мировая война закончилась чуть ли не миллион лет назад. Нормальная женщина изобразила бы удивление, заявив, что приняла Джинни за ровесницу, но Эстель, очевидно, понятия не имела о хороших манерах.
        Джинни внимательно оглядела девушку: широкое юное лицо, длинные загнутые ресницы, химическим способом выпрямленные волосы цвета воронова крыла.
        - А где вы расписывались?  - спросила она, выдыхая сигаретный дым.  - Уверена, что не в Вирджинии.
        Эстель, кажется, немного смутилась и покраснела:
        - Мы поехали в Огайо.
        - Понятно,  - нахмурилась Джинни.
        Жена Эдди закусила нижнюю губу.
        - Дорогой!  - позвала мужа Джинни.  - Уже поздно.
        Действительно, перевалило за полночь. Кто бы мог подумать, что прием у Фрэнксов так затянется?
        - А, Джин,  - нехотя оторвался от беседы Митч.  - Няня в любом случае остается на ночь.
        - Я ужасно устала, а женщине необходим отдых, чтобы не потерять красоту.
        - Вам это определенно не грозит, мэм,  - сказал Эдди и, боже мой, пожал ей руку.
        Джинни не хотелось думать, что он пошутил, но озорные искорки в его глазах не остались незамеченными.
        - Мистер и миссис Ричардс! Было приятно снова вас увидеть,  - попрощался Эдди и под руку с Эстель направился в противоположный конец комнаты.
        - Прикольный парень!  - заметил Митч.  - Любит поговорить.
        - Он и слова не сказал,  - тихо съязвила Джинни.  - Разговаривал только ты.
        - Что?  - наклонившись к ней, переспросил Митч, но жена, улыбнувшись, отмахнулась от него.
        - Пойдем одеваться.
        Накидывая на плечи шубку из роскошного соболиного меха (если Митч не станет серьезнее относиться к работе, в один прекрасный день ее придется заложить), женщина ощутила, что ее бьет нервная дрожь. Когда она закрутила роман с Эдди, то думала, что у молодого военного практически нет шансов оказаться с ней в одном городе, не говоря уже о маленьких местечках или удаленных военных базах. Тогда она еще не догадывалась, что с мужем-ядерщиком придется бесконечно колесить между несколькими точками на карте и встречать одних и тех же людей. Маленькая узкоспециализированная вселенная. Как бы ты ни относился к этим людям, а они будут у тебя под боком четыре, пять или шесть месяцев.
        Они дошли почти до конца коридора, когда послышался стук и дверь приоткрылась.
        - Господи!  - изумилась Джинни.  - Кто это в такой поздний час?
        Это были Кинни и Слокум, одетые в военную форму. Головные уборы они, как школьники, держали в руках.
        - Кинни! Слок!  - возрадовался Митч.  - А мы вот спорили, придете вы или нет!
        К гостям вышла Брауни Фрэнкс.
        - Я потеряла всякую надежду!  - затараторила она.  - Прийти под конец! Боюсь, мы уже почти все съели. Можно будет сварить спагетти.
        Сердце Джинни затрепыхалось. Спонтанная полуночная трапеза из спагетти, запиваемых алкоголем, уж точно не входила в ее планы. Спасибо, не надо. Поблагодарив Брауни за чудесный вечер, она повела Митча к выходу.
        - Джин! Мы не можем сейчас уйти,  - запротестовал мастер-сержант.  - Парни только приехали.
        - А как насчет яиц?  - продолжала щебетать Брауни.  - Я могу сделать омлет.
        Больно было смотреть, как миссис Фрэнкс пытается выйти из затруднительного положения. На ее верхней губе даже выступили капельки пота. Хорошая хозяйка обязана иметь достаточное количество блюд, чтобы даже припоздавшие гости не остались голодными. Брауни в отчаянии окинула взглядом мужчин. В ее глазах застыла мольба: ну, скажите же кто-нибудь, что делать - бежать готовить спагетти и омлет?
        Кинни заметно нервничал. Он несмело подошел к Митчу, явно горя желанием сообщить новость, пока Слокум его не опередил:
        - Мастер-сержант! Слышали, что Дик Харбо умер?
        - О нет!  - воскликнула Брауни.
        - Святой боже,  - оторопел Митч.
        - Сегодня вечером,  - уточнил Слокум.  - Его жена позвонила.
        - Легкие?  - спросила Брауни.  - Проблемы с легкими?
        - Да,  - подтвердил Кинни.  - Вчера его положили в больницу. Он не хотел, чтобы кто-то знал.
        Джинни почувствовала себя виноватой: она занималась общественной работой в отделе взаимодействия, и кто-то наверняка звонил ей сегодня вечером, а ее не оказалось дома. Теперь надо ехать утешать бедную, убитую горем Минни Харбо. Краем глаза Джинни увидела, что к ним приближается Эдди. Ему тоже хотелось знать, что случилось.
        - Теперь все будет по-другому,  - глядя Митчу в глаза, выдал Слокум.
        Это было сказано с особым нажимом, с неким тайным смыслом. Трое операторов переглянулись.
        - Черт возьми,  - пробурчал Митч.
        Брауни часто заморгала, смахивая слезы.
        - Бедняжка Минни,  - пропищала она.  - Вообразить не могу, что мой муж умирает…
        - А я могу,  - хмуро произнесла Джинни.
        Поняв по удивленным взглядам окружающих, что зашла слишком далеко, Джинни погладила мужа по руке и деланно рассмеялась:
        - Шучу. Извините. То, что случилось, конечно, просто ужасно.
        - У тебя просто шок,  - стала успокаивать ее Брауни.  - Мы должны прямо сейчас что-то придумать для Минни.
        Джинни едва не подпрыгнула от злости.
        - Мне кажется, уже очень поздно,  - намекнула она.
        Джинни догадалась, что Брауни Фрэнкс замыслила ни больше ни меньше, а всенощное бдение у постели вдовы. При этом лицо ее будет излучать вселенскую любовь и смирение. Все прекрасно, но только не для миссис Ричардс. Увольте. Покойся с миром, Дик Харбо, но она отправится домой в свою постельку.
        - Кто-то же должен побыть с ней,  - волновалась Брауни.  - Я пойду к ней прямо сейчас. Джинни, ты сможешь завтра?
        Похоже, отделаться не удастся.
        Брауни повернула голову в сторону кухни:
        - Я принесу ей что-нибудь из еды. Правда, мы уже почти все съели.
        - Ну омлет-то ты ей не понесешь,  - прокомментировала Джинни и тут же постаралась смягчить выпад.  - Я испеку ей запеканку из картофеля, овощей и мяса.
        - Хорошо. Просто замечательно. А лазанью?
        - Посмотрим,  - начала раздражаться гостья.  - Надо посмотреть, что у меня есть под рукой.
        К Ричардсам присоединились Фрэнкс и Леннарт Энзингер, и все началось сначала. Джинни потребовалось двадцать минут, чтобы усадить мужа в машину. К тому времени она по-настоящему устала, но Митч ни на секунду не замолкал.
        - Дик Харбо,  - причитал он.  - Поверить не могу. На прошлой неделе с ним все было в порядке. Как ты считаешь?
        - Я не видела его несколько месяцев,  - напомнила Джинни.
        - Ну, цвет лица не очень, но у него всегда было такое лицо. Глаза ярко блестели. Он пришел в среду или в четверг. Я еще подумал, что он выглядит довольным жизнью. Взгляд его был каким-то радостным.
        Джинни вздохнула. Митч - лечащий врач? Как он может судить о таких вещах? И где, собственно, шок, вызванный скорбной вестью? Джинни всегда чувствовала облегчение, когда Харбо появлялся на очередном званом вечере. Он был ей симпатичен своей прямотой и консервативными взглядами. Впрочем, окружающим было понятно, что Харбо стоит одной ногой в могиле.
        - Мы неплохо сработались,  - не унимался Митч.  - Мы… сотрудничали. Понимаешь, в чем дело, Джин? Сейчас к нам пришлют новичка, который понятия не имеет, как здесь дела делаются. Посторонние не знают наших методов.
        - Уверена, что новый человек быстро войдет в курс дела.
        - Ты не понимаешь, о чем говоришь.
        - Перемены всегда даются непросто.
        - Ты не понимаешь,  - повторил Митч.
        Впоследствии, впрочем, так и оказалось.
        Утренний кофе Джинни остывал на кухонном столе. На голове - бигуди, на ногах - тапочки. Когда зазвонил телефон, женщина удивилась. Кто бы это мог быть в семь часов утра в понедельник? Дети на улице как раз садились в большой желтый школьный автобус. Занятия в школе начались неделю назад. По утрам воздух стал чуть прохладнее. Лето уже, по-видимому, упаковало свои чемоданы.
        - Алло!  - Джинни сняла трубку.
        Она прислонилась к застекленному шкафчику и начала снимать бигуди, складывая их на длинный кухонный стол. Волосы кольцами рассыпались по плечам.
        - Джинни?  - прозвучал в трубке мужской голос.
        Рука замерла над следующим бигуди.
        - Да.
        - Это специалист Холлистер. Эдди.
        - Эдди?  - не поверила женщина.
        Она замерла на мгновение, перевела дыхание, освободила очередной локон.
        - Как дела?
        - Хорошо. Можно с тобой поговорить немного?
        Митч только что уехал на работу, но место на подъездной дорожке еще хранило слабое воспоминание о нем, как будто он мог вернуться в любую минуту.
        - Можно,  - разрешила она.
        - Было приятно встретить тебя на приеме у Фрэнксов,  - признался Эдди.
        - Да, это был в некотором смысле сюрприз.
        На том конце провода раздался смешок.
        - Хороший сюрприз или плохой?  - насмешливо растягивая слова, выпытывал голос в трубке.
        - Я бы сказала, и то и другое. Всего понемножку.
        - Как поживает жена твоего друга?
        - Которая?  - уточнила Джинни.
        - Того, кто умер на вечеринке.
        - Дика Харбо? Он умер не на вечеринке.
        - Ты поняла, что я имел в виду.
        Джинни вздохнула. Разговор напоминал вежливую светскую беседу. Это навевало скуку.
        - Минни держится молодцом,  - сказала она.
        Пришлось, не сомкнув глаз, просидеть с вдовой две ночи подряд. Господи милосердный! Джинни держала Минни за одну руку, Брауни - за другую. Только когда из другого штата приехали родственники, удалось передать ее им на попечение, как капризного плачущего упрямого ребенка-переростка. Я не смогу уснуть, если вы не почешете мне спину. Дик всегда чесал мне спину. Смешайте мне джин с тоником. Дик каждый вечер смешивал мне джин с тоником. Либо это были ее фантазии, опровергнуть которые после смерти мужа не представлялось возможным, либо Дик, босс на работе, дома становился бесправным слугой своей некрасивой суровой жены, требовавшей от него то массажа, то выпивки. И как у него это получалось, если он все время кашлял? После двух адских ночей Джинни, если откровенно, было уже на все наплевать. Она передала Минни из рук в руки сестре, приехавшей из Южной Каролины, а сама бежала оттуда куда глаза глядят.
        Эдди откашлялся:
        - Значит, у тебя есть дочка?
        - Да.
        Джинни резко выпрямилась. Разговор с Эдди вызвал у нее дикий выброс адреналина. Дело в том, что милое лепетание, доносящееся из глубины комнаты, принадлежало его ребенку.
        - Она милая девочка? Умная?
        - Да, конечно.
        - Э-э-э… А Митч знает?  - после недолгих колебаний спросил Эдди.
        - Ничего не знает.  - Джинни ощутила внезапный холод в области живота.  - И ничего не узнает.
        Она не собиралась посвящать любовника в тайну отцовства. Но вскоре после того, как она забеременела, Эдди спутался с той маленькой дурой в коротеньких носках. В порыве ревности Джинни пошла к нему домой выяснять отношения, не сдержалась и вывалила все как на духу. Он был рад этой новости и даже растроган. Сказал, что между ними существует особая эмоциональная связь. Он устроил еще одну встречу, и они отпраздновали зачатие, занимаясь любовью. Надо сказать, что молодой человек, к его чести, перестал встречаться с дурой, а с Джинни обращался как с леди до самого ее отъезда в Айдахо-Фолс.
        - Я бы хотел заскочить как-нибудь,  - предложил Эдди.
        - Исключено.
        - На пару минут.
        Джинни покачала головой, хотя он не мог этого увидеть.
        - Ну, перестань, Джинни. Пожа-а-алуйста.
        «Пожалуйста» получилось у него очень протяжное, с настоящим южным акцентом.
        - Плохая мысль.
        - Ну, Джинни. Я просто обязан увидеть свою маленькую красавицу.
        И вот тут тщеславие сыграло с ней злую шутку, ибо, хотя речь шла о девочке, в глубине души Джинни верила, что он говорит о ней.
        - Вы не в силах меня очаровать, сэр,  - произнесла она.
        Губы Джинни начали растягиваться в улыбке, и она прикрыла их рукой, словно пряча от Эдди.
        Мужчина терпеливо ждал, и она поспешила закончить разговор:
        - Ладно. В десять часов, но не раньше.
        - Спасибо, мэм,  - сказал Эдди и повесил трубку.
        К десяти часам Джинни пропылесосила весь дом, вытерла зеркало и раковину в ванной для гостей, накормила Анджелу завтраком, умыла ее, а потом сама приняла душ, побрила ноги, сделала макияж и закончила с прической. Анджела с серьезным видом наблюдала за мамой, будто догадывалась, что кроется за столь бурной деятельностью, и понимала, что это не к добру. На счастье, сегодня, согласно расписанию, за девочкой приглядывала Марта. Джинни отправила няню с дочерью в библиотеку, строго-настрого приказав после пообедать в парке. Когда они ушли, Джинни перевела дух, на минуту замерла, прижав руку к своему неспокойному сердцу, и снова пришла в движение.
        Собрав игрушки дочери, она стала нервно расхаживать по коридору и вдруг заметила, что ее бледно-голубые лодочки оставляют следы на только что почищенной ковровой дорожке, как будто по снегу пробежала какая-нибудь обезумевшая белка. Сняв туфли, она снова прошлась по ковровой дорожке пылесосом, а затем уселась за кухонный стол и закурила третью сигарету.
        Десять часов. Четверть одиннадцатого. Десять часов двадцать минут…
        В половине одиннадцатого Джинни услышала шаги и стук в дверь. Она в последний раз затянулась, затушила окурок и пошла к входной двери.
        - Доброе утро.  - На пороге стоял Эдди, вымытый и причесанный, как маленький мальчик перед церковной службой.
        - Входи,  - пригласила Джинни.
        Он переступил порог. Женщина на мгновение сжалась, словно опасаясь, что в ту же секунду завоют сирены, но улица была все так же погружена в тишину. Джинни проводила гостя к кухонному столу, но Эдди уселся на диван, поэтому ей пришлось расположиться напротив.
        - Хороший райончик,  - сказал гость.  - А нас поселили в небольшом двухквартирном доме на Альварадо.
        - Ужас,  - искренне посочувствовала Джинни.  - Хочешь чего-нибудь? Кофе? Сигарету?
        - Я не курю «Вирджиния слимс»,  - улыбнулся Эдди.
        - У меня есть «Честерфилд» и «Лаки страйк».
        - Может, потом,  - заартачился Эдди.  - Спасибо.
        Джинни улыбнулась и закурила. Мужчина пошарил взглядом по комнате:
        - Итак, где она?
        Джинни захлопала ресницами:
        - Кто?
        - Ребенок. Новорожденная девочка.
        - А-а-а,  - вырвалось у Джинни.  - Она пошла гулять с няней. А что?
        - Серьезно?
        - Да, они пошли в библиотеку, а затем в парк.
        - Она уже настолько взрослая, чтобы ходить в библиотеку и парк?
        - Почти два года.
        Эдди завороженно покачал головой:
        - Ну да. А я представлял себе совсем маленькую девочку. А что двухлетние дети умеют? Она уже ходит? Говорит?
        - Ходит, говорит пока мало. У нее темные волосы и длинные-длинные ресницы. Она совсем на меня не похожа,  - поделилась Джинни.
        Эдди улыбнулся. Хозяйка дома встала и направилась к мини-бару.
        - Чего тебе налить?  - спросила она.
        - В половине одиннадцатого утра?  - рассмеялся мужчина.
        Пожав плечами, Джинни налила каждому джин с тоником и с лучезарной улыбкой протянула гостю стакан.
        - Ха-ха… Ладно, ты права. Есть места, где всегда пять вечера.
        Эдди принял стакан без дальнейших возражений. Джинни села рядом с ним на диван. Их колени почти соприкасались - могучие, обтянутые штанами цвета хаки, и стройные, зазывно белеющие под колготками. Она протянула руку и прикоснулась к его колену.
        - С тобой всегда было весело,  - замурлыкала Джинни.
        - Не знаю, как долго со мной будет весело,  - засомневался Эдди.
        Джинни кокетливо наклонила голову:
        - Почему ты так говоришь?
        - Ну, ты сама должна понимать: пора повзрослеть. Я и Эстель, мы оба из больших семей. У нее шесть братьев и сестер. Мы хотим по крайней мере столько же детей.
        - Ого!  - воскликнула Джинни.
        - И мы уже приступили к делу,  - улыбнулся Эдди.  - Первенец - на подходе, в апреле рожать.
        Джинни накрыло какое-то иррациональное чувство обиды, как если бы ее ударили по лицу. В животе все как будто сжалось в кулак. Глаза наполнились горячими слезами. Она почувствовала себя рассерженной маленькой девочкой, которая потерпела поражение, играя в настольную игру, и в ярости готова сбросить фишки со стола.
        - Поздравляю,  - сказала она.
        Эдди поднял стакан, как перед тостом, и залпом осушил его.
        Чего она вообще от него хочет? Когда Джинни увидела бывшего любовника у Фрэнксов, ее первым желанием было стремглав бежать оттуда, но теперь, когда Эдди совсем рядом, она ощущала сильное притяжение. Это был не просто интерес, а внезапная мощнейшая потребность. Ей нужны его восхитительные взгляды, доказательство, что она неотразима. Конечно, он улыбался, возможно, даже флиртовал, но очарованным ею, похоже, не был. Он женился на пустоголовой маленькой кобылке, которая нарожает ему шестерых детей. Это не должно задевать Джинни. Она задействовала все рычаги: припудрилась, завила волосы, надушилась, обула туфли на высоких каблуках, надела самую сексуальную одежду.
        - Что тебе больше всего запомнилось со времен Бельвуара?  - спросила она, протягивая ему очередной стакан.
        Эдди погрузился в воспоминания, до боли похожие на те, что лились рекой из Митча в моменты вдохновения. У гостя была уйма веселых картинок из прошлого, вот только ни в одном из сюжетов не фигурировала Джинни. Несколько стаканчиков освежили в памяти множество забавных историй. Они просто падали со смеху, их колени соприкасались. Да, они весело проводили время! Эдди стал рассказывать, как в детстве, когда он жил в Теннесси, за ним по полю гонялась корова.
        - А это случайно был не бык?  - хохотала Джинни.
        - Нет, корова.
        - За тобой погналась корова?
        - Коровы бывают злыми. Их тоже можно рассердить,  - не сдавался Эдди.
        Женщина от души потешалась над ним и уже сама не могла понять, действительно ей весело или это часть игры. Решила, что, пожалуй, веселье настоящее, не наигранное - она разве что иногда подбрасывает дровишек в костер.
        - Не важничай,  - фыркнул Эдди.  - Ты просто не знаешь коров.
        - Это точно,  - не стала отрицать Джинни.  - Эдди! Не обижайся. Очень интересный рассказ.
        Мужчина улыбнулся:
        - Серьезно?
        Она придвинулась достаточно близко, чтобы дотянуться и разгладить складку на воротнике его рубашки.
        - Самый лучший.  - Она провела кончиками пальцев по его плечу.  - Ты скучаешь по Бельвуару?
        - Не по работе, во всяком случае.
        - А по мне?
        Он молча выпил стакан до дна.
        - А теперь ты, Эдди, стал солидным мужчиной, не правда ли?  - ворковала Джинни.  - Я помню тебя совсем мальчишкой, который застенчиво улыбался, когда я вносила шоколадный торт с орехами.
        - Мне уже двадцать четыре,  - напомнил молодой человек.
        - Когда мы были вместе, ты был очень юн - ну чистый выпускник старшей школы. Армейские жены втихомолку посмеивались над тобой, хотя все считали, что ты просто красавчик.
        - Знаю,  - вздохнул Эдди.
        Джинни встала, снова наполнила стаканы и вернулась обратно на диван. Она сбросила туфли-лодочки, и теперь они стояли, поблескивая, в углу, словно туфельки выросшей куклы Барби.
        - Конечно, я не стану притворяться, что твои приятели не уделяли мне внимания,  - призналась Джинни.
        - Был какой-то разговор,  - кивнул Эдди.
        - Надеюсь, ничего уничижительного?
        - Конечно нет.
        - Помню, мы все немного выходили за рамки приличий. Может, там какой-то особый воздух?
        - Но мы с тобой были самыми неприличными, самыми плохими.
        Это была фраза, которую она жаждала услышать. Таким образом, победа осталась за ней, что, конечно же, придало ей уверенности в себе.
        Эдди поставил стакан на кофейный столик. Джинни потребовалась вся ее сила воли, чтобы не переставить его на специальную подставку, как положено. В окно было видно, как по противоположной стороне улицы прошли две мамаши, толкая впереди себя детские коляски. Джинни ощущала, как горит ее лицо. Эдди положил руку ей на колено. Женщина захихикала, и это стало сигналом для осмелевшего гостя. Он впился в ее накрашенные губы, а рукой тем временем нащупал пояс для чулок и расстегнул застежку.
        - Ты знаешь толк в этом деле,  - отстранилась Джинни, жадно хватая ртом воздух.
        Голова закружилась.
        - Тебе решать.
        Он вновь наклонился, чтобы поцеловать ее, но Джинни, услышав шум за дверью, отпрянула от него.
        - Почтальон! Прячься сюда.
        Женщина неуклюже скользнула за спинку дивана.
        - Черт!  - прошипел Эдди и последовал ее примеру.
        Они сидели на корточках за диваном и вслушивались в легкое шуршание ботинок почтальона на верхней ступеньке. Затем зашелестела почта, падая через щель на пол.
        Джинни с облегчением рассмеялась и плюхнулась обратно на диван.
        - Что ни говори, а это было очень… очень плохо.
        Всякий раз, когда Эдди слышал слово «плохо», у него текли слюни, как у собаки Павлова. В тот же миг он подмял под себя Джинни. Женщина была на верху блаженства. Она лежала под ним, безропотно позволяя расстегивать пуговки на платье, возиться с крючочками бюстгальтера, стягивать комбинацию и трусики. Ни с того ни с сего она вдруг обеспокоилась, не свешивается ли его нога с дивана.
        - Твоя нога… нога,  - шептала она, но Эдди, судя по всему, такие мелочи не тревожили, хотя, возможно, он просто не понял, о чем речь.
        К тому времени как Марта привела Анджелу домой, Эдди уже и след простыл, а стаканы были вымыты и вытерты. Джинни чувствовала себя так, словно побывала под грузовиком.
        - Мама!  - закричала Анджела, влетая в дом, но Джинни, погладив дочурку по голове, повела ее обратно к няне.  - Извините… прошу прощения, но у меня снова ужасная мигрень.
        - О нет,  - всплеснула руками Марта.
        - Не могли бы вы остаться до конца дня? Не думаю, что смогу заниматься Анджелой, когда у меня в голове стучит отбойный молоток.
        - Я… Да, конечно, мэм.
        - Спасибо, Марта. В буфете найдете тушеную фасоль.
        Анджела очень любила тушеную фасоль с кусочком белого хлеба.
        Джинни проплыла в спальню, где уже были опущены жалюзи. Из-за этого комната оказалась погружена в умиротворяющий сумрак. Женщина опустилась на кровать, все еще ощущая тяжесть мужского тела, легкую припухлость губ после поцелуев, которыми ее баловали нечасто, приятное отупение, вызванное алкоголем… Джинни слышала, как Марта включила телевизор в общей комнате. Приглушенный шум подействовал на нее как колыбельная. Больше ничто не тревожило Джинни. Она погрузилась в сон.

        Нэт
        Со времени отъезда Пола от него пришло два письма. Одно было написано на борту грузового самолета, летевшего в Гренландию. Муж писал об океане, который он увидел в малюсеньком иллюминаторе, о том, как он скучает по Нэт и надеется, что она хорошо питается и много отдыхает. «Не забывай обращать внимание на все, что происходит вокруг, и всегда будь осторожна»,  - напоминал он. Нэт решила, что таким образом муж проявляет заботу о ней, хотя это уже попахивало паранойей. Ей хотелось, чтобы Пол больше рассказал о самолете. Она ни разу в жизни не летала и даже не смела мечтать об этом.
        Когда спустя неделю она увидела второе письмо, сердце екнуло, но оно оказалось таким же коротким, как предыдущее. Пол сообщал, что еще не добрался до «Кэмп сентьюри», мол, все ждут, когда погода улучшится и можно будет отправляться на север. Муж признавался, что делать особо нечего, разве что играть в карты да принимать пищу. Здесь очень холодно. Вдалеке, на огромном расстоянии, можно разглядеть край полярных льдов. Полярная лисица бегает вокруг лагеря в поисках угощения. Лисица, судя по всему, была самым интересным из всего, что видел Пол. Ее описанию он уделил целых три предложения. Она была не снежно-белая, а слегка бурая, с небольшими ушками, как у кошки… И все в таком духе. Пол дважды попросил ее не забыть поведать девочкам о лисице.
        Нэт несколько дней подряд исправно рассказывала дочкам о полярной лисице, пока Саманта наконец не выдержала:
        - Мама! Мы уже слышали о лисичке!
        Еще через несколько недель пришло третье письмо. Всего несколько предложений, написанных в сбивчивой манере загнанного в угол человека: «Дорогая Нэт! Надеюсь, что с вами все в порядке. Я очень скучаю по тебе и девочкам. Иногда мне кажется, что вы сон и мне не позволено будет к вам вернуться. Нэт, ты мой ангел. Будь всегда предельно осторожной. Люблю тебя. Твой Пол».
        Примостившись за небольшим кухонным столом, Нэт перечитывала и перечитывала письмо. Оно ей очень не понравилось - какая-то телеграмма, присланная из непонятного, невообразимо далекого места. Женщина выучила текст наизусть, и каждая из этих нескладно написанных фраз превратилась в ключ, который приводил в движение все шестерни ее души.
        Она нашла милым, что Пол скучает по ней и девочкам, но строчка о том, что они для него как сон, наполнила сердце грустью, смешанной с негодованием. Разумеется, он вернется. Она будет просто ждать его, вне всяких сомнений. Уж слишком все это попахивает мелодрамой. Она не сон, она реальный человек из плоти и крови.
        Нэт одновременно польстило и смутило, что муж называет ее ангелом. Она знает, что женщина должна быть ангелом, ибо мужчина по своей природе существо неустойчивое. Ему, как пилоту без компаса, не обойтись без женской любви. Мужчина - добытчик, работник, защитник. Но есть в каждом из них, и женщинам это известно, определенные слабости, поэтому их надо ограждать от некоторых вещей: не слишком обременять пеленками, уходом за детьми, не позволять глазеть на полуголых женщин. Этому Нэт учили с детства, но такой подход был ей не по нраву, да и Пол не похож на большинство мужчин. Однако огромное расстояние между ними как-то изменило привычный порядок вещей в семье, и вот теперь она стала для мужа ангелом.
        Погрузившись в собственные мысли, Нэт утратила связь с миром, потеряла счет времени. Когда она наконец оторвала взгляд от письма, оказалось, что за окном уже сумерки. В конце улицы бегали и галдели чьи-то дети. С тех пор как Пол улетел, она не черкнула ему ни строчки. Если уж писать, придется покаяться, что попала в аварию, а ей ужасно не хотелось выглядеть легкомысленной взбалмошной девчонкой. Она так просила у него машину, они даже поссорились из-за этого. Как теперь сознаться, что уехала в ночь, разбила колесо? Да он после этого будет считать ее полной дурой, и у нее не хватит аргументов, чтобы доказать обратное. «Я хорошо вожу автомобиль,  - сказала она ему в то утро, когда они поругались.  - Я буду осторожна». Муж тогда ничего не ответил, но он-то знал правду.
        Взяв лист бумаги в линейку и шариковую ручку, Нэт аккуратно вывела несколько строчек. Получилось не слишком хорошо и не очень честно. «Как у тебя дела? У нас с девочками все хорошо. Мы часто гуляем на детской площадке». Это было правдой. «Девочкам очень понравилась история о лисице». И это было правдой.
        Заклеив конверт, Нэт отложила ручку и уставилась на свое бессодержательное, постное, изворотливое сочинение. Письмо было ни о чем. Что случилось с ней и Полом? О чем он думает? Что он делает, находясь за миллион миль отсюда? Кто с ним рядом? Чем он питается? Снится ли она ему по ночам? Просыпается ли он с мыслями о ней? Она должна быть рядом с Полом, должна быть рядом с ним. Навязчивая и нереальная мысль. Обхватив голову руками, Нэт сидела неподвижно, пока комната не погрузилась во мрак. Она позволила себе с головой окунуться в печаль, которую раньше пыталась сдерживать изо всех сил. Здесь были и жалость к себе, и мысли о непостижимом мужчине в ледяном тоннеле, который пишет непонятные письма своему далекому ангелу.
        Долгое время от Пола вообще не было вестей. Эти недели оказались, пожалуй, наиболее мучительными. Время от времени Нэт общалась на детской площадке со своей новой подругой Патрицией, пока девочки играли, но в остальное время она оставалась совершенно одна. Она скучала по Эсрому больше, чем могла себе позволить, и боялась признаться в этом. Ей неприятно было вспоминать, как унизила его в присутствии Джинни Ричардс. Нэт корила себя за малодушие. Наверное, он вообще не захочет ее видеть. Визиты ковбоя скрашивали ее серые будни, а теперь время от рассвета до заката тянулось совсем медленно и тягостно.
        Однажды утром на обочине напротив ее дома притормозил темно-зеленый автомобиль, и Нэт подумала, что кто-то ошибся адресом. Сейчас разберется, в чем дело, развернется и уедет. Она сидела за кухонным столом с чашечкой кофе и в окно наблюдала, чем дело кончится. Профиль водителя показался ей знакомым, и вдруг ее осенило: это же Эсром!
        Женщина не могла сдержать эмоций, появление ковбоя взбудоражило и встревожило ее. Нэт пожалела, что не вымыла голову.
        Эсром, увидев ее в окно, помахал рукой и начал подниматься к дому.
        - Привет,  - просто сказал он.
        - Вы вернулись!  - всплеснула руками Нэт.  - Я полагала, что вы больше никогда… Я очень рада вас видеть.
        - Не говорите ерунды,  - покраснел Эсром.
        Он был одним из тех людей, которые краснеют почти мгновенно - так что эмоции не скроешь.
        Нэт рассмеялась, ей стало легко и хорошо.
        - А где ваш пикап?  - спросила она.
        - Ну, я решил, что вы можете ею попользоваться,  - заулыбался он.
        Женщина поняла не сразу:
        - О чем вы?
        - О машине.
        Нэт округлила глаза.
        - Когда-то она принадлежала моему приятелю Джейкобу. «Додж-Вейфарер» 1949 года. Говорят, тачку хорошенько погоняли, но мы привели ее в норму. Так что машинка прослужит долго. Хозяин сетует, что наша крытая автостоянка похожа на свалку подержанных автомобилей. Надо кое от чего избавиться.
        - Вы что, пригнали машину мне?
        - Да,  - подтвердил Эсром.
        - О нет! Это, конечно, очень мило с вашей стороны, но я не могу принять такой подарок.
        - Почему? Она стоит у меня без дела.
        - Ну потому… Не знаю…
        - Вы уже несколько недель без колес,  - заметил Эсром.
        Нэт кивнула, пытаясь выдернуть выбившуюся нитку в кармане.
        - Я даже еще не сообщила Полу.
        - В таком случае пользуйтесь пока этой машиной.
        Нэт с тревогой поглядывала на зеленый автомобиль.
        - Послушайте,  - не выдержал Эсром.  - Надеюсь, вы не обидитесь на вопрос, но что вы будете делать, когда ребенок подоспеет? Вы же не поедете в больницу на автобусе? А что, если заболеет одна из девочек?
        - Я думала, когда возникнет необходимость, в больницу меня отвезет соседка,  - начала рассуждать Нэт.  - А в целом мы неплохо добираемся, куда нам надо, на автобусе. Очень даже неплохо. До центра - всего лишь десять минут.
        - Лучше иметь возможность ни от кого не зависеть.
        С этим не поспоришь, хотя в данном случае она попадает в зависимость к нему.
        - А если захочется отправиться в небольшое путешествие… или еще куда-нибудь, у вас теперь будет такая возможность.
        Нэт заулыбалась и заглянула Эсрому в глаза. В этот раз он был без шляпы, потому выглядел еще моложе - открытое простое лицо, волосы песочного цвета, голубые глаза. Он действительно хочет помочь. Нэт видела, что Эсром гордится своей работой. Женщина нервничала, но не могла придумать разумную причину, почему она отказывается от помощи. Мысль о том, что теперь она сможет поехать куда захочет, была слишком соблазнительной.
        - Спасибо,  - решилась наконец Нэт.  - Это очень много для меня значит.
        Она не хотела слишком зацикливаться, поэтому просто предложила:
        - Хотите, я что-нибудь для вас приготовлю? Зайдете в дом?
        - Мне нужно возвращаться. Сегодня у меня занятия.
        - Занятия?
        - В пожарной части при испытательной станции.
        - Мои поздравления,  - сказала Нэт.
        Молодой человек застенчиво улыбнулся:
        - Спасибо, пока еще рано. Я только учусь.
        - Это просто замечательно!  - обрадовалась она.
        Машина и новость об Эсроме превратили сегодняшний день, пожалуй, в самый радостный за все лето.
        - Тогда я отвезу вас домой,  - придумала она.  - Мне же нужно обкатать машину?
        Ковбой пытался возражать:
        - Я могу и на автобусе…
        Однако Нэт подошла к двери и, распахнув ее, крикнула:
        - Девочки! Тут мистер Эсром! Мы отвезем его домой.
        Малышки пулей выскочили из своей комнаты. Лица сияли неподдельным восторгом.
        - Мистер Эсром! Мистер Эсром!  - кричали они.
        Девочки бросились в прихожую и принялись танцевать вокруг ковбоя, пачкая свои опрятные белые носочки.
        - Привет!  - рассмеявшись, приветствовал их гость.
        Саманта вертелась у его ног:
        - Вы к нам в гости? Вы что-то принесли? Давайте испечем вам печенье.
        Это была уменьшенная версия Нэт - немного легкомысленная и болтающая без умолку.
        - Мы отвезем мистера Эсрома домой. Он одолжил на время свою машину,  - пояснила девочкам мама.
        - Машину!  - закричали дети.
        Саманта побежала изучать новый вид транспорта. Лидди засеменила за сестрой. Спустя несколько минут они уже были в салоне - вертелись на серой шелковистой обивке заднего сиденья и улыбались из окон.
        Нэт открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья, но Эсром указал на место водителя:
        - Вы же говорили, что хотите обкатать машину.
        - Ну да. Хорошо,  - чуть смутилась женщина.
        Она уселась на водительское кресло, провела ладонями по большому рулю, открыла-закрыла пепельницу. Пепельница издавала приятные щелчки.
        - Мне нравится,  - призналась Нэт.  - Чувствую, что этот автомобиль разобьет мне сердце и возвращать не захочется.
        - Мне он и не нужен. Пока попробуйте, а потом решите. Не исключено, что после пробной поездки сочтете его вообще ни на что не годным.
        Когда он приподнял брови и заулыбался, вообще стал похож на мальчишку.
        - Ну, поехали?
        Выехав на проезжую часть, Нэт повернула в сторону центра, едва сдерживая себя, чтобы не запрыгать от радости, прямо как дочери на заднем сиденье.
        - Мама!  - позвала Саманта.  - А там тетя, у которой «Крекер Джек» и игрушки!
        Нэт тоже заметила знакомую копну завитых рыжих волос. Джинни Ричардс шла по тротуару, изящно переставляя стройные ноги в туфлях на высоких каблуках, и катила перед собой большую детскую коляску. Нэт следовало бы раньше догадаться, что в центре города она рискует встретить Джинни, поскольку как раз наступило время дневных прогулок. Миссис Ричардс походила сейчас на заведенные часы: каблуки размеренно цокали по асфальту, а на лице застыло умиротворенное выражение, как будто она впала в транс. Но не судьба - Джинни, к сожалению, была в сознании, трезвом уме, у нее не потемнело в глазах и не наступило помутнение рассудка. Услышав звук мотора, она повернула голову, Эсром из вежливости поднял руку, приветствуя ее. Нэт, наплевав на приличия и хорошее воспитание, прибавила газу, и автомобиль на бешеной скорости промчался мимо Джинни. Сердце Нэт бешено колотилось.
        Девочки восторженно завизжали, и только Эсром остался практически невозмутимым.
        - Тпру, Нелли[50 - Нелли - распространенная в США кличка лошади. «Тпру, Нелли!» («Whoa, Nellie»)  - крылатое выражение, происхождение которого неизвестно. Говорят, что автором был лос-анджелесский телеведущий Дик Лейн. Фраза означает: «Не торопись! Не спеши!»],  - только и сказал он.
        - Извините,  - буркнула Нэт.
        За секунду от ее радости почти ничего не осталось. Слишком уж красноречивым было выражение лица Джинни.
        - С вами все в порядке?
        - С моей стороны это так грубо,  - не могла скрыть раздражения Нэт.  - Почему я не притормозила и не поздоровалась с ней?
        - Мне казалось, что вы подруги.
        - Долгая история,  - замялась Нэт.  - Извините, что пришлось тогда поработать у нее. Ее муж - босс моего супруга. Я позволила ей помыкать вами, теперь же обидела вас обоих. Парень! У меня есть для тебя работенка!  - Она удрученно покачала головой.  - И что было, когда вы поехали к ней? Она вела себя приветливо? Скажите, она вам заплатила?
        - Да, заплатила,  - неохотно признался Эсром.
        - Вам пришлось с ней общаться?
        - Ну… Она немного поболтала,  - неуверенно пробормотал он.
        - Эта женщина ужасно меня пугает,  - изливала душу Нэт.  - Особенно после того, как Пол ударил ее мужа.
        - Как так?
        - Просто жуть какая-то. Точно не знаю, в чем там было дело. Мой муж не такой. Он рисковал потерять работу, до сих пор рискует. Я не знаю, что его ждет, когда придет время переаттестации.
        Нэт начала кусать ноготь большого пальца, но, тут же поймав себя на этом, вновь опустила руку на руль.
        - Как бы там ни было, в Гренландию муж угодил именно после этой драки. Теперь он в весьма сложном положении.
        - Очень жаль,  - посочувствовал Эсром.
        Проезжая мимо приклеенного к столбу плаката, Нэт успела прочесть слово «разыскивается», а еще заметила зернистую черно-белую фотографию молодой улыбающейся девушки с заплетенными в косы волосами.
        - До сих пор эту Зейглер не нашли,  - посетовала она.
        Шестнадцатилетняя Марни Зейглер из крошечного городка к западу от Айдахо-Фолс пропала три недели назад. Плакаты были расклеены на всех телефонных столбах и стволах деревьев, они безмолвно взирали с витрин магазинов. Иногда ветер срывал большие бумажные листы, и они носились по улицам, словно преследуя жителей города.
        - Лет десять назад мы строили Зейглерам амбар,  - сообщил Эсром.
        Нэт показалось, будто и она имеет опосредованное отношение ко всей этой мрачной истории.
        - Вы были знакомы с девочкой Зейглеров?
        - Немного. Я ходил с ними в храм на протяжении нескольких лет. Тогда отец был еще в нормальных отношениях с другими семьями.
        - Могу я узнать о ваших родных?  - Женщина бросила взгляд на молодого человека и заметила на лице напряженную сдержанность.  - Не сочтите меня за бестактную особу, но вы всегда говорите о них с какой-то затаенной печалью.
        - Как вам сказать…  - Он почувствовал себя несколько неуютно.  - Думаю, вы уже догадались, что у нас с отцом непростые отношения. Вообще, у него одиннадцать детей.
        Нэт не поверила своим ушам. Она и представить такого не могла!
        - Я самый старший. Отец хочет, чтобы мы оставались на ранчо, помогали ему по хозяйству. Возможно, так и было бы, если бы он не был чертовым упрямцем.  - Последнюю фразу Эсром произнес сквозь зубы, чтобы девочки не расслышали.  - У нас серьезные расхождения по религиозным вопросам. Когда я был подростком, мы еще ладили, но потом я совсем охладел к религии. Душа не лежит. Так бывает, что к каким-то вещам не лежит душа - и все тут. Только так я могу это объяснить.
        - Понимаю,  - сказала Нэт.  - То же я могла бы сказать о себе.
        - Серьезно?  - Эсром недоверчиво взглянул на женщину и покачал головой.  - Он очень груб по отношению к мальчикам, а с девочками ведет себя просто чудовищно. С некоторых пор не разрешает посещать школу - их обучает на дому моя мама. А недавно он нашел в кармане у Абры помаду и на два дня запер ее в спальне. Ей пятнадцать лет. Я понимаю, он хочет, чтобы она придерживалась определенных правил, но наказывать пятнадцатилетнюю девчонку за помаду…  - Он поморщился.  - Помада была светло-розовой. Она только один раз ею попользовалась.
        Нэт понимающе кивнула, припоминая, как однажды Саманта и Лидди разукрасили свои мордашки ее косметикой. Какие они были смешные с тяжелыми синими тенями под бровями и нарисованными губами до щек, как у клоунов в цирке.
        - Я не хочу особо распространяться об этом. Работа и ваши девочки поднимают мне настроение.  - Эсром мотнул головой в сторону заднего сиденья, откашлялся и выпрямился.  - У меня сейчас есть жилье в городе. Домой я езжу время от времени, чтобы проверить, все ли там в порядке, но надолго не задерживаюсь. Если разозлю чем-то отца, он отыграется на других.
        - Я чувствую себя ужасно неловко,  - призналась Нэт.  - Вашим сестрам куда сложнее, чем мне, а я вся такая избалованная…
        - Нет нужды сравнивать себя с кем бы то ни было,  - решительно возразил Эсром.  - Все хорошее в жизни вы вполне заслужили.
        Он дал понять, что нужно сворачивать направо. Это был явно депрессивный район. Ее автомобиль (ее автомобиль!), подпрыгнув, перескочил через железнодорожные пути и покатил вниз по склону: мимо дома, перед которым сидели несколько молодых бездельников; мимо придорожной канавы с пятнами мусора; мимо бродячей собаки, понуро смотревшей им вслед печальными желтыми глазами. Автомобиль подъехал к кирпичному многоквартирному дому.
        - Здесь,  - подсказал Эсром.
        - Хорошо,  - откликнулась Нэт, стараясь придать голосу непринужденный тон, хотя нехорошее место обеспокоило ее не на шутку.
        Двор был грязный и заросший сорняками. Эсрому не сразу удалось выйти из машины, так как Саманта схватила его сзади за уши и принялась поворачивать голову то вправо, то влево. Эсром рассмеялся. Лидди в восторге прыгала на заднем сиденье. Нэт снова начали терзать сомнения, стоит ли брать чужую машину. Господи! Она с ума сходила от всех этих волнений. Перед мысленным взором предстало лицо Джинни Ричардс. Как она нехорошо посмотрела, когда они проезжали по улице!
        - Саманта!  - одернула дочку Нэт.  - Пожалуйста, прекрати!
        Саманта и Эсром обернулись. Дочь отстала от ковбоя и вернулась на сиденье. Из глаз покатились слезы.
        - Мы просто играем,  - всхлипнула девочка.
        - Что-то не так?  - спросил Эсром.
        Он только-только начал приходить в себя после откровений о своей семье.
        - Нет. Я не знаю,  - не могла успокоиться Нэт.  - Думаете, это правильно?
        - Что именно?
        - Ну это. То, что вы даете мне машину.
        - Как по мне, абсолютно,  - улыбнулся Эсром, но, по-видимому заметив, что женщине немного не по себе, встревожился.
        Она с силой вцепилась в руль. Он был настолько чистым, каждый дюйм буквально сверкал. Вероятно, Эсром долго его полировал, прежде чем привезти автомобиль. Нэт пыталась найти подходящие слова. Надо сказать, как она благодарна за помощь, как ей приятно с ним общаться, а также какое облегчение она испытывает оттого, что он вернулся, и как сожалеет, что смалодушничала, когда приперлась Джинни Ричардс.
        Джинни Ричардс. Она уже дважды видела их вместе. Это очень нервировало Нэт. Конечно, ничего плохого они не сделали, но если их застукала Джинни, которая живет в трех кварталах, то соседки уж точно не обошли вниманием пикап Эсрома перед ее домом. Не хотелось бы наговаривать на милых женщин, но сплетницы они были знатные. То и дело что-то высматривали своими ястребиными глазками - искали скандалы и сенсации. Причем понимание об этих вещах у них весьма своеобразное. Мусорный бак открыт, а крышка валяется сбоку - сенсация! А звук клаксона в два часа дня тянет как минимум на тайный заговор.
        Нэт посмотрела на Эсрома, и ей в голову пришла преступная мысль: «Если я перестану с ним общаться, могу не пережить это ужасное лето».
        - Ничего страшного, ерунда,  - успокоила парня Нэт.
        - К нам кто-то идет,  - сообщила Саманта.
        К машине, размахивая руками, направлялся низкорослый коренастый мужчина в ковбойских сапогах. Нэт узнала одного из приятелей Эсрома, с которым виделась в кафе, хотя за это время он сильно сдал и состарился.
        - А, Расс идет,  - приоткрыл дверцу Эсром.  - Извините.
        - Эй, Эс! Где ты был? Я не могу попасть домой,  - пожаловался Расс.
        - Не можешь?  - переспросил ковбой.  - Ладно, я тебе открою.
        - Ключ потерял,  - пояснил Расс.
        - О боже,  - вырвалось у Нэт.  - Что с его лицом?
        К щеке Расса был прилеплен квадратик марли, пропитанный чем-то блестящим.
        - Он участвовал в родео,  - поспешно пояснил Эсром.  - Эй, приятель!  - повторил он, будто Расс мог не расслышать приветствие с первого раза.  - Снова ключ потерял?
        - Да, потерял,  - подтвердил Расс.
        Нэт удивилась. Сколько можно долдонить одно и то же? Ей показалось, что с Рассом явно что-то не то - двигается тяжело и взгляд какой-то осоловевший, чтобы не сказать тупой. Попытался изобразить улыбку, но передумал и минуту стоял, уставившись в одну точку.
        - Потерял ключ,  - снова повторил он.  - И боялся, что вы, ребята, не приедете.
        - Ну, мы приехали,  - утешил его Эсром.  - Слушай! Ступай домой, я тебя догоню.
        - Кто твоя подруга?  - все-таки сподобился на улыбку Расс, при этом взгляд его был направлен на крышу автомобиля.  - Из вас получится хорошая семья.
        Закатив глаза, Эсром направил приятеля в сторону дома:
        - Я сейчас приду.
        Повернувшись к Нэт, он улыбнулся, нахлобучил ковбойскую шляпу и подмигнул девочкам. Правда, лицо его при этом оставалось напряженным.
        - Спасибо, что подвезли,  - поблагодарил он.
        Женщина закашлялась:
        - Ну… спасибо за машину!
        - Не стоит благодарности.
        Молодой человек показал рукой куда-то в сторону. В конце двора на строительных блоках стояло нескольких автомобилей без колес.
        - Как видите, здесь целый автопарк.
        Эсром повернулся, чтобы идти, и Нэт ощутила беспричинный, сильный порыв окликнуть его. Они увидятся снова не раньше, чем через пару дней. Слишком долго. Правда, совсем недавно женщина пыталась убедить себя, что нельзя встречаться слишком часто. Совершеннейшая бессмыслица. «Оставайся на месте, Нэт Кольер»,  - приказала она себе. Это просто нелепо. Какой-то всплеск противоречивых чувств! Она очень боялась опозориться, но неразумное сердце победило. Нэт вытащила ключ зажигания и выскочила из машины. Приятели обернулись.
        И вот она стоит рядом с ними и не знает, что делать. Решайся! Сделав шаг, женщина неуклюже заключила Эсрома в объятия. Сердце, казалось, выскочит из груди. Смелый и столь же глупый поступок. Ковбой осторожно обнял ее в ответ.
        - Очень великодушно с вашей стороны,  - сказала она первое, что пришло в голову, не отпуская при этом рукав его рубашки.  - Я вам очень признательна.
        Он кивнул. При этом выглядел вполне довольным и немного смущенным.
        - Мне домой надо,  - повысил голос Расс.  - Тебя дома не было, Джейкоба не было, пришлось сидеть во дворе.
        - Ничего с тобой не случилось,  - отмахнулся Эсром и, уже обращаясь к женщине, добавил:  - Берегите себя, Нэт.
        Она отпустила рукав, заправила выбившийся локон за ухо и, растерянная, осталась стоять.
        Эсром слегка подтолкнул Расса, и оба зашагали к дому. Расс едва волочил ноги, и ковбою пришлось подстраиваться, чтобы не сильно вырываться вперед.
        Нэт вернулась к машине и села на место водителя. Несколько секунд она провожала взглядом Эсрома и его приятеля. На сердце было грустно, а еще… ее разбирало любопытство.
        - Я уже скучаю по мистеру Эсрому,  - опечалилась Саманта.
        - Я тоже,  - поддержала сестру Лидди.
        Приятели скрылись за углом. Нэт подняла глаза и увидела мужчину, который с наглым интересом наблюдал за ней с балкона. Женщина завела машину, дала задний ход, развернулась и стала выруливать на дорогу. Из травы выскочил койот и потрусил по грязи впереди автомобиля.
        - Девочки! Смотрите!  - крикнула Нэт.
        Дочери залезли на сиденье, чтобы лучше видеть, как животное бежит по улице, вдоль которой стоят покинутые дома времен королевы Виктории с полуразвалившимися террасами.
        - Совсем не похоже на наш район,  - рассматривая здания, заметила Саманта.
        Мужчина бросил с балкона какой-то мусор, и тот приземлился прямиком на небольшую кучу, состоящую из ржавых консервных банок и бумажных пакетов. Банки и пакеты, по всей видимости, валялись здесь не первый год и уже начали врастать в землю. Мужик стал расстегивать пуговицы на брюках, и Нэт показалось, что он собирается помочиться прямо с балкона. Она дала по газам, и машина, громыхая, выехала на дорогу. Девочки плюхнулись на сиденье.
        - С мистером Эсромом ничего плохого не случится,  - заявила Нэт, когда они отъехали довольно далеко от дома.
        Только услышав свой голос, женщина осознала, что никто с ней об этом и не заговаривал.

        Пол
        Пол спрятал лицо в приподнятый воротник куртки, а руки, стиснув в кулаки, засунул в карманы. Его реактор находился в самом конце центрального тоннеля, который все в «Кэмп сентьюри» называли Мейн-стрит. Учитывая, что температура здесь была ниже нуля, прогуливаться, как по набережной в Сан-Диего, было неуместно. Поэтому шел он быстро. Из ноздрей вырывались белесые облачка пара. Снег хрустел под ногами, и этот хруст эхом отдавался в тоннеле.
        Впереди несколько солдат скребли стены совковыми лопатами на длинных рукоятках. Они отковыривали семидесятифунтовые глыбы льда и тянули их на санях на поверхность. Недавно Мейберри с какой-то извращенной радостью в голосе сообщил Полу, что за сутки на стенах намерзает до дюйма льда, из-за этого тоннель постепенно сужается.
        Один из парней, соскребавших лед, при виде Пола поднял руку в приветствии.
        - Кольер!  - позвал он.  - У нас тут есть лишняя лопата.
        - И на ней, надо полагать, написано мое имя?
        - Передай привет атомным друзьям и не забудь надеть свинцовые трусы.
        - Большое спасибо, что беспокоишься о моих трусах.
        - Он, должно быть, в отчаянии!
        - Пока, парни,  - проходя мимо, сказал Пол.
        Операторы не надевали никаких свинцовых трусов, хотя такой миф был широко распространен. Существовали и другие легенды, связанные с их профессией. Так, говорили, что со временем те, кто работает на реакторе, начинают постепенно лысеть. Также ходили слухи, что от операторов родятся только девочки. Последнее утверждение, хоть и голословное, в случае с Полом соответствовало действительности. В его работе не было ничего таинственного и интригующего, а подобные подначки вызывали у него смех. Ко всему можно привыкнуть, если делаешь это изо дня в день.
        Пол дошел до середины тоннеля, когда его окликнули:
        - Эй, Кольер!
        Подняв голову, он увидел идущего навстречу Мейберри со стопкой бумаг в руках. Геолог никогда и словом не обмолвился об инциденте с фотографией Нэт, за что Пол был ему очень благодарен. В глубине души он часто корил себя за то, что не умеет легко прощать обиды.
        - Привет! Как дела в ледяной пещере?  - поинтересовался Пол.
        - Замечательно. Раскопали несколько замечательных образчиков.  - Геолог подмигнул, словно речь шла о шикарной женщине в классной тачке.  - Слышал, что скоро у нас будут гости? Кое-кто из твоих знакомых.
        - Серьезно? Опять гости?
        Неделю назад им пришлось приводить себя в порядок ради нескольких сенаторов с Восточного побережья и члена датской королевской фамилии. Мейберри был вынужден постричься и подровнять бороду, чего он до сих пор не может им простить.
        - В середине сентября, а пока что не закончился август. К тому времени я снова успею отрастить бороду, а начальство прикажет опять ее подрезать… Вот… Где это я… А-а-а… Видал?
        Порывшись в бумагах, он вытащил один лист.
        - Приезжает какой-то начальник с другого реактора. Штат Айдахо, CR-1. Правильно? Да, мастер-сержант Митчелл Ричардс. Ты его знаешь?
        Пол ощутил, как сквозь внутренние органы прорастают малюсенькие волосики и начинают покалывать.
        - Знаешь этого чувака?
        - Да.
        - Вижу, ты насторожился,  - заметил Мейберри.  - Каков он из себя, этот мастер-сержант? Один из тех придир, что вечно лезут все контролировать, или из лентяев, которые не прочь заглянуть в рюмку?
        - И то и другое,  - констатировал Пол.  - Послушай, между нами черная кошка пробежала.
        - А в чем дело?
        Пол колебался.
        - Ну же, давай,  - не оставлял его в покое Мейберри.
        И Пол начал рассказывать, хотя, признаться, это не доставляло ему удовольствия.
        Начал он с истории, как Ричардс после их странного знакомства подставил его. О пьяных приставаниях к Нэт он умолчал, как не стал распространяться и о мерзком дельце в салуне «Калико». Но вкратце описал накладывающиеся одна на другую проблемы с реактором, а потом поведал, как зарядил Ричардсу в челюсть. Не успев дослушать рассказ, Мейберри издал боевой клич и стал, размахивая бумагами, прыгать на одной ноге по кругу.
        - Тебе следует почаще покидать свою пещерку,  - иронично посоветовал Пол.
        - Пол Кольер - человек действия! Ты собираешься преподать ему еще один урок? Мы назовем это битвой на льду!
        Мейберри, хихикая, собрал растрепавшиеся бумажки.
        - Это будет самое захватывающее приключение за пять месяцев.
        - Хотел бы и я так же порадоваться, как ты.
        - Значит, драки не будет? Серьезно?
        - Надеюсь, нет.
        Мейберри вздохнул:
        - Хорошо, понял. Тогда просто избегай его, держись подальше.
        Пол с сомнением посмотрел на него.
        - Ты справишься.  - Приятель хлопнул его по плечу и пошел в противоположную сторону, все еще улыбаясь.  - Увидимся позже в будуаре.
        Пол покачал головой и зашагал дальше. Вытащил сигарету, но большой палец так замерз, что он не смог прикурить и в конце концов отказался от этой затеи. К черту Ричардса! Как возмутительно, даже оскорбительно, что он появится здесь! Пола лишили всех, кого он любит, и теперь чертов гад, которого он желал бы видеть в самую последнюю очередь, выскакивает, как мишень в тире.

