Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Форстер Ребекка: " Секрет Успеха " - читать онлайн

Сохранить .
Секрет успеха Ребекка Форстер

        # Талантливой и честолюбивой Чар Броуди владело одно страстное желание - получить признание в мире высокой моды. Даже романтическая встреча на берегу океана с фотожурналистом Флетчером Хокинсом не смогла отвлечь Чар от ее стремления к успеху.
        Закружившись в вихре деловых встреч, интервью, рекламных кампаний и демонстраций новых коллекций, Чар вдруг понимает, что самая громкая слава и большие деньги не заменят верных друзей и любимого человека.

        Ребекка Форстер
        Секрет успеха

1

        - Я подумал, что мы могли бы немного отдохнуть. Похоже, к концу месяца я стану владельцем «Монреальских деликатесов». Я постараюсь скупить, не привлекая внимания, контрольный пакет и тогда окажусь в крупном выигрыше. Когда цена акции вырастет на четыре доллара пятьдесят центов, положение изменится. Я это чувствую. Ну скажи, что может доставить тебе удовольствие? Круиз по Эгейскому морю? Может быть, хочешь побродить вокруг пирамид? Или просто побездельничать на берегу моря… в Монте-Карло. Именно сейчас, когда «Монреальские деликатесы»…
        Росс внезапно умолк, увидев в зеркале отражение стройной обнаженной ноги Чар. Оценивающим взглядом он следил за движениями ее рук: длинные тонкие пальцы, аккуратно надев темно-серый чулок на изящную ступню, осторожно натянули его на красивой формы икру и, расправив поглаживающими движениями складки на колене, скользнули выше - нога в тончайшем нейлоне выглядела великолепно.
        Взяв в руки стакан виски, разбавленного содовой, и отпив глоток, Росс улыбнулся и восхищенно покачал головой, будучи не в силах отвести взгляда от зеркала. В нем отражалась кровать, застеленная атласным покрывалом персикового цвета, и кусочек натертого до блеска паркета из светлого дерева. На спинку кровати было наброшено зеленое с золотом платье.
        Неохотно поднявшись с дивана, обитого плотной шелковой тканью, Росс направился к резному шкафчику, служившему баром в этом миниатюрном гнездышке. Подлив в стакан еще немного виски, Росс уже в который раз задал себе вопрос, почему его снова и снова тянет сюда.
        Крошечной квартиры, подобной этой, Росс не видел со студенческих лет. Он и большинство его знакомых жили в шикарных домах, в худшем случае это были квартиры с видом на океан в домах на несколько владельцев, в лучшем - особняки. Но Росс любил бывать здесь. Чар - единственная из его друзей не могла себе позволить ни особняка, ни хорошей квартиры, и только она, насколько он знал, нисколько не беспокоилась по этому поводу. Росс часто приходил к девушке, и почему-то у нее он чувствовал себя уютно. Хотя в этой маленькой квартирке не было ничего примечательного и необычного, каждый раз его охватывало волнение, когда он оказывался здесь. В этой крошечной спальне он испытал, пожалуй, свои самые сильные эротические переживания. Эта женщина была самой удивительной из всех, с которыми его сталкивала жизнь, ему было достаточно просто быть рядом с ней, слышать ее голос, смотреть на нее, не настаивая на последнем шаге, который бы определил их отношения.
        В отношениях с другими женщинами Росс всегда ощущал себя завоевателем, он знал, чего хотел, и всегда добивался своего. Однако эта девушка была особенной, Росс впервые чувствовал себя неуверенно и боялся сделать неверный шаг. Ее поведение в последнее время поражало его, Росс вдруг почувствовал, что привязанность к Чар гораздо сильнее, чем он предполагал. У него промелькнула мысль, что их отношения означают нечто гораздо большее, чем обычный флирт.
        Сделав всего два шага, Росс опять оказался на диване. За дверью, отражавшейся в зеркале, промелькнуло что-то темно-зеленое, сверкнула золотистая ткань, и Росс уже не видел ничего больше вокруг.
        - Чар, ты меня слушаешь, или я развлекаю сам себя? - крикнул он, понимая, что такой задиристый тон не слишком подходит для начала приятного вечера. Может быть, его состояние объяснялось тем, что он никак не мог унять страстное волнение, возникавшее при каждом взгляде на ее отражение в зеркале.
        - Не говори глупостей, - донесся из спальни ее ответ. Дверь распахнулась, и Чар Броуди вошла в гостиную. Наклонившись к бронзовой лампе, она вдела в ухо серьгу. - Я слышала каждое твое слово. Четыре с половиной доллара на каждой акции сверх того, что она стоит сейчас. Слушай, Росс, ну почему я не умею жульничать? Если бы я не была такой честной, знаешь, что я могла бы сделать с той информацией, которую ты разболтал? Я бы скупила акции одного из твоих предприятий и стала бы миллионершей. Тогда я могла бы вместо единичных нарядов, которые шью по заказу, наладить производство готового платья. А как насчет того, чтобы отпраздновать твою деловую хватку хорошим ужином? Ну, что скажешь?
        Застегнув замок сережки, Чар, довольная своим достойным ответом на монолог Росса, выпрямилась, вскинула обнаженные руки и закружилась по маленькой комнате. Без колебаний он согласился с ней. Больше всего на свете Россу нравилось смотреть на Чар Броуди. С тех пор как он впервые увидел ее на вечере в поддержку Андерсона, он был покорен.

        Чар была великолепна, и Росс сразу же обратил на нее внимание. Чтобы дать представление о такой женщине, как Чар, недостаточно слова «великолепна». Не будучи чересчур высокой, на том блестящем рауте она казалась на голову выше других женщин. Держалась она прямо, как балерина. Короткие волосы естественными волнами обрамляли лицо с правильными чертами, и эта простая стрижка резко отличалась от сложных причесок на головах других дам.
        Хотя Чар оживленно беседовала с другими гостями, смеялась, о чем-то шепотом секретничала с одной из дам, Росс чувствовал, что она не принадлежит к этой группе женщин и мужчин, поддерживавших кандидатуру Андерсона на выборах в сенат. Несмотря на внешнее дружелюбие и даже фамильярность в ее отношениях с другими приглашенными, можно было сразу определить: она - другая, она не является частью этого влиятельного и богатого общества.
        В тот день на Чар был зеленый костюм, цветом напоминавший ликер «Шартрез». Росс подумал, что такой выбор несколько необычен для степенного политического мероприятия. Он помнил, что она была в короткой плиссированной юбке. «Смело», - пронеслось у него в мозгу, когда он в восхищении смотрел ей вслед, отметив и стройность ее ног, и легкость походки, и нежные ямочки под коленками, и со вкусом подобранные туфли. Россу всегда нравились очень высокие каблуки на дамских туфельках.
        Итак, он описал круг, чтобы лучше рассмотреть девушку. В профиль она была тонкой, как тростинка, но худоба ее не казалась болезненной. В ее хрупком облике скорее чувствовалась скрытая сила, чем утонченность и изнеженность. Короткий топ плотно облегал высокую грудь и подчеркивал невероятно тонкую талию.
        Росс взял с подноса проходившего мимо и остановившегося на мгновение официанта два высоких бокала с шампанским. Настало время действовать.
        - Вы остались в одиночестве, - негромко произнес он.
        Она обернулась, и, увидев ее лицо, Росс Парнелл потерял дар речи. Высокий лоб живописно обрамляли локоны, и его поразил золотистый оттенок ее каштановых волос, который издали не был заметен. Широко посаженные серые, дымчатые глаза - глаза молодой оленихи, смотрели невинно и чувственно в одно и то же время. У нее был короткий прямой нос и пухлые губы, вначале показавшиеся Россу слишком крупными для такого лица. Кожа, золотистая от природы, а не от южного загара, выдавала далекие восточные корни.
        Молодая женщина улыбнулась, и ее полные губы приоткрылись в восхитительной улыбке, подобной которой Россу не доводилось раньше видеть.
        - Не думаю, чтобы кто-то мог остаться в одиночестве на таком вечере, как этот, не правда ли? - И она взяла у него один из бокалов с шампанским.
        Этот немного бесцеремонный жест был исполнен такой естественной грации, что Росс не почувствовал раздражения, хотя его и лишили возможности проявить галантность. Наклонив голову, девушка отпила глоток шампанского и, оторвавшись от бокала, оглянулась. После второго глотка она неожиданно посмотрела Россу прямо в глаза, и можно было подумать, что они знакомы не один день.
        - Вы верноподданный республиканец или любопытный демократ?
        - Ни то, ни другое, - засмеялся Росс, поднимая бокал и мысленно воздавая хвалу счастливой встрече. - Кандидат - мой банкир, его жена, член демократической партии, владела компанией «Фермерские продукты», пока та не перешла в мою собственность.
        - И вы остались друзьями?
        - Нет, хотя эта женщина мне очень нравится. Я уважаю ее деловую хватку. Именно с ее помощью я начал сколачивать свое состояние. Тогда она еще не была замужем. И сейчас она наверняка найдет поле деятельности для своих талантов. Она сможет распоряжаться деньгами Дэвида, вкладывать их в прибыльные проекты. Я думаю, она достигнет больших успехов в любом деле, когда перестанет тратить время на предвыборную кампанию своего мужа. Без сомнения, она избавит Дэвида и от управления деньгами, и от борьбы за место в сенате.
        - Не знаю, по-моему, борьба доставляет удовольствие сама по себе. А сейчас вам необходимо вспомнить о правилах хорошего тона. - И девушка, сверкнув белозубой улыбкой, протянула ему ладонь. - Чар Броуди.
        - Росс Парнелл, - представился он, пожимая ее руку.
        Это было год назад, а кажется, что вчера. Но после этой первой встречи он вновь увидел Чар только через четыре месяца, на этот раз на благотворительном показе мод, где ее модели демонстрировались вместе с нарядами от Пэрри Эллис, Донны Каран и Армани. Работы Чар произвели на Росса не меньшее впечатление, чем она сама. С тех пор они стали видеться постоянно, планируя свои ужины, ленчи, походы в театр исходя из расписания его бесконечных деловых поездок и ее сезонных авралов, связанных с показами новых коллекций.
        Сейчас, стоя перед Россом, задрапированная водопадом шифона, сквозь который просвечивала золотистая ткань лифа, плотно облегавшего грудь, Чар поинтересовалась, что он думает о ее наряде.
        - Чар, как всегда, потрясающе, - восхищенно сказал он, поднимая стакан в честь ее наряда и ее необыкновенной красоты.
        - Слава Богу, что ты не покупатель. «Как всегда, потрясающе» - не та оценка, которая может привлечь интерес к этой модели.
        Приподняв юбку двумя пальцами, Чар с минуту задумчиво рассматривала прозрачный материал, а потом отпустила шифон, и ткань нежными волнами окутала ее колени. Поставив стакан с виски на туалетный столик, Росс подошел к Чар и, обняв сзади за талию, притянул к себе.
        - Меня восхищают все твои модели. В них есть особая чувственность, и они всегда достойны самой высокой похвалы. Но если платье удалось, ты и сама это прекрасно знаешь. Согласись, что это так. Ты выглядишь в нем на миллион долларов.
        Чар засмеялась и повернула к Россу сияющее лицо.
        - Ну, ты предлагаешь уж слишком высокую цену.
        - И не зря, - прошептал он, и в его голосе вдруг зазвучали серьезные нотки.
        Губы Чар слегка приоткрылись в приятном ожидании поцелуя. Глядя в глаза друг другу, они чувствовали, как между ними проскакивает искра, способная зажечь огонь страсти. Это случалось часто - встреча наедине, нежные объятия и опять ожидание. Росс, наклонившись, поцеловал девушку. Когда их губы встретились, он теснее прижал Чар к своей груди. Она привычно обвила руками его шею и ответила на поцелуй - сначала нежно, потом все более страстно, но вдруг отстранилась. Нельзя дать страсти разгореться. Когда-нибудь, но не сейчас, они вместе найдут все решения, все корни этого уравнения.
        Не желая разбираться в своих чувствах более глубоко, смущенная Чар, прервав поцелуй, чуть отодвинулась и легонько коснулась рукой его губ.
        - Мы опаздываем, - тихо напомнила она, стирая следы помады с его кожи. Задумчиво, с нежностью проведя тонкими пальцами по светлым волосам Росса, она высвободилась из его объятий. - Ты выглядишь просто потрясающе.
        - Рад заслужить одобрение знаменитого модельера, - шутливо отозвался он, и в тот момент, когда Чар собиралась пойти за сумочкой, взял ее за руку. Девушка удивленно оглянулась. - Ты действительно завтра уезжаешь?
        - Конечно. Что за глупый вопрос, - засмеялась Чар. - Мы с Мэгги никогда так много не работали. И все для того, чтобы вовремя доделать эти платья. И Пилар рассчитывает на меня. Кроме того, я сто лет не была в Париже, и мне безумно хочется туда попасть. - Взяв сумочку, Чар проверила ее содержимое и, щелкнув, закрыла опять. - Если ты хочешь поехать со мной в Париж, приглашение остается в силе.
        Росс отрицательно покачал головой.
        - Нет, спасибо. Хотя я только сейчас понял, как буду скучать без тебя.
        - Росс Парнелл, вы что, становитесь сентиментальным на старости лет? Ни один уважающий себя удачливый бизнесмен не может позволить себе ничего подобного. Разве не ты говорил мне всегда, что в твоем бизнесе сентиментальность подобна поцелую ангела смерти?
        - Но это не бизнес, Чар, - возразил Росс, беря в руки пиджак. - Это личная жизнь. Я не пытаюсь навязать тебе деньги взаймы или оказывать на тебя давление. Но, если соединить вместе бизнес и наши личные взаимоотношения, думаю, может получиться нечто особенное. А с хорошим капиталом ты могла бы дать хороший толчок развитию своей фирмы.
        Взяв длинный шифоновый шарф и накинув его на плечи, Чар спокойно ответила:
        - Мы уже обсуждали это, Росс. Несмотря на то что я очень хочу открыть линию по производству готового платья, я не собираюсь брать у тебя деньги. У меня хорошо идут дела с индивидуальными заказами, и в свое время я заработаю достаточно, чтобы расширить дело.
        - Не говори глупостей, Чар, - продолжал уговаривать Росс, пропуская девушку в дверь. - Как только ты начнешь получать приличный доход, ты немедленно все деньги вложишь в экзотические ткани, искусственный жемчуг или еще во что-нибудь дорогостоящее, но не приносящее прибыли. У каждого, кто приобрел имя в мире моды, были спонсоры. Кроме того, необходим здравый смысл, чтобы можно было окупить расходы и получить прибыль. Почему ты не позволяешь мне стать твоим спонсором?
        - Я не могу, - тихо ответила Чар. Как объяснить Россу, что если она возьмет его деньги, это будет означать конец ее свободы. Она все еще не могла преодолеть самоуверенности, свойственной молодости. - Я всего добьюсь сама. И это обязательно случится. Раз Пилар открывает модный магазин и берет на продажу мои изделия, я, может быть, смогу заполучить нескольких иностранных клиентов, и это даст мне хорошую прибыль.
        Росс всплеснул руками.
        - Но это же смешно. Ты пытаешься бегать до того, как научилась ходить. Прими мой совет и мои деньги. Наладь массовое производство одежды и создай себе имя в Штатах, прежде чем начинать дело за океаном. Зачем тебе эта головная боль? - Открыв перед Чар дверцу зеленого спортивного «ягуара», Росс тронул ее за плечо. - Ты же знаешь, я забочусь только о твоих интересах.
        Девушка ласково провела ладонью по его тщательно выбритой щеке.
        - Я знаю. И это очень приятно. Но я думаю, мне будет интересно завести небольшую иностранную клиентуру. Это может принести мне пользу здесь. Дамы, для которых я работаю, обожают такие вещи. Им должно импонировать, что модели их дизайнера будут продаваться в Париже.
        - Обожают они или нет, но такой любительский подход к производству никогда не сделает тебя богатой. Я не могу поверить, что ты обещала Пилар предоставить столько товара без предварительной оплаты. Когда дело касается бизнеса, я иногда сомневаюсь, обладаешь ли ты здравым смыслом.
        Чар засмеялась, и ее серые глаза лукаво заискрились.
        - Конечно, не обладаю. Я просто создаю новые модели. Но, наверное, такой опытный бизнесмен, как ты, абсолютно прав. Мне не следовало бы мечтать о клиентах в Европе, у меня много заказов от состоятельных дам на всем побережье - от Сан-Диего до Дель-Мар. Я понимаю, что возникнут проблемы с лицензированием, с таможней, с фурнитурой и тканями, даже если Пилар все устроит. Я знаю, что глупо с моей стороны отдавать ей сшитые мною вещи, результат моей кропотливой работы, которые по самой скромной оценке стоят более двадцати тысяч даже без письменного соглашения. Но знаешь что, Росс?
        - Что, Чар?
        - Ты всегда забываешь об одной вещи. Иногда нужно пойти на риск. И это как раз такой случай. Иногда нужно положиться на дружбу, на удачу и не терять веры в успех.
        Чмокнув Росса в щеку, Чар устроилась на переднем сиденье автомобиля. Росс, возможно, был не прочь и дальше обсуждать деловые проблемы, но ей уже наскучил этот разговор. Был прекрасный вечер, ее сопровождал один из самых богатых холостяков в стране, некоторые из приглашенных дам, вероятно, будут в нарядах, родившихся в ее воображении, ее собственное платье - шедевр портновского мастерства, а жизнь полна радужных надежд. Когда рука Росса прикрыла ладонь Чар, она почувствовала некоторую неловкость. Подняв глаза на своего спутника, девушка улыбнулась, понимая, что ей следовало бы лучше относиться к нему. Она недоумевала, почему после стольких месяцев знакомства у нее это не получалось. Вздохнув, Чар откинулась на спинку сиденья и, пока они ехали в Дель-Мар, молчала, прикрыв глаза.
        На жизненном пути Чар встречались замечательные мужчины, ей было интересно в их обществе, все они были к ней внимательны. Но почему-то они по-иному относились к жизни, не разделяли ее творческих устремлений. Поэтому постепенно они исчезали, не оставив заметного следа в судьбе девушки. Ни один не смог завоевать сердце Чар, ни один не вызвал в ней желания узнать его поближе, не возбудил ее любопытства. Чар не сомневалась, что когда-нибудь выйдет замуж за человека, которого будет нежно любить, и у них будут дети. Но девушка давно рассталась с надеждой на страстную, всепоглощающую любовь. Для нее страсть играла второстепенную роль, не была главной движущей силой в ее жизни. В представлении Чар мир должен был быть устроен именно так. Но пока ей не встретился ни один мужчина, который мог смотреть на мир ее глазами.
        Чар повернула голову, покоившуюся на кожаном подголовнике, и улыбнулась Россу. Он был лучшим из всех мужчин, которых она знала, и ей все в нем нравилось. К чему обижаться на Росса, если он не в состоянии сделать то, на что не были способны и другие знакомые мужчины? Росс улыбнулся ей в ответ, и Чар закинула руку на спинку его сиденья. Она так счастлива сегодня! Зачем же желать чего-то большего? Сейчас ей предстоял прекрасный вечер, а завтра - Париж и встреча с Пилар.
        - Росс, посмотри: она необыкновенно хороша. Чар удивительно талантлива. Она может любую женщину одеть так, что та будет выглядеть потрясающе. - Дама, произносившая эти слова, махнула рукой в сторону Чар и, глядя Россу прямо в глаза, широко и, как ей казалось, обворожительно, улыбалась. С кокетливой улыбкой она прикрыла рот рукой и выразительно заморгала. - Ты видишь, что происходит?
        - Все хорошо, Эвелин, - уверил ее Росс, обняв Чар за талию. Прижимая к себе девушку, он почувствовал, как напряглись ее мышцы. Она изо всех сил пыталась подавить смех, а Росс продолжал беседовать с дамой так, словно разговор с ней был важнее всего на свете. - Я уверен, мы оба знаем, что ты имеешь в виду. Да, я согласен, Дженифер - прекрасная невеста…
        - Опять! - недовольно отозвалась Эвелин.
        - Да, Эвелин, опять, - с напускным спокойствием и холодной усмешкой на лице согласился Росс.
        - Теперь эта особа, - Эвелин понизила голос, бросив полный неприязни взгляд в сторону невесты, - собирается обставить нас по всем статьям. Мало того, что ее инвестиционный портфель, наверно, вдвое больше моего, так теперь она вонзила свои коготки в самого богатого мужчину в Дель-Мар. Ну что тут поделаешь?
        - Можете утешить себя новым платьем, - засмеялась Чар, - Дженифер это всегда помогало.
        - О, Чар, дорогая, вы всегда думаете о нас, не правда ли? - улыбнулась Эвелин.
        Женщины, добивающиеся всего в жизни своими руками, всегда восхищали ее. Она не могла себе даже представить, как это зарабатывать на жизнь. Она считала, что быть женой состоятельного человека - само по себе утомительное занятие, причем заботы начинаются с того момента, когда только начинается охота за богатым мужем.
        - Хочу вам напомнить об одной пожилой вдове. Новое платье сотворило с ней чудо, - сказала Чар, мило улыбнувшись.
        Эвелин Мастерсон была одной из самых влиятельных женщин в избранном обществе очень состоятельных людей, обосновавшихся в южной части Калифорнии - в Дель-Мар, Коронадо и Сан-Диего. Но Чар не удавалось заполучить ее в клиентки, и, хотя и заходила к ней в» Броуди Дизайн», чтобы примерить что-нибудь, так ничего и не купила. Сейчас, увидев, как великолепно выглядит невеста в оригинальном, расшитом жемчугом платье, купленном у Чар, Эвелин Мастерсон, очевидно, задумалась.
        - Может быть, вы правы. Лучше бы вместо пластической операции я купила себе новое вечернее платье. Кроме того, у вас такие цены, что мне не пришлось бы носить его до тех пор, пока оно не намозолит всем глаза. Я заеду к вам, дорогая. О, появился Франклин, - и, наклонившись к Чар, Эвелин сказала, понизив голос: - Я думаю, скоро вам предстоит потрудиться еще над одним подвенечным платьем. Извините, я должна идти.
        И Эвелин поспешила навстречу Франклину. Эта женщина с безукоризненным лицом и прекрасной фигурой, в костюме цвета лаванды от Сен-Лорана, вовсе не была так счастлива, как ей хотелось бы выглядеть. Чар осмотрелась. У всех этих красивых мужчин и женщин не было никаких финансовых проблем, и она уже не в первый раз почувствовала острый приступ зависти. Как бы ей хотелось владеть хотя бы десятой частью этих денег.
        - Чар, вернись на землю.
        - Что? - Улыбнувшись, Чар повернулась к Россу и притянула его к себе за желтый шелковый галстук, словно извиняясь, что забыла о своем спутнике.
        - Я должен ненадолго отойти, - шепнул Росс, обняв Чар, и девушка стояла, слегка покачиваясь в его объятиях.
        - Ты не можешь уйти, - ответила она, капризно надув губки. - Солнце село, зажглись фонарики, на танцевальной веранде сейчас заиграет оркестр. О, Росс, я так мечтала танцевать под звездами, слушать шум океана, наслаждаться видом этого блестящего общества, которое собрали Дженифер и ее новый муж. Мне хочется представить, что я танцую на золоте и что каждая женщина одета в платье от «Броуди Дизайн». Росс, пожалуйста…
        Росс засмеялся, приподнял девушку над землей и закружился со своей очаровательной ношей. Они были одни на верхней площадке мраморной лестницы, спускающейся в английский парк, разбитый внизу. Вдали раскинулись лужайки, покрытые такой нежной травой, что, казалось, по ним прошлась не газонокосилка, а бритва высококлассного парикмахера.
        Вокруг все дышало роскошью, и того, кто соприкасался с этим миром, он обволакивал своей магией, заманчивыми перспективами, и, самое главное, надежностью, и незыблемостью. Тот, кто попадал в этот мир, оставлял за его пределами все жизненные тяготы и заботы, становясь таким же красивым, беззаботным человеком, как и другие обитатели этого тесного, привилегированного круга. Богатство таило столько удовольствий, что Росс предпочитал просто наслаждаться этой минутой. Требовалось немало изворотливости, чтобы оплачивать все эти развлечения, причудливые наряды, виллы, автомобили, и Россу больше всего нравилось «делать деньги», его увлекал сам процесс даже больше, чем получаемые на них удовольствия.
        - Я бы больше всего на свете хотел сейчас танцевать с тобой, - тихо сказал Росс, восхищенно наблюдая, как глаза Чар становятся темнее одновременно с вечерним небом, - но тебе придется подождать.
        - Я не хочу ждать. Я хочу танцевать с тобой сейчас, - засмеялась Чар, выскользнув из его объятий. Держа его за руку, она сбежала на несколько ступенек вниз. - Я собираюсь доказать тебе, что, кроме бизнеса, еще столько прекрасного в жизни. Мы слишком много работаем. Сейчас нужно забыть о делах, представить, что их не существует вовсе.
        Росс остановился, и Чар пришлось оглянуться, чтобы посмотреть на него.
        - Я никогда не смогу этого представить. Разве не работа может сделать из нас счастливую пару? Я - мечтатель, а ты - моя мечта.
        Чар усмехнулась, в ее глазах вспыхнули озорные огоньки.
        - Прекрасно. Не упусти шанс. Я могла показать тебе, как стать ближе ко мне.
        - А может, используем другую возможность? Я мог бы дать тебе несколько советов, как завоевать меня. Но пока все-таки придется подождать. Филдинг колеблется относительно партнерства со мной. Мы обсуждали сделку с банком «Голд Стейт». Филдинг пообещал встретиться со мной в библиотеке, как только заиграет музыка. Последняя подруга довела его во время танцев до сердечного приступа, и поэтому он собирается использовать беседу со мной в качестве уважительной причины и уклониться от такого опасного развлечения, - ответил Росс.
        - Ладно, иди, - недовольно сказала Чар и отпустила его руку. - Только не задерживайся долго.
        Росс ей действительно нравился. Стоя на две ступеньки выше нее, на фоне мерцающего алебастровой белизной дома, он выглядел весьма привлекательно. Неяркий свет фонарей за его спиной золотил его волосы, а точеные черты лица казались творением искусного скульптора. Росс не отличался высоким ростом, но благодаря атлетическому сложению выглядел внушительно, от него словно веяло силой.
        - Хорошо, не буду, - ответил Росс. - Здесь немало господ, чьи банковские счета втрое превышают мой, и я бы не хотел потерять тебя из-за кого-нибудь из этих людей.
        - Ну уж нет, спасибо. Стоящая перед тобой леди предпочитает сама делать миллионы.
        Росс засмеялся, недоверчиво покачал головой и, послав Чар воздушный поцелуй, устремился сквозь массивные стеклянные двери в дом - решать финансовые проблемы и изменять лицо делового мира. Глядя ему вслед, Чар невольно нахмурилась. Его смех обидел ее, хотя она понимала, что Росс не хотел этого. Он не верит по-настоящему в ее талант модельера, хотя половина самых богатых женщин калифорнийского юга носит созданные ею платья и костюмы, выполненные в единственном экземпляре. Если послушать Росса, то ей вполне достаточно небольшого магазинчика, потому что творчество и не может служить основой для крупного предпринимательского проекта. Он был абсолютно уверен, что создание моделей не сделает Чар богатой, а останется для нее чем-то вроде хобби.
        Круто повернувшись, Чар раздраженно застучала каблучками атласных туфелек, сбегая вниз по лестнице. Нельзя было сказать, что она злилась на Росса. Ведь он предложил ей деньги, чтобы она могла начать выпуск готовой одежды, так как понимал, что ее модели могут иметь успех.
        Проходя по красивому парку, Чар почувствовала, что раздражение отступило, и ей стало стыдно. Как она может строить какие-то серьезные планы, если не в состоянии сдерживать полет своей фантазии? Она зарабатывает больше трехсот тысяч долларов в год, а все еще живет как нищая, потому что каждый цент опять вкладывает в материалы, новые швейные приспособления, нанимает мастериц редких специальностей. Она была не в силах устоять перед какой-нибудь необычной вещью. Именно поэтому в подвенечное платье Дженифер были вшиты вставки из старинных подлинных кимоно. Дженифер заплатила за платье пять тысяч долларов. А Чар на покупку этого кимоно и выплату вышивальщице, которая прикрепила на платье вручную три тысячи блесток и бусинок, как раз и потратила практически пять тысяч. Не осталось денег ни на арендную плату, ни на покупку компьютерной системы раскроя. Однако никто не упрекал Чар - ни Кэрол, ее помощница, которая даже не вспоминала о зарплате, ни Тереза, ни Ильза, ни Мэгги. Никто из этих женщин, которых Чар считала своей семьей, не сомневался, что ей предстоит стать второй Коко Шанель.
        Поколебавшись мгновение, остаться ли в парке в ожидании Росса, Чар бросила взгляд на празднично освещенную танцевальную веранду под полосатым тентом и решила не думать больше о затратах и напряженной работе над последней моделью. Посмотрев на невесту, Чар даже издалека увидела, как хорошо сидит платье, как необычна отделка, и поняла, что никогда, ни за что не сможет пойти на компромисс и изменить своим творческим устремлениям.
        Чар уже было подошла к столикам, но вдруг передумала и повернула в другую сторону. Странная тоска внезапно охватила ее. Даже мысль о том, что придется общаться с этими дамами, показалась ей неприятной, хотя они относились к ней как к равной. Чар знала, что ее можно принять за женщину из светского круга, но тем не менее всегда отдавала себе отчет, что между теми, кого она одевает, и тем, кто создает эти наряды, проходит незримая черта. Если бы Чар уже приобрела славу всемирно известного кутюрье, она чувствовала бы себя на равных со своими клиентками. Но пока у нее еще не было столь громкого имени.
        Талантливая и самобытная, Чар была неразговорчива и не проявляла интереса ни к кому из мужей своих клиенток. Ее мастерство и скромность привлекали многих состоятельных дам.
        Танцевать почему-то расхотелось, и Чар все дальше уходила от музыки и шумного веселья, от официантов и снующих между гостями флиртующих парочек. Спускаясь по травянистому склону, она дошла до парапета, защищавшего от океанских волн поместья Дженифер и ее нового мужа.
        Остановившись, Чар погрузилась в философские рассуждения. Позади остались веселье и смех богатых баловней судьбы. Там, под носом у деловых партнеров и обманутых супругов, назначались тайные свидания и совершались сомнительные сделки. Там выпито так много вина, съедено столько деликатесов. За спиной остался мир излишеств, но перед ее глазами… Боже! Ее взору открывалась удивительная картина.
        На черном бархате неба сияли звезды, едва поднявшись над темной линией горизонта, ярко светила золотая луна. На отливавшей серебром лунной дорожке, бежавшей по темно-синей поверхности океана, мелькали пенистые гребешки волн, одна за другой накатывавших на песчаный берег.
        Чар с удовольствием подставила лицо прохладному морскому ветерку, чувствуя, как приятно ласкает ее кожу струящийся шифон платья. Набрав в легкие свежий морской воздух, хотя тугая золотистая шнуровка на лифе платья не давала вздохнуть полной грудью, и закрыв глаза, девушка наслаждалась совершенством природы, предпочитая ее той роскоши, что осталась наверху. Чар полностью отдалась во власть музыке, доносившейся из парка, и ни одна мысль не нарушала блаженства. Звук голосов сливался в неопределенный хор. Здесь ей было хорошо. Здесь она чувствовала себя счастливой. Она была чужой на этом празднике и могла уйти отсюда в любой момент.
        Внезапно Чар открыла глаза. Хотя девушка не слышала никаких подозрительных звуков, она знала: неподалеку, на травянистом склоне, кто-то есть. Медленно повернув голову и пристально всматриваясь в темноту, она наконец увидела мужчину. Безвольной походкой, словно лунатик, он приближался к берегу. Он шел с опущенной головой и поникшими плечами и был похож на человека, которому некуда идти и нечего делать. Таких людей часто можно было встретить у моря. Чар напряглась и затаила дыхание, словно хотела остаться незамеченной.
        Она собралась было спастись бегством, но не могла пошевелиться. Силуэт этого одинокого бродяги почему-то завораживал девушку. Было ясно, что это человек высокого роста, еще до того, как, пройдя шагов двадцать, он вышел на освещенный лунным светом участок берега. Может быть, подумала Чар, она потому и взглянула на него еще раз, что так много узнала об этом человеке, еще не видя его, пока он еще не вышел из темноты. Потерянный человек, не интересующийся ничем, не способный играть по общепринятым правилам. Он медленно приближается к ней, и девушка представляла его то одиноким путешественником на берегу пустынного острова, то поэтом, скитающимся в ожидании вдохновения. Он был только тенью, и фантазия помогала ей мысленно дорисовать его лицо и представить его внутренний мир.
        Когда незнакомец подошел ближе, Чар, увидев, что он довольно молод, испытала острое сожаление. Как жаль, что он просто бродяга. Как печально, что он искал убежище на земле, которая принадлежит людям, выбросившим на ветер в сотни раз больше денег, чем было за всю жизнь у этого бедняги.
        Он уже почти подошел к Чар. Еще несколько шагов, и пройдет мимо, не заметив девушки, наблюдавшей за ним из темноты. Она замерла и пристально всматривалась в идущего человека, пытаясь рассмотреть его при свете луны и одновременно остаться невидимой. Но природа выбрала другой сценарий. Облако, закрывшее луну, погрузило обоих в полную темноту, а когда краешек лунного диска вновь выглянул из-за тучи, человек оказался рядом с Чар, так близко, что девушка разглядела даже выражение его лица - вовсе не печальное, а скорее самоуверенное. Он стоял, подняв глаза к небу, словно собирался нарисовать этот звездный ковер. Чар поняла, что никогда не забудет этой минуты. Вид одинокого человека с лицом, воздетым к небу, человека, самозабвенно растворившегося в красоте ночного пейзажа, - удивительная, редкая картина, и девушка почувствовала смущение, оказавшись ее невольным свидетелем.
        Вдруг, медленно повернувшись, человек посмотрел прямо на Чар. Можно было подумать, что он знал о ее присутствии, что в их встрече для него не было ничего удивительного. Она глубоко вздохнула и почувствовала соленый вкус холодного морского воздуха. Неожиданный порыв ветра подхватил ткань ее платья, и легкий шифон обрисовал каждую линию, каждый изгиб ее тела.
        Они смотрели друг на друга как зачарованные. Теперь Чар могла хорошенько рассмотреть незнакомца - очень черные волосы, глаза с темными ресницами, кожу, отливавшую бронзой, словно он неделями жарился на солнце. Она увидела выступающие скулы, щетину на подбородке и волевой рот. «Эти губы, наверно, всегда говорят только правду, они не смогут солгать, даже если эта правда больно ранит другого человека», - подумала Чар.
        Ни он, ни она не двигались. Никто не произносил ни слова. В незнакомце было что-то таинственное. Он медленно поднял руку, и Чар заметила в ней что-то металлическое, темное и пугающее. Человек направил на нее непонятный предмет. Она замерла и была не в состоянии что-либо чувствовать. Словно пленница, стояла она под пристальным взглядом этого человека, и он был властен делать с ней все, что хотел.
        Только усышав щелчок и характерное жужжание, Чар догадалась, что у него в руках был фотоаппарат и он ее сфотографировал. Медленно опустив камеру, человек подошел к девушке. Остановившись прямо перед ней, незнакомец поднял на нее иссиня-черные глаза.
        Он был подобен романтическому персонажу какого-нибудь приключенческого романа. Смуглый, темноволосый человек с сильным телом и таинственной душой, которую открывал только избранным. Она же могла быть несчастливой девушкой, видевшей в нем своего избавителя, или королевой, державшей в руках его судьбу.
        Чар взглянула на незнакомца. Фантазии, овладевшие ею, не отразились на ее красивом лице. В их встрече на берегу было что-то интригующее и таинственное, этот человек притягивал ее, хотя они не сказали друг другу ни слова.
        Довольно долго стояли они молча, потом молодой человек повесил фотоаппарат на плечо и, поправив ремешок, опять поднял глаза на Чар. Наконец его голос нарушил тишину:
        - Я в жизни не видел женщины прекраснее вас.

2

        - А может быть, это просто особенности освещения. Пока не обработаю пленку, я этого не узнаю. Возможно, это из-за платья. Темно-зеленый - поистине ваш цвет. Но золото? - Пожав плечами, незнакомец с фотоаппаратом прищурился, бесцеремонно рассматривая грудь девушки, обтянутую золотой тканью. - Напоминает что-то египетское или древнеримское. По-моему, это излишне. Но этот зеленый! Вы знаете, что в джунглях Амазонки есть птица, у которой кончики крыльев точно такого цвета?
        Его развязный тон нарушил оцепенение. Ветер, игравший ее платьем, неожиданно стих, и прозрачные слои шифона спокойно струились вдоль тела. Девушка пристально и настороженно посмотрела на незнакомца.
        - А вы знаете, что это частное владение? Мне не понятно, как вы прошли мимо охраны. Может быть, перебрались через ограду? На вашем месте я шла бы своей дорогой. Почему я должна выслушивать ваши замечания? Ведь вы не специалист по высокой моде и вряд ли наблюдали за пернатыми в Южной Америке.
        - О Господи! Я увидел изысканно одетую девушку и решил провести рядом с ней несколько минут, отдыхая от шумного веселья. - И мужчина кивнул в направлении освещенной площадки для танцев, давая Чар понять, что он не тот, за кого она его приняла. - Но вижу, что я ошибся. Вы, конечно, можете пренебречь моим обществом, но вряд ли проведете время лучше.
        Засмеявшись, он облокотился на парапет. Чар отсупила на шаг, понимая, что не сможет помешать незнакомцу вторгнуться в частные владения новобрачных.
        - Что вы делаете?
        Улыбаясь, он удивленно поднял бровь и оттолкнулся сильными руками от низкой каменной ограды, на которой сидел. Через минуту он уже стоял, отряхивая брюки цвета хаки и поправляя свободную хлопковую рубашку с завернутыми до локтей рукавами.
        Чар была готова в случае необходимости действовать решительно и быстро, но мужчина не внушал ей страха, скорее он вызывал любопытство. Она наблюдала, как незнакомец возится со своим фотоаппаратом. Это была прекрасная дорогая камера, и он, должно быть, «одолжил» ее у кого-нибудь из репортеров, пока слонялся на берегу.
        Волнение Чар понемногу улеглось, и она наконец оценила, что перед ней необыкновенно привлекательный мужчина. Он оказался старше, чем ей показалось вначале, хотя точно его возраст определить нелегко. На вид ему было под сорок, но если судить по гибкому и сильному телу, то ему нельзя было дать и тридцати. Рубашка из тонкого хлопка облегала рельефные мускулистые плечи. Смуглая кожа свидетельствовала о загадочном смешении кровей его далеких предков. На его удлиненном лице выделялись красивый высокий лоб и волевой подбородок. Из-под черных ресниц смотрели глубоко посаженные насмешливые глаза. Чар хотела отвести взгляд от этих черных глаз, но не смогла. Брови были такими же черными, как и волосы, довольно длинные и прямые. Густые и блестящие, они переливались множеством оттенков. Здесь был и цвет черного дерева, и отблеск антрацита, и иссиня-черный оттенок воронова крыла. Чар рассмотрела, что у него крупный прямой нос, а в изгибе его чувственных губ таилось что-то манящее и таинственное.
        Чар вдруг почувствовала досаду от того, что этот непонятный человек одним своим присутствием сковал ее волю. Он не должен был подходить к ней так близко, и вообще ему здесь нечего делать.
        - Ладно, я не знаю, кто вы такой, но хочу вас предупредить: уходите отсюда, или я позову полицию. Я не знаю, что вы искали на берегу, но бродягам здесь не место. И если вы не уйдете, откуда пришли, то вынудите меня сделать этот шаг, чего мне очень не хочется.
        Отведя взгляд, незнакомец молча изучал носки своих ботинок. Насупленные брови выдавали его недовольство. Появившись внезапно из темноты, словно материализовавшись из воздуха, он выглядел так естественно здесь, на берегу океана. Он излучал удивительную силу, но Чар вовсе не собиралась безвольно подчиняться его власти. В тот самый момент, когда Чар была готова повторить свою угрозу, незнакомец вдруг заговорил, но так тихо, что ей пришлось подойти ближе.
        - Вы действительно считаете, что высшая сила, Бог, или кто-то, кого вы так называете, на самом деле хочет, чтобы человечество разделило этот мир на части с помощью заборов? - спросил он, бросив на девушку взгляд через плечо и удивленно подняв бровь. - Неужели вы и вправду думаете, что ему было бы угодно, чтобы одни смертные не давали другим смертным бродить по берегу моря?
        Казалось, он утратил интерес к Чар, и теперь, отвернувшись, наблюдал за морским прибоем. Его густые блестящие волосы сзади почти касались воротничка рубашки. Непроизвольно она тоже перевела взгляд на океанский простор, и они молча стояли рядом. В это мгновение оркестр заиграл вальс, и музыка словно вывела девушку из оцепенения, освободила из-под власти незнакомца. Она чувствовала себя растерянной, стоя в темноте рядом с этим странным мужчиной, который привлекал и завораживал ее.
        - Это - абсурд, полный абсурд, - неожиданно резко бросила Чар. - Кто знает, чего хочет Бог, что он думает о нас с вами в этот момент. И если вы начнете рассказывать, что можете спросить его об этом, тогда вы - просто сумасшедший. Но сумасшедший вы или бродяга, пробравшийся сюда под прикрытием темноты, я не собираюсь стоять здесь с вами и философствовать. Это частное владение, и по закону вы должны покинуть его. Прямо сейчас. В случае, если вы не уйдете, мне придется предпринимать какие-то меры. Я позову полицию. Поэтому советую уносить ноги, пока не поздно.
        И, резко повернувшись, Чар собралась было покинуть незнакомца, но каблук ее атласной туфельки запутался в густой траве. Она сердито дернула туфлю, сверкнув глазами в сторону темноволосого красавца. Он тихо засмеялся.
        - Вы сломаете каблук, - предупредил мужчина.
        Она предприняла еще одну неудачную попытку освободить туфельку. Расстроенная, рассерженная на себя и на него, Чар наклонилась и, снимая туфли, чуть было не потеряла равновесие. Незнакомец в то же мгновение оказался рядом, его длинные сильные пальцы сжали ее локоть, и это помогло ей удержаться на ногах.
        - Незачем так злиться. Ваши туфли ни в чем не виноваты.
        - Я злюсь не на туфли, - сквозь зубы процедила Чар, - и если вы не уберете руки, то вам придется отвечать не только за проникновение в чужое владение.
        Незнакомец отступил, подняв вверх руки, и насмешливо улыбнулся. Чар сделала еще несколько шагов, прежде чем он решил, что настало время опустить руки.
        - Думаю, что должен вам кое-что сказать до того, как вы отправитесь за полицией, - бросил он вслед уходившей девушке.
        Чар остановилась и обернулась. Ей было любопытно еще раз посмотреть на этого человека. Его невозмутимый тон безумно раздражал ее.
        - Мне не хочется, чтобы вы выглядели глупо перед службой охраны. Я приглашен на этот вечер. Конечно, вы можете требовать, чтобы меня выгнали, но вам придется придумать для этого другой предлог. Я не нарушил права собственности.
        Чар была смущена, но одновременно испытывала чувство благодарности к этому человеку, который спас ее от неловкой ситуации. Ее чувства отразились на красивом лице, и он не мог удержаться от того, чтобы не сфотографировать его. Ее очарование нельзя описать словами. Только пленка может передать ее необычную красоту.
        Гордо вскинув голову, Чар направилась в сторону парка. Идя за ней по склону, мужчина поднял фотоаппарат и взвел затвор. Услышав этот звук, Чар бросила через плечо разгневанный взгляд. Он сделал еще один снимок. Пробираясь между столиками на освещенной площадке перед танцевальной верандой, девушка почувствовала направленный на нее взгляд фотообъектива. Она вспыхнула, быстро сунула ноги в туфли, но, не успев сделать и двух шагов, оказалась в крепких объятиях.
        Человек, с которым она только что была на берегу, куда-то дел свою камеру и положил руки ей на плечи. Он подхватил девушку и, ловко пробираясь между танцующими парами, вывел в центр круга. Они оказались во власти штраусовского вальса. Правая рука Чар легла ему на плечо, левая оказалась в его ладони. Все произошло так внезапно, кружиться в танце было так легко и естественно, словно они перенеслись в Вену, а она чувствовала себя королевой бала.
        - Вы не Скарлетт О'Хара и я не Ретт Батлер, - прошептал он, - поэтому давайте не будем притворяться. Жизнь слишком коротка. Вы заинтересовались мной. Я это знаю. И я умираю от любопытства, хочу узнать о вас хоть что-нибудь. Кто же не обратит внимание на женщину, одиноко стоящую на ветру и при этом выглядящую счастливой? И вы тоже не отказались бы узнать, кто я такой и что здесь делаю. Если так, то скажите мне, как вас зовут. - Он прижался подбородком к ее мягким коротким волосам и, уверенно ведя ее в вальсе, настойчиво повторил: - Скажи мне.
        - Чар Броуди, - прошептала она.
        Чар сама не услышала своих слов. Казалось, она произнесла свое имя про себя, а его мозг воспринял этот беззвучный сигнал. Она не видела его лица, но догадалась, что он улыбнулся.
        - Флетчер Хокинс, - представился он в ответ.
        Чар слегка отстранилась, внимательно посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Плавно двигаясь в танце, он прижал ее руку к своей груди. Среди танцующих пар они чувствовали себя так, словно были одни. Они кружились в танце, не отрывая глаз друг от друга. Движением их тел управляли сердца.
        - По-моему, так лучше, правда? - спросил он.
        - Я не уверена. Я не услышала ничего, что могло бы удовлетворить мое любопытство. Вы не похожи на других гостей.
        - А я вовсе не такой, как они. Кстати, ваше замечание как раз подтверждает мои догадки относительно вас. Вы - умная, решительная, хорошо разбираетесь в людях. На самом деле вы тоже кажетесь здесь чужой. Не похоже, чтобы вы принадлежали к этому кругу.
        - Сначала я выслушаю вас, - настаивала Чар. - Вы утверждаете, что я любопытна. Почему бы не рассказать мне о том, что меня интересует. Тем самым вы могли бы сохранить мои силы, которые я напрасно растрачиваю, задавая вопросы.
        - Какая ленивая молодая леди, - засмеялся Флетчер, сжимая ее руку. - Ладно. Будь по-вашему. Удовлетворю ваше любопытство, это займет не больше минуты. Имя: Флетчер Хокинс. Возраст: тридцать восемь лет. Семейное положение: холост.
        И Флетчер, ожидая ответной реакции, посмотрел на Чар. Она только слегка кивнула и улыбнулась. Последний пункт его анкеты, видимо, не интересовал ее. Флетчер ловко повернул партнершу, выполняя танцевальное па, и продолжил:
        - Гражданин США, без определенного места жительства. Ну, теперь довольно?
        - Вряд ли. Если уж я танцую с бродягой, то хотела бы знать, почему мой партнер покинул свой дом. Может быть, он был оттуда изгнан? Я не смогла бы примириться ни с политическим террористом, ни с человеком, удравшим с женой садовника куда-нибудь на французскую Ривьеру.
        Флетчер рассмеялся, сверкнув ровными белыми зубами, и, продолжая танцевать, притянул ее к себе. При этом он сбился с ритма, неожиданно его колено коснулось ее ноги. Оба почувствовали мгновенную вспышку желания, но внешне вели себя так, словно ничего не случилось, не позволяя партнеру догадаться о внезапном всплеске эмоций. Флетчеру этот приятный миг доставил легкое удовольствие. Чар же была сбита с толку силой нахлынувшего чувства. Они продолжили танец.
        - Вряд ли в моей истории вы найдете что-нибудь увлекательное, - ответил Флетчер. - Можно сказать, что я добровольный изгнанник.
        Чар удивленно подняла бровь.
        Вдруг он с нежностью притянул девушку к себе, как будто ее тепло было необходимо ему для дальнейшего повествования о своей жизни. Они танцевали молча. Казалось, Флетчер всерьез обдумывал то, что собирался ей рассказать.
        Чар не собиралась выводить его из задумчивости. Ее поразило самообладание этого человека. Его мозг контролировал каждое движение его тела. Как хорошо было бы обвить руками его шею, приникнуть к нему или хотя бы провести пальцами по волосам, повторяя шепотом, что не имеет никакого значения, почему он покинул дом и превратился в скитальца. Неожиданно Чар почувствовала перемену в настроении Флетчера. Он словно вернулся в настоящее из прошлого. Вспомнил, что танцует под звуки вальса на открытой веранде с почти незнакомой женщиной. Слегка отстранившись, Флетчер посмотрел в устремленное навстречу его взгляду лицо Чар.
        - Простите, - извинился он, понизив голос. - Мне так давно не приходилось объяснять, почему я почувствовал вкус к путешествиям и уехал. Думаю, все очень просто. Великая американская мечта не для меня.
        - Что вы имеете в виду?
        - Вы спрашиваете, что такое американская мечта? Ты стараешься изо всех сил, чем-то жертвуешь, добиваешься успеха, денег, наконец получаешь все, что хотел. Я жил точно так же. В двадцать три года меня считали вторым Эдисоном, а я понимал, что не заслуживал такой высокой оценки, - грустно засмеялся Флетчер.
        Чар придвинулась ближе, и он коснулся подбородком ее волос. Это движение показалось им обоим таким естественным, как сон для больного или еда для голодного.
        Понизив голос, он продолжал свою исповедь.
        - Эдисон! На свете не было слова, которое для меня звучало бы так сладко. Я обнаружил, что компьютеры таят в себе неожиданные, интересные возможности, и сильные мира сего решили, что я изобрел нечто революционное. Трогательная история о том, как арендованный гараж положил начало многомиллионному состоянию, ко мне не относилась. У меня были машины, дома и столько денег, что я вряд ли смог бы их потратить за всю жизнь. Меня окружали люди, которых я называл своими друзьями. Но превыше всего для меня была одна цель. К сожалению, этой целью стал бизнес ради бизнеса. Я стал машиной, перерабатывающей информацию, я больше ничего не создавал. Я всю жизнь хотел открыть что-нибудь новое, неизвестное. И мне это удалось. Я сделал открытие, принесшее мне очень много денег. Талант и ограничивал меня и одновременно давал свободу. Но я не допускал мысли о каких-либо ограничениях, не считая денег, конечно. И поэтому все бросил.
        - Все? - спросила Чар, удивленно подняв бровь. Никто не бежит от миллионов, если он не сумасшедший.
        Он ответил ей загадочной улыбкой и, продолжая танцевать, повел по направлению к ограде танцевальной веранды.
        - Все в порядке. Я - не святой. Я не остался без гроша. Продав компанию, я получил много денег. Это была удачная финансовая операция. Причем денег оказалось так много, что теперь они сами по себе приносят большой доход.
        - А вы бродите по свету, направляя объектив своего фотоаппарата на женщин, гуляющих вдоль берега?
        Флетчер мельком взглянул на Чар. Он не услышал в ее голосе того плохо скрываемого возбуждения, которое испытывало большинство женщин, узнав о его огромном состоянии. Девушка, которую он вел в танце, проявляла только вежливое любопытство. Это изумило Флетчера.
        - Мне приятно сознавать, что в действительности я занимаюсь все-таки более серьезным делом. Я обнаружил, что могу делать интересные фотографии, показать миру то, что мои глаза подмечают необыкновенного. И вот уже семь лет занимаюсь фотожурналистикой. Я сам нахожу тему и выбираю проект, над которым работаю, поэтому мне не приходится идти на компромисс ни в чем. Я могу делать то, что мне нравится. Я побывал в самых экзотических странах и жил как король, потому что могу себе это позволить. Поэтому я всегда буду благодарен большому бизнесу и тем людям, которые купили мою компанию. Семь лет прошло с того дня, как я отправился путешествовать по свету в поисках счастья, и я ни разу об этом не пожалел.
        - Как интересно! Я полагаю, вы его нашли? - Ожидая ответа Флетчера, Чар заметила, что ее пальцы чуть сильнее сжали его плечо.
        - Мне кажется, да. Я думаю, что нашел. На свете так много интересного, и я стремлюсь повидать и узнать как можно больше.
        - Но это не то, о чем я спрашиваю, - сказала Чар, удивившись, что разговаривает с ним шепотом. - Я спросила, нашли ли вы счастье.
        Музыка чудесного вальса смолкла. Флетчер остановился, но не отпускал Чар, а она и не пыталась освободиться из его объятий. Казалось, ее связывают с этим необыкновенным человеком незримые нити.
        Вздохнув, Флетчер улыбнулся.
        - Да, я нашел свое счастье. Я - вечный ученик в этом мире, и весь мир - мой дом. И я счастлив, что живу на этой земле.
        - Как вам повезло! Ваша история так необычна. Я не понимаю, как можно отказаться от надежного бизнеса, от уверенности в завтрашнем дне, от возможности заниматься тем делом, которое вам по душе. Я дорого бы дала, чтобы иметь то, что было у вас. Я не сомневаюсь, что вы это знаете, - вздохнула Чар и лукаво улыбнулась. - Подобно Белому Кролику Алисы из «Страны Чудес» с каждым ответом на мой новый вопрос вы становитесь все загадочнее, мистер Хокинс. Мне было очень интересно.
        Произнося последние слова, Чар повернулась к лужайке, на которой были накрыты столики. Намереваясь найти Росса и чувствуя, что пора расстаться с партнером, который задел самые разные струны ее души, она выскользнула из его объятий. Но Флетчер поймал руку Чар в тот самый момент, когда оркестр заиграл фокстрот. Закружив девушку, он увлек ее обратно на танцевальную площадку.
        - Я не могу позволить вам уйти. Тем более что вы еще не удовлетворили мое любопытство.
        Чар удивленно вскинула бровь.
        - Боюсь, это займет много времени, мистер Хокинс.
        - Но вы мне обещали. Я хочу узнать о вас хоть что-нибудь. Я открыл вам свою душу, теперь ваша очередь.
        - Наверное, я разочарую вас. Я - модельер. Одеваю состоятельных женщин в шелка и атлас, шью им костюмы из тончайшего льна и наряды из хлопка. Рискну предположить, что вы не очень большое внимание уделяете своему гардеробу.
        Хотя Чар совсем не хотела этого, но ее слова прозвучали как оправдание, и ей стало досадно. Она гордилась своей работой, и если бы этот человек засмеялся, она бы…
        - Это замечательно, - воскликнул он. - Позвольте мне определить, кого из этих богатых дам вы нарядили к сегодняшнему вечеру.
        Чар не могла не улыбнуться в ответ на его неподдельное восхищение. Она этого не ожидала. Напряжение отступило, и они с Флетчером повернулись так, чтобы можно было рассматривать танцующих гостей.
        - Так. Безусловно, невеста. - Флетчер вопросительно вскинул брови, ожидая реакции Чар. Она кивнула. - Это просто шедевр. Вы, можно сказать, совершили чудо с ее бедрами. Эта импозантная дама, наверно, никогда не была такой стройной, как… вы, например.
        - Я подумала, что драпировка из кружев подойдет для ее фигуры, - с удивлением заметила Чар. Его комплимент насторожил девушку.
        - Могу предположить, что Эшли тоже в вашем платье. Оно поистине великолепно. Бедняжка Эшли! Так много денег и так мало от них удовольствия. - Флетчер вздохнул и прищурился, всматриваясь в туалеты танцующих женщин, и наконец радостно воскликнул: - Я думаю, и Барбара Лонг тоже. Барбара всегда недовольна своим мужем. Ее не радуют ни его огромные доходы, ни его мужские достоинства.
        Ну, это уже слишком. Чар непроизвольно освободилась от рук Флетчера, даже отодвинулась от него.
        - Похоже, вы находите это забавным. Вы утверждаете, что можете легко определить, на ком мои модели. Может быть, их так просто обнаружить, потому что их носят не удовлетворенные жизнью женщины и обязательно с каким-нибудь изъяном в фигуре? Если вы так считаете, то я не могу с вами согласиться, мистер Хокинс. Эти женщины не просто мои клиентки, многих из них я считаю своими друзьями. Это все, что я могу сообщить. Не кажется ли вам, что для человека, столь озабоченного поисками смысла жизни, противоестественно пользоваться гостеприимством людей, которых он презирает?
        - Чар, - нерешительно начал Флетчер, беря ее за руку. Девушка отдернула руку, но он, снова завладев ею, поднес к губам и не отпускал. Его нежное прикосновение смягчило Чар, и желание немедленно уйти несколько ослабело. Она изо всех сил старалась сохранить суровое выражение, крепко сжав губы. - Я ни в коем случае не хотел высмеять ваш талант или оскорбить этих людей. Я смог отыскать ваши модели, потому что они отличаются от других нарядов, носят печать вашей индивидуальности, их могла создать только такая женщина, как вы. Треугольные декольте придают фигуре стройность, складки ткани задрапированы так необычно, словно они не закреплены стежками, а льются подобно струям водопада. Я считаю, что вы очень талантливы, и такой талант нельзя ограничивать только рамками Южной Калифорнии. А что касается моих замечаний об этих людях, то в этом нет ничего удивительного. С большинством из них я был дружен много лет. Одни продавали мне детали для компьютеров, с другими мы проводили крупные финансовые операции. Я знаю их жен и детей. И когда я не снимаю в размытых дождями джунглях Южной Америки, я приезжаю сюда,
делаю фотографии их детишек, лошадей и собак, которые живут здесь в роскоши. Я по-своему люблю этих людей. Они нравятся мне, потому что когда-то я был одним из них, но я счастлив, что сейчас не принадлежу к их кругу. Я не считаю правду ни предосудительной, ни неприятной. Думаю, и вы тоже. Если бы вы не знали правды об этих женщинах, то не смогли бы создать эти чудесные платья.
        - Что вы имеете в виду?
        - Подумайте сами. Почему вы сделали драпировку на свадебном наряде Дженифер именно так, а не иначе? Да потому, что хотели создать иллюзию физического совершенства невесты. Если бы вы не знали о недостатках ее фигуры, то не пришли бы к такому удачному решению. Это понятно? Так что по отношению к этим людям мы - одного поля ягоды.
        Флетчер улыбнулся, наслаждаясь не столько ходом беседы, сколько присутствием рядом с ним такой очаровательной женщины. Она казалась легкой, как перышко, и одновременно прочно стояла на земле. А это лицо! Попадало ли когда-нибудь такое удивительное лицо в объектив его камеры? Вряд ли, иначе бы оно навсегда запечатлелось в его памяти.
        У этой девушки такая золотистая кожа, такие загадочные серые широко посаженные глаза, такие волнующие губы. Он слышал звук ее дыхания, такой легкий, что, казалось, это только игра воображения. Блестящий слой розовой помады на губах не скрывал их естественной теплоты и нежности. Чар была так хороша, что Флетчер подумал: «Пусть эта ночь не кончается никогда!» У него было такое чувство, что он совершал эту одинокую прогулку по берегу много лет назад. Ведь не мог же он привязаться к этой удивительной девушке за такой короткий срок. Вглядываясь в ее выразительное лицо, он почти не понимал, о чем она говорит. Он растворялся в удовольствии, наблюдая за ней.
        - Я не уверена, что готова зайти так далеко, - пробормотала она, и слова ее прошелестели так ласково, как морской ветерок.
        - Как далеко? - спросил Флетчер, очнувшись от своих грез.
        - Согласиться, что мы похожи, что мы одного поля ягоды, как вы сказали. Я думаю, вы просто-напросто все слегка искажаете, чтобы представить себя в выгодном свете, - поддразнивая, произнесла Чар.
        - Может быть, вы и правы, но мое сердце подсказывает мне совсем другое.
        - А мое чувствует, что вы жонглируете словами, как своим фотоаппаратом. Я просто создаю женскую одежду. Я не ищу ничего загадочного ни в моих клиентках, ни в их нарядах. Я просто шью то, что мне кажется красивым, и продаю свои работы.
        - Не буду с вами спорить. Но только потому, что эта ночь так прекрасна, а звуки музыки и запах моря так восхитительны. - Флетчер вздохнул и откинул голову назад. Блестящая волна черных волос на короткое мгновение упала на плечи. - Я так рад, что этот праздник проводят на воздухе. Я бы не выдержал там целый вечер.
        И Флетчер кивнул в сторону дома, белевшего среди буйной зелени парка. Следуя за его взглядом, Чар тоже посмотрела на дом с профессиональным интересом.
        - Это красивый дом, - заметила она, - прекрасно вписывается в пейзаж. И детали великолепны. Вы видели библиотеку? Там стены отделаны красным деревом. Поистине художественная работа.
        - Да, да и еще раз да. Я видел эту библиотеку и это произведение искусства, и я не раз пробегал там, пытаясь понять, куда идти - на север или на юг, чтобы попасть в ванную. Вы уж меня простите, я ценю этот дом как архитектурное сооружение, но не могу согласиться с таким его использованием. Два человека в таком огромном доме - это абсурд.
        Чар засмеялась.
        - В этом я с вами солидарна. Я бы тоже выбрала для себя что-нибудь более скромное. Но ведь у меня нет пятидесяти тысяч долларов в год, чтобы тратить их на содержание подобного дома, так что все относительно. Может быть, будь у меня такие деньги, я бы не отказалась жить в похожем месте.
        Флетчер недоверчиво покачал головой.
        - Сомневаюсь. Вы никогда не смогли бы пустить столько денег на ветер, даже если бы обладали несметными богатствами. Я могу с полной уверенностью это сказать. Вы гораздо практичнее. Кроме того, такой дом - неподходящее место для двух людей, которые любят друг друга.
        - Почему же?
        - Дом, предназначенный для влюбленных, - объяснял Флетчер, - должен быть уютным, где он и она должны всегда чувствовать присутствие друг друга. Этот же дом настолько велик, что в нем можно прожить довольно долго и даже не встречаться друг с другом. Этот дом настолько велик, что даже влюбленная пара не сможет найти друг друга в лабиринте этих бесконечных комнат.
        - Неужели, мистер Хокинс? - спросила Чар немного кокетливо.
        - Все может быть. Но если бы этот мавзолей принадлежал мне, уверен, что если бы в нем появилась женщина, подобная вам, в темно-зеленом шифоне, я где-нибудь смог бы поймать ее.
        - В самом деле? - тихо произнесла девушка, очарованная его остроумной игрой слов, непроницаемым взглядом его черных глаз.
        Чар волновало прикосновение его сильных рук, мускулистых плеч, обтянутых тонкой хлопковой рубашкой. Она подняла глаза и собиралась еще что-то спросить, но Флетчер не позволил ей произнести ни слова. Рука, обнимавшая ее за талию, напряглась, он притянул ее к себе и, когда она оказалась близко, очень близко, почти касаясь губами ее уха, прошептал:
        - Я думаю, этот шифон - просто дымовая завеса, Чар Броуди. Мне кажется, что мы родственные души, и нам не мешало бы получше узнать друг друга.
        Чар закрыла глаза. Она старалась сохранить в памяти каждое его слово, каждое, наполненное особым смыслом, движение его тела. Он вел ее в танце, почти прижав к себе, и Чар вдруг поняла: она хочет, чтобы этот танец длился вечно. Открыв глаза, она слегка отстранилась, но, не успев вымолвить ни слова, увидела Росса, решительно направлявшегося к ним сквозь толпу гостей.
        Инстинктивно Чар отпрянула от Флетчера Хокинса. Он легко отпустил ее, уступая ее желанию. Наблюдая за ней, Флетчер заметил, как изменилось выражение ее лица. Она казалась смущенной и испуганной, хотя все еще улыбалась ему.
        - Боюсь, ваше обаяние недостаточно сильно, мистер Хокинс. Завтра утром я уезжаю и, даже если бы я не…
        Чар не закончила фразу, она не могла произнести имя Росса. Но Росс уже был рядом. Он обнял ее за талию, словно беря под свое покровительство. А может быть, демонстрируя, что Чар принадлежит ему? Обернувшись, она улыбнулась и успокаивающе коснулась ладонью щеки Росса. Она не собиралась оставлять своего партнера, начинался новый танец, звучали первые такты вступления. Но когда Чар обернулась, ее сердце упало. Флетчер ушел. Мгновенно растворился в толпе гостей. Удовлетворил свое любопытство и исчез, выкинув из головы мысли о ней.
        Чар грустно улыбнулась. Почему он так разительно отличается от остальных на этом странном сборище?
        - Я собиралась представить тебя, - тихо сказала она Россу.
        - Я знаю этого человека, - ответил он, пристально всматриваясь в толпу гостей. Ему не понравилось, что партнер Чар так поспешно исчез. Росс чувствовал себя глупо. - Это был Флетчер Хокинс. Он - глупец. Бросил компанию, которая приносила космические прибыли.
        - Я думаю, он решил, что настало время оставить это занятие, - вздохнула Чар, беря Росса под руку и направляясь к выходу.
        Но Росс удержал ее.
        - Бросать, оставлять - по-моему, это одно и то же. Просто он не мог справиться с делом. Я слышал, он теперь изображает из себя свободного художника. Работает фоторепортером. Странно, что власть и деньги могут сделать с некоторыми людьми. - Росс взглянул на Чар и улыбнулся. Чувство неловкости прошло. - Но Хокинс уже ушел, так что о нем говорить? А ты очень мило выглядишь.
        Чар вдруг почувствовала, что устала, но Росс не хотел уходить с танцевальной площадки. Он ждал нового танца. Засмеявшись, он притянул девушку к себе.
        - Неужели Хокинс так утомил тебя? - спросил он вместе с первыми звуками музыки. И, не дожидаясь ответа, повел ее в центр танцевального круга.
        Улыбнувшись, Чар положила голову ему на плечо. Она устала, и ей совсем не хотелось танцевать. Во всяком случае не сейчас. Она не могла освоиться со сменой партнера. Мягкие, ухоженные руки Росса были совсем не похожи на грубоватые ладони Флетчера. Она вдыхала аромат дорогих духов, исходящий от Росса, и вспоминала неповторимый, мужественный запах, сопровождавший Флетчера. Тело Росса, его мышцы - результат работы тренера, а скульптурная фигура Хокинса - творение самой природы. Прикрыв глаза, Чар тихо произнесла:
        - Я очень устала, Росс, но не от танцев. Завтра рано утром я улетаю. Ты можешь отвезти меня домой?
        Росс кивнул.
        - Если хочешь, пожалуйста.
        - Хочу, - извиняющимся тоном ответила Чар.
        Блеск вечера померк. Становилось прохладно.
        - Твое желание - для меня закон. Сейчас поедем, я отвезу тебя.
        И Росс поцеловал ее в макушку. Она почувствовала, как его губы утонули в ее волосах. Чар подняла голову и посмотрела на него. Он ответил ей долгим, изучающим взглядом, стараясь понять, что же изменилось за время его отсутствия. Не находя ответа на свой вопрос, он нежно поцеловал ее в губы. Положив руку на плечо Росса, Чар ждала того момента, когда вспыхнет такая знакомая, волнующая искра. Но ничего не произошло. И Чар сама поцеловала Росса, на этот раз из чувства вины. Обычно она реагировала на его поцелуи более эмоционально и сейчас не могла понять, что же с ней произошло.
        - Пойдем, - устало произнесла она.
        Обняв девушку за талию, Росс вел ее сквозь редеющую толпу гостей. Не только они чувствовали, что праздник подходил к концу. Улыбаясь, посылая воздушные поцелуи, Чар договаривалась о примерках, бросала знакомым ничего не значащие фразы, пока не поняла наконец, что готова заплакать. Почему нельзя просто так уйти с этого вечера? Почему нужно совмещать работу и удовольствие, а в конечном счете почти не получать удовольствия?
        Через минуту ожидания служитель в униформе подал автомобиль Росса, и Чар подошла к машине. Когда она обернулась, чтобы поблагодарить молодого человека, распахнувшего перед ней дверь, то почувствовала на себе пристальный взгляд.
        Флетчер Хокинс откуда-то из темноты наблюдал за ней. Все-таки он не остался к ней равнодушным. При одной мысли о Флетчере девушке захотелось опять увидеть его, посмотреть на него внимательным взглядом, найти в нем какой-нибудь изъян, чтобы доказать себе, что он не совершенный человек.
        Но Чар никого не увидела. Высокими освещенными окнами величественно сиял белый особняк. Она медленно села в машину и бросила последний взгляд на утихавшее веселье. Она не была уверена, что Флетчер Хокинс не сделал в этот момент еще одного ее снимка.

