Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Грезы Ребекка Форстер Ребекка Форстер

        Находясь на вершине голливудской карьеры, Сасс Бранд имела все, что только можно пожелать, и была счастлива! Так продолжалось до тех пор, пока странная книга, попавшая ей в руки, не затронула потаенную струну в ее душе.
        Актриса поклялась отыскать реального героя этой книги, заставившей по-иному взглянуть на себя, и эти поиски обернулись поисками ответа на вопрос, что такое истинная любовь.

        Ребекка Форстер
        Грезы

        1

        Сасс Брандт лежала без сна, уставившись в потолок, глядя на розовые отблески восходящего солнца. Рядом спал Курт Ивенс, вовсе не подозревавший, что женщина, которую любил он и боготворили миллионы поклонников во всем мире, далеко не довольна своей жизнью. Будь у него несколько иной характер, то, возможно, Курт заглянул бы за ее красивую внешнюю оболочку, вслушался бы в смысл слов, а не только в звучание голоса, и понял бы истоки ее неудовлетворенности. Но нет, проснувшись, он решил, что у Сасс всего лишь мимолетный каприз; что красивая, богатая и удачливая кинозвезда просто-напросто поддалась взбрыкам артистического — или женского — темперамента.
        Еще затуманенными сном глазами Курт взглянул на Сасс и подумал, что она, в тончайшей ночной рубашке, очень и очень соблазнительна. Он обвил тонкую талию возлежащей рядом богини и уткнулся носом ей в шею, издавая ласковое урчание, обычно безотказно действовавшее на нее, в каком бы настроении она ни пребывала.
        — Отстань,  — пробормотала Сасс, отвернувшись.
        Сон слетел с Курта одновременно со страстью. Улыбка померкла, потом исчезла совсем. Итак, снова отказ. Что-то в последнее время он получает их слишком часто.
        — Прости.
        — Нет,  — с раскаянием прошептала Сасс,  — ты меня прости, милый. Вообще, я просто…  — Она подняла узкую ладонь с длинными пальцами, собираясь, казалось, дотронуться до него, но тут же уронила ее на одеяло.  — Я и сама не понимаю, что со мной происходит. Скорее всего, я просто устала.
        Сон пропал окончательно. Курт лежал, озадаченно размышляя: то Сасс полна жизни и энергии — он обожал ее в такие минуты,  — то вдруг становится вялой и раздражительной. Хотелось бы узнать, чем это вызвано. Пригладив взъерошенные волосы, Курт взглянул на нее и поинтересовался:
        — От чего? От чего ты устала?
        — Почему ты решил, что я устала от чего-то?  — прошептала Сасс, в глубине души надеясь, что у него и в самом деле найдется ответ на этот вопрос.
        — Просто смутные догадки. Ты легла спать так рано, что наверняка выспалась, и не позвала меня, так что, видимо, не испытывала одиночества.  — Он засмеялся, но в смехе сквозила грусть. Как он боялся, что это может произойти…
        — Полагаю, ты прав. Я устала от чего-то. Я устала от всего,  — заявила она, внезапно решившись высказаться.  — Я устала от «Перекрестного огня». Этот фильм вытянул из меня все соки. Я устала от того, что меня заставляют делать рекламу этому фильму. Устала от съемок, от вечных чужих глаз, когда даже поесть спокойно нельзя. Устала от этого цвета стен в моей спальне. Устала быть Сасс Брандт — кинозвездой. Мне просто хочется побыть обычным человеком.
        Курт рассмеялся, но сердце его сжалось. Это, пожалуй, серьезно.
        — Что ты говоришь? Если тебе так этого хочется — нет проблем. В Голливуде найдется тысяча блондинок, с нетерпением рвущихся стать очередной звездой века. А кроме того, если бы ты не была той, кто ты есть, я бы не лежал тут рядом с тобой. Не любил бы каждый дюйм твоего тела, не пытался бы понять, что же мне такое сделать, чтобы исправить положение.
        Курт сунул руку под одеяло, но к его игривому тону явственно примешивалась досада. Он никогда еще не слышал от Сасс подобных слов. Устала от жизни? Да это просто невероятно! Сасс Брандт богата, влиятельна, талантлива и чертовски сексуальна. Ему хотелось, чтобы она и впредь оставалась такой. Чтобы все оставалось таким, как сейчас.
        Он начал водить пальцем по ее колену и остановился только тогда, когда понял, что она не затрепетала и не отозвалась на его ласку. Ну что ж, по крайней мере, она хотя бы не напрягается так, как несколько недель назад. Решив не испытывать судьбу, Курт похлопал ее по руке и посмотрел на нее с таким обожанием, какое только мог изобразить.
        — Ты просто великолепна, известно ли тебе это?
        — Этого мало, Курт,  — мягко возразила она, но он почувствовал, как она напряжена.  — Я не ощущаю себя красивой. Гляжу в зеркало и вижу себя, все ту же, прежнюю. Я выгляжу усталой, раздраженной и даже не могу понять отчего.  — Сасс провела пальцем по затейливому узору, вышитому по краю простыни. Казалось, она вот-вот расплачется, и Курт подивился глубине ее переживаний. Сам он не был подвержен столь страстным чувствам, если не считать любви к Сасс.
        — Может, дело не в тебе,  — отважился произнести Курт.
        — Что ты имеешь в виду?
        — Может, ты от меня устала?  — мрачно спросил Курт. Не хотелось, конечно, об этом думать, но, может быть, она чувствует себя несчастной из-за него? Если это так, то он уйдет. Он ее любит так сильно, что готов на все.  — Тогда брось меня, прогони от себя.
        — Курт, я никогда этого не сделаю,  — пробормотала Сасс, разочарованная тем, что он, так хорошо знающий ее, не понимает, насколько глубоко ее недовольство жизнью. А еще ее разочаровало, что Курт прежде всего подумал о себе.  — Мне просто не верится, что ты действительно так считаешь.
        — Значит, ты все еще меня любишь?
        — Конечно, люблю,  — откликнулась она, и он улыбнулся, не замечая отрешенности ее взгляда, в котором таилось отчаяние. Он внимал лишь тому, что она говорила и делала, а не тому, как она это делала. Курт закрыл глаза и наслаждался прикосновением ее ладони, гладящей его щеку.
        Сасс привычно изобразила милую улыбку. Курт как всегда прав. Она чертовски удачливая особа. Он возник в ее жизни три года назад во время работы над фильмом «Жена Питера», да так в ней и остался. Она обожает его за непринужденные манеры, остроумие и обаяние, за стремление преуспеть самому, а не довольствоваться местом в ее тени. Она любит его и за честность. Ей нравится, что он всерьез старается понять причины ее огорчений. К несчастью, он ничем не может помочь ей. Ведь она и сама ничего не понимает. Просто с некоторых пор ее не покидает беспокойство, как бы упорно она ни работала и сколько бы они ни занимались любовью.
        — О чем ты думаешь?  — спросил он.
        — О тебе,  — искренне ответила она.
        — И что же?
        — Как сильно я тебя люблю, какие чувства ты во мне вызываешь. Я думаю, что ты необыкновенный.  — Сасс пожала плечами, словно показывая, как трудно ей объяснить все это. Иногда кажешься такой неискренней, обнаруживая настоящие, взаправдашние эмоции. Как ей сейчас не хватает сценария.
        — Это ты необыкновенная, Сасс. Для меня и десяти миллиардов зрителей во всем мире.
        — Нет.  — Сасс приложила к его губам пальчики, не давая ему продолжить.  — Это из-за тебя я чувствую себя особенной. И просто не знаю, как мне благодарить тебя за это. Моя мать была единственной, кто вызывал во мне это чувство, пока не появился ты. Я искренне верю, что ты любишь именно меня, а не мой имидж. И признательна тебе за это всем сердцем.
        Курт приподнялся и посмотрел на нее. Красивый лоб перерезала горькая морщинка, глаза скрылись за длинными ресницами. Иногда его забавляла ее странная наивность. При всей своей умудренности, жажда быть любимой делала ее иногда почти одержимой. И в такие минуты им овладевало чувство вины. Как он мог объяснить, что для него в равной степени важен ее имидж, как и она сама. И картинка на рекламном плакате, и лежащая рядом с ним женщина во плоти. У него не нашлось ни слов, ни умения поделиться с ней этими потаенными и противоречивыми мыслями, и Курт Ивенс сделал единственную вещь, которую умел делать. Стал любить ее.
        Расстегивая пуговицы на ночной рубашке Сасс, он жарко шептал ей, как сильно она нужна ему. Нежно целовал ее, касаясь губ и щек, спускаясь к шее. Осторожно прикоснулся губами к ее груди и уже собирался снять с нее сорочку, когда в дверь спальни бесцеремонно постучали. Три раза. Сигнал экономки. Курт издал разочарованный стон, с недовольным видом перекатился на свою сторону кровати и вновь укрылся одеялом.
        — Ах, Курт,  — сочувственно вздохнула Сасс. Искусная актриса, она постаралась показать, что разочарована не менее сильно, чем он. И все-таки мысленно поблагодарила экономку. Накинув халат, она крикнула: — Что такое, Винифред?
        Дверь отворилась и появилась пятидесятилетняя Винифред. Скрестив на груди руки, она без всякого интереса посмотрела на лежащую в постели парочку. Она симпатизировала Сасс и Курту, но такой привязанности, какую питала когда-то к семье Карсон, не испытывала. Какие милые были дети. Звукам любовных утех Винифред предпочитала детский гам. А с этой парочкой то и дело наталкиваешься на странные вещи.
        Не сказать, чтобы мисс Сасс ведет себя несдержанно, но вот у мистера Курта существует привычка проделывать немыслимые вещи в самых неподходящих местах и в самое несуразное время. По крайней мере, раньше такое за ним наблюдалось. В последнее время в доме все шло не слишком гладко. Но Винифред знала, что она не уйдет, даже если они вознамерятся предаваться своим плотским удовольствиям на обеденном столе. Пожалуй, больше никто не платит так хорошо и не требует так мало, как Сасс Брандт.
        — Мисс Сасс, это мистер Мейден.
        — Я что-то не слышала телефонного звонка,  — удивилась Сасс, оглянувшись на Курта за подтверждением. Он покачал головой и изобразил недоумение на лице. Она засмеялась, понимая, что Курт предпочел бы скорее иметь дело с телефоном, с которого можно снять трубку, чем с Винифред, игнорировать которую невозможно.
        — Нет, мэм. Мистер Мейден ожидает в гостиной. Он сказал, что вы с ним договорились о встрече,  — терпеливо ответила Винифред.
        — Ах, Господи!  — Сасс нагнулась над прикроватным столиком и заглянула в календарь, добросовестно заполнявшийся каждый вечер Лизабет. Затем откинулась на подушки, собираясь с духом. Что с ней происходит? Неужели она теряет рассудок.
        — Вы абсолютно правы. Я совершенно забыла. Лизабет только вчера вечером напоминала мне о встрече. Она там, с мистером Мейденом?
        — Да, мэм. По-моему, у них есть о чем поговорить.
        — Не сомневаюсь,  — весело засмеялась Сасс.  — Они готовы заставить меня прыгать до ста десяти лет. Ступайте вниз и спросите у мистера Мейдена, не желает ли он позавтракать. А я сегодня ограничусь соком, арбузом и кусочком тоста. И никакого масла.
        — Мисс Лизабет мне уже говорила, мэм,  — фыркнула Винифред. Помощница у Сасс такая, что жутко становится. Лизабет может сказать, что хочет мисс Брандт, еще до того, как та сама об этом подумает. Винифред преклонялась перед таким талантом и находила его удобным. Благодаря этому легче было вести хозяйство.
        — Лизабет просто неподражаема.  — Сасс вздохнула и откинула одеяло.  — Видно, я самый предсказуемый человек на свете, или она шизик.
        — Да,  — пробормотал Курт. Приподнявшись на локте, он пытался схватить ее за руку и затащить назад в постель.
        Сасс метнула на него укоряющий взгляд и освободилась. Неприязнь Курта к Лизабет огорчала ее. Она ведь не только ее помощница, но и лучшая подруга. И жить вот так, как они, в этом просторном компаунде на Малибу становилось тяжело, если между кем-то возникали трения. В ближайшее время Лизабет и Курту придется выяснить отношения. Но только не сегодня утром.
        Винифред все не уходила.
        — Мистер Курт?  — Служанка склонила голову набок и поглядела невидящими глазами на постель. Женщины всего света отдали бы что угодно, лишь бы оказаться на ее месте, однако вид лежащего под простынями обнаженного Курта Ивенса не произвел на Винифред ни малейшего впечатления.
        — Ничего не нужно, спасибо. Но вот на ленч я бы не отказался от китайского салата с курицей, какие делает Эми. Как, это возможно?  — Тон Курта был далек как от надменности, так и от заискивания. Он чувствовал себя с прислугой невероятно уверенно.  — А ты как, Сасс?
        — Я тоже не откажусь. Винифред, пожалуйста, скажите мистеру Мейдену, что через четверть часа я спущусь. И еще передайте им, чтобы они не строили за меня никаких планов. Терпеть не могу, когда они делают это у меня за спиной,  — предупредила Сасс, понимая, что ни Ричард, ни Лизабет не обратят на слова Винифред ни малейшего внимания.
        — Да, мэм.
        Винифред исчезла. Сасс вздохнула и направилась в ванную, одна стена которой была сплошь стеклянной, сбрасывая по дороге ночную рубашку. Выглядела она потрясающе, лучшего Курт и представить себе не мог.
        — Вот так,  — пробормотал он. В конце концов любому мужчине приходится смиряться.
        Сасс удивленно оглянулась через плечо, ее светлые глаза расширились, когда она увидела, как Курт отшвырнул в сторону простыни. И она усмехнулась. Ему только этого и требовалось.
        Одним прыжком он выскочил из постели и ринулся за ней вслед. Сасс взвизгнула и бросилась в ванную, едва не поскользнувшись на кафеле, покрывавшем пол, стены и потолок. Курт без труда настиг ее. Схватив за талию, прижал к себе, и их тела слились. Сквозь стеклянную стену ванной струились золотые лучи солнца отражаясь на белом кафеле. Густой лес подступал вплотную к стеклу, загораживая их от любопытных глаз. И здесь-то Курт и Сасс закончили то, что начали в постели. На этот раз Курту удалось убедительно доказать, что это одно-единственное лекарство против ее хандры.
        Через полчаса к Ричарду и Лизабет вышла слегка виноватая, но сияющая Сасс. Прогнав свое недовольство жизнью, пусть даже ненадолго, Сасс была готова заняться делами.

        Лизабет Шеридан при появлении Сасс сделала один из своих скупых, но красноречивых жестов, которые многие считали высокомерными. Ричард не являлся исключением: он считал, что Лизабет преступает служебные рамки, и не делал из этого секрета. Впрочем, эта его неприязнь стала такой привычной, что Сасс почти не обращала внимания на странное соперничество своего менеджера и помощницы.
        Услышав низкий, мелодичный голос Лизабет, она повернулась и обнаружила, что та пристально смотрит на нее, а не на Ричарда. Сасс улыбнулась, прогоняя от себя странную неловкость, нередко возникавшую, когда она обнаруживала внимание к ней другой женщины. Как жаль, что Лизабет не может обрести счастье за пределами работы.
        Лизабет была сиротой, как и Сасс. И ее потребность быть любимой преобразилась в почти нездоровую преданность тем, кого она любила. Сасс, понимая желание Лизабет быть кому-то нужной, старалась помочь ей. Она предложила ей пользоваться услугами своего парикмахера и косметолога, знакомила Лизабет с приятными, и вроде бы подходящими ей мужчинами, оплачивала ее отдых в каком-нибудь престижном курортном месте, водила по дорогим магазинам. Увы, ничто не помогало. Лизабет по-прежнему довольствовалась низкими каблуками, длинными юбками и вечными кардиганами. Сасс решила, что в тот же день, когда она поймет, чем можно по-настоящему осчастливить Лизабет, она купит ей пожизненный запас этого. Это самое малое, чем она может отплатить ей за годы верной — если не сказать одержимой — службы.
        — Ну что ж, все в сборе,  — сказал Ричард.
        Сасс вздрогнула. Она почти забыла о его присутствии, таким завораживающим был спокойный, но странно напряженный взгляд серых глаз Лизабет. Лизабет взялась за блокнот для диктовки и села справа от Ричарда, лицом к Сасс. Ричард поерзал на диване, ему не терпелось приступить к делу.
        — Ладно, ты слушаешь, Сасс? По-моему, ты опять где-то витаешь.
        — Ричард, когда это я не слушала то, что говоришь ты? Уже много лет ты блестяще организуешь мою жизнь.  — Сасс улыбнулась, но ее взгляд был устремлен куда-то вдаль.
        — Ты заставляешь меня говорить как сержант на плацу перед новобранцами,  — посетовал Ричард, хотя голос его смягчился.  — Ты же знаешь, что твои интересы для меня дороже всего. Разве хоть раз я посоветовал тебе что-либо плохое, а, детка?
        Сасс пожала плечами и разгладила серую кисточку на вышитой подушке, которую держала в руках. Ну вот, обиделся. Она вовсе не хотела уязвить его. Ей нужно лишь, чтобы он был к ней немного более чутким. В последнее время ее ужасно раздражали все эти планы и договоренности. Если не Ричард, так Лизабет. Если не Лизабет, то Курт хотят, чтобы она отправилась туда-то либо туда, показалась там-то, посмотрела то-то.
        — Полагаю, что нет,  — произнесла Сасс без особой убежденности и поджала под себя босые ноги.
        На ней были любимые джинсы, с которыми она не расставалась по меньшей мере десять лет, такие они были уютные. Она надела старый свитер из хлопка и завязала рыжевато-золотистые волосы в хвост. Сказать, что Сасс выглядела изумительно, значило, не сказать ничего.
        — Сасс,  — жалобно протянул Ричард,  — у тебя такой тон, будто сердце твое разбито. А у нас речь сейчас идет вовсе не о сердце. Сколько раз я говорил тебе, что бизнес есть бизнес. И просто не имеет смысла делать то, что не пойдет на пользу бизнесу Сасс Брандт.  — Ричард чуть подался вперед, пытаясь поймать ее взгляд, но она продолжала смотреть куда-то в пространство. Его удивило, что, после всех этих лет, Сасс внезапно стала неуправляемой. Он мог ожидать от нее этого в восемнадцать лет, но не теперь, когда она стала профессиональной актрисой, а ей уже перевалило за двадцать пять.
        Сасс могла стать одной из тех звездочек-однодневок, обнажающих перед публикой свое тело и душу и быстро исчезающих неизвестно куда. Однако она двигалась вперед, набирала мастерство и оттачивала талант. И теперь обещает стать долгожительницей Голливуда. А вспышки раздражительности, случающиеся время от времени, его не слишком беспокоили. Он улыбнулся почти отеческой улыбкой.
        — Сасс, я не охотник до споров, и ты прекрасно это знаешь. Я люблю тебя, детка. Восхищаюсь тобой. Не будь этого, я бы не стал все эти годы эксклюзивно представлять твои интересы. Но симпатии к тебе и хороший бизнес — две разные вещи, понятно?
        Сасс кивнула и оперлась локтем на спинку дивана. Она разглядывала свои ногти, смотрела в окно на океан, опускала глаза на диван, поднимала их на стену, словом, смотрела куда угодно, только не на Ричарда. Ее взгляд, казалось, говорил: «Я тебя слышу, но мне не нравится, что ты говоришь». Ричард швырнул на стол ручку.
        — Да ладно тебе, Сасс! Мне не хочется, чтобы ты сделала что-то, что бросит тень на твой имидж. Вот и все.
        — Ричард, с комедией Уайлдера ничего не получится. Я уверена, что ты не станешь заставлять меня это делать,  — мягко сказала Сасс, стараясь снова не обидеть его.  — Не думаю, что нам и дальше следует быть настолько осторожными. Ты ведь знаешь, что я сейчас твердо стою на ногах. И мне нужно дать немного порезвиться, предоставить немного творческой свободы. Я ведь это заслужила, верно?  — Ее рука упала со спинки дивана. Ясные глаза вонзились в Ричарда, как нож в масло, и у него появилось предчувствие чего-то неприятного.
        Ричард сделал вид, что обдумывает слова Сасс. На самом деле он обдумывал дипломатичный ответ. Наконец произнес самым приличествующим случаю голосом.
        — Немного порезвишься и обнаружишь себя отброшенной на много лет назад. А ведь тебе пришлось так много работать, чтобы достичь нынешнего уровня.
        — Не говори глупости,  — нахмурилась Сасс, махнув рукой, словно можно было разогнать его возражения как надоедливый дым.  — Много лет я снимаюсь в одних и тех же фильмах. У меня на счету почти пятнадцать серьезных картин. Неужели ты думаешь, что мои поклонники отвернутся, если я решусь на комедийную роль?
        — Ты это всерьез?
        Ответить ему помешало появление Курта. Он выглядел веселым и полным сил, влажные от купания волосы были зачесаны назад, щеки раскраснелись. Он сверкнул белозубой улыбкой.
        — Привет, друзья.
        — А, Курт.  — Ричард сухо кивнул молодому человеку. Курт не его клиент, так что с ним можно и не церемониться.
        — Доброе утро, Курт.  — Лизабет поздоровалась по привычке, не ожидая, что он удостоит ее ответом. У них уже давно установилось нечто вроде вооруженного нейтралитета. Бедная Лизабет. Она определенно не нравится мужчинам.
        — Ты все-таки соглашаешься на эту роль?  — поинтересовался Курт.
        — Так вы все сговорились и решили на меня напасть?  — Сасс невесело засмеялась, недовольная таким неожиданным единодушием.
        — Вовсе нет,  — возразил Курт, садясь с ней рядом на диван.  — Я уже целую вечность не виделся с Ричардом, так что мы не могли этого сделать. Он отказывается иметь со мной дело, несмотря на весьма специфические отношения, сложившиеся у меня с его самой важной клиенткой.
        Курт поцеловал Сасс и усмехнулся, поглядев на Ричарда.
        — Я не виноват, что мне хочется удержать Сасс при себе как можно дольше,  — саркастически возразил Ричард.
        — Все этого хотят, тут нет ничего противоестественного,  — добродушно отозвался Курт. Даже Сасс невольно улыбнулась. Все-таки в нем масса обаяния. На людях он совсем другой. Очень милый, и видно, что в нем скрыта не только сексапильность. Курт продолжал: — Но, если не принимать во внимание этот маленький изъян, ты очень приятный парень. И я думаю, что ты прав насчет этой вещи Уайлдера. Я прочел сценарий…
        — Что ты сделал?  — перебила его Сасс. Ее улыбка исчезла, первая мысль была — предательство, а первая реакция — гнев. Это был ее сценарий! До этой минуты Сасс полагала, что они относятся друг к другу с подобающей профессиональной вежливостью. Несмотря на то что они жили под одной крышей, Сасс полагала, что выбор будущих ролей — ее личное дело.
        — Да, прочел,  — признался он, пожимая плечами. Казалось, он не замечает или игнорирует ее недовольство.  — Извини, мне стало любопытно, а он лежал на кофейном столике.  — В голосе Курта она не услышала сожаления, однако Сасс тяжело вздохнула и решила простить ему это. Ведь в конце концов это такая мелочь.
        — Это я виновата, Сасс,  — наконец подала голос Лизабет, готовая принять на себя удар. Для нее неудовольствие со стороны Сасс было таким же желанным, как и ее улыбка — и то и другое означало, что подруга обратила на нее внимание.  — Вероятно, я забыла убрать его в шкаф. Извини. Больше такого не повторится.
        — Ах, да ладно,  — недовольно проворчала Сасс, все ее раздражение снова вернулось к ней. Лизабет вела себя словно своенравный ребенок, напрашивающийся на наказание.  — Просто я удивилась, что Курт прочитал мой сценарий. Что ж, зато теперь мы можем учесть и его мнение по проекту Уайлдера, поскольку он с ним достаточно близко ознакомился.
        Ричард кашлянул, Лизабет потупилась. Никто не знал, как реагировать на эти странные перепады ее настроения. Лишь на Курта, казалось, ничего не произвело особого впечатления. Он отнесся к непонятному недовольству Сасс гораздо спокойнее, чем остальные. Он пил кофе, не обращая внимания на натянутую в воздухе тонкую нить напряженности.
        — Я уже говорил, что Сасс не следует даже и думать о комедии такого сорта. И не стоит связываться с режиссером типа Уайлдера. Если уж тебе хочется отойти от того, что ты делала прежде, подыщи себе сценарий комедии, более близкий к тому, что в свое время делала Хэпберн.
        — Какой-какой?  — с сарказмом переспросила Лизабет. Она без особого уважения относилась к карьере Курта в шпионских триллерах, но еще меньше к его мнению относительно классических фильмов.
        — Да любой, дорогая моя Лизабет,  — бодро отозвался он.  — Хотя Сасс, пожалуй, немного старовата для тех штучек в духе инженю, которые Одри проделывала с Кэри Грантом.
        — Ну, уж извини,  — вспылила Сасс. Она взяла последний кусок тоста и стала его грызть.
        — Шучу,  — поспешно отозвался Курт.  — Но я считаю, что если ты хочешь играть в комедиях, тебе лучше оставаться в рамках своего имиджа.
        Ричард пожал плечами.
        — Мне неприятно говорить об этом, Лизабет, но думаю, что он нас обскакал. Сасс великолепно могла бы справиться с чем-то вроде этого.
        Реплика Ричарда прозвучала впустую, поскольку Лизабет, скрывая досаду, сделала вид, что делает какие-то заметки в своем блокноте. Ей самой следовало бы давно подумать об этом, а не просто отбрасывать комедийный жанр, как не подходящий для Сасс. И теперь Курт предстал перед Сасс в еще более выгодном свете. Но ее немного утешило то, что и Ричард тоже не проявил себя слишком умным.
        — Вполне разумная мысль,  — одобрила Сасс,  — если только мы сможем отыскать подходящий сценарий. В последнее время мне что-то не попадалось приличных. Ричард, может, ты обратишь на это внимание? «Перекрестный огонь» завершен, и я не хочу сидеть без дела.
        — Сасс,  — вздохнула Лизабет,  — пусть даже «Перекрестный огонь» собрал на этой неделе рекордное число зрительских писем, это еще не означает, что ты можешь про него забыть. Для популяризации фильма тебе все-таки придется поездить по стране. Нам надо выработать стратегию, как добиться Оскаров. Мы должны…
        — Лизабет, хватит! У меня уже есть один Оскар. И мне вовсе не хочется добиваться второго.  — Теперь Сасс ощутила это — бессильное нетерпение, которое довело ее до предела, где она и остановилась, не зная, то ли закричать на своих друзей, то ли умолять, чтобы они помогли ей разобраться, что же с ней такое происходит. Пусть это звучит нелепо, но в последнее время ей стало казаться, что ее карьера беспокоит их больше, чем саму ее.
        Сасс она волнует тоже, но по-другому. Ей требуется не только слава, не только деньги. А что? Удовлетворение? Неужели все так просто? Она повернулась к Ричарду.
        — Я не хочу продавать себя киноакадемии, Ричард. Давай не будем думать в этом году об этом. Противно торговать собой ради рекламы. Если «Перекрестный огонь» так хорош, как все утверждают, он сам за себя скажет, когда наступит время присуждения Оскара. Давай забудем об этом и примемся за что-нибудь другое. Достань мне хороший сценарий, такой, чтобы мне пришлось играть так, как я еще ни разу в жизни не играла. Такой, в который я с удовольствием вонзила бы зубы. Пожалуйста, Ричард.
        — Сасс, смотри на вещи реалистически. Жизнь такова, что ты не можешь пускать «Перекрестный огонь» на самотек. Нужно выжать из него все, что только возможно…
        Ричард не смог закончить, ибо в напряжении, повисшем вокруг них, не осталось места для слов. В комнате доминировала Сасс, и она вмиг выстудила ее своим внезапным, намеренным и напряженным молчанием. Когда она заговорила вновь, в ее голосе звучала решимость.
        — Знаешь, Ричард, меня это страшно пугает. Ты вот только что сказал, что бизнес не даст мне возможность делать дела. Я не представляю, какой бизнес позволит мне хоть что-то. Когда моей карьерой занималась мать, то все основывалось на нормальных человеческих отношениях. А сейчас вы заставляете меня плясать под дудочку бизнеса. Ты теперь не говоришь обо мне, как о личности, Ричард. Ты говоришь обо мне, как о товаре.
        Сасс встала, засунула руки в карманы джинсов и заговорила, адресуясь ко всем, а больше всего к себе самой:
        — Это меня пугает. И я не потерплю, чтобы вы так говорили или думали. Бизнес не должен диктовать мне, как и где играть. Если завтра я лишусь всего — работы, денег,  — я это переживу. Но чего я не хочу делать, так это цепляться за то, чего не существует. Бизнеса не существует. Мы сами его выдумали. Ты со своими маневрами и махинациями, Ричард. Ты со своими графиками, Лизабет. Курт со своей внешностью и имиджем. Я со своей личностью. Вот что такое этот бизнес. Это люди. Запомните это. Запомните…
        Сасс не договорила, потому что у нее не нашлось подходящих слов, чтобы выразить боль, которую она испытывала, разочарование, чувство одиночества. Ей нужно было уйти из комнаты как можно скорей, убежать от их глаз, полных удивления. Если бы Сасс могла, она вылезла бы из своей шкуры и бросила ее тут им на растерзание. Но поскольку она не могла сделать это, то сделала то, что оказалось в ее силах. Она объявила совещание законченным.
        — Теперь, с вашего разрешения, я возьму стопку книг, что принесла мне Лизабет, и устроюсь возле бассейна. И постараюсь выбросить из головы то, что вы трое, кажется, забыли про меня. В следующий раз, когда я встречусь с кем-нибудь из вас, мне хочется, чтобы вы видели во мне прежде всего своего друга, а уж потом все остальное.  — Сасс выпрямилась и направилась к лестнице.  — До свидания, Ричард. Позвони, если найдешь что-нибудь потрясающее. Такое, от чего мне захотелось бы плакать или смеяться, независимо от прогнозов службы зрительских симпатий.
        Лизабет направилась было вслед за Сасс.
        — Я принесу наш журнал предварительных договоренностей, Сасс.
        Сасс, не оборачиваясь, махнула рукой.
        — Не сейчас. Мне хочется побыть немного одной и постараться забыть о том, что моя жизнь сведена к одним публичным акциям.
        — Да хватит тебе, Сасс. Никто и не собирается водить тебя на поводке.  — Курт схватил ее за руку, когда она проходила мимо него.
        — Я знаю. Может, все дело во мне, может, я слишком остро на все реагирую. Но я категорически заявляю, что не люблю, когда мне диктуют непререкаемым тоном, что я могу делать, а что нет. Особенно, если этого требует бизнес.
        Сасс надеялась, что все как-нибудь образуется. Наверное, она просто не в духе. Как бы там ни было, Сасс очень надеялась, что поймет причину своего раздражения прежде, чем расстанется со своей чертовски удачной карьерой и немногими и дорогими ей друзьями.
        — Простите, милые мои, но на сегодня с меня хватит. Сасс Брандт хочет побыть одна, в покое. Я поговорю с вами после того, как приму хорошую дозу солнечного света, вкусно поем и вдоволь начитаюсь.
        Сасс покинула комнату, оставив всех в изумлении.
        Остановившись перед гардеробом, Сасс выбирала, что бы ей одеть. Но не слишком преуспела в этом. Она выдвинула ящик, где хранились купальники, но ее пальцы не рылись в ворохе пестрых лоскутиков ткани в поисках того, что больше соответствовало бы ее настроению. Вместо этого она пыталась вспомнить, когда в последний раз Сасс Брандт, суперзвезда, самостоятельно решала что-то в своей жизни.
        К несчастью, ответ был не такой, какого бы ей хотелось. Последнее самостоятельное решение она приняла тогда, когда отказалась от предложения вступить в скауты, а вместо этого отправилась на прослушивание, где производили набор для съемок местной рекламы. Тогда ей было семь лет. Девятнадцать лет назад. Слишком долго она не упражнялась в данном Богом праве на принятие самостоятельных решений.
        Придя к такому заключению, Сасс схватила первый попавшийся под руку купальник и через минуту уже переоделась в золотистое бикини. Все еще погруженная в свои мысли, она взяла книги, оставленные Лизабет у изголовья кровати, и направилась к бассейну. Что-то нужно было решать, и решать ей самой.

        2

        Проходя мимо кабинета, Винифред остановилась, привлеченная голосами, разговаривающими на повышенных тонах.
        Винифред предположила, что это начало конца для мистера Курта Ивенса. Видно, с ним скоро распрощаются, а это вполне ее устраивает. Он раздражал ее своими замашками и привычкой заниматься любовью с ее хозяйкой где угодно в любой час дня и ночи. Но вскоре она решила, что тут нечто иное. Кажется, голос до небывалых тонов повысил мистер Ричард, а ему вторит мисс Сасс. А вот это несколько странно. Потом раздался голос мистера Курта; к ее удивлению, он звучал, как голос миротворца. А мисс Лизабет, где же она? Винифред подалась вперед, почти прижав ухо к двери. Где же мисс Лиз…
        — Вам достаточно хорошо слышно, Винифред?
        Лизабет демонстративно прошла мимо экономки, чуть приостановилась, открывая дверь, и смерила немолодую женщину уничтожающим взглядом.
        — Я просто встревожилась, мисс Лизабет, вот и все.
        — Для этого нет никаких оснований,  — ответила Лизабет и вошла в кабинет с блокнотом в руке. Дверь захлопнулась перед носом у Винифред, и Лизабет уже сидела там, где ей и подобает — рядом с Сасс: молчаливая, внимательная и готовая выполнить любой приказ, какой бы он ни был. Однако никто, а меньше всех Сасс, не заметил, что она вернулась. Спор разгорелся слишком горячий, а напряжение достигло критической точки.
        — Я не верю тебе, Ричард,  — воскликнула Сасс, на ее щеках от праведного гнева вспыхнули пятна.  — Ни минуты не верю, что ты сделал так, как я просила.
        — Не пори чушь, Сасс. Почему ты так считаешь? Я ведь привел тебе доказательства того, что я сделал в точности то, о чем ты и просила. Вот все находится здесь.
        Ричард хлопнул ладонью по лежащей перед ним памятной записке, разозлившись, что Сасс сомневается в его словах, обвиняет в том, что он делает для нее меньше, чем делал все эти годы.
        Курт наблюдал все это состязание амбиций, забавляясь зрелищем. Перед ним была новая Сасс. Несмотря на свой высокий профессионализм, она всегда слушала Ричарда, а до этого мать, особенно если речь шла о важных вопросах, способных повлиять на ее карьеру. Уважала режиссеров и продюсеров. Делала то, что ей говорят, и никогда, никогда не вела себя безрассудно. Теперь же перед ними разъяренная пчела. Жужжит как очумелая, и ему вовсе не хочется быть ужаленным, лучше держаться в стороне. В этом споре правы обе стороны, и он понимал, что его мнение ничего не изменит.
        Он сидел и мысленно прикидывал возможный исход спора. Сасс выглядела победительницей; Ричард начал уставать, он прижимал руки к лицу, пожимал плечами, выражая недоумение и разочарование.
        — Сасс,  — взмолился он,  — взгляни еще раз на записку. Если ты что-то не понимаешь, позволь мне объяснить еще раз.  — Драматическим жестом Ричард схватил листок и потряс им в воздухе.  — Ты готова меня выслушать?
        Сценарий под названием «Женщина в конце тропы» написан Тайлером Макдональдом. Писатель умер два года назад в возрасте семидесяти семи лет. Его наследством, включая право на экранизацию «Женщины в конце тропы», распоряжается Шон Коллиер. Я уже написал мистеру Коллиеру на Аляску, и он ответил, что не желает обсуждать возможность продажи права на книгу для ее экранизации, а также для других целей.  — Ричард вздохнул и поднял глаза, лицо его было напряженным.  — Я уже показывал тебе его записку. Вопрос закрыт. Ты не можешь сниматься, снимать или быть продюсером фильма «Женщина в конце тропы», потому что у тебя нет на это прав и никогда не будет. Точка.
        Ричард бросил на стол записку и рухнул на диван. Его лицо пылало, он казался злым и загнанным в угол; Курт не был уверен, что менеджер выдержит еще один раунд. Ричард тяжело вздохнул, а потом насколько мог спокойно обратился к Сасс.
        — Милая моя, подобные вещи означают смертельный поцелуй для популярности у зрителей. Это глупая идея, Сасс. Я даже не понимаю, как такое старье попало к тебе в руки.
        — Сейчас не имеет значения, как попала ко мне эта книга. Важно лишь то, что она мне нравится. Эта история непременно должна появиться на экране.
        — Бога ради, это самое нелепое, что я слышал в своей жизни. Оставь ты это.
        — Нет, Ричард,  — спокойно ответила Сасс, скрестив руки,  — «Женщина в конце тропы» потрясающая книга. Ее герои просто невероятно хороши. Их непременно стоит оживить. Ты ведь читал?
        Ричард кивнул.
        — Да, читал, и сплю совершенно спокойно, чего и тебе желаю.
        — Тебе просто не хочется оценить это по достоинству. Ты предпочел бы, чтобы я согласилась на последнее предложение Спилберга. Но я не намерена становиться жертвой его спецэффектов. Господи, Ричард. Ты только закрой глаза и представь меня в роли Эйлин.  — В голосе Сасс зазвучала решимость.  — История этой женщина так трагична. Она разрывается между любовью к мужу и желанием к другому мужчине — достаточно немолодому, чтобы годиться ей в отцы. Она одинока в ирландской деревне, где женщины, выйдя замуж, больше ничего из себя не представляют, они всего лишь жены своих мужей. Боже, одного только диалога достаточно, чтобы мне захотелось сыграть эту женщину. Я уже вижу эти сцены. Это словно озарение, Ричард. Видение, которое я хочу превратить в реальность. Я уже попросила Джея Вильямса сделать предварительные наброски для киносценария, потому что была уверена, что ты способен совершить чудо во время тех переговоров…
        — Это напрасная трата денег, Сасс,  — заметил Ричард.  — Ты сделала глупость. Какой контракт ты заключила с Джеем без моего ведома?
        — Мы не заключали контракта, Ричард. Таких вещей я не делаю без тебя,  — отмахнулась Сасс.  — Джей мой давний друг и знает, что я никогда его не обману. Кроме того, он единственный, кто способен по достоинству оценить эту книгу.
        — Книгу, которая тебе не принадлежит, Сасс,  — огрызнулся Ричард.  — Предлагаю тебе срочно связаться с Джеем и выяснить, много ли он успел сделать. Тогда мы оплатим ему сделанное и забудем про всю эту историю.
        — Не могу.
        — Придется! И вообще, время таких психологических фильмов прошло. Все это годится для узкого круга киноманов и не приносит прибыли. Если даже тебе удастся его снять, он принесет тебе пару наград кинокритики. Ну, и что? Массовый зритель на него не пойдет. Сасс, ты не из тех звезд, что связываются с проектами вчерашней давности. Сасс…
        Ричард всплеснул руками, умоляя ее забыть про эту затею. Однако на ее красивом лице была написана такая решимость, что Ричард дрогнул. Он призвал на помощь резервные войска.
        — Курт, скажи ей. Ты должен поддержать меня. Скажи ей…
        Курт коварно засмеялся.
        — Ничего не могу поделать, Ричард. Я уже подкуплен Сасс. Мне обещана роль обманутого мужа.  — Он подмигнул Сасс, но она не смотрела в его сторону. Он посерьезнел.  — По-моему, это чертовски выигрышная роль.
        — Ну и ну,  — проворчал Ричард.  — Ты годами нарабатывал себе имидж. Даже если эта вещь и провалится, ты сохранишь лицо, а вот Сасс придется несладко.
        — Верно.  — Курт поднял глаза на Ричарда и встретил его удивленный взгляд. Такого признания Ричард вовсе не ожидал. Он думал, что Курт умней.
        — Сасс, ты слышала, что он говорит?
        — Конечно. И думаю, что он прав. Знаешь, у Курта есть голова на плечах, Ричард. За это я его и люблю. И еще я люблю его за то, что он понимает, какой это замечательный проект. А вот ты по-прежнему не желаешь это признать. Он хочет взяться за него, поскольку это нечто совершенно новое для нас. Ты понимаешь? Новое! И мне хочется этим заняться.
        — Подумай, Ричард,  — вмешался Курт.  — Если этот проект удастся, тогда я стану звездой, достойным партнером Сасс. Если же он провалится, то, по крайней мере, у меня будет возможность посмотреть, на что я способен.
        — А что будет с Сасс в случае неудачи?
        — Я скажу тебе.  — Сасс направилась к Ричарду.  — Если фильм провалится, у меня достаточно высокие акции в нашем деле, чтобы удержаться на плаву. Для меня это будет удар, но не смертельный. Никто меня за это не казнит. Если же проект удастся, тогда я докажу себе, что у меня хорошее чутье. Достаточно хорошее, чтобы и впредь полагаться на него.  — Она сжала ему руки и посмотрела умоляющими глазами.  — Ричард, если фильм получится, то у меня будет то, о чем я всегда мечтала.
        — Что, Сасс? Чего у тебя нет сейчас, что ты надеешься приобрести при помощи этого фильма?
        — Уважение к себе, Ричард.
        — Ах, оставь!  — Ричард вскочил так стремительно, что Сасс едва не упала. Он свирепо взглянул на нее. Потом перевел взгляд с лениво развалившегося Курта на опасливо глядящую Лизабет. Он оказался один в львином логове. Они все на ее стороне.
        — Это просто смешно. Уважение к себе, надо же! Если ты до сих пор лишена этого, значит, я делал все это время что-то не так. И твоя мать тоже…
        — Ричард, ты забываешься…  — взвилась Сасс. Курт спустил ноги с дивана на пол, готовый встать на защиту любовницы, но беспокоился он напрасно.
        — Виноват.  — Ричард склонил голову.  — Твоя мать была выдающейся женщиной. Она сделала для твоей карьеры просто невероятные вещи. Более того, она вырастила и тебя потрясающей женщиной. Ты думаешь, многие способны выдержать испытание звездной славой, как это удалось тебе? Отнюдь. Ты необыкновенная, Сасс. У тебя есть деньги, талант, слава, и ты никогда еще не потратила зря ни гроша. И если после этого ты еще говоришь об отсутствии уважения к себе, то мне остается только развести руками.
        — Ладно, пожалуй, я неточно выразилась,  — примиряющим тоном сказала Сасс.  — Мне просто хочется посмотреть, способна ли я принимать самостоятельные решения. Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Я буду и впредь слушать твои советы, но считаю, что мне пора перестать делать то, что, как вы мне заявляете, хорошо для бизнеса. Мне хочется что-то сделать для своей…  — Сасс заколебалась, подбирая подходящее слово,  — …мне хочется что-то сделать для души. Может, вам и покажется глупым мое заявление, но сама я так не считаю.
        Сасс повернула Ричарда к себе и заглянула ему в лицо. За шестнадцать лет, что они были знакомы, она привыкла ему доверять. Но он жил бизнесом, и его делом было направлять клиента, то есть Сасс, нужным путем, чтобы она добилась денег и славы. Он совершенно не понимал, что для счастья требуется не только это. У Сасс бессильно опустились руки. В эту минуту они казались совсем чужими людьми.
        — Ричард, прости, но я просто не верю, что ты испробовал все возможное. Я хочу получить права на эту книгу. Я хочу — нет, я должна — сделать фильм. Я буду Эйлин, а моим партнером станет Курт, что бы ты там ни говорил. Я в состоянии купить любого, включая и этого Шона Коллиера. Если же мне это не удастся, я его соблазню. Если же и это у меня не получится…  — Сасс пожала плечами, как бы оправдываясь перед Ричардом.  — Мне еще ни разу не доводилось задумываться над тем, что же мне делать, если кто-то мне отказывает, но, видимо, время пришло. Я не намерена сдаваться.  — Сасс покончила с уговорами, наступила пора действовать. Она повернулась к ассистентке.  — Лизабет, ты поняла меня?
        Той не нужно было повторять дважды. Она уже набирала номер телефона. Курт рассмеялся, внезапно поняв, что задумала Сасс.
        — Сасс, ты не теряешь ни минуты,  — с одобрением произнес он.
        Сасс уже стояла рядом с Лизабет, ожидая результата.
        — Мистер Коллиер? Мое имя Лизабет Шеридан, я помощница Сасс Брандт. Мисс Бранд хотела бы с вами поговорить…
        Трубка перешла из рук Лизабет к Сасс, и актриса торжествующе подмигнула мужчинам. Откинув волосы и сняв клипсу, она приложила трубку к уху и изобразила на лице улыбку.
        — Мистер Коллиер…  — промурлыкала она сладким голосом, устоять перед которым было невозможно.  — Это Сасс Брандт. Спасибо, что согласились со мной поговорить…
        Тут она замолчала, опустила трубку и поглядела сначала на нее, потом на Лизабет.
        — Короткие гудки…
        — Но я же с ним говорила,  — убежденно произнесла Лизабет. Вид у нее был ошарашенный. Она снова протянула руку к телефону. Сасс отстранила ее.
        — Нет. Дай мне номер. Я наберу сама. Может, он просто не понял и не стал ждать…  — Сасс быстро набрала номер и, когда на том конце сняли трубку, произнесла торопливо.
        — Мистер Коллиер? Сасс Брандт. Вероятно, нас разъединили. Я звоню по поводу приобретения права на экранизацию повести мистера Макдональда «Женщина в…»
        Сасс медленно оглядела комнату. Она держала трубку так, словно предлагала всем убедиться, что она услышала секунду назад. Все молча смотрели на нее, ожидая объяснений. Наконец она произнесла с крайним изумлением.
        — Он не стал говорить со мной.
        Он уставился в темноту, окружавшую его в течение многих месяцев. День и ночь тут неразличимы, и это его устраивает. Темнота одна из причин, почему он живет в этом Богом забытом месте, где нет ничего, кроме льда и снега, гор и лесов. Темнота была причиной, ради которой он покинул родные холмы, где свет не только освещение, но и состояние ума, образ жизни. Да, он живет здесь из-за того, что душа у него черна как ночь, а холодная природа отвечает его холодному сердцу, где не осталось ни искорки тепла.
        Но вот ему кто-то позвонил. Кто-то пытается вернуть ему свет.
        Это женщина с голосом, глубоким как озеро, манящим, как ложе из вереска. Своим звонком она расшевелила давно потухшие в нем угли, опалившие когда-то его душу так жестоко, что он едва не умер от страданий. Впрочем, это случилось слишком давно. Теперь он стал мудрей. Жестче. Он исцелился от ран, и теперь его шкура крепче, чем у гризли, и более непробиваемая, чем поверхность ледника.
        Так он сидел в темноте своей северной тюрьмы, не зная, день сейчас или ночь, откинув голову на зеленую кожу большого старого кресла.
        Шон Коллиер рывком поднялся на ноги и взмахнул кулаком, готовый ударить по любому предмету, способному причинить ему боль. Ему хотелось изгнать ее из сердца, ведь в нем она гораздо мучительней, чем в руке. Мощный удар пришелся на крышку стола. Телефон, свеча и книга с грохотом полетели на пол. Звон стекла, стук от падения книги нарушили тишину и придали осязаемость его ярости и страданию. О Господи, он ощутил, как на него все нахлынуло с новой силой. Именно теперь, когда ему показалось, что оно ушло навсегда, когда он поверил, что все укрыто в самом дальнем уголке души и забыто, горе обрушилось на него с новой силой.
        Сапоги гулко застучали по полу, стук отозвался в его душе такой же гулкой пустотой. Угли в очаге еле тлели, комнатой завладевал холод. Его это не волновало. Наоборот, он был этому рад.
        К нему вернулся страх. Страх того, что он снова обретет способность чувствовать, желать, задавать вопросы, на которые нет ответа. Ему не хотелось слушать женщину с медовым голосом, отвечать на ее вопросы. Ему даже не хотелось жить, но выбора не было, приходилось влачить свое жалкое существование в ожидании конца. Ведь прижать к голове дуло пистолета — значит совершить грех против законов Бога и природы. Но никто — никто — не сможет его оживить.
        Он сорвал с крюка меховую куртку и вышел в застывшую тьму, не одеваясь. Он долго шел, тяжело дыша, пока не вспомнил, что нужно одеться. Впрочем, все к лучшему. Ощутив холод, он забыл про боль. Сейчас, вдали от своей хижины, Шон Коллиер снова был в безопасности. Сладкие слова, образ говорившей с ним когда-то женщины, погасли, вновь заснули во льду его сердца. Все вернулось на прежние места. Он будет спать, будет жить день за днем, пока не изведет свой жизненный срок. Лишь тогда наступит истинный покой. Только тогда, когда тело объединится на смертном одре с душой, обретет он то, к чему стремится.

        — По-моему, ты переживаешь не самые лучшие свои времена,  — сказала Сасс, сидя у туалетного столика и снимая косметику.
        — Если ты с такой силой будешь тереть кожу, то протрешь под глазами дыры,  — заметил Курт.
        Сасс поймала взгляд Курта в огромном зеркале. Он прав. Она трет кожу слишком сильно. Ранние морщины заставят Курта бросить ее. Она швырнула вату в белую плетеную корзинку возле ног. Вздохнула и улыбнулась.
        — Вероятно, я сошла с ума. Мне так хочется получить эту книгу, а почему — сама не могу объяснить. Порой мне кажется, что я в ней живу. Знаешь, я буквально чувствую, как разрывается сердце этой женщины, когда она пытается выбрать между этими двумя мужчинами. Нет… нет…
        Сасс подняла руку, словно хотела помешать Курту перебить ее, хотя он и не собирался делать этого. Его заворожил ее вид. Полуодетая, рыжевато-золотистые волосы закрыли плечи, подобно шелковой шали, лицо бледное без косметики, но все же сияющее природной красотой. Вмешаться — значит, что-то переменить, разрушить картину, запятнать шедевр, пробудить фантазии. И он просто слушал и сопереживал ей с вниманием и уважением.
        — Эйлин делает то, что вовсе не характерно для подобных героинь. Она выбирает между ними и собой. Поскольку она может что-то дать одному из них, отказав другому, и может что-то получить сама, отвергнув их обоих. Ты понимаешь это?  — Она бросила на него мимолетный взгляд, не желая его вмешательства и пребывая под чарами своих ощущений.  — Эта женщина просто не сможет выбрать между этими мужчинами, поскольку сама еще не поняла, кто она такая и чего хочет. Вот что меня занимает. На экране я смогу сделать за нее этот выбор. Смогу оживить ее, помочь принять правильное решение или исправить дело, если оно пойдет неправильно.
        — Но она ведь умирает, Сасс. В конце книги она убивает себя. Как сможет она все исправить?
        С самодовольным видом она подняла глаза, и они еще раз поглядели друг на друга через зеркало.
        — Она умрет с честью, Курт. Войдет в смерть не как сломленная женщина, а как героиня, исправляющая ложное положение вещей. Вот что я имела в виду, утверждая, что нашла себя. Я могу заставить эту историю взорвать экран. Я чувствую Эйлин. Чувствую ее всем сердцем.
        С языка Курта уже готово было сорваться замечание, но он так и не смог произнести его. Никогда еще он не видел Сасс такой увлеченной. А ведь проект пока еще был недоступен, хотя книга захватила все ее мысли.
        — Ну а мужчины, Сасс? Их ты чувствуешь?  — поинтересовался он.
        — Я чувствую его,  — прошептала она.
        — Которого из них?  — спросил Курт, увлеченный ее фантазией.  — Мужа?
        Сасс обернулась и посмотрела на Курта; по ее лицу пробежала тень смущения, губы полураскрылись, словно он пробудил ее от глубокого сна.
        — Я чувствую его,  — повторила она и тут же покачала головой, когда поняла, что не ответила на вопрос.  — Конечно, я вижу тебя в роли мужа, то есть младшего из них двоих. Кем же ты еще можешь быть?
        Внезапно она засуетилась. Расставила по местам баночки с косметикой, убрала щетки. Встала, направилась к шкафу и извлекла оттуда нечто воздушное. Когда же Сасс снова повернулась к нему, ее улыбка была слишком сияющей, а щеки слишком румяными. Курт не заметил либо не придал этому значения. Она снова с ним, а не витает где-то вместе с героиней из книги. Что у нее было в мыслях, то ушло, улетело, и это самое главное. Они вместе, в их жизни все идет хорошо. Если ей хочется получить эту книженцию, что ж, она ее получит, сомневаться тут не приходится. И это всего лишь книга, герои которой действуют по воле человека, умевшего фантазировать и печатать на машинке. И скорее всего как раз дурные манеры мистера Коллиера, его отказ плясать под ее дудочку вызвал в Сасс такую одержимость.
        — Мне все это нравится,  — произнес он, не интересуясь больше ни мистером Коллиером, ни книгой. Его интересы и потребности были более конкретными. Поднявшись рывком с кровати, он подошел к Сасс, взял из ее рук тончайшую ночную сорочку и отбросил ее прочь.
        Сасс нежно улыбнулась, зная, что скоро все ее проблемы улетучатся — хотя бы ненадолго — но и этого достаточно. Ее руки невольно потянулись к нему, пальцы погрузились в его светлые волосы. Не нужно ничего говорить. Они уже достаточно долго занимались любовью друг с другом, чтобы понимать партнера без слов.
        И все-таки, когда ее голова наклонилась вперед, окружив любовника занавесом из шелковистых волос, Сасс ощутила в груди такое томление, которое не мог вызвать даже Курт. До Сасс Брандт дотронулся кто-то другой, то ли его душа, то ли разум, то ли дух прилетели к ней издалека. Она вздрогнула. Руки воспламенившегося Курта ласкали ее. Сасс вдыхала аромат тела любовника, погрузила губы в его волосы и внезапно с грустью пожалела, что она не одна.

        В саду под балконом, на который вели французские двери из комнаты Сасс, сидела и курила Лизабет. Даже Сасс ничего не знала про сигареты. Конечно, гордиться тут нечем, вот она и молчала. Скверная привычка, дисциплинированный человек сможет легко от нее избавиться. И вообще, можно отбросить что угодно — почти всегда.
        Уходя на прием, Сасс выглядела великолепно в своем новом наряде от Живанши. Золотистое кружево, под цвет ее глаз; в цветочный узор вплетены нити, одного цвета с ее волосами. Лизабет никогда еще не видела такой свою патронессу, свою подругу, свою…
        Нет, ничего, забудь. Лизабет сердито сделала затяжку, глубоко вдохнула дым. Сасс для нее не больше, чем работодательница, либо, при определенном везении, подруга. И так будет всегда, хотя она, Лизабет, понимает Сасс. Брандт лучше, чем еще кто-либо на свете. И уж конечно лучше, чем мужчина, делящий с ней постель. Еще ни один мужчина в жизни Сасс не понимал, что ей требуется. Сасс Брандт — это круглый счет в банке, а всем этим мужчинам больше ничего не нужно. Не удивительно, что ей так запала в душу эта книга.
        Сасс будет благодарна особе, готовой понять ее, и Лизабет станет такой персоной. Лизабет покажет Сасс, как она способна понять другую душу, она окажет ей всяческую поддержку, поможет стать такой, какой та хочет. Благодаря ей, Лизабет, будет сделан последний штрих в совершенстве, достигнутом Сасс Брандт.
        Лизабет внезапно вскочила и отбросила в сторону сигарету, обжегшую ей пальцы. Она заморгала и заставила себя вернуться к реальности. Поглощенная своими мечтами, она и не заметила, что смотрит на окно спальни. Снова они взялись за свое. Силуэты их тел, слившихся в одно, виднелись в окне, которое Сасс считала непроницаемым. Но Лизабет знала все секреты этого дома, и этот дом не мог существовать без нее. Так что Сасс некоторым образом права. Видеть их не мог никто, кроме некоторой привилегированной особы, которой позволено хозяйничать в этом великолепном имении. Такой, как Лизабет…
        Она медленно зажгла следующую сигарету, докурила ее и бросила на усыпанную гравием дорожку. Окурок светился в темноте красным огоньком. Лизабет машинально затоптала его, глядя на окно, за которым шла любовная игра, она подумала, что в этот вечер что-то изменилось. Должно быть, Сасс устала от него, поскольку их движения ленивы и лишены страсти. Носок ее туфли зарывался все глубже и глубже, пока на дорожке не осталось ничего, кроме мелких клочков бумаги и сухого табака, а их скоро развеет ветер.
        Лизабет отвернулась и попыталась убедить себя, что ей вовсе не хотелось подглядывать, что все произошло случайно. Она часто делала это под покровом ночи. Силуэты исчезли, рухнули то ли на кровать, то ли на пол, а может, удалились под душ. Больше Лизабет ничего не видела. Смотреть дальше не было смысла. Сасс у себя дома, в безопасности. Лизабет ей больше не нужна.
        Совсем не нужна…

        3

        — Кажется, мы больше не в Калифорнии.
        — Что ты сказала?  — крикнула Лизабет, пытаясь догнать Сасс и натягивая на ходу перчатки. Она и не ожидала, что здесь будет так холодно и угрюмо. И что это их занесло на Аляску? А уж темнота! Боже, такая темнота в три часа дня.
        Впрочем, ни холод, ни темень, казалось, не беспокоили Сасс. Она решительно устремилась вперед, закутанная в шубу, надвинув на глаза меховую шапочку, спрятав лицо за поднятым воротником и теплым шарфом. Лизабет же выглядела нелепо в эластичных брюках, тяжелой; шубе и сапогах на резиновой подошве, которые все время скользили.
        Наконец ноги Сасс нащупали высокий деревянный тротуар, и ее ковбойские сапожки гулко застучали по доскам. Лизабет пыхтела рядом, все время отставая. Актриса была закручена туже любой пружины, ее глаза стреляли по сторонам. Только она знала, чего ищет. Они дождались, когда мимо них прогрохотал грузовик, размалывая широкими шинами тонкий слой льда на тысячи крошечных кусочков, а потом перешли на другую сторону и снова зашагали по деревянному тротуару.
        — Вот что мне нужно — полицейское управление.
        Лизабет вошла вслед за Сасс, радуясь теплу. Вот уж никогда не думала, что День Благодарения ей придется встречать на Аляске. Она остановилась у двери, а Сасс наклонилась через барьер и обратилась к полицейскому.
        — Извините. Мне неловко вас беспокоить…  — проговорила Сасс самым сладким голосом. Мужчина моментально вскочил со стула. Лизабет невольно улыбнулась. Так происходило всегда и везде. Мужчины реагировали на Сасс так, словно до этого никогда не видели женщин. Этот парень не отличался оригинальностью. Он выпятил грудь, втянул живот и мгновенно преисполнился вниманием. Лизабет не без горечи подумала, что сама она не могла бы рассчитывать на такую реакцию. Хорошо еще, что он, кажется, не узнал Сасс. По крайней мере, им не придется просидеть здесь час или два, пока сотрудники созывают своих матерей, братьев и друзей, чтобы те пришли и посмотрели на звезду экрана.
        Лизабет захотелось вернуться в Лос-Анджелес, где она понимала, что происходит вокруг, где они придерживались намеченного графика и знали, с какими людьми им предстоит общаться, где все узнавали Сасс Брандт и не чаяли в ней души. Она прислушалась к разговору. Помощник шерифа отрицательно качал головой в ответ на вопросы Сасс. Даже здесь, как поняла Лизабет, не слишком охотно дают чей-то адрес. Но Сасс была преисполнена решимости.
        — …и мы проделали такую далекую дорогу из Лос-Анджелеса, чтобы с ним поговорить, но у нас нет его адреса. У меня есть лишь номер его почтового ящика, потому что я ему писала. Мне нужно найти его дом. Я непременно должна его увидеть, это очень важно. И ему тоже. Он душеприказчик наследства другого человека и…
        — Эге, наследство!  — Тут помощник шерифа заинтересовался еще больше.  — Деньги дело другое.  — Ну, так бы сразу и сказали, мэм. Это я могу понять. Я все время слышу о таких вещах. И что, он получит денежки, верно?
        — Ну, не совсем…  — начала Сасс, но тут вмешалась Лизабет.
        — Разумеется, не состояние, но значительную сумму. Мы разыскиваем мистера Коллиера, чтобы обсудить с ним права на часть оставленного ему наследства, и это принесет ему деньги. Конечно, мы могли бы дать объявление через газету, но раз уж мы приехали сюда, помогите нам повидаться с мистером Коллиером…
        Помощник шерифа с неохотой оторвал глаза от Сасс, выслушивая Лизабет. Эти две посетительницы произвели на него впечатление. Сначала Сасс и ее красота, потом Лизабет и ее явно официальный вид.
        — Э-э, я с удовольствием помог бы вам, мэм, но не знаю Шона Коллиера. Имя ничего мне не говорит, а ведь я знаю большинство людей в этих краях…  — Полицейский нахмурился, его грудь опала, а живот снова выпятился. Сасс сурово посмотрела на Лизабет. Лгать она не любила; однако Лизабет ответила ей холодным взглядом. Ее работа — делать то, что нужно Сасс. А Господь свидетель, что Сасс нужно узнать, где живет Коллиер.
        — Эй, Фрэнк. Ты слышал про человека по имени Коллиер? Шон Коллиер?
        Сидящий за стеклянной перегородкой мужчина поднял глаза. Он мельком взглянул на Сасс и Лизабет, потом задержал взгляд на Сасс и что-то крикнул, но слов за стеклом слышно не было. Помощник шерифа заковылял в заднюю часть помещения и сунул голову в дверь. Через секунду он вернулся.
        — Фрэнк знает этого парня. Он живет за городом. Сначала поедете по шоссе, потом свернете, когда увидите первую развилку. Милях в десяти. Дороги хорошие, но я не знаю, стоит ли вам ехать самим, если вы не знакомы с местностью…
        — Мы доберемся,  — заверила его Сасс. Пытаясь скрыть свой восторг, она извлекла из кармана шубы карту и развернула перед полицейским.  — Если вам не трудно, покажите мне дорогу, а с остальным мы справимся сами. Поверьте мне, мистер Коллиер будет весьма признателен вам и своей счастливой звезде, когда мы с ним встретимся.
        — Ну, раз вы так говорите.  — Полицейский взял ручку и прочертил дорогу через горы и пометил крестиком место, где Сасс Брандт наконец-то встретится с Шоном Коллиером, человеком, владеющим правом на книгу, по которой она хотела снять фильм.