        Нэт
        С отъездом Пола уик-энды стали тихими и уединенными. В будни мир полон женщин, бегающих по своим ежедневным делам, укачивающих детей, улыбающихся, отчитывающих своих отпрысков, всегда готовых к серьезному взрослому разговору. Но приходит суббота, и эти женщины оказываются для Нэт недосягаемыми. В выходные жизнь вертится вокруг мужей, поэтому все те же хозяюшки, которые вчера делились новыми рецептами, сегодня, встретив Нэт на улице, либо вообще не замечают ее, либо поспешно здороваются, бросая жалостливый взгляд, и торопятся уйти. Мужчины имеют чудесную способность заполнять собой все мысли и время женщины. Одни брюки в доме заставляют всех остальных плясать вокруг себя.
        Когда Пол отбыл половину срока, Нэт склеила длинную бумажную цепь и повесила над окном, выходящим на улицу. Она вычитала в брошюре с советами для жен военных, что нужно отрывать по одному бумажному колечку в день, пока не вернется муж. Так время будет идти быстрее. Каждая оторванная бумажка - облегчение, едва уловимая радость, когда ты выбрасываешь ее в мусорное ведро, подобно тому, как выгоняешь из комнаты бабочку. Ты нам больше не нужна. Но в глубине души Нэт боялась возвращения Пола, прекрасно осознавая, что с его приездом все изменится, и еще неизвестно, в какую сторону. Она не считала, что каким-то образом оскорбляет Пола своим общением с Эсромом, но в то же время прекрасно понимала, что мужу их дружба не понравится. Всегда найдется что-нибудь, что не понравится Полу. Впрочем, неважно. Она не собирается что-либо менять. Когда Эсром появлялся на пороге ее дома, сердце наполнялось радостью, а с его уходом Нэт начинала хандрить, как маленькая.
        Ее подруга Патриция вместе с четырехлетней дочуркой Кэрол-Энн заглядывала на кофе раза два в неделю. Теперь их встречи стали чем-то большим, чем просто болтовня на детской площадке. Так же, как и визиты Эсрома, это были вехи, определявшие весь день. Женская дружба наполняла сердце Нэт счастьем. Она чувствовала себя вдовой, вернувшейся в мир, из которого ее давным-давно изгнали.
        - Итак, расскажи о своей замечательной жизни,  - попросила она однажды утром, наливая Патриции кофе.  - Твой муж каждый день в три часа приходит домой и готовит еду, пока ты лежишь, задрав ноги кверху?
        Патриция хихикнула и стала элегантно помешивать в чашке сахар, слегка позвякивая ложечкой.
        - Разумеется,  - сказала она.  - Каждый день он приносит букет цветов, а потом готовит ужин.
        - Ух ты! И что у него лучше всего получается?
        - Грудка фазана «под стеклом», устрицы «Рокфеллер» и крем-брюле на десерт,  - перечислила Патриция, мило растягивая слова в тех местах, где Нэт и не догадалась бы.
        - Он просто чудо!  - воскликнула Нэт.
        У Патриции были густые длинные ресницы. Светлые волосы неподвижно застыли в ледяной прическе. По внешнему виду нельзя было предположить, что эта утонченная женщина обладает неплохим чувством юмора. Патриция маленькими глотками медленно попивала кофе, и глаза ее сияли.
        Как и принято среди жен военных, они быстро стали подругами. Нэт на своем невеселом опыте убедилась, что, если ты хочешь с кем-то подружиться, раскачиваться некогда. Вместо нескольких лет, когда ты постепенно узнаешь человека и начинаешь ему доверять, у тебя есть всего несколько недель. Патриция рассказала, как пережила выкидыш и могла умереть. Это случилось вскоре после того, как они с Бадом прибыли на новое место. Знакомых - никого. Бад, как назло, уехал по делам службы, так что пришлось звонить соседке, с которой всего-то пару раз выпили кофе, и просить приглядеть за Кэрол-Энн, пока Патрицию не выпишут из больницы.
        - Целую неделю!  - ахнула Нэт.
        А что еще оставалось делать бедной Патриции? Потом подруга поделилась самым сокровенным, сообщив, что больше не может иметь детей. Глаза ее наполнились слезами. После таких признаний их дружба стала крепче и нежнее.
        - Когда мы перебрались в Бельвуар,  - откровенничала Патриция,  - я оставила в Джорджии мою лучшую подругу Луизу. Я почти сожалела о том, что начальство не послало Бада за тридевять земель. Тогда я осталась бы в Джорджии.
        Женщине было явно неловко в этом признаваться.
        - Только никому не говори,  - попросила она.  - Я люблю Бада.
        - Никому,  - пообещала Нэт.
        Сегодня Саманта и Лидди играли в своей комнате вместе с Кэрол-Энн. Патриция и Нэт сидели на кухне. На столе - горячий кофе и посыпанные маком маффины. Оконные стекла слегка вибрируют под порывами холодного ветра. Нэт почувствовала уют и умиротворение. Теперь, спустя несколько долгих месяцев, ей стало гораздо легче переносить одиночество. Оказывается, жизнь полна всяческих радостей: здоровые дети, регулярная помощь Эсрома, женская болтовня с Патрицией и, конечно же, Пол. Она едва не позабыла, как ему благодарна. Нэт мысленно помолилась, чтобы с мужем не случилось ничего плохого.
        - Девчонку так и не нашли,  - сказала Патриция.  - Дочь Зейглеров.
        - Знаю,  - вздохнула Нэт.  - Сил нет об этом читать, но все равно читаю. Куда же она запропастилась? Иногда просыпаюсь среди ночи и все думаю о бедняжке.
        - Серьезно?
        - Не могу выбросить из головы.
        Патриция, по-видимому, решила помочь подруге избавиться от мрачных мыслей.
        - Мне кажется, она попросту сбежала,  - предположила женщина и резко перескочила на другую тему:  - Скажи, а чья это машина стоит у тебя перед домом? Та, зеленая?
        - Э-э-э…  - Нэт напряглась и перевела взгляд на зеленый автомобиль Эсрома. Ей очень не хотелось врать и изворачиваться.
        - У тебя ведь была желтая машина?
        - Ну да. Это… наша новая машина.
        - А куда желтая подевалась?
        - Я тебе не рассказывала? Она в автомастерской. Я разбила колесо, и, пока коплю на ремонт, мне по дружбе дали поездить на этой.
        - Что же это за подруга, у которой есть лишние машины? Она, что ли, в отпуск уехала?
        - Да,  - поколебавшись, ответила Нэт.
        Патриция пожала плечами:
        - Лучше будет, если твою желтую машину отремонтируют до того, как Пол вернется. Если все будет в порядке, вряд ли он сильно разгневается. Он будет так рад видеть тебя и детей, что ничего не скажет о нескольких лишних долларах, потраченных на автомобиль. На все будет смотреть сквозь пальцы.
        - Ты права,  - согласилась Нэт.  - Спасибо.
        Она откусила кусочек маффина, а тарелку с остальной выпечкой подвинула поближе к Патриции. Нэт было неприятно, что пришлось лгать, но иначе объяснить происхождение машины, не вызывая подозрений, было весьма затруднительно. Автомобиль - ее. Человек, устроивший это, ей предан. Лучше помалкивать, чтобы не спугнуть Эсрома.
        На следующий день, к вящей радости сочувствующих, нашлась дочь Зейглеров. Она жила в доме сорокашестилетнего вдовца, которого ее отец нанимал прошлой весной кастрировать баранов. Вдовца арестовали, а Марни Зейглер вернули родителям. Когда девушку, одетую в клетчатую кофту, выводили из дома, она скороговоркой сообщила репортерам, что с ней все в порядке, просто произошло ужасное недоразумение.
        Новость о дочери Зейглеров очень взволновала Нэт, и поздно вечером она позвонила маме. Во-первых, потому что нервничала, а кроме того, ей было скучно. Общаться с матерью всегда было нелегко, но Нэт все-таки решила обсудить с ней свои будущие роды и сопутствующие вопросы - возможно, ей понадобится помощь. Она надеялась, что Дорис сама предложит приехать в Айдахо, но не тут-то было. Нэт это очень беспокоило, поскольку Дорис Радек проявляла инициативу, где только можно, но помогать дочери не торопилась.
        Дорис сообщила, что в Сан-Диего все в порядке: их маленький семейный бизнес в сфере медицинского снабжения потихоньку продвигается; ее внуки, дети братьев Нэт, растут и занимаются тем, чем и следует заниматься в их возрасте,  - ездят в лагерь бойскаутов, играют в бейсбол… Сама Дорис приглядывает за внуками и режется в канасту[51 - Канаста - карточная игра, зародившаяся в начале XX века в Южной Америке, предположительно в Уругвае.] со своей невесткой Марвой. Отец полностью погрузился в роль преданного рыцаря Благотворительного и охранительного ордена лосей[52 - Имеется в виду масонский орден в США, известный в том числе и благотворительностью.], к которому в качестве обычного «лося» присоединился, как Нэт и предполагала, ее брат Джордж.
        Когда разговор подходил к концу, Нэт не сдержалась:
        - У нас тут произошло кое-что странное. Пропала шестнадцатилетняя девушка, и в течение месяца о ней никто ничего не слышал. А недавно ее нашли в доме пожилого мужчины.
        - Господи, Нэт!  - встрепенулась Дорис.  - Зачем ты рассказываешь мне такие ужасы?
        - Нет, она осталась жива,  - пояснила Нэт.  - Но все равно очень странно. Ее отца показывают по телевизору, но по его лицу не понять: он пострадавшая сторона или соучастник.
        - Зачем ты это рассказываешь?  - повторила Дорис.
        - Не знаю.
        Нэт заговорила очень быстро, и сердце стало биться чаще. Она понимала, что маме это не понравится, но все равно не могла молчать.
        - Происшествие кажется еще более странным, потому что случилось совсем рядом и ты просто не можешь об этом не слышать. Сама знаешь, как люди относятся к подобного рода вещам.
        - Это не совсем здорово,  - заметила Дорис.
        - Да, может, и так,  - согласилась Нэт.
        - Ладно. Я приеду к тебе в декабре,  - вздохнула мать. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь статическими помехами.  - Заботься о своем здоровье и будь хорошей девочкой, Нэт.
        Будь хорошей девочкой, Нэт. Сколько она себя помнит, мама всю жизнь так прощалась. Нэт казалось, что она всегда была хорошей девочкой, по крайней мере достаточно хорошей. Те времена, когда все в семье считали ее паинькой, она помнит смутно, как в тумане. Тогда Нэт еще ходила в памперсах и была любимой крошкой, которую папа любил брать на руки и подбрасывать к потолку. Маленькая девочка терпеливо сидела рядом с мамой, пока та завивала волосы горячими щипцами. Братья были на двенадцать и тринадцать лет старше - живые пацаны с загорелой кожей, острыми локтями и коленками. Они называли ее принцессой и просили поцеловать на глазах у своих подружек, как будто эти поцелуи были залогом будущего счастья.
        Лет в одиннадцать-двенадцать отношение к ней в семье изменилось, на нее начали смотреть с подозрением. Возможно, эта холодность всегда присутствовала, просто она ее не замечала. А может, родные и в самом деле вдруг увидели в ней совершенно чужого человека, занявшего место их маленькой наивной девочки, которая таинственным образом исчезла.
        К тому времени как Нэт перешла в старшую школу, дом опустел. Братья обзавелись собственными семьями и съехали. Мама увлеклась разнообразными благотворительными организациями и клубами, отнимавшими уйму времени. Отец полностью погрузился в бизнес, Благотворительный орден лосей и церковные дела. Церковь Святого Игнатия - или Игги, как прозвали ее прихожане,  - была светлой и причудливой, как кафе-мороженое.
        Незадолго до начала учебы (это был предпоследний, одиннадцатый класс) ее соседка Мередит Петтерсон организовала в своем доме вечеринку у бассейна. Петтерсоны были очень зажиточной семьей. Они тоже посещали церковную службу в Игги, а блондинка Мередит считалась местной куколкой. С распущенными волосами до плеч, в коротеньких носочках и приталенном кардигане Мередит выглядела соблазнительно, но пристойно. Дом Петтерсонов располагался на вершине крутого холма. В бассейне, окруженном дубами, плескалась бирюзовая вода, рядом потрескивали бамбуковые факелы. Петтерсоны продумали все до мелочей. Шведский стол изобиловал едой и напитками, вплоть до холодных креветок, различных коктейльных соусов и слегка влажного птифура[53 - Птифур (фр. petits fours)  - ассорти из разного маленького печенья (или пирожных), которое чаще готовится из одинакового теста, но отличается оформлением и добавками. (Примеч. ред.)] на большом овальном блюде. Будучи идеальными родителями, Петтерсоны все организовали, заплатили и незаметно исчезли.
        Нэт плавала в бассейне вместе с близнецами Хайди и Эдом, с которыми дружила с самого детства, наслаждалась приятным прохладным воздухом и лакомилась креветками. Бросив взгляд на противоположную сторону бассейна, девушка заметила в свете факелов молодого священника. Пастор Тим, сняв рубашку, сидел за столом в окружении нескольких старшеклассников и что-то вещал публике. Если не принимать во внимание голый торс, ничего необычного. Пастору не было и тридцати. Он был из тех миссионеров, которые исполняли религиозные гимны, аккомпанируя себе на гитаре. Пастор Тим пел фальцетом - чисто, но излишне эмоционально. А еще Бог наградил его мощной грудной клеткой, и сейчас все вокруг это видели.
        Нэт довелось лицезреть голый торс Тима чуть раньше других. С тех пор прошло несколько недель, но она до сих пор не могла прийти в себя. Казалось, что все это случилось не с ней. Ни для кого не было секретом, что пастор Тим много времени проводит в обществе молоденьких прихожанок, надеясь найти среди них свою будущую миссис.
        - Он совершает благое дело для церкви,  - однажды прошептала ей на ухо Дорис.  - Поэтому его, как священника, освободили от воинской повинности.
        Большинство родителей смотрели на Тима не то что без осуждения, а даже с тайной надеждой, что выбор падет именно на их дочь. При этом они совсем не горели желанием знать, что его испытательные заезды слишком затянулись.
        Нэт оказалась в числе ранних соискательниц на место жены священника. Это обстоятельство льстило ее самолюбию, но в то же время и нервировало. Она съездила с пастором Тимом на роллердром, в итальянский ресторан и кинотеатр под открытым небом для автомобилистов. На протяжении всех трех свиданий он держал ее ладонь в своей. Рука была потной, мягкой и гладкой, как попа младенца. После кинотеатра пастор повез ее на пляж, утверждая, что хочет показать звездное небо. Он ткнул пальцем в сторону Большой Медведицы, потом в созвездие Ориона и снял с себя рубашку.
        - Я хочу увидеть твои созвездия,  - с придыханием поведал пастор.
        Нэт оторопела. Ее охватила нелепая паника. Она догадалась, что речь идет о сосках на груди, но краешком подсознания надеялась: может, он все-таки имеет в виду родимые пятна? Он управился за пять минут. Нэт пошла на это добровольно, даже принимала активное участие, поэтому винить было некого. В какой-то момент она даже испытала приятное волнение, но позже пришло осознание мерзости произошедшего. В мозгу промелькнула странная мысль: она повела себя как хороший солдат - мама осталась бы довольна, ведь отвергнуть, а значит, обидеть мужчину, было бы еще более ужасно. Даже в момент соития Нэт не допускала мысли, что может стать женой священника. Когда же все закончилось, она ощутила такое отвращение, что стало ясно - она больше не сможет с ним встречаться. Девушка сняла носки. Один вместо прокладки сунула в трусики, другой положила в брюки между ног. Из-за этого впереди образовалась выпуклость, и она всю дорогу домой пыталась застегнуть молнию. Нэт перестала отвечать на звонки Тима. Дорис сначала беспокоилась по этому поводу, но не прошло и двух недель, как священник принялся ухаживать за Мередит
Петтерсон.
        И вот теперь пастор Тим и Мередит шли рука об руку вдоль бассейна. Шорты священника украшали большие алые китайские розы. На плечи Мередит был накинут махровый халат, в котором она выглядела как настоящая матрона. Они, судя по всему, уже считали себя первой парой Игги.
        У Нэт скрутило живот. Она приказала себе выбросить из головы эту парочку. Пастор Тим встретился с ней взглядом. Нэт отвернулась. Она не считала, что он ее предал. Все, что случилось, было слишком абсурдно и глупо, чтобы дать этому хоть какое-то определение. Нэт показалось, что после случившегося на пляже у нее открылся какой-то дар ясновидения, что ли. Теперь она видела людей насквозь. Остальные продолжали ходить в церковь, советоваться с пастором как с умным человеком, позволяли ему влиять на их жизнь, но Нэт, получив прививку, оставалась безучастной.
        - У пастора Тима есть красненькие,  - сообщила Хайди.
        Нэт посмотрела на девушку. Что за чушь?
        - Какие такие красненькие?  - переспросила она, полагая, что речь идет о глупых цветах на шортах.
        - Таблетки,  - прошептала Хайди.
        Она наморщила носик, словно пытаясь совместить в своей голове мягкую праведную вкрадчивость пастора со смелыми противоправными действиями.
        Нэт откинула влажные волосы и положила ногу на ногу. Она отдавала себе отчет, что ее длинные загорелые ноги просто прекрасны. Девушка видела, как Тим, облизываясь, не сводит с нее глаз. И этот взгляд выявил всю его прогнившую суть. Нэт на пару секунд приподняла ногу, желая его подразнить.
        Пастор Тим склонился над ней. От него пахло лосьоном после бритья «Аква велва». Голубые глаза расширились, в них читалось приглушенное возбуждение. Со лба свисал светлый чубчик, как у пупса.
        - Секонал[54 - Секонал - барбитурат, довольно сильный наркотик. Известен под названиями «Красный дьявол», «Красные птички», «Румяна» из-за цвета капсул.].  - Он раскрыл ладонь.  - Эти малышки поднимут на такие высоты, откуда спускаться не захочется.
        Мередит нервно рассмеялась:
        - Он говорит, что это прикольно.
        - Кто хочет?  - оглядел присутствующих Тим.
        Он приоткрыл рот, внутри у Нэт все сжалось.
        - Все?
        - Я, пожалуй,  - сказал Эд, но Тим не обратил на парня никакого внимания.
        Взгляд его блуждал между Хайди, Мередит и Нэт.
        Она не понимала, что ею движет. Возможно, просто охватило нетерпение из-за того, что все, как завороженные, пялятся на таблетки. А может, повлияло вновь обретенное чувство превосходства над пастором Тимом. Или она просто не смогла вынести взволнованного хихиканья и нерешительности Мередит.
        - Я первая,  - вызвалась Нэт.
        - Только одну,  - предупредил пастор.  - Они очень сильные.
        Глядя ему прямо в глаза, Нэт взяла две.
        - Ничего себе!  - рассмеялся Тим и протянул ей пиво.
        Остальные тоже взяли себе по одной. Нэт начала ощущать, как теряет над собой контроль. Рука Тима очутилась у нее на колене, но ей, как ни странно, было на все наплевать. Она склонилась к его плечу. Смех внезапно стих. Нэт поднялась и на цыпочках, как канатоходец, пошла вокруг бассейна. Над головой на фоне черного неба виднелась вышка для прыжков в воду. Нэт подошла к лесенке и стала взбираться наверх.
        На верхней площадке ее начало качать. Пламя бамбуковых факелов дрожало и трещало, облизывая отсветами огненных языков воду и небо.
        - Прыгай, Нэт!  - крикнул кто-то.
        Девушка постояла еще секунду, слегка покачиваясь, и, прежде чем успела о чем-то подумать, прыгнула спиной назад.
        Вот только кувырок не удался, и Нэт, описав в воздухе дугу, плашмя рухнула в воду. Удар пришелся на лицо, грудь и бедра. Казалось, на живот ей упала целая тонна кирпичей.
        В течение нескольких ошеломляющих секунд она тонула. От удара о воду девушка утратила способность двигаться, как птичка, которая со всей силы шарахнулась об оконное стекло. Ее легкие словно одеревенели, но одурманенный наркотиком мозг пребывал в полнейшем спокойствии. Она почти ничего не чувствовала, не понимала, что нужно постараться всплыть.
        Нэт сделала вдох, и вот теперь случился настоящий шок. Легкие, заполняясь водой, панически запротестовали: «Нет! Нет! Нет!» Все тело молило о спасении. Слава богу, эта внутренняя мольба достигла своей цели. Нэт, каким-то чудом добравшись до ступенек, кое-как выползла из бассейна и потом блевала водой и откашливалась, спрятавшись в кустах.
        Никто не заметил, сколько времени она пробыла под водой. Может, секунд тридцать. Никогда прежде Нэт не чувствовала себя настолько одинокой.
        Она побыла на вечеринке еще несколько минут и ушла домой, забыв свой велосипед у Петтерсонов. На следующий день, чувствуя легкое смущение, вернулась за ним. Но к тому времени всем уже было не до ее переживаний: распространилась новость, что пастор Тим и Мередит Петтерсон пропали.
        Мгновенно вспыхнула паника, которая, впрочем, закончилась так же внезапно, как началась. Не прошло и суток, как парочку обнаружили в заброшенном сарае на холме. Оба были голые, как новорожденные младенцы, а Мередит еще и измазана от макушки до пят вонючим вазелиновым маслом из старой жестяной банки, которая валялась тут же. Когда мистер Петтерсон нашел голубков, они мирно посапывали на сене, а четырехфутовая королевская змея внимательно изучала непрошеных гостей, свернувшись в углу сарая. Подробности скандала были весьма живописными. Относительно давняя история с пастором всплыла в памяти Нэт, когда она прочла в газете о девчонке Зейглеров. Теперь в голове у нее все перепуталось. Понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, кого же из них - Мередит Петтерсон или Марни Зейглер - нашли голой в сарае. Конечно же, Мередит! Нэт почувствовала, что она уже просто одержима последним происшествием. Это никуда не годится! Женщина решительно свернула свежую газету в трубочку и отправила в мусорное ведро.
        Она бы не стала вспоминать о проклятом пасторе Тиме, если бы он не продолжал пагубно влиять на ее семью. После того как его шалости с Мередит выплыли на свет божий, половина церковной общины, возглавляемая старшим святым отцом, выступила за немедленное изгнание греховодника. Не исключено, что некоторые из прихожан и прежде подозревали, что общение пастора Тима с девушками не ограничивается одними лишь прогулками при луне, но, пока все оставалось в тайне, это их не особо тревожило. Теперь же, когда разразился скандал, многие сочли, что это просто возмутительно. А учитывая распространение наркотиков, и вовсе непростительно.
        Другая же часть общины, в том числе семья Нэт, поддержали опозорившегося пастора. Отщепенцы покинули почтенную каменную церквушку и перебрались в небольшое помещение бывшего магазинчика по продаже грампластинок, который располагался чуть ли не на другом конце города. Во время службы, организованной из рук вон плохо, прихожане толпились среди стеллажей, а освященное вино пили из одноразовых картонных стаканчиков. Аттракционом, который назвали Возрожденной церковью Святого Игнатия, заведовал пастор Тим, а отец Нэт и брат Джордж служили там мирскими причетниками. Она попыталась высказаться против абсурдной верности ее семьи этому человеку, но не была понята.
        - Мы знаем Тима с тех пор, как он был вот таким,  - заявила мама и, опустив руку до уровня коленей, показала, каким именно.  - Он был хорошим мальчиком, а Клуны - уважаемая семья. Майк Клун является членом общества лосей, а его жена - детский врач.
        - Но они даже не ходят в его церковь!  - возмутилась Нэт.  - Я видела его, мама. Я видела на вечеринке, как он раздавал девочкам таблетки.
        - Кто знает, что это были за таблетки. Может, они из сахара.
        Нэт горячо запротестовала:
        - Мам! Он не сахаром делился!
        - Ладно. Я просто говорю то, что слышала.
        - От кого?
        - Они с Мередит расстались. Ты знаешь?
        Нэт отвернулась:
        - Мне все равно.
        Ее мать, которая была еще довольно молодой женщиной, причитала, сложив руки на коленях, отчего стала похожа на старуху:
        - Хорошие люди иногда грешат, но они заслуживают прощения. Злые люди стремятся только к мятежу. Так сказано в Книге притчей Соломоновых.
        - Я не собираюсь бунтовать,  - возразила Нэт.
        Она на самом деле не хотела, но ее всеми силами толкали к протесту.
        Окончив школу, девушка год проучилась на курсах машинописи, а затем бросила: ходить на свидания было интереснее. Целомудренностью Нэт не отличалась. История с пастором открыла, что таинственность, фанфары и напыщенность ни к чему. Все очень просто! Ты делаешь это, это и это - и в результате получаешь куда большее удовольствие, чем с Тимом. Мир не превращается в шар адского пламени, и оно не сжирает тебя в мгновение ока, когда демоны произносят твое имя. Это принесло облегчение и полное падение внутренних барьеров. По крайней мере, поначалу такое поведение казалось более честным. Нэт обратила внимание, что мужчин в ней привлекает не красота, а несколько неожиданный, спортивный что ли, аспект. Она могла подцепить молодого человека на крючок любым простым действием, например улыбкой или взмахом руки. Оказалось, что мужчины легко поддаются влиянию, как дети, и они так же нетерпеливы, как псы. Нэт могла встречаться с парнем какое-то время, но рано или поздно снова оказывалась одна: надолго с ней никто не оставался.
        Родители не дали ей денег на колледж. Они полагали, что каждый обязан сам зарабатывать себе на жизнь, как это делают они. Нэт считала такой подход вполне справедливым, но не была в достаточной степени мотивирована, чтобы скопить необходимую сумму на учебу. Ситуация сложилась патовая. Как она может презирать родителей и при этом продолжать жить за их счет в их же доме?
        Знакомство с Полом спасло ее от затянувшегося подросткового застоя. Со свойственной молодежи категоричностью она негодовала, представляя, что вся ее дальнейшая жизнь будет протекать под сенью Возрожденной церкви Святого Игнатия в сопровождении неодобрительных взглядов родителей, что она обречена на случайные связи, за которыми ничего не последует. И тут в ее жизни неожиданно появился Пол. Он был просто чудо - совсем не похож на прежних ухажеров. Пол был тих и слегка печален, вел себя подчеркнуто учтиво, чем разительно отличался от недалеких развязных серфингистов, с которыми она крутила романы раньше. Он казался очень спокойным, серьезным и рассудительным. Всегда внимательно слушал, чего Нэт не замечала ни за Тимом, ни за другими парнями, с которыми встречалась. Она очень много значила для Пола. Он был каким-то посланцем из иного мира, выходцем из давно минувших столетий, когда люди не были настолько поверхностными, а обладали нежной глубиной понимания. В прежние времена мужчины вели себя с женщинами с куда большим уважением и тактом, нежели современники.
        А сейчас Нэт ужасно хотелось просто сбежать, «выйти из “Доджа”»[55 - Американская идиома «get out of Dodge» («выйти из “Доджа”») означает «покинуть опасное место». (Примеч. ред.)] и умчаться прочь настолько быстро, насколько хватит сил. Она-то думала, что, выйдя замуж за человека, которого, в общем-то, любила, сможет быстро и легко избавиться от прошлого, но, как выяснилось, участь жены военного не так проста. Пола приняли в школу операторов ядерных реакторов в форте Бельвуар, она же к тому времени стала матерью двух малюток и худо-бедно жила отдельно от родителей. Однако Дорис продолжала относиться к ней как к ребенку, только теперь как к ребенку, у которого есть дети.
        Нэт сохранила в душе остаток веры, в которой выросла. Бога она представляла некой силой, к которой время от времени можно обращаться с просьбами. Бог хочет людям добра, но нечасто вмешивается в повседневную рутину, связанную с бытом, спортом или, скажем, с политикой. И действительно, несмотря на то что Нэт не всегда была праведницей, ее жизнь стала лучше. У нее есть свой дом, хоть и арендованный. Возле дома - дворик с тремя кустами томатов и большим грязевым бассейном, в котором играют девочки. Она имеет возможность, хоть это и утомительно, оставаться дома с детьми. Муж ее содержит. Но иногда в минуты тишины или в ночной тьме Нэт задумывалась, не было ли ее замужество слишком поспешным. Все произошло с быстротой молнии. За ухаживанием - регистрация брака, а затем пошли дочери: одна, вторая, а сейчас и третий ребенок на подходе… Было ли ей когда-нибудь девятнадцать лет? Как будто еще вчера она стояла на вершине скалы в Сансет-Клиффс и ее загорелые пальцы вжимались в камень. Долгое время ей казалось, что Пол спас ее от чего-то страшного и печального, от чего-то такого, что ей удалось разглядеть в
людях на той вечеринке у Мередит. Однако в дни, когда она была в дурном расположении духа, Нэт задавалась вопросом: не являлось ли снизошедшее на нее озарение всего лишь последствием молодости, желания свободы и пива. Быть может, она просто не дала себе возможности во всем хорошенько разобраться и приняла не совсем верное решение.
        Но нет же! Она обожала дочерей, свою семью, думала и беспокоилась о Поле, принимала и его любовь, и эту жизнь, и шокирующую интимность брака и творения. Как человек может такое выдержать? От переполняющих чувств внутри все сжималось: как прекрасно и одновременно страшно! Время от времени она впадала в тревожные раздумья и сама себя вытаскивала, ведь депрессивные мысли кажутся более реальными, чем счастливые, потому что их тяжелее переносить. Как бы там ни было, но она испытывала по отношению к себе легкую жалость. Ей было грустно. Нэт чувствовала какое-то беспокойство. Казалось, что родители хотели поскорее от нее избавиться и Пол помог им в этом. Теперь же муж находится за тысячи миль от дома, а она снова одинока. Лето почти закончилось. Завешенные кухонным полотенцем часы на стене тихо тикают, отмеряя секунды.
        Нэт не могла даже представить, чем Пол сейчас занимается, в каком мире живет, но он знал о ее мире все, ибо сам его создал. Как несправедливо, подумала Нэт, но тут же успокоила себя: он создавал этот мир с любовью к ней. Сердце ее смягчилось.
        Мысленно она вернулась к Эсрому. Что он делает в эту прохладную ночь? Может, работает на улице перед домом, где теперь живет, подсвечивая себе мощным фонариком. Может, играет в карты, сидя в одной нательной рубашке у себя на пожарной станции. Ладно. Вот только о нательной рубашке лучше не думать. Остается игра в карты. Вообразить себе игру было проще простого. Нэт была рада немного потренировать фантазию, но тут ее мозг начал сверлить незнамо откуда возникший вопрос: распространяются ли его доброта, дружеские визиты на других женщин, чьи мужья сейчас далеко? Нэт пять минут приходила в себя от неожиданной мысли, а когда вышла из ступора, обнаружила, что вцепилась мертвой хваткой в юбку и успела превратить ее в пожеванную тряпочку.
        Прибираясь на кухне, Нэт слушала радио: братья Эверли, затем «Файв сатинз» со своей разбивающей сердца песней: «В ночной тиши я обнимаю, обнимаю тебя крепко…» И пауза. Женщина даже дышать перестала. «В… ноч-ной… ти-ши». Почему эта музыка так нежна и печальна? Нэт смахнула со стола крошки себе в ладонь и выбросила их в мусорное ведро. Затем начала круговыми движениями протирать кухонный стол, подпевая Тони Фишеру: «Смотрю на часы, ожидая тебя, зажгу я факел и на пламя смотрю».
        Когда она в одиночестве, в полном одиночестве, забиралась на кровать, над ней колыхались занавески. Судя по всему, сейчас у нее двадцать седьмая неделя беременности. Пол вернется домой через пятнадцать недель. Ночью в голове бесконечно вертелись числа - эдакие маленькие армейские нашивки для мозга.
        Женщина начала засыпать, и ее разум, устав от цифр, очутился в другом месте, вполне оформленном и даже с намечающейся сюжетной линией. Она находилась в небольшой комнате без мебели. Снаружи доносились шелест листьев на ветру и птичье пение. Пахло дубами. Где-то мигал далекий свет. Совсем рядом послышался звук подъезжающего автомобиля. В оконном проеме возникла фигура. Человек заглянул в комнату, чтобы убедиться, что с Нэт все в порядке, что она мирно спит в своей постели. Это было очень… заботливо, но Нэт знала, чего ждать дальше. Она оставила окно открытым. Шторы трепало на сквозняке. Женщина любила странный сумеречный сон. Именно поэтому звала его каждую ночь, когда ноги жгло огнем под одеялом. Нэт ощущала сильнейшее смущение. Теперь она дышала чаще. Ладони гладили тугой холмик живота. Плоть под ним подобна дольке разрезанного персика. Пять последних секунд чувственного опыта, достаточно сильного, чтобы втянуть в свои фантазии другие руки и дыхание.
        В конце августа в Риме открылись летние Олимпийские игры. Теперь внимание Нэт и девочек захватил телевизор. Раньше Олимпийские игры не показывали, поэтому сейчас все разговоры были исключительно об этом. В магазине для военных или в автобусе только и было слышно: «Ты смотрела церемонию открытия?», «Ты видел панораму Колизея?» Происходящее днем записывали на пленку, а затем каждую ночь на самолете доставляли в Нью-Йорк, на студию Си-би-эс. Каждое утро, едва проснувшись, Нэт с дочками устремлялась к волшебному ящику смотреть телетрансляцию с настоящими спортсменами. С таким развлечением даже машина не нужна.
        На Нэт большое впечатление произвело женское плавание, особенно австралийская пловчиха Дон Фрейзер. Настоящая супервумен. Она позировала фотографам в самой простой одежде - коротеньком спортивном платьице с воротником, брюках из полиэфирного волокна, туфлях-лодочках. Внешне Дон Фрейзер ничем не выделялась среди других молодых женщин: короткая стрижка, веселое веснушчатое лицо. Разве что плечи более развиты, чем у большинства девушек. А в воде австралийка превращалась в ракету, реактивный самолет, только она неслась вперед не с помощью науки или магии, а за счет натренированных мышц и нечеловеческих усилий. Фрейзер выиграла все золото и серебро четыре года назад на Олимпийских играх 1956 года. И на этот раз от нее тоже ждали невероятных результатов.
        Эсром пришел днем, когда диктор по телевизору как раз объявил стометровку вольным стилем среди женщин. Ковбой стоял в своей обычной непринужденной манере, прислонившись к двери. На секунду Нэт смутилась, вспомнив глубоко личные мысли, которые у нее появлялись насчет Эсрома, но попыталась успокоить себя: он все равно не может узнать, о чем она думает. В любом случае смотреть ему в глаза было неудобно. К счастью, Нэт вспомнила, что рискует не увидеть соревнования, если останется во дворе, поэтому она схватила молодого человека за руку и потащила в дом.
        - Что? Что такое?  - смеясь, упирался он.  - Кто-то собирается ускользнуть из дома незамеченным?
        - Извини, но сейчас у меня нет времени на «корову, которая отелилась прошлой ночью», а также на «парня, обнаружившего на баштане огромную дыню».
        - Сегодня я ни о чем таком говорить не собирался,  - заверил он.
        Девочки радостно запрыгали, выкрикивая на всякие лады:
        - Мистер Эсром, мистер Эсром.
        - Сегодня что, день пижамы?  - пошутил ковбой.  - Где ваши красивые платья?
        Нэт окинула взглядом дом и осознала, что пустила дела на самотек: в раковине на кухне лежала немытая посуда; на девочках до сих пор была одежда для сна; волосы свалялись, но никто и не думал их расчесывать; на зубах остался налет после лакричного крема, который они ели перед телевизором.
        - Ты смотришь Олимпийские игры?  - спросила Нэт.
        - У нас нет телевизора.
        - Ни в квартире, ни на ранчо?
        - Нигде.
        - А спорт тебе нравится?
        - Разумеется.  - Он пожал плечами.  - Что это? Плавание?
        Гость уселся на полу, Нэт - рядом на диване. Девочки вертелись около парня, задевая локтями и коленками, щекоча волосами лицо и шею, но мать даже не попыталась их утихомирить.
        - Женские соревнования,  - сказала она.  - Вот там - Дон Фрейзер из Австралии.
        - В купальниках и шапочках их трудно отличить друг от друга…
        - На четвертой дорожке. Ей прочат победу.
        - А можно болеть за американку?
        - Можно,  - улыбнулась Нэт.  - Будет даже забавно узнать, кто выиграет.
        - Ладно, пойдет,  - согласился Эсром.
        Прозвучал выстрел стартового пистолета, и Нэт принялась мысленно подзадоривать Дон Фрейзер, а Эсром с девочками, не зная, на кого смотреть, просто кричали:
        - Вперед, Америка! Вперед, Америка!
        Пусть это покажется глупым, но, глядя на пловчих, Нэт с нелепой страстью желала победы Дон Фрейзер, словно чужая медаль что-то изменит в ее собственной бесцветной жизни. Она крепко сжала кулаки. Фрейзер и Крис фон Зальца[56 - Американская пловчиха, трехкратная олимпийская чемпионка и серебряный призер Олимпиады 1960 года в Риме.] шли, что называется, ноздря в ноздрю. Сильные руки неистово рассекали воду, спортсменки приближались к финишу. Не меньше дюжины мужчин стояли у бортика с секундомерами, готовясь зафиксировать результат. Мир замер, наблюдая за заплывом века.
        Фрейзер и фон Зальца коснулись стенки бассейна практически одновременно. Судьи отправились совещаться. Действо продолжалось ровно одну минуту и одну секунду. Нэт схватилась за волосы, напряженно ожидая вердикта.
        Эсром коснулся ее руки:
        - Все нормально?
        Спустя минуту диктор объявил, что Дон Фрейзер стала двукратной олимпийской чемпионкой на стометровке вольным стилем. Нэт вскочила с дивана и завопила. Саманта и Лидди присоединились к ликованию матери. В течение нескольких минут в общей комнате царил полнейший бедлам. Девочки скакали на диване, поэтому Нэт плюхнулась на пол рядом с Эсромом, хотя молодой человек и предупредил ее, что здесь довольно жестко.
        - Господи! Я же не принцесса,  - засмеялась Нэт. По телевизору показывали пьедестал, на который сейчас взойдут лучшие пловчихи.  - Ты ее видишь? Правда, она изумительна?
        - Да.
        - Плавать так, как она, очень трудно.
        - Я думал, они будут плыть шесть или семь кругов.
        Нэт взглянула на мужчину, проверяя, не шутит ли он.
        - Нет,  - возразила она.  - Это же стометровка, тут всего два круга. Но они еще проплывут свои шесть кругов, даже больше, на других дистанциях.
        У Нэт было столько эмоций, что она чуть было не расплакалась. Как это здорово - уметь хорошо плавать, вот так прыгнуть в воду, задействовать все мышцы, дышать быстро и отрывисто, как будто сейчас умрешь! И все болеют за тебя, как сумасшедшие, следят в бинокль с трибун, дышат с тобой в унисон, потому что очень хотят, чтобы ты выиграла.
        - Знаешь, а у меня появилась идея,  - оживился Эсром.  - Когда ребенок немного подрастет, ты сможешь устроиться спасателем при бассейне.
        После небольшой паузы женщина повернулась к нему, пытаясь осознать, что же она сейчас услышала.
        - Я могла бы стать спасателем?
        Он говорил немного неуверенно, словно боялся, что она найдет его предложение смехотворным или появится еще какой-то нюанс, который он не учел.
        - Ну, знаешь, им все время нужны спасатели. А в свободное время сотрудники могут плавать в бассейне сколько душе угодно.
        - Спасибо,  - откликнулась Нэт.
        В порыве глупого безумия ей на долю секунды захотелось поцеловать его. Нэт потеряла голову от странной радости, вызванной победой Дон Фрейзер, от одиночества и меланхолической жалости к себе, от ветра и палой листвы, скапливающейся на подоконниках и ступеньках.
        Молодой человек внимательно смотрел на нее:
        - С тобой все в порядке, дорогуша?
        Его голос был невыносимо добрым и ласковым. Нэт не смогла устоять перед соблазном. Она опустила голову ему на плечо и взяла за руку. Эсром замер. Она слышала, как его сердце громко стучит под рубашкой. Его рука застыла в воздухе, как будто одеревенела. Он обнял ее за плечи, с ним было хорошо и уютно. Нэт пребывала в полной гармонии с собой, получая удовольствие от ощущения близости. Она стала медленно, почти незаметно придвигаться ближе, чтобы наконец прижаться к нему. Через рубашку женщина ощущала тепло его тела. Это был затаенный экстаз, вызванный глубокой привязанностью. Даже сейчас, в состоянии, казалось бы, полного покоя, она чувствовала, как сердце вырывается из груди. Состояние было настолько новым, настолько желанным и прекрасным! Конечно же, ничего плохого в этом не было. Они продолжали смотреть телевизор: Дон Фрейзер, Крис фон Зальца и Натали Стюарт взошли на пьедестал. Из динамиков донесся тяжеловесный незамысловатый австралийский гимн, которого раньше никто из них не слышал.

        Джинни
        Джинни обожала свой дом, если нигде поблизости не маячил муж, поэтому она не расстроилась, узнав, что он на неделю улетает в командировку в Гренландию - на забытую богом военную базу. За неделю, что его не будет, надо устроить небольшую передышку. Когда ей выпадало такое счастье, отдых казался почти роскошью. Она могла пару дней не пылесосить, а вечером, уложив Анджелу спать, в одиночестве ужинала консервированным томатным супом и смотрела телевизор до полуночи, пока не прекратится вещание и не погаснет экран. Без мужа Джинни могла себе это позволить.
        Куда бы ни заносило Митча, он регулярно звонил домой. Джинни находила это странным и раздражалась, тем более что, живя с ней в одном доме, он неделями не испытывал потребности общаться. Но временами Митч был сентиментальным. Похоже, лишь долгие отлучки заставляют его ценить семью. Или ему просто нравится демонстративно звонить жене, чтобы другие видели? Возможно, ему казалось, что так он выглядит ответственным и твердо стоящим на ногах мужчиной. Джинни знала, что в глубине души ему плевать на нее.
        Как и предполагалось, муж позвонил в пятницу во время ужина.
        - Митч,  - ответила она на звонок, стараясь придать голосу как можно больше тепла. На самом деле она была крайне недовольна, что провод телефона слишком короткий и не позволяет подойти к мини-бару и налить себе в очередной раз.
        - Привет, миледи!  - услышала она дурашливый голос Митча.  - Как жизнь на материке?
        - Все хорошо, дорогой. Мы сейчас заканчиваем ужинать.
        - Что у вас на ужин?  - поинтересовался муж.
        Джинни вздохнула. Он вел себя как заключенный, страстно желающий узнать, что люди едят на свободе. Он отсутствовал всего неделю, и, слава богу, там его неплохо кормят.
        - Томатный суп,  - ответила Джинни.
        На самом деле суп ела только Анджела, а она ужинала белым хлебом и тушеной фасолью, но описывать все блюда было бы слишком долго. Джинни взглянула на дочь. Анджела сосредоточенно подталкивала фасолины к краю тарелки, а затем одну за другой сбрасывала вниз, как леммингов с обрыва.
        - Анджела!  - вздохнула Джинни.  - Если ты закончила, можешь быть свободна.
        - Что случилось?  - почти кричал в трубку Митч.
        - Как там в Гренландии?  - спросила она.
        - Холоднее, чем у ведьмы сиська![57 - «Colder than a witch’s tit» («Холоднее, чем ведьмина сиська»)  - американский сленг. (Примеч. ред.)] - захохотал Митч.  - Мы живем подо льдом в тоннелях.
        - Там красиво?  - без особого интереса спросила Джинни.  - Мне кажется, в Гренландии должно быть очень красиво.
        - Нет, черт возьми!  - ответил Митч.  - Ты считаешь кубик льда красивым?
        - Возможно,  - предположила Джинни.
        - Ну а здесь некрасиво. Люди все какие-то психованные и странные. А еще нет ни одной женщины на две сотни миль вокруг.
        - Мне кажется, это всем только на пользу.
        - Кстати, я встретил там нашего старого друга.
        Джинни оживилась:
        - И как поживает ужасный Кольер?
        - Сама любезность, как всегда…
        Митч замолчал, ожидая реакции. Он старался казаться остроумным, и ему хотелось, чтобы Джинни оценила его чувство юмора. Жена издала сухой смешок, только чтобы ему угодить. Этого, по-видимому, он и ждал, потому что сразу же начал рассказывать дальше:
        - Кольер ходит будто рукоятку метлы проглотил, а его одежда даже не догадывается, что ее сняли с вешалки.
        Теперь Джинни рассмеялась вполне искренне:
        - Митч!
        - Серьезно. Он там как раз на своем месте. Идеальное место для парня. Не могу придумать лучший пейзаж, на фоне которого он выглядел бы более органично.
        Митч на этот раз на самом деле был остроумен и произвел на нее должное впечатление.
        - Ну, ты там всего-то на несколько дней,  - успокоила его Джинни.  - Потом тебе не доведется видеть бедолагу по крайней мере некоторое время.
        - Какая жалость, что его милая женушка ожидает дома,  - продолжал муж, заглушив ее последние слова.  - И что она только в нем нашла? Как ты думаешь?
        - Для меня это тоже загадка,  - призналась Джинни, теперь уже почти не ревнуя мужа к Нэт.
        Женщина взглянула на свои ногти, затем в окно. На улице тихо. Все, словно по команде, разошлись по домам ужинать.
        - Кажется, она не особенно по нему скучает.
        - О чем ты?
        - Ни о чем,  - осеклась Джинни и раздраженно крикнула куда-то в коридор:  - Анджела! Что ты там делаешь?
        В ответ послышалась приглушенная невразумительная речь, но Джинни сочла, что, если дочь может говорить, значит, все в порядке.
        - Что ты имела в виду, когда сказала, что она не особо по нему скучает?
        - Я просто не представляю, как можно по нему скучать.
        - Никогда не понимал, как подобные мужчины завоевывают расположение таких женщин,  - сморозил невпопад Митч.
        Джинни почувствовала раздражение, как будто по коже пропустили электрический ток.
        - Митч! Весьма неучтиво говорить о другой женщине тому, кто находится за четыре тысячи миль. Около тебя случайно нет посторонних ушей?  - вздохнула Джинни, решив все-таки сказать мужу то, что он хочет услышать.  - Не думаю, что он ее завоевал. Пока Кольера нет в городе, она вовсю распустила перышки.
        - Серьезно?
        - Да. Ее тут видели с одним местным ковбоем. Я как-то к ней заехала, так он был у нее. А еще он купил ей машину.
        - Ух ты!  - воскликнул Митч.  - Она что, собирается уходить от этого зануды Кольера?
        - Давай поговорим о чем-то другом.
        - Я от нее такого не ожидал,  - озадаченно протянул Митч.  - Серьезно, совсем не ожидал.
        Джинни усмехнулась.
        - Ты ее вообще не знаешь,  - сказала она.  - Как ты можешь судить, чего от нее можно ожидать?
        - Я бы никогда…
        - Мне надо укладывать Анджелу,  - прервала его жена.  - Хочешь что-то сказать дочери перед сном?
        - Конечно хочу.
        - Анджела!  - позвала она.
        Малышка тотчас прибежала, хотя и с некоторой опаской. А вдруг мама снова будет ругать?
        - Поздоровайся с отцом,  - отрывисто бросила Джинни.  - Папа сейчас в Гренландии.
        Естественно, Анджела понятия не имела, что такое Гренландия и где она находится. Девочка осторожно приняла телефонную трубку из маминых рук.
        До ушей Джинни долетал громогласный голос Митча, который говорил прерывисто, с короткими паузами. Анджела слушала терпеливо, сосредоточившись и слегка приоткрыв ротик. Митч, по-видимому, хотел чего-то добиться от дочери, но тщетно. Джинни услышала несколько коротких настойчивых вопросов и осторожно забрала телефонную трубку из рук девочки.
        - Она устала,  - стала объяснять Джинни.  - Уже пора идти спать. У вас что, еще не поздно, Митч?
        - А она точно у телефона?  - подозрительно спросил муж.  - Я ее не слышу.
        - Она стоит рядом. Когда ты с ней говорил, Анджела улыбалась,  - солгала Джинни.
        - Ладно. Хорошо. Я прилетаю в понедельник утром. Придется все воскресенье провести в воздухе.
        - Хорошо.
        - Говорят, по субботам у них тут бывает «ночная жизнь». Можешь в это поверить?
        - Ну, хорошо повеселиться.
        - Угу.
        Запала долгая тишина, и, чтобы заполнить ее, жена зло пошутила:
        - Передай Кольеру пламенный привет.
        Джинни сразу же пожалела о том, что назвала эту фамилию. Ей не доставляло удовольствия играть на слабостях Митча. А муж сильно воодушевлялся, когда всплывало имя Нэт Кольер.
        - Я до сих пор не могу поверить в то, что ты мне рассказала о его жене,  - сказал Митч.  - Я считал ее неспособной на такое.
        Джинни ощутила неловкость вкупе с отвращением к собственному мужу.
        - Об этом не нужно распространяться,  - в приступе благородства предупредила она.  - Это не наше дело.
        - О да, понимаю. Просто я удивлен. Я вот подумал…
        - Митч! Мне надо укладывать Анджелу в постель. Увидимся в понедельник.
        - Можешь поверить, что уже осень?  - не унимался он.  - Черт! Не успеем оглянуться, а уже Рождество.
        Рождество он очень любил.
        - Хорошо, Митч,  - в очередной раз попрощалась Джинни и с легким щелчком положила телефонную трубку на рычаг.
        Спустя несколько часов Джинни, охваченная тревогой и сомнениями, резко поднялась с постели. Только сейчас женщина осознала, каких бед может натворить ее откровенность.