3

        - Naturellment! Но ты - просто гений, ma petite amie!
        - Я не твоя «petite», Пилар. Когда ты так меня называешь, я чувствую себя маленьким ребенком. Я пыталась отучить тебя от этой привычки, еще когда мы учились в школе дизайнеров. Понимаешь, если ты связала свою жизнь с швейным искусством, то надо отвыкать от болтовни. Ведь невозможно поддерживать разговор, когда рот полон булавок. Ах да, я забыла, ты же собираешься блистать на парижских подиумах. Во всяком случае, давай забудем об этих «petite». Вообще-то дома меня всегда считали высокой.
        - А на мой взгляд, совсем нет. Что я могу сделать, если Господь наградил меня таким ростом? Я на голову выше тебя, - проворчала Пилар, и на ее лице появилось знаменитое капризное выражение. Чар видела его на обложках бесчисленных модных журналов, но в жизни эта гримаска была даже более очаровательной.
        - Выше меня и даже выше большинства всех других женщин на этой планете. Ты - просто великанша, - засмеялась Чар, подтрунивая над своей сказочно красивой подругой.
        С тех пор, как они видели друг друга в последний раз, прошло пять лет. И за это время Пилар стала еще прекраснее. На ее шоколадной коже не было ни морщинки, взгляд, лишившись юношеской наивности, стал взглядом искушенной, опытной женщины. Улыбка, игравшая на чувственных губах, выдавала веселый нрав. Густые, роскошные черные волосы, ради которых многие женщины готовы были отдать целое состояние, струились и ниспадали вдоль спины. Высокая, стройная фигура Пилар на первый взгляд казалась совершенно плоской, но Чар шила для подруги, и во время примерок могла убедиться, что под одеждой, на предназначенных природой местах скрываются выпуклости и впадины, составляющие соблазнительную прелесть любого женского тела.
        С годами ее французский с экзотическим акцентом, свойственным выходцам с острова Мартиника, превратился в милое парижское мурлыканье. Школа дизайнеров осталась в далеком прошлом, а девушки не могли позволить себе трансатлантические перелеты. Как это поразительно, что изменилось так много и так мало одновременно.
        - Замолчи! - прикрикнула Пилар, взмахнув рукой, унизанной кольцами. - Чар, мне интересно посмотреть, что ты привезла, хватит болтать о глупостях. Магазин откроется сегодня вечером, и все должно быть в лучшем виде.
        Пилар онемела от восторга, увидев расшитое жемчугом белое вечернее платье, которое Чар расправляла на светловолосом манекене. На этой гипсовой кукле, представлявшей из себя нечто среднее между Мадонной и Марией-Антуанеттой, творение Чар смотрелось как нельзя лучше. Пилар сделала шаг в сторону, подалась вперед, дотронулась до платья, затем отошла и опять посмотрела со стороны. Чар наконец потеряла терпение.
        - Пилар, я устала ползать вокруг этого манекена. Ты можешь сказать, юбка хорошо лежит или ее нужно еще подтянуть?
        - Чар! Просто чудесно! У меня нет слов. Такая красота! Иди сюда, посмотри на свое произведение.
        И Пилар помогла ей подняться, протянув руку.
        - Неплохо, я бы сказала, - пробормотала Чар, будучи не в состоянии скрыть наполнившего ее душу чувства гордости.
        Когда они стояли рядом, было видно, что Пилар и в самом деле была на голову выше подруги. Она обняла Чар за плечи, и обе молча смотрели на вечернее платье.
        - Очень изысканно. Думаю, я могла бы продать много таких, если бы ты их сшила для моего салона.
        - Пилар, я не могу сшить много таких платьев. У меня нет денег на расширение мастерской. Я бы хотела наладить выпуск готовой одежды, но никак не могу этого сделать.
        Пилар огорченно пожала плечами.
        - Ты могла бы продать это платье своим клиенткам в Америке, а привезла мне, да еще я беру его на комиссионную продажу и не смогу сразу отдать тебе деньги. Мне очень жаль, дорогая.
        - Не смеши меня. Жалеть абсолютно не о чем. Я привезла эту вещь специально для твоего магазина и не хотела бы выставлять ее ни в каком другом месте. А вышивка жемчугом и в самом деле смотрится неплохо, правда?
        Подойдя к платью, Чар провела рукой по расшитой серебристо-белыми бусинами ткани, подтянула узкий поясок, и он аккуратно лег на неестественно плоский живот манекена.
        - Конечно, вышивка делает все платье, - согласилась Пилар.
        - Жаль, что у меня нет миллиона долларов, - мечтательно отозвалась Чар, - я шила бы такие платья для дорогих магазинов в Америке. Я выпускала бы наряды, которых никто не видел со времен Эдит Хед. Ах, Пилар, как это было бы чудесно!
        - О, нет, - быстро отреагировала Пилар, наклоняясь и доставая из коробки вечерние сумочки.
        - Почему? - Обернувшись, Чар удивленно посмотрела на подругу, оформлявшую стеклянную витрину с сумочками от Юдит Либер.
        - Подумай. - Пилар, смахнув соринку с драгоценной сумочки, решительно тряхнула копной своих роскошных волос. - Если такое платье сможет купить кто угодно, в один прекрасный момент ты обнаружишь, что оно потеряло свою былую привлекательность. Чар, ты можешь себе представить такое произведение искусства на плохой фигуре? Жемчужная вышивка должна красиво лежать на груди, подчеркивать линию бедер. - Пилар выпрямилась, сопровождая эмоциональную речь движением изящной руки вдоль соответствующих частей собственного тела. - Боже, разве ты не понимаешь? Такое платье - не для каждой женщины.
        Пилар засмеялась, довольная своим монологом. Чар улыбнулась ей в ответ, и они обе занялись коробкой с аксессуарами, прибывшей только утром.
        - Ты права. Воображаю, как в таком платье будет выглядеть Гертруда Палей. Это та дама, я говорила тебе о ней, отец которой реконструирует гавань в Сан-Диего. Она бы испортила все впечатление о платье. Но, если бы у меня были ее деньги, или хотя бы деньги Росса, я могла бы делать такую одежду, которая украсила бы любую женщину и в то же время была бы произведением искусства. Правда, это было бы чудесно?
        Чар достала из коробки серебряный пояс с пряжкой, украшенной ониксом. Проведя пальцем по камешкам, она удивилась, как художнику удалось правильно распределить их по весу, чтобы не сместить ценр тяжести пряжки. Пилар молча распаковывала ящик с ее моделями и не реагировала на вопрос подруги.
        - Пилар, что-нибудь не так?
        Та отрицательно покачала головой.
        - Нет, дорогая. Только с тех пор, как ты приехала, ты очень много рассуждаешь о чужих деньгах. Насколько я понимаю, речь идет о деньгах Росса?
        - Разве? - От удивления Чар села на пол рядом с коробкой. - Извини, я не заметила.
        - Да. И я все гадаю, может быть, у тебя есть, что мне рассказать? Росс упрекает тебя, что ты недостаточно богата?
        - О нет, конечно, нет! - засмеялась Чар. - Росс просто удивительный. Он так верит в мой талант! Все время строит планы по расширению моего дела. Если бы только это могло осуществиться!
        - И он предлагает дать тебе деньги для этой цели? - спросила Пилар.
        Разворачивая последний ремешок, Чар пожала плечами.
        - Да. Но я не хотела бы брать у него деньги. Я хочу заработать свои собственные и наладить массовое производство только за счет своих средств.
        - А если ты выйдешь замуж за Росса? Тогда его деньги могли бы принадлежать вам обоим, - предположила Пилар.
        Придвинув к себе другую коробку, Чар с грустью посмотрела на подругу.
        - Я не уверена, что дело идет к этому. Он не делал мне предложения. Черт возьми, мы с ним даже еще ни разу не спали, хотя знакомы уже целую вечность. Замужество - очень важный шаг, Пилар, и я должна быть абсолютно уверена… мы оба должны знать, что принесет нам этот брак, прежде чем связывать себя. Он нравится мне, а я - ему, это правда. Но порой я даже не вспоминаю о нем, когда мы расстаемся, и я начинаю сомневаться, настоящее ли это чувство.
        - Естественно, - продолжала развивать мысль подруги Пилар. На маленькой витрине она выкладывала змееподобную серебряную цепочку, служившую ручкой для сумочки из кожи ящерицы. - Если бы у тебя было столько денег, сколько у Росса, тебе с ним было бы легче. Если бы ты могла вложить в дело столько же, сколько он, ты не думала бы с такой легкостью, что можешь бросить его.
        - Пилар! - Сделав петлю из тоненького фиолетового ремешка, Чар театральным жестом затянула его на своей шее. - Я и не думала его бросать. У нас не такие отношения, когда один бросает, а другой остается покинутым. По крайней мере я надеюсь, что не такие. Я знаю только, что мы друг для друга что-то значим, и, мне кажется, настанет такой день, когда мы решим быть вместе.
        И Чар задумалась, пытаясь точно определить, какие у них с Россом отношения. Им было хорошо вместе, они уважали друг друга. С ним было интересно. Господи, даже очень интересно. Росс знал очень многих известных и влиятельных людей, в голове у него умещалась масса всяких разнообразных и полезных сведений. Он был красив и обладал легким характером. Чар вздохнула.
        - Вообще-то я не задумывалась так серьезно над нашими отношениями, не думала о его богатстве. Конечно, я завидовала Россу самую малость, но не из-за денег, а той свободе, которую они дают. Посмотри на него. Он - хозяин своей судьбы. Если бы Росс захотел, он мог бы завтра же, не моргнув глазом, открыть сеть ресторанов. Если ему вздумается бросить дела и отправиться путешествовать по свету, у него не возникнет никаких финансовых проблем. А эти женщины, для которых я делаю свои вещи! Боже! Они тратят на одно платье столько, сколько мне хватило бы на еду в течение целого года. За ними забавно наблюдать. Им и в голову не приходит, как можно было бы распорядиться теми средствами, которыми они владеют. Меня возмущают люди, которые бросают деньги на ветер. Но Росс, по крайней мере, заработал то, что имеет. И я восхищаюсь им. Не думаю, что, если бы у меня было столько денег, как у него, наши отношения были бы более прочными. Скорее они стали бы более ровными, более спокойными. - Чар в задумчивости поднесла палец к губам.
        Укоризненно покачав головой, Пилар возвела глаза к небу.
        - Надеюсь, это была шутка, Чар. Нельзя же все измерять деньгами. Неужели ты думаешь, что богатство может действительно повлиять на твои отношения с Россом?
        Чар, сняв все еще обвивавший шею ремешок, рассмеялась. Она вынула из коробки последнюю сумочку и, аккуратно сложив упаковочную бумагу, продолжила:
        - Я думаю, мы должны прекратить этот бессмысленный разговор. После того как ты разложишь пояса, нам останутся только шарфы. Это мы сможем сделать и вечером, перед приемом. Пошли лучше повеселимся, как раньше. Возьмем бутылку вина, посидим в кафе, поглазеем на красивых мужчин за соседними столиками. У вас с Россом все не настолько серьезно, чтобы нельзя было пококетничать с каким-нибудь симпатичным французом?
        Чар засмеялась.
        - Не настолько. Может быть, когда-нибудь… Ты знаешь, Росс, пожалуй, больше, чем кто-либо другой, обладает теми качествами, которые я искала в мужчинах. Он самый нетребовательный из всех, кого я знала. - Произнося эти слова, Чар закуталась в большой красный шарф из тонкой шерсти, накинув его на голову как капюшон.
        - Мon Dieu, Чар, как это по-американски! Любовь не так уж приятна, если мужчина время от времени ничего от тебя не требует. Ты можешь делать вид, что хочешь сказать «нет», но, когда он совсем потеряет голову от страсти, можно сказать «да». Нужно научиться притворяться, играть в игру под названием «любовь». То, что вы, американки, считаете верхом совершенства, на самом деле - скучища. Пошли, за бутылкой вина я расскажу тебе, как найти такого интересного мужчину, чтобы тебя не пугала его требовательность. Если ты сделаешь правильный выбор, любая, даже самая настойчивая, самая дерзкая его просьба будет подобна звуку, слетевшему с губ ангела, и не принесет тебе ничего, кроме блаженства. Вот увидишь.
        С этими словами Пилар надела красную шляпу - каскад густых черных волос ниспадал на спину из-под мягкого фетра, натянула на черные легинсы высокие желтые сапожки, накинула зеленый свингер и расцеловала Чар в обе щеки.
        - Твои слова о небесном блаженстве звучат слишком заманчиво, - фыркнула Чар.
        Пилар грустно покачала головой и подтолкнула подругу к выходу.
        - Конечно. Как ты живешь? Только ради того, чтобы создавать новые модели. У тебя в голове одна только работа. Как жаль того, кто полюбит тебя по-настоящему. Он будет изо всех сил доказывать тебе свою любовь, угождать тебе, а ты ничего не заметишь, увлеченная разработкой новой художественной идеи. Тебя будет волновать только нежность шелка, струящегося под твоими пальцами, а не ласковые прикосновения его рук.
        Заперев дверь, Пилар засунула руки в глубокие карманы свингера и, мгновенно забыв об их серьезном разговоре, улыбнулась подруге. Чар была так подавлена, что не могла произнести ни слова. Стряхнув оцепенение, она тронула Пилар за рукав.
        - Это неправда, Пилар, - сказала она почти шепотом.
        - Что, дорогая?
        - Что я никого не могу полюбить. Я просто не встретила еще такого человека, поэтому не могу этого сделать.
        И Чар заглянула в лицо подруге, опасаясь, что та не поверила в ее слова, но большая шляпа скрывала глаза Пилар.
        - А я и не говорила, что ты не можешь полюбить, - спокойно ответила Пилар. - Я сказала, что ты слишком увлечена своей работой. Как только создание новых моделей отойдет на второй план, тогда я поверю - ты любишь по-настоящему. А сейчас пойдем. У нас еще есть время. Марсель оставил нам столик, и я угощу тебя свежайшими сладкими булочками.
        И, взяв Чар под руку, темнокожая красавица принялась обсуждать предстоящее открытие своего магазина. Зимний ветер подгонял их, когда они проходили по мосту через Сену, по которому наверняка гуляли красивейшие женщины разных времен и народов.
        Прошло не более четверти часа, и подруги уже сидели за бутылкой вина. Пилар рассказывала о своей ссоре со знаменитым кутюрье, который еще совсем недавно не мог нарисовать ни одной линии, если Пилар не было рядом с ним. Ни одна демонстрация его моделей не обходилась без финального появления Пилар в подвенечном платье. А сейчас он не только работал, не вдохновляясь присутствием своей бывшей музы, но и просто игнорировал ее.
        - Вот так, - вздохнула Пилар. - Но я продержусь и без его помощи. Слава Богу, мой контракт составлен очень грамотно. Он обязан платить мне все лето. Между прочим, мой магазин, «Бутик Пилар», принесет мне столько денег, что я не буду знать, что с ними делать.
        - За успех, - произнесла Чар, заражаясь оптимизмом подруги и поднимая свой бокал.
        - За счастье, - ответила Пилар. Глаза их встретились, бокалы коснулись друг друга с прозрачным хрустальным звоном. - И за успех!
        - Я не уверена, что можно добиться и того и другого одновременно, - тихо произнесла Чар и поставила бокал на стол.
        Пилар добродушно рассмеялась над непонятливостью подруги.
        - Чаще всего это одно и то же.

        - Чар! Чар! Дорогая, я потеряла вторую серьгу. Что делать? Через десять минут начнут прибывать приглашенные. Чар! Куда ты пропала?
        - Я здесь.
        Чар выглянула из подсобного помещения, где проверяла провизию, приготовленную для приема. Бар уже был заполнен, было запасено изрядное количество вина, крепких напитков, шампанского и ликеров на любой вкус. Девушки, нанятые для обслуживания гостей, стояли у стены, тихонько переговариваясь. Их крахмальные передники поверх черных платьев смотрелись очень нарядно. Самые изысканные угощения лежали на красиво сервированных серебряных подносах: икра - красная и черная, устрицы с лимоном и какое-то блюдо со странноватым запахом, по форме напоминавшее крошечную марокканскую крепость.
        Здесь в тишине элегантного магазинчика, где все с трепетом ожидали появления прессы и элиты модного бизнеса, Пилар визжала как ведьма и носилась как привидение, хотя и выглядела как богиня.
        Чар, увидев подругу в таком виде, изумленно вздохнула и вошла в главный зал магазина. Она впервые видела одну из самых шикарных женщин на свете в состоянии паники.
        - Пилар, ты надела мое платье! Ты выглядишь прекрасно, но к чему этот благородный жест? Предпочесть мою работу платьям от Сен-Лорана и Живанши? Вот это и есть настоящая дружба.
        Пилар раздраженно тряхнула своими роскошными волосами и подняла сумочку, которую утром так старательно укладывала в витрине.
        - Ее здесь нет, - расстроилась она и, положив сумочку на место, продолжала поиски неизвестно куда запропастившейся серьги. Взвинченная тем, что должна в такую минуту еще что-то отвечать Чар, знаменитая модель рассердилась. - При чем тут жест? Я никогда не делаю никаких жестов. Просто я выбрала самую красивую вещь, потому что хочу выглядеть так… Как это ты говоришь? Незабываемой.
        - Да. Ты именно так и выглядишь. Даже я могу это сказать, - засмеялась Чар и подошла к небольшому изящному столу, за которым Пилар собиралась работать после открытия магазина. Как раз там она и оставила свою небывалого размера серьгу с жадеитом. Схватив украшение, Чар подбежала к подруге и, похлопав ее по плечу, протянула золотое украшение с зеленым камнем.
        - О, - воскликнула Пилар и, выхватив серьгу, надела ее. Жадеитовая серьга была такая большая, что почти полностью закрыла ухо. - Merci.
        Чар засмеялась. Пилар, должно быть, обожала делать покупки. Она разбогатела, став любимой манекенщицей Ваше, и тратила все до последнего сантима. К счастью, ее контракт не мог быть расторгнут, и Пилар будет получать зарплату еще шесть месяцев. А к тому времени магазин уже начнет приносить прибыль.
        - Дорогая, скажи мне правду, как ты меня находишь?
        - Бесподобно. Ты - вылитая хозяйка модного магазина, который вот-вот станет самым популярным в Париже. - Чар обняла подругу и слегка встряхнула ее. - Но какой в этом прок, если ты в этом зеленом шелке похожа на богиню, а когда открываешь рот, напоминаешь торговку рыбой.
        - D'accord! Конечно, это глупо. - Пилар набрала в легкие воздух и перевела дыхание. Ее лицо застыло, словно маска. - Несколько лет, проведенных на подиуме, научили меня самообладанию и хорошим манерам. Все, я пришла в себя. А теперь покажись, дай я посмотрю, как ты выглядишь.
        Чар подчинилась, ощущая всю ответственность, всю важность предстоящего вечера. Здесь, в магазине, украшенном с большим вкусом, окруженная блеском высокой моды, Чар привлекала внимание своей простотой. Для сегодняшнего вечера она выбрала платье из чесучи темно-синего цвета. Это платье, сшитое специально для нее, прекрасно, без единой морщинки, облегало фигуру - от глубокого декольте, оставлявшего открытыми нежные, гладкие плечи, до обработанного фестонами подола, доходившего до середины икры. Это была типичная модель от «Броуди Дизайн», Чар украсила ее крошечными блестящими пуговками всевозможных оттенков синего. Она прикрепила их вдоль швов на узких длинных рукавах и украсила боковые швы платья, что золотистым отблеском подчеркнуло изящные линии ее тела. На Чар не было никаких украшений, если не считать золотого браслета очень тонкой работы. Ее очень короткие волосы лежали блестящими волнами, в макияже преобладали коричневые тона с перламутровым блеском.
        - Чар, ты великолепна! Мы продадим это платье прямо с твоего плеча, - восхищенно захлопала в ладоши Пилар. Она легонько потянула одну блестящую пуговку, потом вторую, проверяя, надежно ли они пришиты.
        Чар засмеялась. Подруга была так непосредственна.
        - Надеюсь, что нет. Я бы предпочла оставить его себе.
        - Но ты позволишь мне заказать такое же, если кто-нибудь пожелает купить эту модель, - лукаво спросила Пилар, понимая, что подруга ни в чем не сможет ей отказать.
        Но та не успела ответить, потому что в этот момент в магазин проник поток холодного воздуха и появился первый посетитель. Пилар мгновенно забыла про подругу, изображая гостеприимную хозяйку модного салона.
        - Пауло! - воскликнула она, приветствуя темноволосого мужчину в кашемировом пальто. - Как хорошо, что ты первый. Представители прессы, как всегда, не дремлют. Я так надеялась, что раньше всех придет самый близкий друг. Дорогой, разреши, я покажу тебе свой маленький магазинчик. Ты должен сказать мне честно, что думаешь, Пауло…
        И началось. Улыбаясь, Чар ретировалась во внутреннее помещение, оставив подруге ее место под солнцем. Там она принялась проверять, все ли в порядке с закусками, вином, льющимся непрерывным потоком.
        Изредка Чар появлялась среди гостей и представлялась, очаровывая репортеров своей элегантной внешностью и американской простотой в общении. Встретившись взглядом с Пилар перед тем, как очередной раз скрыться в соседней комнате, она кивнула подруге. Все распоряжения хозяйки выполнялись, все шло по плану.
        Наконец Чар устало опустилась на изящное кресло в стиле Людовика Четырнадцатого, придвинув его к низкой перегородке, отделявшей главное помещение от небольшой ниши, в которой Пилар разместила самые изысканные вечерние туалеты. Чар сидела, прислонившись к резной спинке, вслушиваясь в возбужденный гул голосов большого приема.
        Но через несколько минут ее задумчивое уединение было нарушено вспышкой фотокамеры. В глазах заплясали радужные пятна. Она рассердилась на бесцеремонного фотографа и зажмурилась, но, когда пятна наконец пропали и зрение восстановилось, очаровательно улыбнулась. Слава Богу, что ей хватило выдержки не оттолкнуть представителя прессы.
        - Простите, - произнесла она приветливо. - Я вам мешаю? Вы фотографируете эти платья?
        Чар еще на мгновенье закрыла глаза, чтобы окончательно избавиться от последствий внезапной вспышки, и вдруг почувствовала удивительно знакомый запах. Кто-то взял ее за руку. Его слова прозвучали так близко, что он едва не коснулся губами ее уха. Чар не сразу могла вспомнить, почему ей так знаком этот голос. Теперь, не открывая глаз, она пыталась вызвать в памяти тот момент, когда слышала его.
        - Разве мне в голову может прийти мысль фотографировать здесь что-нибудь, кроме вас?
        Теперь сомнения Чар рассеялись. Воспоминания о странном волнении, пережитом ею на свадебном приеме Дженифер, когда она встретила этого человека, вспыхнули неожиданно ярко. Непроизвольно, помимо желания Чар взволнованная улыбка озарила ее лицо. Она знала, чьи пальцы нажали на затвор фотокамеры и кто произнес эти слова, одновременно насмешливые и полные восхищения.
        - Флетчер Хокинс, - сказала Чар, открыв глаза, и увидела перед собой его улыбающееся лицо.
        Она еще раз внимательно оглядела его, словно проверяя впечатление после их первой встречи. Иссиня-черные волосы были немного длиннее, чем того требовала мода, глубоко посаженные глаза горели под темными ресницами. Смуглое лицо поражало такой экзотической и яркой красотой, что у Чар перехватило дыхание. Единственной уступкой протоколу званого вечера с его стороны был свитер от Миссони. Выдержанный в золотисто-коричневых тонах, он прекрасно оттенял цвет его глаз, подчеркивал матовую гладкость кожи. На Флетчере были старые джинсы и шарф из тонкого кашемира, надетый скорее для тепла, чем в качестве модного дополнения. У него, безусловно, был свой собственный стиль. Это сразу бросалось в глаза, и Париж никак не повлиял на его манеру одеваться.
        - Вы вспомнили, - засмеялся Флетчер, - я тронут.
        Он все еще не отпустил руку Чар и с легким усилием поднял девушку с кресла. К своему удивлению, она беспрекословно подчинилась. Ниша была очень маленькой, а платья - такими дорогими. Было бы ужасно, если бы какая-нибудь блестящая пуговка на ее платье зацепилась за один из этих шикарных нарядов, или Флетчер неловким движением сбросил бы на пол роскошный туалет. В этих обстоятельствах было так естественно стоять совсем близко, другого выхода просто не было.
        - В этом нет ничего необычного, - усмехнулась Чар, - невозможно забыть человека, обладающего вашим неотразимым обаянием.
        - Вы уже не сердитесь на меня из-за того недоразумения на берегу?
        - Я ни из-за чего не сержусь. Если бы я сердилась, это означало бы, что я думала о вас все эти последние дни, что, уверяю вас, совсем не соответствует истине.
        С этими словами Чар высвободила руку. Ее внимание привлекло платье, которое, как ей показалось, висело не совсем удачно. Флетчер зашел сбоку и, привычно посмотрев на нее через объектив, произнес:
        - Интересно, как это человек может говорить одно, а в его глазах светится совсем другое? Наверно, поэтому индусы считают, что глаза - зеркало души. Если хочешь узнать правду, нужно только внимательно посмотреть в глаза.
        Подавив улыбку, Чар поправила тяжелую атласную юбку вечернего туалета со шнуровкой на лифе и, медленно обернувшись, с вызовом посмотрела на Флетчера.
        - О'кей, мистер Хокинс, почему бы вам не сказать мне прямо, что именно вы прочли в моих глазах, - спросила она, вздернув подбородок и уперев руку в бок.
        Чар была взволнована его появлением. Ей понадобилось собрать всю свою волю, чтобы отвести взгляд от его горящих глаз, одновременно смущавших и завораживавших. И не успел он открыть рот, Чар поняла, что ей придется внимательно слушать, иначе она потеряет нить в сложном узоре его речи.
        - Я вижу женщину, настолько поглощенную своим искусством, что она подавляет все остальные стремления и мысли. И приятные, и не очень веселые. Но это не означает, что такие мысли не приходят ей в голову, она просто старается отогнать их. И я знаю, что вы думали обо мне. Согласитесь, думали все это время, - Флетчер провел пальцами по ее виску, по едва заметной впадинке рядом с бровью, - с того момента, как мы встретились на берегу.
        Флетчер неожиданно улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами, свидетельствующими о крупных счетах от дантиста. На мгновение Чар показалось, что сейчас вновь раздастся мелодия вальса и он закрутит ее в своих объятиях.
        С трудом подавив в себе порыв ответить на его ослепительную улыбку, Чар молчала, находясь целиком во власти его обаяния. Она подняла глаза на Флетчера, но взгляд не выдавал охвативших ее чувств. Медленно подняв сжатую в кулак руку, Чар разжала пальцы и легонько похлопала ладонью по его груди.
        - Если бы я и думала о вас, то не стала бы этого скрывать. Не могу ничего возразить на ваши слова о моей преданности работе. И вы не ошиблись, я люблю приятные воспоминания, но только те, которые не становятся слишком навязчивыми. А сейчас, раз вы горите желанием фотографировать, я предлагаю вам сделать несколько стоящих кадров. Звезда сегодняшнего вечера - Пилар, а не я. Или вы не знакомы и проникли на этот прием без приглашения?
        Чар попыталась обойти Флетчера, но он мягко преградил ей дорогу. Она попробовала выйти с другой стороны, но он опять встал на ее пути. Чар удивленно подняла бровь, выражая недоумение его поведением и словно давая понять, что дальнейший разговор не представляет интереса, и она просит ее извинить. Ожидая, когда он наконец даст ей возможность пройти, она отчаянно старалась не думать о том, как хорошо они подходят друг другу по росту. На мгновение Чар вновь пронзило приятное ощущение, охватившее ее, когда они танцевали на свадебном вечере Дженифер. Это воспоминание быстро прошло, но у нее уже не было сил сопротивляться его обаятельной улыбке.
        - Я здесь не для того, чтобы фотографировать владелицу модного магазина, какой бы заманчивой ни казалась такая возможность. Я пришел, чтобы найти вас.
        - Объехать весь Париж для того, чтобы назначить мне свидание?
        Флетчер пожал плечами.
        - Весь Париж или один квартал - для меня это не имеет значания. Главное - достигнуть цели.
        - Должно быть, эта работа приносит хороший доход, если вы можете приехать в Париж так же просто, как посетить соседний квартал, - медленно произнесла Чар, почувствовав вдруг усталость и от его претензий, и от их взаимной словесной пикировки.
        - Вы забыли, что я разбогател задолго до того, как занялся фотографией, - напомнил Флетчер.
        - Да, конечно. Юный миллиардер, как же я забыла?
        - На самом деле вы не забыли, но это не имеет значения. Я проделал этот путь для того, чтобы предложить вам одну идею. Я хочу создать хронику вашей жизни. День за днем. Вам не приходило в голову, что в тот вечер, когда мы встретились, я был в Дель-Мар по профессиональным делам?
        - Я не думала об этом, ведь я знала, что вы - гость Дженифер.
        - Конечно, но я не был уверен, что убедил вас.
        Чар открыла рот, чтобы возразить, но он продолжал, не дожидаясь ее ответа:
        - Да, я пришел на тот вечер, потому что делаю сейчас большой иллюстрированный материал о» тихих» миллионерах. Вы знаете, это люди, в чьих руках сосредоточены колоссальные средства, но они этого не афишируют. О них пишут в серьезных газетах для деловых кругов, таких, как «Уолл-стрит джорнэл», но вы никогда не увидите их фотографий на обложке журнала «Светская хроника». Они против этого.
        - В самом деле? Все это достаточно интересно, - прервала его Чар, - но я здесь в Париже, чтобы помочь подруге открыть магазин. Вы могли бы прислать мне открытку, если думали, что я горю желанием узнать, что вы делали на свадьбе Дженифер. Короче, хоть мне это и любопытно, но я даже не спрашиваю, как вы узнали, что я здесь, и прошу меня извинить и освободить мне дорогу.
        - Ни за что, - запротестовал Флетчер, рукой преграждая путь Чар, сделавшей попытку ускользнуть от него. - Я не могу позволить вам уйти. Это Дженифер рассказала мне, где вы. Если вы сейчас уйдете, то упустите уникальный шанс. Вы великолепно выглядите, и, несмотря на то что вы - красивая женщина, я не стал бы перелетать через океан, чтобы познакомиться с вами поближе. У меня к вам деловое предложение.
        Плотно сжав губы, Чар пыталась и не могла найти достаточно убедительных возражений. Она молча опустилась на золоченое кресло, понимая, что нет другого выхода и ей придется выслушать Флетчера Хокинса.
        - Я знал, что заинтересую вас, - продолжал Флетчер. - Ни один настоящий бизнесмен не отвергнет предложения, пока не изучит его во всех деталях.
        - Да, я не лишена практичности, поэтому приступайте к делу.
        - А еще ума и таланта. Мне это очень нравится. - Флетчер умолк на минуту, опустился рядом с ней на колено, положив сильные руки на изящные подлокотники золоченого старинного кресла. - Хорошо, предложение состоит в следующем. Вы одеваете половину всех состоятельных женщин в Сан-Диего, Дель-Мар и Коронадо. Это жены тех, кто составляет заметную часть богатейших людей Америки. Они могут позволить себе заказывать платья у любого, самого знаменитого кутюрье, но они выбрали вас и в определенной степени доверили вам свой имидж. Вы для них художник, чья работа служит одной-единственной цели. И это многое говорит не столько об этих женщинах, сколько о вас. Очевидно, вы не только талантливы, вы еще можете убедить этих состоятельных дам, что заслуживаете их внимания, хотя не обладаете громким именем в модных кругах.
        - Это моя работа, - напомнила Чар. - Если им нужно что-нибудь готовое, они могут пойти в один из магазинов Неймана. Если их привлекает высокая мода, то могут слетать в Париж или в Милан. Но им больше по вкусу простые, стильные вещи. Они понимают, что я хорошо чувствую стиль жизни в Южной Калифорнии. Богат ты или нет, но этот стиль накладывает свой отпечаток на каждого. Там царит особый дух… - Чар внезапно замолчала, ее щеки залились румянцем, она резко выпрямилась в кресле. - Почему вы улыбаетесь?
        - Вы великолепны. Просто великолепны.
        И, засмеявшись, он потянул ее за руку, вывел из ниши в зал, и они оказались в самой гуще веселья.

4

        - Постойте! Флетчер, что вы делаете? - воскликнула Чар, сопротивляясь Хокинсу, увлекавшему ее в зал. - Простите, очень сожалею, - извинилась она, столкнувшись с дамой, потягивавшей шампанское.
        Флетчер стремительно вел ее через толпу гостей, крепко сжимая ее локоть. Чар улыбнулась и, стиснув зубы, попыталась осторожно освободиться от его цепкой хватки.
        - О чем это вы сожалеете? - Флетчер остановился так внезапно, что Чар с размаху налетела на него. Отпрянув, она поспешила выдернуть руку, надеясь, что эта сцена не привлекла к себе всеобщего внимания. Те немногие гости, которые заметили их появление в салоне, не нашли в этом ничего интересного и продолжали беседовать, потягивая вино и рассматривая витрины.
        - Я хотела бы знать, куда мы направляемся, - напряженно улыбаясь, спросила Чар.
        - Посмотреть Париж. Потому что один из нас его раньше никогда не видел. Я собираюсь подняться с вами на вершину Эйфелевой башни и, глядя на прекрасный город у наших ног, поделиться с вами своими грандиозными замыслами. Я попытаюсь доказать, что я не только нахожу вас необыкновенно привлекательной, но и хочу помочь вам. Я собираюсь…
        - Прекратить это прямо сейчас, вот что вы собираетесь сделать, - докончила за него Чар. - Я здесь для того, чтобы помочь подруге. Это самый важный день в ее жизни. И я не собираюсь бросать ее, чтобы в середине января осматривать парижские достопримечательности с человеком, которого едва знаю.
        Флетчер улыбнулся, и обаятельная улыбка сразу же смягчила его суровое лицо.
        - Уверяю вас, вы никого не бросаете. Ваша подруга настолько поглощена гостями, что, скорее всего, даже не заметит, что вы ушли.
        - Не говорите глупостей, - резко бросила Чар и недоверчиво покачала головой.
        В этот момент толпа расступилась, и Чар увидела Пилар, возвышавшуюся над гостями и оживленно беседующую с солидным мужчиной. Флетчер проследил за взглядом Чар и, заметив хозяйку вечера, тут же воспользовался ситуацией. Обняв Чар за плечи, он легонько подтолкнул ее вперед. Его пальцы, словно невзначай, соскользнули с чесучи на нежную кожу, и, наклонившись, он прошептал:
        - Я уверен, ее чувства не будут задеты ни в малейшей степени.
        Пилар очень обрадовалась, увидев подругу, и взмахнула рукой, приглашая подойти поближе. Чар улыбнулась. Теперь Флетчер Хокинс увидит, кто есть кто. Он не сможет больше настаивать, чтобы она ушла отсюда. Остаться здесь - ее долг. Но каково же было удивление Чар, когда она услышала слова подруги.
        - Флетчер! Милый Флетчер! - возбужденно воскликнула Пилар, протягивая руки. Подойдя к Хокинсу, она положила ладони ему на плечи и расцеловала в обе щеки. - Ты нашел ее. Я так рада. Только не уводи Чар без пальто. Она замерзнет на башне. Если ты, конечно, не обнимешь ее, чтобы согреть, а?
        Они оба засмеялись. Флетчер, не отпуская Чар, свободной рукой обнял за талию блистательную хозяйку вечера, и их веселый смех оказался настолько заразительным, что Чар невольно тоже улыбнулась. Ну что она могла с собой поделать, если ей нравился Флетчер? И несравненная Пилар, очевидно, тоже видела в нем что-то особенное, так открыто демонстрируя перед гостями их дружеские отношения.
        - Я больше не в силах сопротивляться, - сдалась Чар, прильнув к Флетчеру; он крепче обнял ее и одновременно отпустил Пилар.
        - Но ты должна помнить, Чар, чему я тебя сегодня учила: говори «нет» до тех пор, пока он не потеряет голову от страсти, - предупредила Пилар, шутливо погрозив пальчиком. - Флетчер приехал, потому что искал тебя. Говорит, что ради дела, но, по-моему, этим чудным вечером ты ему нужна совсем по другой причине.
        Чар перестала улыбаться. Она прерывисто вздохнула и внезапно ощутила беспокойство. Она хотела бы выскользнуть из объятий Флетчера, но он крепко сжимал ее плечо.
        - Он приехал, потому что он - глупец, - ответила она, не глядя на Флетчера.
        - И глупец может быть хорошим человеком, - заметила Пилар. - Я уже пришла к выводу, что он - джентльмен, хотя и зарабатывает на жизнь своим фотоаппаратом.
        - Но я ловлю в объектив не только красоту, Пилар. Я стараюсь говорить о жизни правду без прикрас.
        - Именно поэтому я и дарю тебе свое благословение, - ответила она и, вздохнув, коснулась тонкими пальцами, унизанными кольцами, его волос. - Как жаль, что ты не блондин. Я люблю мужчин со светлыми волосами. Если бы ты был белокурым, я, может быть, отбила бы тебя у Чар.
        - Если бы у него были фиолетовые, розовые или еще какие-нибудь волосы, я уступила бы его тебе. Конечно, если бы ты была уверена, что он не появится в самый неподходящий момент в самом неподходящем месте, - отшутилась Чар. Она не хотела покидать магазин, где царило шумное многолюдное веселье. Если она окажется один на один с Флетчером, ей не удастся совладать со своими чувствами. Сейчас она это отчетливо поняла.
        - Я думаю, ты сама не знаешь, к чему стремится твое сердце, - патетически воскликнула Пилар.
        - Ничего не могу сказать о своем сердце, - перебила ее Чар, - но умом понимаю, что вокруг плетутся нити какого-то тайного заговора.
        - Так оно и есть, - признался Флетчер. - Пилар разрешила мне увести вас отсюда еще час назад. Я сообщил ей, что у меня самые честные намерения побеседовать с вами о делах. Она же выразила надежду, что мне не удержаться в рамках делового разговора. Вот так-то.
        - Вы спрашивали ее разрешения? - Чар удивленно подняла бровь.

«Какие дивные у нее брови», - подумал Флетчер.
        - Это единственный способ увести тебя отсюда. Ты работала весь вечер, пока я изображала королеву, - настаивала Пилар.
        - Я прекрасно провела время, - возразила Чар, хотя ей очень захотелось уйти вместе с Флетчером.
        - С ним тебе будет еще лучше, дорогая, - подмигнув, сказала Пилар. - А теперь идите. Пришел Пьер. Мне с ним нужно поговорить немедленно, иначе придется коротать сегодняшнюю ночь в одиночестве. Посмотрите, какие у него чудесные светлые волосы! О, Флетчер, какая жалость!
        С этими словами Пилар величественно поплыла навстречу своему нынешнему любовнику и доброму старому другу, предоставив Флетчера и Чар друг другу.
        - Ну, мисс Броуди, теперь, когда вы получили согласие вашей опекунши, будет ли мне позволено показать вам прекрасный ночной Париж?
        Чар медленно повернулась к нему, еще не зная, на что решиться, что ответить. Но когда она посмотрела в его глаза, сердце само подсказало ответ, и ей не пришлось долго искать нужные слова. Они непроизвольно сорвались с языка.
        - Я была бы рада, мистер Хокинс, - сказала она тихо.
        На его лице Чар увидела такую искреннюю, такую откровенную и нескрываемую радость, что это не могло оставить ее равнодушной. Этот Флетчер, дерзкий и непредсказуемый, волновал ее и очень ей нравился. И в тот момент, когда она посмотрела ему в глаза, в эти черные, бездонные глаза, она поняла, что потеряна для любого другого мужчины. По крайней мере, на эту ночь. На эту прекрасную ночь в зимнем Париже.