        — Господи Боже! Неужели кто-то живет в таком месте?
        Жалобы Сасс звучали непрестанно, когда их машина свернула на новую колею и запрыгала через камни, упавшие ветви и выступающие из земли корни. Она боялась остановиться и посмотреть, что у них под колесами. С ее везением там может оказаться и олененок Бэмби.
        — Сасс,  — взмолилась Лизабет,  — давай повернем назад, а завтра начнем все сначала. Уже пять часов, и каждая миля по такой колее все равно что двадцать по нормальной дороге.
        — Ничего. Мы уже у цели,  — упорствовала Сасс, не обращая внимания на тревогу в голосе Лизабет. Бедняга, как она не любит рисковать. Сасс успокоила свою спутницу, тронув ее за плечо, а потом тут же снова схватилась обеими руками за руль.  — Не беспокойся, Лизабет. С нами ничего не случится, я не допущу этого. Если я увижу, что мы едем не в ту сторону…  — Правое заднее колесо снова налетело на что-то.  — Если бы я не была уверена, то в ту же минуту повернула бы назад. Смотри, Лизабет. Мы уже приехали…
        Лизабет неохотно оторвала взгляд от Сасс и уставилась в темноту. И тут же закрыла глаза и произнесла благодарственную молитву. Впереди виднелась хижина, освещенная и уютная. Конечно, здесь мог жить и не Шон Коллиер, но в этот момент она была рада любому жилищу. Горы Аляски не место для таких как они, как бы Сасс ни была уверена, что справится с любой ситуацией на небе или на земле. И вообще это место не подходило ни для одной женщины на свете, и тут возникал еще один вопрос. Что если мистер Коллиер не только грубый, но и опасный? Что тогда им делать?
        Лизабет только собралась задать этот вопрос, как у нее из головы выскочили все мысли. Она полетела вперед, инстинктивно выставив вперед руки, но потом ее резко дернул назад ремень безопасности. Сасс нажала на тормоз, в своем восторге не обращая внимания на причиненное Лизабет неудобство.
        Сасс выглядела такой довольной, словно они направлялись на ленч в «Бистро»; веселье и радостные ожидания переполняли ее через край. Казалось, она совсем забыла, что это Аляска и что они гоняются за мужчиной, не только не подозревающем об их приезде, но и не желающем иметь с ними никаких дел. Судя по виду его хижины, он не жаловал гостей. Рядом не было расчищенного места для автомобиля и не было даже дорожки к дому.
        — Сасс, чем больше я думаю об этом, тем сильней убеждаюсь, что нам нужно вернуться в город и позвонить оттуда. Этот человек живет так изолированно от всех по какой-то причине. Да еще в таком месте…  — Она взмахнула рукой.
        — Лизабет, не выдумывай глупостей,  — сказала Сасс.  — Нет нужды делать вид, что мы только что наткнулись на дом злой ведьмы.
        Лизабет фыркнула, отрезвленная и смущенная добродушным упреком Сасс.
        — Я вовсе не говорила этого. Я только напоминаю об осторожности. Не забывай, как ты всем дорога, Сасс.  — Лизабет повернулась на сиденье и стала расстегивать ремень. Ее ясные серые глаза заглянули в золотистые глаза Сасс, и от этого пристального взгляда решительность актрисы немного ослабла.
        Бывали моменты, особенно непростые, вроде этого, когда Лизабет казалась более сильной, пыталась взять инициативу в свои руки. Ее замечание прозвучало так, что Сасс захотелось выйти из машины и отправиться одной искать убежища у незнакомца в хижине. Только не оставаться наедине с женщиной, явно так много ожидавшей от нее.
        Лизабет, заметив, что Сасс ушла в себя, заговорила снова, объяснив свою озабоченность так, что Сасс засомневалась, не померещилась ли ей эта нотка интимности.
        — Я имею в виду, в профессиональном смысле, Сасс. Ты талантлива и популярна. А мы совсем не знаем, во что ввязываемся. Этот человек не захотел говорить с тобой по телефону. Он послал Ричарда к черту… Живет как отшельник.
        — А я хочу получить у него то, что мне нужно,  — капризно настаивала Сасс, раздосадованная промедлением.  — Не знаю, чего он захочет, Лизабет, но я это выясню. Если на него подействует моя популярность, то воспользуюсь этим. Если захочет деньги, нет проблем. Но он от меня не уйдет. Я хочу получить права на эту книгу.
        — Почему это так важно, Сасс?  — спросила Лизабет, не в силах постичь ее одержимость. Конечно, живой человек способен зажечь такое желание, Лизабет слишком хорошо это понимала. Но здесь ведь только книга. Только сюжет.
        — Я поняла, что ждала такого фильма всю свою жизнь. Мне не терпится получить эту роль, говорить словами сценария. Я знаю, что их написал Тайлер Макдональд, но почему-то они кажутся мне моими собственными. Пожалуйста, Лизабет, помоги мне получить права. Мне это очень нужно. Если я справлюсь с ролью, это докажет, что я чего-то стою в этой жизни.
        — Ты никогда не была такой,  — заверила ее Лизабет, и в ее голосе послышалось раздражение. Сасс оставила его без внимания. Лизабет всегда злилась, если Сасс выходила из предсказуемого графика своей жизни.
        — Всю свою жизнь я двигалась как пешка по шахматной доске. И у меня хватает ума, чтобы это понимать. И достаточно здравого смысла, чтобы слушать тех, кто управлял мною. Я не добилась бы того, кем стала, если бы не моя мать и Ричард, да и ты, разумеется. Я благодарна тебе за то, что ты помогала мне двигаться в нужном направлении. Но теперь я способна думать и сама. И сейчас понимаю, что если не попытаюсь это сделать — нет, если я не добьюсь того, что мне нужно,  — то не смогу быть прежней. Так что же, ты идешь со мной?
        Лизабет протянула руку в перчатке и схватила Сасс. На какое-то мгновение обе женщины, казалось, были соединены одним порывом. Сасс усмехнулась, ее энергия вернулась к ней с новой силой. Она выдернула свою руку из руки Лизабет и открыла дверцу.
        И вот она уже торопливо шла к дому, готовая ворваться в него и взять заложников, лишь бы добиться своего. Без всякой охоты, ощущая на себе недоброе дыхание судьбы, Лизабет последовала за ней. Они пробежали последние несколько сот ярдов по негостеприимной земле, поскальзываясь на льду, хрустя морозным снегом, и поднялись на маленькое крыльцо. Сасс постучала и тут же, не в силах сдержаться, взволнованно крикнула:
        — Мистер Коллиер! Шон Коллиер!
        Крепко сжав кулак, она постучала еще раз, потом крикнула. Никакого ответа. Сасс отступила назад и оглянулась через плечо на Лизабет; в золотистых глазах промелькнул страх.
        Внутри горел свет, хижина, казалось, излучала уют, но дверь по-прежнему оставалась закрытой. Расправив плечи, Сасс снова занесла руку и наполнила легкие воздухом, чтобы крикнуть еще раз, и вдруг отскочила назад, толкнув Лизабет, поскольку дверь широко распахнулась, а в дверном проеме возникла высокая мужская фигура.
        Они стояли в темноте, он же был освещен горевшим за спиной камином, так что они ничего не видели, кроме ореола вокруг растрепанных черных кудрей и силуэта могучего тела, показавшегося им на первый взгляд грозным и звероподобным. Однако Сасс тут же разглядела в его мощи поэзию, в теле гармонию. Стройные бедра, длинные, сильные пальцы, вцепившиеся в дверной косяк. Его волосы не были всклокоченными и спутанными, а просто густыми и от природы непослушными, они вились и обрамляли его широкий лоб, падали на воротник теплой рубашки. Впрочем, лица видно не было.
        Если бы ее не удерживала Лизабет, Сасс подошла бы к нему и повернула лицом к свету, как это делает во время съемок режиссер. Но она не успела ничего предпринять. Мужчина заговорил, и его голос прорезал холодную ночь, достигнув самой глубины ее души. В голосе звучала боль одиночества. Сасс интуитивно почувствовала, еще даже не пытаясь осмыслить рассудком, отчего он живет как отшельник. Говорил он с заметным ирландским акцентом.
        — Что вам нужно, леди? У меня мало времени и еще меньше терпения.
        — Шон Коллиер?
        Сасс опомнилась первая, стряхнув с себя руки Лизабет, пытавшуюся ее удержать. Странным образом, Сасс не испытывала страха, лишь любопытство и желание добиться своего. Но теперь любопытство стало менее профессиональным, а желание более личным. Она сделала три шага и подошла к нему достаточно близко, чтобы получше разглядеть его лицо. Длинный, прямой нос, высокие скулы и широкий лоб. Борода и усы. Глаза находились в тени, возможно, были запавшими и темными. Лицо измученного человека. Человека свободолюбивого, бесхитростного, эмоционального. Сасс почувствовала его гнев. Кому-нибудь другому гнев этот мог показаться обращенным на людей, потревоживших его в зимний вечер. Но Сасс ощущала, что у его гнева корни глубже. Это кровоточащая рана, и Шон Коллиер зализывает ее здесь, в одиночестве, в своей берлоге. Она несмело протянула к нему руку в перчатке.
        — Мистер Коллиер, я Сасс Брандт.
        Было очевидно, что ее имя ничего ему не говорит. Он не удивился, не отвел взгляда от ее глаз, даже не удостоил внимания протянутую ему руку, даже не помягчел в душе, видя ее красоту. Сасс опустила руку, но не собиралась сдаваться.
        — Я звонила вам из Лос-Анджелеса, звонил вам и мой менеджер Ричард Мейден. Мы пытались связаться с вами, поскольку вы владеете очень важной для нас…
        — Я знаю, кто вы такая. Прекрасно знаю. И, помнится, я дал ясный ответ по поводу вашего предложения. Так что, я полагаю, остается лишь один вопрос, мисс Брандт. Вы сумасшедшая или просто бесцеремонная особа?
        Он произнес это, не повышая голоса, но Сасс вся вспыхнула, будто он обрушился на нее с яростными нападками. Интересный мужчина. Харизматический. Она подошла еще ближе и оказалась уже почти в дверях, под его рукой, по-прежнему преграждавшей доступ в дом. Эта близость вызвала в ней дрожь, а может, это случилось оттого, что она увидела его глаза. Вовсе не запавшие и без всякого следа гнева или боли. Просто черные, как ночь, в которую они смотрели.
        — Ни то и ни другое, сэр. Но я замерзла, а мой автомобиль стоит на краю вашего участка. У меня так мало бензина, что, боюсь, мы не сможем уехать отсюда. Придется звонить и вызывать помощь. И мы с подругой были бы весьма вам признательны за возможность погреться и воспользоваться вашим телефоном. Надеюсь, вы не откажете нам в этом?
        Теперь его внимание полностью было сосредоточено на Сасс. Он заметил ее, хотя по каменному выражению его лица определить это было нелегко. И все-таки в его глазах она заметила огонек и поняла, что произвела впечатление, когда он смерил ее быстрым взглядом. Этот человек не казался ни удивленным, ни заинтересованным, ни довольным. Он только отметил факт ее существования и теперь пытался оживить в себе давно забытую вежливость. Сасс ждала, гадая, окажется ли Шон Коллиер тем грубияном, каким показался с первого взгляда, или же поэтом, которого она почувствовала за его суровой оболочкой.
        Так они и стояли: Сасс, затаившая дыхание; Лизабет, окаменевшая от недобрых предчувствий; Шон Коллиер, подавлявший их своей массивной фигурой и молчанием. Женщины, независимые и гордые, оказались в странной ситуации, когда им пришлось ждать его милости.
        — Звонить никуда не нужно. Заходите. Садитесь у огня. Я дам вам горючее.
        Он чуть подвинулся в сторону. Сасс проскользнула мимо него, вдруг ощутив, какая она маленькая и хрупкая рядом с этим мужчиной. Он повернулся, чтобы пойти за ней, но тут же шагнул назад, вспомнив, что за порогом осталась Лизабет. Скупым жестом он пригласил ее войти, а потом закрыл за ними дверь.
        Шон Коллиер вышел из комнаты, не говоря ни слова. Женщины посмотрели ему вслед, а потом Лизабет придвинулась к Сасс и прошептала:
        — Поехали отсюда, Сасс. Эта затея не нравилась мне с самого начала. Скоро будет поздно. Если задержимся еще хотя бы немного, то и на дороге не найдем помощи.
        — Не говори глупости, Лизабет.
        Голос Сасс прозвучал мягко, где-то в его шелковых глубинах таился смех. Она медленно размотала шарф, глядя на дверь, в которую ушел Шон Коллиер, сняла с головы шапку и встряхнула длинными, рыжеватыми волосами. Лизабет собралась добавить что-то еще, но Сасс жестом остановила ее. Она хотела тишины, чтобы освоиться в незнакомой обстановке.
        Из соседней комнаты донеслись приглушенные звуки: звяканье металла о металл, скрип открывавшихся ящиков, шум шагов. Хозяин находился на кухне, и это был хороший знак. Сасс повернулась к Лизабет.
        — Не говори глупости. На том бензине, что у нас остался, мы не проедем и двух миль.  — Она ободряюще улыбнулась и увидела, что Лизабет по-настоящему напугана.  — Лизабет, нам нечего бояться. Он грубиян, но и только. Неужели ты думаешь, что он убьет нас кочергой и закопает в лесу только из-за того, что мы постучались в его дверь?
        — Нет, конечно,  — ответила Лизабет, задетая тем, что Сасс считает ее такой наивной, хотя со смущением поняла, что у той есть для этого основания.
        И тем не менее опасность все же существовала. Лизабет чуяла ее. Она видела глаза мужчины, видела, как Сасс стояла рядом с ним, как все ее тело вибрировало от флюидов, возникших между ними. Да, опасность существовала, и Лизабет хотелось сбежать отсюда как можно скорей и утащить за собой Сасс. Опасность эта пугала ее больше, чем темнота, холод и странный, забытый Богом край, в котором они оказались. Нужно любым способом увезти отсюда Сасс. Но та уже уселась перед огнем, похоже, не сознавая, что тут происходит.
        — Лизабет, давай, снимай шубу. Мы уже вошли, так что половина битвы выиграна.  — Сасс расстегнула тяжелую шубу и выскользнула из нее как раз в тот момент, когда в комнату вернулся Шон Коллиер.
        Он взглянул на нее, она на него, и у Лизабет, вновь появилось ощущение опасности. Ирландец двигался быстро и легко, но в нем не было и намека на гостеприимство.
        — Кофе. Горячий.  — Наклонившись, он поставил деревянный поднос на выступ очага и отошел. Сасс спрятала улыбку. Даже этому неприветливому человеку не чужда некоторая вежливость. Видимо, мать или жена привили ее ему до такой степени, что она сделалась его второй натурой. На подносе стояли не только кружки кофе, но и английские бисквиты и салфетки, маленький кувшин со сливками и сахар.
        — Благодарю вас,  — сказала Сасс, надеясь разговорить хозяина дома. Но надеялась напрасно. Шон Коллиер уже надевал у дверей куртку. Он наклонился и поднял большой фонарь.
        — Вернусь через десять минут. Вы согреетесь и будете готовы к обратной дороге.
        Не оглядываясь, он вышел, унося с собой что-то жизненно важное. Сасс вздохнула, и Лизабет тут же протянула ей кружку.
        — Вот, выпей. Он ушел ненадолго. А потом одевайся, чтобы мы были готовы…
        — Лизабет!  — упрекнула ее Сасс.  — Я просто не верю своим ушам. Ты хочешь уйти? Мы только что взяли приступом крепость. Давай-ка,  — Сасс рухнула на диван, поморщилась, когда он оказался не таким мягким, каким казался, и похлопала рукой рядом с собой.  — Мы уже на полпути к цели. Мы будем сидеть здесь до тех пор, пока мистер Коллиер либо выслушает, что мы хотим ему сказать, либо собственноручно выбросит нас из дома.
        Игнорируя ее предложение, Лизабет подошла к окну.
        — Думаю, что все закончится последним. Судя по его виду, он с удовольствием проделает это с нами.
        — По-моему, ты слепа, Лизабет.
        — А ты слишком наивна,  — последовал ответ. Лизабет закрыла глаза, тут же пожалев, что огрызнулась. Она медленно повернулась к Сасс, понимая, что нужно как-то исправлять ошибку, иначе Сасс может отправить ее домой одну.  — Я просто хотела сказать, что ситуация непредсказуемая. Мы не знаем этого человека. Мы одни, а полицейские, направившие нас сюда, не блещут умом. Я сомневаюсь, что они станут нас искать, если мы не вернемся в отель. В Лос-Анджелесе никто не знает, куда мы поехали. Курт уехал на съемки. Ричард взял отпуск на несколько дней. Ситуация просто безрассудная. Нам не следовало так рисковать. Я считаю, что нам нужно выбираться отсюда, возвращаться в город и лететь домой либо прикинуть, но уже в отеле, как нам лучше подобраться к мистеру Коллиеру.
        — Лизабет,  — вздохнула Сасс.  — Ты прекрасная секретарша и дорогой друг, но ты невероятно прозаична, у тебя нет вкуса к приключениям.
        — Сейчас речь идет не о приключении, а всего лишь о праве этого человека на неприкосновенность жилища и о нашей собственной безопасности.
        — Ладно. Ладно.  — Сасс наклонилась и сжала в ладонях горячую кружку, почувствовав, как нервничает Лизабет.  — Прости. Я знаю, что веду себя легкомысленно, но во мне говорит азарт. Лизабет, ты меня знаешь. Я не делаю глупостей. Я очень осторожна. Но я решила сделать все возможное, чтобы получить права на эту книгу. Поверь, если я почувствую что-то неладное, то через две секунды мы уже отсюда уедем.
        — Сасс, ситуация становится просто нелепой. Мы похожи на детей, пробравшихся в дом с привидениями, чтобы проверить себя. Ты просто сошла с ума от этой книги. Я могу назвать тебе вместо нее десяток других, ничем не уступающих ей и совершенно доступных. Зачем нам гоняться за человеком, живущим в такой глуши и не желающим с нами даже разговаривать? Зачем, Сасс?
        Сасс медленно поднялась с дивана. Она осторожно поставила кружку на поднос и постояла, словно пытаясь решить, съесть ей бисквит или нет. Однако Лизабет отлично знала ее. Сасс не могла соблазниться такими низменными вещами. Ее интересовали вещи возвышенные, имеющие отношение к творчеству, вроде этой книги, пробудившей в ней столько образов, мыслей и слов. Вот о чем она сейчас думала.
        — Прочитав эту книгу, Лизабет, я покинула свой дом, свое тело и оказалась там, где никогда не была прежде. И тогда поняла, что эта книга как-то связана с моей судьбой. Не знаю, возможно, это будет моя лучшая роль. Возможно она поможет мне взлететь на небывалую высоту. Знаю только, что там, глубоко внутри себя, я никогда не обрету покой, не говоря уж о счастье, если не попытаюсь выяснить, что она может значить для моей жизни.
        Сасс повернулась к Лизабет, ее красивое лицо было необычайно серьезным. Лизабет очень редко получала возможность получить доступ к самым сокровенным мыслям Сасс Брандт.
        — Лизабет, я живу очень странной жизнью. Меня обожают люди, никогда не встречавшиеся со мной. Меня ненавидят те, кто совершенно меня не знает. Курт и Ричард, и даже ты, знающие меня лучше всех, вы сами не ведаете, к кому привязаны, ко мне лично или к моим экранным героиням…
        — Сасс, только не я…
        — Подожди, Лизабет, дай мне сказать. Мое самоощущение чаще всего окрашено тем, что я в тот момент делаю. Но когда я читала эту книгу, думала о себе, как об Эйлин, то поняла, что у меня появилась возможность обнажить себя так, как никогда прежде.
        Сасс махнула рукой, словно прогоняла мысль, особенно ее донимавшую. Она подошла к старому кожаному креслу и провела рукой по его спинке. На ее лице появилась нежность, словно, прикоснувшись к потрескавшейся коже, она каким-то образом стала ближе к владельцу кресла. Она тихо засмеялась.
        — Понимаю, что это звучит смешно. Ты можешь мне возразить, что это просто другая роль, другая возможность испытать себя, как актрису. Но мне кажется, тут что-то большее. У меня было видение, Лизабет. Мне казалось, что благодаря этой работе я пойму, что такое настоящая страсть, подлинное страдание, что такое женское счастье и честный риск. До сих пор я еще не испытывала подобных вещей. Боже, моя жизнь была такой примитивной. Лизабет, ты должна понять меня. Я прочитала эту книгу, и меня посетило… видение…
        Дверь открылась, и, не успела Сасс договорить, в комнату ворвался холодный ветер. Ее волосы взметнулись, облепили ей щеки, губы; ледяной воздух проник сквозь ее теплый свитер. Но она не пошевелилась. Застыв на месте, Сасс неотрывно смотрела на Шона Коллиера.
        Казалось, прошла вечность, пока она не обрела снова возможность двигаться. Сасс осторожно убрала волосы с лица. Ее губы были полными и алыми после пребывания на морозе, а потом и после горячего кофе, лицо зарделось, и она заговорила словно во сне, продолжая мысль, которую пыталась внушить Лизабет, а теперь неожиданно делясь ею с Шоном Коллиером.
        — У меня было видение…  — прошептала она. Затем, опомнившись, Сасс прогнала от себя воспоминания об Эйлин и книге Тайлера Макдональда. Пора переходить в наступление.  — Мистер Коллиер, меня на самом деле посетило видение, и все из-за книги, правами на которую вы владеете. Я приехала сюда, чтобы поговорить с вами о «Женщине в конце тропы». Так давайте поговорим. Отбросьте ваши капризы и перейдем к делу.
        Сасс одарила его улыбкой, впрочем, без особого успеха. Шон Коллиер снял куртку и повесил ее на гвоздь у двери; казалось, он не слышал, что она сказала. Сасс неустрашимо направилась к камину и взяла с подноса чашку, а Лизабет съежилась от нехороших предчувствий. Прихлебывая кофе, Сасс бродила по хижине; остановить ее уже не было возможности.
        — Ах,  — воскликнула Сасс с видом гостеприимной хозяйки.  — Вы, должно быть, замерзли. Может, принести вам кофе?
        — Я найду дорогу на собственную кухню.
        — Простите.  — Сасс взмахнула руками, изображая капитуляцию.  — Мне просто хотелось быть вам чем-то полезной. Я весьма признательна вам за то, что вы заправили наш автомобиль.
        — В баке не так уж и много бензина, но до города вы доберетесь,  — проворчал он, все еще никак не в силах примирится с присутствием этих женщин в своем доме.  — По-моему, вам уже пора отправляться.
        — Мистер Коллиер, посмотрите на вещи разумно. Какой вам смысл держать при себе права на эту книгу, когда вы можете выгодно их продать?
        — А кто получит от этого наибольшую выгоду, мисс Брандт? Вы? Вы станете богаче? Знаменитей, чтобы даже на Луне люди знали ваше лицо, а заодно и отшельники вроде меня, изредка выбирающиеся в город?
        — Ладно…  — Сасс опустила руки и стерла с лица обворожительную улыбку. Она уселась напротив него на жесткий диван.  — Ладно. Вы правы. Давайте поговорим. Я вам ужасно надоела. Я нарушила ваш покой. Вероятно, вы наслаждаетесь вашим уединением… Что ж, ваше право. Но мы не стали бы вас беспокоить, если бы вы были на высоте, как душеприказчик наследства Тайлера Макдональда. Взявшись за это дело, вы взяли на себя и обязанности по делам покойного.
        — У меня нет таких обязательств, мисс Брандт. Тайлер Макдональд умер. Теперь все решения принимаю я. И предпочитаю ни за что не браться. Само по себе, это тоже решение.
        Шон заговорил, и Сасс смотрела на него как завороженная. Ни борода, ни усы не могли скрыть его красивые губы. Они чуть приоткрылись, почти по-детски, когда он ждал ее ответа. Он совсем не собирался выслушивать доводы и менять свое решение. Сасс уже это поняла и все-таки не могла остановиться и продолжала говорить, опасаясь того, что едва лишь закончит бороться за свой проект, как ей придется тут же покинуть этот маленький домик, затерявшийся где-то среди просторов Аляски.
        И это значит, что мистер Макдональд выбрал неудачного душеприказчика своего наследства…
        — Ш. Дж. Коллиер. Я не ошиблась?
        Сасс вздрогнула от голоса Лизабет. Она почти забыла о присутствии здесь своей секретарши, молча расхаживавшей по комнате. Ее глаза метнулись в сторону Лизабет, затем тут же вернулись к мужчине, сидящему в кожаном кресле. Губы его сжались. Насмешка, сквозившая минуту назад, сменилась на холодную настороженность. Он снова превратился в суровое, непонятное и пугающее существо. Его красивое лицо, черные, как угли, глаза сделались настолько непроницаемыми, словно между ними закрылась стальная дверь. Он окаменел. Лизабет же, забыв про свои опасения, подошла к нему и показала медную табличку.
        — Вы Ш. Дж. Коллиер, ирландский писатель, отказавшийся от Нобелевской премии в области литературы. Впрочем, нет,  — Лизабет покачала головой, припоминая,  — вы не отказались. Вы просто исчезли. Вы…

        4

        — …Вы сын Тайлера Макдональда.
        Сасс и Лизабет обменялись понимающими взглядами. Их литературных познаний оказалось достаточно, чтобы понять, что этот мужчина не просто исполнитель воли покойного. Хранитель литературной легенды Тайлера Макдональда преуспел и в создании своей собственной, а после этого внезапно исчез.
        — Как вы можете так хладнокровно мне отказывать? И как прикажете это понимать?  — спросила Сасс с негодованием, царственно выпрямив спину, обиженная тем, что этот человек не хочет откликнуться на ее просьбу, хотя сам знает, что такое творчество.  — Ставить крест на собственном вдохновении — это одно, но как мы смеете стоять на пути творчества вашего отца, препятствуя его дальнейшей жизни? Видно, вы ужасный трус, мистер Коллиер. Вы сбежали от собственного успеха, а теперь ревнуете к славе отца, даже после смерти. Боже! Это просто немыслимо.
        Шон Коллиер резко вскочил с кресла и встал перед Сасс. Она подняла вверх голову без страха, лишь раздосадованная тем, что он оказался таким мелочным. К ним молча подошла Лизабет, и Шон взял у нее табличку. В тишине хижины им были слышны лишь треск и шипение поленьев в камине да звук шагов Шона Коллиера, направившегося к стоящему в дальнем углу письменному столу. Там он положил табличку на то место, где ее нашла Лизабет. Его пальцы чуть задержались на гладкой медной поверхности, медленно погладили темную деревянную рамку. Сасс почудилось, что его плечи вздрогнули и что он еле слышно вздохнул. Но сухие поленья потрескивали в очаге, и у Сасс не было уверенности, что она слышала что-то еще, кроме этого звука. Она сидела неподвижно, не осмеливаясь посмотреть на Лизабет. Теперь даже ей сделалось страшно.
        В наступившей тишине Шон Коллиер показался ей более опасным, чем в тот момент, когда она увидела его впервые. Она ощущала исходящий от него гнев, такой глубокий и безмолвный, что он мог граничить с безумием. Лизабет его не замечала, но Сасс почувствовала, и ей захотелось постичь его секрет. Интенсивность эмоций Шона Коллиера интриговала ее не меньше, чем сознание того, что никакого эмоционального взрыва тут не произойдет. И что, возможно, ей не будет позволено увидеть его лицо еще раз.
        — Моя жизнь никого не касается, мисс Брандт. Я живу так, как мне хочется, и предпочитаю, чтобы мне не напоминали ни о моем наследстве, ни об отце. А теперь, полагаю, что вам пора ехать.
        Голос Шона звучал спокойно и властно, не оставляя никаких иллюзий, что они могут поступить как-то иначе.
        Сасс колебалась лишь долю секунды, а потом взяла свою шубу со спинки дивана и надела. Она даже не потрудилась ее застегнуть. Лишь обмотала вокруг шеи шарф, заправила волосы под шапку. Посмотрела на Шона Коллиера. Он неподвижно стоял и, казалось, затаил дыхание.
        Сасс подалась вперед, ее губы раскрылись, чтобы что-то сказать, хотя она не представляла, какие слова смогут заставить его посмотреть в ее сторону. Лизабет предостерегающе взяла ее за локоть, и Сасс поняла, что она права. Сейчас не время для бесед с Шоном Коллиером и, возможно, такой случай им никогда и не представится. Впрочем, как это ни удивительно, Сасс не испытывала досады. Ее охватила невероятная грусть и ощущение большой потери.
        Понимая, что пора признать свое поражение, она натянула перчатки и вышла из дома; Лизабет последовала за ней. На крыльце Сасс запахнула шубу и быстро застегнула пуговицы. Она и не понимала, как тепло и уютно в хижине, пока не была из нее изгнана. Хотя вечер только начинался, на улице, казалось, была поздняя ночь. Они стояли в пятне света, просачивающегося сквозь занавески, а дальше начиналась густая тьма.
        — Господи, как темно,  — пробормотала Сасс.
        Лизабет огляделась по сторонам.
        — Вон там фонарь.  — Она отошла и тут же вернулась.  — У тебя есть спички?
        Сасс покачала головой и нервно засмеялась.
        — Ни одной. В предчувствии подобной ситуации мне следовало бы начать курить.
        Лизабет, никогда не блиставшая чувством юмора, поморщилась и потрясла фонарь. Он был заправлен, но спичек у нее тоже не нашлось.
        — Ну, надо же, выбросил нас на холод. Мог бы, по крайней мере, проводить до машины.
        — Нет!  — Сасс схватила Лизабет за руку, прежде чем та успела постучать в дверь, и опасливо поглядела на окно. Он не смотрел на них, иначе она почувствовала бы это. Но он был там, переживал такое, что она даже не могла и вообразить.  — Нет,  — произнесла она уже более спокойным тоном,  — мы и сами доберемся.
        — Сасс, ты помнишь, какая здесь неровная дорога? И потом совсем стемнело. Что если ты упадешь?
        — Тогда я вывихну себе лодыжку. Поцарапаю колено. Да перестань, Лизабет, ничего со мной не случится.  — Сасс засмеялась, однако ее досада на излишнюю заботливость Лизабет была очевидной.  — Этот человек не приглашал нас сюда приезжать, однако мы все равно явились, и он пустил нас в дом. А теперь, когда он попросил нас уехать, по-моему, будет лучше всего, если мы так и поступим.
        — Ладно. Только держи меня за руку. Мы пойдем медленно.
        — Крепись, Лизабет. Как-нибудь доберемся.
        Взявшись за руки, женщины шагнули с порога в ночь и стали молча пробираться через корни, ветки и камни, изобиловавшие во владениях Шона Коллиера.
        Они добрались до лендровера без тех катастрофических последствий, каких опасалась Лизабет. Сасс села за руль, включила мотор, с большой осторожностью развернула машину и поехала с горы вниз. Она улыбнулась в ту минуту, когда колеса машины коснулись шоссе. По крайней мере, одна удача за этот день — они не свернули себе шеи.
        Сасс взглянула на свою спутницу. Лизабет ерзала на сиденье, вглядываясь в дорогу и мечтая поскорей вернуться в город. Окончательно она успокоится, когда залезет в горячую ванну. Но теперь, удаляясь от этого дома, она с каждой минутой чувствовала себя лучше. И вообще, сейчас ей стало уже хорошо, она была почти счастливой.
        — Не могу даже выразить, как я рада, что все уже позади, Сасс.
        — Все оказалось не так уж и страшно. Знаешь, он вовсе не собирался отсечь нам голову. Вполне симпатичный мужчина, только, по-моему, не нужно его раздражать.
        — Я говорю не про наш визит к мистеру Коллиеру, Сасс. Я рада, что вся эта затея позади. И теперь, пожалуй, мы сможем вернуться к настоящей работе,  — произнесла Лизабет.

        К ее удивлению, Сасс расхохоталась. Лендровер выскочил на середину дороги, заставив Лизабет вскрикнуть от испуга. Сасс вернула громоздкую машину на нужную полосу и затаила дыхание, отчаянно пытаясь сдержать смех.
        — Господи, Сасс, что с тобой случилось?  — возмущенно воскликнула Лизабет.
        — Ничего не случилось, Лизабет,  — вновь засмеялась Сасс.  — Мне просто не верится, что ты это сказала.
        — Сказала что? Я не знаю, что сказала.
        — Что ты счастлива, раз все позади.
        Лизабет ошарашенно посмотрела на Сасс.
        — Не понимаю, что в этом ты нашла смешного.
        — Лизабет, еще ничего не решено. Все еще впереди.

        Зимнее утро на Аляске поразило ее своим великолепием. Три часа света, вот что ей пообещали, когда она заправлялась бензином в шесть часов утра. Три часа, за которые она может съездить к хижине Шона Коллиера, поговорить с ним так, чтобы он все понял, и, если повезет, вернуться с правом на экранизацию «Женщины в конце тропы». Лизабет еще спала, и Сасс оставила ей записку. Ей не хотелось иметь свидетелей при этой встрече.
        Хотя мистер Коллиер держал себя весьма неприязненно, Сасс верила в себя. Он должен найти ее привлекательной, даже интересной. Вероятно, он слишком долго прожил в лесу, но ведь не настолько же, чтобы утратить рассудок. И теперь, без сдерживающей ее Лизабет, она непременно добьется успеха.
        Что ж, говоря по правде, замечательно хоть немного побыть одной. Такое невероятное ощущение свободы, которое не купишь ни за какие деньги. Она снова почувствовала себя юной девушкой, хотя при упоминании о ее потерянной юности любой бы засмеялся. Если и имелась на свете женщина, воплощавшая собой красоту и трепет юности, то это Сасс Брандт. И все-таки многое в этом имидже было внешним, наигранным, как и другие ее роли.
        Ее юность была отдана матери. Мать-одиночка, Франческа Брандт безумно дрожала над дочерью, берегла ее талант, делала все, чтобы создать условия, лучше тех, в которых пришлось расти ей самой. Она была для Сасс всем, а когда рак лишил ее сил, передала дочь с рук на руки Ричарду и Лизабет. Материнскую любовь заменила еще более парализующая волю преданность людей, чье положение всецело зависело от ее богатства и таланта. И такая вот позолоченная клетка, с какими бы добрыми намерениями она ни была сооружена, всю жизнь окружала Сасс. Однако Сасс любила мать и охотно выполняла все, что от нее требовали, хотя временами ей хотелось иной жизни.
        Память у Сасс отточилась от многолетнего заучивания ролей. Она без труда нашла нужный поворот и без колебаний поехала по дороге, взбирающейся в гору, наслаждаясь открывшимся перед глазами пейзажем. В туманном утреннем свете Сасс поняла, что у Шона Коллиера имелись веские причины спрятаться от мира именно в этом сказочном краю. Вероятно, его не интересовали вещи, притягивающие обычных людей: деньги, успех, поклонники. Скорее всего Шон Коллиер слишком духовно одарен для этого.
        Сасс бездумно крутила руль; при свете дня ее переполняла уверенность в себе, на душе было легко. Забавно, насколько меняется твое поведение, когда ты можешь видеть, что происходит вокруг. Еще вчера она почти была готова заразиться от Лизабет страхами и опасениями. Теперь же Сасс настроена на борьбу, а один Господь ведает, какой она будет.
        При мысли об этом Сасс тихонько засмеялась, подумав, что сказал бы Курт, узнав про мурашки восторга, ползущие у нее по спине при мысли о мистере Коллиере. Какой интересный человек! Нет ее заинтриговала не его внешность. Тут нечто гораздо более важное. Он мог бы показаться ей бесподобным, если бы…
        Сасс встряхнула головой. Никаких «если бы», забудь об этом и думай о деле, одернула она себя. Сейчас она знает о нем так много нового, что может использовать эту информацию в своих интересах. Он отказался от Нобелевской премии по литературе. Он не намного старше, чем она. Неужели он настолько бескорыстен, что даже Нобелевскую премию нашел чересчур коммерческой наградой, чтобы ее принять? Неужели перед ней тот случай, когда ей не удастся соблазнить его своими деньгами, связями, популярностью? Хорошая мысль — если она верна. Тогда, говоря о «Женщине в конце тропы», ей придется сделать упор на нематериальные вещи. Ей не терпелось снова оказаться лицом к лицу с мистером Коллиером, и судя по дороге, ждать этого осталось недолго. Впереди уже виднелась его хижина.
        Сасс свернула с дороги, включила ручной тормоз и откинулась на спинку сиденья. На этот раз ей нужно войти внутрь подготовленной. Весь ее разум, вся интуиция и наблюдательность должны вступить в игру.
        При мягком, туманном свете, заменявшем в этих краях солнечные лучи, Сасс разглядывала бревенчатую хижину. Она прикинула ее размеры: гостиная, хорошо ей запомнившаяся, кухня, возможно, две спальни, и еще маленькая комната слева, сбоку, возле навеса. Достаточно места для двоих и слишком много для одного. Она лениво подумала, не может ли сейчас оказаться у Шона Коллиера какая-нибудь заночевавшая гостья, и поняла, что сейчас это волнует ее меньше всего остального. Хотя такая особа и могла бы оказаться полезной в этой ситуации, Сасс все же сомневалась, что встретит ее здесь. В доме совсем не чувствовалась женская рука.
        Не было тут и никаких следов грузовика или легкового автомобиля. Неужели Ш. Дж. Колли-ер ходит повсюду пешком? Настоящий дикарь: набросит поверх куртки медвежью шкуру, закинет за плечо ружье и отправляется добывать себе пищу? Сасс усмехнулась, представив себе подобную картину.
        Сасс настолько погрузилась в свои мысли, что не обратила внимание на снег. Маленькие пушинки летали в воздухе словно спускающиеся с небес эльфы. Как чудесно, словно находишься в сказочной стране. На Сасс нахлынула новая волна уверенности в себе.
        — Попробуйте только меня прогнать, мистер Коллиер,  — произнесла она вслух.
        Она готова к бою и уверена в победе. Открыв дверцу машины, Сасс вышла на мороз, закинула вверх голову и открыла рот, ловя языком снежинки.
        — Ну, берегись, Шон Коллиер, Сасс Брандт идет на тебя войной,  — пробормотала она и направилась к дому.
        Добравшись до крыльца, она запыхалась. Ее легкие, пожалуй, больше привыкли к смогу Лос-Анджелеса. Улыбаясь, Сасс оглянулась и поглядела на снег. Он пошел сильней — тонкое французское кружево из Шантильи, покрывающее невесту с головы до ног в день свадьбы. Удивительно, как усилился снегопад за те пять минут, понадобившиеся ей, чтобы дойти до хижины. Ну, судя по вчерашнему вечеру, скоро она будет сидеть у жаркого камина и есть бисквиты. Не отправит же он ее назад в город, не дав воспользоваться его гостеприимством еще раз. Сасс постучала; за гулким звуком последовала еще более гулкая тишина. Она постучала еще, потом в третий раз. Пройдя вдоль веранды, она увидела, что брошенный ими фонарь аккуратно поставлен на полку. Какой педант. Все на своих местах. И все-таки у него в душе что-то не на месте. Разве вчера она не заметила этого?
        Сойдя с крыльца, она подняла голову и взглянула на трубу, щурясь от уколов снежинок. Дыма нет. Проклятье. Его нет дома. Что ж, ничего не поделаешь, придется его отыскать. Далеко ли он мог уйти в такой буран?
        Хотя это слово случайно пришло в голову Сасс, сейчас она заметила, что так оно и есть. Кататься на лыжах в Альпах всегда приятно, но такой густой снегопад в глухом месте внушает опасения. Сложив ладони рупором, Сасс крикнула.
        — Мистер Коллиер! Шон Коллиер! Это я, Сасс Брандт.
        Сасс с удовлетворением отметила, что ее хорошо поставленный голос должен быть далеко слышен. Но к тому времени, когда она выкрикнула свое имя, ветер подхватил его и унес, заглушенное тяжелым снежным одеялом. Сасс прошла не больше сотни ярдов и повернула назад. Даже она, горожанка, понимала, что все это добром не кончится. Обернувшись и не увидев хижины, она убедилась, что попала в беду. Хотя ей и доводилось слышать про такие метели, но воочию она столкнулась с ней лишь впервые. В Альпах все благопристойно, природа живет по предписанным правилам, и там Сасс не сталкивалась с такими причудами природы, когда земля и небо меняются местами, а вокруг ничего не видно, кроме снежных завихрений. На Аляске же никакие правила не действуют, и Сасс Брандт оказалась в самой скверной переделке.
        Мир сделался совершенно белым. Временами, в прорехи белого кружева Сасс видела то дерево, то камень, но и только; они не могли служить ей ориентирами. У нее не получалось цельной картины, чтобы понять, куда идти. В душе стал накапливаться и расти страх.
        Забыв про Шона Коллиера, Сасс брела, сама не зная куда, надеясь, что выберется в безопасное место. Она вспомнила про автомобиль. После приезда она пошла от него к хижине влево. Так что ей надо успокоиться и двигаться в том направлении, где она его оставила. Однако в этом белом мире не существовало никаких ориентиров. Она словно бы оказалась внутри идеального яйца, без швов и стыков, без окон и дверей: ни верха, ни низа, ни войти, ни выйти. И все-таки Сасс понимала, что сдаваться нельзя. Холод грозил ей гибелью, а тревога перерастала в панику.
        Стиснув зубы, она нерешительно шагнула вперед. Сейчас она пойдет к машине. Цель простая. «Только не бойся»,  — повторяла она себе вновь и вновь, пока эти слова не превратились в молитву о спасении. Сасс снова закричала, и опять яростный снежный вихрь заглушил ее голос. Она падала все чаще и чаще, ноги все глубже проваливались в сугроб. И с каждым разом в груди все сильней нарастала паника, становилась все яростней и неудержимей, грозила лишить последних сил. Шапка слетела с головы, волосы развевались на ветру, на лицо обрушивалась ярость разбушевавшейся стихии. Она в отчаянии подняла меховой воротник, понимая, что он не спасет ее от обморожения, если она немедленно не найдет укрытие.
        Сасс безрассудно расходовала то, что должна была беречь: свой голос, хотя и понимала, что его никто не услышит; ноги, несущие ее через высокие сугробы; руки, отталкивающие ветки, которых она не видела, а только находила наощупь в этом белом мире. Она напрягала слух, но не слышала ничего, кроме бешеного стука сердца. Ни зги. Ни звука. О, Господи!
        Сасс подумала про Лизабет, все еще спящую в тепле своей постели и не подозревающую о том, что происходит на этой горе.
        Потом пришли слезы. Они лились из уголков глаз и замерзали на ресницах, не успевая упасть. Волосы намокли от снега, надвигался проклятый холод, сверкающий и тяжелый, и тогда Сасс окончательно обезумела от страха. Что если она никогда не найдет машину или хижину? Что если… она умрет?
        Затем, под возглас отчаяния, превратившийся в крик облегчения, рука Сасс коснулась металла. Машина. Она нашла машину. Гладя ее руками и стараясь сдержать благодарные слезы, расходуя то малое количество оставшейся энергии, она наконец-то нащупала ручку дверцы. Незапертая, она без труда впустила ее внутрь. Сасс откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Спасена.
        Сасс сделала три глубоких вдоха. Они должны были прогнать страх, но больше напоминали всхлипывания. Да, успокоится она еще очень и очень не скоро, но вот согреться должна немедленно. Дрожащими руками Сасс ощупала лицо. Носа она не чувствовала, да и губы застыли. Она настолько замерзла, что не могла даже дрожать, и так устала, что всякое движение давалось ей с трудом.
        Сколько времени она брела? Десять, пятнадцать, двадцать минут? Время исчезло вместе со способностью ощущать направление. Такое короткое расстояние, и все-таки вся ее энергия ушла на то, чтобы его преодолеть. Неуверенными пальцами Сасс схватила ключ и сосредоточилась на том, чтобы вставить его в замок зажигания, боясь глядеть в окно, на эту белую мглу, из страха, что потеряет рассудок. Времени ушло слишком много, Сасс едва не рыдала, но наконец ухитрилась повернуть ключ, и автомобиль ожил и заурчал. Лихорадочным движением она включила обогреватель, в отчаянной жажде получить спасительное тепло, так как в кабине стоял смертельный холод.
        Сасс вытирала лицо, отряхивала волосы, воротник, чтобы избавиться от начавшего таять снега. В изнеможении она откинулась назад, не в силах пошевелиться, и только дышала, пока не почувствовала, что воздух в салоне становится все теплей, вот он уже почти горячий. Она всхлипывала и благодарила свою счастливую звезду за чудеса современной техники.
        Закрыв глаза, Сасс не обращала внимание на иголки боли, терзающие ее отогревающуюся плоть. Она попыталась стянуть с рук перчатки, но они слишком намокли и прилипли к рукам.
        — В хорошую историю ты попала,  — прошептала она. За ветровым стеклом мир был по-прежнему белым и гладким, как скорлупа яйца. Ни неба, ни земли, ни пространства. Белый, белый, белый и очень страшный. Боясь открыть глаза и посмотреть еще раз, Сасс неподвижно сидела, а мотор урчал, и теплый воздух медленно просачивался сквозь промокшую одежду. Теперь ей хорошо. И пока она в безопасности, у нее есть время подумать.
        Во-первых, Шона Коллиера нет дома. Это ясно. Он мог вообще уехать куда-нибудь далеко.
        Если это так, то Сасс здесь совсем одна и что-то должна предпринять, чтобы выбраться из этой переделки.
        Наконец… наконец… наконец…
        Больше мыслей не было, потому что у согревшейся и уставшей Сасс мысли выбились из-под контроля, страх улетучился, и ее одолел сон.

        Она внезапно проснулась, ничего не понимая, отяжелев от сна и чего-то еще. Чего-то очень приятного. Какой-то тяжести, необыкновенно уютной. Она улыбнулась, подумав об этом странном ощущении, охватившем ее. Глаза ее снова закрылись. Она так устала. И если поспит еще немного, вреда не будет. Но что-то уже не давало ей покоя, какая-то жуткая мысль, притаившаяся в глубине сознания. Она отчаянно заставляла себя проснуться и прямо взглянуть в лицо проблеме, как это присуще Сасс Брандт. Будь у нее силы, она бы рассмеялась. Как она может взглянуть чему-то в лицо, если даже не в силах открыть глаза.
        — Пожалуйста, открой.
        Сасс была уверена, что она произнесла это вслух, умоляя собственное тело выполнить ее просьбу, но уверенности в этом у нее все-таки не было… Возможно, ее голос прозвучал в мыслях, а не в тихом салоне лендровера. Тихий салон… безмолвие… тишина…
        О, Господи! Тишина. Вот в чем дело. Она умирает. Она замерзла и умирает. Струи тепла больше не льются в салон. Шум мотора не тревожит ее сон. Жестокая ледяная хватка убаюкала ее. Холод с легкостью накрыл ее, когда старый аккумулятор перестал давать жизненно важное тепло.
        Проклятье. Она умирает. Мозг сознает это, но телу, кажется, уже все равно. Сасс встрепенулась, используя единственный оставшийся инструмент — волю. Голова работает. Теперь нужно только добраться до крошечного уголка, где спряталась воля. Это все, что ей нужно: чуточку энергии, капельку воли. Она Сасс Брандт, и она не собирается замерзать в ста ярдах от хижины, где есть еда и живительное тепло.

        Глаза ее открылись. Несмотря на страх и сонливость, Сасс знала, что с каждым маленьким шагом движется в нужном направлении, а открытые глаза — только начало. Настоящее чудо еще впереди. Ее тело должно двигаться. Сначала руки. Сасс уставилась на них, усилием воли заставляя пальцы пошевелиться. В кожаных перчатках это было совсем не просто. Намокнув от снега, потом они высохли от сильного нагрева, до того как отказал аккумулятор, и теперь превратились во вторую кожу, ссохшиеся и жесткие; казалось, что кисти рук закованы в цемент. Но они все-таки пошевелились. Еще один подвиг, и он вдохновил на более крупные свершения, такие, что делали ее ответственной за свою судьбу, вне зависимости от того, какой она будет.
        Сасс пошевелилась; тело болело, но подчинилось. Ноги вытянулись, руки оперлись о сиденье, и вот она уже села прямо. Отбросив мысли о холоде, она решила не думать о том, на что похожи ее ноги под сапожками и носками. Ноги, которые она совсем не чувствует. Хотя Сасс и выросла в солнечном Лос-Анджелесе, но все-таки понимала, что это плохой признак.
        Встряхнув головой, Сасс убрала с глаз волосы и выглянула в окно. Слава Богу, вдали смутно виднеется хижина. Снег все еще идет, сильней, чем она когда-либо видела, но это уже не та белая мгла, в которой она блуждала совсем недавно. С этим она справится. Конечно, справится.
        Сасс распахнула дверцу, бросив бесполезную машину и ключи. Проклятая старая рухлядь. Вот только выберется отсюда, непременно подаст в суд на агентство по прокату автомобилей, посмевшее дать ей лендровер со старым аккумулятором. Вот это она сделает с удовольствием.
        Впрочем, нет.
        Удовольствие — это когда сидишь в тепле за обеденным столом. Или когда лежишь под теплым одеялом. Когда Курт ее обнимает. Когда она видит Лизабет.
        Спотыкаясь, она перечисляла в уме приятные вещи, ставя одну ногу перед другой, щуря глаза от колкого снега. Заниматься любовью с Куртом… Сасс споткнулась и упала на колени, но поднялась и продолжала говорить свои заклинания. Заниматься любовью с Шоном… Нет… Она встряхнула головой и засмеялась. Она сошла с ума. На нее явно надвигается слабоумие. Начав снова, но уже внимательней контролируя мысли, Сасс шла вперед. Ей так холодно. Так чертовски холодно.
        — Еще одна попытка, Сасс,  — приказала она себе, стиснув зубы.  — Говори это вслух.
        В горле стоял комок, а впереди виднелся большой камень. Призвав на помощь волю, она сосредоточила все усилия на камне и начала говорить; из-за комка в горле слова ее напоминали скорей рыдания.
        — Заниматься любовью с Куртом… Снимать фильм… Есть французский луковый суп с сыром…
        Подойдя к камню, она упала на него, немного передохнула, затем с трудом поднялась. Камень большой, осязаемый, не то что снежные вихри. Сасс так благодарна ему за это. Однако она замерзла и не может согреться, как бы ни старалась быстро двигаться. Больше всего ей необходимы сейчас — силы, здравый смысл и звук собственного голоса…
        — Удовольствие…  — еле выговорила она, напоминая себе, что нельзя терять здравый смысл и цель.  — Вещи, приносящие мне удовольствие.
        Сасс оттолкнулась от камня. Хижина была так близко. Вот и поленница. Еще двадцать ярдов.
        — Удовольствие. Пушистый щенок. Теплое одеяло. Удовольствие, когда…  — Голос сорвался, дыхание внезапно покинуло ее. Еще десять ярдов.  — Удовольствие… когда меня обнимают руки…  — Еще пять ярдов.  — … сильные руки…
        Она пришла. Рука ее коснулась чурбана, расколотого человеком, живущим в этой хижине. Сильные руки, вот о чем она думала, вот что видела в мыслях, бросаясь в них, но только не в любящие мужские руки, а в смертельные руки природы.

        — Вы не поняли меня. Пока что я ничего не могу сделать.
        — Нет, это вы меня не поняли!  — взвилась Лизабет.  — Речь идет о Сасс Брандт, кинозвезде. Она поехала в такой буран к мистеру Шону Коллиеру в его хижину, и я хочу, чтобы вы отправились на ее поиски.
        — Мне все равно, кто она такая, и мы никуда не поедем, пока не уляжется непогода. В городе только два помощника шерифа. Один сейчас у роженицы, а другой из последних сил расчищает дороги на нашем единственном снегоочистителе. Так что если ваша кинозвезда поехала и попала в неприятную ситуацию, ей придется подождать помощи, как ждут все остальные смертные. К тому же вам даже неизвестно, нуждается ли она вообще в помощи, верно?
        — Я чувствую это,  — заявила Лизабет, в ту же секунду осознав, как смешно это звучит. Но что могут знать эти дремучие провинциалы про узы, соединяющие ее с такой женщиной, как Сасс Брандт? Лизабет всплеснула руками, из ее уст полились слова, уместные и убедительные.
        — Ради Бога! Она из Лос-Анджелеса и здесь ничего не знает. Человек, к которому она направилась, может не впустить в свой дом, и она замерзнет по дороге. Что вам еще нужно?
        — Чтобы немного прояснилось, мэм. Даю вам слово, что проеду на машине до дома Коллиера. Но пока что делайте то, что я вам предлагаю — сидите в тепле. Если вы этого не сделаете, нам придется искать потом не только вашу подругу, но и вас. Так что, пожалуйста, мэм…
        Сидевший за барьером полицейский поморщился, как бы давая понять, что у него найдутся дела и поважнее, чем уговаривать ее, и что он весьма об этом сожалеет. Лизабет начала было возражать, но передумала и замолкла. Здесь она явно не дождется помощи, так что придется брать дело в свои руки. Она потерянно побрела к двери и, прежде чем открыть ее, посмотрела в окно. Да, ей придется, как обычно, взять все в свои руки. Ей нужно… Что?
        Что она может сделать? Идти пешком десять миль до дома Шона Коллиера в надежде, что найдет по пути Сасс? Она даже не может позвонить Ричарду, так как нарушена связь. Да к тому же он слишком далеко, чтобы ей помочь, да и Сасс не хочет, чтобы он узнал про ее затею. Курт. Лизабет согласна была иметь дело даже с ним, но сейчас он на съемках где-то в солнечном Карибском море. Она ничего не может сделать, ничего изменить. Ни снежный буран, ни отъезд Сасс, ни собственную беспомощность. Она бесполезна. Но рано или поздно она докажет всем, в особенности Сасс, что она, Лизабет, для нее просто бесценна.
        Распахнув дверь, Лизабет бросила вызов разбушевавшейся стихии и вернулась в отель. Ей ничего не оставалось, как ждать.

        Снегопад поутих, ветер тоже. Он больше не выл в верхушках сосен, не гнал снег параллельно земле, так что каждая снежинка впивалась в кожу словно жало. Теперь все становилось красивым и спокойным. Он может выбраться наружу. Не то, чтобы ему сильно хочется. Для парня с зеленого острова он неплохо тут устроился в этом диком краю.
        Когда метель обрушилась на Шона, он был к ней готов. Он зарылся в сугроб, накрывшись спальным мешком, лежавшим у него в рюкзаке, и переждал разгул стихии. Холодно, но только Шон был одет подходящим для этого образом. Он усмехнулся, подумав о путешественницах, приезжающих сюда в модных шубках и в сапогах на высоких каблуках. И это на такой холод. Смешно. Вот как та женщина. Сасс Брандт. Шубка, служащая больше для красоты, чем для тепла, свитер и джинсы, облегающие ее как перчатка, подчеркивающие все изгибы тела. Глупая женщина, подумал он, поплотнее укутываясь. Разумные люди знают, что одежда должна быть свободной и теплой. Впрочем, что это он? Сасс Брандт не достойна того, чтобы он о ней думал. Правда, приятно посидеть рядом с ней, приятно на нее посмотреть — когда она молчит, а не говорит об этой проклятой книге.
        Громко хмыкнув, он выпрямился и стряхнул с себя снег. Аккуратно свернул спальный мешок и убрал в рюкзак, жалея, что не возвращается домой с парочкой кроликов на ужин. Правда, уходил он сегодня утром из дома вовсе не ради охоты. Ему просто нужно было убраться оттуда, подальше от еле слышного аромата духов, который он не терпит в своем доме. Женские штучки. Никогда в жизни больше их у него не будет. Что ж, теперь его голова ясна, он в этом уверен. Дома он примется за вещи, какие делает каждый день: будет игнорировать пишущую машинку и слова, роем кружащиеся в голове, презирать работу, зовущую его все сильней с каждым днем. Лучше он нарубит дров и починит насос. А еще…
        Забавно. Он бежит от вещей, которые ему хочется делать. Спаси его, Господи, от него самого.
        Закинув рюкзак за плечи, Шон направился домой. Свои мысли он оставил где-то позади, потерял их в лесу, пока пробирался сквозь холод и снег. И вообще, его не заботило, куда они пропали, лишь бы больше не тревожили. Через двадцать минут он добрался до хижины, сбросил рюкзак на крыльцо и направился к поленнице. К черту насос. Жаркий огонь, вот что ему требуется сейчас. А еще кружку эля и…
        — Господи Иисусе…
        Там, за поленницей, сжавшись в комок, полузасыпанная снегом лежала Сасс Брандт; рыжеватые волосы закрыли ей лицо. В мгновение ока он схватил ее за плечи. Волосы упали с ее лица, и он увидел, что оно белее снега, за исключением синих губ, какие бывают у умирающих. Шон Коллиер колебался не дольше, чем нужно эльфу, чтобы исчезнуть. Он подхватил ее на руки, испытывая удивление и ужас.
        Прижимая Сасс к себе, он поднялся на крыльцо, пинком распахнул дверь и стремглав влетел внутрь. Без лишних раздумий он стал делать то, что нужно в такой ситуации. Положил Сасс на диван, накрыл одеялом, а сам принялся за дело. Разжег несколькими поленьями камин, вышел на улицу за новой порцией дров. Лишь когда огонь запылал настолько, чтобы согреть комнату, он вернулся к Сасс и снял с нее одеяло. Она застонала и пошевелилась, но он успокоил ее, положив на плечи руки. Отсветы огня так жутко освещали ее мертвенно-бледное лицо, что он боялся даже смотреть на него.
        Без церемоний он снял с нее одежду: промокшую шубу, свитер и джинсы, сапоги и носки. Скоро она лежала перед ним почти обнаженная. Шон окинул ее быстрым взглядом, видя лишь то, что было нужно. Ноги в плохом состоянии, но не безнадежном, с пальцами рук дело обстоит получше. Обморожений нет, но с ней нужно обращаться предельно осторожно, иначе он принесет больше вреда, чем пользы.
        Опустившись на колени, Шон снова накрыл ее одеялом и стал растирать и разминать каждую стопу, медленно, чтобы их согреть и восстановить естественное кровообращение. Он радовался, что она пока не приходит в сознание, ведь тогда ей будет больно, а он не выдержит выражения боли в ее глазах.
        То же самое он проделал и с ее руками. Она кричала и пыталась вырваться, все еще погруженная в глубокое беспамятство гипотермии, не сознавая, что он пытается ей помочь. Шон удивленно поднял голову, оторвавшись от работы, и его глаза остановились на ее лице. Как же она красива. Слишком красива. Еще красивей, чем та, которую он любил… когда-то… так давно…
        Не в силах помочь себе, Шон остановился. Ее пальцы постепенно согревались, краска возвращалась к ней вместе с кровотоком. Со слезами на глазах, с воспоминаниями, вырвавшимися за те рамки, в которые он их заключил, Шон укрыл ее до подбородка одеялом, не в силах смотреть на такую красоту, не в силах вспоминать о смерти, из страха, что сам бросится ей навстречу.
        Шон отвернулся от Сасс, зная, что больше ничего не сможет для нее сделать. И все-таки что-то заставило его вернуться, убедиться, что она вне опасности. Он снова опустился на колени, и на этот раз его длинные, сильные пальцы коснулись ее холодных щек. Губы Сасс были пепельными, но уж больше не синими. Боже, тратить на это такую красоту, такую душу. Если бы только она знала, как это глупо. У него заболело сердце при одной только мысли об этом.
        Осознав, что не может дольше смотреть, не потеряв от отчаяния сердце, Шон Коллиер наклонился и нежно прижался щекой к ее щеке, желая передать ей свое тепло и жизненную силу. Когда он исполнился уверенности, что его дар принят, когда первая слеза упала из его глаз на ее кожу, он поднялся и вышел из хижины.

        5

        К Сасс медленно возвращалось сознание. Она пошевелилась, и Шон тут же оказался рядом. Он пристально вгляделся в нее, отмечая произошедшие в ней перемены.
        На ее щеках уже играл нежный, словно заря, румянец. Губы все еще оставались бескровными, и ему безумно захотелось своим поцелуем вернуть им жизнь. Она чуть откинула одеяло, так что обнажилась изящная рука и плечо. Шон, долго на нее смотревший, внезапно понял, что знает ее уже достаточно хорошо, хотя они не сказали друг другу ни слова.
        Сасс Брандт оказалась проще и естественной, чем он прежде думал. На ногтях, коротких и ухоженных, никакого лака; видно, что они не являются предметом гордости. Но вот кожа холеная, о ней заботятся люди, получающие за это деньги. Свою работу они делают хорошо. Ее тело было самым ухоженным, какие он видел в своей жизни, а сравнивать ему было с кем, даже помимо той, другой, которую он любил.
        Волосы ее спутались, и все-таки, высохнув, не утратили блеска. Краски в них нет, ни единой пряди; цвет, рыжий с золотом, естественный, и Шону это понравилось. Уже настала ночь, комнату освещали лишь свеча да огонь в очаге, и все-таки волосы сияют вокруг ее лица жарким ореолом.
        В ушах серьги, но не бриллиантовые, а маленькие золотые колечки, единственное яркое пятно на бледной коже. Скоро она проснется и посмотрит на него. Какого цвета ее глаза? Он не мог вспомнить. Знал только, что глядят они прямо в душу. Сияют словно звезды. В течение нескольких последних часов он был сиделкой, сейчас будет опекуном, а потом она уедет. Резко отодвинув стул, он поднялся, взглянул на нее в последний раз и резко отвернулся. Но его тут же окликнули.
        — Куда вы?
        Ее голос был слабым, но таким же милым, как и накануне днем, а, может, и более красивым, поскольку он мог себе представить, что она говорит ему другие слова, просит остаться не из страха, а по другой, более приятной причине. Он остановился, и вопрос повис за его спиной. Допустим, он раздражен, но вовсе не грубиян. И Шон Коллиер повернулся к ней лицом.
        — На кухню. Вам нужно поесть что-нибудь горячее и питательное. К примеру, суп. Я уже поставил его разогреваться.
        — Спасибо.  — Она попыталась улыбнуться. Это оказалось делом нелегким. Шон не стал ее поощрять к этому, остался стоиком, понимая, как она опасна для него. Да, он поможет ей, раз уж она попала в передрягу, но не даст этой львице устроиться слишком удобно в своем доме. Он не может позволить себе с ней сблизиться.
        — С моей стороны это не гостеприимство, не заблуждайтесь. Когда я вас нашел, вы уже были при смерти. Я был бы вам весьма признателен, если бы вы устроили этот спектакль где-нибудь в другом месте. Но раз уж вы выбрали мой дом, я вынужден вас приводить в порядок.
        И тут Сасс смогла улыбнуться; улыбка получилась слабая, но тем не менее прекрасная. Вцепившись в одеяло, она попыталась сесть, но Шон уже стоял над ней.
        — Что вы делаете? Вы сошли с ума,  — произнес он более мягко, чем намеревался.
        Его ладони, сильные и настойчивые, легли на ее обнаженные плечи. Пальцы излучали силу, их давление было приятным, и она поняла, что у нее нет сил им противиться.
        — Я уйду. Не желаю быть нежеланной гостьей.
        — Не говорите глупости. Вы не можете уйти. Глядите!  — Он указал ей на окно. Снег все еще падал, и даже в темноте Сасс могла различить высокие сугробы там, где недавно виднелись камни и островки льда.  — Раз уж у вас хватило глупости едва не замерзнуть насмерть, воспользуйтесь мозгами, еще оставшимися у вас, и не повторяйте своей ошибки. Я дам вам теплую одежду. А потом мы посмотрим, как вы себя чувствуете, и решим, стоит ли вам подниматься с постели.
        Сасс кивнула, понимая, что он прав. Голова ее кружилась, а в теле засела слабость. Он ушел, прежде чем она успела что-то ему возразить. Вернувшись, Шон принес тот же самый поднос, что и накануне. На этот раз на нем стоял суп и какой-то чудесный напиток, пахнущий горячими яблоками и корицей.
        Не говоря ни слова, поглощенный делом, он положил ей на грудь полотенце, а под голову еще одну подушку. Сам сел рядом на диван, зачерпнул горячую жидкость и поднес к ее губам. Сасс отпрянула назад.
        — Горячо,  — прошептала она, и он стал дуть на ложку, пока ее содержимое не остыло. Так прошло минут десять, он зачерпывал, она сосредоточенно ела. Не было слышно ни звука, кроме звяканья ложки о белую тарелку и его бормотания, когда он убеждал ее сделать еще один глоток супа или чая. И с каждой ложкой, каждым глотком Сасс ощущала, что к ней возвращаются силы. Вдруг она вздрогнула и произнесла:
        — Я чуть не умерла.
        Шон кивнул. Ее слова в подтверждении не нуждались. Она поговорит об этом как-нибудь в другой раз. Сейчас не время, да у него и нет желания становиться ее исповедником. Чем меньше он знает о ней, тем лучше, поскольку ею слишком легко увлечься, а этого как раз ему и не нужно. И Шон Коллиер в полном молчании возобновил свои манипуляции с ложкой. Наконец Сасс отвернулась, не в силах больше есть.
        — Лучше?  — спросил он, не поднимая глаз от тарелки, словно суп требовал его пристального внимания. Теперь он уже знал цвет ее глаз, золотых, словно первые весенние цветы в горах. Они его смущали. Слишком ясные. Слишком яркие. Глаза никогда не страдавшего человека. Страдание превратило его глаза в угли, и он не мог смотреться в зеркало из страха, что они каждый день будут напоминать ему о его муках.
        Он поднял глаза лишь настолько, чтобы увидеть, как она кивнула и попыталась улыбнуться, Однако усталость давала о себе знать, и ее уже опять клонило в сон. Он постоял, глядя на спящую женщину, а потом направился на кухню, неслышно и легко для такого высокого мужчины, вымыл там посуду, стараясь прогнать от себя нахлынувшие чувства. Такая волна эмоций, грозившая смыть его безразличие и даже враждебность к миру, пугала его. Сасс Брандт ничто, и все-таки он смотрит на нее так, как будто она единственная на свете достойна заботы.
        Накануне он выбросил ее в темноту, а теперь в его сердце стучало желание ее защитить. Наконец, прогнав из души слабость, Шон ушел из кухни и погасил за собой свет. Сасс, как он и ожидал, спала. Она отвернулась, и он больше не мог видеть ее лицо, но, открывшееся его глазам зрелище было великолепным даже и без прекрасных черт ее лица. Волосы струились по обнаженным плечам, падали на голую спину. От тревожного сна одеяло сползло, обнажило гладкую кожу, подчеркнуло нежный изгиб бедра. Будь он великим живописцем, он бы немедленно бросился к мольберту, будь он поэтом, у него родились бы стихи, но он всего лишь обычный человек, и вид ее пробудил в нем мысли и желания, о которых он целую вечность не позволял себе даже думать.
        Он не решался приблизиться к ней, из опасения, что если дотронется до нее или даже поправит одеяло, то уже не сможет владеть собой. И он обошел диван стороной и подвинул поближе к огню свое замечательное старое кресло. Там он накрылся старым одеялом и, вытянув перед собой ноги, стал глядеть на пламя, стараясь не думать о крепко спавшей за его спиной женщине. Скоро его старания увенчались успехом.
        Шон Коллиер спал без всяких снов впервые за много лет.