        Нэт
        - Когда Пол вернется, попроси его купить тебе какую-нибудь безделицу,  - попивая кофе на кухне у Нэт, поучала ее Патриция. За окном пролетали одинокие снежинки.  - Можешь потребовать новые туфли или сумочку.
        - Мне ничего не нужно.
        - Ой, Нэт! Тебе надо немного повеселиться. Чего бы тебе хотелось от мужа?  - прищурив голубые глаза, спросила Патриция.
        Нэт замялась. Несколько месяцев назад она бы попросила о машине, но теперь ей ничего не нужно. Нэт чувствовала себя вполне довольной жизнью, но, конечно, когда Пол вернется, все будет по-настоящему на своих местах.
        - Ладно, не ломай голову. Потом придумаешь. А я попрошу сумочку «Шанель»  - узорчатую, с цепочками вместо ручек… Ух ты! Твой ребеночек бьется ножкой.
        - Я чувствую,  - подтвердила Нэт.
        Живот был уже довольно большим и продолжал увеличиваться. Пупок вывернулся наружу, как будто показывал кому-то язык, наглец.
        - Родится мальчик,  - закуривая, разглагольствовала Патриция.  - Я знаю. Он вырастет миленьким и, конечно, будет обожать свою маму, как мой муж.
        Патриция закатила глаза: ее свекровь уже полгода жила вместе с ними.
        - А я так и не познакомилась с родителями Пола,  - призналась Нэт.  - Они умерли. Странно, правда?
        - Почему? Как они умерли?
        - Нет, странно то, что я ни разу их не видела. Есть ли еще такие на свете, кто вообще не знает родителей супруга?
        - Считай, что тебе очень повезло,  - заметила Патриция.  - Могло так случиться, что свекровь поселилась бы у вас. Она начала бы забивать твой холодильник сливовым соком, оставлять вставные зубы на раковине и двадцать четыре часа в сутки кормить твоих детей твердыми конфетами…
        Патриция повернула голову в сторону коридора:
        - Девочки! Что вы делаете?
        - Наряжаем Лидди,  - крикнула Саманта.
        Патриция повернулась к Нэт:
        - Твоя мама уже решила, когда приедет?
        Нэт кивнула, и к горлу снова подкатила необъяснимая тревога.
        - После Дня благодарения,  - сказала она.  - Останется до родов.
        - А почему бы ей не нагрянуть на Благодарение?
        - Мама всегда встречает этот день с Джорджем и Марвой. Ни разу не изменила своей привычке.
        - А-а-а…  - Патриция приподняла брови.
        Нэт улыбнулась и мысленно поблагодарила подругу за тактичность. А когда поднялась, чтобы подлить Патриции кофе, краем глаза заметила в окне стоящий на обочине пикап и Эсрома, который легкой неторопливой походкой направлялся к дому. Сердце затрепетало. Нэт любила, когда он приезжал к ней, но сегодня - неподходящее время. Подойдя к двери, ковбой снял шляпу.
        - Минуточку,  - повернулась Нэт к Патриции, ставя на стол чашку с кофе.  - Ешь пирожные, не стесняйся.
        - Хорошо, как-никак это я их принесла,  - не стала возражать Патриция и обернулась, чтобы проследить, куда же пошла подруга.
        - День добрый, Эсром,  - поприветствовала его Нэт, прежде чем он успел постучать.
        - Решил заскочить,  - заглядывая на кухню, сказал мужчина.  - А почему шепотом? Прячешь беглого преступника?
        - Нет, просто подруга зашла.
        Нэт приятно было смотреть ему в глаза, но она отвернулась.
        - А! Это замечательно,  - обрадовался Эсром.
        Ее слегка смутил такой ответ. Почему она всегда чувствует себя любимой деревенской дурочкой? Ура! Смотри! У Нэт Кольер есть подруга! Умом она, конечно, понимала, что Эсром на самом деле искренне за нее радуется.
        - Мама! Мистер Эсром пришел?  - послышался голосок Саманты.
        «Как они нас услышали?  - удивилась Нэт.  - Уму непостижимо!»
        По полу застучали детские туфельки «Мэри Джейн». Прибежали все трое. Эсром опустился на колени, чтобы обнять Саманту и Лидди, которые наперебой выкрикивали его имя и липли к ногам. Молодой человек прижал их к себе и только тогда заметил Патрицию, выглядывающую из-за угла. Отпустив девочек, Эсром выпрямился. Кэрол-Энн побежала к маме.
        - У нас тут пирожные из слоеного теста! Заходите. Хотите пирожное?  - предложила Саманта.  - Миссис Патриция принесла.
        - Здравствуйте! Вы, надо полагать, и есть миссис Патриция?  - Молодой человек в знак приветствия слегка приподнял шляпу.
        Патриция, не выпуская из рук чашку, поджала губы и попыталась изобразить подобие улыбки.
        - Проходите, мистер Эсром!  - настаивала Саманта.
        - Ну… я бы не хотел вам мешать.
        - Не помешаете,  - не унималась девочка.  - С Кэрол-Энн не очень интересно играть.
        - Сэм!  - повысила голос Нэт.  - Очень даже интересно. Гляди, как вы принарядили Лидди.
        Все посмотрели на Лидди. Малышка была одета в купальник прямо поверх пышного платья, и фалды из тюля причудливыми сугробами дыбились на ее худеньких бедрах.
        - А Лидди понравилось?  - поинтересовался гость и, уловив вопросительный взгляд Патриции, счел нужным пояснить:  - Я заехал проверить, все ли у Нэт в порядке. Машина работает без сбоев?
        Теперь его голос стал несколько напряженным, а он сам - нарочито сосредоточенным.
        - Да, это был дар небес. Большое спасибо.
        - Замечательно,  - застенчиво улыбнулся Эсром и, повернувшись к девочкам, добавил:  - Извините, что оторвал от игры.
        Он подмигнул Лидди, и счастью девчушки не было предела.
        - М-м-м…  - расстроилась Саманта.
        Темные глазенки стали мокрыми от слез.
        - Тише, дорогая,  - погладила дочку Нэт.  - Спасибо, Эсром. Берегите себя.
        Мужчина чуть дольше, чем следовало бы, задержал взгляд на ее животике. Нэт заметила это и, рассмеявшись, взялась за округлость руками, как за большой мяч.
        - Я знаю. За одну ночь он стал огромным!  - воскликнула она.  - А еще пупок наружу вылез. Сэм пытается нажимать на него, как на дверной звонок.
        Женщина умолкла, осознав, что разговаривает слишком громко, к тому же несколько грубо, но в присутствии Патриции и Эсрома вести себя естественно не получалось.
        Ковбой покраснел:
        - Вы тоже берегите себя.
        Прикрыв дверь, Нэт махнула девочкам рукой, чтобы возвращались обратно, и принялась переставлять маффины на блюде. Патриция, прислонившись спиной к двери, молча наблюдала.
        - Только не говори, что это и есть та «подруга», которая одолжила тебе автомобиль,  - наконец заговорила она.
        Нэт молчала.
        - Ну же, Нэт! О чем ты только думала?
        - Он очень добрый человек,  - начала оправдываться женщина.  - Когда сломался автомобиль, он приехал его чинить.
        - И до сих пор приезжает?
        - Ну да. Я коплю деньги на ремонт своей машины. А эту он отремонтировал в свободное время.
        Брови Патриции поползли вверх, а Нэт продолжала оправдываться:
        - Он быстро нашел общий язык с девочками, вот и приезжает время от времени их навестить.
        - Он навещает твоих дочерей?
        - Да.
        - А мне так не кажется.
        - Да нет же, так и есть.
        Патриция скрестила руки на груди:
        - Во-первых, ты позволяешь взрослому мужчине играть со своими дочерьми. Ты его даже не знаешь. Он может оказаться извращенцем.
        - Он не извращенец.
        - Ну тогда тебе повезло. А еще он в курсе, что твой муж очень далеко!
        - Эсром - добрый человек,  - продолжала настаивать Нэт.
        Она схватила кухонное полотенце, висевшее на спинке стула, и принялась ожесточенно тереть стол.
        - Вижу!  - повысила голос Патриция.  - Красивая машина. И он просто взял и дал ее тебе? Ничего не потребовав взамен? И пожалуйста, не надо повторять, что он добрый человек. Знаешь, как это выглядит со стороны?
        Нэт совсем потухла. Патриция, скривив рот, покачала головой:
        - Очень нехорошо выглядит.
        - Патриция! Клянусь, ничего недостойного здесь нет,  - совсем отчаялась Нэт.
        Хотя теперь она отчетливо видела, что Патриция, пожалуй, в чем-то права. Иначе зачем она красится перед его визитами и зачем каждую ночь «заказывает» один и тот же сон с его участием?
        - Он часто к тебе заезжает?
        - Ну… пару раз в неделю.
        - И заходит в дом?
        - Ну да.
        - И он дал тебе попользоваться машиной?
        Нэт кивнула, сжимая пальцами полотенце.
        - А твой автомобиль ремонтирует. Сколько? Уже пару месяцев? Нэт! Да ему просто нравится, что ты ездишь на его машине.
        Все это звучало вполне разумно, но почти обличительно. У Нэт перехватило дыхание.
        - Тебя как послушать, так прямо ужас-ужас…
        - Надолго ли он задерживается, когда приезжает?
        Нэт медлила с ответом.
        - Не знаю, на час или два…
        - Кто-то из соседок видел его у тебя?
        У Нэт запершило в горле, допрос сводил ее с ума.
        - Возможно.
        - И как они должны реагировать?  - громогласно вещала Патриция.  - Хочешь сказать, тебе ни разу не приходило в голову, что посещения постороннего мужчины могут тебя скомпрометировать?
        - Э-э-э… приходило,  - честно призналась Нэт.
        - Но ты не отвадила его, не запретила приезжать.
        - Нет. Я понимаю, что люди могут судачить, но они всегда о чем-то сплетничают. А мне более важна его дружба, нежели пересуды соседок.
        - Считаешь, что это честно по отношению к Полу?
        Нэт ответила не сразу.
        - Что тут нечестного?  - прикинувшись простушкой, недоумевала она.
        Подруга сверлила ее взглядом.
        - Патриция! Ничего нет. Я бы ни за что не стала изменять Полу. Мне просто нужен друг.
        - В определенном смысле ты предаешь его,  - заявила Патриция.
        Нэт с ужасом подняла на нее глаза.
        - Послушай. Я понимаю, что тебе одиноко без Пола. Сложно заводить подруг. Сложно переезжать с места на место за мужем и всюду чувствовать себя чужой.
        Нэт кивнула, из глаз покатились слезы - хоть кто-то ее понимает.
        - Но теперь у тебя есть я. Я - твоя подруга. Он тебе теперь не нужен. Разве я не права?
        - Пожалуй, что так,  - тихо согласилась Нэт.
        - Ну и?
        Нэт выглянула в окно. Зеленый автомобиль стоял на тротуаре. Женщина вспомнила, как Эсром приехал на нем в первый раз. Машина показалась такой ухоженной: каждый квадратный дюйм был тщательно начищен. Как мило с его стороны!
        - Ну и?  - требовала ответа Патриция.  - Есть нечто, что может дать только он и не способна заменить дружба со мной? Есть, и мы обе знаем: ты находишься на опасной территории.
        Возразить было нечего. Патриция скрестила руки на груди:
        - Я на самом деле волнуюсь за тебя, Нэт, очень волнуюсь. Я желаю тебе только добра, но не знаю, смогу ли и дальше…
        - Патриция! Пожалуйста,  - почти закричала Нэт.
        - Люди решат, что я замешана в твоих тайнах, а мне бы не хотелось…
        - Нет у меня никаких тайн. В том-то и дело! Я с самого начала ничего не скрываю!  - чуть ли не рвала на себе волосы Нэт.  - Что происходит? Почему люди пытаются очернить все хорошее? Мы ни у кого ничего не отобрали, добрые поступки только умножают добро.
        Симпатичное лицо Патриции побелело от гнева.
        - О чем ты толкуешь?  - Она покачала головой и заговорила медленно и отчетливо, как с умственно отсталым человеком.  - Я тоже жена военного, как и ты. А жены так не поступают, когда мужей отправляют служить далеко от дома. Ты нарушаешь правила.
        Нэт взбунтовалась.
        - Пропади они пропадом, ваши правила,  - не сдержалась она.
        У Патриции дрогнул голос:
        - Наши принципы появились не на пустом месте. И если ты пренебрегаешь ими, тем самым даешь понять, что не уважаешь своего мужа.
        - Прекрати разговаривать со мной в таком тоне!  - крикнула Нэт.
        - Полагаю, ты этого заслуживаешь!  - отрезала Патриция.
        Гнев как-то мгновенно улетучился, и Нэт ощутила в душе зияющую пустоту. Она разрыдалась.
        - Я не смогу больше приходить,  - тихо произнесла Патриция.  - Мне очень жаль.
        - Не верю, что тебе жаль,  - рыдала Нэт, закрыв лицо руками.  - Ты жестокая.
        Патриция смотрела на нее, и сердце наполнялось жалостью. Она глубоко вздохнула и попыталась встретиться с Нэт взглядом.
        - Почему бы тебе не перестать с ним видеться?  - проникновенно спросила подруга.  - Это будет легко. Просто не позволяй ему приходить. Ты же сможешь?
        Нэт стало легче: ей дали второй шанс.
        Патриция ждала.
        «Просто скажи “да”,  - мысленно уговаривала себя Нэт.  - Не будь дурой!»
        Она буквально открыла рот, чтобы согласиться, но не произнесла ни слова.
        - Ладно.  - Голос Патриции звенел от злости. Схватив пальто и шарф, оставленные на спинке стула, она широкими шагами направилась в комнату девочек.
        - Кэрол-Энн!  - услышала Нэт сладкий голосок подруги.  - Нам пора уходить, лапуля.
        - Почему так скоро?  - расстроилась Саманта.
        - Не пререкайся, Сэм!  - крикнула Нэт.
        Из-за угла показалось ошеломленное личико Саманты. Мимо нее пролетела Патриция, таща за руку Кэрол-Энн. В мгновение ока они пронеслись через гостиную и кухню, входная дверь распахнулась, впуская в дом холодный воздух, и с треском захлопнулась.
        Из комнаты несмело вышла Лидди все в том же глупом наряде. Теперь девочка плакала.
        - Почему они ушли, мама?  - всхлипывала Лидди.
        Как к спасательному кругу, Нэт бросилась к телевизору, нажала на кнопку. Волшебство сработало - девочки потянулись к экрану, тут же позабыв о детских обидах. Нэт же ушла в спальню и смогла наконец дать волю слезам. Распластавшись на кровати, она вцепилась в подушку и плакала навзрыд. Из носа текли сопли. Ребеночек в животе начал вертеться и пинать ее изнутри дюжиной маленьких кулачков.
        Вечер тянулся бесконечно долго. Ей удалось накормить дочерей ужином, искупать и, почитав книжку перед сном, уложить спать. Круглые часы на стене громко тикали, отмеряя срок ее одиночества. Не выдержав, Нэт сняла их со стены, вытащила батарейки и засунула в стенной шкаф между стопками одеял. На мгновение стало легче, но, вернувшись в темную гостиную, женщина снова почувствовала, как замирает сердце.
        Она легла на диван, поддерживая круглый островок выпирающего живота. Одна только мысль, что в спальне придется спать одной, была невыносима. В гостиной было как-то не так одиноко, здесь она чувствовала себя менее оторванной от остального мира.
        Около полуночи Нэт услышала тихий шелест шин и негромкое ворчание двигателя. Она привстала, затем, пошатываясь, поднялась, накинула на плечи вязаный шерстяной платок и выглянула в окно. С неба падал мелкий снежок, пытаясь укрыть холодную землю.
        Она увидела отъезжающий пикап Эсрома, который неясно вырисовывался в лунном свете, и сердце екнуло.
        Что он здесь делает?
        Сунув ноги в домашние тапочки, женщина вышла на улицу. Вязаный платок не спасал от ветра, продувающего насквозь. Стуча от холода зубами, Нэт бросилась за ним. Эсром, увидев ее тень, дал задний ход и остановился прямо перед домом.
        - Привет,  - прошептала она.
        Взгляд метался меж темных окон соседних домов. Что подумают люди, если увидят?
        - Что случилось? Все хорошо?
        Парень с трудом поднял на нее глаза.
        - Да, все в порядке,  - заверил он.  - Здесь холодно. Тебе лучше вернуться в дом.
        - Ради всего святого, что ты здесь делаешь?
        - Извини,  - потупился ковбой.
        - За что?
        Он смотрел на свои руки. Щеки казались замерзшими, ноздри блестели, в уголках глаз были заметны тонюсенькие линии, будто нарисованные острием иглы.
        - Я ехал домой со станции,  - признался Эсром.  - И вот…
        - Что вот?  - мягко спросила Нэт, будучи одновременно польщенной и озадаченной.
        - Когда я поздно вечером возвращаюсь со смены, обычно проезжаю мимо твоего дома, чтобы убедиться, что все в порядке, а потом уже отправляюсь к себе.
        - О боже,  - вздохнула Нэт.
        Ее дом был совсем не по пути Эсрому. Наоборот, ему приходилось делать большой крюк. Но молодой человек выглядел настолько взволнованным, что Нэт решила не акцентировать на этом внимание, чтобы невзначай не задеть его чувств.
        - Все хорошо,  - сказала она.  - Все в полном порядке.
        По правде говоря, это было даже лучше, чем просто «в порядке»  - ей льстила его забота. Женщина была приятно взволнованна, ее начало знобить. Кажется, тайные фантазии воплотились в жизнь. Нэт ощутила себя значимой, даже могущественной. А как же? О ней по-настоящему беспокоились.
        - И как долго ты таким образом ездишь мимо моего дома?  - спросила она.
        - Две недели. Извини. Это немного странно, я знаю. Я ничего плохого не хотел.
        - Знаю, знаю… Я… Признаться, это дает повод чувствовать себя особенной.
        Эсром попытался улыбнуться, но не очень преуспел.
        - Ладно!  - сменила тему Нэт, понимая, что дальше нормальной беседы все равно не получится.  - Как прошло дежурство?
        - Хорошо. Только две ложные тревоги на одном реакторе.
        Он явно занервничал, и ей показалось, что речь шла о реакторе Пола, но переспрашивать не стала: не хотелось упоминать мужа. В конце концов, на территории испытательной станции более двух дюжин реакторов, и какие-то из них наверняка доставляют не меньше беспокойства, чем CR-1. То, что имя Пола никак не всплыло в беседе, принесло ей облегчение, за которое, впрочем, она тут же начала себя ненавидеть.
        - Я вот о чем подумала,  - замялась Нэт.  - Понимаю, что это прозвучит глупо, да и особой необходимости нет… Так, пустяки…
        Молодой человек кивнул.
        - Не мог бы ты ездить к нам на автобусе?
        - Э-э-э…  - Эсром на пару секунд задумался.  - Чтобы мой пикап не…
        - Вот именно.
        - Означает ли это…
        - Нет. Ничего подобного. Просто твоя машина слишком часто здесь мелькает.
        - Верно.
        - Люди на самом деле ведут себя неразумно, когда дело касается таких вещей.
        - Понятно.
        - Они нелепы и смешны.
        Нэт почувствовала, как краснеет. Она вспомнила холодный приговор Патриции и каверзные вопросы Джинни. В животе все сжалось. Она злилась, что неприятные мысли омрачают ее счастье. Вот только обратной стороной было то, что оно не имеет права на существование. Это становилось все более очевидным с каждой секундой, хотя она пыталась делать вид, что неприятности можно обойти.
        - С тобой все в порядке?  - спросил он.
        - Да.
        - Что случилось? Я принес тебе кучу проблем?
        - Нет,  - солгала она.
        Он нахмурился:
        - Люди - дураки, если так думают. Что вообще они себе думают? Разве любому человеку не хотелось бы, чтобы в его отсутствие кто-то приглядывал за женой или сестрой?
        Нэт побледнела. Эсром был так убедителен. Она уже готова была поверить, что, возможно, здесь и впрямь кроется всего лишь братская любовь. Казалось бы, это должно успокоить ее, но, как ни странно, женщина почувствовала легкое раздражение. Мысль, что она вкладывает в их отношения больше чувств, чем он, была невыносима.
        Нет же, нет! Он здесь, пикап около дома. В полночь, черт побери! Нет, она порядочная женщина, ничего плохого не делает, но… Черт бы побрал эту Патрицию, эту Джинни Ричардс и всех, кто ковыряется в чужом белье, лишая ее радости и счастья. Если в их отношениях нет ничего непристойного, если они вполне укладываются в рамки благоразумия, если по всем пунктам…
        - Нэт! Что с тобой?
        - Эсром!  - выпалила она.  - Будем честными. Ты и вправду относишься ко мне как к члену семьи, как к своей сестре?
        Она в ту же секунду пожалела, что спросила. Она рискует все разрушить. Если они начнут называть вещи своими именами, придется расстаться. Чего она хочет от него? Что он должен ей сказать?
        Ковбой потер руками джинсы, плечи напряглись. Похоже, он огорчился из-за ее дурацких вопросов. Нэт уже понимала, что, заговорив на эту тему, допустила большую ошибку.
        - Не знаю, что и сказать,  - наконец выдавил из себя Эсром.
        - Ладно, вздор,  - быстро попыталась отмотать ситуацию назад Нэт.  - Не волнуйся так…
        - Мне нравится общаться с тобой,  - признался Эсром.  - Быть рядом…
        Он замялся, перевел дух и продолжил:
        - Понимаешь, мне кажется, что люди очень часто ведут себя нечестно по отношению друг к другу, но в нашем случае… Мы можем относиться друг к другу настолько внимательно, насколько это позволительно, быть добрыми и заботливыми… Да, мне кажется, что ты прекрасна, словно… не знаю, словно из сказки.  - Лицо его побледнело.  - Я полный придурок.
        Никогда раньше Эсром не произносил столь грубых слов. Она тихонько хихикнула, хотя на самом деле хотелось расплакаться.
        - Нет, вовсе не придурок,  - возразила она.
        Нэт смотрела на его по-своему красивое лицо, осознавая всю глубину привязанности к этому человеку. Она попыталась прочитать самой себе адаптированную версию проповеди на тему «Мы ни у кого ничего не отобрали, добрые поступки только умножают добро». Не тут-то было! Утром Нэт не смогла убедить Патрицию, теперь ей не удалось убедить себя. Она задала вопрос, он ответил, и теперь все разрушено - сделанного не воротишь.
        - Эсром! Я думаю, ты очень хороший человек,  - начала она, с трудом подбирая слова.
        Как только прозвучала эта фраза, ковбой поднял голову:
        - Не волнуйтесь. Я уезжаю…
        - Нет. Я не то хотела сказать…
        - Я понял, что вы хотели сказать. Вы правы. Не стоило заходить так далеко. Не нужно ездить по вашей улице. Эгоизм чистой воды с моей стороны. У вас могут быть неприятности, и куда более серьезные, чем у меня. Ваш…  - Эсром запнулся.  - Ваш муж скоро вернется. И ему уж точно не понравится, что я здесь ошиваюсь.
        В окне Эдны Джеральдс мелькнул серебристый полумесяц света. Нэт резко развернулась и пригнулась к машине, надеясь, что в темноте ее не заметят или как минимум не узнают.
        - Попрощайтесь за меня с девочками,  - попросил ковбой.  - Не хочется, чтобы они подумали, будто я о них забыл.
        - Эх, девочки будут по вам скучать,  - вздохнула Нэт.
        - Завтра я заеду за машиной,  - предупредил Эсром.
        Ему тяжело дались эти простые слова, но он засунул свое горе куда подальше и с напускной деловитостью заговорил о текущих вопросах:
        - Не волнуйтесь. Я обо всем позабочусь. Вы сможете забрать из автомастерской свой автомобиль?
        Меньше всего Нэт интересовала сейчас ставшая вдруг ненужной груда железа, но она сухо ответила:
        - Конечно смогу.
        - Сначала позвоните, чтобы уточнить, отремонтирован ли он.
        Женщина стояла, держась за живот, и всеми силами пыталась спрятать поглубже горечь и печаль и не выплеснуть наружу злость по отношению к Джинни и Патриции, любопытным соседкам и, как бы ни казалось нечестным, Полу. Ее так и подмывало попросить Эсрома, чтобы он не прекращал своих ночных вояжей вокруг ее дома. Ей просто жизненно необходимо слышать сквозь сон тихий шелест шин за окнами, знать, что кто-то думает о ней. «Пожалуйста,  - мысленно взывала она.  - Не бросай… Хотя бы еще чуть-чуть, а не то я стану ужасно одинокой и всех возненавижу». Однако вслух Нэт не сказала ни слова. Это слишком неприличная просьба. Неприлично быть одинокой. И очень неприлично тосковать по несбывшейся мечте. Даже если ты вполне порядочная женщина, сидишь дома, любишь детей и мужа (а она любила мужа), люди все равно пронюхают что-нибудь, обязательно найдут некую зацепку. Сколько Нэт себя помнила, на нее всегда указывали пальцем, злобно шипя: «Она недовольна жизнью». И не было от этого никакого спасения. И ощущение липкой мерзости гораздо хуже того, что она могла бы на самом деле совершить.
        - Не верится, что вы родите и я вас больше не увижу,  - продолжал тем временем Эсром.  - Если понадобится помощь, если возникнет какая-нибудь трудность, знайте: вы всегда можете на меня рассчитывать. Мне следовало быть осторожнее. Я никогда не относился к вам как к сестре…

        Пол
        Пол как раз сидел в солдатской столовой, сгорбившись над миской горохового супа, когда вошла делегация, состоящая из американских конгрессменов и двух датских высокопоставленных чиновников. Они брели за подполковником, который выступал в качестве гида. В одинаковых комплектах - куртках, перчатках и завязанных под подбородком шапках - ушанках - они были почти неотличимы друг от друга. Мастер-сержант Ричардс, впрочем, выделялся на общем фоне: во-первых, он был выше других, а во-вторых, стоял как гвоздь, вытянув руки по швам, словно ему их привязали.
        Разумеется, не прошло и пары минут, как делегация добралась до стола, за которым сидел Пол. Ему пришлось вместе с остальными встать и отдать честь. Подполковник перекинулся парой слов с гостями и обратился к Полу.
        - Вот еще один ядерщик,  - заявил офицер, энергично выталкивая вперед упирающегося Ричардса, как привередливую невесту перед свиданием.
        Пол и Митч стояли друг перед другом, и оба испытывали тягостную неловкость.
        - Здравствуйте, мастер-сержант,  - первым пришел в себя Пол.
        Краем глаза он видел, как Мейберри от возбуждения чуть ли не подскакивает на скамейке.
        Голубые глаза Ричардса вперились в Пола.
        - Как поживаете, Кольер?  - без лишних эмоций спросил сержант.
        Они обменялись рукопожатием.
        - Хорошо.
        Я просто обожаю «Кэмп сентьюри».
        - Думаю, сержант Ричардс,  - обратился к нему подполковник,  - вам будет небезынтересно узнать, какой вклад внес опыт CR-1 для нашего красавца PM-2A?
        Пол и Ричардс посмотрели на офицера.
        - С нетерпением жду,  - подтвердил мастер-сержант и вместе с другими вальяжно направился к выходу.
        Пол благополучно избегал встречи с Ричардсом до следующего вечера, пока не столкнулся с ним в главном тоннеле. Ему совсем не хотелось говорить с ненавистным сержантом, но откладывать дальше не было смысла.
        - Мастер-сержант!  - окликнул его Пол и ускорил шаг.
        Тот обернулся. Его надменное лицо не выражало ровным счетом ничего. Ричардс ткнул себя пальцем в грудь.
        - Ты мне?
        - Хочу поговорить с тобой,  - сказал Пол.
        Ричардс остановился, но держался на расстоянии.
        - Хочу извиниться за то, что натворил тогда в Айдахо-Фолс,  - выдохнул Пол, стараясь смотреть сержанту прямо в глаза.  - За то, что случилось у тебя дома. Я вышел из себя. Думаю, надо попытаться забыть об инциденте. Нам еще работать вместе после моего возвращения…
        - Долго работать не придется,  - возразил Ричардс.
        В словах сержанта Пол уловил какую-то скрытую угрозу. Неужели случилось нечто, о чем он не знает?
        - В каком смысле?
        - В феврале меня переводят обратно, в форт Бельвуар,  - пояснил Ричардс.
        - Ах вон оно что.  - Пол постарался никак не выдать своей радости.
        - Буду обучать новичков на учебной установке.
        - Поздравляю.
        Пол несколько растерялся, не понимая, стоит ли в подобной ситуации заключать мир с мастер-сержантом.
        Ричардс пожал плечами.
        - Будет легче. Что может случиться, когда работаешь на учебной установке?  - улыбнулся он странной, отсутствующей улыбкой.  - Когда вернешься в Айдахо-Фолс, мы проработаем вместе на твоем драгоценном реакторе всего лишь шесть недель, а затем я уеду и до конца своих дней не появлюсь в том городишке.
        - Думаю, это… неплохо,  - порадовался Пол скорее за себя, чем за него.  - А как дела на реакторе? Надеюсь, уже установили новую активную зону? Куда лучше, когда все работает как по маслу. Это большое облегчение…
        - Как бы не так!  - нахмурился Ричардс.  - Новую активную зону доставят только весной.
        - Упс.  - Сердце Пола ушло в пятки.  - Я думал, к этому времени уже все сделают.
        Ричардс отрицательно покачал головой. Он, кажется, получил удовольствие, сообщив удручающую новость.
        - Они будут откладывать замену, пока не наступит царство небесное. Нам повезет, если мы получим новую активную зону весной. Харбо умер. Слышал?
        - Нет.  - Пол испытал неподдельное чувство горечи.  - Жаль его.
        - Ну мы-то знали, что дело идет к этому.
        - Его семья… Как они, кстати?
        - Не знаю,  - признался Ричардс.  - Думаю, они уехали из города.
        - Значит, стержни в реакторе все еще застревают…  - попытался вернуться к прежней теме разговора Пол.
        - Кольер! Ради бога! Не будь занудой! Ты хочешь поругаться со мной или все-таки помириться?
        Пол тяжело сглотнул. Он на самом деле пытался загладить ссору, поэтому дальше донимать Ричардса вопросами насчет реактора, как во время их грандиозной перепалки в Айдахо, счел не совсем разумным.
        Мастер-сержант оглянулся.
        - Ладно,  - махнул он рукой.  - Мне уже показали реактор, метеостанцию и столовую, которой здесь почему-то очень гордятся. А какой-то верзила повел меня в помещение, полное ледяных трубок. Вы тут все с ума посходили, вот что я тебе скажу.
        - Не исключено.
        - А что вы делаете по вечерам? Жалуетесь на жизнь капеллану?
        - Ходим в клуб.
        - Слыхал я об этом клубе,  - усмехнулся Ричардс.
        - Так мы его называем.
        - И что вы там делаете? Танцуете? Парни приглашают парней?
        - Можешь сам сходить, все увидишь.
        - А он сегодня открыт?
        - Да, открыт,  - с некоторой опаской признался Пол.
        В памяти еще были свежи воспоминания о предыдущих совместных посиделках.
        - Как думаешь, грубиян, ударивший меня по лицу, сможет купить мне пива?
        Пол не знал, что ответить. С одной стороны, у него возникло нехорошее предчувствие, а с другой - он ощутил облегчение: они больше не враги. Вот только теперь они возвращались прямиком к тому, с чего все и началось.
        Ричардс хлопнул его по плечу:
        - Бедолага! Ты даже понятия не имеешь, как повезло твоей заднице. Слушай, если бы я довел дело до конца, ты бы сейчас сидел в офисе социального обеспечения и плакался, что у тебя нет работы. Думаю, ты должен мне пиво.
        Сержант, положив Полу руку на плечо, улыбался вполне открыто, как другу. С таким же видом он вполне мог бы стащить Пола за ноги с койки и трясти, как куклу, поздравляя с продвижением по службе.
        - Я куплю тебе пива, сержант,  - сказал Пол.
        На самом деле он не горел желанием даже сидеть рядом с этим человеком, не говоря уже о том, чтобы выпивать, но не придумал ни одной мало-мальски правдоподобной причины, чтобы отказаться. Он не понимал: случилось чудо и его извинения приняты или Ричардс по-прежнему его и в грош не ставит? А может, ему вообще наплевать - лишь бы залить глаза на дармовщинку? Пол прикинул, что пиво в баре стоит всего лишь пять центов, а значит, это, скорее всего, просто символический жест. Они зашагали рядом по ледяному тоннелю.
        - Ну и как твоя семья?  - поинтересовался мастер-сержант.
        - Хорошо,  - ответил Пол, хотя меньше всего хотел бы обсуждать родных с Ричардсом.  - Нэт скоро будет рожать. Думаю, это не секрет. Она на восьмом месяце.
        - Еще один. У тебя и так уже два маленьких замурзанных крольчонка,  - хриплым голосом заметил сержант.
        Они еще только поговорили о пиве, а Ричардс уже вел себя так, как будто вылакал по меньшей мере две бутылки.
        - Она, наверное, кругленькая, как арбуз.
        - Наверное,  - нехотя ответил Пол, едва удержавшись, чтобы не добавить: «Я не видел ее пять месяцев».
        Чего доброго, сержант решит, что он его в чем-то обвиняет.
        - Я тебе рассказывал об арбузах, которые мы выращивали на Нанумеа?  - скалил зубы Ричардс.  - Чистое золото внутри. Самое сладкое из всего, что доводилось пробовать. Не слишком большие, размером с футбольный мяч. Мы подбрасывали их над водой и стреляли из автомата Томпсона. Срань господня! Арбузы лопались, как свиньи, начиненные конфетти.
        Странный переход от беременности его жены к каким-то там арбузам несколько озадачил Пола, но уточнять он, разумеется, не стал. Пол показал на сборный барак из гофрированного железа, который внешне ничем не отличался от других.
        - Там клуб,  - сообщил он.
        Барак был переполнен, поскольку больше здесь идти некуда. Дверь закрылась, и они очутились в небольшом помещении со спертым воздухом. Диваны и стулья были заняты телами, укутанными в несколько слоев одежды. Со стен, словно тюленьи шкуры, свисали куртки. Как и все другие бараки, клуб изнутри был обшит досками. Окон, естественно, не наблюдалось. На полу - бежевое ковровое покрытие, испещренное влажными пятнами. Из колонок звучала музыка, что создавало какую-никакую атмосферу расслабленности.
        Скромный бармен - филиппинец по фамилии Паласиос, который, по-видимому, считал, что хуже, чем здесь, быть не может,  - поздоровался и поставил на барную стойку бутылку «Сан Мигеля».
        - Я угощаю его пивом,  - кивнул Пол в сторону Ричардса, но тот заартачился и потребовал виски.
        Пол махнул рукой Мейберри и Бенсону, которые во все глаза пялились на только что вошедшую парочку. Похоже, Мейберри не умеет хранить тайны. Бенсон, хитро улыбаясь, показал за спиной у Ричардса боксерский выпад.
        - Добрый вечер, мастер-сержант.  - Мужики вразнобой поздоровались с Митчем.
        - Кольер сказал, что виски здесь - дерьмо,  - радостно известил присутствующих Ричардс.  - За «Кэмп сентьюри»! Вы рвете мне сердце, сукины дети!
        Он поднял стакан, вылил виски себе в горло и вернулся к барной стойке за добавкой.
        - Возляжет лев с агнцем[58 - Фраза «Возляжет лев с агнцем» довольно активно цитируется со ссылкой на Библию, однако в Библии точных совпадений нет. Под этой фразой подразумевается, что наступит либо конец света, либо тысячелетний мир. (Примеч. ред.)],  - задумчиво произнес Бенсон, когда сержант отошел.
        - А кто из них агнец?  - спросил Мейберри.
        - Спасибо, что привел старшо`го к нашему столу.
        - Извини,  - пожал плечами Пол.  - Он просто увязался за мной, заговорил. Вроде бы все нормально.
        Он повернулся к Мейберри:
        - Поаккуратнее с ним.
        Ричардс вернулся в сопровождении двух датских официальных лиц.
        - Здравствуйте,  - поприветствовал публику первый, которого сержант отрекомендовал как Соренсена.
        Это был румяный мужчина с блестящей, словно покрытой воском, кожей и светлыми, с рыжеватым оттенком волосами.
        - Вижу, приобщаетесь к любимому занятию датчан,  - пошутил Соренсен.
        - Скучаем, сидя в иглу[59 - ?глу - зимнее жилище эскимосов из снега и льда.],  - отрапортовал Бенсон и покраснел.  - Извините, сэр.
        - Я гражданский, поэтому можно без «сэров»,  - разрешил Соренсен.
        Бенсон подвинулся, уступая датчанам место на диванчике.
        - Он имел в виду выпивку,  - пояснил Хансен.  - До дна.
        Разговор потек своим чередом и сразу же принял вполне дружелюбный оборот. Иногда воцарялась тишина, когда кто-то прикладывался к стакану. Ричардс принялся в сотый раз рассказывать о своей службе на Нанумеа. Кажется, ему на самом деле было весело. Пола клонило ко сну. Он ощущал какое-то необъяснимое удовольствие от происходящего. Быть может, когда он вернется в Айдахо-Фолс, все будет по-другому. Скоро Новый год, а потом у них появится новый начальник, который, возможно, добьется улучшений на реакторе. А с Ричардсом вполне можно расстаться без взаимной вражды.
        Звон стаканов. Невнятная речь. Джаз, льющийся из динамиков. Пол откинул голову и закрыл глаза, слушая песню «Только одинокий» в исполнении Роя Орбисона[60 - Рой Орбисон (1936 -1988)  - американский музыкант, пионер рок-н-ролла, получивший известность благодаря особенному тембру голоса и сложным музыкальным композициям.]. Правда, барабан бухал так, будто кто-то колотил в дверь. Затем зазвучал милый голос Конни Фрэнсис[61 - Конни Фрэнсис (род. 1938)  - одна из популярнейших американских певиц ХХ века.] в сопровождении подпевки: «Нет исключений из этого правила, и кто-то окажется в дураках».
        - Кольер! Что ты первым делом сделаешь, когда вернешься домой?  - спросил Бенсон.
        - Поеду кататься на лыжах,  - не дав Полу открыть рот, влез в разговор Ричардс.  - Сейчас склоны - то, что нужно для катания. Снег - что твоя глазурь на торте.
        Возникла пауза. Наконец Пол решил уважить друга и ответить на поставленный ему вопрос:
        - Поцелую жену и детей, а потом выкурю сигару.
        - Ты куришь сигары?
        - Обычно нет.
        - А я куплю моим мальчикам щенка,  - размечтался Бенсон.  - Маленького черного кокер-спаниеля с красным бантом.
        - Купи немецкую овчарку,  - пробурчал из своего кресла Ричардс.
        Никто не обратил на него внимания.
        - Можно будет назвать его Сьюки[62 - Малыш (англ. сленг).],  - фантазировал Бенсон,  - или Сьюти[63 - Грязнуля, покрытый сажей (англ.).]. Какая кличка лучше?
        - А как насчет Блэки?  - предложил Ричардс.  - Он же будет черный.
        - Или Четвероног, у него же четыре ноги,  - едва слышно подсказал Мейберри.
        Пол заглушил смешок, хлебнув пива. Все умолкли.
        - Я куплю Нэт новую машину,  - почувствовав вдохновение, поделился Пол.  - Новую модель, и это будет только ее автомобиль. Она сможет ездить в магазин, на водохранилище - куда захочет.
        Он не мог сдержать улыбки. Что ни говори, а это самая лучшая из идей, когда-либо приходивших ему в голову.
        - К водохранилищу?  - спросил Бенсон, который понятия не имел, где расположен Айдахо-Фолс.  - Зачем твоей жене ехать к водохранилищу?
        - Купаться. Теперь она сможет кататься, когда захочет,  - в порыве великодушия пояснил Пол.
        Он уже представил, как обрадуется Нэт, когда он пригонит автомобиль, который будет принадлежать только ей. Она бросится его обнимать, улыбаясь от уха до уха. Теперь он будет великодушен и щедр по отношению к жене и постарается всегда вести себя наилучшим образом.
        - Тебе на самом деле нужна вторая машина?  - спросил Мейберри.
        Он гордился тем, что его семья из семи человек вполне обходится одной, однако Пол подозревал, что миссис Мейберри просто не умеет водить.
        - У нее уже есть машина,  - неожиданно вмешался Ричардс.
        Пол повернулся к сержанту. Он решил, что тот имеет в виду жену Мейберри, и это его, признаться, немного озадачило. Однако Пол был слишком доволен собой, чувствовал приятную сонливость, поэтому переспрашивать не стал.
        - Себе я оставлю «Файрфлайт» и буду ездить на нем на работу,  - продолжил он развивать мысль.  - А ей больше не придется подвозить меня до автобусной остановки: у каждого будет свое авто.
        Пол подумал, что, пожалуй, слишком разболтался: какое дело компании подвыпивших мужчин до проблем обеспечения колесами его семьи?
        Ричардс как-то нехорошо посмотрел на него.
        - Не-а,  - прищурился он.  - У твоей жены уже есть новая тачка.
        - Что?  - не понял Пол.
        - Зеленый «Додж-Вейфарер».
        Пол окаменел от неожиданности.
        - У кого новая тачка?  - переспросил он.
        Датчане переводили взгляд с Пола на Ричардса, теряясь в догадках, сколько у кого машин.
        - У твоей жены,  - громко по слогам возвестил сержант, как будто разговаривал с глухим или недоразвитым.  - Она ездит на новой машине, которую подарил друг.
        - Подруга?  - уточнил Пол.
        Он попытался перебрать в уме всех знакомых: соседка Крисси; Энда, чья дочь иногда сидела с девочками; некая Патриция, с которой, по словам жены, она общается. Все они милые леди, но Пол с трудом себе представлял, чтобы кто-то из них дал Нэт автомобиль.
        - Ее друг ковбой,  - хлебнув пива, изрек Ричардс.
        Теперь все смотрели на него. Пол почувствовал, что краснеет.
        - О чем ты болтаешь?
        Ричардс подался вперед, глядя на Пола осоловелыми глазами.
        - Извини,  - развел руками он.
        - За что?
        - Пойду-ка я лучше спать,  - начал тереть глаза Ричардс.  - Все было отлично, парни. Но здесь холодно и как-то… жутко.
        - Сэр!  - повысил голос Пол, и в этом крике души зазвенело отчаяние.  - Вы говорите о моей жене Нэт Кольер?
        - Извини,  - повторил Ричардс.  - Мне об этом сказала Джинни. Есть какой-то парень, который ошивается вокруг твоего дома. Он местный, одевается как ковбой. Он-то и дал твоей жене попользоваться машиной.
        - Бессмыслица какая-то.
        - Ну да… Уверен, он ей просто друг. Просто люди видели их вместе.
        Бенсон и Мейберри переглянулись. Один из датчан так и застыл с разинутым ртом, держа бутылку с пивом на уровне подбородка.
        Сердце Пола заколотилось как бешеное. От ужаса его бросило в холодный пот. Казалось, из него вынули внутренности и выбросили в стоящее внизу мусорное ведро, словно жидкую грязь. Все с жалостью смотрели на него.
        - Если ты врешь, я тебя убью,  - сжал кулаки Пол.
        - Тише ты.  - Мейберри положил руку ему на плечо.  - Все мы немного выпили,  - примирительно сказал он.  - Думаю, мастер-сержант не вполне понимает, о чем говорит.
        Ричардс поднялся и, пошатываясь, начал застегивать шапку-ушанку. Вид у него был крайне нелепый. Лицо приняло сострадательное, почти плаксивое выражение.
        - Видит бог, хотел бы я, чтобы это было ложью, Пол,  - скривился он.
        Никогда прежде мастер-сержант не обращался к нему по имени. Это могло служить косвенным подтверждением, что пересказанные Ричардсом слухи - правда. Сержант, похоже, на самом деле ему сочувствовал.
        Пол вскочил на ноги.
        - Прекрати немедленно!  - Он перешел на крик.  - Ты хоть соображаешь, что ты несешь? Понимаешь, в чем обвиняешь мою жену?
        - Они сейчас подерутся,  - спокойно, как комментатор перед боксерским поединком, произнес один из датчан.
        - Нет.  - Мейберри неуклюже поднялся и обхватил Пола за плечи.  - Все тут черт-те что болтают. И ты,  - ткнул он в растерянного Ричардса и крепче обнял приятеля,  - ты городишь полную ерунду.
        Он подождал, пока Ричардс покинет клуб, и только потом вывел Пола и потащил его в противоположном от Мейн-стрит направлении.
        - Доброй ночи, джентльмены!  - крикнул он, закрывая за собой двери барака.
        Со всех сторон на Пола набросились холод и пустота. Что ни говори, а это было ужасное место.
        - Ты слышал, что говорил Ричардс?  - не мог успокоиться Пол.  - Думаешь, он рехнулся? Боже мой, что происходит?
        - Выбрось из головы,  - ведя его к бараку, посоветовал Мейберри.  - Мужик лепит всякую чушь. Ты и сам знаешь. Он пьян и, скорее всего, до сих пор точит на тебя зуб за то, что ты его по морде съездил. Это такой подлый способ поквитаться.
        - Он говорил конкретно о зеленом «Додже-Вейфарере»,  - возразил Пол.  - С какой стати ему такое придумывать?
        - Ты же слышал его побасенки о Нанумеа. Если он сумел нафантазировать семнадцатилетнюю туземку с талией в двадцать дюймов, то вполне способен высосать из пальца и зеленый «Додж-Вейфарер».
        - Возможно,  - еще больше помрачнел Пол и отстранился от Мейберри.  - Я не пьян. Не надо водить меня за собой, как коня.
        Ком подкатил к горлу.
        - Что-то мне неважно… Тошнит,  - признался Пол.
        - Пойдем в уборную?
        Остановившись, он с трудом сглотнул:
        - Нет.
        - Хрень полная,  - продолжал гнуть свою линию Мейберри.  - Совершенно очевидно, что он хотел отыграться. Или просто дурак. Чья жена станет разъезжать по городу в автомобиле другого мужчины? Ведь все это заметят. Насколько нужно быть глупой, чтобы такое отчебучить? Сплетни и ничего больше. Выбрось из головы.
        Они добрели до своего барака, несколько парней уже спали. Мейберри распахнул дверь, и Пол, помедлив мгновение, вошел внутрь. Геолог забрался на свою койку, снял армейские ботинки, и те с грохотом, словно свинцовые, упали на пол.
        Пол тоже стащил обувку и, не раздеваясь, свалился на постель. Голова кружилась. Он закрыл глаза, надеясь, что пиво его быстро сморит, однако больные мысли путались в голове и мешали уснуть. Неужто Нэт могла связаться с чертовым ковбоем и разъезжать на его тачке у всех на виду? Нелепица какая-то. Впрочем, Пол не был уверен, что такое невозможно в принципе. Скорее всего, их отношения вполне невинны. Не исключено, что жена просто не понимает, как это выглядит со стороны. Объятый ужасом, Пол отчетливо представил себе картину, как Нэт открывает дверь перед этим типом. Приветливая, чуть застенчивая улыбка. Ямочка на левой щеке. Воображение подсовывало сюжеты один хуже другого: Нэт прикасается к руке парня или беззаботно сидит рядом с ним на диване, позабыв оправить подол… И это еще не самое страшное. Его воспаленный разум метался вдоль длинного коридора с дюжинами крошечных дверец, которые то открывались, то закрывались, и мелькающие в них образы мучили его нещадно.
        - Засыпай, Кольер,  - послышался голос Мейберри.
        - Оставь меня в покое,  - мрачно огрызнулся Пол.
        - Заткнитесь вы оба,  - послышалось ворчание с соседней койки.
        Нэт его любит, любит свою семью - Пол это знает. Как знает и то, что иногда Нэт ведет себя крайне неосторожно, игнорируя правила, которым следуют остальные. И осознание этого прожигало дыру в его мозгу.
        Нэт никогда не заботилась репутации. Когда они познакомились, она вела себя, можно сказать, распущенно. Слово больно хлестнуло его, но точнее не скажешь. На пляже в Сан-Диего, когда она позвала его купаться, ей и в голову не пришло, что это неприлично - уйти в ночь с незнакомым парнем, далеко от костра, от друзей. Да и друзья не проявили особого беспокойства. Поначалу он принял такое безразличие за невоспитанность, но, возможно, парни не бросились на защиту ее чести, потому что защищать было нечего. Они плавали вдвоем в темном океане, на его поцелуй она ответила поцелуем.
        Во время званого вечера Ричардс касался ее шеи, поправлял салфетку прямо у нее на коленях - и Нэт не уклонялась, не протестовала. Пьяный грубиян лапал ее на глазах у мужа и всех гостей, а она даже поблагодарила его.
        Пол заворочался, от бессильной злобы дважды пнул ни в чем не повинную койку. В то время как жене полагается сидеть дома и заботиться о детях, поддерживать семейный очаг в отсутствие мужа, что она себе позволяет? Общаться с посторонним мужчиной, который имеет наглость приходить в дом к беременной женщине, когда мужа нет рядом… Пол слышал о подобных мерзостях и раньше. На такое вполне могли быть способны его родители, но сейчас речь идет о его семье и его жене.
        Он не представлял, как сможет продержаться здесь еще несколько недель, когда к душевным терзаниям из-за вынужденного изгнания прибавилось еще одно - неизвестность. Повернувшись на бок, он крепко стиснул зубы. В помещении было тихо, лишь изредка раздавались какие-то звуки: скрипнула койка, на втором ярусе кашлянул Мейберри, в противоположном конце барака кто-то захрапел.