        Чар прильнула к Флетчеру. Если бы она этого не сделала, то ее могло бы ветром унести в эту черную, черную ночь, и она летела бы в ночном небе подобно метеориту или спутнику. Но если Флетчер крепче обнимет ее, может быть, вместе им удастся удержаться на земле. Чар не улыбалась перспектива стать частью вселенной.
        - Испугалась? - прошептал Флетчер, касаясь губами ее волос. Голос его звучал приглушенно.
        Чар отрицательно покачала головой и закрыла глаза. Она услышала, как Флетчер засмеялся. Когда третий, последний лифт поднимал их на самую вершину Эйфелевой башни, Чар судорожно вцепилась в свитер Флетчера.
        С ними в кабинке находился человек, лифтер, который не обращал на Чар и Флетчера никакого внимания. Каких только влюбленных парочек он не видел в этом лифте!
        В ночной тишине, со скучающим лифтером в качестве свидетеля, Чар вдруг услышала много такого, чего раньше не замечала: глухие удары бьющегося сердца, взволнованную нежность выдоха, звук, который возникает, когда слова срываются с губ и сразу же тонут в густых шелковых локонах. Все это происходило с ней впервые в жизни. Чар замерла и забыла обо всем. В первый раз здесь, в тишине, она прислушивалась к себе и ощущала то, что происходит с ней. Чувствуя, как одно прекрасное мгновение сменяется другим, Чар недоумевала, почему она никогда не замирала, чтобы прислушаться к Россу - к его сердцу, к его дыханию. Прошла еще минута, и дверь лифта открылась. Чар и Флетчер вышли и оказались в застекленном пространстве на вершине Эйфелевой башни.
        - Хотите выйти наружу? - спросил Флетчер, указывая на открытую смотровую площадку.
        Чар отрицательно покачала головой и наконец отодвинулась от Флетчера. Ее руки нехотя соскользнули с его свитера, и она, подойдя к окну, прижала ладони к стеклу. И в тот же момент услышала звук, ставший уже таким знакомым. Щелчок и жужжание, издаваемое фотоаппаратом Флетчера. Не глядя на него, девушка спросила:
        - Почему вы так часто фотографируете?
        - Потому что вы прекрасны. Я говорил вам об этом в Дель-Мар и говорю теперь, и не устану этого повторять, пока вы не прогоните меня. Очень надеюсь, что этого никогда не случится. Тогда я смогу наблюдать за вами сквозь свой объектив, создать фотохронику вашей жизни. И так будет всю жизнь, до самой старости.
        - Может быть, вы сами захотите уйти, когда встретите кого-нибудь, кого посчитаете еще прекраснее.
        - Может быть, - с сомнением в голосе ответил Флетчер.
        - Расскажите мне о вашем плане, - попросила Чар, испугавшись, что здесь, на вершине башни, наедине с Флетчером она забудет обо всем и совсем потеряет голову. Он должен говорить о чем-нибудь другом, а не только о красоте и о любви. Может, сама судьба соединит их жизни, если она будет сохранять благоразумие.
        Флетчер отвернулся от окна и прислонился спиной к стене рядом с Чар.
        - Это статья о» тихих» миллионерах. Расчетливые, но жертвующие большие деньги на благотворительность, они избегают вторжения прессы в их жизнь, потому что журналисты стараются каждому привесить какой-нибудь ярлык. На самом деле в их среде тоже есть своя собственная социальная иерархия. Они держатся просто и естественно. Этим людям, в отличие от нуворишей или политических деятелей, нет нужды производить на кого-нибудь впечатление. Одни владеют огромными состояниями, полученными по наследству, другие сделали колоссальные деньги путем удачных спекуляций или вложений в производство. Они живут в своем замкнутом обществе и вне его чувствуют себя неуютно. Все другие люди, не входящие в их круг, - только армия, призванная работать, чтобы поддерживать их богатство, красоту и комфорт.
        - А вы? Вы - генерал в этой армии. Несмотря на свой снобизм, они доверяют вам. - Чар повернулась к Флетчеру, заинтересованная его рассказом о мире, в который она была вхожа, но к которому не принадлежала. - Они летают в Париж, в Милан, в Нью-Йорк к своим художникам-модельерам, парикмахерам или пластическим хирургам. По одному взмаху руки им доставят самый модный наряд, последний крик парижской моды. Им стоит только пошевелить пальцем, и он окажется у них в шкафу. Моим платьям тоже случается висеть рядом с работами всемирно известных кутюрье. Может быть, и вы найдете им место в своей статье.
        - Не оригинально, - пренебрежительно бросил Флетчер и взмахнул рукой, словно отбрасывая эту идею. - Это было уже тысячу раз. Я хочу, чтобы читатель узнал этих людей с той стороны, с которой знаете их вы, создавая красивые вещи для тех, которых большинство из обывателей никогда не увидит. Я не собираюсь показывать миру ваши платья, Чар, но я хочу, чтобы мир узнал о вдохновении, из которого рождается модель, о кропотливом труде, вложенном в каждый стежок, об удивительном конечном результате этого тяжелого физического труда и полета фантазии. Я понимаю, какую важную роль ваша работа играет в жизни тех людей, что присутствовали на свадебном приеме. Платье невесты было очень эффектным, и она не сомневалась, что так и будет. Вы его придумали и вы его создали. Вы понимаете, что потратили месяц жизни на то, чтобы она один вечер чувствовала себя очаровательной?
        В возбуждении Флетчер повернулся к стеклу, защищавшему их от порывов зимнего ветра. И, словно забыв, о чем они говорили, потеряв дар речи, поднял камеру, чтобы запечатлеть этот миг, подаривший ему вдохновение.
        - В ваших глазах я выгляжу довольно благородно, - тихо сказала Чар, - почти как модистка при каком-нибудь королевском дворе. Словно я при свечах шью за гроши лайковые перчатки.
        - Мне нравится такая аналогия, - ответил Флетчер, наводя объектив на резкость и отступая на шаг назад. - Подойдите чуть ближе. Я хочу сфотографировать вас на фоне парижских огней. - Странно, но Чар без колебаний выполнила его просьбу. - Замечательно. Спасибо.
        Опустив фотоаппарат, Флетчер посмотрел на Чар.
        - Швеи при дворах никогда не получали платы, соответствующей их таланту. Я уверен, что если бы вы имели громкое имя, то зарабатывали бы гораздо больше. Можно на триста процентов повысить цены на ваши модели за счет небольшого рекламного трюка.
        - Да, вы не ошиблись, я небогата, - призналась Чар.
        - И не делаете ничего, чтобы стать богатой? - спросил Флетчер. Чар отрицательно покачала головой. Он засмеялся. - Ну разве вы можете разбогатеть? Из того, что я видел на той свадьбе и в магазине Пилар, я понял: вы не можете удержаться, чтобы не потратить лишнюю милю ткани на каждое из ваших творений. Я обратил внимание на коллекцию из натурального шелка - не ацетатного или какого-нибудь из этих новых искусственных шелков…
        - Мне кажется, натуральный приятнее для тела…
        - А ваши вышивки бусинками и бисером? Этого не сделаешь на машине.
        - Да, это один из видов ручной работы. Ни одна фабрика не может взяться за такой заказ.
        - А старинные кружева…
        - Ладно. - Чар решила положить конец этому допросу. - Вы абсолютно правы. Я зарабатываю недостаточно. Несмотря на талант, у меня нет признанной марки. Поэтому я не могу брать за свои работы столько, сколько известный кутюрье. Я не могу купить лицензию, потому что обо мне знает только горстка людей. Но счастье не заключается только в деньгах. Я создаю красивые вещи, воплощаю в реальность свои замыслы и испытываю от этого удовлетворение. Пожалуйста, приходите, фотографируйте мою мастерскую, моих помощниц, моих вышивальщиц. Приходите в любой день, когда захотите.
        Ничего не ответив, Флетчер взял Чар за руку и положил ее себе на плечо. Приподняв другую руку девушки, он, казалось, приготовился танцевать и ждал только следующего такта воображаемой мелодии, которую слышал только он. Чар, затаив дыхание, ждала, что будет дальше. Она была готова вырваться в любую минуту. А Флетчер, чувствуя ее напряжение, ласково погладил ее руку, лежавшую у него на плече, словно успокаивая:
«Не надо воевать со мной».
        Он улыбнулся и притянул ее к себе. В душе его звучала музыка. Он медленно повел девушку в танце, как когда-то на свадебном приеме Дженифер. Не отрываясь, они смотрели друг другу в глаза.
        - Я не хочу приходить на один день, Чар Броуди. Я хочу фотографировать вас постоянно. Меня интересует каждый миг вашей жизни. Я хочу быть рядом с вами, чтобы увековечить краткие мгновения, понимаете?
        Чар кивнула.
        - Вы многого хотите, Флетчер. Даже слишком.
        - А вам не кажется, что то внимание, которое я собираюсь уделить вам, тоже чего-то стоит?
        Чар молчала. Она слышала его вопрос, но казалось, что слова прозвучали откуда-то издалека.
        Над ней горели тысячи звезд, внизу сверкал огнями Париж. А между звездами и сиянием парижских огней она, подобно ангелу, танцевала с весьма искусным обольстителем. Если раньше она хотела понять, что такое любовь, то теперь она знала ответ на этот вопрос. Ей открылось, что это - темнота, звездный свет, густые, шелковистые волосы под пальцами и высокий, стройный мужчина, двигавшийся вместе с ней в волшебном танце под слышную только им двоим музыку. Завтра, когда взойдет солнце, все будет иначе. Но сейчас Чар не хотела думать о завтрашнем дне. Сейчас пусть все будет так, как ей хочется, она будет наслаждаться этой минутой.
        - И что же мне принесет ваше внимание? - мечтательно спросила она.
        - Во-первых, известность, - начал Флетчер, слегка разворачивая Чар и подводя ее к двери на смотровую площадку. - Люди узнают ваше имя, они будут восхищены вашим талантом. Мир будет у ваших ног. Ведь вы этого хотите, не правда ли? Это то, о чем мечтает каждый.
        Быстрым движением он открыл дверь, и они оказались под открытым небом над ночным Парижем. Холод заставил ее прижаться к Флетчеру, сильный ветер вынудил вцепиться в его плечо. Она посмотрела на своего спутника, и по ее ясным серым глазам Флетчер увидел, какие эмоции бушуют в ее душе.
        - Я не хочу, чтобы весь мир упал к моим ногам.
        - Тогда это может оказаться полезным с другой точки зрения, - ласково продолжил Флетчер, наклонившись к ее лицу, их губы почти соприкасались.
        - И в чем же эта польза? - вздохнула Чар, и ее губы приоткрылись в ожидании.
        - Возможно, я упаду к вашим ногам. Буду поклоняться вам, пока мы здесь вместе, вдвоем, а может быть, и вечно.
        Ветер подхватил последнее слово, унес его вдаль, и, прежде чем оно превратилось в реальное обещание, Флетчер поцеловал ее. Они прильнули друг к другу, словно подчиняясь зову судьбы. В их объятии было столько страсти! Казалось, ничего больше не существует, они были одни под ночным небом Парижа.
        Этот долгий поцелуй заставил Чар забыть и работу, и Росса, и Пилар. Она поняла, что ее захватил поток совсем другой жизни. У них с Флетчером могла бы быть такая необыкновенная любовь! Но для него нет места в ее реальной жизни. Нет в ней места для человека, который живет, не подчиняясь никаким законам, сбежав от своего богатства в поисках истины, который верит, что жизнь проста и жить надо сегодняшним днем. Нет, она не может соединить с этим человеком свою жизнь, но счастлива в его объятиях в этот фантастический вечер.
        - Ты слишком рано уезжаешь, - в сотый раз повторила Пилар.
        Машина подъехала к стоянке возле международного аэропорта имени де Голля. Неприветливый водитель резко затормозил, и Флетчер удержал обеих женщин за плечи, когда машина чуть не врезалась в здание аэровокзала.
        - Mon Dieu! Quoi? T'es aveugle? Ou completment bourree?? - закричала Пилар, лишив бедного водителя остатков чувства собственного достоинства, пока он подруливал к тротуару.
        Шофер глуповато пожал плечами и вместе с Флетчером вышел из машины. Оба были счастливы, что наконец доехали.
        - Пилар, ты слишком строга с этим беднягой. Я не знаю, что ты ему сказала, но это, наверное, прозвучало просто ужасно, - засмеялась Чар. Она совсем забыла французский, который учила много лет назад.
        - Я сказала, что он либо слепой, либо мертвецки пьян, раз так ведет машину. Он совсем не следил за дорогой, - сердито объяснила Пилар.
        - А чего же ты ожидала? Он не мог отвести глаз от тебя. Кто может думать о дороге, если на заднем сиденье его автомобиля сидит прекрасная Пилар?
        - Ну вот! Очень глупое оправдание. Если он хочет поглазеть на меня, ему следует подождать, пока я выйду из машины.
        - Влюбленный даже на мгновение не может отвести восхищенного взгляда от женщины своей мечты, - весело засмеялась Чар, обернувшись и бросив взгляд на Флетчера, вынимавшего багаж.
        - Это же можно сказать и о влюбленной женщине, а? - лукаво заметила Пилар.
        - Что? - рассеянно спросила Чар, внимательно наблюдая за Флетчером. В его черных волосах поблескивали мелкие капельки дождя, накрапывающего с самого утра.
        - Я сказала, что вы с Флетчером глупцы, раз не воспользовались возможностью любить друг друга в Париже. Упустить такой шанс!
        Не веря своим ушам, Чар откинулась на спинку сиденья и повернулась к подруге.
        - Что ты сказала?
        - Очень жаль, говорю, что каждый вечер ты возвращалась ко мне одна, а Флетчер шел к себе в гостиницу. - Взяв в руки конец своего длинного шелкового шарфа, Пилар сосредоточенно перебирала длинные кисти. «Зря ты корчишь из себя девчонку-недотрогу», - хотела было добавить она, но прикусила язычок.
        - У меня нет привычки спать с фотографами, которые делают мои снимки для журнальных статей, Пилар, - спокойно ответила она.
        - Ах, он не просто фотограф, ma cheri. - Опустив край шарфа, Пилар наконец решила, что больше не может играть в эту игру. Времени оставалось слишком мало. Чар так много сделала для нее в эти последние несколько дней, что она обязана открыть подруге глаза. - Флетчер очень хороший человек. Между вами что-то есть, я вижу. Вы провели в Париже не так уж много времени, но даю голову на отсечение, ты его успела покорить. - И, погрозив подруге пальцем, Пилар продолжила: - Он прекрасный человек, Чар. Смотри, не упусти его.
        - У нас с ним общее дело, я же тебе объясняла, - ответила Чар, раздражаясь, потому что понимала: Пилар была права.
        - Твои слова звучат очень уверенно, но твои глаза… О, Чар, они говорят о другом. И Флетчер тоже. Он хочет…
        - Меня не волнует то, чего он хочет, - отрезала Чар, не желая продолжать этот разговор.
        Кроме того, у нее были обязательства. Росс ждал ее. Добрый, надежный старина Росс. Она должна еще разобраться в их отношениях, а не мечтать о воображаемом романе с человеком без корней, напоминающем ей перекати-поле. Вольная птица, скиталец, который мог бросить доходный бизнес, - это не тот тип человека, о котором Чар может думать серьезно. Флетчер Хокинс увлечен только своим фотоаппаратом. Вот он опять навел на нее свой объектив.
        Рассердившись, Чар взяла свою дорожную сумку и, расстегнув молнию, почувствовала, как отступает раздражение при виде прекрасных старинных кружев. Она потратила на них столько денег в торговых рядах на Клингокур! Она осторожно перебирала пальцами тонкие ажурные кружева, предвкушая, какие дивные модели можно сконструировать с ними. Чар чувствовала, что она несправедлива к Пилар, доброе сердце которой желало подруге только добра. Но все усилия Пилар разбивались о глухую стену, воздвигнутую ее американской приятельницей.
        Чар взяла подругу за локоть.
        - Прости меня. Я не хотела тебя обидеть. Я и сама чувствую, что ты права. Флетчер очень незаурядный человек, но он не для меня. Росс понимает, что мне нужно и чего я жду от жизни. С Флетчером мне было хорошо и интересно, но ты должна помнить, что мы в Париже, а Париж - волшебный, магический город. А волшебство, Пилар, имеет мало общего с реальной жизнью. Сейчас наступило время вернуться к реальности.
        Чар через плечо бросила взгляд на Флетчера. Когда они, вернувшись в Штаты, встретятся в ее маленькой мастерской, все будет совсем по-другому. Горсточка ее сотрудниц будет пристально наблюдать за ними. Разве каждая из этих женщин не намекала ей, что пришло время серьезно задуматься о замужестве? Еще дома будет Росс, и работа, и много других вещей, которые заставят ее смотреть на Флетчера другими глазами.
        Пилар накрыла ладонью руку подруги и, наклонившись, прошептала:
        - Нет, дорогая, это - не волшебство, это - реальность. Магнетические токи в человеке играют важную роль. Искра, проскочившая между вами, не исчезнет бесследно. Ты и Флетчер - это неизбежно.
        Чар тихо засмеялась.
        - Неизбежны только налоги и смерть.
        - Он мне нравится, Чар, - искренне произнесла Пилар, - ты должна дать ему шанс.
        - Мне он тоже нравится. Но я не могу себе этого позволить. Сейчас не время давать волю чувствам. Нас связывает не любовь, а деловой проект. Я буду лишь материалом для его публикации. Мне нужен успех в бизнесе, и его фотографии помогут мне добиться известности. Я не собираюсь до пятидесяти лет ублажать дам в Дель-Мар и Коронадо. Как я могу думать сейчас о чем-нибудь другом, кроме дела?
        - А кто говорит о том, что ты можешь? Я вижу только, чего ты хочешь, - вздохнула Пилар.
        - Это все взаимосвязано. И то, что мне нужно, и то, чего хочу, сливается в одном - в моем желании стать известным дизайнером. - Чар виновато пожала плечами, словно извиняясь за безапелляционность своего заявления, перегнувшись через стоявшую между ними сумку, обняла подругу. - Мы обе добьемся успеха, Пилар, и мы сделаем это своими руками. И ты, и я - мы встретим истинную любовь, и все сложится удачно у нас обеих.
        - Все это прекрасно, но мне вовсе не обязательно ложиться спать с чувством, что я добилась успеха! Никакие деньги в мире не согреют мою постель лучше, чем простой любовник.
        - Но любовь должна возникать из самого сердца, делать человека абсолютно счастливым. Я, если мне даже кто-то нравится, если меня тянет к этому человеку, не считаю, что это настоящая любовь.
        - И я тоже.
        - Значит, мы пришли к согласию относительно Флетчера?
        - Ничего подобного. - Пилар улыбнулась с оттенком коварства. - Решать придется тебе. Мы с тобой хоть и понимаем друг друга, но твоя душа - потемки.
        Чар засмеялась и выпустила подругу из своих объятий.
        - Мы что-то слишком много болтаем, так не долго и опоздать. Все было чудесно. Магазин у тебя замечательный. Я просто не знаю, как тебя благодарить за то, что смогла принять участие в его открытии.
        - Это я должна поблагодарить тебя, - искренне сказала Пилар. - Я уже продала три твоих вечерних платья. Ты не забудешь мне прислать другие?
        - Конечно, нет. Ведь с помощью твоего магазинчика и публикаций Флетчера я собираюсь прославиться в мире моды, так что пришлю обязательно, - весело пообещала Чар.
        - Ты хочешь стать знаменитым кутюрье? Опомнись! Посмотри на Ваше. Он - несчастный маленький человечек, а думает, что он ни на кого не похож.
        - И все же я - это я, и я никогда…
        - Чар?
        Холодный ветер ворвался в кабину: это Флетчер открыл дверцу и тронул Чар за плечо. Она обернулась, и у нее сжалось сердце. Париж поистине волшебный город. Чар надеялась только, что пройдут дни, может быть, недели, волшебство рассеется и ее жизнь вернется в свое прежнее русло.
        - Я почти забыла про тебя, - засмеялась Чар.
        Пилар даже вздрогнула от ее слов и, скрестив на груди руки, укоризненно покачала головой. Флетчер улыбнулся, наблюдая, как выразительно Чар посмотрела на подругу.
        - Вы всегда так: с глаз долой - из сердца вон? Ваш багаж уже на пути в самолет, и, я думаю, нам тоже не мешает последовать туда же. Пилар… - Флетчер, прижавшись грудью к плечу Чар, перегнулся к темнокожей красавице. Та подставила ему щеку и протянула руку. - Все было чудесно, Пилар. Не знаю, как тебя благодарить. Сомневаюсь, увидел бы я когда-нибудь все укромные уголки и старые улочки Парижа, если бы не ты. Я думаю, что получатся неплохие фотографии. Я пришлю их тебе.
        - Au revoir, Флетчер. До свидания. Думаю, скоро увидимся.
        - Я надеюсь.
        - С'est bien, Флетчер, - дружески сказала Пилар. Он нравился ей, и оба любили женщину, сидевшую между ними.
        - Еще раз спасибо, я тронут твоей добротой.
        Через сорок минут Флетчер и Чар покинули Париж. Сидя рядом в самолете, они негромко разговаривали, изредка касаясь друг друга, извинялись и винили во всем тесноту в салоне. И когда самолет наконец приземлился и Флетчеру пришлось осторожно разбудить Чар и убрать свое плечо, на котором она уснула, он понял, что и в его и в ее жизни многое изменилось. И когда они вышли из самолета и отправились на поиски Росса, встречавшего Чар, Флетчер не мог не задуматься над тем, сколько времени потребуется ей, чтобы прийти к такому же выводу.

5

        - Росс, я не могу дать тебе то, чего ты от меня ждешь.
        И Чар собрала всю волю, всю свою смелость, чтобы поднять глаза на Росса и откровенно сказать ему, что их отношения должны измениться. Она поняла это еще неделю назад, когда спускалась с трапа самолета в сопровождении Флетчера, а Росс ждал ее в аэропорту. Она обрадовалась, увидев его, но не испытала ни волнения, ни восторга. Только радость встречи со старым приятелем. Когда двое любят друг друга и строят серьезные планы на будущее, они должны чувствовать нечто совсем другое. И вот после недели, проведенной Чар в напряженных, мучительных раздумьях, они встретились на нейтральной территории, чтобы все обсудить.
        - Понимаю. Это Хокинс, не правда ли? Он поймал тебя на крючок, - сказал Росс, откинувшись на спинку жесткого стула с резной спинкой.
        Чар, задумчивая и грустная, надеялась, что ее слова не заставят его страдать слишком сильно. Она прищурилась, пытаясь определить, не показалось ли ей, что в его глазах промелькнул насмешливый огонек.
        - Росс, это не имеет отношения к Флетчеру и к той статье, над которой он работает, - ответила Чар искренне, уверенная, что говорит правду.
        Конечно, она не могла не замечать Флетчера. Он работал у нее в мастерской. Иногда волна чувственного желания накатывалась на нее. Это было как сигнал: Флетчер где-то рядом. К счастью, Чар понимала, что это нормальная, естественная женская реакция на присутствие красивого мужчины. Ее решение расстаться с Россом, однако, никак не было связано с Флетчером. Она была в этом абсолютно уверена.
        - Чар, я прекрасно понимаю, что женщина с твоим воображением и фантазией могла увлечься таким человеком. Ковбой, скачущий на коне через прерии, Тарзан, перепрыгивающий с ветки на ветку в непроходимых джунглях, и в дополнение к этому мужественному облику, романтическому идеалу и независимому характеру еще и полные сундуки денег!
        - Росс, это нелепо, - возразила Чар, недоумевая и сердясь, что он еще в состоянии иронизировать.
        Она всегда восхищалась Россом, но только теперь поняла, что с этого начинались и этим исчерпывались все ее чувства к нему. Его ум, проницательность, его целеустремленность и настойчивость, его внешний облик и манера общаться заслуживали уважения, но этого было недостаточно, чтобы связать с ним свою жизнь. На какое-то мгновение Чар даже стало обидно, что она понимала это так ясно. Многие люди, она это хорошо знала, прекрасно уживаются друг с другом, строят свои семьи именно на таких принципах. Но это мимолетное сожаление тут же прошло. Если Чар и знала что-нибудь, так это то, что больше…
        Щелк. Раздался такой знакомый звук. Это фотокамера Флетчера вывела Чар из задумчивости. Она знала, что он где-то совсем близко, но старалась не смотреть на него. Она чувствовала себя неловко: он наблюдал за ней совершенно беспристрастно, без тени улыбки, без теплоты во взгляде. Когда Флетчер держал в руках камеру, то он совершенно преображался. Казалось, словом или взмахом руки он способен управлять всей вселенной, как дирижер - оркестром. Это раздражало Чар. Она и Россу ничем не хотела быть обязанной, и рядом с Флетчером ей не нравилось чувствовать себя безвольной. В такой момент она сомневалась, правильно ли поступила, объяснившись с Россом. Он, по крайней мере, был абсолютно предсказуем.
        - Мисс Броуди?
        - Да. - Чар кивнула и, окончательно освободившись от воспоминаний о Россе и от раздумий о Флетчере, повернулась к студентке колледжа дизайнеров.
        - Готовьтесь, сейчас ваша очередь. Вы будете выступать с кафедры?
        - Да, спасибо. Я ею воспользуюсь.
        Чар нервно улыбнулась, стараясь успокоиться и собраться с мыслями.
        - По-моему, зря. Как жаль прятать такое платье! Может быть, лучше было бы поставить микрофон так, чтобы вы произносили текст, стоя спиной к зрителям? Спина просто потрясающая! Это платье вы сами смоделировали?
        - Конечно. Я рада, что оно вам нравится.
        И Чар с плохо скрываемой гордостью провела рукой по расшитому бисером шелку на бедре. От глубокого декольте вниз струился водопад голубых и зеленых бусинок. Впереди платье едва касалось блестящих туфелек Чар, а сзади длинным шлейфом тянулось по полу. Вводя эту деталь, Чар словно переносилась на столетие назад, когда женское вечернее платье было не только необходимой одеждой, но и отражением чувственности его обладательницы. Казалось, тяжелое, расшитое бисером платье не подчинялось закону тяготения: оно держалось на двух тоненьких бретельках. Но неуемная фантазия Чар подсказала ей такое решение фасона, которое делало это платье необыкновенным. Спина оставалась полностью открытой, а от линии талии ниспадала искусно расшитая бисером драпировка. Раскроенная по косой нити ткань прекрасно облегала фигуру. В этом платье Чар можно было принять за русалку, непонятно как оказавшуюся на берегу, в самом центре Беверли-Хил, в отеле «Времена года».
        Но Чар не была русалкой, и в Беверли-Хил ее привели дела. Два дня она провела в этом отеле ради предстоящих пяти минут. Она была гвоздем программы ежегодного банкета в честь выпускников колледжа дизайнеров. Ее коллекция будет в центре внимания. Журналисты, освещающие показы моделей, будут щелкать затворами своих фотокамер, делать заметки, пристально вглядываться в каждое платье, прежде чем решить, заслуживают ее усилия похвалы или недостойны даже пары строк в их отчетах. Чар сосредоточилась на предстоящем показе.
        - Ну, мисс Броуди, ваш выход.
        Чар вздрогнула. Раздавшийся рядом голос вывел ее из задумчивости.
        - Все готово? - спросила она, подняв руку.
        - Еще пять секунд. Когда мигнет лампочка.
        И, не успев дать последние наставления, ведущая мягко, но властно положила руку на плечо Чар и подтолкнула ее к выходу. Оказавшись в световом пятне на подиуме, она услышала вежливые, обязательные аплодисменты. Замешкавшись на мгновение, она прошла по возвышению, длинной лентой проходящему по зрительному залу. Когда публика увидела платье Чар во всем его великолепии, она взорвалась от восторга. Аплодисменты не стихали до тех пор, пока Чар наконец не заняла место на кафедре и не успокоила зрителей, подняв вверх руку.
        Сияющая, улыбающаяся, купающаяся в лучах успеха, Чар испытала то, о чем мечтают все модельеры. Сегодня она чувствовала себя на вершине славы. Она даже представить себе не могла, как это прекрасно, когда тебя превозносят не два-три человека, а приветствует целый зал. В какой-то момент она осознала, что показ ее моделей будет длиться не более пяти минут. Такой краткий и такой бесконечно долгий отрезок времени. Опустив голову, Чар просмотрела свои заметки и дала себе клятву, что навсегда запомнит каждую секунду из предстоящих пяти минут. Будет помнить всю жизнь.
        Высоко подняв голову, Чар произнесла четко и уверенно:
        - Добрый вечер, я, Чар Броуди, представляю свои работы, выполненные в мастерской
«Броуди Дизайн».
        И в то же мгновение заиграла музыка, сцену и подиум осветили яркие прожекторы и появилась первая манекенщица в удивительно простом платье из желтой органди. Его короткая и очень широкая юбка создавала иллюзию полностью раскрывшегося цветка.
        - Платье для летнего дня, - комментировала Чар, - напоминает цветок лютика. Выполнено из органди. Ноги остаются открытыми для загара. Очень широкая юбка создает впечатление легкости, воздушности. Рукава обработаны фестонами. Облегающий лиф из набивного атласа.
        Первая манекенщица грациозно двигалась по подиуму. Она кружилась, отчего ее юбка взлетала колоколом, замирала в картинной позе и снова продолжала движение. И в тот момент, когда под шум аплодисментов девушка скрылась за кулисами, ее сменили две женщины в более изысканных туалетах. Гордо вскинув головы, с томной чувственностью в движениях, они прошли на подиум.
        - Платья для коктейля. Две вариации на одну и ту же тему…
        Голос Чар то взлетал вверх, наполненный энергией, то стихал, подчиняясь ритму музыки и движениям манекенщиц. Они улыбались. Теплая волна доброжелательности, исходившая от восхищенного зала, захлестывала Чар. Она знала, что теперь это чувство - чувство успеха, навсегда станет частью ее жизни. Может быть, сегодняшний вечер многое изменит. Может быть… Может быть…
        Звук собственного голоса доносился до Чар словно издали. Ее мысли были далеко, в будущем. И в этих сладостных мечтах она не представляла свою жизнь без Флетчера. Он был здесь, в зале, чтобы запечатлеть ее триумф на бесчисленных фотографиях. И Чар знала, что в эту минуту он чувствовал то же, что и она: уникальность момента, душевный подъем и ощущение полноты жизни.
        Наконец Чар произнесла последние слова, показ ее моделей был окончен. Она прищурилась от яркого света. Манекенщицы собрались на подиуме и ждали, чтобы она присоединилась к ним. Всем вместе им предстояло в финале пройти по возвышению, купаясь в лучах славы, выпавшей на долю Чар. Она счастливо улыбалась, принимала аплодисменты, как дань признания ее таланта. Показ был завершен.
        Стоя за кулисами, Чар наблюдала, как упаковывали платья, привезенные для шоу, и готовили их к отправке. Кто-то как нельзя более кстати предложил Чар стакан сухого белого вина. Сбросив туфли, Чар устало опустилась на большой чемодан, уговаривая себя, что волнение, вызванное признанием ее таланта, - пустяк по сравнению с огорчением от возможного провала. Неожиданно рядом оказался Флетчер. Его теплая ладонь дружески легла на плечо Чар. Инстинктивно она накрыла его руку своей.
        - Когда завершаешь какое-нибудь важное дело, обычно испытываешь страшную пустоту. Я несколько месяцев не мог выйти из депрессии, когда продал свою компанию, - ласково улыбнулся Флетчер.
        - Но ты, по крайней мере, сам все бросил и ушел, - грустно сказала Чар, - а у меня было всего пять минут, и я хотела, чтобы они длились вечно.
        - У тебя будет гораздо больше времени, чтобы наслаждаться успехом, если только эти аплодисменты выражали настроение публики. - И Флетчер, с явной неохотой убрав руку с плеча Чар, отошел в сторону.
        Чар молча проводила его глазами, не в силах вымолвить ни слова от усталости. Флетчер казался таким сильным, он мог бы обнять ее, прижать к себе, заставить вновь затрепетать, как тогда в Париже…
        - До этого еще далеко, Флетчер, - тихо сказала Чар. - Когда я стояла там, на подиуме, я чувствовала, будто кто-то смотрел на меня через объектив, чтобы в один прекрасный момент поместить мой портрет на обложке «Ярмарки тщеславия», - засмеялась девушка. - Это смешно, я знаю. Но было так приятно находиться в центре внимания, сознавать, что людям пришлась по душе моя работа.
        - В конце концов это обязательно случится. Никто еще не добивался успеха за несколько дней, - сказал Флетчер.
        - Ты добивался, - напомнила ему Чар, - или ты меня обманывал, рассказывая о своих компьютерах?
        - Нет, не обманывал, - засмеялся Флетчер, - но я никогда не говорил, что успех пришел ко мне в одночасье. Я говорил тебе, что в молодости был удачлив и немало попотел, упорно работая. Но сейчас это не имеет значения, честное слово. Эта часть моей жизни - уже прошлое.
        Чар хотелось многое сказать ему сейчас, но она почувствовала, что от усталости и внезапно навалившейся на нее слабости она не в состоянии ворочать языком.
        - Девочка моя, - неожиданно сказал Флетчер, словно обращаясь к ребенку.
        На его лице отразилось внимание, забота и даже откровенная жалость. И без слов было ясно: что-то не так. Может быть, она вдруг потеряла свою привлекательность? Или Париж и страсть, охватившая их на вершине Эйфелевой башни, - только сон? Чар уже было собралась рассказать Флетчеру, что Росс больше не стоит у него на пути, и посмотреть, как он отреагирует на эту новость, как Флетчер протянул руку и заставил ее подняться.
        - Пойдем. Ты так устала, что не можешь даже сообразить, как переставляют ноги при ходьбе, хотя это гораздо легче, чем размышлять, как и почему к одним успех приходит внезапно, а другим приходится за него бороться. Я не хочу больше слушать никаких возражений. Последние два дня я наблюдал, как ты отдавала распоряжения. Теперь моя очередь. Обувай туфли, мы уходим.
        - Но банкет еще не кончился, - запротестовала Чар, - я не хочу уезжать домой.
        - А ты и не поедешь домой, ты останешься здесь, в отеле, отдохнешь немного в одном из номеров. Не беспокойся. Я не собираюсь разорять «Броуди Дизайн», все за мой счет. Три сотни за ночь - это пустяк, если друг нуждается в отдыхе.
        И Флетчер без дальнейших разговоров взял Чар под руку и, достав из кармана ключ от номера, повел ее к лифту.
        - Флетчер, я не нахожу эту мысль удачной, - слабо сопротивлялась Чар, пока они поднимались на седьмой этаж.
        И как только она могла подумать, что его интерес к ней ослабел? Пора бы ей уже изучить немного его характер. Флетчер терпеливо ждал своего часа и, дождавшись, добивался того, чего хотел. Точно так же он вел себя тогда на берегу, когда рассердил ее, и под парижскими звездами, когда от страха у нее захватило дух. Чар слышала учащенное биение своего сердца. Она знала, что ей следует сказать, но пока он уверенно вел ее по коридору, никак не могла сосредоточиться.
        - Нет. Не говори ничего. Я отказываюсь слушать. Только «да, Флетчер», - и больше ничего. Понятно? - властно спросил он.
        - Да, Флетчер, - вздохнула Чар, радуясь, что это согласие далось ей так легко.
        Усталость внезапно прошла, и она с нетерпением ждала следующего движения Флетчера. Было бы так приятно, если бы он нежно провел ладонью по обнаженной спине, обнял бы и поцеловал, как тогда в Париже. Снял бы тонкие бретельки, удерживающие платье на плечах. Что, если так и будет?
        И что тогда делать ей? Она не хотела допускать, чтобы он завладел ее чувствами, но больше не могла отрицать очевидного: ее страстно влекло к Флетчеру. Особенно когда они были наедине, как сейчас.
        - Ну вот. Семь ноль два, - тихо сказал Флетчер, и его голос гулко отозвался в пустом холле.
        - Семь ноль два, - повторила Чар, с удовольствием вслушиваясь в эти цифры. Она считала, что они приносили ей удачу.
        Вдруг она почувствовала, что Флетчер больше не держит ее за локоть. Он обернулся и положил ключ ей на ладонь.
        - С тобой все будет в порядке?
        Взгляд его черных глаз с длинными, загнутыми кверху ресницами пронизывал Чар, смелые видения кружили голову. В этот вечер на нем была простая рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Как легко он мог выскользнуть из джинсов, расстегнуть остальные пуговицы на рубашке…
        - Конечно, не сомневайся, - ответила Чар, и ее голос прозвучал так же бесстрастно, как и его. В чем проблема, ведь она взрослая. У нее есть жизненный опыт, так что нет причины чувствовать себя мотыльком, летящим на огонь, нет оснований для трепета и слабости в коленках.
        - Хорошо.
        Взяв у нее ключ, Флетчер вставил его в замок и, повернув, открыл дверь и пропустил Чар в номер, поразивший ее своим великолепным убранством. Чар, прошелестев платьем, прошла так близко, что у Флетчера закружилась голова от пленительного аромата ее духов.
        - Спокойной ночи. Если буду тебе нужен, я - в семьсот десятом. Ты была сегодня великолепна!
        Флетчер Хокинс оставил ее одну! Спать! В одиночестве!
        В возмущении Чар сняла с ноги туфлю и, подняв ее над головой, собиралась швырнуть вслед Флетчеру. Хорошо, что вовремя остановилась. Не стоило портить дверь, если удар предназначался для чьей-то головы. Сейчас он, вероятно, растянулся на кровати и посмеивается над ней. Он точно знал, чего ждала от него Чар сегодняшним вечером. Это был тот самый Флетчер, о котором говорил когда-то Росс, - надменный, самоуверенный, сующий свой нос во все дела. И почему он казался ей таким необычным, волнующим, загадочным? Привлекательности в нем было не больше, чем в долговязом студенте-отличнике, увлекшем ее во время учебы в колледже, а потом бросившем из-за какой-то вертлявой красотки.
        Ну, Чар ему еще покажет! Она тоже умеет играть в эту игру. Он убедится, как она может быть холодна и неприступна. Сняв вторую туфлю, Чар упала на постель и, включив телевизор, стала обдумывать, как отомстить Флетчеру.

        - Мистер Кроун? Вас срочно просят к телефону, пройдите, пожалуйста, в фойе.
        Луис Кроун кивнул молодому человеку и обратился к своим соседям по столику.
        - Кто-то же должен работать, дорогие мои, не правда ли?
        Перед тем как редактора издававшейся на Западном побережье газеты «Дамская одежда» позвали к телефону, элегантно одетые люди, сидевшие рядом с ним за столом, вели непринужденную беседу.
        С интересом наблюдавший за происходившим из-за соседнего столика редактор
«Калифорнийской моды» тоже извинился перед своими спутниками и вслед за Луисом Кроуном вышел к телефонам, установленным в фойе.
        Подняв трубку, Луис обнаружил, что от приятной беседы за уставленным деликатесами банкетным столом его отвлекла Мелинда Пастернак, и расстроился. Хотя он редко встречался с ней, она все время надоедала Луису. Мелинда ухитрялась выглядеть всегда настолько нелепо, что было непонятно, как она могла писать о моде, ведь, чтобы удержаться в этом бизнесе, нужен соответствующий имидж.
        - Луис, - сказала она. - Сегодня у меня нет времени болтать, поэтому молчи и слушай, что я тебе расскажу, - отрезала она, поэтому ему ничего не оставалось как сесть и обратиться в слух. Мысленно он послал ее к черту, но не прерывал. Он ждал, что она скажет дальше. - Сегодня в отеле был показ моделей от «Броуди Дизайн»?
        - Ты же знаешь, что да. Я писал об этом в еженедельном обзоре.
        - Хорошо. Я хочу, чтобы ты нашел этого дизайнера.
        - Чар Броуди? - усмехнулся Луис. - Это было милое маленькое шоу, но, я думаю, брать у нее интервью нет смысла. Это не пойдет. «Дамскую одежду» не интересуют модельеры местного значения…
        - Найди ее, Луис. Мне нужна рецензия на ее коллекцию для специальной вклейки. В завтрашний выпуск. А сейчас я хочу, чтобы ты нашел ее и…
        Луис внимательно слушал, что говорила ему Мелинда. Повесив трубку, он бросился за кулисы. Сообщение Мелинды Пастернак пробудило в нем интерес к Чар Броуди. Тут же, не отходя от телефона, другой человек, редактор «Калифорнийской моды», позвонил своему доверенному лицу в «Дамской одежде» и попросил проверить последние сногсшибательные новости.
        Около полуночи измученный Луис оставил надежду отыскать в Лос-Анджелесе Чар Броуди. Вклейка должна будет выйти без материала об этой девушке, так похожей на русалку. Сотрудник «Калифорнийской моды» уже нашел кое-какие сведения из ее биографии, а сама Чар Броуди лежала в номере отеля и смотрела повторный показ старого детективного фильма, не зная, что все самые влиятельные газеты, освещавшие модный бизнес, именно ей прочили место второй Коко Шанель.

6

        Чар нервно кусала ногти. Смешно, что еще час назад она металась по комнате как ненормальная и при каждом звуке, доносившемся извне, выглядывая в коридор, смотрела в сторону семьсот десятого.
        Чем больше усилий прикладывала Чар, чтобы взять себя в руки, тем хуже ей становилось. Она понимала, что железная логика не сможет победить досады, раздражения и гнева. Флетчер ушел, оставив ее одну. Как это ни обидно, но Росс оказался прав. Ей было неприятно, что пришлось убедиться в этом. Да, ей многое не нравилось в их отношениях с Россом, но Флетчер! Она злилась, потому что он стал холоден с ней. Он вдруг стал очень деловым, щелкал фотоаппаратом, пока она делала примерки заказчицам, все время задавал вопросы, касавшиеся «Броуди Дизайн», а потом убегал снимать кого-то еще. Он говорил такие нежные слова и таким ласковым голосом. Она же как дурочка поверила в его чувства. Казалось, он только и ждал момента, чтобы пересечь незримую черту, которая отделяла его профессиональный интерес от личного. Конечно, ничего не было стыдного в том, что она влюбилась в него. Ей можно было лишь сожалеть, что она не смогла сохранить чувство собственного достоинства. Он вел себя не по-джентльменски. Но она не из тех женщин, с кем можно проделывать подобные шутки.
        Сев на кровать и свесив ноги, Чар подняла с пола правую туфельку. Левая куда-то запропастилась, и, с досадой швырнув правую на постель, она босиком вышла из комнаты. Ее русалочье платье шуршало, скользя по полу, и этот звук напоминал Чар сдавленный, свистящий смех. Ей казалось, что кто-то исподтишка смеется над ней.
        - Семьсот десять, семьсот десять, - бормотала она, идя по пустому коридору к двери номера, где расположился Флетчер.
        Эта дверь ничем не отличалась от остальных, но за ней скрывался человек, который заставил ее почувствовать себя идиоткой. Набравшись смелости, Чар подняла сжатую в кулак руку и постучала. Так стучит обычно тот, кто ищет предлога, чтобы уйти, до самой последней минуты сомневаясь в правильности принятого решения. Конечно, выяснять отношения лучше при свете дня, Чар это понимала. Лучше ей было уйти в свою комнату и…
        Сердце Чар замерло. Дверь открылась. Флетчер стоял в дверном проеме, и на фоне освещенного прямоугольника она видела только его четкий силуэт. Он, очевидно, только что выбрался из постели, и она уловила слабый запах, исходивший от его теплой кожи. Чар чувствовала себя круглой дурой и готова была провалиться от стыда сквозь землю, когда поняла, что он спокойно спал, пока она металась без сна в своем номере. Неожиданно она услышала свой собственный голос.
        - Флетчер, нам надо поговорить. Прямо сейчас. - И Чар прошла мимо него в комнату, даже не заметив, что ее ранний визит, казалось, нисколько не обеспокоил и не удивил Флетчера.
        - Входи, - сказал он чуть насмешливо и потянулся к выключателю.
        - Нет, - остановила его девушка, - не надо света. Я ненадолго.
        - Хорошо. Не возражаешь, если я вернусь под одеяло? Я раздет, а здесь довольно прохладно.
        - Конечно, нет, - кивнула Чар и отвела глаза, пока он забирался в постель.
        - О'кей. Теперь мне хорошо. Продолжай.
        Его добродушный тон вызвал у Чар улыбку, но она вспомнила, как металась по номеру в бешенстве, и ринулась в атаку.
        - Я хочу, чтобы ты знал: я не из тех, кто любит устраивать сцены, но мне необходимо сказать тебе кое-что о твоем поведении. Я разрешила тебе всегда и везде следовать за мной. Ты мог свободно входить в мою мастерскую и в мой дом. Да, даже в мой дом. И сейчас, когда я освободила для тебя место в моем сердце, ты относишься ко всему, как к игре. Это непрофессионально и, я думаю, не очень красиво с твоей стороны. В основном это все, что я хотела сказать.
        - Понимаю. - Голос Флетчера звучал почти ласково, почти участливо, почти сердечно, но это «почти» не позволяло Чар поверить ему. - Да, я согласен. Ты была щедра и впустила меня в свою жизнь. Но не могла бы ты поточнее объяснить, в чем заключается мой непрофессионализм, - попросил он и быстро добавил: - Я хочу понять, что сделал не так, чтобы никогда больше не повторять ошибок.
        Чар слушала его стоя, скрестив руки на груди.
        - Ну, хорошо. Что меня не устраивает, так это твое отношение ко мне.
        - В самом деле? - произнес Флетчер, растягивая слова и жестом приглашая ее продолжать.
        - Да! - Чар пришла в ярость и, размахивая руками, стремительно подошла к кровати, на которой полулежа устроился ее обидчик. - Ты хорошо знаешь, что делаешь. Ты приехал за мной в Париж, уверял меня, что я для тебя самая желанная женщина на свете. А когда мы вернулись в Штаты и я ради тебя перевернула всю свою жизнь, ты ведешь себя так, словно я… я… вещь. Ты увел меня из зала, вложил мне в руку ключ. Ты снял номер. Я думала, что наконец мы… проведем вместе ночь, что мы станем… и… А потом так повел себя. Вот что я имею в виду!
        Чар повернулась к Флетчеру спиной, обхватив себя руками, словно пытаясь унять волнение и трепет оскорбленного, разгневанного сердца. Она совсем забыла о приятном вечере, на котором блистала в прекрасном платье. Расшитая бисером ткань поблескивала в сумеречном свете, кожа в глубоком декольте нежно золотилась загаром. Едва заметная хрупкая линия позвоночника, образовав изящный прогиб на талии, скрывалась под пышной, расшитой бисером драпировкой.
        - Почему ты отвернулась? - тихо спросил Флетчер. Поглощенная своей обидой, Чар не слышала, как зашуршали простыни и он выбрался из постели.
        - Я попросила всех в мастерской, чтобы тебе создали хорошие условия для работы. Я позволяла тебе фотографировать меня в любое время, даже когда была слишком уставшей, чтобы осознавать все, что происходит. Я очень много работала, нужно было расплачиваться по счетам за ткани, за аренду… Я… Я сказала Россу, чтобы он не надеялся, что между нами никогда не будет ничего серьезного. А ты только торчал рядом со своим аппаратом как истукан. Сначала все эти разговоры, что мы созданы друг для друга, а теперь, когда я готова впустить тебя в свое сердце, холод и равнодушие.
        В ее сдавленном голосе Флетчер услышал с трудом сдерживаемые рыдания, от нежности у него защемило сердце.
        - Ты не говорила мне о Россе. Как я мог узнать, что желанная цель близка, что путь свободен? Он так смотрел на меня в аэропорту, когда пришел тебя встречать, что я решил: с наступлением ночи он надевает на тебя «пояс верности».
        - Тебе следовало бы знать, - судорожно вздохнула Чар и подняла лицо к потолку, чтобы горячие слезы, стоявшие в глазах, не потекли по щекам.
        - На самом деле я знал, - сказал Флетчер и, подойдя к девушке сзади совсем близко, положил руки на ее обнаженные плечи. В ответ на его прикосновение ее тело затрепетало. Флетчер улыбнулся. Ему захотелось даже засмеяться от удовольствия и восхищения. Какая женщина! Какая творческая и страстная натура!
        - В самом деле? Ты знал? - ее голос звучал так тихо, что он едва расслышал вопрос.
        - Знал, - ответил он, нежно коснувшись губами ее уха. Она почувствовала тепло его дыхания на шее.
        - Тогда почему ты ушел? Почему оставил меня одну? Почему ты относишься ко мне как к объекту для съемок, а не как к живой женщине?
        - Потому, моя прекрасная леди, что у меня не было другого способа узнать, чего хочешь ты. Ты говорила, что связана обязательствами с Россом. Но когда я увидел, что его нет рядом, то подумал, что тебе просто нужна свобода. - И, наклонившись, Флетчер приник губами к волосам Чар. Нежный и пряный аромат ее духов, сохранившийся в волосах со вчерашнего триумфального вечера, всколыхнул в нем волну желания. - Может быть, у меня много недостатков, но я не привык оказывать давление на других. Особенно на тех, кто мне не безразличен.
        - Как ты мог не знать, что я хотела, чтобы ты… ну, ты понимаешь. - Они стояли в темноте так близко друг к другу, но тела их не соприкасались. Его руки все еще лежали на плечах Чар, продлевая волнующее ожидание. - После Парижа, где мы так целовались…
        - Ты говорила, что Париж - это только волшебный сон…
        - Но мы так целовались, - опять прошептала Чар, - как ты мог не догадываться, не почувствовать? - Она медленно повернулась к Флетчеру и, смущенно, нерешительно подняв голову, посмотрела на него. Их глаза встретились. Ее красивые губы едва заметно шевельнулись, и она повторила свой вопрос: - Как?
        - Я знал, - пробормотал он, - и я все помню, но сейчас хочу гораздо большего…
        Их губы слились в поцелуе. Его руки скользнули вниз по ее плечам, опуская тонкие бретельки вечернего платья, вместе с которыми к ногам Чар упала и вся эта русалочья чешуя из шелка и блесток. Увидев обнаженные тела друг друга, оба почувствовали, что не в силах больше сдерживать своего желания. Все слова были сказаны, их истинный смысл был ясен. Больше в словах необходимости не было.
        Повторилось волшебство, которое они познали в Париже, но только без звездного неба, без прекрасного города, простиравшегося внизу. Это было воспоминание о той встрече, открывшее Чар и Флетчеру то, что доступно только влюбленным.
        И когда наконец Чар уснула в его объятиях, он, спрятав лицо в шелк ее волос и вдыхая аромат ее духов, еще раз убедился, что жизнь, наполненная свободой и творчеством, удивительна и интересна, но только любовь дарит человеку настоящее счастье.

        Флетчера разбудил приглушенный, но настойчивый телефонный звонок. Приподняв голову, он потянулся к трубке, но Чар остановила его.
        - Не отвечай, - пробормотала она, ее тонкие пальцы перебирали темные завитки, покрывавшие его грудь. Флетчер принадлежал только ей, и она ни с кем не собиралась его делить. Если надо, она может разбить этот аппарат.
        - Ненавижу телефон, - простонал Флетчер, его голова опять оказалась на подушке. Он крепко обнял Чар.
        - Это ошибка, - сонно пробормотала она, - никто не знает, что мы здесь.
        - И «Времена года» - не то место, где меня могут разыскивать друзья.
        Чар приподнялась на кровати, напряженно вслушиваясь в настойчивые звуки. Ее волосы во сне растрепались, кожа поражала своей свежестью. Она выглядела трогательно и очень женственно.
        Наконец телефон умолк.
        - Видишь, я же тебе говорила, - прошептала Чар, медленно проводя губами по смуглой коже на плече Флетчера, и, оказавшись сверху, погрузила пальцы в его густую шевелюру, словно не могла насладиться прикосновением к этим шелковистым черным волосам.
        - Как это у тебя получилось? - блаженно улыбаясь, пробормотал Флетчер. Его рука скользнула вниз вдоль ее нежной спины, от острых трогательных лопаток к гибкой талии.
        - Старый трюк. А теперь поцелуй меня, пока я не вспомнила, что произошло вчера вечером, и не убежала отсюда с диким воплем.
        - Ваше желание для меня закон, мисс Броуди, - шутливо отозвался Флетчер, и его ладони, исследовавшие восхитительный рельеф ее спины, оказались у нее на затылке.
        Он приблизил ее губы к своим и поцеловал так страстно, что Чар в одно мгновение заново пережила всю сладость прошедшей ночи.
        Неожиданно вновь зазвонил телефон.
        - О Господи! - Чар соскользнула на простыню и, вцепившись в одеяло, натянула его себе на голову.
        - Лучше я возьму трубку. Может быть, менеджер хочет вернуть деньги за твой номер, так как ты не использовала свою постель этой ночью, - засмеялся Флетчер и, не обращая внимания на протесты, доносившиеся из-под одеяла, потянулся к аппарату. - Доброе утро, - приветливо сказал он, снимая трубку и забираясь к Чар в ее укрытие, - а, да, она здесь.
        Чар отчаянно замахала руками. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что она была в номере Флетчера Хокинса в… который час? Она даже не знала, сколько сейчас времени. Но Флетчер уже вложил трубку в ее руку, и Чар пришлось отвечать.
        - Чар Броуди слушает, - ответила девушка.
        - Чар, это я, Роберт.
        - Роберт, ради всего святого, скажи, как ты меня нашел? Я никому в мастерской не говорила, что могу остаться здесь.
        Чар выразительно закатила глаза и посмотрела на Флетчера. Роберт Броунинг был независимым торговым агентом. Он умудрялся продавать ее вечерние платья в одном из самых дорогих магазинов Калифорнии. Она всегда говорила, что он знает все и обо всех, но все-таки как он ухитрился разыскать ее здесь?
        - Эй, Чар, что за шутки? - обиженно спросил Роберт. - В мастерской не знали, где тебя искать. Сейчас час…
        - Час! - воскликнула Чар.
        - Да, час, и заметь, дня, а не ночи, малышка! Сейчас день. Понимаешь, у тебя дома телефон не отвечает. Я начал рассуждать логически. Прошлой ночью после банкета ты не захотела ехать домой. Я позвонил в отель и попросил Чар Броуди.
        - Но, Роберт, я не снимала номер.
        - Что из этого? Чар, я видел фотографа, который всегда рядом с тобой. Думаешь, у меня, как и у всех остальных, нет глаз?
        Чар глубже забралась под одеяло, словно ища укрытия. Все знали, что случалось. Господи, они, должно быть, заключали пари, гадая, как долго она задержится.
        - Но, слушай, малышка, сейчас не время и не место это обсуждать, - продолжал Роберт. - Слава Богу, у меня хорошая память, иначе я не вспомнил бы, кого попросить к телефону после того, как не смог найти тебя. А теперь слушай, золотко. Я должен всегда знать, где тебя найти. Я имею в виду, что если мы собираемся и дальше работать вместе, быть партнерами, как и планировали раньше, то избавь меня впредь от таких сюрпризов.
        Чар вздохнула, смирившись с мыслью, что ей не удалось скрыться от пристального внимания партнера, и спросила:
        - О чем ты хотел поговорить, Роберт? И говори побыстрее, потому что мне еще два часа ехать обратно в Коронадо.
        - Понимаю. Только объясни, что за чудеса творятся, ведь я еще не успел открыть магазин, а телефон уже звонил. И звонит беспрерывно. А теперь скажи мне, Чар, как, сидя здесь, мне удалось получить заказ для «Броуди Дизайн» на три миллиона долларов? Три миллиона, Чар.

