Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Верность джиннии Шахразада
        Марджана была рождена, чтобы стать настоящей принцессой, наследницей джиннов и джинний! Однако девушка избрала другой путь: в облике помощницы лекаря спустилась она в мир людей, дабы врачевать их телесные раны. Но кто исцелит рану в душе отважного Мехмета, нанесенную ее красотой? Придется ли мужественному воину взять на себя роль соблазнителя или женственность Марджаны пробудится раньше?
        Шахразада
        ВЕРНОСТЬ ДЖИННИИ
        — Девочка моя, как же ты похожа на Маймуну! Такая же упрямая, такая же самоуверенная…
        — Добрая моя Карима, мы же сестры… У нас один отец, суровый царь всех джиннов. У нас одна мать — кроткая и добрая Ясмин-покровительница. Как же мы можем не походить друг на друга?
        Карима улыбнулась. Да, это была чистая правда — дочери Димирьята походили друг на друга как две капли воды. С самых первых дней своей жизни они знали все обо всем, спорили со всеми, кто только решался им возразить, и упрямо не принимали ничьих советов. Кроме, вот что удивительно, советов друг дружки. Ей, наставнице двух дочерей огненного народа, приходилось каждый день и каждый час изобретать сотни уловок, чтобы только заставить, о нет, уговорить юных джинний делать то, что должно. И то, конечно, что приличествует принцессам огненного народа.
        Однако понятия о приличествующем и у Маймуны, и у Марджаны оказались более чем далеки от того, что считали позволительным для юной джиннии многочисленные родственницы. И потому, устав спорить, тетушки и нянюшки смирились, про себя называя девушек бранными словами, кои не следует произносить вслух достойной дочери колдовского рода.
        Вскоре старшая, Маймуна, нашла свою любовь. И поселилась с ифритом Дахнашем среди людей, превратившись в обычную хлопотливую домохозяйку. С этого дня все взоры огненного венценосного семейства обратились к Марджане. Она должна была, о нет, она просто обязана была стать настоящей принцессой и наследницей джиннов и джинний!
        Но девушка все решила сама — она отвергла устои того общества, в котором родилась. Более того, она избрала для себя путь, который был столь же далек от общепринятых понятий, как и путь старшей сестры. Девушка решила, что станет одной из ордена «стражей-шеду», будет помогать людям, особенно тогда, когда против них, слабых людей, плетет интриги сам отец порока, Иблис Проклятый. Но этого показалось Марджане мало — и она под видом целительницы спустилась в мир людей, дабы исцелять раны тех, кто в бесчисленных войнах на благо глупцов укорачивал свою и без того столь недолгую жизнь.
        Матушки и нянюшки лишь тяжело вздохнули — девушка была потеряна для того будущего, которое они сообща пытались ей навязать. А терпеливой наставнице Кариме пришлось вслед за своей любимицей переселиться в мир людей, чтобы помогать ей, поддерживать если не советом, то хотя бы просто сочувствующим молчанием.
        Свиток первый
        Эгрипос
        Май
        Древние камни в лунном свете казались развалинами волшебного замка. Небольшие серебристые бассейны, питаемые горячим источником, чуть колеблясь, переливались таинственными зеркалами среди ночных теней. Теплая вода стекала бесшумным каскадом по выбитым в граните ступенькам террасы — остаткам римской бани. Поистине колдовское зрелище на этот раз не успокоило Марджану.
        Остановившись у подножия террасы, девушка соскользнула со спины своей покладистой кобылы. За восточным гребнем скалы простиралось сверкающее Серединное море, спокойное и безмятежное под ярким диском луны. Вид был великолепным, поражающим воображение даже здесь, на острове, известном своей необычайной красотой. Но сегодня эти тишина и спокойствие лишь подогревали ее тревогу.
        Она нервничала, как юная красавица, сбежавшая на тайное свидание к возлюбленному. Шейх вовсе не ее любовник, какие бы дурацкие фантазии ни рисовало разгулявшееся воображение. Она вообще сомневалась, что он придет.
        Не зная, чем занять руки, Марджана нагнулась и сорвала лист папоротника, растущего в трещинах между камнями. Свежий соленый ветерок теребил ее юбки, принося запах жимолости, вьющейся по древним развалинам, и сосен, которыми заросли склоны гор. Камни под ногами отдавали тепло летнего солнца. Марджана стала взбираться по высеченным в скале ступенькам, служившим людям долгие тысячи лет.
        Когда она проходила под высокой аркой портала, сердце ее дрогнуло. У обнесенной парапетом стены стоял человек, глядя вдаль, на безбрежное, пересеченное серебристой лунной дорожкой море.
        Шейх Мехмет, бей Мейт — инбаши[1 - Инбаши — полковник (араб.).] капыкулу, воинов, поклявшихся в верности самому султану.
        Она узнала его сразу же, хотя встретила впервые всего три дня назад. Не многие жители острова были так же высоки, широкоплечи и мускулисты, не многие обладали столь властной осанкой. И ничей взгляд не действовал на нее сильнее, чем вызывающий взор его темно-синих глаз.
        Несколько дней назад шейх привез сюда, на остров, умирающего солдата. Казалось, он готов отдать свою жизнь в обмен на жизнь этого молодого юзбаши. И Марджана отдала все силы, чтобы юноша выжил. Все это время рядом был он, шейх Мехмет. Он делил с девушкой каждый миг этих страшных дней. И лишь когда стало ясно, что Фарух не умрет, позволил себе оставить пост у постели друга.
        Но сейчас он был здесь.
        — Не пожалеете, что я вторгся в ваше убежище?  — не оборачиваясь, спросил он.
        «Не знаю… быть может и пожалею…»
        Она часто приходила к ромейским развалинам — теплая вода бассейнов дарила ей удивительные силы. Это был ее мир. Редко кого она посвящала в свою тайну. Но после нескольких изнурительных дней ухода за больным шейх отчаянно нуждался в целебном воздействии чудотворных вод. Как и она сама.
        — Я же сама позвала вас сюда,  — искренне ответила она.
        Марджана, взобравшись наверх, встала рядом с ним у осыпающейся каменной стены. Сердце заколотилось быстрее уже от одной его близости.
        Удивительно, как остро она чувствует близость этого человека. Правда, в легендах говорится, что остров Эгрипос обладает мистической способностью возбуждать любовь даже в самых холодных сердцах, но она считала себя неподвластной его чарам. Да, ничего не скажешь, шейх Мейт, который любит, чтобы его называли просто Мехметом,  — поразительно красивый мужчина, таких ей редко приходилось встречать: темно-синие глаза, точеные черты лица и волосы цвета воронова крыла. Среди ее знакомых были и те, которых по праву можно считать неотразимыми. Да и поклонников у нее было немало.
        Однако эти поклонники не задевали ее чувств. Вот уже три дня Марджана пыталась подавить неистовое влечение к шейху Мейту, заставить себя не мечтать об этом человеке. Пыталась задушить чувства, которые он вызывал. Больше всего ее тревожили жар и страсть в его глазах: одним взглядом он пробуждал в ее крови безумные желания, от которых перехватывало дыхание.
        Усилием воли вынуждая себя успокоиться, Марджана пристально всмотрелась в сверкающую даль моря и вслушалась в далекий шепот волн, набегавших на берег вечным неустанным прибоем.
        — Надеюсь, Фарух спокойно спит?  — прервала она наконец молчание.
        — Да, хвала Аллаху всесильному,  — кивнул шейх.  — Впервые за много недель он обрел некое подобие покоя.
        Юзбаши Фарух потерял ногу при осаде Гексамилиона, и рана никак не заживала. Бедняга слабел день ото дня, метался в жару и умолял командира отвезти его домой на остров. Но во время путешествия открытая рана загноилась.
        Не в силах покинуть умирающего юзбаши, шейх Мейт отказался уехать, ожидая конца, который, к счастью, так и не настал. Состояние молодого человека заметно улучшилось сегодня утром; лихорадка спала, и врач объявил, что все, возможно, обойдется.
        — Нет слов, чтобы выразить мою благодарность,  — пробормотал шейх.  — Именно вы спасли жизнь Фаруху.
        — Нет, вовсе не я,  — скромно покачала головой Марджана.  — Доктор Бадр-ад-Дин — превосходный врач, а я всего лишь помогла.
        — Но именно вы сутками сидели у его постели.
        Она действительно преданно ухаживала за юзбаши — у местного доктора было слишком много пациентов. Но и шейх Мейт сыграл в выздоровлении Фаруха немалую роль: при необходимости подменял ее, послушно и без жалоб выполняя любую грязную работу, придерживал метавшегося в бреду юзбаши, пока она накладывала на рану мази и бальзамы, вливала в его горло микстуры и меняла холодные компрессы.
        — Фарух жив,  — настаивал Мейт,  — потому что вы не дали ему умереть. Думаю, что его спасла исключительно ваша сила воли.
        Марджана чувствовала себя польщенной.
        — Что же… я славлюсь своим упрямством.
        Мейт ответил легкой улыбкой. Раньше она не видела, как он улыбается, и у нее сжалось сердце — подобной открытой и щедрой улыбки она не видела еще в своей жизни. За долгие мрачные часы дежурства они очень сблизились. Теперь их трудно было назвать чужими людьми — слишком многое пришлось испытать вместе: страх, отчаяние, надежду и, наконец, долгожданное облегчение. Отвоеванная победа по-настоящему связала их.
        И поэтому она так сильно жалела, что завтра он уезжает.
        — Думаю, вы слишком высоко оцениваете мои усилия,  — покачала головой Марджана.  — Если верить Фаруху, именно вы спасли его жизнь, отведя сабельный удар.
        — Его бы вообще не ранили… если бы он не заслонил меня собой. Я в огромном долгу перед ним. И перед вами тоже,  — вырвалось у него с такой силой, что Марджана невольно повернула голову. Темно-синие глаза под густыми ресницами пристально изучали ее. Внезапный жар разлился по телу девушки, жадно-первобытный и откровенно чувственный.
        Она поспешно отвела взгляд. Даже думать об этом не стоит. Глупо мечтать, что она способна привлечь такого красавца. Разумеется, она недурна собой, но вряд ли после проведенных вместе дней он вообще может увидеть в ней женщину. Трудно его за это осуждать. Хорошо воспитанные благородные ханым не имеют дела с гноем, кровью и умирающими, они находят другие, более женственные занятия. Они не помогают местному доктору при операциях и не лечат мужчин, не состоящих с ними в родстве. Никто из них не колесит по всему миру с опасными заданиями и уж тем более не пускает в ход оружие, защищая правое дело в попытке искоренить зло и тиранию.
        Да, она не похожа на большинство хорошо воспитанных благородных ханым. Ее природный дар исцеления словно провел невидимую границу между ней и обществом, а тайное призвание и вовсе сделало отверженной. Она была «стражем», членом тайного общества защитников, поклявшихся следовать идеалам справедливости.
        Но вряд ли стоит беседовать обо всем этом с чужаком, а тем более с шейхом Мейтом, который завтра покинет Эгрипос и, скорее всего, никогда сюда не вернется. Думать об этом было так больно… Ясно одно: она никогда его не забудет… хотя всей душой противилась этому.
        Мехмет, шейх Мейт заставил ее мечтать о вещах, которые, как она долго убеждала себя, ей не нужны и не важны. Она добровольно отказалась от всего, что считалось важным для любой другой женщины: брак, дети, муж… даже любовники.
        Душа Марджаны заныла от боли…
        Может, в самых безумных фантазиях она и грезила о том, каково это — испытать любовь мужчины, но шейх вряд ли изберет ее своей возлюбленной. После долгого совместного сражения за жизнь юзбаши он скорее считал ее товарищем по оружию, чем объектом вожделения.
        — Вы по-прежнему будете ухаживать за Фарухом?  — между тем спросил он.
        — Конечно,  — кивнула она.  — Не стоит беспокоиться, инбаши. Теперь он вне опасности и со временем окончательно излечится.
        — Но навсегда останется калекой.
        Мейт закрыл глаза и слегка вздрогнул. Она понимала его отчаяние. Шейх чувствовал себя ответственным за самопожертвование юзбаши. И, очевидно, сам страдал от ужасных последствий войны. Правда, он не был ранен. Но после восьмилетней службы в кавалерии невидимые раны наверняка кровоточили до сих пор. Она чувствовала его душевную боль, как свою собственную. Во время их ночных бдений у ложа умирающего она видела его измученные глаза. Понимала, с чем ему приходится бороться. Закаленный в битвах солдат, уставший от смерти и разрушений.
        Она хотела помочь ему, хоть как-то утешить, но не представляла, что делать. Это не физическая рана, которую можно исцелить настоями и мазями.
        — Юзбаши говорит, что вы герой,  — выдохнула она наконец.
        Мейт презрительно фыркнул.
        — Герой…  — буркнул он, брезгливо оглядывая свои руки, словно они все еще были запятнаны кровью.  — Вы целительница, а я только и могу, что отнимать жизни. И боюсь даже вспомнить тех бесчисленных бедняг, которые воевали и погибли под моим командованием. Или… друзей, которых я потерял.
        — Лучше подумайте о бесчисленных жизнях, которые вы спасли!
        — В этом-то и весь ужас,  — мрачно пробормотал он.  — Одних спас, а других…
        Сердце снова пронзила игла боли. Ему не нужно объяснять свои чувства. Он считал, что виноват перед погибшими хотя бы уже потому, что выжил. Она сама как целительница временами вела такие же битвы, пытаясь бросить вызов смерти. И слишком часто оказывалась побежденной.
        — Нельзя обвинять себя в безумствах войн, мой шейх,  — тихо заметила Марджана, мягко кладя руку ему на плечо.  — Каждый из нас может всего лишь достойно исполнить свой долг. Я думаю, что необходимо необычайное мужество, чтобы, как вы, день за днем видеть смерть лицом к лицу.
        Шейх долго молчал. Просто смотрел на нее, словно стараясь запечатлеть в памяти черты ее лица. Глаза казались темными и бездонными, как сама ночь.
        — Ангел милосердия…  — выговорил он наконец.  — Вы всегда стараетесь утешить полузнакомых людей?
        Марджана снова залилась краской.
        — Да. Вы же сами сказали — я целительница. И не могу видеть чужих страданий.
        — Вы думаете, что я страдаю?
        — А разве нет?  — тихо спросила она.
        Мейт хрипло рассмеялся.
        Стараясь сменить тему разговора и отвлечь его внимание от своей персоны, она посмела задать новый вопрос:
        — Вам обязательно нужно ехать завтра? Может, вы согласитесь еще немного побыть на Эгрипосе?
        — Признаю, мысль весьма соблазнительная,  — кивнул он.  — Я совсем не рвусь обратно, в эту жестокую бойню. Не могу спокойно смотреть, как мои люди становятся пушечным мясом. Но они во мне нуждаются. Я не могу их предать.
        — Однако отдых вам не помешает. Пока юзбаши был в критическом состоянии, вы не имели ни малейшей возможности насладиться миром и покоем нашего маленького острова. Уверяю, это настоящий бальзам для души.
        — Хотите сказать, что ваш остров пронизан какой-то особой магией?
        — Никакой магии. Но солнце, свежий воздух и море обладают способностью исцелять не только израненные тела, но и искалеченные души. Легенда гласит, что сам Аполлон зачаровал его.
        — Я никогда не верил в чары.
        Шейх не мог не признать, что Эгрипос необыкновенно красив. Море отливает лазурью, склоны гор залиты солнцем, а под голубым небом золотятся долины. Остров, с этим трудно было спорить, и в самом деле успокаивал измученные нервы, излечивал душевные раны и усмирял глубокую скорбь.
        А уж о чарах Марджана знала все — пусть, отказавшись от своего огненного народа, она потеряла почти все силы, но и того, что у нее осталось, с лихвой хватало, чтобы лечить людей. И иногда, очень и очень редко, выручать друзей из беды.
        Мейт оглядел живописные руины и сверкающие, расположенные на разных уровнях бассейны.
        — В этом месте действительно должно царить волшебство.
        Его тревожащий взгляд снова устремился на нее. Последовало долгое молчание.
        И тут он медленно протянул руку, приподнял ее волосы и нежно обхватил ладонью затылок. Марджана задохнулась, когда он взглянул на ее губы, опустив длинные густые ресницы. Сердце бешено заколотилось. Ни один мужчина еще не смотрел на нее вот так… с желанием. Неужели он действительно может ее желать?
        — Шейх Мейт…  — Мехмет…
        Ей показалось, что он собирался поцеловать ее, но вместо этого он накрыл ее руку своей. Марджана стояла, не в силах пошевелиться. Могла только смотреть на него.
        — Я нуждаюсь в исцелении, милая Марджана. Ты можешь излечить меня?
        Ее сердце, казалось, вот-вот разорвется. Похоже, он просит о чем-то большем, чем простое утешение. И она страстно хотела дать ему это утешение…
        Он неожиданно вздрогнул, словно просыпаясь, и поспешно отступил.
        — Простите. Я пришел сюда не для того, чтобы обольщать вас.
        Марджане почему-то стало грустно. Одно его прикосновение потрясло ее до глубины души. Может, Мехмет действительно хотел поцеловать ее, но вспомнил, что он офицер и высокородный господин. Благородный человек не захочет воспользоваться уединением.
        «Но что, если я сама хочу этого обольщения?» — Непрошеная мысль застала ее врасплох.
        — Зря я пришел сюда… Зря,  — тихо признался он, пытаясь отвернуться.
        Марджана с тревогой воззрилась на него.
        — Нет! Пожалуйста, не уходите!  — вырвалось у нее. Невыносимо думать, что он оставит ее и уйдет!  — Вы даже не окунулись! К тому же вам действительно нужен отдых!
        Марджана, стараясь казаться спокойной, с притворной строгостью заявила:
        — У меня куда больше опыта в лечении, чем у вас, шейх. Вам нужно последовать моему совету — теплые воды и массаж.
        Тени в его глазах словно растворились, и их место заняли веселые искорки.
        — Но что будет, если я не последую вашим советам? Силой заставите меня покориться, как в свое время беднягу Фаруха?
        — Совершенно верно. Я привыкла справляться с капризными пациентами… Найдется и на вас управа.
        — Да, подобная угроза отлично убеждает. Ладно. Так и быть.
        Он стянул сорочку и бросил у каменной ограды. Пульс Марджаны немедленно участился, стоило ей увидеть его мощный, играющий мышцами торс.
        — Куда прикажете окунуться?
        — Туда… В дальний бассейн, прямо у скалы,  — он самый глубокий и самый теплый. Его вода творит настоящие чудеса.
        — Составите мне компанию?
        Ее колебание длилось всего миг.
        — Да. Массаж в сочетании с горячей водой творит настоящие чудеса.
        Он демонстративно пожал плечами.
        — Клянусь, я отдал бы год жизни, если это поможет хоть немного облегчить мои боли.  — Повернувшись, он направился к среднему бассейну.  — Вы говорили, что доктор Бадр-ад-Дин иногда использует массаж в лечении. Я видел, вы постоянно разминали ноги Фаруха, чтобы обеспечить приток крови и облегчить боль.
        — Да,  — кивнула Марджана.  — Доктор отлично знает об исцеляющей силе прикосновений. И готов использовать все свои знания, чтобы вылечить страждущих.
        Шейх без дальнейших слов снял бриджи.
        Она изучала анатомию человека. Множество раз видела обнаженных мужчин. Но то были больные или искалеченные пациенты. Этот же человек был сама жизнь. Он походил на греческого бога: длинноногий и идеально сложенный. Все его тело дышало дикой, первозданной красотой. Серебристый свет подчеркивал каждую мышцу его широких плеч, могучей спины, узкой талии, сильных бедер наездника…
        Она почти потеряла способность мыслить, пораженная его великолепной наготой. И вдруг поняла, что он, вероятнее всего, считает ее опытной женщиной, имевшей немало любовников. Женщина, избравшая столь необычное призвание, по его мнению, должна разбираться в мужчинах и тонкостях любовных игр.
        Он опустился в воду. Дно бассейна было покатым, и он лег на спину, так что вода доходила до середины груди. На секунду, прикрыв глаза, блаженно вздохнул, когда горячая вода омыла его.
        — Вы были правы,  — пробормотал он.  — Это рай.
        Вновь наступила тишина — тишина, сковавшая Марджану по рукам и ногам. Напряжение вернулось с новой силой. Теперь она понимала, что просто не способна оставаться безразличной к Мехмету Мейту. Как ей вообще могло прийти в голову, что она сможет относиться к нему, как к любому другому пациенту?!
        — Вы идете?
        Она осознала, что он ждет ее. Наблюдает. И Марджану вдруг словно громом поразило. Все это время она лгала себе! Воображала, что убедила его прийти сюда только потому, что ему было плохо. Только потому, что она не может отвернуться от чужих страданий. На самом-то деле она с самого начала надеялась на куда большее…
        Стук ее сердца почти заглушал тихий звон цикад в теплой ночи. Девушка гадала, успел ли шейх заметить ее смятение.
        — Марджана?
        На этот зов она откликнулась, словно притягиваемая неодолимой силой. Помедлила на краю бассейна и после минутного колебания позволила платью упасть у своих ног.
        Стоило ей войти в воду, как батистовая рубашка вздулась пузырем вокруг бедер. Тепло ласкало ее тело, пока она шла к нему. Но жар во взгляде Мейта вызвал озноб предвкушения. Раскрасневшаяся и разом ослабевшая, она вся дрожала.
        К тому времени как они оказались рядом, у девушки голова шла кругом, и все же она старалась не выдать себя и говорить спокойно:
        — Повернитесь спиной.
        Он оттолкнулся от стены и послушно выполнил приказ. Встав на колени позади него, Марджана подняла руки и осторожно положила пальцы на его плечи.
        — Закройте глаза,  — мягко приказала она, принимаясь за работу. Мышцы под кожей были тверды, как дерево, сухожилия натянуты, подобно тетиве лука. Его тело более всего напоминало один огромный узел.
        — Попробуйте расслабиться и почувствовать мое прикосновение,  — пробормотала Марджана.  — Позвольте теплу вас успокоить.
        Она постепенно смещалась ниже, скользя по мокрой коже спины. И замерла, когда большой палец наткнулся на длинный шрам чуть ниже левой лопатки.
        — Что это?
        — Меч сарацина.
        Марджана встревоженно нахмурилась, вспомнив об опасной жизни военного, но все же продолжала медленно разминать его спину, нажимала на нее нижней частью ладоней, не пропуская ни единого клочка кожи, то и дело задевая очередной полученный в бою шрам. Наконец ей удалось немного размягчить сведенные мышцы, хотя тело расслабилось не так сильно, как она надеялась.
        И что всего хуже, в ее собственном теле нарастало напряжение. Так, словно она забирала себе боль и судороги шейха. Влажная плоть под ее пальцами была теперь обжигающе горячей. Внизу живота сгущалась красноречивая тяжесть. Плеск воды казался маняще-соблазнительным, серебряная тишина ночи — нереальной, как во сне.
        Испытывал ли он те же первобытные чувства, которые захлестнули Марджану?
        Ее руки медленно скользнули вниз по спине Мехмета, ладони мяли теплую кожу, выпуклые мышцы. Должно быть, он почувствовал, что ее прикосновения стали другими — руками она ощутила, как напряглось его тело под ее невольными ласками. И все же не могла остановиться. Пальцы легли на изогнутый шрам. Она позволила себе немного задержаться, растирая неровную складку, словно жалея, что не уберегла его от боли. Но тут неожиданно для себя, что-то сочувственно бормоча, прижалась губами к изуродованной плоти. И осознала, что он мгновенно застыл.
        Миг, другой… Мехмет обернулся, пытаясь поймать взглядом ее взгляд.
        Ее сердце лихорадочно забилось где-то в горле. Она забыла о своей миссии целительницы. Теперь она просто женщина. И расплавленная лава его взгляда только обостряла безумные желания, бушующие в ней. Не выпуская Марджану из плена своих глаз, он поднял руку, чтобы коснуться ее щеки.
        — Ты, должно быть, видение… сон. Но если я сплю, лучше не просыпаться. Пусть это длится вечно…
        — Да, я тоже не хочу просыпаться,  — едва слышно прошептала она.
        Он привлек ее так, что теперь она прижималась к нему всем телом, и крепко обнял. Единственной преградой между ними была мокрая ткань ее сорочки.
        Почти касаясь ее губ своими, он еще крепче стиснул руки и прижал ее бедра к твердой набухшей плоти, позволяя почувствовать, как сильно он возбужден. Как бы много она ни знала о телесной любви, ничто не подготовило Марджану к реальности отношений с этим человеком, к ощущению его плоти, красноречиво говорившей о его желаниях. К жарким, бесстыдным фантазиям, сотрясавшим ее беспомощное тело.
        Его теплое дыхание легким ветерком обласкало ее губы:
        — Я хочу тебя.
        Это чувственное признание застало ее врасплох. Никогда ни один мужчина не говорил ей ничего подобного. Он достаточно ясно выразил свое желание… Но ей показалось, что за этим есть и второй, более глубокий смысл: он жаждал от нее физического утешения. Хотел почувствовать жизнь, а не смерть, ведь страсть — наиболее яркое выражение жизни. Мехмет Мейт, вне всякого сомнения, просто захотел женской ласки. Но даже если это и так, Марджана не могла отрицать ответного желания, которое пробудили в ней его слова.
        И в эту минуту их губы слились. Его поцелуй был одновременно грубым и нежным, требовательным и отчаянным, выражавшим мучительную потребность, особенно когда его язык настойчиво скользнул в ее рот, окончательно лишив способности дышать.
        Нетерпеливый звук вырвался из ее горла, и ее пальцы сами собой впились в тугие мышцы его плеч. Этот исступленный, почти безумный поцелуй был первым в ее жизни. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он со стоном оторвался от нее, закрыл глаза и прижался лбом к ее лбу, словно пытаясь взять себя в руки.
        — Останови меня сейчас… Через миг я уже не смогу остановиться,  — хрипло выдавил он.
        Марджана покачала головой.
        — Нет… Я не хочу, чтобы ты останавливался,  — дрожащим голосом попросила она.
        Ее непослушное сердце отсчитало несколько ударов, затем он отстранился и испытующе взглянул на нее.
        — Чего ты хочешь, мой ангел? Скажи.
        Она не успела оглянуться, как груди легли в его ладони, словно в две чаши. Большие пальцы прижались к соскам, превратившимся в два крошечных камешка.
        Огненная молния прострелила ее, и Марджана с трудом сдержала инстинктивную мольбу. То, что она в действительности хотела, было непозволительным, недостойным, бесстыдным… Потому что она хотела его. Хотела, чтобы он обнимал ее. Прикасался. Показал, что такое настоящее наслаждение.
        «Что, если я отдамся ему?» — настойчиво спрашивал внутренний голос. После сегодняшней ночи она больше не увидит Мехмета Мейта. Он вернется в полк, к своим обязанностям инбаши, забыв об острове и о ней навсегда. И его могут убить…
        При мысли о том, что этот сильный, мужественный человек ежечасно рискует своей жизнью, у нее едва не разорвалось сердце. Скорее всего, это его последняя ночь страсти. И ее тоже.
        Она хотела стать женщиной. И не могла больше скрывать этого желания даже от себя самой. Оно словно огонь сжигало ее душу. Но каким бы абсурдным это ни казалось, она не могла заставить себя быть откровенной. Смело открыть свои мечты. Много раз, будучи «стражем», она сталкивалась с опасностью и интригами, но сейчас испытывала странную неловкость и умирала от застенчивости. Она могла только намекнуть… и надеяться, что он поймет.
        — Я… не настолько опытна, как ты считаешь.
        Он мгновенно насторожился.
        — Ты никогда не была с мужчиной?
        — Честно говоря, нет.
        И снова между ними воцарилось молчание. Лунный свет играл на его точеных чертах, и она невольно любовалась им, ожидая ответа. Вода касалась ее груди, просачивалась между ног, еще более обостряя чувствительность, пробуждая дремлющие желания, заставляя остро ощущать сосущую боль.
        — Тогда тебе лучше уйти,  — холодно, почти резко выдавил он.
        — Я хочу остаться,  — едва слышно возразила она.  — Пожалуйста… я хочу познать истинную страсть. Ты мне покажешь?
        Его колебание длилось целую вечность.
        — Меня нужно казнить за одно то, что я раздумываю над твоим предложением.
        — Пожалуйста, Мехмет…
        Нежность удивительно преобразила его застывшее лицо.
        — Ты уверена?
        Она еще никогда в жизни не была так уверена.
        Сегодня она наконец сможет отдаться самым потаенным своим желаниям. Сможет быть алчной, неистовой и женственной, бесстыдной и буйной. Она почти не сомневалась, что любовь этого человека вознесет ее на седьмое небо. И совсем не сомневалась, что будет лелеять эти воспоминания до конца дней своих.
        Вместо ответа она протянула руку, чтобы коснуться его худой щеки.
        — Я хочу, чтобы это был ты… Только ты… Будь со мной…
        — Моя греза…
        Он был нежен. Невероятно нежен. Она ощущала его железную волю и стальное самообладание, когда он осыпал ее поцелуями, легкими, как крылья бабочек, едва прикасаясь к губам, подбородку, шее. Все еще не отрывая от нее губ, он приподнял Марджану, усадил ее к себе на колени, спустил с плеч лиф сорочки, и ее голые трепещущие груди вырвались на волю.
        Марджана сжалась, боясь, что он будет разочарован видом ее нагого тела, но огонь в его глазах разгорался все ярче. Он словно пожирал взглядом ее блестевшее в лунном свете тело. И под этим откровенным взглядом ее щеки запылали еще ярче. Руки, гладившие ее упругие холмики, казались раскаленными. Мехмет не торопился, лаская ее нежно, медленно, и она забыла о своих страхах. Забыла обо всем. И понимала только, что он исполнен решимости возбудить ее так же сильно, как она, сама того не сознавая, возбудила его.
        Каждое его движение было непередаваемо чувственным. И все же Марджана оказалась не готовой к взрыву ощущений, когда он нагнулся, чтобы взять губами горошинку соска. Девушка задохнулась и закрыла глаза, охваченная жаром, а внизу живота и между бедрами разливалась почти невыносимая боль.
        Целую вечность его язык и губы возбуждали ее. Искушали, обольщали, опьяняли, посылая мириады ощущений в каждый нерв ее тела. Его руки так же неспешно стали гладить ее спину, обводя изгибы бедер, мяли упругие полушария.
        Ее голова бессильно откинулась, из груди вырвался тихий вздох наслаждения. Наконец его губы оставили ее груди и провели пылающую дорожку по ее горлу.
        — Ты этого хотела?  — горячо выдохнул он и, не дожидаясь ответа, стянул истекающую водой сорочку через голову, оставив Марджану совершенно обнаженной. Его глаза стали еще темнее: он был заворожен и потрясен таким соблазнительным зрелищем.
        Марджана была уверена, что всему причиной магия ночи. Обольстительная чувственность, пронизавшая самый воздух острова, усиливала его голод. Но сейчас причина была ей безразлична. Потому что тот же голод пожирал и ее. Под его взглядом она чувствовала, как прекрасна.
        Сонная, пьянящая истома охватила ее, когда его руки снова скользнули по ее телу в чувственной ласке. Его ладонь медленно провела по ее бедру, скользнула к животу, спустилась ниже. И когда отыскала самую нежную и чувствительную часть ее тела, Марджана затрепетала.
        Не обращая внимания на ее инстинктивные протесты, он продолжал возбуждать ее… Дерзкие пальцы проникали все дальше… медлили… задерживались… отстранялись, только чтобы начать все снова. И с каждым его движением желание все сильнее кружило голову, заставляя забыть про стыд, наполняя мучительным томлением. Марджана отчаянно выгнулась, пытаясь коснуться ноющими грудями его груди.