        Джинни
        Маленький отпуск подходил к концу, и Джинни начала готовиться к возвращению Митча. На кухонном столе стояла завернутая в бумагу свиная вырезка - грелась до комнатной температуры. В мини-баре красовалась непочатая бутылка виски «Олд смагглер». Хозяюшка тем временем чистила жемчужный лук, стоя в облаке пара, поднимающегося над плитой. Очищенные луковицы, как глазные яблоки, вертелись в кастрюльке, наполненной растительным маслом.
        Марта повела Анджелу в парикмахерскую, а Джинни наслаждалась дневным сном без Митча. Проснувшись, она ощутила запах лука, который источали ее пальцы. Женщина повернулась на бок, не понимая, почему ей так грустно. То, что Митч сегодня возвращается, было известно заранее. Она бросила взгляд на его половину кровати, по-прежнему застеленную, и пожалела, что прямо сейчас не может материализоваться Эдди. Скорее всего, он гуляет по городу со своей беременной девчонкой, а Джинни придется довольствоваться Митчем. Так было и прежде.
        Оконные стекла задрожали. Джинни поежилась и нехотя выбралась из-под одеяла. Уже две недели держались ужасные холода. До отлета в Гренландию Митч много времени проводил за своими «исследованиями», уединившись в каморке в глубине дома. К этим «исследованиям» она испытывала смешанное чувство интереса и ненависти. Митч позиционировал свою комнату как уединенное место для мужской работы, но Джинни знала, что это только прикрытие. На самом деле он мог часами сидеть там и смотреть в одну точку, вежливо избегая таким образом общения с женой и дочерью. Секретные документы, с которыми он работает, выносить за территорию базы запрещено. Откуда у него вообще столько бумажной работы?
        В последнее время Митч привозил домой целые пачки бумаг и кучу времени проводил за столом, печатая что-то на машинке. Каждый щелчок - маленькая победа, за которой следовала долгая пауза. Обогреватель он узурпировал, но сейчас Джинни решила, что по крайней мере до возвращения мужа будет обогревать весь дом.
        «Может, он пишет мемуары»,  - размышляла Джинни, застегивая пуговицы на шерстяной кофте. Она уже несколько недель не заходила в так называемый кабинет. Митч был против. Даже убирать не разрешал, мотивируя тем, что она обязательно переставит вещи с места на место и он потом ничего не найдет. Если под вещами он подразумевал бутылку шотландского виски, которую она может переместить с одного края стола на другой, то это добро он точно не потеряет.
        Комната для исследований, как оказалось, была заперта. По-детски наивное желание мужа оградить территорию рассмешило Джинни. Она достала запасной ключ из шкатулки с драгоценностями и, отперев замок, толкнула дверь. Немного мешал толстый ковер. Справившись с дверью, женщина вошла внутрь и закашлялась. В комнате стоял едкий, какой-то горьковатый запах. На глаза набежали слезы. Она принялась гонять воздух руками, изображая вентилятор, но легче не стало.
        В приоткрытом окне свистел ветер. Тонкий слой снега припорошил подоконник, и ковер под ним был мокрым.
        - Боже мой, Митч!  - пробормотала она, пытаясь придавить обмерзшую створку окна.
        С подоконника сверкающей пудрой посыпался снег. Встав на колени, Джинни сгребла белые холодные кристаллики, и они мгновенно растаяли в ладонях. Женщина вытерла руки о юбку и окинула взглядом комнату.
        Печатная машинка стояла на столе. Это была белая переносная красавица фирмы «Стерлинг» с отделкой из шагреневой кожи и клавишами цвета морской волны. Джинни купила эту вещицу после последнего повышения мужа. Митч нечасто ею пользовался, но, когда все-таки вытаскивал из футляра, его мужское пристанище сразу приобретало современный вид. Глядя на машинку, Джинни вспомнила, как несколько месяцев назад Митч посадил Анджелу себе на колени и позволил постучать по клавишам. Дочь была в восторге, особенно когда увидела на бумаге непонятные значки. В тот день Джинни, помнится, была чем-то раздосадована и дулась на Митча. Она наблюдала за семейной идиллией и пыталась угадать, находит ли муж удовольствие в нехитром занятии с Анджелой. В целом картинка была милой: малышка Анджела и склонившийся над ней Митч, помогающий клацать по клавишам.
        Быть может, именно приятное воспоминание задержало Джинни в этом месте. Не имеет значения, как сильно она презирает мужа. Он принадлежит ей, следовательно, его дело - ее дело. Неприятный запах, открытое окно, его скрытность и внезапно возникшее увлечение печатанием. Митч занимался здесь чем-то странным, и она должна узнать, чем именно.
        Джинни выглянула в коридор и вернулась в комнату, закрыв за собой дверь. Кроме нее, в доме никого не было, но все же… Первым делом она принялась рыться в выдвижных ящиках стола: сигары, зажигалка, степлер, канцелярские скрепки, ручки «Скрипто»… В ящиках поглубже искать было труднее. Там были сложены папки и бумаги, а на самом дне лежало несколько журналов. Пролистав один, Джинни покраснела. Митч явно питал страсть к некой леди по имени Паула Пейдж. На одном из фото она была изображена сидящей на кровати. Поза вполне пристойная, даже где-то по-матерински спокойная. Вот только девушка забыла застегнуть пуговицы на рубашке, и одна огромная, гладкая, словно печень, грудь вывалилась наружу.
        Фривольные фотографии расстроили Джинни. Это была не бойкая девица, посылающая солдатам воздушный поцелуй, и не веселая чистенькая красотка в купальнике, плещущаяся в волнах. Снимок был развратный и неприятный. Неужели этого хочет Митч? Неужели это нужно Эдди? Она вдруг почувствовала себя такой же смешной и нелепой, как лампа Тиффани[64 - Настольная лампа с абажуром из цветного стекла.]. Она стройная, подтянутая, неиспорченная, с аккуратной грудью. Ее бюстгальтеры - небольшие, надежно запирающиеся сейфы. Но эти фотографии… Они просто абсурдны. Нет, она не такая. Женщина запихнула журналы на дно ящика, а все остальное навалила сверху.
        Она пришла сюда не затем, чтобы рассуждать о странных мужских потребностях Митча. Ей важно найти источник химической вони, из-за которой, судя по всему, муж посреди зимы оставил окно приоткрытым.
        Около стола запах был не таким резким, и Джинни переместилась к шкафу. Едва приоткрыв дверь-гармошку, она поняла, что близка к разгадке. Опустившись на колени, Джинни начала шарить у задней стенки шкафа, не обращая внимания на стоящие рядком начищенные туфли, коробки с галстуками и старый футбольный мяч, который муж сроду не брал в руки. В дальнем правом углу она наткнулась на стеклянную банку с ватными шариками, небольшую емкость, наполненную чем-то похожим на воду, и белый пузырек для хранения лекарств. На этикетке было написано: «Соляная кислота», а ниже маленькими буквами: «Хлористоводородная кислота». Еще ниже курсивом было выведено: «При болях в желудке или для уборки помещений».
        На кой Митчу кислота? При болях в желудке или для уборки помещений? Муж ни разу не жаловался на проблемы с желудком. Джинни внимательно осмотрела бутылочку и осторожно отвинтила крышку. В нос ударил резкий запах, который показался ей знакомым. Ее дед маялся животом и принимал подобное вещество малюсенькими, сильно разбавленными порциями. Да, похожая бутылочка стояла у него на прикроватной тумбочке. Однажды, когда бабушка готовила обед, маленькая Джинни отвинтила крышечку, сунула нос в пузырек - и тут же пожалела о содеянном. Теперь уже взрослая Джинни, сжимая бутылочку в руке, размышляла о том, что, видимо, всю жизнь была шпионкой. Дедушка, служивший инженером в «Боинге», называл жидкость хлористоводородной кислотой. Со временем он перестал ее принимать, поскольку она не помогала, а вскоре умер.
        Джинни, теряясь в догадках, держала бутылочку в вытянутой руке и не знала, что делать дальше. Неужели Митч страдает язвой? Может, он в состоянии перманентного стресса? Женщина ощутила некое беспокойство, даже тревогу. Конечно, Митч - не из тех, кто будет страдать молча, но не исключено, что заболел и боится признаться.
        И все же… Митч - это Митч. Женщина окинула взглядом банку с ватными шариками и емкость с водой. Взяв один, сжала его кончиками пальцев. Сейчас ватка была сухой, но по текстуре понятно, что раньше ее смачивали. К тому же с одной стороны шарик сужался, образуя маленький конус. Джинни присмотрелась: на кончике конусоподобного образования что-то серело. Похоже на карандаш или типографскую краску, которая обычно остается на пальцах, если подержать в руках газету.
        Смутная догадка поселилась в ее голове.
        Джинни поставила бутылочку на ковер, а сама вернулась к столу. Могла ли она что-то выпустить из виду? Женщина перебирала в памяти содержимое каждого ящика, и тут ее внимание привлек уголок бумажки, засунутой под пишущую машинку. Женщина приподняла тяжелый аппарат и обнаружила небольшую стопку бумаг.
        Похоже на обычные формуляры - всю ту чушь, с которой Митч имеет дело каждый день. Какие-то записи о техобслуживании реактора. Уголки листов истрепаны. На каждой странице вверху написано: «Работа реактора». Очевидно, они были извлечены из регистрационного журнала. Первым делом Джинни внимательно рассмотрела их. Зачем было вырывать именно эти страницы? Сделанные от руки записи, подписи операторов, какая-то колонка справа… Женщина вспомнила, что после смерти Дика Харбо Митч ведет себя как-то странно. Почему это так на него повлияло? Если его послушать, получается, что какие-то рабочие аспекты мог понять только Харбо. Какая бессмыслица! Реактор принадлежит армии. Разве не все операторы разбираются в этом так же хорошо?
        Одна из страниц привлекла внимание Джинни. На первый взгляд, ничего особенного. Речь шла о каких-то пустяковых, как ей показалось, операциях, которые проводились весной этого года. Доморощенная шпионка включила небольшую настольную лампу, стоящую рядом с машинкой, и решила изучить записи более тщательно. Приглядевшись, она заметила едва заметное отличие четырех машинописных строк от остального текста. Во-первых, бумага в этом месте была какая-то истертая, а во-вторых, буквы более темные - такое впечатление, что записи сделаны позже. В отчете сообщалось о трех случаях перемещения регулирующих стержней, произведенных младшим специалистом Кольером, и одном - младшим специалистом Веббом.
        Так вот, значит, в чем дело! Теперь понятно, чем занимался Митч! Перед глазами Джинни предстала живописная картина: муж сидит за столом, макает ватный шарик в водный раствор кислоты и осторожно водит им по напечатанным буквам, пока они не исчезнут. Потом обмахивает страницу каким-нибудь журналом, дует на нее… Когда бумага высыхает, Митч вставляет лист в красивую пишущую машинку, ее подарок, и меняет первоначальное содержание отчета.
        Джинни понятия не имела, какие данные подделывал муж и зачем ему это было нужно. Данный вопрос, признаться, мало ее тревожил, но то, насколько топорно Митч выполнил работу, вывело ее из себя. Места с искаженной информацией видны невооруженным глазом. Новый текст наносился неаккуратно - чуть выше или чуть ниже прежнего. К тому же на бумаге сохранились едва различимые следы предыдущих записей. Джинни без труда нашла фальшивку, стоило только присмотреться повнимательнее. Конечно, бумажный документооборот в службах, связанных с реактором, наверняка гигантский, что немного успокаивает, но все же… Если Митч нашел места, где следовало внести изменения, кто-либо другой, вероятно, легко повторит этот фокус.
        Господи! Что же за идиот ее Митч! Все, что ей нужно,  - это дождаться, когда он дотянет до конца однообразную лямку службы. Он прослужил семнадцать лет, осталось - три. Еще один рывок - и можно спать спокойно. Мужу назначат пенсию, они обоснуются в Сент-Луисе и заживут счастливо. На смену ее беспокойному существованию, бесконечной жертвенности и стойкости, с которой она сносила супружеские измены Митча, придет наконец стабильность. Джинни мечтала об этом и в то же время опасалась каких-то непредвиденных обстоятельств, которые могут сорвать ее планы. Она не представляла, что это может быть, но заранее боялась. На одной из вечеринок она познакомилась с вдовой военного, и та рассказала, что супруг погиб за три месяца до пенсии, сорвавшись со скалы. В случае с Митчем есть надежда, что он себя не убьет раньше времени. Во всяком случае, до сих пор он справлялся с этой задачей неплохо. Остается уповать на то, что он будет принимать правильные решения и не угробит преждевременно свою карьеру и доброе имя жены. Каждое последующее повышение мужа по службе делало ее все более подозрительной, ибо увеличивало
ответственность и выплывающие отсюда риски. Если он допустит ошибку сейчас, спасения не будет.
        Джинни вернула документы на прежнее место и придавила «Стерлингом», но затем передумала и вытащила из стопки один листок. Машинка с глухим стуком опустилась на стол. Пробежавшись глазами по незнакомым словам, женщина не поняла и половины из написанного, не могла также определить и степень важности документа. Если свалить вину на кого-то другого, сработает ли? Поможет ли Митчу спасти лицо? Сделав шаг назад, Джинни опрокинула стоявший на полу пузырек. На ковре тут же образовалась небольшая лужица, кислота зловеще зашипела.
        Сдавленно чертыхнувшись, женщина наклонилась было за бутылочкой, но вовремя спохватилась, что голыми руками с ядовитым веществом не управиться, и выскочила в коридор, едва не сбив с ног Марту и Анджелу. От неожиданности перепуганные насмерть женщины завизжали дуэтом, но, узнав друг друга, резко замолчали.
        - Извините,  - выдохнула Джинни.  - Мне надо кое с чем срочно разобраться.
        Она скользнула мимо Марты, схватила в ванной небольшое махровое полотенце и стрелой помчалась обратно в кабинет. У нее не было ни сил, ни времени, чтобы подумать, насколько странно все это выглядит со стороны. Взяв в руки полотенце, Джинни подняла флакон, закрыла его пробкой и промокнула пятно на ковре. К счастью, дырку кислота не проела, но ворсинки в этом месте начали сыпаться, как пух с одуванчика.
        - Проклятье!  - прошипела Джинни.
        - Мама!  - послышался из коридора голосок дочери.
        - Мы идем в булочную!  - испуганно предупредила Марта.  - Мы уходим!
        Джинни поставила пузырек обратно в шкаф, вернула на место ватные шарики. Запах в комнате стоял невыносимый, поэтому пришлось приоткрыть окно. Похоже, она такая же идиотка, как и Митч. Зажав в руке украденную страницу, женщина поспешила в прихожую. Нужно было остановить Марту, которая уже успела основательно укутать Анджелу, оставив на виду лишь глазенки да косички.
        - Марта!  - завопила запыхавшаяся Джинни.  - Нет никакой нужды уходить из дома.
        Няня продолжала медленно наматывать на ребенка шарф.
        - Вы уверены?  - спросила она.
        - Конечно. На улице холодно, да и обедать уже пора. Как сходили в парикмахерскую, дорогуша?
        Джинни потянулась за шарфом, Марта не отпускала. На секунду обе застыли, как перед боем: няня тянула в одну сторону, мать - в другую.
        - Хорошо,  - сдавленно прохрипела Анджела.
        - Твои косички очень мило смотрятся.
        - Я хочу есть.
        - Ой! Марта приготовит тебе томатный суп.
        Выиграв битву за шарф, Джинни начала складывать его, прижимая к груди и приглаживая.
        - Вы уверены, мэм?  - запнулась Марта.  - Я не знаю… Я думала, может быть, ваш друг…
        Слова застряли в горле. Джинни, глядя няне прямо в глаза, широко улыбнулась.
        - Прошу прощения, о каком друге идет речь?  - недоумевала она.
        Марта отвела взгляд.
        - Ничего, ерунда,  - защебетала няня.  - Анджела! Сейчас я приготовлю тебе суп.

        Нэт
        Маму она не видела уже два года, поэтому не знала, чего от нее ждать. Нэт морально приготовилась к любым переменам, как то: сильное похудание или ожирение, легкая степень артрита и прочие возрастные радости - но очень удивилась, когда ее пухленькая маменька (как обычно, с поджатыми губками) легко спустилась с трапа небольшого самолета. В руках она держала большую дамскую сумочку размером со стандартную настольную игру. Единственное, чего Нэт раньше не видела, так это черно-белое пальто из плотного твида. Дочери редко доводилось лицезреть маму в верхней одежде. Дорис Радек была из тех пенсионерок, которые предпочитают сидеть на солнышке в сарафане без рукавов и листать свежий номер «Лэдиз хоум джорнал».
        - Вы помните бабушку Дорис?  - неестественным голосом сказала Нэт дочерям и слегка подтолкнула вперед.
        Она явно нервничала.
        - Какие миленькие,  - обрадовалась гостья и, улыбнувшись девочкам, обратилась к Нэт:  - Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались «бабуля Радек». Дорис звучит не совсем прилично.
        - Хорошо,  - быстро исправилась Нэт.  - Ваша бабуля Радек.
        Мать наклонилась и расцеловала внучек. Девочки стоически держались, выполняя предварительные наставления Нэт. Облобызав внучек, Дорис подалась вперед и коснулась щекой щеки дочери. Ощутив знакомый материнский запах, Нэт немного успокоилась. Она такая же, как всегда: аромат губной помады, легкий душок никотина и запах детской присыпки, которой Дорис пользовалась после душа. В комплексе это создавало непередаваемый букет - что-то вроде благоухания младенца, пристрастившегося к взрослым дурным привычкам.
        - Только посмотри на себя!  - не к месту воскликнула Дорис.
        - Как прошел День благодарения, мам?  - спросила Нэт, когда они несли чемоданчики к машине.
        Было серо, пасмурно и довольно прохладно. Небо нависало над землей матовой крышкой.
        - День благодарения прошел отменно,  - принялась рассказывать Дорис.  - Погода стояла просто великолепная. Осень в Сан-Диего. Этим все сказано. Марва прекрасно справилась. Ты же ее знаешь - учитывает все до последней мелочи.
        - Да,  - согласилась Нэт.
        - А какие красивые мальчики!
        - Лайл и Стивен?
        - Да. Мальчикам сейчас десять и двенадцать. Никогда не видела таких послушных детей.
        - Пожалуй, что так,  - не стала спорить Нэт.
        - Стивен читает гостям проповеди!  - продолжала трещать Дорис.  - Ты только представь! В двенадцать лет!
        Ровесницы матери придерживались определенных стандартов. То, что юный Стивен читает гостям проповеди, наверное, неплохо. Куда лучше, чем гнусные похождения пастора Тима и скандал с Возрожденной церковью Святого Игнатия. Нэт прикинула, что сейчас Тиму, вероятно, уже за тридцать. Она представила себе загорелого мужчину с мощной, как у голубя, грудью - постаревшего, с залысинами на седеющей голове,  - который проповедует в своем полутемном магазинчике грампластинок. Скорее всего, седеть ему еще рано, но воображение подкинуло именно такую картинку.
        Машина немного просела, когда Дорис протиснулась на заднее сиденье. Усадить рядом с ней дочерей было непросто. Нэт впихнула Лидди, затем Саманту. Последняя нахмурилась, но под напряженным взглядом матери смирилась.
        Нэт уже приготовилась услышать комментарии Дорис насчет возвращения желтого автомобиля: «Вижу, ты снова на “Файрфлайте”» или что-то в этом духе, но вспомнила, что мама не в курсе событий. Она немного приободрилась. Когда Пол вернется, будет не страшно. Она сможет забыть о своем вранье, а в доме все будет так же, как до его отъезда. Утром она пробралась в комнату дочерей, собрала в пакет подарки Эсрома - наконечники стрел, небольшие камушки, сплющенную змеиную кожу - и скрепя сердце выбросила в мусорное ведро. Первоначально все эти «драгоценности» вызвали неподдельный восторг у дочерей, но потом были забыты и благополучно провалялись несколько недель за книжной полкой. Исключение составляла разве что змеиная кожа, которую Лидди любила повертеть в руках, погладить, словно знала нечто такое, о чем никому не рассказывала. Нэт надеялась, что, как только уберет эти предметы, девочки тут же о них забудут.
        - Марва вступила в цветочный комитет,  - сообщила Дорис, имея в виду свою обожаемую невестку.
        Супруга Джорджа - надменная женщина с двойным подбородком - неоднократно высказывалась насчет «низкого» происхождения Пола и обвиняла Нэт, что та, выйдя за военного, бросила семью. Подобные заявления выглядели несколько нелогично, учитывая, что сама Марва уехала из Тусона[65 - Крупный город в штате Аризона.], чтобы выйти замуж за Джорджа - человека настолько скучного, что в тридцать с небольшим лет он казался стариком. Нэт не была близка с братом, но ее, признаться, коробило то подобострастие, с которым Дорис и Марва отзывались о нем. Марва нарезала ему еду на тарелке. Нарезала еду!
        «Это плохо,  - уговаривала себя Нэт.  - Контролируй эмоции».
        Поездка домой прошла без особых осложнений, если не считать того, что Саманта постоянно перебивала Дорис, едва та начинала говорить. А Дорис не любит, когда ее перебивают, и потому сердилась.
        - Тише, Сэм!  - не выдержав, шикнула Нэт.
        Правда, потом ей хотелось извиниться перед дочерью за излишнюю строгость, но она побоялась осуждения матери и не стала.
        Они доехали до водопада, и настроение Нэт заметно улучшилось. Здесь было на что посмотреть. Даже Дорис всем телом подалась вперед. Видимо, пейзаж впечатлил ее. Нэт слегка притормозила, любуясь быстрой водой. Белоснежный храм мормонов на фоне серого неба выглядел невероятно: казалось, что его подсвечивают изнутри.
        - Шикарное здание,  - заметила Дорис.
        Нэт надеялась, что мать попридержит язычок и не будет злословить о мормонах. Ей не хотелось, чтобы девочки слышали язвительные замечания бабушки. К счастью, Дорис не стала продолжать, ограничившись замечанием о «глубоких карманах». Нэт лишь кивнула и слегка пожала плечами, что можно было расценивать как угодно.
        Они почти подъезжали к дому, когда у Нэт начались схватки. Она притормозила у бордюра и не двигалась какое-то время, прислушиваясь к своим ощущениям. Дорис вышла из автомобиля. Нэт чувствовала, как боль, зародившаяся в области поясницы, распространяется дальше. Она понимала, что происходит, вот только не знала, бояться ей этого или просто расслабиться. Кое-как доехав до места, Нэт уложила дочерей спать и начала ходить по коридору, как вьючное животное, на которого навалили тяжелый груз.
        - Езжай в больницу,  - посоветовала мать, которая в это время сидела за кухонным столом и курила.
        - Ты, пожалуй, права,  - согласилась Нэт.
        - Вижу, я прилетела как раз вовремя,  - выдохнув облачко табачного дыма, отметила Дорис.  - Думаю, мы тут и без тебя справимся. Я помою полы к твоему возвращению.
        - Хорошо.
        - Не знаю, чем заниматься с девочками целую неделю.
        - Они любят раскрашивать картинки.
        Нэт, тяжело переваливаясь, мерила шагами коридор. Она выставила в сторону локоть и отталкивалась им от стенки, словно тростью.
        - А еще они смотрят телевизор.
        - Что делать, если Саманта начнет дерзить?
        Нэт заскрипела зубами. Боль на время отступила, и теперь она почувствовала раздражение.
        - Если Сэм не будет слушаться, отошли ее в свою комнату.
        - У тебя есть линейка?
        - Нет,  - солгала Нэт, неуклюже шагая к выходу.  - Я еду в больницу.
        Она вышла на улицу, изо рта шел пар. Поставив сумку на пассажирское сиденье, Нэт в порыве сентиментальных чувств решила все-таки вернуться и поцеловать на прощание девочек. А вдруг она больше никогда их не увидит? Дорис удивленно проводила дочь взглядом, когда та проходила мимо кухни.
        Девочки сладко посапывали в своей спальне. Нэт склонилась над ними. Маленькая Лидди пыхтела во сне. Темные реснички отбрасывали легкую тень на щеки. Саманта распласталась на спине, разбросав руки и ноги. Волосы растрепаны. Такое впечатление, что она упала с потолка. Нэт почувствовала прилив необъятной, отчаянной любви к этим маленьким, но таким большим существам.
        Она заковыляла обратно - мимо кухни и сидящей за столом матери. На лбу выступили капли пота.
        - Ты уверена, что справишься сама?  - забеспокоилась Дорис.
        - Все будет хорошо. В это время суток дороги пустые.
        - Подожди,  - окликнула ее мать уже у самой двери.
        Нэт нетерпеливо обернулась. Дорис подошла и погладила ее по плечу, что немало удивило Нэт. Но она была благодарна за спонтанное проявление материнской любви, хотя дышать пришлось через раз, чтобы не задохнуться от адской смеси табачного дыма и детской присыпки.
        - Будь снисходительна к моим девочкам,  - пошутила Нэт, но в этой просьбе была только доля шутки.
        - Конечно. Удачи тебе, дорогая.
        Дорис хотела поцеловать дочь в щеку, но неожиданно смутилась - нечасто она баловала детей нежностями - и, промахнувшись, чмокнула в шею. Поцелуй прилип к коже, как чужеродное тело. Выйдя за дверь, Нэт стерла следы материнских губ и стала спускаться по цементным ступенькам вниз - туда, где в темноте ее ждала машина.
        Дорогу тонким слоем припорошил свеженький снежок. На нетронутом белом покрывале отпечатывались узоры от протекторов, которые оставлял за собой «Файрфлайт». Буквально через несколько минут у Нэт снова начались схватки. Она, как законопослушный водитель, притормозила у знака, хотя в пределах видимости других транспортных средств не было. Сколько она так простояла - не известно, но, как только боль немного отпустила, Нэт продолжила путь. Нужно постараться проехать как можно больше, пока снова не началось. Следующий этап схваток был еще сильнее и еще продолжительнее. Казалось, что ее распирает всю - от грудной клетки до ануса. Она резко затормозила и вцепилась в руль. «Все скоро закончится, скоро закончится»,  - как мантру, повторяла она. Боль ушла так же неожиданно, как возникла - не осталось и следа. Нэт даже удивилась: как будто не она только что корчилась на сиденье. Она успела преодолеть еще одну милю, прежде чем ощутила приближение новой волны. Бедняжка не прекращала движение, пока еще можно было терпеть, и только потом нажала на педаль тормоза. В ее теле сейчас сконцентрировались все мучения на
свете. Голова, руки и ноги словно перестали существовать. Так продолжалось, наверное, несколько минут, хотя они показались вечностью. Как только боль утихла, Нэт рванула с места и гнала машину настолько быстро, насколько могла. И даже не потому, что опасалась родить прямо в салоне. Ей просто хотелось оказаться наконец в больнице, среди людей, подальше от этой нескончаемой дороги. Руки и ноги пока что слушались, и того тошнотворного чувства, когда тебя просто выворачивает наизнанку, тоже не было. Судя по всему, у нее в запасе - от часа до двух. Эта мысль принесла облегчение, но в то же время и некоторое разочарование.
        Уже перед зданием больницы ее вдруг посетила бредовая мысль: если она не войдет в эту дверь, может, ничего и не случится? Тело расслабится, успокоится, забудет обо всем или решит немного подождать… Но нет, природу не обманешь никакими уговорами, красноречивыми сказками и даже стихами. У нее снова начались схватки.
        Однажды ночью - Нэт тогда училась в старшей школе - они с друзьями пошли на пляж. Разожгли костер на берегу. Немного в стороне девушка заметила в отсветах огня что-то большое и плоское. Оказалось, морская черепаха. Вырыв аккуратную ямку, рептилия откладывала яйца. Опустившись на колени, школьница стала наблюдать, как одно за другим пахнущие мускусом яйца скатываются по крутому склону вниз - на мокрый песок. Черепаха смотрела перед собой, не мигая и не двигаясь, будто не замечала присутствия человека. Ее передние конечности были покрыты глубокими уродливыми шрамами. Любопытная Нэт наклонилась слишком близко, и черепаха угрожающе открыла клюв, чем-то напоминающий тюльпан. Девушка мгновенно отпрянула. Впервые в жизни ей довелось наблюдать такую всепоглощающую сосредоточенность, такую грубую естественную красоту.
        Нэт толкнула дверцу автомобиля, но поняла, что просто не в силах подняться. Так и застыла, схватившись за ручку. Пол слишком далеко! И прилететь не сможет: ему просто не позволят. Впрочем, его в любом случае не было бы рядом во время родов. Воображение разыгралось: Пол далеко, но Эсром-то здесь, с ней. Абсурдные фантазии как-то утешали, успокаивали нервы. Какой он добрый! Женщина представила, как он заботливо помогает появиться на свет жеребятам и телятам, как шепчет ласковые ободряющие слова их взволнованным матерям. Будет справедливо, если он и ее успокоит, и ей поможет. Нэт представила, как он трогает ее лоб, как прижимается щекой к ее щеке, как держит за руку, когда ее накрывает очередная волна боли.
        Уже у входа в больницу Нэт заметил санитар в белом халате. Усадил в кресло-каталку, спросил, поставил ли ее муж машину на стоянку.
        - Нет,  - ответила роженица.
        Ее привезли в знакомую белую комнату. Да, все помещения, которые используются с одной и той же целью, кажутся знакомыми. Три кровати, стоящие в ряд, были отделены друг от друга ширмами.
        Женщина в дальнем углу громко звала мужа, а может, еще кого:
        - Мистер Джексон!
        Голос был хрипловатый, с нотками отчаяния.
        Услышав душераздирающий крик, Нэт почувствовала, как ее парализует страх. Через час или около того и она будет вопить так же. Ее переодели в тонкий, никому не нужный халат. Медсестра измерила пульс и давление. Живот снова напомнил о себе. Женщина испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, ужасно хотелось поскорее избавиться от своего бремени, а с другой - вот так бы и свернулась калачиком, обняла бы его, как чувствительное чудовище, способное ответить нежностью на нежность. Вот только никакой нежности не последовало. Боль стала невыносимой и с яростной силой вдавила ее в кровать. Когда наступила очередная передышка, Нэт положила голову на жесткий матрац и погрузилась в свои фантазии: она откроет глаза - и увидит Эсрома, а тот скажет, что она замечательная и очень храбрая женщина.
        - Так, излишний драматизм нам не нужен,  - прервала ее мечтания медсестра и начала вводить в вену обезболивающее.
        Вынув иглу, она пообещала Нэт, что скоро станет легче.
        Мистер Джексон - тот самый, которого так отчаянно звала женщина с другого конца комнаты,  - явился утром вместе с тремя детьми. Он быстрым шагом, подталкивая детишек, прошел мимо Нэт. Младшая девочка повернула голову и украдкой взглянула на незнакомую тетю. Платье на ней сидело как попало, волосы имели такой вид, как будто их взбили миксером. Вот что бывает, когда мама попадает в больницу.
        Нэт тихонько лежала на кровати. С обеих сторон - ширмы. Никакого вида из окна. Пришлось подслушивать, о чем болтают мистер Джексон с супругой. Он восхищался новорожденным мальчиком, а его маленькая дочь продолжала украдкой поглядывать на Нэт. Та помахала ей.
        Соседка пообещала привезти Дорис с девочками завтра. До завтра - еще целая вечность, а пока ее крошечная дочь, приняв первую ванну, сосет из бутылочки. Она родила в три часа ночи. Врач проворно принял малышку, буквально одним движением. Нэт не могла забыть, какое огромное облегчение испытала, когда маленькое тельце ее ребеночка вырвалось из чрева в большой мир. Живот сразу опал, как тесто, а боль отступила. Несколько секунд младенец молчал, а потом тоненько пискнул три раза, как экзотическая птичка.
        - Девочка!
        Нэт понадобилось полсекунды, чтобы разочарование оттого, что это не мальчик, сменилось бурной радостью: у нее родилась здоровенькая миленькая девчушка. Темные волосики слиплись, нежная кожа кое-где покрыта пятнышками крови. Девочку помыли и спеленали. Нэт взяла крошку на руки, поцеловала маленькие морщинистые пальчики с прозрачными бледно-лиловыми ноготками, дотронулась до пуговки носа.
        - Как назовете малышку?  - поинтересовалась акушерка.
        Примерно год назад, еще до беременности, они с Полом обсуждали имя следующего ребенка. Нэт тогда сказала, что, если вдруг родится девочка, хотела бы назвать ее Сэди. Полу имя понравилось, поэтому сейчас Нэт решила, что предварительного одобрения мужа вполне достаточно.
        - Думаю, Сэди,  - призналась она.
        Акушерка, заглянув через плечо, улыбнулась малышке, что, надо признать, делала крайне редко.
        - Да, Сэди - подходящее имя,  - согласилась она.  - Только взгляните на эти карие глазенки.
        - О да,  - расплылась в улыбке Нэт.
        Казалось, она сняла с себя огромный груз: ребенок родился и получил имя.
        Сэди унесли обмыть, и Нэт слегка вздремнула, поэтому не расслышала, когда ей сообщили, что к ней - посетитель.
        - Что?  - переспросила она, неуклюже приподнимаясь на подушке.
        И тут, к ее немалому удивлению, из-за ширмы выглянул Эсром. Сердце запрыгало от радости.
        - О, привет!  - воскликнула роженица.  - Что ты здесь делаешь?
        - Хотел проведать тебя,  - сказал он, все еще выглядывая из-за ширмы.  - Все в порядке? Не помешаю?
        - Нет, пожалуйста, заходи.
        Нэт натянула простыню повыше, под самую шею, поскольку грудь, пока еще молоко не появилось, была перевязана марлей. Она попыталась быть естественной, как будто не происходит ничего особенного, все отлично.
        - Я родила ребеночка - девочку,  - объявила Нэт.  - Она просто красавица. Почему ты там прячешься?
        Молодой человек подошел поближе.
        - Где твоя шляпа?  - не смогла сдержать улыбки Нэт, глядя на его торчащие во все стороны волосы.
        - Оставил в пикапе,  - смутился он.  - Как ты?
        - Замечательно. Откуда ты узнал, что я здесь?
        Их взгляды встретились.
        - Увидел прошлой ночью, что твоей машины нет на месте.
        - Вон оно что,  - покраснела она.  - А как тебя сюда впустили?
        - Я назвался твоим братом.
        Оба замолчали. На мгновение Нэт пришла в ужас от неясного предчувствия, что этот визит ни к чему хорошему не приведет. Внезапно Эсром рассмеялся, будто ему в голову пришла забавная мысль:
        - Очередная девочка! Просто невероятно!
        - Правда же?
        Он переступил с ноги на ногу и спросил:
        - Значит, ты сама поехала рожать?
        - Ну да. У меня было немного времени в запасе,  - кашлянула она.  - Ничего сложного.
        Теперь, когда все закончилось, ей действительно казалось, что поездка в больницу не была чем-то чрезвычайным.
        - Лучше бы ты позвонила мне.
        - Я не смогла,  - призналась Нэт.
        - А я вот решил, что надо к тебе съездить,  - нервничал Эсром.  - Хорошо помню, как мама рожала моих братьев и сестер. Нас выставляли из дома и не разрешали заходить в комнату, но я слышал все, что там происходит. Когда роды заканчивались, в доме прибирали, а потом разрешали нам вернуться и посмотреть на новорожденного. Мама, помню, сидела на кровати с ребеночком, а ее волосы были заплетены в косу.
        Нэт понимающе кивнула.
        - Я просто решил, что кто-то должен навестить тебя, увидеть ребеночка,  - продолжал ковбой.  - А иначе… Я не знаю… Это все равно что чудо, которого никто не видел.
        Нэт молчала. Ей вспомнилось, как Пол впервые увидел новорожденную Саманту, а позже - Лидди. Когда он брал дочурку на руки, его лицо озарялось восторгом и каким-то благоговейным ужасом.
        Он очень-очень осторожно держал свое чадо на руках и выглядел при этом немного растерянным. А Нэт была как в тумане и, сидя рядом, жадно вдыхала запах табачного дыма и аромат свежей рубашки. И это были родные запахи, наполняющие спертый воздух палаты чем-то приятным и знакомым. Пол спрашивал, все ли в порядке, и она всегда, не особо кривя душой, отвечала, что да, все хорошо. Но в то же время ей страшно хотелось упасть кому-то в объятия и плакать сотню лет.
        Эсром не сводил с нее глаз. Она вернулась к реальности и улыбнулась.
        - Как у тебя дела?  - спросила она.  - Как работается на пожарной станции?
        - Все отлично. Меня приняли на полную ставку. Возможно, буду еще где-то подрабатывать. Пока не знаю.
        - Замечательно.
        Она продолжала улыбаться. Ей было приятно общество ковбоя. Не хотелось, чтобы он уходил.
        Акушерка, вынырнув из-за ширмы, поправила шапочку и затараторила:
        - Ах, мистер Кольер! Здравствуйте! Мы сейчас закончим купать вашу дочь и принесем ее.
        Эсром поднял руки, как бы сдаваясь:
        - Я не…
        - Это ваш первый ребенок? Ничего, вскоре ко всему привыкнете. А теперь выйдите ненадолго. Миссис Кольер! Мне надо проверить…  - понизила она голос до шепота,  - ваше кровотечение.
        - Да?  - немного расстроилась Нэт.  - И он должен уйти?
        - Видите ли,  - начала объяснять акушерка,  - мне кажется, вам будет более комфортно, если мы сделаем это в приватной обстановке. Вы же не против, мистер Кольер?
        Естественно, Эсром должен уйти. Разумеется, ему нельзя здесь оставаться. Нэт понимала, хотя и не совсем отчетливо, что вообще больше не имеет права видеться с ним. Но он дал ей столько положительных эмоций, произвел такое благоприятное впечатление, что у нее просто не было сил прогнать его.
        - Рад, что у тебя все в порядке, Нэт,  - начал прощаться Эсром.  - Тебе что-нибудь нужно? Хочешь, отвезу тебя домой, когда вас с дочкой выпишут?
        Акушерка странно посмотрела на него, но даже недоумение не слишком изменило выражение ее лица. Улыбка была приклеена намертво и никуда не девалась, что бы вокруг ни происходило.
        - Все в порядке. Большое спасибо. Было приятно тебя увидеть.  - Нэт перевела взгляд на акушерку и, наплевав на все предрассудки, внезапно добавила:  - Жаль, что тебе надо уходить.
        Эсром посмотрел на нее, как будто хотел что-то сказать, но потом взглянул на акушерку, кивнул и, попрощавшись, вышел из комнаты.
        Вполне возможно, они больше не увидятся. До сих пор, пока она носила ребенка под сердцем, игнорировать такой вариант развития событий было куда легче. А теперь, когда Эсром неожиданно явился в больницу, эта мысль показалась ей куда более жестокой, чем прежде. Да что там говорить, просто невыносимой! Она откинулась на подушку, а акушерка, подняв простыню, развела ее колени в стороны.
        - Здоровы как лошадь,  - сообщила она, меняя полотенце.  - Дорогая, все через это проходят. Это проклятые гормоны. Как начнете кормить грудью, станет полегче.
        - Извините,  - сопя и всхлипывая, сдавленным голосом произнесла Нэт.
        - Ничего страшного. Я принесу что-нибудь, чтобы вы могли заснуть.
        - Я соскучилась по Сэди. Ее не закончили купать?
        - Пойду проверю. А вам, милая, надо отдыхать.
        Акушерка подоткнула Нэт простыню, как тяжелобольному ребенку, и скрылась за ширмой.
        Нэт сомкнула веки. Мистер Джексон и его отпрыски ушли. Наступила оглушительная тишина. Казалось, она наваливается со всех сторон и сейчас просто раздавит, но тут принесли дочь. Малышку завернули в несколько пеленок, сверточек был похож на живой ромб. Нэт взяла Сэди и прижала к себе.
        - Привет,  - поздоровалась она.  - Привет, родная.
        Жаль, что Эсром этого не видит. Жаль, что Пола нет рядом. Впрочем, чудо не осталось незамеченным, ведь она здесь и видит его своими глазами.
        Сэди начала извиваться на руках. Глазки - две маленькие щелочки. Девочка издала едва слышный вздох. Нэт подумалось вдруг, что ее крошка почти ничего не весит, но в то же время весит так много.

        IV. Цивилизация

        Пол
        Внизу виднелась горная гряда, опоясывающая восток штата Айдахо. Из иллюминатора горы казались заостренными зубьями незахлопнувшегося капкана. Горы были голубовато-белыми, хотя из-под снежного покрова, типичного для этого времени года, виднелись коричневые участки. Полу повезло: он сидел возле иллюминатора, диаметр которого не превышал длины ладони, в хвосте большого армейского грузового самолета. Мир под ним был красивым и холодным, почти пустынным. Тонкие линии дорог сходились у малюсеньких кружочков городов, а потом снова вытягивались в одинокие пунктиры на совершеннейшем безлюдье. Теперь ему казалось непостижимым, что он оставил свою семью в одном из этих серых кружочков посреди дикой местности.
        Самолет начал заходить на посадку, и его стало трясти. Пол окинул взглядом девятерых других пассажиров, тихо застывших в сером нутре стальной птицы. Их лица выражали легкую тревогу либо нетерпение - в зависимости от того, к кому они возвращались и сколько времени отсутствовали.
        Постепенно мир внизу принял более цивилизованный вид. Пол видел движущиеся по дорогам автомобили, обнесенные изгородью дворы, занесенные снегом металлические детские площадки… Преодолевая порывы ветра, самолет постепенно снижался, земля становилась все ближе. Несколько секунд они неслись над мертвым заснеженным полем аэродрома. Шасси коснулось взлетно-посадочной полосы. От удара самолет подскочил. Пол ощущал, как встречный ветер тормозит движение.
        За месяц он не получил ни одной весточки из дома, если не считать краткой телеграммы от Дорис, сообщавшей, что 7 декабря Нэт родила девочку, мать и дочь чувствуют себя хорошо. Пол держал в руке телеграмму, и у него тряслись руки. Только в тот момент он осознал, до какой степени волновался. В течение нескольких недель, предшествующих рождению малышки, Полу каждую ночь снились ужасы. Его отец, грозный и угрюмый, перемещался из кошмара в кошмар: швырял в Пола башмаком и орал, чтобы тот прекратил плакать. Иногда снилось, как Нэт засовывает руки в духовку и получает страшные ожоги. Однажды привиделось, как обожженная жена устремляется к нему, а с рук свисают ошметки мяса. Проснувшись, он едва подавил позыв к рвоте. В то утро Мейберри сказал Полу, что у него дерьмовый видок.
        Солдаты вскочили со своих мест, желая первыми сойти с самолета. Это было похоже на молчаливое соревнование. Пол, напротив, двигался медленно - не хотелось суетиться. Ситуация, признаться, и без того немного его смущала. Нэт с девочками должны были ожидать в здании аэропорта вместе с небольшой группкой встречающих.
        За бортом завывал ветер.
        - Господи,  - пробурчал мужчина, стоявший в очереди на выход первым.
        Ссутулившись от холода, все стояли около трапа, ожидая, когда сгрузят багаж. Пол посмотрел через плечо на огромное окно аэропорта, но в стекле отражался свет, и он не смог различить лиц встречающих. Неприятный комок в желудке сжался еще сильнее. Пол снова вернулся к багажному отсеку и терпеливо ждал, пока выкрикнут его имя.
        Потом была неуклюжая проверка бирок с именами пассажиров, а также попытка скрыть радость, когда он наконец обнаружил свою сумку. Пол узнал ее сразу же, как только ее сбросили вниз, но позволил соседу первым взглянуть на бирку с именем и разочарованно выкрикнуть: «Кольер!» Пол закинул багаж на плечо и зашагал к терминалу аэропорта. Ветер так и норовил вырвать у него сумку, старался развернуть его в противоположном направлении, но Кольера не так-то просто сбить с пути. Медленно, тяжело, но уверенно он шел с нелегкой ношей на плече вперед, к своей цели.
        - Можешь в такое поверить?  - крикнул ему товарищ, когда они входили в здание.  - Мы улетели в Арктику, когда весна в Айдахо еще не наступила, а вернулись снова в холод и снег. Это самая длинная и дерьмовая зима в истории мира.
        Мужчина, шедший сзади, напомнил всем, чтобы подбирали выражения: скоро они будут среди женщин и детей. Эти слова подогрели нетерпение Пола. Подняв голову, он стал внимательно всматриваться в лица встречающих.
        - Пол!  - послышалось слева.  - Пол!
        Он резко развернулся и краем глаза заметил Нэт, которая махала рукой.
        - Извините, простите,  - рассыпался в извинениях Пол, лавируя между другими военными. Многие пребывали в растерянности, ища глазами родных.
        Зацепив плечо какого-то мужчины, Пол снова извинился, выбрался из толпы и очутился рядом со своей семьей.
        - Пол!
        Сияющая Нэт обвила его руками и радостно прыгнула на грудь, как девятнадцатилетняя девчонка. Он заключил ее в объятия. Волосы щекотали подбородок. Нэт была такой же, какой он ее помнил. Отстранившись, жена посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Ему хотелось поцеловать ее. На протяжении всех этих месяцев он постоянно мечтал о ее милом ротике. Ему хотелось взять ее лицо в свои ладони и, как только они останутся наедине, позволить рукам попутешествовать по телу. Какой смысл в командировках, если, вернувшись, нельзя позволить себе такой малости? Это твое право - стать хотя бы на неделю плохим мальчиком и воплотить в жизнь потаенные фантазии, которые сводят с ума; чувствовать, как кружится голова, когда ты упиваешься всей полнотой власти над ее телом, хотя, возможно, это звучит грубо. Однако Пол вновь вспомнил невероятные разоблачения Ричардса и не смог ее поцеловать. Отпустив Нэт, он сел на корточки перед девочками.
        Саманта и Лидди, одетые в пышные, не по сезону платьица, вертелись у его ног. На голове у каждой был огромный бант. Он обнимал и целовал дочерей. Нэт повернулась к матери, взяла у нее небольшой овальный сверточек. Пол совершенно забыл, что увидит здесь миссис Радек.
        - Добрый день, Дорис.  - Он выпрямился и чмокнул тещу в щеку.
        Лицо матери Нэт осталось непроницаемым.
        - С возвращением,  - произнесла она.
        - Это Сэди-Мэй,  - сказала Нэт, вручая мужу сверток.
        Она приподняла уголок одеяльца, и из-под него показалось спящее личико малышки. Сердце Пола забилось быстрее.
        - Сегодня ей исполнилось две недели,  - напомнила Нэт.
        - Ну здравствуй,  - прошептал Пол.
        Он не смог согнать с лица широкую улыбку. Сэди казалась ему розовым бутончиком. Ее чистенькие ручки со складочками, лежащие поверх одеяльца, чуть-чуть подрагивали. Пол слегка сжал маленькую ладошку между большим и указательным пальцами. Она была мягкой и шелковистой - у него перед глазами все поплыло.
        - Малышка заснула всего несколько минут назад,  - сияла Нэт.
        - Представляешь? Учитывая, какой здесь шум!  - воскликнула Дорис.
        - Привет, Сэди-Мэй,  - сказал Пол.  - Рад с тобой познакомиться.
        Как черт из табакерки, откуда-то выскочил незнакомец и, ослепив всех вспышкой, начал фотографировать. Сбитый с толку, Пол растерянно заморгал и посмотрел на новорожденную дочурку.
        - Здесь вертятся газетчики,  - объяснила Нэт.  - Пока мы тебя ждали, поговорили с репортером. Он сказал, что для пиара испытательной станции полезно будет разместить в прессе фотографии военных, вернувшихся домой.  - Жена вообще любила поболтать, когда ее охватывали сильные чувства.  - Ты единственный, у кого за время отсутствия родилась дочь. У одного из солдат умерла собака. Грустно, правда?
        - Ладно,  - согласился Пол. Ему было все равно.  - Она просто красавица. Выше всяких похвал.
        - Честно?  - улыбнулась Нэт.
        - А ты? Как самочувствие?
        - Все хорошо.
        - Ты выносливая,  - не смог сдержать восхищения Пол.  - Может, будем выбираться отсюда? Я хочу домой.
        - Конечно,  - одобрила идею Нэт, забирая у него Сэди.
        - Лидди! Садись в коляску,  - приказала Дорис.
        - Не хочу,  - заартачилась девочка.
        Дорис свирепо воззрилась на нее. До добра это явно не доведет. Нэт, зная, насколько Лидди иной раз бывает непослушной, присела перед дочерью и заглянула ей в глаза.
        - Лидди,  - тихо попросила она.  - Садись, солнышко, в колясочку.
        - Не хочу,  - упрямилась дочь.
        Пол поднял маленькую капризулю на руки и усадил себе на плечи, удивляясь тому, как она выросла.
        - И без коляски обойдемся,  - решил он.  - Я тебя и так понесу.
        - Честно?  - обрадовалась Лидди.
        Ее личико светилось от счастья, глазенки блестели из-под каштановой челки.
        - Всегда, пап?
        - Сейчас - так уж точно.
        - А меня кто понесет?  - помрачнела Саманта.
        - Ты старше,  - заметила Нэт.  - Сама можешь идти.
        Глаза Саманты наполнились слезами, но она послушно плелась сзади. Нэт несла самую младшую, а Дорис, вздыхая, катила перед собой пустую коляску. Полу стало жаль Саманту. Да, она, конечно, старше других дочерей, но ей всего четыре с половиной года. Развернувшись, он сгреб Сэм в охапку - радости не было предела. Так они и шли через весь аэропорт: слева на плече, обхватив ручонками его лицо и хохоча, сидела Лидди, а справа под мышкой повизгивала счастливая Саманта.
        - Пол, осторожнее!  - строго крикнула Нэт, но по лицу было видно, что она очень довольна.
        У выхода пришлось одеваться.
        Подумав секунду, Пол предложил:
        - Я могу подъехать на машине к самому выходу. Какой смысл тащиться с детьми по холоду?
        - Замечательно!  - воскликнула Нэт.  - Видите, девочки, что значит мужчина в доме!
        Пола слегка перекосило. Он сделал пару шагов в сторону двери и, обернувшись, посмотрел на Нэт. Жена улыбалась ему настолько искренне, что просто невозможно было поверить в болтовню Ричардса.
        - Пол! Возьми ключи,  - сказала она.  - Я припарковалась слева.
        Автостоянка была небольшой, как, собственно, и сам аэропорт.
        - А на какой машине ты приехала?  - заглянул ей в самую душу Пол.
        Улыбка угасла, и жена сразу как-то съежилась:
        - Что?
        - Какой автомобиль искать на стоянке?
        - Наш, конечно. «Файрфлайт».
        - Просто так спросил,  - обронил он и взял у нее из рук ключи.
        Затем резко развернулся на каблуках и пошел в сторону продуваемой всеми ветрами автостоянки.
        Перед домом никакого зеленого «Доджа-Вейфарера» не было. Пол скосил глаза на Нэт, державшую на коленях малышку Сэди.
        Ребенок смягчил его сердце. Девчушка была прехорошенькая, такая маленькая и спала настолько крепко, что, казалось, ничто на свете не в состоянии ее разбудить, даже шум и гам, который подняли ее старшие сестры и ворчливая бабушка.
        - Дом - в хорошем состоянии,  - заметил Пол, помогая жене выбраться из машины.
        - Я рада!  - попыталась перекричать ветер Нэт.
        Она заторопилась к дому, держа на руках Сэди.
        - Я попросила подстричь живую изгородь,  - сообщила Нэт, не оглядываясь.  - Она уж слишком разрослась. Девочки, мигом домой!
        - И кто ее стриг?  - поинтересовался Пол, придерживая дверь перед Дорис, которая пыталась выйти из машины, не разжимая коленей - двумя ногами сразу.
        - Живую изгородь кто стриг?  - обернулась сбитая с толку Нэт.  - Парнишка Эдны - той, что на нашей улице живет.
        Пол зашел вперед, чтобы открыть дверь.
        - Девятилетний пацан?
        - Ему пятнадцать. Просто он маленького роста.
        - А-а-а,  - только и ответил Пол.
        Разговор о пятнадцатилетнем коротышке, сыне Эдны, начал принимать совершенно абсурдный оборот. Дожидаясь, пока Дорис, приглаживая волосы и тихо браня погоду, ввалится в дом, Пол ощутил внезапный всплеск злости, но постарался подавить ее в зародыше.
        Дом остался таким, каким Пол его запомнил: маленький, с желто-цветочной кухней и расстеленным в гостиной ковром. Он мог бы поклясться, что Нэт и Дорис чуть ли не до смерти умаялись, готовясь к его возвращению. В вазе стоял букет живых цветов, на кухонном столе дожидался продолговатый кекс. Его домашние тапочки расположились перед креслом, словно он разулся сегодня утром перед тем, как отправиться на работу. Это, как ни странно, произвело на него сильное впечатление. Тапочки ждали перед креслом, словно немые верные собаки. По дороге в ванную Пол задвинул их ногой подальше, но, когда умылся и вернулся обратно, увидел на прежнем месте. Очевидно, для Нэт это было важно.
        День тянулся мучительно долго. К счастью, дочери полностью завладели его вниманием. Он сидел в гостиной на полу, а девочки показывали своих кукол. Обычно Пол не играл с детьми таким образом, но дочери, у которых от радости сверкали глазенки, просто очаровали его. К тому же он очень по ним соскучился. Лидди попросила расчесать светловолосую куклу. По идее, кукла должна воплощать образ ребенка, маленькой девочки, а у этой малышки - волосы до пят. Это показалось Полу ненормальным. Тем временем Нэт меняла новорожденной дочурке пеленки и готовила молочные смеси, между делом вставляя в разговор отдельные фразы. Пол заметил, что ее счастье померкло, а радость, которую она демонстрирует, немного наигранна.
        Она поджарила на ужин стейк по-швейцарски, и, хотя Пол был зол, он не стал ей рассказывать, до какой степени ему опротивели стейки в «Кэмп сентьюри». Он предпочел бы никогда в жизни больше не видеть этого блюда и, уж тем более, не класть в рот. После трапезы жена отправилась купать Саманту и Лидди, а Пол послушно сидел в кресле в своих тапках и держал на руках спящую Сэди. Он не мог вспомнить, нормально ли это, что новорожденная так много спит. Мужчина вглядывался в розовое нежное личико, крошечные белесые бугорочки в области переносицы и синие тонкие вены у висков. Дорис, что-то ворча себе под нос, махала на кухне шваброй, а девочки, смеясь и визжа, плескались в ванне.
        По сливным трубам зашумела и забулькала вода, и из ванной комнаты выскочили Саманта и Лидди. Их мокрые волосы распространяли аромат шампуня, ночные сорочки облепляли чистые розовые коленки.
        - Папа! Почитай сказку перед сном!  - потребовала Саманта, залезая отцу на колени.
        Лидди вела себя более сдержанно. Повернувшись к Нэт, она вопросительно посмотрела на нее. Впрочем, она всегда была маминой дочкой.
        - Осторожно, не придави сестренку,  - приподнимая Сэди, предупредил Пол.
        - Папа будет читать, а вы посидите у меня на коленях,  - предложила Нэт.
        Они пошли в комнату дочерей. Саманта уселась на своей кроватке рядом с Полом, Лидди прижалась к матери. Сэди уложили в плетеную колыбель в спальне родителей. Пол начал читать об осиротевшем слоненке, который отправился в Лондон, где подружился с пожилой леди. Потом вернулся к себе в Африку и стал королем, потому что прежний правитель, отведав ядовитого гриба, умер. Девочки сосредоточенно слушали. Саманта внимательно рассматривала картинку, на которой был изображен умирающий король слонов. Его морда сморщилась и позеленела.
        - Ну вот, а теперь залезайте в кроватки,  - сказал Пол, но тут произошло нечто неожиданное.
        - А теперь будем молиться!  - заявила Лидди и, сложив ладошки, опустилась на колени возле кровати сестры.
        - Зачем?  - закапризничала Саманта.  - Мы должны молиться только потому, что бабуля Радек к нам приехала?
        - Сэм!  - шикнула на нее Нэт.  - На колени. Сейчас же.
        Пол тихо отошел в сторону. Жена тоже опустилась на пол, и три темные головки одновременно склонились. Нэт спросила у девочек, за что они сегодня должны быть благодарны Богу.
        - Папа вернулся домой!  - заученно отрапортовала Саманта.
        Она улыбнулась отцу и снова приложила сложенные ладошки к лицу.
        Лидди сказала, что благодарна за маленькую Сэди. Этого Пол от нее, признаться, не ожидал: в течение дня дочка практически не уделяла внимания младшей сестренке. Саманте тоже не понравились слова сестры.
        - Ты должна благодарить за папу,  - стиснув зубы, прошипела она.
        - Сэм,  - мягко прервала ее Нэт.  - Нельзя вмешиваться в молитвы других людей.
        Саманта взглянула на Лидди:
        - Мама говорила, что мы должны благодарить Бога за то, что папа благополучно вернулся домой. Разве ты не помнишь?
        Лидди нахмурилась, на лице появилось знакомое выражение, означающее высшую степень упрямства.
        - Замолчи,  - отворило милый ротик божественное создание.
        Грубость младшей сестры так рассердила и обидела Саманту, что она расплакалась.
        - Ты всегда произносишь глупые молитвы!  - закричала она.
        - Девочки!  - повысила голос Нэт.  - Ваш папа не для того преодолел тяжелый путь из Гренландии, чтобы слушать, как вы ругаетесь.
        - Как вы думаете, что чувствует Бог, когда слышит, как маленькие эгоистки ругаются, вместо того чтобы молиться?  - вмешалась Дорис.
        Она так неожиданно возникла в дверном проеме, что все с перепугу вскочили на ноги.
        Полу стало жаль Нэт. Жена не могла не понимать, что он отнесется к представлению весьма прохладно. Не исключено, что сейчас ей кажется, будто он в глубине души радуется, что все получилось так неуклюже и смешно. Нэт в любом случае оставалась в проигрыше: ее мать так или иначе будет недовольна, а Полу это не нужно. На самом деле ему было жаль девочек, которых принудили молиться. Но осуждать он никого не собирался.
        Нэт скороговоркой прочла «Отче наш», пожурила Саманту за то, что та не повторяла за ней слова молитвы, и, шикнув на обеих девочек, уложила их спать.
        - Спокойной ночи,  - обнял и поцеловал дочерей Пол.
        - Я рада, что ты вернулся, папочка,  - сказала Саманта.
        Он погладил прикрытую одеяльцем коленку.
        - Я очень скучал по вам, девочки.
        - А теперь всем спать,  - приказала Нэт.  - Никаких разговоров. Уже поздно.
        В гостиной воцарилась тишина, изредка прерываемая бульканьем в батареях. Дорис сидела в маленьком кресле: руки сложены на коленях, глаза прикрыты, волосы накручены на бигуди, на лице блестит «Мерколайдз вэкс», наложенный толстым слоем. Она либо молилась, либо спала. Или же притворялась, что молится или спит, создавая для супругов иллюзию уединения.
        - Хочешь чего-нибудь?  - спросила Нэт.  - Может, кекса или мороженого?
        - Нет, спасибо,  - отказался Пол.
        Женщина кивнула, но от дивана не отходила. Она распустила свой конский хвост, и волосы рассыпались по плечам. Под глазами были темные круги. Оно и понятно. Она родила всего две недели назад. Из-под платья небольшим холмиком выпирал живот. В мусорном ведре в ванной комнате Пол заметил салфетки, измазанные чем-то цвета ржавчины. Позже от салфеток не осталось и следа.
        - Тебе бы лучше лечь спать,  - посоветовал Пол.
        - Знаю,  - через силу улыбнулась Нэт.  - Но мне хотелось бы услышать о Гренландии.
        - Нечего рассказывать. Каждый день работал на реакторе. Он похож на CR-1, но функционирует гораздо лучше.
        - А с кем тебе пришлось работать? Что это за люди?
        - Обычные солдаты, вполне нормальные парни.
        - Кормили ужасно?
        - Нормально.
        Нэт кивнула и, приложив руки к животу, будто стеснялась этой части тела, спросила:
        - Может, тогда ляжем спать?
        Пол выдержал паузу:
        - Ложись, если хочешь, а я, пожалуй, посижу немного, посмотрю телевизор.
        - Что? Не подозревала, что ты любишь телевизор.
        Муж пожал плечами:
        - Да, люблю.
        - Тогда я тоже посижу с тобой,  - обрадовалась она.
        Пол молчал. Ему не хотелось, чтобы жена сидела рядом. Он не желал видеть ее лицо, испытывая при этом бесконечный поток приглушенных эмоций. Полу было тяжело говорить через силу и делать вид, что он ей доверяет. Словом, он не мог вести себя так же, как до отъезда. Впрочем, и быть откровенным он тоже боялся. Если они начнут разговаривать начистоту, неизвестно, чем все закончится и что потом с этим делать.
        Нэт обошла диван, села рядом и положила голову ему на плечо. Несмотря на все старания жены, напряжение чувствовалось. Это было сущее наказание - находиться так близко после шести месяцев одиноких мечтаний и мучительных чувственных мыслей. Она обладала женской силой, противиться которой было очень сложно. Прикосновение руки к руке, подымающаяся во время дыхания грудь, кривая линия над верхней губой… Страстное желание близости, соединившись в его душе с болью и жгучим чувством обиды, образовало гремучую смесь. Пол постарался дышать ровно, как будто боролся с тошнотой или проходил болезненную медицинскую процедуру. Вдох - через нос, выдох - через рот. В голове все перемешалось. Больше всего он боялся, что может вскочить и заорать на жену. Казалось, еще немного, еще одна секунда - и он просто взорвется.
        Пола спасла младшенькая, которая начала хныкать в родительской спальне. Сначала Нэт прислушивалась, надеясь, что ребенок сам успокоится, но всхлипы и призывные звуки становились все громче, пока не переросли в хриплый прерывистый плач.
        Дорис, до этого не подававшая признаков жизни, приоткрыла глаза и голосом человека, который и не думал спать, констатировала:
        - Ребенок плачет.
        - Спасибо, мама,  - сказала Нэт.  - Ты сидишь напротив и слышишь, что ребенок плачет. Мы тоже не глухие.
        - Не кипятись,  - ответила Дорис.  - Во вторник я уеду и больше не буду вам докучать.
        Слишком долго двум родным женщинам пришлось терпеть друг друга.
        - Да я не о том,  - рассердилась Нэт.  - Я говорю, что мы все прекрасно слышим…
        - Я только пыталась помочь.
        - Разумеется.  - Нэт поднялась с дивана и пошла в спальню.
        Дорис снова закрыла сглаза. Ее блестящее лицо отражало свет, как небольшое безмятежное озерцо.
        Нэт тихим нежным голосом разговаривала в спальне с Сэди. На мгновение ему показалось, что сейчас его сердце не выдержит и просто разорвется на клочки. Он встал, выключил свет в гостиной, взял шерстяной плед и укрылся им, натянув до подбородка.
        Дорис приоткрыла один глаз.
        - Хотите занять мое место?  - предложил он теще.  - Вам здесь будет удобнее.
        - Ни за что,  - отвергла предложение Дорис, да еще с таким видом, как будто разговаривает с жадным ребенком.
        - Я настаиваю…
        - Ты что, не собираешься спать?
        - Спокойной ночи, Дорис.
        Она осталась, где была, эта призрачная горгулья. Пол долго лежал неподвижно, прежде чем ему удалось забыть (или почти забыть), что в двух шагах от него находится теща. Со своего места он мог видеть окно, за которым качались звезды, страшно далекие и холодные. С неба изредка падали снежинки. Ничего существенного, о чем можно было бы размышлять. Пол и хотел бы ни о чем не думать, но мысленно все время возвращался к Нэт и другому мужчине. Жена разговаривала с этим мужчиной, смеялась в его присутствии, приглашала в гостиную… Мысленно он сконцентрировался на входной двери. Представил себе, как Нэт, одетая в красивое платье, открывает ее и улыбается. Но не ему. Она была счастлива видеть того, другого, кого он не знал. Не имеет решающего значения, случилось то самое или не случилось. Уже то, что она проводила время с посторонним мужчиной, приняла от него автомобиль, когда муж находился за тысячи миль, в корне неправильно. Значит, Нэт не заслуживает оказанного ей доверия, а замечательная семейная жизнь, на которую он так рассчитывал, соответствует действительности лишь наполовину. Ревность
трансформировалась в отвращение, и оно вызвало настоящую физическую боль, вонзившуюся в живот с такой силой, что его едва не начало корчить.
        Нэт вернулась из спальни и замерла, увидев, что свет выключен.
        - Пол,  - прошептала она.
        Постояла немного, еще раз позвала. Затем он услышал, как жена возвращается в спальню. Дверь с тихим щелчком закрылась.
        Прошло немало времени, прежде чем теща уснула. Наконец-то Пол почувствовал облегчение, хотя ее размеренное громкое дыхание едва не свело его с ума. Сначала - тихое бульканье, как будто турку забыли на огне, а потом - мощный вдох. Не сумев абстрагироваться от этих звуков, Пол накрыл голову маленькой подушкой. В небольшой просвет между шерстяным одеялом и подушкой он видел окно, покрытое паутиной изморози, и черное, словно чернила, небо за ним.
        - Только посмотрите, кто вернулся!  - воскликнул Фрэнкс, когда Пол переступил порог комнаты, в которой обедали парни.  - Это наш Нанук с Севера[66 - «Нанук с Севера»  - немой документальный фильм режиссера Роберта Флаэрти, снятый в 1922 году. Фильм рассказывает о людях, живущих на берегах Гудзонова залива в Канаде. Главный герой фильма, эскимос Нанук, вместе со своей семьей разделяет радости и хлопоты суровой северной жизни.].
        Все оставалось как и прежде: операторы с судочками, из которых достают обед, включенный телевизор, насыщенный аромат кофе, разливающийся в воздухе.
        - Кольер,  - подняв руку, поприветствовал его Вебб.
        Он искренне обрадовался возвращению товарища. Другой молодой человек, временно заменяющий Пола, при его появлении вскочил на ноги.
        - Ты помнишь Вебба…  - начал было Фрэнкс.
        Пол бросил на него хмурый взгляд, прошел в комнату и пожал Веббу руку.
        - Интересно, как я могу не помнить Вебба?
        - А это Сидорский. Он из Чикаго.
        Они обменялись рукопожатием.
        - Значит, ты новый парень, который не дает здесь всему рассыпаться?
        - Скрежещу зубами, но не даю,  - пошутил Сидорский.
        - Скажи, Вебб,  - обратился к парню Пол.  - Ты себе новый зуб вставил?
        Вебб покраснел:
        - Да.
        Он легонько постучал пальцем по переднему резцу, выделявшемуся на фоне соседних зубов неестественной белизной. Теперь, когда щербатый рот уже не портил внешний вид молодого человека, он казался несколько старше.
        - Фарфор,  - пояснил Вебб.  - Оказалось, что это дешевле, чем я думал.
        Он снова смутился и улыбнулся пошире.
        - Хорошо сработано,  - одобрил Пол.
        - Да вы оба писаные красавцы,  - похвалил Фрэнкс.  - Кольер! Ты слыхал, что у нас перерыв в работе? На Рождество приказали выключить реактор.
        - Хм-м-м,  - хмыкнул Пол.  - Странно. Что за этим может стоять?
        Временами они тестировали возможность аварийной, быстрой остановки реактора, опуская все регулирующие стержни до самого дна активной зоны, но уже спустя несколько часов перезапускали. Они никогда не оставляли агрегат в неработающем состоянии на несколько недель.
        - Инженеры считают, что будет полезно проверить работу аварийных регулирующих стержней, учитывая все неприятности, которые у нас были,  - пояснил Фрэнкс.
        - Мы бы предпочли не включать реактор до прибытия новой активной зоны,  - поделился Вебб.
        - Двадцать первое - последний день перед остановкой,  - начал инструктировать Пола старший смены.  - А третьего января перезапускаем.
        - Две недели отпуска,  - слегка пожав плечами, заметил Вебб.  - Не так уж плохо.
        - А чьей смене выпало удовольствие перезапуска?  - поинтересовался Пол.
        - Ночной,  - сказал Фрэнкс.  - Не беспокойся, мы будем на дневной. На них ляжет самое трудное - поднимать стержни, а мы заступим на дежурство утром, когда основная работа будет сделана.
        - Нам повезло,  - вставил свое слово Сидорский.
        - Я даже чувствую себя немного виноватым перед парнями,  - нахмурил бровь Вебб.
        Фрэнкс протянул Полу план проведения перезапуска. Все это было знакомо, Полу уже доводилось проводить такую операцию. Не позавидуешь операторам, которым выпадет такая работенка. «Закройте вентили системы подачи воды, чтобы изолировать затворы привода регулирующих стержней системы управления и защиты ядерного реактора от давления насоса подачи воды,  - говорилось в инструкции.  - Перекройте трубопроводы входа и выхода к уплотнительному узлу привода регулирующих стержней системы управления. Отожмите гибкие упоры соединительных стержней. Выведите ведущий вал из втулки». И так страница за страницей. Работы на всю ночь. Если все пойдет согласно плану, к утру четвертого января, когда наступит время его смены, реактор снова будет жужжать, позабыв о холодных неделях ничегонеделания.
        - Чертова штуковина ведет себя хуже, чем когда-либо,  - признался Фрэнкс.  - Даже Ричардс уже сочувствует нам, если не упивается до чертиков у себя в фанерном дворце.
        - А если мы откажемся от повторного запуска?  - озвучил дерзкую мысль Пол и сам удивился своей смелости.  - А что, если просто сказать «нет»? Мы подождем, пока пришлют новую активную зону и не станем перезапускать чертов реактор без нее.
        Все трое молча уставились на него. Сердце Пола учащенно забилось.
        - Нас объявят дезертирами,  - просто сказал Фрэнкс.
        - Они нас просто выбросят и наймут других,  - согласился Сидорский.  - В Бельвуаре сейчас заканчивает обучение группа свеженьких операторов.
        - Он прав,  - неохотно подтвердил Вебб.
        - Я бы хотел тебя поддержать, Пол. Честно, хотел бы…  - клялся Сидорский.
        - Я думаю, он шутит,  - с нажимом произнес Фрэнкс, глядя Полу прямо в глаза.  - Ты ведь всего лишь пришел нас проведать, не так ли?
        Помедлив, Кольер сдался:
        - Да, но вы все же не отбрасывайте мое предложение… Серьезно обдумайте. Это выход.
        - Никак не получится,  - рассмеялся Сидорский.
        - Ладно,  - махнул рукой Пол.  - Понимаю.
        Он покраснел. Ему не хотелось, чтобы парни думали, будто у него шарики за ролики зашли во льдах Гренландии.
        - Ну, мы уже знаем, что произошло между тобой и Ричардсом,  - на правах приятеля сменил тему разговора Вебб.
        Он показал на себе условный удар в челюсть.
        - Мужик все же выжил,  - начал делиться подробностями Фрэнкс.  - Ты бы его видел! Правда, он три дня прятался у себя в офисе. Как-то я все же сумел его подловить, так челюсть у него была темно-синей до самого уха. Ни за что бы не подумал, что ты на такое способен. Ты на самом деле психованный сукин сын.
        - Я этим не горжусь,  - сказал Пол, имея в виду исключительно избиение сержанта.
        - А как прошла ваша встреча в Гренландии?  - загорелся Фрэнкс.  - Готов поспорить, ты был рад увидеть его там.
        - Мечта стала явью… Послушай,  - произнес Пол,  - мне еще придется поработать с ним до февраля, поэтому не стоит раздувать пламя.  - Он повернулся к Веббу:  - Ты женился?
        По лицу приятеля пробежала тень, и Пол тотчас же пожалел, что спросил.
        - Не-а,  - погрустнел Вебб.  - Все это уже в прошлом.
        - Извини.
        Вебб отвернулся и беспокойно переступил с ноги на ногу.
        - Может, мы с Ванной еще попробуем сойтись, наладить отношения. Не знаю…  - неуверенно произнес он.
        Приятель выглядел глубоко несчастным. Пол хотел сказать ему что-то ободряющее, хотя и понимал, что красноречие - не его конек и вряд ли он сможет подобрать подходящие слова.
        - Подожди,  - все-таки попытался он.  - Никто не знает, что будет в будущем.
        - Извини, дорогая Эбби[67 - Имеется в виду популярная колонка в газете «Сан-Франциско кроникл», в которой давались советы читателям. Первоначально ее вела Полина Филипс, которая взяла себе псевдоним Абигель (Эбби).], но сейчас нам надо опускать стержни,  - мрачно пошутил Фрэнкс.  - Ты зайдешь к Ричардсу?
        - Официально я возвращаюсь только завтра,  - не выказал энтузиазма Пол.
        - Ты что, не взял отпуск?  - удивился Фрэнкс.  - Черт! Почему бы тебе не посидеть дома до самого перезапуска? Зачем возвращаться на работу на несколько дней?
        Пол поморщился. Он знал, что так принято. Военные обычно берут небольшой отпуск после возвращения из длительной командировки, чтобы вновь привыкнуть к повседневной жизни, побыть дома, в кругу семьи.
        - Я лучше сохраню отпуск для другого… Может, летом возьму,  - начал юлить Пол.
        - Мне кажется, лучшего времени, чем сейчас, не будет,  - возразил Фрэнкс.  - Тебя полгода не было дома. В семье - новорожденный ребенок.
        - Извини, но завтра вы снова меня увидите.
        - Ладно,  - не стал настаивать Фрэнкс.
        - Увидимся, парни.  - Пол взял шинель.  - Держитесь.
        Молодежь вернулась к своей работе. Сосредоточенный Фрэнкс, нахмурившись, кивнул головой:
        - И ты держись.
        По дороге домой Пол заехал в супермаркет «Джи-си-пенни»  - надо было запастись подарками к Рождеству. Нэт сказала, что девочки просили «Волшебный экран»[68 - Развивающая игра, которая представляет собой герметичную коробку, закрытую сверху стеклом. Внутри коробки находится алюминиевый порошок и металлический курсор на двух осях, острой частью прижимающийся к стеклу.]. Он подумал немного и в порыве великодушия купил Лидди медвежонка, а Саманте - Барби.
        Раньше он редко бывал в больших магазинах. Оказалось, что в пасмурный день, когда одиночество ощущается острее, чем когда-либо, яркие огни и большие залы очень даже поднимают настроение. В супермаркете вырос настоящий лес из белых и серебристых искусственных елок, украшенных мишурой и электрическими гирляндами. Вокруг них собрались мамы с маленькими детьми. Пол постоял немного, зажав пакеты под мышкой, грустно улыбнулся и пошел своей дорогой. Он не знал, что купить Нэт, поэтому выбрал элегантный передник. К нему добавил новый венчик: в старом погнулась проволочная насадка.
        Когда он подъехал к дому, уже почти стемнело. Нэт, как оказалось, зажгла свечи в окне. Свечи были одним из немногих украшений в их доме. Полу настолько нравилась эта традиция, что они продолжали соблюдать рождественский ритуал до конца зимы. Он обожал этот период года. Приятно думать, что Нэт зажигает свечи не только ради праздника, но и для него - чтобы он возвращался с работы домой не во тьме. Для Пола свечи означали личное послание, улыбку Нэт, которую было видно с конца улицы. Казалось бы, свечи - украшение для всех, но на самом деле их свет предназначался только ему.
        Однако сейчас, увидев издалека маленькие уютные огоньки в окне, Пол еще больше затосковал. Подъехав к дому, он остановил машину и аккуратно засунул детские подарки под одеяло для пикников, лежащее на пассажирском сиденье. Он внесет их в дом позже.
        - Папа!  - с диким воплем бросились к нему дети, как только он появился в дверях.
        - Здравствуйте, девочки.
        Пол поцеловал обеих. Из задней комнаты было слышно, как хнычет Сэди - не плачет, а пока только хнычет.
        - Где мама?
        - Побежала взглянуть, как там малышка,  - сообщила Лидди.
        - Мама на меня накричала,  - со слезами на глазах пожаловалась Саманта.  - Она злая.
        - Ваша мама не злая, она просто устала,  - объяснил Пол.
        - Я люблю маму,  - с подобострастием заявила Лидди, бросив подозрительный взгляд в сторону сестры.
        - А где бабушка Радек?
        - Мы отвезли ее в аэропорт,  - доложила Саманта.  - Бабуля полетела домой.
        - Серьезно?  - Полу не удалось скрыть радость, охватившую его при этом известии. Правда, он тут же почувствовал угрызения совести, что не попрощался с тещей лично.  - Она улетела домой? Счастливого пути.
        - Да, бабуля вернулась в Старый Сан-Диего.
        Саманта почему-то решила, что это полное, официальное название города, и каждый раз при упоминании Сан-Диего обязательно добавляла слово «старый». Переубедить ее не представлялось ни малейшей возможности.
        - Я скоро.  - Пол прошел по коридору и остановился у входа в спальню.
        За дверью на какое-то мгновение воцарилась тишина, но только на мгновение - после паузы Сэди снова начала хныкать. Толкнув дверь, Пол вошел в комнату. Нэт, склонившись над детской кроваткой, пыталась убаюкать малышку.
        - Привет,  - сказал он.
        Жена подняла голову.
        - Привет,  - прошептала она.
        - Я возьму ее, а ты ложись,  - предложил Пол.
        - Да?
        - Ага.
        - Спасибо,  - поблагодарила Нэт.
        Пол взял на руки извивающуюся дочурку, нежно обнял ее, прижав к плечу. Когда выходил из спальни, слышал, как Нэт забралась под одеяло.
        На кухне все говорило о том, что жена начала готовить ужин, но что-то ее отвлекло. В кастрюльке лежала сырая куриная грудка, посыпанная какими-то красноватыми специями. Духовка включена, температура выставлена на 350 градусов, но внутри пусто. Пол засунул кастрюлю с курятиной в духовку, решив, что разбудит Нэт, когда все будет готово.
        - Девочки! Не прикасайтесь к свечам,  - велел он, заметив краем глаза, что Лидди норовит сунуть палец в огонь.
        - Хорошо, папа,  - кивнула дочь.
        - Давай играть в папу и маму,  - предложила Саманта, наряжая Лидди в небольшой фартучек.
        Это был фартук-платье, поэтому застегивался на пуговки на спине, а не завязывался, как обычные передники.
        - Я буду папой. Значит, я главная.
        Пол устроился вместе с Сэди на диване. Малютка снова начала хныкать и сучить ручками.
        - Тс-с-с,  - нежно шептал отец, заворачиваясь в шерстяное одеяло и легонько похлопывая дочь по крошечной спинке размером с батат.
        Сэди малюсенькими кулачками упиралась ему в грудь. Пол немного приподнял дочь - так, что макушка оказалась у него под подбородком,  - и начал напевать ей на ушко песенку.
        - Приготовь что-нибудь на ужин,  - командовала Саманта сестрой.  - Помешай вот это в миске.
        Лидди старательно повторяла движения за Сэм.
        - Хорошо,  - похвалила ее Саманта.  - Я теперь еду на работу.
        Девочка обошла диван, подождала пару секунд и тут же прискакала обратно.
        - Привет!  - крикнула Саманта.  - Я пришел с работы домой!
        Девочка с явным удовольствием повторяла фразу снова и снова, и каждый раз ее личико озарялось победной улыбкой. Лидди не смогла придумать, как реагировать на столь эмоциональное приветствие. Она молча помешивала воображаемую еду в миске и тихо улыбалась.
        - Я пришел с работы домой!  - еще раз заявила Саманта.
        И тут Лидди выдала фразу, которую десятки раз слышала от старшей сестры:
        - Рада за тебя.