        Проснулся он внезапно и протянул руку, а за чем — и сам не знал. Но в комнате сгустилась опасность, и ему требовалось себя защитить. Впрочем, щита от этой опасности не существовало, он это понял в тот же миг, когда с глаз слетел сон.
        Это была только она, казавшаяся видением, одетая в его старый халат, который он почти не носил. Халат укутал ее от подбородка до пяток, воротник был поднят из-за холода в комнате, поскольку огонь в камине еле горел.
        Она взглянула на него. Ее рука с зажатым в ней гребнем застыла возле головы. Он не сразу понял, отчего волосы казались более темными. Они были влажные, а ее лицо сияло. Шон приподнялся в кресле и сделал глубокий вдох, чтобы прояснить голову. Но она снова закружилась от запаха мыла и Сасс.
        — Извините,  — прошептала она.  — Я не хотела вас будить. Просто мне нужно просушить волосы. Мне так холодно после…  — Сасс улыбнулась, явно смущенная.  — Надеюсь, вы не возражаете. Я приняла душ. Устроилась как дома.  — Пожав плечами, она провела гребнем по длинным волосам, отбросила их за плечи, подтянула колени и обхватила их руками. Она смотрела на него, смотрела в упор, без смущения и стыда. Какая странная женщина. Типичная американка, и все-таки мягче, возможно, добрей, чем те, с кем ему доводилось сталкиваться. Они казались жесткими и практичными, не такими, как женщины у него дома… в том месте, которое он привык называть домом, поправил он себя.
        Шон откинул в сторону стеганое одеяло.
        — Нет, не возражаю. Пожалуй, вам это на пользу.
        Сасс вслушалась. Вот он, опять, этот замечательный ритм в его голосе, отзвук далекой страны, страны туманов и озер. Ирландия. Она и не подозревала, что звучание голоса способно вызвать в ней такие видения. Вот, снова, хотя, возможно, дело не в голосе. В нем самом: высоком, темноволосом и бородатом, с бледной кожей и черными-пречерными глазами. Ему пошел бы килт. Хотя, впрочем, это шотландцы носят юбки. Сасс улыбнулась ему, когда он встал. Такой высокий, с такой осанкой, словно был рожден сильным и уверенным в себе, и ему не пришлось учиться этому в течение своей жизни.
        Как ей хотелось узнать о нем побольше. То немногое, что ей известно, слишком противоречиво. Талантливый писатель, лауреат престижной премии, внезапно исчезнувший и живущий теперь вдалеке от мира. Она подняла голову и хотела заговорить об этом, но он уже замкнулся в себе, словно старался держаться от нее как можно дальше.
        Он свернул одеяло и повесил на спинку кресла. Затем проделал то же самое и с ее одеялом. Перенес ее одежду, опасливо, словно боялся обжечься. Смутился, когда шелковая полоска — ее лифчик — упала к его ногам, и ее пришлось поднять. Он направился к телефону, и тогда Сасс решила, что ей лучше самой начать разговор, пока он не заработал себе сердечный приступ, изыскивая способы не общаться с ней.
        — Он не работает. Я пробовала. Я знала, что вам захочется избавиться от меня как можно скорей. Но там даже гудка нет. Мне очень жаль.
        — Ничего. Мы можем и подождать. Запас продуктов большой,  — пробормотал он.
        — Дров и всего остального тоже достаточно,  — улыбнулась Сасс.  — По-моему, вы тут предусмотрели все.
        — Какого черта вам понадобилось умирать у моего порога?  — вспышка раздражения оказалась такой неожиданной и сильной, что Сасс невольно туже обхватила колени и пригнула голову, словно пытаясь спрятаться от его гнева. Он резко повернулся к ней, и даже через комнату она увидела глубоко в его глазах вспышку огня, почувствовала, как напряглось его тело, и тут же угадала, что это не гнев, а страх.  — Я просто не могу поверить, что вы настолько глупы — приехали сюда и не отправились тут же назад, когда увидели, что начинается непогода!
        — Но это произошло так быстро,  — возразила Сасс, поднимая голову и отказываясь признать себя виновной. Небо свидетель, она и сама была сильно напугана.  — Снег пошел внезапно, а уже через минуту ничего не было видно. Уверяю вас, мистер Коллиер, если бы я знала, что все так случится, я бы близко не подошла к вашему дому. Когда я ехала сюда, опасность угрожала только моему достоинству, но не жизни.
        — Не думаю, мадам, что вашему достоинству угрожала серьезная опасность. Клянусь всеми святыми, у вас его просто нет. Ваши понятия о приличиях весьма расплывчаты. Вы позволяете себе являться туда, где вас не ждут, вы продолжаете добиваться вещей, в которых вам отказано, и вообще, ведете себя очень назойливо.  — Губы Сасс задрожали, по ним пробежала тень улыбки. Он бушевал просто восхитительно. Однако, заметив это, Шон Коллиер разозлился еще сильней. Он просто утратил дар речи, что было ему несвойственно.  — Святые мощи, вам даже не стыдно, мисс! Даже на это у вас не хватает приличия!..
        Он подскочил к двери, сорвал с гвоздя шубу и уже схватился за дверную ручку, когда Сасс воскликнула:
        — Я уже выглядывала на улицу. Даже такой привычный человек, как вы, там не продержится. Метет до самой крыши, мистер Коллиер. Телефона у нас нет, и сейчас середина ночи, хоть я и понимаю, что здесь трудно определить время суток. Мне жаль, что вы тут застряли со мной… при моем извращенном понятии о приличиях.
        Сасс с трудом удерживалась от смеха. Как ужасно, должно быть, ему видеть непрошеную гостью возле своего камина, в своем халате, надетом на голое тело, с вымытыми волосами, кожей, пахнущей мылом. По его глазам ясно видно, что он видит в ней привлекательную женщину.
        — Прошу вас, мистер Коллиер, посидите со мной. Давайте проговорим до утра. Тогда дороги расчистят, и я уеду. А пока что, прошу вас, пожалуйста, давайте поговорим. Я так боюсь.
        Оглянувшись через плечо, Шон увидел сидящего у камина ангела. Сасс поджала ноги, старый халат преобразился в одеяние Венеры. Одной рукой она по-прежнему обхватила колени, а другую протянула к нему жестом мира. Как он ни старался, но поделать ничего не мог. Он улыбнулся. Улыбнулся, вздохнул и снова повесил шубу на гвоздь.
        — От вас не отвяжешься, мисс Брандт, это уж точно. Пойду посмотрю, что осталось в кладовой. Пожалуй, после этого случая мне придется держать под рукой вещи, которые могут понадобиться леди.

        Он начал говорить о книге в четыре часа утра. Сасс знала, что дело не только в выпитом ими вине и не в уютном потрескивании дров в очаге. Дело было в вещах, сказанных ими друг другу, или, скорее, в вещах, сказанных ею. Как просто оказалось с ним говорить. Этот темноволосый, темнобородый мужчина слушал ее всем сердцем и душой. Его мозг не метался в тысяче направлений, переводя слова в доллары и центы. Он просто слушал. И после каждого спокойного и откровенного ее признания вырастали уважение и интерес к ней Шона Коллиера. И вот он, наконец, созрел и заговорил сам. Он первый открыл дверь, упомянув про книгу. И Сасс вошла в нее, не зная, какой ад откроется ей по другую сторону этой двери.
        — Я весьма сожалею, Сасс,  — произнес Шон, длинными пальцами поворачивая стакан, заменивший бокал для вина. Он устроился перед камином, подвернул под себя одну ногу и вытянул другую, прислонившись спиной к дивану и глядя на огонь.  — Я весьма сожалею, что не могу отдать вам права на эту книгу. Вы тонкая женщина, и у меня нет сомнений, что фильм получился бы у вас замечательный…
        — Но в чем дело?  — осторожно спросила Сасс.
        — Вы можете получить любую другую книгу, какую хотите, но только не «Женщину в конце тропы». Ее я вам дать не могу. Даже не просите.
        — Но, Шон, я вас все-таки прошу,  — настойчиво сказала Сасс, чувствуя, что наступил подходящий момент для наступления.  — И я не перестану просить до тех пор, пока вы не выбросите меня отсюда. Я чувствую всей душой, что эта книга как-то переменит мою жизнь. Она даже может переменить и вашу, Шон, если вы позволите. Конечно, вы никогда не признаетесь, что вам нужны перемены, но тем не менее. Вы не должны вот так уходить от жизни. При вашем поразительном таланте.
        Сасс прикоснулась пальцами к его руке и сжала бы ее, если бы не почувствовала, как он окаменел от ее прикосновения. Какую боль носит он в себе, если она могла его так напугать? И Сасс оставила пальцы там, где они были, и продолжала говорить, тихо и настойчиво, надеясь, что ее слова прозвучат убедительно.
        — Шон, обещаю вам, что не допущу никаких искажений этой книги. Я буду неукоснительно придерживаться текста и ее духа. Фильму не грозит и коммерциализация. Я обещаю вам это, и вы можете мне поверить. Я не из тех, кто способен сколотить себе состояние на работе вашего отца. Я богата. Я знаменита. Мне нет нужды портить книгу. И вообще, многие считают, что я просто сошла с ума от желания сделать этот фильм. Но я знаю, что это не так. Сюжет слишком захватывающий, а персонажи слишком реальные. Пожалуйста, Шон. Прошу, поверьте мне. Я могу оживить ее на экране.
        Эти слова слетели с ее губ и унеслись прочь. Шона не тронула ее мольба. Он осторожно высвободил свою руку, отставил стакан в сторону. Вино было почти выпито, но оно ему не помогало. В бутылке не было облегчения, одно лишь безрассудство. Она не помогала ему в те былые дни, когда не так-то просто было отставить ее в сторону. И тогда он сбежал в другое полушарие, спасаясь от проклятого зеленого змия и от боли.
        И теперь эта женщина настаивала, чтобы он рассказал обо всем, что случилось, что привело его сюда, в это место. Она вскроет нарыв, терзающий его сердце, хотя он заранее боится боли. И вот, отставив в сторону вино, Шон Коллиер замер, собираясь с духом, закрыл глаза, будто в молитве. В отблесках пламени его волосы мерцали иссиня-черным, падая красивыми волнами от широкого лба до затылка. Сасс захотелось обхватить его голову ладонями и прижать к себе. Но рана в его сердце казалась слишком глубокой, чтобы она могла ее исцелить. История, которую ему предстояло поведать, не походит ни на одну другую, и рассказывать ее было крайне мучительно.
        — Мой отец,  — начал он,  — был гением. Как вам известно, кое-что от него перепало и мне. С самого детства, гоняя с мальчишками по деревне, я ждал Тайлера Макдональда, зная, что мои таланты и моя жизнь связаны с ним. Я ждал, чтобы он заметил меня, даже не полюбил, обратите внимание, просто заметил. Моя мать давным-давно перестала любить этого человека. Она требовала от него лишь одного — чтобы он писал свои истории и приносил нам какие-то деньги, уходившие на уплату налогов и на покупку новой одежды. Больше она от него ничего и не ждала. А вот я ждал. Господи, как я ждал…
        Шон чуть покачал головой, его губы дрожали. Но он был мужественным мужчиной, как когда-то мужественным мальчиком, и Сасс понимала, что ему не требуется ее помощь, только внимание.
        — Итак, Тайлер Макдональд то появлялся в моей юной жизни, то пропадал. Деревенские языки болтали о нем, но сплетни меня совершенно не беспокоили, ведь он был мой отец, и я знал, что он блестящий талант. Впрочем, даже мальчишкой я знал, как он страдает. И став взрослым, я пытался подражать ему, думая, что это даст ему возможность гордиться мной. И тогда понял, что мучаю, преследую его…
        — Шон, не нужно. Не продолжайте…
        В мольбе Сасс послышался ужас, когда она поняла, что ей приходится выслушивать. Она увидела, что его лицо застыло от горя. Он взглянул на нее, сердясь, что она пытается его остановить, теперь, когда он делает как раз то, о чем она просила.
        — Не говорите глупости. Вы хотите получить то, что у меня есть. Раз уж я не отдаю вам это, почему бы вам не послушать, какие у меня на это причины? Так что сидите и слушайте. Я уверен, что вам, с вашим творческим складом, рассказ понравится. Возможно, вы используете этот сюжет — незаконнорожденное дитя от «Женщины в конце тропы» — в своих драгоценных фильмах. Я даю вам часть того, зачем вы сюда пришли. Так что радуйтесь.
        — Простите меня,  — пробормотала Сасс, готовая провалиться сквозь землю.
        Шон встал перед очагом, широко расставив ноги и засунув большие пальцы за пояс джинсов. Он задумчиво посмотрел на огонь и подложил еще одно полено, отблески пламени жутковато заплясали на лице Шона. Он отвернулся от огня и света и прошел в холодный, неуютный угол комнаты. Оттуда он продолжил свой рассказ.
        — Я начал писать, когда мне было двадцать лет. Мои первые усилия принесли большой успех. Шумиха, деньги. Я был очень молод и горд. Господи, как я был горд! Гордость меня и сгубила.
        Шон заходил по комнате и, успокоившись, прислонился к грубо обтесанной стене у маленького стола, дотронулся пальцем до ручки, словно она могла ему помочь вспомнить то время. Вздохнув, тихо продолжал, говоря скорее для себя, чем для Сасс.
        — В своей гордости я думал, что наконец Тайлер Макдональд обнимет меня, своего единственного сына. Как мог я быть таким слепцом? Великий Тайлер Макдональд встретил ровню, и это оказался его собственный сын, угрожавший потеснить его. Бедняга даже не понял, что я никогда и не думал о соперничестве. Мне ничего не нужно было от него, я обожал его и боготворил. Я был благодарен ему, что могу делить с Ним его ремесло. И мне вовсе не приходило в голову, что именно этого ему и не нужно.
        Шон снова заходил по комнате, закрыв ладонями лицо и прижав локти, словно хотел воспрепятствовать душе вылететь из тела. Сасс показалось, что у нее разорвется сердце при виде такой боли. Но она молча сидела, пытаясь только слушать, но не судить.
        — Я никогда не мог понять, отчего такой великий человек постоянно старался обидеть мою мать, меня, да и других. Видите ли, Сасс, у меня нет этой его черты. Подлости. Я не мог испытывать ярость, только любовь. Не мог испытывать страх перед жизнью, а только восторг от возможности писать о ней. Мы поделили пополам сердце и душу. Не более того. Как я ни пытался, но не мог постичь его темную половину.
        Шон заколебался. Он поднял пальцы, будто благословляющий паству священник.
        — Нет. Нет. Это не так. Позже я ее постиг. Гораздо позже. Но я так и не понимаю, как он мог писать и жить с такой ненавистью, разочарованием, опасениями. Как будто, избивая меня, он мог все прогнать от себя, и, пожалуй, даже стать счастливым. Я был его мучителем. Для Тайлера Макдональда я был самим дьяволом, явившимся у его порога. Такая вот грустная история, дорогая Сасс.
        Шон снова уронил на грудь голову, в его голосе послышалась усмешка, окрашенная горечью. Сасс сидела неподвижно. Он продолжил свою исповедь, желая договорить ее до конца, раз уж начал.
        — Отец ненавидел меня, потому что я обладал тем, что ему отчаянно хотелось иметь. Не талантом, конечно. Он и до меня владел этой скважиной, да побогаче моей. Чем я обладал, так это удачей, мисс Сасс Брандт, и Тайлер Макдональд не мог этого вынести. Мое благополучие разъедало его душу, сердце его наливалось злобой, в конце концов весь этот гений, все его творчество обрушилось на меня, мальчика, мужчину, любившего его. Да, я был уже мужчина. Он не мог меня больше отдубасить, но он нашел другой способ, более ужасный, чем удар кулака.
        — Шон…  — прошептала Сасс, не желая, чтобы он продолжал. Но он не слышал ее. Ее больше не было в этой комнате, по которой он метался, как по клетке зверь, дотрагиваясь до предметов, поднимая их и вновь ставя на место, перебарывая гнев и ярость.
        — Я был женат, Сасс, на прекрасной женщине. Мойре было восемнадцать лет, когда мы поклялись в верности перед алтарем, и более красивой девушки не видел мир. Ее волосы были золотисто-рыжими.  — Он замолчал и задумчиво посмотрел на Сасс.  — Похожие на ваши, но короче и кудрявее. Ее лицо было одновременно лицом ангела и сирены. Мойра была полнотелой, как и подобает ирландской девушке, но ходила легко и будто восторгалась каждым глотком воздуха. Я любил эту женщину больше всего на свете. Я делил с ней ложе с восторгом, любовью, страстью и прежде всего с нежностью. Я думал о ней, и о себе, и о нас обоих, как это нечасто бывает у мужчин. Благодаря ей я был полон жизни. Брак наш был необычайно гармоничный, полный такого блаженства, что мне порой бывало жаль, что нас видит только наша маленькая деревня. Мне хотелось, чтобы на нас смотрел весь мир и учился умению любить.
        Короткий и жесткий смешок сорвался с его губ, но Шон прогнал его прежде, чем Сасс смогла узнать, рыдание это или возглас.
        — Боже, как я любил эту женщину. И как я ликовал, когда отец танцевал на моей свадьбе, хлопал меня по спине и целовал мою невесту, хотя в это время распадался его собственный, третий брак. Он был уже стар и временами сварлив. И все-таки, когда я женился, когда привел Мойру в свою семью, мой отец, Тайлер Макдональд, снова ожил. Он начал работать, чего не делал уже много лет. Сомнений нет, я дал ему кое-что, но только не удовольствие и не душевный покой. Дал я ему нечто более ценное. Нечто…
        Шон тряхнул головой и небрежно взмахнул рукой. Он устремил на Сасс сумрачный взгляд, и его черные глаза сверкали огнем. Он пребывал в возбуждении, но она его не боялась. Она была заворожена.
        — Теперь я отхожу от прямого хода сюжета. Куда годится повесть, если в ней отсутствует лихо закрученный сюжет? Я вношу редакторскую правку. Я возвращаюсь назад, Сасс, туда, с чего должен был начать.
        Так вот, после моей свадьбы он сел и начал работать. По утрам я уходил на службу, поскольку мои литературные труды не давали достаточно денег, чтобы содержать семью, а когда возвращался, то слышал, как смеется Мойра и смеется мой отец. Я входил в дом и присоеднялся к ним, радуясь, что старик мой работает и радуется жизни, чего с ним прежде не бывало.
        Внезапно он опустился на деревянный стул возле стола, положил голову на руку, а другой рукой взял фотографию в рамке. Теперь он говорил медленно, печально, исчезли все следы душевного смятения, сменившись меланхолией.
        — Я оказался глупым мальчишкой, Сасс. Я не понял, что звучало в его смехе. А в нем звучал триумф. Это был смех победителя, и прошло много времени, прежде чем я это понял. Да и в смехе Мойры слышалось что-то необычное. Но я этого не замечал. Я не видел на ее лице то, что должен был видеть, не чувствовал то, что должен был чувствовать в ее прикосновении. Я не догадывался, что затеял Тайлер Макдональд, пока он не закончил книгу.  — Голос его задрожал. Сасс почудилось в нем скрытое рыдание, но на самом деле это был крик гнева, подавленный до того, как вырвался из глотки. Тогда он пробормотал: — Эту проклятую книгу.
        Когда он заговорил вновь, его голос зазвучал чуть громче, но странно монотонно, словно из него ушли все силы. Сасс поняла, что история подходит к концу. Не этого она ожидала. Но выбора нет, придется дослушать.
        — Я находился дома в тот день, когда прибыли свежие экземпляры его книги. Она называлась «Женщина в конце тропы». Удачное название, подумал я. В то время я работал над собственной книгой. Мои первые три книги были сразу же опубликованы. Я начинал получать достаточно денег от своих писательских трудов, а одна повесть была выдвинута на Нобелевскую премию. Я был вне себя от радости. Отец работает, я обретаю имя как автор, я женат на Мойре, не утратившей своей ослепительной красоты. И вот прекрасный день, когда Ирландия лежала омытая сверкающим туманом, в день, когда в открытое окно ко мне доносился запах цветущего вереска, я увидел, как вниз по тропе идет отец. И тут у меня появилось странное ощущение. На мгновение мне показалось, что я умер и похоронен, и кто-то пляшет на моей могиле.
        Шон уронил рамку на стол. Он спрятал голову в ладони, так что Сасс пришлось теперь напрягать слух, чтобы его расслышать.
        — Тайлер Макдональд вошел в мой дом. Он ухмыльнулся мне безобразной ухмылкой. Он выпятил вперед грудь, как будто снова стал молодым и сильным. Походка его тоже изменилась. Я улыбнулся ему, пригласил в дом, как делал обычно в те свои счастливые дни.
        «Парень,  — сказал он,  — я рад тебя видеть в этот замечательный день».
        Но он не подошел ко мне ближе, а улыбка его показалась мне странной и неискренней.  — Теперь руки Шона лежали на столе, а голос зазвучал мягче.  — Взгляд немного напоминал тот, каким он смотрел на меня, ребенка, перед тем как ударить кулаком по лицу. И все-таки я предпочел это не замечать. Я улыбнулся ему. Господи, я улыбался ему, даже когда он крикнул моей жене: «Мойра, милая моя, выходи, покажись».
        И она вышла. Да, она вышла, и в мыслях я до сих пор ее вижу. Она одарила отца сияющей улыбкой, как никогда не улыбалась мне. Но разве я понял это? Разве понял?  — Шон резко вскинул голову и глотнул воздух, словно не мог без этого продолжать. На этот раз Сасс увидела у него на лице слезы. Она по-прежнему молчала, не в силах обрести голос, чтобы ответить, когда он снова спросил: — Видел ли я взгляд, которым она его одарила? Нет, я видел, что она вся залита утренним солнцем, пробившимся сквозь туман и озарившим наш маленький дом. Я увидел ее платье, зеленое, словно весенняя трава, пробивающаяся из земли. В Ирландии столько оттенков зеленого цвета, но ее платье в тот день было цвета весенней зелени, моего любимого. Она надела мое любимое платье. Интересно, что бы она надела, если бы меня в тот день не было дома?
        Он выпрямил спину, поднял голову, его глаза смотрели не мигая.
        — Я видел только эти вещи, и мое сердце переполняла любовь ко всему: к этим людям, этому месту, моему дому, работе. Я ощущал свою молодость и силу. Я не знал, что именно за эти вещи Тайлер Макдональд ненавидел меня так, как никого на свете. И в этот момент отец решил сделать то, что он сделал. И он заговорил, стоя между мной и Мойрой.
        «Я принес тебе первый экземпляр моей книги, парень. Хочу, чтобы ты ее прочел. Она короткая. Я написал ее на одном дыхании».
        — И я поблагодарил его, мою грудь распирала гордость, что мне подарен первый экземпляр. Книга с красивой обложкой, позолоченным обрезом. Он заставил меня сесть у камина в моем собственном доме и прочесть. Я и прочел, в своей невинности и суетности, а после этого мне стало плохо. История оказалась простая. Молодая женщина выходит замуж за любимого человека, и все-таки отдает себя более старшему, более знающему жизнь мужчине, и любит его каждую минуту их плотской связи. Внезапно оказавшаяся бесстыдной, женщина разрывается между грехом и правильной жизнью. Эту женщину я знал, мужчину тоже. Я дочитал до конца.
        Взглянув на отца, я увидел его улыбку и понял, что он нанес мне роковой удар.
        Я услышал, как отец говорит ей «теперь ты бессмертна, моя красавица», и тогда я понял, что это правда. Моя жена была «Женщиной в конце тропы», а человек, спавший с ней, мой собственный отец. Моя жизнь кончилась. Он захотел получить мою жизнь; он забрал ее, переспав с женщиной, которую я любил больше всего на свете, и все-таки не был этим удовлетворен. Ему хотелось сделать свой жестокий поступок известным всему миру. Чтобы весь мир увидел, как он погубил мою жену, мою Мойру, женщину, которую он назвал Эйлин в этой проклятой книге.
        Шон повернул голову. Он посмотрел на Сасс сквозь сгущающуюся темноту. Она надеялась, что он не видит слез, текущих по ее щекам. Что не видит жалости, а только сочувствие. Шон показался ей таким ранимым. Как нелегко ему было заканчивать свою историю, как ей хотелось, чтобы он этого не делал.
        — Он умер год спустя. Мойра умерла еще раньше, покончив с собой. Она была всего лишь деревенская девушка, настолько потрясенная позором, который навлекла на себя и на меня. Она больше не могла пройти по деревне с гордо поднятой головой и выбрала смерть. Она освободила свою душу и теперь летает над деревней, некоторые даже говорят, что она им являлась. Видите ли, ее нельзя было похоронить на кладбище, ведь церковь безжалостна к самоубийцам. И теперь ее бессмертная душа обречена на вечные страдания.
        Шон замолк, слезы застыли в его глазах, готовые прожечь дорожки на щеках.
        — А вот я не стал лишать себя жизни. Ее у меня забрали быстро и жестоко в то солнечное утро. Как мне хотелось, чтобы я умер в тот самый день. И теперь, прожив уже столько лет мертвым, я еще больше жалею об этом. Я правду говорю, Сасс… Правду.
        С этими словами Шон Коллиер закончил свой рассказ.
        Сасс спокойно встала и подошла к нему. Она обхватила ладонями его щеки и заглянула в глубину его глаз, где стояли так и не пролитые слезы. Наклонившись, Сасс обняла Шона Коллиера и стояла. Огонь вспыхнул и снова погас.
        Все было позади.

        6

        Особняк Сасс точно соответствовал ее положению суперзвезды. Построенный на участке в шестьдесят акров, с запада он омывался океаном. На частный пляж, нужно было спускаться по шаткой лестнице, извивающейся вниз по крутому склону, заросшему кустарником. Владения Сасс граничили с особняком продюсера на севере и страхового магната на юге. На востоке шумело Тихоокеанское прибрежное скоростное шоссе, оживленная транспортная артерия, проходившая так или иначе вдоль всего штата. Впрочем, обитателей дома это почти не интересовало. От шоссе до дверей особняка Сасс вела длинная и извилистая дорога. Едва машина сворачивала со скоростного шоссе, как его шум и суета оставались позади.
        Отдавая дань калифорнийскому стилю, особняк тем не менее отличался изысканным вкусом. Широко раскинувшийся дом был белым, как жемчуг, с рисунком ступеней, вызывающим в памяти холмы Монако, испещренные гипсовыми плитками. Два изящных окна по обе стороны от двери из грубо обработанного дерева. Над дверью — полукруглое оконце на высоте десяти футов. Вся дверь была обита гвоздями со шляпками размером с кулак. Сасс увидела эту дверь в Марокко во время съемок; это произведение прикладного искусства составляло предмет ее гордости. Сасс находила ее замечательной и, каким бы напряженным ни оказывался день, всегда радовалась при виде этой замечательной двери.
        Впрочем, красота и элегантность фасада не шла ни в какое сравнение с задней частью дома, поистине потрясающей, поскольку она состояла из колоссальных стеклянных плоскостей, поднимающихся на высоту двух этажей. Окна первого этажа выходили в изумительный сад, смотрели на бассейн в форме ромба, беседку и гостевой флигель, в миниатюре повторяющий большой дом. Со второго этажа можно было любоваться небом и океаном, а ночью созерцать звезды, и это было поистине незабываемым впечатлением. Сасс чаще всего уединялась именно на втором этаже, когда хотела прочесть сценарий, обдумать характер своей героини, помечтать о будущем. Она даже Курта редко приглашала к себе в эту небесную комнату. Она любила смотреть отсюда на облака и небо. Единственное, что, на взгляд Сасс, портило вид, это высокая стена, увенчанная колючей проволокой, огораживающая ее владения.
        И когда Сасс глядела в огромные окна, свернувшись на одном из бледно-голубых диванов, поставленных по обычаю в центре комнаты, то старалась не замечать стену. Она надеялась, что природа в скором времени закроет ее цветами и лианами, и тогда можно будет делать вид, что находишься в раю.
        Дом был прекрасен днем, но ночью он выглядел просто фантастически. Искусно размещенная подсветка бросала тени на чудесный сад, создавала яркие пятна в бассейне и на извилистых дорожках, разбегающихся по всему участку. Если добавить к этому звуки музыки и смеха, то дом Сасс Брандт мог показаться поистине сказочным. Как раз таким он и был в этот вечер.

        — Принесите креветки,  — распорядилась Лизабет, и три официанта бросились с подносами к гостям.  — Какая неудачная ледяная фигура. Она получилась слишком маленькая,  — заявила она, и поставщик забормотал извинения, не зная, как оправдаться.
        — Лизабет?
        Курт сунул голову в дверь громадной кухни и улыбнулся необычайно красивой девушке, что шла навстречу ему с подносом. Он шире распахнул дверь. Она прошла мимо, слегка задев его бедром. Он чуть отстранился, улыбнулся еще ласковей и лишь тут заметил, что на него неодобрительно уставилась Лизабет.
        Он проскользнул на кухню, а мимо него шли официантки, и каждая улыбалась ему, в надежде быть замеченной. Актрисы, подумал он, хотят, чтобы их открыли. Слишком часто их таланты проверяются в спальне, а не на подмостках, и это прискорбно. Лишь когда вышла последняя девица, Курт вспомнил, что ему нужно.
        — Лизабет, я не уверен, что хватит белого вина. Нам нужно, по крайней мере, пара ящиков совиньон, да и красного не мешает подкинуть. Ты не могла бы тотчас же позвонить, чтобы привезли?
        — Нет необходимости. Я все заказала заранее. Ящики в винном погребке.
        — Ты просто чудо.  — Курт улыбнулся, комплимент прозвучал совершенно искренне, поэтому он удивился, когда Лизабет закатила глаза, давая понять, что не одобряет его шутливого тона. Он засмеялся, защищаясь.  — Я серьезно. Вечеринка просто потрясающая, да еще и устроена в мгновение ока. Без тебя ничего бы не получилось. Сасс от души веселится.  — Курт нетерпеливо повернулся к двери, словно хотел посмотреть сквозь нее, как маленькому мальчику не терпится узнать, нравится ли его матери подарок, сделанный им ко дню ее рождения. Он тут же отказался от этой невозможной задачи и снова посмотрел на Лизабет.  — Как ты думаешь, ей нравится вечер?
        Лизабет пожала плечами, взяла полотенце и промокнула лужицу воды на столе возле раковины.
        — Да ладно, Лизабет. Не скромничай. Мне правда интересно узнать твое мнение. После вашего маленького приключения Сасс как-то изменилась.
        Лизабет остановила взгляд на любовнике Сасс. В этот вечер Курт выглядел особенно привлекательно, похудевший и загоревший после съемок на Карибском море. Ничего не скажешь, красавец. Во вкусе Сасс. Она любит красивых мужчин. Но Лизабет ни секунды не верит, что у них это серьезно.
        Смех Курта прервал размышления Лизабет. Она быстро посмотрела на него. Опустив глаза, он провел ладонью по густым волосам.
        — Мне до сих пор не верится, что вы это сделали. Вот так внезапно приняли решение и даже не поставили в известность Ричарда. И мне ни слова не сказали. Если бы я не знал всю историю до мельчайших подробностей, то решил бы, что Сасс пыталась от нас избавиться.
        — Не от всех, Курт,  — напомнила ему Лизабет.  — Она взяла меня с собой.
        Когда он взглянул на нее, улыбка оставалась на его лице, но уже слегка утратила свое обаяние.
        — Да, взяла тебя, как доверенное лицо, как секретаршу. Полагаю, что это создает прецедент насчет любовника Курта и советника Ричарда. Может, мне тоже заняться делопроизводством? И тогда она будет брать с собой меня, а ты останешься лежать в пыли.
        — Я ни на что не намекаю, Курт,  — сухо возразила Лизабет.  — Извини, если я тебя обидела. Сасс не пытается ни от кого отделаться. Она просто отправилась на Аляску, поскольку это было ей необходимо. А теперь все в прошлом.
        Лизабет подняла поднос с бокалами и поглядела их на свет. Найдя их приемлемыми, она стала переставлять бокалы на другой поднос, сделав вид, что поглощена этим занятием, чтобы не продолжать разговор с Куртом. Но от него не так-то просто было отделаться.
        — Правда?  — спросил он более мягким тоном, и озабоченность перевесила его неприязнь к Лизабет. Он покачал головой, стараясь говорить убедительно.  — Я так не считаю. После возвращения она как-то отдалилась. Она старается это не показывать, но когда расслабится, я это вижу.  — Курт бросил в рот маслину.  — Ты знаешь, что она встает среди ночи и сидит на втором этаже, глядя в окно? Ты это знаешь? Бессонница. Прежде она не страдала ею.
        Лизабет кивнула. Ее радары были чувствительными, и Лизабет знала, когда у Сасс Брандт дела шли не так, как нужно. Она тоже не раз видела, как Сасс сидит и смотрит в темноту, а потом либо засыпает, либо бредет назад в комнаты, которые делит с Куртом. Часто Лизабет казалось, что она что-то чувствует в Сасс, какую-то дыру вместо бурлящей прежде энергии.
        И тогда Лизабет хотелось проскользнуть в темноте, сесть возле Сасс, по-матерински обнять или взять за руки и спросить, что же случилось тогда в хижине? Лизабет знала, что Шон забрал часть души Сасс, проделал зияющую дыру в ее сердце. Лизабет даже не была уверена, сознает ли сама Сасс, что произошло, и Курту никогда этого не постичь, как не понимал он полночных блужданий Сасс. Так что Лизабет просто сказала:
        — Да, я знаю.
        — Ну?  — наступал на нее Курт.  — Не думаешь ли ты, что это немного странно? Эти проблемы со сном.
        — Она просто расстроена.  — Лизабет начала складывать тарелки, но поставщик забрал их у нее, а его косой взгляд сказал ей, что на кухне она нежеланная персона. Почему ей так трудно найти место, где она была бы желанной? Лизабет неохотно отошла в сторону и позволила ему делать свою работу, хотя сама она конечно же сделала бы это лучше. Обычно подобные вечеринки устраивались на деньги Сасс. Не на деньги Курта. На этот раз все оплачивал он, и это, само по себе, позабавило Лизабет. Видимо, он даже решил потратиться, лишь бы ее развеселить.
        — Не понимаю, почему она так разочарована. Ведь у нее и прежде бывали осечки. Помнишь, когда ей не дали роль в «Песне ветра»? А ведь ей очень хотелось получить ее. Но в тот раз она не захандрила. Это ей не свойственно.  — Курт взмахнул руками.  — Она ведь не отступает и не сдается. Просто берется за следующую вещь, какая значится у нее в плане.
        — В этом-то и проблема. Та смешная книженция стояла у нее в плане. Она была у нее первой, на какую Сасс решилась, и у нее не получилось ничего. Я знаю, Курт, это нелегко понять, но некоторым людям важно самим контролировать собственную жизнь,  — протянула Лизабет.
        Курт лениво поднял брови. Он не глуп и не позволит Лизабет уйти так просто.
        — Большинство из нас контролирует собственную жизнь. Только такие, как ты, упиваются тем, что забираются с руками и ногами на другого человека ради собственного возвышения.
        — Очень хорошо, Курт. С меня два доллара.
        Лизабет распахнула двойные двери. Пора отправляться на вечеринку и там потихоньку совать нос во все дела. Достаточно ли закусок? Хватает ли спиртного? Говорят ли о Сасс — в ущерб ей или нет,  — чтобы Лизабет могла рассказать ей об этом утром? Разумеется, она подаст все это в виде сплетни, которую нашла смешной. Сасс должна знать такие вещи. Сасс должна знать, кто ее верные друзья.
        Курт преградил рукой проход и придержал ногой дверь. После чего сверкнул глазами на Лизабет и прошептал:
        — Ты поразительная особа, Лизабет. Почти всегда ты мне кажешься забавной и обычно ничуть меня не раздражаешь. Но когда вдруг начинаешь строить из себя невесть что, я этого не выдерживаю. Ты что, считаешь себя единственной, кому дорога Сасс? Или ты одна знаешь, что для нее хорошо? Ну, так я сообщу тебе новость. Ты знаешь не так много, как тебе кажется. Я сплю с этой женщиной, я разговариваю с ней среди ночи. Я знаю, что творится в ее голове, а когда не знаю, то беспокоюсь.
        — Это весьма благородно с твоей стороны, Курт. Уверена, что Сасс это ценит. Я пыталась убедить тебя, что у меня такие же заботы, но ты, по-моему, не захотел это услышать. Ты задал мне вопрос, и я ответила. Ты предпочел не заметить этого и начал со мной спорить. Не понимаю, почему я должна улыбаться и пытаться тебя убедить, что мое мнение имеет право на существование. Это пустая трата времени. Извини, но мне пора браться за свою работу. Я должна позаботиться, чтобы эта вечеринка прошла успешно. Не ради тебя, а ради Сасс. Единственное, в чем мы с тобой сходимся,  — это в желании снова увидеть ее улыбающейся.
        Лизабет двинулась вперед, с негодованием оттолкнув его руку. Он только покачал головой, глядя ей вслед. Лизабет самая высокомерная особа, каких он только встречал в жизни. Ему попадались красивые и надменные женщины, и это он еще мог простить. У тех и впрямь имелись основания задирать нос. Но Лизабет?
        И все-таки Сасс она нравится — трудолюбива, старательна, легко проникает в толпу гостей, роящихся вокруг дома, ходит среди них почти невидимая. Видимо, в таких случаях выгодно обладать незаметной внешностью. Да и в конце концов, кто бы стал делать всю работу без Лизабет?

        — Я говорил ей десять раз, что этот проект как раз для нее,  — горячо говорил Ричард, бросая взгляды на Сасс, хотя разговаривал с Марком Эвереттом, главой студии «Сони».  — Однако Сасс все еще никак не может опомниться. Ты ведь знаешь, какой напряженной была работа над «Перекрестным огнем». Думаю, что ей потребуется еще некоторое время. И уж тогда мы будем готовы к разговору. Верно, Сасс?
        Сасс вздрогнула и подняла голову, внезапно осознав, что разглядывает кнопки на рубашке Марка Эверетта. Вечеринка их не предполагала наличие черных бабочек, но ведь он приехал откуда-то еще. Сасс нравились мужчины в смокингах, но у мужчины во фланелевой рубашке такой земной, успокаивающий вид. В нем что-то есть. В мужчине, живущем далеко в горах на…
        — Извини, Ричард. Боюсь, что я отвлеклась.
        Марк рассмеялся, и Сасс отвела взгляд от Ричарда, глядевшего на нее со смесью едва скрытого разочарования и озабоченности.
        — Сасс, и не слушай этого старого козла,  — посоветовал Марк.  — Если бы я мог устраивать себе после каждого фильма отдых месяца на два, клянусь Богом, я бы это делал. Не беспокойся. Если ты серьезно думаешь поработать с нами над «Островом», то так и скажи. Мы немного подождем и займемся второстепенными съемками. Курт уже намечается на вторую главную роль.
        — Ах, Марк, это чудесно,  — встрепенулась Сасс. Это была и впрямь прекрасная новость.  — Я надеюсь, что ему достанется эта роль. Курт талантливый актер. Я надеялась использовать его в…
        — Я уверен, что Курт с ней великолепно справится.  — У Ричарда лопнуло терпение. Он так грубо вмешался в разговор, что Сасс отпрянула, однако его предостерегающий взгляд заставил ее молчать. Ричард не хотел больше ни слова слышать об Аляске, Ирландии и той книге.  — Сасс, я не думаю, что Марку интересно выслушивать разговоры о том, что могло бы быть, но не вышло. И вообще, давайте забудем о делах. Лучше совершим набег на столы. Закуски просто замечательные.
        Ричард подхватил под локти Сасс и Марка и увлек их к ломившемуся от закусок столу возле бассейна. Они не прошли и двух шагов, как Марка позвал юрист, имя которого Сасс забыла. Она направилась дальше с Ричардом, вежливо сторонясь людей, пытавшихся как-нибудь обратить на себя ее внимание, слишком сердитая, чтобы остановиться и поговорить с кем-либо.
        — Что все это значит?  — сурово поинтересовалась Сасс, не убирая с лица улыбки.
        — Тебе не обязательно рассказывать свою маленькую историю всем на свете, Сасс. Ты начинаешь производить несколько странное впечатление, пойми. Ты не видела, как на тебя смотрят люди. Никто даже и не слышал про эту глупую книгу, и никому не интересно, что ты ездила на Аляску, чтобы купить права на нее. Так почему бы тебе не вести разговор о том, что по-настоящему интересно гостям, а не делать из себя ребенка, захотевшего пони, хотя сама живешь в самом центре Нью-Йорка. Никому это не интересно, Сасс.
        — Извини меня, Ричард, но я не верю, что существуют правила беседы за коктейлем. Я не просила устраивать эту вечеринку, но раз уж эти люди приехали сюда, так почему бы не поговорить о чем-то еще, кроме зрительского рейтинга, новых голливудских скандалов или интерьера для съемок? Почему бы мне не рассказать о книге, поразившей меня?
        — Потому что ты никогда не снимешь по ней фильм.
        — Откуда у тебя такая уверенность? Боже, Ричард, неужели ты стал таким узколобым? Я считаю, что всей этой толпе не мешало бы читать что-нибудь, помимо выжимок из сценария на двадцати страницах.
        Раздраженная, Сасс направилась к краю патио, подальше от блеска огней и любопытных ушей, жаждущих услышать, что же так рассердило Сасс Брандт. Ричард поспешно направился за ней следом, ощущая на себе множество глаз. Он пытался улыбаться, заверяя этим всех гостей, что ничего не происходит, что это лишь обычный разговор двух старых друзей и компаньонов. Улыбка исчезла в тот момент, когда он догнал ее.
        — Сасс, что с тобой происходит? По-моему, ты просто не понимаешь, как ужасно ведешь себя в последнее время. Это так на тебя не похоже. Ты дала мне пощечину, отправившись на Аляску, несмотря на мои заверения, что я и так предпринял все возможное, чтобы получить эти права. Ты напугала бедную Лизабет до полусмерти, сбежав от нее.
        Сасс откинула волосы и закатила глаза.
        — Послушай…
        — Нет, это ты послушай,  — взвился Ричард и тут же пожалел об этом. Он понизил голос и положил ей на плечо руку.  — Сасс, ты ведь всегда прислушивалась к нашим советам. Но с этой книгой ты просто стала неузнаваемой. Ты ведешь себя как избалованный ребенок, а ведь ты и в детстве такой не была. Девочка моя, у тебя что-то другое, не просто неудача с «Женщиной в конце тропы». Тут что-то больше. Расскажи мне. Что там произошло с тобой?
        Сасс посмотрела на него, затем перевела взгляд на океан. В этот вечер ее не успокаивал вид его бескрайней дали. Она вздохнула.
        — Ричард, это нелегко объяснить. Книга значила для меня так много еще до моей поездки. Но когда я встретила Шо…
        — Эй, люди!
        Все собравшиеся повернулись на звук приветственного возгласа и заулыбались. На сцене появилась Келли Картер. Теперь все в порядке, вечеринку можно считать состоявшейся. Репортерша, а нередко и заноза в заднице, Келли неподражаема и всеми любима. В доме у Сасс она была желанной гостьей в любое время. Даже стоящая в тени Сасс улыбнулась, хотя не могла видеть вход, где Келли застыла как королева, принимающая почести от своих подданных. Только Келли могла себя чувствовать как рыба в воде среди толпы невероятно красивых людей.
        Сасс увидела, как все засуетились и устремились в сторону Келли, управлявшей ими как опытный политик. Но что-то она не торопится разыскивать Сасс. Обычно Келли пулей неслась к хозяйке дома, на бегу приветствуя остальных гостей. Сасс захотелось поскорей с ней встретиться. Тогда и Ричард избавится от своего дурного настроения, и Сасс, пожалуй, сможет по-настоящему повеселиться.
        — Келли упивается триумфом от своего запоздалого появления,  — пробормотал Ричард.
        — Пускай. Она заслуживает это. Она и в самом деле одна из немногих в городе, кого каждый искренне рад видеть.
        — Сасс!  — крикнула Келли.  — Сасс, иди сюда, смотри, кого я привела. Этот человек клянется, что ты захочешь его видеть, а я заверила его, что ты меня прогонишь, если он солгал. Сасс, погляди на этого гостя.
        Келли смеялась так, что едва могла говорить. Голос у нее был громче некуда, и Сасс невольно подчинилась. Она направилась к приятельнице. В это время толпа разделилась, часть гостей направилась к бару и столу с закусками. А в образовавшемся пространстве стояла во всем своем величии Келли Картер: ее силиконовые груди были готовы выскочить из расшитого жемчугом лифа, тонкие ноги непонятно как выдерживали массивное тело, а крошечные стопы красовались на элегантных каблуках. Тут хозяйка дома вышла из тени на свет, оставив под деревьями Ричарда. Последние поклонники расступились, и Келли взяла под руку пришедшего с ней гостя.
        Сасс шагнула вперед. Увидев ее лицо, озаренное радостью и нежностью, Ричард тут же взял это себе на заметку. Сасс Брандт, казалось, забыла о существовании Келли Картер. Все ее необыкновенно бурное радушие было направлено на нового гостя.
        — Шон,  — тихо воскликнула Сасс.  — Я не верю своим глазам. Неужели ты здесь?
        Она взяла Шона за руки жестом хозяйки, приветствующей нового гостя. Но глаза ее лучились светом, улыбка сияла; Шон смотрел в ее лицо и чувствовал, что оживает. Он был готов рассмеяться от облегчения — ведь он так боялся, что Сасс переменилась. Но ирландец даже не улыбнулся. Вокруг столько людей, столько глаз устремлено на него, что ему просто не по себе.
        — Я тоже не верю, Сасс. Я сомневаюсь, что на всей Аляске отыщется столько красивых людей, сколько тебе удалось собрать в твоем великолепном дворце.
        Сасс засмеялась.
        — Это не дворец, а мой дом. Большой, верно, но все-таки мой дом. И ты в нем самый желанный гость.
        Шон наклонил голову, и у Сасс даже не было уверенности, что ее приглашение ему приятно. Конечно, он чувствует себя неловко. Да как может быть иначе, когда он явился в джинсах и сапогах, а все разодеты в вечерние наряды. Впрочем, забавно, но выделяется тут именно он, другие кажутся по сравнению с ним поварами или официантами. Сасс спрятала улыбку. Она привыкла ко всеобщему вниманию, а ему от этого не по себе.
        — Сасс, я и не знал, что у тебя торжество. Может, я приеду в другой раз?  — Шон огляделся вокруг.  — Сасс, у тебя день рождения или что-то в этом роде?
        — Нет, вовсе нет,  — мягко ответила она, подходя к нему ближе и вдыхая запах сосен и снега.  — Вечеринка устроена для того, чтобы развеселить меня. Просто я вернулась в Калифорнию не в лучшем расположении духа и мой…  — Она замялась. Странно, но ей не хотелось говорить о Курте. Не сейчас.  — Мои друзья решили, что мне необходимо развлечься. Но ты не беспокойся. Вообще, я охотней посижу и поговорю с тобой и не буду играть роль хозяйки. Выбирай: сад, берег, библиотека? Где мы устроимся?
        — Сад лучше всего, Сасс. Немного воздуха мне не помешает. Боюсь, что я слишком давно не стоял среди такого количества народу. Как ты тут можешь дышать?
        — С большой осторожностью, Шон Коллиер. Тут я никогда не делаю глубоких вдохов. Ладно. Пошли в сад.
        Они прихватили из буфета два бокала вина и поднос с закуской. Никто их не остановил. Все собравшиеся были заинтересованы. Приезд Шона явно стал самым интересным событием, случившимся в этот день. Новый гость вызывал повышенный интерес и не только своим внешним видом. Он пришел к Сасс и ушел с ней, не сводя с нее глаз. Все просто, и эта простота смущала, к восторгу Сасс, почти всех гостей.
        — Ты не мог выбрать времени лучше.
        Шон молчал и пил потихоньку вино; казалось, ему это нравится. Сасс протянула ему поднос. Он выбрал большую креветку, молча ее съел, смял салфетку и огляделся по сторонам.
        — Какой приятный сад. Я и забыл, что бывают такие места. Когда-то у меня тоже был сад. И дом. И я думал, что со временем в нем будут бегать дети…  — Он пошел вперед, образы Мойры и детей, которых им не было суждено иметь, жестко пульсировали в голове, и ему захотелось вытащить их оттуда собственными руками и отшвырнуть прочь. Он резко остановился и повернулся к Сасс.
        — А почему в твоем саду нет детей?
        Остановившись возле каменной скамьи, Сасс присела; длинная юбка облегала ее ноги. Тонкая блузка с серебристыми и голубыми нитями сверкала под декабрьской луной.
        — Ты замечательно умеешь поддерживать светскую беседу.  — Она засмеялась, приглашая его присоединиться к шутке. И тут же вспомнила, что Шон не из тех, кого можно легко сбить с толку. Слова эти он произнес серьезно. Поэтому она поглядела на него и искренне ответила: — Детям нужен отец, Шон. У меня не было такого человека, какой мог бы стать отцом моих детей.
        — Но скоро ты уже не сможешь родить ребенка.
        — Господи, Шон, мне ведь не так много лет.
        — Матери должны быть молодыми. Достаточно молодыми, чтобы бегать и играть с детьми. Моей было восемнадцать, когда я родился.
        — Она жива?
        Шон покачал головой. Он поднял бокал и прикончил вино одним большим глотком. Сделав это, он полюбовался на тонкий хрусталь, подняв его, как жертву, к звездам, и на миг Сасс затаила дыхание. Ей вдруг показалось, что он швырнет его о камень. Но Шон просто опустил руку. Взглянув искоса на Сасс, он покачал головой.
        — Нет, она умерла. Ее тоже убил мой отец. Не буквально, разумеется. Лишь горем, что он обрушил на нее.
        Сасс хотела возразить, что его мать могла бросить отца, но благоразумно промолчала. Если вспомнить о позоре Мойры, то Тайлер Макдональд, видимо, и впрямь приложил руку к тому, чтобы свести мать Шона в могилу. Она покачала головой, не желая думать о грустных днях в жизни Шона теперь, когда его появление сделало ее такой удивительно счастливой. Голосом, ясным, как звезды у них над головой, она заговорила на другую тему.
        — А как ты нашел Келли?
        — Я ее не находил. Она спасла меня от молодцов, охраняющих твои ворота, Сасс. Я убеждал их, что мы с тобой знакомы, но они все равно не хотели меня пускать. Что у тебя за дом, в который не пускают друзей?
        — Они бывают тут не всегда, Шон, но, в общем, ты прав. Сюда так просто не войдешь. Ведь ты вернулся в реальный мир, а тут есть чего бояться, не только снежных заносов и метелей.
        — Святая Мария, если таков реальный мир, то я никогда в нем не жил. У меня двери дома всегда были открыты, и в Ирландии, и на Аляске.
        — В Лос-Анджелесе или Нью-Йорке двери закрыты всегда,  — возразила Сасс, и он ответил ей улыбкой. Не широкой, но и не той, что скрывала его боль, так ужасно застывшую на лице, когда они сидели перед умирающим огнем. Она улыбнулась ему в ответ, и у нее вдруг стало спокойно на душе. Еще пару часов назад ей казалось, что грустит она от того, что потеряла его книгу; теперь же внезапно поняла, что ей не хватало его самого. Шон Коллиер принес с собой волшебный покой ее душе, хотя его собственное сердце терзалось воспоминаниями. Она поняла, что он стал ее другом. И пока он по-прежнему молчал, не в силах или не желая вести непринужденную беседу, свойственную голливудской вечеринке, Сасс заполнила пустоту.
        — Знаешь, я счастлива, что Келли с первого взгляда узнала в тебе друга. Я в восторге, что ты сюда приехал. Но признаюсь тебе, Шон, я поражена. Никогда не думала, что увижу тебя еще раз, и вот ты здесь, без предупреждения. Но ведь ты приехал с каким-то делом, Шон? Какое же оно?
        Сасс аккуратно поставила рядом с собой на каменную скамью поднос и бокал. Сцепив пальцы на коленях, она ждала его ответа, сознавая, что готова сдвинуть с места небо и землю, если он только пожелает. Шон отошел от нее на пару шагов, крутя в пальцах бокал, сверкающий в его ладони как волшебный кристалл. Наверно, он волшебник, произносящий заклинания, а может, просто человек, не привыкший к разговорам и черпающий вдохновение из чего-нибудь красивого, находя в нем подходящие слова. Вероятно, в сверкающем талисмане таилось откровение, так как через секунду он уже повернулся к ней.
        — Я хочу отдать тебе книгу моего отца, Сасс Брандт.