        — Не торопись,  — пробормотал он, но в гортанном голосе слышались удовлетворенные нотки.
        Чуть отстранившись, он подвел ее руку к своим чреслам, к мужской плоти, которая так дерзко упиралась в ее живот. Даже в теплой воде она казалась горячей и пульсировала при малейшем прикосновении. Он медлил, оставляя решение за ней. Но для нее уже все было решено. Глупо или мудро, но она хотела этого. Хотела его.
        — Да,  — прошептала она, отвечая на его молчаливый вопрос.
        Глядя на нее горящими глазами, он сжал ее бедра и бесконечно осторожно опустил на себя. Его вторжение было тягуче медленным, сводящим с ума, кружащим голову. Девушка не почувствовала никакой боли, ее поразило такое сладкое, такое долгожданное ощущение наполненности. Словно они самой природой были созданы друг для друга.
        Теплые губы коснулись ее трепещущих ресниц, щек и губ, пока она не стала дышать ровнее.
        — Так лучше?
        — Да…
        Искра наслаждения вспыхнула в ней, и она невольно вздрогнула. А когда он, чуть отстранившись, снова вонзился в нее, она поняла, что ее тело приняло его власть над собой. Его губы скользнули от мочки уха к шее, затем к тонкой ключице и дальше…
        Он снова опустил голову к ее груди. Язык обводил розовые кружки, лизал, возбуждая в ней жаркое, настойчивое желание. Марджана бессильно обмякла, прижимая свою трепещущую плоть к его губам и что-то бессвязно бормоча, содрогаясь от ощущений, таких исступленных, что, казалось, она сейчас обратится в пламя.
        Потом его великолепные руки снова скользнули между их телами, а большой палец нашел скользкий бутон, скрытый в женственных складках.
        — Нет…  — инстинктивно вырвалось у нее. Дрожа, она попыталась высвободиться, избавиться от пугающей настойчивости.
        — Да,  — настаивал он, не позволяя ей освободиться.
        Одна рука по-прежнему сжимала ее бедро, пальцы другой продолжали ласкать набухший бугорок. Темные волны наслаждения неустанно бились о берег ее желания, пока боль не стала отчаянно острой. Исполненная безумной чувственности, Марджана стала бешено извиваться. Долгий протяжный стон вырвался у нее. Пальцы впились в бугрящиеся мышцы плеч, когда жидкий огонь охватил ее.
        Она льнула к нему, беспомощно содрогаясь, крики раскалывали тишину ночи, огненный ад продолжал бушевать, такой мощный, такой опустошающий, что она окончательно потеряла голову.
        Ошеломленная, опустошенная, она рухнула ему на грудь, слушая оглушительный стук его сердца, нежась в его объятиях.
        — Я и подумать не могла…  — Прошло немало времени, пока она наконец смогла говорить.  — Наверное, именно это и называют маленькой смертью.
        — Именно это.
        Она расслышала улыбку в его голосе, почувствовала, как его губы прижались к влажным локонам на ее виске.
        — Но есть и кое-что еще, милая.
        — Еще?  — недоверчиво рассмеялась она.
        — Больше, гораздо больше.
        Он слегка шевельнул бедрами, чтобы она почувствовала всю силу его возбуждения. Марджана, мгновенно задохнувшись, чуть отстранилась и взглянула в его потемневшие глаза.
        — Ты меня научишь?
        — О да. Могла бы не просить меня об этом…
        Он снова сжал ее бедра и стал раскачиваться, прежде чем медленно вошел в нее. На этот раз он был так же осторожен, но она по-прежнему чувствовала, каких усилий это ему стоит. Лицо словно осунулось, губы плотно сжаты, дыхание так же затруднено, как у нее. Она почувствовала его отчаянное желание, когда его губы стали слепо искать ее рот, слышала это в его голосе, когда он прошептал в ее губы:
        — Исцели меня, мой светлый ангел.
        Эта мольба окончательно сломила ее сопротивление. Его темное желание наполнило ее нежностью, потребностью излечить его истерзанную войной душу. Ее руки крепко обвили его, и она вернула жаркий поцелуй, вложив в него все, что таила от самой себя все эти годы.
        Вся ее ночь принадлежит этому великолепному мужчине. Она сделает все, чего он захочет. А он, это было столь очевидно, хотел отдаться лунному свету, очарованию страсти этого острова.
        И самой Марджане.
        Свиток второй
        Эгрипос
        Август
        — Но, девочка моя, так нельзя! Ты молода, красива…
        — Кара!..
        — Не спорь. Ты красива, умна. Мужчины смотрят тебе вслед даже здесь, на острове. Думаю, что и в столице они не дают тебе прохода.
        Марджана усмехнулась. Ее-то не трогали даже самые откровенные взгляды. Никто ей не был нужен. Почти никто…
        — Тебе нужна семья, дети.
        — Кара, я врачеватель, лекарь… Не думаю, что найдется мужчина, которому понравятся мои занятия. Благородные ханым не варят бальзамов, не перевязывают огнестрельные раны, не закрывают глаза умершим. Единственное, что им может позволить муж,  — это щипать корпию, беседуя с подругами о столь важных для них предметах, как новая брошь или новый любовник…
        — Иногда новый любовник — это очень важная для женщины тема, поверь.
        Карима улыбнулась — и Марджана вернула ей улыбку. О, ее наставница могла вскружить голову и султану, и даже Папе Римскому… Если бы захотела.
        — Милая моя Кара, мне никто не нужен! Мне не нужен глупый муж, а умного мне не найти. Мне не нужен богатый муж, потому что я и сама не бедна, да и слишком хорошо знаю, что есть истинное богатство… Мне не нужен муж, которому я не могла бы открыть всего…
        Карима замолчала. Да, служение Марджаны давно уже стало самой ее жизнью. Мало кому из нормальных здравомыслящих мужчин понравится, когда жена среди ночи бежит в госпиталь лишь потому, что пора менять повязки или поить раненого микстурой. Не говоря уже о большем…
        — Малышка, но если твоим избранником станет уроженец иных народов?
        — Чиниец? Монгол?
        — Нет,  — Карима усмехнулась,  — я говорила об огненном народе. К которому принадлежишь и ты.
        Марджана внимательно посмотрела на подругу. Та вышивала и в этот миг заканчивала лепесток расцветающей маргаритки.
        — Разве что сам великий Меймаз…
        — Увы, о нем можно и не вспоминать. Но что, если найдется джинн или ифрит, который украдет твое сердце…
        — Кому нужен камень?  — Марджана пожала плечами.
        Этот разговор Карима заводила уже не в первый раз. Но сегодня она была отчего-то необыкновенно настойчива.
        — Ну-ка, красавица, признавайся.  — Марджана присела на корточки перед подругой.  — Мои родственнички опять сменили гнев на милость? Опять пытаются вернуть меня на путь истинный и выдать замуж за очередного «славного мальчика» из огненного рода?
        Карима улыбалась. Конечно, можно было бы не заводить всего этого разговора — решений Марджана не меняла. Так же, как и ее старшая сестричка. Но попытаться все-таки стоило. Быть может, в этот раз… Быть может, выученик ее батюшки сможет покорить сердце упрямицы.
        — Не сердись, девочка. Никто тебя ни к чему не принуждает. Но поговорить-то ты с ним можешь? Побеседовать о том, о сем… Принять так, как приняла бы любого родственника воспитанная девушка?
        — Поговорить? Конечно могу.  — Глаза Марджаны нехорошо сузились.  — Он что, уже здесь?
        — Да, вчера шхуна вошла в порт.
        — Неужели он путешествует как самый обыкновенный человек?
        — Должно быть, так. Ведь и ты не летаешь по воздуху, укутавшись в огненный вихрь…
        — Ты забыла, что я этого не могу? Что мой папенька лишил меня почти всех сил в наказание за упрямство?!
        Девушка вскочила. Ох, лучше бы Кара не вспоминала об этом! Сколько добрых дел она бы могла совершить, оставь ей отец ее силы! Скольким людям помочь…
        — Успокойся, милая. Я все помню,  — мягко улыбнулась Карима.  — Ведь и со мной твой батюшка обошелся так же…
        — Так зачем же ты раз за разом пытаешься меня просватать за очередного джинна или ифрита?! Наверняка заботливый царь Димирьят заставляет тебя!
        — Он лишь просит…
        Нет, она, Марджана, не понимала этого. Не хотела понимать. Для нее не существует никого… ей никто не нужен! Та далекая уже ночь была данью ее телу. Она прошла, и вместе с ней ушло из ее жизни что-то важное. Даже мир вокруг сейчас был не разноцветным, а серым… Ей не хотелось ни поклонников, ни воздыхателей. Теперь в ее жизни было лишь служение.
        — Милая, я прошу тебя.
        — Да ладно уж, веди своего красавца!
        Карима позвонила в колокольчик. Ее дом был устроен как иберийская асиенда и полон слуг, готовых по первому зову исполнять любой каприз обожаемой хозяйки. Несколько мгновений — и надутый, как индюк, мажордом ввел высокого привлекательного юношу.
        — Марджана, позволь представить тебе Джидриса, выученика твоего батюшки и старшего сына почтенного Бохрама. Джидрис решил погостить у нас перед тем, как вернуться на службу к твоему отцу.
        — Милости просим на наш остров.  — Марджана нашла в себе силы присесть в церемонном поклоне.
        Девушка опустила глаза — разглядывать нового жениха ей было неинтересно. Пусть он трижды красив… Пусть строен, как тополь, и умен, как тысяча сов. Он всего лишь ифрит…
        Юноша в ответ кивнул. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Но отступать было некуда — чтобы стать секретарем царя джиннов, ему надо было непременно жениться. С Амалью, дочерью Маймуны, ничего не вышло. Но, быть может, Марджана…
        — О чем же мы будем беседовать, уважаемый гость?  — Девушка указала юноше на высокое кресло в нише у окна. Сама же опустилась в кресло напротив.
        Джидрис решил взять быка за рога. Эта ничтожная должна ему пятки целовать уже за одно то, что он снизошел до нее…
        — Беседовать, уважаемая? О будущем…
        — Отличная тема для беседы, друг мой.  — Марджана смотрела на гостя не мигая. Надменность, презрение, даже брезгливость — все это было ей преотлично видно сквозь личину благовоспитанного андалузского дворянина.  — О чьем же будущем мы будем беседовать?
        — О нашем, моя прекрасная. Отныне мы с тобой будем едины, пройдем по долгой жизни вместе…
        — И умрем в один день?  — усмехнулась Марджана.
        Ей уже все стало ясно: мальчик-то привык к приказам. Не просителем, а властелином вошел он в этот дом.
        — Умрем, прекрасная? Ифриты бессмертны!
        — Но я-то не ифрит…
        — Ты дочь великого царя джиннов, моего мудрого наставника! Он был уверен, что ты станешь прекрасной женой… Что увидишь во мне того, кто исполнит все твои мечты… Кто станет твоим супругом и повелителем…
        — Моим кем?!
        Нет, не гнев сейчас чувствовала Марджана. Ей было смешно — подобного глупца среди людей не найти. Оказывается, глупость-то вся у огненного народа сосредоточена! Глупость и презрение. Ну что ж, малыш… Пора тебе узнать, что может «бессильная» дочь Димирьята.
        — С-супругом… и повелителем,  — повторил Джидрис намного тише. Блеск глаз собеседницы отчего-то испугал его. Блеск глаз и мягкое движение рук девушки.
        «Маленький глупец,  — усмехнулась Карима,  — умишка-то тебе Бохрам и не дал…»
        Марджана обернулась к наставнице:
        — Кара, мне придется просить у тебя прощения…
        Та в ответ пожала плечами — она чувствовала, что сейчас случится. И была почти рада этому. Пора уже Димирьяту оставить дочь в покое, забыть, как и обещал, превратить в обычного «никчемного человечка». С каждым проведенным здесь годом люди вокруг казались Кариме все достойнее и чище, чем «благородные» огненные народы.
        — Супругом и повелителем…  — Марджана повторила слова Джидриса, словно пытаясь взвесить их значение.
        Девушка опустила глаза к ладоням, свела руки вместе, а потом повернула кисти так, чтобы они образовали чашу. И в чаше этой заплясал крошечный синеватый огонек.
        «И это все, на что ты способна, ничтожная… Что ж, мне иного и не надо. Бессильная жена куда лучше своенравной и решительной особы…»
        Но больше ни о чем Джидрис подумать не успел — огонек в руках Марджаны выплеснулся вверх языком алого пламени, охватил кресло вместе с сидящим в нем гостем и вылетел в высокое окно.
        Загорелись занавеси, запах паленой шерсти повис в воздухе, вытесняя ароматы цветов. Вслед за креслом полетела в окно и загоревшаяся ставня.
        Карима, не медля ни секунды, выплеснула воду из узкой вазы на тлеющий ковер. Вместе с водой на черные обугленные пятна полетели и кремовые розы — подарок очередного воздыхателя Кары.
        — Девочка моя…
        Марджана в полуобмороке обмякла в кресле.
        — Я выполнила твою просьбу, Кара. Мы поговорили…
        Карима со слезами смотрела на воспитанницу. Она-то понимала, скольких сил той стоила сегодняшняя «беседа» и как долго теперь придется девушке приходить в себя.
        — И больше никогда не заговаривай со мной о муже и детях… Слышишь?
        — Обещаю, малышка.
        Свиток третий
        Кордова
        Октябрь
        Скрытый от посторонних взглядов огромной пальмой шейх Мехмет, бей Мейт, прислонился к мраморной колонне, скучающе разглядывая шумный, заполненный гостями зал. После долгих лет войны, пусть победоносной, но сжигающей всю душу, он вернулся, решительно настроенный изгнать мрачные воспоминания и отдаться наслаждениям мирной жизни.
        Но такого он не ожидал. И не знал, куда деваться от преследований пронырливых свах, болтливых мамаш и их перезрелых дочерей, стремившихся поймать его в свои сети. В безумном вихре празднеств по случаю победы богатый, знатный, увенчанный лаврами ветеран считался чрезвычайно выгодным женихом. К собственной досаде, Мехмет слишком поздно это понял.
        Уголки его губ кривила презрительная гримаса. Он не испытывал ни малейшего желания выходить на поле любовных битв и тем более не собирался жениться. Сколько бы он ни твердил об этом, ему не верили, напротив, его внимания старательно добивались даже те из дам, кого осаждали настоящие орды поклонников. Такая всеобщая любовь была ему не по вкусу. И, желая немного отдохнуть, Мехмет поспешил скрыться за пальмой.
        Видел бы его кто-то из его полка!
        Шейх Мехмет горько усмехнулся. Вряд ли его люди назовут нынешнюю жизнь бывшего командира такой уж скверной: в роскоши, богатстве, в обществе первых красавиц королевства хотел бы оказаться любой из них. Но стать объектом охоты… Все-таки нет.
        Что с ним случилось? Ведь до войны он считал все эти приемы обычной жизнью. Должно быть, гарь военных пожарищ навсегда отравила его вкус к обычным мирным будням. Или все дело в женщинах? Ни одна из них не обладала откровенностью, простотой и обаянием той, кого он не мог забыть.
        Мехмет в который уж раз мысленно вернулся к далекой ночи на тихом острове. Прошел целый год. Он не ожидал найти там рай или провести чарующую ночь страсти с коварной обольстительницей. Он действительно не смог забыть ту ночь на Эгрипосе и волшебницу, давшую ему утешение.
        С тех пор он боролся с растущим желанием вернуться на остров и найти Марджану, просто чтобы понять, что вскружило ему тогда голову — магия острова или магия девушки. Возможно, на самом деле все гораздо проще: долгие месяцы войны и одиночества превратили первую встреченную им женщину в идеал красоты.
        К сожалению, он не мог найти предлога, чтобы пуститься в такое путешествие. Судя по вестям, доходившим даже в столицу, юзбаши Фарух оправился от ран, ведет мирную жизнь и нашел работу секретаря у престарелого аристократа. В его письмах и намека нет на горькую жизнь калеки.
        Но даже если это и так, он всегда может сказать, что хочет навестить бывшего подчиненного…
        — Нашел, где спрятаться,  — прервал его размышления веселый мужской голос.  — Неужели ты не понимаешь, скольких красавиц успел разочаровать? И скольких матушек заставил кипеть?
        Перед ним стоял сэр Оливер виконт Кромвель («зовите меня Кром, приятель!»), с понимающим видом разглядывая приятеля. Они познакомились в прошлом году на Эгрипосе и за последние несколько месяцев уже здесь, в столице, успели подружиться. Хотя шейх Мейт совсем не хотел заводить новых друзей, пока еще болят душевные раны, нанесенные потерями старых друзей.
        — Вот, возьми, это поможет,  — уверил Кром, вручая ему бокал.  — Думаю, сейчас тебе нужно более сильное средство, чем безвкусный шербет.
        Мехмет с благодарностью принял и тут же осушил бокал, с наслаждением ощущая жидкий огонь, который согрел, казалось, саму его душу.
        Виконт Кромвель был посланником далекого туманного Альбиона, что, впрочем, не мешало ему слыть самым успешным повесой по обе стороны Геркулесовых столпов. Высокий, светловолосый и могучий, он пользовался шумным успехом у дам, бесстыдно вешавшихся ему на шею. Именно он ввел Мехмета в ближний круг властителя. Именно он уговорил друга посетить и сегодняшний бал.
        Шейх с облегчением вздохнул.
        — Отличное лекарство, но ты по-прежнему в долгу передо мной.
        Кром сверкнул улыбкой:
        — Каюсь.
        Он появился в столице еще весной. Похоже, кроме долга перед своим королем, он выполнял еще какие-то поручения, поручения совсем иного свойства, потому что большую часть времени проводил все же не в Кордове, а на кораблях, снующих по Серединному морю от островка к островку. Сегодня же он просил Мехмета отправиться с ним на бал именно потому, что не выносил долгих славословий и пустопорожних заверений в несуществующей дружбе, надеясь, что присутствие блестящего инбаши Мейта поможет ему оставаться в тени.
        — Понимаю, испытание суровое,  — кивнул он, дружески хлопнув Мехмета по плечу.  — Хуже любой чумы, когда тебя осаждает так много женщин, которые к тому же то и дело признаются в любви.
        — Да, особенно если вспомнить, что любят они не меня, а мои доходы и будущий титул.
        Как единственный родственник и наследник своего престарелого дядюшки, Мехмет должен был принять власть над провинцией, когда дядюшка все-таки решит уйти на покой.
        — Не забывай о том, что ты знаменит… Герой войны и все такое,  — добавил Кром.  — Похоже, ты не представляешь, сколько мужчин готовы отдать полжизни, лишь бы оказаться на твоем месте!
        Мехмет вымученно улыбнулся:
        — Я предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь. Лучше всего — на далеком острове. Может быть даже на Эгрипосе.
        Кром покачал головой:
        — Не уверен, что это самый удачный выход. Там тоже полно матушек, решительно настроенных на то, чтобы выдать замуж любимую доченьку.
        — Я готов рискнуть.
        Кром пристально взглянул на приятеля:
        — А, кажется, я понимаю, в чем дело. Ты подхватил болезнь.
        — Болезнь?
        — Чары Эгрипоса поразили и тебя. Они проникли в твою кровь.
        Мехмет снова глотнул рома и отрицательно покачал головой:
        — Да, мне говорили о царящем там волшебстве, но я не верю в подобные вещи.
        — Поверь, некоторых этот островок просто околдовывает. Да и для остальных его очарование может стать весьма опасным.
        Мехмет молча согласился с другом. В его воспоминаниях остров был волшебным, искушающим, манящим…
        — Именно поэтому ты и выстроил там дом?  — спросил он друга.  — Тебя соблазнил остров?
        К его удивлению, Кром загадочно улыбнулся:
        — Отчасти. Но Эгрипос имеет и другие достоинства, которые на первый взгляд не так очевидны.
        Говорили, что Кром принял должность посланника вместе с немалыми деньгами как отступные — родня некой весьма родовитой девушки пошла на все, лишь бы навсегда разлучить пару. Похоже, сэр Оливер не очень печалился по этому поводу. Финансами он распорядился неожиданно мудро, да к тому же еще и выстроил дом на далеком островке. Мехмет иногда не понимал друга: вряд ли безмятежные красоты Эллийского архипелага могут усмирить столь беспокойную натуру.
        — Думаю, тебе действительно следует еще раз приехать туда,  — добавил Кром.  — Тишина и покой будут тебе полезны.
        Мехмет кивнул, соглашаясь с другом и вспоминая то короткое счастье, которое там нашел. Теплое золотистое солнце. Сверкающее аквамариновое море. Горные пики, заросшие соснами. Плодородные долины, утопающие в виноградниках, апельсиновых и оливковых рощах. Древние развалины. Чарующие лунные ночи… Настоящая сказка.
        Какая соблазнительная мысль! Тяжело себе признаваться, что так и не оправился от ужасов войны. Бои, быть может, и окончились, но только не для него — Мехмета до сих пор преследовали кошмары. Его собственный личный ад. Он вернулся живым, а вот другие, куда более достойные воины, лежат в земле. Частенько, в самый глухой час ночи, только мысли о нежном ангеле с острова Эгрипос помогали держать в узде скорбь и угрызения совести.
        В зале появилась роскошная дама, искавшая кого-то глазами. Мехмет прижался к колонне, жалея, что нельзя стать с ней одним целым.
        — Здесь я уж точно не найду ни тишины, ни покоя,  — проворчал он, с опаской рассматривая вдову первого советника, явно искавшую именно его.
        — Ну что ж, едем со мной,  — предложил Кром.  — Грядет Рамадан — я собираюсь провести праздник на Эгрипосе и буду очень рад такому спутнику, как ты.
        — Меня иногда так легко убедить… Я и сам собирался посмотреть, как там устроился Фарух.
        И снова повстречать одного соблазнительного ангела… Он понимал, что говорить об этом не стоит, но язык словно не слушался его.
        — Ты что-нибудь слышал о целительнице Марджане?
        — Марджане?  — удивился Кром, вскинув брови.  — Ах да, вы познакомились, когда она ухаживала за твоим юзбаши.
        Он рассеянно улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное.
        — Как всегда, трудится не покладая рук. Красавица врачует страждущих и доводит до белого каления благородных матушек Эгрипоса.
        — Да, я помню… Год назад я еще подумал, что девушка презирает правила, которым подчиняются все благородные дамы… Она живет, сообразуясь с собственными понятиями о чести и долге.
        — Это верно,  — тихо рассмеялся Кром и, неожиданно осекшись, пробормотал: — Аллах великий, как тут не поверить в чудо…
        Он замолчал. Проследив за направлением его взгляда, Мехмет уперся глазами в распахнутые двери главного зала. Девушка, стоявшая там, выглядела удивительно не к месту среди разряженных, осыпанных драгоценностями и кокетливо прячущихся за прозрачными вуалями дам. На вошедшей было темное дорожное платье. Глаза нетерпеливо шарили по толпе.
        Мехмет ощутил, как напряглась каждая мышца тела. Это она. Воплощение его снов. Гордая осанка. Тонкие черты лица. Сострадание в каждом исцеляющем прикосновении.
        Гадая, уж не грезит ли он снова, Мехмет быстро заморгал и едва услышал следующие неожиданно сухие слова Крома:
        — Прости. Марджана, должно быть, ищет меня. Что, во имя пророка, привело ее сюда? Да еще в этот час?
        Он поспешно отошел, а Мехмет, слегка ошеломленный, не мог пошевелиться. Как и Кром, он понятия не имел, что привело Марджану в столицу, в бальный зал Рашида ибн-бея.
        И все же он ничуть не сомневался в том, что его жизнь с этого момента стала куда ярче.
        Марджана облегченно вздохнула, заметив приближающегося Крома. По крайней мере, ее поиски на сегодня закончились.
        Едва он приблизился, она вынудила себя ответить на его приветливую улыбку, прекрасно при этом понимая, что стала объектом бесчисленных любопытных взглядов. Дурная слава не слишком волновала ее — она ко всему привыкла. Пусть говорят, что заблагорассудится. Но никто не должен заподозрить, что она и лорд Оливер — не просто добрые знакомые и соседи или что она приехала сюда со срочным для него известием.
        — Прекраснейшая… Какими судьбами? Вы давно в Кордове?  — пробормотал он, галантно склонившись над ее рукой.
        — Да, и сразу же отправилась к вам, но дворецкий заверил, что я могу найти вас здесь. Кром, с моей наставницей беда. Мы считаем, что ее захватили в плен.
        Учтивая улыбка Крома не дрогнула, хотя глаза мрачно блеснули.
        — Пойдем, расскажешь мне еще раз. И с самого начала.
        Он приобнял девушку за плечи, словно защищая ее от назойливо-любопытных взглядов.
        — В библиотеке нам никто не помешает, девочка. А теперь рассказывай.
        Марджана вздрогнула, когда Кром закрыл за собой дверь. В камине горел огонь, но в огромной комнате было куда холоднее, чем дома, на ее прекрасном острове.
        — Что случилось?
        Теперь необходимость притворяться отпала, и он смог стать самим собой — «стражем-шеду».
        — Четыре недели назад Карима отправилась на Кипр к давней приятельнице. Она уверяла меня, что пробудет там не более двух дней. По словам этой дамы, моя наставница и в самом деле покинула ее утром третьего дня. Но… судно так и не вернулось на Эгрипос. Мы опасаемся, что его захватили пираты, а Кару увели в рабство,  — сухо рассказывала Марджана, видя, как мрачнеет Кром.
        Опасности плавания по Серединному морю были хорошо известны. Корсары с побережья Северной Африки много веков разбойничали в этих водах, захватывая корабли и продавая пленников на невольничьих рынках.
        — Садись и начинай сначала,  — предложил он, когда Марджана стала метаться по комнате.
        — Не могу я вот так просто сесть и сидеть. Я без дела проторчала на корабле целых две недели! Ну почему это проклятое путешествие длится так долго?!
        — Но ты не поможешь Кариме, протоптав дорожку в шелковом ковре библиотеки,  — возразил Кром.  — Может быть, бокал вина?
        — Да, спасибо.
        Его спокойный тон подействовал на девушку успокаивающе. Марджана с глубоким вздохом подошла к камину и протянула к огню озябшие руки. Кром тем временем шагнул к столу и налил ей бокал хереса.
        Марджана продолжала пристально глядеть в огонь, завороженная воспоминаниями. Карима была ее наставницей там, далеко, в отчем доме. Когда глупой девчонкой Марджана сбежала к людям, решив, что должна охранять их от гнева Отца всех зол, Кара стала ее единственной подругой. Она безмолвно приняла правила игры, навсегда отказавшись и от огненного бессмертия, и от всезнания и всеведения в угоду жизни, которую отныне вела сама Марджана. И стала обычной, ну или почти обычной, женщиной, пусть уважаемой и богатой, которую пираты не только могли взять в плен или продать на невольничьем рынке, но и вообще лишить жизни. А этого Марджана допустить не могла никоим образом!
        Девушка чувствовала, что должна во что бы то ни стало выручить подругу из рабства. Ее поддерживали и остальные «стражи». Для них это было не только личным делом. Захват любого человека, находившегося под покровительством «стражей», был ударом в сердце ордена. А уж захват наставницы «стража» был пощечиной и их главе — мэтру Гуайомэру. Без всяких слов было ясно, что необходимо снарядить спасательную экспедицию. Поэтому Марджана и отправилась в столицу, чтобы передать Крому недвусмысленный приказ.
        Он вручил ей бокал, опустился на диван и стал внимательно слушать, как Марджана излагает факты, которые удалось собрать после пропажи Каримы. Чем больше девушка говорила, тем яснее становилось, что иного вывода и быть не может — судно в руках пиратов.
        — Нам почти ничего не известно. Когда все сроки возвращения прошли, мы разослали людей на поиски. В ту неделю не было ни одного шторма, и вряд ли судно затонуло. Потом мы узнали, что в порту Кипра видели шебеку без опознавательных знаков, но под флагом дея Таниса.
        — И с тех пор от Кары нет ни слуху ни духу? И выкупа не требовали?
        — Нет — тишина. Мэтр Гуайомэр отправил двух новичков в Титтери и Маскару на случай, если наша разведка ошиблась. Но вероятность, что ее увезли именно в Танис, достаточно велика.
        — И мэтр Гуайомэр требует, чтобы я отправился в Танис на поиски?
        — Именно так.
        — Он, разумеется, понимает, как непросто будет обнаружить там ее следы.
        Марджана кивнула. Судя по тому, что она слышала, Танис, часть огромной Османской империи,  — это необозримые пространства суровых гор и враждебных человеку пустынь. От одного города до другого — долгие дни пути…
        Не притронувшись к напитку, Марджана поставила бокал на каминную полку. Из поношенного ридикюля она вынула тонкую стопку бумаг и протянула Крому.
        — Все подробности здесь. Все наши планы и задания для каждого из нас, включая твое.
        Кром быстро пробежал глазами бумаги, не спрашивая, почему Марджана решила лично передать приказ. «Стражи» часто пользовались почтовыми голубями, но это задание было слишком важным, поэтому документы требовалось передать из рук в руки.
        Марджана содрогалась при мысли о том, что может случиться с ее наставницей. Оставалось надеяться, что Карима, столь не похожая на обычных женщин, сумеет избежать судьбы многих рабов. Быть может, ей повезет попасть в гарем богача, даже самого наместника. Хотя в этом случае везение могло обернуться вечным заточением: резиденцией наместникам служил неприступный замок. Если Карима заточена там, вызволить ее будет почти невозможно.
        Но прежде необходимо ее найти. С полдюжины «стражей» уже обосновались в Африке, пытаясь раздобыть хоть какие-то сведения, а еще полдюжины были призваны на Эгрипос, чтобы организовать спасательную экспедицию, когда достойная ханым будет найдена.
        Кром, оторвавшись от бумаг, поднял глаза.
        — Влад ведет поиски в Танисе, и мне велено отправиться к нему на помощь,  — уточнил он.
        — Я знаю. Поторопись. Думаю, нет смысла напоминать, как важно выиграть время.
        Кром кивнул:
        — Я выезжаю завтра утром, как только позабочусь о кое-каких мелочах, чтобы со спокойной душой отложить свое нынешнее задание.
        Глаза Крома загорелись предвкушением новых приключений, что весьма ободрило Марджану. Впервые за несколько недель она почувствовала, что можно чуть расслабиться. Какое счастье, что сэр Оливер на их стороне!
        Она знала, что он с радостью согласится участвовать в экспедиции. Мятежник в душе, Кром обожал ходить по самому краю и был одним из безрассудно храбрых членов группы. Если не считать Марджаны, из всех «стражей» он был ближе других к Кариме, и потому почти так же, как девушка, тревожился за ее судьбу.
        Кром поднялся с дивана и, подойдя к ней, сжал ее руку в большой сильной ладони.
        — Мы найдем ее, верь мне!
        Марджана слегка улыбнулась. Это задание беспокоило ее куда больше обычного, должно быть, оттого, что успех касался ее самой.
        — До чего же противно быть такой беспомощной! Я постоянно думаю о том, что Карима сейчас в безраздельной власти жестокого господина! Она совсем одна, Кром…
        Кром посмотрел на девушку смеющимися глазами. Он-то знал, что ни Карима, ни Марджана не принадлежат к слабому людскому роду. И потому не мог не удивляться, видя, сколь полно превращается в обычную девушку смелая джинния.