        Нэт
        Радость детей во время праздников просто била через край, что немного компенсировало натянутость в отношениях супругов. Теперь Нэт не сомневалась: что-то пошло не так, между ней и Полом далеко не все в порядке, но пока не могла придумать, как помочь горю. Оставалось только наблюдать, как Саманта и Лидди с сияющими глазами распаковывают подарки, носятся по всему дому в клетчатых ночных сорочках и без конца жуют карамельки. На второй день они уже сами начали жаловаться, что у них болят челюсти. Сидя в кресле, Пол с рассеянным видом следил за девочками, будто никогда в жизни не испытывал ничего похожего. Нэт раскладывала по тарелкам еду, потом собирала грязную посуду. Если бы посторонний человек подглядывал сейчас за ними в окно, то вряд ли бы усомнился, что видит счастливую семью. Праздники, как всегда, закончились быстро - как будто их и не было.
        Четвертого января Полу нужно было выходить на работу. Утром ему надлежало вместе со своей командой принять реактор после того, как ночная смена его перезапустит. Накануне Нэт испытывала смешанные чувства - облегчение и страх одновременно. Муж две недели безвылазно сидел дома и всюду сеял тоску и меланхолию - ей уже выть хотелось. За четырнадцать дней так и не удалось снять напряжение, возникшее между ними. В это трудно поверить!
        Возвращение Пола на работу означало новые заботы для Нэт. Это ее немного тревожило, хотя, с другой стороны, будет возможность хоть немного отвлечься от нежелательных мыслей. Следовало почистить форму мужа и заново приколоть знаки отличия, купить продукты на следующую неделю, приготовить еду на первое время. Нэт суетилась по хозяйству: в барабане для сушки вертелось белье, в духовке запекалась куриная тушка. После ужина она вышла на улицу вынести мусор и получила от погоды настоящую ледяную пощечину. Зима за праздники совсем распоясалась, установив новый рекорд - температура воздуха опустилась ниже нуля. Нэт уже не так раздражали холода, немного привыкла - это, как-никак, ее вторая зима в Айдахо. В прошлом году, примерно в тех же числах, она выходила из автомобиля и едва не наступила на труп полосатой кошки, крепко примерзший к дорожке. Кишки животного растянулись на несколько метров, и все вместе представляло собой чудовищную картину - какой-то адский воздушный змей, запущенный самим Сатаной. Пол обо всем позаботился: он два часа откалывал замерзший труп, как останки древнего животного ледникового
периода. Они тогда подумали, что кошка могла стать жертвой нападения койотов.
        Нэт с трудом сняла с бака примерзшую крышку и бросила туда пакет с мусором. Возвращаясь домой, заприметила машину Джинни Ричардс, которая ехала по их улице в сторону центра.
        Нэт нахмурилась и пошла своей дорогой. Джинни почти скрылась из виду. Нэт видела, как автомобиль поворачивает в переулок по направлению к дому Ричардсов. Это вполне устраивало Нэт. Не хватало еще, чтобы жена мастер-сержанта остановилась поболтать с ней. У нее могли быть в их квартале свои дела, она ведь сотрудничает с отделом взаимодействия армии. Разложив в голове все по полочкам, Нэт, тем не менее, никак не могла успокоиться.
        Не исключено, что она просто становится параноиком. За лето отношения с Джинни окончательно испортились. Инцидент с водосточными желобами стал последней каплей. Эта женщина - шпионка, проныра и ведьма. В более жестокие времена ее сожгли бы на костре, поскольку она всегда приносит беду. Честно говоря, Нэт на самом деле считала появление Джинни дурным предзнаменованием.
        Подойдя к дому, Нэт обратила внимание, что крышка почтового ящика приподнята. Это показалось странным: никакой почты она сегодня не ждала. Женщина подошла поближе, пригляделась и увидела внутри небольшой белый конверт. Нэт вытащила его и начала внимательно рассматривать. Марок на конверте не было. Бумага, из которой он был изготовлен, оказалась очень плотной - такую делают из вторсырья, в частности из льняного тряпья. Конверт не был запечатан. Нэт заглянула внутрь и обнаружила один-единственный бледно-голубой листок в клетку, испещренный какими-то датами, записями о работе реактора и прочими техническими подробностями.
        Нэт почти не сомневалась, что конверт в почтовый ящик подбросила Джинни. Только почему она сделала это тайком, ничего не объяснив и даже не оставив сопроводительной записки? Очевидно, что послание предназначалось не ей. В этом Нэт была уверена. Однако весьма сомнительно, что Джинни оставила письмо Полу. Все это было странно и попахивало чем-то неприличным. Впрочем, не исключено, что это Митч поручил жене доставить послание по адресу и Пол в курсе, что ему должны передать нужную бумажку. Возможно, Пол выходит на работу раньше Ричардса. В любом случае шпионская бумажная возня не показалась Нэт такой уж срочной.
        Женщина засунула письмо в карман и вернулась в дом. Она собиралась сразу же сказать Полу о конверте, но, проходя мимо гостиной, увидела, что он сидит на полу и читает Саманте и Лидди книжку, поэтому решила не мешать. Она тихо сняла пальто и повесила у двери, а потом еще долго стояла в коридоре, украдкой наблюдая за мужем и дочерьми.
        Они казались такими милыми: Пол с головой погрузился в чтение, а черноволосые головки дочерей склонились с двух сторон над книгой. Саманта сосет пальчик (ай-ай-ай, взрослая же). Лидди разинула рот, будто ей рассказывают нечто такое, во что невозможно поверить. Пол был очень хорошим отцом. У него всегда находилось свободное время для дочерей. Он никогда не разговаривал с ними грубо и всякий раз, когда общался, светился неподдельной радостью.
        Внезапно столь явная демонстрация взаимной привязанности между Полом и дочерьми вызвала у Нэт вспышку ревности. Он был так влюблен в нее! Любит ли до сих пор? Что случилось с их семьей после его возвращения из Гренландии? С тех пор как Пол вернулся, все изменилось. Казалось, что ему очень трудно, порой невыносимо смотреть ей в глаза, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться. Он старался держаться от нее подальше, как от прокаженной. Нэт представила себе картинку, как будто они живут во времена Ветхого Завета: она, покрытая струпьями проказы, ест у всех на виду сырую свинину с кровью, а люди - и Пол среди них - сторонятся ее. Конечно, можно и пошутить, но легче на душе не становится. Нэт несколько раз пыталась сблизиться с мужем, и каждый раз он ее отвергал. Почему Пол ее избегает?
        Узнать о дружбе с Эсромом он не мог. Во-первых, это просто невозможно, а во-вторых, она не позволила ситуации зайти слишком далеко. Да, она чувствовала себя виноватой из-за того, что думала об Эсроме чаще, чем следовало, что до сих пор о нем вспоминает, но, как бы там ни было, она любила мужа и была ему верна.
        Может, он встретил новую любовь, пока был в отъезде? Могло ли это послужить причиной столь разительной перемены?
        В армейской брошюре для жен упоминалось, что в семье после долгого отсутствия мужа могут возникнуть различные сложности, связанные с взаимным привыканием. В разделе «Чего ожидать после длительной командировки» описывались варианты поведения мужа, включая молчаливость, отстраненность и раздражительность. И назывались психологические причины подобного состояния. Мужчина мог чувствовать себя посторонним в собственной семье, страдать из-за расставания с товарищами и так далее. Авторы брошюрки советовали женам быть терпимыми и понимающими: «Вы не знаете, как он там жил, и можете не понять, даже если он обо всем расскажет. Не раздражайтесь и не ворчите. Будьте готовы выслушать мужа, но не говорите о сложностях, которые вам пришлось преодолеть в его отсутствие. Он все равно уже ничем не сможет помочь».
        Что заставило ее остановить свой выбор на Поле? Шесть лет назад, когда она жила в Сан-Диего, вокруг нее терлось несколько симпатичных мальчиков, но, как только Пол появился на пляже, она отдала предпочтение ему. Другие парни были жизнерадостными и бойкими. Им все легко давалось. Они могли привязаться к девушке на минуту или на месяц, а возможно, даже влюбиться, но все это требовало грандиозных изменений в них самих.
        Нэт с Полом сидели рядом у костра и болтали. Она сразу же поняла, что произвела сильное впечатление на молодого человека. Пол был необыкновенно сдержан и удивительно серьезен, но вертеть им оказалось куда легче, чем кем-либо из прежних знакомых. Когда Нэт прикасалась к нему, то, что называется, оставляла на нем свои отпечатки.
        Слезы жгли ей глаза. Она зажала рот ладонью, слушая, как Пол читает дочерям: «Если ты побежишь, я побегу за тобой, мой маленький кролик». Пол когда-то любил ее, но любовь, видимо, осталась в прошлом. Раньше она позволяла ему себя любить, и муж это знал. Этого казалось вполне достаточно.
        Скорее всего, любовь просто усохла, превратившись в нечто иное. Разве другие жены не испытывали того же? Машина, его работа, дети… Любовь мужчины подкатывает к тебе в образе очаровательного коммивояжера, получает всю тебя с потрохами, а когда ты уверуешь, исчезает, оставив ни с чем.