7

        - Да что ты!
        Чар мгновенно вскочила, обмотавшись простыней, и выпрыгнула из кровати как по сигналу пожарной тревоги. Приподнявшись и облокотившись на подушки, Флетчер наблюдал, как она металась из угла в угол. Его возлюбленная исчезла, а вместо нее появилась владелица фирмы в костюме Евы, забывшая обо всем на свете. Она слышала только то, что ей рассказывал человек на другом конце провода.
        - Роберт, скажи мне, Роберт, ты принял эти заказы на три миллиона долларов?
        - Нет, я не говорил, что я их принял. Я сказал, что получил предложения на размещение этих заказов в» Броуди Дизайн», и вот-вот подоспеют другие заказы. Что скажешь, как мне с ними поступить?
        Чар представила, как он жует кончик потухшей сигары. Только этот едва различимый звук выдавал возбуждение, охватившее Роберта.
        - Я хочу, чтобы ты подписал контракты, - закричала Чар, как будто боясь, что он ее не расслышит. Флетчер с иронической улыбкой наблюдал, как она бурно переживает успех. Чар неожиданно резко остановилась и энергично качала головой в знак согласия или неудовольствия, размахивала руками, ее пышная грудь, не стесненная одеждой, вздрагивала и колыхалась. Чар захлестывал поток эмоций. Страх и недоверие, радость и восторг бушевали в ее душе. Но когда взгляд Чар остановился на Флетчере, ее красивое лицо озарилось неподдельной любовью.
        Подняв трубку над головой и издав радостный возглас, Чар подбежала к кровати и запечатлела на губах Флетчера страстный поцелуй. Флетчер попытался обнять ее, но она ускользнула и тут же вновь забыла о нем.
        - Чар! Чар! - прикрикнул Роберт. Он ожидал от нее более серьезного поведенидия, когда речь шла о таком крупном заказе.
        Со счастливым видом она вновь окунулась в дела. Завладев ее вниманием, Роберт с энтузиазмом рассказывал о том, что собирается делать, раз уж начался этот удивительный бум вокруг «Броуди Дизайн».
        - Чар, ты должна все хорошо обдумать. Если ты хочешь, чтобы я подписал контракты, мне нужен товар. Ведь через несколько недель ситуация может измениться. Я не думаю, что ты сможешь выполнить оптовый заказ на три миллиона, колупаясь в этой кроличьей конуре, которую ты называешь мастерской.
        - О! - вздохнула Чар и зажмурилась, словно ее в жаркий день облили ледяной водой. Как ужасно, когда вдохновенная мечта вдруг сталкивается с действительностью! Чар в задумчивости остановилась, ее пальцы нервно теребили телефонный шнур. После минуты раздумий Чар тихо произнесла: - Ты прав, ты абсолютно прав.
        Вдруг все, происходившее в этом гостиничном номере, предстало перед Чар с неожиданной яркостью. Флетчер наблюдает за ней с нежной, призывной улыбкой, он видит ее нагую, с телефонной трубкой, зажатой между ухом и плечом. Господи, как она благодарна судьбе, что у него в этот момент нет под рукой фотоаппарата.
        - Роберт, подожди минуту, - попросила Чар, понимая, что в таком состоянии не способна ни думать, ни принимать решения. Не выпуская трубки, она подняла с пола свое роскошное платье и торопливо натянула его. Не застегнув молнии и не заботясь в данную минуту о том, как она выглядит, Чар вновь поднесла к уху трубку.
        Флетчер, понимая, что вряд ли ему сейчас удастся вернуть ее в кровать, последовал примеру Чар, выбрался из постели, натянул джинсы и взял в руки фотокамеру. Привычно затаившись в углу, он приступил к своему постоянному занятию - съемкам Чар Броуди. Инстинктивно, не зная, о чем говорит ее собеседник на другом конце провода, Флетчер понимал всю важность происходящего. Может быть, эти новости и не перевернут мир, но женщина, которую он любил этой ночью, менялась на глазах.
        Энергия переполняла Чар, новость, которую сообщил Роберт, привела ее в такое возбуждение, что она совсем забыла про Флетчера. Он ощутил себя случайным свидетелем ее восхождения на вершину успеха, а ведь совсем недавно был центром внимания Чар. Какому мужчине может понравится перспектива чувствовать себя неодушевленным предметом в глазах любимой? Но, наблюдая за Чар, Флетчер забыл о своих чувствах. Телефон накрепко связывал Чар с тем человеком, который нарушил их уединение. Флетчер подмечал все: как нарастал и неожиданно падал ее интерес к услышанному, как крайнее возбуждение превращалось в жгучее любопытство, сменившееся беспокойством и огорчением. Господи, как он волновался за нее!
        Как он хотел быть частью ее жизни, раствориться в ней, чтобы испытать то, что чувствовала она, услышать новости в тот самый момент, когда она их слышит. Понимая недостижимость своего желания, Флетчер старался запечатлеть эти минуты на пленке, пока они не канули в вечность.
        - Хорошо, Роберт, не паникуй. Мы все сделаем. А что нужно? Вечерние платья? Повседневная одежда? Что? Все? Не может быть! Ты серьезно?
        - Конечно, серьезно, черт возьми! И я думаю, это великолепно. Я сейчас пока не знаю, почему, где и как все это началось, но я надеюсь, что ты сможешь выполнить этот заказ. Это большая удача, Чар. Счастливого плавания. Удачи тебе!
        - О, Роберт, - сказала Чар дрожащим голосом, - я или справлюсь с этим заказом и не упущу этот удивительный шанс, или умру, пытаясь это сделать. Я ждала этой минуты всю свою жизнь. Я уже вижу, как ты разъезжаешь на «роллс-ройсе», Роберт.
        - Если хочешь, я мог бы взять для тебя кредит, - с легким сомнением в голосе сказал Роберт.
        Ему нравилось напоминать каждому, что хоть он только простой торговец «тряпками», но в сердце его есть уязвимое место. Он не равнодушен к успеху, к удивительному сказочному успеху. Особенно когда Чар в этой сказке отводится роль принцессы, а ему - благородного рыцаря. Он уже восемь лет продает ее уникальные вечерние платья и всегда с успехом размещает их в нескольких магазинах Калифорнии. Но это…
        - Я ничего не могу понять, - задумчиво сказала Чар, напряженно пытаясь разгадать причину неожиданного интереса к ее работе. - Ты думаешь, это реакция на вчерашнее шоу?
        Роберт хмыкнул в трубку.
        - Ты имеешь в виду банкет колледжа дизайнеров? Как бы не так. Никто не заказывает партии товара так быстро, особенно после показа мод местного значения. Кроме того, магазин Неймана и я получили заказы из-за границы.
        - Магазин Неймана… О, мой Бог! Ты прав. Непонятно, как это случилось, но факты - упрямая вещь. Это произошло. Я должна подумать, все просчитать. Но я не могу отвергнуть такой заказ.
        Присев на край кровати, Чар через секунду вновь оказалась на ногах. Если бы она могла прямо сейчас оказаться в Коронадо и шить, шить, шить, то, наверно, справилась бы…
        - Я могу получить ткани для повседневной одежды и одежды для отдыха. Здесь нет никаких проблем. Я без труда куплю это у поставщиков. Думаю, Мэгги сможет найти, по крайней мере, дюжину мастериц. Но где я буду кроить? Где взять машинки? Мы не можем выполнить такой заказ вручную. Мне необходимо новое оборудование и как можно скорее. Машины нам придется заказать…
        - Эй, Чар, я думаю, ты кое о чем забыла. У тебя пока нет денег, - напомнил Роберт. - Пока это только бумаги. Ты понимаешь, что я имею в виду? Эти магазины - настоящая прорва, когда нужно платить по счетам за товар. Мне придется ждать не меньше месяца, даже если мы предложим большую скидку и уменьшим цену в десять раз.
        - Я найду деньги под эти заказы. Я… - И она мысленно погрузилась в пучину финансовых проблем, не думая о той опасности, которая подстерегала ее на этом пути. - Это заказы к летнему сезону?
        - Так они говорят. По крайней мере, многие. Но некоторые настаивают на немедленной поставке вечерних туалетов.
        - Хорошо. Мы все сделаем. Три миллиона долларов! Ничего себе, Роберт! Я не могу в это поверить. Это стопроцентная прибыль при оптовой поставке. Это означает, что я…
        - Миллионерша. - Роберт закончил фразу вместо нее. - И, если смотреть на вещи реально, то к этому слову вскоре можно будет добавить приставку «мульти». Пока я ни во что не верю, но нам следует действовать так, будто такой поворот событий вполне реален. Итак, ты хочешь, чтобы я подписал эти заказы? Ты думаешь, что вытянешь этот воз?
        Чар не услышала ноток сомнения в голосе Роберта. Вопрос был задан. Как же она может не вытянуть? Ведь именно для этого она и работала все это время, строила планы, в этом вся ее жизнь. Она всегда стремилась к признанию.
        - Мне удастся это сделать, я добьюсь этого любой ценой, Роберт. Только тебе придется расстаться со своим скепсисом по отношению к» Броуди Дизайн». Я вернусь в Коронадо около трех. Передай по факсу в мастерскую все документы, которые получил. Не забудь сообщить мне предельные сроки поставок и начни с одежды для отдыха. Выпуск такой одежды можно наладить быстрее всего.
        - Хорошо. Ты все получишь. Слушай, я должен бежать. Секретарша разрывается, отвечая на телефонные звонки. Поговорим позже. - И Роберт дал отбой.
        - Позже, - тихо повторила Чар, кладя трубку. Она забыла, что собиралась одеться, и стояла босая, с растрепанными после сна волосами. Одна расшитая бисером бретелька соскользнула с плеча. Ошеломленная, оглушенная, она вдруг почувствовала смертельную усталость, так как поняла, что прекрасная новость Роберта немыслимо усложнит ее жизнь.
        Перед Чар открывались невиданные возможности, это был знак свыше. Она вспомнила сказку про бедную девушку, опрометчиво пообещавшую принцу сплести из обычной соломы золотые нити, ведь так хотелось стать принцессой! А хитрый гном, вызвавшийся помочь девушке занять место в королевском дворце, требовал, чтобы в уплату она, когда станет матерью, отдала ему своего сына. Как и у той девушки, все будущее Чар зависело от того, удастся ли ей превратить желтую соломку в золотую нить. Но нельзя было забывать и про гнома, готового потребовать уплату.
        Срок уже установлен. Если она не сможет выполнить поставки, то окажется погребенной под обломками своей разбитой мечты. А вдруг так и случится, несмотря на все ее старания? Что, если это ее единственный шанс и такой случай больше не повторится?
        Похолодев от ужаса, Чар тяжело опустилась на кровать. Взгляд ее был устремлен в пустоту.
        Вдруг словно издалека донеслось до нее собственное имя. Стряхнув оцепенение, она оторвалась наконец от созерцания изысканного рисунка на ковре и посмотрела на Флетчера.
        Однако Чар его не видела. На мгновение она почувствовала себя такой одинокой, перед ее мысленным взором возник другой мужчина, который был за несколько миль от Беверли-Хил, а не тот, кто находился рядом. Чар залилась румянцем, когда поняла, что думает о Россе. Именно Росс мог вывести ее из любой критической ситуации, а Флетчер умел только любить. Росс говорил ей, что Флетчер давно ушел из бизнеса и на его содействие рассчитывать было глупо.
        - Чар?
        Оклик Флетчера повис в воздухе. Он ждал хоть какого-нибудь знака - улыбки, ласкового взгляда, жеста, слова, включившего бы его в ситуацию. Когда Чар наконец удалось сосредоточиться, она ничего не стала объяснять, а только тихо спросила:
        - Флетчер, ты веришь в чудеса?
        - После прошедшей ночи - конечно, - не задумываясь, ответил он.
        - И я тоже.
        Чар подняла глаза на Флетчера, и в их прозрачной, дымчатой глубине ему почудилось что-то новое, непонятное. Она была погружена в свои нелегкие мысли, и эта сосредоточенность отражалась на ее прекрасном лице.

«Странно, - подумал Флетчер, - она становится старше прямо на глазах». По его спине пробежал холодок. Вот сидит она перед ним полуодетая, ее дивное тело совсем рядом, и он может коснуться его, но душа уже устремилась куда-то, к чему-то, видимо, более важному для нее, чем любовь. Он не мог произнести ни слова, да он и не хотел говорить, поэтому сделал то, что было так естественно, сделал то, что должен был сделать. Чар услышала тихий щелчок фотокамеры.
        Машина еще не успела остановиться, а Чар уже выскочила, не обращая внимания на удивленных прохожих, наблюдавших, как она мчалась, пересекая тротуар, в расшитом блестками вечернем платье. Путь от Беверли-Хил до Коронадо был преодолен за рекордно короткое время, но Чар казалось, что прошла вечность. Она должна была узнать, что происходит в мастерской. Распахнув заднюю дверь, она попала в сумасшедший дом. Флетчер запер машину и молча последовал за девушкой.
        Пока они одевались в гостиничном номере, Чар рассказала ему об удивительном повороте событий. Оцепенение, охватившее ее после разговора по телефону, прошло, сменившись взрывом энергии, и наблюдать за этим было забавно. Она объясняла Флетчеру все еще раз, пока служитель отеля подавал машину, потом всю дорогу говорила, и восклицала, и вздыхала, чтобы успокоиться, и принималась все рассказывать вновь.
        В машине, на пути в Коронадо, Чар то и дело сжимала руку Флетчера, казалось, она хотела убедиться, что он действительно сидит рядом, перегибалась через рычаг переключения передач и целовала его в щеку. Она любила его и говорила ему об этом. В коротких паузах, когда она забывала на мгновение о необычных новостях и удивительных контрактах, Чар шептала Флетчеру, что ей было с ним очень хорошо прошлой ночью. Вместе они рассуждали, теряясь в догадках, как, почему все так завершилось, пока наконец не пришли к заключению, что все это должно было произойти обязательно, что мир моды воздал должное моделям Чар и рынок отреагировал на это признание. Они смеялись, и оба решили, что не знают ответов на все эти «как» и» почему».
        Ошеломленный не меньше, чем Чар, Флетчер был рад ее неожиданной удаче. Он счастливо улыбнулся, наблюдая за ней. Глядя на тоненькую хрупкую Чар, Флетчер вдруг подумал, что ей надо заботиться о себе, ведь ей понадобится столько сил, чтобы справиться с тяжелой ношей, упавшей на ее слабые плечи. И, хотя Чар отказывалась, не хотела терять ни минуты на еду, Флетчер уговорил ее заехать в» Макдональдс».
        Чизбургеры, картофель фри, коктейли… Чар сказала, что ничего есть не может, но картошка исчезла еще до того, как они выехали на автостраду около Сан-Клементе. Вскоре были съедены и бутерброды. Чар расправилась с ними, не моргнув глазом, а Флетчер так и остался без ленча. Он только улыбнулся и ничего не сказал. Его дело было вести машину и слушать, слушать и замирать от восторга. Он помнил все так ярко. Как удивительно, что мир оценил ее работу в миллионы долларов. Он не знал, почему началось это сумасшествие, да его это и не интересовало. Он надеялся только, что, когда работа начнется всерьез, Чар сможет насладиться успехом. Но он не был уверен, что сможет разделить ее триумф.
        Сейчас Флетчер уже не сомневался, что это возбуждение будет длиться весь день, всю ночь, а может быть, и дольше. Служащие Чар сновали по мастерской подобно маленькой армии накануне решающего сражения.
        Мэгги, главная швея, взобравшись на неустойчивую стремянку, снимала со стеллажа ткани, спуская вниз рулоны шелка и хлопка, льна и шерсти. Внизу Кэрол, закройщица и ближайшая помощница Чар, взгромоздив рулон на плечо, относила на раскроечный стол длиной почти во всю комнату. Разматывая рулон, Кэрол измеряла ткань с помощью портняжного метра и, перед тем как приниматься за новый рулон, делала пометки в блокноте. Сквозь дверной проем Флетчер увидел Оливию и Терезу. Обе женщины терпеливо расшивали бисером и искусственным жемчугом изысканные вечерние платья. Их пальцы мелькали над тканью с удивительной быстротой, рты не закрывались ни на минуту. Они возбужденно обсуждали этот неожиданный, непонятный поворот событий. Слева от вышивальщиц, в той же самой комнате, за швейной машинкой сидела Ильза, пытавшаяся сквозь шум разобрать каждое слово, произносившееся Оливией и Терезой. В дальнем углу мастерской Алана, выполнявшая обязанности бухгалтера, работая неполный день, держала в руках две телефонные трубки и готова была рвать на себе волосы от отчаяния. Увидев Чар, входившую в мастерскую, Алана облегченно
вздохнула. Флетчер не смог удержаться и, взведя затвор фотоаппарата, навсегда запечатлел это мгновение на пленке.
        - Чар, где ты была? На линии «Дамская одежда», и три раза звонили из
«Калифорнийской моды», не говоря уже о покупателях из самых крупных магазинов в стране. Звонили некоторые постоянные клиентки, они были недовольны, что им не сообщили об этом раньше, до того, как все попало на страницы газет. - С этими словами Алана вложила телефонную трубку в руку Чар. - Знаешь, за свою зарплату я не обязана отвечать на эти бесконечные звонки. Я работаю три дня в неделю и занимаюсь только бухгалтерией. Мы так договаривались. Но это же смешно, я здесь с девяти часов, а не держала в руках еще ни одного счета.
        Алана сокрушенно покачала головой. Мэгги замерла на лестнице, Кэрол оторвалась от блокнота, в котором делала записи, Ильза на середине шва остановила швейную машинку. Руки вышивальщиц - Терезы и Оливии - замерли над шифоном, который они украшали искусственным жемчугом. Все ждали, затаив дыхание и недоумевая. Чар Броуди даже не знала, что случилось с» Броуди Дизайн», и что причиной такого взлета были события, разыгравшиеся на другом континенте.
        Алана, на плечи которой ложились всегда самые ответственные дела, схватила газету и протянула ее Чар.
        - Трудно поверить, что ты это пропустила! - бросила Алана, как будто неведение хозяйки было непозволительным промахом.
        Чар, удерживая одной рукой трубку, другой взяла номер «Дамской одежды». Газета рассказывала о событии, происшедшем за границей. Фотография на первой странице была великолепна. Женщины, изображенные на ней, были иностранками, но у обеих было много почитателей в Штатах. Чар, конечно, сразу узнала платье. Прекрасное белое платье, расшитое перламутровыми бусинами, которое она с такой любовью прилаживала на манекене в магазине Пилар. Ошеломленная, она не успела прочесть и нескольких строк под броским заголовком «Ли старается перещеголять рыжую Ди», как у нее задрожали руки. Наконец Чар поняла, что случилось.
        На первой странице газеты, этой библии американских модниц, была помещена фотография Лилит Прескотт, английской герцогини, которая красотой и нарядами соперничала с принцессой Дианой. Лилит, возможно, играла даже более важную роль в мире высокой моды, чем принцесса. Диану сковывали придворные условности, Лилит же могла носить все, что ей нравилось. Ее смелость в одежде, так же как и вкус, сомнений не вызывали. Если Лилит покупала какую-нибудь новую вещь, то модельер, удостоенный ее внимания, мог быть уверен в скором взлете своей карьеры. Этот успех приходил мгновенно, неизбежно и захватывал весь рынок готового платья. Конечно, именно Лилит сделала имена Браччо и Мишель Холл. Теперь Лилит взмахнула своим волшебным крылом над Чар Броуди, и пролившийся золотой дождь ослепил ее.
        На какое-то мгновение Чар почувствовала, что не может собраться с мыслями. Казалось, в ее пустой голове осталось одно только слово: как? Но наконец наваждение прошло, и к Чар вернулась память и способность рассуждать здраво.
        Придя в себя, она примостилась на краю стола и поднесла трубку к уху. Подол ее вечернего наряда ниспадал со стола и тяжелой волной ложился на пол.
        - Извините, что заставила вас ждать. Это Чар Броуди. Чем я могу вам помочь?
        В трубке раздался голос репортера одной из вечерних газет:
        - Надеюсь, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов?
        - Конечно, нет. Я вас слушаю.
        И началось. Вопросы, которых Чар ждала годами, наконец были заданы, и ответы, которые она мысленно повторяла столько раз, произнесены вслух. Это было именно такое интервью, о котором Чар всегда мечтала. Она без утайки рассказывала журналисту все, что его интересовало.
        Конечно, она восхищена, что герцогиня выбрала ее платье для бала по случаю дня рождения королевы…
        Естественно, она будет и дальше создавать модели, которые пользуются успехом, и, если герцогине понравятся другие ее работы, она будет счастлива…
        Нет, нет, создание гардероба специально для герцогини пока не планируется…
        Нет, она не слышала, захочет ли герцогиня обратиться напрямую в «Броуди Дизайн».
        Да, она понимает, что женщины, занимающие такое высокое положение в обществе, обычно пользуются услугами всемирно известных кутюрье и практически не делают покупок в обычных магазинах, но, конечно, ничего неслыханного…
        Она знала, что Лилит Прескотт любит покровительствовать молодым талантливым модельерам, открывать новые имена. Разве это не чудесно, что вкус леди Лилит не ограничивают условности?
        Планы по расширению производства? Они пока еще в стадии разработки. Очевидно, что сейчас у» Броуди Дизайн» появилось больше заказчиков, и фирма не может их всех удовлетворить. Конечно. Я только хотела быть уверена, что расширение производства не скажется на устойчивости фирмы. Мое прошлое - прошлое дизайнера, разрабатывавшего модели на заказ, - это длинная история, но в будущем я надеюсь, что смогу выпускать готовую одежду. Да, я могла бы охарактеризовать свою работу как напряженную и упорную, но одновременно она доставляет мне большое удовлетворение. Главным образом это интерпретация классических силуэтов. Основное в моих моделях - цвет и ручная работа. Не вижу смысла шокировать публику вычурными моделями только потому, что кому-то это нравится, вы не согласны? Да, думаю, в моих работах есть элементы геометрии. Иногда вещь рождается с чего-то совсем простого, например, с кружевной вставки…
        Да, спасибо. Я рада, что вам нравятся мои работы. Я взволнована тем, что герцогиня будет носить вечернее платье от «Броуди Дизайн», и надеюсь, подберет для своего гардероба что-нибудь из повседневной одежды. В данный момент я собираюсь сосредоточиться на этой новой стадии своей карьеры, но не растерять друзей и клиентов, обеспечивших «Броуди Дизайн» успех здесь, в Калифорнии. Спасибо. Большое спасибо. Я ценю ваше мнение. Как-нибудь. Ленч? Конечно, с удовольствием. Звоните…
        - Чар… - Кэрол не дала своему боссу ни минуты передышки. Чар еще не положила трубку, а Кэрол уже приступила к делу. - Роберт передал по факсу список заказов. Это только часть, потому что у Миры не было времени напечатать его полностью. Я не знаю, как мы с этим справимся, но кое-что я уже сделала до твоего прихода. Позвонила на оптовый склад, они говорят, что могут поставить триста пятьдесят ярдов того кофейного шелка с рисунком, который мы использовали для модели 1580, маленькое платье для коктейля. У нас будет около двухсот ярдов белого пике и пике в синюю и красную полоску для комбинезонов, четыреста ярдов твида для жакетов. У нас достаточно фурнитуры для корсажей. Так что можно заключать контракт с магазином Нордстрома, если мы…
        И Кэрол наклонилась, передавая Чар список на трех страницах, напечатанный через один интервал. Листы были испещрены красными галочками и синими точками. Чар взяла список и погрузилась в его изучение. Неожиданно она испытала странное ощущение. Возбужденный голос Кэрол доносился словно бы откуда-то издалека, а ее саму обволакивало облако неги, истомы и необъяснимой радости.
        Не в силах сопротивляться этому новому ощущению, Чар подняла глаза, отчаянно пытаясь определить источник этого магического излучения и одновременно вникнуть в слова Кэрол.
        Но она оказалась не во власти неведомого духа. И не сверхъестественная сила угрожала ее планам. Это был только зов любви и желания, страстный голос плоти. Флетчер молчаливо передавал на расстоянии Чар свое восхищение, его сердце стремилось к ней, жаждало ее. Он терпеливо смотрел на нее своими черными глазами, а она силилась понять, что он хочет внушить ей. Когда наконец до нее дошло его мысленное послание, Флетчер улыбнулся. Радость озарила лицо Чар, и незримые нити, связывавшие ее с Флетчером, контакт, возникший между ними, не могла нарушить суета, царившая вокруг. Сердце Чар переполняла нежность. Он безмолвно говорил ей о любви, восхищении, преданности. Флетчер напоминал Чар о самом главном, что ей следовало бы сделать, и ей стало неловко, что она сама об этом не подумала. Чар без слов, одними глазами поблагодарила его за помощь и поняла, что многому ей еще предстоит научиться.
        - Кэрол, - тихо сказала Чар, накрыв ладонью руку помощницы, пытаясь прервать ее торопливое изложение всех событий, происшедших за последние шесть часов. - Мне нужно еще кое-что сделать, прежде чем мы займемся заказами.
        - Но, Чар, на счету каждая минута, - возразила Кэрол.
        - Да, именно, поэтому я и не могу больше откладывать это надолго. Все нормально. Я обещаю. К концу недели все образуется, Кэрол, и я обещаю, что ничего, подобного моему сегодняшнему поведению, больше не повторится. Но сейчас, в эту минуту, я должна сделать то, что мне следовало сделать сразу, как только я увидела эту статью.
        - Но…
        - Пожалуйста, - сказала Чар тоном, не допускавшим возражений.
        - Ладно, - вздохнула Кэрол. - Я пока займусь нашими запасами.
        - Хорошо. Алана?
        - Да, Чар.
        - Ты скоро закончишь разговор? Мне нужен телефон.
        - Но это покупатель из…
        - Мы ему перезвоним. Сразу, как только появится возможность, - твердо сказала Чар.
        Пять минут спустя, когда Алана освободила линию, Чар, сидя за столом и прижав к уху трубку, ждала ответа.
        Наконец в трубке раздался сонный голос.
        - Алло?
        - Пилар? - тихо сказала Чар, услышав голос подруги, и глаза ее наполнились слезами. Флетчер улыбкой подбодрил ее. В его глазах она читала одобрение, и ее голос опять обрел силу. - Merci beaucoup, Пилар!
        В этот момент Флетчер вышел из мастерской. Он уже сфотографировал, что хотел. Поймал хрустальные слезинки радости в уголках прекрасных глаз, пока они еще не успели скатиться и оставить следы на щеках Чар. Ей нужно было поблагодарить Пилар, ей нужно было работать. А ему лучше уйти, больше он здесь не был нужен.
        - Но я ничего не сделала, - настаивала Пилар, - ничего!
        Она окончательно проснулась, ее голос зазвенел в трубке. Чар представила, как подруга сидит на огромной антикварной кровати, скрестив ноги, окруженная атласными подушками всех оттенков зеленого, всевозможных форм и размеров.
        - Ты сделала все, Пилар. И не пытайся разубедить меня. А теперь расскажи, как это случилось, что Лилит Прескотт оказалась в твоем магазине. Ты что, связала ее и заставила силой купить мое изделие?
        Довольный смех Пилар донесся через Атлантический океан, а Чар показалось, что подруга совсем близко.
        - Нет, дорогая. Я только приветливо предлагала ей все, чего только желала ее душа. Ах, Чар, она так великолепно выглядела в этом белом платье! Я была права, когда говорила, что вышивка жемчугом должна очень украшать грудь. Хотя, должна сказать, что у герцогини и не такой уж красивый бюст, просто платье так сидело. Она так гордо выпячивала грудь! Но имела право, потому что немало заплатила.
        - Пилар, меня не интересует ее бюст! Я хочу знать, не купила ли она еще какую-нибудь вещь, - нетерпеливо закричала Чар. Она прикрыла глаза и слушала щебетание подруги, сообщавшей последние новости.
        - Герцогиня купила все, что ты привезла, еще одно вечернее платье от Сен-Лорана, потом костюм от Шанель и три сумочки. О, да, еще две пары туфель и фиолетовый пояс из телячьей кожи с очаровательной пряжкой, инкрустированной золотом и серебром.
        - Нет, Пилар, меня не интересует список всех ее покупок. Я только хочу знать, в каком из моих платьев она может появиться на фотографиях. Перечисли только, что она купила из моих вещей.
        - Но ведь я сказала тебе, дорогая, она взяла все, что ты мне оставила, - повторила Пилар, выделяя голосом слово «все».
        - Все? И повседневную одежду? И пальто? И одежду для отдыха? - недоверчиво переспросила Чар.
        - Oui, oui, oui. - В голосе подруги Чар услышала такое неподдельное восхищение, что ее захлестнула благодарность. - Дорогая, ты будешь великим модельером. Тебе будет принадлежать весь мир.
        - Нам будет принадлежать весь мир, - поправила ее Чар. - Она скупила все, что было у тебя в магазине. Не могу себе представить, чтобы парижская пресса пропустила такое событие.
        - У меня после ее визита появилось несколько покупателей. Конечно, это те, кто знает толк в моде и умеет делать покупки в уникальном маленьком магазинчике на Сент-Оноре. А другие мне и не нужны. - Пилар сообщила об этом таким тоном, словно между делом сообщала о присуждении ей Нобелевской премии.
        - Несколько покупателей, ну как же! - восхищенно хмыкнула Чар.
        - Честно говоря, это очень хорошо для дела. Я так хотела дозвониться тебе, когда герцогиня ушла. Я так радовалась, но нигде не могла тебя найти. А сейчас, знаешь, я так устала.
        - Жаль, что ты не смогла меня разыскать, - ответила Чар и подумала, что можно ничего не объяснять. Но Пилар - ее подруга, она делится с ней своими переживаниями. И Чар призналась. - Но ты была бы рада узнать, почему не смогла мне дозвониться.
        - Неужели Флетчер? - И Чар услышала в голосе подруги любопытство и скрытую надежду.
        - Флетчер.
        - Я очень рада. Ты дурочка, то же самое могло случиться еще в Париже. Но хорошо, что наконец это произошло. Это было… Как ты говоришь? Necessaire?
        - Нет, не то. Не необходимо, а неизбежно.
        - Да, конечно. Странное слово. Но то же самое можно сказать и о твоем успехе. Он тоже был неизбежен. А сейчас, Чар, я должна спать. И мне приснится сон, что ты, и Армани, и Ив, и Кристиан создаете прекрасные новые коллекции специально для меня. Пожалуйста, подумай об этом, пока ты не улетела отдыхать на Ривьеру.
        - Теперь долго не будет никаких полетов, Пилар. Разве что в твоих снах. Я скажу Кэрол, чтобы она послала тебе прямо сейчас другие вещи взамен тех, что забрала прекрасная герцогиня. А теперь отдыхай. Я не откажусь от любой помощи с твоей стороны.
        - Тебе ничего не нужно, Чар, кроме твоего воображения. Все будет замечательно. Поздравляю тебя, дорогая.
        Чар повесила трубку. «Как было бы хорошо, если бы Пилар оказалась рядом», - подумала она. Ей так нужно было общение с подругой, понимавшей, сколько эмоций, сколько труда вкладывает Чар в свои модели. Пилар, ее лицо, фигура всегда вдохновляли Чар. Ваше отказался от услуг Пилар, не понимая, как прекрасна ее зрелая красота, не оценив ее опыта. Она могла бы привести его к новым высотам в творчестве. Но он позволил ей уйти, потому что она не льстила ему, а говорила правду. Она укоряла его за то, что он перестал вкладывать в свои модели душу и сердце. А он злился на Пилар, хотя для него было бы полезнее прислушаться к ее советам. Чар же никогда не забудет наставлений подруги, полных мудрости и здравого смысла.
        Но день, наполненный работой, заботами, радостями и разочарованиями, продолжался, и вскоре Пилар была забыта. В первое время, когда Чар только открыла свою мастерскую, она собирала своих немногочисленных сотрудниц, рассказывая им все о работе, говорила, как много все они значат друг для друга. Она просила их содействия, благодарила за помощь, за то, что превращают ее рисунки в реальные, осязаемые вещи, давая им жизнь.
        В пять часов Кэрол получила последний факс от Роберта и положила листки на стол перед Чар. Шесть женщин с волнением, любопытством и надеждой смотрели на нее. Даже в самых фантастических снах они не могли себе представить, что настанет такой день. Мастерская «Броуди Дизайн» была для них особым местом, и для каждой из них она что-то значила. Все они, вероятно, могли заработать больше в какой-нибудь крупной фирме, потому что ни их мастерство, ни их профессионализм не вызывали сомнения. Но они оставались с Чар, им нравилось работать всем вместе и способствовать ее успеху. Все они помогали ей, и сейчас их внимание было приковано к Чар, читавшей последние сообщения Роберта.
        - Всего заказов… - Чар помолчала и обвела взглядом своих сотрудниц, - в итоге оптовые закупки на… - она тянула время, наслаждаясь значительностью момента и поддразнивая женщин. Она видела, как они подались вперед в напряженном ожидании. Наконец в полной тишине Чар отчеканила: -пять миллионов долларов.
        Что тут началось! Женщины обнимались, визжали от восторга. Неизвестно откуда появилась бутылка шампанского. Чар покорно откупорила бутылку, пробка вылетела, и пенящееся вино было разлито по пластмассовым кофейным чашкам. Все пили и смеялись, и обсуждали, что нужно сделать в первую очередь, чтобы «Броуди Дизайн» встретила будущий сезон во всеоружии. Все клялись, что всегда верили: этот день наступит. Тереза сомневалась, смогут ли они сегодня уснуть. Алана настаивала на необходимости в первую очередь купить компьютер. Ильза требовала еще десять швей и столько же швейных машин. Мэгги хотела, чтобы поставщики сами присылали своих представителей. Ей надоело носиться по складам и магазинам.
        Женщины смеялись и одобрительно похлопывали Чар по спине. Их дружеское участие и сопереживание были приятны, но и утомительны одновременно. У Чар не было ни минуты, чтобы сосредоточиться, однако она даже подумать не могла о том, чтобы отправить по домам свою взволнованную команду. Только ранним утром ей удалось наконец собраться с мыслями.
        К семи часам утра улыбающиеся, счастливые, полные энтузиазма, женщины наконец разошлись. Они еще не осознали, какой вызов бросает им судьба. Даже Чар не могла мысленно охватить всей грандиозности стоящей перед ней задачи, ей не приходило в голову, что она может потерять все. Мечта всей ее жизни в действительности могла оказаться коварным подводным течением, приведшим многих художников-модельеров к творческому краху. Один неверный шаг, одна дорогая современная машина, которая не окупится, одна неудачная коллекция, которая не понравится ее новым заказчикам, могут разорить Чар. Слишком многим пришлось убедиться в этом. Мода капризна. И если Чар потерпит поражение сейчас, у нее не будет другой возможности повторить свой успех.
        Оставшись одна в тишине полутемной мастерской, Чар не заглядывала так далеко. Она задумчиво осматривала свою «фабрику». От этого длинного стола для раскроя, который она отыскала в свое время на дешевой распродаже, придется избавиться. На его месте будут стоять самые лучшие столы, какие только можно купить. И не один, а много. Они буду сделаны из стали и дерева и снабжены специальными линейками. Роботизированный маркер будет переносить на ткань выкройки ее моделей, причем сам будет пересчитывать их для любого размера. Она купит все полезные технические новинки, новые машины, самые лучшие отделочные материалы, самые экзотические, редкие аксессуары - все, чего только пожелает ее душа, и все для того, чтобы
«Броуди Дизайн» ослепила мир моды своими новыми коллекциями. Под ее руководством маленькая мастерская превратится в крупную компанию.
        Им, конечно, придется переехать из этого тесного помещения. У нее появится прекрасный офис, где все помещения будут отделаны в голубых и бежевых тонах, большой цех, где работницы будут шить по ее моделям платья и костюмы. Эти великолепные вещи, упакованные с помощью автоматической системы, будут подниматься на стеллажи к самому потолку. Каждое платье будет уложено в коробку, а коробки займут свои места в лучших магазинах страны, так что каждая женщина, обладающая хорошим вкусом, сможет купить себе хотя бы одну вещь от «Броуди Дизайн». И вскоре, думала Чар, идя по улице, она наверняка сможет увидеть незнакомых женщин, одетых в ее платья, творения ее фантазии.
        Чар возьмет сотрудника, который будет отвечать только за работу с клиентами и изучать их отзывы, человека который станет заниматься заказчиками из Европы. Она будет часто летать в Нью-Йорк, где ее демонстрационный зал будет пользоваться большой популярностью. Она откроет несколько модных магазинчиков, но не для того, чтобы соперничать с Пилар или со своими постоянными заказчиками. В этих магазинчиках женщины, которые готовы положиться на вкус Чар, смогут от сезона к сезону полностью комплектовать свой гардероб изделиями с маркой «Броуди Дизайн».
        У Чар всегда будет много тканей. Тяжелые рулоны будут подаваться на специальные столы, где ткань будет автоматически разматываться и фиксироваться для раскроя. Посетители будут восхищаться и удивляться, как это Чар может придумать модель, лишь взглянув на кусок ткани. Чар по-прежнему останется верна классической традиции и будет работать на перспективу, что свойственно настоящим, подлинным художникам.
        Чар довольно засмеялась, и на звук ее голоса в пустой комнате отозвалось эхо. Все ее чувства были настолько обострены, что ей казалось, она кожей воспринимала фактуру ткани и чувствовала запах краски - этот едва уловимый запах был для нее слаще духов. Шелест шелка, если по нему провести ладонью, был так приятен! Эти запахи и звуки действовали на Чар возбуждающе. Она провела рукой по огромным рулонам, ощутив под пальцами крахмальную упругость хлопка, скользкую прохладу шелков, уютное тепло, исходившее от шерсти. Эти ткани и нитки - вся ее жизнь. Стразы поблескивали в коробках, ожидая, когда ими украсят изящное декольте или подол элегантного вечернего платья. Искусственный жемчуг мог подчеркнуть тонкую талию. Кружева, тесьма, всевозможные пуговицы и кнопки были аккуратно разложены и могли в любой момент дать толчок вдохновению Чар.
        Когда зазвонил телефон, она отреагировала не сразу. Три резких звонка нарушили тишину в мастерской, и раздался щелчок, сопровождавший включение автоответчика. Чар услышала свой собственный голос и подумала, что нужно бы изменить текст приветствия. Оно звучало слишком подобострастно. В нем чувствовалось стремление угодить возможному клиенту. Для дизайнера, пользовавшегося расположением особ королевской крови, это недопустимо. И она довольно засмеялась. Скоро вместо автоответчика у нее будет секретарь.
        Развернув рулон черного шелка, Чар накинула конец ткани на плечи подобно шали. В этот момент раздался знакомый голос, откликнувшийся на механическое предложение автоответчика оставить сообщение для мисс Чар Броуди.
        - Это Росс. Я уже все знаю. Поздравляю, Чар, это слава! Позвони мне. Думаю, что смогу тебе помочь. Буду рад услышать твой голос. Целую.
        На этом сообщение заканчивалось. Раздались короткие гудки. Росс поздравил ее, он думал о ней. Это удивило и обрадовало Чар.
        Она прижала щекой черный шелк, лежавший на плече. Медленно повернувшись, она взяла рулон, собираясь перенести его на стол для раскроя, но он выскользнул из рук и, размотавшись, устлал пол черными волнами. Это буйство черного гипнотически подействовало на Чар. Она никогда не задумывалась, что черный может содержать столько разных оттенков: в складках шелк напоминал смолу, на свету блестел подобно антрациту, на сгибах переливался как птичье оперение. Так много оттенков черного - как в глазах Флетчера. Чар раскинула руки. В этом шелке она казалась прекрасной сказочной летучей мышью. Завернувшись в ткань с головы до ног, она отошла от рулона, и черный шлейф тянулся за ней - королевой дизайна. Как она могла забыть о Флетчере? Она вдруг поняла, как сильно соскучилась по нему.
        И не успела она подумать о Флетчере, как он неожиданно появился, словно по мановению волшебной палочки. Он щелкнул фотоаппаратом и, опустив камеру, улыбнулся.
        Чар приветливо улыбнулась, и по его восхищенному взгляду поняла, что никогда еще не была столь красива. Ее щеки горели, и она ощущала, что их заливает румянец. Темные круги под глазами - следствие бессонной ночи - придавали ей своеобразную пикантность и томность. Флетчер подошел ближе, и ее окутала какая-то волнующая атмосфера. Так было всегда, когда рядом появлялся Флетчер. Он улыбнулся и посмотрел Чар прямо в глаза.
        - Дорогая, - сказал Флетчер, - ты нуждаешься в пище.
        Чар молчала. Она хотела запомнить это мгновение, этот миг, когда любовь переполняла сердце. Флетчер, светящийся гордостью за Чар, полный желания, был рядом, и сила его чувства удивительным образом захватила Чар.
        - И в розах, - добавил он, протягивая ей букет и наблюдая за Чар. Одобрит ли она его дары?
        - И в лилиях, и в маргаритках, - прошептала Чар. - Ты принес слишком много цветов.
        - Я так не считаю, - ответил Флетчер и восхищенно покачал головой.
        Чар опустила глаза. Ни он, ни она не двигались с места. Снаружи, за окнами мастерской, продолжалась жизнь, здесь же время остановилось. Наконец Чар с трепетом в голосе шепнула:
        - Флетчер, это успех.
        - Да, - тихо ответил он.
        Чар сделала несколько шагов ему навстречу, черный шелк струился за ее спиной. Флетчер же стоял неподвижно и ждал, когда она подойдет.
        - Я богата, Флетчер.
        Она улыбнулась и протянула руки ему навстречу. Чар все еще была в вечернем платье, расшитом голубым и зеленым бисером. Ей в голову не приходило, что нужно переодеться, когда ослепительное будущее распахнуло перед ней свои двери.
        Когда она подошла совсем близко, Флетчер ответил:
        - Я знаю.
        Чар не расслышала в его словах скрытой горечи. Флетчер и сам не понимал, почему к восхищению ею и гордости за ее успехи примешивалась грусть. Он волновался за Чар. Риск был слишком велик, и он хорошо понимал это.
        Чар была рядом, она смотрела ему прямо в глаза, ласково улыбаясь, ее губы… Ах, эти губы!
        Не отрывая глаз от прекрасного лица Чар, Флетчер поставил сумку с продуктами на стол. Оторвав розовый лепесток, он, положив его на ладонь, погладил большим пальцем, словно убеждаясь в его мягкости и нежности. А потом провел лепестком по шее девушки, легко коснулся ключицы, спускаясь все ниже и ниже, туда, где расшитое бисером платье скрывало ее высокую грудь, волновавшую и манившую его.
        Чар попыталась освободиться от черного шелка, тело ее трепетало от прикосновения лепестка, она едва сдерживала порыв страсти. Из груди ее вырвался стон. Откинув голову и закрыв глаза, Чар наслаждалась этой необычной лаской, приведшей ее почти на грань экстаза. И когда второй лепесток, скользнув по плечу, начал свое плавное движение вниз по руке, у Чар уже не было сил сдерживать свои чувства.
        Через мгновение Чар и на Флетчера накинула свой бесконечный черный шлейф. Она припала к губам Флетчера, и этот страстный поцелуй требовал, чтобы он не останавливался на полпути. Букет упал к ногам Чар, и Флетчер страстно обнял девушку. Его губы скользнули вдоль ее шеи и дальше вниз, с удивительной точностью повторяя путь розового лепестка. Ноги Чар ослабели, дыхание стало прерывистым, тело налилось тяжестью, кровь гулко стучала в висках. Тесно прижавшись друг к другу, окутанные облаком черного шелка, они опустились на холодный каменный пол.
        Черный шелк вздымался волнами, то накрывая их тела, то соскальзывая, создавая препятствие на пути к физической близости. Раздевая Чар, Флетчер резко дернул платье, и оба услышали звук падения сотни маленьких бусинок, рассыпавшихся вокруг. Тонкие нити, крепившие их, не выдержали и лопнули.
        Изогнувшись, Чар расстегнула пуговицы на его рубашке, стремясь прильнуть своей обнаженной грудью к его горячей коже. Эта борьба с застежками, когда каждая побежденная пуговица, каждая кнопка и пряжка только усиливали желание, длилась вечно. Наконец они оба избавились от одежды. Флетчер обнял ее за талию и жадно притянул к себе, страстно желая, чтобы она всегда была с ним, чтобы ей не пришлось испытать боли поражения и опустошенности, сопутствующей истинному успеху.
        Флетчер тихо застонал, одновременно пронзительно вскрикнула Чар. В гулкой темной мастерской эти бессвязные восклицания звучали странно. Но полные страсти, они так много значили для Флетчера и Чар. Все было забыто - вчерашнее торжество, сомнения, надежды, планы на будущее. Все отступило перед самым главным, самым значительным. Оба понимали теперь: друг без друга жизнь каждого из них будет неполной.