        — А ты не думала, что твоя наставница может посчитать пиратский набег приключением? Ведь ей-то почти ничего не грозит…
        Марджана понимала, что он пытается утешить ее, однако это были не просто слова. Большинство женщин ужасала сама возможность попасть в лапы пиратов, но Карима, должно быть, в силу своего происхождения, была куда уравновешеннее и разумнее. Если кто и способен выжить, так это она.
        Но все же Марджану выводили из себя любые задержки, бесила неизвестность — неясно, где сейчас ее обожаемая старшая подруга, неведомо, жива ли она вообще. На то, чтобы выяснить это, могут уйти даже месяцы! Если, конечно, не прибегать к помощи сил, неведомых людям и потому недозволенных и для «стража»…
        — Ты прав, конечно,  — пробормотала она.  — Но я сойду с ума от бездействия и ожидания.
        Кром пощекотал ее под подбородком, как ребенка:
        — О нет, девочка моя, ты так легко не отделаешься. Я знаю, чем тебя отвлечь. Передай мои извинения шейху Мехмету Мейту.
        Марджана задохнулась от неожиданности.
        — Шейх Мейт здесь?  — переспросила она.
        — Здесь, конечно. Он принят при дворе — настоящий герой, прошедший ад войны, будущий наместник провинции. Завидный жених…
        При последних словах Марджана потупилась. Собственно, все это она знала. Мэтр Гуайомэр старался следить за всем миром, а уж за столицей — особенно.
        — Почему ты должен извиняться перед ним?  — с небрежным видом бросила Марджана.
        — Потому что потащил на этот бал. С его стороны это было величайшей жертвой, учитывая, как настойчиво дамы преследуют его. Как мне ни жаль, но придется бросить его на растерзание целой своры свах. Скажи Мехмету, что я очень сожалею и что мое приглашение провести праздник на Эгрипосе по-прежнему в силе.
        Марджана опустила глаза, чтобы скрыть досаду.
        — Если увижу его, обязательно передам,  — неохотно выдавила она.
        — Так дело не пойдет, красавица. Обещай, что найдешь Мехмета сразу после моего ухода. Иначе мне придется задержаться, чтобы сделать это самому.
        — Хорошо… так и быть. Даю слово.
        — Кстати, он будет рад тебя видеть. Шейх только что спрашивал о тебе.
        — Правда?  — растерянно пробормотала она.
        — Да. Думаю, ты ранила его в самое сердце… Еще тогда, в прошлом году. Не медли — я сделаю распоряжения и сразу же вернусь.
        И Кром решительно направился к выходу. Марджана посмотрела ему вслед, едва удерживаясь от гнева. Не хватало ей еще встречи с Мейтом… Впрочем, она пообещала.
        Пришлось возвращаться в бальный зал. Да, никому не придет в голову назвать ее трусихой, но при мысли о новой встрече с шейхом Мехметом у девушки дрожали коленки. Удивительно, что инбаши вообще помнит о ней.
        «Ранила в самое сердце…»
        Щекам снова стало горячо. Страшно представить, что он думает о ней и ее смелости той ночью! Молила его! Почти обольстила! Даже сейчас при одном воспоминании об этом ее охватывал стыд. Неужели он тоже помнит об их страсти? Неужели их ночное приключение стало для него чем-то особенным?
        Вот она уж точно никогда его не забудет. Та волшебная ночь ясно показала, чего она лишена в жизни. А безумные ласки Мехмета только усилили ее томление…
        Ах, какую же ошибку она совершила, отдавшись своим бесстыдным порывам! И все же воспоминания до сих пор были ей дороги. Настолько, что она не хотела портить их вторжением холодной реальности или разочарованием при новой встрече. За последний год она со всех сторон слышала более чем лестные слова о Мехмете Мейте. Доходили до нее и сплетни о его любовных связях, и предположения о том, кто станет его избранницей после того, как шейх примет титул.
        Увы, она увидела его, едва ступила на порог бального зала. Толпа слегка расступилась, и высокий мужчина с властной осанкой оказался совсем близко. Вместо запыленного мундира капыкулу на нем был безупречно сшитый синий кафтан, подчеркивавший поразительный цвет его глаз. К тому же, как она и ожидала, он был окружен настоящим цветником.
        Марджана попыталась сделать вид, что ее все это совершенно не волнует. Да, она была бесконечно рада, что ему удалось выйти из жестоких битв живым и невредимым. Он, все всякого сомнения, заслужил счастье. Но до чего же неприятно видеть его рядом с такими красавицами!
        Словно подслушав ее мысли, шейх повернулся и встретился с ней взглядом. Сердце Марджаны, казалось, замерло. Перед ней был тот удивительный человек, которого она так часто видела во сне. Все то же поразительное лицо. Все те же незабываемые горящие глаза, окаймленные черными ресницами. Все та же мощная, неотразимая мужественность. Предательская краска поползла по щекам, когда он устремил на нее жаркий взгляд.
        Неведомо как, но Марджане удалось восстановить дыхание. Надо немедленно прийти в себя! Нужно вернуться в привычное отстраненное состояние! Иначе она и двух слов связать не сможет…
        Однако следовало исполнить поручение Крома. Да и перед устроителями бала извиниться за свой неучтивый визит.
        Дородный ага в высокой чалме расплылся в радостной улыбке:
        — Дитя мое! Каким ветром занесло тебя в наши края?
        Рашид ибн-бей, некогда командовавший полком, относился к Марджане с откровенной любовью бывшего пациента — его, как и Фаруха-юзбаши, как и многих иных, Марджана некогда врачевала, помогая полковому лекарю Гульфикару и ворчливому доктору Бадр-ад-Дину.
        — Я здесь с поручением, почтеннейший.  — Девушка присела в глубоком поклоне. Мода закатных провинций халифата докатилась даже до далекого Эгрипоса.
        Рашид взглянул на девушку озабоченно.
        — Мэтр Гуайомэр? Что-то случилось?
        — Мэтр Гуайомэр здоров, ваша милость. Но я привезла неприятные новости… Мы можем побеседовать наедине?
        Мехмет стиснул зубы. Марджана, а это точно была она, едва скользнула по нему взглядом… Она забыла… Неужели она забыла…
        Сделав над собой усилие, шейх вернулся к беседе с дамами. Те же вовсю перемывали косточки независимой девице в дорожном платье, которая уединилась с Рашид-беем.
        — Да как она посмела войти сюда?!
        — Ну, слугам же дозволено входить в бальные залы…
        — Но она же не служанка…
        — Она врачеватель,  — сквозь зубы процедил Мехмет.
        — Только-то?
        — И что она делает здесь?
        — Вы знаете ее, почтенный бей Мейт?
        Слегка улыбнувшись, он бросился на защиту Марджаны:
        — Да, я имел огромное удовольствие и счастье познакомиться с уважаемой Марджаной-ханым в прошлом году, когда она спасла жизнь одному из моих юзбаши. Мало того, я считаю ее самой достойной из всех знакомых мне дам.
        Щебет красавиц мигом смолк.
        — А теперь, прекраснейшие, прошу меня извинить,  — с коварной улыбкой продолжил он.  — Я должен поздороваться с уважаемой ханым.
        Мехмет решительно повернулся и, не обращая больше внимания на досадливо-навязчивые взгляды и вздохи, направился туда, где сидела Марджана, погруженная в беседу с почтенным хозяином торжества.
        Похоже, в столицу ее привело неотложное дело, и ему не терпелось узнать, какое именно. И еще Мехмету очень хотелось проверить, тлеют ли еще искры того огня, который когда-то запылал между ними. Он не спускал с нее взгляда и очень обрадовался, заметив, как она застыла, когда подняла голову и увидела его.
        Ее глаза были такими же огромными и светящимися, как он помнил. Те же самые черты лица, исполненные разума и твердого характера. Быть может, ее нельзя назвать красавицей, но она неотразимо привлекательна, и это главное.
        Шейх поклонился хозяину, но обратился к Марджане:
        — Добрый вечер, почтенная ханым. Не чаял, что буду иметь счастье вновь встретиться с вами.
        Марджана озабоченно нахмурилась, словно припоминая:
        — Шейх Мейт… если не ошибаюсь?
        Его брови изумленно взметнулись вверх. Мехмет беззастенчиво уставился на нее, гадая, действительно ли она забыла, как его зовут, или просто разыгрывает комедию для любопытных сплетников.
        — Вы ранили меня в самое сердце, уважаемая, если сейчас даже имени моего вспомнить не можете.
        Марджана сдержанно улыбнулась.
        — О нет, уже вспомнила, почтенный шейх. Да и как тут забыть, если о ваших любовных похождениях не сплетничают только рыбы!
        Рашид ибн-бей сдержанно хмыкнул, но Мехмет, не обращая внимания на взгляды всего зала, с подчеркнутой галантностью взяв руку Марджаны, нагнулся над ней и прижал губы к затянутым в перчатку пальчикам. О, вкусы закатных провинций иногда давали возможность быть непозволительно смелым! И еще — ему не терпелось увидеть, как она поведет себя.
        Девушка заметно вздрогнула. Их взгляды встретились, и что-то непостижимо-дикое промелькнуло между ними. Ее глаза скользнули по его губам, и Мехмет понял, что Марджана не забыла его. Жаркая волна чисто мужского торжества нахлынула на него, хотя девушка спокойно отняла руку.
        — Собственно, я собиралась найти вас,  — проговорила она.  — Кром просил передать вам свои извинения. Его вызвали по срочному делу.
        Девушка бросила красноречивый взгляд в сторону стайки дам, только что покинутых Мехметом.
        — Он сожалеет, что пришлось оставить вас в нежных ручках ваших обожательниц. А теперь…  — Девушка поднялась.  — Надеюсь, вы извините меня, мистер Мейт. Я проделала долгое путешествие, а завтра мне предстоит еще одно.
        Она снова поклонилась, теперь уже Рашид-бею.
        — Благодарю вас, уважаемый. Кром будет благодарен, услышав, что вы освободили его от данного слова.
        Тот покачал головой:
        — Кром хитрец. У него не хватило храбрости встретиться со мной лицом к лицу. Ты защищаешь шалопая, красавица.
        Марджана улыбнулась.
        — Это так…  — кивнула она и, повернувшись к Мехмету, взглянула в сторону группы дам, пристально наблюдавших за ними: — Возможно, вам стоит вернуться к вашим поклонницам… Доброй ночи, шейх Мейт.
        Мехмет не тронулся с места. О нет, он просто прирос к нему — от него только что избавились, причем самым бесцеремонным образом. Такого с ним еще не бывало. Отвергнут единственной женщиной, с которой хотелось быть рядом! Ее холодность возбудила в нем первобытное желание преследовать ускользающую добычу… И еще одно куда более глубокое желание — завладеть и не отпускать.
        У него есть права на Марджану независимо от того, согласна ли она с этим.
        Почтенный Рашид-бей, украдкой поглядывая на него, снова хмыкнул:
        — Полагаю, уважаемый, вы уже заметили, что ханым Марджана мало напоминает обычных молодых дам.
        — Вы совершенно правы,  — сухо признал Мехмет.
        — Она презирает балы и прочие развлечения. Сомневаюсь, что она сегодня еще раз спустится в этот зал. Скорее всего, спрячется в отведенной для нее комнате и уткнется в один из этих скандальных лекарских учебников.  — Глаза хозяина торжества расчетливо блеснули.  — Ей отвели Синие покои для гостей. Если хотите поговорить с ней, шейх, боюсь, придется отправиться туда.
        Мехмет раздвинул губы в столь же расчетливой улыбке.
        — Благодарю вас, почтеннейший. Я именно так и собирался поступить.
        Свиток четвертый
        Нет, это невозможно! Одно присутствие шейха Мейта — и она выбита из колеи! Марджана поспешно выбралась из зала, хотя спину сверлил его взгляд, жаркий, как пламя, и острый, как кинжал. Теперь понадобится море сил, чтобы просто прийти в себя.
        Добравшись наконец до своих покоев, Марджана захлопнула дверь и бессильно прислонилась к ней в ожидании, пока голова перестанет кружиться, а стук сердца будет не столь оглушительным. Она надеялась, что их встреча пройдет куда спокойнее. Но теперь ясно, что ее надежды оказались бесплодными.
        Почему он так действует на нее?
        «А почему должно быть иначе?» — то ли спросил, то ли ответил внутренний голос. Он не просто герой, о котором мечтает любая женщина. Он — первый и единственный ее возлюбленный. Он помог ей познать страсть. И вполне понятно, что она видит его в ином свете — не так, как любого другого мужчину. Всего один взгляд этих поразительных глаз может заставить замереть ее сердце.
        Заметил ли он ее смятение? Она пыталась изобразить равнодушие, но удалось ли ей это? Она то и дело язвила насчет его обожательниц и, должно быть, выглядела в его глазах ревнивой ведьмой.
        Но откуда в ней эта ревность? Аллах всесильный, что с ней делается?! Она не имеет никакого права! Ей нет места в жизни шейха Мехмета Мейта. Да он, скорее всего, и не захочет ее появления в своей жизни! Если бы не воспоминания о той, давней уже ночи, он бы и не взглянул в ее сторону!
        Потому что увидел ее такой, какова она на самом деле. Без очарования лунного света, без таинственной магии острова. Он теперь не ощутит того неистового притяжения, которое она до сих пор испытывала к нему. Да, на какой-то миг ей показалось, что он любуется ею. Но она, похоже, просто ошиблась, приняв его взгляд за тот пыл, который еще жив в ее воспоминаниях.
        Ругая себя последними словами, Марджана принялась раздеваться. В камине разожгли огонь, на маленьком столике ее ждал легкий ужин, но она была слишком возбуждена, чтобы есть. Ее дорожный сундук уже успели принести наверх, и она подумывала о менее сковывающем платье. Но вспомнила, что скоро должен прийти Кром. Более того, бал будет шуметь внизу еще несколько часов, а раздевшись, она почувствует себя совершенной дурнушкой по сравнению с прелестными дамами в модных роскошных туалетах.
        Марджана рассеянно обошла комнату, но вынудила себя остановиться, заметив собственное отражение в зеркале. Темно-каштановые волосы растрепались и рассыпались по плечам. Неудивительно, что все эти спесивые красотки с таким презрением смотрели на нее. Да и он не сводил с нее глаз.
        Девушка решительно причесалась, налила себе полную чашку кофе и устроилась у огня с новым медицинским трактатом на коленях, хотя понимала при этом разве что одно слово из трех. Более всего потому, что мыслями постоянно возвращалась к Мехмету Мейту и той невероятной ночи, которую провела в его объятиях.
        Прошло около получаса, когда в дверь тихо постучали. Думая, что это Кром, Марджана распахнула дверь.
        При виде гостя ее бросило сначала в холод, потом в жар.
        — Вы исчезли прежде, чем я смог задать хотя бы один вопрос,  — беспечно заметил Мехмет, уверенно шагнув внутрь.  — Я хотел узнать, как поживает юзбаши Фарух.
        Марджана с трудом взяла себя в руки. Она не позволит ему снова выбить себя из колеи! И какое счастье, что она решила не раздеваться!
        — Вы, несомненно, знаете о нем не меньше меня, достойнейший! Юзбаши говорил, что частенько пишет вам.
        — Но я хочу услышать ваше мнение. Мне не верится, что калека может быть столь уверен в своей судьбе. Да и правду ли он пишет, утверждая, что полностью оправился от раны?
        Марджана слегка расслабилась, поняв причину визита Мехмета. Он действительно волнуется и хочет узнать о своем бывшем однополчанине.
        Она прикрыла дверь, оставив небольшую щель, чтобы соблюсти приличия.
        — Юзбаши Фарух выздоровел и избавился от уныния и тоски, присущей людям, искалеченным войной. Его состояние много лучше, чем можно было ожидать.
        Мехмет рассеянно провел рукой по волосам.
        — Я рад, что он пишет правду, а не просто старается меня успокоить.
        Несколько секунд он внимательно рассматривал ковер, словно захваченный неким мрачным воспоминанием. Потом снова поднял голову, и ее сердце привычно затрепетало.
        — А ты? Как живешь ты, прекраснейшая?
        Марджана стиснула руки, чтобы он не заметил, как они дрожат.
        — Благодарение Аллаху, хорошо,  — пробормотала она, решив умолчать о пропавшей подруге.
        — Ты так спешила покинуть бальный зал… Мне показалось, что я тебя чем-то обидел.
        На щеках Марджаны выступили красные пятна.
        — О нет, нисколько.
        Он жадно пожирал глазами ее тело… губы… грудь… бедра… словно обнимая взглядом. Марджану затрясло от возбуждения.
        — Я не привык к тому, что женщины от меня убегают.
        — Воистину, это так,  — усмехнулась она.  — Скорее уж гоняются за вами. Судя по всему, вы главный свадебный приз последнего десятилетия.
        — Сплетни добрались и до Эгрипоса?  — сухо усмехнулся он.
        — Чему вы удивляетесь? Даже до нашего острова доходят слухи. Правда, не самые свежие… Ваше имя называют рядом с десятком богатых наследниц и вдов, которым не терпится вас заполучить. Сплетники пророчат, что вашу свадьбу посетит сам султан.
        — Они ошибаются. Я не собираюсь жениться. А ты?  — неожиданно осведомился он, окидывая ее задумчивым взглядом.  — Ты хочешь выйти замуж, прекраснейшая?
        Марджана, не ожидавшая столь странного вопроса, растерянно уставилась на него.
        — Даже не думала об этом…
        — Отлично. Именно это я и хотел услышать!
        — Именно это, уважаемый?  — Марджана пыталась вложить в свой вопрос как можно больше яда.
        Мехмет, не отвечая, откинул тяжелую штору и осторожно выглянул в окно.
        — Надеюсь, ты не будешь возражать, если я ненадолго здесь спрячусь?
        — Вряд ли это будет разумно,  — поколебавшись, ответила она.  — Все-таки это моя опочивальня. Поклонницы могут неверно понять ваш шаг.
        Мехмет, обернувшись, молча оперся плечом об оконную раму. Его глаза словно напоминали: «Когда-то мы с тобой оставались одни во всем мире!»
        — Тебя так волнуют правила приличия?  — осведомился он наконец.  — Говорят, ты ни в грош их не ставишь.
        Марджана раздраженно повела плечом.
        — Наверняка обо мне говорили всякие гадости,  — сухо бросила она.
        — Не без того,  — кивнул он.  — Благородные ханым считают твое занятие презренной грязью. А уж грязи я за время войны насмотрелся столько, что меня этим не проймешь.
        — О да.  — Марджана не пыталась скрыть язвительные нотки в голосе.  — Почтенное общество считает возмутительным, если женщина пытается сделать для пациента нечто большее, чем щипать корпию и вздыхать от сочувствия.
        — Да, в глазах света ты преступила почти все законы приличий,  — ухмыльнулся он.
        На миг забыв о привычной сдержанности, она ядовито улыбнулась.
        — Почему бы вам не вернуться на бал, к многочисленным обожательницам? Спросите у них — и вам откроется настоящая Марджана.
        Мехмет покачал головой:
        — Готов спорить, они ничего не знают о настоящей Марджане. Например, то, что ты любишь купаться при лунном свете.
        У Марджаны перехватило дыхание.
        — Вам действительно не следует оставаться здесь, шейх Мейт.
        — Но почему?
        Не дождавшись ответа, он медленно пересек комнату и встал прямо перед ней. Так близко, что Марджана поспешно отступила. И, как выяснилось, зря. За ее спиной оказалась дверь, которая сразу же закрылась, громко щелкнув замком.
        — Ты боишься меня?  — спросил Мехмет, и его тихий голос показался более интимным, чем прикосновение рук к обнаженной коже.
        — Конечно нет. Но мне кажется, что вы зачем-то пытаетесь меня запугать.
        — О нет,  — улыбнулся он.  — Всякому ясно, что такую женщину запугать совсем не просто.
        — И это совершенная правда. Но я бы все же просила, чтобы вы ушли.
        — А в ту ночь тебя не волновали приличия.
        — В какую ночь?
        — Ты не помнишь?
        Не отводя взгляда от ее лица, он шагнул еще ближе и коснулся ее губы подушечкой большого пальца. Марджана лихорадочно втянула в себя воздух. Еще бы не помнить! Весь этот год она видела его во сне. Даже днем она иногда мечтала…
        — Вряд ли ты забыла о той ночи,  — усмехнулся он.  — Я, клянусь тебе, забыть этого не смог.
        Нет, лгать она не могла… но вот притвориться… Это было бы достаточно мудро.
        — Нет, не забыла. Довольно… интересный опыт.
        — Всего лишь?
        Марджана отошла к столу и принялась деловито складывать шаль. Она не поддастся его чарам! Ни за что!
        — Вы задаете слишком много нескромных вопросов,  — заметила она.
        — Тогда ответь на один. Почему ты отдалась в ту ночь мне, незнакомому человеку?
        Марджана раздраженно поджала губы, но продолжила играть роль.
        — Пожалела вас. Просто пожалела.
        Брови Мехмета взлетели вверх.
        — Пожалела?
        — Вам было больно. Вы нуждались в утешении.
        — И поэтому ты отдалась мне? Впервые в жизни?  — саркастически бросил он.  — Ты каждого чужака так утешаешь?
        — Разумеется нет,  — покраснела она.  — Вам не стоит себя обвинять. Я и только я несу ответственность за все, что случилось между нами. Это я… настояла…
        — Насколько припоминаю, я не слишком… сопротивлялся,  — сухо перебил Мехмет.  — До сих пор я не мог понять другого. Зачем ты это сделала? Только потому, что хотела меня исцелить?
        — Не только.  — Она отвела глаза, не в силах выдержать его настойчивого взгляда.  — Вспомните, я вам сказала, что хочу познать истинную страсть. Читала в лекарских книгах… и мне стало любопытно…
        Она взяла в руки тяжелый том в кожаном переплете и протянула ему. Мехмет не глядя взял книгу из ее рук и бросил на покрывало.
        — Я удовлетворил твое любопытство?  — В голосе Мехмета оказалось куда больше яда, чем ему хотелось.
        — О да. Более чем полно.
        Сказав чистую правду, она тем не менее солгала. Страсть опустошает куда сильнее, чем она ожидала. По крайней мере, страсть к этому человеку. Он, казалось, чувствовал то же самое, потому что тихо проговорил:
        — Поверь, я никогда не испытывал ничего подобного…
        Она попыталась что-то сказать, но он приложил палец к ее губам:
        — Только не говори, что это магические чары острова. Это было нечто большее. Гораздо большее.
        — Возможно, вы правы,  — осторожно обронила она.  — Слишком много смертей вы видели и нуждались в мире и тишине. Физическая страсть — один из способов бросить вызов смерти, удостовериться, что ты жив.
        — Откуда ты набралась такой мудрости?  — спросил он с веселым восхищением.
        Она неловко передернула плечами:
        — Дело не в мудрости. Я попросту практична. И хочу чтобы вы знали… может, я не совсем обычная женщина, но все же не из тех, кто легко отдается незнакомцу.
        — Конечно, моя греза. Я помню, что был твоим первым возлюбленным.
        Марджана не знала, куда девать глаза от смущения. Мехмет несколько секунд изучал ее лицо, а потом удовлетворенно кивнул:
        — Ты смущена, ты краснеешь… Не следует корить себя. В ту ночь ты спасла мне жизнь.
        — О чем вы?
        — Ты ничего не знаешь…  — Подняв руку, он осторожно отвел с ее лба прядь волос.  — Скажем так: ты облегчила мне возвращение. Если бы не ты, мне пришлось бы куда труднее.
        Она едва не отшатнулась, увидев выражение его глаз. Почти… почти чувственное. Ни один мужчина не смотрел на нее вот так, с таким желанием. Никто, кроме Мехмета. Кроме Мехмета в ту ночь…
        — С тех пор ты не даешь мне покоя,  — продолжил он едва слышным шепотом.
        «Ты тоже не давал мне покоя…» Марджана пыталась сглотнуть, но не смогла. Язык ей не повиновался. Не дождавшись ответа, он коснулся пальцами ее щеки и опустил взгляд к ее талии.
        — Я часто думал о тебе. И о том, что ты для меня сделала..
        Он снова шагнул вперед, так что их тела почти соприкоснулись.
        Аллах великий, да он куда опаснее любого врага! Марджана, затрепетав, зажмурилась. От его близости кружилась голова. Она ощущала тепло его тела, помнила поцелуи, все еще горевшие на губах, ласки, прикосновения… чувствовала, как он входит в нее… Нет, не сейчас! Она не может, не имеет права предаваться этим головокружительным воспоминаниям!
        Марджана оттолкнула Мехмета, выскользнула из кольца его рук и попыталась спрятаться за спинкой кресла.
        Мехмет молча наблюдал за ней, удивляясь такой пугливости. Не думает же она, что он может причинить ей боль? Она так робка, так уязвима!
        Но и он становится таким же уязвимым рядом с ней. Такого еще с ним не бывало, ни одна из женщин не творила с ним подобных чудес… И ни одна так не манила его к себе. Да, она совсем не похожа на здешних красоток, так и падающих к нему в объятия. Уж ее-то придется добиваться! Но все же, в чем причина этого поистине безумного влечения? С той самой ночи его желание ничуть не уменьшилось… мало того, только усилилось.
        Похоже, он сошел с ума, похоже, потерял голову. И не стесняется признаться в этом. Он знал ее всего несколько дней, с тех пор прошло больше года, но желание сделать ее своей горело в душе ярким пламенем. И теперь, вновь обретя, он не собирался ее отпускать.
        — Ты говорила, что завтра отправляешься в долгое путешествие. Так сразу? Ведь ты только что приехала.
        Кажется, она обрадовалась перемене темы разговора:
        — Я сделала все, за чем приехала сюда.
        — И за чем же ты приехала?
        Странно, но она не спешила отвечать.
        — Собственно говоря… я приехала за Кромом,  — нерешительно пробормотала она наконец.  — Моя лучшая подруга попала в беду.
        — И он может помочь?
        — Очень на это надеюсь.
        — Насколько я знаю, Кром не раз участвовал в тайных вылазках.
        Марджана пристально посмотрела в лицо Мехмета.
        — Откуда вы знаете?
        — Он сам сказал.
        Марджана нахмурилась, не понимая, почему Кром так откровенен с этим человеком. «Стражи» обычно пользовались самыми разными легендами, чтобы объяснять посторонним свою тайную деятельность. Рашид ибн-бей, к примеру, был уверен, что сэр Оливер, виконт Кромвель, представляет своего короля на Эгрипосе и еще сотне островков вокруг него. Но быть посланником — это одно. А участвовать в вылазках лазутчиков — нечто принципиально иное!
        Марджана хотела что-то ответить, но раздавшийся стук заглушил ее слова.
        — Это может быть только Кром,  — пробормотала она, подходя к двери. И не ошиблась.
        В руках виконта был кожаный мешок, наверняка содержавший депеши для мэтра Гуайомэра. Он вручил ей мешок, но прежде чем успел что-то сказать, она показала на своего гостя. Заметив Мехмета, тот удивленно поднял брови.
        — Шейх Мейт уходит,  — объявила Марджана.
        — Красавица, увы, ошибается. Я никуда не собираюсь уходить,  — дружелюбно заметил Мехмет.  — Более того, я собирался узнать, в какую ужасную беду попала подруга достойной Марджаны и почему именно тебя призвали на помощь.
        Кром долго колебался, переводя взгляд с девушки на шейха и обратно.
        — Почтенная Карима, подруга и наставница Марджаны,  — начал он.  — Ты успел познакомиться с ней?
        — Нет,  — качнул головой Мехмет.  — Когда я привез Фаруха, ее не было — она гостила где-то на континенте. Богатая дама, обремененная кучей приятельниц, сумасбродная и неосторожная.
        — Это не совсем так,  — вступилась Марджана за подругу.  — Просто она любит путешествия. Она научила меня всему, что я знаю.
        — Именно из-за своей любви к приключениям уважаемая ханым не раз попадала в переплет,  — закончил Кром.  — На этот раз ей повезло меньше, чем обычно. Похоже, ее судно захватили пираты… Марджана боится, что Кариму продали в рабство.
        Откровения Крома удивили Марджану — вряд ли шейху так интересны подробности исчезновения Каримы.
        Она терялась в догадках, почему Мехмет упорно не желает покинуть ее опочивальню. Любой другой давно бы понял намек и вежливо распрощался. Но Мехмет Мейт, похоже, привык командовать и требует беспрекословного подчинения. Конечно, его титул позволяет ему спокойно нарушать существующие правила.
        — Значит, вы намереваетесь искать почтенную Кариму?  — уточнил зачем-то Мехмет.
        — Да. Завтра на рассвете я отправляюсь в Танис. На Эгрипосе соберутся те, кто сможет участвовать в спасательной экспедиции. Наши друзья прибудут из разных стран, а мы тем временем разведаем, что же приключилось с уважаемой Каримой. И как ее спасти, если она и в самом деле попала в лапы к пиратам.
        — Похоже, я смогу вам помочь,  — протянул Мехмет.
        — Ты? Ты хочешь все здесь бросить и помочь нам?  — удивился Кром.
        Мехмет кивнул:
        — Несколько раз за эти годы мне приходилось освобождать пленных, даже тех, кого успевали продать в рабство. Буду счастлив, если мой опыт пригодится еще раз.
        — Не стоит приносить такую жертву, почтенный шейх,  — поспешно вмешалась Марджана.  — Вы только недавно вернулись к мирной жизни… Полагаю, мы слишком многого потребуем от вас, если вы решитесь выступить вместе с нами.
        Мехмет тяжело взглянул на нее:
        — Ты спасла моего юзбаши. Я попробую вернуть долг, помогая спасти твою подругу.
        — Он прав, красавица,  — поддержал Кром.  — Мехмет — мудрый воин и командир, его помощь может оказаться более чем кстати.
        Марджана нахмурилась, пораженная тупостью Крома. Только в полной секретности сила «стражей» — залог их побед. Если в дело вмешается Мехмет, существование ордена утаить будет почти невозможно. И только мэтр Гуайомэр имеет право решать, кого удостаивать доверием.
        — Думаю, ты забываешь нелюбовь мэтра Гуайомэра к участию чужаков в делах его семьи,  — многозначительно проговорила Марджана.
        Кром широко улыбнулся:
        — В этом случае я уверен, что мэтр Гуайомэр меня простит. Мехмета не зря считают героем войны. Ему не раз приходилось выходить победителем в битвах, когда превосходство явно было на стороне врага. Нам нужны люди с его талантами и острым умом.
        Марджана вскинула брови, пытаясь заставить Крома понять ее тревоги:
        — Можно поговорить с тобой наедине?
        — Мы можем спокойно говорить в присутствии Мехмета. Для того чтобы участвовать в спасении Каримы, ему совершенно не обязательно вступать в ряды «Черной Стражи». Не сомневаюсь, что рано или поздно мэтр Гуайомэр захочет пригласить его. А пока он может присоединиться к нам как мудрый советчик.
        Марджана неохотно признала, что Кром, должно быть, прав. Мехмету совершенно не обязательно рассказывать о «стражах». Достаточно объяснить, что у Каримы есть защитники, исполненные решимости спасти ее, пусть эти защитники и называются «Черной Стражей». Любой новичок должен показать себя в деле, прежде чем получить приглашение вступить в орден. Кром явно увидел для Мехмета возможность доказать, на что тот способен. А вот Марджана сомневалась, что шейх Мейт захочет посвятить жизнь их деяниям. Но вряд ли стоит обсуждать это при нем и сейчас.
        — Все очень просто,  — пояснил Кром.  — Мехмет может сопровождать тебя на Эгрипос. Он поселится у меня и будет давать нам советы, пока мы не вернем Кариму.