        Пол
        Накануне перезапуска реактора Пол очнулся от послеобеденной дремы под вечер. Полулежа в кресле, он тайком наблюдал, как Нэт снует между спальней и крошечным помещением для стирки. Жена чистила и отбеливала его рабочий комбинезон. Она набросилась на бедную одежду прямо-таки с яростью. До его слуха долетало, как, вооружившись щеткой, она уничтожает пятна и прочих врагов, притаившихся на ткани. Затем Нэт вытащила из сушилки военную форму - ту самую, которую он надевал на официальные встречи (комбинезон он носил на реакторном уровне и в комнате отдыха). Встряхнула, расправила и принялась гладить. Справившись с задачей, жена разложила форму на кровати и не торопясь, очень тщательно приколола в нужных местах знаки отличия, измеряя расстояние сантиметром. У Пола возникло странное чувство, будто он наблюдает, как жена сражается с невидимым противником, даже не осознавая этого. Когда дело было сделано, Нэт, слегка успокоившись, вышла из комнаты. На губах играла добродушная улыбка. Заметив, что Пол не спит, она неуверенно, в некотором смысле даже стесняясь, сообщила, что кухонная раковина забилась. Пола это
нисколечко не удивило. Когда дело касалось жира, Нэт не церемонилась и все лишнее выливала в раковину: во время готовки она всегда очень торопилась. Так что сливные трубы приходилось чистить несколько раз в году.
        Пол попытался откачать воду и пробить засор с помощью вантуза, но тщетно. Слой сероватой жирной воды толщиной в два дюйма никуда не делся. Придется разобрать слив рукомойника. Пол принес из комнаты для стирки металлический поддон, сантехнический трос и разводной гаечный ключ. Засучив рукава рубашки, он убрал с глаз долой моющие средства, стоявшие под раковиной, и расставил их в сторонке, как молчаливую аудиторию, которая будет наблюдать за происходящим. Муж лежал на спине, отвинчивая скользкие металлические гайки, когда Нэт, уложив девочек спать, вернулась на кухню.
        - Извини,  - вздохнула она.  - Я надеялась, что тебе не придется этого делать.
        - Ничего страшного,  - проворчал Пол.
        Нэт подвинула стул и села.
        - Я буду твоей командой поддержки,  - улыбнулась она.
        - Это займет не больше минуты.
        - Хорошо,  - кивнула Нэт, но со стула не встала.
        Пол отвинтил сифон с горизонтальным отводом и, когда вода и сальная грязь стекли в поддон, заглянул внутрь. Нет, не забит. Прищурившись, он потянулся к вертикальной части трубы.
        - Ты на меня злишься?  - наконец не выдержала жена.
        - Ну, вообще-то я бы предпочел, чтобы ты не сливала жир в раковину.
        - Нет, я о другом…
        Пол замер. Сердце затрепетало как сумасшедшее.
        - Нет.
        Нэт подалась вперед. Ей так хотелось достучаться до мужа, поколебать его железную невозмутимость.
        - Что я такого сделала? Почему ты сердишься?
        Пол сунул отвертку в отверстие трубы и извлек полусгнившие очистки и кофейную гущу. За вторым заходом вышли несколько комков жира, на которых бусинками поблескивали капельки воды. Он вытер отвертку тряпкой.
        - Пол?  - раздался над его головой голос Нэт.
        - Я пытаюсь прочистить трубу. Ты могла бы не донимать меня?
        Наступила тишина. В воздухе разлилась обида.
        - Я тебя не донимаю. Я хочу поговорить с тобой. Хочу знать, почему ты такой холодный, с тех пор как вернулся. Тебя полгода не было дома, а сейчас ты на меня даже не смотришь.
        - Ну, мне нужно снова привыкнуть,  - начал рассуждать Пол.  - Я устал, и теперь все кажется немного другим.
        - Ничего не изменилось. Все осталось ровно таким же,  - возразила Нэт и после секундной паузы добавила:  - Появилась Сэди, но это перемены к лучшему. Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? Я готовлю твои любимые блюда. Стараюсь, чтобы девочки были заняты и не мешали тебе. Я пыталась тебя разговорить…
        - На все нужно время,  - произнес дежурную фразу Пол.
        - Мне кажется, дело не только во времени.
        - Нет,  - признал он.
        Ему не нравилось, как жена смотрит на него. На ее бледном лице отпечаталась обида, словно он только что отвесил ей пощечину. Он взял сантехнический трос. Руки дрожали. Не потому, что устал или работа была сложной,  - просто жена испытывала его терпение.
        Сунув кончик троса в отверстие и затянув установочный винт, он стал проталкивать трос вверх, пока кончик не освободился, а затем, провернув, вытащил обратно. Все получилось: удалось выудить массу разной гнилой пакости. Пол даже почувствовал удовлетворение от проделанной операции.
        - Ну вот,  - подвел он итог, выбрасывая жирную дрянь в мусорное ведро.
        - Ты получил мое последнее письмо?  - спросила Нэт.
        - Да, кажется.
        - Я получила от тебя всего четыре письма за полгода, а потом ты вообще перестал писать. Ты был очень занят?
        - Вроде того. Ты знаешь, я не умею складно писать,  - огрызнулся Пол.  - Не могу сказать, что кто-то из нас писал часто.
        - Ты мог бы позвонить. Патриция говорит…  - Нэт запнулась, но все же продолжила:  - Когда ее мужа туда послали, он ей звонил время от времени. Я не знала, что и думать. Я представления не имела, что у тебя, оказывается, была возможность звонить оттуда домой.
        - Не думаю, что телефонный звонок с другого конца света мог бы что-то исправить.  - Он вздохнул и с сомнением посмотрел на нее.  - Нам пришлось бы перекрикивать помехи, а какой-то скучающий тип из контрразведки нас бы в это время подслушивал. Мне казалось, оно того не стоит.
        Пол видел по реакции жены, что она надеялась на другой ответ, и это снова его рассердило. После того, что она натворила, нечестно с ее стороны засыпать его вопросами, требовать ответов, да еще и осуждать за что-то. Прищурив глаз, он заглянул в отверстие трубы и снова принялся засовывать внутрь кончик сантехнического троса.
        - Ты разочарован, что у нас родился не сын?  - выпалила Нэт.  - Из-за того, что у нас одни девочки?
        Пол даже дернулся от неожиданности.
        - Конечно нет.
        - Честно?  - прикусив кончик ногтя на большом пальце, уточнила жена.  - Я вот подумала, а то моя мама говорит, что, возможно…
        - У меня и в мыслях такого не было,  - искренне удивился Пол.  - Я люблю наших девочек.
        - Ну, я рада. Я тоже их люблю.  - Жена заулыбалась, но через мгновение снова опечалилась.  - Иногда мне кажется, что ты любишь их больше, чем меня.
        Нэт попала в самую точку, и это его нервировало.
        - Я бы очень хотела, чтобы твоя семья могла с ними познакомиться,  - продолжала жена.
        - Зачем? К чему ты клонишь?
        Ее губы дрогнули.
        - Им было бы приятно увидеть внуков. Я была бы рада узнать твоих родителей.
        - Нет, не была бы рада,  - язвительно заметил Пол.  - Они умерли много лет назад - и отец, и мать.
        - Знаю, Пол. Мне очень жаль.
        - Не стоит сожалеть. Для них так даже лучше.
        - Как ты можешь такое говорить?
        - Они были несчастными людьми.
        - Никто не бывает настолько несчастен, чтобы заслужить смерть.
        - Некоторые заслуживают.
        - Иногда ты меня пугаешь, Пол. Ты бываешь очень черствым.
        - Я уже говорил, что люблю дочерей.
        - И это все? Что еще ты любишь?
        - Ну,  - пожал плечами Пол.  - Ты знала, за кого выходишь замуж.  - Он сделал паузу и добавил:  - Но не уверен, что я знал, на ком женюсь.
        - О чем ты?
        Он принялся завинчивать гайки.
        - А ты считаешь, я хорошо тебя знал, когда женился?
        - Почему ты спрашиваешь?
        - О боже!
        Пол слегка поранился об острый край металлической гайки и припал губами к месту пореза.
        - Почему бы тебе не закончить позже? Трудно разговаривать, когда ты занят раковиной.
        - Я почти справился.
        Он поднялся, вытер руки о кухонное полотенце, повернул вентиль горячего крана и стал наблюдать, как вода стремительно уходит в слив.
        - Хорошо,  - похвалил он себя.
        - Супер!  - вскочила со стула Нэт.  - Ты прочистил!
        Похоже, ее лояльности и терпению нет предела. Она попыталась заняться его рукой.
        - Ты себя поранил?
        - Глупая царапина,  - отдернул руку Пол.  - Все в порядке.
        Получив отпор, она кивнула и бросилась поворачивать краны. Спустя минуту, собравшись с силами, жена решила продолжить разговор:
        - Хотела бы я научиться так управляться с сантехникой. Тогда я буду готова к очередной твоей длительной командировке. Может, ты меня научишь?
        - Тогда тебе будет одиноко.
        Нэт нахмурилась:
        - О чем ты?
        - Если научишься чинить технику сама, тебе будет одиноко, когда я уеду.  - Пол повысил голос.  - Тогда у тебя не будет повода вызвать другого мужчину. Давай я что-нибудь сломаю! Тогда ты сможешь ему позвонить, а он придет и отремонтирует.
        - Не говори глупостей,  - испугалась Нэт.
        - Может, тогда ты не будешь чувствовать себя такой одинокой, пока я на работе.
        - Пол! Прекрати кричать.
        - Я знаю, что ты терпеть не можешь одиночество,  - отчеканил Пол, не осознавая, что зациклился на этом слове.  - Я слышал, все об этом знают.
        - О чем ты? О чем ты слышал?  - Нэт потянулась к мужу, но тот отпрянул.  - Что бы тебе ни наговорили, это неправда. Люди глупы. Они могут оболгать кого угодно.
        - Значит, люди просто взяли и все выдумали? Они врут, что, пока меня не было, в доме крутился посторонний мужчина?
        Оттого, что он все-таки произнес это, Полу стало еще хуже. Он стоял и не сводил глаз с длинного кухонного стола, лишь бы не смотреть в глаза Нэт.
        - Людям показываешь доброту и порядочность, а они видят только грязь и непристойность…
        - Я говорю не о людях, а о тебе. Ты ведешь себя порядочно? Порядочно приглашать этого… мужчину в дом, пока меня нет? Ты подумала, что почувствую я? Ты вообще обо мне подумала?
        - Я все время о тебе думала.
        - Ну, Нэт, по твоим поступкам не скажешь,  - отвернулся Пол.
        Во рту скопилась горячая слюна, и он с силой выплюнул ее в раковину.
        - Я поступила глупо, неразумно,  - твердила Нэт.  - Но я ничего плохого не сделала. У меня ничего не было с этим мужчиной. Он просто хороший человек, из местных. Иногда помогал мне по дому, ремонтировал кое-что. Клянусь, так и было.
        - Уверен, что он хороший,  - взвился Пол.  - Как тебя послушать, он сама доброта в образе местного ангела.
        - Пол! Прошу тебя!
        - Но ты не беспокойся,  - поднял дрожащую руку муж.  - Это моя вина. Мне следовало раньше понять, кто ты есть. Признаки были налицо, но я старался их не замечать.
        - Какие такие признаки?  - вполголоса спросила Нэт.
        Пол уставился в раковину, где остались микроскопические кусочки еды и мыльная пена.
        - Я пытался убедить себя, что ты чистая и невинная девушка, хотя знал, что это не так. Больше я не буду настолько глуп. Стоило мне уехать - и ты повела себя подобно шлюхе.
        У Нэт перехватило дыхание. Из глаз брызнули слезы.
        - Послушай,  - прошипел Пол.  - Мы никогда не вернемся к этому разговору. Ты меня поняла? Мы притворимся, что ничего не было. Если ты хоть когда-нибудь заведешь об этом речь, я уйду из дома.  - Он посмотрел ей прямо в глаза.  - Я никогда больше не смогу тебе доверять. Я достаточно ясно выражаюсь?
        - Не говори так,  - умоляла она.
        - Ты должна помочь мне…  - решительно начал Пол.
        - Хорошо…  - с готовностью откликнулась Нэт.
        - Ты должна помочь мне делать вид, что я тебе доверяю,  - закончил он.
        Жена отвернулась.
        - Но никогда не говори со мной об этом.
        - Я не предполагала…
        - Нэт!  - заорал Пол.  - Заткнись!
        Он больше не мог себя сдерживать.
        - Я ни в чем не виновата. Ты должен мне поверить…
        Он схватил ее за плечи. Она посмотрела на него почти с облегчением.
        - Ты слышала, что я сказал? Я хочу, чтобы ты заткнулась.
        Разжав пальцы, он отпихнул ее от себя. Во рту горчило. Пол еще раз сплюнул в раковину и направился в спальню. Чистенькая армейская форма цвета хаки, слегка покачиваясь на плечиках, висела на дверце шкафа, словно плоский человек. Пол сорвал вешалку и перекинул форму через плечо. Поразмыслив секунду, схватил и рабочий комбинезон. Прошел по коридору мимо Нэт, даже не взглянув в ее сторону. Аккуратно обул ботинки, тщательно зашнуровал их, как будто время остановилось и он может заниматься шнурками хоть целую вечность. Ему не хотелось показаться растерянным или излишне поспешным. Пусть жена считает, что его действия продиктованы железной волей.
        Нэт все еще стояла на кухне, хлюпая носом и держась рукой за живот. Он не почувствовал ни капельки жалости. Решительно вышел на морозный воздух и закрыл за собой дверь.
        После нескольких неудачных попыток автомобиль все-таки завелся и рванул прочь от дома через безлюдный центр. Пол мчался по долине реки Снейк настолько быстро, насколько мог, словно желтая линия шоссе была цепочкой его мыслей, а летящая по дороге машина стремилась добраться до самого источника, чтобы уничтожить его.
        Справа, где-то в полях, в свете фар блеснули зеленым чьи-то глаза - наверное, олень. По обеим сторонам дороги мир погрузился во тьму. Пол почувствовал, как автомобиль заносит на обледеневшем асфальте, но сумел вовремя вырулить. Он не испытывал никаких эмоций. Он не хотел ехать домой.
        Можно отправиться к Фрэнксам, но в обществе его жены и четверых детей он будет чувствовать себя неловко. Все начнут пялиться, задавать вопросы, выпытывать, кто он такой и как умудрился докатиться до такой жизни.
        Или можно переночевать у Вебба. Он живет с товарищем, но это не страшно. Пол готов поспать на диване, если у них вообще есть диван, или, скажем, прямо на полу. Вебб будет удивлен, когда он появится у него на пороге. Правда, парень уверен, что у Пола идеальная жизнь, идеальная семья, но не выгонит же он его, в конце концов.
        Но тут он вспомнил, что ночная смена сегодня занимается перезапуском реактора и Вебб подменяет Кинни. Полу пришла в голову мысль поехать к реактору и убить время с парнями, но он хорошо понимал, что в теперешнем состоянии просто не способен на это. Поговорив с ним минуту, парни, чего доброго, решат, что у него под шинелью припрятаны динамитные шашки. Его мысли были хуже болезни. Он не мог с ними справиться. Ему хотелось хорошенько встряхнуть Нэт, выбросить ее на улицу и запретить возвращаться домой. Он жаждал отыскать добренького местного парня и выпотрошить его, как рыбу. А еще он стремился забыть весь этот ужас.
        Пол настолько глубоко погрузился в свои мысли, что не сразу заметил машину скорой помощи, летящую навстречу. Рассекая темень светом фар, она пронеслась по встречной полосе, как падающая звезда на фоне черного неба - яркая и безмолвная. Через минуту в том же направлении пролетели две пожарные машины, тоже без сирены, а следом - автофургон начальника пожарной части. Он провожал их взглядом, глядя в зеркало заднего вида, пока те не свернули на восток.
        Появление этих машин на пустынном шоссе может ничего не значить, а может, наоборот, означать очень многое. Но то, в какой почти суеверной тишине они пронеслись в ночи, а особенно то, что ехали по направлению к испытательной станции, обеспокоило его. В душе поселилось дурное предчувствие. Пол развернул автомобиль и рванул следом за пожарными, держась на некотором расстоянии.
        Он видел, что машины направились не в сердце испытательной станции, а остановились в кружке желтого света, который окружал CR-1. Сердце екнуло.
        «Ложная тревога»,  - уговаривал себя Пол.
        Обычная ложная тревога, как всегда. Сработала сигнализация в котельном помещении или еще где-нибудь. Пожарные проведут инспекцию, поворчат немного и уедут восвояси - все войдет в свое русло.
        Но сегодня - не простая ночь. Сегодня - самая рискованная ночь года, ночь повторного запуска реактора. Операторам приказано вывести его из состояния ледяного холода и разогреть на полную мощность.
        На воротах никого не было. Пожарные машины остановились одна за другой. Какие-то мужчины суетились вокруг них, кто-то подбежал к автофургону начальника. Из помещения реактора никто не вышел. На территорию тоже не пускали. Обычно в случае тревоги кто-нибудь из операторов быстренько бежал открывать замок. Кто рискнет держать и без того сердитых пожарных перед запертыми воротами. Возможно, парни просто еще не пришли в себя после стресса, или, может быть, все дело в том, что на улице очень холодно? В любом случае это непростительно. Пол слышал по радио, что сегодня семнадцать градусов мороза[69 - Около двадцати семи градусов мороза по Цельсию.]. Минус семнадцать и сильный ветер. Нельзя так долго держать людей на морозе.
        «Ну же, парни,  - мысленно просил Пол.  - Пошлите кого-нибудь отпереть».
        Он начал вспоминать, кто сегодня работает в ночную смену: Сидорский, Слокум и Вебб. Сволочь Кинни всех подставил. Заливал, что собирается покататься с семьей на лыжах, но кто будет развлекаться на природе в такую стужу? Даже днем температура не поднимается выше десяти градусов. Все говорят, что он просто нашел предлог не участвовать в перезапуске. Пол и раньше недолюбливал Кинни, а теперь испытывал к нему такую же бурлящую ненависть, какую раньше мог себе позволить только по отношению к Ричардсу.
        Один из пожарных - самый молодой из всего экипажа, который, несмотря на жуткий мороз, ехал сзади, уцепившись за лестницу,  - спрыгнул вниз и, дыша на кисти рук, направился к караулке. Видимо, собирался позвонить в комнату контроля. Где, черт побери, Слокум? Он начальник смены. Он должен выйти встречать пожарных. Пол подумал о Веббе. Беспокойство нарастало.
        «Ну же, Веббси! Спускайся живее вниз. Скажи, что это ошибка, пустяковая поломка, которую легко устранить».
        Начальник пожарной части Секрист не торопясь вышел из автофургона, посмотрел в сторону караулки и направился к машине Пола. Вращающиеся мигалки окрашивали его густые усы то в красный, то в желтый цвет.
        Пол опустил стекло:
        - Здравствуйте, сэр.
        - Охламоны заперлись и не отвечают,  - махнув головой в сторону реактора, посетовал Секрист и покосился на Пола.  - А вы что здесь делаете? В это время нужно быть дома.
        - Я просто ехал мимо.
        - Среди ночи?
        - Уверен, они сейчас выйдут!
        - Когда я доберусь до этих ребят, самолично всыплю им по первое число.
        К пожарному, который ушел в караулку, присоединился еще один. Можно подумать, что вдвоем дозвониться легче. Начальник пожарной части подошел к ним, перекинулся парой фраз и снова вернулся к Полу.
        - Кто сегодня ночью старший по безопасности?  - спросил он.
        Пол на секунду задумался.
        - Муллинс,  - спохватился он.  - Не помню его имени. Он иногда приходил к нам на чашку кофе.
        - Очень мило. Где он сейчас может ошиваться, по-вашему?
        - Я поищу,  - пообещал Пол, давая задний ход.
        В ночную смену Пол работал сотни раз, но за ворота никогда не выходил. И сейчас, объезжая территорию испытательной станции и подпрыгивая на замерзших колдобинах грунтовой дороги, чувствовал себя не в своей тарелке. Вокруг царила непроглядная темень. Пожалуй, такое можно увидеть лишь после смерти. Он почти лег на руль, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь.
        Проехав две мили, Пол заметил слева свет фар и дважды посигналил. Пикап посигналил в ответ. Поравнявшись с Полом, водитель опустил боковое стекло.
        - Муллинс!  - крикнул Пол.
        - Да.
        - Это Кольер.
        Свет фонарика на секунду ослепил Пола, затем луч опустился на живот. Муллинс, плотный мужик пятидесяти с лишним лет, высунул голову из окна.
        - Что вы тут делаете?  - спросил он.
        - Вы были сегодня на CR-1?  - ответил вопросом на вопрос Пол.
        - Нет.  - Муллинс махнул рукой в противоположную сторону.  - Трубу прорвало на испытании материалов. Я помогал парням. Чертов холод. Что случилось?
        - На CR-1 сработала аварийная сигнализация, но никто не отвечает.  - Пол схватился за руль, чтобы унять дрожь в руках.  - Надеюсь, кто-то из парней уже спустился и открыл пожарным, но будет лучше, если вы на всякий случай поедете со мной.
        - Хорошо,  - не стал возражать Муллинс и, обогнав Пола, умчался вперед.
        Когда они подъехали к CR-1, двое пожарных как раз трясли ограду из проволочной сетки, прикидывая, как бы перелезть через нее.
        - Эй!  - крикнул Муллинс, выпрыгивая из грузовичка и махая зажатыми в руке ключами.  - Лучше я!
        Отперев ворота, он широко распахнул обе створки. Машины въехали на территорию, Пол - за ними. Все остановились на усыпанной гравием парковке. Пожарные собрались в кружок. Пол присоединился к ним.
        - Разбиваемся по парам,  - распорядился Секрист.  - Эсром - со мной, проверим реакторный уровень. Вы вдвоем,  - указал он на других пожарных,  - ступайте на котельный уровень. Проверьте, мигает ли чертова сигнальная лампа. Если мигает, выключите, нет - проверьте административное здание.
        - Людей в административном не будет…  - начал было Пол.
        - Кольер! Вы можете идти со мной,  - предложил Секрист.
        При упоминании его имени молодой пожарный резко повернулся и посмотрел на него, но у Пола не было времени об этом подумать, поскольку начальник уже поднимался по ступенькам.
        У Секриста и его молодого напарника были переносные радиационные дозиметры - желтые прямоугольные ящички. Пол слышал характерные щелчки внутри приборов, и с каждым шагом они становились все громче. Когда дошли до половины пути, щелчки превратились в одно непрерывное жужжание.
        - Что за черт!  - выругался Секрист.  - Эсром! У тебя тоже?
        - Зашкаливает,  - ответил парень с легкой гнусавостью, характерной для сельских жителей этого округа.
        - Оба трещат,  - прислушавшись, подтвердил Пол.
        От жуткого жужжания волосы встали дыбом.
        - На моем - двести рентген,  - пробормотал Эсром.
        - Будем надеяться, что они сломались,  - помрачнел Секрист.
        До этого Эсром смотрел только на шефа, почему-то не осмеливаясь поднять глаза на Кольера. Теперь же он с немой мольбой взглянул на него.
        - Что думаете?  - спросил Эсром.
        - Не верю, что они могли сломаться одновременно,  - сказал Пол.
        Секрист уже не скрывал раздражения.
        - Ну и холодина!  - проворчал он.  - Чертовы железяки.
        Он начал трясти дозиметр, но, не добившись желаемого результата, махнул Полу и Эсрому, чтобы спускались.
        - В машине есть запасные. Пошевеливайтесь.
        Спуск прошел гораздо быстрее, чем подъем. Эсром побежал вперед к пожарной машине, быстро сунул дозиметр в кабину и начал рыться в поисках другого прибора.
        - Ну как им не ломаться,  - сетовал начальник пожарной части.  - Эс! Если так швырять, они не будут нормально работать.
        Он взял из рук Эсрома другой дозиметр, и оба включили свои приборы. Несколько секунд все было тихо, а потом раздались размеренные негромкие щелчки.
        - Хорошо,  - одобрил Секрист.  - Ладно, пошли.
        Тяжело дыша, все трое снова начали подниматься по ступенькам.
        - Я хочу идти первым,  - почти закричал Пол.
        На узкой лестнице сложно было маневрировать, особенно если впереди тебя два препятствия, да еще в толстых робах. Он был в отчаянии и чувствовал себя маленьким мальчиком.
        - Дайте я пойду первым, сперва я проверю. Я должен увидеть парней…
        Начальник, уже преодолевший несколько ступенек, поднял руку. Все остановились. Дозиметры заявляли о себе все громче и громче, пока щелчки не слились в один нескончаемый треск.
        - Двести,  - сказал молодой.  - На обоих приборах снова двести.
        Сикрест с Эсромом переглянулись. Пол заметил, как оба побледнели. Сомнений не осталось: что-то стряслось. Он готов был бежать по лестнице, надо только как-то обойти пожарных.
        - Вебб!  - подняв голову, крикнул он.  - Веббси! Слок! Эй! Отвечайте!
        - Кольер! Спускайтесь!  - рявкнул начальник.
        - Вашу мать!  - выругался Пол.
        Он кое-как протиснулся мимо пожарных, споткнулся, но сохранил равновесие и бегом бросился наверх.
        - Эй!  - закричал сзади Секрист.  - Эй!
        Пол перескакивал через две ступеньки, чувствуя, как в груди все горит. Добежав до площадки, остановился перед дверью, прижался лицом к стеклу окошка, закрывшись от света ладонями, и заглянул в реакторный отсек.
        Сначала он вообще ничего не понял. Что за ерунда? Этого помещения он никогда раньше не видел. Материалы вроде знакомые - сталь да бетон. Только предметы и конструкции перемешались: все не там, где должно быть. Разорванное, скрюченное, раздробленное и разбросанное - словно кто-то поменял местами изуродованные пазлы. Даже стены приняли странную форму.
        Пол пришел в ужас, в мозгу пульсировала невозможная мысль: взорвался реактор. Казалось, в активную зону угодила бомба «Тарзан»[70 - Разговорное название раннего образца американских радиоуправляемых бомб, имевших узкое применение в ходе войны в Корее.] и оставила после себя громадный кратер. По периметру валялись обломки бетона в человеческий рост. Из стен торчали большие куски искореженного металла, как будто мощный торнадо поднял их в воздух и швырнул на стены. Повсюду, как кошмарное конфетти, валялись металлические обломки поменьше и куски фильтровальной бумаги.
        Среди этого хаоса он увидел два тела. Оба лежали на полу: одно - лицом вниз, другое - на спине. Плотные комбинезоны насквозь промокли от горячего пара и крови и прилипли к коже, словно были сшиты из шелка. Пол лихорадочно искал глазами третьего, и вдруг ему показалось, что тот, кто лежит на спине, пошевелился.
        Пол дернулся, не понимая, действительно ли он видел движение или ему померещилось. Решил, что все-таки почудилось. Но тут человек повернулся набок и протянул руку. Пол увидел изувеченное лицо, и сердце его остановилось. Искривленный полуоткрытый рот - страшная неподвижная гримаса, как будто ему ударом свернуло челюсть. Ошметки обожженной розовой кожи. Мутные белесые глаза, лишенные зрачков.
        Человек тянул руку не к Полу, а к чему-то призрачному, существующему только в его воображении. И тут тело обмякло, приподнятая рука упала, туловище так и застыло в неудобной позе, больше ни на что не хватило сил.
        - Он жив,  - сказал сам себе Пол и понесся вниз по лестнице.
        Преодолев один пролет, он столкнулся с Секристом и Эсромом, которые поднимались наверх.
        - Один жив, один из них еще жив,  - затараторил Пол.
        Глаза Секриста округлились. Он развернулся и побежал обратно, объясняя Полу на ходу, что нужны носилки.
        Машина скорой помощи - новенький «Понтиак»,  - стоявшая без дела у задних ворот, подъехала поближе к зданию. Медсестра, скучавшая на заднем сиденье, смотрела куда-то вдаль. Увидев Пола и Секриста, стремительно бегущих по лестнице, она испуганно вскочила. Эсром вытащил из машины носилки. С искаженным от ужаса лицом подскочил Чарли Фогель - специалист по радиационной защите. Он был одет в обычную одежду, очки с квадратными стеклами сидели как-то криво.
        - Я объявляю тревогу первой степени,  - сообщил Фогель.  - Нам нужна подмога. Надо установить заставу на дороге. Если кто-то выжил, необходима дезактивация.  - Остановившись, врач взял Пола за руку.  - Я беру руководство на себя. Вам туда нельзя. Вы вообще не из спасательной команды.
        - Там один из моих людей,  - горячился Пол.  - Мы должны вытащить его оттуда!
        Фогель старался смотреть ему прямо в глаза.
        - Вы хоть понимаете, какое радиационное поле в этом здании? Люди, которые там находятся, подвергаются излучению в течение часа. Мне совесть не позволяет разрешить здоровому человеку спасать того, кто…
        Пол освободил руку.
        - У вас есть костюмы радиационной защиты?  - засуетился он.
        Секрист уже забрался в грузовичок и раздавал защитную одежду. На морозе костюмы сжались - в них сложно было влезть, трудно дышать, внутри образовывался конденсат.
        - Это не очень надежная защита,  - констатировал Фогель.
        Начальник пожарной части натянул на лицо респиратор и протянул такие же Полу и Фогелю. Справившись с маской, Кольер схватился за ручку носилок. Кто-то из пожарных помог открыть дверь, и Пол с Секристом поспешили наверх. Фогель с Эсромом не отставали.
        - Мы должны двигаться как можно быстрее,  - инструктировал на бегу Фогель.  - Перед входом на реакторный уровень задержите дыхание. Не дышите вообще! Хватайте пострадавшего, кладите на носилки - и опрометью оттуда.
        Добрались до верхней площадки. Начальник распахнул дверь, и они с Полом ринулись внутрь. Пол плечом толкнул дверь, и она со скрипом открылась.
        - Задержать дыхание!  - снова крикнул Фогель перед тем, как надеть респиратор.
        Они вскочили на реакторный уровень. Из-за пара ничего не было видно - пришлось бежать вслепую. Не имея времени на раздумья, Пол машинально приподнял респиратор и попытался протереть, но решил отказаться от этой затеи и направился к человеку, который чуть раньше шевелился. Раненый лежал в той же позе, в которой Пол видел его последний раз,  - с вытянутой рукой. Это был высокий, очень худой человек. Теперь Кольер не мог не узнать Вебба.
        Пол метнул взгляд в направлении Секриста, но через стекло запотевшей маски смог разглядеть только нечеткий силуэт. Начальник пожарной части делал ему знаки руками. Пол кивнул. Легкие просто разрывались. Он запыхался, пока бежал по лестнице, и теперь было очень тяжело не дышать. Пол взял Вебба за ноги.
        Парень был настолько изувечен, что, казалось, сейчас развалится на части прямо у них на глазах. Но Вебб, как любой человек, состоял из плоти и крови, из мышц, жира, сухожилий - из всех этих атомов и молекул, которые не позволяли так просто превратиться в пыль. Пол с Секристом перевернули Вебба на спину и рывком положили на носилки. Нащупав ручки, они вскочили на ноги и бегом бросились к двери.
        Легкие распирало, как под водой. Пол изо всех сил старался продержаться и не дышать до двери, понимая, что воздух вокруг - это ядовитый суп, щедро приправленный радиацией. И никакой защиты. Тяжелые элементы из активной зоны смешались с воздухом в помещении, и стоит только вдохнуть, как каждая частичка тела будет пронизана смертельными стрелами незримого убийцы. И Пол не смог удержаться. Несясь к выходу с тяжелым грузом, он выдохнул. Горло сдавило, перед глазами поплыли звезды. Из последних сил он попытался сделать еще несколько шагов, но перед самой дверью жадно втянул воздух ртом. Пошатнувшись, он едва не выронил из рук носилки, но все же устоял.
        Фогель опустился на колени перед другим распластавшимся телом. Когда Секрист с Полом пробегали мимо, врач отрицательно помотал головой. Все четверо рысью спустились по ступенькам. Первым бежал Секрист, сзади - Пол, за ними трусил Эсром, а Фогель замыкал отход. Пол тяжело дышал, в глазах потемнело. Увидев сквозь пелену мастер-сержанта Ричардса, который придерживал внизу дверь, он подумал, что это галлюцинация.
        Ричардс, впрочем, оказался настоящим.
        - Какого черта здесь делает Кольер?
        Протискиваясь в дверь, Пол отпихнул его локтем. Они с Секристом быстро поставили носилки в машину скорой помощи. Медсестра как раз расправляла пластиковые трубки, ведущие к кислородной маске. Когда она увидела лицо пострадавшего, ей стало нехорошо.
        - Его фамилия - Вебб,  - выпалил Пол.
        - Господи!  - сказал кто-то у него за спиной голосом Ричардса.
        - Это тело… человек очень радиоактивен,  - внушал Фогель медсестре.  - Вы это понимаете?
        Женщина, похоже, его не слушала, пытаясь надеть на Вебба кислородную маску.
        - Я должен поехать с ним,  - заявил Пол.
        - Не очень хорошая идея,  - попытался оставаться дипломатичным Фогель.  - Представляете, какую дозу облучения вы уже получили?
        - С ним должен быть кто-то, кого он знает!
        - Не валяй дурака, Кольер,  - вставил свое слово Ричардс.  - Не стоит умирать ради мертвеца.
        Он отошел в сторону, сохраняя более-менее безопасную дистанцию.
        - Тебе не стыдно, Ричардс?
        Пол сел в машину скорой помощи, кое-как примостившись около носилок. Пришлось согнуться в три погибели и поджать ноги. Его лицо нависало прямо над лицом Вебба. Медсестра плотно вжалась в стенку с противоположной стороны.
        - Я не могу вам этого позволить,  - нервничал Фогель.  - Вы не в своем уме.
        Но Пол, взглянув врачу прямо в глаза, понял, что его слова - всего лишь формальность. Фогель был понимающим человеком. Начальник пожарной части Секрист захлопнул дверь, и скорая помощь рванула с места, плюясь во все стороны мелким гравием. Пол и медсестра по обе стороны от Вебба тряслись на ухабах.
        - Вебб,  - позвал Пол, наклонившись над товарищем.
        Глядя на его покалеченное лицо, Полу захотелось расплакаться. Он попытался придумать что-то, что могло бы вывести друга из забытья, вселить в него надежду, силу, какую-то мысль, способную вернуть его обратно.
        - Веббси! Мы сейчас едем в больницу. Мы позвоним твоей маме. Подумай, как она обрадуется, когда ты вернешься в Мичиган. И твоя собака…
        Как, черт побери, ее звали? Вебб прикрепил к дверце своего шкафчика фотографию собачонки, которую любил с детства. Теперь собака жила у его матери в Мичигане.
        - Твой маленький коричневый песик… песик…
        Он, как идиот, повторял одно и то же, ненавидя себя за то, что не может вспомнить простую кличку. Как будто это имеет хоть какое-то значение… Как будто это какой-то волшебный билет, способный спасти Веббу жизнь.
        - Фредди!  - наконец вспомнил он.  - Фредди очень обрадуется твоему возвращению.
        Машину скорой занесло на обледенелой дороге. Медсестра и Пол одновременно схватились за носилки. Кольер оглянулся: сквозь небольшое оконце реактор казался маленьким. Ворота по-прежнему распахнуты настежь, а вдоль них выстроились автомобили, мигая безмолвными сиренами. Взгляд Пола привлек пар, который выходил из вентиляционного отверстия реактора. Мрачно-мраморное облако едва выделялось на фоне черного неба, но было заметно, что оно растет. На шесте трепетал конус ветроуказателя. Ветер рассеивал облако, и оно набухало, увеличивалось в размерах, расширялось, посягало на все бо`льшую территорию и, кажется, не собиралось ограничиваться испытательной станцией, да и Айдахо-Фолс тоже. Пол подумал о Нэт и дочерях, которые находятся всего в пятидесяти милях отсюда. Легкие у его новорожденной дочки - не больше сушеного абрикоса.
        - Пульс не прощупывается,  - обеспокоилась медсестра.  - Начинаю массаж сердца.
        Она наклонилась над залитой кровью грудью Вебба, которая казалась какой-то впалой, вогнутой. Одежда настолько пропиталась кровью, что ран вообще не было видно. Медсестра начала с определенной периодичностью сильно надавливать на грудь пациента. Машина задребезжала и подпрыгнула на ухабе так, что женщину отбросило в сторону. Но она не сдавалась и с суровым выражением лица продолжала реанимацию. У них над головами звякали бутылочки и трубки, но на интубацию времени просто не было. И тот факт, что никто этого даже не предложил, навел Пола на мысль, что все потеряно.
        - Мы практически приехали, Вебб,  - солгал он.  - Мы почти в госпитале.
        Руки медсестры соскальзывали с комбинезона, все было в крови.
        - Ну же, дорогуша,  - шептала она.  - Ну же, Вебб.
        Пол ощутил, как на глаза наворачиваются слезы - горькие слезы благодарности. Казалось, что во всем мире только двое любят Вебба по-настоящему - Пол и незнакомая медсестра. Ни один человек не в состоянии выжить после таких ранений, да еще и после столь интенсивного облучения. Пол старался отгонять предательские мысли и ругал себя за то, что даже в критический момент не способен верить в лучшее.
        Медсестра проверила пульс, прижимая окровавленные пальцы к шее Вебба, и снова принялась делать массаж сердца. Машину еще раз занесло на повороте. Бедная женщина сильно ударилась спиной, но не прекращала спасать раненого.
        Так продолжалось несколько минут, хотя по ощущениям прошло не меньше часа. Кислородная маска норовила съехать набок, и Полу приходилось все время ее поправлять. Ему мерещилось, что он держит спасательный круг над зияющей пустотой. Вебба все равно не спасти, но Пол обязан сделать хоть что-нибудь. Медсестра снова принялась считать пульс.
        Неожиданно она резко дернулась. Пол тоже. Грудь Вебба приподнялась - послышалось сипение. На долю секунды Кольеру показалось, что сердце каким-то чудом удалось запустить и сейчас Вебб начнет дышать.
        - Ну же, Веббси,  - умолял он.
        Однако грудная клетка поднялась лишь раз - медленно и слишком высоко, гораздо выше, чем при дыхании. А потом так же медленно опустилась. Послышался жуткий низкий стон. Пол с замиранием сердца ждал, но больше ничего не произошло.
        - Мне жаль,  - опустила глаза медсестра.
        Она вытерла ладонью слезы и сообщила водителю по рации:
        - Пациент умер.
        - Тут блокпост,  - послышался голос шофера.  - Они установили контрольно-пропускной пункт. Я торможу.
        Машина резко остановилась. Кто-то открыл дверь, и медсестра вышла на улицу. Пол бросил последний взгляд на Вебба, который смотрел невидящими глазами куда-то вверх. Ему было только двадцать лет. Такова история его жизни. Все кончено.
        - Вылезайте оттуда,  - заорал кто-то снаружи.
        Пол устремился к выходу и спрыгнул на землю. Кричавший, судя по всему, врач. Он был одет в гражданскую одежду, но его принадлежность к медицине выдавал стетоскоп, висевший на шее. Пол отошел от «Понтиака» и увидел несколько автомобилей, которые поджидали у блокпоста. Кружок света от фар в этой ледяной, черной, как смола, пустыне сбивал с толку. Пол вместе с медсестрой подошел к группе людей.
        Врач занял место Пола в машине скорой помощи, но уже через несколько секунд выскочил оттуда, как ошпаренный, с лязгом захлопнув дверь.
        - Время смерти - двадцать три часа четырнадцать минут.
        - Вы даже не успели прощупать пульс!  - возмутился Пол.
        Врач с легким раздражением смерил его взглядом, но ответить не успел: послышался звук работающего мотора. Врач посмотрел на дорогу.
        - Кто-то едет,  - прокомментировал он.
        Все повернулись и не сводили глаз с приближающегося автомобиля. Водитель скорой бросился навстречу, размахивая над головой руками.
        - Стойте!  - крикнул врач.  - Уехать с добрым самаритянином[71 - Добрый самаритянин - добросердечный, отзывчивый человек, готовый прийти на помощь попавшему в беду. Выражение из Библии (Евангелие от Луки), где описывается притча, рассказанная Иисусом своим ученикам. (Примеч. ред.)] не удастся. Ваше тело облучено.
        Водитель так и остался стоять посреди дороги - понурый и несчастный.
        Пол сразу узнал человека, сидевшего за рулем.
        - Это Фогель,  - сообщил он.
        Когда автомобиль приблизился, Кольер разглядел на пассажирском месте Ричардса, и в ту же секунду сотня шипов вонзилась Полу в грудь.
        Фогель распахнул дверцу, вышел из машины и поспешил к ним:
        - Как он, док?
        Доктор отрицательно покачал головой.
        - О нет,  - вырвалось у Фогеля.
        Он начал лихорадочно поправлять очки.
        - Черт побери! Окей! Дерьмо!  - не мог успокоиться врач скорой. Затем бросил взгляд на Пола и медсестру.  - Вы в порядке?
        - Да,  - ответил Пол.
        Ричардс остался стоять у машины. Он, по-видимому, не знал, что делать, и на всякий случай старался держаться от Пола подальше.
        Фогель широкими шагами направился к своему автомобилю за дозиметром. Вернувшись, он провел прибором вдоль борта «Понтиака». Дозиметр затрещал и загудел, как небольшой самолет, который никак не может взлететь. Врач поднес дозиметр поближе к свету, посмотрел на показания.
        - От одной только скорой - четыреста рентген. Это все труп. Эй, шофер,  - позвал Фогель.  - Вы должны отогнать машину подальше от дороги. Оставьте ее в поле и бегом назад.
        Водитель смотрел на него с нескрываемым ужасом.
        - С вами ничего не случится,  - заверил его врач.  - Просто езжайте как можно быстрее. И сразу назад.
        Водитель привычным жестом нащупал в кармане ключи, на несгибающихся ногах дошел до машины, сел в кабину.
        - Подождите!  - крикнул Фогель.
        Он вытащил из своего авто свинцовое одеяло и, подбежав к шоферу, передал ему. Тот неуклюже обмотался им, как леди - полотенцем весом в десять фунтов, и захлопнул дверцу. Взревел мотор, водитель включил передачу, нажал на педаль газа - и скорая понеслась прочь. Все наблюдали, как она, свернув с дороги, поехала прямиком через низкорослый кустарник. Отъехав на достаточное расстояние, так что в темноте можно было различить только красные огоньки стоп-сигналов, машина резко остановилась, огоньки погасли… Было видно, как темный силуэт выпрыгивает из кабины. На это ушла пара секунд. Затем дверца захлопнулась, и все погрузилось во тьму. Остальные стояли на обочине и ждали. Спустя пару минут Пол услышал едва различимый топот. Еще через пару минут звук стал громче, и совсем скоро в поле зрения возникла фигура водителя. Он бежал настолько быстро, насколько хватало сил, активно помогая себе руками. Вбежав в круг света, шофер рухнул на землю, хватая ртом воздух.
        - Хорошая работа,  - похвалил Фогель.  - Кольер, медсестра Бреннер и вы.  - Врач снова посмотрел на несчастного водителя.  - Ко мне в машину. Я отвезу вас в пункт очистки от радиоактивного загрязнения.
        - А где это?  - слабым голосом поинтересовалась медсестра.
        - Разберусь по ходу,  - успокоил Фогель.
        Пол отдал свое пальто медсестре и теперь стучал зубами от холода. Он направился к автомобилю Фогеля, взмахом руки приглашая остальных следовать за ним. Открыв дверь, пропустил вперед женщину и собирался последовать за ней, но тут его взгляд упал на Ричардса. Тот стоял на другой стороне дороги и наблюдал за ним, одновременно что-то внушая Фогелю.
        - Извините,  - передумал садиться Пол, захлопнул дверцу и направился к Ричардсу.
        - Тело следует поместить в стальной гроб, обложить льдом и залить внутрь спирт,  - услышал он голос Фогеля.  - Его нельзя хоронить, нельзя возвращать семье…
        Врач увидел приближающуюся к ним фигуру и замолчал.
        - Мастер-сержант!  - позвал Пол.
        - Кольер,  - отступил на несколько шагов Ричардс.
        - Специалист Кольер,  - обратился к нему Фогель.  - Мы бы попросили вас не походить к нам ближе, чем на десять футов. Извините.
        Пол остановился.
        - Понял,  - кивнул он.
        Теперь он представлял опасность для окружающих, и люди старались держаться от него подальше. Пол заметил, что Ричардс отошел и от Фогеля - видимо, только сейчас вспомнил, что специалист по радиационной безопасности тоже побывал в здании реактора. Ричардс подвергся облучению меньше всех. Втроем они образовали странный треугольник посреди шоссе.
        - Я беспокоюсь о наших семьях.  - Полу пришлось повысить голос, чтобы его услышали.
        - Не волнуйся,  - ответил Ричардс.  - Тебя не отпустят домой, пока не пройдешь полное обеззараживание.
        - Я не о том. Радиоактивное облако. Реактор до сих пор выделяет пар,  - сказал Пол.  - Пройдет несколько дней, прежде чем он остынет.
        - Нельзя сеять панику,  - завел свою песню Ричардс.
        Фогель взглянул в его сторону.
        - Не знаю, что они там предпримут,  - продолжил мастер-сержант, имея в виду администрацию испытательной станции.  - Если решат, что небезопасно, вывезут семьи.
        - Я уверен, что опасно,  - пытался убедить начальника Пол.  - Думаю, надо вывозить из города людей, вообще всех.
        - Всех!  - хохотнул Ричардс.  - Ты только представь! Народ, навьюченный вещами, запрудил шоссе, ведущее из города. Все пронзительно кричат…
        - Да пошел ты!  - не выдержал Пол.  - Они не будут кричать.
        - Кольер,  - сдвинул брови Фогель.
        - Я понимаю, что ты расстроен из-за своего друга,  - вкрадчиво произнес Ричардс, и Пол весь сжался, чтобы не наброситься на него с кулаками.  - Но мы не может всех переполошить. Нельзя, чтобы люди опасались жить рядом с испытательной станцией. Мы знаем, что здесь безопасно, вполне безопасно…
        - И ты говоришь это теперь?  - чеканил слова Пол.
        Он должен сдержаться. Если он сорвется, никто не будет его слушать. Приняв устойчивую позу, Кольер постарался спокойно и внятно донести свое мнение:
        - Я знаю это здание. Вентиляционная система выбрасывает пар прямо в воздух. Образовывается радиоактивный шлейф. Он, может, и не виден невооруженным глазом, но он не уходит в открытый космос, а распространяется вместе с ветром.
        - Мы не знаем, был ли радиоактивный выброс,  - замялся Ричардс, но Фогель кивнул Полу.
        - Здесь дуют в основном юго-восточные ветры,  - продолжал Пол.  - Шлейф выбросов разнесется, возможно, на сотни миль. Он накроет город, это очевидно.  - Кольер повернулся к Фогелю.  - Радиация оказывает пагубное влияние на организм человека не сразу, вы это знаете. Никто не будет падать замертво на улицах. Пройдут годы, и только потом люди начнут умирать от рака крови, рака легких. Подумайте о детях, в том числе о нерожденных. Фогель, вы понимаете, о чем я говорю. Облучение до рождения - в десятки раз опаснее.
        Ричардс тоже смотрел на Фогеля. Врач отвел глаза.
        - У меня только что родилась дочь,  - сказал Пол и едва не расхохотался, догадавшись обо всем.  - Я понял,  - добавил он,  - ваши семьи уже в курсе происходящего.
        Наступила непродолжительная пауза. Ричардс переминался с ноги на ногу.
        - Да. Я с семьей уезжаю, как только меня отпустят. Надолго меня не задержат. Я же не лез в машину скорой помощи.
        - Нет, не лез,  - ледяным тоном заметил Пол и развернулся к Фогелю, стараясь заглянуть ему в глаза.  - А ваша жена?
        - Я ей сообщил,  - признался врач.
        - И что вы ей посоветовали?
        - Отвезти детей к сестре в Сиэтл.
        - Спасибо за честность.  - Пол посмотрел на Ричардса.  - А ты что велел миссис Ричардс? Порекомендовал отправиться в небольшое путешествие на пару дней? Или, может, на неделю? Или ты приказал ей оставаться в городе с маленькой дочкой, ведь здесь им ничто не угрожает?
        - Не твое дело, Кольер. Моя супруга делает то, что я ей скажу,  - прищурился сержант.  - Уверен, ты и сам хотел бы сказать то же о своей жене.
        Фогель бросил на Ричардса удивленный взгляд.
        Пол был поражен этой немотивированной жестокостью. Он стоял как вкопанный и буквально физически ощущал, как из сердца, легких, желудка вытекает яд, копившийся долгое время.
        - Можно я позвоню жене?  - попросил он дрожащим голосом, с трудом себя сдерживая.  - Или вы позвоните? Ведь можно предупредить семьи операторов?
        Ричардс с Фогелем переглянулись.
        - Хорошо, позвоним,  - неожиданно проявил великодушие мастер-сержант.  - Мы тебе поможем, Кольер. Позвоним твоей жене.
        - А женам других операторов?
        - Не наглей,  - отрезал Ричардс.  - Я пообещал: мы позвоним твоей жене.
        - Ты лично или, может, вы, Фогель?  - спросил Пол.
        Он поймал себя на том, что говорит на повышенных тонах, переводя взгляд с одного на другого и тыкая в них пальцем.
        - Сейчас вам необходимо на дезактивацию,  - дрожащим голосом напомнил Фогель.  - Ну же, поедемте. Мастер-сержант сообщит вашей жене. Вы же позвоните ей?
        Он вопросительно посмотрел на Ричардса.
        - Обязательно,  - пообещал тот.
        Пол почувствовал, как тугие струны, державшие в напряжении мышцы, разом оборвались. Он опустил плечи.
        - Хорошо,  - согласился Пол и послушно побрел следом за Фогелем к машине.
        Он увидел испуганное лицо медсестры, выглядывавшей из автомобиля, и ему стало стыдно, что он потерял самообладание.
        - Он же позвонит?  - тихо переспросил он у врача.  - Он предупредит Нэт?
        - Да, конечно,  - бодро заверил Фогель, садясь в машину.  - А мы очистим вас от радиации, проведем обеззараживание.
        - А это возможно? Как вы это сделаете?  - поинтересовалась медсестра и слегка подвинулась, чтобы Пол мог сесть.
        Она повернулась к товарищу по несчастью, ища у него поддержки, но оператор смотрел прямо перед собой: ему не хотелось ни с кем разговаривать. Голову долбила одна-единственная мысль: насколько же все эти меры безопасности смехотворны и нелепы. Фогель старался держаться от него подальше, а в машине сидит совсем рядом. Кто-нибудь вообще знает, что здесь на самом деле происходит?
        - Ни о чем не волнуйтесь,  - успокоил врач.  - Чем скорее мы пройдем процедуру очистки, тем быстрее сможем вернуться домой.
        - Сможем ли мы находиться рядом с детьми? Мы будем безопасны для них?  - У медсестры была масса вопросов.
        - Да, со временем.
        - Я был в машине дольше всех,  - отчаялся водитель скорой.  - Я облучился больше остальных.
        - А мы находились рядом с телом,  - заметила медсестра.
        Пол понимал, что она права.
        - Вы везете нас в больницу?  - спросил водитель.
        - В больницу - нельзя,  - покачал головой Фогель, выруливая на шоссе. Стоящий на повороте полицейский отошел в сторону, давая ему проехать.  - Вы должны пройти дезактивацию, а затем побыть какое-то время подальше от здоровых людей. Только после этого можно будет о чем-то говорить.
        - У меня заражены все внутренности.  - У водителя дрожал голос.  - Я чувствую это. Мои органы тают, как чертово эскимо.
        - Успокойтесь, это невозможно,  - заверил Пол.
        - Я сейчас умру из-за того дурака,  - злился водитель.  - Зачем вообще нужно было его куда-то везти? Он уже умер. Вы видели его лицо?  - Он резко повернулся к Полу и ткнул в него пальцем.  - Вас не волнует, умрете ли вы!
        Медсестра задержала взгляд на Поле, словно пытаясь понять, действительно ли ему все равно. Кольер, вспомнив, что у него в кармане есть сигареты, нащупал пачку, вытащил одну и протянул водителю. Тот остановил бессмысленный взгляд на сигарете, не понимая, чего от него хотят. Из уголка губ вытекла струйка слюны. Вытянутый палец все еще был направлен на Пола.
        - Возьмите,  - предложил оператор.
        Водитель нехотя взял сигарету, прикурил. Медсестра последовала его примеру. Теперь шофер скорой ехал молча - смотрел прямо перед собой и шмыгал носом. Пол притворился, что ничего не слышит. Зачем ущемлять человеческое достоинство?
        Кольера действительно не волновало, будет ли он жить или умрет. Он осознавал, что глубокая яма, в которую он угодил,  - это его выбор. Он готов отдать все, лишь бы вернуться домой - к жене и замечательным дочерям! Его миленькая новорожденная доченька - сладкий зайчонок, укутанный в хлопчатобумажные пеленки… Его дурашливые старшенькие дочки, которые вскакивают с дивана и пускаются в пляс, как только папа приходит с работы… Нэт… Гнев и обида, читающиеся в ее взгляде… Сможет ли она его простить? Тяжелые мысли не давали покоя. И в то же время перед глазами стоял умирающий Вебб, невидящий взгляд прожигал сердце насквозь. Этот двадцатилетний парень рос без отца и во многом был похож на него самого, только более мягкий, не такой критичный. Он был хорошим человеком - не то что Кольер. Пол не смог бы жить, если бы бросил его, оставил умирать на мокром цементе.
        Держа руку в кармане, он постукивал пальцами по небольшой плоской пачке. Это успокаивало, давало какую-то странную легкость. Сигарет в пачке оставалось всего две. Кольеру ужасно хотелось выкурить их одну за другой, но он решил на всякий случай сэкономить. И вдруг это показалось ему ужасно важным, буквально какой-то целью в жизни. Сохранить сигареты - значит, выдержать экзамен.
        Когда они отъезжали, Пол бросил последний взгляд назад. Фары нескольких автомобилей освещали малюсенький кружок во тьме. А где-то невдалеке стоял невидимый «Понтиак», и его бездыханный пассажир испускал радиационные волны в ночную пустыню.
        Пол стоял под холодным душем, и вода хлестала бессмысленным потоком, стекая по бруску мыла, зажатому в руке. Он поежился. Два часа под холодной водой. Мыло превратилось в тонкую пластинку, в центре образовалась полупрозрачная впадинка, и Пол ткнул в нее большим пальцем.
        В душ заглянул врач в защитном костюме. В белом капюшоне, обрамляющем лицо, он выглядел довольно глупо.
        - Продолжайте мыться,  - распорядился он.  - Я зайду через десять минут.
        Он внимательно посмотрел на Пола. Первый час пациент только то и делал, что блевал, и его состояние, судя по всему, очень беспокоило врача.
        Из ступора Кольера вывел стоявший рядом водитель «Понтиака», который шлепнул брусочком мыла себя по груди и принялся активно, широкими кругами намыливаться. Пол продолжил елозить плечи своим тонким бруском. Ему было очень холодно. Мыло почти не давало пены. Это было какое-то хозяйственное мыло, изготовленное из технического растительного масла,  - желтое и жутко вонючее. Пол бездумно тер голову, грудь, подмышки, мошонку, ноги, а потом снова голову, снова грудь - и так до бесконечности. Водитель скорой делал то же самое. Они мылись и молчали.
        Водные процедуры избавят лишь от незначительной части радиационного заражения. Пол это отлично знал. Оставшаяся радиация будет выводиться из организма постепенно и, возможно, долгие годы. Может, их заставляют мыться, только чтобы чем-то занять? От этой мысли Полу стало очень горько.
        Но он послушно продолжал принимать душ. Время от времени монотонное занятие вытесняло из памяти изувеченное лицо Вебба. Но через минуту в его воспаленном мозгу снова всплывал образ погибшего товарища. Будто кто смазал жиром дорожку к нему, и теперь мысли могут катиться только в эту сторону.
        Дверь приоткрылась. В щель просунулась голова - еще один врач в смешном костюме. За ним вошли трое: начальник пожарной части Секрист, пожарный Эсром и мастер-сержант Ричардс. Пол оскалился и поспешно отвернулся. Хотя когда стоишь голый в душе и чешешься, как обезьяна, сложно игнорировать посторонних.
        - Раздевайтесь,  - сказал врач новоприбывшим, разворачивая три бруска мыла и раскладывая их на скамье, словно рождественские подарки.  - Мойтесь, пока не скажу «хватит».
        Он собрал в большой пакет для мусора их вещи, включая кошельки и ключи.
        - Это придется захоронить,  - сообщил он, как бы оправдываясь.
        Неужели ему могло прийти в голову, что они взбунтуются, защищая свои зажигалки и шариковые ручки? Вся троица, прихватив мыло, отправилась мыться.
        - А вы, двое, идите сюда,  - обратился врач к Полу и водителю.
        Те прошлепали мимо новеньких к рукомойнику. Врач поднес дозиметр, и прибор лихорадочно защелкал. Доктор исследовал все части тела - от ступней до макушки. Пола била дрожь: вода в душе остыла еще час назад.
        - Господи! Что за холодина,  - послышался возмущенный голос Ричардса.
        Полу ужасно хотелось схватить босса за голову и что есть силы ударить об пол. В своем воображении он так и сделал. А в реальной жизни тупо уставился на измерительный прибор, внешне похожий на палочку. Он слышал, что щелчки становятся все громче и громче. Кончик дозиметра застыл над кистями рук и истерически затрещал, прямо как игровой автомат, когда выигрываешь приз.
        - Вы не знаете, жителей Айдахо-Фолс эвакуировали?  - спросил Пол как можно тише.
        Но его услышали - мужчины под душем оглянулись.
        - Ничего об этом не знаю,  - развел руками доктор.
        Пол посмотрел через плечо на белый волосатый зад Ричардса.
        - Мастер-сержант! Вы позвонили моей жене?  - крикнул он.
        - Что такое?  - продолжая намыливать голову, притворился глухим сержант.
        - Не становитесь сюда,  - предупредил его водитель.  - Здесь Кольер блевал.
        Ричардс посмотрел на Пола так, будто перед ним вредитель, специально нагадивший перед приходом его сиятельства. Сержант отвернулся и стал ополаскивать волосы.
        Доктор выключил прибор, отложил его и, подобно фокуснику, извлек откуда-то нетронутый брусок мыла. Пол не отреагировал. Врач подождал, пока пациент немного придет в себя, и таки вручил ему мыло.
        - Продолжайте мыться,  - приказал он.
        Так долго и тщательно Пол не драил себя никогда в жизни. Спустя несколько часов он уже был немного чище, но все же гораздо грязнее, чем когда-либо. Его отправили в специальную комнату, в которой не было ни одного окна, и теперь он слонялся из угла в угол, ожидая своей участи. С расчесанными и разделенными на пробор волосами, в классической белой рубашке и черных широких брюках он был похож на маленького мальчика, которого ведут на церковную службу. Откуда взялась одежда, Пол понятия не имел. Кожа саднила, а ткань вызывала дополнительное раздражение. Тело содрогалось от холода. Полу казалось, что он уже никогда не согреется. Он сел на складной стул и положил руки на колени. Его лицо было серого цвета. И стены были серыми, и даже потолок. Пол был в комнате один.
        - Эй вы,  - услышал он мужской голос.
        Пол вскочил, едва не опрокинув стул. Это был очередной специалист в белом костюме. Их постоянно меняли, чтобы никто не подвергался длительному облучению. Врач взялся за дозиметр.
        - Закатайте рукава,  - скомандовал он, поправляя сползающие очки.
        Пол пошел за ним к рукомойнику, засучил до локтей рукава и стал наблюдать, как доктор обследует дозиметром его руки.
        - Где мы?  - спросил Пол.
        В комнату вошел водитель скорой и начал нервно расхаживать вдоль дальней стенки.
        - В здании реактора с газовым охлаждением,  - не отрывая взгляда от дозиметра, сообщил врач.
        Он выглядел каким-то грустным, или, может, ему было скучно. Из-за массивных линз темные глаза казались непомерно большими.
        - А почему здесь?  - удивился Пол.
        Врач пожал плечами:
        - А почему бы и нет?
        Отложив в сторону дозиметр, он извлек большую бутылку с пульверизатором, в которой плескалась жидкость ярко-бордового цвета.
        - Марганцовка,  - объяснил врач, брызгая Полу на предплечья, кисти и запястья.
        Он делал это так увлеченно, будто украшал торт.
        - А теперь оботритесь.
        Пол наблюдал, как жидкость капает с пальцев в сливное отверстие умывальника. Ему вспомнилось, как Нэт копалась в палисаднике, а потом мыла руки под струей из шланга и болтала с ним. По рукам текла грязная вода. Помнится, столько мороки было из-за нескольких кустиков томатов, растущих во дворе. Едва Пол подумал о жене, как в животе все сжалось. Он тряхнул головой: раз, другой; сильно тряхнул… Врач, вероятно, счел, что у него начинается нервный тик. Пристально посмотрел, но, правда, ничего не сказал.
        Пол старался много не болтать, однако, понимая, что в первые часы после аварии станет объектом усиленного внимания, у каждого встречного спрашивал жалобным голосом, началась ли эвакуация и когда он сможет позвонить своей семье. Надо бы заткнуться и ждать подходящего момента. Можно попросить кого-нибудь другого позвонить Нэт - того, кто пройдет дезактивацию раньше. Врачи даже близко не подпускали его к телефону. По-видимому, принимали за человека, от которого можно ждать неприятностей, и боялись, что ляпнет что-то лишнее. Пол получил наибольшую дозу облучения, и с него не спускали глаз.
        - Горло,  - сказал врач.
        - Не понял?
        - Откройте рот.  - Он помахал перед лицом медицинским шпателем.  - Давайте посмотрим, что тут у нас.
        Пол послушно открыл рот, хотя ему было непонятно, что там можно разглядеть и как это поможет в дальнейшем.
        - Глаза.
        Врач включил тонкий фонарик-карандаш. Пол сначала дернулся, а затем, сосредоточившись, начал смотреть перед собой, борясь с желанием моргнуть. Луч света прошелся по роговице и исчез.
        - Как вы себя чувствуете?
        - Хорошо.
        - Тошнило еще?
        - Уже несколько часов, как нет.
        - Понос?
        - Нет.
        - Вы принимали йод?
        - Да, принимал.
        - Хорошо.
        - Как скоро я смогу вернуться домой?
        - Только после того, как перестанете представлять опасность для окружающих.
        Пол кивнул.
        - А как же вы? Вы все время находитесь рядом.
        Доктор не хуже Пола знал, что только белый специальный комбинезон способен хоть как-то его защитить.
        Врач выдержал паузу и ответил:
        - Это моя работа. Мы меняемся каждые полчаса.
        Он попросил Пола вытянуть руки вперед и постараться не трястись.
        - Они нашли третьего,  - помолчав, сообщил доктор.
        - Что с ним?  - перестал дышать Пол.
        - Погиб, к сожалению.  - Открыв кран, врач жестом предложил Полу помыть руки.  - Он стоял на защитной пробке, когда произошел взрыв.
        Пол содрогнулся, представив себе длинный металлический стержень размером с небольшой столбик.
        - Ему попало прямо в пах,  - нахмурился доктор.  - И пришпилило к потолку. Стержень, проткнув тело, вонзился в перекрытие… Как муху, насадили на булавку и прикололи к пробковой доске. Просто ужас.
        - Кто это был?
        Врач наморщил лоб:
        - Польская фамилия.
        - Сидорский,  - борясь с приступом тошноты, подсказал Пол.
        - Точно. Не говорите его жене,  - попросил врач.
        - Я не общаюсь с его женой,  - рявкнул Кольер, но тут же взял себя в руки, глубоко вздохнул и постарался успокоиться.
        Врач протянул ему полотенце. Он насухо вытер саднящую розовую кожу, чувствуя, что каждый волосок, как тонкий стальной крючок, вонзается в тело. Пол вздрагивал подобно коню, которого кусают оводы.
        Врач снова взял дозиметр, включил его большим пальцем и провел над руками Пола. При этом он цокал языком и смотрел куда-то в потолок. Такое впечатление, что пациент спрятал у себя под кожей сокровище - небольшие золотые самородки, а врачи по очереди надеются их отыскать с помощью прибора. Так и ждут, что дозиметр защебечет, сообщая радостную новость, но вместо этого зловредное устройство лишь трещало, и треск постепенно превращался в бесконечный шум, как будто чтобы убаюкать уставшего Пола.
        - Мы должны быть осторожны в отношении конкретных имен,  - сказал доктор.  - Тот мужчина до сих пор висит на потолке. К нему невозможно подойти из-за радиоактивного поля. Сейчас монтируют что-то вроде крана, чтобы вытащить его оттуда. Нельзя, чтобы жена узнала… Ни сейчас, ни в будущем.
        - Конечно,  - еле слышно произнес Пол. Голос его дрогнул.
        Чтобы скрыть ужас и волнение, он начал откашливаться. Из полученной информации можно сделать вывод, что на полу неподалеку от Вебба лежал Слокум. Теперь, по крайней мере, нашли всех.
        Оказавшись в непосредственной близости от рук Пола, дозиметр снова оживился, что явно не понравилось врачу.
        - Их даже нельзя похоронить,  - продолжал он.  - Настоящая дилемма. Скорее всего, закопают в могильнике радиоактивных отходов - по крайней мере, часть тел.
        Пол скривил губы. Последняя фраза доктора вызвала такое отвращение, что его чуть не стошнило, но он решил, что лучше промолчать.
        Специалист опустил руку с дозиметром и покачал головой.
        - Пока что нет,  - вынес он неутешительный вердикт.
        Водитель скорой помощи все еще расхаживал по комнате взад-вперед, ожидая своей очереди. Врач махнул ему рукой.
        - Прошу,  - пригласил он и, повернувшись к Полу, добавил:  - А вы постарайтесь отдохнуть.
        Пропустив совет мимо ушей, Пол потащился на свое место. Из головы не шел тот факт, что, пока они бегали по реакторному помещению, выносили тело Вебба, щупали безжизненную артерию на шее Слокума, Сидорский висел над головой.
        Спустя несколько часов Пол все еще находился в здании реактора с газовым охлаждением, где был организован пункт дезактивации. Он сидел на складном стуле, ощущая, как почва уходит из-под ног. Похоже, такие же чувства испытывали и остальные. Эсром по непонятной причине все время пялился на него. Каждый раз, когда Пол поднимал глаза, пожарный мгновенно отводил взгляд, а через несколько секунд снова глазел на него. Игра в гляделки уже не на шутку сердила Пола.
        Мужчины сидели друг напротив друга на складных стульях. Они были одеты практически одинаково, кожа у обоих после многочасового мытья заметно порозовела. Вошла медсестра. Было видно, что она тоже принимала душ, но где ей нашли место - неизвестно. Пол даже представить себе не мог, где бы это могло быть, поскольку женская раздевалка здесь не предусмотрена. Возможно, организовали в каком-то помещении импровизированный химический душ с цепочкой, за которую нужно дергать. Бедняжка стояла там в полном одиночестве несколько часов. Полу было жаль милую женщину, но спрашивать о таких вещах было бы бестактно. Нервный водитель скорой помощи то садился, то вставал, то бормотал что-то себе под нос, пока, наконец, не погрузился в спасительный сон, словно ребенок.
        Ричардсу позволили свободно передвигаться по всему зданию, и это, учитывая душевное состояние Пола, было правильным решением. Медсестра примостилась у стены, подсунув под голову сложенное вчетверо одеяло. Водитель спал. Эсром странно поглядывал на Пола, как будто опасался, что тот внезапно мутирует или взорвется. Прошло еще немного времени, и Кольер почувствовал, что он сейчас сойдет с ума.
        - С меня хватит,  - вскочил он.  - Я иду отсюда.
        Врач материализовался буквально из воздуха.
        - Мистер Кольер!  - дрожащим от волнения голосом произнес он.  - Нельзя. Вам следует оставаться в здании.
        Пол посмотрел сверху вниз на того, кто посмел перечить. Кажется, он готов был наброситься на первую попавшуюся жертву и растерзать ее.
        - Я хочу выкурить на улице сигарету,  - угрожающе заявил он.
        - Вы можете курить здесь. Сколько угодно, сколько пожелаете…
        - Сколько угодно? Заткнитесь!  - начал закипать Пол.  - Я хочу десять минут постоять на свежем воздухе и выкурить одну чертову сигарету. И вы за мной не пойдете. Вы будете держаться от меня подальше, пока я не вернусь по собственному желанию. Ясно?
        Таким Пола видели не многие: в обычных условиях злое упрямство никак не проявлялось. Но когда он отпускал эмоции, всегда добивался желаемого. Пол поймал взгляд медсестры. Скорее всего, ей тоже ужасно хотелось курить, но она не рискнула попросить сигарету. Его окружали чертовы зомби.
        - Десять минут, мистер Кольер, а потом возвращайтесь,  - вздохнул врач.
        Пол резко развернулся и, засунув руку в карман, направился к выходу. Рука дрожала. Сигарета поможет ему вырваться отсюда, он заберет семью и увезет куда-нибудь, допустим на север. Там они проживут три дня или, может, неделю - столько, сколько он, черт возьми, сочтет нужным. Проблема заключалась только в том, что, находясь рядом с Нэт и девочками, он подвергнет их опасности.
        На улице было очень холодно. Судя по положению на небе бледного диска солнца, сейчас около десяти часов утра. Перед ним простиралась ровная, поблескивающая от снега территория испытательной станции. Пол испытал неимоверное облегчение. Привычным движением выбил сигарету из пачки и похлопал по левому карману, где обычно лежала зажигалка. Черт побери! «Зиппо»! У него изъяли зажигалку. Забрали «Зиппо»! Конечно, она была радиоактивна, но это «нарушение протокола» вдруг показалось такой вопиющей несправедливостью, что в голове засверкали молнии. Никто не имеет права забирать у солдата «Зиппо». Так нельзя поступать. Если солдат умирает, если ему оторвало взрывом ногу и он лежит на обледенелом холме где-то в Корее, он всегда может полезть в карман за последней в своей жизни сигаретой. И никто не скажет, что он этого не заслуживает.
        Пол пошел обратно и уже собирался ногой открыть дверь, как та сама распахнулась и на пороге появился Эсром - его тень.
        - Господи!  - вырвалось у Пола.  - Что ты тут делаешь?
        Эсром вытащил из кармана сигарету:
        - Домой возвращаюсь. Обычно я не курю, но…
        Пожарный начал что-то мямлить, но Полу было глубоко плевать на его слова. С таким же успехом этот тип мог диктовать кулинарный рецепт или шептать молитву. Все фразы сливались в один бессмысленный звук и ускользали куда-то. Взгляд Пола был прикован к коробку спичек, который Эсром извлек из кармана. Теперь настало время Кольеру во все глаза пялиться на пожарного. Взгляд был достаточно красноречивым, чтобы Эсром догадался, что ему нужно.
        - Пожалуйста,  - сказал он, протягивая зажженную спичку.
        Защищаясь от ветра, оба склонились над огоньком, словно это было какое-то маленькое хрупкое существо, например птенец колибри. Пламя задрожало, даже почти угасло, но Полу хватило, чтобы прикурить. Он с наслаждением вдохнул табачный дым и сразу почувствовал некое расслабление, как будто кто-то залез в голову и ласково погладил мозг.
        Эсром дважды кашлянул и постучал кулаком по груди.
        - Смотри, самолет,  - поднял голову он.
        Пол прищурился. Пожарный был прав. Вдалеке наматывал круги небольшой моторный самолет. Шума мотора не было слышно.
        - Что он там делает?  - удивился Эсром и наморщил лоб.
        Пол с интересом разглядывал летательный аппарат, хотя что он мог разглядеть с такого расстояния - только силуэт и очертания крыльев.
        - Проверяют состояние воздуха,  - догадался Кольер и вдруг резко отпрянул от Эсрома.  - Я совсем забыл. Я же не должен ни к кому приближаться.
        - Не важно,  - напряженно улыбнулся пожарный.
        Затянувшись, он тоже наблюдал за самолетом.
        - Смотри!  - воскликнул Пол.  - Вон там… над активной зоной реактора… Никакой герметичности. Видишь, как оттуда валит пар?
        Эсром откашлялся.
        - Да,  - подтвердил он и, помолчав, добавил:  - Но я же не ученый.
        - Он не позвонил, ублюдок,  - взвился Пол.
        - Не понял.
        - Я о Ричардсе. Он не предупредил ее. Точно тебе говорю. Я попросил позвонить моей жене и сообщить, чтобы забрала детей и уехала на несколько дней. А он ничего не сделал. К чертову телефону меня не подпускают. Думают, что я псих и от меня одни неприятности. Они, видите ли, не хотят пугать людей. Почему, черт побери, я не могу воспользоваться телефоном?
        Его слова, похоже, впечатлили Эсрома.
        - Думаешь, здесь на самом деле небезопасно?  - спросил он.
        - Всем кажется, что ученые или операторы - такие высокообразованные. Люди говорят, что ученых… операторов очень основательно обучают. Знаю ли я, насколько опасно здесь находиться? Не знаю. Я вообще ни хрена не понимаю. Я чувствую себя таким беспомощным…
        Голос Пола дрогнул. Ему было стыдно, страшно и мерзко. Оглянувшись, он увидел в маленьком окошке во входной двери обеспокоенное лицо одного из врачей.
        - Я в растерянности. За мной постоянно наблюдают, не позволяют воспользоваться телефоном.  - Повернув голову, он заглянул в испуганные голубые глаза Эсрома.  - Позвони моей жене, скажи ей все, что узнал от меня.
        - Ты хочешь, чтобы я ей все рассказал?  - переспросил после паузы Эсром.
        - Только не очень пугай.
        - Куда ей ехать?
        - Куда-нибудь на север. Ветер сейчас дует на юг. Пусть поселится в гостинице.
        - Ладно,  - кивнул Эсром.  - Я ей позвоню.
        Послышался звук подъезжающего автомобиля.
        - За мной приехали,  - сообщил пожарный, мельком взглянув на дорогу.  - Возвращайся в помещение. Здесь холодно.
        - Я не назвал телефонный номер,  - начал Пол, но вдруг увидел притормозивший рядом темно-зеленый «Додж-Вейфарер».
        Он замолчал на полуслове и только переводил взгляд с Эсрома на машину и обратно.
        - Ну, желаю всего хорошего,  - попрощался пожарный.
        Он открыл дверцу и сел на переднее пассажирское сиденье.
        У Пола в голове что-то щелкнуло. Он подскочил к «Доджу» и рывком открыл водительскую дверь. Человек за рулем опешил. Пол схватил его за шиворот и выволок из машины, как котенка.
        - Какого хрена…  - прохрипел водитель.
        Похоже, он не был готов к такому повороту событий.
        - Кто ты?  - заорал Пол.  - Откуда у тебя эта машина?
        Парень был молод и неопрятен. Нестираные рабочие штаны и выцветшая фуфайка явно не добавляли ему шарма. Незнакомец вертелся и брыкался, пытаясь вырваться из цепких рук.
        - Как тебя зовут? Чья это машина?  - озверел Пол.
        - Моя, а что?  - признался водитель «Доджа».  - Я Расс. Чего вы от меня хотите?
        - Я хочу знать, что ты за человек,  - не отпускал его Пол.
        - Что?
        - Хочу понять, что за человек осмелился посещать мою жену, пока меня не было дома. А теперь все соседи языками треплют.
        - Не понимаю, о чем ты,  - пробормотал Расс.  - Эс! Убери его от меня!
        Эсром выскочил из автомобиля и подбежал к дерущимся.
        Пол с силой оттолкнул худого парня, и тот спиной ударился о машину - воздух со свистом вырвался из груди. Кольеру моментально полегчало, но одновременно накатила еще одна волна гнева. Мозг ожил, в ушах шумело. Наконец-то ему представилась возможность не сидеть сложа руки, а действовать. Как он мог сейчас остановиться?
        - Послушай, Расс!  - прорычал Пол.  - Ты выставил меня полным дураком. Для тебя это что, игра? Развлечение?
        - Кольер! Прекрати,  - вмешался Эсром.
        - Ты что, вообразил себя большим мальчиком?  - орал Пол.  - Готов побиться об заклад, что ты вырос в собственных глазах.
        - Пожалуйста,  - пытаясь вырваться, прохрипел Расс.  - Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
        - Это не он, это я!  - крикнул Эсром.
        Пол повернул голову. Взгляд его был настолько тяжелым, что пожарный моментально сник и вроде как даже стал меньше. Кольер перевел взгляд на молокососа, распустившего слюни, и оттолкнул его от себя.
        - Ты?  - не поверил он.
        Эсром кивнул. Пол, немного ошарашенный, посмотрел новыми глазами на подстриженные по сельской моде волосы пожарного, на небольшой шрам на подбородке, возможно оставшийся после детских забав на ферме, на идеально белые зубы.
        - Ты?  - поднял брови Пол, показывая на Эсрома пальцем.  - Да никто из вас…
        Он расхохотался. В животе возникло тошнотворное чувство, словно там ворочал щупальцами огромный осьминог, которого облили кислотой.
        - Ни один из вас даже приблизительно не похож на того, кого я себе представлял…
        - Валим отсюда,  - прижимаясь спиной к капоту, заскрежетал Расс.  - Эс! Уезжаем.
        - Я просто подал руку помощи ближнему своему, помог вашей жене справиться с бытовыми трудностями: прочистил водосточный желоб, одолжил ей машину… В этом не было ничего…  - начал оправдываться Эсром.
        - Желоб,  - фыркнул Пол.  - Машину и желоб, значит? Ты столько времени ошивался возле моего дома, что соседи начали трепать языком. Ты понимаешь, что это значит? Ты осознаешь, что при этом случается с браком? Люди сплетничают. Ты слышал, как люди злословят о других?
        Это было почти забавно. Все время Пол воображал себе кого-нибудь вроде Ричардса - прилично одетого и с деньгами, а этот помощничек оказался еще более убогим, чем он сам.
        Эсром не пытался ни убежать, ни уклониться. Руки беспомощно разведены в стороны, будто он ничего страшного не сделал, а чужая жена - это вам пустяки какие-то.
        Краем глаза Пол заметил, как дверь серого здания резко распахнулась. К ним торопливыми шагами направлялся врач.
        - Кольер! Кольер! Вам следует немедленно вернуться!
        Картинка перед глазами пульсировала и расплывалась. Внезапно его посетила неожиданная мысль. Эсром сейчас уезжает. Он «чист», он свободен, в то время как «грязный» Пол застрял здесь, похоже, надолго. Неизвестно, сколько еще за ним будут наблюдать. Он не в состоянии вырваться отсюда и помочь семье. Нельзя ли сделать по-другому?
        - Мистер Кольер! Вы должны срочно пройти со мной.
        Это его шанс. Он может разрушить все, чего добился за годы, но, если не рискнет, другого случая, возможно, и не представится.
        - Послушай,  - шагнул он к Эсрому.
        Молодой человек, надо отдать ему должное, даже не моргнул.
        - Я попрошу тебя об одолжении.
        - Одолжении?  - подозрительно переспросил Эсром.
        Пол несколько раз кашлянул, собираясь с мыслями.
        - Поезжай ко мне домой,  - решился он.  - Расскажи Нэт о случившемся, а потом забери ее и девочек и отвези куда-нибудь на несколько дней. Сможешь сделать это ради меня?
        - Нет,  - ответил Эсром после непродолжительной паузы.
        - Для меня это очень важно…
        - Я не могу.
        - Тогда ради детей.
        Эсром взглянул ему прямо в глаза:
        - Если люди сейчас болтают всякое, представь, что они запоют потом.
        - Жена расстроится,  - гнул свою линию Пол.  - Машина осталась около реактора. Теперь меня к ней и близко не подпустят. Она радиоактивна, и ее просто утилизируют. Нэт не на чем отсюда уехать. Я - ходячая опасность. Телефон мне не дают. На Нэт - трое детей: старшенькие девочки, а теперь еще малышка. Но тебе она доверяет, поэтому позволит себе уехать с тобой из города. Она согласится, когда узнает, что это необходимо для безопасности детей. Сделай так, прошу.
        - Мистер Кольер!  - Врач взял его за локоть.  - Вам пора возвращаться. Вы расстроены? Обеспокоены? Вас тошнит?
        - Секундочку,  - рявкнул Пол.
        - Ты уверен, что именно этого хочешь?  - сопротивлялся Эсром.
        - Да.
        - Это ведь не какой-то розыгрыш? Ты же не…
        - Это самое меньшее, что ты можешь для меня сделать,  - отрывисто произнес Пол.
        - Мистер Кольер! Вам надо срочно вернуться,  - настаивал доктор, дергая Пола за рукав, и, обратившись к двум приятелям, поинтересовался:  - У мистера Кольера эмоциональный срыв?
        На несколько секунд Эсром, Расс и Пол лишились дара речи.
        - Я отсюда сматываюсь,  - первым очнулся Расс, ныряя обратно в автомобиль.
        Он покрутил пальцем у виска. Через лобовое стекло его голос звучал немного приглушенно:
        - Ты псих.
        - Поклянись,  - не унимался Пол.  - Пообещай, что не обманешь.
        - Обещаю,  - забираясь в машину, твердо сказал Эсром.
        «Додж-Вейфарер» развернулся и выехал на дорогу, постепенно удаляясь и становясь все меньше и меньше. Кольер проводил его взглядом. Шоссе тянулось по равнинной местности далеко-далеко, и казалось, что автомобиль едет нескончаемо долго, но наконец он скрылся из виду. Было как-то странно осознавать, что Нэт все лето ездила на этой машине, а девочки на заднем сиденье распевали старые скаутские песенки. Это как смотреть в кинотеатре фильм о собственной жизни, только вместо тебя в главной роли - какой-то незнакомец.
        - А теперь пойдемте в помещение, мистер Кольер,  - напомнил о себе врач.
        Пол больше не сопротивлялся: он развернулся и послушно последовал за ним в здание, хотя и чувствовал себя при этом дрессированным медведем.
        Он представлял, как Эсром приедет к нему домой и объяснит Нэт сложившуюся ситуацию. Молодой человек будет вести себя покровительственно: успокоит и подбодрит Нэт, убедит, что так будет лучше для девочек. Эсром усадит их в машину, поудобнее разместит плетеную коляску с малышкой, спросит, удобно ли всем. А Нэт скажет, что он очень… очень добр к ним. И Эсром увезет семью Пола в неизвестном направлении. Все к тому шло. И такой вариант не намного хуже, чем то, что уже произошло. Самый важный и самый ужасный шаг был сделан давным-давно.