8

        - Кэрол, зайди ко мне немедленно!
        Чар отпустила кнопку селекторной связи и подумала, что лучше бы они заказали внутреннее переговорное устройство, которое просто реагировало бы на звук голоса. Росс советовал купить именно эту модель. Но что сделано, то сделано. Нажимать на кнопку - не такая уж трудная работа, раздражало то, что в это время она могла бы делать что-нибудь другое.
        - Что ты хотела, Чар?
        Кэрол заглянула в новый кабинет Чар. В соответствии с ее мечтами в отделке кабинета были использованы самые приятные оттенки голубого и кремового. Огромные фотографии лучших моделей, копия статьи из «Дамской одежды» и один из лучших ее фотопортретов работы Флетчера, оправленные в золоченые рамки, украшали стены. Чар отодвинула стул от своего рабочего стола, жестом пригласила Кэрол сесть. Кэрол подчинилась и вопросительно посмотрела на Чар. Ее губы беззвучно шевелились, это с ней теперь случалось довольно часто. Кэрол понимала, что Чар разговаривает сама с собой, пытаясь вспомнить, за какое дело ей предстоит приняться после того, как отдаст распоряжения помощнице.
        Те спокойные, длинные дни, когда Чар просто сидела и рисовала, прошли безвозвратно. Теперь она должна была готовиться к очередному интервью, общаться с представителем крупного универмага, вникать во все детали, связанные с открытием демонстрационного зала в Нью-Йорке, не говоря уже о банкирах, которые словно сговорились и без конца предлагали помочь выгодно вложить те миллионы, которые неожиданно свалились на Чар Броуди. Кэрол нетерпеливо заерзала на стуле. Но она не сердилась на Чар за то, что приходилось ждать.
        - Извини, - сказала Чар, убирая наконец в сумку последний альбом с образцами тканей. - Я только хотела получить краткую опись партии товара для магазина Нордстрома. Завтра я часть дня проведу в их главном офисе в Орегоне, потом отправлюсь в Нью-Йорк. Я собираюсь посмотреть, как идут дела в демонстрационном зале, и побеседовать с несколькими кандидатами на пост управляющего. После статьи Флетчера демонстрационный зал, я думаю, привлечет большое внимание. А сейчас ты не могла бы дать мне сведения, о которых я просила?
        Кэрол с готовностью выполнила ее распоряжение. Чар обладала прекрасной памятью и многое держала в голове, но она устала, у нее было много других дел, кроме заказа от Нордстрома.
        - Мы уже все отправили в их магазин в Орегоне. В Сан-Франциско отправляем вечерние туалеты и повседневную одежду. Мы на восемьдесят процентов работаем на магазины Нордстрома и только одну сотую процента составляют поставки Нейману. Для магазина Бюллока все поставки выполнены. На фабрике работа не прекращается поздно вечером и в выходные.
        - Прекрасно. Просто удивительно, что все так сложилось. Прошло всего пять месяцев, а я уже выполнила почти все заказы. Никто не верил, что я смогу это сделать, но я смогла. - Щелкнув замком сумки, Чар достала пачку писем и протянула их Кэрол. - Мне нужно ответить на целую дюжину. Я возьму только те, которые адресованы мне лично. Не сможешь ли ты заняться остальными, пока меня не будет?
        - Конечно, Чар, нет проблем.
        Но Кэрол не взяла почту из рук Чар. Вместо этого она собрала всю свою храбрость и мысленно напомнила себе, что собирается поговорить всего лишь с мисс Броуди, а не с президентом Соединенных Штатов. Раньше ей не составляло труда общаться с хозяйкой. Сейчас же Кэрол никак не могла начать разговор.
        - Кэрол, тебе еще что-нибудь нужно? - с плохо скрываемым нетерпением спросила Чар. Две едва заметные морщинки появились на ее красивом лице. Она была раздражена.
        - Да, - ответила Кэрол и тут же пожалела, что завела этот разговор, но было поздно. Раз уж она начала говорить, придется продолжать. - То есть нет, не совсем так. Я имею в виду, что это не имеет отношения к заказам и почте.
        - Мы можем все обсудить в машине. Мне действительно некогда. - Чар взяла в руки сумку, надеясь, что ее жесткое расписание заставит Кэрол перенести разговор.
        - Нет, это может подождать.
        Чар удивленно заморгала. Кэрол произнесла последнюю фразу таким тоном, что сомнений быть не могло: она чем-то недовольна. Чар вздохнула и демонстративно поставила на стол свою объемистую сумку с бумагами и образцами тканей.
        - Очевидно, не может. Прости меня, Кэрол, - нехотя извинилась Чар, - сегодня трудный день, и столько еще предстоит. Прости меня.
        - Конечно, все в порядке. Просто я давно хотела тебе кое-что сказать.
        - Давай, - согласилась Чар.
        Она посмотрела на часы, даже не сознавая, что делает. Кэрол не обратила на это никакого внимания, хотя ее эта привычка последнее время начала раздражать. Кэрол не была уверена, что Чар видит стрелки на циферблате своих новых часов, усыпанных бриллиантами, скорее всего она просто хотела убедиться, что они все еще украшают ее запястье. Кэрол почувствовала, как комок подступает к горлу.
        - Мы, все те, кто был с тобой с самого начала, работаем с утра до ночи, не за страх, а за совесть, и ты не можешь не признать, что все вместе мы добились неплохих результатов. Я не хочу показаться неблагодарной, последние несколько месяцев были самыми интересными, с профессиональной точки зрения мы приобрели очень ценный опыт. Я думаю, что другие испытывают те же чувства. Но сейчас мы ощущаем свою ненужность, хотя совсем недавно все были одной командой. Да и сегодня, кажется, еще на многое способны.
        - Кэрол, как ты можешь так говорить? У нас теперь большая компания. Пять месяцев назад мы работали в мастерской размером меньше этого кабинета. Кэрол, наш упорный труд дал первые плоды.
        Кэрол отрицательно покачала головой.
        - Нет, упорный труд принес плоды тебе. Это бросается в глаза, Чар. Драгоценности, роскошный автомобиль. Конечно, ты все это заслужила. Прекрасно, что ты можешь позволить себе драгоценности и наряды. Но нам горько сознавать, что мы для тебя - неодушевленные предметы. У нас такое чувство, что ты совсем не считаешься с нами. Мы думали, ты уважаешь в нас и своих друзей, и неплохих мастериц.
        - Кэрол, это смешно. Конечно, уважаю. Компания на подъеме. Если я забыла поблагодарить тебя, то прости ради Бога. Я поговорю с Ильзой и с Аланой, с Терезой и Мэгги, и с Оливией, с каждой, как только вернусь.
        - Это еще не все, Чар. Компания действительно на подъеме, а о нас ты совсем не думаешь. Мы даже не получили прибавки к зарплате, хотя удвоили выпуск одежды и работаем по двенадцать часов в сутки. Это наш труд превратил «Броуди Дизайн» в процветающую фирму, которой ты владеешь, но мы не получили ничего из этих огромных доходов. Мы все хотим работать здесь и дальше, Чар, но мы не позволим, чтобы ты приглашала в руководители людей из Нью-Йорка. Мы способствовали успеху твоей фирмы. Мы шили, кроили, таскали рулоны с тканями, когда ты была никем. Алана проводила здесь половину своего свободного времени, подсчитывая расходы на оборудование, заполняя бухгалтерские книги, выкраивая каждый цент, чтобы можно было расширить производство. Мы все помогали тебе, потому что понимали: деньги не появятся, пока мы не начнем поставки по этим заказам.
        Чар не прерывала свою помощницу, давая ей высказать все, что накопилось.
        - Наши изделия идут нарасхват, а деньги поступают на твой счет, Чар, - вздохнула Кэрол. В ее глазах сверкнули слезы, слезы обиды. Приходилось напоминать о том, что они должны были получить по праву. Посмотрев на Чар, Кэрол по ее огорченному виду поняла: Чар подавлена услышанным. Ведь она действительно упустила это из вида. - Я понимаю, ты очень спешишь, но сейчас, когда дела пошли хорошо, настало время подумать и о нас. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
        - Я настоящая идиотка, правда? - Чар тяжело опустилась в кресло и, взяв карандаш, принялась нервно постукивать по крышке стола. Ей стало стыдно, что Кэрол оказалась в таком положении. Чар ужаснулась, представив, как неловко чувствует себя эта молодая женщина, ее ближайшая помощница. Но тут же раскаяние уступило место еле сдерживаемому гневу.
        Кэрол выбрала самое неподходящее время для такого важного разговора, разозлилась Чар. Она нервничала из-за предстоящего интервью. Утром, убегая, она едва успела поцеловать Флетчера. Они так мало виделись последнее время. Если кто-нибудь и нуждался в ее внимании, так это Флетчер, а не Кэрол и все прочие.
        Совершенно ясно, что они не представляли истинного положения дел в» Броуди Дизайн». Чар могла бы объяснить Кэрол все прямо сейчас. Да, они были друзьями и коллегами, и поэтому Чар поговорит с ней, а Кэрол, вникнув в суть дела, пусть все объяснит другим.
        - Кэрол, мне очень неприятно, честное слово. Я не хотела обидеть ни тебя, ни кого-нибудь другого. Я всех вас очень ценю. Но я думаю, тебе необходимо понять одну вещь. Росс объяснил это мне, а я постараюсь донести до тебя.
        И Чар всплеснула руками, словно сожалея, что приходится столь откровенно говорить на такую деликатную тему.
        - Да, дела идут хорошо, и я в самом деле купила кое-что лично для себя, но это просто необходимо, потому что мне много времени приходится проводить в обществе, и для успешного бизнеса необходим определенный имидж. Мои покупки - автомобиль, драгоценности - крохи по сравнению с тем, что я вкладываю в развитие компании. Оборудование, долгосрочная аренда помещения для фабрики, реклама и публикации в газетах стоят огромных денег. Тот, кто сказал, что, прежде чем заработаешь деньги, надо их потратить, был прав.
        Чар мило улыбнулась, но Кэрол молча слушала и вовсе не была очарована своей хозяйкой, как та надеялась. Отведя глаза, Чар почувствовала, что запал иссяк, что пора сворачивать разговор и быстрее ехать в аэропорт.
        - Слушай, Кэрол, ведь всему есть предел. Я зарабатываю много денег, но большую часть опять вкладываю в развитие компании, потому что я должна быстро поставлять товар, иначе наша фирма существовать не сможет. А если не будет компании, у вас не будет работы, и вопрос о повышении зарплаты отпадет сам собой. И еще ты должна понять, что если я кому-нибудь повышу зарплату, то мне придется удовлетворять все новые подобные требования каждые две недели. А мы не должны повышать себе зарплату, пока не убедимся, что можем стабильно получать высокую прибыль.
        Чар хотелось поскорее закончить разговор, она приводила все новые аргументы.
        - Кроме того, я собираюсь показать новую коллекцию и тоже запустить ее в работу. Это совсем не то, что было в прежние дни, когда к нам приходил клиент и мы могли по несколько месяцев работать над одним платьем. Сейчас у нас совсем другие покупатели, они ждать не будут. Действительно, деньги на счета поступают, но этот поток может иссякнуть. Один неверный шаг, и мы опять окажемся в том же положении, с которого начали свой взлет. Так что, пока мы не достигнем устойчивости на рынке, боюсь…
        И, наклонившись к Кэрол, Чар улыбнулась, надеясь на понимание и сочувствие своей помощницы. Но Кэрол увидела в этом движении только жест нетерпения. Чар совсем не думала о своих старых сотрудницах. Она думала только о том, чтобы поскорее отправиться в аэропорт.
        И Кэрол не ошиблась в своем предположении. Чар действительно очень спешила. Она мечтала оказаться в самолете, взять в руки стакан вина и все спокойно обдумать. Чар понимала, что Кэрол стоило немалых усилий начать этот разговор, и, в сущности, она была права. Чар и в самом деле долгое время не вспоминала о тех женщинах, с которыми начинала работать. Они так быстро растворились среди новых сотрудников, и было даже трудно себе представить, что когда-то только они и составляли штат
«Броуди Дизайн». Отказ уже был готов сорваться с губ Чар, но она сдержалась и торопливо сказала:
        - Ты права, Кэрол. Я была несправедлива. Думаю, мы могли бы прибавить первоначальному штату по пятнадцать процентов. Пятнадцать процентов и мои извинения. А через несколько месяцев посмотрим, как будут идти дела, и вернемся к этому разговору.
        Кэрол встала со стула, поправив юбку. Эта юбка входила в одну из коллекций «Броуди Дизайн».
        - Спасибо. Я думаю, женщины будут признательны и за то, и за другое, - холодно, сквозь зубы ответила Кэрол. Пятнадцать процентов! Да это просто пощечина. Это был пустяк по сравнению с тем, сколько зарабатывали некоторые новые менеджеры. Кэрол отчаянно пыталась скрыть негодование. Наверняка Чар просто назвала первую цифру, которая пришла ей в голову. Это было лучше, чем ничего, но все-таки мизерная прибавка.
        Чар быстро встала и, взяв в руки сумку, ждала, пока Кэрол выйдет из кабинета. Она не хотела показаться невежливой и уходить в присутствии помощницы, но лучше бы та поторопилась. Хотя она получила то, что хотела, Кэрол не испытывала ни радости, ни чувства победы. Чар чувствовала, что что-то изменилось в их отношениях. С этого момента во взаимной привязанности двух женщин появилась трещина, и обеим было неловко.
        - Ты хочешь еще о чем-то поговорить?
        Кэрол, улыбнувшись, отрицательно покачала головой и тихо ответила:
        - Нет, еще раз спасибо.
        С этими словами Кэрол вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
        Она сначала направилась к своему рабочему месту, но вдруг передумала и пошла через склад в цех. Шепнув несколько слов Мэгги, она отправилась искать Алану, а Мэгги, оторвавшись от работы, позвала Ильзу, Терезу и Оливию. Вскоре все вместе они собрались в столовой, расположившись вокруг одного из больших столов.
        - Нам всем прибавка по пятнадцать процентов, - бесстрастно сказала Кэрол, обведя глазами сидевших за столом подруг и ожидая взрыва, - пятнадцать процентов, жалкие гроши, и неохотные извинения за то, что нам не уделялось достаточно внимания. В основном мне рассказывали, что деньги сразу же должны вновь вкладываться в дело. Главный смысл ее высказываний предельно ясен. Если мы хотим иметь работу в будущем, то ничем не должны отличаться от других служащих. Правила игры определены, в том числе и для нас.
        - Росс. Это все его влияние, - сказала Алана, - я слышала, как он давал ей советы. И если она будет им следовать, о нас не вспомнят до следующего года. Он учился в финансовом колледже, где учат, как организовывать предприятия с потогонной системой. Нужно тратить огромные деньги на оборудование, платить мизерную зарплату работникам, но выдавать огромные премии парням из управленческого аппарата. Он давит на Чар, но я не думаю, что она когда-нибудь на это согласится.
        - Она не согласится, - вступила в разговор Тереза, не отрываясь от работы, которую принесла с собой. Остальные женщины посмотрели на Терезу. Она была немногословна, но, если начинала говорить, ее стоило послушать. - Вы забыли, что Чар еще не пришла в себя от такого неожиданного успеха. Она ничего не видит, кроме своего богатства. Так бывает, когда выходишь замуж. Тебя не беспокоит, идет ли кто-нибудь на свидание субботним вечером, потому что тебе принадлежит самый замечательный мужчина в мире и ты спишь с ним. Это как медовый месяц, понятно? - И Тереза пожала плечами, словно каждый должен был знать, что должно за этим последовать. - Через год он все еще нравится вам, но у него слишком много работы, и это раздражает. Вообще брак - это сложная вещь. Первый угар чувств проходит, и тогда появляется время для всех этих мелочей, которые необходимы для счастливой совместной жизни.
        - Все это прекрасно, Тереза, - перебила ее Кэрол, - но посмотри, как она обращается с нами. Она нанимает людей на большие зарплаты, и они делают то, что мы - за минимальные деньги. Некоторые из них уже заняли наши места. Почему Алана не заведует всеми финансами? Как случилось, что она до сих пор просто ведет учет, а какой-то новый парень получает в четыре раза больше, чем она?
        - Потому что Чар прислушивается к советам опытных людей и нанимает тех, у кого есть опыт работы в большом бизнесе. У меня раньше не было компании по производству одежды. А у тебя? - Забыв о своей работе, Тереза обвела глазами сидевших за столом. - Кто-нибудь из вас мог бы сказать: вот мои деньги, я собираюсь создать компанию и всем платить высокую зарплату? Как бы не так. Никто из нас не пошел бы на такой риск. Она делает все, что может. Я бы испугалась на ее месте, могу сказать прямо. Готова поспорить на что угодно, она тоже боится. Мы даже не понимаем этого, занимаясь своими повседневными делами.
        - Может, ты и права, - неуверенно сказала Мэгги и поджала губы. Она обычно прислушивалась к мнению других. - Кроме того, пятнадцать процентов - не так уж плохо. Могло быть и больше, конечно, но и это уже что-то. Может быть, если мы подождем еще немного, дадим ей еще шесть месяцев, чтобы наладить дела, она пересмотрит наше положение. Если же ничего не произойдет, мы поговорим с ней опять и сделаем это все вместе.
        - Через полгода, если я не стану начальником отдела с зарплатой, как у этих новеньких из Нью-Йорка, я уйду. - Кэрол резко встала. Она была обижена и рассержена. - Пятнадцать процентов! Это просто подачка! Если Чар не вспомнит о тех, кто помогал ей с самого начала, тогда я больше с ней работать не хочу.
        И Кэрол ушла, гордо вскинув голову. Остальным тоже ничего не оставалось, как разойтись, что они и сделали. Им предстояло вернуться к работе и постараться приложить все усилия, чтобы умудриться выполнить заказ в срок.
        Десятью минутами позже Чар пронеслась по цеху прямо к задней двери и устремилась к машине. Тереза наблюдала за Чар, пока та не захлопнула дверцу автомобиля. Чар даже не кивнула швейцару, не бросила своего обычного «Благодарю», когда он открыл перед ней дверь. Тереза укоризненно покачала головой и принялась за работу. Это было самое красивое платье из всех, какое ей когда-либо приходилось расшивать бисером. Оно наверняка принесет «Броуди Дизайн» кучу денег. Если бы Чар понимала, что для нее в жизни самое главное, она бы вернулась. Она бы вспомнила, кто помог ей добиться успеха и кем она сама была еще совсем недавно.
        Но спешила она напрасно. Посмотрев на табло, Чар обнаружила, что рейс в Орегон задерживался, и ей осталось только ждать. Вздохнув, она опустилась на стоявшее неподалеку кресло и поставила на соседнее большую дорожную сумку. На коленях она держала сумочку с документами. В помещении аэропорта было так жарко, что Чар пришлось снять свой короткий приталенный жакет. Поправив шелковую блузку, она закинула ногу на ногу и мельком взглянула на лиловые брюки. «Королевский цвет», - невольно подумала Чар. Ткань на брюках была великолепного качества и чрезвычайно дорогая. Она осталась довольна произведенным осмотром. Все на уровне!
        Ожидание затягивалось, и Чар решила не терять времени и поработать. Найдя в сумке необходимые бумаги, она принялась за дело. Но так продолжалось не долго. Через несколько минут ее уединение было нарушено.
        - Можно взглянуть?
        Чар, погруженная в свои мысли, не была уверена, что обращаются именно к ней, но в голосе говорившего ей послышалась знакомая интонация, и она почувствовала, как вокруг нее возникает особая аура.
        - Флетчер, - вздохнула Чар, сдерживая удивление, радуясь и недоумевая, как он ее нашел.
        Она улыбкой приглашала его сесть рядом. Флетчер с радостью принял ее молчаливое предложение. Он так давно не видел на ее губах такой приветливой улыбки, сколько дней прошло с тех пор, когда она работала так вдохновенно, забыв обо всем. Даже во сне, когда ничто не омрачало их счастья, Чар хмурила брови, и Флетчер не мог понять, какие мысли искажают тревогой ее прекрасное лицо.
        Казалось, ее ничто не должно было беспокоить. Напротив, все шло хорошо, Чар наслаждалась неожиданно пришедшей славой и ничуть не сожалела о потерянной безвестности. Флетчер не мог понять, что ее тяготило, но казалось, будто она держит непомерную тяжесть на своих плечах. Ночью она ворочалась и что-то бормотала. Когда она просыпалась, Флетчер видел темные круги у нее под глазами. Он не знал почему, но его это раздражало. Она выглядела уставшей, у нее было много работы. Она непрерывно что-то делала, руководила, она…
        Чар потянулась к Флетчеру и поцеловала его. Он обнял ее и почувствовал, как напряглось ее тело под шелковой блузкой. В эту минуту неудовлетворенность и досада, слишком часто посещавшие его в последнее время, мгновенно испарились.
        - Какое милое приветствие, - шепнул он.
        Они сидели, прижавшись друг к другу, и не обращали никакого внимания на любопытные взгляды пассажиров, разглядывавших эту странную парочку.
        - Это благодарность за то, что ты разыскал меня. Я это очень ценю. Не говоря уже о том, что мне сейчас как никогда нужна твоя ласка.
        - Я запомню, что должен чаще удивлять тебя. Правда, это довольно трудно, в последние дни я часто даже не знаю, где ты бываешь. Сегодня Кэрол подсказала мне, где тебя найти. Я рад, что рейс отложили, иначе я бы не застал тебя, - сказал Флетчер и нежно поцеловал Чар в щеку. - Ты разрешишь мне посмотреть?
        Чар не успела ответить, а листок уже оказался в руках у Флетчера. На мгновение улыбка исчезла с его лица, и, хотя он быстро исправил свою оплошность, Чар увидела, что он разочарован. Он пытался это скрыть, но она видела складки разочарования в уголках его губ, удивленный взгляд, красноречиво свидетельствовавший о том, что он хотел увидеть что-то совсем иное. Чар забрала свой листок и быстро спрятала его в сумку. Удивительно, но она чувствовала себя так, словно ей вынесли обвинительный приговор.
        - Я думал, ты делаешь наброски. Я давно не видел, как ты рисуешь, - грустно сказал Флетчер, но Чар это рассердило. В конце концов у нее не десять рук. Чего же он ожидал?
        - Нет, мне нужно кое-что посчитать. Решить вопрос с ассигнованиями по этим трем позициям, иначе мы не сможем выпустить на рынок модели нового силуэта.
        - И что, это большое несчастье? - спросил Флетчер.
        - Я слышу в твоем тоне сарказм, - насторожилась Чар.
        - Нет, что ты, дорогая. Мне очень жаль, если мои слова прозвучали обидно.
        Откинувшись на спинку кресла, Флетчер прикрыл глаза. Он вовсе не собирался насмехаться над Чар. Зачем делать ей больно, ведь иронией и сарказмом отношений не улучшишь. Он понимал, что дело скорее не в Чар, а в нем самом, и во всем винил себя. Флетчер не был уверен, что Чар осознает возникшие в их отношениях сложности.
        - Я подумал только, что тебе ни к чему заниматься подобными делами. Ты должна рисовать, создавать модели. Лучше делай то, что любишь.
        - А почему ты думаешь, что я не люблю эту работу? - спросила Чар, недоумевая, почему Флетчер считает, что ей не по душе проблемы управления компанией. - Ты, я думаю, еще не забыл, как восхитительно наблюдать, когда твое дело бурно развивается и растет. Мне необходимо это видеть, Флетчер. Я не бросила моделирование, ты же знаешь. Я - дизайнер. Просто сейчас совсем нет времени. Раньше я иногда неделями ни о чем больше и думать не могла, только о том, как бы сделать, чтобы черная шерсть хорошо смотрелась на любой фигуре. А сейчас я слежу за работой своей компании. Никто другой не сможет этого сделать. Когда все наладится, можно будет ослабить контроль, все будет работать по инерции. Но сейчас никто не может решить, что лучше для «Броуди Дизайн», кроме самой Броуди. Флетчер, меня удивляет, что ты этого не понимаешь.
        Флетчер улыбнулся, но в его улыбке не было обычного тепла.
        - Ты права. Конечно, ты права. Я уже многое забыл. Прости.
        Мимо них пробежал за своим мячиком малыш, и Флетчер наблюдал за ним с таким вниманием, будто в жизни не видел ничего более интересного. Чар мельком взглянула на ребенка и, скрестив на груди руки, опустила глаза и принялась пристально рассматривать носки своих туфель.
        - Это мало похоже на извинения, - обиделась Чар. - Я думала, ты лучше, чем кто-нибудь другой, мог бы понять, как много сил и времени отнимает такое большое предприятие, как моя компания.
        - Я действительно понимаю, Чар. Я сказал, что сожалею. Но мне немного жаль и себя. Я чувствую себя забытым. - Флетчер дотронулся до ее локтя. Он не улыбался, в его голосе послышались грустные нотки. - Нам нужно больше времени проводить вместе, Чар Броуди. Вот и все. - Он помолчал минуту, откинулся в кресле и, передразнивая Чар, скрестил руки на груди. Но потом неожиданно наклонился к ней и тихо сказал: - Может быть, я мог бы помочь тебе? Хоть немного. Я мог бы следить за финансовой деятельностью или контролировать поставки, чтобы у тебя было хоть какое-то время для…
        - Нет, - быстро ответила Чар, стараясь, чтобы ее отказ прозвучал как можно мягче. Как она могла объяснить ему, что она никому не собирается доверять управление компанией. Кроме того, он был такой сильной личностью, что она боялась оказаться на вторых ролях в своем собственном бизнесе. И потом, он уже испытал в своей жизни пьянящую радость успеха. А теперь настало ее время, и она хотела испытать все сама. - Ты давно уже не связан с производством, Флетчер. Я знаю, ты ненавидишь рутинную работу. И, кстати, у тебя ведь новое предложение от журнала «Лайф», ведь так?
        - Да. Они любезно предложили мне проект, работая над которым я могу оставаться в Сан-Диего. Но я не хотел бы работать по ночам. А собирать материал о нарушениях границы днем невозможно, как правило, такие события происходят ночью.
        - Вот видишь, - поспешила ответить Чар, - у тебя есть свое дело. Но это еще не все. Не думаю, чтобы ты был силен в модном бизнесе.
        Чар окинула Флетчера внимательным взглядом. Он выглядел великолепно. В дорогих плетеных мокасинах, в прекрасно сидевших джинсах и элегантной летней рубашке он был неотразим, как законодатель мужской моды Ральф Лорен. Но он не был Ральфом Лореном, и ее фабрика не подходящее для него место. Он должен это понимать.
        - О'кей. Ты не хочешь, чтобы я появлялся на фабрике. Я догадываюсь, что это совет Росса, и совсем неплохой совет. Я тебе не нужен.
        И, отвернувшись, Флетчер принялся внимательно наблюдать за пассажирами, заполнившими здание аэропорта. Одни озабоченно спешили по своим делам, другие ждали предстоящего рейса, но ни у кого он не видел такого беспокойного выражения, как на хорошеньком личике Чар. Она вдруг потеряла свою индивидуальность, стала похожа на тысячи других людей, чьи мысли поглощены планами и проблемами, как сохранить те деньги, которые есть, и заработать еще больше. Несколько месяцев назад она могла бы весь день провести в постели, делая наброски новых моделей, а он показывал ей фотографии к своей статье. Они спорили, обсуждали планы и критиковали друг друга. Сейчас же у Чар была расписана каждая минута. Он только не мог понять, почему это так задевает его, ведь все свободное время Чар проводила с ним.
        С того момента, когда они впервые встретились на океанском берегу, между Чар и Флетчером установились отношения, совсем не похожие на те, что были у него с другими женщинами. Казалось, что перед ним открылась новая книга, и он посвящал всего себя внимательному изучению каждой новой главы.
        Но кто-то вмешался и изменил сюжет этой книги. Вначале Флетчер ничего не замечал. Первые бурные недели, когда Чар начала свое рискованное предприятие, он все время был рядом с ней. Они иногда не ложились до рассвета, всю ночь строили планы, мечтали, обсуждали дела. Но спустя совсем немного времени Чар как-то отдалилась от него и привлекла к решению своих сложных проблем Росса. Теперь она казалась такой далекой, почти недосягаемой.
        - Почему ты ищешь повод для ссоры? - мягко спросила Чар, прикрыв ладонью руку Флетчера и оторвав его о грустных мыслей. - Мы с Россом давно мечтали о том, чтобы наладить настоящее швейное производство. Да, у него есть для меня много полезной информации, которая мне просто необходима. Но я понимаю, что твое настроение не имеет никакого отношения ни к Россу, ни к моим делам. И, черт возьми, это никак не связано с тем, что я не рисовала в тот момент, когда ты подошел. Ты не хочешь объяснить мне, что происходит?
        Флетчер отрицательно покачал головой.
        - Я очень устал, малышка. Просто падаю с ног. Я сегодня допечатывал последние фотографии к статье, в которой нашлось местечко и материалу о Чар Броуди. Получилось неплохо.
        Чар слабо улыбнулась. Да, те несколько ее фотографий, которые он отобрал для своей последней статьи, получились очень удачными. Но кто может объяснить, зачем нужно было делать несколько сотен ее снимков? В этой статье Чар не была главным действующим лицом. Насколько она помнила, мысль включить материал о ней пришла Флетчеру уже в процессе работы. Она не ожидала, что он использует и те пять фотографий, которые вошли в статью. Как-нибудь она попросит его показать остальные отпечатки.
        - Я очень скучаю по тебе, - грустно сказал Флетчер. - Мне так недостает тех минут, когда мы вместе мечтали и строили планы в начале твоего бурного взлета. Я хочу, чтобы каждую ночь ты была рядом со мной в постели. - Он улыбнулся и провел ладонью по щеке Чар. Но сколько же горечи было в этом жесте!
        Чар ласково потерлась щекой о его ладонь.
        - Я тоже скучаю по тебе, Флетчер. Мы оба знали, что это будет нелегко. Ты ведь сам предупреждал меня, если помнишь. И сейчас ты принимаешь на себя главный удар. Слушай… - Чар придвинулась ближе и наклонилась к Флетчеру.
        Он видел, как под светлой шелковой блузкой поднималась и опускалась в ритме дыхания ее высокая грудь. Как ему хотелось обнять Чар, нежно прижать ее к себе! Как хотелось вместо производственных проблем и расписания дел на ближайшую неделю поговорить с ней об искусстве, о путешествиях, о любви! Он натянуто улыбнулся, надеясь, что Чар не заметит фальши в его поведении, а она неожиданно произнесла:
        - Я знаю, что надо предпринять, чтобы мы могли всегда быть вместе без всякого ущерба для моей работы.
        - Как? Перенести твой офис в мою спальню?
        Чар шутливо шлепнула его по руке, и к Флетчеру вернулось хорошее настроение. Флетчеру, свободному скитальцу с фотоаппаратом, человеку с независимым характером, вовсе не нужны были постоянные отношения с Чар. Он хотел только, чтобы их встречи приносили радость. Именно это ей и нравилось. Удивительно, что когда-то она беспокоилась, не забудет ли он о ней из-за своей страсти путешествовать. Сейчас же она была бы не против, чтобы тяга к странствиям вновь овладела им, чтобы у него появилась работа, способная увлечь его так же, как ее увлекают дела компании.
        - Что за чепуха! Что, если… Только не говори «нет», пока не обдумаешь мое предложение. Может быть, ты согласишься поработать на меня? Нет, не на фабрике, конечно. Я предлагаю тебе творческую работу. Ты мог бы снимать для нашей рекламы. Агентство пока не предложило мне никого, кто мог бы сравниться с тобой в фотомастерстве.
        Флетчер засмеялся, откинув голову, но сколько горечи было в его смехе… Вот это да! Он не поверил своим ушам. Чар предлагала ему работу с таким видом, словно он был ее бедным родственником. Нет, это выглядело еще хуже: он спит с боссом, а она вынуждена дать ему за это хорошо оплачиваемое место.
        Стараясь подавить обиду и справедливо полагая, что Чар даже не понимает, как ранило его это предложение, Флетчер спокойно ответил:
        - Я хотел бы надеяться, что они и не смогут показать что-либо, сравнимое по уровню c моими снимками. Но Чар, я не работаю для журналов мод, и мне совсем неинтересно каждый день снимать тощих долговязых капризных красоток.
        - Но меня же ты фотографировал. Если помнишь, мы именно так и познакомились.
        - Это совсем другое. - Флетчер усмехнулся. - Я работаю для иллюстрированных журналов, и ты привлекла мое внимание оригинальной красотой, но неужели ты ревнуешь меня к моделям, зарабатывающим свой хлеб, прохаживаясь перед камерой. Если бы я жаждал общества подобных женщин, уверяю тебя, я бы не стал тратить столько времени и усилий, чтобы ухаживать за тобой.
        - А я никаких претензий тебе и не высказываю, - сказала Чар, опустив глаза, чтобы скрыть боль от его последних слов. Ее самообладанию был нанесен чувствительный удар. Его легкая ирония не могла смягчить этого удара. - Мне от этого не легче. Что бы ты ни говорил, я никогда не соглашусь носить за тобой кофр с фотоаппаратурой.
        - Я и не требую этого от тебя, - пожал плечами Флетчер.
        Чар провела пальцем по запястью Флетчера, и он поймал ее руку.
        - Знаешь, Флетчер, это очень привлекает к тебе, далеко не каждый мужчина способен на подобную снисходительность.
        - Я рад, что ты это оценила. - Наклонившись, Флетчер еще крепче сжал ее руку. - Но, несмотря на наши философские разговоры, мы вернулись к тому, с чего начали, - произнес он, понизив голос, и, ласково обняв Чар за плечи, спросил: - Как мы сможем видеться чаще, если ты все время проводишь на фабрике? Или прикажешь мне ждать, когда ты наконец сумеешь выкроить для меня несколько свободных часов?
        - Ну, - с таинственным видом произнесла Чар, - у меня есть одно предложение.
        - Что же ты, интересно, придумала?
        - Переезжай ко мне, - ответила она. - Конечно, у меня маленькая квартирка, но в ближайшее время я подыщу что-нибудь подходящее. По крайней мере каждую свободную минуту мы сможем проводить вместе. Тебе не придется разрываться между мной и твоим домом.
        Флетчер резко убрал руку с плеча Чар. Он открыл было рот, чтобы что-то произнести, но тут же решил сначала хорошенько обдумать свои слова. Его скулы окаменели, он весь напрягся. Какие-то слова вертелись в его мозгу, но он не знал, как точнее сформулировать свою мысль, и это ему не нравилось. Сколько еще раз он должен выслушивать ее идиотские предложения. Чар старалась удержать его, но не собиралась идти на уступки. Может быть, он и любит Чар, но она ведет себя немыслимо. Это уже переходит всякие границы.
        - Чар, - медленно начал Флетчер, но в этот момент объявили посадку на ее рейс.
        Оба посмотрели в сторону выхода. Чар тут же забыла об их разговоре. Флетчер чувствовал, что, хотя она находится еще рядом с ним, мыслями она от него далеко. Когда, наклонившись, Чар взяла свою дорожную сумку, он разозлился. Ее предложение теперь казалось ему возмутительным и обидным, и он не мог допустить, чтобы она взяла и так просто ушла.
        - Я должна идти, Флетчер. Ты подумаешь над тем, что я сказала?
        Она ласково улыбнулась ему и, поднявшись, повесила сумку на плечо. Флетчер видел, что она с трудом сдерживает возбуждение от предстоящего путешествия. Он тоже встал и положил руки ей на плечи.
        - Нет, Чар. Мне нравится мой дом. Я думаю, нам действительно нужна какая-то квартира, но не сейчас. Может быть, нам пойти на компромисс?
        - Я готова, - радостно согласилась Чар.
        - Когда ты вернешься?
        - Послезавтра. Флетчер, теперь мне действительно пора идти, - сказала Чар, делая шаг к выходу на посадку.
        Он притянул девушку к себе, поверх ее головы наблюдая за происходившим в зале. Очередь у выхода на посадку едва двигалась.
        - У тебя еще полно времени, не беспокойся. В какое время ты прилетаешь обратно?
        - В десять.
        Флетчер сосредоточенно сдвинул брови, пытаясь вспомнить, какие дела намечены у него на день ее возвращения.
        - Мне предстоит встретиться с репортером из «Лайфа» и подготовить материал о встрече мексиканского консула с начальником пограничного патруля. - По его прищуренным глазам можно было догадаться, что он решает возникшую перед ним дилемму. Наконец он решился. - А, была не была. С репортером я встречусь, а эти важные персоны подождут до другого раза.
        - Флетчер, не стоит из-за меня ломать свои планы, - возразила Чар. Она беспокоилась, не опоздает ли на свой рейс, но, понимая важность разговора, боялась своим нетерпением обидеть Флетчера.
        - Как я решил, так и сделаю. Значит, в четверг, в полдень. Только ты и я. Отложи все дела, освободи вторую половину дня. Я приготовлю обед, а потом мы отправимся на побережье. Я буду тебя фотографировать, мы устроим пикник на берегу, спокойно обсудим все наши проблемы. А потом мы будем любить друг друга, как в первый раз. Обещай мне, что четверг будет принадлежать только нам.
        Флетчер не выпускал Чар из объятий, его голос звучал ласково и настойчиво одновременно. Чар понимала, как много значит для Флетчера работа для «Лайфа», но он был готов пренебречь этой работой только ради того, чтобы выкроить время для их встречи.
        Да, это была волнующая минута. Чар вздохнула, хотела что-то сказать, но поняла, что не сможет вымолвить ни слова. Она чувствовала его запах, такой знакомый, сквозь тонкую ткань блузки ощущала тепло его рук. Она хотела обернуться и посмотреть, как продвигается очередь к выходу на посадку. Но, подняв голову, она увидела лицо Флетчера. И она вдруг поняла, как дорог ей этот человек, прочла в его глазах такую самозабвенную любовь и нежность, что теплая волна ответных чувств затопила ее.
        - Хорошо, - тихо сказала Чар, глядя ему в глаза, - я не против.
        - Чар, мы не можем позволить, чтобы наша любовь исчезла. Мы не должны допустить, чтобы она умерла. Она слишком много значит для меня.
        - Я знаю, Флетчер. И для меня тоже. - Чар приложила пальцы к его губам, и он поцеловал их. Эта невинная ласка внезапно вызвала в ней бурю чувств.
        Флетчер медленно разжал пальцы, он боялся, что сделал ей больно. Но она этого не заметила. Она не понимала, что в душе Флетчера поселился страх. Его ужаснула мысль, что именно он разрушает их любовь. Чар не догадывалась, что, умоляя ее сохранить все лучшее, что было в их отношениях, он пытался справиться со своей неуверенностью, со своим беспричинным страхом. Он боялся потерять лучшее, что было в его жизни.
        Флетчер горячо обнял Чар и поцеловал так, словно они расставались навсегда. И она страстно ответила на его поцелуй, позабыв обо всем на свете - о демонстрационном зале, об интервью, о самолете.
        - До четверга, - прошептал Флетчер, отпустив наконец Чар. Она кивнула, потрясенная волнением в его голосе и страстностью поцелуя. - В полдень. У меня.
        Медленно повернув Чар лицом к выходу, Флетчер продолжал держать ее за плечи. Он не мог удержаться от улыбки - Чар меньше всего напоминала преуспевающего художника-модельера, она скорее походила на со вкусом одетую студентку. Ее короткие волосы оставляли открытой трогательный изгиб шеи, тонкая фигурка сгибалась под тяжестью сумки. Он хотел было подтолкнуть Чар к выходу, но не смог этого сделать и погрузил лицо в ее нежные волосы.
        - Я люблю тебя, Флетчер, - обернувшись, очень тихо, чтобы только он мог услышать ее признание, шепнула Чар.
        - Я тоже люблю тебя, Чар Броуди. Как я тебя люблю!
        Она ушла, а Флетчер, наблюдая, как уносивший ее самолет взмыл в небо, размышлял, почему любовь к этой прекрасной женщине доставляет ему столько страданий.

9

        Остров Коронадо соединялся с Сан-Диего арочным мостом. Островное расположение придавало Коронадо особое очарование, и, казалось, местные жители прекрасно осознавали его исключительность. Здесь была и военно-морская база, огороженная многомильным забором из колючей проволоки, и шикарные отели, вытянувшиеся вдоль острова на юг, в направлении Мехико. В этих отелях останавливались весьма состоятельные люди, приезжавшие в Коронадо по делам или отдохнуть. Бедные густонаселенные кварталы теснились в центре острова, а роскошные виллы миллионеров привольно располагались на побережье. Богачи облюбовали Дель-Мар и Сан-Диего, а в Коронадо они обычно наслаждались экзотикой, которой были лишены в своих владениях, по размеру сравнимых с территорией острова.
        Ряд маленьких магазинчиков на главной улице носил обманчивое название - «Восточные товары». Здесь в небольшой лавочке можно было найти китайские древности, половина из которых попадала в страну нелегально, два-три магазинчика торговали спиртным - дорогими шампанскими винами, коньяком и виски. Там же можно было купить баночку пепси-колы. Магазины высококачественной мужской и женской одежды, перемежаясь с ювелирными лавками, располагались между банком и муниципалитетом.

«Роллс-ройсы» и» ягуары» встречались здесь так же часто, как и красивые женщины в сопровождении загорелых, подтянутых мужчин, и избалованные дети, не знавшие слова
«нет». Поэтому едва ли кто-нибудь обратил бы внимание на белый «мерседес», остановившийся перед небольшим магазином. Никто не обратил бы внимания и на Чар, сидевшую за рулем и задумчиво разглядывавшую в витрине вывеску «Сдается внаем», если бы не Марджи Хадсон, барабанившая по боковому стеклу.
        - Открой!
        Удивившись, Чар опустила стекло и почти автоматически улыбнулась, как делала это последние два дня. Улыбалась репортеру, улыбалась заказчикам, стараясь убедить всех, что жизнь прекрасна, что сама она полна энергии, у нее фантастические финансовые и неограниченные творческие возможности. Чар действительно хотела бы чувствовать себя так, такой же счастливой, уверенной в своих силах, какой пыталась подать себя окружающим.
        - Чар Броуди, я готова убить тебя прямо сейчас! - наклоняясь, возбужденно прокричала Марджи.
        - Я надеюсь, ты этого не сделаешь. У меня сегодня полно дел.
        Чар засмеялась, нажав на кнопку, открыла дверь и жестом пригласила Марджи в машину. Пышная блондинка плюхнулась рядом и поочередно коснулась губами щек Чар, изображая дружеское приветствие. Чар пробормотала под нос традиционные в таком случае вежливые слова.
        - Конечно, у тебя даже больше дел, чем надо. Ты ничего не рассказывала. Не объявила, что переезжаешь, не позвонила, чтобы сообщить о тех необыкновенных событиях, которые с тобой произошли. Ничего! - Марджи игриво погрозила Чар пальцем. Крупный бриллиант сверкнул в утреннем свете, рассыпая по салону автомобиля крошечные разноцветные блики. - Ты знаешь, я шесть месяцев провела в Европе, скрываясь после пластической операции. Приводила в порядок лицо и убирала лишний жирок, а после этого решила отдохнуть, вот и задержалась там. Я думаю, что заслужила хороший отдых, правда? В Европе я познакомилась с восхитительной графиней, которая мгновенно привязалась ко мне. Эта женщина много лет была затворницей, но мне удалось вытащить графиню из ее скорлупы. Она сопровождала меня в путешествии, и похоже, она превратилась совсем в другого человека.
        Чар поймала себя на том, что впервые за последние дни улыбнулась вполне искренне. Как это похоже на Марджи - связываться с местными плутоватыми актерами и актрисами, пользовавшимися расположением своей великодушной американской приятельницы, чтобы жить в лучших отелях и обедать в самых дорогих ресторанах. Марджи могла себе позволить истратить миллион. И не имело значения, на что. Ее богатство было настолько велико, что ему ничем не угрожала ее безоглядная расточительность.
        - Я счастлива, что ты смогла ей помочь. Наверное, тебе это доставило удовольствие, - рассеянно отозвалась Чар.
        Она никак не могла сосредоточиться на Марджи и была не в силах отвести взгляд от объявления в витрине. Казалось, черные буквы увеличивались в размере, становились все больше и больше, словно укоряли ее за то, что она бросила свою старую мастерскую. Пытаясь избавиться от наваждения, Чар встряхнула головой и постаралась вникнуть в смысл слов, произносимых Марджи.
        - Я не могла поверить своим глазам. Я увидела тебя в итальянском издании журнала
«Вог». Дорогая, как я за тебя рада! Должна сказать, ты прекрасно выглядишь на фотографиях. Я рассказала моей приятельнице, графине, что мы - добрые друзья. Я брала с собой несколько твоих вещей. Персиковый брючный костюм - ты его помнишь? - я надела, когда ужинала с одним необыкновенным человеком. Кстати, у него большая яхта. Я, правда, не представляю, откуда у него столько денег. - Марджи подняла выщипанную, еле заметную бровь и глубокомысленно задумалась, пытаясь понять то, что на самом деле не имело никакого значения. - Он выглядел весьма заурядно, но я в своем наряде была сногсшибательна. Мне все это говорили.
        Марджи вздохнула и отвела в сторону свои маленькие ярко-голубые глаза. Казалось, в стекле «мерседеса» она видела свое отражение - красавицу с лицом Мадонны в персиковом костюме и ореоле всеобщего поклонения. Засмеявшись, Марджи вернулась на землю.
        - Конечно, персиковый костюм может смягчить мой гнев. Но я так расстроена, что ты уехала из старой мастерской. Возвращаюсь, прихожу сюда - и вот что я вижу. Твоя мастерская сдается! О, Чар, ты всех нас бросила!
        - Марджи, я никого не бросила, - засмеялась Чар, забавляясь тем, что эта женщина может вкладывать столько энергии в простую болтовню.
        - Нет, ты сделала именно это. Дженифер говорит, что ты переехала на какую-то ужасную фабрику по другую сторону моста в кошмарном рабочем районе.
        - Марджи, это промышленный район. Или ты думаешь, я могу найти место для склада на острове? Что-то я такого не слышала.
        - Я понимаю, дорогая. Мой последний муж говорил, что нужно проделать много грязной работы, прежде чем заработаешь хоть немного чистых денег. Или что-то в этом роде. Как бы то ни было, - Марджи взмахнула рукой, и радужные искорки от ее бриллианта заиграли в салоне нового автомобиля Чар, - я действительно не понимаю, где мы будем делать примерки. Чар, дорогая, не подумай ничего плохого, но я не могу приезжать ради этого на твою фабрику. Мне кажется, это неудобно.
        - Тебе и не придется туда приезжать. Ты сможешь примерить платье или костюм, любой, какой тебе понравится, в магазине Бюллока, или Нордстрома, или в некоторых крупных торговых центрах. Я больше не шью на заказ. Я начала производство готовой одежды. Но вечерние платья, выполненные в единственном экземпляре, я буду поставлять в специальные отделы больших универмагов.
        - Но это немыслимо! - обиженно воскликнула Марджи. - Это мы сделали тебя, дорогая. Мы любим тебя, и ты не можешь так поступить.
        - Марджи, ты заблуждаешься, - нахмурилась Чар и ближе придвинулась к женщине, отношения с которой не выходили за рамки вежливой болтовни на примерках. Сейчас же она жаловалась, что ее задело невнимание Чар. Чар никогда бы не подумала, что Марджи вспоминала о своей «портнихе» в перерывах между появлениями в мастерской. - Мое дело успешно развивается. Теперь ты сможешь купить платье от «Броуди Дизайн» во многих магазинах.
        - Но это совсем не то. Если я могу это сделать, значит, и любая другая женщина, у которой есть деньги, может купить такую же вещь. Раньше ты шила специально для меня. Все эти бесподобные вещи, которые ты придумывала для нас, превратятся в стандартный товар. Тебе придется учитывать запросы массового покупателя. Это уже будет совсем не то.
        - Ты говоришь таким тоном, словно я совершила преступление. Обещаю тебе, моя новая коллекция будет еще роскошнее. Теперь, когда у меня появились деньги, я смогу больше средств вкладывать в уникальные вечерние туалеты, в платья, создаваемые малыми сериями. Верь мне, тебе понравятся мои новые модели.
        Марджи тяжело вздохнула: Чар не убедила ее.
        - Я не знаю, Чар. Думаю мне будет недоставать твоей маленькой мастерской. Здесь все было так мило, можно было прийти сюда, поболтать о том о сем. Было так приятно, когда ты с улыбкой выходила из задней комнаты мне навстречу. Ты всегда подбирала для меня самые чудесные ткани, фантазировала и придумывала модель, драпируя материал прямо на мне. Я всегда знала: любое платье, любой костюм будут выглядеть великолепно. Я потому и люблю вещи от «Броуди Дизайн», что они созданы специально для меня.
        Марджи умолкла, и в наступившей тишине Чар показалось, что сидевшая рядом женщина исчезла, великодушно предоставляя Чар время подумать. Она бросила взгляд на фасад дома, где раньше была мастерская. Теперь она поняла, почему неожиданно остановилась в этом месте. Она искала здесь вдохновения, которым наслаждалась в течение нескольких лет. Это было такое приятное чувство, но она его давно уже не испытывала.
        Последние месяцы были для Чар настоящим потрясением. У нее постоянно возникало ощущение, будто она оказалась в чужой стране, не зная языка и совсем без средств. Было интересно, и трудно, и страшно. Вокруг Чар кипела, волновалась жизнь, все требовали от нее чего-то, а она не была уверена, способна ли дать то, чего от нее ждали - творческих находок, энергии, красоты, времени, нежности, любви, решительности. Все вокруг хотели, чтобы она обладала даром предвидения, все они добивались от нее чего-то, хотя и сами не знали, принесет ли это счастье им самим. Флетчер требовал, чтобы она проводила с ним больше времени. Росс хотел пройти с ней бок о бок весь этот немыслимый марафон создания фабрики. Кэрол нужны были положение и деньги. Марджи мечтала об уникальных туалетах, а Чар… Чего же хотела Чар?
        Вздохнув, Чар поняла, что Марджи права. В этой маленькой мастерской была особая атмосфера - дорогие, изысканные наряды, которые шились здесь, и сплетни, приносимые сюда богатыми заказчицами из далекого, недоступного простым смертным мира миллионеров. Чар раньше даже не предполагала, что будет принадлежать к этому избранному обществу. Теперь оказалось, что она стала одной из них.
        Деньги на ее счет поступали каждый день. Она тратила их, почти не задумываясь, закупала материалы и оборудование, нанимала сотрудников на высокую зарплату, устраивала демонстрации новых моделей с участием самых высокооплачиваемых манекенщиц и шумные рекламные кампании, и все равно оставалось еще столько, что она даже не могла представить себя обладательницей такого богатства. Тогда почему ей было так… страшно? Почему решение повседневных деловых проблем превратилось вдруг в бесконечное состязание, в котором нет победителя? Тряхнув копной волнистых волос, Чар вспомнила о сидевшей рядом женщине и ласково взяла ее за руку.
        - Да, это было необыкновенное время. Ты, и Дженифер, и другие мои заказчицы - вы давали мне возможность чувствовать себя художником, творцом новой моды. Но ведь нельзя работать без всякой цели!
        Марджи откинулась на спинку сиденья и внимательно посмотрела на Чар.
        - Я не знаю, дорогая. Я не работала за свою жизнь ни одного дня.
        Чар убрала руку. Настроение мгновенно изменилось. Марджи Хадсон уж точно была не тем человеком, с которым можно было обсуждать подобные проблемы.
        - Послушай, - продолжала Марджи, не обращая внимания на замешательство сидевшей рядом Чар. - Я не отстану от тебя, пока ты не пообещаешь, что не бросишь нас совсем. Мы с Дженифер считаем, что время от времени ты должна что-нибудь шить для своих старых заказчиц.
        - Ничего не могу обещать, Марджи. Дайте мне еще несколько месяцев, чтобы окончательно встать на ноги. Пока я ни о чем не могу думать, только о своем деле. Чтобы оно приносило доходы, нужно много работать.
        - Делай, что считаешь нужным, дорогая, только не забывай о друзьях. Ты знаешь, у меня прекрасная идея. - И Марджи совсем по-детски захлопала в ладоши. - Я не позволю тебе забыть о нас. Разреши мне устроить вечер в твою честь. Все приглашенные дамы на нем будут в туалетах от «Броуди Дизайн». Как будет чудесно, правда? Давай подумаем, на какой день приглашать гостей. - Порывшись в дорогой сумочке от Гасси, как в какой-то хозяйственной кошелке, Марджи нашла записную книжку и принялась изучать ее, листая страницы. - Так, на следующей неделе не получится. Как насчет пятницы через две недели? По-моему, неплохо. Думаю, ты не сможешь отказаться. Приглашаю тебя на обед в твою честь.
        - Хорошо, - без колебаний Чар приняла приглашение Марджи.
        Раньше на такие приемы ее приглашали в качестве колоритного дополнения к списку гостей, а тут она должна выступить в роли почетного гостя. Чар обрадовалась. Этот небольшой вечер, задуманный Марджи, может оказаться очень полезным, он укрепит ее положение в обществе. Поймав себя на этой мысли, Чар смутилась. Ей стало стыдно за свой эгоизм. Чар была тронута порывом Марджи. Может быть, эту вечеринку не обойдет вниманием пресса. Каждой женщине приятно увидеть свою фотографию на страницах газет и журналов.
        - Тогда решено. В пятницу через две недели. Я очень рада, что мы договорились.
        С этими словами, расцеловав Чар в обе щеки, Марджи Хадсон упорхнула. Чар посмотрела ей вслед. Девушке вдруг стало грустно, словно, уходя, Марджи унесла что-то такое, с чем трудно было расстаться. Стремясь избавиться от охватившего ее настроения, Чар улыбнулась. Она не будет поддаваться меланхолии, единственный источник которой - тяжелый перелет из Нью-Йорка в Сан-Диего. Все остальное - ерунда. Побывать меньше чем за два дня на востоке в штате Орегон, а потом на западе в Нью-Йорке - тут кто угодно загрустит.
        Повернув ключ зажигания, Чар закрыла стекло, включила плейер с лазерным диском, и машина ожила. Даже не взглянув на угол дома, где раньше ютилась ее мастерская, Чар влилась в транспортный поток. У нее было назначено свидание, которое она не могла пропустить.
        Квартира, которую Флетчер снял, приехав в Южную Калифорнию, была великолепна. Полностью меблированная, она принадлежала одному бизнесмену, обладавшему незаурядным вкусом. Кроме того, в квартире была маленькая, но прекрасно оборудованная фотолаборатория прямо рядом с кухней. С балкона открывался прекрасный вид на океан. Когда Чар вошла в его жизнь, Флетчер был очень рад, что снял именно эту квартиру и заплатил арендную плату за несколько месяцев вперед.
        Накрывая на балконе стол, сервируя его китайским фарфором и хрусталем, принадлежавшим хозяину квартиры, Флетчер думал только о Чар. Он представлял, как было бы чудесно, если бы она жила здесь с ним, пока они не решат, где покупать дом, в котором они могли бы обосноваться. Может быть, они купят его сообща. Хозяин квартиры, с тех пор как женился, почти не интересовался своим жилищем. Его молодая жена, очевидно, предпочитала утонченную атмосферу особняка в Корона-дель-Мар. Флетчер засмеялся, представив, как ужасно провести всю жизнь с человеком, которого больше волнует размер дома, чем искренность чувств, связывающих его обитателей.
        Флетчер, облокотившись на балконные перила, любовался искрящимся на солнце океаном и прекрасным песчаным пляжем, иногда поглядывая в сторону отеля «Коронадо». С балкона нельзя было увидеть сам отель, но в воображении возникало прекрасное здание в классическом стиле, каким Флетчер видел его несколько месяцев назад в сиянии рождественских огней.
        Да, это поистине чудесное место. Сан-Диего, Корона-дель-Мар, Коронадо. Здесь богатство и элегантность прекрасно уживались с духом непринужденности и свободы, свойственным Южной Калифорнии. Флетчер любил такую пеструю смесь лиц, нарядов и характеров. Бизнесмены решали важные деловые проблемы, заключали сделки, играя в теннис на частных кортах, ели пироги с крабами, приготовленные личными поварами. В этих местах царил свой особый стиль: женщины в льняных шортах и шелковых рубашках, увешанные золотыми украшениями вперемешку с дешевыми безделушками из ракушек, заказывали экзотические блюда из мяса черепахи. Здесь царила удивительная гармония между миром состоятельных владельцев роскошных особняков, которых Флетчеру приходилось иногда фотографировать, и миром тех, кто их обслуживал.
        Был солнечный майский день, и Флетчер не надевал рубашку. Он глубоко вздохнул и потянулся, наслаждаясь тишиной и предвкушая удовольствие от встречи с Чар. Посмотрев на часы, он увидел, что она опаздывает всего на пять минут, а ему показалось, он ждет ее уже целых пять лет. Флетчер удивлялся сам себе, чувствуя нетерпение влюбленного юноши. Ему казалось, что подобное состояние для него уже в далеком прошлом.
        Привычным жестом Флетчер откинул волосы со лба. Надев рубашку и застегнув пуговицы, он заправил ее в джинсы и прошелся по квартире. На журнальном столике стояли цветы, в холодильнике были приготовлены две бутылки вина. В доме все блестело благодаря усилиям сотрудников агентства, оказывавшего услуги по уборке квартир. Кровать была только что застелена. На постельном белье не было ни морщинки, но Флетчер надеялся, что оно останется таким недолго.
        Он очень скучал по Чар, по ее смеху, ее болтовне. Он любил наблюдать за нею, когда она не знала об этом. Ему нравилось смотреть, как, работая, погруженная в себя, она закусывала нижнюю губу и ее таинственные серые глаза вдруг светлели. Это случалось в моменты, когда ей в голову приходила новая идея, которую тут же, и ни секундой позже, нужно было перенести на бумагу.
        Флетчер припомнил, как однажды нашел ее обнаженную, окоченевшую за шторами у окна. Она пыталась рисовать при свете луны.
        - Чар, - позвал он сонно, с трудом приподнявшись на локте, когда заметил, что ее нет рядом. Но в ту же минуту портьеры раздвинулись, и на фоне окна он увидел ее прекрасный силуэт. Положив на колени блокнот, Чар рисовала.
        - Я здесь, Флетчер. Я не хотела будить тебя, - прошептала она, извиняясь.
        - Я проснулся, потому что тебя нет рядом. Что ты делаешь?
        - У меня появилась одна идея. Я должна сделать набросок.
        Флетчер улыбнулся в темноте.
        - Но ты можешь пойти в другую комнату и включить свет.
        Чар отрицательно покачала головой.
        - Тогда у меня ничего не получится.
        - Почему?
        - Потому что ты вдохновляешь меня, Флетчер.
        Эти простые слова вдруг сразу многое изменили. Он понял, что испытывает похожее чувство. Чар всегда незримо была рядом с ним, с ней было связано его творчество, он думал о ней всегда, чем бы ни занимался. Выскользнув из постели, Флетчер подошел к Чар. В ее глазах вспыхнули серебряные искорки, и она протянула ему рисунок в надежде на его похвалу. Вместо ответа на молчаливый вопрос Чар, он притянул обнаженную девушку к себе и осторожно, но крепко обнял ее. Блокнот с незавершенным рисунком упал на кровать. Через секунду Флетчер и Чар тоже оказались в постели. В ту ночь они любили друг друга так вдохновенно! Та ночь запомнилась Флетчеру не только пламенной страстью и особой изобретательностью в сплетении их тел. Это была такая любовь, когда внезапно вспыхнувший огонек, медленно разгораясь, превращается в настоящее пламя, которое не нужно поддерживать искусственно. Такая любовь соединяет не только тела, но и сердца, и души.
        Флетчеру неудержимо захотелось увидеть Чар, и он отправился в фотолабораторию. Аккуратно собрав только что напечатанные фотографии, на каждой из которых была Чар, он вынес их в гостиную и, расположившись на диване, разложил отпечатки на журнальном столике. Перебирая фотографии, он критически изучал результаты своей работы в поисках кадров, выражавших, как казалось Флетчеру, самое главное в Чар Броуди.
        Но, когда он наконец нашел, что искал, улыбка надежды, озарявшая его лицо, сменилась выражением растерянности. Фотографии получились неудачными. На одной свет падал неправильно, кожа на лице Чар казалась неестественно натянутой. На другой она выглядела хмурой, недовольной, ее полные губы почти карикатурно выделялись на лице. На третьем снимке Чар стояла, наклонившись над какой-то машиной, и была похожа на работницу с фабрики. Все фотографии никуда не годились. Флетчер отодвинул их с таким видом, словно они были в чем-то виноваты. Рассматривая фотографии, он расстроился, и у него неприятно сжалось сердце.
        Флетчер не глядя собрал фотографии и отнес их обратно в фотолабораторию. Сейчас было не время анализировать свои ощущения. Он мог бы рассказать Чар о тех чувствах, которые последнее время часто посещали его. Она бы наверняка шутками и поцелуями прогнала его грустные мысли о жизни, о любви и об их будущем. Может быть, сегодня будет именно такой день. Он опять окажется во власти ее магического очарования, как это случилось несколько месяцев назад. И у них все начнется сначала, и они будут каждый день создавать мир заново.
        Флетчер опять посмотрел на часы. Сегодня она и в самом деле опаздывала. Он озабоченно подошел к телефону и, сняв трубку, позвонил в аэропорт. Самолет прибыл вовремя, в десять утра. Должно быть, она скоро приедет.
        Открыв одну бутылку вина, Флетчер налил себе немного в стакан и, выйдя на балкон, расположился в шезлонге, закинув ноги на перила. Слава Богу, что он ничего не готовил к обеду. А с крабами и хлебом ничего не случится до прихода Чар. Обосновавшись на балконе, Флетчер терпеливо ждал, когда она появится в его доме.

        - Ты даже не притронулась к пирогу с сыром. На тебя это не похоже, - сказал Росс, отпивая кофе и наблюдая за Чар, внимательно изучавшей лежавшие перед ней на столе документы.
        Сказать, что эти бумаги ужаснули ее, значит, не сказать ничего. Если бы можно было убрать три нуля, Чар без труда могла бы все понять. Но она прекрасно видела, что ее долги превышают несколько миллионов долларов. И то, что в этом балансе учтено все имущество компании, включая значительный резерв наличности, не укладывалось у нее в голове.
        - Я ничего не понимаю, Росс, - тихо признесла Чар.
        - А что тут понимать? Это великолепные пироги с сыром. Тебе они всегда нравились.
        Чар посмотрела на покрытый хрустящей корочкой кусок пирога, украшенного взбитыми сливками. Он показался ей не более привлекательным, чем картошка с мороженым. В последние дни Чар трудно было чем-нибудь соблазнить. Она похудела и, хотя по-прежнему выглядела привлекательно, понимала: стоит еще немного потерять в весе, и она будет скорее походить на вешалку, чем на ходячую рекламу своих моделей.
        - Я говорю не о пироге, Росс. Меня беспокоит баланс. Мне не нравится такая большая задолженность. Я всегда все оплачивала вовремя.
        - Это было раньше, Чар, а сейчас все изменилось. Ты не создаешь свадебных платьев для Дженифер и подобных ей клиенток. Ты - президент быстро растущей частной компании. Тебе нужны средства, чтобы платить налоги. Знаешь, я уже получил несколько предложений устроить распродажу твоих изделий.
        - Не говори мне об этом, - простонала Чар, закрывая лицо руками.
        Росс допивал кофе, наслаждаясь обществом Чар. Он гордился ее неожиданным взлетом, тем, что он помогал ей добиться успеха. Больше всего на свете Россу нравилось стоять у руля новой, развивающейся компании, даже в качестве консультанта.
        - Ты в самом деле получил эти предложения?
        Росс кивнул.
        - Вчера утром. Я же обещал тебе, когда согласился стать твоим консультантом, что буду сразу сообщать тебе обо всем. Они собирались сегодня прислать свои предложения. Хочешь обсудить этот вопрос?
        Минуту подумав, Чар отрицательно покачала головой.
        - Нет, я не хочу даже думать об этом. У меня нет сил на переживания. Если, конечно, они предложат мне сумму со многими нулями, я, ослепленная их блеском, очертя голову соглашусь на все условия. Но самостоятельно я не собираюсь заниматься распродажей.
        - Чар, - удивился Росс и поставил кофейную чашечку на блюдце, - я не знал, что деньги так много значат для тебя.
        - Вовсе нет. Но я боюсь разориться. Поэтому распродаже предпочитаю оптовые поставки. Вот от какого предложения я не смогла бы отказаться.
        - Это решило бы многие проблемы «Броуди Дизайн».
        - Мы здесь как раз для того, чтобы решать деловые проблемы, ты не забыл? И больше ни для чего. Так что давай больше не будем говорить о распродаже, договорились?
        - Как хочешь. А теперь скажи, что тебя так расстроило в балансовой ведомости и в плане рекламной кампании? - спросил Росс.
        Чар опять придвинула к себе документы, пытаясь вникнуть в их содержание и, может быть, внести какие-нибудь коррективы, но никакие идеи не приходили ей в голову.
        - Эта задолженность по кредитам… Я не могу себе позволить покупать столько оборудования и заключать договор на рекламу на такую сумму. Я еще даже не знаю, во что это обойдется. Я не уверена, что стоит начинать рекламную кампанию прямо сейчас и связывать себя обязательствами именно с этим агентством.
        - Хорошо, - терпеливо принялся объяснять Росс, как это он делал всегда, когда собеседник не мог вникнуть в ход его мысли. - Кредиторская задолженность просто необходима для того, чтобы избежать уплаты подоходного налога. Ты не подумала, из каких денег тебе пришлось бы платить налоги, если бы их не удалось списать вместе с процентами по кредитам? А теперь давай вернемся к рекламному агентству. Помни, ты получаешь доход от количества проданной продукции, а не от ее качества. Если ты будешь производить товар очень высокого качества, расходы на него будут так велики, что ты не выдержишь конкуренции. Реклама, конечно же, играет не меньшую роль, чем работа с коммерческими агентами больших магазинов. Помнишь историю с фирмой «Джордаш»? Они еще даже не начали выпускать свои джинсы, а уже привлекли к себе интерес покупателей. Компания так активно использовала рекламу, что многим внушала желание иметь этикетку с ее названием на заднем кармане своих брюк. И люди поддались на это внушение. Ты же на целый шаг впереди. У тебе есть фантазия. Тебе необходимо создать определенный имидж чего-то особенного,
исключительного, а не равняться на продавцов массовой одежды. И не беспокойся: реклама и публикации в прессе - обычные расходы для бизнесмена. Ты их тоже спишешь.
        - Но они же пускают рекламу по телевидению, - воскликнула Чар. - Ты знаешь, сколько это стоит - время в телевизионном эфире?
        - Ну, хорошо, - нетерпеливо пожал плечами Росс, - может быть, можно обойтись и без телевидения. Давай обсудим другой вариант - совместную рекламу с магазинами. Ты поставляешь им товар, а они покупают эфирное время. Всем это будет выгодно, а ты сэкономишь один-два миллиона.
        - А это прекрасная идея. Почему же агентство мне ее не предложило?
        - Чар, - засмеялся Росс, прикрыв ладонью ее руку, - ты похожа на ребенка, заблудившегося в лесу. Ни одно агентство, если его владельцы, конечно, в здравом уме, не предложит тебе этого. Тогда они не получат свои комиссионные. Все это экономика, и ничего больше.
        - А я думала, что они искренне пекутся о моих интересах, - вздохнула Чар и опустила глаза.
        Росс улыбнулся. Он никогда не видел ее такой красивой. Это была новая, волнующая Чар Броуди. Он видел эту женщину уже тысячу раз и, казалось, только сейчас понял, что его привлекает в ней.
        - Никто из посторонних не будет искренне беспокоиться о твоих интересах, Чар, - неожиданно серьезно сказал Росс и сильнее сжал ее руку.
        - Даже ты? - тихо спросила Чар и с удивлением взглянула на Росса.
        - Я не посторонний тебе человек. Я готов помочь тебе всем, на что только способен. Это грандиозный проект. И начало гораздо интереснее, чем конечный результат. Кроме того, я забочусь о тебе. Но ты же понимаешь, так не может продолжаться всю жизнь.
        - Росс, не надо об этом, - грустно сказала Чар.
        - Неужели так ужасно то, что я сейчас сказал? Я всегда заботился о тебе. До того, как в твоей жизни появился Флетчер Хокинс. Но я не оставляю надежды, что эта история с Флетчером скоро подойдет к концу и ты станешь относиться ко мне по-прежнему. А пока я не выхожу из игры, потому что нужен тебе. Я готов делиться с тобой своим опытом, всем, что я знаю, - сказал Росс, - я буду ждать, когда ты придешь ко мне не за моими знаниями, а совсем по другому поводу… И ты придешь, Чар. Твоя жизнь меняется, а вместе с ней меняешься и ты.
        - Тут Флетчер, - тихо сказала Чар.
        - Где здесь? - вскинул брови Росс.
        Прежде чем Чар успела что-либо объяснить Россу, руки Флетчера опустились ей на плечи.
        - Забавно, я думал, что у нас назначено свидание.
        Взглянув на него, Чар подумала, что в таком состоянии Флетчер готов убить Росса Парнелла.