        7

        Сасс ошеломленно молчала. Что ей ответить? Разве не мечтала она об этой минуте? Разве не молилась? Не грустила об утрате мечты с той самой вьюжной ночи? Нет, она не испытывала обиды на Шона. Честно говоря, если бы у нее в жизни нашлась такая печальная и болезненная страница, ей бы тоже хотелось про нее забыть. Сасс поняла и приняла его отказ, и вот теперь он сам предлагает ей книгу.
        — Шон, я даже не знаю, что мне сказать.
        — В чем дело, Сасс? Ты переменила решение? Я проделал этот путь, чтобы сообщить тебе, что ты можешь снимать свой фильм, а ты глядишь на меня так, будто тебе еще нужно обдумать такую возможность. Ну, если бы я знал, что тебя это уже не слишком интересует, то сообщил бы об этом в письме и сэкономил бы массу времени.
        — Нет!  — Сверкнув глазами, Сасс вскочила и направилась к нему. Гостеприимная хозяйка дома исчезла, ее сменила раздраженная Сасс.  — Дело не в этом. Даже не сомневайся, что это мне очень нужно. Боже мой, я проделала такой далекий путь до Аляски, едва не умерла у твоих дверей, лишь бы выпросить у тебя право. Но, Шон, это было до того как…
        Она подошла к нему совсем близко и хотела взять его руки в свои. Он уклонился, но так незаметно, что она даже не была уверена, пошевелился ли он. У нее опустились руки. Теперь она поняла так много. Мужское достоинство Шона Коллиера пострадало, его вера в себя разрушена. Люди, вероятно, любившие его, предали его самым невозможным образом. Сасс вздохнула, отошла и остановилась перед желтым гибискусом, цветущим зимой в Калифорнии, давая Шону возможность взять себя в руки.
        — Мне никогда не доводилось испытывать такие страдания, Шон. Я никогда не сталкивалась с подобным коварством. Но зато я никогда…  — Она остановилась, зная, что скажет сейчас правду, да такую, о какой она до этой минуты и не думала.  — Зато я никогда так и не любила. Я не уверена, что когда-либо испытывала такие чувства, как ты. Но воспринимаю я все очень глубоко. И я никогда не решилась бы на эту затею — в финансовом, творческом или личном плане,  — если бы знала, что «Женщина в конце тропы» основана на твоей жизни и твоей боли. А это совершенно меняет дело, Шон.
        Понимая, что следующие слова ей лучше произнести, глядя ему в глаза, Сасс повернулась, ее юбка, подхваченная дуновением морского ветра, взметнулась выше лодыжек. Шон сверкнул глазами в сторону сияния ее облаченных в тонкие чулки ног, бокал, все еще зажатый в его пальцах, покачнулся, но Сасс ничего не замечала. Ее прекрасное лицо было обращено к нему, а золотисто-рыжие локоны, схваченные эмалевой заколкой, трепетали вокруг головы. Тело Сасс, тонкое и соблазнительное, требовало его внимания, и он отдал ему дань. Разве он не думал только о ней с тех пор, как они расстались в гостинице Питерсберга? Тогда он был уверен, что никогда ее больше не увидит.
        И все-таки Шон ее видел. В снах, в хлопьях падающего снега, на синем небе и в своем одиноком жилище. Она присутствовала повсюду, и поначалу он злился, что Сасс оставила столь зримый след. Потом стал злиться на себя за собственную слабость, за то, что не может изгнать из памяти лицо Сасс, как изгнал лицо Мойры. Однажды утром гнев сменился апатией.
        Но в тот момент, когда Шон Коллиер поверил, что наконец-то избавился от воспоминаний о Сасс Брандт, ему вдруг стало ясно, что он проиграл. Пассивность оказалась всего лишь передышкой перед тем, как на его сердце и душу обрушилась новая волна чувств. Он обнаружил, что снова тоскует о ней, хочет слышать ее голос, видеть, как она полуодетая лежит перед очагом, еще раз почувствовать аромат ее волос. Ему захотелось проснуться и обнаружить ее стоящей рядом с ним, как в то утро, когда она стояла при слабом свете камина, похожая на сошедшую с небес святую. И все это привело его сюда.
        А теперь Сасс смотрела на него, еще более красивая, чем в тот день, когда он впервые с ней встретился. Ему захотелось видеть ее такой всегда. Впрочем, вглядевшись, Шон Коллиер понял, что Сасс Брандт не собирается говорить ему любезности. Нахмурив брови и сцепив пальцы, она пристально смотрела на него, и потемневшие глаза выдавали серьезность ее мыслей.
        — Ты и в самом деле хочешь этого, Шон?  — спокойно спросила она.
        — Прости, я не понял.
        Сасс решительно шагнула к нему.
        — Ты что-то хочешь? Или, может, в чем-то нуждаешься? Тебя могли привести сюда лишь одна из этих двух вещей. Если это деньги, тогда я скажу Лизабет, чтобы она выписала чек, если…
        Внезапно Сасс осеклась. Шон схватил ее за локоть и привлек к себе. Она подняла к нему лицо, и ей показалось, что Шон Коллиер хочет ее убить — или поцеловать. Но он не сделал ни того, ни другого.
        Он находился так близко, что она видела тонкие нити седины у виска, в густой черной бороде, в усах над соблазнительными губами. Его губы даже сжатые в гневе вызывали в памяти древние времена. Времена мужчин, целовавших женщин не ради их соблазнения, а для того, чтобы доставить им удовольствие и покорить навсегда их сердце.
        Все эти мысли промелькнули в голове Сасс за краткие секунды, настолько напряженные, что она поразилась своей способности все еще думать. Она чувствовала силу его пальцев, когда они впились в ее руку. Она ощущала его запах — снегов Аляски и вереска его родной Ирландии. Сасс заглянула ему в глаза, но увидела взмах черных, как смоль, ресниц, крошечный шрам под левым глазом, волнистые волосы над отмеченным скорбью челом. Сасс ощутила свое тело так, как никогда прежде. Шон требовал от нее ответа, сама его поза требовала, чтобы она уделила внимание ему и его внезапному гневу. Пораженная, она могла лишь подчиниться, ждать, пока он не объяснит, что же вызвало такую внезапную вспышку.
        — Ты спрашиваешь, чего я хочу? Ты уверена, что владеешь чем-то, что я могу у тебя взять? Деньги. Деньги, Сасс! Я просто не могу поверить! После тех часов, которые мы провели вместе, после того, что я тебе рассказал, ты могла оскорбить меня своими словами о деньгах. Господи, да я пришел к тебе не за этим. Я пришел, чтобы отдать. И получить. Мне казалось, что ты приезжала ко мне тоже ради этого. Но я ошибался. Все твои речи…  — Он отпустил ее с презрительной гримасой.  — Ах, не нужно смотреть на меня, Сасс. Я ошибался. Я думал, что ты хотела того же. Отдать и получить. Совершить сделку между нами. Сделку между сердцем и душой.
        Сасс показалось, что сейчас, когда он убрал руку, она рухнет на землю. Что оборвалась какая-то жизнетворная связь, и если бы она не была Сасс Брандт, то упала бы в обморок, оказавшись без его поддержки. Он направился по дорожке, затем повернул назад, будто не мог вспомнить, как пришел сюда, на эту залитую луной площадку.
        — Покажи мне выход из этого лабиринта,  — прорычал он,  — я совершил ошибку, приехав сюда.
        — Подожди минуту!  — Сасс ожила, подхлестнутая его гневом.  — У тебя нет никаких оснований для злости. Погляди на эту ситуацию со стороны. Что я должна думать? Ведь когда я явилась к тебе, я сказала, что мне нужно и что я готова дать взамен. В ту ночь ты заставил меня устыдиться собственной настырности, всколыхнувшей твою боль. Господи, Шон, я чувствовала себя ужасно. Я чувствовала себя как раз такой, какой показалась тебе сейчас — жадной до денег, настырной щукой из Голливуда.
        И вот я вернулась домой, переживаю, что принесла тебе неприятности, а ты являешься ко мне и говоришь, что передумал. И как я должна это понимать? Что ты переменил свое решение, почувствовав сердцем, насколько я жажду получить право на книгу? Но ты не такой хороший, Шон Коллиер. Не бывает бескорыстных людей, если они не созрели до нимба святости.
        Сасс тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Блузка соскользнула с плеча, обнажив его на прохладном воздухе. Она сжала кулаки от неистовой ярости, которую в ней вызвал Шон Коллиер. А он уже шагал по мощеной дорожке, и Сасс поспешила за ним.
        — Не смей говорить мне эту высокомерную чепуху, Шон Коллиер. Сначала ты ведешь себя так, будто я подлейшее существо на земле, раз задумала снять этот фильм. Теперь же швыряешь мне в лицо свое разрешение и ждешь, чтобы я поверила, что для тебя это не такая большая жертва. Если ты не хочешь слышать о деньгах, тогда скажи, какова твоя цена; я более чем уверена, что она будет высокой.  — Сасс остановилась, устав за ним гнаться и крикнула ему вслед: — Сделай это как профессионал. Как мужчина. Но не смей уходить от меня только из-за высказанного мной предположения, что тебе от меня что-то нужно. Черт побери, Шон, повернись и посмотри на меня.
        Шон резко остановился, повернулся и направился к ней. Несмотря на ее рост, он возвышался над ней как башня, глаза его горели.
        — Я и вправду хотел получить от тебя одну вещь. Думал, что ты можешь мне ее дать, но ошибся. Не можешь, поскольку ты эгоистичная кинозвезда, не разбирающаяся в людях. Думаю, что мы не поняли друг друга в ту ночь, когда ты была со мной. А я-то поверил, что ты все поняла и что тебе будет ясно не только то, что я тебе предлагаю, но и что я должен получить взамен, когда приеду к тебе.
        — А что тут понимать? Ты собираешься продать мне право на экранизацию. И ты не понял, что я больше не хочу это делать. Я не намерена делать деньги на такой истории. Вот что ты не понял, Шон Коллиер. Тут речь идет об этике, о морали. Ничто не должно строиться на боли другого человека. И мне казалось, что ты первый станешь уважать меня за это. И я только предлагаю деньги или что ты там хочешь, поскольку предположила, что без крайней нужды ты не стал бы передавать мне право на книгу. Так скажи, Шон, что ты хочешь?
        Шон долго молчал, потом прижал к груди открытую ладонь.
        — Я хочу вернуть назад свое сердце, Сасс. Мне показалось, ты можешь отдать его мне. И я думал, что ты это поняла.
        — Ах! Ты хочешь…  — крикнула Сасс пронзительным голосом, готовая вновь броситься в атаку, и тут поняла, что кричит глупости, не имеющие отношения к реальному положению вещей. Глубоко вздохнув, Сасс сосчитала до десяти. После этого взглянула на него, склонив набок голову, пристыженная и сгорающая от любопытства.  — Ты хочешь вернуть назад свое сердце? Как это понимать? Такие диалоги бывают только в сценариях.
        — Или в книгах, или в кино,  — тихо произнес он.  — Сасс, с тобой говорит моя душа, и ты должна ее выслушать. Вот почему я здесь. Слова, сказанные тобой в ту ночь в моей хижине, заставили меня поверить тебе. Я точно помню, как ты обещала сделать прекрасный фильм, и хочу, чтобы ты сдержала обещание. Сделай так, чтобы я смог оглянуться назад и понять, что же случилось с моей женой, моим отцом… моей жизнью. Докажи мне своим фильмом, что я могу жить дальше. Неужели тебе это не ясно, Сасс?
        Шон Коллиер перешел на шепот и протянул к ней руки, словно в мольбе. Не раздумывая, Сасс схватила его руки в свои, и они приблизились друг к другу настолько, что теперь их разделяла только тонкая полоска темноты. Она закрыла глаза, ощущая его шершавую кожу, нежность прикосновения, покачала головой и подняла лицо навстречу прохладному ветерку. Даже сюда, так далеко от дома, доносились внезапные взрывы смеха. Она забыла про вечеринку, забыла и про то, как они с Шоном проговорили всю ночь. Неужели она могла быть такой глупой?
        — Да, кажется, поняла,  — ответила она, не совсем уверенная, что постигла все значение его просьбы. И призналась ему, сознавая, что не может не быть искренней: — Не знаю, Шон. Я попытаюсь.
        Сасс тряхнула головой и почувствовала, как он придвинулся к ней ближе, совсем близко. Она закрыла глаза, влажные от стыда, снова их открыла. Как могла она принять его за человека, готового так легко сдаться, после всего, что было сказано?
        — Ты все поняла, Сасс. Только это получается больше, чем ты просила. Это тебя пугает?
        — Да. Я видела во всем лишь красивую историю, лишь сцены и кадры фильма. Я не могу нести ответственность за твою жизнь, твое сердце и твое будущее.
        — Я не могу писать,  — с болью сказал Шон,  — не могу видеть дальше своего носа, не могу сделать двух шагов и заставить себя вернуться в мир. Прошу тебя, Сасс, помоги мне найти обратную дорогу.
        — Это все, что ты хочешь?
        — Все?  — Он тихо засмеялся, и чары рассеялись. Он сделал шаг назад, все еще держа ее за руки, развел их в стороны, словно в танце.  — Господи, тебе не кажется, что я прошу слишком много? Нет, это не все. Конечно же я рассчитываю получить плату.
        — А-га! Оказывается, не такой уж ты и альтруист.  — Сасс тоже засмеялась, и их голоса слились в ночной тишине. Когда их смех растаял в воздухе, Сасс приготовилась выслушать требования Шона Коллиера.
        — Я должен сам написать сценарий,  — сказал он.
        Сасс уронила руки.
        — Это невозможно, Шон. Так никогда не делается. У нас есть профессионалы, кото…
        — Ты помнишь слова, произнесенные в доме, что стоял в конце тропы? Не верю. Я один остался из тех, кто может это помнить. Я пишу сценарий, или фильма не будет совсем. Это станет моим освобождением, очищением. Я прошу только об этом. Дай мне это создать, а то после смерти Мойры мне показалось, что во мне умерли все творческие силы. Дай мне показать отца таким, каков он был. А потом без горечи переписать рукопись. Я знаю, что это мне по силам. Более того, Сасс, я должен это сделать, иначе моя жизнь так и будет тянуться во мраке и одиночестве. Прошу, Сасс. Прошу тебя.
        Стоя в тени деревьев, они смотрели друг на друга, открыв свои сердца, понимая без слов, что речь идет не только о сценарии и фильме, а о гораздо большем. Не только о душевном покое Шона. Они говорили о…
        — Вот вы где!
        Курт окликнул их с поворота дорожки. Сасс встрепенулась, сердце ее застучало громче. Не от страха, ведь она знала, что это всего лишь Курт, а оттого, что она, как ни странно, ощутила стыд, словно он подглядел что-то интимное, что-то настолько личное, что нельзя видеть даже ему. Взглянув с мольбой на Шона, Сасс направилась к Курту; ее каблуки стучали по камням, юбка развевалась на ветру. Она протянула руки, словно, прикоснувшись к Курту, могла стереть воспоминания и сожаления, которые она испытывала, отдав так много своей души Шону. Подобного она никогда не делала с мужчиной, лежащим с ней в постели каждую ночь.
        — Милый, прости. Неужели прошло так много времени?
        Курт обнял Сасс, покровительственно, демонстративно, не отводя взгляда от высокого, чернобородого мужчины. Они направились к Шону как дружная парочка, Курт по-хозяйски прижимал Сасс к себе.
        — Всего лишь столько, что половина гостей разъехалась, не попрощавшись с почетным гостем,  — ответил Курт, подчеркнув свой упрек коротким смешком. Сасс, обнимавшая его за талию, заметила, как он напрягся. Не успела она выразить сожаление, как он протянул свободную руку Шону.  — Курт Ивенс.
        — Шон Коллиер.
        Их руки встретились. Они обменялись рукопожатиями и отступили назад, разглядывая друг друга. Сасс смотрела на Шона, боясь взглянуть на Курта. Вдруг она увидит, что он не такой красивый, не такой любящий, каким всегда ей представлялся?
        — Я знаю. Лизабет сказала мне, что вы здесь. Сасс у вас в хижине забыла свои перчатки?
        Шон сдвинул брови и покачал головой.
        — Разве? Я ничего не обнаружил после ее отъезда.
        — Я пошутил.  — Курт махнул рукой, затем усмехнулся Сасс и крепче обнял ее за плечи.  — Как насчет возвращения? Дом уже пустеет, и тебе не мешало бы немного побыть в роли хозяйки и попрощаться с гостями. Ведь вечеринка устраивалась для того, чтобы тебя развеселить, и мне хочется, чтобы ты показала гостям, что это удалось сделать.
        — Лучше, чем я и ожидала,  — ответила Сасс и невольно бросила взгляд на Шона Коллиера.  — У меня замечательная новость. Шон любезно предложил мне права на экранизацию «Женщины в конце тропы». Я буду снимать мой фильм, Курт.
        Улыбка на лице Курта увяла. К его чести губы остались на прежнем месте, они на мгновение застыли, изображая радость, когда он переводил взгляд от Сасс к Шону и обратно. В том, как она объявила эту новость, что-то его беспокоило; у него почему-то похолодело все внутри. И тут он понял, в чем дело. Сасс объявила, что будет снимать свой фильм.
        — Эй, Сасс,  — воскликнул он,  — ты разве забыла? Я же с первого дня болею за этот проект. Разве мы не собирались снять наш фильм?
        — Конечно, собирались,  — ответила она, отходя от него, но все еще держа его за руку. В ее тоне прозвучал еле заметный упрек.  — Мы все будем работать над этим фильмом. Шон согласен написать сценарий.
        — Что?
        — Да, это так, сэр. И я с нетерпением жду, когда начну работать с вами обоими.
        — Это будет интересно…  — Курт потянул Сасс к дому.  — Пора возвращаться, дорогая. Уверен, что мистер Коллиер не обидится, если мы покинем его на какое-то время.
        — Не говори глупости. Шон, пойдем в дом,  — сказала через плечо Сасс, держа за руку Курта и танцующей походкой направляясь к дому.  — Мы скрепим нашу сделку шампанским.
        Шон махнул ей рукой и глядел вслед, пока она не скрылась за поворотом. Конечно он вернется в дом. Но не сразу. Сейчас ему хотелось подумать о Сасс Брандт и попробовать понять, что он в ней нашел такого особенного. Продать ей книгу эту, значит продать душу. И все-таки он почти убежден, что книга попадает в хорошие руки.
        Присев на каменную скамью, он взял оставленный ею бокал вина и поднес к губам. На ободке остался вкус ее губной помады. Он пил восхитительное вино, пока не остался последний глоток. И тогда Шон Коллиер поднял бокал и мысленно произнес тост за женщину, которая живет не в конце тропы, а в большом доме, похожем на дворец.
        — Наша сделка скреплена, Сасс. Теперь пути назад нет!

        — Интересный парень,  — заметил Курт, когда они взбежали по ступенькам, ведущим в патио, и направились в гостиную.
        — Откуда ты знаешь?  — насмешливо поинтересовалась Сасс, стараясь скрыть душевное смятение.  — Ты ведь только встал в позу мачо и снисходительно кивнул ему. И даже не пытался быть вежливым. Если бы я не знала тебя, Курт Ивенс, мне бы показалось, что ты ревнуешь.
        — Не смеши меня.  — Курт еще раз стиснул ей руку и оглядел оставшихся гостей.  — Если бы я заметил, что тебе по вкусу дикие горцы, меня бы тут через секунду уже не было. Такое я бы не смог пережить.
        — Курт, я не верю, что ты способен вот так просто взять и сбежать. Ты никогда не сможешь покинуть все это…
        Сасс не договорила, потому что Курт внезапно обнял ее. Его губы приникли к ее губам, горячие, настойчивые, так хорошо знакомые. Сасс невольно обняла его за шею, ее длинные пальцы погрузились в его густые волосы, а тело прижалось к его горячему телу. Они стояли в круге света у всех на виду. Сасс Брандт и Курт Ивенс: идеальная пара. Ни один из свидетелей этого проявления нежности не мог усомниться, что эти двое не принадлежат друг другу. Такая гармония сердец. Два красивых человека, два баловня судьбы. Что еще нужно больше? И все-таки, когда поцелуй завершился и Курт взял Сасс под руку, по крайней мере одна заинтересованная особа заметила, что глаза у Сасс сверкают чуть менее ярко, а Курт прижимает к себе ее руку чуть крепче обычного.
        — Какая красивая пара.
        Лизабет вздрогнула и отпрянула. Голос, прошептавший за ее спиной эти слова, не был ни знакомым, ни приятным. Моментально насторожившись, но не показывая своего смятения, Лизабет отодвинулась от окна и повернулась к незнакомой гостье.
        Женщина была интересной, но совсем не походила на подруг Сасс и уж тем более на начинающую киноактрису. Возможно, это знакомая Курта. Он предпочитал достаточно экзотических женщин. И все-таки в глазах этой особы светились ум и твердость, увидев их, Лизабет почти уверилась, что незнакомка не имеет к Курту никакого отношения. Такая, как она, способна съесть его на завтрак.
        Хоть и невысокая, она производила впечатление силы. Волосы короткие и черные, как вороново крыло; по золотистой коже и миндалевидным глазам заметно, что предки ее выходцы из Азии.
        С головы до ног она была одета в жадеитово-зеленый цвет, юбка невероятно короткая, а ноги невероятно привлекательные. В глаза бросалось ее единственное украшение, жадеитовая брошь величиной в мяч для гольфа, украшенная крупным бриллиантом. Изысканная и настолько дорогая, что Лизабет трудно было даже предположить ее цену. Лизабет не понравилось в ней все. Настолько, что у нее не возникло ни малейшего желания поддерживать с незнакомкой разговор.
        — Они вместе уже довольно давно,  — небрежно ответила она.
        — Замечательно.
        С этими словами, бросив последний лукавый взгляд на Сасс и Курта, женщина удалилась на своих красивых ногах, то прикасаясь к какому-нибудь мужчине, то оглядывая женщин, ничего не пропуская; ее сдержанные жесты казались властными и загадочными. Странное дело, у Лизабет возникло впечатление, что все гости инстинктивно сторонятся этой женщины, почти бегут от нее, словно боятся как-то ее обидеть и надеются, что она их не заметит.
        — Интересная особа, верно?
        Ричард незаметно занял только что освободившееся место за плечом у Лизабет.
        — Кто она такая? Подружка Курта?
        — Нет. Не думаю, что у этой особы есть друзья.
        — Тогда что она тут делает?
        — Не знаю; но мне не хотелось бы быть на месте того бедняги, которого она заставила взять ее с собой. Эта женщина всегда плохая новость, с ней лучше не иметь дело.
        — Неужели? А что она делает? Владеет половиной Голливуда?
        — Ты почти угадала, Лизабет. Эта женщина при деньгах. Слоан Маршалл. Если тебе нужны деньги на картину, и ты нигде не можешь их достать, ступай к Слоан. Если у тебя крупные игорные долги, обратись к Слоан. Если хочешь откупиться от одной из бывших жен, проси Слоан.
        — Правда? Она банкир?
        — Ростовщица.
        — Забавно, что я никогда о ней не слышала.
        — Благодари свою счастливую звезду, если твое знакомство с ней этим и ограничится. Контакты со Слоан не самые полезные. Много денег, никаких тонкостей и весьма странные способы собирать долги. Да, поистине мы должны благодарить счастливую звезду, что Сасс это Сасс. Если бы не это, мы все могли бы зависеть от такой, как Слоан. Крючок, леска и грузило.
        С этими словами Ричард отошел от Лизабет. Уже было поздно, и он устал. Сасс и Курт впорхнули в гостиную и приступили к привычному ритуалу прощания с гостями. Вечеринка подошла к концу. Лизабет понимала, что должна присматривать за уборкой и прислугой. Но вместо этого ждала, надеясь где-нибудь увидеть Шона Коллиера. Она чувствовала, что он где-то там, в темноте. Ждет Сасс.
        Лизабет пошарила глазами по уезжающим гостям. Сасс и Курт, обняв друг друга, произносили прощальные слова, улыбались, как и в любой другой вечер. Глупцы, подумала Лизабет. Даже Сасс не понимает, что произошло сегодня. Даже она не сознает, что появление Шона Коллиера все переменит в ее жизни. Рано или поздно, но обязательно переменит.

        8

        Курт Ивенс был настоящим счастливчиком. С самого рождения — а он младший из шести детей — судьба его была предопределена. Немолодые и состоятельные родители, испуганные и гордые своей поздней плодовитостью, осыпали свое чудо-дитя всем самым лучшим, что могли дать.
        В старших классах его блеск стал ярче. Его осаждали светловолосые хохотушки, находившие его внешность неотразимой, а его автомобиль подходящим местом для того, чтобы выразить свое отношение к его обаянию.
        Дальше был колледж. Курт покинул Миссури и отправился в Калифорнию, в колледж Лос-Анджелеса. Счастливые мама и папа попрощались с ним. Хотя они и безумно любили Курта, но на старости лет устали от девочек и телефонных звонков и от неуемной, порой бездумной энергии сына. Впрочем, в колледже жизнь Курта переменилась. Тысячи разных людей учились в нем. Все были поглощены собственными планами, и лишь немногие были готовы дарить Курту поклонение, к которому он уже привык. К счастью, Курт оказался находчивым парнем. Он нашел себе молодых, красивых приятелей, думавших и живших как и он, и все они делали ровно столько, чтобы держаться в колледже на плаву. Благополучно угнездившись в этой небольшой компании, Курт снова наладил свою жизнь.
        В колледже он наконец-то задумался о некоторых вещах. Кое-кто из приятелей выбыл из колледжа из-за низкой успеваемости. Один или двое женились и остепенились. От их рассказов о новой жизни по спине у Курта бежали мурашки. Не сказать, что он так боялся ответственности и солидности в будущем. Нет, он не сомневался, что справится со всем неплохо. Просто пока что картина будущего представлялась ему слишком туманной, а цель жизни весьма расплывчатой.
        И тогда произошло то самое. В одну из особенно прекрасных суббот весной Курт помахал рукой друзьям, отправившимся в велопробег по побережью, а сам остался в кампусе и задумался о будущем. Он сидел под деревом на одном из наиболее безлюдных холмов и прикидывал, что делать дальше. Он размышлял об отсутствии у себя амбиций и о том, как бы ему сделать карьеру на своей привлекательной внешности, когда неподалеку появилась группа людей с кинокамерой.
        Камера должна была снять для рекламного ролика случайных прохожих, носивших кроссовки одной обувной компании. И как раз такие кроссовки оказались на его ногах. К тому времени, когда им попался Курт, киношники уже устали. Не так уж много людей ходили в тех самых кроссовках, они искали их все утро. Встретив такого потрясающе красивого и пластичного парня, они пришли в восторг и пригласили его на ленч. Там он заполнил нужные бумаги и узнал, что будет получать чек всякий раз, когда реклама пойдет по телевизору. Легкие баксы. Съемочная группа выбрала блюда, а руководительница группы выбрала себе Курта. Он был на седьмом небе от радости.
        Курт до сих пор посмеивается, вспоминая о той встрече. Как он ликовал, получив свой первый чек. Но когда он увидел себя на экране, в колледже стало меньше на одного платного студента.
        Его дела тут же пошли в гору. Тут реклама, там небольшая роль. В двадцать один год Курт Ивенс уже считался звездой. Как ни удивительно, но он оказался неплохим актером. Что еще более удивительно, Курт нашел дело, которым охотно занимался. Он чертовски гордился своей работой и становился лучше с каждым фильмом.
        Впрочем, теперь он начинал думать, что стоит перед своим Ватерлоо. Ему никак не удавалось преодолеть гнев и разочарование и, о да, ревность, которые он испытывал всякий раз, когда видел темноволосую голову Шона Коллиера рядом с золотисто-рыжей Сасс Брандт.
        — Господи, Марсия, что с тобой сегодня? Ты убить меня хочешь?  — пробормотал Курт. Уткнувшись подбородком в массажный стол, он говорил глухо, ведь страшно неудобно говорить, когда над твоим телом работает массажистка. Лицо у Марсии не слишком красивое, но на этот недостаток можно не обращать внимание, когда есть все остальное. Крошечные белые шорты обтягивают тугие ягодицы, а белая майка с большим вырезом, полные, пухлые груди, на крошечных ногах белоснежные теннисные тапочки и спущенные носки. Ноги длинные, великолепный загар, шелковистая кожа. К тридцати годам она либо умрет от рака кожи, либо станет морщинистой как чернослив. Но пока что он в совершеннейшем восторге от ее беспощадных рук, ему нравится общаться с ней, так тонко чувствующей человеческую природу. Это и ее невероятная преданность делали ее весьма привлекательной.
        — Извини, Курт, но ты напрягся как пружина. Если ты не расслабишься, то это отразится на лице, и тогда…
        — Отразится на лице, попадет на пленку, и день съемок пройдет впустую,  — закончил вместо нее Курт.
        — Что ж, верно,  — насупилась Марсия, она не любила, когда над ней смеялись.
        — Я знаю. Знаю. Просто не люблю, когда ты бываешь права. Смотри-ка. Смотри.  — Курт поднял руку и нетерпеливым жестом махнул в сторону окна. Марсия подняла голову и на долю секунды сбилась с ритма. Понимая, что завладел ее вниманием, Курт прищурил глаза, его гнев нарастал с каждой минутой.
        — Угу.  — Марсия снова направила все внимание на обработку плечевых мышц Курта.
        — Угу? Это все, что ты можешь сказать?  — возмутился он.
        Она еще раз взглянула в окно, убеждаясь, что все поняла правильно.
        — Он симпатичный парень, Курт. Что еще тебе сказать?
        — Мне хочется, чтобы ты подтвердила, что все это выглядит довольно странно. Сасс поселила его в доме для гостей, вот что!  — кипятился Курт.
        — Она мне сказала, что сделала это, потому что они работают над большим проектом.  — Шлепок, щипок, и плечо закончено. Она принялась за другое.
        — Чушь,  — заявил Курт. Опытной рукой Марсия массировала ему шею.  — Чушь собачья,  — пробормотал он, снова положив подбородок на стол.  — Высокое кино! Черт побери, там все выйдет так сложно, что хоть давай подписи под каждым кадром. Этот парень писатель, а не сценарист. А это совсем разные вещи.
        Курт быстро дал задний ход. Ведь он, в конце концов, играет главную роль. Приятное разнообразие после боевиков и триллеров, в которых он был занят последнее время. Если эта вещь и в самом деле получится, он докажет, что его диапазон намного шире и глубже, чем думают многие. Как бы он ни доверял Марсии, но все же никогда не знаешь, с кем говоришь. Так что он поворчал еще немного, но уже дал теме другой оборот.
        — Я хочу сказать, что сюжет хороший, солидный. Только зря Сасс тратит на это столько времени. Все-таки нельзя забывать и о «Перекрестном огне»; надо же продвигать его на экраны. Черт возьми, а если этот парень сам не может написать сценарий, за что Сасс ему платит? Нелепая трата денег, если хочешь знать. Либо сценарий пишет Коллиер, либо Сасс, но зачем вдвоем-то?
        — Вдвоем только танго танцуют.  — Марсия похлопала его по ягодицам.  — Переворачивайся, Курт.
        — Тут нет ничего смешного, Марсия.  — Курт медленно повернулся, и склонившаяся над ним блондинка переложила узкое полотенце так, что оно прикрыло его самую сокровенную и, как она видела, интересную часть тела.
        — Если бы я не знала тебя, то сказала бы, что ты подозреваешь их, что они там не только пишут сценарий,  — заметила Марсия, направляя свои волшебные пальцы чуть ниже его ключицы.
        — Не говори глупости. Мне просто не нравится, что она пригласила этого незнакомого человека жить вместе с нами. Мы ничего не знаем про него. Ну ладно, он был литературным гением. Кандидатом на Нобелевскую премию. Но ведь он ее не получил, верно? Просто сбежал и спрятался на Аляске, как только жизнь немного не заладилась. Господи, на Аляске! А теперь скажи мне, нормальные люди так поступают? Или у него все-таки не хватает пары винтиков в голове?
        Курт ерзал по массажному столу и никак не мог устроиться поудобней. Потом вздохнул. Закрыл глаза. Ему не нравилась картина, плясавшая перед его глазами. Отсюда она казались символом добра и зла — темная грива Коллиера и длинные, золотистые волосы Сасс.
        — Не знаю. Я нахожу это романтичным. Мне тоже иногда хочется куда-нибудь убежать, но я слишком большая трусиха.
        — Ты уж скажешь.
        — Эй, что тебе от меня нужно?  — В Марсии росло раздражение.  — Я не вижу ничего плохого, если Сасс работает над тем, что ее интересует. Я никогда раньше не слышала, чтобы она так увлеченно о чем-то говорила. Она рассказывает обо всем, не только о текущей работе. И о персонажах, и о костюмах. По-моему, фильм получится отличный. Не могу дождаться, когда его сделают.
        — Он никогда не получит высокий рейтинг,  — упрямо сказал Курт.  — Он сойдет для кучки поклонников, но вовсе не стоит тех сил, которые Сасс в него вкладывает…
        Марсия закончила массаж. Повисло тяжелое молчание. Нужно было что-то сказать, чтобы исправить промашку, и Курт раздраженно схватил полотенце и спрыгнул со стола.
        — На сегодня хватит, Марсия. Спасибо. Пора браться за дела. Прислать Сасс, когда я оденусь?
        — Конечно. Если она свободна.
        Марсия вышла из комнаты, не взглянув больше на тело Курта. Оно ей не принадлежало, так что не имело смысла терять покой и желать его. Марсия была в этом отношении весьма разумной девушкой.
        Когда дверь за ней закрылась, Курт подошел к окну, положил руку на подоконник и стал смотреть, как Шон Коллиер расхаживает перед Сасс, оживленно что-то ей рассказывая. Хотя ее глаза прятались за огромными темными очками. Курт знал, что она ничего не видит, кроме своего собеседника. Шон Коллиер взмахнул руками, свел их вместе, показал на океан и воздел руки к небу. Курт неодобрительно фыркнул. Да, Коллиер так приручил Сасс, что она ест у него с руки. Курт чертовски устает, потому что все разговоры сводятся только к Шону Коллиеру, единственное чтение в доме — последние наброски сценария; Сасс отказывается выезжать с ним развлечься, поскольку ей хочется быть поблизости на случай, если он — он — захочет поделиться с ней новой мыслью. Курта от этого уже тошнит. Что-то нужно менять. Черт побери, он хочет, чтобы Сасс снова целиком принадлежала ему. Он скучает, любит, а все идет наперекосяк. Коллиер испортил ему всю жизнь.
        А этого Курт Ивенс не намерен был терпеть.

        — Как здорово.
        Сасс захлопала в ладоши, придя в восторг от услышанного. Отодвинув бокалы, она усмехнулась и, удивительное дело, Шон Коллиер улыбнулся в ответ. В первый раз она видела, чтобы он полностью избавился от печали. Как бы ей хотелось думать, что это результат их дружбы, ее веры в его талант. Если она поможет ему исцелиться, то это и в самом деле будет стоящим и действительно нужным делом.
        К счастью, Сасс была не настолько тщеславна. На Шоне благотворно сказывается работа, а на ее долю выпала лишь роль доктора, прописавшего лекарство. Шон сделал то, что мог сделать лишь талантливый художник. Он отошел от реальности, связанной с личным восприятием, и заглянул в глубины своей души, в уголки своей психики, чтобы проглотить эту горькую пилюлю. И теперь гордо демонстрировал свою работу, читая вслух слова, которые Лайа, один из главных героев книги, говорил Эйлин, книжной Мойре. Мысленно Сасс уже видела, как будет играть эту роль и как станет отвечать ей Курт. Получится просто замечательно, и она с радостью поделилась с Шоном своими мыслями.
        — Ты правда так считаешь, Сасс?  — Глаза Шона расширились от удовольствия, он даже не ожидал такой похвалы.  — А мне казалось, что я немного затянул диалог Лайа. Тут можно еще немного изменить, подправить. Вот тут, видишь?
        Он сделал три шага и оказался рядом с ней, наклонился и заглянул через ее плечо в рукопись. Сасс усмехнулась. Как приятно видеть человека, увлеченного работой. Как чудесно ощущать бьющую из него энергию, заряжающую и ее настолько, что она уже не может дождаться начала съемок.
        — Нет,  — заявила Сасс и покачала головой.  — По-моему, ничего уже не нужно менять. Этот разговор очень важен и занимает всего две минуты из девяноста. Я боюсь, что он покажется слишком куцым, если ты его сократишь. Мне хочется, чтобы зритель понял, что эти двое любят друг друга, и что секс тут не самое главное. Здесь видны и уважение, и чувственность, так что думаю, что в этих словах все на месте. Ты только все испортишь — или, по крайней мере, снизишь такое мощное воздействие,  — если сделаешь эту сцену более приземленной, плотской. Как ты думаешь?  — Сасс все еще держала сценарий и бегло просматривала его, чтобы определить, не пропустила ли что-нибудь.
        — Давно я уже не слышал запах океана, Сасс, очень давно.  — Он посмотрел на нее.  — Я скучаю по своему дому. По своему острову.
        — Тебе помогает эта работа, Шон?  — Теперь настала очередь Сасс обратить взор на океан. Она не хотела еще раз заглядывать в его глаза слишком глубоко.
        — Думаю, да.  — Он ненадолго задумался.  — Помогает, и я должен благодарить тебя за это. Сам я не мог в одиночку справиться с прошлым. Но шрам все равно останется на всю жизнь.
        Шон протянул к ней руку, и на мгновение Сасс подумала, что он собирается обнять ее. Но он лишь прикоснулся к ее волосам и снял с них бледно-желтый лепесток. Он подержал его в пальцах, а затем отпустил, и маленький, бархатистый кораблик улетел прочь, унесенный порывом ветра. Он поглядел ему вслед, как смотрят на играющих детей — с грустью, нежностью и улыбкой, словно ждал, что он сейчас вернется.
        Растроганная, Сасс прикоснулась к его шелковистой, коротко подстриженной бороде, удивляясь, как она могла так много месяцев противиться этому желанию. На этот жест она решилась не ради удовольствия, а желая выразить ему свое дружеское расположение и заботу. Их она могла дать Шону Коллиеру, но не больше того. Прикоснуться к нему, радуясь, что сумела вернуть его к жизни, и эта радость переполняла ей сердце.
        — Ты прав, Шон. Шрам останется навсегда, но когда работа подойдет к концу, от него останется тонкая, бледная полоска. И тогда ты лучше поймешь Мойру. Я уже вижу это. Написанные тобой слова вызывают сочувствие к ее смятению, а не ненависть за предательство. А я тебе обещаю, что сыграю все так же хорошо, как написано тобой. Клянусь тебе, Шон Коллиер, что скоро ты забудешь про шрам. Когда начнутся съемки, когда мы поедем в Ирландию…
        Рука Шона взметнулась и схватила ее за запястье. Лицо затуманилось, глаза потемнели, как в то утро, когда она без приглашения явилась к нему в дом. Его губы открылись, чтобы что-то сказать, пальцы сжались так сильно, что Сасс захотелось закричать, остановить его. Но она не успела. Они были уже не одни.
        — Сасс! Коллиер!
        Услышав голос Курта, Шон отшатнулся, ослабил хватку и наконец совсем отпустил руку Сасс.
        — Вот вы где,  — сказал Курт, подходя к ним.
        Шон повернулся к пришедшему, на его лице все еще виднелись следы недовольства. Но что это было? Гнев? Разочарование? Боль? Понимая, что она не может спросить об этом при Курте, Сасс улыбнулась, а потом грациозно и уверенно подошла к Курту, прямо в его объятия. Прекрасная игра. Оставив Шону его секрет, Сасс знала, что не скоро забудет про эту внезапную вспышку.
        — Мы работаем над сценарием, Курт. Получается просто чудесно. Я уверена, что тебе понравится эта сцена,  — весело сказала Сасс, понимая, что Курт расслышал в ее голосе наигранный оптимизм.
        — Мне уже нравится,  — ответил он, обнимая ее и покровительственно целуя.  — Как. Коллиер, хорошо продвигается работа над сценарием?
        — Да, хорошо.  — Шон тряхнул темными волосами, и на его лице вновь появилось выражение какого-то смутного изумления.  — Думаю что в следующем месяце закончу. Но уверен, что вообще никогда его не допишу, если буду сидеть не за компьютером, а здесь в саду.
        — Мне тоже так кажется.
        — Курт,  — одернула его Сасс, ясно понимая, что он грубит.
        — Нет, Сасс, он совершенно прав.  — Шон засмеялся.  — Пора за работу. Позвоню, когда сделаю новую сцену. А пока что желаю приятно провести время.
        И ушел. Сасс пошевелилась лишь тогда, когда Шон уже не мог их услышать. Она стряхнула с себя руки Курта, не в силах скрыть охватившее ее раздражение.
        — Курт, ты не слишком тактичен.
        — Что? Сасс, этот человек не гость в нашем доме. Он у нас работает как бы по найму, и я думаю, что ты получаешь то, за что платишь.
        — Как ты смеешь!  — воскликнула Сасс, не глядя на него.  — Как ты смеешь думать, что я не способна разобраться в своих собственных делах? Осмелюсь тебе напомнить, что я плачу Шону Коллиеру свои деньги, и не нуждаюсь в твоих указаниях, что мне делать, а от чего воздержаться. И вообще, я считаю, что мне пока что все прекрасно удается! Почему-то каждый считает своим долгом сунуть нос и сказать, что я все делаю неправильно. От Ричарда я слышу, что трачу слишком много денег. От Лизабет, что трачу слишком много времени, да еще ты теперь. Ладно, с меня хватит. Ну, может, ты хочешь сказать мне что-нибудь приятное? Или давай просто разойдемся, пока у тебя не появится новая тема для разговоров… Не Шон Коллиер, не предстоящие съемки и не мой банковский счет.
        Закончив свой монолог на высокой ноте, она вскинула голову и посмотрела на него. Курт, надо отдать ему должное, принял все как мужчина. Не многие способны смотреть в глаза Сасс, когда она сердится, и выдержать ее взгляд.
        — Господи, Сасс, оставь меня в покое! Я вовсе не имел в виду ничего плохого. Просто немного надоело, что ты проводишь с ним столько времени.
        — У тебя чересчур буйное воображение. Если бы я проводила каждую минуту с Шоном, то не подписала бы сегодня контракт с последним из актеров вторых ролей. Я не уладила бы вопрос с костюмами, не определила все места для натурных съемок. А еще я заключила контракт с режиссером и съемочной группой, приняла все нужные решения и побывала повсюду, где должен побывать продюсер. Я не сижу тут в ожидании, когда наступит время разучивать роль. Курт, все это новые и важные для меня вещи, и мне не нравится, что ты пытаешься все свести к глупому флирту.
        Она уже не могла остановиться. Все разочарование и усталость последних месяцев вылились наружу.
        — Это бизнес, не больше и не меньше. Если я решила поселить Шона Коллиера здесь, пока он не закончит сценарий и не начнутся съемки, так оно и будет. Ты мог бы жаловаться, если бы я стала проводить ночи в доме для гостей. Но до тех пор не говори чушь. А теперь извини, кого-то из нас ждет работа.
        Она с негодованием рванулась от него, не в силах поверить, что Курт, понимавший, насколько ей важен этот проект, мог проявить такую мелочность; возмущенная, что Курт, знавший, что любим, мог опуститься до такого глупого подозрения. Но Сасс ушла не дальше, чем позволил Курт. Он резко повернулся, в два прыжка одолел разделявшее их расстояние и оказался перед ней, пятясь по дороге с виноватой улыбкой.
        — Сасс, прости. Милая, я скучаю без тебя. Ты так погрузилась в свою работу, что я почти тебя не вижу. Вот и веду себя как идиот.
        — Не говори глупости.  — Щеки у Сасс пылали, она двигалась с неумолимостью бульдозера.  — Ты был занят не меньше моего. Я ведь не гоняюсь за тобой, не говорю, что ты слишком долго пробыл там с красотками, играющими в том или этом фильме.
        — Но Сасс…  — запротестовал Курт.
        Сасс не слушала его. Она увернулась от него и пошла дальше, но он поймал ее, засмеявшись, поскольку она выглядела так восхитительно в своем гневе.
        — Сасс… пойдем.
        Она остановилась и стряхнула с себя его руку. Однако он нежно, но настойчиво удержал ее, так что теперь они шли рядом.
        — Спасибо. Я признателен за повторный шанс,  — мягко сказал Курт.  — Дело в том, что я уезжаю на съемки, а ты останешься с ним. Я просто всей кожей ощущаю его присутствие, он постоянно торчит в доме.
        — Курт, не говори глупости. Он вовсе не торчит в доме…  — рассердилась Сасс.
        — Нет, я вижу,  — настаивал на своем Курт,  — я догадываюсь, что у него на уме. Каждый раз, когда у него появляется новая мысль, он тут же бежит к тебе. Каждый раз, когда я ищу тебя глазами, то непременно нахожу его рядом с тобой.
        — Что здесь такого!  — воскликнула Сасс.  — Мы в этом доме никогда не бываем вдвоем. Тут есть слуги. Есть Винифред и Лизабет. А что ты скажешь насчет Лизабет? Я все время с нею вижусь, и живет она вместе с нами в доме.
        Курт остановился и с досадой пнул ногой дорожку.
        — Это совсем другое дело.
        Сасс тоже остановилась и повернулась к нему, расстроенная, что он тратит столько времени, выпрашивая то, что она не обязана ему давать.
        — Как это другое дело? Почему другое?
        — Лизабет… ну, Лизабет это Лизабет.
        — Она тебя устраивает?  — К Сасс вернулось плохое настроение. Только что она уже была готова согласиться с Куртом, если бы он привел убедительные возражения против присутствия Шона, но эти слова прозвучали смехотворно.  — Скажем ясней. Лизабет тебя не беспокоит, потому что она женщина, тебе она не мешает и не претендует на мое время. Верно?  — Сасс криво усмехнулась. Курт наклонил голову, и она нагнулась, чтобы посмотреть ему в глаза.  — Верно?
        Курт выпрямился и улыбнулся своей неотразимой улыбкой, сражавшей наповал всех женщин, едва его лицо появлялось на экране. Сасс тоже не была застрахована от этого; ее сердце тут же растаяло.
        — Верно. Я подлец-мачо. Устраиваю скандалы, чтобы размять мускулы. Будь у меня дубинка, я бы стукнул тебя по голове и уволок в спальню. Ну что,  — спросил он, обняв ее за плечи,  — теперь довольна? Признаю, что я идиот. Ревнивый идиот. И я терпеть не могу делиться. Никогда не был способен на это и сомневаюсь, что смогу перемениться.
        — Эге!  — засмеялась Сасс.  — Пожалуй, я все тебе прощу.
        — Ты хоть бы потанцевала вокруг меня немножко. Успокоила мое уязвленное эго.
        Сасс обняла его за талию.
        — Мы всегда были откровенны друг с другом. Почему вдруг такая перемена?
        Курт обнял ее за плечи, и она прильнула к нему. Солнце сияет, воздух свеж, она живет наполненной, деятельной жизнью. Сасс задрожала.
        — Замерзла?  — нежно пробормотал Курт и обнял ее еще крепче.
        Сасс покачала головой. Нет, она не замерзла, но какое-то смутное беспокойство овладело ею. Внезапно она испугалась, подумав о том, что такое совершенство бытия не может длиться вечно. На горизонте ее беззаботной жизни ей вдруг почудились грозовые тучи, и они даже не надвигались на нее, а тихо, едва заметно, подкрадывались.
        Прогнав от себя дурные предчувствия, она обняла Курта за талию обеими руками; при этом объятии им стало трудно идти, но ей хотелось ощутить чувство близости. Она прижалась к нему щекой, Курт расслабился и вдохнул аромат ее шелковистых волос, пахнущих гарденией.
        — Ах, милая, прости. Я страшно виноват. Знаешь, он первый из мужчин, кто вызвал во мне такую ревность. Не могу даже объяснить причину, разве что я не доверяю ему.
        — Почему не доверяешь?  — мечтательным тоном поинтересовалась Сасс.  — Шон Коллиер дал мне больше, чем я ему. Он просит у меня лишь то, что ему принадлежит: плату за право на экранизацию и его гонорар сценариста. И я почти силой принудила его поселиться в доме для гостей.
        — Я знаю. Пожалуй, это меня и беспокоит. У каждого есть свой план, Сасс. И тебе это известно. У каждого, кроме этого человека, если только верить ему.
        Сасс подняла голову и посмотрела в глаза Курту. Она знала его так же хорошо, как себя, и такое отсутствие благородства было ему несвойственно.
        — Неужели ты не веришь, что он делает то, что ему хочется делать?
        — Нет.  — Курт засмеялся, но смех прозвучал невесело.  — Прости, но я не чувствую себя с ним комфортно. Может, в чем-то он мне и симпатичен, но я никак не могу побороть ощущение, что он что-то у меня забирает — или собирается забрать. И сделает это в скором времени.
        — Когда замерзнет ад, Курт.  — Сасс крепче обняла его.  — Лишь тогда Шон Коллиер отберет у тебя что-нибудь. Ладно тебе. Да и что он может у тебя забрать? Что он может хотеть?
        Между ними повисло молчание. Над головой пробежала декабрьская тучка, погрузив сад в тень и заставив их на мгновение ощутить холод; впрочем, память об этом холодке оставалась необычайно долго. Это было затишье перед бурей.
        — Тебя, Сасс. Он может хотеть тебя.
        Ей нужно было бы со смехом отвергнуть это предположение. Нужно было бы сжать его в объятиях и целовать до тех пор, пока они не запылают от страсти прямо здесь, на мощеной дорожке под зимним облаком. Но Сасс ничего подобного не сделала. Из ее улыбки исчезла лучезарность, искрометность, а глаза потускнели. Они все еще стояли близко друг от друга, но она уже больше не касалась его. А когда Сасс в конце концов преодолела изумление, то заговорила серьезно, спокойно и, как показалось Курту, немного печально.
        — Если он и полюбит, то какую-нибудь особенную женщину, которая сумеет вернуть его к жизни. Я не та женщина, что нужна ему.
        — Ты снова пробудила в нем интерес к работе,  — возразил Курт.  — Разве это не первый шаг?
        Сасс тряхнула головой, и ее светлые волосы сверкнули так ярко, что Курт никогда еще не видел ничего красивей.
        — Я предложила ему шанс работать, преодолеть свою боль, вот и все. Но ему помогает сама работа, а не я.
        — О'кей, Сасс.  — Курт вздохнул. Ему хотелось убедить ее, что она ошибается. Если два мужчины оказываются в одной комнате с женщиной, они не могут не понимать намерения друг друга.
        Он поднес к губам ладонь Сасс, поцеловал ее пальцы и внезапно понял, что порой любовь может оказаться не совсем приятной вещью. Утром было легко говорить, как он любит Сасс, когда они встречаются, целуются, ласкают друг друга и занимаются тем, что у них лучше всего получается. Легко прикасаться к ней, держать ее за руку, улыбаться и получать ответную улыбку. Это самое простое в любви. Теперь же он столкнулся с непростой частью, и уйти от нее некуда, остается лишь двигаться вперед. Ему нужно узнать точно, любит ли его Сасс Брандт, и это пугало Курта Ивенса до смерти. Не в силах спросить прямо, он сказал вместо этого:
        — Сасс, будь моей женой.
        — Что?
        — Выходи за меня замуж. Прошу тебя. Я очень тебя люблю. Я не понимал, насколько сильно, пока в нашу жизнь не вошел Шон Коллиер. Я люблю тебя и хочу это доказать, хочу, чтобы люди знали, что ты меня любишь. Чтобы у нас все было серьезно, чтобы у нас были взаимные обязательства, у меня перед тобой, а у тебя передо мной. Мы уже и раньше говорили об этом. Давай, сделаем решительный шаг. Сейчас.
        — Курт,  — вздохнула Сасс.  — Мне просто не верится.
        Страх, холодный как сосулька, проник в его сердце. Сейчас она откажет ему, и он будет бессилен что-либо изменить. Господи, помоги, он сойдет с ума, если она откажет. Совершенно неожиданно Курт понял, что она для него — весь мир.
        — Сасс…  — начал он, но голос его задрожал, а потом и вовсе перестал слушаться. И это было не игрой, а искренним чувством мужчины, боящегося утратить то, что ему дорого. Курту еще никогда не доводилось испытывать разочарование, и он приготовился к тому, чтобы выдержать этот первый ужасный удар.
        — Курт,  — прошептала Сасс, и ее пальцы нежно скользнули по его лицу, словно ей хотелось сохранить в памяти прикосновение. Этот жест придал ему смелости. Он заглянул ей в глаза и увидел в них надежду. В глазах стояли слезы, и Курт посмел поверить, что это слезы счастья.  — Я тоже тебя люблю, Курт.
        — Тогда выходи за меня замуж. Прошу тебя, будь моей женой. Ты никогда не пожалеешь об этом, Сасс. Обещаю, что буду любить, обожать тебя. У нас будут красивые дети…
        — Дети!
        Теперь она рассмеялась, но тут же смолкла, из уголка глаза скатилась слеза. Она тихо всхлипнула и вытерла ее. Туча ушла, оставив Курта и Сасс в лучах декабрьского солнца. Вокруг них цвели цветы и кустарники, шевелясь на ветерке, где-то вдалеке кричала чайка, словно побуждая Сасс к ответу. Курт присоединился к ней, убеждая ее всеми словами какие знал.
        — Почему бы и нет? Ты можешь представить себе двух более подходящих людей? Наши дети будут великолепными. Умными. Талантливыми…
        — Любимыми,  — продолжила Сасс, и после этих слов Курт внезапно замолк.
        Его рот был все еще открыт, готовый продолжать перечень чудес, ожидающих их, если только она даст свое согласие. И он был готов произнести следующее слово, когда до конца понял смысл слов Сасс.
        — Ты хочешь сказать, что они будут любимы, когда они у нас будут?  — поинтересовался он.  — Или то, что если они у нас будут, то тогда будут любимы? Или что они были бы любимы, если бы были у нас?
        Сасс засмеялась и опустила ресницы, дразня его. Она не сомневалась, что это и есть счастье.
        — Они у нас родятся после вполне респектабельного срока совместной жизни в браке, когда мы будем уверены, что нам пора и…  — Погрозив пальцем, она вновь посмотрела на него.  — … Когда фильм будет закончен, сочту за честь стать миссис Курт Ивенс. Сочту за честь и буду в восторге. Думаю, что у нас будет самая фантастическая свадьба за всю историю Голливуда, потому что мы любим друг друга. Я успела убедиться в этом за три года, что мы вместе.  — Сасс подошла к Курту и прижалась к нему.  — Я обожаю тебя, Курт. Ты никогда не требовал от меня ничего, никогда не ждал от меня большего, чем давал сам. Как я могу тебе отказать?
        — Боже!  — вздохнул Курт. Он крепко прижал ее к груди, едва смея поверить в свое счастье. Он не находил слов, чтобы выразить свою безграничную радость, огромное облегчение. И Курт сделал то, что делал всегда, когда не находил подходящих слов. Он мгновенно подхватил Сасс на руки. Сасс смеялась, счастливая, она уже видела себя в прекрасном подвенечном платье. Видела цветущий сад. Видела идущего ей навстречу Курта, протягивающего ей руку.
        Курт, целуя и обнимая ее, издавал возгласы восторга и видел лишь одно — пустой дом для гостей. Шон Коллиер должен уйти прочь из их жизни, оставить Сасс и Курта вдвоем, снова и навсегда.

        9

        — Ты не пришел на наш праздничный ужин,  — с упреком Сасс взглянула на Шона.
        — Сасс, я приехал сюда не развлекаться.
        Сидевший возле бассейна Шон достаточно вежливо поздоровался, но тем не менее у Сасс зародились сомнения, не предпочитает ли он на самом деле одиночество. Впрочем, ее душа слишком ликовала, чтобы не попытаться увлечь и его праздничным настроением. И она не оставила для Шона выбора, усевшись возле него. Чудесная ночь, насыщенная ароматами, не самое подходящее время для того, чтобы сидеть вот так, угрюмо глядя на бассейн. Молчание затянулось. Сасс улыбнулась и протянула бутылку шампанского.
        — Ну а если праздник совсем маленький, так, между друзьями?
        — Тогда другое дело,  — сказал он и улыбнулся.
        Она почти не видела его с первой декады декабря. Он показывался мало, и она не хотела мешать его работе. И все-таки ей так не хватало общения с ним. Он не спрашивал больше ее мнение, она не знала, как рождается очередная сцена, не видела, как светятся восторгом его глаза, когда он чувствовал, что сценарий движется по правильному пути.
        Поначалу Сасс беспокоило его молчание. Она опасалась, что Шон снова отгородится от мира. Меньше всего ей хотелось, чтобы он ощущал боль, претворяя в реальность свои фантазии. Но потом, видя, как он бродит в задумчивости по берегу, сидит у окна гостевого дома, склонившись над работой, она поняла, что он лишь делает то, что для него естественно. И все же такое добровольное изгнание ей не нравилось. Без него ей было грустно, тем более что Курт уехал на рождественские праздники. И сейчас, она с облегчением села рядом с ним.
        — Ах, я забыла бокалы. Кстати, в гостевом доме они есть. Может, принесешь?
        Шон заколебался, вовсе не будучи уверен, что стоит сидеть вот так наедине с Сасс, ведь он потратил столько усилий, чтобы как можно реже встречаться с ней. Намек Курта был ему более чем ясен. И разлука с Сасс далась не так уж тяжело. Последние недели прошли плодотворно, он много работал и написал в одиночку так много — да, да, в одиночку и одинокий. Он даже ухитрялся не думать, что она делает в своем большом доме, с этим своим Куртом, и почти преодолел тягу к ней. Так что не будет вреда, если они недолго посидят вдвоем. Он направился к домику для гостей и через минуту вернулся с бокалами и забрал у нее бутылку.
        — У тебя сил не хватит, чтобы ее открыть,  — пробормотал он и, не успела она возразить, как пробка выскочила из горлышка. Шампанское полилось мерцающим водопадом, и Сасс протянула свой бокал. Наполняя его, Шон сказал.
        — Вот. Проводим шампанским уходящий год. Ты сейчас должна быть где-нибудь на балу со своим спутником, одетая в роскошное платье.
        Шон наполнил и свой бокал, отставил в сторону бутылку и снова уселся в шезлонг. Сасс тоже присела, сделала глоток и лишь потом ответила. Шампанское показалось ей восхитительным, а компания замечательной.
        — Сегодня не получилось. Курт не вернулся из Аризоны. Впрочем, ты этого не знаешь, ведь ты не показывал носа несколько недель.
        — Это верно,  — ответил Шон, внимательно глядя в свой бокал.
        — Шон!  — сказала Сасс.  — Расскажи, как идут дела. А то я уже беспокоюсь. Я вложила в этот фильм почти все, что у меня есть. Ежедневно выплачиваю жалованье съемочной группе и хочу знать, когда можно будет приступить к съемкам. А ты даже не заходишь в дом! Как ты думаешь, сколько еще тебе понадобится времени на доработку сценария?
        — Неужели я слышу жалобные стенания, мисс Брандт?  — Шон поднял брови и поглядел на нее веселым взглядом.  — Никто не ходит перед тобой на задних лапках, и ты чувствуешь себя немного одинокой?  — насмешливо произнес он.
        — Не говори глупости. Я вполне современная женщина.  — Сасс фыркнула и подняла бокал, как бы провозглашая тост за свою независимость.  — Я не нуждаюсь в мужчине, чтобы перестать хныкать. Мне нужен сценарий. Пачка листов, где содержатся все, все сцены, чтобы я могла приступить к съемкам. Вот, что мне нужно, Шон Коллиер.  — Сасс почти точно изобразила ирландский акцент, наклонившись вперед и глядя на сидящего рядом черноволосого мужчину.  — Я делаю ставку на свои деньги и свою репутацию. И пока что мне нечего предъявить.
        — Ах, какая жалость, правда?  — поддразнил ее Шон.
        Он поднес к губам бокал, не в силах отвести от нее взгляда. В этот поздний час Сасс казалась совсем юной в неясном полумраке. Ее кожа сейчас не золотистая, как днем, а белая как фарфор, а вся она такая хрупкая, что, кажется, может сломаться от легкого прикосновения.
        Сейчас она напомнила ему маленькую девочку в Рождество. Девочку, ожидающую, что отец сумеет найти денег на тот особый подарок, предмет ее мечтаний, без которого не представляет себе жизни. Шон тихо засмеялся и, еле сдержавшись, чтобы не прикоснуться к ней, осторожно поставил бокал.
        Наклонившись, Шон поднял стоявший возле шезлонга пакет и протянул его обеими руками, бросив взгляд на красивую упаковку. Он так и не нашел подходящий подарок, чтобы отблагодарить Сасс за то, что она для него сделала. Милые безделушки она может купить и сама. Вот он и купил самую красивую бумагу, чтобы завернуть свой подарок, единственную вещь, которую она так сильно жаждала. Как нелегко было его огрубевшим рукам завязать такой бант. Но он все-таки осилил — и подарок, и упаковку,  — и теперь наступило время поглядеть, понравится ли ей.
        — Сасс Брандт, мне не хотелось бы омрачить такой прекрасный праздник. Я не смог это сделать к Рождеству, так что дарю с пожеланиями счастливого Нового года.
        Сасс с трепетом приняла подарок, догадываясь, что это такое.
        — Спасибо,  — прошептала она.  — Можно посмотреть?
        На миг Шону показалось, что это его присутствие заставляет светиться по-особому ее глаза. Впрочем, он слишком многого хочет. Слишком на многое надеется.
        — Конечно, Сасс. Открой, а я буду сидеть тут рядом.
        С этими словами Шон поудобней устроился в шезлонге. Будь у него шляпа, он надвинул бы ее на глаза. А так он просто прикрыл их и затих, сжимая узкий бокал.
        Сасс посмотрела на него, ее глаза прошлись по нему от чудесной густой шевелюры до кончиков поношенных ботинок. Шон Коллиер являл собой невероятное зрелище. Сасс тряхнула головой и одернула себя. Если в такую ночь, как эта, она будет смотреть на Шона слишком пристально, то может забыть, что в доме осталась Лизабет, а Курт уехал.
        Она даже может забыть о том, что носит на пальце кольцо Курта, залог их будущего супружества.
        С трудом оторвав глаза, Сасс развернула подарок, более драгоценный для нее, чем любой бриллиант. Сто двадцать страниц текста, оценить который по достоинству могла лишь она. И когда она стала читать при тусклом свете огней, освещавших пространство у бассейна, перед ее глазами возникли картины, а в ушах зазвучали слова. Сасс страстно захотелось произнести их вслух, захотелось стать Эйлин, и чтобы Курт стал Лайемом. Ей захотелось по-настоящему прочувствовать те муки, через которые прошел Шон. И не для того, чтобы причинить ему боль. Ей виделась за всем этим история падения и, в конце концов, триумфа.
        Когда Сасс закончила чтение, перевернула последнюю страницу, она положила ладонь на руку Шона. Он медленно открыл глаза, но не пошевелился, лишь повернул к ней голову. Никто не произнес ни слова, они оба замерли. Наконец Шон протянул руку и нежным движением, от которого у Сасс захватило дух, вытер кончиком пальца слезу, катившуюся у нее по щеке. Когда он тихо провел пальцами по ее лицу и коснулся подбородка, в сердце Сасс поднялась буря. Ее захватило страстное желание получить от него нечто большее. Она склонила голову, пристыженная этим желанием, понимая, что оно возникло из-за того, что сценарий написан превосходно и роли замечательные. Отчаянно заставляя себя поверить, что это единственная причина ее желания, она с трудом заговорила.
        — Все чудесно. Обещаю тебе, что ни слова не будет изменено. Ты ни о чем не пожалеешь, Шон.
        Он убрал руку, нерешительно подержал ее на весу, словно хотел еще раз дотронуться до Сасс, но опустил ее на подлокотник шезлонга и отвернулся, предпочитая глядеть на звезды в небе, а не в ее глазах.
        — Я никогда не пожалею об этом, Сасс, и теперь благословляю день, когда ты явилась ко мне. Я просто не могу тебе сказать, что ты для меня значишь…
        — Ш-ш-ш. Давай не говорить ни о чем, что заставит нас потом пожалеть. Сейчас ночь, мы одни, взволнованные этой историей. Давай не будем больше ни о чем говорить, прошу тебя.
        — Конечно, это ведь история. Это прошлое, заставляющее наше настоящее казаться таким странным.
        — Я знаю. И признательна тебе за то, что ты для меня сделал. По-моему, сама судьба свела нас, верно?
        Шон закрыл глаза, желая изгнать из памяти образ Сасс Брандт. Но это было равнозначно тому, чтобы захотеть ослепнуть.
        — Шон?  — Сасс приподнялась, откинула назад волосы и загадочно поглядела на него. Она заметила, как он переменился. Глаза его потускнели и сделались совсем темными, и ей это показалось дурным знаком. Вероятно, сейчас, после завершения своего труда, он испытывает ощущение потери, на него нахлынула тоска. Но тут он заговорил, и голос его доносился как будто издалека.
        — Я вижу, что ты на Рождество получила еще один замечательный подарок, Сасс.
        — Какой?
        Он кивком показал на ее руку. Она убрала ее с волос и взглянула на кольцо так, словно видела его впервые. Кольцо лежало под рождественской елкой по просьбе Курта, хотя сам он и не мог положить его туда. Лизабет помогла Курту выбрать его. Огромный квадратный рубин, окруженный бриллиантами.
        — О да. Красивое, верно?
        Сасс выпрямилась и сразу стала светской дамой. Искры, только что проскакивавшие между ними, исчезли, словно кто-то внезапно перерезал провод.
        — Очень красивое кольцо.  — Он кивнул, и было видно, как он пытается придумать, что бы сказать еще.
        — Да,  — ответила Сасс и неловко засмеялась.  — Курт немного переборщил. По-моему, ты, пока работал в затворничестве, пропустил все восторги, бушевавшие здесь у нас. Курт предложил мне руку и сердце.
        Вот так. Она сказала об этом. Странно, но Сасс ожидала чего-то, а чего, и сама не знала. Наверное, какой-то резкой реакции, которая наконец-то выразит неодобрение, сквозившее в его поведении все эти месяцы, пока он жил с ними. Возможно, где-то в глубине души она ожидала услышать его протест. Протест, который вытащит на поверхность все то особенное, что было между ними. Однако то, что он сказал и как сказал, прозвучало для Сасс неожиданно. Ей хотелось услышать от Шона Коллиера вовсе не это.
        — Прими мои поздравления, Сасс. Замечательная новость. И когда же свадьба?
        Сасс вздрогнула, пораженная тем, что испытывает почти обиду от столь равнодушных поздравлений. Она едва не рассмеялась, когда поняла, что подобная ее реакция не что иное, как оскорбленное самолюбие. Разве ей где-то в глубине души не казалось, что Шон Коллиер влюбился в нее, как влюблялись все остальные?
        — Вообще-то, не знаю. Думаю, что после завершения фильма.
        — Курту невероятно повезло. Я желаю вам счастья. Ты будешь очень красивой невестой. Мне хотелось бы полюбоваться, как ты пройдешь к алтарю.
        — Ты непременно это увидишь. Курт хочет, чтобы мы обвенчались. Возможно, он попросит тебя добавить тексты брачных обетов в конце фильма.
        Сасс произнесла это в шутку и тут же обнаружила, что эти слова причинили ей боль. Ей было не до смеха. Ей хотелось, чтобы он поговорил с ней. Он был нужен ей для…
        — Сасс, я боюсь, что ему придется самому писать это.
        — Я пошутила, Шон. Правда,  — горячо возразила она.  — Надеюсь, что под твоей черной бородой отыщется чувство юмора, или ты собираешься до конца жизни оставаться мрачным ирландцем?
        — Ни то и ни другое, Сасс. Я просто нахожусь здесь. Просто сумел сделать после всех этих лет маленький шаг вперед. А тебе хочется видеть у своих ног клоуна?
        Сасс покачала головой и вновь стала серьезной.
        — Нет, конечно. Я хочу видеть рядом с собой друга. Я знаю, что не говорила тебе — тебе не так-то просто что-то сказать,  — но ты дал мне гораздо больше, чем этот сценарий. Благодаря тебе я спустилась с небес на землю. Ты заставил меня взглянуть на вещи, о существовании которых я прежде не задумывалась. Раньше я считала себя счастливой, оттого что не испытывала в жизни и половины страстей, что изображала в своих ролях. А теперь я начинаю подозревать, что это скорее мой недостаток.
        Сасс наклонилась к нему, в волнении сжимая написанный им сценарий.
        — Ты показал мне, что счастье замечательная вещь, однако без боли, грусти или воспоминаний человек не может быть по-настоящему счастлив. Мне стало ясно, что для того, чтобы понять хорошее в жизни, нужно испытать и ее грустные стороны.
        — Но ты ведь не захочешь боли, Сасс. Она уж точно не увеличивает счастья по большому счету.
        — Нет, конечно мне никогда не захочется познать боль, какую довелось перенести тебе. Но мне хотелось бы знать, что у меня хватит сил справиться с ней, если в этом возникнет нужда. Ты заставил меня взглянуть на себя другими глазами и увидеть как свою силу, так и слабость. И я признательна тебе за это, Шон.
        Сасс огляделась по сторонам, пытаясь найти вдохновение в окружающей ее красоте. Где ей найти слова, благодаря которым он смог бы понять, как он ей нужен?
        — Забавно, что нам довелось встретиться при таких обстоятельствах. Странно, что я едва не умерла у твоего порога, чтобы, вернувшись к жизни, обрести дорогого мне друга. Мне даже трудно выразить словами, как потрясло меня твое великодушие. Я сомневаюсь, что мне когда-нибудь удастся понять, почему ты переменил свое решение и продал мне право на экранизацию книги твоего отца. Но я невероятно признательна тебе за это. И могу лишь надеяться, что и ты что-то от этого выигрываешь. Мне не хочется думать, что ты получил лишь деньги.
        — Не беспокойся об этом, Сасс.  — Шон поднял бутылку шампанского и наполнил их опустевшие бокалы. И вот искрящееся вино вновь запенилось. Шон неожиданно оживился, его речь стала прочувствованной, а жесты энергичными.
        — Сасс, девочка моя, я получил именно то, что и требовал. Возможно, когда-нибудь я сяду, подумаю и пойму, что мне было дано даже больше…  — Он склонил голову, задумался и еле слышно пробормотал: — Гораздо больше, чем я ожидал…  — Сасс насторожилась, вслушиваясь, ожидая, что сейчас он ей скажет всю правду. Однако он снова стал неестественно веселым и компанейским. Прекрасная имитация ирландца, поздравляющего невесту.  — Да, думаю, что я получил то, за чем и явился, хотя должен признаться, что едва не повернул назад. Но теперь я рад, что не сделал этого.
        — А что ты собираешься делать теперь? Ведь мы начнем съемки не раньше, чем через пять недель.
        — Дорогая моя Сасс, я вовсе не жажду путаться у тебя под ногами во время съемок.  — Шон одним глотком выпил шампанское и поднял бокал вверх, но луна в нем не отразилась, лишь огни, мерцавшие вокруг бассейна.
        — Шон! Ты не можешь говорить это всерьез!  — Сасс уронила рукопись, пораженная услышанным.
        — О, клянусь Святой Девой.  — Шон рассмеялся слишком весело, поднимая упавшую рукопись и протягивая ее Сасс, не глядя ей в глаза.  — Я весьма польщен, Сасс, но вокруг тебя будет и без того достаточно обожателей, когда ты приступишь к съемкам. Я там буду лишний.
        — Но ты мне нужен,  — с жаром, которому она удивилась сама, произнесла Сасс.  — Ты мне сможешь сказать, если я отойду слишком далеко от правды. Мне ничего не хотелось бы исказить…
        — Тебе только стоит придерживаться сценария.  — Шон наклонился ближе к Сасс. Он сделал глубокий вдох, в надежде, что аромат ее духов вдохновит его на ложь.  — Каждое слово в рукописи подлинное. Ничего не меняй — и будешь все делать правильно. Но пойми, я не могу смотреть, как ты это делаешь, неужели не ясно?
        — О, Шон.  — Ее глаза широко распахнулись, и цвет их, нежно-золотой, напоминал восход.  — Прости. Это глупо с моей стороны. Прости. Конечно, тебе не захочется смотреть, как мы будем восстанавливать эту историю. Но пожалуйста, не уезжай.
        — Сасс.  — Он накрыл рукой ее руку, и в его искренности не приходилось сомневаться.  — Я ничем не могу помочь. Я человек далекий от кино. Я снова стал писателем благодаря тебе, и с меня этого достаточно. Но не требуй от меня, чтобы я околачивался поблизости. Что скажет Курт, когда вы сыграете свадьбу? Разве что, пожалуй, ему захочется, чтобы я присматривал за вашими детьми, когда они начнут рождаться на свет? Что ж, может, из меня и получится неплохая нянька.
        — Я вовсе не имела в виду ничего подобного, и ты это знаешь.  — Они сидели у бассейна в тишине, их руки переплелись. Они оба старались не замечать этого прикосновения, оба не могли, не смели признаться себе, как это приятно.  — Конечно, ты можешь оставаться столько, сколько хочешь, но я догадываюсь, что тебе захочется зажить своим домом…  — Сасс замолчала и на миг отвела взгляд.  — …ты захочешь жить своей жизнью.
        Шон отодвинулся, и его рука без усилия выскользнула. На мгновение ему захотелось, чтобы Сасс схватила ее и вернула назад.
        — Я хочу зажить новой жизнью, но не уверен, что Калифорния для меня подходящее место.
        — А Ирландия?
        Шон покачал головой.
        — Не теперь. Может когда-нибудь потом.
        — Ну, не Аляска же.
        — А почему бы и нет?  — быстро спросил Шон.  — Ты видела более спокойное место? Лучшего я просто не найду. Где еще можно так без помех писать?
        — А ты видел более подходящее место для того, чтобы спрятаться от жизни? Сможешь ли ты устоять, Шон, если на тебя снова нахлынут воспоминания, а тебе даже поговорить будет не с кем? Или ты думаешь, что я снова лягу в снег и замерзну до полусмерти, чтобы ты смог потом приятно скоротать время?
        Шон невольно рассмеялся, и Сасс почувствовала, что по ее телу пробежала волна облегчения. Как беспокоилась она за него, этого талантливого, красивого человека, попавшего в беду. Сейчас, казалось, ему стало лучше, но Сасс понимала, что он еще не совсем исцелился. И вот он собирается уехать, исчезнуть, и Сасс понимала, что не может ему этого позволить. Ей казалось, что у него еще не окрепла душа, что он нуждается в ней. Но так ли это?
        — С твоей стороны очень мило, что ты беспокоишься обо мне, но не стоит этого делать. Я долго был предоставлен самому себе, много ездил и могу снова вести кочевой образ жизни. Но пока что я вернусь назад к себе. У меня есть дом, ты разве не помнишь? Я скучаю без своего кресла и камина. Мне хочется одному побродить по лесу, подышать горным воздухом. Мне не хватает этого, Сасс.
        — Тебе нужен друг, Шон,  — беспомощно ответила Сасс, зная, что решение уже принято и она не заставит его передумать.
        — У меня он есть, Сасс. Ты думаешь, что я когда-нибудь забуду про это? Думаешь, я забуду время, которое мы провели вместе?
        Сасс понурила голову, сраженная его правотой. Она не может ничего ему предложить. Как и всегда, она говорила то от лица одной своей героини, то другой.
        — Шон, я никогда прежде не подозревала, что я такая эгоистка. А теперь вижу, что лгала сама себе. И сейчас пытаюсь заставить тебя остаться, хотя это нужно больше мне, а не тебе.
        — В этом нет ничего плохого, Сасс. Если бы я собирался снимать этот фильм, разве я тоже не захотел бы иметь рядом с собой человека, болеющего за дело не меньше моего?
        — Да, пожалуй,  — пробормотала она, понимая, что ее желание удержать его рядом с собой диктуется не только актерским суеверием. Но побоялась заглядывать себе в душу слишком глубоко и улыбнулась ему.  — Ну, и каково быть талисманом?
        Шон поддержал ее игру и улыбнулся в ответ.
        — Очень приятно, благодарю тебя, дева.  — А затем снова посерьезнел.  — Но я свое дело сделал, а в том, что будет происходить дальше, я ничего не понимаю. Я буду бесполезен, поэтому мне лучше уехать. Я и так слишком долго тратил без пользы свою жизнь. Работу свою я закончил и не могу оставаться и смотреть на тебя…
        Шон не закончил фразу, оставив их обоих в неведении, на что он не хочет смотреть, на съемки фильма или на нее, невесту Курта. Положа руку на сердце, Сасс хотела услышать от него признание, что он не может смотреть на нее: ни в объятиях другого мужчины, ни стоящую в солнечных лучах, ни склонившуюся вместе с ним над страницами сценария. Впрочем, взглянув на него, Сасс поняла, что эти чувства на самом деле не имеют под собой основания. Поскольку Шон Коллиер смотрел на нее, как смотрел всегда: открыто, с уважением, пожалуй, даже с нежностью. И трудно было сказать, что на самом деле скрывается в этих черных глазах. Впервые за долгое время она сдалась, уступила. Она подняла голову и посмотрела куда-то вдаль, вид у нее был уверенный в себе, как и подобает кинозвезде.
        — Тогда я лучше не скажу больше ни слова, чтобы ты не испытывал чувства вины за то, что поступаешь так, как тебе хочется. Шон, я перед тобой в вечном долгу и желаю тебе только самого хорошего. Надеюсь, что ты не исчезнешь навсегда. Ты ведь не исчезнешь, правда?
        — Я никогда не буду далеко от тебя, Сасс. Ни мыслями, ни сердцем.
        Пора было уходить. Она поднялась, сжимая сценарий, понимая, что держит в руках часть жизни Шона Коллиера. Он поднялся одновременно с ней и взглянул на небо.
        — Пожалуй, уже поздно, Сасс.  — Он посмотрел на нее.  — Уже начался новый год. Для меня он будет особый. Надеюсь, что для тебя тоже.
        — Непременно, Шон. Не сомневаюсь в этом.
        Шон Коллиер повернулся к ней и наклонил голову, их губы встретились в поцелуе, настолько нежном, что Сасс даже не была уверена, коснулись ли они друг друга. Но глаза ее закрылись, а когда открылись снова, лицо Шона Коллиера находилось все еще близко, его теплое дыхание овевало ей щеку, а густые черные ресницы почти касались ее ресниц. На миг Сасс захотелось, чтобы они застыли так навсегда, чтобы этот нежный миг длился вечность. Но когда Шон выпрямился и когда она опустила глаза, это мгновение улетучилось.