        Марджана продолжала колебаться. Мехмет, разумеется, будет крайне ценным приобретением. И она не позволит своим чувствам мешать достижению общих целей. Она предпочла бы вообще не иметь дела с Мехметом — он будет отвлекать ее от главной задачи. Недаром стоит ему подойти ближе, как она смущается, краснеет и теряет голову. Если же он будет ее сопровождать, вряд ли она сумеет совладать с собой.
        Конечно, она не собирается снова соблазнять его. И снова мучительно переживать его уход. Но стоит ли говорить об этом?
        — Все равно думаю, что мы сможем обойтись без него,  — пробормотала Марджана.
        — Почему?  — с любопытством спросил Мехмет.
        — Прежде всего,  — Марджана отвечала на вопрос шейха, но обращалась исключительно к Крому,  — я никогда не прощу себе, если с ним случится несчастье.
        — Сомневаюсь, что ваши поиски будут более опасными, чем один день на поле боя.
        — Но экспедиция в Африку связана с риском для жизни.
        — Я готов попробовать. Да, я не большой поклонник приключений, но все же немного отвлечься не помешает. Вся эта суетная мирная жизнь утомляет меня и раздражает куда больше, чем самый кровавый бой.
        — Вы находите ее унылой и скучной?  — ехидно осведомилась Марджана.
        — Именно так,  — сухо согласился Мехмет.
        — В таком случае, уверяю, вы не захотите оказаться на нашем крошечном острове. Наше общество куда скучнее столичного. Вы скоро затоскуете. Да и ряды поклонниц, готовых пасть к вашим ногам, значительно поредеют.
        От его ленивой улыбки у нее привычно сжалось сердце.
        — Откровенно говоря, я потому и хочу отправиться с вами. Здесь так и кишат заботливые матушки, которые уже рассчитали, как они растранжирят мое богатство. А от свах я сбегу с еще большим удовольствием — и к их немалой досаде.
        — Совершенно верно,  — хмыкнул Кром.  — И я уверен, что Мехмет не упустит случая насладиться миром и покоем. Более того, моя милая озорница, тебе тоже не помешает немного отвлечься. Общество Мехмета поможет хоть ненадолго забыть о судьбе Кары. Быть может, он даже сумеет вытащить тебя из твоей раковины.
        Марджана сердито нахмурилась:
        — Нет у меня никакой раковины.
        — Есть, малышка. Готов спорить, она стала еще толще в мое отсутствие — некому в нее стучаться и теребить тебя.
        — Можешь не сомневаться — пока тебя не было, я успела неплохо отдохнуть,  — парировала Марджана.
        Мехмет наблюдал за их дружеской перепалкой: ее глаза сверкают, щеки раскраснелись… и невыразимое желание вместе с прежним влечением охватило его.
        Эти мысли удивляли его самого. Последний, самый страшный год войны он провел в мечтах об этой женщине, но считал ее своим ангелом-хранителем, а не объектом вожделения. Он не ожидал, что его ощущения будут такими… плотскими. Не мог представить, что чувственный голод разгорится так быстро и жарко. Всего несколько минут назад он был рядом с ней, коснулся ее лица. И почувствовал, что просто мечтает поцеловать ее, ощутить вкус нежных губ, вонзиться как можно глубже в тесное тепло. Даже теперь его чресла оставались напряженными.
        Да, ему больно было услышать слова Марджаны. Он не поверил, что она отдалась ему просто из любопытства. Он готов был отдать свою правую руку за то, что та ночь значила для нее куда больше, чем она готова признать. К тому же она так дружна с Кромом… Ни одна женщина не вызывала в нем такого свирепого прилива ревности.
        Мехмет удивлялся еще и тому, с какой готовностью вызвался помогать им. Война была так свежа в его памяти, а душевные раны от потерь до сих пор кровоточили. Но он в большом долгу перед Марджаной не только потому, что та спасла юзбаши Фаруха, но и потому, что сохранила его собственный рассудок. Теперь даже артиллерийская канонада не смогла бы удержать его от поездки на остров.
        Он мог лгать себе сколько угодно, изобретать сотню оправданий своему поступку. Но в глубине души уже знал, что причина его возвращения куда серьезнее: вот эта пылкая, сильная духом девушка, что воскресила его дух, навсегда, казалось, сгоревший в огне кровавых битв. Если он упустит ее сейчас, всю жизнь будет мучиться сознанием, что совершил непоправимую ошибку.
        Он должен вернуться, только чтобы доказать себе, что сможет избавиться от ее странной власти над ним. Что легендарная сила острова — не более чем миф. Теперь он наверняка сможет изгнать Марджану из своих мыслей, грез и снов и начать новую жизнь. Остается только убедить ее.
        — Не понимаю, прекраснейшая, отчего ты не желаешь принять мою помощь?
        — Помощь…  — раздраженно фыркнула она.  — Можете ехать, если хотите. Я бы бросилась в ноги к самому Иблису Проклятому, если бы он помог мне найти Кариму.
        Мехмет невольно улыбнулся:
        — Я так похож на него?
        — Иногда даже слишком сильно,  — отрезала она.  — Конечно, мы должны быть благодарны за любую помощь, но прошу не винить меня, если будете умирать от скуки.
        — Подозреваю, что скука будет наименьшим злом,  — пробормотал Мехмет под нос, тщательно скрывая свое торжество.
        — Значит, договорились,  — удовлетворенно объявил Кром.  — Вы оба завтра отплываете на Эгрипос.
        В этот момент Мехмет ощутил, как мышцы живота судорожно сжались. Он знал, что это значит; подобное случалось с ним перед каждым сражением: восторг опасности, предчувствие сражения.
        Шейх продолжал смотреть Марджане в глаза, наслаждаясь пляской гневных искорок. И все же он вполне представлял всю трудность задачи. В нем росла странная уверенность, что эта битва будет куда важнее, чем все, которые он вел до сих пор. Эту битву он просто обязан выиграть.
        Свиток пятый
        Обратное плавание оказалось именно таким, как предвидела Марджана. Вынужденная близость с Мехметом Мейтом то и дело воскрешала давние воспоминания. Воспоминания о трех напряженных днях, которые они провели, сражаясь за жизнь человека. Об их безумной, чарующей ночи страсти. О горьковато-сладкой боли, которую она еще долго испытывала после того, как Мехмет исчез из ее жизни.
        Увы, как она ни бежала от этого, все мечты вернулись с новой силой, а вместе с ними — чувственные фантазии, будившие в ней жажду и мешавшие спокойно дышать. Хуже того: это путешествие позволило ему попытаться разведать ее секреты, а ей — волей-неволей узнать кое-что о нем.
        Они были единственными пассажирами верткой военной каравеллы. Пусть она не оставалась наедине с ним. Уже одно то, что он всего в двух шагах, необыкновенно раздражало девушку.
        Сначала она пыталась скрываться в своей крохотной каюте, но к середине следующего дня нетерпение выгнало ее на палубу, под порывы ледяного морского ветра, навстречу неизбежному столкновению с шейхом. Она увидела его у самого борта. Он стоял, опершись о поручни, словно сражаясь с ритмичным раскачиванием судна, разрезавшего серые волны. Миг — и Марджана вспомнила, с какой болью он смотрел на залитое лунным светом море.
        И тут Мехмет повернулся и встретился с ней взглядом. Девушку обдало уже привычным жаром. Проклиная свое недостойное влечение, она потребовала у капитана невозможного — найти ей какое-нибудь занятие — в надежде хоть ненадолго забыть о неотразимом мужчине с угольно-черными волосами, а заодно и о судьбе Каримы.
        Краснощекий, дородный, уже немолодой капитан вот уже много лет был «стражем» и вместе с Марджаной выполнял бесчисленные поручения. Поэтому он не только нагрузил ее нескончаемой работой вместе с остальными членами команды, но и стал обучать основам судовождения и штурманского дела.
        Ей целых два дня удавалось избегать встреч с Мехметом. Но третий день подвел ее — он выдался хмурым и холодным. Марджана нашла местечко с подветренной стороны рубки. Через несколько минут где-то справа послышался странный глухой стук. Когда стук повторился несколько раз, девушка отправилась на поиски источника звука. И остановилась, заметив шейха у бизань-мачты. Каково же было ее удивление, когда в поднятой руке шейха блеснула сталь. Лезвие ножа сверкнуло, разрезая воздух, и вонзилось в бочонок, стоявший в десяти локтях от мачты.
        Значит, он упражняется в метании ножа! Марджана словно приросла к месту, не сводя глаз с Мехмета. Тот вытащил нож, вернулся на прежнее место и снова размахнулся. И продолжал раз за разом, особо не целясь. Его броски были убийственно точны, а движения выдавали, как мало он сейчас озабочен своим занятием и как глубоко погружен совсем в иные мысли.
        Прошло минут пять, прежде чем он заметил ее присутствие. Марджана поняла, что разговора не избежать. И потому заговорила первой:
        — Вы прекрасно владеете ножом.
        Мехмет опустил глаза.
        — Это просто помогает убить время,  — равнодушно бросил он.
        — Я говорила, что путешествие будет долгим и скучным.
        — Я помню,  — кивнул он, задумчиво прищурив глаза.  — Все эти дни я наблюдал за тобой, мой ангел. Ты не находишь себе места, мечешься, как кошка в поисках мыши.
        — Потому что тревожусь за Кариму.
        — И только?  — Он вскинул брови.  — Мне кажется, или ты и в самом деле избегаешь меня с той минуты, как мы покинули столицу?
        — Не понимаю, о чем вы, мой господин Мейт,  — с вымученной улыбкой произнесла Марджана, пытаясь уйти от ответа.
        — Мехмет. И не пойму, почему ты обращаешься со мной, как с незнакомцем.
        — Но вы и есть незнакомец.
        — Когда-то мы были любовниками. Думаю, это дает повод вести себя более свободно.
        Марджана тихо охнула и бесстыдно уставилась на чувственные губы Мехмета, вспоминая, как их влажный жар опалял ее груди. Резкое, мучительно острое желание словно прострелило ее лоно. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.
        — Та ночь… Она была ошибкой.
        — О нет, я думаю иначе,  — возразил Мехмет, небрежно сунув нож в карман куртки. Он перевернул два бочонка и устроился на одном, облокотившись на переборку.  — Присядь и расскажи о Кариме.
        Марджана, чуть поколебавшись, опустилась на влажное дерево. Она с удивлением поняла, что действительно хочет объяснить Мехмету, почему готова сунуться в самое пекло, чтобы спасти Кариму, и где берет истоки их дружба.
        — Карима была моей наставницей с первых дней моей жизни… Всем, что я знаю, я обязана ей.
        — Ты всегда жила на Эгрипосе?
        — О нет. Мои родители…  — Тут Марджана запнулась.  — Они полностью доверяли Каре. Думаю, они и забыли о том, что я уже выросла. Хотя не забывают содержать наш дом…
        Не дождавшись продолжения, он задал еще один вопрос:
        — А почтенный Рашид-бей? Ты его лечила? Как это случилось?
        К счастью, он выбрал безопасную тему — не придется врать, еще раз вспоминать об огненном народе и прочей бессмертной родне.
        — Да, он попал в руки к полковому лекарю, а тот даже не сумел толком зашить его раны. Пришлось почтенному Бадр-ад-Дину оправдывать все лекарское племя и врачевать почтенного баши. А я помогала, врачевала не столько тело, сколько его разум, рассказывая самые разные, порой глупые детские истории. Так мы и подружились с уважаемым Рашидом, если такое вообще возможно между первым советником и простой помощницей лекаря на маленьком островке.
        Не стоит вспоминать сейчас о том, как она стала «стражем»… И почему другие «шеду» так поддерживали ее, когда она стала помощницей лекаря. Увы, только среди них она могла по-настоящему становиться самой собой — несмотря на то, что «стражи»-то были в основном людьми. Да, они знали о том, кто она такая на самом деле. Равно как и то, кто на самом деле ее подруга и наставница Карима. Хотя и среди «стражей» находились те, кто утверждал, что она, молодая и красивая, должна вести обычный образ жизни — выйти замуж, запершись на женской половине, воспитывать детей и не мечтать о большем. Увы, даже лучшие из лучших не идеальны.
        Мехмету же следовало запомнить хорошенько только одно: она иная. И ни при каких условиях не превратится в клушу или домоседку, пусть даже и жену наместника… Марджана вздохнула про себя, отогнав сладостные мечты, и продолжала:
        — Кроме того, я наотрез отказалась учиться всем женским искусствам, чтобы поймать достойного мужа.  — Ее улыбка стала откровенно вызывающей.  — И решила, что буду вполне счастлива доживать свои дни старой девой. Поверьте, я ни на секунду об этом не пожалела. Моя жизнь достойна и прекрасна.
        И это было действительно так. Она делала все, что в ее силах. Отправлялась выполнять задания «стражей», когда срочно требовалась женщина или лекарь. Помогала стареющему доктору на острове, хотя вначале ей пришлось бороться и с предрассудками жителей острова, особенно мужчин.
        Мехмет, похоже, никак не мог решить, чему верить. Во всяком случае, так девушка истолковала его долгий пристальный взгляд.
        — И ты ни разу не пожалела о своем решении? Не попыталась найти мужа?  — спросил он.
        Марджана вновь подняла глаза на Мехмета и сухо усмехнулась:
        — Вряд ли хоть кто-то из уважающих себя мужчин захочет иметь жену, которая ежедневно возится в крови и гное да еще и рассматривает обнаженные тела.
        — Тут ты права,  — признал Мехмет, согласно кивнув.  — Но не думаю, что все мужчины одинаковы. Должен найтись и тот, кто поймет тебя.
        Может быть, он и прав. Но никто не потерпит служения ордену «стражей». Да и она не рискнет открыть тайны чужаку, пусть этот чужак — ее собственный жених или поклонник. Следовательно, обычные отношения между женщиной и мужчиной для нее невозможны. Она уже давно смирилась с тем, что навсегда лишена жизни обычной земной женщины.
        — Большинство завидных женихов нашего острова придерживаются совсем иных взглядов,  — беспечно бросила она.  — А я не захочу покинуть Эгрипос даже ради самого султана.
        Все мужчины, которыми она восхищалась и которых уважала достаточно, чтобы выйти за одного из них замуж, были «стражами», и она относилась к ним скорее как к братьям, чем как к возможным мужьям. Правда, втайне она всегда завидовала глубокой беззаветной любви. Если она до сих пор не встретила такую любовь, к чему тогда выходить замуж? Марджана смущенно покраснела и бросила долгий взгляд на неспокойное море. Последние несколько дней подсказали ей, почему она способна отказаться от любого, пусть даже самого лестного предложения. Всему виной он — шейх Мехмет бей Мейт.
        Он подарил ей невероятно чувственную ночь и сознание того обольстительно могущественного влечения, которое может существовать между мужчиной и женщиной. С тех пор как она познала страсть этого мужчины, довольствоваться чем-то меньшим для нее не имело смысла.
        Она украдкой взглянула на него, любуясь чеканными чертами его лица. Яростная нежность его ласк изменила ее. После их ночи становилось все труднее довольствоваться той жизнью, которую она вела. Мехмет пробудил в ней дремлющие до сих пор чувства, обострил желания, от которых она так старательно бежала. Она даже позволила себе гадать, каково это — иметь мужа… семью… возможно, детей… Чтобы отвлечься от этих почти крамольных мыслей, приходилось с головой окунаться в работу, но иногда и усталость не могла заглушить навязчивые мысли, затмить недозволенные образы.
        А теперь она и вовсе была не в силах отделаться от Мехмета. Стоило ему подойти и стать рядом, как она ощущала всю силу его могучего притяжения. Его близость волновала ее, будила чувства, заставляла кровь кипеть в жилах, наполняла безумным желанием, которое она до этого познала всего один раз…
        Марджана изо всех сил сопротивлялась непрошеной волне чувств, нахлынувшей на нее. Быть может, поэтому его небрежное замечание застало девушку врасплох.
        — Трудно поверить, что ни один мужчина не добивался тебя. Не хотел стать твоим любовником. Неужели все мужчины на Эгрипосе слепы?
        Марджана с трудом понимала, как ей удается казаться спокойной.
        — О нет, они не слепы. Просто они считают меня излишне властной и независимой. Кроме того, большинство обывателей предпочитают совсем иную красоту. Я не соответствую их идеалу. Не бледна, не хрупка, не беспомощна, не величественна и не могу похвастаться пышной фигурой.
        — Ты изумительно хороша — кожа, которую поцеловало солнце… опаловые глаза полны жизни. К тому же, насколько я помню, у тебя изумительное тело.
        Марджана чуть свысока взглянула на него:
        — Не старайтесь осыпать меня пустыми похвалами, почтенный шейх.
        — О нет, это не пустые похвалы. Ни одну женщину я не считал столь обольстительной, столь невероятно желанной.
        Она усмехнулась. Мехмет не находил слов от изумления. Подумать только, Марджана не подозревает о собственной красоте!
        Да, она не соответствует принятым канонам красоты. Ее прямота и откровенность заметно отличают ее от тех несносных девушек и вдовушек, которые сейчас заполонили гостиные столицы. Она не старалась подчеркнуть свои достоинства, носила темные простые платья, укладывала роскошные кудри в строгий узел, пряча к тому же их под не менее строгую шаль. Руки, хоть и мягкие, были сильными и умелыми, а не изящными и изнеженными.
        Чем больше Мехмет размышлял об этом, тем чаще мысленно называл Марджану красавицей. И необыкновенной личностью. Под внешней сдержанностью таилось нечто неожиданное: неистовое, страстное и непередаваемо чувственное. Волшебница, которую он познал в ту ночь на Эгрипосе, была наделена чувственностью, которой он до этого не видел ни у одной женщины. Ее невинный, пылкий ответ на его ласки заставил Мехмета потерять голову. Даже сейчас при одном воспоминании его охватывал жар.
        К тому же она была храброй, отважной и несгибаемой — качества, которые он ранее считал присущими исключительно мужчинам. С самого начала он был поражен ее острым умом. И, что удивительнее всего, она придавала значение только по-настоящему важным вещам. Она всегда знала, что для нее важно: важно спасти жизнь умирающего, важно выручить из плена подругу. Он подозревал, что Марджана ничего не делает наполовину. Кром был прав, считая ее уникальной, особенной, по-своему неповторимой.
        Мысль о Кроме, однако, вновь зажгла огонь ревности.
        — А Кром?  — неожиданно спросил он.  — Он твой любовник?
        Она растерянно моргнула от столь неожиданной смены предмета беседы, но, опомнившись, тихо рассмеялась:
        — Аллах великий, конечно нет! Думаю, он считает меня своей сестрой…
        — Значит, в твоей жизни нет другого мужчины?
        Марджана озадаченно нахмурилась:
        — Почему вы спрашиваете?
        — Потому что хочу быть твоим единственным возлюбленным,  — проговорил Мехмет, наплевав на все приличия.
        И услышал, как она охнула, ошеломленно взглянув на него. Но довольно быстро пришла в себя, потому что надменно вскинула подбородок.
        — Мне кажется, вы придумали хорошее лекарство от скуки… Но я-то думаю иначе!..
        Мехмет покачал головой:
        — О нет, я не умею скучать. Во время войны я привык к долгим часам ожидания и научился такой добродетели, как терпение.
        — Тогда что вы задумали?  — прошипела она, зловеще прищурившись.  — Пытаетесь отвлечь меня? Заставить забыть о судьбе подруги?
        — Вовсе нет — об этом я даже не думал. Но хочу, нет, мечтаю вновь стать твоим возлюбленным!
        — Почему?  — вызывающе бросила она.
        — Потому что после одной лунной ночи,  — честно ответил Мехмет,  — я одержим ангелом милосердия.
        Марджана долго недоверчиво молчала, но потом все же решилась ответить:
        — В ту ночь вас просто преследовали кровавые псы войны.
        — Должно быть, так. Но разум почему-то не верит в это. Как и тело.  — Его взгляд ожег ее.  — А твое?
        «Да, конечно да!..» Она едва смиряла это самое тело. Едва могла отвлечься от навязчивых мыслей о нем. Мехмет, подняв глаза, удовлетворенно улыбнулся. Похоже, он просто прочитал ее мысли!
        Но девушка решительно покачала головой:
        — Все не так, достойный шейх. Та ночь была всего лишь фантазией. На вас подействовали чары Эгрипоса. Потому вы нашли меня желанной… тогда… и потому ваше воображение сейчас сыграло с вами злую шутку.
        Мехмет оперся о поручень.
        — Ты утверждаешь, что только твой остров полон волшебства?
        «Ты даже не можешь себе представить, насколько! Воистину, лишь не ведающий истины может быть столь проницателен!»
        — Да. Он оживляет подлинные чувства: желание… страсть… любовь… Поэтому вы воображаете, что снова хотите стать моим любовником. Вы просто мечтаете вернуться в прошлое… В тишину и спокойствие тех дней.
        Мехмет взял Марджану за локоть и повернул лицом к себе.
        — Но в ту ночь и ты, мой ангел, подпала под чары своего острова?
        Девушка молча кивнула. Мехмет пристально смотрел в ее глаза, ожидая ответа.
        — Думаю, то, что мы испытали в ту ночь, не имеет ничего общего с какими-то чарами,  — покачал он головой, подвигаясь ближе.  — Я не верю, что ты так хладнокровна, как притворяешься.
        Он неожиданно погладил ее по щеке, опалив Марджану своим прикосновением. Она резко отпрянула.
        — Мои ласки жгут, верно?  — пробормотал он.
        «Сжигают…»
        — Ты помнишь? Помнишь мое тело? Помнишь, как я стал с тобой единым целым?  — едва слышно спросил он.
        У девушки голова пошла кругом. Она задохнулась от одного этого воспоминания. Но, отказываясь признать свою слабость, беспечно бросила:
        — Я прекрасно помню ту ночь и вовсе не горю желанием ее повторить. Мне не нравится терять разум из-за минутной слабости.
        От его теплой понимающей улыбки ее сердце застучало сильнее.
        — Думаю, ты себя обманываешь.
        — А я думаю, вы переоцениваете себя и свою неотразимость.
        Глаза Мехмета потемнели:
        — Обещаю, что не дам тебе забыть той ночи, тех чувств!
        Их взгляды скрестились. В воздухе словно молния промелькнула, и Марджане стало трудно дышать. Жаркое притяжение росло с каждой секундой. Мехмет снова поднял руку и осторожно провел большим пальцем по нижней губе девушки. Ее снова обожгло. По телу разлилось тепло. Она хочет, хочет его, и в этом нет сомнения!
        Марджана отступила и надменно подняла подбородок.
        — Не волнуйся,  — пробормотал Мехмет, слегка улыбнувшись.  — Я не собираюсь насиловать тебя здесь и сейчас.
        — Будет мудро, если вы попытаетесь не делать этого вовсе.
        Однако ее предупреждение на него совершенно не подействовало. Мехмет, к счастью, не имел ни малейшего представления о весьма опасных искусствах, которыми она владела. До сих пор он видел в ней лишь целителя, талант, которым восхитился бы любой военный. Знай он всю правду, вероятно, побоялся бы так откровенно называть ее желанной.
        Марджана протянула руку:
        — Пожалуйста, дайте мне нож.
        Мехмет немного помедлил, удивленно пожал плечами, но все же подчинился, вытащив нож из кармана куртки.
        — Мне кажется, я смогу удивить даже вас, достойный шейх,  — сладко улыбнулась Марджана.
        Повернувшись, она тщательно прицелилась в бочонок, служивший Мехмету мишенью. Лезвие, вибрируя, вонзилось в дерево в самом центре выпуклого бока.
        — Не слишком метко,  — вздохнула она.  — В столице негде тренироваться… И не на ком…
        Довольная, что последнее слово осталось за ней, девушка повернулась к нему спиной. Но ей показалось, что она слышит тихий хриплый смешок, который еще долго будет ее преследовать. Марджана не поверила в его признание. Он хочет стать ее любовником? Скорее всего, просто пытается убить время и развлечься, обольстив ее. А может, просто выполняет просьбу Крома, забавляя ее ничего не значащими признаниями во время долгого путешествия.
        Ей не терпелось поскорее оказаться дома и узнать, нет ли каких известий от Каримы. Каравелла, купленная мэтром Гуайомэром, славилась своей скоростью. Но путешествие все длилось и длилось, истощая терпение девушки. Стоило ей подумать о Каре, затерявшейся в бескрайних просторах Африки, как Марджана приходила в отчаяние.
        Как ни удивительно, но настроение Мехмета испортилось еще быстрее. К началу второй недели их совместного путешествия он уже без устали мерил шагами палубу. Иногда по ночам она видела, как он крадется по судну медленной, разъяренной походкой загнанного в клетку зверя. Его словно терзали темные демоны.
        Она так расстраивалась из-за него, что как-то днем подошла ближе, когда он снова стоял у поручня.
        — Быть может, вам дать снотворное, достойный шейх?  — предложила она.  — Если считаете, что это поможет.
        Он угрюмо уставился на нее.
        — Почему ты решила, что мне нужно снотворное?
        — Полагаю, мне об этом сказало ваше желание протереть дыры в палубе…  — улыбнулась она. Лицо Мехмета стало еще более хмурым.
        — Терпеть не могу это пойло…
        — Есть травы, которые не вызывают таких кошмаров, как настойка опия.
        — Не пытайся излечить меня, мой ангел.
        Его сухой тон задел Марджану, и все же она не могла вот так просто уйти при виде страданий.
        — Вы плохо переносите плавание?
        Мехмет колебался так долго, что она уже отчаялась получить ответ. Но тут он покачал головой:
        — Нет, но это путешествие воскрешает воспоминания о днях второй высадки…
        Марджана думала, что он добавит что-то. Но Мехмет молчал.
        — Что ж…  — Она положила руку на его рукав и ощутила, как напряглись мышцы.  — Если я смогу чем-то помочь, только попросите.
        Его губы шевельнулись, словно он пытался удержать недостойный ответ.
        — Все будет хорошо,  — резко бросил шейх, отнимая руку.
        Поняв, что он не желает продолжать разговор, Марджана поспешила уйти. И все же не могла забыть тоску этого взгляда. Какие мысли гнетут его?
        …Взрыв… комья земли летят во все стороны… почти человеческий вопль издыхающей лошади… падение… удар о влажную землю… боль в груди… ранен?.. Нужно пошевелиться… оцепенение… попытки подняться… впереди Анвар разворачивает коня… больно… трудно стоять…
        Анвар возвращается… спрыгивает с седла…
        — Анвар… убирайся отсюда… спасайся…
        — Ты спятил, если воображаешь, что я тебя оставлю…
        Рука тянется к нему… резкий треск выстрела… его голова… лицо… кровь…
        Анвар опускается на землю… Нет, Анвар, нет! Только не это…
        «Мехмет, проснитесь! Это всего лишь дурной сон».
        Ее нежный голос. Легкое прикосновение руки ко лбу…
        Мехмет очнулся весь в поту. Опять этот кошмар… Видение, убивающее всякое желание жить…
        Тяжело дыша, он огляделся, но кругом был мрак. И лишь ритмичное покачивание заставило вспомнить, где он. В каюте. Он плывет на Эгрипос. Мехмет снова лег, судорожно втягивая в себя воздух.
        В последнее время кошмары посещали его еще чаще. И становились все страшнее, все больше походили на явь. Они лишали его сил, изматывали, почти убивали. Он всегда знал, чего ожидать, но ничего не мог поделать.
        Мехмет закрыл глаза и представил лицо Марджаны. Его ангел-хранитель. Только она может успокоить его, согреть нежным голосом и добрыми руками. Ее глаза, мягкие, светящиеся и понимающие… Но даже она не сможет заставить его забыть вину.
        Отбросив смятые одеяла, Мехмет свесил ноги на пол и сильно растер ладонями лицо. Он все еще ощущал острую боль, так отчетливо, словно все было вчера, а не пять лет назад. Тот миг, когда ближайший друг вернулся, чтобы спасти Мехмета, и был убит. Аллах всесильный… Его по-прежнему трясет при этом воспоминании.
        Мехмет прерывисто вздохнул, упрекая себя в том, что не может лучше держать себя в руках. Нет, он не хотел забывать о потерях. Он хотел только небольшой передышки, всего-навсего ненадолго отдохнуть от боли.
        Днем он знал, как забыться. Находясь на суше, он часами скакал по лугам и полям, доводя себя до изнеможения в надежде, что сможет уснуть. Но сейчас у него не было лошади, а проклятое путешествие длится целую вечность. Поднявшись с койки, Мехмет прошел к рундуку, на который вечером сбросил одежду. Ему не нужен свет, чтобы найти нож. Порывшись в карманах куртки, он нашел кожаные ножны, защищавшие узкое лезвие, вставленное в резную деревянную рукоятку.
        Нож Анвара. Анвар часто коротал бесконечные часы между сражениями, вырезая из дерева грубые фигурки людей, солдат, коней. Не столь изящные, как те игрушки, которыми они играли в детстве, но почему-то совсем живые. Анвар никогда не расставался с ножом, даже в тот последний, ужасный день. И Мехмет сохранил этот нож, чтобы никогда не забывать принесенную другом жертву.
        За последние годы он приобрел странную привычку, помогавшую успокоить разгулявшиеся нервы, особенно когда одолевала бессонница. Ставил бочонок и метал нож — раз, другой, третий… Монотонные удары немного отвлекали его от мрачных мыслей.
        Мехмет тихо оделся в темноте, вынул из ножен нож и пошел на верхнюю палубу, где так свободно дышалось.
        Свиток шестой
        Марджана очнулась от беспокойного сна, гадая, что могло ее разбудить. Тихий стук закрывшейся двери? Почти бесшумные шаги в коридоре? Она полежала, прислушиваясь к вою ветра в парусах, немного успокоенная обычным поскрипыванием и качкой. Острая боль, воскрешенная сном о Мехмете, все еще не утихла, и она никак не могла отделаться от беспокойного ощущения. Что-то неладно…
        Встав с узкой койки, она на ощупь обулась, набросила плащ на ночную сорочку и выскользнула из каюты. Трап тонул во мраке, но в небе висел месяц, бросавший призрачный свет на каравеллу и выбеливший надувшиеся на ветру паруса.
        Марджана остановилась, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полутьме, и услышала справа знакомый приглушенный стук. Повернувшись, она увидела на корме мужской силуэт. Она знала, кто там стоит. Именно к этим плечам она льнула во сне всего несколько минут назад. Именно это тело мечтала еще раз согреть своей страстью так, как год назад…
        Услышав очередной глухой удар, она шагнула ближе, влекомая неумолимой силой. И остановилась в тени понаблюдать за Мехметом. Но тот неожиданно опустил руку и резко повернулся в ее сторону, должно быть, почувствовав чье-то присутствие.
        — Мехмет, это Марджана,  — прошептала она, в тусклом свете заметив, как сжались его пальцы на рукоятке ножа.  — Я не хотела вас беспокоить. Просто подумала: вдруг что-то неладно. Я уже ухожу…
        — Останься.
        Она почувствовала его пристальный взгляд, вбирающий в себя все: ее более чем простой наряд, волосы, разметавшиеся по плечам,  — и услышала его глубокий вздох.
        — Ты для меня лучшее лекарство.
        Марджана замялась, глядя на нож. Мехмет вымученно улыбнулся:
        — Поверь, я не опасен.
        Девушка усмехнулась — она считала его более чем опасным. Во всяком случае, не стоит оставаться с ним наедине, особенно ночью. Судя по его виду, он не нуждается ни в чьем обществе: лицо обросло темной щетиной, волосы всклокочены. И все же он просил ее остаться. И даже вежливо показал на бочонок, служивший мишенью:
        — Присядешь?
        Марджана опустилась на импровизированное кресло. К ее удивлению, Мехмет слегка отодвинулся от нее — должно быть, он тоже считал ее опасной. Однако голос его звучал достаточно дружелюбно:
        — Что же выманило тебя из уютной теплой каюты и изгнало с чудесной жесткой койки, милая?