10

        - Я рад, что с тобой все в порядке. Я звонил в аэропорт. Самолет прибыл вовремя. Понимаю, ты увлеклась делами и забыла, что мы договорились встретиться. - Подойдя к столу, Флетчер взглянул на лежавшие на скатерти бумаги с расчетами. - Пирог с сыром. Я вижу, ты уже пообедала. Забавно, а я считал, что мы сегодня обедаем вместе у меня. Неотразимая привлекательность мистера Парнелла и столь дорогой обед, конечно, достойны новой законодательницы мировой моды Чар Броуди. Конечно, после шумного Нью-Йорка невозможно вспомнить о тихом обеде на балконе, с которого открывается вид на океан.
        Чар в отчаянии закрыла лицо руками. Господи, как же она забыла! Она робко дотронулась до руки Флетчера, но он не обратил внимания на ее прикосновение.
        - Я забыла, Флетчер, честное слово, забыла. Я очень виновата. Я вернулась утром и помнила, что на день у меня что-то назначено. Но когда приехала на фабрику и обнаружила, что поставка шелка срывается, что нужная выкройка не увеличена для больших размеров, мне пришлось работать на новом маркере. Потом позвонил Росс с этим балансом и предложил пообедать…
        Чар в отчаянии посмотрела на Росса в надежде на его помощь. Его самодовольный вид привел Чар в бешенство, но ей нужно было, чтобы он подтвердил ее слова, и она прикусила язычок. Он должен ей помочь. Это ведь все из-за него. И Росс, к облегчению Чар, пошел ей навстречу.
        - Она права. На фабрике, когда я позвонил, был настоящий кошмар. Чар было необходимо посмотреть документы по рекламному агентству, и я предложил вместе пообедать. Вы ведь знаете, Хокинс, как это бывает?
        - Не уверен. Обычно, когда я договариваюсь о встрече, я держу слово. Особенно если человек, с которым я должен увидеться, ради меня отменяет важные встречи.
        - Когда забывают об одной встрече ради другой, это свидетельствует о важности последней, - парировал Росс.
        - Росс, - зашипела Чар, пытаясь удержать его от дальнейшего нагнетания обстановки.
        - Прости, Чар. Еще несколько слов. Я думаю, мы сегодня сделали все, что намечали.
        - И, может быть, даже больше, чем того хотела Чар, - воскликнул Флетчер.
        - Ей виднее. Вообще-то я мог бы дать вам хороший совет, Хокинс. В своей статье вы рассказываете, как Чар выполняла первый крупный заказ, но это уже стало историей. Сейчас компания развивается очень стремительно, и я не уверен, что вы со своей камерой можете за всем уследить. - Росс выразительно посмотрел на Флетчера, поднялся и, наклонившись, поцеловал Чар в щеку. - Если у вас есть ко мне какие-нибудь вопросы, я всегда к вашим услугам. - И смерив Флетчера взглядом, добавил: - Днем или ночью.
        - Спасибо, Росс, - пробормотала Чар. Опустив голову, она ждала, пока Росс отойдет достаточно далеко, чтобы он не мог услышать ее объяснений с Флетчером. - Это ничего не значит, Флетчер. Мы с Россом давно знаем друг друга. Когда он говорит, что любит меня, он имеет в виду именно это. Он мой друг и компаньон, и я не вижу никаких причин для грубости с твоей стороны.
        - Грубость? - удивленно переспросил Флетчер. - С моей стороны? Чар, а где ты была во время этого разговора? Ты видела его лицо? Разве ты не слышала, каким тоном он мне тут выговаривал? Так что нечего говорить мне о грубости и резкости или еще о чем-нибудь в этом роде. Я думаю, твой так называемый «друг» даст мне сто очков вперед.
        Рука Чар тихо выскользнула из его ладони. Она откинулась на спинку кресла и положила на стол аккуратно сложенную салфетку.
        - Я, очевидно, в твоих глазах выгляжу не лучше. Ведь это я забыла о нашем свидании. Получилось так, что предпочла работу встрече с тобой.
        - Не глупи, - сказал Флетчер.
        - Просто я стараюсь рассуждать так же рационально, как и ты, - с иронией ответила Чар.
        Голова Флетчера дернулась, как от пощечины. Он обвел глазами ресторан, и Чар поняла, о чем он думал в тот момент.
        Коронный зал в отеле «Коронадо» был очень красивым. Это был один из лучших ресторанов на острове. Здесь, в этом месте, было все, от чего Флетчер отказался много лет назад. Здесь обедали богатые и могущественные люди, здесь в тишине заключались контракты, за которыми стояли миллионы долларов. Чар чувствовала, что его переполняет обида. Она не могла понять, как он мог возненавидеть то, что когда-то составляло основу его жизни. Чар легко коснулась его руки. Вначале он не ответил на ее жест, но потом их пальцы переплелись, и Флетчер крепко сжал руку Чар.
        - Я виновата, очень виновата, любимый. Я знаю, как ты мечтал провести этот день со мной. Я знаю, что нам нужно больше бывать вместе. Но что делать, раз так получилось. Я не хотела тебя обидеть.
        Флетчер посмотрел на Чар. На мгновение ей показалось, что в его глазах блеснули слезы, но это был только отблеск проникшего в затененный зал солнечного луча.
        - Чар, я отменил сегодня очень важную встречу только для того, чтобы мы могли встретиться. Это было с моей стороны очень неразумно, я признаю, и тебя я просил сделать то же самое. Мне кажется, твои дела было легче отменить, чем мои. Но люди, которым я должен был передать документы, вошли в мое положение. А теперь скажи мне, если ты считаешь, что мы должны быть вместе, почему сама же этому препятствуешь? Ты действительно хочешь быть со мной? - серьезно спросил Флетчер. В его мозгу еще звучали обидные слова Росса.
        - Конечно. Я…
        - Чар, подожди. Я не хочу продолжать разговор здесь. Поедем к тебе или ко мне. Нам нужно поговорить без посторонних любопытных глаз. Эти люди сейчас теряются в догадках, отчего это Чар Броуди начинала обед в компании одного известного джентльмена, а уходит с другим. Ты же прекрасно знаешь, как быстро рождаются слухи в Коронадо.
        - Флетчер, какая разница, где разговаривать, - возразила Чар.
        - Ну вот! Замечательно! - Он взмахнул руками, и в тот же момент у столика появился официант. Флетчер жестом отослал его и сказал, понизив голос: - Это замечательно. Теперь ты даже не хочешь остаться со мной наедине.
        - Флетчер, что с тобой случилось? Ты ведешь себя глупо. Сейчас середина дня. У меня много срочных дел, а ты злишься, что я не хочу терять полчаса на дорогу. Зачем куда-то ехать, если мы можем поговорить и здесь.
        - Господи, Чар, я не уверен, что это очень красиво - нарушать обещание. Особенно если ты дала его человеку, которого любишь или говоришь, что любишь. Но еще обиднее слышать, что ты находишь мою реакцию на все случившееся глупой.
        - Но, Флетчер, ведь на самом деле это так и есть. Даже если бы я позвонила тебе, ты все равно не смог бы попасть на важную встречу в Мехико. Ты пытаешься обвинить меня в том, над чем я не властна.
        Чар попыталась выдернуть руку, но Флетчер только сильнее сжал ее пальцы и наклонился к ней. Его лицо оказалось совсем близко, она чувствовала тепло, исходившее от его кожи, его черные глаза сузились от негодования.
        - Послушай меня, Чар. Я не прошу тебя ни о чем, чего не могу дать тебе сам. Уже несколько месяцев я играю партию второй скрипки в твоей жизни. Отодвинув на задний план свои дела, я помогаю тебе во всем и терпеливо жду. Черт возьми, я стараюсь организовать свою работу так, чтобы не уезжать из Коронадо, потому что это важно для тебя. Иногда, например, в такой день, как сегодня, я даже рискую своей профессиональной репутацией. Когда ты просишь меня о чем-либо, я откладываю все и принимаюсь решать твои проблемы. Мы уже не дети и способны понять одну простую вещь: жизнь - это не только работа. И после всего этого ты говоришь мне, что слишком занята.
        - Но возникли неожиданные осложнения, я не могла этого предвидеть. Нужно же считаться с ситуацией. Я должна была без промедления их разрешить. Если не я, то кто же это сделает?
        Флетчер прижал ее руку к столу.
        - Все те парни, которых ты наняла, чтобы управлять компанией, вот кто. Это же их работа, черт возьми!
        - Это моя компания. Если я хочу, чтобы она выдержала конкуренцию с другими, если я хочу, чтобы это было такое дело, о котором я мечтала, то сама должна нести ответственность за все стороны деятельности компании.
        - Нести ответственность - не означает единолично принимать каждое решение, контролировать каждый шаг своих сотрудников, кидаться и самой затыкать любую брешь, штопать каждую прореху. Это не означает, что нужно жить и дышать только ради «Броуди Дизайн». Посмотри на себя: у тебя столько денег, что хватило бы на безбедное существование до конца твоих дней. Если бы ты действительно захотела, то могла бы поехать со мной на Таити и рисовать там на берегу океана. Ты можешь поручить управление компанией кому-нибудь другому, но предпочитаешь вести свое дело сама, хотя обладаешь многомиллионным состоянием. Я знаю, я когда-то поступал так же. Но потом все бросил и только тогда почувствовал себя свободным человеком.
        - Флетчер, по-моему, ты не слышишь меня, - перебила его Чар, испугавшись не столько его гнева, сколько одного лишь предположения, что она могла бы утратить контроль за всем, происходившим в» Броуди Дизайн». Разве она может пойти на это и доверить все служащим, которых почти не знает?
        - Дорогая, я слушаю тебя гораздо внимательнее, чем ты меня. Я тоже был когда-то в таком же положении, как ты сейчас. Поэтому я прекрасно представляю, что с тобой происходит. - Флетчер сел за стол и отпустил руку Чар. Ее прикосновение почему-то стало ему неприятно.
        - Тогда ты должен понимать, что я ко всему отношусь серьезно, - парировала Чар.
        Не было никакой необходимости еще раз выслушивать всю его историю сначала. Она уже слышала ее раньше. По его рассказам получалось, что он легко добился успеха. У нее же все было совсем иначе, и он, черт возьми, должен это хорошо понимать. Она крутилась как белка в колесе, чтобы достичь вершины. Если он отказался от своего бизнеса и гордился этим, это не значит, что и другие должны следовать его примеру.
        - Я понимаю, что для тебя все это очень серьезно, - сказал Флетчер, - понимаю. Но я устал от того, что ты можешь просто забыть обо мне, как о чем-то второстепенном в твоей жизни. Я устал все время ждать, когда ты вспомнишь обо мне. Я стараюсь передать тебе все самое ценное из своего опыта. Но я понимаю, что не гожусь в консультанты. И как быть с моими делами, Чар? Почему ты так несерьезно относишься к тому, чем занимаюсь я? Я перекроил все свое расписание, отменил встречи только для того, чтобы провести с тобой несколько часов. Но это не идет, конечно, ни в какое сравнение с рекламой твоей продукции. Или я хорош только как случайный любовник и не гожусь для того, чтобы участвовать в твоих делах, в твоих творческих планах? Раз так, ты могла бы назначить мне свидание в свое свободное время. Мы бы покувыркались в постели, и тебя бы это вполне удовлетворило. И я уверяю тебя, что смогу найти время для такого свидания.
        Чар резко вскочила. Стул, на котором она сидела, покачнулся и упал. Этот шум привлек внимание сидевших за столиками посетителей ресторана, затем прерванные на полуслове разговоры возобновились вновь, а Чар стояла, не в состоянии двинуться с места. Она задыхалась от возмущения. Ссора в публичном месте. Какой позор! Словно в замедленной съемке, Чар взяла в руки сумочку и, не произнося ни слова, повернулась по направлению к выходу. Но что-то удерживало ее, не давало уйти.
        Ее сердце разрывалось от боли. Это был совсем не тот Флетчер, которого она любила. Он вел себя, как упрямый ребенок, он с пренебрежением относился к тому, что так много значило для них обоих.
        Обернувшись через плечо, она сказала едва слышно:
        - Ты выбрал не лучший способ для выражения своих чувств, Флетчер Хокинс.
        И, гордо вскинув голову, с сильно бьющимся сердцем, Чар вышла из ресторана. На пути к стоянке она жадно вдыхала свежий морской воздух. Даже услышав за спиной его торопливые шаги, даже почувствовав на плечах тяжесть его рук и оказавшись в его объятиях, Чар готова была разрыдаться от горя. Она была раздавлена. Даже когда ее тело отказалось повиноваться разуму и она прильнула к Флетчеру в надежде, что он поможет ей избавиться от новых странных ощущений, от страха и смущения, и обрести душевный покой, боль и обида переполняли Чар.
        - Ты думаешь, это все, что мне от тебя нужно, Флетчер? - хмуро спросила Чар, когда он наконец выпустил ее из объятий. - Может быть, у нас друг о друге неверное представление? Я встретила человека, который наслаждался жизнью и любил свободу. Ты смотрел на этот мир, на общество как бы со стороны. Ты считал его безумным и не хотел жить по его законам. Я никогда раньше не встречала человека, который мог бы поступить так, как ты. А теперь я понимаю: все это ерунда по сравнению с тем, что для тебя действительно важно. Ты так расстроился из-за того, что я забыла о нашем свидании. Я никогда не думала, что тебя огорчит такой пустяк. Ты не нашел секрета счастья. Ты просто хочешь, чтобы все вокруг так считали. Ты такой же мелочный и жадный, как и любой другой человек, вот только предмет твоего вожделения - не деньги, а власть. И сейчас тебе нужна власть надо мной.
        - Ты не права, Чар, и ты это знаешь. Мне не нужна никакая власть. Просто я хочу все делить с тобой поровну - и трудности, и успех. Я хочу любить тебя, Чар.
        Он обнял ее и заглянул в глаза. Вместо нежного, жемчужно-серого цвета он увидел в них стальной блеск, предгрозовую мрачность туч, готовых разразиться бурей. В них не было ни упрека, ни сожаления - только отчужденность.
        Чар не хотела его слушать. Она пребывала в полной растерянности. Если она его выслушает, придется что-то решать, а она и так приняла сегодня уже слишком много решений.
        - Я-то как раз права. Особенно если учесть то, что привлекает меня в твоей персоне. «Кувыркаться в постели» - ты это так называешь? Это, конечно, неплохо, но как ты можешь после этих слов смотреть мне в глаза, Флетчер?
        Чар оттолкнула его руку и отступила на шаг назад. Солнечный свет заиграл на тонких золотых нитях, вплетенных в ткань ее хлопчатобумажного платья. Охваченная отчаянием, Чар стояла и, словно завороженная, следила за переливающимися и сверкающими нитями.
        - Ты должен наконец определиться, Флетчер. Если ты хочешь быть свободным гражданином мира, то не надо читать все эти нудные нотации. И потом, что задело тебя больше всего? То, что я забыла о нашем свидании или что обедала в обществе Росса? А может быть, то, что была задета твоя профессиональная репутация? Раньше мне в голову не приходило сравнивать тебя с Россом, но теперь, мне кажется, положение изменилось. По крайней мере, с Россом я чувствую себя уверенно. А о тебе что можно сказать? Ты даже не знаешь, чего ты хочешь. То ты расстроен и сердишься на меня за то, что я неправильно управляю компанией, то предлагаешь все бросить, уехать на необитаемый остров и предаваться там радостям любви. Скажи мне точно, чего ты хочешь, Флетчер? Подскажи, и я постараюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо. Но только не заставляй меня разгадывать загадки. У меня больше не хватает на это времени. Моя жизнь переменилась. Может быть, все дело в том, что в твоей жизни ничего не меняется?
        Флетчер с нежностью посмотрел на Чар. Он никогда еще не любил ее так сильно, как сейчас, и никогда так не боялся потерять ее.
        - Возможно, ты права. Твоя судьба повернулась так круто, моя же - нет, потому что я давно решил ничего больше не менять. Я хочу только одной перемены - чтобы ты вошла в мою жизнь. Тогда бы и твоя компания процветала, и я был бы счастлив, потому что ты так долго об этом мечтала. Понимаешь, я думал, что успех и деньги будут служить нашей любви и обогащать нашу жизнь, представляя новые возможности для творчества. Я не мог себе представить, что ты станешь такой расчетливой и эгоистичной. Ты сильно изменилась, Чар. Когда ты последний раз рисовала? Когда последний раз вдохновение заставляло тебя брать в руки карандаш? Когда простое прикосновение к шелку приводило тебя в восторг? Я помню, как ты разворачивала рулон за рулоном только для того, чтобы насладиться ощущением, возникающим, когда пальцы прикасаются к струящейся ткани. Сейчас рулон ткани для тебя только единица хранения на складе, выкройка - не удивительный плод фантазии и точного расчета, а просто деталь, которую нужно переделать на несколько размеров.
        Флетчер посмотрел в сторону и провел рукой по волосам. Казалось, он не мог найти слов, чтобы объяснить Чар, что он чувствует, донести до нее чувство ненужности и заброшенности, которое не давало ему покоя.
        - Чар, если ты обвиняешь меня в жажде власти над другими людьми, то, боюсь, мы сейчас далеки друг от друга, как никогда.
        - Флетчер, - с горечью сказала Чар, - ты за деревьями не видишь леса. Ты упрекаешь меня в том, что я забросила творчество и потеряла вдохновение. Но я так не считаю. Я - деловая женщина. Я должна заботиться о своих служащих, о развитии компании. Ты, наверно, забыл о подобной ответственности. Ты уже давно не беспокоился ни о чем, кроме пленки, которую нужно отдать в проявку. Но я не собираюсь бросать свое дело, следуя твоему примеру, и не намерена расставаться с творческой работой. Я добьюсь, чтобы «Броуди Дизайн» стала преуспевающей компанией. Понимаешь, я верю в сны и, когда они начинают превращаться в реальность, не хочу пробуждаться.
        - Забавно. Я чувствую то же самое, но только грезил, наверно, не о том. Я мечтал, что мы будем любить друг друга до конца своих дней.
        - О, Флетчер, не надо, - с мольбой в голосе остановила его Чар. Он говорил так искренне, выглядел таким расстроенным, таким убитым, что у нее сжалось сердце. Это трудно было вынести, но Чар не хотела сдаваться. - Мы так ни о чем не договоримся. Нельзя же решать такие проблемы на стоянке у ресторана. Извини, я забыла о нашем уговоре. Но это единственное преступление, которое я совершила. Я ничем не обидела тебя, не бросала тебя, поэтому ты не можешь чувствовать себя покинутым и забытым. Я допустила промах, и, думаю, будет лучше, если мы оба забудем о нем. Сейчас мне нужно вернуться на фабрику. Дай мне поработать остаток дня, а вечером мы поговорим, идет?
        - Хорошо. Когда угодно.
        Флетчер засунул руки в карманы. Он почувствовал нервную дрожь. Ему хотелось кричать, чтобы выразить всю свою боль. Он ненавидел неопределенность, ненавидел себя за то, что не может справиться с волнением. Он понимал, что нужно уйти. Чар не должна догадаться о его страданиях. Ее тонкие пальцы сжали руку Флетчера, словно стараясь убедить его, что он не одинок. Но Флетчер понимал: мысленно она уже была не здесь.
        - Я позвоню, как только вернусь домой. Если ты не возражаешь…
        - Нет. Прекрасно. Поговорим позже, я должен идти.
        И Флетчер легонько погладил Чар по нежной щеке, маленькому острому подбородку, провел по ее полным губам пальцем и почувствовал, как Чар поцеловала его.
        Не произнося больше ни слова, Флетчер быстро повернулся и ушел. Он не хотел видеть, как она уезжает. Не хотел молча смотреть, как она сядет за руль белого
«мерседеса» с таким видом, словно была рождена для такой роскоши, и уедет прочь. Ему был ненавистен сияющий солнечный день в Коронадо, и он не хотел больше никого видеть.
        Направившись в противоположную сторону, он спустился к воде, избавился от туфель, сбросил рубашку и побежал вдоль моря, около самой воды. Холодные брызги обжигали ноги, грудь, попадали в лицо. Он бежал, не останавливаясь, пока, обессиленный, не взобрался на песчаный холм. Когда он добрался до своего дома, он уже точно знал, как ему поступить, как сохранить их любовь.
        Быстро приняв душ, Флетчер почувствовал, что тоска, сжимавшая сердце, отступила. Он оделся и набрал номер Чар, но ее дома еще не было. Он не мог услышать ее голос, не мог поговорить с ней. Тогда он оставил сообщение на автоответчике. Он уезжает, не убегает от нее, а просто уезжает, чтобы разобраться в том, что произошло между ними. И он не знает, когда вернется.

        - Mais non! Я этого не возьму!
        Пилар меряла шагами заднюю комнату своего магазина. Это продолжалось уже давно, две последние недели. Пять шагов в одну сторону, три - в другую, потом направо к столу со швейной машинкой, готовой к работе. Швея, обычно сидевшая за ней, получила месячный отпуск. Работы не было и, возможно, больше не будет.
        - Я хочу поговорить с Жоржем, tout de suite. Он не может быть настолько занят, чтобы не взять телефонную трубку. Мне нужно, чтобы он прислал другие модели для коллекции из трикотажа.
        Пилар, закатив глаза, слушала, как женщина на другом конце провода невнятно объясняла, почему Жорж не смог выполнить заказ Пилар. Женский голос источал доброжелательность, звучал так сладко, но Пилар не могла дождаться, когда она наконец повесит трубку. Чуть не плача от огорчения, темнокожая красавица бросила трубку и опустилась в кресло в стиле Людовика Четырнадцатого. Всего несколько месяцев назад здесь сидела Чар, а она, Пилар, купалась в лучах устремленных на нее восхищенных глаз.
        Но представление окончено. Занавес опущен. Покупателей у нее было мало, а надежд на лучшее еще меньше. Все шло из рук вон плохо. Пилар закрыла лицо руками. Все это время Ваше воевал против нее, а она об этом даже не догадывалась.
        Она не могла вспомнить, как это началось. Вначале прошел слух, что Ваше недоволен успешным дебютом Пилар в роли владелицы модного магазина. Пилар оказалась неблагодарной, ведь это он сделал ее, создал ей имя. А она даже не подумала представить его коллекцию в магазине, который так пришелся по душе английской герцогине. Его разозлило, что Пилар вышла из повиновения.
        Поползли какие-то невнятные слухи, и вдруг Пилар заметила, что одна клиентка просто не появилась в назначенный день в салоне, другая не позвонила, как обещала. Кто-то отказался от заранее обговоренной встречи, прислав записку или передав извинения. Все было очень цивилизованно. То один поставщик, то другой вдруг отказывался прислать Пилар то, что она просила. Банки отказывали ей в кредите, ссылаясь на то, что она - новичок в модном бизнесе.
        Тряхнув гривой густых черных волос, Пилар решила не думать об этом. Она была Пилар, и Париж знает ее. Париж ее любит! Она никогда не предполагала, что Ваше заставит Париж выбирать между нею и им. Но со временем, когда она поняла, что он оказывает давление и на покупателей, и на поставщиков, почти все уже было потеряно. Но все-таки какая-то надежда еще оставалась. Ваше больше всего на свете нравилось изображать из себя гениального кутюрье, а Пилар была готова подыграть ему.
        Она послала Ваше записку, он ответил. Приходи, пообедаем вместе, настойчиво предлагал он, вспомним прежние времена. Пилар согласилась и, надев черное бархатное платье с серебристым кружевным воротником, появилась в доме Ваше. Они сидели за столом друг напротив друга, и Пилар была готова сказать все, что ему хотелось услышать, просить, умолять его, чтобы он перестал мстить ей.
        - Итак, - сладким голосом начал знаменитый кутюрье сразу после обеда, согревая в ладонях рюмку с коньяком, - сколько времени мы не виделись? Как ты, Пилар?
        - Ах, Ваше, ты знаешь об этом лучше меня. Я понимаю, что ты играешь со мной в игру, не объяснив ее правил.
        Ваше в притворном удивлении поднял бровь. Его позабавила мысль о том, что Пилар ни о чем не догадывалась.
        - Ну что я мог знать о тебе, Пилар? С тех пор как ты покинула меня, мне осталась только работа. Ты видела Ларису, мою протеже? Она прекрасна. Ее светлые волосы великолепно контрастируют с моими последними моделями, ты не находишь?
        - Да, она прелестна, Ваше. Я счастлива, что ты нашел свою музу, - осторожно заметила Пилар. Ваше смотрел на нее так, как когда-то, еще во времена их совместной работы, когда она была его любимой манекенщицей. Она ненавидела этот пристальный холодный взгляд человека, наслаждавшегося страданиями других. - Но, Ваше, тебе изменяет память. Mon Dieu, ведь это ты расторг со мной контракт, разве я не права?
        - Дорогая, что ты такое говоришь? Тебе изменяет память. Это ты покинула меня. Вначале твоя душа, потом и твое тело. Ты перестала ценить то, что я создавал. Этого я не могу простить тебе, Пилар. Без тебя я чуть не пошел на дно, вдохновение оставило меня. И только Лариса вернула меня к жизни. Сейчас я продолжаю работать. Мои коллекции стали лучше, чем раньше. Так что я даже благодарен тебе за твой уход. Ты дала мне шанс подняться на новую ступеньку в искусстве моды.
        Пилар все это уже слышала. Он играл с ней в» кошки-мышки», в эту глупую игру, которой он развлекался последний год, когда они были вместе. Наверное, раньше она была глупой девчонкой, обожавшей его. Ведь он обратил на нее внимание и выделил из десятка других манекенщиц. Но теперь она кое-что поняла, стала умнее. Она видела его насквозь: самовлюбленный, самонадеянный эгоист. Пусть другие падают перед ним ниц. С нее довольно.
        - Ну хорошо, - вслух размышляла Пилар, - если ты так преисполнен благодарности, то почему тратишь свое драгоценное время на уничтожение моего магазинчика? Почему ты, известный кутюрье, опускаешься до такой мелочной возни?
        В маленьких глазках Ваше вспыхнула ненависть. Отведя взгляд, он, не торопясь, с помощью серебряной вилки извлекал из раковины улитку. Ваше притворялся, что поглощен созерцанием раковины, совершенством ее формы, ее блестящей поверхностью, отражавшей неровное пламя свечей в канделябре. Казалось, он глубоко задумался, пытаясь найти ответ на резкие слова Пилар. Через несколько минут он произнес, не поднимая глаз:
        - Пилар, ты была прекрасна. Среди манекенщиц тебя можно было назвать бриллиантом. Никто не мог представить мои модели так, как это делала ты. Ты давала им жизнь, в них появлялось нечто большее, чем просто совершенство кроя или великолепные линии. И все восхищались тобой. Все. Но никто не замечал меня. У меня великий талант, но я знаю, обо мне никто не думал.
        Ваше поднял голову и посмотрел на девушку так, словно удостоил ее великой милости.
        - На самом деле я не требовал, чтобы меня любили. Я хотел только признания, хотел, чтобы меня оценивали по достоинству. Это ты, а не я стала символом модного дома Ваше. Я не мог этого вынести. Ты должна была уйти с моей дороги, из моей жизни. И вдруг эта глупость с магазином на улице Сент-Оноре. - Недоуменно пожав плечами, Ваше аккуратно положил вилку на льняную скатерть и, опустив подбородок на сжатые в кулаки руки, пронзил Пилар напряженным взглядом. - Вначале меня это не взволновало. Но потом я увидел твое имя на вывеске, я услышал о твоем успехе. Все восхищались тобой - твоим вкусом, твоим стилем, твоим умом. Сколько разговоров об этой лавке, которую ты называешь салоном элегантной одежды! Все это было смешно, честное слово. Но я должен был убедиться, что ты ничего не сможешь сделать против моей воли, что я еще не утратил своего могущества. Поэтому я позвонил одному, другому. Кого-то попросил, кому-то намекнул, что нам, работающим в модном бизнесе, не стоит связываться с новым, неизвестным магазинчиком и ставить свое имя рядом с именем той, чей успех вряд ли переживет текущий сезон.
        - Но твое имя и не стояло в одном ряду с моим, Ваше, - напомнила Пилар. Она расправила плечи и смотрела на него не мигая. Он ни за что не должен догадаться, что она боится разориться по его милости.
        - И это тоже было твоей ошибкой, Пилар. Если бы ты только спросила, не хочу ли я предложить одну или две модели для твоего магазина…
        Пилар резко встала, бросив на стол отделанную кружевами полотняную салфетку. В этом старинном особняке шестнадцатого века, который Ваше называл своим домом, даже в столовой, напоминавшей зал средневекового замка, было очень холодно, но Пилар пылала от негодования.
        - Тебя невозможно понять, Ваше. У меня такое чувство, словно я разговариваю с двумя разными людьми. То ты не хочешь, чтобы наши имена стояли рядом, то предлагаешь мне выставить в салоне твои модели. Ты должен дать мне возможность встать на ноги.
        - Я ничего тебе не должен, милая, - ответил он, откидываясь на спинку старинного, обитого бархатом стула. - Ты больше мне не нужна. Я думал, что нужна, но ошибся. Я хочу только одного: уходи с моей дороги. А ты быстро пришлась им по вкусу, правда? Всем этим журналистам, фоторепортерам, состоятельным дамам. Даже герцогине. Какое волнующее было время! Но все кончено. Париж понимает, кто правит модным бизнесом. Во всяком случае, не владелицы магазинчика одежды с хорошенькой мордашкой.
        - Но есть и другие модельеры, Ваше, - тихо произнесла Пилар. - Они не боятся тебя.
        Ваше злобно засмеялся.
        - Никто из модельеров такого уровня, как я, как Ив Роша, не будет иметь с тобой никаких дел. Могу дать тебе хороший совет: ищи богатого мужа, чтобы он содержал тебя. Я никогда не позволю тебе встать на ноги. Никогда.
        Пилар медленно обвела глазами великолепно декорированную комнату. Когда-то здесь начался ее взлет. Как часто вдвоем с Ваше они смеялись и разговаривали в этой столовой. Здесь бывал весь цвет парижской моды. Ей импонировала любовь этого талантливого, знаменитого мужчины. Нельзя сказать, чтобы он покорил ее как любовник, но она испытывала благодарность к нему за то, что он ценил ее и выделил из множества манекенщиц. Ее прельщала роль прекраснейшей из прекрасных. Но сейчас все предстало перед ней в истинном свете.
        Ваше был безусловно талантлив, но, совершив головокружительный взлет, он стал равнодушно относиться к творчеству. И это случилось довольно давно. Теперь он работал только ради денег и власти. Он создавал свои модели для любого, кто был готов хорошо платить. Он считал друзьями только тех, кто его боготворил. Но она теперь, слава Богу, уже не прежняя глупая девчонка и может постоять за себя.
        - Ты - негодяй, Ваше.
        Больше Пилар ничего не сказала и с величественным видом направилась к выходу. Уже у самых дверей ее настигли его язвительные слова.
        - А ты - дура, Пилар. Ты останешься одна.
        Она предпочла не отвечать и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.
        И вот Пилар сидит в задней комнате магазина совсем одна, вспоминая этот злополучный вечер, мысленно перебирая день за днем, неделя за неделей все, что случилось потом. Ваше оказался прав. Все ее почитатели куда-то неожиданно исчезли. Так осыпаются лепестки с увядшего цветка. Покупатели иногда заходили, некоторые из них смотрели, не появилось ли чего-нибудь нового, советовались с ней. Но что она могла им предложить? Платья, несколько месяцев провисевшие в магазине? Пояса и шарфы, купленные еще к зимнему сезону? Конечно, нужно еще раз связаться с Чар. До нее так трудно дозвониться. Она была так занята все это время. Может быть, Чар могла бы…
        Нелегкие размышления Пилар были прерваны: внезапно замигала маленькая лампочка, возвещавшая о появлении покупателя. Пилар быстро смахнула некстати скатившуюся по щеке слезу. Выпрямившись во весь рост, она мельком взглянула в зеркало, чтобы убедиться в своей неотразимой элегантности. Для начала она подмигнула своему отражению, потом ее лицо озарила белозубая голливудская улыбка, и великолепная хозяйка модного магазина вошла в зал, чтобы приветствовать покупателя, внимательно изучавшего витрину. Пилар излучала радушие и уверенность в себе.
        - Monsieur, vous desirez?
        Обернувшись, тот ответил:
        - Если это означает «Могу ли я чем-нибудь помочь?», то ответ будет утвердительным. Да. Надеюсь, что да.
        - Флетчер Хокинс, - воскликнула Пилар и бросилась ему на шею.