        — Ты еще не спишь?
        Сасс едва признала Лизабет, когда встретилась с ней, хотя от нее не ожидалось никаких новогодних сюрпризов. Она как всегда была в халате из синели и фланелевой рубашке. Волосы зачесаны назад, лицо чисто вымыто. Руки засунуты глубоко в карманы халата, в одной зажат носовой платок. И, не глядя, Сасс знала, что глаза Лизабет устремлены на нее, в них светится жажда общения. Лицо Лизабет было напряженным из-за боязни, что она упустит возможность выполнить какую-нибудь просьбу Сасс.
        Прежде это никогда не раздражало Сасс, но внезапно такое внимание показалось навязчивым.
        — Мне пока не хочется ложиться. Вероятно, сказывается привычка не спать в новогоднюю ночь.  — Сасс грустно засмеялась, и Лизабет поняла, что ее гложет одиночество.
        — А ты зря никуда не поехала, Лизабет,  — сказала Сасс.  — Могла бы повеселиться…
        — Нет, я не хочу оставлять тебя одну.  — Лизабет была уязвлена, голос ее задрожал, однако Сасс, казалось, не заметила этого.
        — Иногда приятно остаться одной, Лизабет.  — При этих словах Сасс выразительно посмотрела на Лизабет и тут же пожалела о сказанном. Видимо, она воткнула копье в сердце подруги. Будь она проклята со своей привязчивостью, особенно сегодня. Устыдившись собственного эгоизма, Сасс поправила себя: — Но чаще всего одной грустно.  — Она дотронулась до плеча Лизабет, провела ладонью по ее халату.  — Пойдем, я сварю нам какао, а потом ляжем спать. Сценарий готов. Скоро мы по уши увязнем в работе, так что расслабимся, пока есть возможность.
        — Ты права,  — ответила Лизабет,  — будем наслаждаться покоем. Это случается так редко.
        Лизабет произнесла это отрешенным тоном, и Сасс, немного ее опередившая, вряд ли ее расслышала. Лизабет подошла к окну. У бассейна с бутылкой шампанского все еще сидел Шон Коллиер.
        Лизабет ненавидела его почти так же, как ненавидела Курта. Оба эти мужчины забрали часть души Сасс, и это ее раздражало. Ведь это она давала Сасс то, в чем та больше всего нуждалась — верность и любовь,  — но вряд ли Сасс ценила это по достоинству. Но она надеялась, что все рано или поздно переменится. Когда-нибудь все поймут, какое важное место занимает Лизабет в жизни Сасс Брандт. Когда-нибудь поймут.
        Мысли Шона были поглощены Сасс. Эта женщина чиста сердцем, и ее любовь отдана одному мужчине. Она даже не позволяет себе заглядывать в глубину своего сердца. Сделав это, Сасс бы поняла — он ждет ее, чтобы дать ей то, что никогда не сможет дать Курт. Как может Курт понять, что нужно такой женщине, как Сасс? Курт Ивенс не имеет ни малейшего представления, что душа обладает большей ценностью, чем лицо или тело.
        Да, кольцо Курта Ивенса украшает палец Сасс, он делит с ней ложе, и Шон Коллиер никогда не пойдет на то, чтобы испортить ей жизнь. Он никогда не причинит горя никому, ни Сасс, ни даже Курту, которого в грош не ставит. Даже если ему суждено прожить сто лет, он никогда не принесет ни позора, ни боли в жизнь Сасс Брандт, одно лишь добро.

        10

        — И что же говорит этот деревенский колдун?
        Смеясь, Сасс прислонилась к двери. Резкий порыв ветра немного приоткрыл ее, и она нажала на нее сильней, отвернувшись от Курта, чтобы задвинуть как следует щеколду.
        — Ужасный ветер! Я и не представляла, что бывает такая погода. Сколько романтики: ветер, дождь и туман! Впрочем, почему я удивляюсь? Шон говорил мне, что в это время года такая погода бывает тут каждый день, дикая и непредсказуемая. Но тогда я ему не поверила.
        Закрыв наконец-то надежно дверь, Сасс откинула капюшон желтого дождевика, поправила волосы, стряхнула сверкающие капли дождя, ухитрившиеся просочиться через просторный плащ. Она швырнула его у двери и направилась к огню, задержавшись по дороге, чтобы одарить Курта поцелуем, а уж потом опустилась на колени перед очагом.
        — Так что же сказали те парни в пабе?  — Курт даже не пошевелился.
        Сасс бросила на него быстрый взгляд и не заметила никаких изменений за те несколько часов, пока ее не было. Даже в такую погоду местность была на удивление прекрасной. Курт почувствовал бы себя намного лучше, если бы вышел на улицу и немного прошелся, размялся, сделал бы что-нибудь еще, чем скучать и ныть. Увидев его лицо, по-прежнему омраченное недовольством, Сасс повернулась к огню, грея руки и наслаждаясь теплом.
        Курт закрыл глаза и мечтательно проговорил:
        — Как бы мне сейчас хотелось пообедать у Спаго. Или в своей постели. У нас дома. В тепле. На солнце. Когда же закончатся эти бесконечные съемки и мы поедем домой?  — Курт недовольно отодвинулся от Сасс и откинулся на спинку потертого кресла, ударив кулаком по подлокотнику.  — Скажи на милость, Сасс, как тебе удается сохранять такую невозмутимость, когда мы торчим в этой деревне уже шесть недель, и не столько снимаем, сколько ждем погоды. Даже если не идет дождь, солнце тут все равно не показывается. Туман, изморось, все то, что вгоняет в депрессию. Сасс, обещай мне, что послушаешься деревенских идиотов и снимешь завтра последние кадры, что бы там ни было. И тогда в конце недели мы сможем отсюда выбраться.
        Сасс потирала перед огнем руки, радуясь, что Курт не видит, как ей надоело его нытье.
        — Тебе ведь приходилось бывать и на более неприятных съемках, чем эти,  — заметила она.
        Она заложила за спину руки и откинула назад голову; длинные волосы коснулись ковра, постеленного перед очагом. Она усмехнулась, но Курт пребывал в слишком кислом настроении, чтобы заметить, что она никогда еще не была такой красивой. Почувствовав его состояние, Сасс перестала шутить и вздохнула.
        — Да, мы завтра будем снимать в любом случае. Шон говорил мне, что в тот день, когда у них с Мойрой произошло окончательное объяснение, шел слабый дождь, и было облачно. Я только надеюсь, что ветер немного уляжется. Остальное же доснимем в студии. Но вообще здесь…  — Сасс обняла колени и глубоко вздохнула, наслаждаясь теплом очага, запахом старого дерева.  — Здесь просто божественно, Курт. Мне жаль, что ты этого не замечаешь.  — Она повернулась к любовнику, ее глаза и голос стали мягче.  — Если бы ты перестал думать о доме, тогда бы ты лучше разглядел Ирландию. Тут все…
        — Все так, как говорил Шон,  — огрызнулся Курт.  — Разве не это ты хотела сказать?
        Сасс отвернулась. Он мог с таким же успехом и ударить ее по лицу, поскольку злость в его голосе обидела ее так же сильно. Еще никогда, за все время, пока они вместе, Курт не проявлял столько недовольства. Легкость в обращении сменилась на беспричинное раздражение, и для Сасс эта поездка преподносила один неприятный сюрприз за другим. Повернувшись спиной к огню, Сасс скрестила ноги и пристально посмотрела на Курта.
        — Может, поговорим серьезно?
        Сасс провела пальцем по его ноге, но Курт оставался отчужденным и холодным. Он был полон решимости извлечь выгоду из своего скверного настроения.
        Сасс расцвела в этой глуши, среди простых людей, наивных и искренних, как дети. И она должна во что бы то ни стало вернуть огонь жизни Курту. Исполнитель главной мужской роли должен играть на все сто процентов, когда камера будет включена. Да и вообще, ей надоело смотреть на его скучное лицо. Теперь же им остается потерпеть день или два, не больше.
        — Курт,  — произнесла она,  — давай поговорим.
        — О чем тут говорить? Я ведь знаю, что ты хочешь мне сказать…
        — Может быть,  — начала Сасс, осторожно подбирая слова.  — Да, Ирландия оказалась точно такой, как говорил Шон Коллиер. Но что здесь странного? Это родина Шона. Вполне естественно, что мы с ним подробно говорили про Ирландию. Каким бы я была продюсером, если бы просто взяла его сценарий и отдала его съемочной группе, ничего не выяснив и не обдумав?
        — Ты бы никогда так не сделала.
        — Правильно,  — ответила Сасс.  — Для этого я слишком профессиональна. И слишком заинтересована в фильме. И слишком…
        — Слишком сумасшедшая, да, Сасс?
        — Ох, Курт,  — устало произнесла она.  — Неужели снова будем все повторять?
        — А ты собираешься снова отрицать?  — Он скрестил на груди руки и спрятал подбородок в высокий ворот свитера.  — Ты ведь сама знаешь, что тебе это нравится. Вся эта ирландская чушь про разбитое сердце. Ты всегда клюешь на такие вещи.
        При этих словах у Сасс упало сердце. Курт жаждал ссоры, и ее пугала эта новая его черта. Вот таким он будет в трудные моменты жизни. Если бы она хоть чем-то заслужила такое обращение, Сасс молчала бы. Но ведь она не дала ему никакого повода, и от этого ситуация становилась еще более неприятной. Разве не была она рядом с Куртом с первого дня их встречи, не любила его, не слушала, не помогала ему в его карьере и вообще во всем? И у него нет абсолютно никаких оснований так на нее набрасываться. Это безмерно обижало ее.
        — Верно,  — согласилась Сасс, не в силах удержаться и не поддразнить его.  — Ты прав. Я всегда бросаюсь под ноги мужчинам, и ничего не могу с собой поделать. Чем более они грубые, тем больше мне нравятся. Я не знаю никакого стыда. Когда мне встречается широкоплечий мужчина, я забываю про все свои клятвы. Для меня просто загадка, как ты еще можешь желать меня. Ты хороший, Курт. Слишком хороший для таких, как я.  — Все это она произнесла с ирландским акцентом, а потом пощекотала ему пальцем ребра. Все это звучало так нелепо, что она даже не могла на него сердиться за его глупость.  — Я совсем не заслуживаю тебя, такого благородного джентльмена.
        — Перестань, Сасс.  — Курт поежился и шлепнул ее по руке.
        Но Сасс не унималась. Она продолжала его щекотать, и, несмотря на все его усилия, у него вырвался смешок, вознаградивший ее за все. Но у Курта неожиданно переменилось настроение. Он схватил Сасс за запястья и сжал их до боли.
        — Курт!  — Сасс засмеялась, уверенная, что он отпустит ее, как только поймет, что ей больно. Но посмотрев на его лицо, поняла, что тут не до смеха.
        Он не только скучал по теплой Калифорнии и хандрил в этой глуши. Ревность его была не надуманной, а настоящей. Хватка у Курта оказалась жесткой и сильной, еще никто так не обращался с Сасс, даже Шон Коллиер, хотевший задушить ее при их первой встрече. А теперь ей причинял боль человек, постоянно клявшийся в своей любви.
        Они так и застыли: она, согнувшись, словно непокорная рабыня, он, как король на троне — старом кресле — в замке, увенчанном тростниковой крышей. Миг расплаты растянулся в целую вечность, и невозможно было определить, что они оба испытывали. Все продолжалось слишком долго и было слишком красноречивым, чтобы понравиться Сасс. Ее руки сжались в кулаки, но не для самозащиты, а в непроизвольном жесте испуга.
        — Не дразни меня, Сасс, и не лги мне,  — спокойно сказал Курт.  — Я почувствовал, что между вами что-то произошло, в ту же минуту, как этот тип появился в доме.  — Он грустно покачал головой.  — Я не схожу с ума. И это ощущение не оставляет меня до сих пор. В ту минуту, как мы приехали в эту деревню, Коллиер снова появился рядом с нами. Нет, не рядом, а между нами!
        Курт опустил руки, хватка его ослабла, и вот ее руки уже нежно лежали на его ладонях. Он наклонился к ней. Их лица были совсем близко, и Сасс ощутила его смятение, глубокое и подспудное.
        — С самого начала всей этой истории я был не в своей тарелке. А теперь больше, чем когда бы то ни было, кажусь себе отделенным от тебя. Вновь и вновь я вижу, как ты сидишь с ним в саду, говоришь, улыбаешься, приходишь в восторг от любых его слов.
        — Мы работали, милый. Просто работали. Ты ведь знаешь, как увлекла меня эта книга. Я была в восторге, ведь я мечтала об этом проекте.  — Сасс утешала его, словно маленького.
        Но Курт был непреклонен и упрямо качал головой. Он не желал ничего слышать и отказывался верить чему-либо, кроме своих собственных догадок.
        — Сасс, я видел, как ты высматривала его. Ночью. Садилась на диван и смотрела, ждала, когда он покажется, как бы ни было поздно.
        — Курт, что ты воображаешь?  — ужаснулась Сасс, обнимая его.  — Ночью я смотрела на океан. Я так делаю всегда с тех пор, как поселилась в этом доме. И ты это знаешь.
        Курт вздохнул, поднял голову и уставился на огонь. Сасс взяла его руки в свои.
        — Раньше ты смотрела на океан, а теперь высматривала проклятого ирландца. Я знаю, о чем ты думала и о чем думаешь до сих пор. Его имя звучит всякий раз, когда ты открываешь рот. Шон то, Шон это. Меня уже тошнит от этого имени, Сасс. Ты никак не можешь от него отделаться. А теперь приехала в Ирландию и вроде как по-настоящему стала женой Коллиера. Я еще никогда не видел, чтобы ты так играла, как в этом фильме. И, в конце концов, я понял, что мне мешает восхищаться твоей игрой.  — Он посмотрел на нее, и тоска в его глазах казалась почти невыносимой.  — Я не могу ею восхищаться, потому что это не игра, Сасс. Ты живешь в своих фантазиях. Ты глядишь на меня, но перед тобой стоит Шон Коллиер. Ты произносишь слова, но это не слова твоей роли, а речь женщины, старающейся вернуть себе мужа.  — Курт в отчаянии развел руками.  — А еще хуже то, что ты хочешь, чтобы так было. Тебе хочется, чтобы он был здесь. Иногда же мне кажется, что ты не прочь оказаться с ним и в постели.
        — Курт…
        Больше Сасс не смогла сказать ничего. Она отодвинулись от него, оскорбленная до глубины души. Его имя прозвучало как порыв ветра, пробившийся сквозь плохо закрытые окна. Оно должно было прозвучать утешением, а пожатие ее руки должно было стать успокаивающим жестом. Но даже она поняла, что они получились у нее неубедительно. Имя произнесла не сразу и без должной выразительности, а пожатие оказалось чуть-чуть неуверенным. И, поняв это, Сасс мысленно отругала себя.
        В каком-то отношении Курт был прав. Шон отличался от окружавших ее мужчин своей естественностью, на него не производили особого впечатления ее богатство, внешность и слава. Шон Коллиер всегда делал то, что ему нравилось. Он никогда не планировал свою жизнь, не приукрашивал ее ради славы, и Сасс всегда завидовала этому и восхищалась.
        Все эти качества сделали Шона Коллиера необыкновенным, интересным и привлекательным. И не только для Сасс, но и для любого, кто встречался с ним. Для любого, кроме Курта, разумеется.
        Сасс подошла к окну и раздвинула старенькие занавески.
        Ирландия такая зеленая. Красивый край. Честный и прямой. И, если быть искренней, у нее в сердце жило чувство к Шону Коллиеру. Да, она могла бы назвать его любовью. Но это любовь к его творчеству и сочувствие к его боли. И это уж точно не та любовь, какую она испытывает к Курту. Сасс была в этом уверена.
        Но говорить об этом Курту не имеет никакого смысла. Он никогда не поймет, что любовь может иметь различные оттенки. И то, что Сасс испытывает к Шону Коллиеру, настолько сложно, что она сама не может полностью это понять. Он спас ей жизнь. Он поделился с ней своей болью. Шон Коллиер подарил ей самостоятельность, передав права на книгу своего отца. И, когда она стояла рядом с ним и вдыхала его запах, смотрела в черные глаза, на черные волосы, отливающие синевой при свете луны, то ощущала в груди какое-то волнение. Ей хотелось прикоснуться к нему, ощутить, как его руки обнимают ее с любовью, а когда он поцеловал ее, в тот единственный раз, ей показалось, что нет ничего в мире слаще, чем его губы.
        Но ведь она вернулась к Курту, к привычной для себя жизни. Иного она не могла сделать. За ее спиной была жизнь, сделавшая ее звездой, знаменитой Сасс Брандт. И встреча со страдающим человеком, нуждающимся в самоотверженной, особой любви, так и осталась просто встречей. Сасс всегда будет с любовью вспоминать свое приключение. Она понимает, что этот фильм она будет снимать не только ради себя, но и ради него.
        Со временем воспоминания о Шоне Коллиере побледнеют. Возможно, она подумает про него когда-нибудь, и это будут дорогие для нее воспоминания, не имеющие ничего общего с реальной жизнью. Сасс отведет для Шона Коллиера маленькое, но почетное место в своем сердце. И сделает это ради Курта. И ради себя тоже.
        Оглянувшись, Сасс увидела, что Курт по-прежнему сидит, как и сидел. Он все еще смотрел на огонь, и от его отблесков казался таким красивым, что напомнил ей картину старого мастера.
        — Я люблю тебя, и ты это знаешь.
        Хотя и невольно, слова прозвучали заученно и неубедительно. Но за окнами бушевала непогода, в камине потрескивал огонь, и погруженный в раздумья Курт выглядел настолько драматично, что она боялась все испортить, запутав клубок еще туже. Вернувшись к Курту, она села рядом с ним на пол и положила руку ему на колени и прислонилась головой к его мускулистой ноге.
        — Я люблю,  — повторяла она вновь и вновь, понимая, что должна заставить его поверить. Его рука нерешительно коснулась ее волос, потом погладила их. Сасс с облегчением поняла, что он верит, и крепче сжала его руку.  — Правда, дорогой, я очень тебя люблю,  — снова сказала она и на этот раз с беспокойством подумала, что, быть может, пытается убедить себя.
        А Курт намотал на пальцы ее волосы, которые Шон Коллиер находил неотразимыми. Он нежно отвел ее голову назад, опускал до тех пор, пока ее лицо не оказалось рядом с ним и он не увидел, как ее губы движутся, произнося слова любви.
        Глаза у Сасс закрылись, пламя освещало правую сторону ее лица, отражалось на ее фарфоровой коже. Темные ресницы лежали на щеках, а губы двигались и двигались, произнося одни и те же слова, шептали их вновь и вновь.
        Ему ничего не оставалось, как поцеловать ее. А поцеловав один раз, Курт уже не мог остановиться. Поцелуи за поцелуями, вновь и вновь. Сначала губы, затем щеки и глаза. Курт соскользнул со стула и увлек ее за собой на пол. Крепко прижал к себе, не отпуская ее волосы. Они оказались совсем близко от очага, и жар его пламени разжег ярость их желания.
        И вскоре Сасс забылась в страсти, вызванной в ней Куртом. Даже зазвонивший телефон не мог их оторвать друг от друга, пока они не насытились. Ничто не могло их остановить, кроме одной вещи, и этой вещью была память Сасс Брандт. В ней безмолвно хранилось воспоминание о высоком черноволосом мужчине, покинувшем ее. Но Шон никогда не вернется. Он не может стать частью ее жизни. И Сасс спрятала лицо в теплом и уютном уголке на груди Курта. Там она слышала, как бьется его пульс, и от этого в ней вспыхивало желание.
        Воспоминания о Шоне, мысли о человеке, так не подходящем к ее жизни, пропали в темноте, столь же черной, как глаза Шона Коллиера.

        Лизабет разгладила юбку и проверила пуговицы на блузке, которую Сасс должна надеть наутро. Такая скромная одежда. Она превращает Сасс в почти незнакомую Лизабет женщину. Кажется, все учтено. Конечно, в съемочной группе была костюмерша, но Лизабет предпочитала проверять все сама. Нагнувшись, она посмотрела на лодочки на низком каблуке, которые пришлось мять и тереть, пока они не стали выглядеть так, словно их носили много лет. Наконец, она внимательно осмотрела шарф, который обовьет шею Сасс.
        Да, все выглядело вполне симпатично. Даже вещи Курта. Лизабет придирчиво проверила его костюм, хотя ее мало интересовало, как будет выглядеть Курт. Он оставался тем же Куртом, странно одетым и произносящий слова своей роли. А вот Сасс преобразилась и стала «женщиной в конце тропы». И когда включались камеры, Лизабет почти пугалась, наблюдая это перевоплощение.
        Последний раз Лизабет окинула взглядом трейлер с костюмами актеров, надела плащ и шляпу и вышла на улицу. Дождь все еще шел, тихий и очищающий, на маленькую деревню, расположившуюся высоко над морем, но ветер утих, превратившись в легкий бриз. Было почти пять часов, но небо было темным. В домах, пабе и церкви зажглись огни. Прислушавшись, Лизабет могла бы услышать звучащее в маленьком храме пение. Это репетировал хор. Они пробыли здесь уже достаточно долго, чтобы узнать уклад жизни в этой деревне.
        Она быстро направилась к маленькому дому, где жила с двумя другими женщинами из съемочной группы, Лизабет ничего против них не имела, но предпочла бы жить вместе с Сасс. Если бы в главной роли не снимался Курт, то она там бы и жила, заботясь о всех ее желаниях.
        Слава Богу, если все будет хорошо, то они завтра закончат. День или два уйдут на то, чтобы собрать и упаковать реквизит и попрощаться с жителями, хотя казалось, что это интересует одну лишь Сасс. По крайней мере, Курт и Лизабет держали свои чувства под контролем. А съемочная группа вела себя так, словно оказалась в волшебной стране, где добрые ирландцы играли роль эльфов и добрых фей. Лизабет будет невероятно счастлива оказаться снова дома.
        Быстрым движением руки она подняла воротник. Ветер снова усилился, и Лизабет торопливо направилась к своему домишке. Скоро время ужина. Эх, скорей бы домой.

        Ричард положил телефонную трубку и откинулся на спинку кожаного кресла, глядя на слой смога, опустившийся на Лос-Анджелес. Именно в этой позе застала его через десять минут хорошенькая секретарша. Ричард улыбнулся, но проработавшая с ним достаточно долго Ширли поняла, что на душе у него неспокойно.
        — Нужна моя помощь?  — Ширли направилась к нему грациозной походкой. Ричард немного полюбовался на ее ножки, но сейчас не время для развлечений. Бизнес всегда стоял у него впереди удовольствий.
        — Пожалуй, нет. Даг здесь?
        Ширли подняла брови и положила ему на стол несколько папок.
        — Я не знала, что вы его ждете. Ведь его нет в календаре.
        — Я позвонил ему и попросил прийти ко мне, чтобы обсудить эти распечатки.
        Ширли взглянула на стопки бумаг, которые подтолкнул к ней Ричард. Она не понимала и половины бумаг, проходивших через контору. И это хорошо. Ричард не любил, чтобы кто-то подвергал сомнениям его решения. Сейчас ему требовались кое-какие пояснения. Если то, что он увидел на распечатках, верно.
        Внезапно он встрепенулся. Меньше всего Ричарду хотелось, чтобы Ширли заметила, его растерянность.
        — Что у тебя?
        — Просто несколько писем на подпись. Еще я принесла два новых сценария, чтобы вы просмотрели их и решили, стоит ли посылать их Сасс. Да, снова звонила та женщина. Слоан Маршалл.
        — Есть тут кто-нибудь?
        В кабинет уже входил без приглашения Даг Уайттейкер, сжимая в руке папку. Своим видом он напоминал представителя бухгалтерской фирмы. Прилизанные черные волосы, костюм от Армани, сверкающие ботинки, покрытые лаком ногти, галстук с зажимом.
        — Рад тебя видеть, Даг.  — Ричард поднялся. Они обменялись рукопожатиями. Много лет они работали вместе, помогая Сасс, но так и не сделались друзьями. Ричард уже давно перестал беспокоиться об этом. Он кивнул Ширли, уже закрывавшей за собой дверь.
        — Спасибо, Ширли.
        Мужчины сели, и Ричард подвинул Дагу распечатки.
        — Не объяснишь ли мне, что это значит?
        Даг пожал плечами.
        — Я мог сделать это и по телефону, не стоило ради этого вытаскивать меня из дому.
        — Мне нужно было, чтобы ты приехал. Просто нужно было видеть твое лицо, когда ты станешь мне объяснять, в чем тут дело.  — Ричард схватился за стол, чтобы удержаться и не вытирать лоб, на котором наверняка блестела испарина. Даг вовсе не казался встревоженным.
        — Я думал, что Сасс сказала тебе. И вообще, у меня возникло впечатление, что Сасс сделала это с твоего ведома.  — Ричард покачал головой, и Даг почувствовал себя немного неуютно. Мысль о том, что Сасс Брандт ни с кем не посоветовалась, принимая такое серьезное решение, обеспокоила и его. Но все-таки это ведь ее деньги.
        Даг вздохнул и расстегнул двубортный пиджак.
        — О'кей. Это справка о текущем финансовом положении Сасс. Как ты видишь, она ликвидировала все свои облигации и продала долю в «Джейд Продакшнз». Это принесло ей чистыми около шестнадцати миллионов. Она не может трогать деньги, положенные в трастовый фонд, но остальные свои капиталовложения она пощипала изрядно. Она залезла в счет, на который я откладывал деньги в течение последних шести месяцев. Она взяла десять миллионов у инвесторов и еще десять — кредиты у банков. В сущности, Сасс угробила примерно треть своих денег, имевшихся у нее еще год назад. И все это ушло на фильм. Итак, что ты хотел спросить?
        Даг сел и посмотрел на партнера. Он знал, что у Сасс нет юридических отношений с Ричардом — таких, которые бы давали ему возможность отменить ее финансовые решения,  — и все же это его удивило. Независимость Сасс могла означать множество вещей, и не в последнюю очередь то, что Ричард может оказаться в отставке. Сейчас она уже взрослая и, возможно, собирается поменять менеджеров. И в таком случае он может оказаться первым на очереди. Но, скорее всего, это просто результат ее увлеченности фильмом. Весь Голливуд знает, что Сасс слегка тронулась. «Причуды Сасс», так все называли ее проект, и никто не мог ее убедить, что он не стоит тех миллионов, которые она на него тратит. Не то чтобы в Голливуде в нее не верили. Любой был бы готов вложить деньги в фильм, где Сасс Брандт участвует как актриса. Но Сасс Брандт в роли продюсера? Это весьма сомнительное дело, а Голливуд не склонен бросать деньги на ветер.
        — Почему ты не позвонил мне?  — взорвался Ричард.  — Почему не сообщил об этом?
        Вместо объяснений Даг смерил его скептическим взглядом, и Ричард спохватился.
        — О'кей. Извини. Ты не обязан сообщать мне. Сасс моя клиентка, и я должен был знать об этом. Я просто не проследил. Мне…
        Ричард встал и прошелся по кабинету. Он потерял свой прежний лоск. Вероятно, его финансовые дела шли не слишком удачно. Самоуправство Сасс могло стоить Ричарду дороже, чем Даг думал прежде. Ходили слухи, что Ричарда видели со Слоан Маршалл. А с ней видели лишь тех, кто ей должен.
        — А мы не можем тут что-то переиграть?
        Даг покачал головой.
        — Боюсь, что нет, Ричард. Ведь это деньги Сасс, Ричард. Думаю, что она вольна делать с ними все, что хочет.
        — Но ведь нельзя же их бросать на ветер. Сасс ведет себя неразумно с тех пор, как взялась за этот проект. Ее нужно направлять.
        — Вот и направляй ее, Ричард. Я уже высказал ей свое мнение, когда она приказала мне ликвидировать облигации. Фонды были распределены так, что она была благодаря нашим стараниям защищена от налогов. А теперь ее изрядно пощипают пятнадцатого апреля, но мы сделали все, что могли. Что я могу еще сказать? Она зарабатывает деньги, так что имеет право их тратить, как ей угодно. Ну, а теперь мне можно уезжать, или я должен объяснить тебе строчку за строчкой все записи?
        Когда Даг ушел, Ширли вернулась на огневую позицию.
        — Мне еще раз попытаться разыскать Сасс по телефону?  — спросила она, с тревогой взглянув на лицо Ричарда. Она уже видела его таким однажды, когда Сасс попала в госпиталь с воспалением легких. Хотя Ричард любил Сасс как дочь, главное было то, что Сасс для него клиентка — единственная и драгоценная.
        — Нет.  — Ричард покачал головой и вернулся к столу. Он собрал бумаги и подержал их в руке.  — Нет,  — снова сказал он и поглядел на Ширли, принимая решение.  — Лучше забронируй мне билет на ближайший рейс в Ирландию. Если возможно, прямой на «Эйр Лингус». Я хочу быть там завтра утром, лично поговорить с Сасс. Она зашла слишком далеко. На карту поставлено слишком многое.

        Снег давно перестал, но погода все же стояла холодная. Шон ловко разжег очаг, чтобы согреть хижину. Раздвинул занавески, так что внутрь полился дневной свет.
        Пожив в особняке Сасс на берегу океана, он понял, как любит свою хижину. Каким бы красивым ни был дом у Сасс, место это не для него. Но Сасс показала ему также нелепость его добровольного заточения. Хотя ему нравились далеко не все, с кем он встречался в эти дни — в городе, по дороге, обитатели и гости дома Сасс,  — по крайней мере он снова обрел свой голос. Прятаться значит влачить жалкое существование, а не жить, а уж прятаться от воспоминаний вообще самое последнее дело. И вот он начал работать снова, и это стало пусть болезненным, но возрождением. Благодаря Сасс, он больше не прежний бездельник Шон Коллиер.
        А последнее и самое важное то, что его дом переменился, после того как в нем побывала она. Теперь он время от времени видит мысленно, как она сидит у огня, стоит перед ним в его халате, лежит на его диване. Ее присутствие будет всегда согревать дом, где он живет.
        Он сидел у окна и глядел на лес и опускающееся за него тусклое северное солнце. Он знал, что должен работать. Но сегодня никак не мог собраться с мыслями. На этой неделе, если все будет хорошо, Сасс должна закончить съемки фильма. Забавно, что он до сих пор ощущал себя его совладельцем, словно вложил в фильм свои капиталы.
        Он рассеянно крутил в руках открытку, присланную ему Сасс из Ирландии. Он даже не знает, почему сохранил ее, разве что ему порой кажется, что она хранит на себе прикосновение ее рук. А иногда он думает, что росчерк с завитушкой в ее подписи сделан ею специально, чтобы он улыбнулся.
        Спохватившись, Шон Коллиер поднялся из-за стола и положил открытку в шкатулку, где хранил разные дорогие ему мелочи. Он прошел на кухню, натягивая на себя старый свитер.
        Хотя стояла середина дня, он добавил себе в кофе добрую порцию виски. Потом уселся у огня, протянул ноги, потягивая горячую жидкость. И, глядя на пламя и чувствуя, как от ног к сердцу поднимается тепло, понял, что цвет пламени чем-то напомнил ему Сасс. То ли ее волосы, то ли улыбку, а может, сам блеск огня вызывает в его сознании мысли о Сасс.
        Откинув назад голову, Шон закрыл глаза. В темноте он увидел ее лицо, каким оно было в ту последнюю ночь, в тот первый день, в каждое мгновение, когда он ее видел. Он был счастлив, что у нее есть мечта, что она почти осуществилась и что Сасс скоро увидит плоды своего труда. Возможно, он сходит и посмотрит фильм. Возможно, сможет вновь пережить эту историю, лишь бы видеть лицо Сасс Брандт.

        11

        — Сасс, пора приниматься за дело, свет вроде бы подходящий.
        — Иду, Чарли.
        Сасс нагнулась к зеркалу и провела салфеткой по щекам. Мириам, конечно, молодец, но лицо ей делает такое, словно к вечернему выходу на сцену. А ведь она скромная ирландская женщина, простая домохозяйка, не имеющая представления о косметических ухищрениях. Удовлетворенная результатом, Сасс смяла бумажную салфетку и отшвырнула ее прочь. Лизабет мгновенно оказалась рядом.
        — Дай-ка я поправлю.
        Сасс хотела было отказаться от ее услуг. Лизабет скучала без дела, и на второй день после приезда в Ирландию Сасс поняла, что ей следовало оставить ее дома присматривать за делами. Но раз уж она оказалась здесь, Сасс позволила ей хлопотать вокруг себя. Она подняла подбородок, и Лизабет поправила маленький кружевной воротник, скромное жемчужное ожерелье, бывшее единственным украшением костюма. В заключение она повозилась несколько мгновений с кардиганом и отошла.
        — Как я выгляжу?  — поинтересовалась Сасс, хотя ее меньше всего интересовало мнение Лизабет. Она и сама знала, как выглядит. Как раз для роли. Она настоящая Мойра.
        — Неплохо,  — ответила Лизабет.
        — Как это понимать?
        В глазах Лизабет появилось смущение, она не знала, что ответить, не подозревая, что Сасс шутит.
        — Выглядишь ты великолепно. Но все-таки я думаю, что тебе не стоит так скрывать свою фигуру.
        — Я не на конкурсе красоты.  — Сасс снова повернулась к зеркалу.  — Мойра одевалась скромно. И это делает ее измену тем более мучительной. Она не была сексуальным созданием, не выставляла свою красоту напоказ и не соблазняла ею старика. В этом все и дело: мы все уязвимы.
        Удовлетворенная своей отповедью, Сасс взглянула с усмешкой на Лизабет и взяла ее за локоть.
        — Я просто не знаю, что мне делать с тобой и Куртом. Вы оба все время ходите с вытянутыми лицами. А я-то думала, что тебя хоть немного увлек мой проект.
        — Мне очень интересно,  — заверила ее Лизабет, немедленно отозвавшись на похвалу; лицо ее прояснилось и стало почти красивым.  — Ах, Сасс, я знаю, что этот фильм как раз подходящая для тебя вещь. Просто мне хотелось, чтобы ты показала в нем весь свой блеск.
        — Тут у меня есть возможность показать свое сердце,  — весело сказала Сасс,  — а мне давно хотелось этого. Я устала от фильмов, демонстрирующих мои внешние данные. Зри в корень, Лизабет. Обращай внимание не только на оболочку. Надеюсь, что мои зрители это сделают.
        С этими словами Сасс вышла из трейлера и вдохнула полной грудью воздух великолепного весеннего дня. Увидев съемочную группу, она весело махнула рукой. И вскоре Лизабет уже слышала лишь звуки ее голоса, уже не разбирая слов. Она встала в дверях трейлера. В походке Сасс ощущалась весна, какую Лизабет никогда еще в ней не видела. Вздохнув, она спустилась на землю, довольная тем, что хотя бы прекратился дождь. Она уже устала от него и не меньше, чем Курт, тосковала по теплому солнцу.
        — Чувствуешь себя покинутой, Лизабет?
        — Ричард!  — Она вскинула голову и прищурила глаза. Сюрпризы ей не нравились, а это был явно тот случай.  — Что ты здесь делаешь?
        — Решил посмотреть, как у вас тут идут дела.
        — Что ты говоришь!  — протянула Лизабет, скрестив на груди руки. Ричард шел с ней рядом. Он был одет как для Лос-Анджелеса, в костюм с галстуком, ботинки были великолепными, пока не встретились с мокрой почвой Ирландии. Он нес папку, крепко сжимая ее, будто что-то ценное.
        — Нелегко вас было отыскать,  — пожаловался он.
        — Я не думала, что это будет так трудно. В этой части острова все знают, что мы тут снимаем.
        — Я имел в виду, что до вас тяжело добраться. Дороги в безобразном состоянии.
        Разговаривая с Ричардом, она не отрывала глаз от Сасс. Если его приезд означал какую-либо неприятность, Лизабет хотела узнать о ней первая. Тогда она смогла бы прикинуть, как смягчить удар.  — Что тебя привело сюда, Ричард?
        — Бизнес.
        — Не сомневаюсь,  — сказала Лизабет.  — А в чем дело? Все идет неплохо. К тому же мы и так через несколько дней возвращаемся в Лос-Анджелес. Так что же тебя беспокоит?
        — Сасс истратила изрядную часть своих денег на этот фильм. Я этим встревожен.
        — Это ее деньги, Ричард.
        — Это наши рабочие места, Лизабет,  — напомнил он,  — а также карьера Сасс. Она еще молода, но не настолько, чтобы вернуть себе все, если это дело не выгорит. И мне кажется, она это не понимает.
        Ричард остановился, и Лизабет вместе с ним. Они подошли к краю толпы, глазевшей на происходящее. Одетые в черное старики стояли, держась за руль велосипеда, молодые парни сбились кучками, болтая как сороки, женщин почти не было видно. Над всем лицедейством молча возвышалась деревня. Впереди утесы резко обрывались в море. Ричард невольно признал, что зрелище великолепное и трогательное. Он был уверен, что в визуальном отношении фильм получится замечательный. Вот только неизвестно, принесет ли он какие-нибудь деньги. Тут его увидела Сасс и заторопилась к нему.
        — Ричард! Боже мой, Ричард! Что ты здесь делаешь?
        Протянув руки, Ричард обнял ее. Если бы он не слышал ее голос, то не сразу бы понял, что это Сасс. Он отстранил ее от себя, чтобы разглядеть получше. Она была прекрасна и сияла миловидностью, какой он не видел прежде. Она сияла, мерцала, свет отражался от нее лишь для того, чтобы вернуться и заиграть в роскошных волосах.
        — Сасс, ты выглядишь потрясающе,  — сказал Ричард, чувствуя себя неловко. Беспокойство о деньгах показалось ему мелочью по сравнению с тем счастьем, что принесла их трата. Как мог он пасть так низко, никакие деньги в мире этого не стоят! Слава Богу, он образумился. Слоан Маршалл взяла у него личную расписку и готова дать деньги. Для сантиментов нет времени.  — Сасс. Слушай. Мы должны поговорить. Ты уже заканчиваешь?
        — Мы даже и не начинали.  — Она засмеялась и потащила его через толпу, здороваясь на ходу с некоторыми жителями деревни по имени.  — Впрочем, рассказывай. Какие ужасные вещи привели тебя сюда? Почему ты не позвонил? Почему…
        — Сасс!
        Не успела она договорить, как режиссер выкликнул ее имя.
        — Мне нужно бежать, Ричард. Норман не терпит опозданий. Но я думаю, что мы снимем все с первого раза, так что быстро освободимся. У нас уже все налажено, Ричард, и это замечательно!
        Чмокнув Ричарда в щеку, Сасс побежала назад к Курту и кинокамерам, оставив Ричарда стоять, очарованного ею, местом и всем проектом.
        — Давно она такая?  — спросил Ричард, не глядя на Лизабет.
        — Как только мы сюда приехали. Сасс стала просто одержимая.
        — Надеюсь, что это отразится на фильме. Она может и в самом деле создать нечто потрясающее. Бог свидетель, она очень в этом нуждается.
        — Она своего добьется. Это же Сасс Брандт.

        — Сасс, хватит. Прекращай болтовню.
        Норман Чайлдресс, главный человек на съемках, не был склонен к пустым словам. Наступило нужное освещение, и он намеревался завершить эту важнейшую съемку, что бы там ни делала звезда. Вот когда они закончат, она может заниматься чем угодно.
        — Прости, Норм. Правда. Прости.  — Сасс прикрыла ладонью улыбку. Оно начиналось, то чудесное головокружение, что охватывало ее перед камерой. И она изо всех сил старалась перебороть нервный смешок.
        — Спасибо,  — ворчливо ответил он.  — Наконец-то явилась. Вот твое место.  — Он провел на земле черту. Не уходи с этой черты, пока Курт не заставит тебя это сделать. Когда он тебя ударит, падай назад и влево. А когда упадешь, мы остановимся. Я сниму твое лицо крупным планом после настоящей пощечины.
        — О'кей. Понятно.
        Сасс быстро успокоилась, профессионал одолела женщину. Норм уже держал Курта за руку и двигал его назад, на два шага дальше от Сасс, глядевшей тем временем на сказочно прекрасное море. Вид просто фантастический, а скалистый берег может соперничать с любым чудом природы в Штатах. Красивое место.
        — Сасс!
        — Прости, Норм.  — Сасс встала, как ей было сказано. Хватит мечтать наяву.
        — Я с ума сойду из-за тебя, Сасс. Думай о деле.
        Сасс кивнула, взбучка привела ее в чувство. Она заставила себя смотреть на Курта и слушать инструкции Нормана.
        — О'кей, Курт, ты споришь с ней. Ты оскорблен, ты только что узнал, что она спала с твоим отцом. Ты любил эту женщину всю жизнь. Мне нужно увидеть за гневом боль, и я вовсе не хочу, чтобы ты на нее кричал. Мне нужно, чтобы твой голос вибрировал, словно ты пытаешься его сдерживать. Но боль все равно прорвется, поэтому каждое твое слово звучит напряженно, ты произносишь его с трудом. Сасс,  — для убедительности Норм взял ее за локоть,  — ты плачешь. Льются слезы, но в голосе не должна слышаться злость. Вы слишком близки друг другу. И ты понимаешь глубину чувств мужа.  — Сасс кивнула.  — Значит, Курт, я хочу увидеть, как у тебя внутри нарастает и нарастает боль, и уж после этого ты ее бьешь по лицу. Впрочем, обойдемся без оплеух. Я хочу, чтобы ты ее ударил тыльной стороной руки. Вот так, от плеча.
        Норман показал им то, что хотел добиться в этой сцене, поменявшись с Куртом местами.
        — Попробуйте.  — Норман отошел в сторону, и Курт вернулся на свое место. Они еще раз проиграли сцену. Два, потом три раза.  — Ну как, готовы?
        Актеры кивнули. Норман встал за камерой, проверил угол и фокус. Поговорил с оператором, дав последние указания. Курт уставился в землю, накапливая в себе боль и злость. Сасс смотрела на море, завороженная шумом волн, бьющихся внизу о скалы. Она вызвала на глаза слезы, думая о самом грустном, что только пришло ей в голову. Она подумала о Шоне. Шон и его боль и тот момент, когда он и его жена стояли вот так на утесах, пытаясь как-то облегчить боль, которую оба испытывали.
        Слезы пришли и застлали ей глаза. Она едва расслышала, как Норман отдал команду. И вот уже вся съемочная группа куда-то исчезла, словно все происходило на самом деле и не было простым воспроизведением сценария. Она повернула лицо к Курту и увидела Шона. Она слушала слова, говорил их Курт, а ей слышался голос Шона. Обвинения, горечь, боль были ее собственные.
        Она настолько растворилась в этом моменте, что не знала, написаны ли в сценарии слова, которые она произносит. По щекам текли слезы, руки дрожали, а колени сделались слабыми, словно ее надломил собственный грех.
        И когда она забылась в словах и целиком растворилась в роли, то шагнула не туда, куда ей велел Норман. Сасс всего на дюйм отошла от черты, но этот дюйм стал для нее роковым. Курт Ивенс вложил в роль все, что мог, и его занесенная рука опустилась сильно и резко; она пронеслась не мимо Сасс, как велел режиссер, а ударила прямо по щеке. От удара Сасс упала не назад, как было задумано, а вправо. Туда, где под ее тяжестью обрушилась земля, и не нашлось никого, достаточно быстрого или смелого, кто попытался бы подхватить Сасс до того, как она упала с утеса на мокрый песок в сотне футов внизу.

        — Я думал, что она разбилась насмерть.
        Курт беспокойно ходил взад-вперед, хотя помещение было совсем крошечное. Он ненавидел Ирландию за то, что в ней так мало места, особенно тут. Возникало такое ощущение, будто все готовы выпрыгнуть из собственной кожи; хочется бегать или, по крайней мере, ходить и ходить.
        — Где же эти доктора? Боже, просто не могу поверить в то, что случилось. Нам нужно поскорей вернуться в Сидар, где Сасс окажут максимальную помощь…
        — Она получит максимальную помощь, мистер Ивенс.
        Курт резко повернулся. У стоявшего в дверях доктора вид был усталый, его зеленую хирургическую одежду покрывали пятна. Курт постарался не думать об их происхождении. Он отошел назад и остановился возле Лизабет и Ричарда, сидевших на низком диванчике под высоким окном. Доктор подошел к ним и рухнул на стул, видавший и лучшие времена. Он зажег сигарету и провел рукой по голове, снимая зеленую шапочку и обнажая лысеющую макушку. Курт даже не попытался извиниться за свои слова, молчали и остальные. Они дали доктору немного передохнуть; что ему надо сказать, он скажет сам в свое время. Ждать пришлось недолго. Он сделал несколько глубоких затяжек, после чего взглянул на встревоженную группу.
        — Мисс Брандт в очень тяжелом состоянии. Мы сделали все, что могли, но переломов очень много. Мокрый песок как бетон. Да и время работало против нее. Пока спасатели добрались до нее, пока перевезли. Мисс Брандт потеряла много крови из порезов и ссадин, полученных при падении.  — Маленький человечек покачал головой и тяжело вздохнул; он сжимал и разжимал руки, словно это могло разогреть пальцы, онемевшие после этой многочасовой операции.  — Вы работали в особенно опасном месте. Не могу понять, как вы выбрали этот утес и почему вас никто не предупредил об опасности. Так близко от края…
        Его сетования лишь распалили гнев Курта. Он шагнул вперед, тело его напряглось, словно он был готов наброситься на этого коротышку, недавно державшего в своих руках жизнь Сасс.
        — Черт побери, вы что, думаете, мы хотели, чтобы все это произошло? Кто-то из нас хотел этого?  — Курт обвел всех глазами, но Ричард отвел взгляд, а Лизабет опустила ресницы.  — Или вы думаете, что я сделал это нарочно? Я клянусь, мы просто неправильно двигались. Она просто шагнула в сторону.  — Курт изобразил маленький шажок, словно хотел убедить всех в своей невиновности. Затем протянул руки ко всем, кто был готов выслушать его мольбу.  — Это просто нелепая случайность.
        Лизабет поднялась и дотронулась до сжавшихся кулаков Курта. Ее напутал тон его голоса. Он обезумел от вины и гнева, как и все они, но переживает еще более болезненно. Ведь это он отправил ее вниз с утеса, и теперь уже ничего нельзя изменить. Лизабет схватила его за руку, но он стряхнул ее. Казалось, он ее совсем не замечает, пойманный в клетку своим гневом, не спуская глаз с доктора.
        Быстрым движением Лизабет встала перед ним. Она схватила его руки, крепко сжала и встряхнула.
        — Курт,  — произнесла она так тихо, что слышать мог только он.  — Курт, тебя никто не обвиняет. Ты слышишь меня? Мы все видели. Это трагический, жуткий несчастный случай. Ты понимаешь? Курт?
        Удивляясь себе, Лизабет протянула руку и положила ладонь на его затылок. Он содрогнулся, его забила дрожь, и, наконец, обезумевшие глаза устремились на нее. В первый раз за все время Лизабет ощутила свою связь с Куртом Ивенсом. Бедняга. Ужас, испытываемый им, должно быть, невыносим.
        Лизабет осторожно потянула его вперед, к себе, до тех пор, пока не смогла обнять его. И лишь тогда Курт размяк, отдался своему горю, нуждаясь в утешении, предлагаемом этой женщиной. Он крепко обнял ее и зарыдал.
        — Я этого не хотел, Лизабет. Честное слово, я не знал, что так случится. И как могло такое произойти? Моя Сасс. Как могло это произойти?
        Успокаивая его, словно ребенка, Лизабет усадила Курта на диван. Ричард пошевелился, жалея, что у него не хватает смелости тоже разрыдаться. Он видел ее, эту ауру беды, окружившую Сасс, с того момента, когда они дрожали над ней в вертолете, направляясь в Дублин. Они бросили все — съемочную группу, оборудование, сценарий — и молились лишь об одном: чтобы она осталась жива.
        Впрочем, у Ричарда мелькнула мысль, что, быть может, им лучше бы молиться о ее смерти. Доктор сообщил им известие, оказавшееся хуже, чем они могли ожидать. Он заговорил об этом, когда решил, что они готовы его выслушать.
        — Чудо из чудес, но мисс Брандт избежала серьезной травмы головного мозга. Она отделалась сотрясением.  — Он тяжело вздохнул и уставившись на свои стиснутые руки, продолжал перечислять: — На лицо наложено множество швов. На правой руке серьезная рана. Кажется, она не может ею шевелить, и мы пока не знаем, почему. Повреждение нервов нами не обнаружено, мышцы все целы. Паралич может быть просто следствием шока, а ее неспособность следовать нашим командам следствием медикаментозного лечения. Пока она полностью не придет в сознание, мы не будем знать, что с рукой.  — Доктор заерзал и заглянул всем поочередно в глаза.  — Сломаны кости таза, ребра.  — Лизабет в ужасе застонала, но не пошевелилась.  — К несчастью, основной удар от падения пришелся на ноги. Левая совершенно раздроблена, правая ненамного лучше, но я не думаю, что ей понадобится дополнительная хирургическая помощь.
        — Раздроблена? Как это понимать?  — спросил Ричард, понимая, что смысл будет иметь для него самого не меньшее значение, чем для Сасс.
        — Будет просто чудо, если ногу удастся спасти,  — последовал уверенный ответ.
        Доктор закончил сообщение, и в комнате все стало тихо. Сидевшая на диване троица затаила дыхание. Эхо бормотаний и рыданий Курта повисло в воздухе, слившись с отзвуком прогнозов доктора. Всем не давали покоя слова хирурга. Они бились в голове у Ричарда, стонали в душе Лизабет, кричали в Курте. Божественной красоты Сасс больше не существует. Они никогда не увидят прежнюю богиню. Красота уже не будет ее капиталом.
        — Я вам очень сочувствую,  — тихо произнес доктор. Сотни раз он сообщал подобные известия родным и близким своих пациентов. И ничего не меняло то, что на этот раз пострадавшая была звездой экрана. Слова ранили, вызывали шок у всех, у богатых и у бедных.
        — Мы можем ее увидеть?  — спросила Лизабет, первой из всех придя в себя. Ведь нужно что-то делать, и она хотела увидеть все своими глазами, прежде чем принимать решение.
        Доктор провел усталой рукой по глазам.
        — Вам это мало что даст. Она побудет некоторое время на снотворном.
        — Я понимаю.  — Лизабет встала и уже в дверях обернулась.  — Курт?
        Он взглянул на нее обезумевшими глазами. Лицо его было перекошено и уже не казалось таким красивым.
        — Что?  — спросил он странным голосом, и его вопрос прозвучал лишь механическим отзвуком на свое имя.
        — Доктор сказал, что мы можем увидеть Сасс.
        Курт взглянул на Ричарда, словно тот мог дать ему разрешение остаться и никуда не ходить. Но Ричард и не думал замечать его безмолвный вопрос. Впервые в жизни Курту Ивенсу пришлось самостоятельно принимать решение. Курт столкнулся с жизненным уроком, избежать который все время надеялся. Все эти годы он был избавлен от неприятных сторон бытия и верил, что так будет всегда. А теперь нечто безобразное настигло его и поджидает впереди. Впрочем, надо отдать ему должное, колебался он недолго, лишь несколько мгновений. Затем вскочил и провел руками по волосам.
        — Я иду.
        Он присоединился к Лизабет, и рука об руку они направились вслед за доктором. Тот провел их к комнате, оказавшейся чуть больше остальных, и встал поодаль. Лизабет вошла первая; Курт чуть помедлил в дверях, пытаясь привыкнуть к новой ситуации, а потом прошел к кровати своей любовницы. Войдя, он вобрал всю обстановку натренированным взглядом. Белая палата, голая и безупречно чистая. Ни телевизора, ни радио, ни телефона. Стены пустые, если не считать деревянного распятия на стене, но даже оно не привлекало взгляда. Временами белая прозрачная занавеска взлетала от ветерка, врывающегося в открытое окно, напоминая крылья парящего ангела.
        И наконец Сасс — Сасс, которую он с трудом узнал. Ее голова обмотана бинтами, длинные волосы, как он понял, были сбриты, чтобы позволить хирургам делать свое дело. К правой руке подключена капельница, раствор тихо струился в иглу, введенную в бледную плоть.
        Одно мгновение Курт не был уверен, выдержит ли в палате еще хоть минуту. Его поразила бледность ее кожи. А где нежность рук, так часто ласкавших его? Ее тело казалось таким невесомым, что Курт испугался, как бы его не унес прочь влетевший в окно ветер и не рассеял по холмам Ирландии. А ее лицо. Ее прекрасное лицо! Обе глазницы сине-черно-лиловые, одна щека распухла, сделав ее неузнаваемой. Но с этим Курт мог смириться. Да, он мог понять, что она сильно ушиблась, но когда он продолжил осмотр, и его взгляд переместился на ноги, так беспокоившие доктора, он невольно отвернулся. Обе в гипсе. Левая искривлена и поднята в самой жуткой позе. Огромные штыри торчат из гипса под самым невероятным углом. Правая тоже в плачевном состоянии, в гипсе, но штырей нет и нет такой пугающей, неестественной кривизны.
        Курту стало дурно, закружилась голова. Он покачнулся, протянул руку к косяку, чтобы не упасть, и обнаружил, что его поддержала теплая, нежная рука. Курт открыл глаза и обнаружил перед собой женщину, каких обожают снимать режиссеры. Маленькая, хрупкая и добрая. С головы до ног закутана в черное, маленькое, морщинистое лицо обрамлено белой, накрахмаленной материей. Леди определенно общается с Всевышним, которому отдала свою молодость и любовь.
        — Вы ей нужны, сэр,  — сказала монахиня; ирландский акцент прибавил каплю мудрости в ее искренние слова.
        — Да, сестра,  — ответил Курт, мечтая, чтобы она отпустила его руку. Но с ней был Бог, и она исполнилась решимости передать Курту Ивенсу Его утешение.
        — Знаете, скорее всего, она уже никогда не будет прежней. И вы должны заботиться о ней, помочь ей привыкнуть к той жизни, какую она будет вынуждена теперь вести.
        Этого оказалось достаточно. Курт выдернул руку из ее маленьких, сухих ладошек. Она похлопала Курта по плечу и удалилась под нежный стук четок.
        — Господи,  — пробормотал Курт. Пот выступил у него на лбу, а все тело охватила противная дрожь.
        Он знал, что так его напугало, он понимал, почему так плохо себя чувствовал, но только ни за что в жизни не признался бы этой женщине. Он любил Сасс, и подумать на минуту, что он не сможет любить ее, изуродованную шрамами, означало предать ее. Какой же он подлец, если позволил этой мысли даже на мгновение появиться в голове? Он судорожно вытер пот со лба, поправил ворот рубашки, впервые осознав, какой у него неряшливый вид.
        Он даже не вспомнил о том, что нужно переодеться, даже не думал, что случится с ним, когда в отчаянии спускался вниз по обрыву к Сасс, крича ее имя, раня руки об острые камни, падая, когда под ногами обрушивалась земля. Это, уверял он себя, доказывало, что он ее любит. Он пытался спасти ее, рискуя собственной жизнью. А другая — та, ужасная мысль, что теперь он, возможно, не сможет ее любить,  — промелькнула просто случайно.
        Собравшись с духом, Курт настраивал себя, что будет героем. В мыслях он видел, как спасает Сасс, и эта сцена, когда он стоит у изголовья ее больничной койки, шла первой в сценарии. А после этого он ее выходит, жизнь вернется в норму, и Сасс останется звездой, как и была. Он сделает ее такой же красивой, как и прежде. Его богатство и известность будут расти, а история их любви и верности растрогает весь мир. Они будут вместе появляться перед публикой, символы добродетели и мужества перед лицом трагедии. Вот как все должно пойти дальше. И к этому он готов, поскольку те, кого он видел в своем будущем, знамениты, богаты и красивы.
        Откинув со лба волосы и еще раз взглянув на грязь под ногтями и ссадины на ладонях, Курт ощутил себя чемпионом, каким никогда не был в реальной жизни. Он подошел к кровати, где Лизабет уже сидела, держа руку Сасс. И вид у нее был такой, словно никакого завтрашнего дня не предвиделось.
        Курт улыбнулся. Он единственный знает правду. Завтрашний день наступит. В этом он не сомневался. И не позволял себе думать, будет ли он делить его с Сасс Брандт. Главное, что сейчас он здесь. Вот и все.