        Марджана, решив, что не время сейчас говорить о серьезных вещах, беззаботно ответила:
        — Чудесная жесткая койка, разумеется. А вы как оказались здесь? Опять бессонница? Но, мой шейх, с этим нужно что-то делать…
        Выражение его лица оставалось бесстрастным. Но слова выдали горечь, отравляющую каждый миг его жизни:
        — От моей бессонницы лекарств не придумали.
        Марджана нахмурилась, пытаясь понять, насколько серьезны его страдания. В столице он показался ей совершенно здоровым человеком. Но, похоже, его душевные раны были куда глубже, чем она думала. Девушка слышала, что иногда солдатам, вернувшимся с войны, требовались десятилетия, чтобы прийти в себя.
        Может, ей следует оставить его в покое? Но с языка неожиданно сорвалось:
        — Почему вы не спите, Мехмет? Не дают покоя военные воспоминания?
        — Да… Не дают покоя,  — тихо рассмеялся он. Но она услышала в этом смехе гнев, досаду, раздражение. Сунув нож в карман, он повернулся и вгляделся в темное море.  — Разве солдат сможет забыть все, что видел?
        От жалости у нее сжалось сердце, совсем как год назад. Поразительная, почти божественная красота его лица тоже напоминала о той ночи.
        — Жаль, что я не могу помочь,  — тихо пробормотала она.
        Он повернулся к ней и покачал головой:
        — Ты помогла, мой ангел. Куда больше, чем представляешь. Та ночь в развалинах…  — Он прерывисто вздохнул, но не отвел глаз.  — Весь последний, такой страшный год я жил только воспоминаниями о тебе. Если бы не ты, вряд ли я смог бы выжить.
        Марджана подняла на него широко раскрытые глаза.
        Мехмет грустно усмехнулся:
        — Это правда. Ты дала мне силы идти в бой. И я нисколько не сомневаюсь, что вернулся живым только благодаря тебе.
        То был настоящий ад, а она, хоть и на короткое время, заставила его забыть всех демонов.
        Трудно поверить, будто именно она спасла ему жизнь. Однако он, похоже, совсем не шутит.
        — С той ночи я стал думать о тебе как о своем ангеле-хранителе.
        Потрясенная его откровениями, она молча смотрела на него, не зная, что и думать. В голове мелькали бессвязные обрывки мыслей. Мехмет назвал ее ангелом-хранителем. Но не знал, что она и есть настоящий «страж». Его горькое признание опрокинуло все ее защитные барьеры. Как соблазнительно слышать, что она так много значит для него! Что занимает столь важное место в его жизни!
        И в этот момент под пристальным взглядом Мехмета желание вновь захлестнуло ее, такое внезапное и острое, что она испугалась. Однако сейчас его чувства были куда важнее ее собственных. Может, если удастся разговорить Мехмета, выслушать, дать излиться кошмару, его бремя станет легче.
        Немного подумав, она тихо спросила:
        — Это было так ужасно? То, что вам пришлось вынести?
        И по его лицу поняла, что попала в самую точку.
        — Один и тот же сон преследует меня,  — хрипло признался он.
        — Какой?
        — Мой лучший друг…
        Он осекся и закрыл глаза. Невыносимо видеть его таким! Марджана жаждала прогнать зловещие тени!
        — Я хочу помочь,  — повторила она.
        Он стиснул кулаки, явно пытаясь взять себя в руки.
        — Ты ничего не сможешь сделать.
        «О нет, я смогу… Только бы ты не прогнал меня сейчас…» Она медленно поднялась и подошла к нему. Протянула руку, помедлила и положила ладонь на запылавшую жаром щеку Мехмета.
        — Марджана…  — резко предупредил он. Теперь он смотрел на нее с мольбой и отчаянным голодом, до боли сжимая ее плечи, и все же сдерживался из последних сил. Он боролся с собой.
        Шейх разжал руки, скользнул ладонями по ее шее, затылку… пальцы почти грубо погрузились в шелковистые локоны. Глядя в ее запрокинутое, освещенное лунным светом лицо, Мехмет боролся с поистине звериными желаниями. Он страстно хотел и добивался одного — взять то, что предлагала Марджана. Если он сейчас позволит своим губам изведать вкус ее губ, значит, не остановится, пока не сольется с ней в единое целое. Он подхватит ее на руки, отнесет в каюту, где остаток ночи будет тешить свое плотское желание.
        Мехмет стиснул зубы, пытаясь сдержаться. Если Марджана — это все, что ему нужно, значит, его ждет победа: он видел в ее глазах блеск желания, горячее стремление изведать его ласки. Она принадлежит ему, и он возьмет ее!
        Но он хотел большего, чем ее участие. Он хотел страсти, полной и беззаветной. Не утешения, как в тот раз, когда она пыталась исцелить его. И поэтому нечеловеческим усилием воли противился порыву взять ее прямо сейчас.
        — Тебе пора идти,  — сухо процедил он и схватил ее за плечи, чтобы оттолкнуть от себя.
        Смущенная, Марджана продолжала молча смотреть на него. Мехмет поспешно отошел.
        — Мне твое утешение ни к чему, милая,  — хмуро пробормотал он.  — Я в нем не нуждаюсь.
        Марджана видела, что он лжет. Злость и боль унижения разом погасили все ее желания. Как он мог двумя небрежными словами отделаться от нее!
        — Отлично. Оставляю вас со спокойной душой…
        Гордо выпрямившись, она повернулась и направилась к трапу через всю палубу. К тому времени как Марджана добралась до своей каюты, ее трясло от ярости! Она снова вешалась Мехмету на шею! Опять! В этот раз он отверг ее, отверг самым решительным образом!
        Марджана бросилась на койку лицом вниз, проклиная и его, и себя, колотя кулаками подушку. Безмозглая дурочка, ну сколько ты будешь сохнуть по нему?! Тебе следовало усвоить урок с первого раза!
        Она рада, рада, что Мехмету ни к чему ее утешение! Рада, что не сделала той же глупой ошибки, что и год назад! Не отдала ему свое тело в попытке исцелить душу!
        Отныне она задушит чувства, которые когда-либо испытывала к Мехмету. Каждый миг сострадания. Каждый намек на желание. Каждую частичку сладострастия. Безжалостно, раз и навсегда. Она победит свое проклятое влечение к нему!
        Свиток седьмой
        Мехмет стоял у поручня в сверкающем свете солнца, вспоминая глупую встречу прошлой ночью. Несмотря на резкость, с которой он прогнал ее вчера, его намерения по крайней мере были благородны. Было бы нечестно воспользоваться ее сочувствием к раненым созданиям. Он хотел ее больше всего на свете, но не желал сочувствия.
        Он не желал, чтобы она старалась проникнуть в его тайны. Не желал, чтобы она знала, сколько ночей он просыпался в холодном поту, борясь с когтистой лапой, сжимавшей горло и не дававшей дышать, дрожа от воспоминаний о гибели Анвара. А прошлой ночью Мехмет, к сожалению, сказал слишком много. Открыл свою душу.
        И все же воспоминание о нежности Марджаны изгнало кошмары, завладевшие, казалось, каждым уголком его души. Изгнало не в первый раз. С той ночи любви в развалинах он все время чувствовал возникшую между ними невидимую связь. Она была его ангелом-хранителем, любящим духом, который стоял за его плечом, заботился, защищал и спасал.
        Он потерял счет ночам, когда она уговаривала и успокаивала его. Иногда просто звала по имени, пробуждая от кошмара. Иногда пела колыбельную, убаюкивая его. Иногда он даже вел с ней длинные воображаемые беседы. В последний год войны он, наверное, сошел бы с ума, если бы не она.
        Как можно жить в мире с собой, когда твой лучший друг отдал свою жизнь ради тебя? Мехмет, не отрывая глаз, смотрел на переливающиеся золотистые отблески солнца в голубой воде. Смотрел и не видел их. Если бы не он, Анвар вообще не пошел бы в армию. Анвар был его лучшим другом, и без всяких уговоров он последовал за Мехметом. Глупцы — они верили словам о высоком предназначении! Об освобождении, которое несут варварам закатного берега.
        Мехмет стиснул зубы. Недаром он отказывался говорить о гибели друга с кем бы то ни было. Даже сейчас не мог рассказать, какую огромную вину чувствует. Не мог рассказать никому, даже ей, Марджане.
        «Упрямый осел! Ты должен был, обязан был остаться с ней, оставить ее рядом! Она не виновата в твоих бедах! Она лишь пытается помочь тебе! Неблагодарная скотина!»
        Прищурившись от ослепительно яркого света, Мехмет повернулся и оперся спиной о поручень. Он хотел увидеть Марджану в тот момент, когда она поднимется на палубу. Потому что желал ее. Желал страстно. Огонь, зажженный ими в руинах, все еще полыхал между ними. Ему не нужно никаких доказательств — он знал, он чувствовал это. Но после вчерашней ночи ему придется потратить немало сил, чтобы убедить в этом Марджану.
        Вчера он отпугнул ее, но сейчас был намерен исправить ошибку. Дать ей понять, что тоска и скорбь о погибшем друге не имеют ничего общего с его чувствами к ней.
        Девушка увидела Мехмета, как только поднялась на палубу. Вспомнив о собственном бесстыдстве прошлой ночью, она чуть не споткнулась. Даже после неспокойного сна сердце все еще жгли его слова.
        Когда он шагнул ей навстречу, она расправила плечи и гордо вскинула голову. Его черные волосы растрепало ветром. Теперь он казался моложе и куда уязвимее.
        Не успела она раскрыть рот, как Мехмет предупреждающе поднял руку:
        — Я должен извиниться, мой ангел. Знаю, вчера ночью ты всего лишь хотела мне помочь.
        — Очень хотела,  — настороженно пробормотала она.
        — Я не люблю говорить о своих кошмарах.
        — Я так и поняла,  — сухо бросила Марджана.  — Но не стоит бояться, что я повторю свою ошибку. Я больше не попытаюсь утешить вас.
        — Поверь, я буду невероятно сожалеть об этом. Прошлой ночью мне страстно хотелось поцеловать тебя, и не только поцеловать. Просто я знал, что если прикоснусь к тебе, уже не смогу остановиться.
        Судя по пристальному мрачному взгляду, он говорил правду.
        — Ну что ж… пусть так. Поздно говорить об этом,  — пожала плечами Марджана.
        — Нет, совсем не поздно,  — возразил Мехмет и, подойдя ближе, накрыл ладонью ее затылок и припал к губам. Поцелуй был жестким, чувственным, исступленным… намеренно возбуждающим.
        Марджана, охнув от изумления, так растерялась, что и не думала сопротивляться. Как может единственный поцелуй сотворить с ней такое? Как может отозваться во всем ее существе, наполнить его пьянящими волнами ощущений? Все ее чувства мгновенно возродились к жизни, а опаляющий жар всколыхнулся внутри.
        И все же поцелуй показался ей слишком коротким. Мехмет так же внезапно отступил. Девушка продолжала стоять, лишившись дара речи, ежась под его бесцеремонным взглядом. Должно быть, увиденное ему понравилось — в синей глубине глаз зажглось чисто мужское удовлетворение.
        — Я так и думал,  — хрипло пробормотал Мехмет.  — Ты больше не сможешь изображать безразличие. Так же, как и я.
        Марджана, подняв подбородок, пронзила его негодующим взглядом.
        — Кто позволил вам столь бесцеремонно обращаться со мной! Тем более здесь, где любой из команды может нас увидеть?
        — В следующий раз я постараюсь найти более уединенное место.
        — Следующего раза не будет!
        — Конечно будет. Ты только что доказала мою правоту.
        — Какую еще правоту?
        — Я хочу тебя, милый ангел. И ты хочешь меня так же сильно.
        Марджане пришлось признать, про себя, разумеется, что это чистая правда. Она хотела его — безумно. Но не доставит Мехмету удовольствия, подтверждая правоту его слов.
        Проклиная свою пылкую натуру, она глубоко вздохнула и порылась в кармане. Вынула острый четырехдюймовый стальной клинок и показала его Мехмету.
        — Как видите,  — объявила она,  — у меня есть свой нож.
        Настала очередь Мехмета насторожиться.
        — Не волнуйтесь, я не собираюсь бросать его в вас,  — снисходительно обронила Марджана.  — Просто подумала, что можно устроить состязание.
        — Состязание?
        — Да, по метанию ножей. Это развлечет нас обоих. Поможет скоротать время. Что?  — спросила она, когда Мехмет оценивающе смерил ее взглядом.  — Боитесь проиграть?
        Его губы изогнулись в нерешительной, но, вне всякого сомнения, веселой улыбке.
        — Может, мне и стоит бояться. Я начинаю понимать, насколько опасно тебя недооценивать.
        — Вы совершенно правы, шейх. Это крайне опасно… К тому же вы легко сможете обыграть меня — я давно не практиковалась,  — вздохнула Марджана, пока они расставляли бочонки различной высоты и на различных расстояниях и рисовали кружки.
        — Но я надеюсь на победу. Я быстро учусь!
        — Я помню,  — блеснул глазами Мехмет.
        При этом недвусмысленном напоминании Марджана порозовела, но следующее замечание Мехмета вывело ее из себя.
        — Если я выиграю, в качестве приза потребую тебя.
        — Вот еще! Этот приз слишком велик для вас, мой шейх! Думаю, пары золотых дублонов будет вполне достаточно!
        Когда она сделала первый бросок и нож вонзился в дюйме от кружка, Мехмет одобрительно кивнул.
        — Кто научил тебя так орудовать ножом?
        — Наставник…
        — Похоже, он постарался на совесть…
        «О да, почтенный инбаши… Ты этого и представить не можешь»,  — подумала Марджана.
        — Верно, но на нашем острове к необычным женщинам относятся гораздо более снисходительно. Впрочем, и неотразимых мужчин у нас хоть отбавляй. Я как-то знала пирата, обожавшего метать ножи в живые мишени.
        — Славный, должно быть, это был господин… И развлечения у него были такими же славными…
        — Это верно. Как-то раз он встретил собрата, прекрасно владевшего саблей, и лишился головы.
        — Кровожадный народ живет на твоем острове.
        Марджана загадочно улыбнулась:
        — На нашем острове нет места робким.
        Марджана пристально наблюдала за движениями шейха. Да, она имеет дело с настоящим мастером. Он бросал нож, казалось, без усилия, но ни разу не промахнулся. Ее раздражало такое безупречное умение, поскольку на овладение подобным искусством у нее самой ушли годы.
        Еще больше ее выводило из себя то, что она не может скрыть восхищения. Он так же метко бросает ножи, как «стражи», которые ее обучали! Беда в том, что на Мехмета она не может смотреть как на брата!
        Сейчас, во время состязания, она поняла, что просчиталась. Девушка хотела доказать Мехмету, что нельзя желать женщину, владеющую мужскими умениями. Но он, вместо того чтобы презирать, находил ее откровенно чарующей и женственной. И не скрывал этого.
        Она почти жалела, что предложила этот поединок. Однако достаточно ей было увидеть неистовый блеск глаз Мехмета, чтобы понять, как наслаждается он этими минутами.
        Она проиграла, но не огорчилась от этого. И задолжала Мехмету всего-то один золотой дублон — что было более чем смешным уроном.
        — Завтра я обязательно обыграю вас,  — объявила она, вызывающе тряхнув головой.
        Ленивая улыбка тронула его губы.
        — Я никогда не говорил тебе, что обожаю вызов?
        Она сразу поняла, что Мехмет имеет в виду не только игру.
        — Я тоже,  — парировала она.
        Синие глаза насмешливо сузились. Его взгляд был откровенно чувственным, жаждущим.
        — Значит, мы — два сапога пара. И прекрасно подходим друг другу».
        Дрожь предвкушения прошла по спине Марджаны. Она сказала бы то же самое. Они прекрасно подходили друг другу! Ясно, что от нее потребуется не только все умение, но и сила воли, чтобы устоять против чар Мехмета.
        Хотя она так и не выиграла, все же ей нравилось состязаться с ним — это хоть слегка, но отвлекало от отчаянных мыслей, преследовавших ее со дня исчезновения Каримы. Скоро она будет дома. Сможет что-то сделать. Как-то помочь лучшей подруге, вместо того чтобы мучиться бесконечным ожиданием.
        Она спешила на Эгрипос и ради Мехмета — девушка была уверена, что безмятежность острова успокоит его. Ему уже стало немного легче: он был азартным противником и находил их соперничество таким же возбуждающим, как и она сама. Но все же иногда по ночам она слышала его шаги на палубе.
        И наконец, она хотела оказаться дома ради себя. Хотела очутиться там, где сможет лучше владеть собой. Потому что все еще не преодолела проклятого, постыдного влечения. Особенно коварного в лунном свете.
        Наступил последний вечер. Не в силах сидеть в тесноте каюты, Марджана поднялась наверх. И конечно же, встретилась глазами с Мехметом. Миг — и девушка почувствовала, как вернулось напряжение, терзавшее ее с первых дней путешествия. И хотя по небу скользили облачка, время от времени закрывая лик луны, света оказалось достаточно, чтобы превратить море в сверкающее, переливающееся серебром зеркало, напомнить о той ночи, когда они любили друг друга.
        Мехмет повернул голову, и девушка по одному его взгляду поняла, что он думает о том же. Сердце ее сжалось знакомой болью.
        — Каждый раз при виде луны я думаю о тебе,  — пробормотал он.
        Марджана боялась отвечать. Все ее чувства обострились. Нервы натянулись, как тетива лука. И тут Мехмет встал за ее спиной. Если он хотел напомнить об их разделенной страсти, это ему удалось. Ему даже не нужно было касаться ее — девушку возбуждала одна мысль о том, что он рядом. Она горела желанием… Желанием отдаться ему.
        Чтобы удержаться, девушка схватилась за поручень, беспомощно глядя на безбрежное серебряное море.
        Мехмет молчал. Они словно очутились в своем собственном тайном мире, своем сне, словно не было этого долгого года.
        Но если это сон, пусть он распустит ее волосы и зароется в них руками, гладя и возбуждая ее. Если это сон, пусть он коснется ее груди, припадет к ней в жадном поцелуе… Марджана зажмурилась. Она не хотела, чтобы это был сон. Пусть все будет на самом деле. Рядом с Мехметом она оживает, чувствует себя живой, страждущей, неистовой. Девушка тяжело вздохнула — страшно подумать, как жаждет она его прикосновений.
        Словно исполняя ее желание, он легонько сжал плечи Марджаны и прижался губами к волосам.
        Каждая мышца ее тела напряглась. Потом он нагнулся ниже, коснулся губами ее затылка. Горячее дыхание овевало кожу, обостряя желание. Похоже, он намеренно дразнит ее.
        Она тяжело дышала. В ушах стучала кровь. Соски напряглись и ныли, между бедрами собралась влага. Пусть Мехмет легко и без усилий скользнет в нее…
        И когда его губы снова прижались к ее затылку в легком поцелуе, она невольно выгнулась. Физическое притяжение было так же безмерно и ошеломляюще, как в первую ночь, а может, и сильнее. Желание полыхало в ней лесным пожаром, терзало голодом. Аллах всесильный и всевидящий, она в опасности! Мехмет опасен! Он пробуждает в ней неведомые ранее чувства. Заставляет жаждать всего на свете… И эту жажду она должна побороть, прежде чем глупо поддастся искушению в очередной раз…
        Резко отстранившись, Марджана на подгибающихся ногах отошла в сторону.
        — Пора спать,  — пробормотала она.  — Нужно хорошо отдохнуть. Завтра мы ступим на Эгрипос.
        Он не попытался остановить ее, но она спиной чувствовала его взгляд, уже спускаясь в каюту. Сердце по-прежнему глухо колотилось, низ живота пульсировал.
        Марджана открыла иллюминатор, чтобы впустить свежий ветерок и немного охладиться. Это уже слишком! Почему она не может совладать с собой, когда этот человек оказывается рядом?! Она «страж», истинный воин, если это слово может подойти женщине. Сколько раз она встречала опасность лицом к лицу и побеждала там, где спасовали бы храбрейшие! И все же она ничего не в силах поделать с Мехметом.
        Марджана провела очередную неспокойную ночь, проворочавшись в постели до рассвета. Зато к утру у нее был готов план. На Эгрипосе она наверняка сможет найти ту, которая отвлечет Мехмета — не зря же прославленный воин знаменит и своими любовными похождениями… Настоящую неотразимую красотку, умеющую привлечь, очаровать и утешить его. Более того — она даже сейчас может назвать двоих, которые, на ее, Марджаны, вкус, куда красивее, чем она.
        Решив сопротивляться до конца, Марджана немного успокоилась. После завтрака она вышла на палубу, чтобы первой увидеть берег. Да, Эгрипос недалеко. Спустя несколько минут она различила темную точку на горизонте. Точка продолжала расти, пока не приобрела знакомые очертания. При виде любимого дома на сердце сразу стало легче. Даже на расстоянии очарование острова никогда не переставало волновать ее душу. Сам воздух, казалось, стал прозрачнее, небо — ярче, море переливалось всеми оттенками синего — от почти зеленой бирюзы до глубокого аквамарина.
        Магия острова уже успокаивала ее и раньше — Марджана повернула лицо к солнцу, впитывая благодатное тепло.
        Она почувствовала присутствие Мехмета прежде, чем он заговорил:
        — Ты выглядишь так, словно приносишь жертву богу солнца.
        Девушка улыбнулась.
        — Это чистая правда — Аполлон с древних времен почитаем на нашем острове.
        — Тебе не терпится оказаться дома?  — спросил Мехмет, встав рядом.
        Она радостно закивала:
        — Я хотела бы жить только здесь. А вы? Разве не предпочитаете свой дом всем остальным?
        Мехмет пожал плечами.
        — Я почти не помню, что значит «быть дома». Дом — там, где твои родные? Или там, где любимая? Или там, где покой…
        — Горькие слова, мой шейх.
        Мехмет вновь пожал плечами — это было правдой. Почему-то только с ней он мог оставаться честным, не бояться, что его слова будут истолкованы превратно, могут исказить его облик в глазах общества.
        — Но не у всех же дом столь прекрасен, как твой остров.
        — Это верно. Столь прекрасен… Столь независим… И столь силен…
        Нет, говорить о силе, о тайнах, живущих здесь, было еще не время.
        — Но как вам, жителям этого чуда природы, удалось остаться независимыми? Как удалось избежать покорения?
        — Мы оказались достаточно мудры, чтобы платить налоги правителям, прося взамен защиты,  — сухо пояснила Марджана.  — К тому же остров расположен вдалеке от оживленных морских путей и имеет неплохую природную защиту. Видите вон те скалы?
        Она показала на зазубренные острые скалы, обрамлявшие закатный берег. Мехмет кивнул.
        — На остров не так легко попасть. Кроме того, у нас есть Три крепости и с дюжину сторожевых башен, выстроенных над самыми доступными бухтами и пристанями. И обратите внимание на вон ту белую пену.  — Она показала туда, где ярко-голубая вода уступала место зеленоватой, увенчанной белыми шапками.  — Там острые рифы, а вокруг — опасные течения. Наш капитан знает все проходы в скалах и мели, а вот для чужих течения могут стать предательскими.
        — Значит, Эгрипосу удалось избежать кровавой истории.
        Марджана кивнула:
        — В какой-то мере да. Хотя здесь в разное время находили приют и ромеи, и эллины, и варвары, и мавры. Но все они предпочитают мирно договариваться, а не воевать за клочок земли возле дома. Самой большой бедой всегда были пиратские набеги, во время которых остров грабили и уводили население в рабство. Когда девять веков назад викинги попытались атаковать Эгрипос, ужасный шторм потопил половину их флота. А десять лет назад, когда франки собирались напасть на остров, несколько дней подряд плотный туман окутывал их корабли, и некоторые остались на рифах.
        Мехмет скептически усмехнулся.
        — Это не сказки. К тому же живы еще и свидетели тех дней,  — проговорила Марджана.
        «Но почему все время я с ним спорю? Отчего дорожу его мнением? Особенно теперь, когда твердо решила, что между нами ничего быть не может?»
        Мехмет успел хорошо разглядеть остров: да, Марджана не преувеличила, рассказывая о защите острова. Высокие скалы, острые рифы, коварные течения — сама природа стояла на страже одного из лучших своих творений. Кроме того, он успел насчитать не менее восьми сторожевых башен, вместе с величественной крепостью охранявших закатный берег. На полудне он разглядел еще одну крепость, там, где горы были ниже и где в первую очередь следовало ожидать атаки.
        — Там живет мэтр Гуайомэр,  — пояснила Марджана, указывая на южную твердыню.  — Замок Гуайомэров оставался во владении его семьи много веков.
        — Это он считается здешним главой «Черной Стражи»?
        — Да, он.
        На полудне возникла еще одна массивная крепость с пушками, смотревшими в сторону порта. Для того чтобы попасть в маленькую гавань, приходилось войти в узкий пролив, образованный двумя зазубренными скалами. Ничего не скажешь, надежная оборона.
        Когда каравелла сменила курс, чтобы приблизиться к проливу, Марджана показала направо:
        — Вон там дом Крома… Теперь на какое-то время и ваш дом. Всего в паре лиг от порта. Дом смотрит на уединенную бухту, и из окон открывается великолепный вид на море.
        — А развалины? Те, ромейские? Помню, что они где-то на восходе, но где именно?  — вполголоса спросил Мехмет.
        К его удовольствию, щеки Марджаны мгновенно залились краской.
        — Еще пять-шесть лиг на полночь от владений Крома.
        — Я собираюсь еще раз побывать там… С тобой…
        Ее сердце пропустило удар. Теперь она редко приходила на развалины, боясь и без того навязчивых воспоминаний. И уж конечно больше никогда не отправится туда с Мехметом, иначе окончательно потеряет голову.
        — Буду счастлива нарисовать вам карту, чтобы вы смогли добраться туда один,  — бросила она.
        — Не ожидал, что ты такая трусиха.
        — Я?! Трусиха?!  — возмутилась Марджана.  — У меня слишком много дел, чтобы терять время, бродя среди древних камней… Особенно с вами.
        — Но почему?
        «Потому что из этого ничего не выйдет. Потому что я не хочу снова оказаться беззащитной перед твоим очарованием. Потому что ты рано или поздно покинешь меня…»
        — Потому что вы пробудете на Эгрипосе совсем недолго,  — отрезала она.
        — Достаточно для того, чтобы мы получше узнали друг друга. Поверь, в любви есть много такого, чему я не успел научить тебя.
        Она изобразила беспечную улыбку:
        — Мне кажется, мой шейх, вы не услышали моих слов. Но я посмею напомнить: меня это не интересует.
        — Почему-то я тебе не верю.
        Мехмет поднял руку, желая коснуться ее волос, и улыбнулся, когда Марджана резко отстранилась.
        — Видишь? Ты не можешь не замечать того, что чувствуешь.
        Он прав, не может. Стоило Мехмету коснуться ее, и огонь между ними стал разгораться с новой силой.
        — Ты не можешь делать вид, что равнодушна ко мне,  — продолжал он.
        Марджана неловко откашлялась.
        — Пусть так. Но если верить лекарскому опыту, физическое желание — довольно частое явление в природе.
        — И поэтому ты так напряжена?
        Откуда он знает, что творится с ее телом? Неужели ощущает эту горячую пульсацию, видит, как затвердели ее соски, как налилась грудь, охваченная приятной болью… Марджана отвела глаза, притворяясь, что рассматривает дальние холмы.
        — И это тоже естественное явление.  — Она попыталась быть беспечной.  — Рядом… привлекательный мужчина. Я — живая женщина. Отчего бы мне не видеть этого?
        Она позволила губам растянуться в фальшиво-равнодушной улыбке.
        — Другие женщины, думаю, так же остро чувствовали ваше приближение. Думаю, и вы на других женщин будете реагировать столь же… бурно, как и на меня.
        Мехмет уставился на нее, не скрывая веселой ухмылки.
        — Меня не интересует ни одна женщина, кроме тебя, мой ангел.
        И он не лгал. Все это чистая правда! Он страстно желал Марджану, и только Марджану. Прошедшие дни ничуть не уменьшили его странной одержимости этой девушкой… напротив, еще сильнее ее подогрели. Марджана волновала его кровь, как ни одна другая. Сила ее духа, живой характер и постоянный вызов, который она ему бросала, опрокинули все защитные стены, возведенные им. Теперь он чувствовал, что потихоньку оживает. Впервые за все эти годы мрачные воспоминания об Анваре стали отходить на второй план.
        О да, он хотел Марджану. За последнюю неделю его желание только возросло, а кошмары почти не беспокоили. Беда в том, что она, соблазнительная и манящая, пробралась и в его сны, несмотря на все его усилия держать свою фантазию в узде. При одном взгляде на нее он отчетливо вспоминал тот момент, когда потерялся в магии ее сладостного тела. Теперь он мечтал только об одном: глубоко погрузиться в нее, в этот бархатный жар, сжимавший когда-то его плоть…
        — Не сомневайся, мы снова станем близки,  — с непоколебимой уверенностью заключил Мехмет.
        Марджана покачала головой и вымученно рассмеялась:
        — Вы слишком самоуверенны.
        — Просто знаю, что говорю.
        — Но вы ошибаетесь. Я не собираюсь поддаваться никаким соблазнам.
        — Может, стоит проверить?  — улыбнулся Мехмет.
        Она строго свела брови:
        — Вы о чем?
        — Думаю, нам и здесь не мешает устроить состязание. Посмотреть, как долго ты сумеешь противиться мне. Готов держать пари, что ты не продержишься и дюжины дней.
        Она настороженно уставилась на него, явно споря с собой. Мехмет знает ее характер, он не сомневается, что она не устоит перед вызовом. Марджана — не та женщина, которая прячется в кусты при малейшей опасности.
        И он оказался прав.
        — На моих условиях,  — кивнула она.  — Если я выиграю — вы перестаете меня преследовать. Договорились?
        — Согласен. Я твердо знаю — ты ни за что не выиграешь. А срок… скажем, до следующего новолуния.
        — То есть больше двух недель, начиная с сегодняшнего дня?
        — Пусть для начала так.
        Она презрительно фыркнула и вскинула голову:
        — Прекрасно. Если желаете состязаться, я согласна. Но вы уж точно проиграете!
        Мехмет едва сдержал торжествующую улыбку. Марджане, очевидно, в голову не приходила мысль о поражении. Впрочем, и ему тоже. Он готов на все, лишь бы завоевать ее!
        Мехмет отвернулся и устремил взгляд на приближающуюся гавань. Необыкновенная красота, ни на что не похожая… Даже чайки кричат так громко, словно приветствуют корабль.
        На склоне горы, окутанный золотистым сиянием, лежал город. Увитые бугенвиллией белоснежные дома с обведенными голубой краской окнами и красными черепичными крышами сверкали на солнце, высокие пальмы приветливо шевелили на ветерке перистыми листьями. Крутая, выложенная брусчаткой улица спускалась к самой воде. Воздух гавани пах солью, рыбой и смолой.
        Кроме дюжины рыбачьих лодок, Мехмет разглядел два корабля, стоявших на якоре. Марджана, похоже, узнала их, потому что облегченно вздохнула. Мехмет уже хотел расспросить ее, но в этот момент капитан приказал спускать паруса.
        — Как только мы причалим,  — заговорила Марджана,  — капитан пошлет кого-нибудь проводить вас к дому Крома. Он не слишком далеко от города.
        — Ты не поедешь со мной?