11

        Пилар весело засмеялась и подмигнула прохожему, сделавшему ей комплимент, и посмотрела ему вслед. Ветер трепал ее густые черные волосы, спадавшие на плечи. Собрав волосы, она скрутила их в жгут и перебросила через плечо на грудь. Отломив от теплого батона небольшой кусок, Пилар протянула его Флетчеру, а тот не стал отказываться и, откусив хрустящую корочку, наблюдал за прохожими, спешащими по своим делам.
        - Что он сказал? - спросил Флетчер, кивнув в сторону удалявшегося мужчины.
        Пилар хитро улыбнулась. С батоном они уже почти расправились, она собрала с колен крошки и бросила их на тротуар голубям. Хотя уже наступил май, с реки дул пронизывающий ветер. Но Пилар это не беспокоило. Сидеть вот так на холодном бетонном парапете над Сеной с другом и наблюдать, как мимо спешат озабоченные своими делами парижане, - вот лучшее в мире лекарство от тоски.
        - Он сказал, что я потрясающая девчонка, - ответила Пилар и гордо вскинула голову.
        - Ну, он, конечно, прав. Но неужели нельзя найти других слов, чтобы выразить свое восхищение? Что случилось с французским языком - языком любви?
        - Но любви всегда предшествует простое влечение, - сказала Пилар, предлагая ему последний кусок батона. Флетчер отрицательно покачал головой.
        Он сидел, положив локти на колени и свесив кисти рук. Пилар в задумчивом молчании дожевывала хлеб. С Флетчером даже молчать было легко, не возникало никакой неловкости.
        - Мне страшно неудобно, Пилар, что ты закрыла магазин. Не стоило этого делать из-за меня, - сказал он наконец.
        - Но, Флетчер, твой приезд для меня праздник. - Пилар поправила полы свингера и закинула ногу на ногу. Она считала, что манекенщица всегда должна оставаться манекенщицей и выглядеть изящно всегда и везде. Ей не хотелось отвечать на вопросы Флетчера, касающиеся ее бизнеса. Он заметил, что в магазине мало товаров, и, выслушав ее объяснения об ожидавшихся новых поставках, вряд ли поверил. Не стоит взваливать на Флетчера свои проблемы, у него у самого несчастный вид. Когда она увидела Флетчера у себя в магазине, его глаза были наполнены такой мукой! Пилар даже показалось при встрече, что он как-то сник и осунулся. - Я не думаю, что ты перелетел через океан, чтобы узнать, как я поживаю.
        - Конечно, ты права, - кивнул Флетчер. - Но Париж стал еще привлекательнее, когда я познакомился с тобой.
        Пилар в притворном смущении опустила голову.
        - Вы очень добры, мсье.
        - Я большой эгоист, мадемуазель, - честно признался Флетчер, глядя на нее. Как она была прекрасна в золотистом свете солнечного весеннего дня! Но ее красота не могла заставить Флетчера забыть про Чар.
        Каждый раз, вспоминая о Париже, он вспоминал, как родилась их любовь - его и Чар Броуди. Здесь, в Париже, он осознал: Чар та единственная женщина на земле, к которой стремится его душа, его сердце. Он даже думать не мог ни о ком другом, кроме нее. Она была открытой и честной в этом циничном, продажном мире. Ей было нечего скрывать, и ему это нравилось. Он сгорал от любви и боялся, что потеряет ее. Пилар была единственным человеком, который мог прийти ему на помощь. Флетчер тяжело вздохнул. Он сидел, положив руки на колени, и молча разглядывал каменные плиты тротуара.
        Наконец он решился.
        - Пилар, у нас с Чар все складывается не так уж хорошо, и я приехал, потому что мне нужна твоя помощь. Может быть, ты поможешь мне понять что-то в наших отношениях. Понимаешь, я хочу ясности и ненавижу неопределенность. Меня бесит, что я не знаю, в чем причина наших постоянных размолвок, и поэтому не понимаю, что и как надо изменить.
        - Значит, ты приехал из-за Чар, - понимающе произнесла Пилар.
        - Да разве могла быть другая причина? - Флетчер эмоционально всплеснул руками.
        - У нее возникли какие-нибудь трудности с компанией? - Пилар, затаив дыхание, ждала его ответа. Если у Чар дела идут неважно, она не сможет быть ее спасительницей. И тогда все пропало.
        - Напротив. Все складывается необыкновенно удачно. Она поставляет свои изделия в крупнейшие магазины Америки. По-моему, ее новые модели идут нарасхват. Одна парфюмерная компания попросила лицензию на использование ее фирменного знака, такое же предложение она получила от фирмы, производящей сумки. Чар купается в деньгах, но все ужасно. Я имею в виду наши отношения.
        - Я не знала, - пробормотала Пилар, пытаясь скрыть радость от того, что услышала: дела у Чар идут прекрасно. Ей было немного совестно, что она такая эгоистка и думает в первую очередь о себе.
        - О чем ты не знала - о наших отношениях или о ее успехах?
        - Ни о том, ни о другом, - растерянно произнесла Пилар. - Я уже давно с ней не разговаривала, Флетчер.
        - Я понимаю, ты тоже очень занята…
        Его голос дрогнул. Он только хотел сказать, что ему ничего не нужно от Пилар, кроме моральной поддержки.
        - Non, mais non, mon ami! - спохватилась Пилар и взяла Флетчера за руку. Она представила на мгновение, что он так же одинок, как и она, и ее сердце сжалось от сострадания. Она понимала, какие чувства терзают душу человека, когда он ощущает себя покинутым. - Я сказала только, что давно не разговаривала с Чар. Я оставляла ей сообщения на автоответчике, но, может быть, она их не получала. Она теперь так занята, что даже не отвечает по домашнему телефону, как раньше. У нее столько работы!
        - Она не настолько занята, Пилар, чтобы не поднять телефонную трубку и не позвонить тебе. Она не настолько занята, чтобы не найти хоть изредка времени для меня. Я ради нее готов перевернуть всю свою жизнь, а она не может выкроить нескольких минут, чтобы попытаться сохранить то чувство, что возникло между нами. Мне казалось, что я неплохо ее знаю. Я был рядом с нею, фотографировал ее день за днем. Она показалась мне интересной, творческой натурой, женщиной, с которой я мог бы быть счастлив. Потом я, конечно, влюбился в нее, и это было так прекрасно! Она подарила мне новый, восхитительный мир. Но как она выражает свою любовь ко мне? Или к тебе? Мы ждем, пока ее высочество снизойдет к нам и уделит несколько часов, а может быть, и минут. По правде говоря, Чар не думает ни о ком и ни о чем, кроме
«Броуди Дизайн». Она ослеплена своим успехом и не хочет ничего замечать вокруг.
        - Флетчер, ты рассуждаешь, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку. У нее не хватает времени на встречи с тобой или здесь кроется еще что-то?
        Флетчер сидел с поникшими плечами. Она попала в самую точку. Конечно же, было что-то еще, и во время долгого перелета во Францию он без конца задавал себе один и тот же вопрос: в чем же все-таки дело? Флетчер не был уверен, что может признаться в этом Пилар или даже самому себе. Единственно, чего он хотел, быть уверенным, что поведение Чар достойно осуждения, и он имел все основания обижаться на нее. К сожалению, Пилар не поддержала его. Она его не поняла, и ему ничего не оставалось, как «собирать свои игрушки и уходить домой, потому что эта девочка не хотела с ним играть».
        - Тебе нужно идти, Пилар?
        Флетчер поднялся с гранитного парапета и протянул к ней обе руки. Пилар неожиданно оказалась в его объятиях. Ее гибкое тело не могло оставить его равнодушным, ее прикосновение вызвало мгновенный всплеск эмоций, но Флетчер не мог думать ни об одной женщине, кроме Чар. Секундное наваждение прошло, Пилар взяла его под руку и превратилась в друга, готового терпеливо и внимательно выслушать, помочь советом, поддержать морально, поделиться с ним своими собственными представлениями о жизни и любви. Флетчер был благодарен ей за участие и доброту. Они шли по бульвару в направлении собора Парижской богоматери. Собор маячил впереди символом земной власти и божественного могущества. Кивнув в направлении величественного творения человеческого гения, Флетчер спросил:
        - Как ты думаешь, он мог бы ответить на мой вопрос?
        Засмеявшись, Пилар пожала плечами.
        - Я не знаю, что это за вопрос, но сомневаюсь, стоит ли его ради этого беспокоить.
        - Наверно, ты права. Но мне так трудно объяснить, что я чувствую. Настроение все время меняется. Иногда кажется, что проблемы и вовсе не существует, а в следующее мгновение от чувства, что все потеряно, становится нестерпимо грустно. Я то ненавижу ее, то сгораю от желания сжать ее в объятиях, мое сердце переполняется нежностью. Я не могу понять, что не устраивает меня в наших отношениях и кто в этом виноват - я или она. Мне кажется, что все наши постоянные размолвки возникают из-за нее. Она дает обещания, но не выполняет их, по-моему, она уже забыла, что такое состояние покоя - дела, встречи, совещания, телефонные разговоры…
        Засунув руки в карманы, Флетчер подставил лицо прохладному ветру, игравшему прядями его черных волос. На мгновение прикрыв глаза, он внезапно остановился и продолжал:
        - Каждый раз, не успею я отвернуться, как появляется Росс. Он морочит ей голову всякой финансовой тарабарщиной, и Чар покупается на нее. Он все время что-то придумывает. Я знаю, когда дело начинает бурно развиваться, оно требует больших расходов и сил. Но не всю же жизнь отдавать работе! Конечно, иметь процветающую собственную компанию престижно, но этот бизнес высасывает из Чар все соки. Она забыла друзей, любовь, творчество. Она радуется теперь только деньгам.
        Флетчер провел ладонью по лбу, словно вытирая пот после тяжелой работы. Пилар пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Как это свойственно мужчинам. Все они жалуются на судьбу, если перестают чувствовать себя центром всеобщего внимания. Конечно, Флетчер этого вполне заслуживает, но Чар вела себя так, как действовал бы любой на ее месте. Она была поглощена делами создаваемой компании, она стремилась к этому всю жизнь. Но Флетчер опять возобновил свой горестный рассказ, и Пилар с серьезным видом приготовилась терпеливо выслушать его и вникнуть во все проблемы.
        - И почему Чар больше не рисует? Она наняла квалифицированных сотрудников, которые следят за поставками готовой продукции, организуют демонстрационные показы новых моделей, контролируют процесс производства. Финансовые дела - не ее стихия. Если Чар не будет создавать все новые коллекции на том высочайшем уровне, который принес ей успех в Европе и в Штатах, она проиграет. Никому не придет в голову изучать баланс «Броуди Дизайн», если она начнет повторяться и представит два сезона подряд одежду в одном стиле. Я тоже был когда-то в ее положении и знаю, что это такое. Но я не думал о шикарном офисе, высокооплачиваемых менеджерах и шумных рекламных кампаниях, пока капитал моей фирмы не превысил двадцати миллионов.
        Пилар ласково похлопала Флетчера по руке. Она добровольно приняла на себя роль адвоката подруги и в то же время хотела успокоить растроенного, подавленного Флетчера.
        - И ты считаешь, что компьютеры и модный бизнес - это одно и то же? Может быть, Чар заботится об имидже, в ее деле это имеет большое значение. Красивый, со вкусом обставленный офис необходим при работе с состоятельными клиентами. В уравнении успеха всегда есть неизвестное, и его нужно отыскать.
        Флетчер покачал головой, словно сомневаясь и в ее словах, и в самом себе.
        - Если Чар будет заниматься тем, к чему у нее есть призвание, все будет хорошо. Но, мой Бог, эта женщины ведет себя так, словно она - президент какой-нибудь крупной, транснациональной компании. Это же смешно!
        Флетчер быстро зашагал в направлении видневшегося впереди собора, и Пилар поспешила вслед за ним. В центре площади перед собором группа туристов внимательно слушала экскурсовода, рассказывавшего о возведении этого грандиозного сооружения. Туристы были так же поглощены пояснениями гида, как Флетчер - мыслями о Чар. Наконец Пилар догнала его. Она шла, глубоко засунув руки в карманы, ее прекрасное лицо было задумчивым, брови озабоченно сошлись на переносице. Ей так много надо было сказать Флетчеру, но она не была уверена, что он услышит ее.
        Она хотела крикнуть Флетчеру, что ему нужно немедленно ехать домой и помогать Чар, поддерживать ее, любить, что бы ни случилось. Успех прекрасен! А ее, Пилар, надежды рухнули по воле одного мстительного человека. Разве не к ней жизнь повернулась самой мрачной стороной? Денег нет, поставщики отказывают в товарах, а Ваше не успокоится до тех пор, пока Пилар не придет к нему с мольбой о пощаде. Вот уж действительно есть о чем беспокоиться. Разве ее положение можно сравнить с проблемами Флетчера? Какая разница, как Чар отделала свой офис и почему она окружает себя армией консультантов и помощников? Его так волнуют всякие мелочи, вроде влияния Росса или забывчивости Чар. Подумаешь, она закрутилась и не вспомнила о свидании! Но Пилар ничего не сказала. Она любила Чар и понимала ее опьянение первыми победами.
        Когда Ваше, упав перед ней на колени, умолял работать только для него, разве она, восемнадцатилетняя завоевательница Парижа и восходящая звезда мира высокой моды, не забыла обо всех на свете? Разве она не сорила деньгами, вовсе не думая о том, что всему этому однажды может прийти конец? Разве она не думала только о себе, забыв о тревогах и горестях друзей? Может быть, Чар права, что заботится сейчас только о своем будущем, хотя Флетчер и считает ее эгоисткой?
        Всматриваясь в его красивое грустное лицо, Пилар решила не рассказывать о своих напастях. Вместе они будут являть такое печальное зрелище, что она не сможет удержаться от слез. Все-таки они не настолько близко знакомы, чтобы она могла плакать, уткнувшись ему в плечо. Пилар понимала, что Флетчер добрый человек, ему свойственно чувство сострадания, но сейчас он глубоко уязвлен. Только гордость не позволяет ему признаться, что он заблуждается. Так трудно достучаться до него, пробиться сквозь сознание его собственной правоты.
        В разговоре с мужчинами трудно идти напрямик. Да и с женщинами тоже. Женщины часто цепляются за то, что боятся потерять. При этом забывают о том, что действительно требует защиты. Наблюдая за заходящим солнцем, она подумала: «Как чудесно было бы зайти сейчас в собор и тихонько помолиться за себя и за Чар. И за Флетчера тоже».
        Понимая, что для молитвы она сможет найти и другое время, Пилар повернулась к Флетчеру и заговорила очень тихо. Чтобы расслышать ее слова, ему пришлось приблизиться к ней, но отсутствующее выражение его лица позволяло предположить, что он вряд ли слышит ее. Флетчер был погружен в свои мысли.
        - Флетчер, дорогой, - начала Пилар, - ты очень строг к Чар. Она не сделала ничего особенного, на ее месте любой из нас вел бы себя так же, разве я не права? Она оказалась в новой ситуации, на ее плечи свалилось бремя таких забот, она опасается неожиданных поворотов судьбы. Ей нужна поддержка, но решения она хочет принимать сама. И отвечать за них. Ее новую компанию можно сравнить с маленьким ребенком. Больной ребенок плачет и терзает свою мать, но она никому его не доверяет и сама баюкает всю ночь напролет. Она сама выхаживает свое дитя. И когда он выздоровеет, мать может с гордостью сказать, что спасла его. А если ребенку плохо, мать изводит себя, обвиняя во всем. Ты не можешь осуждать Чар за то, что она заботится о своем детище. Иногда мать способна ради ребенка забыть о других людях, которых она любит.
        - Пилар, - тихо засмеялся Флетчер, удивляясь ее необычному взгляду на мучившую его проблему и собираясь что-то возразить.
        Но Пилар, подняв руку, прервала его. Настала ее очередь говорить.
        - Но ведь есть что-то еще, Флетчер? Не только Чар беспокоит тебя. Признайся, что-то гложет тебя изнутри. Ты сам-то понимаешь, в чем корень твоей неудовлетворенности?
        Вопрос был задан так прямо, что требовал откровенного ответа, и Флетчер немного смутился. Причину действительно нужно было искать в нем самом. Он инстинктивно доверял Пилар, зная, что она хорошо относится и к нему, и к Чар. Поэтому, помолчав, Флетчер признался:
        - Я ревную, Пилар. Я думаю, это ревность заставляет меня так страдать. Мне нравится моя работа. Я знаю, что смогу оставить потомкам живые мгновения истории, даже если буду фотографировать лица простых людей в какой-нибудь индейской резервации. Каждый человек, каждое лицо может так много рассказать о себе и о своем времени. Но в бизнесе есть своя магия.
        Флетчер даже сам удивился: неужели его так волнует то, от чего он сам давно и решительно отказался?
        - Я думал, что все это осталось в прошлом, но, видит Бог, в моем сердце остался уголок, где хранится память о былых победах. Наблюдая за Чар, я вспомнил те волнующие дни, дни могущества, когда по одному моему слову сотни людей приходили в движение и я мог остановить их одним взмахом руки. Оказалось, что я больше не испытываю отвращения к бизнесу и готов вернуться в деловой мир. Я предложил свои услуги Чар, но она оттолкнула меня. В ней словно скрывался другой человек. Наверно, это постоянное напряжение связано с тем, что я боюсь за Чар, меня тревожит ее судьба.
        Вздохнув, Флетчер улыбнулся, вспомнив о чудесных днях, проведенных рядом с Чар.
        - Странно, я хорошо помню, как начиналось мое дело, но не знаю, когда и почему зародилось разочарование в нем. Думаю, это случилось потому, что я слишком быстро достиг вершины. Не успел оглянуться, как оказался в кресле председателя правления. Все, о чем я когда-то мечтал, уже стало вчерашним днем. А сам я больше ничего не создавал. Тем не менее, несмотря на все пережитое, я полон страстного желания все начать сначала. Я вновь хочу оказаться на месте Чар, хотя однажды уже потерпел поражение на этом пути. По крайней мере я хочу, чтобы она следовала моим советам, а не выполняла указания Росса. Я не менее опытный бизнесмен, чем он. Может быть, я оказался бы более полезным. Я хочу, чтобы она со мной обсуждала свои проблемы, прислушивалась ко мне, разрешила мне помогать ей.
        - Но, Флетчер, - удивилась Пилар, - как ты можешь на это рассчитывать? Ты же сам рассказывал, что бросил свою компанию, потому что бизнес не приносил тебе удовлетворения. Ты искал чего-то нового, необычного, пытался начать новую жизнь, глядя на мир через глазок видоискателя. И вот ты знакомишься с Чар. Она узнает тебя как человека, который презирает все, к чему она стремится. Могла ли она довериться тебе, если тебя все это совсем не интересует? Может быть, она просто стесняется, не хочет обременять тебя своими заботами. Если бы она проявила настойчивость, пытаясь вовлечь тебя в круг своих интересов, ты бросил бы ее так же, как убежал от собственного успеха. Подумай, Флетчер, чем ты мог ей помочь? Ведь ты восхищался всем, кроме ее триумфа, и сейчас ей очень трудно понять твое горячее желание участвовать в ее бизнесе, разве не так?
        Флетчер смущенно улыбнулся.
        - Да, Пилар, ей это трудно понять, и я, вероятно, был слишком эгоистичен. Я никогда не думал, что ей в голову может прийти такая мысль. Как я могу ее оставить? Но я чувствую, что ты вправе так думать. - Помолчав минуту, Флетчер обнял Пилар за плечи и поцеловал по очереди в обе щеки. Он был благодарен ей, что она выслушала его и помогла понять мотивы поведения Чар. - Ты - мудрая женщина, Пилар. Если у нас с Чар все разладится, как ты думаешь, мы могли бы быть вместе?
        - Ты несешь страшную чушь, мой друг, - засмеялась она, относясь к его словам не серьезнее, чем он сам, - ни одна супермодель не будет принимать всерьез сексуальные домогательства фотографа.
        Флетчер с шутливой улыбкой пожал плечами.
        - Тогда, я полагаю, мне придется остановиться на Чар.
        - Ты выбрал лучший вариант, - торжественно заверила его Пилар.
        Она улыбалась, но в ее душе звучали слова молитвы. Здесь, на площади перед собором Парижской богоматери, она просила Господа образумить Флетчера и Чар, не позволить им потерять свою любовь. Никакая работа не стоит любви. Ни золото, ни серебро, никакие блага мира не могут заменить ее. Пилар было так горько, что нет на земле человека, который любил бы ее так же глубоко и страстно, как Флетчер любил Чар.
        Но Пилар отличалась сдержанностью и скрытностью. Она не поделилась с Флетчером ни своим страхом, ни надеждами, ни желаниями. Она вела себя естественно и великодушно, как подсказывало ей сердце. Пилар подарила ему надежду, предложила свою дружбу. Она хотела, чтобы у них с Чар все было хорошо, посоветовала только подождать, пока пройдет первое опьянение успехом. Она была уверена: Чар вскоре разберется, что в жизни главное - это любовь, уважение и дружба.
        - Слушай, Флетчер, я хочу есть. Но я - обыкновенная продавщица, которая не может позволить себе ужин в дорогом ресторане. Ты можешь угостить меня и тем самым расплатиться за все те мудрые советы, которые получил здесь, на этой площади.
        - Твое желание - для меня закон. Только я надеюсь, что никто из знакомых не увидит меня с простой продавщицей. Представляешь, какой урон это может нанести моей репутации? - шутливо ответил Флетчер и взял ее руку в свою.
        Пилар попыталась засмеяться вместе с ним, но не смогла. Аппетит тоже пропал. Ей действительно ничего не останется, как пойти в продавщицы, если в ближайшее время не подоспеет помощь. Может быть, она позже поделится с Флетчером своими заботами и попросит поддержать ее.
        Искоса посмотрев на своего печального спутника, Пилар поняла, что не сможет взвалить на него свои невзгоды. Он только-только обрел душевное равновесие, поверил, что чаша весов склонится в его пользу. Она не станет обременять его новыми проблемами. Она что-нибудь придумает и выкрутится из сложной ситуации. Главное сейчас, чтобы Флетчер и Чар смогли понять друг друга. Пилар так хотелось, чтобы их любовь преодолела все преграды и разочарования.
        Словно маску, Пилар натянула на свое прекрасное лицо выражение беззаботности. Она решила на один вечер забыть обо всех неприятностях. Может быть, если бы Флетчеру улыбнулась удача, то ей бы тоже повезло.
        Солнце пекло нещадно. Чар знала, что не следует злоупотреблять солнечными лучами, но все-таки вытянулась на белом шезлонге. Она не могла устоять от соблазна. Росс разговаривал с агентом по недвижимости и предоставил ее самой себе. Когда Росс предложил ей эту прогулку, она протестовала, отказывалась, ссылалась на то, что должна заниматься образцами одежды для отдыха. Но ее возражения, казалось, только укрепляли Росса в решении увезти ее куда глаза глядят.
        Итак, когда они выехали из Коронадо в направлении Корона-дель-Мар, в сверкающем
«ягуаре», под чарующие мелодии Вивальди, льющиеся из стереосистемы, Чар посвящала Росса в предложения Робинсона. Он обещал открыть магазин под вывеской «Броуди Дизайн», если она пообещает, по крайней мере, в течение двух лет поставлять ему свои модели. Чар упомянула, что собирается создать специальную коллекцию для одного из самых престижных магазинов, торгующих по каталогам. Она пожаловалась, что за последние три недели оборот упал. Выпуск продукции, напротив, вырос после введения новой складской системы. Она была так поглощена своими новостями и разглядыванием образцов тканей, которые захватила с собой, что даже не заметила, как улыбающийся Росс, нажимая на педаль газа, все быстрее мчался по шоссе.
        Когда машина наконец затормозила, Чар не могла решить, сердится ли она на Росса за его настойчивость или довольна, что он силой увез ее с фабрики хотя бы ненадолго. И она решила, что не сердится. Кто же еще мог вывезти ее на природу?
        Флетчер не звонил с тех самых пор, как оставил ей сообщение на автоответчике. Прошло уже пять дней с той глупой сцены в ресторане. Он вел себя, как упрямый ребенок, и она отчаянно скучала. Но Чар гнала от себя мысли о Флетчере и решила действовать, как поется в одной известной песенке: наслаждайся с тем, кто рядом.
        - Что это? - выходя из машины, удивилась Чар.
        - Это сюрприз, - усмехнулся Росс, - нельзя же все время только работать, Чар. Даже я отвлекаюсь, выходя в море на яхте. Ты тоже должна отдыхать, хотя бы изредка. И потом, ты должна переехать из той ужасной маленькой квартирки в нормальный дом и жить в обстановке, достойной твоего нынешнего положения. Пойдем, я покажу тебе…
        Взявшись за руки, они по пологой лестнице направились к великолепному дому. Ярко-белый, он стоял на берегу океана подобно одной из чудесных вилл, разбросанных на холмах французской Ривьеры. Чар помнила, что видела похожую картину на фотографиях Флетчера.
        Она тут же постаралась вытеснить его из памяти и сильнее сжала руку своего спутника, стараясь вникнуть в то, что он говорил.
        Хотя дом и не возвышался на неприступной скале, Чар он показался похожим на замок. Росс просто, как будто ему приходилось делать это ежедневно, открыл наружную дверь ключом, полученным от агента.
        Холл был отделан каррарским мрамором, почти белым, с редкими розоватыми и серыми прожилками. Справа располагалась гостиная с камином из того же мрамора, в камине лежали дрова, и, казалось, все это перенесли из средневекового замка прямо в двадцатый век специально, чтобы украсить дом над океаном.
        Огромное окно в гостиной выходило на запад, из него открывался вид на океан, сапфировая поверхность которого была усыпана белыми барашками пены набегающих на берег волн. С левой стороны с холлом соседствовал солярий: стеклянная крыша, стеклянные стены, белая плетеная мебель. Здесь же внизу была кухня, где без всякого труда можно было приготовить угощение на четыре сотни гостей. Мойки из нержавеющей стали казались зеркальными, над рабочим столом из черного гранита висели сверкающие медные кастрюли и сковороды всех форм и размеров. Кроме того, на первом этаже располагалась ванная комната и комната горничной.
        Поднявшись на второй этаж по изящной винтовой лестнице, Чар оказалась в просторном холле с естественным освещением, падающим из расположенного прямо над головой большого окна. Справа была комната для гостей с ванной комнатой, а слева - настоящий рай для нее и, конечно, для Флетчера. Она никак не могла вообразить себе жизнь в этом прекрасном доме без Флетчера. Это было так же трудно, как представить
«Броуди Дизайн» без самой Чар.
        Она улыбнулась. Сквозь высокую двустворчатую дверь был виден большой балкон, выходивший на океан. Спальня была огромной, с освещением, вмонтированным в стенные ниши. Самих светильников при этом видно не было. Через просторный холл с двумя стенными шкафами можно было пройти в ванную. О, что это была за ванная!
        Одна стена сплошь состояла из зеркал. Две фарфоровые раковины с ручной росписью сверкали в приглушенном свете. Красивая ванна необычной формы отделялась от общего помещения стеклянной кабиной. Зелень живых комнатных растений - пальм, фикусов, плюща - подчеркивала белизну мрамора и блеск хромированных деталей. Чар подумала, что, лежа в воде с ароматическими солями или пышной шапкой пены, будет чувствовать себя словно в другом мире, на другой планете, где только она и Флетчер…
        - Ну, что скажешь?
        Чар взмахнула ресницами. Оказалось, она грезила наяву с закрытыми глазами. Инстинктивно пальцы Чар сжали руку, лежавшую у нее на плече. Но кожа оказалась слишком нежной, пальцы не такими длинными, и голос был совсем не тот. Обернувшись, она прищурилась, как от яркого света, и засмеялась. Это был вовсе не Флетчер. Это Росс за плечи притянул ее к себе. Чар недоуменно пожала плечами.
        - Я думаю, этот дом восхитителен. Не могу даже представить, сколько он стоит.
        - Тебя беспокоит его цена?
        - Росс, дай мне подумать. Ты же знаешь, я почти все опять вкладываю в развитие дела - оборудование, ткани, показы. Мне не по карману такой дом.
        Росс повернул ее лицом к себе и, ласково улыбаясь, прошептал:
        - Не говори глупостей. Тебе по карману десять таких домов, как этот. Ты должна его купить. Тебе пора, наконец, начать жить соответственно твоему положению. Твоя жизнь изменилась, Чар. Ты должна это понять своей хорошенькой головкой. - И он легонько постучал костяшками пальцев по ее лбу.
        Чар сморщилась и выскользнула из его объятий.
        - Росс, это не игра, ты же знаешь. Это жизнь, и я не хочу, чтобы все пошло прахом из-за моего легкомыслия. Может быть, настанет день, и у меня будет такой дом. А пока достаточно и дорогого автомобиля. Я…
        Прервав свои объяснения на полуслове, она прошлась по ванной комнате. Конечно, она могла бы представить себя хозяйкой в этом доме. Через некоторое время. Чар постепенно начинала верить в то, что она богата. Ее новое положение преуспевающей деловой женщины проявлялось и в том, как она выбирала ткани для новой коллекции и как заказывала обед в ресторане. Покупая браслет, бусы или кольцо, она теперь не смотрела на цену. Она даже двигаться стала по-другому.
        Когда она разговаривала с журналистами или покупателями, в ее голосе звучали уверенность и твердость, не свойственные ей раньше. Когда-то она полагалась на свое обаяние, на доброе отношение к ней со стороны этих людей. Теперь они добивались ее расположения. Старые клиенты обращались с ней как с равной, словно она всегда принадлежала к их кругу. Одно за другим следовали приглашения на обеды, ужины, теннисные турниры. В таком доме она тоже могла бы устраивать приемы. Это было бы замечательной деталью для поддержания интереса к ней со стороны прессы. О таком доме и его хозяйке могли бы написать и в» Архитектурном обозрении». Чар представила себе, какие она бы устраивала приемы. Элегантные и необычные, они отличались бы особым, творческим, духом. А как чудесно было бы спокойно поужинать с Флетчером на балконе спальни. Если он, конечно, когда-нибудь вернется.
        Не говоря ни слова, Чар вышла из спальни и спустилась вниз по лестнице. Она даже не обернулась, чтобы посмотреть, идет ли Росс следом. Проходя по первому этажу, она подумала: «Как можно мечтать о покупке такого дома, когда обстоятельства меняются так быстро?» Конечно, ее жизнь за последние месяцы круто переменилась к лучшему, но кто знает, что готовит ей судьба?
        Совсем недавно она была художником-модельером с несколькими богатыми заказчицами, а теперь стала звездой модного бизнеса. Не так давно она всерьез думала, не выйти ли замуж за Росса, а сейчас влюблена в такого необычного человека, что приходилось прикасаться к нему рукой, чтобы убедиться в реальности его существования. На данный момент он оставил сообщение на автоответчике и исчез, и она даже не знает, где теперь его искать.
        Облокотившись на перила веранды, Чар осмотрелась по сторонам и увидела белый кафельный бассейн, окруженный шезлонгами. Этот островок спокойствия манил ее. Вдруг она почувствовала, что бесконечно устала от всего: от необходимости принимать решения, от любви Флетчера, заставившей его уехать, от беспокойства из-за сроков выпуска новой коллекции, от постоянных жалоб Кэрол на обидное положение ее старых сотрудниц, от жизни под контролем Росса. Это было слишком. Чар вытянулась в шезлонге и попыталась расслабиться. Она хотела избавиться от того чувства, которое теперь не оставляло ее ни на минуту.
        Это был необъяснимый, безотчетный, но неподдельный страх. Казалось, только Росс владел удивительной силой, способной успокоить ее, вселить ощущение надежности и безопасности. Когда он был рядом, она знала: с» Броуди Дизайн» все будет хорошо благодаря его советам, сопровождавшим каждый ее шаг. Она чувствовала, что он держит в руках все нити управления компанией. Росс никогда ничего не требовал от Чар за свою помощь. Он прекрасно умел управлять большими деньгами. И если Росс уверял, что дела идут хорошо, Чар могла в этом не сомневаться. Закрыв глаза, она лежала в шезлонге, отдавшись разлившемуся по всему телу солнечному теплу. Здесь и нашел ее Росс двадцать минут спустя.
        Росс заявил о своем появлении поцелуем. Он наклонился и нежно прикоснулся к губам Чар. Она улыбнулась. Его ласка доставила ей неожиданное удовольствие, которого она не испытывала уже давно.
        - Позволяем себе некоторые вольности? - лениво спросила Чар, когда Росс сел в соседний шезлонг. Она открыла глаза, но не смогла разглядеть его лица: солнечный свет ослепил ее.
        - Я думал, мы имеем на это право. Если уж я привез тебя в этот райский уголок, то могу рассчитывать на награду. Я выбрал поцелуй.
        - Ну что же, сэр. Я с удовольствием дарю его вам. Может быть, я и в самом деле попала в рай.
        Закрыв глаза, Чар ждала. Она почувствовала дружеское, теплое прикосновение его губ. Но это длилось недолго. Росс обнял Чар, и его поцелуй становился все более требовательным и настойчивым, объятия - страстными и чувственными. Руки Чар обвили его шею. Это был скорее просто привычный жест, в нем не было ни любви, ни желания, но Росс истолковал его по-своему. Его привела в трепет теплота и нежность ее губ, запах, исходивший от нагретых на солнце волос, от ее матовой загорелой кожи. Почувствовав, что Росс языком стремится раздвинуть ее губы, Чар резко оборвала поцелуй. Она отпрянула, упершись руками в плечи Росса. Стараясь не обидеть его, она удерживала его на расстоянии, все еще ощущая на губах его страстный поцелуй.
        - Росс, что это значит? - удивленно спросила она.
        - Чар, ну пожалуйста. Мы ведь не вчера познакомились, - настаивал он. - Мы ведь знаем друг друга давно. Слишком давно, чтобы играть в эти игры.
        - Росс, я не играю с тобой ни в какие игры. Я думала, ты это прекрасно понимаешь. Я люблю Флетчера. А мы с тобой последние несколько месяцев встречаемся только для решения финансовых проблем. Так что я не понимаю, почему вдруг ты решил, что нас связывает нечто большее.
        - А я думаю, у тебя просто не было времени разобраться в своих чувствах. Чар, ты влюблена во Флетчера Хокинса не больше, чем я. Он - разрушитель по своей природе. Он играет на самых романтических струнах твоей души. Но посмотри на себя. Твое «я» не исчерпывается альбомом для набросков. И ты не манекенщица, демонстрирующая вечерние платья собственного производства. Твои творческие возможности гораздо шире и многограннее. Ты создаешь модели, завоевываешь рынок, управляешь большой компанией. Чар, разве ты не понимаешь: недостает только более прочной связи между нами. Все эти месяцы мы работали бок о бок, но по некоторым причинам я удерживался от серьезного разговора с тобой. Но, по-моему, сейчас наступил подходящий момент…
        Откинувшись на спинку шезлонга, Росс посмотрел Чар прямо в глаза. Она и в самом деле изменилась. В ее красоте появилось что-то новое, чего он не замечал прежде. Уверенное выражение лица, резкость движений. Она была похожа на спринтера, согнавшего весь лишний вес, чтобы бежать легко и красиво, играя натренированными мышцами. Он улыбнулся.
        - Помнишь, раньше мы легко расставались, даже не оглядываясь, не раздумывая, когда мы встретимся снова? А сейчас я не могу себе даже представить, что мы не увидимся завтра. И я думаю, ты чувствуешь то же самое. Ты думаешь обо мне постоянно. Сейчас между нами возникло нечто большее, чем раньше. Ты переросла Флетчера. Это абсолютно ясно.
        Выпрямившись в шезлонге, Чар повернулась к Россу. Короткая юбка вздернулась, обнажив стройные бедра. Росс положил руку на ее колено. Чар прикрыла глаза и прислушивалась к себе, пытаясь понять, действительно ли чувствует то, в чем убеждает ее Росс.
        Да, здесь ей очень нравится - белоснежный дом, удивительно синее небо, безбрежный океан. Но какое место в ее ощущениях занимает Росс, что он значит для Чар? Старая привязанность? А может быть, он просто умело уговорил ее, что она к нему небезразлична? Внушил, что она без него не может обойтись? Может быть, пора спуститься с небес на землю, где увлечение перерастает в любовь, а любовь - в подлинную страсть? Может быть, общий бизнес, богатство, стремление к успеху - достаточно веские причины для того, чтобы связать свою жизнь с Россом?
        Чар убрала его руку и резко встала. Она не знала, что ей сказать, что сделать? Ей вдруг стало невыносимо жарко. Может быть, от его взгляда у нее поднялась температура? Или солнце вдруг стало припекать сильнее? И почему возникла эта слабость в коленках? Запоздалая реакция на прикосновение Росса или страх перед его настойчивостью? Она не могла найти ответа ни на один из этих вопросов. Ее охватила паника.
        Все постоянно чего-то от нее требуют. Поставщики, журналисты, служащие, Флетчер, теперь Росс. Если его слова искренни, то, по крайней мере, одна сторона ее жизни будет устроена. Волнения любви отступят на задний план. Росс будет ее мужем. Может быть, тогда она сможет успокоиться. Она вновь обретет покой. Может быть, находясь рядом с Россом, она избавится наконец от страха, что потеряет все из-за своей неопытности. Он будет ее надежным партнером в бизнесе и в жизни…
        Невеселые размышления Чар были неожиданно прерваны таким знакомым теперь негромким сигналом. Это подала голос сотовая телефонная связь Росса. Обернувшись, она увидела, как мягкое выражение его лица сменилось «деловой маской». Чар улыбнулась, наблюдая, как он весь превратился в слух. Через несколько секунд он неохотно протянул ей трубку.
        - Тебя. Кэрол.
        Чар взяла у него телефон и отвернулась. Она предпочитала смотреть на океан, а не на бассейн. И не на Росса.
        - Да, Кэрол. Что случилось?
        Внимательно вслушиваясь в то, что говорила Кэрол, но не понимая смысла произнесенных ею слов, Чар вдруг почувствовала: Росс, даже если очень захочет, никогда не добьется ее. Она никогда не сможет его любить. Это так же невозможно, как сшить вечернее платье из воздуха. Внезапно ее охватило странное чувство, каждой клеточкой своего тела она вдруг ощутила такое тепло, такой трепет, которого давно ее испытывала. Улыбнувшись в трубку, она поблагодарила Кэрол за то, что та ее разыскала. Продолжая улыбаться, она положила трубку на маленький аппарат. Оборачиваясь к Россу, Чар пыталась подавить улыбку, но у нее ничего не получилось. Она протянула ему телефон и сказала:
        - Он возвращается. Флетчер завтра будет здесь.

12

        - Так вот ты где!
        Голос Чар звучал так нежно. Он обволакивал, как легкое одеяло, бережно охраняющее утренний сон. Шум голосов, доносившийся из соседней комнаты, убаюкивал Флетчера, его мысли были далеко. Хотя он не отдавал себе отчета, почему покинул заполненный гостями зал, все и так было достаточно ясно. Он ушел, потому что был чужим среди этих людей.
        - Ты меня все-таки нашла, - улыбнулся Флетчер. Он держал в руках стакан и потягивал бренди. - Мне всегда нравилась роль владельца большого поместья. Наша хозяйка обставила библиотеку - убежище мужчин - с таким комфортом! Не понимаю, почему она поменяла стольких мужей, если окружала их таким уютом. Я бы сказал, что ее бывшие мужья многое потеряли.
        Флетчер лениво рассуждал, уютно устроившись на диване, закинув ногу на ногу. Чар села рядом и при свете лампы с зеленым абажуром принялась рассматривать его. В смокинге Флетчер был так красив! Чар смотрела на него, повернувшись вполоборота, ее гибкую, длинную шею обрамляли кружева, украшавшие платье из тонкого хлопка. Она казалась женщиной из другого мира или далекой эпохи. Что-то новое, странное ощущала в себе Чар. Она обостренно чувствовала прикосновение ткани платья к груди, ей казалось, что вокруг глаз появились крошечные морщинки, кожа туго обтянула скулы, щеки запали. Такие незначительные изменения, но, Боже, как они беспокоили ее!
        Глядя на себя в зеркало, она видела там кого-то очень похожего на прежнюю Чар, но в то же время замечала столько различий. Чего-то в ее новом облике недоставало, но Чар не могла понять, чего именно. Она молила Бога, чтобы Флетчер не заметил этих тончайших изменений в ней. Они пытались опять наладить отношения, и Чар хотела, чтобы все было так же, как тогда, во время их первой встречи. Но, к счастью, свет в библиотеке был рассеянным и Флетчер ничего не заметил при таком «удачном» освещении.
        - Я рада, что тебе нравится у Марджи. Но не думаю, что библиотека стала причиной ее бесчисленных браков, - засмеялась Чар, прогоняя тревожные мысли. Она дала себе слово не думать сегодня о работе, забыть обо всех опасениях и страхах. Забыть обо всем, кроме веселья, и наслаждаться приемом, организованным в ее честь.
        - Я думаю, ты права.
        Флетчер затянулся и, выпустив дым, наблюдал, как сизое облачко, поднимаясь к лепному потолку, растворяется в воздухе. Чар проследила за взглядом Флетчера и прикрыла глаза. Ей нравился аромат его сигар. Бренди, сигара, красивый мужчина в черном смокинге… Какой реквизит, какие декорации, какие костюмы, а пьеса не удалась.
        Флетчер сидел здесь один, удалившись от шума. Актер отказался выходить на сцену. Его исчезновение раздражало царицу бала. Она не знала, куда он ушел, когда вернется. Ее сердце разрывалось от боли, когда она представила, что он ушел навсегда, а он в это время потягивал коньяк в тиши библиотеки.
        - Ну, - вздохнула Чар, проведя ладонью по старинной ткани, которой был обит диван. - Кто на этот раз обидел тебя нарочитой демонстрацией своего богатства, равнодушием к простоте, неспособностью вести беседу о высоком искусстве и творчестве вообще?
        Флетчер засмеялся.
        - В твоем представлении я невыносимый человек, какой-то нетерпимый, капризный старый ворчун.
        Чар удивленно вскинула бровь и молчала, словно предлагала Флетчеру оправдаться.
        - Я не так ужасен, Чар, - запротестовал он, - да, снобизм мне претит, но я, по крайней мере, не устраиваю сцен. Просто я сбежал с этой «маленькой вечеринки для самых близких друзей» и нашел себе спокойное местечко. Я отдыхаю и перевариваю ужин. Что в этом плохого? - Помолчав немного, он посмотрел через распахнутые двери на гостей, веселившихся в громадной гостиной Марджи.
        Скользнув взглядом по дорогим кожаным креслам, по ореховым панелям на стенах библиотеки, он мысленно представил себе мраморный холл и невероятных размеров гостиную. Раньше ее называли бы бальным залом.
        - Как можно жить в таком доме, когда остаешься здесь один, без сотни гостей?
        Чар оглянулась, оценивая детали убранства библиотеки.
        - Я чувствую себя здесь прекрасно и думаю, это очень удобный дом. Все так красиво. Невозможно не восхищаться мастерством и фантазией тех, кто его проектировал и строил.
        Посмотрев на Флетчера, Чар удивилась. В его черных глазах таилась насмешка.
        - Что случилось? - спросила она, и улыбка исчезла с ее лица.
        - Это так мило, что ты вспомнила о мастерстве и творческой фантазии. Я думал, ты расскажешь, во что обошлась позолота на литых деталях.
        Их глаза на мгновение встретились. Чар обиженно отвернулась. Он вел себя так, будто хотел оскорбить ее. Она хотела подняться, но Флетчер, мгновенно отложив сигару и отставив стакан, удержал ее.
        - Прости, - прошептал он и легонько потянул ее за руку. Чар оказалась у него на коленях, и Флетчер обнял ее. - Прости, я забыл. Никаких язвительных замечаний, никаких колкостей. Во всем виноват этот прием, этот роскошный дом, эти люди. Все это не для нас, Чар. Помнишь нашу первую встречу? Ту ночь, когда мы танцевали, забыв обо всем на свете? Как мы смеялись тогда над этим кичливым богатством!
        - У тебя странная память, Флетчер, - пробормотала Чар, проведя ладонью по его груди. Ей нравилось прикосновение к крахмальной ткани его рубашки, украшенной плиссированной вставкой.
        - У меня прекрасная память, Чар. Я помню удивительную женщину, предпочитавшую одиночество на берегу океана шумному веселью богачей.
        - Тогда, на свадьбе Дженифер, я никого не знала. То есть я знала этих людей, но они не были моими друзьями. Я не… Ох, я не знаю.
        И, сжав руку в кулак, она шутливо ударила его в грудь. Ну как ему это объяснить? Тогда, на свадебном приеме Дженифер, она была чужой в толпе богачей, человеком другого круга. Просто любопытный представитель рода человеческого, художник, одинокая женщина, зарабатывавшая себе на хлеб собственным трудом. Женщина со вкусом, вносящая разнообразие в жизнь этих скучающих господ и дам.
        Теперь она считает этих людей своими друзьями, теперь она с ними на равных, а может быть, и богаче большинства из них. Она соперничает с ними в размере состояния, которое заработала собственными руками и творческой фантазией. Чар знала, что в этом зале некоторые женщины завидуют ее успеху, таланту и ее независимости.
        Но Флетчер этого бы никогда не понял. Он даже не задумывался, что равенство в материальном положении может служить основой для прочных отношений. Он давно не вращался в обществе. Его сейчас не интересовало то, к чему стремилась Чар. Она боялась, что все ее богатство вдруг пропадет и она опять окажется ни с чем. Чар так долго жила в бедности, что теперь хотела получить все сразу: богатство, Флетчера, признание. Удивительно, что он не мог понять, зачем ей все это нужно.
        Прижавшись щекой к крахмальной рубашке Флетчера, Чар прислушивалась к биению его сердца. Он тяжело вздохнул и ласково погладил ее по голове. Оба молчали, но в этом молчании не было привычной гармонии, ощущалась какая-то натянутость, неловкость. Чар заговорила первой. Она спросила Флетчера о том, что взволновало ее еще две недели назад, когда она встречала его в аэропорту. Уже тогда она почувствовала напряженность, хотя их встреча была наполнена нежными прикосновениями, поцелуями, заверениями в бесконечной любви.
        - Где ты был, Флетчер? Где ты был? Почему оставил меня одну?
        Флетчер прикрыл глаза. Он ей ничего не говорил и не собирался этого делать. Он хотел все начать сначала, с чистой страницы, как тогда, когда они встретились в первый раз. Чар приняла его возвращение так естественно, не задавала никаких вопросов. Он никогда еще не был так счастлив, если не считать нескольких первых незабываемых дней их близости. А теперь ей нужно было знать, где он нашел успокоение после их ссоры.
        - Я летал в Париж, Чар. Я был у Пилар.
        Флетчер по ее голосу догадался, что она улыбается.
        - Замечательно, - сказала Чар и крепче прижалась к его груди.
        - Ты не сердишься?
        - Я сама бы хотела оказаться там, - мечтательно произнесла Чар и чуть было не добавила: если бы не была так занята. Но она вовремя прикусила язык и прильнула к Флетчеру. - И Пилар объяснила тебе, что я - неразумный ребенок, которого нужно посадить на колени и гладить по головке?
        - Вовсе нет. Она открыла мне глаза на кое-что другое. В частности, мы много говорили о той суете в твоей жизни, которая доставляла мне столько огорчений.
        - Это вовсе не суета, - возразила Чар, поднимая голову и с улыбкой глядя на него. Она давно уже не слышала в его тоне насмешливых интонаций.
        - Конечно. Все правильно. Это не суета, это твой замечательный, всепобеждающий успех. Пилар убеждала меня, что я не должен мешать твоей увлеченности работой. Она считает, что должно пройти время, пока ты найдешь свое место в этом блестящем мире денег и власти…
        - Ну? - Перебирая пальцами складочки на белоснежной рубашке Флетчера, Чар ждала, когда он закончит фразу, оборванную на полуслове.
        - И еще она считает, что я должен укротить свою ревность.
        У Чар перехватило дыхание. Она была поражена неожиданной исповедью Флетчера. Она хотела знать все, что он чувствовал, но по некоторым причинам сдержалась и не стала его расспрашивать. От сознания, что Флетчер не винит ее в их размолвке, Чар стало легче.
        - И ты поступил, как она советовала?
        - Конечно, я так и сделал, - ответил Флетчер, - но я ведь тоже не святой, Чар. Я не расстался с состоянием, которое заработал много лет назад, хотя у меня и было желание сделать крупные пожертвования различным благотворительным фондам. Некоторые могли бы сказать, что я сижу на денежном мешке. Но мне нравится жизнь, полная неожиданностей. Я покинул общество, потому что хотел сохранить свое «я», когда успех затмевает в жизни все человеческое, разрушает мою личность. Я должен был уйти от бремени собственного успеха. Я хотел…
        - Ах, вот вы где, мои дорогие! Два самых почетных гостя! - Улыбающаяся Марджи Хадсон заглянула в открытую дверь библиотеки. Она раскраснелась от выпитого вина, и Марджи это очень шло. Даже издали Флетчер видел, как сияют ее голубые глаза. - Пошли. Ведь это вечер в твою честь, Чар. Все спрашивают, где ты. Флетчер, некоторые дамы мечтают побеседовать с вами. Им так понравились их собственные изображения на фотографиях из вашей статьи! Думаю, они хотели бы узнать, нельзя ли получить эти снимки на память. Когда у вас в руках фотокамера, вы неотразимы! Ну, пора присоединиться к обществу. Я не буду знать, что ответить гостям.
        - Мы придем через минуту, Марджи, - сказал Флетчер, но Чар уже поднялась.
        - Мы уже идем, - заторопилась она и, обернувшись к Флетчеру, сказала: - Марджи права. Все это устраивалось для меня. Я должна идти. Сейчас не время прятаться от моих самых надежных покупателей. Пойдем, Флетчер. Поправь галстук, и пойдем веселиться со всеми.
        Улыбнувшись, Чар взяла хозяйку под руку и бросила через плечо:
        - Ты скоро?
        Он грустно покачал головой, наблюдая, как она уходит, чтобы наслаждаться обожанием публики. Все эти женщины, которые сейчас клялись ей в дружбе и рассыпались в комплиментах, едва узнавали Чар, пока не пробил час ее успеха. Флетчеру стало грустно. Она даже не посмотрела, идет ли он следом.
        - А ведь ты ошибалась, Пилар. Это она изменилась, она, а не я, - пробормотал Флетчер.
        И, подняв стакан с остатками бренди, он молча провозгласил тост за своих более удачливых соперников - за положение в обществе, за власть и, конечно, за богатство. Он уже был готов признать свое поражение.
        Прижав к уху телефонную трубку, Чар медленно прохаживалась по балкону. Прислушиваясь к гудкам, она не могла оторвать глаз от захватывающего зрелища - восхода солнца. Внизу, вдоль кромки океана какой-то мужчина совершал утреннюю пробежку, низко над водой с редкими криками проносились чайки. Иногда они опускались на воду и покачивались на волнах. Вода была такой синей, голубое небо просвечивало сквозь прозрачные белые облачка. Даже на рассвете чувствовалось, что день будет жарким. Прекрасная увертюра в преддверии июня. Хороший день сулил Чар прекрасное настроение.
        - Bonjour. Boutique Pilar.
        Чар остановилась и, улыбаясь, поздоровалась с подругой, с которой ее разделял океан.
        - Привет, Пилар.
        - А, Чар, - воскликнула та, чувствуя, что слезы подступают к горлу, так взволновал ее голос подруги, - мы так давно не разговаривали. Ты получала мои сообщения?
        - Конечно, получала, но у меня абсолютно не было времени тебе позвонить. Ты должна меня простить, я очень тебя об этом прошу.
        - Конечно, я так рада тебя слышать. Так счастлива, Чар, ты просто не представляешь.
        Чар нахмурилась.
        - Пилар, у тебя все в порядке? Ты разговариваешь как-то странно.
        - Нет… Да. Я говорю, да. Потихоньку. У меня возникли некоторые трудности, Чар, и я ждала твоего звонка. Думала, ты сможешь мне помочь, - сказала Пилар упавшим голосом, и Чар испугалась. Подруга в любой ситуации вела себя спокойно и мужественно.
        - Конечно, Пилар, все что угодно. Почему ты не попросила передать, что тебе необходимо срочно связаться со мной?
        Чар явственно представила, как взлетает изящная рука подруги, отмахиваясь от забот. В трубке опять раздался ее голос.
        - Но это только скоро возникла такая необходимость. Ой, я хотела сказать, недавно. Прости. Иногда я забываю нужные слова.
        - Оставь в покое слова. Объясни, что происходит, - перебила ее Чар, облокотившись о перила балкона в квартире Флетчера. Она смотрела на океан, но думала только о Пилар, о том, что с ней случилось. - Ты заболела? Может быть, тебя кто-нибудь обидел?
        - Нет… Да. Что-то в этом роде. Я не больна. Мое тело в порядке, но душа… Ваше решил, что я не должна была открывать свой магазин. Он заставил почти всех поставщиков отказать мне. Только несколько человек работают со мной. Они - не кутюрье, просто хорошие художники-модельеры. Так что клиентура теперь несколько изменилась. Да и продавать почти нечего. Я боюсь, что не вынесу этого. Мой контракт с Ваше закончен, он мне больше ничего не платит, а сбережения… - Пилар так долго молчала, что Чар смогла представить в воображении всю картину происходившего.
        - Хорошо, ни о чем не беспокойся, - быстро ответила Чар, лихорадочно перебирая различные варианты в поисках выхода из сложившейся ситуации. - Ваше - не Бог, ты это прекрасно знаешь. Тебе нужны деньги? Я могу прислать тебе, сколько надо. - Эта женщина была не просто ее подругой. Она положила начало успеху самой Чар, которая сейчас даже залилась краской стыда, что сразу же не перезвонила в Париж и не узнала, что с Пилар. Ведь она никогда бы не стала беспокоить Чар по пустякам.
        - Дорогая, ты очень добра, - с облегчением засмеялась Пилар на другом конце провода. - Нет, мне не нужны деньги. Кому я буду их платить, если Ваше всем запретил поставлять мне товар? Если бы ты могла прислать мне свою новую коллекцию… Сейчас я не могу заплатить, но с удовольствием взяла бы твои вещи на комиссионную продажу. Я знаю, это стоит больших денег, Чар, но если бы ты могла…
        - Не беспокойся ни о чем, - перебила подругу Чар. Ей была невыносима мысль, что Пилар приходилось просить. Будь проклят этот Ваше! Будь проклят каждый, кто обидит Пилар! - Я прямо сейчас позвоню на фабрику. Какие размеры тебе прислать?
        - Чар, - вздохнула переполненная благодарностью Пилар, - ты очень добра. Если можешь, пришли вечерние платья от четвертого до десятого размеров. Ну, и еще что-нибудь, что сама найдешь нужным. Я буду рада всему. Спасибо, Чар.
        - Не стоит благодарности. Считай, что все решено, - ответила та таким тоном, который был знаком всем ее служащим. Не могло быть сомнений - она выполнит свое обещание.
        - Хорошо, я так и буду считать, - с облегчением засмеялась Пилар. - Ты - моя спасительница. А теперь скажи, как у тебя дела? Как Флетчер? Вы все так же счастливы?
        - Пилар, не разыгрывай из себя невинную овечку. Я знаю, что он был у тебя в Париже. И я должна была позвонить тебе немедленно, чтобы поблагодарить тебя. У Флетчера все хорошо. - Обернувшись, Чар через открытую дверь бросила взгляд на спящего Флетчера. На второй вопрос ответить было труднее. Счастливы ли они как прежде?
        И да, и нет. Конечно, теперь, когда они пошли на некоторые уступки друг другу, обоим стало легче. Флетчер занялся своим проектом, связанным с нарушителями американо-мексиканской границы. Он больше не перекраивал расписание своих встреч, подлаживаясь к Чар. Она была уверена, что теперь Флетчера не раздражает ее постоянная занятость. Вечерами они всегда бывали вместе, делясь дневными впечатлениями и предстоящими планами. Потом вечер подходил к своему неизбежному завершению. И хотя считалось, что часы, которые они проводят вдвоем, принадлежат только им, Чар не могла время от времени обойтись без некоторых хитростей.
        Иногда, как, например, сегодня утром, она поднималась рано и звонила в Нью-Йорк, просматривала отчеты, принимала решения о закупке тканей, изучала образцы, которые Кэрол всегда давала ей вместе с информацией о ценах. Потом она тихонько пробиралась обратно в постель и притворялась, что спит до звонка будильника. Флетчер ни о чем не догадывался, а она чувствовала удовлетворение, потому что сделала все, что было необходимо. И все шло хорошо. Но в это утро Чар так нужно было услышать голос подруги! Поэтому она и позвонила в Париж. Итак, Чар стояла на балконе и, любуясь сверкающим океаном, разговаривала с дорогой подругой, пока Флетчер мирно спал. Были ли они счастливы?
        - Да, Пилар, мы счастливы. Кое-что изменилось. Я не обсуждаю теперь с Флетчером свои успехи и достижения. Странно, но кажется, что он мне завидует. Я всегда думала, что он терпеть не может бизнес.
        - А ты?
        - Я? - удивилась Чар.
        - Флетчер считает, что твои заботы растут, как снежный ком.
        - Это мой бизнес растет, как снежный ком! - засмеялась Чар.
        - Поздравляю! - весело ответила подруга на другом конце провода.
        - Так пусть растет и дальше, Пилар. Я делаю то, что должна, и Флетчер рядом со мной. Поэтому надеюсь, что не превращусь в того безумного, думающего только о работе маньяка, о котором он рассказывал тебе в Париже.
        - Ну, значит, все хорошо.
        Чар чувствовала, что подруга хотела еще что-то добавить, и медлила в нерешительности, но не стала больше задавать вопросов. По правде говоря, она немного устала от Флетчера и его постоянной критики. И Пилар с ее недомолвками и красноречивым молчанием тоже вдруг стала далекой, вовсе не из-за разделяющего их расстояния. Что еще ей нужно? Она, Чар, счастлива. Флетчер тоже выглядит удовлетворенным жизнью, оба они много работают.
        - Да, все хорошо, Пилар. А теперь я должна идти. Целую, - небрежно бросила Чар.
        - Я так рада, что у тебя все хорошо, дорогая. Так редко удается услышать твой голос.
        Смягчившись, Чар ответила:
        - Я тоже очень скучаю. Я собираюсь устроить в Париже демонстрацию последней коллекции. Ты не откажешься быть моей главной манекенщицей?
        - Не думаю, что сейчас я достаточно хороша для Парижа, - горько сказала Пилар.
        - Тогда наплевать на Париж, - ответила Чар. - Я пришлю тебе то, что ты просила.
        - Mersi, Чар, mersi.
        - Не стоит благодарить меня. Я еще позвоню тебе, пока.
        Чар положила трубку. Она не была уверена, что на самом деле вскоре позвонит подруге. Что-то в их разговоре было не так. Чувствовалась какая-то натянутость. Казалось, Пилар уже не относится к Чар так же тепло и дружески, как раньше. «Все это - глупости», - подумала она и, отгоняя ненужные подозрения, позвонила на фабрику. Был чудесный день, жалко было тратить его на бесконечные хлопоты и заботы. Сегодня она приготовила для Флетчера сюрприз. Может быть, Флетчер наконец сможет избавить ее от постоянных страхов и напряжения. Телефон звонил, но на фабрике еще никого не было. После четвертого гудка раздался длинный сигнал. Автоответчик Кэрол был готов принять сообщение.
        - Кэрол, это Чар. Когда приедешь, срочно распорядись о выполнении одного заказа. Несколько повседневных и спортивных вещей из летней коллекции, выбери что-нибудь из блуз летящего силуэта и десять вечерних платьев, расшитых бисером и искусственным жемчугом. Мне нужно, чтобы это все как можно быстрее было отправлено в магазин Пилар в Париже. Сделай все, что необходимо. Адрес в компьютере. Меня сегодня не будет. Если возникнет необходимость, звони. Пока.
        Повесив трубку, Чар подумала, что была несправедлива к подруге. Пилар было так тяжело. Чар задрожала при мысли, что с ней может случиться что-либо подобное, что кто-то захочет разрушить ее детище - «Броуди Дизайн». Она даже не могла себе представить этот кошмар. Ее охватила паника, лишь только она подумала, что подобное может произойти. Первым ее побуждением было бежать на кухню, оставить Флетчеру записку и мчаться на фабрику, чтобы убедиться: она стоит на прежнем месте и все работает. Но в следующее мгновение Чар стало смешно из-за своего нелепого страха. Никто не собирался этим солнечным июньским днем захватывать «Броуди Дизайн». Ничего не случится, если ее один день не будет в офисе, особенно теперь, когда Кэрол знает, где ее найти. Поэтому вместо того, чтобы торопливо одеваться и мчаться на фабрику, Чар отправилась в спальню.
        Опустившись на колени рядом с кроватью, она ласково убрала прядь черных волос, упавшую на щеку Флетчера. Чар ощутила, что сердце ее наполняется почти болезненной любовью. Он спал спокойным сном праведника, его не тревожили воспоминания ни о грубых словах, сказанных в запальчивости, ни о недобрых делах. Неужели он и в самом деле знает секрет счастья? Если да, Чар была бы не против, чтобы Флетчер всегда был рядом с ней и избавлял ее от постоянных сомнений. Только в его объятиях свершалось чудо, Чар забывала обо всех тревогах и проблемах. В такие минуты существовал только он и их любовь. Господи, ей просто необходимо всегда быть с Флетчером.
        И, словно отвечая на этот молчаливый призыв, он открыл глаза, протянув руку, обнял Чар и сонно улыбнувшись, поцеловал в губы.
        - Иди сюда, - пробормотал он.
        - У меня приготовлен для тебя сюрприз. Пора вставать, - прошептала Чар, в ее глазах затаились искорки смеха. С ним ей было так хорошо, так спокойно.
        - А у меня сюрприз для тебя, - ответил Флетчер, одной рукой приподнимая одеяло, а другой увлекая Чар в теплую постель.
        Она засмеялась и с удовольствием вытянулась рядом с Флетчером. Ее сюрприз подождет. А его, как оказалось, ждать не может.

        - Уже почти приехали. Не открывай глаза. Потерпи еще немного. Ты не забыл фотоаппарат?
        - Нет, нет. Сколько раз я должен повторять, что не люблю ездить с закрытыми глазами. Можно смотреть, наконец?
        - Еще минуту. Только минуту. - Глядя поверх маленьких круглых солнечных очков, Чар пыталась определить, та ли это дорога, которую она искала. Уголком глаза она увидела, что Флетчер в напряжении подался вперед. Она легонько толкнула его в плечо, и он откинулся к спинке сиденья. - Уже скоро. Ты же обещал. Мы почти приехали.
        Надвинув на глаза козырек розовой бейсболки, Чар повернула руль вправо. Белый
«мерседес» свернул на дорогу, которая вела к маленькому дворцу, белеющему вдалеке. Бросив взгляд на Флетчера, она увидела, что он все еще послушно сидит с закрытыми глазами. Долго он так не выдержит. Нажав на газ, Чар поспешила проскочить оставшиеся километры. Наконец машина остановилась. С театральным вздохом Чар обернулась к Флетчеру:
        - Все. Открывай глаза. Мы на месте. - Как зачарованная, Чар любовалась большим белоснежным особняком. Она не двигалась с места, не выпуская из рук рулевого колеса. Вспомнив о Флетчере, молча сидевшем рядом, она вопросительно посмотрела на него. - Ну, что?
        - Что «что»? - недоуменно пожал плечами Флетчер. Он не был уверен, что от него ждали именно такой реакции.
        - Тебе нравится? - настойчиво спросила Чар.
        - Красиво. Чье это владение?
        - Чье владение? - Чар засмеялась и открыла дверцу. - Наше. Я купила этот дом на прошлой неделе. Я присмотрела его, пока тебя не было. Флетчер, он великолепен…
        Чар вышла из машины. Взяв фотоаппарат с заднего сиденья, Флетчер последовал ее примеру. Инстинктивно он навел объектив на Чар. Она стремительно шла по направлению к дому, размахивая руками. Ее лицо горело от возбуждения. Флетчер медленно пошел следом за ней, делая беспорядочные снимки и пытаясь одновременно слушать, что она говорит. Флетчеру никак не удавалось отогнать грустные мысли, преследовавшие его последнее время.
        - Ты будешь просто очарован спальней. Ведь нам иногда нужно куда-нибудь скрыться от суеты. Тебе - от твоих бесконечных поездок и охоты на нарушителей границы, мне - от проблем компании. Теперь нам будет куда уехать. Мы сможем сами готовить еду, гулять по берегу океана, смотреть телевизор… и любить друг друга. - Ласково засмеявшись, Чар взбежала по лестнице к входной двери. Она быстро отперла дверь, вошла в холл и стояла там в ожидании Флетчера.
        Не спеша преодолев лестницу, он внимательно посмотрел на Чар и приготовился сделать очередной симок.
        - Ты смотришься здесь очень естественно, Чар. Вокруг все белое. Ты удивительно красиво выглядишь в этом доме.
        Щелк. Он опустил камеру и посмотрел прямо на Чар. На его лице не было и тени улыбки. Они стояли, молча глядя друг другу в глаза. Наконец Чар нарушила молчание.
        - Ты, по крайней мере, мог бы сказать, что тебе нравится моя идея. У меня были самые добрые намерения. - Она обиженно нахмурилась, сердясь, что он так холодно отнесся к ее сюрпризу.
        Повернувшись, Чар прошла в гостиную. Ее душила обида. Даже когда Флетчер подошел сзади и положил ладони ей на плечи, она не могла простить ему равнодушия и бесчувственности. Она попыталась освободиться от его рук, но он обнял ее и поцеловал в шею.
        - Прости. Ты говорила, что приготовила этот сюрприз для меня. Но, Чар, для чего нам такой дом? Весь этот мрамор и лепнина? И потом, это так далеко от Коронадо! Я думал, тебе нравится жить на острове. Не говорю уже о том, что это так далеко от фабрики.
        - Да, мне действительно нравится Коронадо, Флетчер, но мне нужна новая квартира. Я не могу больше оставаться в такой ужасной и такой маленькой, как моя. Сейчас это уже недопустимо. Я могу себе позволить жить в таком доме.
        - Разве это достаточное основание, чтобы покупать его? Я, например, могу позволить себе яхту, но, уверен, никому не понравится на ней жить.
        - Но это же не яхта, - произнесла Чар, стиснув зубы.
        - Ты говоришь, что этот дом принадлежит тебе? И именно о таком доме ты мечтала всю свою жизнь?
        Чар оглянулась, пытаясь посмотреть на особняк глазами Флетчера. Дом был великолепен. Даже чересчур, как и объекты большинства его фотографий. Она не могла понять, что на его опытный взгляд фоторепортера было здесь не так. Опустив глаза и внимательно изучая носки своих открытых летних туфель, Чар отрицательно покачала головой.
        - Нет. Ты знаешь, я ведь мечтала о большом деревянном доме с просторной верандой.
        - Я и не знал, к чему стремилась твоя душа, - прошептал Флетчер, уткнувшись лицом в ее шелковистые волосы.
        - Конечно, раньше я и представить себе не могла, что буду жить в таком доме. Но то было раньше. Тогда мне и в голову не могло прийти, что я стану главой компании с капиталом в несколько миллионов долларов. Все изменилось. Теперь я понимаю, что здесь мне будет хорошо. И тебе тоже.
        Высвободившись из объятий Флетчера, Чар махнула рукой в сторону большого окна. Она произносила последние слова, повернувшись к нему лицом, чтобы наблюдать за его реакцией. Его лицо было открытой книгой. Последнее время Флетчер ничего от нее не скрывал. Достаточно было одного пристального взгляда на него, чтобы определить, что происходит в их отношениях: продвинулись ли они на шаг вперед, или опять отступили на два шага назад.
        - Я думаю, ты сам себе противоречишь, - продолжала Чар. - Ты беспокоишься, что потеряешь независимость, если в чем-нибудь уступишь мне, пойдешь мне навстречу. Ты хочешь, чтобы я жила твоим умом. Но я не могу превратиться в другого человека или остаться такой, какой была во времена, когда мы впервые узнали друг друга. Ты всегда любил во мне самостоятельность, независимость. - Чар вздохнула, бессильно опустив руки и обведя глазами прекрасную гостиную, перевела взгляд на Флетчера. - Хорошо, считай, что этот дом - часть моей независимости, моего нового жизненного уклада. Я хочу жить здесь и получать удовольствие от денег, заработанных таким тяжелым трудом. А ты боишься уступить мне даже в пустяках. Я только хочу быть с тобой рядом, Флетчер. Неужели это так важно, где именно мы будем любить друг друга?
        Сама того не желая, Чар заплакала. Слезы катились по щекам, и она даже не пыталась их вытирать. Она не была виновата в том, что любила его так сильно, и она так устала постоянно угадывать, чего он хочет.
        - Почему ты все время сопротивляешься всему, что бы я ни сделала? Почему, чем больше я стараюсь поступать разумно, тем больше ты отдаляешься о меня? Почему так, Флетчер?
        В роскошной гостиной воцарилась тишина. Обида Чар была так глубока, что не хватало слов, чтобы ее высказать. Ее молчаливое страдание тронула сердце Флетчера. Он сделал шаг ей навстречу, но неожиданно остановился.
        Она задала много вопросов, а он не знал, что ответить. Он ощущал себя ненужным, лишним украшением в грандиозной декорации ее жизни. Была ли это ревность или зависть, проникшая в самую глубину его души? Неужели это он был причиной ее страданий? Если да, то он молился бы день и ночь, чтобы Господь освободил его от чувства зависти и позволил взглянуть на нее новым, доброжелательным взглядом. Если же ничего не получится, он должен найти в себе смелость оставить ее и больше не причинять ей зла.
        Сделав несколько шагов, Флетчер оказался рядом с Чар. Он положил руку ей на затылок и прижал голову любимой к своей груди. Он снял с нее розовую кепку и прижался щекой к нежным, коротким волосам.
        - Флетчер, - обнимая его за талию, благодарно прошептала Чар. В его объятиях было так тепло и спокойно. Ей так нужна была его любовь. Теперь все будет хорошо. Она это знала.
        - Чар, я…
        Но не успел он договорить, как услышал незнакомый голос, доносившийся из холла. Но Чар, очевидно, прекрасно знала, кто ее звал. Выскользнув из объятий Флетчера, она вытерла слезы.
        - О Боже. Это - Джерри. Флетчер, я не размазала тушь?
        Флетчер отрицательно покачал головой, но Чар и не нужен был его ответ. Она выпрямилась, расправила плечи и вышла из комнаты, не дожидаясь, пока он оценит состояние ее макияжа.
        Флетчер последовал за ней. Он не знал, то ли ему злиться, что этот Джерри настолько близкий знакомый Чар, что может явиться в дом без приглашения, то ли радоваться светским манерам этого парня, предупредившего о своем появлении из холла, а не вломившегося сразу в гостиную. Войдя в холл, Флетчер увидел Чар, поглощенную беседой с мужчиной среднего роста, в одежде которого причудливо сочетались обычные брюки, твидовый пиджак и обтягивающая торс блестящая трикотажная майка. Чар и этот человек стояли рядом, и было понятно, что они хорошо знакомы.
        - Нет, нет, ничего страшного, - говорила Чар, просматривая бумаги, которые протянул ей Джерри, - я для этого и сообщила, где меня найти. Ты всегда должен знать, где я, если возникают какие-нибудь вопросы. Это лучше, чем совершить ошибку, которая обойдется компании в несколько тысяч долларов.
        Войдя в гостиную, Флетчер, скрестив на груди руки, прислонился к стене и молча наблюдал за Чар и ее собеседником. Чар заметила его и тут же вспомнила, что не представила мужчин друг другу.
        - О, Джерри, это - Флетчер Хокинс. Флетчер, Джерри Кордова.
        Они кивнули друг другу, не собираясь вступать в беседу. Чар неожиданно умолкла. Она была поглощена чтением бумаг, привезенных Джерри. Флетчер чувствовал себя таким бесполезным, его присутствие только мешало этим двоим. Он вернулся в гостиную за фотоаппаратом и остановился у окна, вглядываясь в бесконечно прекрасную, изменчивую океанскую гладь.
        Однако, услышав голос Чар, Флетчер опять вышел в холл. Океан не вызывал в нем желания делать снимки, Чар же всегда была источником вдохновения. Незаметно остановившись около дверей, он начал фотографировать и одновременно прислушивался к разговору. Постепенно он начал понимать, о чем идет речь. Он щелкал почти без остановки, стремясь подавить гнев и обиду, которые переполняли его сердце.
        - Нет, я думаю, ты прав. Кружевной воротник, безусловно, украсил бы эту модель. Но если речь идет о пяти долларах к оптовой цене, то можно обойтись и без него. Ты сделал прекрасную модель и без кружев вот на этом рисунке. Мы сможем ее представить как ностальгическое воспоминание о сороковых годах. Спереди можно добавить пуговички. Ну, скажем, не дороже, чем по шесть центов за штуку. Когда будем демонстрировать это платье, то дополним его жемчугом. Покупатели это любят. Они же никогда не увидят, как бы оно выглядело с кружевом, так что не заметят разницы. Да, трудно создавать такие вещи после вечерних платьев, я знаю. - Чар сочувственно дотронулась до локтя Джерри, словно хотела сказать: не он один находится в подобной ситуации. - Пять долларов для этой серии много. У нас и так уже цены на пределе.
        - Ты абсолютно права, я не возражаю. - И в подтверждение справедливости сказанного Джерри тряхнул своими редкими волосами, собранными сзади в хвост. Быстро убрав в папку бумаги и подобострастно глядя на Чар, он поцеловал ее в щеку. Но Флетчер видел его глаза - глаза честолюбивого человека, готового с подобострастием смотреть на каждого, от кого зависит его карьера. Улыбнувшись, Джерри продолжал прерванный разговор: - Я займусь этим сразу, как только вернусь. Думаю, у меня найдутся подходящие пуговицы. Знаешь, ты просто гений!
        - Не говори ерунды, - засмеялась Чар, но было видно, что его комплимент доставил ей удовольствие. - Я хочу, чтобы к понедельнику была готова примерка. Ты используешь коричневый трикотаж?
        - Конечно, - ответил Джерри, - а для отворота - зеленый. Твой вкус, Чар, выше всех похвал.
        - Прекрасно. Ну, мы все обсудили, и я могу вернуться к прерванному отдыху. Большое спасибо, что ты приехал посоветоваться перед тем, как приниматься за дело.
        И, похлопав Джерри по плечу, Чар проводила его до двери. Довольная, возбужденная, Чар с улыбкой обернулась к Флетчеру. И он, сделав еще один, последний, снимок, опустил фотоаппарат.
        - Кто это был? - тихо спросил Флетчер.
        - Джерри? - Чар пожала плечами и небрежно бросила: - Это мой дизайнер.