        — Не нужно, Лизабет. Оставь. Я не хочу делать эти проклятые упражнения. Больно.
        — Сасс, без них ты не поправишься. Твои ноги должны двигаться, иначе ты утратишь то, что дала последняя операция. Ты должна радоваться, что ноги целы, а ведешь себя, как капризный ребенок.
        — Какая теперь разница, на ногах я или нет,  — с сожалением заявила Сасс.  — Даже если я начну ходить, я не смогу вернуться к полноценной жизни. Я чувствую себя никому не нужной. Не знаю, что происходит с фильмом. Ричард постоянно в отъезде все эти дни, Курт либо сюсюкает со мной, как с неразумным ребенком, либо уезжает на съемки. Я устала от врачей, мне надоело, что Курт исчезает в ту же минуту, как только я прошу от него что-то немножко более интимное, чем букет цветов или взбитую подушку. А ты! Ты ведешь себя так, будто все вернется на свои места, едва я смогу встать на ноги и сделать несколько шагов!
        Лизабет проглотила все слова, вертевшиеся у нее на языке. Вместо этого она просто сказала:
        — Сасс, ни к чему себя расстраивать.
        — Я уже и так расстроена и упала духом, Лизабет,  — простонала Сасс. Ее пальцы яростно теребили длинную полотняную юбку, прикрывавшую ее увечья.  — Я чувствую себя бесполезной, несчастной и беспомощной. Почему никто не может просто посидеть со мной и рассказать, что происходит с «Женщиной в конце тропы»?
        — А тебе никогда не приходило в голову, что мы понимаем, каково тебе сейчас, и стараемся помочь тебе всеми силами? О фильме пока что сказать нечего. Все ждут, когда ты поправишься и доснимешь последние сцены.
        Как легко слетели эти слова с уст Лизабет. Она даже глазом не моргнула. Эти сцены никогда не будут отсняты, и это всем известно. У всех теперь свои дела. Курт работает и преуспевает, Ричард ищет себе новых клиентов, но дело идет неважно. Он уже слишком стар и слишком долго работал на одну Сасс. И самые лакомые кусочки уже расхватали другие менеджеры. Только Лизабет остается с Сасс и довольна этим. Маленькая ложь не принесет вреда, а такой приманки может оказаться достаточно, чтобы поднять ее на ноги и заставить ходить с тростью. Скоро Сасс и сама поймет, что к чему. Лизабет улыбнулась, и если бы Сасс пригляделась к ней, то заметила бы в улыбке покровительственный оттенок.
        — Не смеши меня,  — пожаловалась Сасс. Ее голос напрягся, она пыталась повернуть большие колеса своего кресла, чтобы, по крайней мере, смотреть на Лизабет, когда та расхаживает по комнате. Оставив эту попытку, она продолжала: — Осталось пять сцен. Можно их выстроить и так, что мне не придется стоять. Это не проблема. Мой голос не изменился.
        — А твои волосы? Ведь в фильме они у тебя длинные. Что ты сделаешь с этим?  — возразила Лизабет, и Сасс почудилась в ее голосе нотка триумфа.
        Сасс сжала губы и отвернулась. Слышать это больно. Она едва не потрогала свои тонкие, шелковистые волосы, так медленно отраставшие за шесть последних месяцев. Как скучала она без длинных волос. Теперь пройдет целая вечность, прежде чем прическа станет прежней. В Голливуде, несмотря на обилие великолепных мастеров, не отыщется парикмахера, способного вернуть ей былой роскошный вид, пока волосы не отрастут на достаточную длину. Сейчас она постоянно пугается, видя себя в зеркале. Ее оленьи глаза глядят из-под жидкой челки. Где та прежняя волнистая грива?
        — Можно работать в парике,  — пробормотала она, понимая, что хватается за соломинку.
        — Но не в крупных планах, Сасс,  — ответила Лизабет, огибая инвалидное кресло, ставшее для Сасс единственной возможностью передвигаться.  — Послушай меня, Сасс. Теперь ты не можешь играть. Ты не походишь на себя прежнюю. Ты была очень больна, и это отразилось на лице. Не собираюсь огорчать тебя, будем откровенны. Ты знаешь это и сама. Я видела, как ты боишься глядеться в зеркало. Я помогаю тебе принимать душ и знаю, что ты даже никогда не смотришь на свои шрамы.
        — А ты бы стала, Лизабет?  — резко возразила Сасс.  — Ты бы стала глядеть в зеркало и не узнавать в нем себя? Ты бы хотела проснуться утром, вытянуть ноги и обнаружить, что одна короче другой? Ты бы хотела попытаться выпить воды из чашки и понять, что тебе для этого нужны обе руки?
        — Нет,  — ответила Лизабет.  — Мне не хочется ни на минуту испытать ту боль, что мучила тебя, но если бы я могла, я бы разделила ее с тобой. Я взяла бы на себя все твои ушибы и ссадины, если бы это помогло тебе вернуться к твоему драгоценному фильму.  — Рука Лизабет отпустила холодный металл и протянулась к щеке Сасс, но тут же упала на прежнее место, когда Сасс напряглась и застыла. Лизабет отошла в сторону, стыдясь своего смущения.  — Но Сасс, я не стала бы делать то, что ты сейчас. Я не стала бы обманывать себя, что немного косметики и парик сделают меня такой, какой я была раньше. Может, ты никогда не станешь собой прежней. Подумай и об этом. И тебе придется продумать свои планы на будущее, где не будет места новым ролям.
        — Не пори чушь! У меня самые лучшие доктора. Они мне говорят, что я поправлюсь,  — с отчаянием произнесла Сасс.
        — А говорят ли они, что ты станешь такой же красивой, как была?
        Лизабет стояла над женщиной, прежде казавшейся ей такой же важной, как сама жизнь. Занятно глядеть на нее сверху вниз. Не то чтобы это давало Лизабет ощущение власти, просто она чувствовала себя нужной и полезной. Как ни трудно было это признавать, но Лизабет понимала, что, в общем-то, этот несчастный случай оказался самой хорошей вещью, случившийся с ней в жизни. Теперь Сасс никуда не могла отправиться, ничего не могла сделать без помощи Лизабет, а она всегда готова прийти ей на помощь. Преданность Курта удивляла всех, но вскоре стало очевидно, что он упивается своей заботливостью, считая ее романтичной и трогательной ролью. Когда дело доходит до будничных вещей — одеть Сасс, помыть, приготовить еду, подержать телефонную трубку у ее уха,  — Курт чаще всего потихоньку ускользает.
        Да, Лизабет довольна своим положением, но вот Сасс начинает уставать от такой жизни. Хочет снова приниматься за работу. Хотя Лизабет и твердит, чтобы Сасс выполняла упражнения и соблюдала курс лечения, в душе она рада, что у той не находится ни сил, ни воли это делать. Лизабет вздохнула, разочарованная собой. Иногда ее мысли бывают просто ужасными. Но теперь это происходит все реже, так как Сасс все больше и больше от нее зависит.
        — Разве они обещали тебе, что ты станешь прежней?  — снова спросила Лизабет.
        — Нет, мне никто этого не говорил,  — произнесла Сасс убитым голосом. После этих слов ее покинула еще одна капля энергии, еще одна кроха надежды, и Лизабет это радовало. Пройдет много времени, прежде чем Сасс вновь соберется с силами.
        — Ты должна доказать всем,  — настаивала Лизабет ради видимости,  — что может Сасс Брандт. Надо потерпеть, Сасс.
        Сасс кивнула Лизабет, глаза ее подернулись туманом и внезапно сделались загадочными. Она долго глядела на Лизабет, размышляя над сказанным, взвешивая свои шансы. Никогда в жизни она не испытывала такую усталость. Изнеможение подтачивало ее силы с утра до вечера, боль пробуждалась вместе с ней и вместе засыпала — намного чаще, чем теперь Курт. Она не хотела работать над своим телом, ей просто хотелось получить его назад. Не хотела смотреть на свои ноги, обнаруживать, что не может поднять руку выше плеча. Во время работы она бы не думала о таких вещах, и тогда бы ее тело вылечилось само собой. Но конечно же Сасс понимала, что это глупое и безнадежное желание. Просто она испугана, и рядом нет никого, с кем она могла бы поделиться своими страхами.
        Курт теперь бывает дома редко. Лизабет явно нравится играть роль ангела-хранителя. А Ричард! Он и вовсе исчез, хотя мог бы ей помочь. Ее все это огорчало, но только теперь Сасс поняла, что ей неприятней всего: если Лизабет права, то она не выполнит обещание, данное Шону. Все разговоры о мечте, об общем видении фильма никогда не воплотятся в реальность. Правда, он и не узнает об этом. Ведь он ни разу не позвонил. Даже не потрудился написать или справиться у Лизабет о том, как у Сасс идут дела. Шон Коллиер забыл про нее так же, как и весь остальной мир.
        — Лизабет,  — сказала наконец Сасс,  — я хочу, чтобы ты позвонила Ричарду и назначила встречу с ним на четыре часа. И не принимай никаких отговорок. А потом возвращайся сюда. Принеси мне сандвич, немного мороженого и кусок кекса. Что-нибудь калорийное. Мне нужно прибавить несколько фунтов. Ты права. И буду делать упражнения. Этот фильм должен быть закончен. И если сейчас я выгляжу не так, как нужно, то это дело исправится через два месяца, либо через четыре, через шесть. И наступит день, когда я буду выглядеть хорошо. Возможно, даже буду хорошо ходить. Но фильм должен быть завершен, даже если это будет стоить мне жизни.
        — Сасс, ты же знаешь, что я не это имела в виду, когда уговаривала тебя делать упражнения,  — возразила Лизабет.
        — Мне все равно, что ты имела в виду,  — ответила Сасс, улыбаясь впервые за долгое время.  — Мне нужна какая-то цель. Я должна доделать свои дела.  — Она представила, как чудесно будет отыскать Шона и вручить ему законченный фильм, несмотря на то, что он бросил ее в такие трудные для нее дни.  — А теперь давай, действуй. У меня мало времени. Я и так потратила слишком много его впустую.
        Лизабет открыла рот и тут же его закрыла. Спорить глупо. Это прежняя Сасс, и Лизабет не нравится такое воскрешение. Слишком уж скоро. Если Сасс сделает, что намеревалась, если совершит чудо и закончит фильм, тогда все пойдет как прежде. Это то, что Лизабет не могла вынести. Сасс отправила ее прочь. Лизабет вышла, намереваясь подумать наедине. Не заходя на кухню, она направилась сразу к телефону. Ленч может и подождать.
        — Ричард? Это Лизабет. Сасс хочет встретиться с тобой в четыре часа.  — Лизабет выслушала все возражения и робкие оправдания. Она прекрасно понимала, в чем дело. Ричард был трусом и не хотел говорить Сасс то, что Лизабет уже знала. Осталось не так много денег. Разве Лизабет не видела и сама последствия идиотизма Сасс с этим фильмом? Лучшие специалисты и клиники стоили целое состояние, а его у Сасс больше нет. Парк уже не такой ухоженный, как прежде, шофера больше нет, и магазин уже не поставляет как прежде свои экзотические товары.
        Когда Ричард произнес все оправдания, когда он израсходовал все доводы, Лизабет твердо сказала:
        — Итак, Ричард, в четыре часа. Надеюсь, мы тебя увидим.
        На это Ричард ответил очень слабым и смиренным согласием.

        12

        Лизабет скользнула в полутемную спальню. Сасс все еще смотрела в окно, не замечая, что день закончился и опустилась ночь. Ее огромные глаза были устремлены на спокойный океан. Она не оглянулась на Лизабет: ни когда та вошла в комнату, ни когда поправила покрывало, лежащее на коленях у Сасс, бормоча слова утешения и ободрения. Молчание напугало Лизабет до полусмерти. Сасс никогда не была такой. Даже после несчастного случая и сложных операций она находила в себе силы говорить, чтобы дать понять Лизабет, что не все потеряно. Но это отрешенное молчание Лизабет не могла перенести. Казалось, что Сасс ушла, забыв взять с собой свое измученное тело, рассчитывая на то, что Лизабет упакует его и отправит вслед.
        — Сасс?  — Лизабет решила сделать еще одну попытку.  — Ты бы поела что-нибудь.
        Молчание.
        — Может, ты поспишь? Дай я помогу тебе лечь. Там тебе будет удобней.
        Молчание, немного жутковатое. И почти незаметное напряжение, когда Лизабет подошла близко и протянула руки, чтобы приподнять Сасс и уложить на спину. Лизабет испугалась.
        — Прости,  — прошептала она, смертельно желая помочь, поддержать, заставить рассеяться все печали Сасс. Если бы она могла стереть без следа последние несколько месяцев, то сделала бы это, она бы скорее умерла, чем заставила Сасс пройти через такие испытания.
        Казалось, тут ничего не сделаешь. Она оглядела комнату, такую знакомую и ставшую вдруг такой чужой. В прежние дни она с горечью смотрела, как Сасс идет в эту комнату каждую ночь вместе с Куртом. Как бы она радовалась теперь, если бы Сасс вскочила с постели и выгнала ее из своей спальни; она была бы в восторге, если бы Сасс проводила безумные ночи любви с Куртом, да с любым другим мужчиной. Если бы только Сасс хоть что-то сказала ей, дала ей понять, что не забыла ее, не изгнала из своей души.
        Тяжело вздохнув, Лизабет попыталась снова поговорить с Сасс, и вдруг поняла, что они не одни. В дверях стоял мужчина, и его силуэт заполнял весь дверной проем. Лизабет ахнула и шагнула вперед, готовая защитить Сасс ценой своей жизни. Но в освещенную луной комнату вошел всего лишь Курт. Он шел медленно и печально, словно тоже принимал пропитавшее этот дом уныние как свое собственное.
        — Сасс?  — спокойно сказал он, игнорируя присутствие Лизабет.  — Сасс? Мы должны поговорить.
        — Не сейчас, Курт,  — возразила Лизабет.
        Она обошла вокруг кровати, схватила Курта за руку и потащила к двери. Он вырвался.
        — Отвяжись, Лизабет. Я должен поговорить с Сасс.
        — Сейчас не время. Тут был Ричард. Она чувствует себя неважно.
        — Прости,  — ответил он, не сводя глаз с притихшей фигурки, сидящей на постели.  — Сасс, я должен с тобой поговорить. Ведь ты не против?
        Сасс медленно повернула голову к стоявшей возле ее кровати паре. Посмотрела на них пустыми глазами и промолчала. Другого подтверждения Курту Ивенсу не требовалось. Он не улыбался; то, что он хотел сказать, не было веселым.
        — Уйди, Лизабет.  — Курт не глядел на нее, его взгляд был обращен на Сасс.
        Лизабет попыталась снова в него вцепиться, но он отошел от нее, обошел вокруг кровати и сел рядом с Сасс. Она сердито поглядела на обоих. Казалось, ничего не изменилось. В лунном свете Сасс казалась красивой даже с короткими волосами.
        Понимая, что ничего не может поделать, Лизабет повернулась и оставила их одних. Она закрыла за собой дверь, приложила щеку к двери, не желая оставлять Сасс одну. Медленно, грустно она оттолкнулась от двери, прошла через холл и устроилась в гостиной. Оттуда стала наблюдать за дверью спальни, пытаясь расслышать звуки любви или ссоры, хоть что-то, чтобы угадать, что говорит Курт Ивенс внезапно замолчавшей, внезапно поникшей Сасс Брандт.

        — Как хорошо тебя снова увидеть. Я и не представлял, насколько давно не был дома.
        Курт подождал какого-нибудь подтверждения того, что Сасс готова слушать, но она по-прежнему молчала. Что ж, это его вполне устраивало. Он не был уверен, что смог бы поглядеть прямо ей в глаза, говоря то, что должен был сказать. Смелость постепенно таяла, Курт подошел к столику и протянул руку к лампе. И тогда Сасс сказала:
        — Не надо.
        Ее голос прозвучал безжизненно. Курт сделал, как она просила, и отвернулся от лампы, не включив свет. Он испытывал некоторое облегчение. Лучше это сделать в темноте.
        — О'кей, нет проблем.  — Курт засунул руки в карманы. Темнота и поведение Сасс вдруг показались жуткими. Ему захотелось распахнуть дверь или окно, чтобы в эту комнату ворвался свежий воздух. С каждым днем комната все меньше походила на будуар и все больше на больничную палату.
        Обойдя вокруг, он сел рядом с ней, но не настолько близко, чтобы ее обнять, дотронуться до нее. Сасс глядела на него без любопытства; казалось, она смотрит сквозь него. Ее взгляд, раз и навсегда устремившийся на далекий горизонт, видел дальние края, а не сидящего рядом человека.
        — То, что я должен сказать, причинит тебе боль, Сасс. Черт побери, мне больно, и я знаю, что я трус. Но будет хуже, если мы не поговорим начистоту.  — Курт поерзал, разгладил покрывало и бросил долгий взгляд на рубиновое кольцо на ее пальце. Он делал все, что мог придумать, лишь бы не смотреть на нее.  — Мне трудно. Я боюсь произнести эти слова, Сасс.  — Сасс заморгала, но по-прежнему молчала. Собравшись с духом, Курт тяжело вздохнул и сказал: — Я ухожу. Я уже отдал распоряжения и теперь переезжаю в собственное жилье. Думаю, так будет лучше. Дом этот нужен тебе, чтобы ты спокойно поправлялась. Да и вообще, я тут редко бываю, в последнее время слишком занят.
        Что еще мог он сказать? Он ожидал, что ему станет лучше, а случилось все наоборот. Почему она не заплакала, не закричала? Это хотя бы доказало, что она его слышит. Это было, по крайней мере, хоть каким-то наказанием за его малодушное бегство, как он сам это сознавал. Именно тогда, когда следовало приложить все силы, попытаться спасти любимую женщину от жалкого будущего, он бежит.
        — Сасс, скажи хоть что-то. Я знаю, что я подлец. Это самое скверное, что я мог причинить тебе, детка. Я честно пытался помочь тебе. Никто не может обвинить меня в том, что я не пытался, верно, Сасс?
        Курт встал возле окна. Эти огромные глаза, такие печальные, смотрят так отрешенно с изможденного лица. Он отвел взгляд, рассердившись, что она не собирается как-то помочь ему пережить этот ужасный разговор.
        — Сасс, я ничего не могу поделать. У меня своя жизнь. Я должен работать и не беспокоиться о том, что тебе что-то нужно. Ты же знаешь, что я люблю тебя, но, видимо, не так сильно, как должен. Сасс…  — Курт замолчал. Он старался быть совершенно честным.  — Я верил, что полюбил тебя на всю жизнь, но ошибся. Я не могу думать о тебе, как о своей Сасс, когда ты не можешь ходить и выглядишь не так, как прежде.
        Я и не подозревал, что мои чувства к тебе так связаны с твоей внешностью, но как могло быть иначе? Я хочу сказать, что твоя внешность это ты сама, Сасс. Вот почему ты и была звездой экрана.  — Он услышал, как сказал это в прошедшем времени и поежился. И стал поскорей оправдываться: — Ты должна с этим согласиться. Должна признать, что не можешь стать прежней.  — Два шага, и он уже оказался рядом с ней, опустился на колени и схватил ее за руки, хотя и не хотел до этого к ней прикасаться. Он опасался, что она вцепится в него и станет умолять остаться. Она этого не сделала.
        — Сасс, скажи хоть что-то. Назови меня дерьмом. Закричи на меня. Я понимаю, что в истории большой любви такие вещи не должны иметь место. Но я не принес бы тебе пользы, если бы остался и ненавидел тебя, не смог бы прикасаться к тебе, любить так, как ты того заслуживаешь.
        Курт не находил больше слов. Чем больше он говорил, тем ужасней звучала вся эта история. Может, он оказался самым подлым из подлецов, но он не мог справиться с подавлявшейся, бесполезной яростью.
        — Сасс, поговори со мной. Скажи, что ты меня понимаешь. Дай мне уйти с твоего благословения, и уж тогда ты наладишь свою жизнь. Я не буду тебе лишней обузой, Сасс.
        Курт ждал, видя, что глаза Сасс так и остались неподвижными, а ее рука не отозвалась на его прикосновение. Она смотрела на то место, где он прежде сидел, но не обращала никакого внимания на него. Курт вскочил, смущенный и уставший ее умолять. Он не намерен больше так унижаться перед ней.
        — Прошу тебя, Сасс, окажи мне такую любезность, взгляни на меня. Мне потребовалось много недель, чтобы набраться мужества и все это сказать. Не нужно играть со мной в такую игру, скажи хоть что-нибудь, иначе я уйду немедленно, а мне не хотелось бы так с тобой расстаться.
        Сасс моргнула. Ее руки дрогнули. Нижняя губа тоже задрожала. Она посмотрела на него, словно внезапно пробудилась от глубокого, беспокойного сна.
        — У меня не осталось денег на то, чтобы закончить мой фильм, Курт. Ничего не осталось.
        Курт застыл. Не этого он ожидал и от удивления потерял самообладание. Когда Сасс засмеялась сухим, горловым смехом, он вздрогнул так, словно увидел привидение.
        — Ричард сказал мне, что банки отзывают свои ссуды. Инвесторы считают убытки и не дадут мне больше ни единого цента. Страховка уже заканчивается. Как будто я умерла, а не потерпела увечье. Я потеряла на фильме почти все свои деньги. И больше мне нечего дать.
        Сасс вздохнула и в первый раз посмотрела на Курта в упор. Ее глаза сверкали в лунном свете, испуганные и растерянные.
        — О Господи.  — Курт прислонился к стене и с недоверием посмотрел на нее.  — Сасс, этого не может быть. Ведь тебе принадлежит половина Малибу, ты…
        — Ничего нет…  — Слабым голосом ответила Сасс.  — Это недвижимость, которая продается за пенни на доллар, свободные от налога фонды, совершенно неликвидные. Я даже не могу содержать дом так, как прежде. Винифред уже ушла. Ричард даже предложил продать дом с участком. Но на рынке недвижимости сейчас затишье.
        Ресницы у Сасс затрепетали. Казалось, ей трудно сосредоточиться на разговоре. С большим трудом она попыталась улыбнуться.
        — Так что видишь, Курт, ты не единственный, кто намерен покинуть меня. Ты просто один из многих, любовь моя. Просто один из многих. Так что уходи и оставь меня одну. Я устала. Очень, очень устала.
        Сасс откинула голову на подушки, заботливо положенные Лизабет. Она погрузилась в пух, наслаждаясь роскошью египетских одеял. Всю свою жизнь она провела среди дорогих вещей, ей принадлежащих. Сасс даже не могла припомнить, когда они с матерью жили скромно. С самого детства к ней тянулись люди, приглашали ее в фильмы, хотели дружить, просили помочь им что-то получить из того, чем обладала она сама. Всю жизнь у нее была возможность выбирать тех, кого она желала осчастливить своей дружбой, любовью, увлечением. Теперь же все повернулись к ней спиной, все бежали от нее, даже мужчина, которого она любила, уходил из ее жизни.
        Как ни удивительно, но она не огорчилась. Возможно, потом все придет, но теперь эти последние часы она провела в преддверии ада. Тело ее так жестоко пострадало, мозг был ранен отсутствием веры, сердце пронзили стрелы лживых заверений лживых людей. Ей ничего не осталось, как лежать в постели и зализывать раны, но Сасс даже не была уверена, что у нее остались на это силы.
        — Сасс, мне ужасно жаль.
        — Я знаю, что тебе жаль, Курт,  — сказала она, однако голос подвел ее, у нее вырвался хриплый шепот женщины, утомленной выше всяких пределов. У Сасс не было опыта по преодолению трудностей; она могла лишь надеяться где-то в глубине души, что в ней найдется резерв сил, способный ее спасти.
        — Я могу тебе чем-нибудь помочь, Сасс?
        Ей захотелось рассмеяться, попросить уточнения. Что вообще могла она ответить? Курт, останься? Люби меня, Курт? Поступай, как мужчина, обещавший лелеять меня в здравии и болезни? По крайней мере, хоть одно получилось удачно. Что она не успела выйти за него замуж.
        — Нет, Курт,  — ответила она, криво усмехнувшись.  — Ты не сможешь сделать ничего, что не могла бы и я сама. Весь вопрос в том, хочу ли я этого сама.
        — Конечно же, хочешь,  — быстро ответил Курт, впрочем, без особой убежденности. Вместо этого в его словах прозвучала тревога. Если она не сможет поверить в то, что у нее есть необходимые средства, чтобы выжить и выйти победительницей, тогда Сасс Брандт пропала. Он обязан ей многим, и не только деньгами; он прожил в этом доме несколько лет, она помогала ему не только получить роли, но и репетировала их с ним, давала нужные советы. Она могла бы привязать его к себе, если бы пошевелила хотя бы пальцем. Слава Богу, Сасс проявила себя настоящей женщиной и в отличие от него оказалась на высоте.
        — Да, думаю, что постараюсь еще раз. Немного погодя. Но только на это уйдет много-много времени. Я не могу рассчитывать на то, что ты останешься со мной. Я никогда и не надеялась на это.
        Сасс повернула голову; на ее прекрасных губах заиграла слабая улыбка. Курт смотрел, он увидел в этот миг всю красоту, какой она обладала до несчастья. Его тело предало его, и вдруг ему захотелось лечь рядом с ней. Он прикоснулся бы к ней, обнял, сделал ее снова прежней. Но он не бог и не волшебник. И сейчас не фильм, где сценарий предусматривает чудесное выздоровление героини, где ноги исцеляются, волосы отрастают, руки делаются послушными. Здесь же жизнь обернулась трагической стороной. И он с трудом мог дождаться, когда наконец-то уйдет. Как это ни постыдно, но он должен уйти, и Сасс это поняла.
        — Иди, Курт,  — прошептала Сасс.  — Я хочу спать.
        Курт подумал, что ему нужно бы сказать что-то еще, но луна спряталась за тучу, и в комнате стало слишком темно. Он не видел, ждет ли Сасс от него еще каких-либо слов. Переборов отвращение к себе, Курт поднял голову и распрямил плечи. Он сказал правду. И этим мог гордиться. Думая об этом, он пересек громадную спальню, открыл дверь и бросил последний взгляд на женщину, с которой делил этот дом.
        Прекрасное кольцо, запечатлевшее их клятву вечной любви, все еще сверкало на ее пальце, но уже не выглядело так внушительно, как несколько месяцев назад. Долго ли еще она будет его носить? Может, Сасс будет смотреть на него и надеяться, что он вернется? Он понадеялся, что она не станет этого делать. Потому что Курт Ивенс никогда не возвращается назад.
        Он спокойно закрыл за собой дверь, и тогда в темноте Сасс сняла кольцо. Она подержала его в тяжелой, как свинец, руке, и, когда рука свесилась с края кровати, а Сасс забылась тяжелым сном, кольцо упало на пол.

        13

        День выдался удивительно хороший. Светило солнце, ветер почти стих, солнце сияло на ясном небе. Это был один из тех дней, когда снова хочется жить и радоваться. И вот именно в такой день Шон Коллиер, наполненный верой в себя, вел взятый напрокат грузовик по длинной и извилистой дороге к внушительным воротам, отрезавшим Сасс Брандт от остального мира.
        Много месяцев назад, вернувшись с охоты, Шон услышал о случившемся с Сасс несчастье. Эта беда, закрытие картины, крушение ее мечты, едва не воплотившейся в реальность, все это разбило ему сердце. Он хотел позвонить, немедленно поехать к ней. Но после раздумал. Все слишком мучительно. У Сасс есть Курт. У нее есть Ричард и Лизабет. Есть деньги на лучших докторов, друзья, чтобы утешить боль, а к тому же, как он слышал, травмы Сасс, хотя и серьезные, не угрожают ее жизни.
        И Шон сдержал свой порыв. Он ушел с головой в работу, но обнаружил, что любое написанное им слово напоминает о Сасс. Небо свидетель, он постоянно беспокоился и, пока не узнает правды, ничто из написанного им не стоит и ломаного гроша.
        И он начал звонить — и звонить — чаще всего попадая на автоответчик. Когда же к телефону подходила Лизабет, он выслушивал разные причины, почему Сасс не может с ним говорить. Лизабет держалась вежливо. С пониманием. Часто передавала Шону приветы от Сасс. Но чем больше он настаивал, тем более непреклонной она становилась: Сасс не может с ним поговорить.
        В конце концов, Шон заподозрил неладное. В голосе Лизабет слышалось что-то такое, похожее на гнев, и это не давало ему покоя, начинало невероятно тревожить.
        И вот Шон Коллиер отложил в сторону перо и прервал полет творческой фантазии. Он не мог писать, когда на душе так скверно. И он снова принялся звонить. Позвонил помощнику режиссера, первым сообщившему о несчастье у Сасс. Позвонил секретарше Курта, и та ответила, что мистер Ивенс уехал на съемки. И наконец позвонил Келли Картер, журналистке, так любезно проводившей его в дом Сасс в ту ночь, когда он передал ей права на отцовскую книгу. И она сообщила ему все, что он жаждал узнать.
        Курт ушел. Сасс не показывается. Работа над «Женщиной в конце тропы» остановлена. Фильм безнадежен. Вокруг Сасс все затихло и остановилось — и это обеспокоило Шона больше всего.
        И вот он остановился на обочине дороги, построенной специально для Сасс, ведущей к белому дворцу, который она называет своим домом. Солнце грело его своими лучами, лицо щекотал ласковый ветерок. Шону захотелось, чтобы сейчас рядом с ним стояла Сасс. Что ж, если ему удастся до нее добраться, то скоро так и будет.
        Оставив грузовик на площадке, Шон направился к воротам, мыслями и душой находясь уже там, в этом безмолвном доме. У них с Сасс так уже бывало и раньше, он направлял ей мысленное послание, а она отвечала. И если с ней все в порядке, если она может, то непременно отзовется. Но никакого ответа он не получил. Ни звука, ни сладкого томления души, ничего, способного пробудить в нем надежду.
        Его брови нахмурились, а уголки рта опустились. Внезапно он ощутил свое тело: его силу, высоту и мощь. А еще ему показалось, что он последний человек, оставшийся на этой зеленой-зеленой земле и страдающий от одиночества.
        Тяжело вздохнув, он нажал на кнопку звонка. Щурясь от солнца, он загородил глаза ладонью и увидел объектив телекамеры, направленный на дорогу. Она не работала, красный огонек не горел, а линза запылилась. Он нажал на звонок еще раз и еще. Прижав палец в последний раз, он обратил внимание на ржавчину, покрывшую ворота, на зарастающую травой дорожку. И тогда исполнился еще большей решимости войти, теперь его уже ничто не могло остановить.
        — Смотри, Сасс, пришли все твои журналы. Я только что проглядела почту. Сегодня мы получили все. В «Голливуд Репортер» пишут о Курте. Я думала, что тебе будет любопытно взглянуть.
        Лизабет подвинула стул поближе к Сасс. Она была счастлива, что в этом великолепном доме они остались вдвоем. Конечно, лучше всего, чтобы и Сасс радовалась такой жизни, но это со временем придет. А пока что Лизабет будет радоваться в одиночку.
        — Сасс, я принесла тебе и письма. Не так много, как полгода назад, но это понятно. Люди всегда пишут реже, чем хотелось бы. Смотри, какая милая открытка от девочки из Индианы. Она сама нарисовала картинку. А вот еще одно письмо от того мужчины, предлагавшего тебе выйти за него замуж. Не сдается, вот ведь какой упрямый, а?
        Лизабет суетилась, кудахтала, раскладывая почту аккуратными стопками, к которым Сасс и не собиралась прикасаться. Но это Лизабет не беспокоило. Она прочтет их вслух вечером, перед сном. Прикатит кресло в дом, то самое кресло, с которого Сасс не поднимается с тех пор, как ушел Курт, а Ричард сообщил свои ужасные известия. Она искупает Сасс, помассирует ей ноги и оденет во фланелевый халат. И после этого прочтет письма. Вот так день и закончится.
        Ведь в конце концов Сасс больше и нечего делать. Работать над фильмом она не может, раз не встает на ноги. Впрочем, когда-нибудь она сможет писать или заниматься режиссурой, но прежде ей придется смириться с тем фактом, что дни ее славы миновали. Еще раз поправив стопку писем, Лизабет встала и коснулась волос Сасс.
        — Ну, думаю, что тебе больше ничего не нужно. Может, причесать тебя? Волосы уже отросли. Вьются немного сильнее, чем раньше, но это ничего. На мой взгляд, тебе это к лицу.  — Сасс встряхнула шевелюрой, не отдавая себе отчет, что пытается сбросить с головы руку, дотронувшуюся до нее с такой фамильярностью.  — Ну ладно. Пойду в дом и приготовлю ленч. Такой приятный день, мы можем покушать прямо здесь, а потом ты немного поспишь. Хорошо? Сделать салат? Или сандвич? Пойду погляжу, что у нас там осталось.
        Буквально танцуя, Лизабет взбежала по ступенькам, пересекла широкую веранду и нырнула в застекленные двери, открывавшиеся еще совсем недавно перед всякими знаменитостями. Она совершенно не скучала без шумных сборищ и была почти уверена, что и Сасс тоже не вспоминает о них — тем более, что она никогда не говорила ей об этом.
        В доме стояли прохлада и сумрак, несмотря на то, что солнце светило через большие, от пола до потолка, окна. Лизабет шла так, словно все здесь принадлежало ей — поправляла одно, переставляла другое. На кухне Мари — единственная, кто у них остался из прислуги — держала трубку телефона и уже протянула руку к кнопке, отпирающей ворота, чтобы впустить гостя.
        — Мари!  — От крика Лизабет молодая женщина едва не выронила телефон.  — Что ты делаешь? Мы не ждем никаких посетителей.
        Мари прижала руки к сердцу и замерла, боясь, что мисс Лизабет уволит и ее, как всех остальных.
        — Это друг мисс Сасс. Пришел ее навестить. Я подумала, что она обрадуется его приходу.
        — Кто это?  — резко спросила Лизабет, подходя ближе и протягивая руку к трубке.
        — Мистер Шон, мисс Лизабет. Такой приятный мужчина. Он жил у нас и работал над фильмом мисс Сасс. Я подумала, что ей пойдет на пользу его появление, правда?
        Мари пристально поглядела на Лизабет, и той показалось, что взгляд прислуги слишком внимателен. Если бы всем управляла она, то уволила бы и Мари, чтобы им с Сасс вообще никто не мешал. Но одна помощница все-таки была нужна. И нет смысла увольнять ее без крайней на то нужды. Лизабет улыбнулась, понимая, что ее беспокойство не имеет под собой почвы. С такой ситуацией справиться нетрудно. И нечего устраивать сцены.
        — Пожалуй, Мари, я поговорю с мистером Коллиером, прежде чем ты его впустишь. Передай ему, что я через минуту спущусь вниз.
        Мари хотела было напомнить, что из вежливости стоило бы, по крайней мере, впустить гостя в ворота, но Лизабет уже ушла, ничего больше не сказав. Пожав плечами, Мари передала то, что было велено, и снова отправилась домывать плиту. В конце концов, не ее это дело. И все же ей жалко мисс Сасс. Весь день сидит. Ждет. Наверно, своей смерти.
        Лизабет совершенно забыла про Мари, закрыв за собой входную дверь. Она торопливо спустилась с широкого крыльца и направилась по дороге, ведущей к воротам. Проклятый ирландец. Она-то думала, что отделалась от него. Как глупо с его стороны являться сюда. Он тут совсем не нужен. Ей предстоит неприятный разговор.
        Ноги Лизабет шли быстро, но мысли летели еще быстрей, и она совсем уже раскалилась от ярости, когда увидела Шона Коллиера, небрежно прислонившегося к решетке ворот. Она остановилась, глядя на него и пытаясь успокоиться. Какой у него самодовольный вид! Кто его сюда звал? Он и представления не имеет, что пережила она — да и Сасс, конечно,  — за последние месяцы. А теперь заявился и думает, что его примут с распростертыми объятиями. Ну, мистер Коллиер, в следующий раз подумаешь прежде, чем приходить.
        Расправив плечи и одернув на коренастой фигуре кардиган, Лизабет взяла себя в руки. Гнев лишь подогреет его интерес, и он не отвяжется. Она медленно направилась к нему, глядя прямо перед собой, а он отошел от ворот и шагнул ей навстречу.
        — Мистер Коллиер?  — Лизабет попыталась улыбнуться, но улыбка тут же увяла, когда Шон взглянул на нее своими черными глазами. Насколько проницательнее этот человек по сравнению с Куртом Ивенсом. Ей лучше держаться начеку.
        Лизабет замедлила шаг и остановилась в паре ярдов от него. Он вцепился пальцами в завитки железа, словно был Самсоном и без труда мог обрушить колонны храма.
        — Я крайне удивлена вашему приезду. Чем могу служить?
        — Я бы сказал, что многим, Лизабет. Для начала, например, открыть эти ворота. Я приехал повидаться с Сасс, раз она неважно себя чувствует в эти дни.
        Лизабет вздрогнула. Голос этого человека, такой низкий и мягкий, чья плавность становилась почти музыкой из-за ирландского акцента, пожалуй, самое опасное. Лизабет ни за что не должна позволить, чтобы этот голос шептал Сасс всякие там слова. Ведь в итоге он ничего не принесет ей, кроме разочарования, как и все другие мужчины.
        — Откуда вы это взяли?  — спросила Лизабет.
        Шон кивнул в сторону большого, белого дома.
        — Я слышал, что она все время находится дома. Мне об этом сообщили люди, с которым я познакомился во время работы над сценарием. И они говорят, что Сасс не видится ни с кем после несчастного случая. Но точно никто мне не смог ничего сказать. И я подозреваю, что, возможно, дела у Сасс хуже, чем все думают.
        Лизабет покачала головой, как бы давая понять, что не в ответе за всякую чепуху, какую болтают люди.
        — Не стоит обращать внимания,  — ответила Лизабет, и в ее голосе послышались грубые и холодные нотки.  — В Голливуде всегда полно сплетен. Люди болтают то, в чем сами не разбираются. И друзья тут не такие, как на том острове, откуда вы приехали. Тут не деревня, где все люди сбегаются к флагу в случае беды.
        — Вероятно, вы опустили флаг, мисс, вот никто и не знает, куда бежать,  — возразил Шон.
        Лизабет и прежде ему не нравилась, но он никогда еще не испытывал к ней такой неприязни, как теперь. Он явственно видел, что перед ним лживая и опасная особа. И Шон решил вести себя осторожно.
        — Уверяю вас, я делаю для Сасс все, что в моих силах.
        — Тогда дайте мне с ней повидаться, Лизабет,  — парировал Шон.  — Дружеское лицо — это то, что сейчас нужно Сасс, да и вам не мешает немного передохнуть самой после всех трудов. Как я понимаю, Курт больше здесь не бывает? И, судя по всему, прислуги здесь тоже почти не осталось. Я не сомневаюсь, что Сасс будет рада меня видеть.
        — Я не знаю, сможет ли она вас принять.  — Лизабет потирала руки, словно замерзла, а глаза ее смотрели куда угодно, но только не в лицо Шону.  — Мистер Коллиер, вы должны понять, что здоровье Сасс очень хрупкое. И расстраивать ее сейчас…
        — Вы считаете, что она расстроится, увидев меня?  — Шон говорил теперь громче и с заметным раздражением.
        — Нет, не вас именно.  — Лизабет пошла на попятную. Этот человек слишком быстро реагирует.  — Я считаю, что ее может расстроить все необычное.
        — Клянусь Девой, я думаю, что сейчас для Сасс все необычно. В последний раз, когда я ее видел, это была майская королева. Клянусь всеми святыми, мисс Лизабет, сейчас она едва ли способна танцевать. И, возможно, сейчас ждет друга, который отвлек бы ее от мрачных мыслей.
        — Я ее друг, мистер Коллиер,  — твердо сказала Лизабет.  — Я уже долгие годы ее друг и помощница. И я знаю, что для нее хорошо, а что плохо. И состояние Сасс я оцениваю сердцем и здравым умом. А сейчас, будьте так любезны, дайте ваш номер телефона, и когда она немного окрепнет, я вам позвоню. И вы тогда поговорите.
        — Кажется, я уже достаточно ждал,  — напомнил он, и его глаза потемнели еще больше. Лизабет еще крепче стиснула руки; вся ее энергия уходила сейчас на то, чтобы сдерживать свой гнев и страх.
        — Тогда простите, но я вынуждена быть с вами откровенной. Вы здесь не нужны, мистер Коллиер. Вы один из тех, кто несет ответственность за случившееся с Сасс.  — Шон отпустил решетку ворот и с вежливой насмешкой выслушивал слова Лизабет. Его надменность привела Лизабет в ярость, и она возвысила голос, переходя на крик.  — О да, это так! Не пытайтесь это отрицать. Эта книга. Сасс сошла от нее с ума. Она потеряла сон и аппетит, только о ней и думала. Я была счастлива, когда вы ей сначала отказали. Но потом вы появились вновь, вынырнули из ниоткуда и отдали ей вещь, которую нельзя было давать.
        — Лизабет, она хотела получить эту книгу, чтобы стать больше, чем была. Она заботилась о своем сердце,  — ответил Шон без малейших раздумий.
        — Вы отдали ее, не задумываясь, чем это для нее грозит.
        — Вы сошли с ума! Когда произошло несчастье, меня и близко не было,  — воскликнул Шон, пораженный упорством этой особы.
        — Но вы передали ей права на книгу. И именно из-за этого она и оказалась на том утесе. Вы так же виновны в ее травмах, как если бы сами толкнули ее вниз.
        Лизабет вскипела, невольно подошла ближе и схватилась за решетку ворот, чтобы унять свой гнев. Больше сказать ей было нечего. Впервые в жизни Лизабет захотелось сбежать. Но возможность была упущена. Шон бросился к решетке, его большие руки накрыли ее пальцы, так что у нее не осталось выбора, как стоять лицом к нему, ощущать на себе его гнев, вдыхать его запах. От него пахло лесами, из которых он приехал, и его родным зеленым островом. Он него пахло силой и волей, и Лизабет всей душой желала, чтобы он оказался подальше от нее, от этого дома и Сасс, которую он обожает. Однако хватка Шона оказалась жесткой, она вдавила ее тонкие пальцы в холодную железную решетку. Его губы оказались совсем близко от нее, и она отвернула лицо. Выхода не было. Она вынуждена слушать, став пленницей.
        — Откройте ворота, Лизабет. Откройте немедленно, поскольку я уверен, что Сасс не будет против моего прихода. Вы ведьма, завладевшая ее душой. Клянусь, я совершенно не виновен в том, что случилось с дорогой мне женщиной. Советую не затевать со мной игры, мисс Лизабет.
        Произнося это, Шон еще больше усилил свою хватку. Будь на его месте кто-то другой, Лизабет закричала бы. Но перед ней стоял Шон Коллиер, а она еще на Аляске, увидев его в первый раз, поняла, насколько он опасен. И обнаружить свою слабость означало бы проиграть поединок, а она зашла слишком далеко, чтобы сдаваться. И Лизабет посмотрела прямо в его глаза и произнесла, едва шевеля губами.
        — Отпустите мою руку, мистер Коллиер. Уезжайте отсюда. Выбора у вас нет. Вас здесь никто не хочет видеть. Если вы немедленно не уедете, я вызову полицию, и вас арестуют. Это дом Сасс Брандт, и вы никто иной как преступник, вторгшийся в чужие владения.
        Они высказали каждый свою реплику и теперь застыли, связанные гневом и отчаянием. Две высоких фигуры стояли в солнечных лучах, глядя друг на друга. Они напоминали любовников, разлученных ревнивым отцом; друзей, которые делятся сокровенными тайнами. На самом же деле это были враги, и оба ясно понимали это.
        Внезапно руки Шона разжались. Она прищурила глаза, выдерживая его взгляд, пока он не отвел его в сторону. И все же перевес был на ее стороне, она не пускала его к женщине, увидеть которую он стремился. Когда к Лизабет вернулся дар речи, ее голос дрожал, но в нем слышалась едва сдерживаемая радость. Она выиграла.
        — Прощайте, мистер Коллиер. Думаю, будет лучше, если вы вернетесь к себе.
        — Конечно, только я не думаю, что вы правы, мисс Лизабет.  — Шон ответил ей с такой подозрительной безмятежностью, что Лизабет заподозрила неладное. Вероятно, он что-то задумал. Вероятно…
        Он резко повернулся, и под его каблуками хрустнул гравий. Боже, она все-таки добилась своего! Он уходит. Лизабет закрыла глаза и прижала руку к горлу. Этот человек ужасно ее напугал. Когда она открыла глаза снова, Шон Коллиер уже садился в кабину своего грузовика. Мотор взревел, из-под колес взметнулась пыль, когда он с трудом развернулся на узкой дороге и умчался прочь. Все. Уехал.
        Тяжело вздохнув, Лизабет пришла в себя, еще немного постояла и медленно направилась домой. Там ее встретила Мари, на ее хорошеньком личике играла улыбка и было написано ожидание. Но когда Лизабет вошла одна и закрыла за собой дверь, Мари поняла, что нет нужды открывать ее и смотреть, не остался ли мистер Коллиер на улице. И служанка вернулась к прерванному занятию. Бедная мисс Сасс, подумала она. Но так она думала уже не раз. И какой толк от ее мыслей?
        Бедная мисс Сасс.

        Шон оставил грузовик на дороге примерно в миле от ворот Сасс. Ее дом почти не был виден, лишь поблескивал стеклами второй этаж. Как часто она сидела там раньше, любуясь океаном. Покачав головой, он знал, что этой мысли достаточно, чтобы привести его к Сасс.
        Шон закатал рукава слишком теплой для Калифорнии фланелевой рубашки и пошел по дороге. Он знал, что надо делать. Он найдет Сасс, как когда-то нашла его она. Он будет рядом с ней до тех пор, пока она его не заметит. И тогда он еще посмотрит в лицо Лизабет, и та поймет, кто из них хитрей. Глупая женщина поверила, будто он может так просто отказаться от своих намерений, понимая, что тут явно дело нечисто.
        — Святая Дева, благодарю тебя за помощь,  — пробормотал Шон, перелезая через низкую стену, ограждавшую левый от Сасс участок. Он без труда преодолел ее, спрыгивая на мягкую, невозделанную землю. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что путь ему предстоит несложный. Этот кусок земли не охранялся ни камерами, ни собаками, готовыми выхватить кусок из ноги. Это был всего лишь буфер между двумя большими и богатыми владениями и на него никто не претендовал.
        Шон трусцой припустил вдоль участка. Справа же стена была высокой. Стена, отделяющая от него Сасс. Шон смотрел в сторону океана, чтобы не видеть колючую проволоку, шедшую по верху. Через пятнадцать минут он прошел по пляжу и уже обследовал стену, смотревшую на океан, отыскивая какую-нибудь лазейку. Он шел и шел, пока не наткнулся на место, где океан слегка изменил форму берега.
        Прибой нанес к белой стене песчаную дюну, достаточно высокую, чтобы с нее можно было влезть наверх. Нужно лишь немного подтянуться. Но что дальше? Как быть с проклятой проволокой?
        — Ну, Шон, тут уж ничего не поделаешь, верно?
        Пробормотав это, он закрыл глаза, собираясь с духом и молясь, чтобы пробраться сквозь это препятствие и получить как можно меньше царапин. Поняв, что его решимость тает, Шон Коллиер глубоко вдохнул и прыгнул. Его молитвы остались без ответа. Колючая проволока вцепилась в плечо, разорвала рубашку и впилась в кожу. Он не смотрел на рану из опасения, что оставит затею, увидев кровь, текущую из царапины.
        Чтобы удержать равновесие, Шон схватился за проволоку, но новая металлическая колючка впилась ему в ладонь. Он не смог удержаться от крика и замер на месте, ожидая, когда пройдет боль.
        Заморгав, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза слезы, Шон огляделся. Из пореза на ладони шла кровь. Он осторожно взялся между двумя колючками и занес ногу, радуясь тому, что на нем тяжелые башмаки и плотные джинсы. Через миг он уже оказался наверху стены и внимательно прислушался. Никаких признаков тревоги, ни лая собак. Лизабет не окончательно превратила участок в тюрьму, и то хорошо. Больно, но хорошо.
        Тяжело дыша, Шон стал пробираться вдоль стены, осторожно цепляясь и отыскивая слабое место в проволоке. Все было сделано на редкость добротно, и он уже стал напоминать распятого Христа, когда наконец-то обнаружил лазейку.
        Ругаясь под нос, Шон пролез в нее, получив лишь несколько царапин, и перелез через край. Приземлившись на корточки, он бросился на землю и затаился, осматривая порезы, чтобы потом прогнать из головы боль. Знать врага в лицо — почти выиграть сражение.
        Прислушавшись, Шон привстал и огляделся, ожидая. Все было тихо, лишь ветерок шелестел в ветвях деревьев.
        Немного передохнув, Шон стал осторожно пробираться вперед, не зная, не наткнется ли на какие-нибудь еще меры безопасности, о которых не догадывался. Он прошел через густые деревья на краю участка. За ним начинался широкий газон и цветники, вплотную примыкающие к дому. Раздвинув листья папоротника, он вгляделся в дом. Половина его была загорожена пышной растительностью, но он видел, что вокруг нет никого, даже садовника. И, судя по состоянию участка, его нет уже давно. Высокая трава местами пожелтела. Вокруг него валялись переспелые плоды, листья и ветки, их никто не убирал.
        Шон вышел из своего укрытия и осторожно направился к дому, стараясь не шуметь и опасливо поглядывая на окна.
        Он уже достиг последней большой клумбы, а Лизабет все еще не показывалась; не было и никого из прислуги. Чем ближе он подходил к дому, тем сильней охватывало его отчаяние. Покосившись на верхнюю часть дома, на третий этаж, где находилась спальня Сасс, Шон увидел, что с водосточных труб осыпается краска, что потрескалась черепица на крыше. Испытывая щемящую грусть, он обратил внимание на то, что занавеси в спальне Сасс плотно задернуты и не пускают внутрь яркое солнце.
        Это окно всегда притягивало, завораживало Шона, когда он выходил из парка на дорожку, ведущую от дома к бассейну. И тут Шон неожиданно едва не наткнулся на одинокую фигурку. А когда опомнился, его сердце застыло. Никогда, даже в самых безумных фантазиях, он не мог бы себе такое представить. Матерь Божия, только не это.
        — Сасс?
        Он прошептал ее имя, не рассчитывая получить ответ. Перед ним была тень, призрак. Это была безутешная душа, чудом убежавшая из чистилища. У Шона перехватило дыхание, засосало под ложечкой. Боже! На губах застыл готовый сорваться крик, на глаза навернулись слезы.
        Такую боль он уже испытывал в своей жизни, ее причиняли ему отец, жена, он сам. Боль так ему знакома, но это! Зрелище казалось просто непереносимым. Едва себя помня, он шагнул вперед, остановился, снова сделал шаг, уже не думая о том, что его могут заметить из дома.
        — Сасс, девочка моя,  — нежно произнес он, повторял это вновь и вновь, скорее желая убедить себя, чем надеясь на ответ. Она не шевелилась и даже не посмотрела в его сторону. Если бы она только взглянула, он, пожалуй, одолел бы ужас, сжавший его сердце.
        Бормоча ласковую чепуху, он подошел к женщине, неподвижно сидящей в инвалидном кресле. Он едва ее узнавал. Исчезли великолепные волосы, которые он так любил. Лицо стало худым и бледным, бесследно пропали персик и сливки, кожа сделалась восковой. А эти глаза, не желавшие смотреть в его сторону, глаза, что когда-то сияли ему, согревали, возвращали его к жизни своей верой в его талант, они казались совсем мертвыми под длинными ресницами. Худые как у скелета руки лежали на коленях, прикрытых одеялом небесного цвета, такого пронзительного, что он лишь подчеркивал хрупкость и невесомость этой женщины.
        И Шон направился к этому безмолвному существу, двигаясь осторожно, словно от резкого движения или внезапного шума она могла рассыпаться на тысячу кусочков. А подойдя ближе, Шон протянул руку и увидел, что она дрожит.
        С неимоверным усилием Шон одолел эти последние шаги. Подойдя к Сасс, он положил руку ей на голову и провел по кудрявым волосам, ощущая их нежность. Шон медленно присел на корточки. Другая его рука осторожно накрыла ее длинные, холодные пальцы, согревая их своим теплом.
        — Моя Сасс, моя девочка,  — снова произнес он, положил голову ей на колени и замер, чтобы не испугать ее. Когда же из его груди вырвалось рыдание, а из глаз полились слезы, Сасс почувствовала в себе силы вернуться из чистилища, на которое уже обрекла себя.
        — Шон?  — прошептала она.  — Неужели это ты?

        14

        — О Боже, Сасс. Сасс!
        Шон вскинул голову, обхватил ладонями ее лицо и заплакал. Но радость его оказалась преждевременной. Сасс снова погрузилась в молчание. Вне себя от отчаяния, он просил ее вернуться.
        — Сасс, послушай меня!  — воскликнул он, повернув ее голову так, что она была вынуждена смотреть на него.  — Не молчи. Не сдавайся. Нельзя уходить в свое горе, Сасс. Говори со мной.  — Шон схватил ее за плечо, его пальцы впились в нее, не найдя ничего, кроме костей и кожи. Он встряхнул ее, ужаснувшись при мысли о том, что она может уплыть от него, словно листок по поверхности пруда.  — Говори со мной, Сасс. Клянусь Святым Патриком и его проклятыми змеями, ты можешь это сделать.
        Сасс заморгала. Она тряхнула головой, протянула к нему руку и сжала его пальцы что было силы. Она изо всех сил старалась сфокусировать зрение на его лице.
        — Шон? Шон?
        — Это я. Да, это я.  — Шон подавил рыдание. Он не хотел тратить время на собственные горести. Быстро утерев тыльной стороной руки слезы, он снова взял ее за плечи, на этот раз более осторожно, и заставил себя улыбнуться. Сасс нуждалась в утешении, и она получит его.
        — Я пришел посмотреть, как у тебя идут дела. И успел как раз вовремя, верно?  — Шон попытался убрать руки с ее плеч, но Сасс не пустила его. Ее хрупкие пальцы отчаянно вцепились в него.  — Тише, милая, тише. Клянусь святыми, я не оставлю тебя. Я посижу с тобой рядом.
        Он нежно освободился от ее рук и положил их на одеяло, не в силах глядеть ей в лицо, такое испуганное и полное страдания. Устроив ее поудобней, он взял стул и подвинул к ней поближе, понизив голос, чтобы он звучал как ласковое и нежное бормотание.
        — Мне просто хотелось посмотреть, как у тебя дела, Сасс. Ну-ка, что с тобой случилось? Я не помню, чтобы у тебя были такие короткие волосы.  — Шон попытался засмеяться, но это удалось ему не больше, чем сплясать джигу на похоронах.
        — Я упала,  — ответила Сасс нерешительным голосом, так, словно ее недуг был душевный, а не телесный.
        — Но мне говорили, что у тебя дела идут на поправку.
        Сасс слегка качнула головой, вероятно, пытаясь отвернуться. Разговор уже начинал ее утомлять. Она снова ускользала, и Шон не имел ни малейшего представления, что ему делать. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, понимая, что все зависит от него. Сасс ему помогать не может, бедняжка. Что бы ни привело ее в такое состояние, выбраться из него ей будет нелегко.
        Шон осторожно взялся за одеяло, закрывающее колени Сасс. Не поворачивая лицо, Сасс вздрогнула, ее руки невольно напряглись, удерживая одеяло.
        — Ничего, ничего, Сасс, беспокоиться не стоит. День прекрасный. Солнце ярко светит…  — Он медленно приподнял одной рукой одеяло, держа другой ее ладони.  — … ты не простудишься и не умрешь, уверяю тебя.
        Сняв одеяло, Шон увидел, что она одета в длинный халат, на ногах домашние туфли. Поднявшись со стула, он присел возле нее на корточки.
        — Для такой прекрасной погоды ты одета слишком тепло. Давай-ка я помогу тебе снять эти туфли? Дай мне посмотреть, где у тебя болит, моя дорогая…
        — Нет, Шон. Нет,  — застонала Сасс.
        — Да, милая, да. Понимаешь, я должен посмотреть, что у тебя там и как тебе помочь. Иначе какой смысл считаться другом, Сасс, если не можешь ничем быть полезен,  — уговаривал ее Шон, берясь за подол ее халата и приподнимая его. Его взору открылись ее ноги, еще недавно такие красивые.
        Он увидел первые шрамы на ее лодыжке, все еще красные, как и новый шрам, в том месте, где недавно делалась операция. Слава Богу, заживали они нормально. При виде их он почувствовал надежду, но потом поднял подол немного выше и увидел, что нога наполовину ссохлась, что на половине икры начинается новый шрам, более широкий и глубокий, и тянется по всей ноге. На бедре, потерявшем форму от долгих часов, проведенных в этом кресле, кость искривилась. Сможет ли она вообще стоять, ходить, не поврежден ли нерв…
        — Что ты здесь делаешь?!
        Лизабет налетела на него так стремительно, что Шон отлетел в сторону, когда она вклинилась между ним и Сасс. Она злобно одернула длинный халат Сасс и схватила туфли, стоящие рядом с креслом. От ярости Лизабет уронила одну на пол, подняла и резко надела их на ноги Сасс. Та вскрикнула, но ничего не сделала, чтобы остановить нападение. Но тут Шон вскочил на ноги, был готов к борьбе.
        — Не причиняй ей боль!  — заорал он и, схватив Лизабет на плечи, резко повернул к себе. На ее лице застыла ненависть, оно побледнело, а глаза светились враждебностью.
        — Не прикасайся ко мне! Убирайся от меня!  — закричала она.
        — Это ты не прикасайся к ней!  — рявкнул Шон.  — Тебя нужно гнать отсюда. Клянусь, это ты сделала с ней такое.
        — Я не дала ей умереть, когда все ее бросили. И ты, и Курт, и Ричард. Где вы были все это время? Она нуждалась в вас, а вы даже не побеспокоились о ней.
        — Я ничего не знал. Ты не позвонила и не сообщила мне об этом. Я услышал случайно от одной доброй души, ездившей с ней в Ирландию. Я узнал слишком поздно, но хорошо, что узнал, иначе так и не увидел бы этот ужас.
        — Да, это ужасно, но мы с Сасс с этим справляемся неплохо.  — Лизабет схватила одеяло и набросила на изуродованные ноги. Она обошла вокруг кресла, опасливо поглядывая на Шона, и подоткнула одеяло со всех сторон Сасс.  — Ты тут нам не нужен. Уходи! Убирайся! Мы и так неплохо со всем справляемся.
        — Ты называешь это «справляемся»? Ты разогнала всех и медленно убиваешь ее.
        — Я никого не прогоняла. Мне пришлось всех отпустить. До последней прислуги. У Сасс нет денег, чтобы платить прислуге. А друзья просто сбежали. Смотри, как они о ней заботятся. Никто не приходит. Никто.  — Лизабет увидела, что не это ожидал от нее услышать великан-ирландец. На долю секунды он онемел, и она решила его добить.
        Со стальной решимостью Лизабет схватила кресло и повернула его в сторону дома. Она тряхнула головой и торжествующе взглянула на Шона.
        — Сейчас не так-то просто меня осудить, верно, мистер Коллиер? У Сасс не осталось денег ни на что, кроме хирургов, ортопедов и оплату закладных за этот красивый дом. Она разорена. Она не может ни продать свои долгосрочные вклады, ни обналичить их. Я остаюсь, потому что она дорогой для меня человек, я делаю все, потому что люблю ее. А теперь убирайся отсюда, пока я не вызвала полицию.
        Каблуки Лизабет застучали по камням. Она так быстро катила кресло, что Сасс съехала на одну сторону. Они уже были у первой аллеи, когда Шон их догнал.
        — Оставь ее, Лизабет. Не увози ее сейчас. Она этого не хочет. Сасс! Скажи ей!  — В три прыжка он оказался перед креслом и преградил им дорогу. На его лице отразились страх и надежда. Но Лизабет двинулась прямо на него, пользуясь Сасс как тараном.  — Сасс, дорогая, не позволяй ей увозить тебя отсюда. Иначе ты никогда не выкарабкаешься. Никогда.
        Он схватился за подлокотники и толкнул кресло назад, не обращая внимания на Лизабет. Он заговорил с Сасс, умолял ее остаться с ним, дать ему знать, что она готова бороться, что понимает, насколько ее губит эта женщина.
        — Сасс, скажи хоть слово. Или моргни, или дотронься до носа.  — Он засмеялся, и в его смехе звучала истерика, как будто его время на этой земле истекало, и только она могла его продлить.  — Сасс, одно слово. И все, больше ничего не нужно. Просто скажи мое имя, и я клянусь, что выброшу эту паскуду через забор.
        Он не находил слов, чтобы убедить ее в своей преданности. Конечно же она должна знать, что он не сбежит, как другие, и не похоронит ее заживо, как это сделала Лизабет. В этой паузе, растянувшейся до бесконечности, Лизабет затихла. Шон смотрел в отрешенное лицо Сасс, и они ждали, когда она восстанет из летаргии. И она заговорила. Как ни трудно это было, но Сасс Брандт улыбнулась и сделала почти так, как он хотел.
        — Через стену не нужно. Просто попроси ее вернуться в дом.
        После этого Шон взял в свои большие, сильные ладони маленькое, сиротливое личико Сасс и поцеловал ее, нежно коснувшись губами ее губ, не причиняя ей боли, лишь обещая, что теперь жизнь начнется для нее заново.