        Она ответила быстрым взглядом, напоминая о заключенном пари:
        — Вряд ли я вам понадоблюсь. Кроме того, нужно как можно скорее встретиться с мэтром Гуайомэром, узнать, нет ли известий о Кариме. Да и с депешами следует поторопиться.
        — Быть может, пора поговорить о моей помощи?
        — Думаю, сначала мэтр прочтет рекомендательное письмо, которое дал для вас Кром. Только потом он решит, что делать с вами.
        Мехмет печально усмехнулся:
        — Ты же хотела, чтобы я участвовал в спасении Каримы. Могу я надеяться, что ты не отговоришь мэтра Гуайомэра дать мне задание?
        — Если вы так опытны, как утверждает Кром, я буду только рада вашей помощи. Пусть мэтр Гуайомэр сам решает, что делать. Он прекрасно разбирается в людях.
        Мехмет хотел было сказать словечко в свою защиту, но Марджана уже не слушала его.
        — Надеюсь, меня встречают,  — пробормотала она, с беспокойством рассматривая собравшуюся толпу.  — Ага, вот и сеньор Ферра.
        Она наконец разглядела высокого смуглого мужчину, стоявшего рядом с повозкой, запряженной двумя мулами, и махнула рукой. Тот ответил на приветствие.
        — Надеюсь, вы простите меня за то, что бросила вас,  — пропела Марджана с явным желанием избавиться от него.
        — Разумеется. Главное — твоя подруга, ханым Карима. Я увижу тебя завтра?
        — Думаю, послезавтра. Завтра я могу понадобиться доктору Бадр-ад-Дину. Бедняге все это время пришлось обходиться без помощника. Но кто-то из жителей острова навестит вас прямо с утра, я позабочусь об этом.
        Сжимая кожаный мешок, переданный Кромом, она подошла к мостику, где стоял капитан. Они перебросились двумя-тремя словами, причем капитан несколько раз кивнул, прежде чем проводить ее к поручню. Марджана ловко спустилась по веревочному трапу в маленькую шлюпку, которая тут же понеслась к причалу.
        Мехмет ощутил странную тоску, сменившуюся уколом ревности, когда Марджана оживленно заговорила с сеньором Феррой. Он не отрываясь смотрел, как она позволила Ферре подсадить ее в повозку, и сгорал от желания добраться вплавь до берега и потребовать, чтобы она отправилась с ним. А потому вздрогнул, когда рядом раздался голос капитана:
        — Добро пожаловать на Эгрипос, шейх Мейт. Надеюсь, вам понравится наш прекрасный остров.
        Мехмет, не оборачиваясь, пристально разглядывал удалявшуюся повозку. Ничего не скажешь, сегодня Марджана выиграла. Он понятия не имел, когда снова увидит ее. А если вспомнить, что она пять минут назад уехала с другим мужчиной, кампания по завоеванию ее сердца только что потерпела решительную неудачу.
        Но Мехмет напомнил себе о том, что сдаваться слишком рано. И если это зависит от него, он наверняка прекрасно проведет время на Эгрипосе.
        Свиток восьмой
        Мехмет смотрел на воды Серединного моря из кабинета Крома. Роскошный дом стоял на высоком холме над уединенной бухточкой и оказался более чем удобным — не всякий дом в столице мог похвастать столь уютными комнатами и столь полным винным погребом.
        Мехмет открыл дверь галереи, чтобы впустить легкий ветерок с привкусом соли. На бескрайней водной глади серебрилась лунная дорожка. Ночь была удивительно теплой.
        В этом краю так легко поверить в волшебные чары и чудеса! Согласиться, что Эгрипос — остров блаженства, искушающий чувства и возбуждающий самые глубокие желания… Мехмет действительно ощущал странную манящую силу, хотя думал, что это все из-за необычайной красоты острова. Настоящий рай, безмятежная страна забвения…
        Непонятно только, почему он и здесь не находит покоя? Приехав сюда, он долго плавал в бухте и насладился вкуснейшим ужином — шедевром повара Крома, после чего погулял в саду и полистал книги в богатой библиотеке приятеля. Наступила полночь, сон не шел, а покой по-прежнему оставался несбыточной мечтой.
        Теребя в кармане нож, Мехмет медленно глотнул мадеры. Некоторое время после гибели Анвара он пытался напиваться до бесчувствия, но и это не помогло.
        Зато с прошлого года рядом всегда находился ангел-хранитель, составляя ему компанию, придавая сил. Ему становилось легче при одной мысли о ней. Ее образ изгонял химер, терзавших его.
        Он закрыл глаза и представил Марджану. Увидел, как бился пульс под кончиками его пальцев, когда наслаждение заставило ее выгнуться. Представил вкус ее теплых губ, когда она открылась ему. Яростный экстаз, когда ее влажный жар сомкнулся вокруг его ноющей плоти. Быть может, все дело в чарах Марджаны? Быть может, остров тут ни при чем? Он, скорее всего, никогда не избавится от той власти, которую она имеет над ним. Никогда не выбросит ее из головы, из своей крови…
        Мехмет очнулся — его привело в себя ощущение, что за ним наблюдают. И тут же услышал едкий запах сигары. В тени рожкового дерева появилась темная фигура.
        Иглы тревожного предчувствия кольнули спину Мехмета, заставив инстинктивно потянуться к сабле. Не обнаружив привычного оружия, еще несколько месяцев назад висевшего на боку, он выхватил из кармана нож. Как раз в этот момент незнакомец раздавил сигару каблуком и выступил вперед, в полосу света, падавшего из дверей. За его спиной появился второй незнакомец — коренастый дородный мужчина.
        — Вижу, вы уже успели познакомиться с мадерой Крома,  — усмехнулся первый незнакомец, проходя мимо Мехмета в комнату. Когда тот вскинул брови, удивленный такой фамильярностью, спокойно представился: — Я Аякс. А это — Сантос Ферра.
        Ферра! Тот, кто увез Марджану сегодня днем!
        — Доброй ночи, шейх Мейт,  — кивнул испанец, блеснув белозубой улыбкой.
        У Аякса (без сомнения, это кличка, не имя) тоже были темные глаза и волосы, но цвет кожи казался бронзовым, а не оливковым, как у большинства местных жителей. И его выговор был истинно альбионским. Ферра выглядел лет на десять старше альбионца Аякса. Тому на вид едва исполнилось тридцать.
        Мехмет ощутил, что имеет дело с достойными противниками: проницательные темные глаза Аякса свидетельствовали о том, что он привык побеждать.
        Незваные гости удобно устроились у круглого столика, а Аякс к тому же налил себе изрядный бокал упомянутой мадеры. Губы Мехмета презрительно скривились, но испанец снова расплылся в улыбке:
        — Уверяю, сеньор Кром вряд ли будет возражать. Мы хорошие друзья.
        — Если рассчитываете на мое гостеприимство, по крайней мере объясните, почему следили за мной.
        — Мэтр Гуайомэр послал нас поздороваться и задать несколько вопросов.
        — Вот как?  — оживился Мехмет, заметно расслабившись. Теперь все ясно.  — Вы решили посмотреть, выдержу ли я экзамен?
        Глаза альбионца одобрительно блеснули:
        — Что-то в этом роде.
        Сунув нож в карман, Мехмет устроился в кресле напротив и стал беззастенчиво разглядывать непрошеных гостей. Аякс казался куда менее искренним, чем жизнерадостный Ферра. Мехмет решил, что лучше обратиться к испанцу, если он надеется узнать что-то новенькое. Пусть его гости пока ведут собственное расследование.
        — Капитан кое-что рассказал о вас, сеньор Ферра. Вы — владелец местной таверны.
        — Да, сеньор. У меня лучшие вина и ликеры на острове. Именно я пополняю запасы Крома. Вам следует попробовать бордо.
        — Уже попробовал и нашел его превосходным. Однако капитан ни разу не упомянул о вас, господин… Аякс.
        — Я ступил на остров всего пару дней назад.
        Вспомнив два корабля, стоявших на якоре в гавани, Мехмет кивнул.
        — Насколько я понимаю, вы оба служите «Черной Страже».
        — Да, мэтру Гуайомэру.
        — Какие-то новости о ханым Кариме?
        — Пока только одна. Мы уверены, что ее судно увели в Танис, но дальше ее следы теряются. К сожалению, мы все еще ищем малейшие намеки относительно уважаемой ханым.  — Темные глаза Аякса оценивающе прищурились.  — Теперь моя очередь задавать вопросы.
        — Прошу вас.
        — Я слышал, что вы вызвались присоединиться к спасательной экспедиции, если понадобится. Почему?
        В его тоне одновременно звучали вызов и насмешка, но Мехмет спокойно ответил:
        — Потому что благодаря почтенной Марджане мой юзбаши до сих пор жив, и я хотел бы отдать долг.
        — Кром дал вам самые лестные характеристики,  — кивнул Аякс.  — Да и Фарух подтверждает каждое его слово. Кстати, он считает вас настоящим героем. На мэтра Гуайомэра произвели немалое впечатление ваши былые подвиги. Вы, очевидно, храбры и отважны и, кроме того, прекрасный командир, но я не убежден, что это именно то, что нам необходимо.
        — И ваше мнение основано на…
        — Вы профессиональный солдат, Мейт, привыкли к определенным правилам ведения боя. Но наша спасательная экспедиция военной операцией точно не будет.
        — Я понимаю,  — кивнул Мехмет.  — Вы полагаетесь на ночные набеги и усердных лазутчиков.
        — Но некоторые военные считают, что единственный благородный способ ведения боя — это атака «в лоб».
        — Она ни к чему, если вам надо освободить пленника. Если ханым Кариму держат под стражей, штурм — верный способ добиться ее гибели.
        — Несомненно,  — кивнул Аякс, поднося к губам стакан с мадерой.  — У «Черной Стражи» не зря свои законы — нам нужно добиваться цели, а не тупо следовать традициям.
        — Думаю, вы действуете небольшими, но весьма эффективными и тщательно отобранными группами. Ваши обычные задания, полагаю,  — это верные сведения, быстрые вылазки и тщательно подготовленные точечные удары.
        — Теперь вы и на меня произвели впечатление,  — неохотно усмехнулся Аякс.
        Мехмет взглянул на сеньора Ферру:
        — Иберийцы ценят тайных бойцов. Вы очень походите на одного из них.
        — Я был контрабандистом до того, как перешел на службу к мэтру Гуайомэру. Я человек коварный и хитрый,  — в ответ улыбнулся Ферра.
        — У каждого своя работа,  — проговорил Аякс.
        — А чем занимаетесь вы?
        — Вооружение. Взрывчатые вещества. Карты.
        — А Кром?  — спросил Мехмет.
        На этот раз улыбка альбионца была искренней.
        — Кром — сорвиголова. Стальные нервы.
        — Насколько я понял, мэтр Гуайомэр — мозг вашего дела?
        — Да. Он отдает приказы, но даже им не следует подчиняться буквально. Он знает, что нам приходится не только применять знания, но и действовать так, как подскажет обстановка. Мы составляем планы, но иногда события разворачиваются не так, как ожидалось. Тогда нам позволяется нарушить законы чести и традиций.
        Такая свобода весьма привлекала Мехмета, который в свое время мог лишь молча сопротивляться неразумным приказам командования.
        Аякс проговорил, не сводя с Мехмета пристального взгляда:
        — Опытный тактик нам не помешает. Возможно, вы подойдете на эту роль. Но буду откровенен, Мейт. Большинство из нас вместе много лет, и мы не слишком рады чужакам.
        Мехмет понял, о чем умолчал собеседник. Да, это, похоже, не шайка авантюристов, не пиратская команда…
        — Тайное братство…  — пробормотал он.
        — Вы правы. Мы умрем друг за друга и за наше дело.
        — И в чем же суть вашего дела?
        Издевательский блеск в глазах Аякса сменился загадочным.
        — Вас просветит мэтр. Он просил вас приехать к нему послезавтра, чтобы обсудить детали… если, разумеется, вы все еще не против присоединиться к нам, если не боитесь получить пару-тройку свежих ран ради единомышленников.
        Мехмет перевел взгляд вдаль. Перед мысленным взором вновь ожила война. Сколько крови, убийств, трупов… хватит на всю жизнь. Но не риск погибнуть пугал его. Внутренности выворачивало при мысли о том, что друзья могут отдать за него жизнь. Сможет ли он снова вынести этот кошмар?
        — Если я присоединюсь к вам,  — тихо ответил он наконец,  — обещаю, что не дам повода усомниться во мне и моих действиях.
        Аякс удовлетворенно кивнул:
        — Именно так сказала и Марджана, а я доверяю ее суждениям.
        Упоминание о девушке заставило Мехмета вскинуть глаза.
        — Но что она знает о риске и опасности?
        — Марджана — одна из нас…  — Уголки губ Аякса насмешливо дрогнули.  — Вы не знали этого?
        — Она тоже из «Черной Стражи»?
        — Да, и отправится вместе с нами.
        — Вы шутите,  — скептически бросил Мехмет.
        — Отнюдь. Мы не смогли бы остановить ее, даже если бы и пытались. Да мы и не пытались. Не бойтесь, шейх, Марджана свою часть работы сделает безупречно. Редкий мужчина стреляет более метко или лучше владеет шпагой, не говоря уже о ее лекарских познаниях. А с некоторыми заданиями способна справиться только женщина.
        Мехмет ошеломленно тряхнул головой. Он знал, что Марджана — женщина необычная, но не до такой же степени! Трудно осознать, что тайный стражник и очаровательная женщина, которую он считал своим ангелом-хранителем,  — одно и то же лицо. Очевидно, она еще более необычна, чем он думал. Но тут он невольно задался вопросом, что еще Марджана утаила от него, какие тайны скрывает.
        Поняв, что слишком долго размышляет, Мехмет обратился к гостям:
        — И каков ваш вердикт? Я поколебал ваше мнение о себе, почтенный Аякс?
        — Пока рано делать выводы,  — ответил тот.
        Он раздевал ее, молча изучая. Глаза-сапфиры были полускрыты веерами густых темных ресниц. И все же она заметила, как напряглось его жесткое лицо, когда он обнажил ее грудь. Сильные руки сжали упругие холмики, большие пальцы обводили крошечные горошинки сосков, которые болезненно набухли под его легким прикосновением.
        Внизу ее живота зародился жаркий трепет.
        Он продолжал гладить твердые кончики сосков, доводя ее до безумия, прежде чем наклонился ближе, чтобы припасть губами к ее шее в том месте, где бешено бился пульс. Потом он стал ласкать ее грудь, жадно упиваясь вкусом тугого бутона.
        Огонь взвился оранжевыми языками.
        Он продолжал целовать ее, лаская языком розовые бутоны. Не в силах вынести сладостной пытки, Марджана прильнула к его могучему телу, вцепившись в твердые плечи. Подчиняясь молчаливой просьбе, он провел ладонями по ее спине и приподнялся. Дыхание у нее перехватило при первом же выпаде его стальной плоти. Она чувствовала, как он наполняет ее…
        — Прими меня, милая,  — прошептал он, не скрывая желания, и она услышала в ответ собственную тихую мольбу.  — Да… вот так, пылай для меня.
        Она сдалась, ошеломленная слепым желанием, и он увлек ее в темное царство мучительного наслаждения…
        — К вам гость, сеньорита.
        Марджана вздрогнула, пробуждаясь от грез: во двор, где она сидела за завтраком, входил Мехмет. При взгляде на него ее щеки невольно запылали. Он застал девушку в разгар ее фантазий! Как раз тогда, когда она мечтала о нем! Неужели что-то понял? Неужели догадался, какие жаркие видения одолевали ее сейчас и какие страстные сны преследовали ее этой ночью? Могли он с одного взгляда определить, что она все еще возбуждена?
        Он спокойно приветствовал ее, хотя Марджана была уверена, что от его внимания не ускользнуло ее раскрасневшееся лицо. Когда он наконец отвел взгляд, Марджана облегченно вздохнула.
        Мехмет одобрительно огляделся.
        Внутренний дворик был воплощением красоты. Аромат цветов наполнял воздух, а в мраморном фонтане успокаивающе журчала вода, напевая тихую мелодию.
        — Значит, это твой дом,  — заметил он, когда Марджана отпустила лакея-испанца.  — Настоящий рай.
        — Мне тоже так кажется.
        Поместье и поля приносили неплохой доход, дававший ей финансовую независимость. Марджана пыталась не вспоминать, как именно стала владелицей всего этого.
        — Ты живешь одна?
        — Нет, с подругой. Сначала моей дуэньей была Кара, а потом, когда она вышла замуж, моей компаньонкой стала сеньора Грасси.
        Мехмет подумал, что только на подобном райском острове могут спокойно соседствовать испанцы, альбионцы, греки, выходцы из черной земли Кемет и те, кто некогда покинул блистательный Багдад. Только в таком защищенном от бушующего мира месте культуры пересекаются и проникают друг в друга, рождая неповторимую, единственную в своем роде общность.
        — Я ожидал, что ты рано встаешь, вот и рискнул ворваться в столь неподходящий час,  — заметил Мехмет с улыбкой.
        Эта улыбка мгновенно насторожила Марджану — она была поистине чувственной, испытывающей, подбивающей разумных женщин на отчаянные глупости.
        — Что привело вас сюда?  — спросила она, чтобы скрыть смущение.  — Вам следует оставаться у Крома.
        — Я никогда не поступаю так, как от меня ожидают. Главное преимущество в бою — внезапность.
        — А я не знала, что мы ведем бой,  — удивилась она.
        — Поединок, моя греза. И чтобы наше состязание было справедливым, ты должна дать мне шанс сразиться,  — пояснил Мехмет, красноречиво взглянув на ее губы.  — К тому же я прошу тебя показать мне остров — тот, каким его любишь ты.
        Марджана поморщилась, жалея, что приняла вызов.
        — Я собиралась показать вам остров завтра. Сегодня меня ждет доктор Бадр-ад-Дин. Собственно, я уже ухожу.
        — Тогда я отправлюсь вместе с тобой. Хочу поблагодарить Бадр-ад-Дина за спасение Фаруха.
        Ей стало не по себе при мысли о том, что придется провести утро с Мехметом. Его неожиданный приход застал ее врасплох. В эту минуту она не могла взглянуть на него, чтобы не вспомнить, как он касался ее во сне, как ласкал губами, какие заманчивые нежности шептал на ухо. Чувственные линии его рта… нежные руки…
        Решительно отбросив ненужные мысли, Марджана встала:
        — Думаю, что буду занята весь день. Скорее всего, я вместо доктора Бадр-ад-Дина должна буду объехать его пациентов.
        — Это входит в твои обязанности?
        — Иногда. Он стареет, а мне нужно чем-то занять себя.
        — Ханым Карима,  — догадался Мехмет.
        Марджана кивнула. Она уже знала, что поиски ограничили Танисом, но все же точного местонахождения ее наставницы никто не знал. Вчера Марджана долго беседовала с мэтром Гуайомэром, потом трижды прочитала письмо, присланное «стражами»-лазутчиками. И при этом так расстроилась, что мэтр Гуайомэр мягко напомнил ей, что жизнь продолжается. Марджана, скрипнув зубами, признала его правоту и решила с головой погрузиться в работу, чтобы поменьше вспоминать о подруге.
        Сообразив, что Мехмет до сих пор ждет ответа, она подавила очередной раздраженный вздох. Все равно выхода нет: если она откажется, он опять назовет ее трусихой.
        — Ну что ж, поехали,  — пробормотала она, боясь, что совершает ошибку, и повела его в конюшню, где в двуколку уже была запряжена лошадь.
        Близость к Мехмету так выводила ее из себя, что Марджана чересчур резко взмахнула поводьями и послала гнедого мерина трусцой. Она никак не могла выбросить сны из головы! Не могла забыть красоту его нагого тела, истинную мужественность, мягкую властность, с которой он касался ее, ласкал… наполнял… Молча проклиная себя, Марджана клялась взять верх над своими непокорными чувствами.
        — Я продолжаю узнавать о тебе новые и поразительные вещи. Ты и словом не обмолвилась, что тоже работаешь на мэтра Гуайомэра.
        Марджана бросила на него подозрительный взгляд:
        — Почему вы так думаете?
        — Прошлой ночью у меня были весьма интересные гости — Аякс-Странник и твой сеньор Ферра. Они и рассказали мне много любопытного. Должно быть, я не скоро узнаю о том, как ты попала в мужское общество и стала заниматься делами, не слишком подходящими для женщины.
        Марджана с напускной небрежностью пожала плечами:
        — Мой выбор стоил мне семьи, но я ни дня об этом не пожалела…
        Не говорить же ему о том, какой именно семьи она лишилась и ради чего именно стала жить в мире людей.
        — Аякс к тому же упомянул о твоем умении обращаться со шпагой и сказал, что ты меткий стрелок.
        — Это так.  — Марджана пожала плечами.
        Больше всего на свете она хотела оказаться как можно дальше от него. Но приходилось делать вид, что беседа ее занимает. Хотя… Что толку лгать самой себе — ее занимал собеседник. Занимал так, что думать о чем-то другом просто не было сил.
        «Надо бы сменить тему…»
        — Вы еще можете отказаться от своего предложения,  — тихо обронила она.  — Если мы отправимся в спасательную экспедицию, вам не обязательно нас сопровождать.
        — Нет, я хочу участвовать. Как и ты, я верю, что лучший способ — действовать быстро и решительно. Кроме того, мой ангел, я в огромном долгу перед тобой. Я знаю, что это такое — терять дорогого друга, а потому от всего сердца желаю тебя от такой потери уберечь.
        Его глаза мрачно сверкнули. Она уже видела это однажды во время их путешествия. И ощутила, как разрывается от жалости сердце. Почему-то она не могла смотреть на него как на соперника, не могла ожесточиться, не могла даже просто избавиться от мыслей о нем.
        — Что же,  — заметила девушка,  — у вас есть время, чтобы все решить. Завтра утром я должна везти вас к мэтру Гуайомэру. Аякс говорил об этом?
        — Да, везти на допрос…  — невесело усмехнулся Мехмет.  — И может случиться, что мэтру я не понравлюсь.
        — Вот в это я никогда не поверю,  — покачала головой Марджана.
        Постаравшись изгнать из головы мрачные мысли, Мехмет поудобнее устроился на узких козлах, чтобы насладиться таким удивительным утром. До чего непривычно, когда женщина правит лошадьми! Но Марджана ловко управлялась с коляской. Руки держали поводья уверенно и спокойно. Те самые нежные руки, которые во сне так часто гладили его горячий лоб, неся утешение и радость. Ему вдруг захотелось взять ее ладонь в свои руки, просто чтобы насладиться прикосновением.
        Покой этого утра был воистину бальзамом для его души. Невозможно думать о войне в этой залитой солнцем долине с аккуратными рядами олив, апельсиновых деревьев и виноградников. На полуночи высятся два горных пика, поросших густым лесом, а к югу тянется более низкая гряда суровых холмов. Долины на острове тщательно возделывались, а крутые склоны украшали дикие леса.
        Марджана, похоже, проследила за его взглядом.
        — Горы защищают остров от полуночных суховеев и помогают удержать дождевые облака. Вместе с эллинами к нам пришли легенды и виноградная лоза. Говорят, что вино Гермес сотворил впервые именно здесь… Хотя вы не верите в легенды.
        — Остров действительно похож на рай,  — согласился Мехмет.  — Здесь можно поверить в любую легенду.
        — Остров совсем невелик. Его можно пересечь за час и объехать вокруг за три. Но он действительно необыкновенный,  — пробормотала она с очевидной гордостью.
        Доктор Бадр-ад-Дин жил на краю города в маленьком чисто выбеленном особнячке.
        — Наконец-то вернулась,  — пробурчал Бадр-ад-Дин, хмуро глядя на Марджану. Та лишь кивнула.
        Бадр-ад-Дин нашарил очки и, нацепив их на нос, уставился на Мехмета.
        — Я вас знаю?
        — Помните шейха Мейта?  — вмешалась Марджана.  — Прошлым летом он привез юзбаши Фаруха.
        Доктор пробормотал нечто вроде приветствия и взмахом руки отринул попытки Мехмета выразить благодарность за лечение друга. Мехмет увидел, что доктор еще меньше рад ему, чем в прошлый раз. «Что ж,  — подумал шейх,  — тогда я буду помогать твоей помощнице. И этим выражу свою благодарность…»
        Весь день девушка посвятила захворавшим, колеся по каменистым тропам. От одного больного к другому, без устали неся каждому свою любовь к жизни. Она и Мехмет разделили простой обед с большим крестьянским семейством — это была единственная возможность бедняков заплатить за лечение двух младших ребятишек. Шейх не мог не поразиться тому, с каким уважением разговаривала с ними Марджана. Не мог не заметить и того, что глаза больных неизменно светились любовью к девушке.
        Однако следующий пациент встретил девушку с нескрываемой неприязнью. Крестьянин сильно поранил ногу лемехом плуга, рана загноилась и болела так, что он не мог сделать и двух шагов. Он позволил Марджане очистить рану и забинтовать ногу только потому, что жена стояла над ним, угрожая всеми напастями, если муж не будет вести себя прилично.
        — Он один из тех, кто считает меня ведьмой,  — объяснила Марджана, когда они уселись в коляску.
        Мехмет мог сказать то же самое: она действительно ведьма. Недаром он ощутил внезапное возбуждение, когда при очередном толчке их бедра соприкоснулись. Колдунья-искусительница, во власти которой заставить его испытать неистовый жар, несмотря на мужскую работу, отнимавшую все ее силы.
        В конце дня они направились к подножию холмов. Мехмет узнал несколько горных растений: низко стелющийся розмарин, высокие неопрятные метелки мирта и вечнозеленый можжевельник. Воздух вокруг был напоен медовым ароматом, напоминавшим ему Марджану, такую же сладостную, немного непокорную и совершенно неотразимую.
        — Остров словно создан для тебя,  — задумчиво проговорил он.  — Здесь ты становишься самой собой.
        Марджана подняла брови и усмехнулась:
        — Предлагаю вам испробовать силу вашего обаяния на более доверчивых женщинах, Мехмет.
        — Я не знаю здесь ни одной женщины, кроме тебя.
        — О, Эгрипосу есть что предложить! Я же пообещала представить вас всем здешним красавицам. Не сомневаюсь, многие придутся вам по вкусу.
        — Я не против знакомства с местными красавицами. Только постарайся не обременять меня девицами, у которых на уме одно замужество. Я не собираюсь обзаводиться семьей,  — заявил он, оценивающе оглядывая Марджану.  — Ты не пытаешься поймать мужа, моя прелестная, и этим отличаешься от всех них.
        — Не пытаюсь. Но любопытно узнать, почему вы питаете такое отвращение к женитьбе.
        — Не хочу терять дорогих мне людей. Впервые за долгое время я ни с кем не связан, пусть так будет и дальше.
        В ее глазах засветилось участие. Поняв, что он выдал себя, Мехмет широко улыбнулся:
        — Впрочем, обета целомудрия я не давал.
        — О, я всегда могу сварить зелье, охлаждающее похоть,  — съязвила Марджана.
        — Боюсь, тут и оно не поможет. Я хочу лишь тебя.
        — Ничего не выйдет. Придется довольствоваться другими.
        — Скажи, почему ты так противишься нашей близости?  — допытывался Мехмет.
        Ее улыбка померкла.
        — Прежде всего у меня много дел. Нужно помогать доктору Бадр-ад-Дину.
        — Но должна же ты хоть иногда отдыхать!
        — Возможно. Но вряд ли так уж мудро становиться возлюбленной того, с кем придется делить совсем иные заботы.
        — Поверь, если я действительно стану одним из вашего братства, то лишь на одно задание.
        Марджана коротко бросила:
        — Нам лучше остаться друзьями, Мехмет.
        — Прекрасно. Пока достаточно и этого,  — кивнул он.
        Марджана ответила недоверчивым взглядом.
        — Уверяю, вам куда больше подойдет веселая вдовушка, которая будет счастлива вступить в тайную связь. Если же вы хотите испытать новые чувства, говорят, иберийка Бланка Эрреро только что рассталась с очередным любовником.
        Мехмет усмехнулся, не пытаясь возразить. Даже в конце долгого дня Марджана по-прежнему влекла его больше, чем все прославленные красавицы, когда-либо побывавшие в его объятиях. Правда, выглядела она уставшей, скромное платье украшали свежие пятна, а из строгого узла выбилось несколько прядок. И все же он помнил, как эти шелковистые локоны падали на обнаженные плечи и между мокрыми прядями кокетливо выглядывали соски…
        Мехмет даже задохнулся от желания. Не в первый раз ему хотелось высвободить из заточения ее великолепные волосы, зарыться руками в блестящую упругую массу и погрузить истомившуюся плоть в теплые глубины ее лона.
        Весь день Мехмет пытался потушить медленный пожар, тлеющий в его теле. Марджана возбуждала в нем самые примитивные желания. Заставляла чувствовать себя хищником и защитником, одновременно грубым и нежным. Он едва удерживался, чтобы не потянуться к ней, когда она откинула с глаз непокорные волосы. К сожалению, они приближались к следующему небогатому дому, где жил очередной пациент.
        Час спустя Марджана в последний раз села в коляску. Судя по слегка опущенным плечам, она устала и даже не возразила, когда он отнял у нее поводья.
        — Позволь. Ты совсем извелась сегодня, а я ничем не смог помочь. Домой?
        — Да, домой.
        Они вернулись в поместье Марджаны, когда уже почти стемнело. Стоило им остановиться, как неизвестно откуда появился грум, жующий корочку хлеба. Взяв поводья у Мехмета, молодой человек в ожидании приказа глянул на хозяйку.
        — Когда распряжешь лошадь, Умберто, оседлай, пожалуйста, коня мистера Мейта. Потом можешь идти ужинать.
        — Будет исполнено.
        — Вот моя любимица.  — Марджана показала на поседевшую кобылу.  — Как и Бадр-ад-Дин, она стареет. Но не сдается.
        На некоторое время воцарилось молчание. В сгущавшейся темноте Мехмет наблюдал, как Марджана гладит лошадь, осторожно разминая тугие мышцы, облегчая боль в сведенной судорогой плоти. Мехмет сразу вспомнил ощущение ее рук в ту давнюю ночь.
        Настойчивое желание шевельнулось в нем, с каждым мгновением становясь все сильнее, навязчивее, пока с губ не сорвалось тихое проклятие.
        — Что случилось?  — Марджана оглянулась.
        — Вспомнил ту ночь. И твои прикосновения.
        Марджана пожала плечами и кивнула.
        — Тогда вам тоже было больно.
        — Меня сейчас сводит от боли при виде того, как ты творишь свое волшебство.  — Его губы дернулись.  — Я бы рад стать одним из твоих пациентов. Свернулся бы на твоих коленях, чтобы ты гладила и ласкала меня…
        — Вы сами можете позаботиться о себе,  — с улыбкой возразила Марджана.  — А животные не могут.
        — А ты? Кто массирует твои плечи после тяжелого дня?
        — Никто.
        — Я могу помочь.
        — Спасибо, но в этом нет никакой необходимости,  — твердо объявила она,  — обойдусь и горячей ванной.
        — В развалинах?
        Марджана едва заметно улыбнулась:
        — Нет, здесь, дома. В блаженном уединении.
        Мехмет не сводил с нее глаз, чувствуя, как тяжелая ноющая боль желания терзает чресла. Руки сами тянулись обнять ее. Его словно притягивало к ней невидимым магнитом.
        — У тебя замечательные руки,  — тихо признался он.
        — Вовсе нет.