        Нэт
        Нэт так и не уснула. К утру она осознала, что случилось нечто куда более важное, чем ссора с мужем. На улице маленькими группами собирались соседи, пересказывая друг другу последние новости. Над городом кружил самолет. Она снова и снова звонила диспетчеру станции. Ей сказали, что никто не может дозвониться в CR-1, хотя раньше такого не было: жены операторов всегда имели возможность связаться с мужьями. Кроме того, Нэт не была уверена, что Пол поехал на работу. Она чувствовала себя загнанной в угол и металась, как зверь, попавший в капкан. Муж мог сейчас быть где угодно: слететь с обледенелой дороги и, потеряв сознание, замерзнуть; дрыхнуть на диване у товарища, не желая возвращаться; поехать к реактору и оказаться в беде, о которой пока ничего толком не известно.
        Нэт бесцельно шаталась по дому. Сердце то выскакивало из груди, то замирало. Она молилась в безумном отчаянии: «Пожалуйста, Господи! Пусть с Полом все будет хорошо. Я сделаю все, что ты пожелаешь». Кое-как удалось покормить из бутылочки младшенькую. На столе откуда ни возьмись возникли треугольники гренков. Через пять минут на тарелках старших девочек не осталось ничего, кроме жирных крошек. Справившись с завтраком, Саманта и Лидди сползли со стульев и убежали в свою комнату.
        Вгоняющее в депрессию одиночество нарушило появление пикапа Эсрома, затормозившего перед домом. Положив Сэди, женщина распахнула дверь и выбежала на улицу. Схватив молодого человека за плечи, она пыталась рассказать о вчерашней размолвке с Полом и одновременно засыпала гостя вопросами.
        - Он просто уехал,  - поделилась она.
        Был полдень. Она выскочила из дома, в чем была - в длинной ночной сорочке, с голыми ногами. Холодный ветер трепал ночнушку, задирая подол. Краем глаза она заметила небольшую группку соседей, столпившихся у дома Эдны. Нэт хорошо понимала, что находится в поле их зрения, но сейчас это совсем не тревожило.
        Эсром приобнял ее за плечи, развернул и увлек за собой в дом.
        - Девочки! Немедленно возвращайтесь,  - требовательно сказал он Саманте и Лидди, которые показались на пороге.
        Раньше он разговаривал с ними исключительно мягко, в шутливом тоне, поэтому испуганные проказницы опрометью бросились обратно в дом.
        Эсром привел Нэт в гостиную.
        - Садись,  - показывая на диван, пригласил он.
        Саманта и Лидди вертелись у него под ногами, цеплялись за брюки и засыпали вопросами. Молодой человек обнял детишек за плечи и прижал к себе. Девочки притихли, расположившись с двух сторон, и не мешали говорить с Нэт.
        - Может, переоденешься в платье?  - мягко предложил гость.
        - Нет,  - отмахнулась хозяйка.
        - Ладно…
        Откашлявшись, он начал. Пока Эсром рассказывал о реакторе, взрыве и смерти операторов, Нэт не сводила с него глаз. Бедный Вебб! Она не могла в это поверить. Потом Эсром подробно изложил, как их отвезли в центр дезактивации, как они с Полом курили на улице.
        - Ты разговаривал с Полом?  - выкрикнула она, испытав двоякое чувство ужаса и облегчения.
        Эсром заверил, что им удалось утрясти разногласия. А еще Пол поручил заехать за ней и девочками и увезти отсюда подальше.
        Нэт молча смотрела на него, не зная, что ответить. С Полом все в порядке. Эсром с ним встретился и поговорил. Муж теперь знает, что же произошло на самом деле, то есть что ничего не было. Груз страха свалился с ее плеч. Тело стало таким тяжелым, что, казалось, сейчас раздавит диван. Ее била дрожь, словно она только что в одиночку разгрузила два вагона. Неужели Пол на самом деле хочет, чтобы она вместе с дочками уехала с Эсромом? Он на самом деле считает, что она согласится?
        После вчерашней мелочности Пола, после того как она узнала, что муж не искалечен и не погиб, Нэт ощутила трепет при мысли, что сейчас она может уехать вместе с Эсромом. Целая неделя рядом с ним после того, как она сама отрезала все пути для встреч, была бы настоящим подарком. Но женщина понимала, что это наверняка повлечет за собой болезненные последствия и через время за все придется расплачиваться.
        - Ты в порядке?  - взял ее за руку Эсром.
        - Пол этого хочет?  - спросила Нэт.
        - Он меня об этом просил,  - нахмурился гость и опустил глаза. Помолчал и снова посмотрел на нее.  - Твой муж знает куда больше, чем я. Думаю, если он говорит, что так надо - значит, надо.
        - А куда мы поедем?
        - У моего двоюродного брата есть охотничий домик на севере.
        - А что будет с остальными жителями Айдахо?
        Эсром замялся:
        - Не знаю. По радио говорят, что непосредственной опасности нет. Возможно, твой муж знает то, о чем другие умалчивают. Я волнуюсь о девочках, о дальнейших последствиях всего происходящего.
        - Но ведь уже прошло много времени.
        - С этим мы ничего поделать не можем.
        - Ты боишься?  - заглянула ему в глаза Нэт.
        - Пожалуй, да,  - признался он.  - Но не за себя.
        - А как насчет твоей семьи?
        - Я сообщил своим, но они предпочли остаться.
        - Серьезно?
        - Не могут бросить ранчо,  - пояснил Эсром.  - Они такие.
        - А ты? Если бы не девочки, ты бы остался?
        - Не исключено,  - ответил он.
        Нэт обняла дочерей и поцеловала по очереди в макушки, сжала мягкие детские податливые ладошки. Выпрямившись, она быстрым шагом направилась в спальню, собрала в небольшие парусиновые сумочки одежду для каждой: носочки, штанишки, розовый и лавандовый свитера. В третью сумку положила крошечные вещи Сэди, а также пеленки и английские булавки.
        Затем принялась собирать свою одежду. Она до сих пор носила платья для беременных, но теперь хотя бы могла подвязывать их поясом. Нэт замерла перед комодом. Однажды она фантазировала, что наденет, если Эсром пригласит ее с девочками в гости на ранчо, принадлежавшее его семье. Привлекательная мечта, а скорее, блажь, которая осталась в прошлой жизни. Глупейший вид умственной игры. Помнится, она планировала надеть длинные черные брюки и бледно-зеленую блузку. Волосы собиралась стянуть перламутровой заколкой. Теперь в эти брюки она даже не влезет. Нэт боролась с необъяснимым чувством вины, которое зрело на протяжении последних месяцев, как будто ее беспорядочные мысли могли каким-то образом привести к катастрофе и будто она одна виновата в том, что случилось с ней, с их семьей, с Эсромом, с городом. Теперь ты счастлива, Нэт? Ты получила то, чего хотела?
        Женщина направилась обратно в гостиную. В коридоре Эсром помогал девочкам надеть пальто, шапки и варежки. Это было, с одной стороны, так естественно, а с другой - удивительно, просто потрясающе.
        - Мы отправляемся в путешествие!  - радовалась Саманта.  - Надеюсь, беби не будет плакать?
        Нэт положила Сэди в кроватку-корзинку.
        - Привет, малышка,  - склонился над ней улыбающийся Эсром.
        Он протянул Сэди свой большой, немного загрубевший палец, и крошка неловко ухватилась за него розовой ручонкой, радостно засучила ножками. При этом Сэди не теряла бдительности и внимательно обозревала комнату своими маленькими глазенками. Нэт с Эсромом не могли сдержать улыбку, глядя на нее.
        - Что называется, сработано на совесть,  - пошутил молодой человек.
        - Я рада, что ты с нами,  - не подумав, выпалила Нэт.
        Она вытерла ладони о подол платья и попыталась поднять тяжелую упаковку с сухой молочной смесью. Эсром выхватил у нее коробку, отнес на улицу и поставил на бордюр. Затем быстренько загрузил весело позвякивающие металлические банки в пикап и вернулся в дом.
        - Итак, девочки! Повеселимся,  - воскликнул он, сгребая в охапку подготовленные Нэт одеяла.  - Надеюсь, вы любите шашки?
        - А кто такой Шашки?  - спросила Саманта.
        Эсром улыбнулся.
        - А мама тоже едет?  - забеспокоилась Лидди.
        - Да,  - ответил Эсром.  - Мы на некоторое время уедем из города.
        - Это отпуск, Лидди,  - с умным видом сообщила сестре Саманта.  - Люди уезжают из города, чтобы повеселиться. Их ждут шашки и пляж.
        - Пляжа не будет, только деревья,  - уточнил Эсром.
        - Ничего страшного,  - заверила Саманта.
        Господи! Девочки просто обожают его. Они с радостью поедут с ним куда угодно.
        - Я возьму вещи,  - подхватил он свободной рукой детские сумки и потянулся к Нэт.  - А твоя?
        Она окаменела. Ей стало трудно дышать.
        Эсром ждал.
        - Я не сложила,  - наконец произнесла она.
        В первую секунду он был несколько озадачен, затем взглянул на нее - и все понял. По лицу пробежала тень. Ему было больно. Он молча кивнул и понес сумки к автомобилю.
        Нэт чувствовала себя просто ужасно. Она стояла как каменное изваяние, не зная, куда себя деть. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не девочки. Надо действовать.
        - Сэм! Лидди! Пойдемте.
        Она слегка подтолкнула их, и дочери побрели впереди матери по дорожке. Ветер буквально валил с ног.
        Эсром, перехватив девочек на полдороге, взял обеих на руки, отнес к машине, помог взобраться в кабину и крепко пристегнул. Плетеную колыбельку с самой маленькой Нэт примостила у них в ногах.
        - Сидите спокойно, крошки,  - приказала она Саманте и Лидди.  - Присматривайте за сестренкой.
        Захлопнув дверцу, Нэт подошла к Эсрому, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди.
        - У меня четкие указания,  - досадовал он.
        - Я знаю.
        - Что ты собираешься делать, Нэт?
        Она положила ладони на его скрещенные руки:
        - Мне нужно, чтобы ты увез девочек…
        Он кивнул:
        - Конечно. Им нельзя здесь оставаться, но и тебе тоже. Именно поэтому твой муж попросил меня…
        - И мне снова понадобится твоя зеленая машина,  - заглянув ему в глаза, попросила Нэт.  - Пожалуйста.
        Молодой человек молча рассматривал ее.
        - Пожалуйста, Эсром.
        Он отвернулся, пожевал растрескавшиеся губы и наконец кивнул. От него повеяло пустотой и разочарованием. Лицо казалось серым, и весь он как-то ссутулился, стал бесцветным и безжизненным, как будто она вонзила ему в грудь острый нож.
        Та часть души Нэт, которая жаждала уехать с ним, моментально всполошилась. Они ничего плохого не делают. Они просто хотят немного пожить рядом и хотя бы на короткое время очутиться в мечте, созданной добротой и взаимной привязанностью, чувствуя редкую радость от полнейшего взаимного понимания. Что я могу для тебя сделать? Позволь мне тебе помочь. В мире, который сошел с ума, их импровизированная «семья» могла бы стать образцом любви и человеколюбия. Нэт была уверена, что Эсром никогда не будет жесток по отношению к ней, не станет кричать на нее или стыдить. Он и не подумает что-то скрывать, потому что просто не сможет, не захочет, даже если они проживут вместе сто лет. Нэт представила себе, как они ютятся в охотничьем домике его двоюродного брата: потрескивающий огонь в камине; девочки, которые вертятся под ногами; совместные ужины в маленьком местном ресторане; пожилая пара, улыбающаяся при виде милой «семьи». Что за очаровательная картина! Благодушный голубоглазый Эсром и Нэт со своими темноволосыми детьми.
        Прекрасная картинка, вот только это - дети Пола, а она - жена Пола. Пол - хороший человек. И его гнев нельзя назвать совсем уж неоправданным, что, собственно, и доказывают ее мысли насчет Эсрома, которые промелькнули в голове буквально пару секунд назад. Разумеется, Пол был уязвлен и, словно пугливый моллюск, спрятался в свою двустворчатую раковину. Ему казалось, что они смогут наладить хоть какие-то отношения, если никогда не будут говорить о случившемся… Это как если бы он получил страшное ранение на войне, разбил вдребезги чувство собственного достоинства, а потом ходил вокруг, подбирая осколки и пытаясь вновь соединить их. Ты должна помочь мне делать вид, что я тебе доверяю. Да, именно так он и сказал. Черт побери! Не надо делать вид, она заслуживает большего. Она имеет право на настоящее доверие. Она прошла через искушение, но не поддалась ему. Она перетерпела гнев мужа, но по-прежнему любит его.
        Эсром был подавлен.
        - Все летит к чертовой матери,  - избегая смотреть ей в глаза, сказал он с несвойственными ему нотками отчаяния в голосе.  - Вокруг - сплошные развалины, а я посмотрел на тебя с девочками и подумал: «От них словно бы исходит теплый свет».
        Нэт подняла глаза на Эсрома.
        - Извини,  - не выдержал взгляда ковбой.  - Не следовало мне этого говорить.
        - Я знаю, что ты справишься,  - прекрасно понимая, насколько жалко звучат ее слова, рассуждала Нэт.
        - Да уж,  - хмуро согласился ковбой.
        - Ты хороший человек, Эсром. Самый лучший из всех, кого я знаю. Ты и сам должен понимать, насколько я тебе доверяю.
        - Спасибо,  - осторожно отстранился он.  - Пожалуйста, полезай в кабину, не то замерзнешь…
        Перегнувшись через нее, он открыл дверцу пикапа с пассажирской стороны. Нэт снова прикоснулась к его руке.
        - Я позабочусь обо всем…  - начал он, но женщина не дала ему договорить.
        Она прильнула к его груди и, погладив по щеке, поцеловала. Его губы были холодными и сухими. Едва Нэт прикоснулась к ним, как сердце запело. Эсром тоже, казалось, вот-вот выпрыгнет из куртки. На пару секунд она прижалась лицом к его лицу, вдыхая запах, вбирая в себя ощущения.
        «Как странно,  - пронеслось в голове.  - Он мог бы стать моим, а запах и ощущения были бы родными».
        Она бы к ним привыкла, видела бы и чувствовала каждый день, улавливала бы все изменения и вариации, а со временем превратилась бы в другую Нэт. Постепенно она стала бы частью его, а он - частью ее. Чудесный выход из положения, но уж очень жестокий.
        - Нэт,  - отозвался Эсром.
        Она нехотя отпустила его. Ковбой открыл кабину, и Нэт, легко забравшись наверх, примостилась около дочерей. Эсром захлопнул за ней дверцу, обежал вокруг машины и сел за руль. Всю дорогу, пока ехали до его дома, оба не проронили ни слова. Нэт гладила через одеяльце животик Сэди. Саманта радостно болтала о снеге. Лидди с немым восторгом смотрела в окно. Когда добрались до места, дом, в котором жил Эсром, показался еще более жалким, чем во время первого визита. Изъеденные эрозией кирпичи разрушались просто на глазах, и красноватая крошка падала в снег. Эсром поставил пикап под пологий навес.
        - Девочки,  - объявила Нэт, пытаясь развернуться к дочерям в тесной кабине.  - Мистер Эсром отвезет вас в охотничий домик, а мне придется задержаться в городе. Я очень хотела бы поехать с вами, но никак не могу.
        Саманта удивленно уставилась на мать. Через минуту и Лидди оторвалась от созерцания окрестностей.
        - Мама, я хочу, чтобы ты поехала с нами.
        - Не могу, родная,  - повторила Нэт.  - Но вас ожидает очень приятное путешествие с мистером Эсромом. Вы же будете его слушаться?
        - Да,  - согласилась Лидди.
        - Мы и Сэди с собой берем?  - сделала большие глаза Саманта.
        Нэт начала бить нервная дрожь.
        - Да, и Сэди, но это ненадолго.
        Она поцеловала каждую в щечку. Слезы застилали глаза. Нэт перевела взгляд на Эсрома:
        - Позаботься о девочках.
        - Конечно, я буду беречь их, как золото.
        Он передал ей ключи от зеленой машины. Крепко сжав их в ладони, Нэт выпрыгнула из кабины и отошла в сторону. Она не сводила глаз с Саманты и Лидди, с профиля Эсрома, пока пикап, ревя и грохоча, не скрылся за поворотом.

        Пол
        Сначала отпустили водителя «Понтиака», затем медсестру. Пол сидел в углу комнаты на складном стуле и видел, как они уходят. Теперь он разглядывал очередную партию вышедших из душа мужчин. Из разговоров стало понято, что это ребята из поисковой команды. В их задачу входило бегом ворваться на реакторный уровень, найти тело Сидорского и бегом умчаться обратно, оставив его на месте. За тридцать пять секунд, проведенные на месте взрыва, они получили годовую норму радиационного излучения. Один из парней рассказывал, как обнаружил несчастного оператора.
        - Я тоже его видел,  - поделился другой.  - Но не понял, подумал, что какое-то тряпье висит.
        Следующей задачей было извлечь тело Сидорского. Собрали операторов со всей испытательной станции. С помощью крюков они, сменяя друг друга, стянули мертвеца вниз и уложили на огромные носилки. Существовал риск, что, если они напортачат, труп упадет в реактор и это снова приведет к сверхкритической реакции.
        Услышав такое, Пол содрогнулся. Он все сделал правильно, отослав семью из города, хотя его и терзали мысли, что таким образом он как бы добровольно отдал Нэт другому мужчине. Когда Пол представлял, как Эсром, будто на пикник, везет куда-то в глушь его жену и дочерей, он испытывал не только душевную, но и настоящую физическую боль. Он не мог спокойно сидеть, не мог ни на чем сосредоточить внимание. Ему обязательно нужно было двигаться, хотя бы постукивать ногой по металлической ножке стула. Беспокойные руки не находили себе места, голова то и дело нервно подергивалась. Неконтролируемые телодвижения отчасти помогали обрести хоть какое-то, пусть хлипкое, но равновесие. Казалось, что по спине и плечам ползают тысячи невидимых насекомых. И только если постоянно шевелиться, можно на пару секунд унять противный зуд. Потом все начиналось снова. Еще две секунды Пол, сцепив зубы, терпел, и опять какая-то часть его тела приходила в движение.
        Из головы не выходил Вебб: не столько изуродованное лицо, которое Пол детально рассмотрел в машине скорой помощи, сколько беспомощное тело на бетонном полу, обнаруженное на реакторном уровне. Страшная картина все еще стояла перед глазами: человек со стоном переворачивается, приподнимается и тянет руку к чему-то эфемерному, несуществующему, чего уже не может увидеть. Одежда пристала к телу, как папиросная бумага, как подарочная обертка, в которую его завернули к празднику. Вебб был жив, хотя и выглядел ужасно, пусть даже это был последний вздох, предшествующий смерти. А затем - скорая помощь, медсестра, набирающая номер на дисковом циферблате, и обваренное лицо Вебба, которое, казалось, в любую секунду может сползти, обнажив кости. Двадцатилетний добряк Веббси! Какая утрата!
        Мерзкое ощущение усиливалось, давило на плечи - медленно, но неуклонно. Он старался не двигаться, пока гигантский кулак не сжал легкие. Терпеть больше не было сил. Пол резко передернул плечами и судорожно заерзал на стуле. На мгновение полегчало, и он обмяк, можно сказать, расслабился.
        Когда Нэт ворвалась в комнату, он никак не отреагировал - ему показалось, что это галлюцинация. Не пошевелился и тогда, когда жена, заприметив его под стенкой на стуле, бросилась к нему со всех ног. Сбитый с толку, он сидел, как истукан. А она продолжала выкрикивать его имя. Следующее, что он осознал,  - любимые руки обвивают плечи. Нэт покрывала поцелуями его лоб, щеки, плечи… Губы, словно бабочки, порхали по коже. Он в изумлении смотрел на нее, а Нэт, присев на корточки, приглаживала его непослушные волосы.
        - Ты здесь,  - пробормотал он.
        В тот же миг весь мир изменился.
        - У тебя больной вид,  - отметила Нэт.
        - Мэм!  - окликнули ее сзади.
        К женщине, размахивая руками, бежал встревоженный доктор. Нэт повернула голову, все еще прижимаясь щекой ко лбу Пола. Она смерила врача таким взглядом, как будто не понимала, откуда человек в белом вообще взялся и какое отношение он имеет ко всему происходящему.
        - Тебе нельзя здесь находиться,  - прошептал Пол.  - Ты не должна приближаться ко мне. Тебе лучше уехать.
        Жена отрицательно покачала головой и прижалась к нему еще теснее.
        - Мэм!  - Врач был в бешенстве.  - Мэм! Здесь закрытая зона, а этот мужчина еще не прошел дезактивацию.
        Нэт выпрямилась, сжав руку Пола в своих ладонях:
        - Извините, но он едет со мной.
        Врач был чрезвычайно раздражен. Выставив в ее сторону указательный палец, он едва не подпрыгивал на месте.
        - Вы схватились за его руку! Руки - наиболее зараженные части человеческого тела. Мэм! Хотите, я покажу на дозиметре, что вы наделали? Вы увидите…
        - Мне все равно,  - отрезала Нэт.
        Она дернула Пола за руку, и тот, абсолютно ошеломленный, поднялся со стула.
        - Мы уходим,  - объявила женщина и поволокла мужа к выходу.
        Пол, как теленок, покорно шагал за ней, лавируя между складными стульями, а остальные мужчины пялились им вслед. Нэт, таща на буксире мужа, дошла до входной двери и, не мешкая ни секунды, устремилась на улицу.
        Дверца зеленого «Доджа-Вейфарера» была открыта. Пол вдруг заупрямился, но Нэт, не ослабляя хватку, впихнула мужа на переднее пассажирское сиденье, а сама села за руль.
        - Я звоню в полицию!  - заверещал с порога врач.
        Губы Нэт вытянулись в тонкую мрачную линию. Она завела машину и нажала на педаль газа. От резкого старта Пол вдавился в спинку сиденья. Его сердце наполнилось противоречивыми чувствами - страхом, легкостью и любовью.
        - Где девочки?  - спросил он.
        - С Эсромом.
        Муж кивнул. Дорога убегала из-под колес.
        - А я останусь с тобой,  - заявила Нэт.  - Девочки поживут в другом месте, пока ты не решишь, что уже можно вернуться домой, а я никуда не уеду.  - Голос ее напрягся.  - Мы больше не расстанемся. Понял? Мы всегда будем вместе.
        - Я не хочу тебе навредить,  - сказал Пол.
        - Ты и не навредишь.
        - Ты не понимаешь. Каждую секунду рядом со мной ты облучаешься. Это все равно что постоянно находиться в рентгеновском аппарате.
        - Разве рентгеновские лучи так уж страшны?  - отмахнулась она.  - Девочкам каждый раз просвечивают ножки, когда мы едем покупать новые ботинки.
        - То всего на секунду.
        Жена не ответила, только покачала головой.
        - Ужасно, что Вебб и двое других так погибли.  - Нэт взяла Пола за руку.  - Ты их видел?
        Ее глаза наполнились слезами.
        - Да.  - Муж был немногословен.
        На самом деле он видел только одного, но у него не было сил пускаться в объяснения. Пол окинул взглядом территорию испытательной станции, пустынную и холодную. На верхушке шеста трепыхался ветроуказатель. Силуэт CR-1 был едва различим вдали. Вокруг реактора стояло множество автомобилей.
        Нэт, все еще не отпуская его руку, провела по ней большим пальцем.
        - Всю дорогу сюда я выискивала какие-нибудь внешние признаки катастрофы,  - сказала она скорее себе, чем ему.  - Знаешь, гигантские языки пламени или розовое облако в форме гриба… что-то подобное. А охранник на воротах только махнул мне рукой, когда я сообщила, что приехала за тобой. Единственное, что я видела, так это нескольких мужчин на шоссе в странной белой одежде и скорую помощь в кустах.
        Мозаика недавних событий снова обрушилась на него: скорая, несущаяся во тьме; свет задних фонарей; топот ног испуганного водителя… Пол содрогнулся. Возможно, Вебб - одинокий и изувеченный - до сих лежит в «Понтиаке».
        - Что?
        Он покачал головой.
        Жена оторвала взгляд от дороги и посмотрела на него. Пол попытался улыбнуться.
        - Я рад, что девочек увезли отсюда подальше,  - признался он.
        - Я тоже,  - тихо согласилась она.
        - Какая-то часть меня хочет быть возле реактора,  - продолжил он.  - Я чувствую, что должен быть там, помогать выносить людей. В любом случае со мной все кончено.
        - О чем ты? Что значит «кончено»?  - возмутилась Нэт.
        - Извини.
        - Не говори такого. Все будет в порядке. Тебе просто надо отдохнуть.
        Пол откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
        - Скорее всего, стержень поднимал Сидорский,  - произнес он, пытаясь воспроизвести цепочку событий.  - Готов поспорить, что стержень застрял и Сидорский начал тянуть изо всех сил. Он мог совершенно случайно поднять его на четыре дюйма.
        - А при чем тут четыре дюйма?  - не поняла Нэт.
        - Меня всегда предупреждали: ни в коем случае нельзя поднимать стержень выше четырех дюймов. Люди относились к этой цифре очень серьезно, хотя, впрочем, никто точно не знал, что может случиться, если нарушить неписаное правило. Сидорский был новичком,  - объяснял Пол.  - Его прислали на замену, когда меня отправили в Гренландию. Ему было двадцать два года, у него остался сын. Если бы я был там, возможно, ничего страшного не случилось бы.
        - Или ты бы погиб,  - возразила Нэт.  - Бог тебя уберег.
        - Зачем ему меня беречь?
        Он никогда не сможет убедить Нэт, насколько нелепы подобные заявления.
        Нахмурившись, она покачала головой.
        - Мы должны быть счастливы, что ты остался жив,  - заявила жена.  - Только подумай: ты вернешься домой и снова сможешь обнять наших девочек. Разве ты не рад этому, разве не испытываешь чувства благодарности за такой подарок судьбы?
        Пол посмотрел в окно. На самом деле он действительно был благодарен, но не считал, что заслуживает подобных подарков больше, чем другие.
        - Ты был там в самый трудный момент, Пол,  - убеждала его жена.  - Эсром мне рассказывал. Ты все равно не смог бы сделать больше.
        Пол часто заморгал, чтобы смахнуть набежавшую слезу.
        - Спасибо,  - расчувствовался он.
        Эсром рассказал ей, что случилось на реакторе. Пол ощутил странное облегчение, хотя и понимал, что Нэт в любом случае захочет услышать это лично от него. Она всегда надеялась, что он будет беседовать с ней, делиться своими радостями и бедами. Пол испугался, что не сможет. Он часто ее разочаровывал. Казалось бы, все очень легко - люди должны разговаривать. Просто возьми и поговори с ней, черт возьми. Нэт была бы счастлива, но он не мог дать ей такой простой вещи, поэтому она нашла Эсрома. При нем парень был немногословен, но Пол был уверен, что язык у него хорошо подвешен.
        Нэт охнула, как будто только что вспомнила что-то важное, и, порывшись в кармане, извлекла бледно-голубой листочек в клетку.
        - Пол! Я забыла у тебя спросить, что это.
        Он узнал страницу, вырванную из регистрационного журнала, едва взглянув на нее, даже не разворачивая. Интересно, как она могла попасть в руки жене?
        - Откуда у тебя это?  - спросил Пол.
        - Нашла в почтовом ящике.
        Судя по датам, записи были сделаны примерно полтора года назад. Тогда стержни впервые начали застревать по-настоящему. Пол водил указательным пальцем по странице, изучая давнишние отчеты. А вот и та самая историческая пометка Фрэнкса, когда он, набравшись решимости и храбрости, все же сообщил, что номер девятый застрял.
        Пол посмотрел на жену:
        - Листок подбросили в наш ящик? Не знаешь, кто бы это мог быть?
        - Думаю, Джинни Ричардс.
        - Джинни Ричардс?  - не поверил своим ушам Пол.  - Почему ты так решила?
        - Вчера я выносила мусор и видела ее машину. А еще мне показалось, что она поднимала крышку нашего почтового ящика. Я проверила и нашла это письмо.
        - Значит, ты уверена…
        - Почти на сто процентов.
        - Эта страничка не могла попасть к ней в руки сама по себе, каким-то волшебным образом,  - резонно предположил Пол.  - Миссис Ричардс никогда не бывает на CR-1. В любом случае она не имеет допуска к регистрационному журналу. Только Ричардс мог принести бумаги с работы домой.
        - А зачем ему это нужно?
        - Не знаю,  - признался Пол.
        Пол был уверен: что бы мастер-сержант ни задумал, он и сам не до конца понимает, что творит. Это просто жест отчаяния, по-детски наивный поступок, продиктованный полной безнадегой. Вырванная из регистрационного журнала страница, уничтожение тех или иных доказательств никоим образом не могли улучшить состояние CR-1, работающего из рук вон плохо.
        - Попытка замести следы?  - предположила Нэт.
        - Что-то в этом роде,  - подтвердил Пол.  - В тот день Фрэнкс отметил в журнале, что наш девятый стержень регулирования мощности - самый массивный - застрял. Ричардс и Харбо давили на него, запрещали сообщать о серьезных неполадках. Думаю, они надеялись до получения новой активной зоны утаить все от высокого начальства.
        - Но посмотри, что из этого вышло!
        - Ну да… Если бы реактор дотянул до установки новой активной зоны, никто бы об этом и не вспомнил. Никто не стал бы разбираться в записях, а послужной список Ричардса остался бы незапятнанным. Думаю, он надеялся получить напоследок повышение по службе.
        - И рисковал жизнью людей ради новой должности?
        - Мне кажется, он понятия не имел, как сильно рискует. Ричардс никогда не работал рядом с нами на реакторе. Думаю, ему казалось, что оно того стоит. Когда достигаешь его звания, сложно продвинуться еще выше. Давление гораздо сильнее, не то что в моем случае,  - попытался объяснить Пол.  - Теперь те, кто будет расследовать это дело, проштудируют регистрационный журнал до последней буквы. Уверен, что сейчас, пока мы тут болтаем, из Вашингтона уже летят серьезные люди - из Департамента энергетических ресурсов.
        - Значит, Харбо в тот вечер у Ричардсов говорил правду? Реактор и раньше функционировал с перебоями, и все время оставалась вероятность, что ты не вернешься с работы живым?
        - Мы смотрели на проблему немного по-другому. Мы просто выполняли свой долг. Всегда существует определенный риск. Мы ожидали, что прибудет новая активная зона. Ее должны были привезти будущей весной.
        - Пол! И все это время ты молчал? Даже мне не говорил?
        - Трудно объяснить…
        - Но это же ужасно. Погибло трое операторов.
        - Знаю,  - поморщился Пол.
        Жена тряхнула головой, но ничего не сказала, прекрасно осознавая, насколько глубоко его горе. Они выехали на шоссе, оставив позади и реактор, и испытательную станцию. На долю секунды ему мучительно захотелось выпрыгнуть из автомобиля и побежать обратно. Уж слишком многое произошло с ним здесь! Он принадлежал этому месту. Как он мог просто взять и уехать?
        Однако Нэт мчалась дальше, не останавливаясь.
        На двадцатой автостраде она сбавила скорость. Заснеженные поля остались позади, они приближались к серому городу с занесенными снегом крышами. Если люди и покинули Айдахо-Фолс, то пока еще это не было заметно. Пол понятия не имел, какова будет официальная версия взрыва и что в конечном счете станет известно среднестатистическому Джо из народа.
        Нэт показала рукой на дорогу:
        - Гляди.
        Пол сидел, прислонившись к стеклу. Приподняв голову, он увидел на перекрестке укутанную в сто одежек женщину средних лет с огромным плакатом в руках. На длинном полотнище красными печатными буквами было выведено: «“Комбасчен инжиниринг”! Скажи нам правду!» Женщина махнула плакатом в их сторону. Кто-то из проезжающего мимо грузовика крикнул, чтобы шла домой и не лезла в чужие дела.
        Пол видел демонстрации протеста и сидячие забастовки по телевизору либо на обложке «Лайф»[72 - Еженедельный журнал Life выходил в США с 1936 по 1972 год. С 1978 по 2000 год возобновлен в качестве ежемесячного издания. С 2004 года стал выпускаться в качестве приложения к 103 еженедельным американским газетам, а в 2007 году перекочевал в интернет. (Примеч. ред.)], но просто так, на улице,  - никогда. Увлекательное зрелище. Он еще не решил для себя, как к этому относиться - как к смелому поступку или как к раздражающей глупости психически неуравновешенного человека.
        - Господи! Благослови ее,  - тихо промолвила Нэт.
        Ее реакция, с одной стороны, была ему неприятна, но с другой - вовсе не удивила.
        Они проехали еще несколько кварталов, и Пол заметил впереди автомобиль мастер-сержанта Ричардса.
        - Господи Иисусе,  - пробурчал он.
        Впрочем, что тут необычного? В маленьком городке, куда бы ты ни ехал, обязательно наткнешься на знакомого. К тому же CR-1 связывает с городом одно-единственное шоссе… Но все это в теории, а в реальной жизни перламутровый кадиллак Ричардса подействовал на Кольера как плевок в лицо или пощечина. Пол не спускал глаз с изящного «хвостового оперения» и стоп-сигналов, отсвечивающих на снегу. Он узнал каштановые с проседью волосы Ричардса, красивую шею и завитки Джинни, сидевшей рядом с мужем. Ричардс, судя по всему, понимал, что надолго в центре дезактивации не задержится, поскольку не успел получить высокую дозу радиации, и попросил жену заехать за ним.
        Нэт внезапно выпрямилась и мертвой хваткой вцепилась в руль.
        - Ты их видишь?  - процедила она сквозь зубы.
        - Ничего,  - успокоил ее Пол.  - Они свое еще получат. Он - так уж точно. Будет разбирательство.
        - Это нечестно.
        - Я знаю…
        - Нечестно!  - рассердилась Нэт.  - Он мог тебя убить! Ты… ты мой!
        Честно говоря, Пол едва успевал следить за ходом ее мыслей, но, видимо, жену это не очень волновало.
        - А несчастные операторы, погибшие ни за что ни про что! Только посмотри на него! Едет себе преспокойно, убегает подальше от беды, чтобы отдохнуть в тишине и покое вдали от того, что сам натворил.
        Нэт со всей дури ударила по клаксону, Пол от неожиданности подпрыгнул на сиденье.
        - Стоять!  - заорала она.
        - Он тебя не услышит.
        Они подъезжали к мосту. Невдалеке виднелся замерзший водопад - неподвижный, словно заколдованный, а под ним бурлила черная вода искусственной реки.
        - Он мог разрушить мою семью,  - не унималась Нэт.
        - Но не разрушил же. Мы до сих пор вместе, Нэт, и с нами все в порядке.
        - И что его ждет? Слушание в военном суде? Как его накажут? Лишат месячного жалования?  - кипятилась жена.  - Они начали преследовать нас без всякой причины, как только мы появились в городе.
        - О чем ты?
        Пол думал, что его жена встречалась с Ричардсами только один раз, на том званом ужине.
        Нэт прибавила газу. «Додж-Вейфарер» с диким лязгом запрыгал на неровной дороге, такие звуки издает опускающаяся механическая железная дверь. За пару секунд они догнали Ричардсов. Пристроившись сзади, Нэт снова нажала на клаксон. Мастер-сержант посмотрел в зеркало заднего вида, Джинни оглянулась. Она не скрывала своего презрения. Именно так, свысока и немного снисходительно, люди, которые считают себя сильными и могущественными, смотрят на психически больных.
        Пол, конечно же, был на стороне жены и испытывал примерно те же чувства, что и она, но постарался погасить ее вспышку гнева.
        - Нэт,  - ласково сказал он и взял ее за локоть.
        - Я просто хочу с ними поговорить,  - прошипела жена, стряхивая его руку.
        Ричардс остановился на светофоре и оглянулся. Он явно нервничал.
        - Съезжай на обочину! Я хочу с тобой поговорить!  - опустив боковое стекло, проорала Нэт.
        Ричардс, похоже, и сам был не прочь сказать ей пару слов.
        - Вижу, ты опять ездишь на машине своего любовничка!  - крикнул он из окна.
        Пол почувствовал, как кровь мгновенно отхлынула от лица. Все тело напряглось.
        - Давай спокойно поедем домой,  - почти по слогам произнес он, хотя в голове вертелись совсем другие выражения.
        Пол не успел и глазом моргнуть, как Нэт вдавила педаль газа и «Додж-Вейфарер», взвизгнув шинами и подпрыгнув, со всего маху с грохотом влетел в бампер кабриолета.
        Пол и Нэт, как тряпичные куклы, сначала резко откинулись назад, а после удара рывком подались вперед, чуть не врезавшись в лобовое стекло.
        - Святой боже,  - вырвалось у Пола.
        Он пригнулся, чтобы лучше рассмотреть, что там с кабриолетом. На сверкающей стали бампера, около номерного знака, темным бесформенным пятном зияла огромная вмятина.
        - Ты разбила ему машину! Ты с ума сошла!  - взревел Пол, но в его голосе было столько радости - не похоже, чтобы он расстроился.
        Ричардс начал орать из окна, что Нэт за все заплатит, что автомобиль стоит больше пяти тысяч долларов, что она шлюха, разъезжающая на машине любовника, и так далее и тому подобное… Поток грязи был неиссякаем. Тем временем зажегся зеленый свет, и Джинни Ричардс, которая, казалось, готова была сгореть со стыда, тронула мужа за руку. Мастер-сержант рванул вперед, пытаясь как можно скорее унести свою задницу. Он высунулся из окна и показал толстый средний палец. Лицо было искажено гримасой гнева, а рот то открывался, то закрывался, как у рыбы, выброшенной на лед. Разумеется, увидеть прохожего в таком состоянии он просто не мог.
        Сначала впереди возникло неясное очертание, движущаяся тень. Высокий худой человек размашистыми шагами, почти вприпрыжку, пересекал улицу как раз за мостом. Он был одет в рабочую куртку из толстой шерстяной фланели. На ногах - зимние ботинки, на голове - шапка-ушанка, в руках - парусиновая сумка, судя по всему, с книгами. Посреди дороги мужчина на секунду остановился, чтобы переложить сумку из одной руки в другую. Полу показалось, что незнакомец стоял на дороге целую вечность, а тем временем машина Ричардса летела прямо на него. Все ближе и ближе… Мужчина повернул голову, на лице промелькнуло удивление, глаза расширились - и он резво метнулся в сторону.
        Ричардс резко крутанул руль - кабриолет выехал на встречную полосу, пробил ограду моста и слетел вниз. Со стороны это выглядело какой-то оптической иллюзией. Просто невероятно: только что машина неслась по дороге, а теперь уже падает с моста в реку. Пол не мог оторваться от завораживающего зрелища. Нэт завизжала и ударила по тормозам. На скользкой дороге машину занесло и развернуло в обратную сторону. Пол отказывался верить в происходящее. Ему почти удалось убедить себя, что все это просто привиделось: вот сейчас он обернется, а кремовый купе-кабриолет стоит на дороге. Ошеломленные Пол и Нэт, как в замедленной съемке, наблюдали за тем, как другие машины пытаются увернуться от столкновения с «Доджем»: кто-то успевает объехать неожиданное препятствие, кто-то притормаживает, все ругаются и сигналят. Прохожий, успевший выскочить буквально из-под колес кабриолета, стоял на обочине и в полном шоке взирал на хаос, который он тут устроил. Книги высыпались из сумки и валялись теперь в сугробе - на белом снегу отчетливо выделялись коричневые, зеленые и синие пятна. Нэт доехала до обочины, остановилась и
повернула ключ зажигания. «Додж-Вейфарер» послушно затих. Несколько секунд ошалевшая женщина сидела молча.
        - Ты не ранена?  - схватил ее за плечо Пол.
        - Нет, со мной все хорошо,  - повернулась к нему Нэт.  - Пол! А что с ними?
        Он вышел из машины и зашагал к берегу, ломая подошвами покрытый ледяной коркой снег. Нэт побежала за ним. Пол подошел к краю моста и остановился, пораженный увиденным. Купе-кабриолет проломил лед в маловодной речонке, и задняя его часть погрузилась в воду. Передними колесами машина как-то зацепилась за крутой склон. Из-под толстого слоя льда слабо просвечивались красные огни фонарей заднего хода. На берегу Пол рассмотрел силуэты Ричардса и Джинни. Мастер-сержант рвал на себе волосы около машины, Джинни сидела невдалеке на склоне. Ей, судя по всему, удалось выскочить из автомобиля, пока тот сползал вниз.
        Внезапно Пол услышал звериный рык Ричардса. Видимо, сержант не на шутку разбушевался из-за того, что потерял такой красивый автомобиль. Джинни устремила лихорадочный взгляд наверх и отчаянно стала звать на помощь. Что-то подсказывало Полу, что дело серьезное. Их взгляды встретились. Охваченная паникой Джинни начала махать ему рукой:
        - Там моя дочь!
        Теперь Полу было хорошо видно, что происходит: Ричардс пытался забраться в кабриолет, и ему почти удалось залезть на переднее сиденье, но машина с шумом накренилась, и салон начал стремительно наполняться водой. О боже! Как ему раньше не пришло в голову, что внутри может быть ребенок? Пол пришел в ужас. Остается только надеяться, что девочка не пострадала, когда машина падала с моста в воду, и Ричардс вот-вот покажется на склоне, держа в руках дочь, словно бесценный приз. Пол спрыгнул с моста на берег. Приземление было жестким. Он поскользнулся на обледенелой почве, упал на колени и на согнутых ногах поспешил на помощь сержанту, спотыкаясь и падая, держась за камни и помогая себе руками.
        Когда Пол подобрался совсем близко, Ричардс все еще брыкался на пассажирском сиденье. Схватив дочь за волосы и за одну ручку, он пытался вытащить малышку. Ледяная вода заливала салон, как стеклянный аквариум.
        - Бери ее!  - крикнул Ричардс.
        Пол просунул руку. Машина медленно уходила под воду, и Кольер, схватившийся за край двери, опускался вниз вместе с ней. Ноги скользили по обледеневшим камням, ухватиться было не за что. Очередная волна захлестнула авто, накрыв девочку с головой. Локтем оттолкнув Ричардса, Пол протиснулся между двумя сиденьями, выхватил ее из воды и поднял повыше, под крышу салона. Это длилось всего несколько секунд, полных отчаяния секунд. Он опирался коленом о сиденье, пытаясь удержать равновесие. Подошвы ботинок, словно бесполезные ласты, скользили по обледенелым камням. Наконец ему удалось затащить бедное дитя на пассажирское сиденье. Буквально зубами цепляясь за лед и камни, с ребенком на руках он выбрался на берег.
        Пол опустился на колени, прижимая холодное тельце к груди. К его ужасу, девочка не издала ни звука. Пол хлопнул ее по спине, потом еще раз, уже сильнее. Джинни, визжа и причитая, сползала вниз по склону. Она была уже почти рядом, и ее тонюсенький голос наполнил собой все пространство… Малышка внезапно закашлялась, исторгая из себя воду вместе со слюной, и расплакалась.
        - О, слава богу!  - выдохнул Пол.  - Слава богу!
        Комок подступил к горлу. Девочка была примерно одного возраста с Лидди. У него не осталось никаких чувств, кроме всепоглощающей радости и облегчения. Он поцеловал ее холодные мокрые волосы так, как целовал бы собственных дочерей. Не дай бог им очутиться на ее месте. Пошатываясь, Пол подошел к Джинни и передал ей малышку.
        - Вот,  - едва выговорил он.  - Кажется, она не пострадала.
        Джинни подавила судорожный вздох. Закутав дочь в шубу, она, рыдая и всхлипывая, принялась ее укачивать. Каждую минуту она заглядывала девочке в лицо, чтобы в который раз убедиться, что с ней все в порядке.
        Пол оглянулся на Ричардса. Мастер-сержант стоял на коленях возле автомобиля, взявшись за бока, и тяжело дышал.
        - Девочка не ранена?  - спускаясь по склону, крикнула Нэт.
        Полу хотелось предупредить ее, чтобы шла осторожно, но он не мог говорить. Жена держала в руках старое одеяло, которое лежало на заднем сиденье «Доджа-Вейфарера». Нэт помогла Джинни завернуть девочку. Малышка окончательно пришла в себя и громко рыдала. Женщины склонились над ней, гладили, утешали и растирали маленькое тельце. Увидев эту картину, Пол сам чуть не расплакался. Комок в горле мешал дышать, ноги подкашивались. Но при этом он ощущал невероятное облегчение. На груди осталось постепенно расползающееся мокрое пятно, как напоминание о том, что он только что вытащил из воды маленькую девочку. Ну что ж, по крайней мере одного человека в своей жизни он спас.
        - Полиция на подходе,  - крикнул кто-то сверху.
        Медленно подошел Ричардс. Зубы его стучали. Лицо стало серо-зеленым.
        - Анджела?  - отрывисто бросил мастер-сержант.
        Нога соскользнула и поехала назад. Ричардс оттолкнулся руками и коленями от плоского камня.
        - Ничего страшного,  - заверила его Джинни, не сводя с дочери глаз.  - Ни царапины, только вымокла и замерзла.
        Анджела немного успокоилась и, прижимаясь к матери, с наслаждением сосала большой палец. Джинни, прикрыв глаза, укачивала ее.
        - Слава богу!  - сказал Ричардс, часто моргая.
        Он провел рукой по лицу. Передние зубы были окровавлены, словно он пил кровь через соломинку. Сержант сплюнул на камень и начал разглядывать присутствующих, переводя взгляд с одного человека на другого, как будто потерял ориентацию во времени и пространстве.
        Сначала вдалеке послышался вой сирены, а потом совсем рядом - чмокающий звук и ужасный скрежет. Кабриолет еще глубже погрузился в воду: ушло в реку ветровое стекло, затем половина капота. На поверхности осталась лишь решетка радиатора, похожая на пугающую зубастую ухмылку. Черный овал вокруг автомобиля становился все больше.
        - Ух ты!  - не смог сдержать эмоций кто-то из зевак на берегу.  - Твоя машина?
        Кабриолет снова напомнил о себе громким скрежетом, и фары погрузились в темную пучину - медленно и уверенно, как будто так и планировалось.
        - Да,  - наконец отозвался Ричардс.  - Моя машина.
        Джинни тихонько хихикнула и прижалась подбородком к голове Анджелы, укутанной в одеяло.
        - Скорее, была,  - уточнила она, продолжая укачивать дочь.
        Красавец-кабриолет полностью скрылся в сумеречном подводном мире. На поверхность один за другим поднимались элегантные пузырьки воздуха.
        - Эта чертова машина,  - тряхнул головой Пол.
        - Фары до сих пор светят,  - прошептал Ричардс.
        А потом они погасли.

        V. Пустой дом

        Нэт
        Январь 1961 года
        Пол ушел из армии. Он принял решение раз и навсегда, когда девочки еще жили в охотничьем домике с Эсромом.
        Пол вошел в гостиную и сказал Нэт:
        - Думаю, мне надо уйти в отставку.
        Жена, не задавая лишних вопросов, кивнула. Принять такое решение было для него совсем не просто. Нэт знала, что муж борется с этим желанием с самой аварии. Он готов был смириться с любым решением начальства, но наверху учли его мужественные действия после взрыва и пообещали, что обойдутся с ним мягко.
        - И чем ты займешься?  - спросила Нэт.
        Он ответил, что атомные электростанции открываются по всей стране, с каждым днем они становятся все более надежными. Нация сошла с ума, гоняясь за атомной энергией, а вот военная программа явно застопорилась. Народ шептался по углам, что авария на CR-1 стала началом конца. Пол позвонил в офис недавно открывшейся станции в Иллинойсе. На удивление, тамошнее начальство встретило его, что называется, с распростертыми объятиями. Сейчас квалифицированных специалистов не хватает, поэтому Полу пообещали на порядок бо`льшую зарплату, нежели платили в армии. Он предложил Нэт отправиться на восток. Сначала нужно съездить в Мичиган - выказать уважение матери Вебба и принять участие в похоронах, которые были отложены из-за расследования и дезактивации останков. А потом они отправятся в Иллинойс, в городок Моррис, рядом с которым построена Дрезденская атомная электростанция. Там нужно будет найти жилье.
        На секунду Нэт почувствовала резкий приступ душевной боли. Было как-то боязно прощаться с армией, несмотря на то что она испытывала к ней смешанные чувства, и не всегда приятные. Но ей нравился их домик, она привыкла к Айдахо-Фолс. Больше всего, конечно же, не хотелось прощаться с Эсромом. Время от времени Нэт посещали грешные мыслишки. В своих странных фантазиях она представляла, как будет время от времени случайно встречаться с ним в маленьком городке. Если Пол останется служить в армии, то еще по крайней мере целый год будет торчать здесь. В крохотном Айдахо-Фолс столкнуться на улице совсем несложно. Нэт мечтала о счастье, которое будет испытывать, встречая своего ковбоя. Иногда она даже может позволить себе стать перед дверью его квартиры и ждать, когда он выйдет. Сюрприз! А он будет удивляться и радоваться. Радость, внезапно озаряющая его лицо,  - настоящая редкость, нечто такое, что не получишь от первого встречного. Было чистым безумием не воспользоваться этим счастьем, но Нэт понимала: стоит сделать шаг навстречу, и обратного пути не будет.
        Если она не может избавиться от подобных мыслей даже после всего, что случилось, то суровая правда заключается в том, что надо уехать подальше от Эсрома. Ей просто следует захлопнуть эту дверцу в собственном мозгу. Дверца немного прикроется, но запереть ее на ключ не удастся. А когда они покинут город, дверные петли медленно заржавеют.
        Прибыли армейские грузчики и стали упаковывать их багаж. Переезд всегда занимает два дня: в первый - ты складываешь вещи и ночуешь на коробках, во второй - рабочие перетаскивают пожитки в грузовик. Они проведут в доме последнюю ночь, а рано утром отправятся в Мичиган.
        И вновь маленькому дому предстояло опустеть. Было больно оставлять его: теперь он выглядит симпатичным, но надо уезжать.
        Нэт окинула взглядом комнаты, будто видела их впервые: «Мне на самом деле нравилось здесь жить».
        За два дня до отъезда, возвращаясь домой после шопинга, Нэт увидела на остановке Джинни Ричардс, которая выходила из городского автобуса. Джинни была в длинной, почти до пят, шубе и шапке из такого же меха. Высокие каблуки оставляли на снегу тонкие глубокие дырочки. Только такая женщина, как Джинни, могла выглядеть столь шикарно после поездки в общественном транспорте.
        Первым импульсивным желанием Нэт было «не заметить» ее, постараться избежать встречи. Можно было, например, остановить свой «Шевроле универсал» (Пол купил его по бросовой цене, а «Файрфлайт» пришлось отдать на утилизацию) и подождать, пока Джинни скроется из виду, или, развернувшись, уехать прочь. Однако любые ее действия точно не останутся незамеченными, к тому же… Что она потеряет от этой встречи?
        Нэт опустила боковое стекло и позвала Джинни:
        - Не против, если я вас подвезу?
        Миссис Ричардс застыла, подобрав полы шубы. Ее рыжие волосы выделялись ярким пятном на фоне серого неба и снега.
        - Отсюда всего два квартала,  - засомневалась она.
        Нэт распахнула дверцу:
        - Пожалуйста, садитесь.
        Она переставила переносную кроватку-корзинку на заднее сиденье. Сэди крепко спала.
        - Не разбудите ее, девочки,  - прошептала она дочерям.
        Саманта и Лидди подвинулись, давая матери возможность примостить плетеную кроватку-корзинку с младшей сестрой.
        Сев в машину, Джинни тут же закурила.
        - Спасибо,  - поблагодарила она.
        - А у вас есть «Крекер Джек»?  - защебетала Саманта.
        Повернувшись, Нэт прижала палец к губам. Боже правый! Стоило Джинни сесть в машину, как Сэм едва не съела ее саму вместо «Крекера Джека». Дочь до сих пор вспоминала тот вечер с нянями, проведенный у Ричардсов.
        - Как дела у Анджелы?  - спросила Нэт.
        - Все нормально,  - выдавив жалкое подобие улыбки, ответила Джинни.  - В больнице ее окунули в теплую воду и кожа порозовела. Спустя полчаса она уже смогла выпить бульона. Врач сказал, что с вероятностью девяносто процентов у нее начнется кашель, но, слава богу, пронесло.
        - О-о-о, я рада, что обошлось легким испугом,  - улыбнулась Нэт.  - Я переживала. Извините, что вовлекла ее в эту историю.
        Джинни отреагировала не сразу.
        - Нам повезло,  - наконец сказала она, сверкнув глазами в сторону Нэт.  - Всем нам.
        Некоторое время они ехали молча. У Нэт накопилась куча вопросов к Джинни, в частности, очень хотелось узнать, зачем она подкинула в почтовый ящик страницу, вырванную из регистрационного журнала. Похоже, она совершила странный поступок не корысти ради, но это и было непонятно, поскольку избыточным альтруизмом миссис Ричардс явно не страдала. Вопрос готов был слететь с языка, но Нэт было неловко об этом спрашивать.
        - Могу я кое-что узнать?  - наконец решилась она.
        Джинни взглянула на нее с опаской:
        - Говорите.
        - Почему вы подбросили ту бумажку в наш почтовый ящик?
        Джинни молчала. Она смотрела в окно, высоко держа сигарету и время от времени затягиваясь.
        - Я боялась, что Митч, вырывая страницы из журнала, попадет в еще бо`льшие неприятности,  - очнулась от задумчивости Джинни.  - Он даже документы подделывал. Я подумала: если Кольер, ваш муж, узнает… Ну, мы обе в курсе, что совесть не давала бы ему покоя, поедала бы его живьем до тех пор, пока он не предпринял бы какие-то шаги. Я надеялась, что он остановит Митча прежде, чем тот совершит что-нибудь непоправимое. Я сунула страницу в ваш почтовый ящик в день, на который был назначен запуск, но авария случилась ночью - я опоздала.
        - Значит, вы хотели привлечь Пола, так как знали, что он будет действовать?  - уточнила Нэт, обдумывая ее слова.
        - Думаю, что да… Он вообще единственный из всех, кто что-нибудь предпринял.
        Нэт ощутила гордость за мужа, но тут же погрустнела.
        - Извините за машину,  - смутилась она.
        Джинни пожала плечами:
        - Машина принадлежала мужу, и ее постиг весьма поэтичный конец. Полагаю, если бы он мог выбирать, то предпочел бы ее утопить, лишь бы не отдавать после развода мне.
        Нэт открыла рот.
        - Да не смотрите на меня так!  - тряхнула кудрями Джинни.  - Господи! Ведете себя как юная девственница. Сейчас развод - вполне обычное дело. В четверг я лечу в Рино[73 - Город в штате Невада, долгое время славившийся своими либеральными законами в области семейного права.]. Вы слышали о «лекарстве» из Рино?
        - Да,  - кивнула Нэт, взглянув в зеркало заднего вида на девочек.
        - Проживешь там шесть недель - и развод в кармане. И неважно, каковы мотивы. Можно было бы развестись и здесь, но это сложнее. Придется сообщать о причинах разрыва, предоставлять веские доказательства. А в Рино ничего этого не нужно.
        - Ничего себе,  - вырвалось у Нэт.
        - Митча уволили из армии.
        Она аккуратно почесала голову одним пальцем и понизила голос, как будто стеснялась девочек на заднем сиденье или опасалась, что они повторят эту «непристойность». А вот состоящее из двух слогов слово «раз-вод» повторяла отрывисто и четко.
        - Я думала, Митча вообще выгонят на общих основаниях, но его уволили с почестями. По-видимому, многое, что он натворил, так и не всплыло. До пенсии оставалось три года. Теперь почти смешно вспоминать, что я терпела в ожидании его пенсии, которой так и не будет.
        - А вы чем займетесь?
        - Мой брат работает в компании «Боинг» в Сент-Луисе. Им всегда нужны секретарши и диспетчеры. Я говорила с ним вчера вечером, и он пообещал, что устроит меня на работу. Так что мы с Анджелой переберемся в Сент-Луис. А Митч собирается поселиться где-то рядом, чтобы иметь возможность видеться с дочерью, когда ему взбредет в голову такая фантазия.
        - Господи! Вы такая храбрая!  - изумилась Нэт.
        - Ну, иногда нам приходится быть смелыми, или я не права?
        Повернувшись к Нэт, Джинни вполне искренне улыбнулась и распахнула дверцу. Когда она выходила из машины, мех мягко зашелестел. Ветер трепал ее рыжие волосы, но она, не теряя достоинства, с высоко поднятой головой зашагала по заметенной снегом дорожке, ведущей к дому.