        — Хочешь еще пить?  — Шон протянул стакан, принесенный Мари, но Сасс покачала головой.  — Устала?
        На этот раз она кивнула.
        — У меня болят ноги.
        — Конечно они будут болеть. Но это пройдет со временем. Ты должна их тренировать. Так ты говоришь, что могла ходить после несчастного случая?
        — Да, всего несколько шагов. Но Лизабет решила, что будет лучше, если я посижу в кресле. Немного.
        — И сколько продолжалось это «немного», Сасс?  — Шон сделал вид, что ставит стакан с водой на поднос, стоящий за спиной. Ему не хотелось, чтобы Сасс увидела признаки гнева. Пусть ему будет тяжело, но он попытается общаться с этим чудовищем, именующим себя подругой Сасс. Но всякий раз, когда он думал о том, как она держала Сасс в этом доме, отрезанной от всего мира, от всего, что ей знакомо и дорого, ему хотелось…
        — Не знаю. Несколько недель. Несколько месяцев. Шон, я так устала. Я не могу думать. У меня так долго не было никого, с кем я могла бы общаться.  — Голос Сасс оборвался. Рука потянулась к шее и стала играть с отросшими кудрявыми волосами.
        Нежно прикоснувшись к этой беспокойной руке, он сказал:
        — Ты красивая женщина, Сасс, только немного ослабевшая от болезни. Можешь не беспокоиться о том, как ты выглядишь. Все вернется. Матерь Божия, все обязательно вернется.
        Сасс покачала головой и опустила глаза, и Шон увидел, как на кончике ее шелковистых ресниц повисла слеза и соскользнула по щеке. Он вытер ее, не говоря ни слова, позволив молчанию наполниться прекрасными звуками природы. Вдали шумели волны, какая-то птица возвещала об окончании дня, шелестела листва, а ветер приносил вкус соли. Шон хотел, чтобы Сасс почувствовала все это, услышала эти отзвуки жизни, которые помогут возродиться и ей. Прямо как в тот день, когда он достал ее из-под снега и наконец ощутил ее слабое дыхание и заметил краски на ее лице. И это крошечное свидетельство того, что жизнь в ней еще теплится, заставило вновь ожить и самого Шона Коллиера.
        — Я так не думаю, Шон. Все позади, моя жизнь кончена.
        — Не надо так говорить. Как может звезда такой величины, как ты, удариться о землю и не оставить кратер величиной с Ирландию?  — Шон нежно взял ее за подбородок, и все-таки она не взглянула на него.  — Я пока что не слышал в новостях, что в космосе над нами погасла суперзвезда.
        — Я устала, Шон.
        Сасс откинула назад голову. Единственная улыбка, получившаяся у нее, давно растаяла. Час или два прошли с тех пор, как Лизабет их покинула, кипя злобой. После этого разговор шел обо всем. Немного о Курте, но ничего о несчастье, вызванном им. Фильм. Финансовое положение Сасс. Ричард, показывающийся теперь нечасто. Шон понимал, что тому особенно нечего сказать — никаких ролей, пресса тоже ее уже забыла,  — но все-таки он мог бы найти способ как-то поддержать ее мечту.
        — Если хочешь отдохнуть, мы поговорим потом, за обедом.
        Сасс покачала головой.
        — Тогда что ты хочешь, Сасс? Мне зайти к тебе утром? Хочешь, я отвезу тебя к океану, и ты подышишь соленым воздухом? Просто скажи, и я все сделаю.
        Склонив набок голову, Сасс посмотрела на него скорбными глазами. Слезы давно иссякли, но они ушли не одни, а забрали жизнь, иссушили ее до того, что теперь она с трудом шевелила губами. Но она все-таки произнесла следующее:
        — Я ничего не хочу, Шон. Я хочу, чтобы ты теперь ушел.  — С тяжким, прерывистым вздохом Сасс заставила свои губы, так долго молчавшие, договорить ее мысль до конца.  — Я больше ничего не могу тебе предложить. Ни мечты. Ни фильма. Ничего. Шон, я не та, что была, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Прошу тебя, Шон Коллиер, уходи. Оставь меня.
        Закончив свою речь, сказав то, что намеревалась, Сасс смотрела на него и ждала. Теперь они расстанутся, в этом она уверена. Доведенная до предельного изнеможения, Сасс ждала, что он поднимется с кресла. Когда он это сделал, ее губы растянулись. Прощальная гримаса, бессильная перерасти в улыбку. И все-таки, вместо того, чтобы подойти к ней, прикоснуться напоследок, поцеловать в голову, Шон Коллиер просто встал над ней в умирающем свете дня, освещенный красным огненным шаром, погружающимся за его спиной в океан.
        — Нет, Сасс, в жизни все не так, как в проклятом кино. Нет, моя дорогая, так дело не пойдет.
        — Шон…
        — Даже не пытайся. Пусть ты больная. Обиженная и усталая, испытывающая отчуждение ко всему, что знала в жизни. Это я понимаю. Я знаю, как такие вещи способны убить душу. Но ведь твоя душа жива, а это самое главное.  — Шон заставил себя улыбнуться.  — Если ты думаешь, что я ничего не понимаю, то ошибаешься.  — Волна боли исказила ее лицо, и эта боль передалась Шону. Ее руки легли на колеса кресла. Она пыталась сбежать, и это было добрым знаком. Искра духа в ней горела. Он подошел к ней и поглядел на эти маленькие руки, пытающиеся справиться с большими колесами.
        — Ты знаешь, что случилось со мной, когда я пробирался к тебе?  — Шон опустился возле нее и задрал рубашку, показывая ей царапины и порезы, оставшиеся от колючей проволоки.  — Видно, плохо у тебя работает звонок на воротах, раз мне пришлось пробираться кружным путем. Но это мелочи, Сасс, раз друг в беде. Я пришел к тебе, и ты не должна меня прогонять. Это самое малое, что от тебя требуется.
        Сасс снова покачала головой и беспомощно посмотрела на него.
        — Все будет уже не так. И я буду не такая, как прежде.
        — А кто тебе говорит, что ты должна быть прежней?
        — Так надо, Шон,  — ответила ему Сасс, и ее голос слегка окреп.
        — Ты объясни мне эту чепуху. Объясни, в чем ты виновата? Что пострадала и не подходишь под стандарты, и из кино тебя выбросят за ухо, если ты придешь и скажешь, что готова работать снова?
        — Да, дело в этом.  — Она тяжело вздохнула.  — И еще во многом другом.
        — В чем?
        — Во мне самой. Я не могу найти себя. Не в этом теле. Не в том, как я выгляжу. Кто я теперь?

        Шон стоял и смотрел на нее. Его сердце ныло от сострадания. Она казалась красивой ему и до сих пор. И тут не имели значения ни длина волос, ни шрамы на ногах. В ней светилась красота ее сердца, а она могла исчезнуть, если Сасс пробудет в таком состоянии еще какое-то время.
        — Курт бросил меня,  — голос Сасс снова упал до шепота.  — Ричард почти не приходит. Все, кто мне был дорог, больше не показываются. Все, кого я любила, ушли от меня. Все. Ушли. Я не та, кем была. Я никогда не буду прежней.
        Сасс уронила голову на грудь. Со своего места Шон увидел, как затряслись ее плечи. Он понял, что из ее глаз льются слезы, и это не тоска по утраченной красоте. Шон знал, что это одиночество, грусть, страх перед будущим.
        Шон не мог больше видеть ее горя и пошел к океану. Опустившись на колени, Шон скрестил на груди руки, словно это могло облегчить мучения, причиненные ему Сасс. Он обратил лицо к небу, которое не смело быть таким поразительно красивым. Он слышал птиц и шепот ветра. Со всех сторон доносился шелест волн, пробегающих по песку.
        И наконец он услышал слабые рыдания Сасс Брандт. Все эти звуки слились в единую мелодию. Он ощутил себя бессильным, но не мог оставить ее здесь умирать под бдительным оком Лизабет.
        — Сасс,  — крикнул он, но она не пошевелилась. Плечи все еще сотрясались, слезы струились по щекам. Шон двинулся к ней на коленях, протянув к ней руки, выкрикивая ее имя.  — Сасс ты не можешь меня оставить. Не сдавайся, девочка моя, Сасс!
        Он не мог сказать ничего больше. Из его груди вырвалось рыдание, и Шон Коллиер остановился, бессильно уронил руки и склонил голову. Испытывал ли он когда-нибудь в жизни такую боль? Конечно, с Мойрой ему было больно, но по-другому. Тогда это была боль за ее ошибки. Но здесь? Здесь Божий промысел, и у Шона появилось желание бросить вызов небесным силам за то, что они причинили такое Сасс Брандт. Терзаемый мукой, он снова поднял голову, а его тело застыло от сознания тщетности всех своих усилий. Как мог он поверить, что у него хватит сил, чтобы все исправить? Можно ли это вообще исправить?
        Но его губы шевелились. Он произнес слова своей роли насколько мог хорошо и теперь молился о чуде.
        — Сасс, разве я не люблю тебя? Разве я не пришел к тебе? Разве теперь я не с тобой? Сасс…  — Он больше ничего не мог сказать. Слезы текли по его высоким скулам, застревая в бороде. У нее не было сил даже поднять голову.  — Я люблю тебя, Сасс. Ты вернула мне жизнь.
        Это был конец. Он стоял на коленях в угасающем свете зари у ног Сасс Брандт, ему ничего не осталось, как смотреть на ее угасание. Из ее глаз падали слезы. И когда Шон подумал, что они так и проведут остаток жизни, утонув в океане горя, он увидел самое потрясающее зрелище. Хотя слезы заволокли его глаза, Шон знал, что Сасс подняла руку, и не с мольбой, а навстречу ему. И в этом жесте ему почудилась воля и желание вернуться в стан живых.

        15

        — Сасс, работай ногами как следует, притвора несчастная.
        — Не смеши меня. Да я тебя поборю одной левой.
        Сасс не слышала, как смеется Шон, потому что опустила голову в воду и изо всех сил заработала ногами. Как чудесно снова двигаться, снова ощущать свое тело. Закрыв глаза, она чувствовала, как ее щекочет вода, как рвутся наверх пузырьки воздуха, когда она смеется. Ударив изо всех сил ногой по воде в последний раз, она вынырнула и смеялась, смеялась, жадно хватая воздух.
        Шон в один миг оказался возле нее, схватил ее сильными руками за талию, поднял вверх, перевернул и стал держать на поверхности.
        — Превосходно, моя дорогая. Ты делаешь большие успехи.
        Сасс лежала на спине, слушая проходивший сквозь фильтр воды голос Шона. Закрыв глаза, она ощущала, как жаркое летнее солнце ласкает ее лицо. Широко раскинув руки, она медленно водила головой, с радостью чувствуя отросшие до плеч волосы. На миг забывшись, Сасс бросила взгляд на свои ноги, все еще безобразные, покрытые шрамами, и ее улыбка увяла. Но она тут же отбросила в сторону грустные мысли; шрамы дело поправимое, можно найти хорошего косметолога. Шон медленно двигался к мелкому краю бассейна, покачивал ее на руках, таких сильных и надежных, что ее тело полностью доверилось ему. Он снова приник к ее губам. Еще и еще. Поцелуи, не имевшие отношения к сексу, но наполненные желанием. Шон оказался мудрым в своих ласках. Он держал Сасс на руках, целовал, нес ее с осторожностью и нежностью человека, нашедшего в лесу прекрасную фею.
        Нацеловавшись, он поднял ее из воды, и руки Сасс обхватили его за шею. Ей никогда не надоест прикасаться к нему, хотя она никогда не откроет ему эту тайну. Сейчас, все это время, они так заняты, они оба, что им некогда думать о том, что могло бы быть. Слишком заняты, слава Богу.
        — Ну, как ты себя чувствуешь после этого маленького урока плавания?  — поинтересовался Шон, стоя в чистейшей воде бассейна, который сам вычистил, счастливый оттого, что держит ее на руках, в то время как ее ноги медленно двигаются, взбивая воду, чтобы укрепить все мускулы.
        — Я без сил. Ты слишком строгий тренер, и я тебя скоро уволю,  — пошутила она.
        — Не тяжело ли тебе будет сделать это?
        Сасс потрясла головой. Ее лицо сияло красотой, а мокрые, гладко зачесанные назад волосы еще сильней подчеркивали тонкость его черт. Какая удивительная, природная красота, подумал он.
        — Вовсе нетрудно. Достаточно мне пошевелить пальцем, и ты вылетишь отсюда. Я найду кого-нибудь, кто тебя вышвырнет, как только ко мне вернутся мои люди.
        — Нет, это невозможно,  — сказал Шон и сделал пируэт, устроив вокруг них водоворот.  — Ты мне не платишь, значит, не распоряжаешься мною. Вот и не сможешь от меня отделаться, даже если и захочешь.
        Тут Сасс открыла глаза, и слабая улыбка заиграла на ее губах, когда она посмотрела ему в лицо. Можно подумать, что он высечен из камня, а на самом деле такой нежный, добрый и так хорошо улыбается.
        — Ты мне обещаешь, Шон?
        — Что?
        — Обещаешь, что я не смогу от тебя отделаться?
        — Клянусь, что я буду для тебя точно как тот неразменный пятак. Выбросишь меня, а я снова тут как тут.  — Он поцеловал ее, и она крепче обняла его за шею и прижалась к нему всем телом. Но ей все казалось мало.
        — Сасс!  — раздался резкий окрик.
        Ее глаза раскрылись, но она все еще прижималась к нему. Лизабет. Как всегда некстати. Сасс повернула голову.
        — Да? В чем дело?
        — Ленч.  — Лизабет стрельнула глазами в Шона, потом снова взглянула на Сасс.  — Я принесла вам обоим ленч,  — неохотно добавила она.
        Шон и Сасс заговорщицки переглянулись. Бедная Лизабет. Как ненавидит она жизнь, которую Шон возвращает в Сасс. Или, пожалуй, ненавидит она Шона. Но Сасс все ей прощает, понимая, как отчаянно эта женщина нуждается в том, чтобы в ней нуждались. Может, Сасс смотрела бы на нее по-другому, если бы Шон рассказал ей, как Лизабет не допускала его к ней. Но он помалкивал об этом и надеялся, что не пожалеет и впредь о своем решении.
        Окунув Сасс в последний раз, он поднял ее повыше и понес к бортику бассейна. Там он осторожно поставил ее на теплый бетон. Лизабет принесла полотенце и накинула ей на плечи. Шон подтянулся на сильных руках и вылез. Вода текла с него ручьями. Настоящий морской владыка. Он откинул назад черные волосы и хватил полотенце.
        — Ты выглядишь чудесно, Сасс. Несколько месяцев назад я бы не поверил, что ты так быстро поправишься. Ты проделала потрясающую работу.
        — Мы оба проделали потрясающую работу. Думаю, что я уже умерла бы, если бы не твое появление.
        — Не говори такие вещи,  — возразил Шон, нахмурившись. Сасс захотелось извиниться, ведь он наверняка подумал о своей давней возлюбленной, лишившей себя жизни. Она и не знала, что черная туча, спустившаяся на него, вызвана мыслью о том, что он никогда бы ее больше не увидел.  — Ты крепнешь на глазах, и я думаю, что дела у тебя пойдут еще лучше, чем прежде. Позволь мне на тебя поглядеть?
        Он отстранился и внимательно оглядел ее с головы до ног. Сасс, кокетливо закинула за плечи полотенце и встала в позу.
        — Да, вы выглядите превосходно, мисс Брандт. Несколько лишних фунтов веса пошли вам на пользу.  — Он похлопал ее по рукам.  — Очень сильные. Превосходно. А ноги. Ты только посмотри на эти ноги.  — Шон протянул к ним руку, но Сасс отпрянула, уронила голову, а ее руки непроизвольно потянулись, чтобы загородить то, что так ее ужасало. Но Шон ее опередил. Он поймал ее ладони и поднес их к губам.  — Не беспокойся, Сасс. Дай я просто погляжу. Ты думаешь, я не видел их до этого?
        Сасс покачала головой.
        — Нет. Мне просто не хочется, чтобы ты смотрел на них пристально.
        — Сасс, ты вспомни, как эти ноги выглядели вначале. Когда я их увидел, мне показалось, что у тебя не хватит сил, чтобы заставить их снова ходить. Ладно, моя дорогая, дай мне посмотреть.
        Сасс неохотно уступила, и Шон осмотрел сначала одну, потом другую ногу.
        — Сасс, ты должна гордиться тем, что совершила. Смотри-ка. Смотри, какие они милые.
        — Они безобразные,  — нахмурилась Сасс.
        — В шрамах, да. Но не безобразные,  — поправил ее Шон.  — Эти шрамы говорят о твоем мужестве. Скоро они исчезнут. Разве доктор не сказал тебе, что операция была последняя? Больше он ничего не может сделать, так что остальное сделаем мы. Ну-ка, дай я посмотрю, как они работают, раз они снова стали такими мускулистыми, загорелыми и стройными.
        Шон подмигнул Лизабет, получив утвердительный кивок, а потом достал палочку Сасс и принес ей.
        — Давай-ка не ленись!  — Сильные руки Шона придерживали ее. Сасс почувствовала, что ее ноги задрожали, но не подкосились. Он осторожно поддерживал ее. Он стал теперь опорой в ее жизни.
        — Ну, делала ли ты в своей жизни что-либо более замечательное?
        Шон отошел назад и критически оглядел ее.
        — Шон, прекрати!  — Сасс засмеялась и оперлась на трость. Это была великолепная, старинная вещь с серебряным набалдашником. Подарок Шона в те первые дни. Он сказал ей тогда, что, опираясь на нее, она будет выглядеть как королева. Под его взглядами она и казалась себе ею.  — Ты глупый, а я голодная. Ну, пожалуйста, помоги мне дойти до стола!
        — Пожалуй, сегодня тебе пора самой добираться до него.  — С этими словами он направился к тенистому месту, где Лизабет накрыла все для ленча.
        — Как ты можешь быть таким жестоким с ней?  — жалобно простонала Лизабет, когда он поравнялся с ней.
        — Шон! Ладно тебе,  — крикнула Сасс — Помоги мне.
        — Оставь ее, Лизабет. Я серьезно тебе говорю,  — прошептал Шон. Но Лизабет не вняла его словам и бросилась было к Сасс. Ее остановила лишь сильная рука, схватившая за плечо. Шон нахмурил брови и велел ей оставаться на месте. Он оглянулся через плечо и увидел, что Сасс с трудом, но движется вперед.
        — Шон, иди сюда. Я очень устала…
        Его пальцы разжались, когда он увидел, что Лизабет сдалась.
        — Лизабет, если ты не оставишь ее в покое, она будет страдать сильней и дольше,  — спокойно произнес он.
        — Я знаю это,  — ответила Лизабет.  — Просто мне хотелось помочь.
        Она резко повернулась и направилась к дому, прежде чем Шон смог ее убедить, как важно им обоим, чтобы Сасс преодолела свой недуг. Жаль, что Лизабет не может разделить их радость.
        — Шон!
        Он быстро повернулся и подхватил Сасс, не дав ей упасть. Она засмеялась и вцепилась в него.
        — Ты только посмотри, как много я прошла!  — восторженно крикнула Сасс.
        Шон смотрел, смотрел и смотрел. Он не мог оторвать от нее глаз. Ни о чем больше не думая, он привлек ее к себе, и серебряный набалдашник ударился о каменную дорожку. Никогда еще он не испытывал столько чувств к кому-либо. Вся ненависть к отцу, вся любовь, все сожаление и разочарование в Мойре не шли ни в какое сравнение с чистым и настоящим обожанием, какое он питал к этой приникшей к нему женщине.
        — Господи, я люблю тебя. Люблю больше жизни.  — Он целовал Сасс в лоб и виски, не желая поцелуем закрывать глаза, смотревшие на него с таким удивлением.  — Я люблю тебя и хочу быть всегда рядом с тобой. Скажи, что ты моя. Что если тебе в жизни встретится более красивый, влиятельный, богатый человек, ты не пойдешь за ним. Сасс, любовь моя, ты просто чудо. Я горжусь тобой и благодарен тебе.
        Хотя его страсть и была такой всеобъемлющей, Сасс, недавно глядевшая в глаза смерти, могла ответить ему лишь нежнейшей улыбкой. Жизнь так мимолетна. И сколько бы ей ни было суждено прожить, все это принадлежит Шону Коллиеру. Запустив пальцы в густые волны волос, прикоснувшись к милым кончикам усов, где они встречаются с бородой, а потом проведя большими пальцами по полным, сладким губам, Сасс смогла лишь улыбнуться и, наконец, сказала:
        — Это я благодарна тебе. Ты уже дважды спас мне жизнь. Дважды ты пришел и спас меня, Шон Коллиер. Разве может появиться в моей жизни другой такой человек?
        — Не знаю, Сасс,  — тихо ответил Шон,  — но бывают дни, когда я боюсь…
        — Ш-ш-ш-ш.  — Теперь на его губы легли ее пальцы. Она ничего не хотела больше слышать. Это любовь, какой она прежде не знала. И все, что было в ее жизни до этого момента, потеряло значение.  — Не бойся. Между нами не встанет ни один мужчина. Может, это будет моя собственная глупость, моя слабость, когда я почувствую, что не могу больше, но только не другой мужчина.
        — Тогда я всегда буду рядом с тобой, Сасс Брандт. Буду всегда.
        — Уж постарайся, Шон,  — шутливо произнесла она. Потом повторила более серьезно: — Пожалуйста, постарайся.
        Последний поцелуй. Он забрал ее нежность и дал взамен свою. Шон был осторожным, чтобы эта женщина знала, что он испытывает больше, чем страсть. Та подождет, хотя и недолго. Исцеление, к которому стремятся они оба, уже близко.
        — У меня есть для тебя сюрприз.
        — Что такое?  — пробормотала она, не желая покидать надежное убежище — его объятия, но понимая, что ей придется это сделать.
        — Пошли. Сначала ленч. Я покажу тебе его во время еды.
        — Ты просто хитришь, чтобы заставить меня есть,  — сказала Сасс, пока он поднимал трость. Она самостоятельно направилась к столу и даже смогла сесть без его помощи на стул. Подняв кверху ладони, она одарила Шона победоносной улыбкой.
        — Прекрасно, Сасс,  — обрадовался он. Схватив салфетку, он положил ее на колени Сасс. Волосы его пахли хлоркой, солнцем и соленым воздухом. Ее опьяняло такое сочетание: его близости, его запаха, жара его полунагого тела. Шон находился в прекрасном расположении духа. Он засмеялся и подвинул ее стул поближе к столу.  — Ах, снова цыпленок. Неужели Лизабет не понимает, что хороший кусок нормального мяса не помешал бы нам время от времени?
        Сасс издала веселый смешок.
        — Сейчас я не знаю, что она блюдет в первую очередь, бюджет или мою фигуру.
        — Бюджет мы предоставим ей, а вот за фигурой буду следить только я сам,  — заявил Шон и поцеловал ее в макушку.
        Потом он с серьезным видом положил возле ее тарелки конверт.
        — Вот тебе и сюрприз, моя дорогая,  — прошептал, склонился к ней и нежно поцеловал ее в волосы. Его губы на миг задержались там.  — Пора тебе возвращаться к работе, милая. Время нам браться за свою мечту, воплощать ее в реальность.

        Солнце садилось, когда Шон остановился возле комнаты Сасс. Он знал, что вечер будет долгим и что Сасс устанет. Он понимал, что голова Сасс скорее всего наполнена делами, и что ей не до него. И все же он стоял, положив руку на дверную ручку, и сердце звало его войти, хотя голова и приказывала убираться прочь. Повернув ручку, он чуть слышно постучал в дверь.
        Сасс не ответила на его стук, и все-таки в тот момент, когда Шон проскользнул в комнату, он уже знал, что поступил правильно. Хотя ее огромная кровать была усыпана бумагами, она смотрела не на них, ее глаза были устремлены на дверь, словно она ждала его, словно ее сердце звало его к ней. Шон осторожно закрыл дверь и остановился. Он не улыбнулся, не позволил своим глазам осветиться надеждой, из опасения, что привяжет ее к себе из благодарности, либо она предложит ему себя из сознания долга.
        Прошло не больше времени, чем потребовалось бы его на полет любимых Шоном эльфов, чтобы Сасс отложила работу в сторону и призывно раскрыла руки. В этот момент она прогнала все свои опасения. Она уверенно протянула руки навстречу человеку, которого любила с первой минуты их встречи. Прежде они беспомощно мучились в своих собственных мирах, а потом начали строить вместе новый, где стали сильными и ничего уже не боялись. И вот между ними уже не стоит ни смерть, ни измена прежнего любовника. Их разделяет лишь длина комнаты. Шон медленно преодолевал это расстояние, наслаждаясь картиной, представшей перед ним.
        Только что вышедшая из ванны, Сасс была закутана в белый, как снег, махровый халат. Волосы, колечками лежащие на плечах, сверкали при свете лампы. Пряди казались такими тонкими и пушистыми, что окружали голову золотистым ореолом. Ванна, видимо, была восхитительно теплой, раз Сасс так разрумянилась. Еще один шаг, и Шон смутно отметил атласный валик под подушкой, заманчиво пушистое одеяло. Он скорее почувствовал, чем отметил удлинившиеся тени, протянувшиеся через огромную комнату. Другая половина спальни все еще купалась в последних золотых лучах солнца.
        Обойдя кровать и не в силах оторвать глаза от Сасс, Шон остановился на долю секунды. Не говоря ни слова, сел рядом с ней. Первой дотронулась до него Сасс, непроизвольно протянув руку, прежде чем подумала, что делает. Она хотела наслаждаться их близостью, познавать Шона, смотреть на него, пока желание не затмит ей взор. Сасс нежно прикоснулась к его щеке, чуть выше шелковой бороды, и улыбнулась, услышав, как у Шона моментально перехватило дух. Разве можно считать его каменным, видя такую нежность и страсть! Сасс коснулась его губ — полной нижней губы, чуть приоткрывшейся, и атласной верхней. Обе сомкнулись и поцеловали кончики ее пальцев. Она оставила их там и закрыла глаза, наслаждаясь удивительными ощущениями, которые вызывала в ней его ласка.
        Как она ошибалась все эти годы. Снималась в любовных сценах, механически воспроизводя страсть. Любила Курта без всякой глубины чувств. Она и не подозревала, что можно любить вот так. Где-то глубоко внутри у нее открылось поразительное, новое пространство, ждущее, чтобы его заполнил один только Шон. Она будет беречь его нежность, лелеять ее и отвечать тем же.
        — Я по-настоящему тебя люблю,  — прошептала Сасс и улыбнулась той безмерно счастливой улыбкой, какую Шон видел на ее лице лишь в последние несколько недель.
        — Любимая,  — прошептал он в ответ,  — я надеюсь на это. Меня бы не было здесь, если бы было иначе.
        Этих слов и ждала Сасс. Они обнялись, и Сасс тихо засмеялась, чувствуя себя неопытной девушкой. Сегодня ей хотелось, чтобы ее вели, направляли, хотелось испытать одну лишь радость и забыть про боль, мучившую ее все эти долгие месяцы. Она предоставила инициативу Шону, чем он и воспользовался, с нежностью и благоговением.
        Легким движением его руки спустили халат с ее плеч, пробежали по нежной коже, и она задрожала от сладкого ожидания. А когда он наклонил голову и прикоснулся губами к ее шее, Сасс запрокинула голову и коснулась ладонями его волос. Она вонзила пальцы в густую шевелюру; все чувства ее обострились при одной только мысли о том, что он рядом с ней.
        Шон потянул за пояс халата, и он легко развязался. Впервые за долгое время Сасс ни секунды не думала про боль, про шрамы на ногах. Взъерошив напоследок волосы, она приподняла его лицо, взглянула внимательно и любовно в его глаза, затем расстегнула его рубашку: одну пуговицу, вторую, третью, четвертую, и вот перед ней уже появилась обнаженная грудь, и она покрыла ее поцелуями. Зарывшись лицом в темные, курчавые волосы, Сасс двигалась губами от соска к соску, наслаждаясь дрожью, охватившей Шона.
        Она засмеялась, он отозвался эхом, и снова они замолкли. Подслушивать было некому, и все-таки они вели себя как дети, затеявшие запретную и интересную игру.
        — О… Сасс, как ты прекрасна!
        Он с удивлением взглянул на ее тело, такое прелестное в лучах заката. Он положил руки ей на плечи и нежно подтолкнул, чтобы она легла на спину. А потом, не говоря ни слова лег рядом с ней: она обнаженная, он тоже. Его руки побывали повсюду, губы не отставали от них. Сасс нежилась под его ласками, потом в ней пробудилась страсть, и она стала отвечать ему пылкими поцелуями.
        — Шон,  — простонала она, а он перекатился на спину, увлекая ее за собой, так, что она оказалась лежащей сверху, обняв его руками и на миг замерев. Но только на миг.
        — Сасс,  — жалобно произнес Шон сквозь смех.  — Никакого сочувствия к моему состоянию? Сейчас не время для бесед.
        — Твое состояние не вызывает сочувствия,  — засмеялась она.  — А теперь тише, любовь моя. Чуточку помолчи.  — После этого, раскинув руки, Сасс наклонила голову к его груди и приложила ухо к сердцу.  — Вот. Я слышу его. Сильные удары. Такое живое. Мы такие живые, Шон. Вот почему мы должны были встретиться и исцелить друг друга.
        Шон высвободил свои руки из ее пальцев, обнял ее и пробежал ладонями вниз по ее узкой спине.
        — Хватит разговоров. Мы уже исцелились. Мы здоровые люди, и теперь нам надо жить, а не оглядываться на прошлое. Перед нами будущее и любовь. И, начиная с сегодняшнего дня, я намерен много и основательно заниматься любовью.
        С этими словами он снова лег на нее и накрыл губами ее рот. Этот поцелуй совершенно не походил на прежние. Он был умелым, долгим и страстным, и Сасс ответила ему тем же, чувствуя, как волны желания захлестывают ее. Наконец, когда он вошел в нее, и они слились в одно целое, прошлое и будущее исчезли, сменившись все более восхитительным настоящим, и Сасс поняла, что значит любить до конца. Шон будет принадлежать ей, сейчас и всегда. И все, что она отныне сделает, будет сделано ради него. Вскрикивая, дрожа, обнимая его за шею, она без слов поклялась, что их судьбы и мечты никогда не разойдутся. Теперь они принадлежат друг другу, и отныне ничто и никто не сможет их разлучить.

        Наружные фонари осветили владения Сасс Брандт, словно чудесное белое зарево. Как все красиво. Наконец-то и она почувствовала себя красивой. Стоя на громадной террасе, возвышающейся над садом, она почти поверила, что в ее жизни ничто не изменилось. Казалось, в дом вот-вот нагрянут гости, пойдут приветствия, поцелуи. Лизабет будет воевать с поставщиками из ресторанов, а повсюду — в доме, во дворе, на дорожке, ведущей к океану, будет звучать смех, так же естественно, как рокот волн о берег. Сасс будет переходить от одного гостя к другому, смеяться, временами присядет и выпьет бокал вина со старым другом, остановится, чтобы обнять и поцеловать Курта.
        Сасс застыла, сжав серебряный набалдашник трости. Забавно, что она вспомнила о нем теперь, когда стала такой счастливой. Впрочем, мимолетная боль быстро улетучилась, ее вытеснило ощущение покоя и радости. Мягкий свет не мог сделать ее жизнь такой, как прежде, да она и не хочет этого. Ведь это была не жизнь, а фасад жизни; все говорили друг другу ложь, поскольку никто не знал, что такое правда. И уж она меньше всех. Нет, она не хочет возвращаться назад. Даже боль и страдание, пережитые ею после несчастного случая, в конечном счете оказались благом. У нее появилось время, чтобы все осмыслить, понять, как поверхностна голливудская жизнь, где истинные чувства скорее исключение, чем правило. Ее боль принесла ей Шона. А ради этого она согласилась бы упасть тысячу раз с гораздо более высоких утесов.
        Улыбаясь своим мыслям, Сасс решила подняться наверх. После их первой чудесной любовной игры ей вообще не хотелось покидать постель. Но Шон настоял. Она выпила из него все соки, заявил он, и Сасс засмеялась его шутке. Она прекрасно понимала, что он беспокоится за нее. Как будто такое упоительное упражнение могло быть вредным для ее здоровья. Да, пожалуй, сейчас она поднимется наверх, и…
        — У тебя все в порядке?
        Сасс вздрогнула, оглянулась через плечо и увидела, что Лизабет заканчивает раскладывать свежие фрукты на серебряном подносе, который поставила на низкий столик у дивана.
        — Лучше не бывает, Лизабет,  — весело ответила Сасс, сначала переставляя трость, потом ноги. Пока еще она ходит немного неловко, но даже Лизабет не может отрицать тот поразительный прогресс, сделанный ею за последние месяцы. Сасс остановилась возле дивана.
        — Как я выгляжу, ничего?
        — Чудесно,  — ответила Лизабет. Сделав шаг назад, она внимательно осмотрела поднос с фруктами, даже не взглянув на Сасс.
        — Ты даже не потрудилась взглянуть, Лизабет,  — тихо сказала Сасс, обиженная таким невниманием.
        Лизабет подняла на Сасс глаза.
        — Ты выглядишь прелестно. Лучше, чем прежде, и в самом деле. Кстати, когда придет Ричард, мне нужно присутствовать при вашем разговоре?
        — Конечно! Лизабет, после всего, что нам довелось с тобой пережить, неужели ты думаешь, что я оставлю тебя в стороне?
        — Я просто подумала, что туда придет мистер Коллиер, так что во мне не будет нужды,  — фыркнула Лизабет.
        — Не говори глупости,  — сказала Сасс, направляясь к дивану. Она устала. Левая нога была еще слабой, несмотря на упорные занятия.  — Лизабет, присядь. Я не могу долго стоять. Я нервничаю, когда ты нависаешь надо мной.
        — У меня так много дел. Я лучше…
        — Если хочешь сохранить свое место, посиди и поговори со мной,  — настояла Сасс, усмехаясь, чтобы разрядить обстановку.
        Лизабет села в одно из мягких кресел, как можно дальше от Сасс. Ей не хотелось находиться рядом, ощущать запах ее духов и видеть, что одежда больше не висит на ней, а глаза больше не молят ее о помощи. Ноги, скрытые под широкими брюками, оставались единственным свидетельством того, что у Сасс Брандт не все в порядке. Волосы падали на плечи, еще более кудрявые и пышные, чем были, и достаточно длинные, чтобы укладывать их в прическу. Великолепная кожа была слегка тронута солнцем, как раз столько, сколько надо. А ее глаза… Перемены отразились в них сильнее всего. Испуга в них больше не было, Лизабет увидела в них лишь решительность и уверенность в себе, и за все это благодарить нужно было Шона Коллиера. Даже когда здесь жил Курт, Сасс никогда не выглядела такой, всегда в ней ощущалась некая отрешенность.
        — Лизабет?  — Сасс наклонилась вперед и протянула руку, чтобы дотронуться до подруги. Но они сидели слишком далеко друг от друга, так что жест Сасс получился лишь символом доверительных отношений.  — Лизабет, что с тобой происходит в последнее время? Мы почти не разговариваем друг с другом. Не так, как бывало раньше.
        — Год выпал нелегкий, Сасс.
        — И это ты мне говоришь?
        — Я говорю тебе,  — холодно ответила Лизабет,  — что он был нелегким для всех. Включая и меня. Много месяцев я единственная управлялась тут со всем. Я поднимала тебя и одевала. Готовила, возила на машине к доктору, сутками торчала в госпитале, когда тебе делали очередную хирургическую операцию. А где были все остальные? Где?
        — Лизабет, ладно тебе,  — успокоила ее Сасс, пораженная взрывом подруги.  — Прости. Я никогда не говорила тебе слова благодарности. Никогда не говорила, как я признательна тебе за все, что ты для меня делала, когда все от меня отвернулись. Ты простишь меня?
        — Речь идет не о прощении, Сасс, а о признательности.
        — Я очень тебе признательна. Но ты должна понять. Я долгое время не была сама собой.
        — Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было.
        — Я знаю. И никогда это не оспаривала.  — Сасс всплеснула руками, едва понимая, что еще сказать.  — Так почему бы нам не начать все сначала? По-моему, пора вернуться к нормальному положению вещей. Ведь раньше мы улыбались друг другу, сидели вместе, пили чай.
        — Сейчас для этого нет времени, разве не так?  — огрызнулась Лизабет.
        — Найдем время. Лизабет, в чем дело? Кстати, сообщаю тебе приятное известие. Мы снова приступаем к работе.
        — Это ты приступаешь к работе. А я тебе уже явно не понадоблюсь, раз у тебя есть он.
        — Шон? Он у меня не служит. И уж тебя никак не заменит. Ты это имела в виду? Ты что, боишься, что я расстанусь с тобой?
        — Нет, конечно же нет. Ты не можешь отправить меня дальше, чем я уже нахожусь. С тех самых пор, как он вернулся сюда, я стала персона нон фата.
        — Лизабет, не говори глупости.
        — Я и не говорю. Он не любит меня. Он не хочет, чтобы я была здесь, и я не уверена, что выдержу это и впредь.  — Лизабет вскочила со своего места. Ее руки дрожали, и она сжала их вместе.  — Я уже не ощущаю себя нужной… Не могу помочь тебе ничем… Он все делает сам…
        — Лизабет, не будь дурочкой.  — Сасс попыталась подняться, почти забыв, как ей трудно это сделать. Она уже почти поднялась, когда конец трости скользнул по гладкой поверхности пола, Сасс пошатнулась, ухватилась за кофейный столик и упала с удивленным возгласом. Через секунду Лизабет была рядом, осторожно посадила Сасс на прежнее место на диване и принялась поправлять ее одежду и волосы, пока Сасс не схватила ее за руки.
        — Лизабет, у меня все хорошо,  — мягко сказала она, и, наконец, Лизабет успокоилась, напряжение ее спало, и Сасс смогла посадить ее на диван рядом с собой.
        — Ты во мне больше не нуждаешься,  — последовало тихое и отчаянное признание.  — Я люблю тебя, Сасс, а тебе этого недостаточно. У меня никогда не было возможности показать, как я тебя люблю. Но теперь я и в самом деле не нужна.
        — Лизабет, перестань. Не говори чепуху. Я тоже тебя люблю. У меня никогда не было подруги лучше, чем ты, и не было лучше сотрудницы.
        — Нет.  — Лизабет вскинула голову. Она вдруг стала сильной и злой, застав этим Сасс врасплох. Хотя она все еще держала подругу за руки, их прикосновение сделалось напряженным.  — Ты плохо меня знаешь, Сасс. Я не просто твоя сотрудница. Я заботилась обо всем, даже о самых мелочах. У нас было нечто большее, чем дружба. Нас связывали узы любви, Сасс. Неужели ты этого не понимаешь? Почему ты не понимаешь?
        Внезапно Сасс поняла, что больше не держит Лизабет за руки. Теперь Лизабет вцепилась в нее, наклонилась к ней, ее лицо исказилось от страдания, тон сделался нервным, и Сасс не могла подыскать слов, способных ее успокоить. И тогда Лизабет все поняла. Взглянув в смущенные глаза Сасс, она поняла, что Сасс никогда не испытывала того, что она сама.
        — Ты просто не знаешь, как я тебя люблю. Сасс, у меня нет больше никого. Ни семьи. Ни сестры. Я была совсем одна. А потом появилась ты, взяла меня к себе, дала мне работу, хоть я и не отличаюсь красотой, не блещу умом и вообще не обладаю теми качествами, что есть у тебя. И мне стало казаться, что я чего-то стою. Неужели я вообще ничего не значу? Неужели это правда?
        Молчание. Сасс Брандт вслушивалась в слова, кружащиеся в ее мозгу. Никогда, в самых своих буйных фантазиях она не могла бы предвидеть такое. Ее сердце застучало в груди, защемило от боли и сожаления. Лизабет отдала свою жизнь Сасс в обмен на любовь, и Сасс не могла ей отплатить той же монетой.
        — Ох, Лизабет. Я не знаю. Я просто не…
        — Ничего, все в порядке.  — Лизабет отпрянула и стала рыться в кармане, отыскивая бумажный платок.
        — Нет, не все. Прости. Я виновата, что не понимала всего этого раньше. Я как эгоистка пользовалась тобой и теперь прошу прощения. Если ты захочешь меня покинуть, я это пойму.
        — Мне это не нужно,  — ответила Лизабет.  — Я просто хочу, чтобы ты была моей подругой.
        Сасс протянула к ней руку.
        — Я всегда ею буду. Но я не могу быть никем больше. Мы подруги, как ты и хочешь. Если тебе требуется больше, то прости. Мне страшно жаль, что я не совсем такая, какой тебе хотелось бы меня видеть.
        — Но ты именно такая, Сасс.  — Лизабет наклонилась и взяла руки Сасс в свои. Наступил момент, когда нужно было сказать все.  — Ты для меня весь мир…
        — Вот вы где!
        Излияния Лизабет оказались прерваны. Их отыскал Шон. Она наклонила голову и непроизвольно притянула к себе руки Сасс. Та их тихонько высвободила.
        — Мы ждали тебя,  — сказала Сасс, не отрывая взгляда от Лизабет, пока та не отодвинулась, и лицо ее не приобрело обычное выражение. Лизабет встала. Сасс с сокрушенным сердцем смотрела на нее. Бедняжка Лизабет. Ей казалось, что ничего больше не изменится, а вот и изменилось.
        — Думаю, сейчас ты мне не нужна, Лизабет,  — тихо сказала Сасс, желая изо всех сил обеспечить подруге достойное отступление.
        — Я тебе еще понадоблюсь, Сасс,  — ответила она и удалилась, не удостоив Шона взглядом. Он поглядел ей вслед через плечо, а затем присоединился к Сасс.
        — По-моему, я помешал вам. Что-то случилось?
        Сасс вздохнула.
        — Печальное. Я и не знала до сегодняшнего дня, что Лизабет так одержима мной.
        Шон посмотрел на Сасс, как всегда это делал, с искренностью и прямотой. Он всегда говорил ей правду, но на этот раз его слова содержали только ее половину.
        — Думаю, что мы все были немного удивлены такой привязанностью к тебе Лизабет. Замечательно, что ты внушаешь такую дружбу. И грустно, что не все понимают, что существует предел всему. На мой взгляд, Лизабет достойная сострадания особа. Но если ей пришлось выбирать, кому отдать всю свою любовь, тогда ей делает честь, что она выбрала тебя.
        С полными слез глазами Сасс дотронулась до щеки Шона. Он воплощал все, что Сасс ценит в мужчине. Так можно ли удивляться, что она с каждым днем любит его все сильнее?
        — Спасибо. Ты такой добрый,  — прошептала она, придвинулась и поцеловала его в губы.
        Шон обнял ее, привлек к себе. Трость упала на пол между ними.
        — Ах, Сасс,  — прошептал он, когда их губы расстались, и они сели, прижавшись щекой к щеке.  — Я не такой уж и добрый, но ради тебя Я могу им стать. Дотронься до меня еще раз, и я забуду обо всем на свете, даже забуду, о том что мы собираемся сегодня делать.
        — Шон,  — пылко произнесла она, ощущая исходящий от него жар, настолько заразительный, что она почти потеряла голову от его страстных речей.
        — Я серьезно, Сасс. Скажи слово. Скажи немедленно, и я отнесу тебя в спальню, так быстро, что ты даже не успеешь опомниться. Боже, как я люблю тебя. А на Лизабет мне наплевать.  — Он резко отстранил ее от себя и заглянул в глаза.  — Может, я идиот? Сам не понимаю, что нашло на меня сегодня.
        — Что бы ни было,  — сказала Сасс, обнимая ладонями его лицо и улыбаясь со всей любовью и нежностью, какие жили в ее сердце.  — Я это полностью одобряю.
        — Ты шутишь со мной, Сасс?  — спросил Шон и усмехнулся, когда она покачала головой.  — Ты говоришь…
        Раздался звонок в дверь, и слова Шона повисли в воздухе.
        — Я пришел не вовремя?
        Все еще улыбаясь, Сасс подняла глаза и увидела Ричарда. Как он постарел. Он смотрел на них с недоумением, словно меньше всего ожидал встретить здесь счастье. Сасс выпрямилась, взяла трость и встала, отмахнувшись от попытки Шона ей помочь.
        — Ричард, ты никогда не приходишь некстати. Я счастлива тебя видеть.
        — Я тоже, Сасс,  — ответил он, подходя к ней и целуя в щеку. Так они постояли, причем оба прекрасно сознавали, что Ричард скорее похож на блудного сына, чем на мудрого отца, каким прежде его считала Сасс. И оба также понимали, что им ничего не остается, как идти вперед. От Сасс не прозвучит никаких упреков, а от Ричарда извинений. В этом городе бизнес это бизнес. Сасс повернулась и жестом указала на диван.
        — Садись.  — Ричард повиновался, кивнул чернобородому мужчине, благодарный ему за то, что не увидел в его глазах осуждения.  — Не желаешь ли что-нибудь выпить?
        — Нет, благодарю, Сасс. Вообще-то, после нашей встречи я еду на деловой обед. А если что-нибудь выпью, меня будет клонить в сон.
        — Новый клиент?  — спросила Сасс.
        — Возможно. Но пока что ты у меня единственная.
        В его признании послышалась мрачная нотка, и Сасс внезапно поняла, как сильно зависят от нее некоторые люди.
        — Я рада это слышать, Ричард.  — Сасс легко дотронулась до его руки. Он невесело улыбнулся.
        — Ты великолепно выглядишь, Сасс. Я этого не ожидал.  — Он повернулся к ирландцу.  — Шон, нам нужно благодарить за это тебя.
        — Это оказалось не так трудно, ведь Сасс и сама старалась изо всех сил,  — усмехнулся Шон.
        — Ричард,  — сказала Сасс, дергая его за рукав,  — нам нужно благодарить Шона не только за это. Я хочу тебе показать вот что.  — Сасс протянула ему лист бумаги, который в тот день принес ей Шон.  — Смотри, мы можем закончить «Женщину в конце тропы». Он прикинул, как мы можем переделать ту последнюю сцену. Нам не придется возвращаться дня этого в Ирландию. И мы сэкономим массу денег.
        — Ты даже об этом уже думаешь?  — спросил Ричард, не имея ни малейшего желания возвращаться к фильму, не вызывавшего в нем оптимизма.
        Сасс содрогнулась.
        — Честно говоря, не думаю, что смогу снова подняться на утес. Да, точно не смогу.
        — Слава Богу!  — Ричард вздохнул и положил бумаги на столик.
        — Но Шон переделал все так, что мы можем доделать фильм быстро и с минимальными затратами.  — Не могу понять, как это он нашел время все это сделать, когда сам постоянно был при мне в роли няньки. Ричард, я думаю, что это выполнимо. И хочу, чтобы ты продал все, что возможно. Набери денег, чтобы закончить картину. Я не могу поверить, что возвращаюсь к работе, но ведь это так!
        В своем энтузиазме Сасс не заметила, как Ричард тяжело вздохнул, а Лизабет проскользнула в угол громадной комнаты и оттуда с кислым лицом наблюдала за разговором.
        — Сасс, это просто нереально,  — нарушил наступившую тишину Ричард.
        — О чем ты говоришь?  — Сасс нахмурилась.
        — Я не смогу достать деньги. Я не думаю, что ты сможешь найти средства на фильм, даже если сумеешь продать этот дом.  — Он устало провел рукой по волосам.  — Сасс, я могу помочь управлять твоими деньгами. А если ты сочтешь нужным вернуться к работе, то мы подыщем роль, которая вполне тебя устроит, но…
        — Ричард, о чем ты говоришь?  — воскликнула Сасс.  — Мне вовсе не требуется этого. Мне нужно завершить свой фильм. Шон внес поправки в сценарий, и теперь требуются лишь деньги. Если нет другого выхода, тогда просто давай возьмем ссуду.
        — Сасс, не нужно.
        Ричард встал и заходил по комнате, глубоко засунув руки в карманы. Молчание становилось невыносимым.
        — Ричард, погляди на меня,  — попросила она.
        Он казался старым и грустным, когда обратил к ней свое лицо.
        — Сасс, тебе больше никто не даст денег. Никто не верит, что ты сможешь работать и дальше. Ты ведь знаешь, что такое бизнес. Слухи, настроения. Половина города видела тебя на смертном одре.
        — Тогда продемонстрируй им, что я жива,  — заявила Сасс без колебаний.  — Продай все, Ричард. И немедленно.
        — А если я не смогу?
        — Тогда достань мне шесть миллионов долларов. Мне все равно, как ты это сделаешь, но я намерена закончить фильм, если даже для этого мне придется обойти полгорода с протянутой рукой. Ну, так ты будешь попрошайничать, или мне самой заняться этим?

        16

        Ричард ненавидел дом Слоан Маршалл, если его можно было назвать домом. Напоминающий крылья, он восседал высоко на холме, украшенный лепниной, стеклом, деревом и металлом. Место это, суровое и холодное, как и его хозяйка, выглядело не уютней, чем крепость или тюрьма. Интерьер тоже был не более привлекательным.
        Ричард прошелся по огромной комнате, не находя ни малейшей детали, архитектурной или декорационной, на которой мог бы отдохнуть глаз. Он нервничал, не имел ни малейшего представления, зачем сюда явился, и понял, что лучше ему уехать. Повернувшись на каблуках и уже прикидывая, как расскажет Сасс о своем поражении, Ричард вдруг резко остановился, и из его головы вылетели все слова оправдания. Он был тут не один.
        Слоан, невероятно стройная и красивая, в упор смотрела на него. С головы до ног она была одета в белое: белые брюки, туника с глубоким клиновидным вырезом, под нею мерцающая, туго обтягивающая рубашка подчеркивала красивые, маленькие бугорки грудей. Шею охватывала золотая цепь; казалось, она вот-вот оживет и задушит владелицу. А над всем этим царственно поднятая голова с лицом, настолько безупречным, что странно даже было на него смотреть. Волосы у Слоан были настолько короткие, что казались выбритыми, и ничто, не мешало любоваться огромными черными глазами миндалевидной формы, маленьким, прямым носом и полными сочными губами.
        — Ричард, какой сюрприз. Я думала, что наши дела завершены.
        — Так оно и есть, Слоан. Это подтверждает твоя подпись на бумаге.
        — Значит, ты явился со светским визитом. Как интересно.
        Слоан пошевелилась, и у Ричарда даже не нашлось слов в словарном запасе, чтобы описать, как она поплыла к нему. То ли скольжение, то ли левитация. Ведьма и есть ведьма. Он не слышал стука каблуков по полу, хоть на ней и были «шпильки». Как это ни странно, но он не слышал и шелеста ее шелковой одежды. И ему не хотелось смотреть на ее лицо, выражавшее радостное удивление: коварная кошка, поймавшая мышь. Слоан чуяла нужду в деньгах за милю, и самым большим наслаждением в ее жизни было удовлетворить эту нужду — и поставить почти немыслимые условия расплаты.
        Ричард содрогнулся, когда она прошла мимо него. Как могла такая красивая женщина, благоухающая пряностями и Востоком, вызывать в нем такой ужас, словно дорогу ему пересекала страшная жатвенная машина. Он направился за ней следом и присел на диван из черной кожи, усеянный подушками со сложным узором — единственное цветовое пятно в этой безрадостной комнате. Слоан расположилась на таком же диване, лениво положила голову на ладонь и подобрала под себя ноги.
        — Я…  — начал Ричард и обнаружил, что не может произнести нужные слова. Зря он ввязался во все это. Но, черт побери, так нужно. Ради Сасс. Он тряхнул головой, сознавая, что лжет самому себе. Все это нужно для него. Сасс необходимо закончить этот фильм. Если она этого не сделает, они оба полностью разорены. Слоан их единственная надежда.
        — Ричард, неужели, у тебя отнялся язык. Вот уж не подозревала, что произвожу на тебя такое сильное впечатление.
        — Слоан, послушай, я хочу попросить тебя об одолжении. Но на приемлемых условиях. Нужна большая сумма, так что я не могу пойти на твои обычные проценты. Мне требуются деньги, Слоан, на верное дело. Честно, это так. Я верну тебе все до цента.
        — Сколько тебе нужно, Ричард?
        — Много.
        — Догадываюсь, что ты уже был в банках?
        Ричард кивнул. Он зажал руки между коленями и изо всех сил старался выдержать ее томный взгляд. Лгать ей не было смысла. У нее есть свои источники информации, и она все равно узнает, с кем он говорил. Он увидел, как глаза Слоан сделались жесткими, а улыбка холодной. Она приготовилась к сделке.
        — Очередное капиталовложение в недвижимость, Ричард? А я-то думала, что тебе пошел на пользу последний урок.
        — Нет, тут совсем другое.
        — Ладно.  — Слоан села, перекинув ноги через край дивана, протянула руку к боковому столику. В ее пальцах была длинная сигарета. Она грациозно зажгла ее. Аромат послышался почти экзотический, напоминавший фимиам.
        — Мои хозяева были недовольны нашей последней сделкой, Ричард. Даже они понимали, что недвижимость в Калифорнии пропащее дело. Они пошли тебе навстречу лишь потому, что знали про твое и Сасс прочное положение. Я знала тогда, что ты расплатишься без проблем. Но если ты снова идешь на риск, то я боюсь, что у нас с тобой ничего не получится. Сасс теперь, что называется, вышла в тираж,  — Слоан выждала мгновение, хохотнув над своим каламбуром,  — и, судя по тому, что я слышала, тебе не удалось ее кем-нибудь заменить.
        — Мне вовсе не нужно ее заменять,  — заявил Ричард, надеясь, что Слоан не заметит неуверенности в его глазах.  — Она снова работает.
        — Значит, наша маленькая леди поразительно вынослива. И что же она делает? Снимается в утреннем телесериале для домохозяек?
        — Она намерена закончить «Женщину в конце тропы».
        Наконец он это произнес и получил тот ответ, какой и ожидал. Слоан никогда не станет выражать удивление. Она сделала последнюю затяжку, аккуратно потушила окурок в большой хрустальной пепельнице.
        — Значит, она поправляется? А я думала, что она даже не может ходить.
        — Слоан, она уже в норме. Никто не верит таким переменам.
        — Случилось чудо?
        — Близко к чуду. Шон Коллиер вернулся и вдохнул в нее жизнь. Они неразлучны и намерены сделать совместно из этого фильма настоящий шедевр.
        — Ричард,  — произнесла с усмешкой Слоан,  — раньше ты не испытывал такого восторга по поводу этого фильма. Все знали об этом. Так что не пытайся продать мне негодный товар.
        — Верно. Но сейчас все переменилось. Подумай о резонансе среди публики, знающей про несчастный случай с Сасс. Теперь все пойдут смотреть фильм хотя бы для того, чтобы сравнить Сасс до и после болезни. Все знают, на чем оборвались съемки, знают сцену, когда произошло несчастье. И теперь придут хотя бы из любопытства.
        — Ты принимаешь желаемое за действительное. Сасс болела около года. Да и фильм все-таки экранизация литературного произведения. Он пойдет по небольшим залам для знатоков и не попадет на большой экран.
        — Попадет, при хорошей рекламе.
        — С каких это пор продюсеры научились предсказывать успех фильма?
        — С тех пор как на рекламных щитах появилось имя Сасс Брандт,  — ответил Ричард и обнаружил, что верит этому даже в самых сокровенных уголках сердца.
        Слоан молчала, прикидывала, взвешивая вероятность успеха. Глаза ее прищурились, черные ресницы бросали тень на фарфоровые щеки.
        — Сколько ты хочешь, Ричард? Сколько нужно Сасс, чтобы закончить фильм?
        — Шесть миллионов.
        Она ничем не выдала своих чувств.
        — Я позвоню,  — пообещала Слоан, вставая.
        Она удалилась, оставив его одного, исчезла в недрах этого дома, отправившись то ли в кабинет, то ли в спальню, то ли в комнату ужасов, которую он никогда не видел.
        — Ричард.  — Бесшумно появившаяся Слоан улыбнулась, еле заметно и коварно.  — Я поговорила со своими хозяевами. Они весьма заинтересовались выздоровлением Сасс и поздравляют ее с этим.
        — А деньги?
        — Они с радостью помогут. Шесть миллионов на предъявителя, пока не будут подписаны бумаги.
        Ричард почувствовал, что бледнеет.
        — А какие условия? Проценты?
        — Думаю, что они тебя устроят, Ричард. Мой босс большой поклонник Сасс. О текущем проекте он невысокого мнения. Книгу он прочел, но мой босс хочет дать Сасс шанс на отыгрыш. Никаких процентов. Простой возврат суммы.
        Ричард приподнялся, пораженный таким великодушием. Слова благодарности уже готовы были сорваться с его губ, когда он заметил, как по лицу Слоан промелькнула медленная и коварная усмешка.
        — Неужели ты думаешь, что это все?  — засмеялась Слоан, и смех был необычайно мелодичным.  — Ох, Ричард. Ты отстал от времени.  — Лицо Слоан вновь стало жестким, девическое выражение пропало, а вернулась женщина, излучавшая властность как обоюдоострый меч.  — Это не подарок, Ричард. Это предложение. Мой босс вкладывает оставшиеся шесть миллионов в «Женщину в конце тропы». Он будет надеяться на лучшее. Но если фильм не будет успешным, если вложенные деньги не вернутся, Сасс будет обязана сняться в фильме, выбранном и спонсированном самим боссом.
        — Твой босс не…
        — Не самый разборчивый? Да ты меньше слушай сплетни, Ричард.  — Слоан подошла к нему и положила руку на низкую спинку лакированного дивана.  — Мой босс балуется многими вещами: наркотиками, оружием, искусством, женщинами. Да чем угодно. Вот почему у него нашлись деньги, чтобы выбросить их на смехотворный фильм Сасс. Вот почему он может так великодушно распоряжаться своими средствами. Все это знают. И ты это знал, когда брал у меня деньги на ту сделку с недвижимостью. Тогда тебя это не волновало, не беспокойся и теперь.
        — Ну так тогда речь шла обо мне. А сейчас ты уговариваешь меня обречь Сасс на неизвестный проект, затеянный… э…  — Ричард не находил подходящее слово.
        — Преступным дельцом?  — протянула Слоан.  — Это тебе не сороковые, Ричард. Люди делают деньги самыми различными способами. А тебе неужели не все равно, Ричард, если ты получишь нужные тебе деньги?
        — Да. Да, конечно,  — пробормотал он.
        Ричард встал, не в силах больше усидеть на этом странном, неудобном, но роскошном диване.
        — Ричард, у меня нет времени на эту чепуху. Либо ты заинтересован, либо нет. Если нет, у меня найдутся другие дела.  — Слоан обошла вокруг дивана, ведя ладонью по гладкой поверхности, и снова села. Вид у нее был недовольный, и от этого Ричард занервничал.  — Я думала, Ричард, что ты умеешь рисковать. Более того, я думала, что Сасс у тебя в руках. Видно, ты одряхлел и не можешь держать под контролем женщину, едва передвигающую ноги. Как это печально, Ричард.
        — Я никогда не контролировал Сасс.
        — Она обычно тебя слушалась.
        — Так было до появления Шона Коллиера,  — сказал Ричард, поворачивая лицо к Слоан.  — Теперь она слушает его. Только его.
        — Тогда пусть он и достает деньги.  — Слоан подняла край туники и посмотрела на него, словно ей не понравился изысканный узор. Потом взглянула на Ричарда большими, черными глазами, и на красивом лице появилось выражение апатии.
        — Он не может. Никто не может. Ты единственная, кто дает нам такие деньги,  — признался Ричард.
        — Я знаю. И готова оказать вам это одолжение. И вообще, можно сказать, что условия просто фантастические. Принимай их, и тебе, вероятно, никогда и не придется расплачиваться. Давай, Ричард,  — насмешливо сказала она.  — Ты веришь в Сасс. Она верит в свой фильм. Если он добьется успеха, вы просто вернете назад эту сумму, и Сасс даже не узнает об этом маленьком условии. Если вы проиграете и фильм лопнет, ты найдешь способ дать ей понять, что следующий проект ей очень выгоден. Все очень просто.
        Слоан стала проявлять нетерпение из-за нерешительности Ричарда:
        — Ладно тебе. Не такая уж она и хорошая, Ричард. Не бывает таких святых, какой Сасс Брандт хочет всем казаться. Давай рассуждать так: ей нужны деньги, и ты их достаешь для нее. Разве она станет задавать вопросы? Разве будет выпытывать, где это ты нашел столько? Сомневаюсь. Ведь Сасс Брандт знает, что к чему. И она протягивает свою хорошенькую ладонь. Вложи в нее деньги. Так или иначе она поблагодарит тебя за это. Кто знает, может, фильм моего босса снова вознесет ее наверх, если этот окажется неудачным. Она поблагодарит тебя, Ричард. Поверь мне.
        Ричард смотрел на Слоан. Он видел, как шевелятся ее губы, прекрасные, прекрасные губы. Они складывали звуки, слова и, к несчастью, имели смысл. Она права. Ситуация безвыходная. Если «Женщина в конце тропы» потерпит фиаско, Сасс все равно понадобится чья-то поддержка для продолжения ее карьеры. Если «Женщина в конце тропы» добьется успеха, Сасс никогда не узнает про сделку, заключенную между ним и Слоан.
        Теперь слово за ним. Слоан замолчала и ждала ответа, ее губы искривились в жесткой улыбке, и Ричард испытал вспышку паники. Беги и не оглядывайся, подумал он. Но миг этот прошел так же быстро, как и нахлынул, и, к своему удивлению, он услышал собственный голос, прозвучавший в гулкой гостиной спокойно и уверенно.
        — Когда будут готовы все бумаги?
        — Через пару часов, Ричард. Пара часов — и деньги твои.
        Ричард кивнул. Он не видел никакой разницы теперь, когда продал свою душу, а заодно и душу Сасс.