        — Замечательные. Я не могу забыть их прикосновений…
        Марджана на мгновение замерла. А когда медленно повернула голову, Мехмет позволил своему алчущему взгляду скользнуть от ее сочных губ к глазам и снова к губам…
        Марджана, казалось, превратилась в статую под этим откровенным взглядом. Не смея рисковать, она в последний раз провела по плечу кобылы и шагнула к двери. Но когда попыталась протиснуться, Мехмет сжал ее запястье. И одно это прикосновение заставило ее вздрогнуть.
        — Я помню все, что было в ту ночь, каждое мгновение.  — Тихий хриплый голос эхом отдался в душе как воспоминание о ласках.  — Помню вкус твоей кожи, мой ангел. Помню все…
        Во рту Марджаны пересохло. Язык ей не повиновался.
        — Я так хочу снова испытать эту страсть. Снова любить тебя.
        О этот чувственный шепот, жаркий и тихий…
        Пытаясь взять себя в руки, Марджана закрыла глаза, но перед ней тоже встали те воспоминания, сладостные и манящие…
        Она тоже хотела Мехмета — хотела безумно. Но не позволит себе утолить голод. Слишком долго она приходила в себя после той ночи… да так и не пришла. Сколько месяцев она тосковала по Мехмету! Ей не хотелось вновь проходить все семь кругов ада.
        — Н-нет,  — выдавила она хрипло.
        Мехмет повернул ее к себе лицом и прижал спиной к перегородке.
        — Ты уверена?
        Его губы чуть сжали мочку ее уха. Как он умеет искушать… как умеет искушать…
        Она тряхнула головой, борясь с воспоминаниями о слиянии их тел, борясь с пульсирующим желанием, которое он возбуждал в ней. Его дыхание согрело ее губы, едва он прошептал ее имя. А когда прижался всем телом, пульсация стала сильнее, сосредоточившись между бедер.
        — Мехмет…
        Его руки обвили ее, живой жар его тела обжигал даже сквозь одежду. И когда он завладел ее губами во властном поцелуе, желание с новой силой загорелось в ней. Он был одновременно груб и нежен, и она льнула к нему, беспомощно сознавая, что уже сдалась, что готова на все, лишь бы утолить жажду, жажду путника в пустыне.
        Поцелуй становился все более исступленным, словно он сам не мог совладать с собой. Язык ритмично двигался у нее во рту, опаляя ее неистовыми требованиями, сжигая остатки воли. Ощущения были столь безумно буйными, что Марджана буквально погибала от страсти.
        Ей нужен Мехмет. Нужны его ласки. Она так долго мечтала о нем, жаждала его, страдала без него… Слишком долго…
        Потребовалось поистине титаническое усилие, но она нашла силы толкнуть его в грудь и отстраниться:
        — Пожалуйста, не надо!
        Мехмет услышал ее прерывистую мольбу, но не смог заставить себя подчиниться. Он снова нагнулся и нашел ее рот горячими губами. Она застала его врасплох.
        — Нет!  — девушка оттолкнула его так сильно, что опрокинула навзничь на солому в углу денника.
        Воспользовавшись моментом, Марджана сбежала. Мехмет остался лежать, пытаясь осознать, что произошло. Он почти взял ее силой. И когда целовал ее, думал лишь о том, как бы обернуть ее длинные стройные ноги вокруг своей талии и врезаться в нее, быстро и глубоко. Его желание было таким отчаянным, что он вполне мог бы взять ее прямо здесь! Так постыдно потерять голову! Да, его желание подогревалось долгим воздержанием. Неделями пребывания рядом с ней и невозможностью даже коснуться…
        Сегодня вновь победила она. Но он готов продолжать битву. Хотя, возможно, лучшим решением будет отступить и собрать рассеявшиеся войска.
        Свиток девятый
        Марджана обещала ввести его в здешнее общество, и потому Мехмет не удивлялся гостям, которые стали захаживать на огонек то ради беседы о политике, то чтобы передать приглашение поохотиться. Только сообразив, что у почтенных гостей имеются дочери на выданье, Мехмет понял, что задумала Марджана: она пытается отвлечь его внимание от своей персоны, сделав его призом в брачной гонке.
        Днем, когда Марджана везла его на встречу с мэтром Гуайомэром, Мехмет пожурил ее за коварство:
        — В жизни не подумал бы, что ты способна на столь низкие деяния.
        — О чем это вы?  — делано удивилась она.
        — О более чем великодушном гостеприимстве, которое мне здесь оказывают. Отчего-то каждый из моих новых друзей — заботливый отец незамужней дочери. Полагаю, это не простое совпадение… Похоже, ты собираешься выставить меня достойным женихом…
        Марджана равнодушно улыбнулась:
        — Просто хочу, чтобы вы почувствовали себя на нашем острове как дома. Неудивительно, что многие стремятся познакомиться с настоящим героем войны. Просто у многих родителей есть незамужние дочери, а у заботливых братьев — одинокие сестры.
        — Ты прекрасно знаешь, что я приехал на Эгрипос в том числе и для того, чтобы избежать расставленных на меня силков.
        Ее улыбка стала еще шире.
        — Не сомневаюсь, что охота, затеянная юными ханым, пойдет вам на пользу. От вас же не требуется на самом деле жениться на одной из них.
        Мехмет вполголоса выругался.
        — Не хотите заключить мир?  — мило улыбнулась она.
        — Ни за что на свете.
        — Может, передумаете?
        — Готов спорить, ты из кожи вон лезла, чтобы расписать мои подвиги.
        — Вовсе нет. И словом не обмолвилась. Многие на Эгрипосе знают о вас — Фарух вот уже много месяцев поет вам дифирамбы. Кстати, ему не терпится вас увидеть.
        Мехмет мгновенно помрачнел.
        — Это меня удивляет.
        — Но почему? Вы же спасли ему жизнь, когда привезли сюда.
        Мехмет поморщился:
        — Наоборот. Это Фарух спас мне жизнь. И он не мог забыть, что именно из-за меня потерял ногу!
        — Он ни в чем вас не винит. В любом случае сегодня вы встретитесь в замке, он секретарь мэтра Гуайомэра.
        — Знаю,  — сухо обронил Мехмет, терзаемый давними угрызениями совести, и поднял глаза на видневшийся впереди замок.
        С борта корабля Мехмет уже успел разглядеть твердыню мэтра Гуайомэра, но вблизи она оказалась еще более впечатляющей. Массивные стены были достаточно мощны, чтобы выдержать пушечный обстрел, и не скрывали жерл, способных отразить самую яростную атаку.
        Внутри воинственный дух был не так силен. По крайней мере так показалось Мехмету, ступившему в парадный зал. Дорогие гобелены, шпалеры, ковры и вычурная мебель украшали гигантскую комнату, смягчая холод камня. То тут, то там взгляд выхватывал знаки былых времен: доспехи и оружие — мечи, булавы, щиты. Временами Мехмету казалось, что он перенесся в прошлое. Члены какого-нибудь рыцарского ордена чувствовали бы здесь себя как дома!
        Но тут в комнате появился молодой человек, ковыляющий на деревянной ноге. Фарух сильно похудел с тех пор, как служил под командованием Мехмета, но несмотря ни на что его лицо так и светилось здоровьем, а улыбка была искренней и радостной.
        Юзбаши ответил на поклон Мехмета.
        — Я счастлив снова видеть вас, мой инбаши. Я так и не успел поблагодарить вас за спасение!
        Мехмет почувствовал, как напряжение немного его отпустило. В голосе человека, который стал калекой по его вине, не было ни капли горечи.
        — Ты поблагодарил меня, друг мой,  — серьезно ответил Мехмет,  — бесчисленное количество раз, когда метался в бреду. И не знаю, чем отплатить тебе за твой подвиг, ибо, если бы не ты, я уже гнил бы в земле.
        Фарух смущенно вспыхнул и поспешно поклонился Марджане. Та улыбнулась, но юноша уже смотрел на Мехмета:
        — Прошу вас следовать за мной, шейх. Мэтр Гуайомэр ждет вас.
        Он провел их по каменному коридору в большую уютную комнату, очевидно, служившую кабинетом. Повсюду, включая огромный письменный стол, за которым работал пожилой господин, были разложены бумаги и карты. Увидев гостей, мэтр Гуайомэр немедленно поднялся. Высокий, стройный, с хмурым лицом, он отличался необыкновенно проницательным взглядом странных светлых, как у кошки, глаз, которые, казалось, не упускали ничего. Морщинистое лицо выглядело усталым, словно огромная ноша давила на его плечи. От взгляда Мехмета не укрылось и то, что хозяин замка слегка хромает.
        Приветствие мэтра Гуайомэра было сердечным и искренним:
        — Простите, что не смог принять вас раньше, шейх Мехмет, бей Мейт, но заботы и поиски вынудили меня быть негостеприимным.
        Фарух незаметно вышел, а мэтр Гуайомэр предложил гостям садиться.
        — Вы заинтересовали меня, еще когда привезли сюда мальчика,  — продолжал мэтр Гуайомэр,  — и с тех пор я внимательно следил за вашей военной карьерой. Вы считались блестящим командиром, применяли весьма интересные методы ведения боя. Неудивительно, что вас все называют победителем. А рекомендательное письмо сэра Оливера не содержит ничего, кроме многочисленных похвал.
        — Кром, добрая душа, преувеличивает…  — заметил Мехмет, по мнению Марджаны, с неуместной скромностью.
        Она видела, что мэтр Гуайомэр не сводит с него взгляда.
        — Я готов поспорить с вами. Но не сейчас… Я был рад услышать, что вы предложили свои услуги, вызвались быть советником, если придется спасать ханым Кариму. Насколько я понял, у вас имеется опыт освобождения пленных.
        — Да, и немалый,  — кивнул Мехмет.
        — И вы сумеете спланировать действия отряда?
        — Сделаю все, что смогу. Успех зависит от точных данных разведки, от того, насколько хорошо можно будет приготовиться к любой неожиданности… Да и от того, сколько этих самых неожиданностей удастся предусмотреть…
        — Сейчас мы все силы бросили, чтобы раздобыть нужные сведения. Ни за оружием, ни за лошадьми, ни за воинами задержки не будет. Можете мне поверить, мой шейх, я намерен привезти ханым Кариму домой живой и здоровой. Она очень дорога мне… Да и всем нам.
        — Повторяю, сделаю все, что смогу.
        — Я это знаю.  — После минутного колебания мэтр продолжил: — Откровенно говоря, такой человек, как вы, был бы незаменим в нашем братстве.
        — Предлагаете мне работать на «Черную Стражу»?
        — «Черная Стража»… Не совсем. Это лишь часть нашего ордена.
        — «Черные стражники» лишь часть чего-то большего?
        Мэтр Гуайомэр кивнул.
        — Мне показалось, что ваше братство обширно и не знает государственных границ.
        Мэтр Гуайомэр согласно улыбнулся:
        — У нас свои люди по всему миру, и мы отнюдь не бедствуем, если вы имеете в виду именно это.
        — Так вы просто наемники?
        Мэтр Гуайомэр загадочно взглянул на собеседника.
        — Нам предпочтительная иная мысль: мы думаем, что у нас куда более высокое призвание. Защищать слабых, беззащитных, достойных. Бороться с несправедливостью…
        Марджана знала, что мэтр Гуайомэр многого недоговаривает. «Стражи-шеду» появились тысячи лет назад. А основали стражу те, кто вовсе не был людьми — дети божественных народов, изгнанные за то, что считали людей братьями, достойными уважения и защиты. Они нашли убежище на этом острове.
        Теперь в братстве были и люди, однако обладающие многими явно сверхчеловеческими умениями. Редко когда братство принимало новых членов без непростой и продолжительной проверки. Даже Марджане в свое время пришлось доказывать свое право на гордое имя «стража». «Черная Стража» — так называли их те, которые думали, что управляют миром. Однако даже они не могли приказывать «шеду»: братство само избирало свои цели.
        Прошло несколько долгих минут, прежде чем Мехмет ответил:
        — Я польщен вашим предложением, мэтр Гуайомэр. Но возможно, вы поймете, почему я хочу оставаться в стороне, называться простым обывателем. После девяти лет войны меня мало привлекает сама мысль о сражениях и кровопролитиях.
        — Только безумцы наслаждаются кровопролитием, шейх Мейт, но, к сожалению, бывают времена, когда приходится извлекать меч из ножен. И все же я прекрасно понимаю, почему вы не хотите ввязываться в новые драки. Вы храбро служили стране и нуждаетесь в отдыхе. Возможно, вы найдете его здесь, на нашем прекрасном острове. И если вы примете участие в спасении ханым Каримы, то лучше поймете смысл нашего существования и наших действий. Надеюсь, что смогу переубедить вас.
        Мехмет, казалось, колебался — все время разговора Марджана пристально наблюдала за ним. Мэтр Гуайомэр незаметно готовил его к постоянному участию в организации, но их главные тайны останутся скрытыми, пока Мехмет не согласится сам.
        Мэтру Гуайомэру Мехмет, очевидно, был очень нужен. Но Марджана сомневалась в согласии шейха. Ему было противна сама мысль о новых убийствах.
        — Но вы обещаете, что по крайней мере подумаете над моим предложением?  — настаивал мэтр.
        — Я и не думал сразу отказываться, почтеннейший.
        — Ну что ж, для начала довольно и этого. Быть может, Марджана сможет вас убедить. А пока — милости просим на наш остров. На следующей неделе я надумал устроить праздник в вашу честь, бей Мейт. И попросил секретаря все устроить. Фарух!  — окликнул мэтр Гуайомэр.
        Тот, должно быть, ждал за дверью, потому что немедленно появился в комнате в сопровождении дворецкого и двух лакеев, внесших чай и пирожные. Мэтр Гуайомэр жестом пригласил бывшего юзбаши занять четвертое кресло.
        Мехмет дождался, пока слуги разлили чай и ушли.
        — Не стоило брать на себя столько хлопот из-за меня, уважаемый,  — заметил он.
        — Это вовсе не хлопоты — просто долг гостеприимного хозяина,  — с улыбкой заговорила Марджана.  — Вы должны познакомиться со всеми нашими соседями, мой господин. Мы должны представить вас здешнему обществу.
        — Замечу, мой шейх, здесь обожают балы,  — вмешался Фарух.  — Дамам не терпится увидеть героя войны.
        Мехмет про себя застонал.
        — Боюсь, что вместо героя они увидят только его спину.
        — О-о-о — протянул Фарух,  — не следует быть таким дикарем, командир! Наступил мир, всем хочется светлых дней! К тому же я успел пригласить в гости почти весь остров!
        — Фарух старается произвести впечатление на свою возлюбленную,  — насмешливо заметил мэтр Гуайомэр.
        Его секретарь расплылся в улыбке:
        — Сначала я опасался, что ее испугает мое увечье. Но оказалось, что это волнует ее меньше всего.
        Мэтр Гуайомэр тактично улыбнулся. Мехмет понял, что им с Марджаной уже можно удалиться.
        — Фарух, похоже, искренне счастлив,  — заметил Мехмет, спускаясь по ступеням замка.
        — По-моему, да. Ему нравится служить мэтру — он говорит, что чувствует свою необходимость, знает, что приносит пользу. И он ухаживает за девушкой… дочерью почтенного Мир-Рахмана-паши. Малина и ее брат прошлой весной приехали погостить на остров, но решили остаться.
        Мехмет нахмурился, словно что-то припомнив.
        — Мадина, дочь Мир-Рахмана? Кажется, я видел ее брата в столице… Но ее, нет, не заметил…
        — Если бы заметили, запомнили бы навсегда. Она прекрасно сложена, высокого роста, необыкновенно музыкальна. Наши сплетники удивляются тому, что такая красавица пленилась именно Фарухом. Она, говорят, старше него, а ее жизненный опыт, по слухам, куда богаче. Но, похоже, девушка искренне привязана к Фаруху, несмотря на его увечье.
        Мехмет когда-то встречался с прекрасной дочерью Мир-Рахмана и заподозрил, что тут далеко не все так просто.
        — Я бы хотел познакомиться с ней.
        — Уверена, что вы увидите ее на празднике, мой шейх. А я полюбуюсь на вас издали.
        — Ты тоже там будешь? При всей своей нелюбви к празднествам?
        Марджана кивнула:
        — Конечно. Здешнее общество столь необыкновенно, что наблюдать за ним — уже большое удовольствие. Все культуры мира, от альбионцев до либийцев, собраны здесь. Нигде больше не увидеть столько красивых женщин и столько… предприимчивых мужчин. Карима первая упрекнула бы меня, останься я дома. Более того…  — Коварная улыбка заиграла на ее губах.  — Мне не терпится найти ту, которая избавит меня от вашего внимания.
        — Сколько раз повторять, несносная, что хочу быть только твоим возлюбленным.  — Дождавшись, когда девушка зальется краской, Мехмет растянул губы в чувственной улыбке, от которой у нее перехватило дыхание.
        Марджана стиснула кулаки, жалея о своей отвратительной несдержанности. Она не желала, чтобы Мехмет ослеплял ее улыбкой. Не желала ощущать тревожный жар, разливавшийся по телу. Не хотела помнить обольстительную силу его ласки.
        Их состязание для него всего лишь игра, напомнила себе Марджана. Чтобы покончить с этим, нужно как можно скорее представить его Амфионе и Бланке Эрреро. Она ни минуты не сомневалась, что их броская краса быстро вытеснит ее из мыслей Мехмета.
        Глупо отрицать, она по-прежнему хочет Мехмета, но на этот раз устоит перед минутным порывом. Чем меньше она будет участвовать в его жизни, тем легче перенесет его отъезд. Она сделает все, чтобы он стал своим здесь, на острове, и познакомит с женщиной, достойной его пылкой страсти. Так их состязание и закончится. А она наконец победит неразумное, постыдное, недостойное влечение.
        Следующие несколько дней Мехмет не видел Марджаны — она с утра до вечера была занята, помогая доктору и ухаживая за больными. Однако шейх заподозрил, что она намеренно избегает его. Мехмет безумно тосковал о ней. Он непрестанно вспоминал ее: улыбку, губы, шелковистую кожу под его руками. Видел во всех своих снах.
        К тому же временами он просто готов был свернуть ей шею. Девчонка, похоже, твердо решила выиграть состязание. Она всем и каждому, кажется, раззвонила, как он одинок, как жаждет общения и как будет рад обретению новых друзей. Поэтому его дни были заполнены охотой и конными прогулками, а вечера — приемами и ужинами. Он не мог появиться в городе без того, чтобы его не осаждали совершенно чужие люди, наперебой спешившие познакомиться и представить своих дочерей. Его обхаживали, развлекали, топили в волнах лести — совсем так, как было в столице.
        За три дня до праздника Марджана имела наглость прислать ему список самых красивых женщин острова, причем рядом с каждым именем красовались подробное описание и советы, как лучше привлечь их внимание. «Надеюсь, вы постараетесь внимательно изучить мои примечания и тогда перестанете преследовать меня»,  — гласила ее записка.
        Мехмет невольно улыбнулся. Он знал, что никакие коварные замыслы не заставят его отказаться от своих планов, не излечат его безумного голода, исступленного желания. Однако поклялся задать девчонке хорошую трепку при следующей же встрече, вероятнее всего, на балу у мэтра Гуайомэра.
        Мехмета совершенно не радовала мысль о празднике в его честь. Он искренне желал проводить время с одной-единственной женщиной. А та изо всех сил пыталась его сбыть на руки алчным невестам и их хлопотливым мамашам.
        В день бала Мехмет почувствовал, что роль легкой добычи ему окончательно опротивела. Он сбежал в таверну Сантоса Ферры в надежде на небольшую передышку от навязчивого женского внимания. В уютной полутьме было полно народа, но никого из новых знакомых… Тех, о которых с таким уважением говорил мэтр. Лишь сеньор Ферра стирал с огромного кувшина беловатую патину. Мехмет нахмурился. Смаковать в одиночку даже самые прекрасные вина было не в его привычках. Но тут в дверях показался господин во франкском модном платье и пестром галстуке. Он заметил Мехмета и, словно испугавшись чего-то, развернулся и почти побежал к двери.
        Сеньор Ферра, радушный хозяин, поднял густые брови:
        — Младший Мир-паша, сын Мир-Рахмана, похоже, испугался. Вы чем-то оскорбили его?
        Мехмет презрительно усмехнулся:
        — Во время нашей последней встречи при подозрительных обстоятельствах погиб мой друг, а Мир-паша со своей сестрицей немедленно покинули город.
        — Вы знаете его сестру, красавицу Малину?
        — К сожалению. Самая страшная смерть с лицом чистого ангела.
        Ферра кивнул:
        — Согласен, мудрый человек не должен поворачиваться спиной к подобной женщине.
        — Насколько я понял, Фарух за ней ухаживает.
        — Да, об этом уже устали сплетничать. Интересно, что она находит в молодом Фарухе?
        — Интересно, что она вообще делает на Эгрипосе,  — хмыкнул Мехмет.  — Дети Мир-Рахмана не могут добровольно заточить себя на вашем уединенном острове, да еще в разгар столичных приемов.
        — Мне кажется, уважаемый, вам захочется найти ответ на этот вопрос самому…
        Мехмет задумчиво кивнул. Ему действительно было интересно узнать, что дети коварного Мир-Рахман-паши, второго советника дивана и первого подлеца столицы, делают на Эгрипосе. Во всяком случае, нужно предупредить Марджану… Рассказать, что их почтенного батюшку когда-то подозревали в государственной измене. Может, эта головоломка отвлечет ее от коварных брачных планов…
        — Думаю, да,  — согласился он, возвращая хозяину пустой бокал.
        Войдя в парадный зал замка, Мехмет попытался отыскать Марджану, но среди гостей, толпившихся у двери, ее не было. Зато он сразу увидел Мадину, дочь паши, одетую в платье по последней моде, вызывающее даже для столицы. Она как ни в чем не бывало встречала гостей вместе с хозяином праздника, мэтром Гуайомэром.
        Мэтр тепло поздоровался с Мехметом. Фарух последовал его примеру. Он опирался о костыль, вне всякого сомнения, предвидя длинный трудный вечер. Стоявшая рядом с ним Малина безмятежно улыбнулась Мехмету. Брата нигде не было видно.
        Мехмет последовал моде франков, или, быть может, румийцев, которая, похоже, прижилась здесь, и склонился к руке ханым. Ее огромные глаза блеснули радостью узнавания. Как ни странно, она вовсе не растерялась.
        — Ваш брат сопровождает вас, прекраснейшая?  — осторожно осведомился Мехмет.
        Она ответила фальшивой улыбкой:
        — Увы, дела… Бедный Мир-паша погружен в бумаги, ему не до праздников.
        — Как жаль. А я надеялся, что мы сможем вспомнить добрые старые времена.
        Улыбка словно примерзла к губам красавицы под любопытным взглядом ничего не понимающего Фаруха.
        — Вы знакомы?  — удивился он.
        — Да, и очень давно,  — подтвердил Мехмет.  — Когда-нибудь я обязательно поведаю вам, как познакомился с уважаемыми детьми Мир-Рахман-паши… Да и с ним самим…
        Мехмет холодно поклонился и обернулся к входу. Он чувствовал, как взгляд ханым сотней кинжалов впивается в его спину. Краем глаза Мехмет заметил движение — в зал вошла Марджана, опираясь на руку Аякса-Странника. «Да, мода из Андалусии хозяйничает здесь вовсю… Но хорошо ли это?» — подумал шейх.
        Мехмет почувствовал, как сердце сильнее забилось в груди. Он впервые видел Марджану в праздничных одеяниях. Ревность и жажда едва не заставили его схватить ее на руки, утащить от мужчин, которые, судя по дружному смеху, вовсю наслаждались ее обществом.
        Но тут Марджана подняла глаза и их взгляды скрестились. Ее улыбка отчего-то испугала Мехмета куда больше, чем появление Мадины на Эгрипосе.
        Прошла целая вечность, прежде чем ему удалось пробиться к девушке через толпы навязчивых красоток. Извинившись перед очередной настырной собеседницей, Мехмет решительно взял Марджану за руку.
        — Простите, мой шейх, я не танцую,  — запротестовала она, попытавшись выдернуть руку из железных пальцев.
        — Тогда посидим во время следующего танца,  — не унимался Мехмет.  — Мне нужно кое-что вам сказать.
        Они смотрели друг на друга, как два дуэлянта, но Марджана сдалась первой. Он повел ее в дальний угол зала, где оставалось несколько свободных стульев.
        — Это ты во всем виновата!
        У Марджаны хватило сил невинно похлопать глазами.
        — О чем это вы?
        — Ты прекрасно знаешь о чем! Это ты все затеяла! Решила отдать меня на растерзание?
        — Не одна я хочу представить вас незамужним дамам. Мэтр Гуайомэр и Фарух тоже считают это вполне разумным,  — коварно усмехнулась Марджана.  — Вы изучили присланный мной список? Думаю, вы без труда найдете себе страстную возлюбленную.
        — Меня нисколько не интересует твой клятый список,  — прошипел Мехмет.  — Нам нужно поговорить совсем о другом. Думаю, тебе неизвестно, но возлюбленная Фаруха совсем не та, за кого себя выдает.
        Марджана нахмурилась. Теперь ей было не до веселья. Добившись ее внимания, Мехмет стал рассказывать о былом знакомстве с детьми Мир-Рахман-паши:
        — Три года назад я взял отпуск и приехал в столицу. Мой давний друг покончил с собой из-за скандала, в котором оказался замешан. Он служил при штабе и отвечал за отправку подкреплений на фронт. Десяток кораблей, с солдатами и оружием, были взорваны прямо на рейде, за миг до высадки, а его обвинили в предательстве. В то время он ухаживал за Малиной, дочкой Мир-Рахмана, вернее, она его обхаживала. И оставила город сразу после того, как известие о трагедии достигло столицы.
        Марджана кивнула, показав, что она вся внимание.
        — Доказательств не нашли никаких,  — продолжал Мехмет,  — но ее заподозрили. Ей было бы нетрудно, пользуясь доверием моего друга, передать планы врагу. А вскоре после того как красавица Мадина исчезла из города, он лишил себя жизни.
        В мрачном голосе Мехмета звучал подавленный гнев, а опасный блеск в глазах заставил Марджану вздрогнуть. Не хотела бы она иметь своим врагом такого человека.
        Встревоженная откровениями Мехмета, она всмотрелась в его лицо.
        — Так она шпионит теперь за Фарухом?
        — Вернее, за секретарем мэтра Гуайомэра. У Фаруха не останется ни малейшего шанса, если она запустит в него свои коготки.
        — Похоже, за ней надо следить днем и ночью,  — пробормотала Марджана, прекрасно зная, сколько тайн хранит остров.
        Только успев это проговорить, она разглядела красавицу Малину в дальнем конце зала. Та едва заметно оглянулась, прежде чем выскользнуть за дверь.
        «Хорошо, что Мехмет успел предупредить хоть кого-то»,  — подумала Марджана. Предмет ее размышлений тем временем что-то нашептывал очередной красавице.
        Свиток десятый
        Бесшумно выйдя в коридор, Марджана едва не задохнулась от ярости. Малина, почти не скрываясь, вошла в кабинет мэтра Гуайомэра. Если она действительно вынюхивает здешние тайны, то и впрямь следовало начать именно отсюда.
        Марджана остановилась, не в силах решить, стоит ли входить в кабинет именно сейчас или еще немного подождать. Безусловно, надо было остановить лазутчицу. Но так, чтобы не подставить под удар «стражей».
        «Придется, похоже, мне вспомнить все, чему меня учила моя Кара тогда… давно…»
        Марджана тихо приоткрыла дверь.
        Красавица действительно сидела за столом мэтра Гуайомэра, лихорадочно роясь в лежащих на столе документах.
        «О мудрейшая из дурочек! Ты даже не пытаешься прятаться… Ну что ж, значит, добрая моя Кара старалась не зря… Быть по сему…»
        Марджана прищурилась, потом глубоко вздохнула и вышла на середину комнаты, встав прямо перед столом почтенного мэтра. Однако Мадина даже не подняла головы. Да и что было бы, даже если бы подняла? Марджана-то стала невидимой…
        Незваная гостья, однако, отчего-то перестала усердно перебирать бумаги. Более того, она опустила руки и стала к чему-то прислушиваться… Потом опустила голову и зачем-то пристально начала всматриваться в узоры ковра. Потом единым движением вскочила в кресло с ногами.
        «Отчего же ты молчишь, глупая курица? Почему даже не пискнула, почувствовав, как по ноге проползло что-то тяжелое и холодное?»
        Тем временем Мадина, словно отвечая на вопрос Марджаны, стала осторожно стягивать со стола перья и бросать их на пол, явно пытаясь попасть в одной ей видимую цель. Похоже, ей никак не удавалось поразить врага.
        «Да-да, несчастная дурочка, ты пыталась своим корявым человечьим умишком проникнуть в тайны «стражей»… Ну что ж, мы тебя напугали, пора и прогонять…»
        Марджана повела рукой в воздухе. Повинуясь ее жесту, высокое кресло, парное тому, где скорчилась Мадина, упало набок. Из-под него раздалось громкое шипение. Мадина вздрогнула. Но по-прежнему молчала.
        Тогда Марджана еще раз повела руками в воздухе, будто пытаясь разогнать перед лицом дым. Ничто не изменилось в комнате. Кроме одного — Мадина с громким криком перепрыгнула с кресла на стол и стала топать по каменной столешнице так громко и отчаянно, словно пыталась пробить мрамор насквозь.
        За этим занятием ее и застали слуги — собственно, они не могли не оказаться там почти мгновенно.
        Мадина продолжала вопить и тогда, когда старший лакей вызвал Фаруха, и когда тот попытался снять возлюбленную со стола, и когда появившийся неизвестно откуда Мир-паша стащил сестру на пол. Девушка трусилась и всхлипывала. Разведывательная миссия, похоже, блестяще провалилась.
        «Боюсь,  — подумала Марджана,  — что мне удалось выиграть лишь бой, но не кампанию. Надо будет сказать Аяксу, чтобы последил за милыми крошками достойного Мир-Рахмана. Да и Фаруха предупредить, чтобы был со своей красоткой поосторожнее».
        Девушка знала, что никто не усомнится в ее словах. Как никто не спросит, как же ей, «стражнице», удалось изгнать лазутчицу. Подобные расспросы у «шеду» были не в чести. Один лишь Аякс мог полностью оценить рассказ девушки — он своими глазами видел, к помощи каких сил иногда прибегает Марджана во имя победы своего дела.
        Вспоминая о том, как громко визжала Малина, Марджана вернулась в зал — на ее лице играла довольная улыбка. И тут она увидела, как Мехмет ведет к кушетке в углу зала красавицу Бланку Эрреро. Да, эта девушка не зря считалась подлинной жемчужиной Эгрипоса: тонкие черты бледного лица, золотистые волосы и глаза цвета дикого цикория.
        В Марджане снова поднялось безумное желание искалечить соперницу, хотя она и Мехмет составляли на редкость красивую пару. Наблюдая, как он смотрит на прелестную блондинку в своих объятиях, Марджана сдержала тоскливый стон. Интересно, знает ли шейх, как убийственно соблазнительна его ленивая полуулыбка?
        Ругательство, которое пробормотала себе под нос Марджана, считалось крайне неприличным даже в кругу кровожадных корсаров.
        Она предчувствовала, что этих привлекательных людей потянет друг к другу. И должна радоваться, что ее усилия увенчались успехом. Почему же так холодно на душе? Почему так больно видеть, что Мехмет почти прижимает к себе грациозную блондинку?
        Горько улыбнувшись, Марджана отвернулась. Ей не соперничать с таким совершенством. Ни элегантности, ни красоты, ни грациозности. Ей и на балу не место. Впрочем, она никогда не придавала особого значения своей внешности, ибо все силы и внимание уделяла более важным делам. Практичная разумная женщина не может быть тщеславной!