13

        - Твой дизайнер, - повторил Флетчер ровным голосом.
        Так кажется спокойной поверхность полуденного моря, но в глубине таятся неведомые, необузданные силы. Чар по его тону догадалась, как он расстроен, но не могла понять чем.
        - Да, мой дизайнер, - подтвердила она, удивленно глядя на Флетчера. - Я наняла его около месяца назад, но он приступил к работе только на прошлой неделе. У него есть прекрасные работы.
        Чар нервно засмеялась, не вполне понимая, что произошло и почему вдруг в их отношениях опять появилась трещинка. Но она видела, что это случилось. Улыбаясь, с ласковым вопросом в глазах, она подошла к Флетчеру и обняла его за талию.
        Придерживая фотоаппарат, он смотрел на нее сверху вниз, не отвечая на ее ласку. С опущенными густыми ресницами, бросающими густые тени вокруг глаз, с черными волосами, упавшими на лоб, он вдруг показался ей зловещим предвестником беды. В его глазах, цветом напоминавших расплавленную смолу, ничего нельзя было прочитать. Они были непроницаемы.
        - Понимаю, - сказал Флетчер и высвободился из объятий Чар.
        Он излишне внимательно принялся изучать фотоаппарат, проверил крышку объектива, словно это было самое важное занятие на свете.
        Он направился к выходу, но, сделав несколько шагов, остановился на мраморной террасе перед дверью. Чар с ужасом следила за Флетчером. Он вдруг показался ей таким одиноким, несмотря на то что их разделяло расстояние в несколько шагов. Он стоял, широко расставив ноги, в глубокой задумчивости, сильный, стройный, с прямой спиной и черными, спадающими на лоб волосами, и был похож на генерала, изучающего поле предстоявшего сражения. Чар видела его насупленное лицо в профиль, напоминавший серп молодой луны на ночном небе.
        Ей показалось, что в доме потемнело, словно туча закрыла солнце, она даже готова была в этом поклясться. Но за окном все сверкало, яркий солнечный свет слепил глаза, и она поняла, что ошиблась. Нахмурившись, засунув руки в карманы шортов, она подошла к Флетчеру. Сердце подсказывало ей, что он опять чем-то недоволен.
«Интересно, - подумала она, - как быстро у него меняется настроение». Может быть, раньше, ослепленная любовью, она этого просто не замечала?
        - Он у меня работает, Флетчер. Между нами ничего нет, я клянусь тебе.
        Флетчер невесело засмеялся. Он даже не взглянул на Чар. Он не мог. Он так любил ее, а теперь должен был оставить свою любовь. Последнее приводило его в отчаяние, и в эту минуту он хотел, чтобы их любви не существовало вовсе. То, что он должен был произнести, казалось неимоверно трудным. Он поднял на нее глаза, полные слез, которые уже подступили к горлу, кипели в груди. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного и надеялся, что ему не придется так страдать в будущем.
        - Чар, меня не оставляет одна мысль, - устало вздохнул Флетчер.
        - Флетчер, о чем ты? Чем я опять тебя расстроила? Почему каждый раз, когда мне кажется, что наши отношения достигли наивысшей точки, что мы оба счастливы, какое-нибудь мое слово или действие приводит тебя в это ужасное, мрачное настроение?
        - Это не настроение, Чар. Это отчаяние. Я так люблю тебя, Чар, и поэтому так больше продолжаться не может.
        Флетчер умолк. Он не мог произнести ни звука. Чувства, разрывавшие его душу, были слишком сильны, их нельзя было выразить словами. Он любил не только каждый дюйм ее прекрасного тела, но и каждый всплеск ее фантазии, позволявшей открывать красоту в том, в чем другие видели только кусок ткани. Такой была прежняя Чар. Но теперь многое изменилось, и она смотрела на мир другими глазами, ослепленная рационализмом и экономической целесообразностью. Она безжалостно рассталась с лучшей частью своего «я», своей натуры, чтобы…
        - Флетчер, я тоже люблю тебя. Я ни к кому и никогда не испытывала таких чувств. Как ты не понимаешь?
        Чар подошла совсем близко и, взяв его за руки, пыталась заглянуть ему в лицо. Флетчер отвернулся. Он не мог и не хотел видеть ее глаз, полных тревоги, но Чар не сдавалась. Обойдя Флетчера, она оказалась с ним лицом к лицу.
        - Не отворачивайся, Флетчер, не отворачивайся от меня, если я тебе действительно небезразлична, как ты говоришь. Это несправедливо и малодушно. Я никогда не думала, что ты можешь быть таким жестоким.
        Флетчер неожиданно понял, что у Чар есть все основания упрекать его. Она была права. Их связывало такое глубокое, сильное чувство… Просто они не могут быть вместе. И чтобы облегчить, унять эту боль, нужно быть честным до конца. Обхватив ладонями ее прекрасное лицо, он старался сохранить в памяти каждый его дюйм, каждую черточку, каждую еле заметную морщинку. Потом, наклонившись, Флетчер поцеловал Чар нежно и печально. Он прощался с ней, и это был его последний поцелуй.
        - Ты права, Чар, - сказал он, отпуская ее и поправляя на плече ремешок фотоаппарата. - Я обязан быть честным. Я должен был признаться себе в этом еще несколько месяцев назад. Это Пилар заметила, что мне не хватало мужества посмотреть правде прямо в глаза. И тогда с ее помощью я смог разобраться, в чем был не прав, и признался тебе во всем. Я ревновал тебя к твоему новому положению, к тому интересу, к той страсти, с которой ты отдавалась работе. Я хотел быть частью той силы, которая создавала «Броуди Дизайн». Я знал, зависть - глупое чувство, но тогда ничего не мог с собой поделать. К счастью, теперь все это прошло. Но Пилар была права, я действительно завидовал твоему успеху. Ведь когда-то и у меня была крупная компания. Пилар знала, что семь лет назад я все бросил. И все-таки в одном она ошибалась.
        - Ну ничего, мы придумаем, как справиться с твоей ревностью, - уверяла его Чар, хватаясь за последнюю соломинку. Она была так несчастна, что готова была расплакаться.
        Флетчер грустно покачал головой. Губы его изогнулись в горькой улыбке.
        - Мы не сможем ничего придумать, любовь моя.
        - Сможем, мы вместе все исправим, Флетчер, - в отчаянии прошептала Чар.
        - Нет.
        Флетчер произнес это резкое слово так твердо, что Чар невольно съежилась, но не от страха, что он уйдет, а от сознания, что Флетчер четко представлял свое будущее. И он был там один, без нее. Неожиданно Чар начала сотрясать крупная дрожь, словно во время озноба. Флетчер обнял ее и не выпускал из своих рук, пока она не перестала дрожать.
        - Ты ошибаешься, - всхлипывала Чар у него на груди.
        - Нет, это Пилар ошибалась. Она говорила, что твое чрезмерное увлечение работой естественно, что со временем это пройдет и ты успокоишься, найдешь золотую середину и вновь станешь той женщиной, в которую я влюбился когда-то. Она клялась мне, что ты не изменилась. Она говорила, что мне это докажет время.
        - Она была права, Флетчер. Конечно, права. Мы были так счастливы эти последние несколько недель. Я наняла Джерри и других сотрудников, чтобы самой меньше работать. Ты должен был заметить, что у нас появилось время друг для друга…
        Флетчер прижал голову Чар к своей груди, провел горячей ладонью по ее шелковистым волосам. Наклонившись, он поцеловал ее в затылок.
        - Ничего не говори, - ласково приказал он. - Мы только делали вид, что счастливы. Мы были заняты только собственными чувствами и больше ни о чем не говорили, ничего не обсуждали. От напряженности, натянутости в отношениях, Чар, нас избавляла только физическая близость. Но как бы прекрасна она ни была, ею все не исчерпывается. Ты изменилась, и я не могу с этим смириться. Ты с легкостью предала свой талант. И когда это случилось, не осталось почти ничего от прежней Чар.
        - Я не понимаю тебя. - Чар откинула голову и посмотрела Флетчеру прямо в глаза. Ее голос сорвался, когда она увидела его лицо, исказившееся от боли.
        - Чар, ты наняла кого-то, кто будет создавать модели вместо тебя, - продолжал Флетчер. - Как ты не понимаешь, что совершила при этом ужасную ошибку? Ты - модельер, в этом твое призвание, а ты позволяешь какому-то идиоту с конским хвостом творить для тебя, ты ставишь свое имя на его рисунках. Ты похожа на мать, которая говорит, что любит своего ребенка, а сама, бросив его на няню, сидит в банке и считает деньги. Ты ставишь финансовые проблемы на первое место, а творчество отодвинула на второй план. Ты каждому, с кем сталкиваешься в жизни, присваиваешь номера по степени значимости. Росс и эта кучка профессионалов, работающих на тебя, идут под номером один. Я не собираюсь стоять здесь и ждать, когда наступит моя очередь. Мне нужна жизнь, чтобы жить, ты нужна мне, но только в том случае, если я буду твоим равноправным партнером в жизни. А сейчас мы идем параллельными дорогами, и я не вижу точки, в которой они могут пересечься.
        Чар попыталась протестовать, но не могла выдавить из себя ни звука. Она оттолкнула Флетчера, ее переполняла ярость, ее бросало то в жар, то в холод. Все исчезло: океан, голубое небо, прекрасный дом на берегу. Разум покинул ее. Она не слышала, что он говорил на самом деле. Флетчеру была нужна беззаботная женщина, которая смеялась бы и делала наброски, сидя рядом с ним. Он мог бы примириться с другими сторонами ее жизни, если бы она вернулась к творчеству. Но Чар из его слов не поняла ничего, ее разозлила его самоуверенность, его нетерпимость.
        - Ты - ублюдок, - закричала она. - Как ты смеешь стоять здесь и упрекать меня в том, что я продала свою душу за деньги и славу? Если ты так думаешь про меня, то знай: ты ничуть не лучше. У тебя куча денег, полученных от продажи твоей компании, и теперь ты - обыкновенный дилетант, бегающий с фотоаппаратом и щелкающий все подряд. А ты воображаешь, что все это останется для истории. Расстанься со своими миллионами, Флетчер, и тогда посмотрим, сколько ты заработаешь как фотохроникер.
        Чар сделала шаг вперед, потом отошла назад, она решила облегчить душу и высказать Флетчеру все, что мучило ее.
        - Кто, черт возьми, дал тебе право судить меня? Ты ведешь себя как шут, ты это понимаешь? Мне кажется, что передо мной персонаж из плохой мыльной оперы. «О, Чар, ты растеряла лучшее, что в тебе было», - передразнила она Флетчера, сверкая глазами, и он опешил от ее ярости. - А сам ты в кого превратился? Слушай, ты ни с кем не можешь ужиться. Я ни на минуту не поверю, что ты избавился от зависти. Я думаю, ты завидуешь все сильнее, скоро ты станешь рабом этого чувства, хотя и не понимаешь этого. Ты ненавидишь мой успех, набрасываешься на меня со своими глупыми упреками!
        Чар вся дрожала от гнева, ее глаза сверкали. В глубине души она понимала, что ее поведение - лишнее доказательство той правды, которую Флетчер так мягко пытался довести до ее сознания. Но Чар не могла даже допустить мысли, что он прав. Если бы она посмотрела на себя со стороны, то, наверное, ослабила бы напор, с которым окунулась в дела своей едва оперившейся компании. Ведь на самом деле она, Чар Броуди, - дизайнер из маленькой мастерской на острове Коронадо. Подавив страх, загнав его в самый дальний угол своей души, Чар посмотрела на Флетчера.
        - У тебя не хватило мужества управлять своей компанией, а теперь ты хочешь участвовать в моих делах. Или ты хочешь, чтобы, подобно тебе, я все бросила, потому что мой успех тебя расстраивает, напоминает о твоем провале? Нет, Флетчер, этого не будет. Я не собираюсь стоять здесь и смиренно выслушивать твои упреки. Вряд ли ты можешь трезво судить обо мне или о чем-нибудь еще. Ты говоришь, что любил меня. Почему? Потому что я боролась за свое будущее. Но разве борьба входит в круг твоих жизненных ценностей?
        Флетчер, не отвечая на ее упреки, направился к лестнице, ведущей к дороге. Чар взвилась, ее бесило, что она не видит его лица.
        - Оглянись, Флетчер! Посмотри на меня!
        Он молча подчинился. Чар стояла совсем рядом, с пылающими щеками и горящими глазами. Как она была прекрасна! В ней все было совершенным даже в беспощадном, ярком свете солнечного дня. И он любил ее. И ненавидел ее и себя. Как он хотел, чтобы ничего этого не было. Чтобы их отношения никогда не подвергались испытанию ни деньгами, ни властью. Но им пришлось пройти через эти искушения, и оба потерпели неудачу. Инстинктивно Флетчер поднял фотоаппарат и сделал еще один последний снимок.
        - Чар, мы - не те, за кого себя выдаем, - сказал он, опустив фотокамеру. - Мы хотим казаться лучше, чем есть на самом деле. И я не так ужасен, как следует из твоих слов. Но есть вещи, на которые мы смотрим по-разному. Мне необходимо, чтобы ты меня понимала и ценила, разделяла мои творческие устремления. Я думал, что ты ждала от меня того же. Но ты хочешь, чтобы наше существование протекало вдали от реальной жизни. Когда ты доверила этому парню разрабатывать новые модели, ты лишилась самого главного. Я скорее дал бы отсечь себе руку, чем доверил бы кому-то фотоаппарат, и, стоя рядом, стал подсказывать, что и как снимать. Я любил всю тебя, Чар, не только твою прекрасную телесную оболочку, но и твою энергию, твой интеллект, твой талант, твою душу.
        Чар не могла позволить ему уйти, оставив ее в тишине, где звенели его последние слова.
        - А я любила человека, который достаточно знает мир, чтобы не мешать другим искать свое место в жизни, - парировала она. - Я любила справедливого, умного мужчину, который из увиденного им старался отразить самое интересное и важное в своих фотографиях. Думаю, я - единственное существо, в котором, по твоему мнению, ничего не должно меняться. Разве не так, Флетчер? За всеми этими разговорами о равенстве полов, о взаимопонимании, о встрече двух родственных душ на самом деле скрывается желание видеть в женщине только женщину, а в мужчине - мужчину.
        Флетчер грустно покачал головой.
        - Ты знаешь, что это не так. Давай прекратим этот разговор. Я очень много думал о наших отношениях, стремясь понять, что меня в них не удовлетворяло. А ты ни о чем не задумывалась. Ты просто надеялась, что, раз мы любим друг друга, все будет прекрасно. Мы не должны бояться расставания, если все так складывается. Пойми это, Чар. Да, это невыносимо больно, но будет еще больнее, если мы попытаемся сохранить все, как есть. Пойми, Чар. У нас нет другого выбора.
        Чар била дрожь, внезапная боль пронзила ее с головы до ног, пальцы похолодели. Она хотела закричать, кинуться к Флетчеру на шею, умолять его, чтобы он изменил свое решение. Но в следующую минуту она была готова бежать от него, чтобы никогда больше не видеть его лица, забыть об их любви, о чувствах, которые она испытывала, растворяясь в его объятиях. Нерешительность, боль и гнев боролись в ее душе, но Чар пыталась справиться с ними. Она сжала пальцы в кулаки, слезы слепили ее. Вместо Флетчера, стоявшего на несколько ступенек ниже ее, она видела только расплывчатый силуэт. Но и этого было достаточно, чтобы понять, как ему больно, какую пустоту скрывает он в своем сердце. Нет, она не была в этом виновата.
        Чар гордо вскинула голову. В том, что их любовь умерла, виновата не она. Может быть, это было просто любовное приключение. Как она была глупа, что верила всей этой чепухе о вечной любви, мечтала о ней всю жизнь. Медленно, обдумывая каждое слово, Чар сказала, пытаясь сдержать дрожь в голосе:
        - Значит, вот в чем дело. Все кончено. Просто потому, что ты решил: я не соответствую твоим ожиданиям.
        - Это не мои ожидания. Ты живешь в разладе со своим собственным «я».
        Чар прервала Флетчера, подняв руку.
        - Избавь меня от философской дискуссии. Я больше ничего не хочу слышать. Я сейчас только возьму сумочку и отвезу тебя в Коронадо. Мы расстанемся, как цивилизованные люди, пусть будет так. Но, Флетчер… - Чар неожиданно умолкла. Слезы катились по ее щекам, душили ее, не давали говорить. Порывисто вздохнув, Чар продолжила: - Но помни, Флетчер, когда будешь думать обо мне и о нашей любви. Помни: ни один человек не может изменить другого по своему желанию. Люди меняются только под влиянием обстоятельств, чувств и окружения. Они прислушиваются к мнению тех, кому доверяют, на чей совет и поддержку рассчитывают в трудные минуты. Может быть, мы были рождены, чтобы любить друг друга в этом суровом мире. Но встретившись, оказались слишком эгоистичными, чтобы дать друг другу то, в чем нуждался каждый из нас.
        - Ты права, Чар. Я знаю, я оказал тебе плохую услугу, ожидая от тебя того, на что ты не была способна. Но я знаю также, что не смогу следовать за тобой туда, куда ты сейчас идешь. Мне не нравится то, что с тобой происходит, и меня не устраивает то, что происходит со мной.
        Чар опустила голову. Ей хотелось закричать, броситься на Флетчера с кулаками и колотить его в грудь, пока не утихнет ее боль, не отступит гнев, заставить его понять наконец, что она не изменилась, что она такая же, как была раньше. Но вместо этого Чар пробормотала:
        - Пойду возьму ключи.
        - Оставь, не надо, - Флетчер отверг ее предложение, - я доберусь сам.
        И он ушел. Потрясенная, Чар смотрела ему вслед. Он предпочел остаться один так далеко от дома, вместо того чтобы провести с ней в автомобиле всего один час. Пусть будет так, Флетчер. Через несколько минут он подошел к повороту дороги и скрылся из вида. Чар не могла видеть гримасы страдания, исказившей его лицо, не могла слышать стонов, срывавшихся с его дрожавших губ. Он шел все быстрее, боясь, что не выдержит и бросится назад, к ней, потому что без Чар ему было так одиноко на этой земле.
        Ничего этого Чар не знала. Она знала только, что он ушел от нее легко, без сожаления. А она осталась одна на пустынном берегу бескрайнего океана, перед неправдоподобно красивым мраморным домом, который не мог услышать ее жалоб. Колени ее подогнулись, она опустилась на пол и зарыдала. Прислонившись лицом к холодному мрамору балюстрады, обрамлявшей террасу, она заливалась слезами. Когда они наконец иссякли, Чар поняла одно: без Флетчера у нее не было больше ничего, кроме «Броуди Дизайн», и» Броуди Дизайн» останется с ней навсегда.

        - Кэрол, немедленно соедини меня с Россом.
        Чар вихрем пронеслась мимо стола Кэрол и бросила указание своей помощнице, даже не взглянув на нее. Был конец рабочего дня, и служащие заканчивали последние дела, собирались домой.
        Четыре часа Чар сидела на террасе своего нового дома, плакала, всматривалась в даль, ждала. Как глупо с ее стороны было надеяться, что он вернется, думать, что это был очередной приступ плохого настроения, уныния, меланхолии… Как всегда, когда она думала о Флетчере, у нее не хватало слов.
        По крайней мере, она не убегала ни от каких жизненных испытаний. Ему не нравилось руководить компанией, и он бросил ее, спрятался за объективом фотоаппарата. Ему не нравилось, как развивались их отношения, и он ушел. Но она ему еще покажет! Она не даст ему так легко уйти! Память о ней не позволит Флетчеру выбросить ее из своего сердца. Она продемонстрирует ему, как надо управлять компанией. Куда бы он ни пошел, везде перед ним будет ее лицо, в каждом магазине он будет видеть ее работы. Она создаст такие модели, которые приведут Флетчера в восторг, и тогда он наконец поймет, что ошибался. Тогда он наконец… Неожиданно слезы опять подступили к горлу. Сердце вновь сжалось от страха, который, казалось, оставил ее навсегда. Без Флетчера она не могла быть прежней Чар Броуди. Без Флетчера она ничего этого сделать не могла. В голове было пусто, карандаш валился из рук, она не могла придумать ни одного нового платья. Нет, придется действовать по-другому. Ей нужен был Росс и…
        - Кэрол!
        Молодая женщина бесшумно появилась в дверях кабинета.
        - Ты не должна на меня кричать, - тихо произнесла она.
        Чар сделала вид, что не расслышала ее слов, она боялась поднять глаза на свою помощницу. Чар не сомневалась, что, если она посмотрит на Кэрол, та сразу заметит ее неуверенность, поймет раздирающие ее противоречия. Нет, в ее положении никто не позволил бы себе проявить слабость перед подчиненными. Если это случится, она потеряет их доверие, и они тоже уйдут от нее, как и Флетчер. Поэтому, опустив глаза, Чар листала папку с документами.
        - Соедини меня с Россом прямо сейчас. День кончается, мне нужно с ним поговорить.
        - Чар, в чем дело? Я с удовольствием выполню твою просьбу, но…
        - Кэрол, - резко оборвала ее Чар. - Почему ты задаешь мне вопросы? Я сказала, что мне от тебя нужно, и жду, когда ты выполнишь поручение.
        Кэрол с горькой усмешкой посмотрела на своего босса. Она никогда не думала, что Чар Броуди может дойти до такого. Кэрол задумчиво покачала головой и решила покончить с той проблемой, которая уже давно мучила ее.
        - Я не знаю, что тебе на самом деле нужно, Чар, но уверена, что все это меня больше не устраивает. Я думаю, будет лучше, если ты найдешь себе другую помощницу. Я ухожу. И если другие твои старые служащие не дураки, они тоже уйдут. Ты обращаешься с нами так, словно мы твои рабы, а все время ждешь от нас благодарности. Да, ты повысила нам зарплату, я даже не ожидала от тебя такой щедрости, но это не сможет меня удержать. Раньше ты всегда хвалила нас, если работа удавалась. Что же случилось теперь? Что произошло с прелестной, милой женщиной, которая всем говорила «пожалуйста» и «спасибо»? Перед тобой открылись небывалые возможности, Чар. Но чем лучше идут дела в «Броуди Дизайн», тем ниже опускаешься ты. Я пришлю кого-нибудь за своим чеком, приходить сюда я больше не хочу.
        И, повернувшись на каблуках, Кэрол вышла так быстро, что у Чар не было ни секунды на размышление. Она не задумываясь бросилась за молодой женщиной и остановила ее у самого выхода.
        - Кэрол, прости. Ты не можешь сейчас уйти. Ты мне очень нужна. Я… - Во рту у Чар все пересохло, глаза бегали по сторонам, она не сомневалась, что каждый, кто находился в офисе, с любопытством наблюдает за ней. Она понизила голос. - У меня сегодня был ужасный день, и, наверно, поэтому я сорвалась на тебе. Но, Кэрол, это больше не повторится. Ведь ты была со мной с самого начала. Разве ты не понимаешь, что без тебя все здесь изменится, станет другим?
        - Чар, здесь и так все стало другим, но только из-за тебя. Я должна уйти. Может быть, кого-то это и устраивает, но я чувствую, что прежде, чем станет лучше, будет еще хуже. - Кэрол подошла к двери и, взявшись за латунную ручку, обернулась. - Постарайся вспомнить, как мы работали до того, как ты стала богатой и знаменитой, Чар. То было замечательное время. Тогда ты умела слушать. Ты тогда не считала, что на свете нет ничего важнее, чем деньги. Я думаю, раньше ты была счастливее. И мы тоже. До свидания!
        С этими словами Кэрол покинула «Броуди Дизайн». Она оставила Чар одну в роскошном офисе, среди сотрудников, которых та знала всего несколько месяцев.
        - Мисс Броуди?
        Несколько секунд Чар стояла неподвижно. Из оцепенения ее вывел приятный голосок. Это была одна из молодых девочек, не старше восемнадцати лет. Чар подняла на нее глаза и посмотрела отсутствующим взглядом. Наконец она поняла, что секретарша держит пачку розовых листков с факсами. Чар никогда не разговаривала с этой девушкой с тех пор, как та пришла к ней на работу. Она даже не знала, как ее зовут.
        - Спасибо, я займусь этим прямо сейчас, - пробормотала Чар и, беря корреспонденцию, посмотрела темноволосой девушке прямо в глаза. Та улыбнулась и кивнула. Чар немного успокоилась и, пройдя по коридору в свой кабинет, сама набрала номер Росса.
        - Росс? Это Чар. Ты мне нужен. Я хочу, чтобы имя Чар Броуди вошло в каждый дом. И чтобы это произошло как можно быстрее. Можешь помочь?.. Поужинать? Хорошо. За ужином все и обсудим.
        Она осторожно опустила трубку. С помощью Росса ее имя будет повсюду. Флетчер не сможет от нее спрятаться и очень скоро поймет, от какой женщины он ушел.

14

        - Я очень рада, что вы позвонили… Нет, не думаю, что еще кому-нибудь придет в голову арендовать Диснейленд для представления новой коллекции… Дорого? Конечно, но зрелище обещает быть захватывающим, вы не согласны? Я надеюсь, вы будете там…
        Повернувшись, Чар посмотрела в окно. Она продолжала разговор. Она вела подобные переговоры последние три недели снова и снова - с тех пор, когда благодаря совету Росса начала работать с рекламным агентством над организацией небывалого модного шоу. Америка еще не видела такого зрелища. Покупатели и журналисты прибыли со всех концов света. После этой презентации ее новой коллекции она станет недосягаемой, ярчайшей звездой на небосводе мировой моды. Но, посмотрев за окно, Чар поняла, что еще один прекрасный июльский день проходит, и у нее защемило сердце.
        Чар загрустила. Как давно она не бродила по берегу, не наслаждалась теплом летнего дня. Но в этом не было ничего необычного для людей ее уровня и положения. Росс лишь изредка отвлекается, чтобы покататься на яхте. Он не умел наслаждаться прекрасным видом заката, сидя на мраморной террасе нового дома Чар. Она никак не могла понять, откуда у него столько энергии. Он был все время в делах. Может, потому они так сблизились за последние недели, что она тоже вся превратилась в сгусток энергии. Быть богатой и знаменитой оказалось не так уж весело. Иногда она чувствовала себя чужой в своей собственной компании. Иногда - в своем собственном теле. Подперев рукой подбородок, Чар уже в сотый раз подумала, что, может быть, ей стоит уступить? Росс уже в который раз делал ей предложение. Он вкладывал душу в» Броуди Дизайн» и…
        Вдруг Чар встрепенулась. В комнате секретаря разговаривали на повышенных тонах. Она удивленно подняла бровь: кто позволял себе кричать в ее офисе? Пообещав перезвонить, Чар повесила трубку и чуть не выпрыгнула из кресла, когда распахнулась дверь и на пороге ее кабинета появилась высокая плечистая фигура Флетчера Хокинса.
        Чар медленно опустилась в кресло, чувствуя, как у нее перехватило дыхание. Потрясенная, она не могла даже выдавить улыбки, встать, подойти к нему, поцеловать, прошептать, как она счастлива его видеть. Она ничего не могла произнести, а только удивленно и нежно смотрела на Флетчера.
        Но Флетчер ничего этого не замечал. Его словно поразил электрический разряд, когда он увидел Чар. Он думал, надеялся, он даже был уверен, что способен противостоять ее очарованию. Но как он мог так заблуждаться? Она была слишком красива, необыкновенно красива. Короткие нежные волосы обрамляли ее открытое лицо, кожа была такого неповторимого золотистого оттенка, а ее таинственные серые глаза напоминали о счастливых минутах страсти. Он хотел обнять ее, прикоснуться к ее шелковым волосам, атласным губам…
        - Нельзя… мистер… - Новая помощница Чар ворвалась за Флетчером, схватила его за рукав, но тут же отпустила, когда он метнул на нее сердитый взгляд. Она пыталась что-то объяснить и сказала, кивнув в сторону Флетчера: - Мисс Броуди, я старалась остановить этого посетителя, но он ничего не…
        Чар подняла руку, успокаивая девушку.
        - Все в порядке, Патти. Мы с мистером Хокинсом старые друзья. Он может приходить… в любое время.
        Патти перевела взгляд с Чар на интересного мужчину, взявшего кабинет штурмом, и опять посмотрела на начальницу. Но Чар больше не собиралась ей ничего объяснять. Она смотрела на Флетчера, она была так счастлива его видеть, что не ощущала, как он разгневан.
        - Где Кэрол? - спросил Флетчер, заходя в кабинет и захлопнув за собой дверь.
        - Она ушла. Соблазнилась на более выгодное предложение.
        Флетчер пристально посмотрел на Чар, и она опустила глаза. Он понимал, что она лжет.
        - Ты предала ее, Чар? Как и всех нас? - произнес Флетчер, подчеркивая каждое слово.
        Он стоял прямо напротив ее, опершись руками о крышку ее стола. В правой руке он держал конверт, а в левой - помятый лист бумаги. Чар вскочила. Если он пришел, чтобы так с ней разговаривать, она не станет этого терпеть.
        - Флетчер, подожди минуту.
        - Сядь, - прошипел он сквозь зубы, его глаза сверкали, - сядь.
        Чар колебалась. Но, посмотрев на Флетчера, поняла, что ей лучше выслушать его, чем сразу затевать ссору. Сев в кресло и подперев щеку рукой, она наблюдала, как он готовился к атаке. И хотя Флетчер нападал на нее, она и сейчас понимала, что любит этого человека. И он тоже любит ее. Она видела в глубине его гневных глаз затаенное желание, затаенную боль. Лучше она его выслушает. А потом…
        - Флетчер, я поражена. Ты врываешься в мой офис, пугаешь моих служащих. Или говори, что привело тебя ко мне, или я вынуждена буду вернуться к делам.
        - Это тоже дело, Чар. Причем самое безобразное из всех, с какими мне приходилось сталкиваться. Знаешь, иногда я удивляюсь, как легко ты до этого докатилась. Ты отбросила все: творчество, любовь, друзей. Что еще ты можешь принести в жертву всемогущему доллару, Чар?
        - Флетчер, я не представляю, о чем ты говоришь. Я та же, какой была всегда. И если ты не можешь в это поверить, это твои проблемы, а не мои. Меня не интересует твое мнение ни о моем бизнесе, ни о моем характере. - Чар отвела глаза. Она никогда не могла выдержать пристального взгляда Флетчера. - Если ты пришел только для этого, то можешь не трудиться. Уходи. Нам нечего больше сказать друг другу.
        Флетчер выпрямился и внимательно посмотрел на Чар. Насмешка, которую он услышал в ее голосе, больно ранила его измученное сердце. Но злые, жестокие слова уже возвели между ними глухую стену, хотя вместо этого они могли бы… Опустив глаза, Флетчер задумчиво вертел в руках конверт и лист бумаги.
        - Ты права. После всего, что произошло, нам больше нечего будет сказать друг другу. Никогда. Но я не могу это так оставить. Я хочу знать, почему ты так поступила с Пилар? Она создала тебе имя. Ты - ее должница. Ты обязана ей гораздо большим, чем только своим успехом. Она часть твоей жизни. По крайней мере раньше была ею. Но я догадываюсь, что любовь, дружба и честь больше ничего для тебя не значат. И все-таки я хотел бы услышать, чем ты это объяснишь.
        С этими словами Флетчер бросил мятый листок на стол. Чар протянула руку и взяла его. Она пыталась прочесть, что в нем написано, но слова расплывались, ее ум отказывался понимать то, что она видела. Смущенная, она удивленно посмотрела на Флетчера.
        - Я не понимаю…
        Флетчер недоверчиво покачал головой, его глаза потемнели от боли и гнева.
        - Чар, к чему это? Зачем играть в эти глупые игры? Ты, черт возьми, хорошо знаешь, что все это значит. Пилар умоляла меня не выдавать ее. Она думает, что ты на нее за что-то обижена. Ты можешь это понять? Господи, чем она могла тебя обидеть! Даже если и так, какое ты имела право нарушать свое обещание? Ты обещала прислать ей свои модели, обещала, скажи?
        Флетчер с замиранием сердца ждал ее ответа, он молил Бога, чтобы Пилар ошиблась. Может быть, она что-то не так поняла. Но Чар ничего не говорила в свое оправдание. И расстроенный Флетчер, еле сдерживая свои эмоции, тихо сказал:
        - Господи, Чар, эта женщина ждет уже больше месяца. Если она не получит от тебя то, что ты обещала, она пропала. Ты можешь понять, что это значит? Пилар раздавлена. Она ничего не может сделать. Скрепя сердце она обращается к тебе за помощью и что получает? Пустое обещание? Ты была ее последней надеждой… Что стоило тебе послать ей несколько платьев? Ты знаешь, из твоей жизни уходит все, что ты любила: ты забыла меня, Пилар, перестала рисовать, создавать модели. Но ты этого даже не замечаешь.
        - Хорошо, Флетчер, подожди минуту. Ты несправедлив…
        - Я? - Флетчер недоверчиво засмеялся, но этот смех звучал как проклятие. - Чар, послушай, что ты говоришь!
        - Нет, это ты послушай. Вслушайся в свои обвинения. Ты даже не попросил меня объяснить, в чем дело. Или если у меня есть деньги, то ко мне можно относиться так несправедливо? Я автоматически становлюсь мерзкой, гадкой миллионершей? Разве не так? И мне, конечно же, нет прощения?
        - Хорошо. Тогда объясни. Скажи, как получилось, что ты оставила Пилар погибать, не моргнув глазом. И ты, и Ваше - вы оба предали ее. Может быть, чтобы стать знаменитым дизайнером, это необходимо?
        Чар медленно подняла листок и попыталась прочесть. В глаза бросались отдельные слова: Пожалуйста, Флетчер… Умоляю тебя… Попроси Чар помочь мне… Помочь… Помочь… Помочь. Словно нож вонзился ей в сердце. Она не знала, как объяснить это недоразумение. Сейчас, может быть, уже слишком поздно.
        - Я действительно обещала Пилар прислать часть новой коллекции, но я не могу объяснить, как случилось, что она до сих пор ничего не получила. Я велела Кэрол проследить за отправкой. Я должна проверить списки поставок, я…
        - Перестань. Довольно! - в отчаянии крикнул Флетчер, отвернувшись. - Я больше этого не вынесу. Мне ненавистна мысль, что для тебя жизнь - это только бизнес. Чар, знаешь, до этой минуты я все еще любил тебя. Я не мог вытеснить из памяти твою улыбку, твой голос, твои прикосновения. Но после сегодняшней нашей встречи я, вероятно, окончательно излечусь. Тебя больше ничего не трогает. Ничего, кроме доходов твоей компании. В чем они выражаются? В миллионах? Хорошо, дорогая, я надеюсь, это принесет тебе счастье. Я надеюсь, что эти деньги и отчеты будут согревать тебя по ночам. И все твои консультанты будут стоять на страже твоих интересов. Малышка, ты совсем не та женщина, в которую я был влюблен. И я не знаю, где ты найдешь того, кто полюбит тебя сейчас, тебя, новую Чар Броуди.
        - Господи, Флетчер, - взорвалась Чар, - мне надоело выслушивать твои обвинения и упреки. Послушать тебя, так у меня на голове змеи вместо волос и при одном взгляде на меня люди превращаются в камни. Неужели я и в самом деле так ужасна? Тебе не кажется смешным, что только ты видишь во мне монстра? Росс не видит. Мои служащие вполне довольны. Магазины наперебой просят о сотрудничестве. Скажи мне, Флетчер, где черный изъян в моей душе? Может быть, ты с помощью рентгена обнаружил, как ужасна Чар Броуди, в то время как все другие считают меня вполне нормальной?
        - Тут нет никакого фокуса, Чар. Я думаю, все это видят не хуже меня. Просто я немного честнее, чем остальные. Но загляни сама в свою душу и скажи, что ты там видишь?
        И Флетчер бросил на стол большой конверт, его содержимое рассыпалось. На столе оказались фотографии Чар.
        - Смотри, Чар, смотри! И скажи мне, куда исчезла настоящая Чар Броуди.
        И Флетчер быстро ушел, оставив Чар неподвижно сидеть за элегантным белым столом. Перед ней лежала кипа фотографий, и на каждой была она, Чар. Она долго молча сидела, не двигаясь, не в силах взять в руки ни один из снимков. Наконец она стряхнула с себя оцепенение. Это были те фотографии, которые Флетчер не использовал для своей статьи. Чар разложила их на столе, и ее сердце содрогнулось от того, что она увидела. Она готова была заплакать. Нет, нет, нельзя. Она должна посмотреть все.
        Вот самая первая фотография. Как богиня, стоит она на ночном берегу в темно-зеленом шифоновом платье, на ее лице доверчивое и наивное выражение. А вот другой снимок. Первый проблеск любви. Этот кадр сделан на смотровой площадке Эйфелевой башни в ту ночь, когда весь Париж лежал у ее ног. Как удивительно сияют ее глаза, с губ готовы сорваться слова восхищения. А на этой фотографии Флетчер запечатлел ее в облаке черного шелка. Как счастливы были они тогда, когда любили друг друга на холодном полу в старой тесной мастерской! На нее смотрела женщина, готовая отдать всю себя, душу и тело любимому. Это был момент истинного счастья. Успех был на пороге, в ее жизни была любовь, дружба, весь мир открывался перед ней.
        Сложив эти фотографии в аккуратную стопку, Чар с трудом перевела взгляд на другие снимки, лежавшие на столе. Она по очереди брала их в руки, с каждого на нее смотрело одно и то же лицо. Улыбка больше не освещала его, в глазах затаилась тревога, губы были сжаты, маленькая морщинка пролегла между бровями.
        Разве Чар сама не замечала этого, когда смотрелась по утрам в зеркало и делала макияж? Неужели теперь она всегда так выглядит? Она тщательно следила за собой, элегантно одевалась, посещала дорогой парикмархерский салон, но ни один самый искусный мастер не мог сменить выражение ее глаз или снять печать озабоченности с ее лица.
        Отложив фотографии, Чар подняла голову. Она боялась расплакаться. Она давно подозревала, что с ней происходит что-то не то, но не хотела задумываться над этими изменениями. Всегда находилась масса дел, которые нужно было срочно завершить, забот, которые требовали ее участия. Поэтому так легко было отмахнуться от тревожных мыслей.
        Теперь, на этих снимках размером восемь на десять, она видела женщину, в которую превратилась. В ее глазах не было и тени той энергии, которая рождала полет творческой фантазии. Она была озабочена бесчисленными проблемами компании. В мозгу Чар звучал один вопрос. Даже Флетчер забыл его задать. Со всем своим богатством, славой и признанием, так быстро достигнув всего, о чем мечтала, была ли она счастлива?

        Солнце село, в кабинете стало темно. Служащие проходили мимо двери, спеша домой, а Чар сидела за столом, снова и снова задавая себе один и тот же вопрос. И ответ каждый раз звучал одинаково. Наконец она взяла сумку и вышла из офиса.
        Уже началась ежевечерняя уборка. Пройдя мимо уборщиц, Чар толкнула дверь цеха и, проходя к выходу, заметила полоску света под дверью небольшой комнатки рядом со складом. Странно, кто это так поздно работает, подумала Чар и заглянула в дверь.
        Оказалось, это Тереза. Она расшивала черным бисером длинные рукава очаровательного оранжевого вечернего платья. Журнал «Вог» уже заказал эксклюзивную фотографию этой модели. Чар была этому очень рада, но сейчас она смотрела на платье и ничего не чувствовала. Она знала только, что ее имя будет на этикетке, прикрепленной к платью. Больше она не имела к нему никакого отношения. Это была работа Джерри Кордовы. Думая, что осталась незамеченной, Чар хотела тихонько уйти, но Тереза спросила:
        - Тебе что-нибудь нужно, Чар? - Темноволосая женщина приветливо посмотрела на свою хозяйку и отложила работу.
        Чар ласково улыбнулась.
        - Тебе пора домой, Тереза. Ты слишком много работаешь.
        - Мне это нравится. Работа доставляет мне удовольствие, - пожала плечами Тереза и улыбнулась в ответ.
        - Благодарю тебя, Тереза. Я ценю твое отношение. И завтра же тебе это докажу.
        - В этом нет необходимости, Чар, - ответила она, поднимая платье и возвращаясь к работе.
        - Нет, есть. Добро всегда стоит благодарности. Спокойной ночи, Тереза. Пожалуйста, не работай так поздно.
        Продев иголку сквозь прозрачный шифон, Тереза взяла с платмассовой тарелки бусинку и прислушалась к удалявшимся шагам Чар. Ее каблучки гулко стучали в помещении пустой фабрики. Тереза услышала, как сторож Макс попрощался с Чар, и прошептала:
        - Какая трогательная забота. Вот спасибо!

        Чар ехала медленно, спешить было некуда. Все, что нужно было сделать, сделано. Если судьба будет к ней благосклонна, сегодня ей удастся исправить еще одну ошибку. Чар понимала: она не успокоится, пока не переступит один порог, и надеялась, что небеса помогут ей в этом.
        Нужно было переодеться. Дорога к ее новому дому в Корона-дель-Мар показалась бесконечной. Но сейчас, хотя было уже поздно, обратный путь в Коронадо представлялся приятной прогулкой. Напряжение последних месяцев неожиданно отступило. Она успокоилась и делала то, что давно должна была сделать.
        Свернув с автострады, Чар подъехала к торговому центру. Она поставила машину в ярко освещенный подземный гараж и, заперев ее, поднялась по эскалатору в огромный зал на четвертом этаже. Осматриваясь по сторонам, она что-то искала. Наконец среди бесчисленных стеллажей с продуктами для быстрого приготовления Чар заметила маленькую кабинку.
        Она направилась прямо к ней, проходя мимо тесно стоявших столиков, не обращая внимания на подростков, удивленно смотревших ей вслед. «Пусть глазеют», - подумала Чар и вошла в кабинку, отодвинув занавеску. Просто они никогда не видели в таком месте женщину в вечернем платье. И никогда не видели женщину, которая точно знает, чего она хочет. До сегодняшнего вечера Чар действительно этого не знала. Она опустила деньги в щель автомата и в ожидании села на жесткую маленькую скамейку. Как она хотела, чтобы все получилось, как было задумано.
        Положив пакетик в блестящую вечернюю сумочку, Чар вернулась к машине. Несколькими минутами позже она уже мчалась по мосту в направлении Коронадо.
        Когда Чар приехала в Коронадо, было довольно поздно. Машин стало меньше, и, нажав на газ, она, не останавливаясь, проехала через центр города. Остановив машину, она выключила мотор и, легко преодолев два лестничных марша, подошла к двери. За этой дверью был единственный человек на земле, который мог освободить ее жизнь от всех ненужных наслоений, появившихся в ней в последнее время.
        Чар решительно постучала. Сразу было видно, что она не собиралась отступать. Но вдруг она испугалась. Испугалась, что ей придется смотреть в его глаза…
        - Флетчер?
        Флетчер открыл дверь и замер на пороге. Он удивленно посмотрел на Чар, и ей показалось, что в глубине его глаз вспыхнуло воспоминание. Чар приподняла двумя пальцами шифон своей юбки и, подержав секунду, отпустила. Прозрачная ткань темно-зелеными волнами окутала ее колени.
        - Я знаю, это, конечно, совсем не то, что в лунном свете на берегу океана, но я подумала, это платье подошло бы…
        Для чего бы подошло это платье? Для очередной ссоры или для примирения? Она не смогла найти нужных слов, но в них и не было необходимости. Флетчер придержал дверь и молча пригласил ее войти.
        - Я не надеялся, что ты придешь, - сказал он и сел к чертежной доске, за которой обычно работал. Рядом стоял хрустальный бокал, наполненный до краев красным вином. - Хочешь выпить? - предложил он Чар.
        Она отрицательно покачала головой и медленно подошла к Флетчеру. В наступившей тишине он слышал ее дыхание, когда, наклонившись, она посмотрела, чем он сейчас занимается. То, что она увидела, тронуло ее до слез.
        К доске был прикреплен коллаж из ее фотографий. Боже, так много лиц, и каждое из них - Чар Броуди. Она даже представить себе не могла, что можно было день за днем проследить все изменения в ее жизни, которые безжалостно отразились на ее лице. Чар огорчилась, ей стало стыдно, но все-таки то, что она увидела, поселило в ее душе надежду.
        - Чар, ты была так прекрасна, - тихо сказал Флетчер, рассматривая свою работу. Он не оборачивался. Он, может быть, и обращался не к ней, а к той Чар, что жила в его воспоминаниях. - Посмотри, как лунный свет красиво освещает твое лицо. В этом кадре столько движения, хотя на самом деле ты стояла неподвижно. Лунный свет, ветер, ты напряжена, потому что не знаешь, кто я и чего от меня ждать. Мы были одни на берегу в тот вечер, - вздохнул он и, мельком бросив взгляд через плечо, как будто только вспомнил о присутствии Чар, горько добавил: - Ты и сейчас очень красива в этом платье, Чар.
        - Я специально надела его сегодня, Флетчер. И я пришла предложить тебе опять начать все сначала. - Чар положила ладони на спинку стула, на котором сидел Флетчер. Она так хотела дотронуться до него, но не решалась. Она понимала, что одним жестом или неосторожным словом может все испортить. - Я не буду умолять тебя, Флетчер, забыть все плохое и простить меня, но ты должен знать, что я люблю тебя. И только сегодня я поняла, что если потеряю тебя, то на всю жизнь останусь одна. Ты - очень гордый человек, Флетчер. Вся моя гордость - в моих моделях и в моей компании. И я горжусь тем, что умышленно, нарочно никому не причинила зла. И еще я горжусь тем, что не боюсь признаваться в своих ошибках. И я начинаю с тебя, Флетчер. И говорю, что я была не права. Я, конечно, не смогу все бросить, но так больше продолжаться не может. Флетчер, я хочу получать удовольствие от жизни, мне надоело постоянно бояться потерять то, что на самом деле не имеет большого значения. Я хочу, чтобы ты вернулся, Флетчер. Я так отчаянно хочу, чтобы ты был со мной!
        Чар умолкла. Флетчер все еще сидел к ней спиной. Расстегнув блестящую сумочку, она вынула из нее свое «сокровище» и со вздохом, перегнувшись через плечо Флетчера, положила перед ним небольшой лист плотной бумаги. Флетчер удивленно посмотрел на него.
        Перед ним лежали три маленькие дешевые фотографии - мгновенные снимки автомата. Три гроша надежды - вот что это было. И женщина, стоявшая за его стулом, молила Бога, чтобы Флетчер понял: она стала теперь такой же, какой была прежде.
        - Ты не должен все решать прямо сейчас, Флетчер, но посмотри, может быть, ты узнаешь меня на этих снимках. Если у тебя это получится, то тогда еще есть надежда. Я люблю тебя, Флетчер Хокинс. И я хочу, чтобы ты вернулся ко мне.
        Чар нежно провела рукой по его черным волосам и убрала их с шеи. Флетчер не мог пошевелиться, а Чар наклонилась и поцеловала его чуть выше воротника рубашки. Она не видела слез, переполнявших глаза Флетчера, но почувствовала трепет, пронизавший его тело. Повернувшись к выходу, Чар прошла только полпути, когда голос Флетчера заставил ее остановиться. Он не хотел больше ждать, он понимал, что это неизбежно.
        - Чар…
        Чар не в силах была оглянуться. Она ждала, что он скажет, стараясь подавить страх. Она надеялась, что счастье не отвернется от нее.

15

        - Non! Non! Не так. О Господи, какие дураки. Выше, выше!
        - Пилар, тебя слышно даже на соседней улице. Ты кричишь, как торговка рыбой, - засмеялась Чар, спускаясь по лестнице. Через минуту она уже стояла на узком тротуаре улицы Сент-Оноре рядом с подругой. Прищурив глаза на ярком августовском солнце, они наблюдали, как рабочие устанавливали на фасаде, под вывеской Пилар, новые буквы. - По-моему, все прекрасно. Пойдем, дай этим беднягам спокойно доделать свою работу.
        - Ох, да если за ними не проследить, они умудрятся буквы повесить вверх тормашками.
        Обняв Пилар за плечи, Чар пыталась уговорить подругу вернуться обратно в магазин.
        - Ты знаешь, по-моему, даже во Франции это будет очень трудно сделать - перевернуть надпись «Броуди Дизайн» вверх ногами. Пойдем, покажу тебе свою работу. - Толкнув стеклянную дверь, она пропустила Пилар вперед. - Ну, что скажешь?
        - Я думаю, что сама английская королева теперь будет приходить сюда за покупками. - Пилар в оцепенении стояла посреди зала, рассматривая модели, которые привезла Чар. Глаза темнокожей красавицы сияли, когда она обернулась к подруге. - Я не знаю, как тебя благодарить, Чар.
        - Меня не нужно благодарить, меня следовало бы задушить. Я так виновата перед тобой, все недоразумения произошли только из-за моей непростительной забывчивости.
        - Это пустяки, - махнула рукой Пилар, - ведь ничего страшного не случилось.
        - Нет, случилось, Пилар, и ты это знаешь. Из-за моей глупости ты чуть было не лишилась этого магазина. Я знаю, как много он значит для тебя. Не меньше, чем для меня «Броуди Дизайн». Я даже не представляла, что отдел поставки отказался выслать тебе то, что я обещала, потому что они обнаружили твое имя в списках должников. Ваше неплохо поработал, не правда ли? Когда Кэрол ушла, никто не проконтролировал твой заказ.
        - Твои служащие не виноваты. Они только следовали общепринятым правилам. Они делали все, что было в интересах компании.
        - Я лучше знаю, в чем подлинные интересы компании. Ты должна была получить эти вещи шесть недель назад.
        - Но тогда ты не привезла бы их сама, ma chere, так что вполне стоило подождать. Зато теперь я - эксклюзивный представитель «Броуди Дизайн» в Европе. И если кто-нибудь захочет купить твои вещи, то должен будет прийти за ними ко мне. Твой вклад в мое дело будет для тебя самой выгодной инвестицией, Чар.
        - Я верю, что так и будет. Кто знает, может быть, сейчас закладывается первый камень в основание новой торговой империи.
        - Я думаю, у нас и на сегодняшний день столько дел, что нечего заглядывать в будущее, - закатив глаза и нервно заламывая тонкие пальцы, простонала Пилар. - По крайней мере хоть некоторое время. Ты не согласна?
        - Конечно, ты права, - засмеялась Чар и взяла свой жакет.
        Она очень устала, хотя был только час дня. Но они с Пилар всю ночь работали над оформлением экспозиции. Завтра в магазин Пилар опять будет приглашена пресса, и Ваше уже ничего не сможет поделать. Ей обеспечен успех. Теперь поставщиком Пилар будет только она, Чар Броуди.
        - Знаешь, я, пожалуй, пойду. Мне нужно просмотреть факсы, которые могли прийти из офиса, через несколько часов будут звонить Джейсон и Росс.
        - Так. Опять будешь работать целыми днями, да? - спросила Пилар и сняла ворсинку со своей юбки.
        - Нет, нет, что ты. Джейсон - просто находка для центрального офиса. Теперь я освобождена от повседневной, рутинной работы. Раз в квартал я просматриваю все отчеты. А Росс осуществляет общее руководство всеми проектами. Мне кажется, что
«Броуди Дизайн» надолго привлекла его внимание. Он любит ее больше, чем меня. А мы с ним остались просто добрыми друзьями: встречаемся, чтобы обсудить деловые проблемы. Так что никто не сможет лучше Росса позаботиться о моих интересах в бизнесе. Видишь, все именно так, как я и говорила. Я теперь просто модельер и владелица фирмы. Насколько это возможно, все функции по управлению я передала бизнесменам. Конечно, я решаю самые важные вопросы сама, но не могу и не хочу жить только делами компании.
        - Я счастлива, Чар. Я знаю, что больше всего на свете ты любишь создавать новые модели.
        - Конечно, ты права. Если я сейчас уйду, ты справишься здесь без меня?
        Пилар заверила подругу, что обойдется без ее помощи, и, поцеловав на прощание в щеку, отослала немного отдохнуть. Чар так нуждалась в отдыхе!
        Десять минут спустя, преодолев три лестничных марша, она оказалась в меблированной квартире, снятой за непомерно высокую плату. Но вид на Сену, открывавшийся из окон этой квартиры, того стоил. Она не пожалела ни об одном центе, уплаченном хозяину. Чар наконец поняла, что деньги сами по себе не представляют никакой ценности. Это только инструмент, средство, с помощью которого человек может получать удовольствие от того, что ему нравится, от того, что он любит. Флетчер в ту ночь у себя в квартире говорил именно об этом…
        Нажав кнопку, Чар включила пленку с записью сообщений на автоответчике и вся обратилась в слух. Медленно сняв жакет, она бросила его на кровать. Теперь настала очередь блузки.
        - Сначала ванна, - бормотала она себе под нос, - потом немного поесть и вздремнуть…
        - Последнего я бы делать не стал. - Неожиданно раздавшийся голос испугал Чар.
        Он был настолько реален, совсем не похож на запись автоответчика. Чар замерла, сквозь тонкую блузку просвечивала грудь, было жарко, и она не надела белья. И тут же Чар услышала его шаги, его руки обвили ее талию, длинные, сильные пальцы нежно скользнули по телу. Она не слышала, как он открыл входную дверь, как вошел. Чар затрепетала от его прикосновения, и из ее груди вырвался глубокий, долго сдерживаемый вздох. Потом она почувствовала на груди его ладони. Уткнувшись губами в ее нежную шею, он прошептал:
        - Последнего я бы делать не стал, на вашем месте я не пошел бы в спальню без мужа, миссис Хокинс.
        - А мне это даже в голову не могло прийти, мистер Хокинс.
        И, повернувшись к нему, Чар сняла блузку и небрежно бросила ее на кресло. Их губы встретились, и, не выпуская Чар, Флетчер подвел ее к постели. Пилар была права тогда, много месяцев назад, когда они сырым январским вечером сидели за бутылкой вина. Прильнув к мужу, в его горячих объятиях Чар теперь твердо знала, что успех и счастье - это одно и то же.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к