        17

        — Ох, Марсия, мне больно!
        — Конечно, больно,  — ответила Марсия, более резким, чем ее прикосновение, голосом. Массировать ноги Сасс так же больно, как и испытывать прикосновение этим перекрученным мышцам. Хорошо еще, что Сасс лежит ничком и не может это видеть. Лицо Марсии выражало сочувствие. Всем в съемочной группе известно, что Сасс не любит, когда с ней обращаются с жалостью. Сасс не желала никакого сочувствия, а ее азарт оказался заразительным. Она снова работала и выглядела красивой и здоровой, за исключением ног; энергия била у нее через край, она радовалась, что снова вернулась в группу и что они вместе заканчивают фильм.
        И кто ее осудит? Шон Коллиер всегда с ней рядом, относится к ней, как к королеве и не сводит с нее глаз. Этот мужчина влюблен, и все вокруг уважали его чувство.
        — Все.  — Марсия шутливо шлепнула Сасс и отвернулась. Сасс вскочила с сияющим лицом.
        — Ах, теперь я чувствую себя намного лучше. Мне не следовало есть на завтрак тот огромный сандвич. Хорошо, если на мне застегнется юбка.
        Обернув тело полотенцем, она стала слезать со стола в ритуале, к которому Марсия уже привыкла. Сначала правая нога, затем на пол осторожно ставится левая. Сасс равномерно распределяет свой вес и идет, лишь чуть прихрамывая — обычно. Но сегодня все было не так.
        — Сасс, на твоем месте я не стала бы беспокоиться из-за юбки. Что толку одеваться, если ты не можешь стоять?
        — Не говори глупости,  — нахмурилась Сасс, разжимая руки, чтобы доказать, что она может стоять сама, не держась за стол. Марсия, в своих коротеньких шортах, схватила полотенце и прислонилась к стене, подняв бровь и критически глядя на Сасс.  — Я просто балерина.
        — А я английская королева. Не надо быть ученым-ядерщиком, чтобы понять, что нога здорово тебя беспокоит.
        — Тогда лучше делай свое дело,  — засмеялась Сасс.
        — Я делаю все, что могу, но я не врач. Я снимаю только напряжение в мышцах. По-моему, тебе нужно сказать Шону, что пора сделать перерыв в съемках.
        — Нет, это исключено!  — Сасс прошла по полу трейлера и схватила брюки. Она стала их надевать, встав сначала на левую ногу, словно пыталась доказать, что боль существует лишь в воображении Марсии. Сасс натянула брюки и отбросила полотенце в сторону. Даже Марсия была вынуждена признать, что Сасс прекрасно держится. Она выглядела не менее великолепно, чем в тот первый день, когда Марсия поступила к ней в массажистки. Девушка вздохнула и закатила глаза. От Сасс это не укрылось.
        — Прекрати. Ты ведешь себя просто смешно. Посмотри на меня!  — Сасс надела шелковый лифчик персикового цвета.  — Разве я похожа на человека, нуждающегося в лечении?
        — Нет. Но ведь ты и стала звездой, потому что чертовски хорошая актриса. Тебе все-таки не мешает намекнуть Шону, что твоя нога устала и нуждается в небольшом отдыхе.
        — Эта нога должна работать, вот и все.
        Сасс отвернулась и продолжала одеваться. Костюм ей нравился. С каждой пуговицей, каждым крючком и в надетом на плечи кардигане Сасс перевоплощалась в свою героиню. Осталось снять всего две сцены. Только две, и все будет закончено. И потом они с Шоном могут на несколько дней сбежать, пока пойдет монтаж. Тогда она и займется ногами, можно будет отдохнуть.
        — О'кей.  — Марсия нагнулась и подняла полотенце, брошенное Сасс.  — От меня ты больше не услышишь ни слова.
        — Хорошо,  — мягко сказала Сасс, подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение.  — Сделай одолжение, пришли ко мне Лизабет, и посмотри, не найдешь ли где гримера. Я все никак не могу запомнить его имя.
        — Пьер,  — подсказала Марсия, взявшись за ручку двери.  — Я пришлю Лизабет и Пьера. Постарайся хотя бы сейчас дать ноге отдых, ладно?
        — О'кей. Постараюсь.
        Марсия вышла за дверь, и тут же появилась Лизабет. Через десять минут Сасс была готова. Когда она появилась на съемочной площадке, у нее промелькнула мысль, что все они работают с большим воодушевлением, чем тогда, когда денег было много. Теперь же создавалось впечатление, что каждый вкладывает в съемки всю душу.
        — Ты выглядишь очень мило, дорогая.
        Шон обнял ее, и она прислонилась к нему спиной, с наслаждением ощущая на волосах его губы.
        — Могу поклясться, что ты так говоришь всем женщинам,  — тихо улыбнулась Сасс.
        — Только тем, кто готов слушать, моя милая.
        Сасс повернулась, обхватила его за талию и запрокинула к нему лицо, так что он мог видеть чудесные искры, мелькающие в ее глазах, где золото смешивалось с корицей.
        — Я вся внимание,  — пробормотала она, и он поцеловал ее, понимая, что должен это сделать. Без поцелуя и ласки тут не обойдешься.
        — Ты готова?
        — Больше чем когда-либо. Что скажешь насчет сцены на утесе?
        Сасс обняла Шона за талию, и они пошли к камере, около которой хлопотали режиссер, оператор и их ассистенты.
        — Я ее посмотрел, и не думаю, что нам нужно вызывать Курта на пересъемку. Монтаж выполнен хорошо. Правда, я не специалист, тут нужен глаз профессионала. Ты должна посмотреть сама.
        — Конечно. Но я тебе доверяю. Мне не хотелось бы повторять эту сцену. И вообще, я даже не уверена, что Курт согласится приехать.
        — Понимаю. Но иногда мне кажется, что тебе просто не хочется с ним встречаться. Может, ты еще хранишь его в своем сердце?
        Сасс даже остановилась, возмущенная такими предположениями.
        — Шон, как ты мог даже подумать такое? Курт давно исчез, из моего дома и из сердца…
        Сасс внезапно замолчала, устремив глаза за съемочную площадку. Шон оглянулся через плечо, и его рука крепче обняла Сасс.
        — Она опять здесь,  — пробормотала Сасс.  — Проклятье, как мне не хочется ее видеть.
        — Что страшного в том, что она приехала, Сасс? Она не делает никакого вреда.
        — Шон, где Слоан Маршалл, там всегда вред. Поверь мне, я наслышана много разных историй о ней. Она приносит беду, Шон, и я не хочу видеть ее на съемках. О Боже!
        — Что?  — Шон вгляделся пристальней, но восточная женщина ушла в тень и появилась на свету лишь через минуту. И тогда он увидел, что так возмутило Сасс. Ричард Мейден фамильярно держал Слоан под руку.
        — Я не верю своим глазам. Они выглядят, как старые друзья. Боже, Ричард должен все-таки думать, что делает.
        — Ричард весьма разумный человек, Сасс. Вероятно, он просто не хочет обидеть даму. Она проявила интерес к твоему фильму. Может, это и хорошо.
        — От Слоан не жди никогда добра. Она Тень. Она просто появляется, и никто не знает, почему. Ну, это моя съемочная площадка, и я не хочу ее здесь видеть. Мне не нравится, что она на меня смотрит, когда я работаю.
        Сасс выскользнула из-под защиты его рук и направилась к парочке, прежде чем Шон успел ее остановить. Правда, он особенно и не пытался это сделать. Шон знал, что она намеревается сделать, и, говоря по правде, был рад видеть ее такой решительной.
        — Ричард?
        Сасс остановилась на приличном расстоянии от обоих. Плечи Ричарда напряженно застыли, но когда он повернулся, то встретил ее улыбкой и протянутой рукой. Она не двинулась ему навстречу. Вместо этого она устремила свой взгляд на Слоан, эту экзотическую красавицу с ужасной репутацией.
        — Извини, но ты, возможно, не знаешь. На съемочной площадке не должно быть лишних людей. Боюсь, что твоей подруге придется уйти до начала съемок,  — заявила Сасс. Слоан сделала вид, что не слышала этих слов, подвинулась ближе к Ричарду и улыбнулась с невероятной наглостью.
        — Сасс,  — заявил Ричард,  — эта леди тут у меня в гостях.
        — В самом деле?  — Сасс по-прежнему не отвела взгляд. Вместо этого она протянула руку.  — Сасс Брандт.
        — Слоан Маршалл.
        — Мне это известно,  — ответила Сасс, не желая выглядеть слишком грубой.  — Простите, но я вынуждена просить вас покинуть съемочную площадку. На съемках здесь могут присутствовать только те, кому разрешила лично я.
        Слоан с минуту смотрела на Сасс, игнорируя протянутую руку. Было очевидно, что она не собирается сдвинуться с места и не намерена проявить вежливость и ответить Сасс. Вместо этого в ее миндалевидных глазах сверкнул странный огонек, и они переместились на Шона.
        — А это кто?
        Сасс шагнула вперед, словно желая загородить Шона. Но тот мог сам постоять за себя.
        — Шон Коллиер. Приглашен и работаю над этим фильмом.
        — Счастливчик,  — сказала Слоан.
        — Да, это так, и я боюсь, что у него сейчас много дел: нужно подготовить следующую сцену. Ричард?  — Сасс посмотрела на Ричарда и отметила его бледность и выступившую на лбу испарину.  — Попроси Лизабет позаботиться, чтобы ленч для съемочной группы был сегодня подан вовремя. Вчера с этим возникли проблемы.
        — Она уже обо всем распорядилась, Сасс.
        — Пожалуйста,  — быстро произнесла Сасс повелительным тоном,  — проверь еще раз. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то был вынужден ждать лишнее время.
        — Ступай, Ричард,  — изрекла Слоан.  — Мисс Брандт, очевидно, хочет наказать меня без посторонних. Иди, позаботься о ленче. Я уверена, что у тебя это неплохо получится.
        — Сасс, пожалуй, я лучше останусь.
        Но Сасс больше не удостоила его вниманием, так что Ричард удалился, и Шон вместе с ним. Мужчины ушли, и две женщины остались наедине. Сасс пошла первая, Слоан за ней, более грациозно на своих высоких каблуках и в узкой юбке, чем Сасс в обуви на плоской подошве и в широкой юбке в сборку.  — Я удивилась, увидев Ричарда с вами,  — призналась Сасс.
        — Мужчины постоянно преподносят вам сюрпризы,  — засмеялась Слоан.  — Не сомневаюсь, вы и не подозревали, что я его штучка?
        — Я никогда не страдала от недооценки мужчин, к тому же я не вмешиваюсь в личную жизнь Ричарда. Что он делает в свое свободное время, меня не волнует. Я его очень люблю, но не берусь судить его личную жизнь. Но вот что он делает в мое время, дело другое. А сейчас…  — Сасс остановилась, повернулась и окинула взглядом съемочную площадку, выглядевшую очень похоже на домик, где жена Шона лишила себя жизни.  — Это мое время. И правила тоже установлены мной. Вы должны отсюда уехать. Прошу вас.
        Слоан улыбнулась. Она неохотно сделала два шага к двери, натягивая на руки оранжевые перчатки из кожи ягненка.
        — Боюсь, мисс Брандт, что вы не совсем правы в этом.
        — В чем?  — Сасс тряхнула головой, смутившись.
        — О том, что это ваше время. Вообще-то,  — со вздохом заявила Слоан, слегка изогнув в талии красивую фигуру в костюме от Армани и с наброшенным на плечи шарфом от Гермеса,  — это мое время. Или, по крайней мере, его часть.
        — Прошу прощения?  — фыркнула Сасс. Однако Слоан не пошевелилась, ее лицо и манера держаться сделались еще более наглыми.  — Не говорите чушь,  — рассердилась Сасс. Вы тратите время, которого у меня очень мало. Прошу вас покинуть съемочную площадку и никогда не возвращаться. Если вы хотите увидеться с Ричардом, можете сделать это после работы.
        Сасс резко повернулась, и боль пронзила ее левую ногу. Она хотела убежать, но не могла; она ненавидела страх, который испытывала, но была бессильна его прогнать. Но она не успела сделать даже шаг, когда услышала этот неторопливый, напыщенный и сексапильный голос, догнавший ее словно удар бича и уволокший назад.
        — Я буду делать так, как мне хочется, Сасс. Это моя съемочная площадка. За нее заплатили мои боссы, и за тебя, и за каждый сандвич, поданный твоей команде к ленчу. Деньги моих боссов пойдут и на монтаж фильма, и на рекламу. Я приехала сюда по желанию моих боссов, чтобы присмотреть, насколько разумно расходуются деньги. Так что не нужно гнать меня. Я купила право находиться здесь и хочу убедиться, что каждый цент наших денег расходуется по назначению.
        Сасс лишилась дыхания. Рука потянулась к горлу, и она возблагодарила Бога, что стоит спиной к этой женщине. Вокруг нее все закружилось, а слова Слоан вызывали в ее мозгу настоящий вихрь. Неужели Ричард ее продал? И Слоан Маршалл и в самом деле спонсирует завершение работы над «Женщиной в конце тропы»? Заставив себя снова дышать, расправив плечи, Сасс переплела перед собой дрожащие пальцы. Сделав самое «лучшее» свое лицо, она повернулась к Слоан. Актриса Сасс стояла с высокомерным видом, охваченная праведным гневом, но у нее внутри умирала женщина Сасс.
        — Ричард никогда не пришел бы к вам за деньгами.
        — Тогда вы не знаете Ричарда.  — Слоан переменила позу. Ее гибкое тело приняло зловещий вид.  — Сделка заключена, мисс Брандт, вот и все. Если ваша затея выгорит, вы выплатите назад долг и ни пенни процентов.
        — Какое великодушие. А я слышала, что вы сдираете семь шкур с несчастных, связавшихся с вами. И такая беспроцентная ссуда, по-моему, совсем не характерна для вас.
        — Верно. Но тут особый случай. Мой босс был счастлив оказать вам помощь. Он ваш давний поклонник.
        — Но ведь он бизнесмен и наверняка не позволяет себе руководствоваться эмоциями.
        — Вы правы.  — Слоан рассмеялась, подошла к высокому табурету и поставила на него ногу. Она была красивая женщина, но совершенно непривлекательная. Трудно было представить себе мужчину, пожелавшего с нежностью к ней прикоснуться, прошептать слова любви или просто дружески поговорить.  — Хоть он и уважает вас, но не станет терять шесть миллионов, не обеспечив себе гарантии, что потом окупит вложенный капитал.
        — Он получит назад все до пенни. Фильм получится хороший.
        — Это должны сказать критики — и публика, разумеется. Они могут опустить вниз оба больших пальца, Сасс. И тогда вы окажетесь в огромных долгах.
        — Я предполагаю, что на этот случай в договоре предусмотрены соответствующие меры?  — Сасс расслышала дрожь в своем голосе и пристально поглядела на Слоан.
        — Конечно. Но пока это неважно. Заканчивайте свой фильм. Делайте свое дело. А придет время — мы поговорим о специфике нашего договора и сделаем это в более подходящей обстановке.
        — Нет. Мы сделаем это здесь и сейчас.
        Сасс больше не боялась. Гнев овладел ею и подавил все остальные чувства. Завуалированные угрозы этой женщины наверняка более пугающие, чем любая реальность. Слоан наслаждается вызываемым ею страхом. Сасс может выслушать что угодно, любые условия, на какие пошел Ричард, но она не может продолжать делать фильм в таком состоянии, томимая неизвестностью. Слоан театрально вздохнула, кокетливо вскинула ресницы и наконец произнесла:
        — Ладно,  — залепетала она, изображая притворный ужас.  — Раз уж вы желаете знать. Но я определенно не понимаю, что здесь такого. Ричард ваш менеджер, вы актриса. Он делает дела, вы играете.
        — Я сама устраиваю свои дела, благодарю вас. Ричард мой советник. А теперь, будьте так любезны, назовите условия вашей с ним сделки.
        — Условия простые. Если «Женщина в конце тропы» добьется успеха, вы отдаете назад взятые деньги, и мой босс в восторге. Если же мы увидим, что фильм не нравится зрителям и не окупает затраты, так что вы не можете вернуть долг, мы воспользуемся вашим талантом. У моего босса есть замысел, который он хочет перенести на экран. Если «Женщина в конце тропы» проваливается, вам придется сыграть главную роль в этом фильме. Прямой и четкий бартер. Понятно?  — Слоан воздела кверху руки и сверкнула улыбкой.  — Вот и все. Я ничего не утаила.
        — Если фильм окажется неудачным, вы не получите ничего. Я не стану работать на вашего босса, если бы даже он был единственным человеком на свете. Я достаточно о нем наслышана, чтобы понять, что этот человек зарабатывает деньги не в поте своего лица, а на несчастье других. Наркотики, как я подозреваю. Наркотики, проституция и Бог знает что еще.
        — Ох, Сасс.  — Слоан сняла ногу со стула и поправила юбку.  — Пожалуйста, не разыгрывайте святошу. Вот вы поправились после несчастного случая. Это не было чудом. Бог не пошевелил и мизинцем, чтобы волшебным образом вернуть вам жизнь. Вы просто работали над этим, а сейчас работаете, чтобы снова вернуться в большое кино. Вы ведь хотите снова стать звездой? Хотите денег? Так какая же разница между вами и им?
        — Я не причиняю никому вреда. Я использую свой талант. Я работаю за счет того, что имею.
        — Ну, так и он тоже!  — засмеялась Слоан.  — Ладно. А то я начинаю подозревать, что от падения пострадала не только ваша нога, но и голова. Неужели вы думаете, что банки, ссужавшие вас деньгами до несчастного случая, не занимаются нечистыми делишками? Конечно, занимаются. Так делают все. И не будьте наивной. Ричард принял наши условия, и теперь вы связаны обязательствами.
        — Но он ничего не сказал мне об этом.
        — А вы и не спрашивали, насколько мне известно,  — отрезала Слоан.  — Вы знать этого не хотели. Вы так же самонадеяны, дорогая, как и все мы смертные.
        — Я подам на вас в суд.
        — А я заберу у вас самое важное.
        — Это угроза?
        — Не знаю.  — Слоан проскользнула мимо нее так близко, что Сасс ощутила плечом прикосновение шерстяной ткани, ее обдало запахом имбиря и пряностей, сопровождавших эту женщину, а та повернулась и заглянула в пораженные ужасом глаза актрисы.  — Впрочем, думаю, что знаю. Как говорят в кино, я просто констатирую факт. Забавно, насколько просто можно читать в людских душах. Первоначально напрашивается предположение, что положение и богатство для вас самое главное. Люди, вероятно, считают, что вы эгоистка. Но я-то знаю, что это не так. Для человека с вашим положением вы весьма нетипичны, и это приятно видеть. Поэтому было бы банально просто так забрать у вас вещи. Нет, у вас другие жизненные ценности. У вас есть душа, есть…  — Слоан оглянулась через плечо. Шон разговаривал о чем-то с Лизабет, Ричард стоял возле гардеробной. Глаза Слоан сделались жесткими как кремень, когда снова вернулись к Сасс.  — У вас есть люди, любящие вас. Ужасно это терять: любовь, уважение, близких. Это намного тяжелей, чем расставаться с вещами. Вам не кажется?
        Сасс окаменела. Она не могла смотреть на Шона и Лизабет, поскольку Слоан была права. Эти люди значат для нее больше всего на свете, даже Лизабет с ее навязчивостью и жадным желанием ни с кем не делиться Сасс. Даже Ричард после всего, что она узнала. Внезапно она ощутила усталость. Подойти так близко к цели и увидеть в конце дороги пропасть. Слеза скользнула по ее щеке, остановилась, выбрала дорожку и потекла дальше. Слоан протянула руку в перчатке и поймала слезу пальцем. На коже цвета хурмы появилось красное пятно.
        — Как это трогательно,  — прошептала она.  — Сохраните это настроение. Судя по прочитанному мной сценарию, отчаяние — как раз то, что нужно для этой финальной сцены. Возможно, если вы верно ее сыграете, вам никогда не придется беспокоиться о встрече с моим боссом. Если вы вытянете фильм, он станет гвоздем сезона. И тогда все эти люди, которых вы так любите, будут каждый вечер ложиться спать в покое и уюте.
        С этими словами Слоан удалилась, покинув съемочную площадку так же, как и явилась: с видом собственницы.

        Сасс встала с кровати, стараясь не потревожить ногу, затекшую от долгого бездействия. Накинула зеленый шелковый халат, подвязала пояс и вышла из комнаты. Она не оглянулась ни на великолепный вид из окна, ни на черноволосого мужчину, лежащего в ее постели. Впервые после встречи с Шоном Коллиером мысли у нее были не о нем.
        Накануне она чудом дожила до конца дня, играя так, как никогда прежде. С Ричардом она вообще не могла говорить. У него хватило ума уехать до того, как она сама попросила его об этом. Лизабет крутилась возле нее, и у Сасс едва нашлись силы, чтобы не прогнать ее прочь, не закричать, что ей нужно побыть в одиночестве и подумать. Шон, считая, что ее так измотала ужасная сцена самоубийства, схватил ее в охапку и отнес домой, даже не подозревая, что сердце Сасс разбито угрозами Слоан.
        Сасс попросила не приставать к ней с ужином и закрылась в ванной, погрузившись в горячую воду. Но и тут утешение не приходило. Закрывая глаза, она видела хохочущую Слоан и представляла себя без Шона, без Лизабет, одну в этом темном мире, ставшем совсем черным из-за этой женщины. Один раз она вышла из комнаты, готовая рассказать обо всем Шону или довериться Лизабет, если наткнется на нее первую. Но вернулась назад, услышав, как они разговаривают, почти дружески, примиренные общим делом. Если они смогли из любви к ней отбросить взаимную неприязнь, как может она им сказать, что ее любовь создает для них опасность?
        С тяжелым сердцем Сасс вернулась в свою комнату и залезла в постель, натянув до подбородка одеяло и дрожа, хотя было вовсе не холодно. Она притворилась спящей, когда рядом лег Шон, поцеловал и положил теплую руку на ее бедро. Но она была больше не в силах делать вид, что спит.
        С надеждой она повернулась к нему, все еще ощущая щекой прикосновение его губ. Ей хотелось, чтобы его поцелуй прогнал все мысли, что не шли из ее головы. Сасс без слов обняла его и крепко к нему прижалась. Других сигналов ему не требовалось. Им с Шоном удавалось в единый миг забывать обо всем на свете, находясь в объятиях друг друга, и Сасс жаждала вновь отведать этой магии. Но не получалось, действительность оказалась сильней, чем иллюзия. Отчаяние мешало удовольствию. Сасс закрыла глаза и сосредоточилась на его движениях. Шон положил ей руки на спину под ночную сорочку, быстрым движением стянул ее через голову и бросил на пол. Но он был слишком осторожным и нежным, и Сасс никак не могла оказаться на пике экстаза, где ее ждало забвение.
        Охваченная отчаянием, Сасс перекатилась и легла на Шона сверху. Он засмеялся, немного удивленный ее пылкостью. Она жестче поцеловала его, схватила его руки и приложила к своей груди, не оставив ему выбора. Он засмеялся глубоким, горловым смехом, появлявшимся только в минуты близости, говорившим о его радости и желании. В мгновение ока она лежала на спине, закрыв глаза, отдавшись во власть его ласк. Она молила свое тело, чтобы оно нашло дорогу к страсти, которая откроет ей дверь во вселенную без мыслей и страхов.
        Несмотря на любовь к Шону, несмотря на радость от их единения, испытываемую даже в такое время, Сасс не могла перешагнуть через порог, ведущий в забвение. Он закончился, их акт любви, и Шон обнимал ее. Он бормотал ласковые слова, положил голову ей на плечо и вскоре уснул. Сасс осталась в одиночестве глядеть на потолок и бороться со слезами и страхом.
        Она тихо скользнула вниз по лестнице, потуже запахнув халат. Дрожь вернулась к ней снова. Она ненавидела картины, мелькавшие в ее памяти: Слоан и Шон, несчастный случай и бегство Курта, липучая преданность Лизабет, предательство Ричарда, и постоянно перед ней возникало лицо Слоан. Она направилась на кухню, но передумала. На столе лежала папка, ее кто-то сунул ей в руки, когда она в последний раз уходила со съемочной площадки.
        Присев, Сасс открыла ее и при тусклом свете уставилась на страницы. Чуть прибавила свет. Она переворачивала страницу за страницей, возвращалась назад, перечитывала. Обхватив руками голову, не верила своим глазам. Ведь она всегда так осторожно тратила деньги, проверяла множество раз. Но работы потребовалось больше, чем она предполагала вначале, съемки в студии тоже оказались более дорогостоящими, чем на местности. Перемонтаж с целью спасти сцену на скале и не вызывать на съемку Курта получился невероятно дорогим. Вывод. На завершение фильма и на рекламу требуются еще семьсот тысяч.
        — Легкое ночное чтение, Сасс?
        Она подскочила. Рядом с ней стоял Шон.
        — Ты напугал меня. Я не слышала, как ты подошел.
        — Я этого меньше всего хотел, любовь моя.
        Поцеловав ее в макушку, он сел рядом, успокаивающе положив руку на ее плечо. От его прикосновения она вздрогнула и напряглась. Ей не хотелось любить его еще сильней, чем она любила. Если она потеряет Шона, если с ним что-то случится, как она это переживет?
        — У нас плохое настроение?  — Его рука соскользнула с ее плеча.
        — Нет.  — Сасс покачала головой и кивнула на лежащие перед ней бумаги.  — Ничего подобного. Просто нужны еще деньги.  — Сасс прижала ладонь ко лбу, потом уронила ее.  — Я должна достать еще денег.
        Шон кивнул и сел рядом с ней на стул.
        — Так ты огорчена из-за денег?
        Сасс откинула назад голову и слабо улыбнулась, повернувшись к нему лицом и старательно избегая при этом его взгляда. И все-таки он все замечал. Он взял Сасс за подбородок и заставил взглянуть в глаза.
        — Это не все, Сасс. Тебя беспокоят не только деньги. Ты сама не своя, и в тебе засела какая-то глубокая печаль.  — Шон вонзил в нее взгляд, словно надеялся вытащить правду из ее мозга, заглянуть в ее сердце.  — В чем дело, Сасс? С каких это пор ты что-то скрываешь от меня? Мы же с тобой прошли через ад, так что едва ли ты можешь меня чем-нибудь напугать и заставить тебя разлюбить. Я спасу тебя от всего, что причиняет тебе боль, как ты спасла меня.
        Сасс печально вздохнула, нежно сжала его руку, поцеловала кончики пальцев и отстранила прочь от себя.
        — Ты уже меня спас. Ты ничего мне не должен.
        — Сасс, если можешь, то не лги мне. Потому что, клянусь всеми святыми на небесах, этого я не выдержу.
        — Ох, Шон.
        Сасс закрыла лицо руками, и ее возглас прозвучал так устало, что он еле сдержался. Он ощущал исходящую от нее боль, и ему захотелось положить ей на лоб прохладную ладонь. Но вместо этого он нежно дотронулся до ее руки. Когда Сасс снова взглянула на него, то выглядела юной девушкой — трогательной и беззащитной.
        — Ты прав,  — сказала она.  — Я не могу и не хочу тебе лгать. Речь идет о деньгах, Шон, но не только. На карту поставлено все. Наши мечты о будущем… и даже наши жизни, Шон. Даже наши жизни.

        Она никогда не слышала ничего подобного, тем более в этом доме. Даже стены задрожали от грохота, ворвавшегося к ней в комнату. Лизабет долго лежала, прислушиваясь к шуму, пытаясь понять его происхождение. А когда поняла, то не могла поверить своим ушам.
        Надев халат и сунув ноги в тапочки, она торопливо направилась по длинному коридору к лестнице, спускающейся в главную комнату дома. И остановилась, лишь когда их увидела. Лизабет даже в самых смелых своих мечтах не могла бы вообразить подобной сцены.
        — Сасс, это самая нелепая вещь, какую мне доводилось слышать. Хватит играть со мной в игры. Не испытывай мое терпение!  — гремел мужской голос.
        Шон хватал с дивана тяжелые подушки и швырял их через комнату. Его лицо пылало гневом, но не сильней, чем лицо Сасс. Она стояла чуть поодаль, словно опасаясь, что Шон ударит ее. Или, быть может, боялась собственного гнева, так как напружинилась, словно кошка, готовая прыгнуть на добычу.
        — Не говори так!  — пронзительно закричала она.  — Ты думаешь, я играю в какие-то игры? Это не игра, Шон, и от этого нельзя отмахнуться просто так. Выслушай меня, черт побери. Я знаю про эту женщину многое. Знаю и про людей, на которых она работает. Это не кино и не один из твоих рассказов. Это опасная тварь, и она угрожала тебе.
        — Да мне наплевать, даже если бы она угрожала половине страны. Существуют законы, полиция, ее арестуют. Но ты не…
        Шон тяжело дышал, его рубашка распахнулась, и Лизабет увидела полоску темных волос, бегущую по его мускулистому животу и исчезающую под джинсами.
        Теперь его голос звучал спокойно, однако Шон с трудом его сдерживал.
        — Не надо, Сасс. Если ты это сделаешь, то предашь все. Что будет стоить тогда наш фильм, твое выздоровление или наша любовь, если мы оба будем знать, что ты продала свою душу людям, чье место в аду? И о каких добрых отношениях между нами может тогда идти речь?
        Плечи Сасс опустились, но голову она держала высоко, а в глазах все еще светилась опаска.
        — Но это не будет стоять между нами долго. Если этот фильм окажется провальным, я снимусь в том, что они хотят от меня, вот и все.
        Шон медленно повернулся, и тоже высоко вскинул голову. Жилы на его шее напряглись, таких усилий требовало от него самообладание.
        — Ах, Сасс, как можно верить таким людям? Что помешает им пригрозить еще чем-нибудь, чтобы ты оказала им еще одну последнюю услугу?
        Сасс попыталась убедить его:
        — Такого не произойдет. Я позабочусь об этом.
        — Ты противоречишь сама себе, Сасс. Сейчас ты за нас боишься, а завтра или послезавтра ты позаботишься о том, чтобы все было благополучно? Богатая фантазия, очень богатая…
        Шон вдруг замолчал, увидев, что они не одни. Прищурив сверкающие глаза, он пронзил Лизабет взглядом.
        — Лизабет, мы разбудили тебя? Что ж, присоединяйся к нам. Ведь это касается и тебя тоже.
        Шон повернулся к Сасс и прожег ее черными углями глаз.
        — Ну, мисс Сасс, спроси у своей подруги, сколько стоит ее жизнь. Шесть миллионов долларов? Один миллион? А как насчет спокойной души? Сколько долларов отпускается на это, моя дорогая?
        Сасс отвернулась, скрестив на груди руки.
        — Шон, перестань.
        — Нет, уж ты ответь!  — заревел он.
        — Шон, Сасс, что тут происходит? Вас слышно даже в моей комнате наверху.  — Лизабет переводила взгляд с одного на другого, на ее лице застыло выражение ужаса.  — Пожалуйста, объясните мне, что тут происходит.
        — Сасс, как ты думаешь, стоит это делать?  — с сарказмом спросил Шон, но Сасс молчала, повернувшись к ним спиной, ее роскошные рыжевато-золотые волосы рассыпались по плечам.  — Ты ничего не скажешь, как хозяйка дома? Как непривычно, ведь ты всегда знаешь, что хорошо и что плохо для тех, кто живет под этой крышей.
        — Шон!  — слабым голосом воскликнула Лизабет. Как бы ни ревновала она Сасс к этому человеку, она все же не могла представить себе день, когда он начнет говорить с таким пренебрежением и его голос будет дрожать от злости.
        — Это не моя вина. Виноват Ричард,  — спокойно ответила Сасс.
        — Ну, нет, Сасс. Ну, нет!  — Шон метнулся вперед и вцепился в диван. Он вонзил пальцы в ткань, словно хотел сделать то же самое с Сасс, с ее нежной кожей, если бы она оказалась в его руках.  — Не смей сваливать все на Ричарда. Он делал лишь то, что ты ему велела.
        — Я сказала ему, чтобы он нашел деньги. Но я никогда не…
        — Ты приказала ему это сделать! Вот он и сделал, бедняга. Ведь тебе невозможно сказать «нет». Уж я-то знаю, что говорю. Ты вернулась тогда ко мне, едва не погибла, лишь бы добиться своего. Ты никогда не думала, что случилось бы со мной, если бы ты умерла у моего порога? Тебе никогда не приходило в голову, что я чувствовал бы тогда? Я, уже потрясенный смертью одной женщины, имел бы на своей совести еще одну жертву.
        — Тогда я ничего еще не знала про твою жену,  — сердито воскликнула Сасс, поворачиваясь к нему.
        — Разве это имеет значение? Нет! Значение имеет лишь твоя готовность пожертвовать мной и моим душевным покоем, но получить то, что ты хочешь. То же самое и с Ричардом. Ты готова им пожертвовать. Все или ничего, Сасс. Ричард это понял, и, поскольку он тебя любит, сделал все, что ты хотела. Достал тебе деньги. А ты хоть раз спросила, откуда они? Спросила?
        — Нет.  — Сасс, казалось, съежилась, из нее вышел весь запал. Безмолвие, воцарившееся после ее капитуляции, казалось жутким. Она подошла к окну, не в силах смотреть на Шона.  — Я не спросила,  — спокойно сказала она.
        Лизабет обогнула диван, возле которого все еще стоял Шон, напрягшись от гнева всем телом, отчего оно казалось жестким и неприветливым. Ее руки дрожали, когда она очутилась возле Сасс. Она хотела прикоснуться к женщине с медовыми волосами, но она обнаружила, что не может. Слишком многое произошло в этой комнате между людьми, безмерно любившими и уважавшими друг друга. Лизабет боялась, что прикосновение лишит Сасс той защитной ауры, что так надежно обволакивала ее.
        — Сасс, в чем дело? Что не так?
        — Я скажу тебе, в чем дело, Лизабет,  — ответил ей Шон.  — Скажу, потому что от Сасс ты ничего не добьешься. Она прячется за своей глубокой и верной любовью к нам. Она использует нас, Лизабет, и я не хочу в этом участвовать. Кажется, Ричард взял деньги на завершение фильма у женщины по имени Слоан Маршалл.  — Шон медленно обошел диван и остановился перед Сасс, рассказывая ее историю.  — Слоан не слишком приятная особа, верно? Ее инвесторы согласились не брать с Сасс огромные проценты по ссуде, если «Женщина в конце тропы» добьется зрительского успеха.
        Лизабет покачала головой, переводя взгляд с одного на другого.
        — Да!  — заревел Шон.  — В этом-то и загвоздка!  — Безобразная усмешка скривила его лицо. Сасс по-прежнему не смотрела в его сторону. Лишь жилка под тонкой кожей, дрожала под его пронзительным взглядом. Лизабет непроизвольно подвинулась ближе к Сасс. На этот раз она все-таки осмелилась положить руки на плечи подруги. Лизабет встретила гневный взгляд Шона и выдержала его.
        — Лизабет,  — взяв себя в руки, произнес Шон,  — в заключенной Ричардом сделке имеется еще одно условие. Если фильм провалится, Сасс должна будет сняться в фильме у босса Слоан. У человека с жуткой репутацией, наживающегося на наркотиках и прочих отвратительных вещах. У человека, не брезгующего ничем. Вот у кого в руках окажется Сасс. И под чьей тенью будет жить до конца своих дней, если пойдет на такое.
        — Говори уж до конца, Шон. Валяй, говори до конца. Посмотрим, что думает Лизабет о том, почему я не стану возвращать назад деньги,  — с вызовом воскликнула Сасс.
        — О да, это самая колоритная часть, верно. Завершающий штрих. Если Сасс не выполнит условия сделки, то эти милые люди причинят тебе, мне и Ричарду телесные повреждения и будут это делать, пока Сасс не выполнит их условия. И вот,  — с сарказмом продолжал он,  — что же решает сделать Сасс? Вернуть деньги назад и прекратить работу, пока она сама не сможет найти средства? Нет, наша леди решила согласиться на эту сделку. Она полна такой веры в свой фильм, что готова рисковать нами, Лизабет. Теперь мы с тобой второстепенные, маловажные людишки, от которых Сасс может и отмахнуться.
        — Прекрати, Шон!  — оборвала его Сасс.  — Ты слишком все упрощаешь. Я уже задолжала этим людям шесть миллионов долларов. Они потрачены. Их не вернешь. Фильм почти закончен. Неужели ты искренне думаешь, что они меня так и отпустят? Я скажу: «Ах, Слоан, извини, но ты не могла бы подождать, пока я получу другую роль и заработаю на ней шесть или семь миллионов. Я обещаю, что тогда верну тебе все долги».  — Сасс горестно засмеялась.  — Да она наверняка только этого и ждет! Да она тут же пришлет сюда своих бандитов.  — Сасс щелкнула пальцами и стряхнула с себя руку Лизабет.
        — Тогда мы обратимся в полицию, Сасс, дорогая!  — в отчаянии воскликнул Шон.
        — Не будь наивным, полиция тут не поможет. Шон, у нас нет выхода. Я должна закончить фильм. Должна использовать этот шанс. И не только ради себя. Ради нас всех. Это единственная возможность отделаться от Слоан. Что сделано, то сделано, Шон. Я закончу «Женщину в конце тропы», и фильм принесет нам успех.
        — Нет, Сасс. Ты не права. Ты рискуешь всем. Не только нашими жизнями, но и собственной репутацией. Думай, Сасс. Думай головой, а не сердцем. Я знаю, сколько ты ждала этого, и у меня просто разрывается сердце, что все твои страдания, надежды и вся тяжкая работа пришли к такому концу. Но Сасс, кто захочет потом иметь с тобой дело, если все будут знать, кому ты продалась? Сейчас речь идет не только о твоем фильме, на карту поставлена и вся твоя карьера, и остальная твоя жизнь. Ради Бога, Сасс, подумай обо всех последствиях того, что ты собираешься сделать.
        — Я уже подумала, Шон, я подумала,  — настойчиво сказала Сасс.  — Лизабет, скажи ему, что я смогу это сделать. Он не верит в меня. Я все вывезу. Фильм будет закончен, и Слоан получит свои деньги. Все будет хорошо. Но путь этот единственный. Я должна закончить этот фильм. Я должна идти на риск.
        Сасс протянула к Шону руки и ждала, что он шагнет к ней навстречу. Но он, встав, просто посмотрел на нее; на его лице отражалась игра эмоций: гнев, разочарование и мучительная любовь. Наконец он двинулся с места, но не к ней. Он встал спиной к Сасс и Лизабет, его голос звучал отрешенно.
        — Я не могу смотреть, как ты разрушаешь себя. Возможно, я не такой сильный, каким когда-то себя считал, но сейчас вижу, что мне явно не хватает сил. Я не могу смотреть, как еще одна женщина, которую я люблю, губит свою жизнь. Я не могу здесь оставаться, надеяться и ждать.
        Шон опустил голову и его черные кудри блестели в лучах зари.
        — Я должен уехать, Сасс. Я люблю тебя больше жизни и хочу, чтобы ты знала, что я боюсь не за себя, моя дорогая. Дело вовсе не во мне.
        Он ушел, не оглядываясь, поднялся вверх по лестнице и исчез в темном коридоре. Обе женщины ждали, что он одумается и вернется, но в доме стояла гулкая тишина. Когда Лизабет показалось, что молчание может стать невыносимым, Сасс засмеялась коротким и смешком.
        — Он пошутил.  — Она старалась удержать дрожь в голосе, но не смогла.  — Он сказал это не всерьез, Лизабет. Куда он поедет? Снова в свою хижину?
        На красивом лице Сасс появилась гримаса отчаяния. И в свете занимающегося дня Лизабет подумала, что еще никогда не видела Сасс более красивой. Однако Сасс что-то и потеряла — свой талант. Хотя она растянула губы, хотя ее глаза сияли, даже Лизабет могла сказать, что ее игра менее чем убедительна. В сверкающих глазах застыл ужас, а в улыбке сквозил страх. Но Лизабет любила Сасс и не стала бы критиковать любую ее игру.
        — Нет, Сасс,  — спокойно сказала Лизабет,  — даже не представляю, что кто-то мог бы тебя бросить.

        18

        Голливуд как-то утратил традицию устраивать день пышной премьеры, ее сменили частные просмотры. Прежде зрители, пришедшие для знакомства с новым фильмом, своей реакцией выражали одобрение или провал картины. Теперь же вместо этого на ночном приеме у «Дарби» избранные зрители ожидали раннего выпуска новостей. Но в этот единственный вечер Голливуд стал тем, чем он был в золотые дни, и Сасс Брандт, одинокая звезда, ожидала приглашения, чтобы выйти под лучи прожектора на сцену.
        В шелковом платье, украшенном брошью в античном стиле, Сасс Брандт выглядела настоящей кинозвездой, когда лимузин подкатил к театру.
        Ощущала же себя она совсем иначе.
        Сасс устала за последние дни, проведенные в тяжелых размышлениях о том, что было и что будет; мучимая одиночеством, несмотря на то, что Лизабет всегда была с ней рядом. Как ей хотелось… Как ей хотелось…
        Ничего. Ей больше нечего хотеть. Даже если фильм будет пользоваться сказочным успехом, Шон не вернется, а ей так трудно без него, без его поддержки, без его любви и веры в успех. Она больше не ощущает себя сильной, фильм непременно провалится, все закончится катастрофой.
        — Приехал Курт.
        Сасс открыла глаза и с неохотой вернулась к действительности. Оглянувшись через плечо, она увидела, как Лизабет кивает на вход в театр. Сасс посмотрела в указанном направлении сквозь тонированное стекло лимузина, ненавидя этот чернильный тон, эти надменные окна, словно ее лицо слишком драгоценно, чтобы позволять смотреть на него людям. При этой мысли она едва не рассмеялась. Сегодня темные окна стали ставнями, скрывающими трусиху, то есть ее. И теперь уединение в машине символизировало скорей ее страх и тоску, чем высокомерие.
        Ричард, напуганный таким оборотом событий, скрылся, решив отсидеться где-нибудь в тиши, пока не станет ясно, чья взяла. Курт, что ж, Курт оказался самым честным из всех. Ведь у него много дел, да и пойти есть куда, но он не мог пропустить премьеру. Шон причинил ей самую сильную боль, несмотря на то, что в чем-то был прав. Впрочем, Сасс постоянно сомневается, насколько порядочно так поступать. Если ты любишь, так люби без всяких условий.
        — Вот.
        Голос Лизабет, ее указующая рука напомнили Сасс, что она не может позволить себе роскошь остаться одной.
        — Я вижу его,  — пробормотала Сасс, увидев, как Курт передает ключи от машины служащему в красном пиджаке. Он прекрасно выглядел.
        Обходя сзади свой «Феррари», Курт нарочно замешкался, привлекая к себе внимание толпы, а затем оттеснил в сторону служащего и открыл дверцу. Хотя теперь Сасс не видела, что там происходит, ей нетрудно было все это представить. Из салона показались сначала длинные, стройные ноги, затем расшитая бисером юбка, оставляющая восхищенным взглядам ровно такую часть безупречного бедра, чтобы зеваки поняли, сколько теряют, не видя остальное. Затем…
        Сасс выпрямилась. Старые привычки дают о себе знать. В самый последний момент, до того как возлюбленная Курта показалась во всем своем блеске, Сасс осознала, что ей не меньше, чем всем остальным, хочется узнать, кто же сопровождает Курта на премьеру. Она улыбнулась, когда вслед за длинными светлыми волосами показались широкие плечи и потрясающее тело, обтянутое узким, коротким платьем. Толпящиеся за заграждением любители звезд заухмылялись, повернули головы, раздался свист. Блондинка пылко поцеловала Курта, и толпа окончательно обезумела.
        — У Курта изменился вкус на женщин,  — заметила Сасс с кривой усмешкой.  — Раньше ему нравились изящные и рыжеволосые.
        — Он никогда не был достоин тебя,  — пробормотала Лизабет с явным осуждением в голосе. Сасс грустно улыбнулась и вздохнула. Теребя край накидки, она продолжила разговор, оказавшийся на удивление болезненным.
        — Курт неплохой парень, Лизабет. Я была с ним счастлива.  — Упрек прозвучал мягко, но даже ей самой показался неубедительным. Что она знала о любви, когда была вместе с Куртом? Просто они испытывали друг к другу обоюдное восхищение. Вот с Шоном у них была любовь. Как вода под мостом. Никуда не пройдешь, только вперед. Сасс взглянула на часы. Лизабет сделала то же самое и заговорила первая. Ведь, в конце концов, ее работа состоит в том, чтобы обеспечивать порядок в жизни Сасс.
        — Пора.
        — Сама знаю,  — тоскливо ответила Сасс, загрустив оттого, что ее жизнь, мечта, встававшие перед глазами образы свелись к такому пошлому шоу. Нажав на кнопку, она сказала водителю:
        — Ким, мы готовы.
        Длинный серый автомобиль двинулся вперед и остановился лишь перед самым входом. Ким, угрюмый рыжеволосый парень, одетый в безупречную ливрею, открыл дверцу и сделал шаг назад. Первой появилась Лизабет, в новом платье она совершенно преобразилась. Сасс настояла на подарке, скорее ради себя, чем ради Лизабет. В этот вечер Сасс хотела видеть лишь красивых, безупречных людей. Это будет ее талисманом. Безукоризненная одежда, безукоризненный вид, точность начала показа благотворно повлияют на исход их премьеры. Лизабет разгладила юбку, словно могла таким образом сделать ее длинней. Но та все равно была намного выше колен.
        В те мгновения, пока Лизабет высунула ноги из машины и выпрямилась, Сасс Брандт оставалась одна, и бурлящий снаружи мир надвинулся на нее, раня слух и зрение и пригвоздив ее к кожаному сиденью.
        Прожектора прорезали удивительно ясную и поразительно черную ночь. Возмущенно сигналили клаксоны, протестуя против закрытия проезда по бульвару Сансет. Шум собравшейся поглазеть на актеров толпы, в более счастливые дни он омывал Сасс подобно благодарной прохладной волне. А теперь она закрыла глаза и сделала вдох, но исцелиться обожанием не смогла. И все-таки она запомнит этот звук до конца своих дней, если завтра эти непостоянные люди не захотят ее даже знать, не то что любить.
        Сасс склонила голову. Слезы жгли глаза, губы предательски дрожали. Сасс попыталась взять себя в руки. Она сосредоточилась на мысли о той женщине, какой была она так давно и какой должна была казаться в этот вечер.
        Она Сасс Брандт. Суперзвезда. Она талантливая, красивая и поправившаяся. Сегодняшний вечер закончится так, как ей хочется. Мир ляжет у ее ног. Ведь она Сасс Брандт.
        Она открыла глаза, взяла протянутую шофером руку и позволила себя вывести в ночь, неторопливо и величественно. Это было начало конца.
        Какой-то молодой человек первым выкрикнул ее имя. Другие его подхватили. Сасс подняла лицо, ее золотистые волосы качнулись за спиной. Каждая клеточка ее тела отвечала на эти крики: красивая грудь и узкая талия, изящные бедра и даже все еще болезненные шрамы, незаметные под плотными чулками. Крики окружили ее, окутали в покров лести, и Сасс на время ощутила себя в безопасности. Ее любят. Впрочем, безопасность ложная, а любовь носит слишком коллективный характер, чтобы утешать. И все-таки Сасс продолжала улыбаться. Поклонники стояли на достаточном расстоянии, чтобы не видеть, как ей больно.
        Откуда-то возник Курт и встал рядом с ней; блондинка неотвязно прилипла к его левой руке. Правой он обнял за талию Сасс, и она ощутила знакомый запах его одеколона, когда он нагнулся и поцеловал ее в щеку. Сасс непроизвольно и в отчаянии повернула к нему лицо, и их губы встретились. Она прижалась к нему всем телом, снова стала частью его; он тут же обнял ее обеими руками, моментально забыв про свою спутницу. Толпа приветствовала радостными криками свою некогда любимую парочку. Об их разрыве кричали первые полосы газет, огорчая поклонников, считавших это ошибкой. Но теперь Сасс понимала, что все так и должно было сложиться. Она освободилась из объятий Курта и, отпрянув, взглянула на него с улыбкой, в которой светилась нежность, но не любовь.
        — Может, мне не стоит тебя отпускать, Сасс,  — усмехнулся Курт. На его невероятно красивом лице появились признаки старения. Это время далось и ему нелегко.
        — Это лишнее, Курт,  — нежно улыбнулась Сасс.  — После нынешнего вечера ты останешься большим актером, даже если фильм лопнет. У тебя впереди еще много всего. Ты больше во мне не нуждаешься.
        — Возможно, ты и права. И все-таки, я должен был бы…  — Он дал ей время вмешаться, и Сасс воспользовалась этим, чтобы спасти его лицо. Ее по-прежнему это заботило.
        — Должен был бы — не считается. Важно то, что ты делаешь. Мы сделали много — вместе и порознь. И я думаю, что порознь у нас получается лучше.
        — Пожалуй, верно.  — Быстро поцеловав Сасс в лоб, Курт подхватил блондинку и снова стал ее верным спутником. Сасс все еще держалась за него, но уже понимала, что стоит одна. Между ними просунули микрофон, и они расстались, по-прежнему сверкая улыбками. За долгое время это стало для них второй натурой.
        — Сасс! Курт! Вы выглядите просто превосходно. Представляю, какой восторг вы испытываете сейчас.  — Келли Картер орудовала микрофоном как смертоносным оружием.
        — Мы просто балдеем, Келли,  — ответил Курт, и его подружка нелепо хихикнула.
        — Сасс.  — Келли повернула к звезде сочувственный взор, и Сасс протянула к ней руку. Келли стиснула ее, но шоу продолжалось.  — Я знаю, что для тебя это по-настоящему большой вечер. Испытываешь ли ты триумф?
        — Келли, этот вечер и в самом деле для меня особый. С самого начала для меня стало делом чести снять фильм «Женщина в конце тропы». И я могу только надеяться, что история покажется вам такой же необыкновенной и интересной, как и мне. Я так благодарна, что мне было позволено воплотить ее на экране. У меня просто нет слов, чтобы выразить свою признательность.  — Последнее прозвучало как молитва, и Сасс, понимая, сколько кроется за этими словами, понадеялась, что Шон как-нибудь ее услышит.
        — Все равно, что сбывшийся сон,  — прошептала Келли, отставив микрофон подальше, выражая этим поддержку своей подруге.
        — Да, как сон. Видение, воплотившееся в реальность,  — прошептала Сасс, но она уже не слушала. Курт был позабыт, Келли Картер исчезла, Лизабет, стоявшая на почтительном удалении, больше не существовала. Существовали другие, более важные люди, и она должна была их поразить своей уверенностью в успехе.
        Сасс прошла по красному ковру к входу в театр. Она шла медленно, ступая очень осторожно. Появился Ричард, одетый в безупречно сшитый смокинг, седые волосы прилизаны назад от патрицианского лба. Обычно пронзительные глаза с мольбой устремились на Сасс, умоляя не забывать, зачем они сюда явились, и не устраивать скандала. В глазах был виден страх, и, странное дело, Сасс испытала удовлетворение.
        Рядом с ним стояла до неправдоподобного прямая Слоан, ее атлетическое тело было заключено в жесткое, странное платье, переливающееся всеми оттенками зеленого цвета. Платье, казалось, двигалось само по себе, словно живым было оно, а не надевшая его женщина. Но жизнь была лишь иллюзией. Платье обрамляла кайма из павлиньих перьев, шевелившихся, когда мимо проходили люди. Ее миндалевидные глаза не выразили ничего, устремившись на Сасс. Полный рот скривился в пародии на улыбку. Ее помада была красной как кровь, кожа по белизне напоминала актеров из «Кабуки», черные как вороново крыло волосы казались лишь цветовой облегающей шапочкой на точеной голове. Тяжелые жадеитовые серьги задевали голые плечи. Боль пронзила ноги Сасс, мышцы напряглись, и ей показалось, что она вот-вот споткнется. Слава Богу, обошлось.
        — Слоан.
        — Сасс.  — Прекрасная голова Слоан чуть кивнула, ровно настолько, чтобы дать Сасс понять, что кивок не выражает никакого уважения.  — Ты выглядишь сегодня просто ошеломительно. Я всегда говорю, что нужно одеваться соответственно своим достоинствам. Верно, Ричард?
        На самом деле Слоан вовсе не интересовало его мнение. Ричард всегда был не более, чем ее громоотводом, и робость на его лице не удивляла. В присутствии Слоан всем делалось не по себе, однако она давно утратила интерес к проявлениям страха. Впрочем, разглядывая Сасс, она была заинтригована. Сасс стояла совершенно спокойно, и Слоан вовсе не нравилось это.
        — Сасс, прости,  — произнес Ричард, делая шаг вперед. Она отмахнулась от его извинений. Или, может, жест этот означал прощение. В любом случае это не имело значения. Он больше ничего для нее не значил. Он не был личностью. Он был подневольной вещью, управлявшейся Слоан.
        — Я оделась, рассчитывая на успех, Слоан. Когда кончится вечер, я буду праздновать победу.
        Слоан рассмеялась своим странным мелодичным смехом.
        — Я читала сценарий, дорогая, и ты себя обманываешь. Оливье, пожалуй, и мог бы превратить этот экземпляр ирландских страхов в коммерческий успех, но не ты.
        — Что ж, посмотрим,  — ответила Сасс, и ее бравада была такой же фальшивой, как и надетые на нее драгоценности. Она еще помнила те времена, когда и то, и другое были реальными.
        — Всегда готова, мисс Брандт,  — сказала Слоан низким и глубоким голосом. Сасс протянула руку, и ее тут же схватила Лизабет. Слоан подняла тонкие дуги бровей, впервые заметив Лизабет.  — Сегодня вечером ты одна?
        — Напротив. Я делю этот вечер с моей дорогой подругой и помощницей. Может ли быть лучше?
        — А как же мужчина? К примеру, тот, кто совсем недавно так тебя интересовал?
        У Сасс сжалось сердце. Как смеет эта особа даже думать о Шоне, а уж тем более говорить о нем. Сасс ответила ледяным тоном:
        — Его здесь нет. Я не знаю, где он.
        Слоан усмехнулась, и Сасс увидела мелкие белые зубы великолепной формы. Слоан наклонилась и прошептала:
        — Не беспокойся. Я знаю.
        Сасс вздрогнула, ее тело задрожало в ответ на учащенно забившееся сердце. Рана была слишком свежей. Не может быть, чтобы Слоан все-таки решила причинить ему вред теперь, когда он ушел из жизни Сасс. Не может быть! Лизабет крепко сжала ее руку, сознавая, что никто не должен видеть Сасс слабой. Лизабет умрет, но не допустит этого.
        — Сасс, пойдем-ка, нас ждут.
        — Да, конечно.  — Сасс нерешительно кивнула. Лизабет быстро увела ее и усадила в зале, где уже гас свет. Сасс молчала, устремив глаза на экран. Ждала. Молилась. Фильм начался.
        За девяносто секунд, пока шли титры, Сасс выскочила из зала, оставив за спиной Лизабет. Ее губы дрожали, а слезы лились из широко открытых глаз. Не обращая внимания на боль в ноге и бешено стучащее сердце, Сасс бежала по устланному коврами коридору и выскочила в огромные двери, набирая холодный ночной воздух с тем же отчаянием, как тонущая женщина, внезапно спасшаяся из бушующего моря.
        Обессилев, Сасс закрыла глаза и прижалась всем телом к холодному бетону стены, обхватив себя руками за плечи. Скоро люди хлынут из дверей и вместе с ними выйдет правда. Открыв глаза, Сасс смотрела мимо огней театра, мимо теперь пустых барьеров, совсем недавно сдерживавших восторженную толпу. Она уставилась в темноту, пытаясь успокоить скачущие мысли.
        И пока она смотрела, ночь, а не ее мысли, приобрела очертания и материализовалась в мужскую фигуру, знакомую до боли. Человек медленно и уверенно приближался к ней.
        Он шел к ней.
        — Шон.
        Голос Сасс задрожал от недоверия. Она прошептала его имя, но не была уверена, произнесла ли вообще что-нибудь. Он медленно приближался, пока не оказался настолько близко, что мог до нее дотронуться. Не говоря ни слова, он ее обнял. Чуткие ладони схватили ее за плечи, и вот она уже прижалась к этому телу, такому знакомому, без которого так скучала. И тогда, прежде чем они смогли что-то сказать друг другу, прежде чем успела прозвучать правда, двери театра распахнулись и на их ярком фоне появился силуэт Слоан. Ее черные глаза сверкали, платье переливалось, когда она шла к ним, все ближе и ближе, пока не оказалась совсем рядом. Уголки ее губ опустились, красивое, нежное лицо наклонилось к ним ближе, и Сасс даже показалось, что Слоан собирается положить голову ей на плечо. Они замерли, ожидая поцелуя смерти либо дыхания жизни. Вместо этого она тихо стояла, опустив ресницы, и ее дыхания почти не было слышно, возможно, она вовсе не дышала.
        — Так он вернулся к тебе, Сасс,  — прошептала она и подняла ресницы. Холодные миндалевидные глаза встретились с золотистыми глазами Сасс.  — Кажется, он вернулся как раз вовремя. Тебе повезло. Нехорошо быть одной, когда ждешь решения своей судьбы.
        — Тогда жаль, что рядом с тобой никого нет,  — спокойно ответил Шон.
        — Временами я тоже так думаю,  — сказала Слоан и попятилась, когда служители распахнули настежь двери в ожидании хлынувших из зала толп зрителей. Но из дверей никто не выходил. Вместо этого из дверей вырвались восторженные крики и аплодисменты, омыв Шона и Сасс, глядевших, как Слоан исчезает в темноте, уходит от них, как дурной сон.
        — Сасс…  — начал было Шон, но она положила кончики пальцев ему на губы. Какие тут могут быть слова, и что можно добавить к ее радости? Он здесь, с ней. Это все, чего ей хотелось на свете.
        — Тише, милый. Ты просто слушай. Слушай.
        Он нежно прижался щекой к ее волосам и закрыл глаза, вслушавшись, как просила она. Звук, донесшийся до него, был знаком успеха, признания мастерства Сасс, и от этого его сердце воспарило до небес.
        — Это наша общая заслуга, и ты это знаешь,  — Сасс чуть отклонила голову и заглянула в его любящие глаза.
        — Это награда за твое мужество, любовь моя. Я не знаю, как дожил до этого дня. Я схожу с ума от любви. Клянусь всеми святыми, я не могу без тебя жить. Ни в Ирландии, ни на Аляске, ни на Луне.
        — Тогда и не пытайся. Оставайся со мной, любовь моя. Былое, как сон. Мы начнем все снова.
        — А будущее?  — спросил Шон, убирая с ее глаз шелковистую прядь волос.
        — Будущее я вижу очень ясно. Счастье в будущем. Ничего, кроме счастья. Фильм добился успеха, все призраки рассеяны. Все позади…
        — Вот в этом ты ошибаешься. Для нас все только начинается.
        С этими словами Шон Коллиер наклонил голову и поцеловал Сасс Брандт. Он целовал ее долго и страстно, а из дверей неслись аплодисменты и накрывали их, словно волны цунами.

        Эпилог

        — Сасс!  — заревел Шон.  — Где же ты, тысяча чертей!  — Он похлопал рядом с собой по постели и хотел крикнуть еще раз, но не стал тратить на это время. Выскочив полунагой из постели, Шон вылетел из спальни и наткнулся на Сасс, медленно взбирающуюся по лестнице.
        — Ты разбудишь и мертвого, Шон Коллиер. Что ты так волнуешься?
        — Не говори мне, что ты не лопаешься от желания узнать, получит или нет твой фильм приз Академии,  — настаивал он, удивляясь ее спокойствию.
        — Да, я лопаюсь,  — со смехом призналась она,  — но думаю, что дело тут больше в шоколадном кексе, половинку которого я сейчас съела.
        — Хватит этой чепухи. Время идет,  — простонал Шон, обняв ее и подхватывая на руки.
        — Шон, ты сломаешь себе спину.  — Сасс взвизгнула, но обхватила его за шею руками и уткнулась носом в плечо.
        — Я готов отдать что угодно, лишь бы снова увидеть тебя перед телекамерами. Верно, я протестовал против нашего участия в этой церемонии, но это не означает, что я намеревался бойкотировать всю затею! Я не хочу, чтобы ты через некоторое время обвинила меня, что я пропустил такое выдающееся событие.
        В одно мгновение Шон внес ее в спальню, осторожно положил на кровать, обложил подушками, а одну положил ей под ноги. Эти бедные ноги. Шрамов почти уже не заметно, но отечность не проходила. Наклонившись, Шон поцеловал каждое колено, потом накрыл ее одеялом. И тут же лег с ней рядом, обняв за плечи рукой.
        — Мы готовы?  — поддразнила его Сасс, игриво щекоча.  — Может, нам требуется подбавить жару, или открыть окно, или…
        — Молчи. Ты говоришь чепуху,  — жалобно простонал Шон. Он схватил ее пальцы и поцеловал все по одному, чтобы прекратить ее насмешки.  — Ну, начинается. Слушай. В этом году шутки все явно неудачные.
        — Ты определенно прав,  — пробормотала Сасс и прильнула к нему. Ее не слишком волновали шутки ведущего, а также кто в чем одет. Но Шон не отрывался от телевизора, и Сасс не оставалось ничего другого, как уставиться на телеэкран.
        Они все собрались там. Все те, кто считал ее безумной, когда она только что приступила к съемкам фильма, все, кто покинул ее в трудный час, все, кто предрекал «Женщине в конце тропы» провал либо известность в узком кругу знатоков. Среди толпы, наполнившей в эту звездную ночь зал Дороти Чандлер, мелькали и друзья, и Сасс не собиралась об этом забывать, но ей не хотелось быть в эту ночь с ними, а также демонстрировать перед недоброжелателями свою удачу. Шон был рядом с ней, фильм закончен, а она смогла доказать свою творческую состоятельность. Что еще ей нужно?
        Оскар, разумеется.
        Засмеявшись, она еще крепче прижалась к Шону. Зачем отворачиваться? Она уже увлеклась зрелищем почти так же, как и он.
        — О'кей, твоя взяла. Я просто умираю от нетерпения. Ну-ка посмотрим, кто же победитель.
        — Тогда затихни, дорогая. Вон этот тип уже достал конверт.  — Шон схватил дистанционный пульт управления и прибавил громкости, после чего положил щеку на волосы Сасс, обнял ее еще крепче и прошептал молитву достаточно громко, так что она ее слышала.
        — Господи, ты удивительный человек,  — прошептала Сасс и закрыла глаза.
        — Обойдемся без комплиментов. Время пришло.  — Сасс поерзала и снова устремила глаза на телевизор. Там уже произнесли слова «победил фильм…», и теперь облаченный в смокинг ведущий вскрывал конверт. Шон обнял ее и второй рукой и погрузил лицо в ее волосы.  — Ах, Сасс! Я не могу смотреть!
        — Шон Коллиер! Все это чепуха, и не нужно быть трусом. Открой глаза.  — Она попыталась повернуть его лицо к экрану, но ее ласковые попытки были прерваны. Прозвучали слова.
        — …«Женщина в конце тропы»!
        Толпа стоя аплодировала, телекамеры метались, пытаясь показать реакцию присутствующих знаменитостей. Все встали, раздались и ликующие возгласы, когда Лизабет почти взбежала на подиум, чтобы принять предназначавшийся Сасс приз. Сасс почувствовала, как рядом с ней резко поник Шон. Она со смехом подняла к себе его лицо.
        — Ну,  — спокойно сказала она.  — Мы добились своего.
        — Матерь Божия. У меня ощущение, будто я два года жил, затаив дыхание. Ущипни меня, Сасс. Ущипни, дай мне убедиться, что это не сон. Ведь ты это сделала, верно?
        — Не будь смешным, Шон,  — ласково прошептала она.  — Мы это сделали. Мы оба. И я не собираюсь тебя щипать.  — Сасс осторожно села. Эти дни выдались нелегкие, но она выдержала. С большим трудом она перегнулась через него и взяла пульт. Через секунду телевизор был выключен. Внизу звонил телефон. Вероятно, он будет звонить всю ночь, но Сасс не подойдет к нему. И готова поклясться, что сможет заставить и Шона не обращать внимания на звонки!
        — Иди сюда, Шон Коллиер,  — пробормотала она, обнимая его,  — давай отпразднуем это событие.
        — Сасс,  — предостерег он, не совсем уверенный в уместности ее желания, но она покачала головой.
        — Я не собираюсь это откладывать,  — настаивала она.
        — Но твои ноги…
        — Нечего беспокоиться. Немного распухли. Удивляться нечему.
        — А… это?  — Шон с благоговением протянул руку и дотронулся до ее живота, большого и круглого, самого красивого, какой он только видел в своей жизни.
        — Это?  — Сасс вскинула брови и постаралась удержаться от смеха.  — Это наш ребенок, дорогой. Новый маленький Коллиер. Не что-нибудь. Наш ребенок там спит, давно уже не брыкался.  — Она заговорщицки понизила голос, в глазах замерцало лукавство, когда она провела длинным ногтем по его голой груди.  — Я обещаю, что если мы будем осторожными, то не разбудим малыша во время нашего празднования.
        — Но я не хочу причинять тебе боль…
        — Как будто ты когда-нибудь мог это сделать,  — сказала Сасс, лаская его плечи. Его руки уже помимо его воли тянулись к ней.
        — Сасс…
        — Ч-ш-ш-ш…  — успокоила она его.
        — Пожалуй, ты и права,  — пробормотал он и пощекотал бородой ее щеку, его губы направились к мочке ее уха. Его ладони нежно коснулись ее груди, ставшей еще красивей во время беременности. Сасс накрыла их своими ладонями. Она ощутила холодный металл кольца, украсившего его палец. Даже золотой Оскар не мог быть для нее важней, чем эта полоска металла.
        — Ведь не о чем беспокоиться, мой милый, верно?
        — Верно, Сасс. Теперь меня ничто на свете не выведет из равновесия.
        — Я рада это слышать, мистер Коллиер,  — сказала Сасс, приникая губами к его щеке.
        — И нет счастливей меня человека, миссис Коллиер. Счастливей быть просто невозможно.
        Их губы слились, а его тело крепко прижалось к телу обожаемой им женщины, где зрела новая жизнь, которую они вместе создали. Больше добавить было нечего. Осталось лишь любить, родить ребенка и мечтать — всегда мечтать.

        ВНИМАНИЕ!
        ТЕКСТ ПРЕДНАЗНАЧЕН ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ.
        ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С СОДЕРЖАНИЕМ ДАННОЙ КНИГИ ВАМ СЛЕДУЕТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ЕЕ УДАЛИТЬ. СОХРАНЯЯ ДАННЫЙ ТЕКСТ ВЫ НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ. ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ И ИНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРОМЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНО. ПУБЛИКАЦИЯ ДАННЫХ МАТЕРИАЛОВ НЕ ПРЕСЛЕДУЕТ ЗА СОБОЙ НИКАКОЙ КОММЕРЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ. ЭТА КНИГА СПОСОБСТВУЕТ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ РОСТУ ЧИТАТЕЛЕЙ И ЯВЛЯЕТСЯ РЕКЛАМОЙ БУМАЖНЫХ ИЗДАНИЙ.
        ВСЕ ПРАВА НА ИСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПРИНАДЛЕЖАТ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ И ЧАСТНЫМ ЛИЦАМ.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к