        Нэт
        Эльвира, Мичиган
        Небольшая группа людей собралась на краю кладбища, подальше от серых могильных камней, на ничем не примечательном заснеженном участке земли. Все сгрудились вокруг колесного крана, который гудел и пыхтел, выбрасывая в воздух клубы дыма. Взгляды собравшихся были прикованы к слегка подрагивающей цепи, которая тянулась вниз, в глубокую прямоугольную могилу. К концу цепи был прикреплен огромный рифленый свинцовый гроб, который весил не одну сотню фунтов.
        Нэт переложила Сэди на другую руку, приподняла край одеяльца, посмотрела на спящую дочь и снова прикрыла. Пол держал на руках Лидди, а серьезная Саманта с покрасневшим носом стояла между родителями и, судя по всему, ужасно скучала по своей маленькой меховой шапке.
        Гроб со скрипом и скрежетом медленно поднимался из могилы. Его опустили в яму несколько часов назад, но мать Вебба настояла на том, чтобы во время службы он обязательно был снаружи. Два человека из Комиссии по атомной энергии, присланные наблюдать за похоронами, заявили, что поднять гроб можно лишь на пять минут, не больше, поскольку тело Вебба все еще радиоактивно. Саманту заинтересовал скрежет цепи, и она встала на цыпочки.
        Нэт старалась не думать о том, что ей, скрипя зубами, рассказал однажды вечером Пол. Он прочел газетную статью, в которой автор делал предположение, что Вебб и Сидорский могли преднамеренно поднять стержень, желая таким образом свести счеты с жизнью. Тогда муж и сообщил, что большую часть радиоактивных частей тела Вебба пришлось отрезать, в том числе голову и руки, и похоронить отдельно в могильнике высокорадиоактивных отходов невдалеке от Айдахо-Фолс. Муж, видимо, сразу же пожалел, что нагрузил ее лишней информацией, и таращился на нее виноватыми глазами, извиняясь таким образом за свою несдержанность. Тебе не нужно было это знать. Извини. Нэт взяла его за руку. Женщина благодарила Бога, что начальство теперь не пускает Пола на территорию испытательной станции и он не видит всего этого ужаса собственными глазами. Сведения он теперь получал от Фрэнкса. Вот только сейчас было очень сложно забыть о том, что в закрытом гробу - вовсе не тот симпатичный молодой человек, каким они помнили его при жизни. Нэт молилась, чтобы мать Вебба ничего не узнала.
        - Можно заглушить мотор?  - спросил священник, глядя в сторону крана.
        Стараясь не кричать, он подал крановщику знак, чтобы тот выключил двигатель.
        - Можно заглушить мотор?  - снова повторил он.
        Когда шум наконец смолк, он, не разжимая губ, улыбнулся прихожанам и прошептал, словно именно им обязан тишиной:
        - Благодарю.
        Саманта отчего-то начала хныкать. Нэт взяла дочь за руку.
        Священник принялся читать отрывок из Библии. Чуть гнусавый акцент уроженцев Верхнего Среднего Запада всегда немного удивлял Нэт, хотя она слышала его много раз. Со стороны это было похоже на трансляцию юмористической радиопередачи. Такой голос мог также принадлежать сплетнице, болтающей всякий вздор в продуктовом магазине, либо шумной соседке. Из душевного равновесия Нэт вывело еще и то, что Вебба, оказывается, звали Джонни. Каждый раз, когда упоминалось имя Джонни, ей приходилось связывать его с улыбающимся лицом Вебба. Это сбивало с толку. Пол признался, что знал, как зовут Вебба, но потом забыл, потому что никто его так не называл.
        Рядом со священником покачивалась, прикрыв глаза, мать Вебба. Это была худощавая женщина лет сорока с короткой стрижкой. Кое-где на лице виднелись небольшие оспинки, из-за обвисших век над глазами оно казалось хмурым и неприветливым.
        - Прожив не долгую, а короткую жизнь,  - вещал священник,  - Джонни Вебб стал угоден Господу, и теперь его душа с Ним.
        Саманта приподняла ногу, потрясла ею и опустила. То же самое она проделала с другой ногой. Туфельки «Мэри Джейн» уже тесноваты, да и пальчики, наверное, замерзли. Нэт, желая приободрить дочь, сжала ее ладошку.
        Настало время Пола. Он сделал шаг вперед. Перчатки муж снял заранее, а в руках держал исписанный листок бумаги, слегка отсыревший из-за сыплющегося с небес снега. Миссис Вебб попросила его выбрать отрывок из списка, предложенного священником. Никогда в жизни Нэт не доводилось слышать, как Пол читает вслух, тем более - цитирует Библию. Ей на миг показалось, что она смотрит на красивого одухотворенного незнакомца. Муж аккуратно расправил бумажку.
        - Господь милосерден и справедлив,  - слегка неуверенно начал Пол, но затем нашел подходящий ритм.  - Благословен Бог наш.  - Он бросил взгляд на миссис Вебб, словно хотел убедиться, что она в порядке, и продолжил.  - Да сохраню я веру, даже ежели скажу: в великой скорби я. Тогда в ужасе молвлю: лгут все…
        Запищала укутанная в одеяльце Сэди. Не сводя с Пола глаз, Нэт принялась ее укачивать.
        - Господи,  - закончил муж.  - Дай мне силы сбросить оковы эти.
        Миссис Вебб приоткрыла глаза, улыбнулась Полу и снова закрыла.
        Священник прочел еще два отрывка из Библии, а затем гнусавым голосом, слегка фальшивя, запел двадцать третий псалом. Закончив, он отошел в сторону. В ту же секунду два представителя Комиссии по атомной энергии в костюмах и длинных пальто направились к ним, каждый со своей стороны. Они подали знак водителю крана, и тот, очнувшись, запустил мотор. В небо взвились клубы выхлопных газов. Свинцовый гроб с телом Вебба, упакованным в несколько защитных слоев, слегка покачиваясь, стал опускаться. Мать взяла пригоршню перемешанной со снегом земли и бросила в могилу.
        Мужчины в костюмах подняли руки, показывая знаками, что нужно расходиться.
        - Туда, пожалуйста,  - тихо направлял людей тот, что стоял ближе к Нэт.  - А теперь пройдите через поле.
        Развернувшись, он помахал рукой водителю цементовоза, ожидающему около ограждения. Скоро Вебб будет погребен под восемью футами цемента.
        Священник, приобняв миссис Вебб за плечи, повел ее от могилы тем же путем, которым они сюда пришли. На снегу виднелись их следы, только ведущие в обратном направлении.
        - Справились,  - глядя на часы, отрапортовал один из представителей комиссии.  - Точно в срок.
        Они пошли следом за остальными - туда, где начинались правильные ряды обычных надгробных камней. Через какое-то время высокие гости остановились, чтобы проверить, не вернулся ли к могиле кто-нибудь из гражданских - из любопытства, по рассеянности или поддавшись сентиментальным чувствам.
        В небольшом домике пахло кофе, пыльными коврами и старыми парчовыми шторами. Шерон Вебб поставила чашки с дрожащей черной жидкостью на низкий столик и тщательно следила, чтобы они были наполнены. Едва чашки опорожнялись, она в ту же секунду бежала за новой порцией. Нэт и Полу она объясняла, что ей совсем не трудно. Женщина принесла из кухни тарелку со сдобным печеньем, мисочку картофельных чипсов и сухое печенье с сырной намазкой. Саманта и Лидди сидели рядом и смотрели телевизор. Девочки забавлялись с собственными ногами, то поднимая выше головы, то погружая в оранжевый ворсистый ковер. Изредка они подбегали к столу, хватали чипсы и уносились обратно к телевизору.
        - Очень мило с вашей стороны, что приехали,  - рассыпалась в благодарностях Шерон.
        Акцент уроженки Мичигана был сильно заметен. «Очень» звучало как-то отрывисто, а «приехали»  - несколько протяжно.
        - Джонни писал о вас. Он говорил, что вы один из тех парней на работе, с кем он хорошо ладил. Вы были для него как старший брат.
        - Спасибо, мэм,  - смутился Пол.
        - Красивая служба,  - вспомнила о похоронах Нэт.
        - Немного торопливая,  - поджала губы миссис Вебб и вздохнула.  - Мне, пожалуй, лучше все-таки сесть. Устала суетиться. Надо бы ноги поднять повыше.
        Женщина села на диван около Нэт, закурила и стала наблюдать, как гости едят. А Нэт, качая на руках спящую Сэди, все налегала на печенье, стараясь продемонстрировать, как она признательна хозяйке дома. Однако сообразив, что миссис Вебб сейчас, чего доброго, опять побежит за добавкой, стала есть медленнее, понемногу откусывая от галетного печенья. Взгляд ее бродил по стене, на которой висели семейные фотографии, образ Иисуса с чрезвычайно румяными щеками и две старые картины маслом. На одной были изображены вазы с цветами, на другой - сидящие на белом заборе дети. Миссис Вебб начала вспоминать о прошлом. Нэт понимала, что это нормально, воспоминания помогают, поэтому с готовностью слушала женщину. Шерон рассказывала, как Джонни боролся в палисаднике перед домом с мальчиком, который был намного его старше; как в трехлетнем возрасте на слабо съел червяка; как во втором классе увидел маленького коричневого песика, хромавшего по обочине дороги, вышел из школьного автобуса на остановке, подманил собачку сэндвичем с арахисовой пастой, принес домой и назвал Фредди. Пес до сих пор жил в доме. Сейчас он с
радостным видом сидел неподалеку и глубоко дышал, демонстрируя большую жировую опухоль на боку.
        - Когда Джонни было одиннадцать, я встречалась с одним мужчиной,  - призналась Шерон, выдыхая табачный дым.
        Средним пальцем она теребила заусенец на большом. В конце концов не выдержала, прервала рассказ и содрала тонюсенькую полоску кожи.
        - У него была девочка девяти или десяти лет. Они с Джонни очень сдружились. Сыну ужасно хотелось, чтобы она стала его сестрой. Ему не нравилось быть единственным ребенком в семье. Когда я рассталась с тем мужчиной, Джонни так на меня рассердился, что несколько дней не выходил из своей комнаты.
        - Ой-ой-ой,  - сокрушалась Нэт, не зная, что тут можно еще сказать.
        - Вы слышали, что говорят люди?  - спросила Шерон. Женщина внезапно покраснела и взглянула на Пола, ища поддержки.  - Что взрыв не был несчастным случаем, это было сделано преднамеренно…
        - Ерунда,  - заявил Пол.  - Не верьте.
        Взгляд Нэт метнулся в сторону Пола. Ничто так не сердило его, как слухи, которые распространялись газетчиками с такой настойчивостью, что люди в конечном счете начинали в них верить. Пресса ухватилась за недавний разрыв Вебба с его девушкой и выдвинула предположение, что молодой человек специально поднял застрявший стержень выше безопасного уровня. Другие намекали на любовный треугольник: мол, два оператора боролись за внимание одной барышни. Гнусные сплетни сводили Пола с ума.
        - Это бесчеловечно,  - возмущался он еще в Айдахо-Фолс.  - Они оскверняют память о нем. Мне надо вырваться из этого проклятого города.
        Шерон посмотрела на свои руки, затем опять на Пола. Глаза ее блестели.
        - Если это неправда, почему все так говорят?
        - Люди не хотят верить в то, что реактор вышел из строя сам по себе, в чем лично у меня сомнений нет,  - попытался найти объяснение Пол.  - Если я прав, ядерная энергия не настолько безопасна, как мы думали раньше. Но если люди смогут убедить себя, что это сотворил один безумец (извините, миссис Вебб, вы ведь знаете, что я так не думаю), что главную роль сыграл человеческий фактор,  - значит, все хорошо и машине можно доверять.
        Глаза Шерон наполнились слезами. Нэт взяла ее за руку.
        - Как думаете, этого можно было избежать?  - подняла глаза мать Вебба.
        Ее лицо исказила гримаса боли.
        - Не знаю наверняка, миссис Вебб, но я уверен, что ваш сын не допустил ошибки. Он бы не причинил вреда никому из окружающих, и я готов подтвердить это любому, кто спросит.
        Кивнув, Шерон утерла слезы:
        - Спасибо.
        Пол вытащил из спортивной сумки небольшой коричневый бумажный пакет и протянул его хозяйке:
        - Это вещи из его шкафчика. Уверен, он бы хотел, чтобы их передали вам.
        - Ой!  - вырвалось у миссис Вебб.  - Как мило с вашей стороны…
        Женщина выудила из пакета свою фотографию, на которой она была запечатлена на крыльце собственного дома - в клетчатом переднике, с шарфом на голове, завязанным узлом.
        - О! Вы только взгляните! Какая я здесь молодая!
        Шерон настояла, чтобы Кольеры остались ночевать у нее. Она и слушать не захотела о мотеле. По мнению Нэт, домик миссис Вебб был слишком мал и тесен - всего две спальни. Ей было немного не по себе из-за того, что придется спать в детской комнате Вебба, где до сих пор хранились его игрушечные машинки и бейсбольная перчатка. Однако Нэт с Полом не хотели показаться неблагодарными, к тому же сэкономить немного на мотеле тоже было нелишним. Поужинав лазаньей, гости стали укладываться. Шерон принесла откуда-то из потайного шкафчика охапку одеял - стеганых, шерстяных, старое покрывало Вебба с изображением бейсболистов - и свалила на пол. Нэт уговорила девочек лечь на полу, хотя пришлось призвать на помощь все свое красноречие. Одеяла, конечно, не похожи на те, под которыми они спали дома, но какая разница, чем укрываться. И не нужно без конца повторять, что здесь пыльно. Утром они уедут из Мичигана и отправятся на юг - в Иллинойс. Нэт вспомнила о своих первых днях в Айдахо, и ее накрыли ностальгические чувства. Перед глазами снова всплыла та прекрасная летняя ночь; квакающие где-то вдалеке лягушки; спящие
на полу девочки; дом, в который они только что въехали; и одинокая фигура Пола на террасе. Все это осталось далеко-далеко, в прошлой жизни, еще до грехопадения, когда люди были невинны и чисты и могли себе позволить любые вольности.
        Фонари за окном погасли, Пол дремал на полу рядом с девочками. Нэт поднялась, чтобы покормить Сэди. Ей нравились тихие минуты единения с дочкой, когда никто не отвлекал и все внимание было сосредоточено на малышке. Какая прелесть - эти маленькие, беспрерывно двигающиеся ручонки, этот сладкий ротик. Сэди приложилась к бутылочке и, причмокивая, настороженно водила темными глазенками по комнате. Как только она допьет молоко, веки отяжелеют и она крепко уснет. Пока же дочка внимательно изучает все вокруг, как будто поставила себе цель запомнить расположение двери и угол наклона карнизов.
        Нэт думала, что Шерон Вебб давно спит, но та неожиданно вошла в гостиную - в домашнем халате поверх ночной сорочки и старых стоптанных домашних тапках.
        - Вам ничего не нужно?  - тихо спросила мать Вебба.
        - Спасибо, все замечательно,  - зашептала в ответ Нэт и показала на свободное место рядом с собой.  - Садитесь.
        - Ох.  - Шерон опустилась на диван и улыбнулась малышке.  - Только взгляните на нее. Ну разве не чудо? Она спит всю ночь?
        В бутылочке оставалось всего несколько молочных пузырьков. Нэт отняла у дочери соску и, прижав к плечу, погладила по крошечной спинке.
        - Нет пока…  - покачала она головой.  - В три или четыре часа ночи нужно будет снова покормить.
        - В принципе, не слишком обременительно.
        - Да, жаловаться не на что,  - едва заметно поморщилась Нэт.
        Она вообще не должна жаловаться ни сейчас, ни когда-нибудь еще. Шерон улыбнулась.
        - Можно подержать ее?  - попросила она.
        - Пожалуйста.
        Очутившись на руках у Шерон, Сэди немного оживилась: это были новые для нее ощущения. Однако сытый животик очень скоро перевесил жажду впечатлений - бороться со сном было бесполезно. Вытащив кулачок из-под одеяла, Сэди положила его под голову и начала сладко посапывать. Шерон Вебб, улыбаясь своим мыслям, качала малютку, и казалось, ей это никогда не наскучит.
        - Как они быстро растут,  - растрогалась женщина.  - Ты его кормишь, пеленаешь, качаешь и не успеваешь оглянуться, а он уже вырос. Я помню все, что делал Джонни в таком возрасте. Каждую мелочь. Жаль, что у меня больше нет детей.
        Нэт не нашлась, что ответить, и только нежно гладила миссис Вебб по руке.
        - Разве не странно, что все мы когда-то были чьими-то маленькими детками?  - продолжала Шерон.  - Каждая сгорбленная старушка, каждый неповоротливый дедушка - все они были когда-то такими же крошечными милыми младенцами, как ваша драгоценная дочка.
        - Никогда об этом не задумывалась,  - призналась Нэт.
        Она взглянула на спящего Пола. У мужа было таинственное детство, об этом периоде его жизни она практически ничего не знала. Его родители давно умерли. Любила ли его родная мать? Качала ли вот так же в ночной тиши? Всматривалась ли в его лицо своими темными глазами? Теперь, когда муж лежал на полу, такой большой и сильный, ей казалось это почти невозможным. Но, конечно же, так и было. А как по-другому?
        - Я вам рассказывала?..  - неожиданно спросила Шерон, сверкнув глазами.  - Рассказывала, что случилось прошлым летом?
        - Кажется, нет,  - попыталась припомнить Нэт.
        - Извините… Не хочу разбудить девочку,  - перешла на шепот Шерон.  - Нет, это было не прошлым, а позапрошлым летом, когда вы все переехали в Айдахо. Знаете, я не виделась с Джонни с тех пор, как он пошел в армию и закончил обучение в лагере для новобранцев. Он уезжал отсюда с несколько подмоченной репутацией. Джонни любил шумные компании, не раз встревал в драки. Здесь ничего не скроешь: Эльвира - маленький городишко.
        - Конечно,  - согласилась Нэт.
        - Я как раз была на смене в отеле «Бест вестерн». Я работаю там уже восемь лет, с тех пор как бросила пить. Все это время - ни капли спиртного. Зато теперь перешла на кофе, выпиваю по дюжине чашек в день,  - улыбнулась женщина. Нэт любила, когда люди честно признаются в маленьких слабостях, и ответила ей добродушной улыбкой.  - В общем, мы с девочками прибирали в номерах, а во время утреннего перерыва пошли перекурить и подкрепиться маффинами, оставшимися от континентального завтрака[74 - Так в Великобритании и США называют легкий завтрак.]. Если остается лишняя еда, ее бесплатно отдают персоналу. Ну вот, сидим мы, значит, и вдруг входит молодой мужчина в военной форме. Я у него спрашиваю: «Вы кого-то ищете?» А он мне: «Я ищу Шерон Вебб». А сам глуповато улыбается. Я еще подумала: наверное, девочки подбили бедолагу приударить за мной, чтобы потом посмеяться. А Марселла и говорит: «Шери! Да это же твой сын Джонни!»
        - Вот это да!  - ахнула Нэт.
        Шерон утерла набежавшие слезы и продолжила:
        - Он выглядел так, словно родился в военной форме. Разве такое возможно? От маленького мальчика со сбитыми коленками и следа не осталось. Красивый молодой человек с фуражкой в руке стоял посреди комнаты отдыха, а я не знала, как себя с ним вести, честное слово.
        - Но вы ведь справились?  - поддержала ее Нэт.
        - Да, мы тогда гульнули. Он привез с собой бутылку шампанского. Мы выпили по чуть-чуть - все, кто был в комнате отдыха, даже я, хотя не употребляла много лет. Девочкам шампанское очень понравилось. Джонни заскочил ко мне по дороге из Бельвуара в Айдахо. Вы, я так понимаю, приехали туда примерно в то же время.
        - Похоже, что да.
        - Эх,  - вздохнула Шерон.
        Она передала малышку Нэт, посидела немного, опустив глаза, и снова заулыбалась:
        - Я не узнала его, когда он вошел, но, с другой стороны, было в нем что-то родное. Как только увидела его профиль, сразу поняла - Джонни. Просто не хотела признаваться себе в этом, чтобы продлить миг, когда сын показался мне таким взрослым, таким статным. Даже не верилось, что это он. Если бы я могла, остановила бы мгновение, чтобы переживать то чувство узнавания вновь и вновь.
        - Это всегда будет с вами.
        - Да, всегда.  - Шерон бодро вскочила и деловито окинула взглядом комнату, спящих девочек и Пола, который лежал на животе лицом к стене.  - Вам здесь удобно? Может, нужно что-нибудь еще?
        - Абсолютно ничего, спасибо,  - ответила Нэт.
        - Тогда сладких снов.
        - Спокойной ночи, Шерон.
        Нэт положила Сэди в плетеную колыбельку. Постояла немного, чтобы убедиться, что дочь не проснулась. Вроде спит. Сняв платье, Нэт надела пижаму и легла на полу рядом с Полом. Покрутилась немного, устраиваясь удобнее. Ковер оказался совсем древним и пыльным насквозь. Нэт перевернулась на спину. Сонный Пол положил ей руку на грудь.
        - Я думал, ты ляжешь на диване,  - пробормотал он.
        - Не хочу,  - сказала Нэт.  - Я буду спать здесь, рядом с тобой.
        - Хорошо.
        Пол привлек ее к себе, зарылся носом в ее пряди, и теперь при каждом вдохе-выдохе волосы то поднимались, то опускались. На стене тихонько тикали часы. В колыбельке едва слышно вздохнула Сэди. Саманта во сне пнула ногой Лидди, и сестра, недовольно замычав, перевернулась на бок. Пол, целый и невредимый, сопел под ухом. Нэт казалось, что это ее дыхание, что каждый из пяти человек в комнате - это и есть она, а все они - единое целое.
        После аварии ей только дважды удалось повидаться с Эсромом. В первый раз это произошло спустя пять дней после того, как ковбой увез девочек в охотничий домик двоюродного брата. За это время Нэт едва не сошла с ума от тоски по дочкам. Она скучала по всем троим, но в особенности по Сэди. Это было что-то гормональное, ей-богу, ибо не поддавалось никакому логическому объяснению. Когда пикап Эсрома подъехал к дому, сердце Нэт буквально взорвалось. Толчок, вспышка, взрыв. Она, сверкая пятками, опрометью бросилась к машине, а Пол остался наблюдать за ней у двери. Она целовала и обнимала Саманту и Лидди. Дочери, смущенные слезами матери, извивались, вырываясь из объятий, а потом и вовсе сбежали. Сэди за пять дней заметно подросла: шелковистые ручонки стали более пухлыми, взгляд сделался почти осмысленным. Нэт без конца охала и ахала, будто сроду не видела такой крепенькой милой малышки.
        - Мы неплохо провели время,  - отчитался Эсром.  - Только девочки по вам скучали.
        - Я тоже по ним скучала,  - вздохнула Нэт, прижимая к себе малютку Сэди.
        Она тосковала и по Эсрому, но вслух признаться в этом не могла.
        Ковбой отошел к своему пикапу и, нервно теребя край куртки, продолжил:
        - Спасибо, что доверили их мне. Зеленую машину оставьте на обочине. Ключ положите под переднее сиденье. Через пару дней я заберу ее.
        - Я могла бы как-то ее пригнать.
        Молодой человек покачал головой:
        - Нет, лучше не надо.
        Нэт подумала: пожалуй, Эсром прав. Пол явно не будет счастлив, если узнает, что ей известно, где живет ковбой. Пол также будет против, чтобы она ехала к нему на автомобиле, а потом возвращалась домой на общественном транспорте.
        - Я просто сяду в машину и уеду, заходить не буду,  - пообещал молодой человек.
        - Спасибо,  - еле слышно сказала Нэт.
        Сердце выскакивало из груди. Она оглянулась на Пола. Это было невыносимо - стоять под прицелом глаз двух мужчин. Напряжение просто висело в воздухе. Казалось, сейчас засверкают молнии. Но Пола у двери не было. Он не стал за ней наблюдать, а повел девочек в дом. Поступок мужа одновременно удивил и порадовал Нэт. Вернувшись в дом, она застала его сидящим на диване в окружении Саманты и Лидди. Он не поднимал на нее глаз, но было заметно, что муж не сердится. Теперь он казался ей более мягким, чем прежде. Нэт передала ему Сэди, и Пол как будто полностью растворился в дочери. Он делал вид, что не замечает, как Нэт, сцепив пальцы и стараясь не расплакаться, меряет шагами кухню. Ей понадобилось немало времени, чтобы успокоиться и вернуться к мужу. Пол ни разу не напомнил ей об этом.
        В последний раз Нэт встретилась с Эсромом накануне отъезда из Айдахо-Фолс. Она поехала в центр, чтобы купить кое-что в дорогу: сухое молоко, соленые крекеры, сигареты для Пола. Когда покупки были сделаны, она села в машину, но не смогла тронуться с места. Поразмыслив некоторое время, Нэт нажала на педаль газа и направилась не домой, а в авторемонтную мастерскую.
        Ремонтный цех располагался на окраине города. Рядом было несколько салонов по продаже автомобилей и две другие автомастерские - европейская и американская. В этом же ряду находилось большое складское помещение, в котором хранились корма для птицы, о чем красноречиво свидетельствовала огромная фигура петуха у входа. Сейчас петуха замело снегом и он походил скорее на могильный камень. Мастерская Эсрома оказалась небольшим гаражом, перед воротами которого стояло несколько грязных машин с заблокированными колесами. Когда-то в этом автомобильном аду наверняка побывал и ее «Файрфлайт». Ворота были заперты, и Нэт собралась уж было развернуться и отправиться домой, но какое-то шестое чувство остановило ее. С другой стороны она заприметила боковую дверь.
        Нэт постучала. Спустя несколько секунд в проеме появился небритый старик и угрюмо уставился на посетительницу. Глаза у него были водянистые и какие-то уставшие, с сосудистой красной сеточкой на желтоватых белках.
        - Эсром на месте?  - спросила нежданная гостья.
        - Вы насчет машины?
        Нэт замялась. Стоит ли врать?
        - Нет,  - призналась она.
        Старик смерил ее взглядом.
        - Тогда зачем?  - допытывался он.
        Нэт не была готова к допросу и уже сто раз пожалела, что не солгала.
        - Я хочу с ним попрощаться,  - покраснела она.
        Хозяин гаража посмотрел на нее почти с презрением, и Нэт вся сжалась, опасаясь, что сейчас он начнет выспрашивать, как ее зовут и что ее связывает с Эсромом. Однако старик лишь раздраженно скривился, резко развернулся и скрылся за дверью. Через минуту вышел ковбой. На лице было написано все, чего она так боялась и одновременно страстно желала. Он светился изнутри и в то же время заметно нервничал. Его сердце было открыто для нее, но в нем уже поселился страх. В голове Нэт пронеслась мысль, что не стоило сюда приходить.
        - Что-нибудь случилось?  - прикрывая за собой дверь, спросил Эсром.
        - Мы уезжаем,  - сообщила Нэт, желая поскорее расставить точки над «і».
        - Я так и думал,  - выпалил ковбой.  - Понятно… Конечно… А как иначе?
        - В Иллинойс. Отправляемся завтра.
        - Почему в Иллинойс?
        - Там атомная электростанция. Пола берут на работу.
        - Разве ему не достаточно того, что случилось здесь? Я думал, на всю жизнь хватит…
        - Нет,  - поморщилась Нэт.  - Как оказалось, нет.
        - Ну спасибо, что сказала.
        - Просто ужас, что я от тебя уезжаю,  - не в силах сдерживать чувства, расплакалась Нэт и обняла его, уткнувшись лицом в шею.
        Это были явно не сестринские объятия. Даже сквозь холодную тяжелую куртку женщина ощущала внутренний трепет Эсрома, отчего ее сердце забилось сильнее.
        - Как бы я хотела, чтобы мы всю жизнь жили рядом,  - шмыгнула носом она.  - Мы могли бы видеться каждый день.
        Эсром дернулся, и Нэт уже корила себя за несдержанность, но вылетевшие слова обратно не заберешь.
        Молодой человек откашлялся, словно хотел что-то сказать, но Нэт не стала продолжать разговор. Она и так многое поставила на карту, решившись приехать сюда. Сказала то, что хотела сказать, и больше здесь делать нечего. Нэт отстранилась и, схватившись за живот, не оглядываясь пошла к машине. Она превратилась в слух, пытаясь спиной почувствовать, как открывается и затем закрывается дверь автомастерской, но никаких звуков не последовало - по крайней мере, до тех пор, пока она, сев в автомобиль, не укатила прочь.
        День, когда они покидали Айдахо-Фолс, оказался ничуть не теплее предшествующих. Все же было что-то мрачное и одновременно комичное в том, что они уезжают в Мичиган в январе. Пол завел автомобиль и с трудом засунул в багажник коврик и мешочек с сухой солью. Нэт тепло одела девочек, а Сэди крепко запеленала и завернула в несколько одеял. Старшие дочки расселись на заднем сиденье, а кроватку-корзинку заботливая мама пристроила рядом с собой.
        - Готовы?  - крикнул девочкам Пол, шагая по дорожке от дома. В каждой руке у него было по чемодану.
        - Холодно!  - пожаловалась Саманта.
        - Значит, отправляемся в путь немедленно,  - улыбнулся он.
        Пол загрузил чемоданы в багажник на крыше автомобиля и принялся их привязывать. Он изо всех сил потянул за веревку, отклонившись назад, и только потом завязал свободный конец. Проверив конструкцию на прочность, Пол, по-видимому, остался доволен работой и постучался в окно к девочкам.
        - Время отправляться в путь, путешественницы.  - Он отдал честь Саманте, встретился глазами с женой и рассмеялся немного сконфуженно.
        У Нэт сжалось сердце. Пол сказал, что после аварии чувствует себя вполне нормально, хотя поначалу испытал нечто похожее на вялотекущую простуду. Он перестал ходить по врачам, и Нэт была обеспокоена. Пол признался: еще в школе операторов специалисты по радиационной безопасности рассказывали, что лучевая болезнь может проявиться спустя много лет. Человеческий организм непредсказуем. Пол может заболеть редкой формой рака и умереть молодым, а может прожить до ста пяти лет в полном здравии. Как говорится, утро вечера мудренее. Во всяком случае, он не намерен переживать из-за этого.
        - Жизнь продолжается в любом случае, не правда ли?  - сказал ей муж.  - Никто не знает, когда умрет - завтра или через сто лет.
        Нэт кивнула, решив для себя, что больше не будет затрагивать щекотливую тему.
        Через несколько лет до них дойдут слухи, что медсестра Бреннер и врач Фогель заболели редкой формой рака, поражающей кровь и костный мозг, и умерли молодыми. На протяжении многих лет Нэт будет время от времени подсчитывать, сколько им осталось, и внимательно наблюдать за Полом, чтобы успеть распознать страшную болезнь до того, как она возьмет власть над мужем. Она каждую минуту готова будет поднять руку, сигнализируя об опасности, но на самом деле увидеть приближение беды она все равно не сможет.
        Муж сел за руль и поправил зеркало заднего вида. Нэт, устроившись на пассажирском сиденье, что-то мурлыкала Сэди. Малышка взмахнула перед лицом маленьким кулачком и попыталась засунуть его в рот.
        Нэт бросила последний взгляд на дом. Ей подумалось, что город начнет постепенно застраиваться, а маленький желтый домик станет сжиматься, казаться все меньше и меньше, хотя на самом деле останется прежним - просто вырастет мир вокруг него. Каждые пару лет семьи военных будут сменять друг друга, оставляя после себя мелкие детали: кто - горшок с цветами на крыльце, кто - флаг или еще что-нибудь. Предметы появятся и исчезнут, прожив собственную короткую жизнь. Соседи, проходя мимо, будут разглядывать оставленные вещички, а может, вовсе не обратят на них внимания. Ведь люди, живущие в желтом домике, для местных - всего лишь очередные призраки в длинном списке тех, кто, появившись в городе, вскоре испаряется без следа.
        Пол задним ходом выехал на посыпанную солью дорогу. Колеса с глухим стуком перепрыгнули через заснеженный сточный желоб. Нэт посмотрела на девочек, которые вцепились маленькими ручонками в резиновые уплотнители на окнах. Взъерошенные темные волосы Саманты, коротенькие блестящие косички Лидди…
        Когда они проезжали через центр города, Нэт заметила в парикмахерской знакомый силуэт. Ее взгляд выхватил в окне широкополую шляпу, вышитую крестом куртку и ковбойские сапоги. Она едва сдержалась, чтобы не повернуться всем телом, и лишь осторожно скосила глаза. Конечно, это был не он. Мужчина повернул голову, и Нэт увидела хмурое, неприветливое, явно немолодое лицо. Скорее всего, это был дядя Эсрома - колючий, как можжевельник, яркий представитель одной из ветвей их семейного древа.
        Буквально день спустя Нэт вспомнит это ощущение во время разговора с Шерон Вебб. Искренние слова женщины найдут в ней отклик на клеточном уровне, у нее участится пульс, когда миссис Вебб скажет: «Если бы я могла - остановила бы мгновение, чтобы переживать то чувство узнавания вновь и вновь».
        Нэт покосилась на Пола. Муж не отрываясь смотрел на дорогу, сосредоточенный на своей непосредственной задаче - той бесконечной ответственности, которую он взвалил на себя. Пол смотрел прямо перед собой, а вот она была из тех, кто любит оглядываться назад.

        От автора

        Хотя роман «Самая долгая ночь»  - художественное произведение, 3 января 1961 года во время взрыва на небольшом экспериментальном реакторе SL-1 в Айдахо-Фолс (штат Айдахо) действительно погибли трое молодых операторов. Взрыв произошел из-за того, что стержни регулирования мощности оказались подняты слишком высоко, в результате чего за долю секунды произошла сверхкритическая реакция. Однако трагедия на SL-1 постепенно стерлась из памяти американцев. Куда более заметный след в умах и сердцах оставила авария на АЭС «Три-Майл-Айленд», которая произошла гораздо позже, в 1979 году, и в более густонаселенной местности. К тому же общество в то время было, пожалуй, более скептически настроено по отношению к власти. Авария 1979 года настолько отпечаталась в нашем сознании, что многие мои сверстники удивились, узнав, что на «Три-Майл-Айленд», слава богу, никто не погиб.
        В стремлении упомянуть все заслуживающие внимания события раннего периода американской ядерной истории я произвольно отнеслась к некоторым историческим фактам. Так, например, строительство лагеря «Кэмп сентьюри» в Гренландии было завершено лишь через несколько месяцев после того, как я на страницах романа отправила туда Пола.
        Всем, кто хочет узнать больше об аварии на SL-1 и деятельности Национальной реакторной испытательной станции в пятидесятых и шестидесятых годах ХХ столетия, советую прочитать знаменитую «Атомную Америку» Тодда Такера и «Айдахо-Фолс» Уильяма Мак-Киоуна. Специалисты, анализирующие события на SL-1, с самого начала разошлись во мнениях, поскольку все три свидетеля аварии, к несчастью, погибли. Тем не менее книги Такера и Мак-Киоуна, в отличие от моей, относятся к документальной литературе.

        Слова благодарности

        Эта книга никогда бы не увидела свет без помощи моего замечательного агента Сильвии Гринберг, которая с самого начала оказывала мне всемерную поддержку. Ее интуиция - на вес золота, ей каким-то чудом удалось невозможное, и она превратила процесс создания книги в куда более приятное занятие, чем я смела надеяться. Выражаю также признательность Джордану Карру за первоначальную вычитку моей рукописи.
        Это было большое удовольствие и честь - работать с очаровательной, талантливой Андреа Уокер из издательства «Пингвин Рэндом хаус». Благодарю всех сотрудников издательства, а также литературного агентства «Флетчер и компания».
        Большое спасибо Аарону Гвину, Дэвиду Р. Гиллхэму, Дэвиду Абрамсу, Шивон Фэллон, Селесте Инг, Нине Мак-Конигли, Молли Антополь, Фредерику Рейкену, Питеру Молину, Винсенту Ла Скала, Мишель Дэниел и Каэле Майерс[75 - Большинство из перечисленных здесь и ниже людей - современные американские писатели. В списке также спортсмены, актеры и другие известные американцы.].
        Я многим обязана своим друзьям, с которыми училась на магистерском курсе в Миннесотском университете,  - за поддержку, талант и трудолюбие. Роб Макгинли-Майерс, ты лучший в мире первый читатель, о котором только можно мечтать. Спасибо моим консультантам: Кейт Хоппер, Сюзанне Ривекке, Алексу Лемону, Ричарду Гермесу, Кевину Фентону, Аманде Филдс, Брайану Бредфорду, Валери Майнер и Джули Шумахер.
        Благодарю за тепло и любовь Терри Баретта, Бритту Хансен (а также Эрика и Кенни), Дэйва и Энн Йохансон, Альфреда Фаро (и Алексис!), Сару Уильямс, Гейл Бюто, Пола Ваймена (тезку моего главного героя), всех Уильямсов, Фаро, Мани, Бареттов и Йохансонов. Вы даже не представляете, как я вам благодарна!
        Эрик Уилкокс и Лиза Кроуфорд! Вы стали моими первыми учителями в литературе. Именно с вами я разделила свои фантазии, свою осмысленную любовь к книгам и приключениям. Я не заслужила таких друзей, как вы и ваши замечательные семьи. Огромное спасибо Эрин, которая вместе со мной работала над моей первой рукописью в редакторской службе «Уилкокс».
        Тысяча благодарностей «аляскинцам» Эрин Уилкокс (повторюсь), Лесли Хсу Ох, Сигне Йоргенсон и Шиле Анджум за прочтение отдельных глав книги в первоначальной форме, а также за все вечера, проведенные в «Скайпе».
        Джули Шедфорд Одато! Если бы все любили книги так же сильно, как вы, писателям не о чем было бы волноваться.
        Мне повстречались замечательные учителя. Особенно хочу отметить Хилари Зунин и Джастина Аарона. Мне также повезло со студентами, которые дали мне больше, чем я им: Пит Мейдлингер, Энди Узендоски, Мэтт Брюс, Джез Ромер, Шон Свенсон и «Стил воркерс»  - все без исключения.
        Говорят, что хорошего человека найти сложно. Я работала с тремя хорошими людьми: Марком Шульцем, Майком Мак-Махоном и Адамом Вартхезеном.
        Спасибо персоналу кафе «Бэд эсс» в городе Ранчо-Пенаскитос, где я вносила почти все изменения в первую редакцию романа, особенно Дэнни, Николь и Саванне. Благодарю также Бекки Кардозо, Нэнси Бергман и мой книжный клуб «Пи-кью».
        Выражаю благодарность Мэг Райли Хатчинсон, Джейн Хилл-Гибсон, Рэйчел Дункан, Нереиде Гонсалес, Трише и Мартину Уолш за мой ранний военно-морской опыт, когда я была «чужой в чужой земле».
        Спасибо нашим мужчинам за то, что держат все на плаву.
        Дэйв Йохансон, когда ты переписал от руки «Песню» Аллена Гинзберга и приклеил листок бумаги к ветровому стеклу моей машины на автостоянке, я поняла, что нельзя тебя отпускать. Спасибо Норе, Сорену и Сюзанне за то, что скрасили мою жизнь. Ребята, я люблю вас.
        И конечно же, я не смогла бы состояться без моих любящих, веселых и бескорыстных родителей Боба и Элейн Уильямс, а также брата Ника. Спасибо маме за то, что поддерживала меня, когда я сидела дома и писала, в то время как другие дети играли на улице. Дорогие мои, вы всегда меня понимали. Ник, если снова решишь устроить себе тайм-аут, я обязательно стащу твой шоколад.
        Мама и папа, вы для меня - весь мир! Надеюсь, вы знаете, как я к вам отношусь.

        notes

        Примечания

        1

        До 1960 года в США для измерения температуры воздуха использовалась шкала Фаренгейта.  -17 °F соответствует -27,2 °C. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

        2

        «Фишка дальше не идет»  - фраза из обихода игроков в покер, получившая широкое распространение благодаря президенту Гарри Трумэну, который сделал ее своим девизом. В покере фишка передается по кругу и ставится перед игроком, чья очередь сдавать карты. Если игрок не хочет сдавать, он передает фишку следующему. В переносном смысле фишка - атрибут человека, ответственного за принятие решений. Этой фразой президент давал понять, что окончательное решение принимает именно он.

        3

        В игре в подковки участники забрасывают на вертикально установленный столбик лошадиные подковы. Двадцать один - игра, похожая на современный уличный бейсбол. В армии США играли обычно на выпивку.

        4

        Роберт Эдвард Ли (1807 -1870)  - американский военный, генерал армии Конфедеративных Штатов Америки (рабовладельческий Юг) во время Гражданской войны, один из самых известных американских военачальников.

        5

        Город в Австралии.

        6

        Специалистка, печатающая на пишущей машинке, секретарь.

        7

        Пусан - второй по величине город в Южной Корее.

        8

        Банко - карточная игра, упрощенный вариант баккары.

        9

        Эрли Винн (1920 -1999)  - знаменитый американский бейсболист, питчер (игрок, подающий мяч), играл за «Чикаго уайт сокс».

        10

        «Бостон ред сокс»  - профессиональная бейсбольная команда, базирующаяся в Бостоне. Основана в 1901 году.

        11

        «Крекер Джек»  - популярное лакомство, попкорн с арахисом, покрытые карамелью и патокой.

        12

        Джун Картер (1929 -2003)  - американская певица, сочинительница песен, актриса.

        13

        Перевод Андрея Быкова.

        14

        Дуайт Эйзенхауэр (1890 -1969)  - американский государственный и военный деятель, генерал армии (1944), 34-й президент США (20 января 1953 - 20 января 1961).

        15

        Микстура против кашля, созданная в 1855 году двумя прихожанами преподобного Джона О’Брина из городка Лоуэлл (штат Массачусетс), страдавшего сильным кашлем. После излечения священник много сделал для популяризации лекарства.

        16

        Международный сигнал бедствия в радиотелефонной (голосовой) связи, аналогичный сигналу «SOS» в радиотелеграфной связи.

        17

        Пеон - поденщик, батрак в Южной Америке. В данном случае имеется в виду, что от Пола вообще ничего не зависит.

        18

        Олд-фэшн - коктейль на основе бурбона, скотча и ржаного виски. Впервые был приготовлен в Нью-Йорке в тридцатые годы XIX века.

        19

        Московский мул - коктейль на основе водки, имбирного пива и лайма, который наливают в медную кружку.

        20

        Жеода - геологическое образование, замкнутая полость в осадочных (преимущественно известковых) или некоторых вулканических породах, частично или почти целиком заполненная скрытокристаллическим или явнокристаллическим минеральным веществом, агрегатами минералов; полая крупная секреция.

        21

        Мейми Женева Дауд Эйзенхауэр (1896 -1979)  - жена президента Дуайта Эйзенхауэра, первая леди США с 1953 по 1961 год.

        22

        Поток сознания - модернистский прием в литературе XX века, непосредственно воспроизводящий внутреннюю жизнь, переживания, ассоциации героя. Отличается нелинейностью повествования и оборванными фразами. Здесь имеется в виду роман английской писательницы Вирджинии Вулф «Миссис Дэллоуэй».

        23

        Идиома «We’ll cross that bridge when we come» в русском языке соответствует выражению «Будем решать проблемы по мере их поступления». (Примеч. ред.)

        24

        Апельсины, утыканные палочками гвоздики, было принято изготавливать на Рождество. Фруктово-пряные украшения подвешивали на елку или размещали на праздничном столе.

        25

        The Coasters - известная группа из Лос-Анджелеса, исполнители в стиле ду-воп (смесь ритм-н-блюза и поп-музыки). Пик популярности коллектива пришелся на вторую половину 1950-х годов.

        26

        Джонни Кэш (1932 -2003)  - американский певец и композитор-песенник, ключевая фигура в кантри-музыке.

        27

        Английская идиома «Throw someone under the bus» («Бросить кого-то под автобус») означает «подставить кого-либо, переложить вину или ответственность на других». (Примеч. ред.)

        28

        Традиционный американский десерт, представляет собой вареные персики в сиропе, посыпанные крупной крошкой домашнего овсяного печенья. Подается горячим в глубоком блюде, обычно вместе с охлажденными, густо взбитыми сливками.

        29

        В начале ХХ века беременность определяли, делая инъекцию женской мочи крольчихе. Спустя пару дней крольчиху убивали и, исследовав ее яичники, определяли, беременна ли женщина. При этом большинство людей ошибочно думали, что животное умирает лишь при положительном результате. Так появилось и закрепилось на долгие годы выражение «кролик умер». (Примеч. ред.)

        30

        Начало 18-го сонета Уильяма Шекспира в переводе С. Маршака.

        31

        Золотая лихорадка - неорганизованная массовая добыча золота на новооткрытых месторождениях, которая отличалась стихийным наплывом старателей и хищническими методами добычи.

        32

        Теннесси Эрни Форд (1919 -1991)  - американский певец, звезда кантри и христианской духовной музыки.

        33

        Джон Китс (1795 -1821)  - поэт младшего поколения английских романтиков, один из самых популярных хрестоматийных поэтов Великобритании.

        34

        Игра слов: первая половина состоит из слова «скво» (так белые называли индианок) и второго слога русского слова «спутник» (в 1957 году СССР запустил первый искусственный спутник Земли).

        35

        Джеймс Дин (1931 -1955)  - популярный американский актер. Известность ему принесли кинофильмы «К востоку от рая», «Бунтарь без причины» и «Гигант», которые вышли в год его смерти. В картинах актер представил сложный образ молодого человека, которого одолевают душевные терзания.

        36

        Дж. Роберт Оппенгеймер (1904 -1967)  - американский физик-теоретик, профессор Калифорнийского университета в Беркли, член Национальной академии наук США. Широко известен как научный руководитель Манхэттенского проекта, в рамках которого в годы Второй мировой войны разрабатывались первые образцы ядерного оружия.

        37

        «Телеужином» (TV dinner) называют замороженное второе блюдо с гарниром в алюминиевой фольге, готовое к употреблению после быстрого разогрева. (Примеч. ред.)

        38

        Сверхсекретная арктическая военная база США, часть проекта по размещению сети мобильных ядерных ракетных стартовых площадок под ледяным щитом острова Гренландия. (Примеч. ред.)

        39

        Болезненное ощущение в области лба при употреблении слишком холодных пищевых продуктов породило в американской культуре шутку насчет «отмороженных мозгов».

        40

        Линия «Дью» (DEW Line), или линия раннего радиолокационного обнаружения,  - система радиолокационных станций на Крайнем Севере. (Примеч. ред.)

        41

        «Веджвуд»  - британская фирма по изготовлению фаянсовой посуды, знаменитая торговая марка.

        42

        Распространенная в англоязычных странах игра с использованием обычных игральных карт, рассчитанная на тренировку памяти игроков.

        43

        Герой серии комиксов, а затем американского телевизионного сериала, очень популярного в пятидесятых годах ХХ века.

        44

        Первая писающая кукла, поступившая в США в продажу в 1934 году. До сих пор пользуется популярностью.

        45

        Карточная игра на интерес.

        46

        Английская идиома «rattle one’s cage» означает «злить кого-то, бесить, выводить из себя». (Примеч. ред.)

        47

        Десять градусов по Цельсию.

        48

        Загоревшие открытые части тела после длительной работы в поле.

        49

        Морские ушки - род съедобных брюхоногих моллюсков.

        50

        Нелли - распространенная в США кличка лошади. «Тпру, Нелли!» («Whoa, Nellie»)  - крылатое выражение, происхождение которого неизвестно. Говорят, что автором был лос-анджелесский телеведущий Дик Лейн. Фраза означает: «Не торопись! Не спеши!»

        51

        Канаста - карточная игра, зародившаяся в начале XX века в Южной Америке, предположительно в Уругвае.

        52

        Имеется в виду масонский орден в США, известный в том числе и благотворительностью.

        53

        Птифур (фр. petits fours)  - ассорти из разного маленького печенья (или пирожных), которое чаще готовится из одинакового теста, но отличается оформлением и добавками. (Примеч. ред.)

        54

        Секонал - барбитурат, довольно сильный наркотик. Известен под названиями «Красный дьявол», «Красные птички», «Румяна» из-за цвета капсул.

        55

        Американская идиома «get out of Dodge» («выйти из “Доджа”») означает «покинуть опасное место». (Примеч. ред.)

        56

        Американская пловчиха, трехкратная олимпийская чемпионка и серебряный призер Олимпиады 1960 года в Риме.

        57

        «Colder than a witch’s tit» («Холоднее, чем ведьмина сиська»)  - американский сленг. (Примеч. ред.)

        58

        Фраза «Возляжет лев с агнцем» довольно активно цитируется со ссылкой на Библию, однако в Библии точных совпадений нет. Под этой фразой подразумевается, что наступит либо конец света, либо тысячелетний мир. (Примеч. ред.)

        59

        ?глу - зимнее жилище эскимосов из снега и льда.

        60

        Рой Орбисон (1936 -1988)  - американский музыкант, пионер рок-н-ролла, получивший известность благодаря особенному тембру голоса и сложным музыкальным композициям.

        61

        Конни Фрэнсис (род. 1938)  - одна из популярнейших американских певиц ХХ века.

        62

        Малыш (англ. сленг).

        63

        Грязнуля, покрытый сажей (англ.).

        64

        Настольная лампа с абажуром из цветного стекла.

        65

        Крупный город в штате Аризона.

        66

        «Нанук с Севера»  - немой документальный фильм режиссера Роберта Флаэрти, снятый в 1922 году. Фильм рассказывает о людях, живущих на берегах Гудзонова залива в Канаде. Главный герой фильма, эскимос Нанук, вместе со своей семьей разделяет радости и хлопоты суровой северной жизни.

        67

        Имеется в виду популярная колонка в газете «Сан-Франциско кроникл», в которой давались советы читателям. Первоначально ее вела Полина Филипс, которая взяла себе псевдоним Абигель (Эбби).

        68

        Развивающая игра, которая представляет собой герметичную коробку, закрытую сверху стеклом. Внутри коробки находится алюминиевый порошок и металлический курсор на двух осях, острой частью прижимающийся к стеклу.

        69

        Около двадцати семи градусов мороза по Цельсию.

        70

        Разговорное название раннего образца американских радиоуправляемых бомб, имевших узкое применение в ходе войны в Корее.

        71

        Добрый самаритянин - добросердечный, отзывчивый человек, готовый прийти на помощь попавшему в беду. Выражение из Библии (Евангелие от Луки), где описывается притча, рассказанная Иисусом своим ученикам. (Примеч. ред.)

        72

        Еженедельный журнал Life выходил в США с 1936 по 1972 год. С 1978 по 2000 год возобновлен в качестве ежемесячного издания. С 2004 года стал выпускаться в качестве приложения к 103 еженедельным американским газетам, а в 2007 году перекочевал в интернет. (Примеч. ред.)

        73

        Город в штате Невада, долгое время славившийся своими либеральными законами в области семейного права.

        74

        Так в Великобритании и США называют легкий завтрак.

        75

        Большинство из перечисленных здесь и ниже людей - современные американские писатели. В списке также спортсмены, актеры и другие известные американцы.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к