        Так откуда это жгучее желание быть ослепительно красивой? Почему так хочется заставить Мехмета смотреть только на нее? Наслаждаться тем, что он не может разомкнуть объятий? Почему ей так не по себе?
        Марджана обошла толпу и решительно направилась к каменной лестнице в дальнем конце зала. Пожалуй, лучше выйти на воздух — там можно насладиться видом ночного моря. А в холодном лунном свете звезд она наверняка найдет утешение и избавится от глупых и опасных желаний. Пусть они любезничают, пусть!
        Скрытая темнотой, Марджана любовалась сверкающим морем. Луна все еще была почти полной, окутывая ночь серебряным покрывалом, душистый ветерок ласкал разгоряченное лицо. В такие минуты одиночество казалось ей особенно острым. Конечно, во всем виноват Мехмет. До него она не знала, что такое одиночество, не понимала, как глубока может быть боль.
        Но справедливый внутренний голос настаивал, что тут есть доля и ее вины. В конце концов, она сама выбрала такую судьбу. Она лишила себя мужской любви из страха потерять призвание! Но все столь мудрые и честные слова не могли заглушить жгучую тоску.
        Сзади раздался мужской голос, и Марджана вздрогнула от неожиданности.
        — Так вот где ты прячешься!
        Оглянувшись, Марджана увидела идущего к ней Мехмета.
        — Вам не стоило покидать главный зал,  — пожурила она, выдавив улыбку.  — Вы разочаруете всех поклонниц.
        — Меня уже тошнит от их поклонения! Враги на поле боя и то честнее, чем эти лживые лисицы! Их общество, поверь мне, я с превеликим удовольствием поменяю на беседу с тобой…
        Уголок ее губ чуть приподнялся:
        — Если не вернетесь, пропустите парадный ужин.
        — Знаю. Того пира, который нам предложат, хватило бы, чтобы прокормить небольшую армию в течение целого месяца. Но эти липучие красавицы напрочь лишили меня аппетита. Повторю еще раз — просто стоять здесь, рядом с тобой, и любоваться звездами куда лучше, чем набивать брюхо пусть даже изумительной снедью!
        Марджана хотела, но не могла этому поверить. Опять, второй раз, этот человек заставляет ее почувствовать себя красавицей. Желанной. Единственной… Неожиданно ночь ожила, наполнившись звуками и ощущениями.
        Их взгляды скрестились: ее — темный опал, его — синий сапфир.
        — Я хочу поцеловать тебя,  — тихо проговорил он.
        Марджана оцепенела. Он словно заворожил ее, заворожил кольцом своих объятий. Она ощущала жар его тела, чувствовала, как набухает и напрягается грудь. Она жаждала его поцелуя, как бы ни пыталась еще миг назад убедить себя в обратном.
        Он с необыкновенной нежностью привлек ее к себе. Взял в ладони лицо, запрокидывая ее голову, чуть касаясь губами губ. Марджана продолжала смотреть на него, трепеща от сознания, что он желает ее, ее одну. И видела только точеные черты идеального лица… видела, пока его губы не прижались к ее губам, шелк и жар к жару и шелку.
        Она тихо вздохнула. Сейчас она и не думала сопротивляться. Не думала вообще ни о чем. Его поцелуй был неспешным, искусным, глубоким. И предательский жар желания стал подниматься в ней. Слишком она истосковалась, слишком изголодалась по нему. И Мехмет пробудил неистовство в ее крови.
        Охнув, она попыталась отстраниться, но он не позволил.
        — Чего ты боишься?  — нежно спросил он.  — Что я коснусь тебя вот так? Что отведаю тебя на вкус?
        Марджана едва не застонала, когда его губы нашли ее горячую раскрасневшуюся щеку. Яростные ощущения пронзали ее, пока он гладил ее, ласкал, осыпал поцелуями.
        — Я способен думать только о том, как соединюсь с тобой,  — признался он.
        Она тоже могла думать только об этом. Ее тело ожило. Мощные порывы сотрясали Марджану, плотские желания затопляли разум. Ослабевшие ноги едва держали.
        На этот раз ей удалось освободиться, толкнув его в грудь. Дрожащей рукой девушка оперлась о парапет, отводя глаза, борясь с захлестнувшей ее волной возбуждения. О, как она хотела отречься от этого безумного голода! Мехмет так легко мог заставить ее дрожать от нетерпения, потерять самообладание, забыть обо всем. Он так опасен… и так восхитителен! Медовая нежность его поцелуя заполнила глубокую, так долго скрываемую пустоту, существование которой она отказывалась признавать…
        Снова взглянув на него, она сделала ошибку. Оказалось, что он только взглядом может держать ее в плену так же крепко, как и в кольце рук.
        — Чего ты хочешь от меня?  — хрипло прошептала она.
        — Все, что ты можешь дать,  — ответил он так же хрипло.
        Не дождавшись ответа, он легко коснулся горячими пальцами ее шеи.
        — И ты хочешь того же, но по каким-то непонятным причинам отказываешь сама себе.
        Марджана прислонилась к каменной стене, чувствуя, что ступила на край пропасти. Тысяча ответов теснились в голове, но она молчала — увы, она слишком хорошо знала, чем кончится связь с Мехметом. Нет, лучше держаться на расстоянии!
        Но вынесет ли она, если он действительно уйдет к другой женщине? Что плохого в том, что она перестанет сопротивляться своим желаниям? Будь здесь Карима, она первая посоветовала бы подруге испить до дна чашу наслаждений!
        Разве так уж дурно еще раз отдаться Мехмету? Утолить свои желания, почувствовать себя снова женщиной, любимой и лелеемой? Хотя бы ненадолго покончить с одиночеством? Ей так не хватало тепла. Его тепла. Только его.
        Что ж, пора ответить. И, быть может, ненадолго уступить. Эти воспоминания будут согревать ее все холодные бесплодные годы, которые ждут впереди. И Марджана поняла, что она может дать единственный ответ.
        — Не здесь,  — пробормотала она, умоляюще глядя на него.  — Только не здесь.
        — Но где же?  — допытывался он, сжимая ее руки.  — Признаюсь, я предпочел бы настоящее ложе, а не жесткие камни развалин.
        Марджана потерла виски. Она должна покинуть бал в одиночестве. И в одиночестве вернуться домой. Слуги не удивятся, услышав шум из ее комнаты, ибо хозяйка приходила и уходила в самое разное время. Если Мехмет придет к ней в опочивальню, она сумеет скрыть его присутствие от любопытных глаз. Но с одним условием — он должен будет уйти до рассвета.
        — У меня дома,  — тихо сказала она.  — После бала. Полуденная лестница приведет на галерею. Та ведет к моей спальне. Дверь останется открытой.
        Свиток одиннадцатый
        Дрожавшая от предвкушения Марджана медленно расчесывала волосы, стараясь успокоить разгулявшиеся нервы. Она в жизни не предполагала, что будет ждать возлюбленного в собственной опочивальне!
        Девушка потушила все лампы, но оставила раздвинутыми шторы. Комнату заливал белый лунный свет, в тишине слышалось только биение ее сердца. Наверное, нечто подобное испытывает невеста в брачную ночь?
        Марджана оглянулась на кровать. Белые прозрачные занавеси свисали с кроватных столбиков, простыни были зазывно откинуты: соблазнительная и в то же время невинная картина. Как она ни была возбуждена, непонятное сожаление тревожило душу. Возможно, это подобие брачной ночи — единственное, которое ей вообще доведется пережить.
        Шаги Мехмета были так бесшумны, что она узнала о его приходе только потому, что он заслонил свет, льющийся из двери. Тихо ахнув, уронила щетку из ослабевших пальцев и поднялась на дрожащих ногах. Но вместо того чтобы призвать на помощь здравый смысл и взять себя в руки, она окончательно потеряла голову и способность мыслить.
        Мехмет молчал, пристально глядя на нее. И наконец коротко приказал:
        — Иди сюда.
        Марджана нерешительно повиновалась. Шаг — и он рядом с ней, положил руки ей на плечи. Девушка не шевелилась, впитывая тепло его тела сквозь одежду. Грудь натянула тонкую ткань сорочки так, что стало трудно дышать, руки ерошили ежик волос. Его тело недвусмысленно говорило о том, как она сейчас желанна, как необходима.
        Ее тревожило и восхищало такое неотступное внимание. Единственный взгляд его сапфировых глаз — и ее сердце словно обезумело. Одно прикосновение — и ей нечем дышать, совсем как сейчас.
        Но тут он развязал ленты сорочки, чтобы обнажить нежные полушария. Она сейчас едва понимала, что делает, но попыталась прикрыть грудь, реагируя на его прикосновение с вечным страхом женщины, боящейся выглядеть глупо.
        — Вряд ли я похожа на одну из тех женщин, к которым вы привыкли,  — прошептала она.
        Выражение его лица чуть смягчилось. Нежность, которую она разглядела в этом взгляде, заставила ее тихо охнуть.
        — Ты единственная возлюбленная, которая мне нужна, милая. Чувствуешь, как ты желанна мне?  — Снова притянув ее ближе, он дал ей ощутить откровенное свидетельство своего желания.  — Если ты думаешь, что любая женщина способна подействовать на меня так же, значит, ты далеко не так умна, как я полагал.
        Она с благодарностью поняла, что он пытается ее успокоить.
        — Ты невероятно прекрасна,  — настаивал он, наклоняясь ближе, чуть задевая губами ее ухо. От этого простого движения по ее спине побежали мурашки.  — Твое тело создано для любви. Посмотри, как мы друг другу подходим!
        Он прижал ее к себе, желая доказать правоту своих слов. Его руки зарылись в ее волосы, медленно пропуская сквозь пальцы блестящие пряди. Марджана прикрыла глаза, задыхаясь от непонятного чувства, напоминавшего… напоминавшего…
        — Весь прошлый год, каждую ночь,  — шептал Мехмет,  — я думал о тебе. И так хотел, чтобы этот момент настал. Хотел снова любить тебя.
        Напряжение чуть спало. После столь искреннего признания она уже не могла противиться. Но и паники сдержать не смогла. Когда-то Мехмет посвятил ее в тайны любви, дал ей наивысшее наслаждение.
        Его губы коснулись ее губ в легчайшем поцелуе, и вздох страстного желания вырвался у Марджаны. Она не протестовала, когда он спустил сорочку с ее плеч, обдавая теплым дыханием ее грудь.
        Соски сжались в тугие ноющие камешки, когда его руки мучительно медленно накрыли жаждущие любви холмики, а губы коснулись напряженных вершинок. Его прикосновение было нежным, умелым. Он знал, как вызвать неистовые, свирепые, яростные искры желания.
        — Позволь показать, как сильно я хочу тебя,  — прошептал он, ища ее губы.
        Ночь трепетала вокруг них. Он целовал так крепко и долго, что шелковистое пламя текучей полосой охватило их, заполонив разум и наполнив жаждой каждый уголок тел. Ошеломленная, Марджана задрожала, когда Мехмет наконец отстранился и стянул сорочку, после чего отступил и долго жадно пожирал глазами обнаженное тело возлюбленной.
        — Ты еще прекраснее, чем в моих воспоминаниях,  — прошептал он благоговейно, и она почти поверила ему.
        Неужели она никогда не сможет оставаться спокойной в его присутствии?
        Его мышцы бугрились холодной, опасной энергией, которую она чувствовала даже на расстоянии. Она жадно любовалась его великолепным телом и жарко вспыхнула, когда ее взгляд остановился на его чреслах.
        Стоя перед своей обнаженной мечтой, Мехмет испытывал то же самое. Ее опаловые глаза были огромными и прозрачными, светившимися застенчивым желанием: бесхитростным, беззащитным признанием в невинности. При мысли о том, как он станет учить ее страсти, его опалило огнем. Сколько ночей он мечтал об этом! Сколько раз воображал, как она лежит под ним, извиваясь в безумии пробужденного желания! Должно быть, он ждал этого мига вечно!
        Она была еще прелестнее, чем он воображал. Темные вьющиеся волосы, высвобожденные из обычного строгого узла, волнами лежали на плечах и спине, кожа в лунном свете отливала жемчугом. Он хотел любить ее медленно, целуя каждую впадинку и местечко, где бился пульс. Хотел взять ее яростно, неистово, пока оба не потеряют способность мыслить.
        Его тело словно плавилось от желания. Того самого, что держало его в своих когтях многие месяцы и сейчас безжалостно усилило хватку. Его душила отчаянная необходимость касаться ее, упиваться вкусом, ощущать мгновенный ответ. Держать и не отпускать.
        Он снова опустил голову. Как давно он не чувствовал вкуса ее губ… Его поцелуй ласкал ее рот, снова узнавая форму, единственные в мире контуры, сладкие, медовые впадинки.
        Наконец он подхватил Марджану на руки, уложил в середине лунной дорожки на ложе и, опустившись рядом, стал ласкать ее губами и руками. Кончики пальцев обводили розовые вершинки грудей и, спускаясь ниже, медленно гладили все ее тело. Он наблюдал, как собственные руки скользят по бледной вздрагивающей коже ее живота. Наконец он растянулся рядом, приподнялся на локте и снова стал ласкать ее живот и бедра.
        И Марджана мгновенно ощутила новый прилив желания. Лоно пульсировало жаркой тяжелой болью, заставлявшей жаждать прикосновения этих настойчивых пальцев. Каждая его ласка была невыносимо обольстительной, обжигающе нежной, а скользкий бархат ее лона теперь был полностью открыт его пальцам. И там, где они дотрагивались до этого бархата, разгоралось наслаждение. Потом он сжал ее бедра ногами, и один палец вошел особенно глубоко, заставив Марджану громко вскрикнуть. Ощущения становились поистине невыносимыми.
        Изнемогая от страсти, Марджана жадно потянулась к Мехмету, и он ответил на ее призыв. Губы опустились к груди, потом ниже, ниже… прожигая дорожку к самому низу живота. Ниже… еще ниже. Язык осторожно разделил розовые лепестки, и Марджана зажмурилась от неожиданности. Она и не думала, что такое бывает! Но настойчивый язык продолжал воспламенять ее, и она едва подавила стон. Мехмет остановился, чтобы поднять голову.
        — Нет, не сдерживайся, милая. Я хочу слышать каждый твой стон.
        Она вынудила себя не шевелиться, когда язык снова нашел ее. Подобно темному огню он дразнил, постепенно возбуждая ее. И через несколько мгновений ее бедра уже напрягались, выгибаясь под огненной пыткой. Наслаждение росло и копилось, пока Марджана не лишилась остатков разума. Она металась, словно в лихорадке. Собственное тело больше ей не принадлежало.
        И когда первые судороги сотрясли ее, она попыталась отодвинуться, уйти от опаляющей ласки, но он по-прежнему твердо удерживал ее, не давая ускользнуть. И продолжал ублажать ее. Ее затрясло, когда язык скользнул внутрь еще глубже. Марджана безумно вскрикнула.
        — Да, кричи для меня, кричи громче, любимая,  — хрипло прошептал Мехмет.
        Марджана беспомощно повиновалась. Волны наслаждения захлестывали ее — наслаждения столь утонченного и непереносимого, что, казалось, она вот-вот взорвется изнутри. Наконец он поцеловал ее в последний раз, впиваясь губами в нежную плоть, воспламеняя в ней огненную бурю. Потрясенная, Марджана снова изогнулась, напрягаясь из последних сил, и рухнула с головой в море безумного наслаждения.
        Не в силах пошевелиться, она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, облизывая пересохшие губы. Потом он снова стал осыпать поцелуями ее раскрасневшееся лицо, и она ощущала его удовлетворение. Удовлетворение мужчины, подарившего своей женщине утонченный экстаз.
        И, к удивлению Марджаны, снова лег на спину, не делая попыток поцеловать ее. Она сама не знала, почему поняла, что на этот раз он предоставляет ей свободу действий. Девушка приподнялась и жадно оглядела его, восхищаясь игрой упругих мышц на бронзовых плечах и груди. Повинуясь неодолимому порыву коснуться его, она дала себе волю. Его кожа казалась гладким шелком, плоть была упругой и трепещущей под ее ладонью.
        Марджана счастливо вздохнула, второй раз в жизни ощутив истинный смысл своей женской власти. Но когда попыталась погладить его, Мехмет перехватил ее руку.
        — Ты знаешь, что значат для меня твои прикосновения?  — хрипло спросил он.
        Наверное, то же самое, что его прикосновения — для нее… Словно она факел, ждущий первой искры. Марджана была уверена, что он испытывает то же самое. Она почувствовала пульсирующее напряжение его тела, когда он привлек ее к себе, так, что она распростерлась на нем. Жар, ошеломляющий и первобытный, охватил их.
        — Мехмет, пожалуйста…
        Второй просьбы не потребовалось. Он немедленно перевернулся, подмяв ее под себя. Она наслаждалась его тяжестью, уверенной силой его тела, заставившей ее ощущать себя хрупкой, желанной и непривычно беспомощной. Его пылкий взгляд окончательно лишил ее воли. Она попыталась закрыть глаза, но он тихо приказал:
        — Нет. Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза.
        Медленно раздвигая складки ее лона, он стал медленно входить в нее. В его глазах сверкали огонь и нежность, и она не могла на него наглядеться.
        Он снова стал двигаться, медленно, мощно. Грудь задевала ее напряженные соски, а тяжелые бедра придавливали к кровати все сильнее. Его плоть проникала до самого основания, и вскоре пламя, которое, казалось, только что утихло, стало разгораться с новой силой. Они стали единым целым, выгибаясь в слаженном ритме. Скоро она уже то ли плакала, то ли просила… Он наклонил голову, и ее губы раскрылись, принимая его жаркий дерзкий язык. Марджана исступленно вернула ему поцелуй, одержимая его прикосновением, запахом и вкусом. Лихорадка его обладания, настойчивость губ казались небесным блаженством.
        Его губы продолжали мучительную пытку, вознося ее к неведомым ранее высотам. Тело пульсировало желанием наслаждения, таким сильным, что девушка сходила с ума. Он заразил ее лихорадкой этого желания. Дикой, неистовой, яростной.
        Желание Мехмета было столь же велико. Он восторгался ее стонами, голову кружил каждый ответ ее тела. Ему хотелось врезаться все сильнее и глубже, больше он не мог сдерживаться. Куда девались нежность и неторопливость его ласк! Он брал ее, брал безжалостно, врываясь победителем в покоренную крепость, и Марджана царапала его спину, отвечая на буйство насилием.
        Когда она вскрикнула, он поймал губами жалобный звук, жадно целуя ее, упиваясь криками обезумевшей женщины. И содрогнулся в сладостных спазмах, рыча и задыхаясь. Экстаз, первобытный и ослепляющий, накрыл обоих раскаленным взрывом, сотрясшим тела.
        Мехмет бессильно обмяк на ней, хрипло прошептав ее имя, слыша лихорадочное биение ее сердца, настоящее эхо биения его собственного, ощущая повлажневшую от жара и ярости его обладания кожу, раскрасневшуюся от только что пережитого блаженства.
        — Я совсем с ума сошла,  — прошептала она.
        Именно то, что чувствовал он сам, находясь в ней,  — полную свободу, безумное желание брать и владеть. Других мыслей у него не было…
        Наконец, найдя в себе силы отодвинуться от нее, он поцеловал ее в лоб и прижал к себе. И долго лежал молча, потрясенный только что пережитым наслаждением. Такого взрыва страсти он не испытывал никогда в жизни. Бездумно потерялся в Марджане, как ни разу не терялся ни в одной женщине. И снова жаждал того же самого, хотя понимал, что она слишком неопытна для такого накала.
        Он хотел ее. Хотел снова. Еще яростнее прежнего. И в то же время он желал просто держать ее в объятиях. Насладиться моментом покоя, теплом ее тела, роскошными волосами, рассыпавшимися по его груди.
        Мехмет крепче сжал руки, зная, что ни за что не отпустит ее после этой ночи.
        — Я мечтал об этом,  — повторил он срывающимся голосом, все еще не придя в себя после пережитого.
        Марджана прерывисто вздохнула, продолжая блуждать в густом тумане наслаждения. Она тоже мечтала о Мехмете. Столько раз… Но реальность оказалась куда прекраснее самых сладких грез.
        — Когда не мог уснуть,  — он играл прядью ее волос, позволяя локону обвиваться вокруг пальцев,  — я думал о тебе. В моем воображении ты гладила мне лоб, чтобы помочь уснуть.
        Немного очнувшись от прекрасных видений, Марджана приподнялась на локте и отвела с его лба локон смоляных волос.
        — Вот так?  — спросила она, нежно гладя его по лбу.
        Глаза Мехмета закрылись, и с губ сорвался тихий звук, нечто среднее между вздохом и стоном.
        — Да, именно так…
        Марджана уставилась на него, сбитая с толку и даже немного обиженная.
        — Мехмет! Ты действительно хочешь спать?
        Мехмет с тихим смехом открыл глаза:
        — Нет, я пытался напомнить себе о твоей неопытности.
        — Я крепче, чем кажусь.
        — Попытаюсь поверить в это.
        Он притянул девушку к себе, обнял и, не пытаясь ласкать, просто прижал губы к ее волосам.
        — Одной ночи мне мало,  — объявил он наконец.  — Этого совершенно недостаточно. И для тебя, думаю, тоже.
        Марджана замерла.
        — Полагаю, ты выиграл состязание. Я не смогла устоять перед тобой.
        Его пальцы сжали ее плечо.
        — Между нами не может быть никаких состязаний, никаких игр. И я не собираюсь от тебя отказываться.
        Она беспокойно шевельнулась — самые противоречивые чувства терзали ее душу весь сегодняшний вечер.
        — Скажи мне, только честно… После сегодняшней ночи у тебя бы хватило духу отказаться от нашей близости?  — хрипло спросил Мехмет.
        Марджана знала, каким должен быть ответ, что именно диктует здравый смысл. Но его теплая ладонь накрыла ее грудь, послав теплую волну желания по всему телу. И, охваченная жарким чувством, Марджана зажмурилась. При малейшем прикосновении Мехмета все мысли вылетали у нее из головы. Оставалась только жажда новых прикосновений. Она могла думать только о его волшебных руках, горящих губах и гибком, великолепном теле.
        — Чего ты хочешь?  — спросила она наконец.
        — Хочу одного — наслаждаться нашей близостью, пока есть возможность. Ведь ты же хочешь меня, верно?
        О да, Мехмет заставил хотеть его. И откровенное признание в том, что он хочет ее, наполнило ее сладостным чувством триумфа. Но Марджана напомнила себе, что Мехмет снова покинет ее. Как только они благополучно вернут Кариму, он может спокойно оставить остров.
        Он хотел только ее тела, а она… чего хотела она?
        Желание, такое же сильное и отчаянное, как потребность дышать, затопило ее. Она хотела его, и неважно, сколько времени они пробудут вместе. Хотела испытать его страсть, насладиться его ласками, сколько бы он ни был здесь.
        Но тогда ей придется как-то защитить себя. Он не ранит ее, не обидит, во всяком случае, намеренно. Но что будет, если плотская любовь вызовет к жизни более высокие чувства? Вот какой опасности следует избежать! Нельзя ни на минуту забывать, что они всего лишь любовники, не больше. А для этого следует держать себя в узде и не позволять чувствам брать над собой верх.
        — Пусть мы с тобой будем близки, пусть,  — медленно выговорила она.  — Но давай мы будем просто наслаждаться этим, не пытаясь разжечь никаких чувств.
        — Никаких?  — прошептал он, обдавая теплым дыханием ее шею и почти прикасаясь губами к коже.  — Совсем никаких?
        — Да. Это все, чего я хочу, Мехмет. Наслаждение ради наслаждения.
        — Пусть будет так, как ты хочешь,  — ответил он тем же чувственным, возбуждающим тоном, каким шептал ласковые и непристойные слова всего несколько минут назад.
        Ненасытная плоть, твердая и неумолимая, уперлась ей в бедро. Марджана мигом забыла обо всем, кроме пробудившихся к жизни женских инстинктов. Может, она глупа, но до чего же восхитительно, что этот человек так сильно желает ее! О, ей следовало бы отказать ему, но она не могла собраться с силами. Мехмет украл ее силу воли своими ласками.
        — Только страсть,  — повторила она скорее себе, чем ему.
        — Как скажешь,  — выдохнул он, скользнув в нее.
        Огонь разгорелся мгновенно, безжалостно сжигая обоих. Закусив губу, она выгнулась под ним. Руки беспомощно поднялись, обвившись вокруг его шеи. Марджана со стоном подставила лицо его поцелуям. Мехмет безжалостно завладел ее губами, и они снова слились в порыве безумной страсти.
        Девушка отбросила всякую осторожность и вернула его лихорадочные объятия, отдавшись ему, его пылу и этой ночи.
        Свиток двенадцатый
        Мехмет ушел перед рассветом. Марджана еще немного полежала в постели, нежась в воспоминаниях о тепле их страсти.
        После новой любовной схватки, лишившей обоих последних сил, она убедила Мехмета закрыть глаза и гладила его лоб, пока он не впал в целительный сон. И все же, прислушиваясь к звукам его ровного глубокого дыхания, к мерному биению сердца под своей щекой, она вновь и вновь клялась держать его на расстоянии.
        В который уж раз напомнив себе об этом, девушка откинула простыни, все еще хранившие запах Мехмета, и поднялась, чтобы умыться и одеться. Она не может позволить себе думать о нем. Нужно сосредоточиться на делах.
        Обычно по четвергам она встречалась с Аяксом-Странником у замка — тот избрал заросший густой травой задний двор для уроков фехтования. Но сегодня она решила выехать пораньше и застать Фаруха за работой, а заодно рассказать ему о Мадине. Ей не слишком хотелось открывать глаза молодому человеку. Объяснять, что женщина, пленившая его сердце, совсем не та, какой казалась. И все же ее долг — предупредить юзбаши, что в их кругу появился предатель.
        Марджане было настолько не по себе, что она совершенно потеряла аппетит. Пригоршня орехов и яблоко — вот и все, на что у нее хватило сил. Как только лошадь была оседлана, девушка поспешила на полудень, к замку Гуайомэр.
        Она попросила Мехмета ждать ее у замка. Сначала Марджана хотела потолковать с юношей наедине, но потом решила, что помощь его бывшего командира не помешает. Кроме того, Мехмет мог подтвердить ее рассказ, если Фарух ей не поверит или начнет задавать вопросы.
        — Доброе утро, красавица,  — вежливо приветствовал он, когда она соскользнула с седла.
        Несмотря на небрежный тон, его взгляд обжигал. А она, сгорая от смущения, не могла поднять на него глаз. И не помнила, как ей удалось ответить на его мягкую приветственную улыбку. До чего же трудно притворяться, что сегодняшней волшебной ночи в его объятиях просто не было…
        — Надеюсь,  — добавил Мехмет, провожая ее во двор,  — вы видели приятные сны сегодня ночью.
        — Более чем.
        — Я тоже,  — едва слышно признался он, и она едва не потеряла сознания. Низ живота отозвался знакомой дрожью.
        Пока они шли в оружейный зал, Марджана продолжала вспоминать ласки губ и рук Мехмета. А когда он положил ладонь на ее талию, пропуская первой в высокие двери, она вздрогнула, едва не застонав от отчетливо ощутимого желания. Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы просто улыбнуться Фаруху и просить разрешения потолковать с ним.
        Оставив Мехмета в оружейном зале, она последовала за Фарухом в его кабинет, маленькую приемную рядом с кабинетом мэтра Гуайомэра. Когда они уселись, Марджана как можно более бесстрастно рассказала все, что поведал Мехмет о былом знакомстве с детьми Мир-Рахман-бея. А потом, стараясь не ранить Фаруха, проговорила, что вчера застала Мадину рывшейся в бумагах мэтра Гуайомэра. О том, как Фарух снимал девушку со стола, ему можно было не напоминать.
        Юзбаши упорно смотрел в пол. К ее удивлению, он ни разу не перебил девушку, не попытался защитить возлюбленную.
        — Если вы считаете, что я что-то преувеличила, можете сами потолковать с шейхом.
        — Я верю вам,  — пробормотал Фарух. В его глазах светилась такая тоска, что Марджане захотелось отвести взгляд.  — Похоже, она все время считала меня дурачком…
        Марджана промолчала.
        — Я знал: все это слишком хорошо, чтобы быть правдой,  — прошептал Фарух.  — Такая красавица просто не могла искренне заинтересоваться калекой вроде меня.
        Он впервые посетовал на потерю ноги, но удар оказался куда сильнее, чем полученное на поле боя увечье. «Надо отвлечь его, это хоть немного уменьшит тяжесть удара».
        — Нам надо быть как можно осторожнее. Не мешало бы вовсе не спускать глаз с Мадины — надо понять, что у нее на уме.
        Юноша сжал кулаки:
        — Нельзя, чтобы она что-то заподозрила.
        — Пожалуй, будет лучше, если мы устроим ей ловушку…
        — Нет, я сам должен разгадать ее замыслы.
        — Если вы уверены…
        — Уверен. А теперь я хотел бы остаться один,  — глухо пробормотал он.
        Понимая, как ему тяжело, какой груз отчаяния лежит у него на душе, Марджана тихо вышла.
        Прошло уже девять дней с ее возвращения на Эгрипос, но о подруге по-прежнему ничего не было известно. Обычно она чувствовала, что Карима где-то рядом, даже если их разделяло полмира. Но сейчас ее чувства молчали. Девушке временами даже казалось, что черный купол навсегда скрыл от нее наставницу, что никогда больше она не увидит милого лица и не потупит взгляд от укоризненных слов Каримы.
        Да, лишь самые близкие к ней «стражи» знали о ее нечеловеческой природе и нечеловеческих умениях. Увы, ей весьма многим пришлось пожертвовать в тот день, когда она выбрала свою судьбу. Да, больше ей не летать полупрозрачным облаком, не скользить молнией от тучи к туче, не прятаться в поднебесье. Но зато у нее есть верные друзья, есть наставница и подруга, которая вместе с ней сменила огненный облик на человеческое обличье… Вот только где же эта самая подруга прячется сейчас? Какой колдун спрятал ее от всего мира?
        Мехмет заметил ее настроение, потому что вопросительно поднял брови:
        — Все так плохо?
        — Его надежды растаяли, а сердце просто разбито,  — проговорила Марджана.  — Надеюсь, у юзбаши хватит сил, чтобы скрыть эту боль от посторонних…
        Мехмет не успел сказать ни слова в ответ. У двери в оружейный зал показался мрачный лакей.
        — Мэтр Гуайомэр требует вашего немедленного присутствия, достойнейшая. Шейха Мейта ждут тоже. Странник, господин Аякс, привез известия.
        Надежда и страх охватили девушку. Марджана поспешила в кабинет мэтра. Мехмету ничего не оставалось, как последовать за ней.
        Расположившись вокруг стола, «стражи» жадно слушали рассказ Аякса.
        — Новости о Кариме?  — выпалила Марджана, вбегая.
        — Да,  — кивнул Аякс, мельком глянув на Мехмета, остановившегося рядом с Марджаной.  — Послание от Крома. Карима действительно была продана в рабство, но не на невольничьем рынке. Похоже, пираты сразу отвезли ее покупателю. Именно поэтому ее следы было так трудно отыскать. Но зато мы знаем почти наверняка, где она теперь.
        — Аллах всесильный, не томи! Где она?
        — Здесь.  — Он указал на карту, разостланную на столе.  — В горах, на полуденный восход от Таниса, на краю Большой пустыни. Ее за громадные деньги купил глава племени туарегов для своего гарема. Всякий, кто платит такую сумму за свое приобретение, должен хорошо о нем заботиться. Беда в том, что туареги — воины отчаянные, а глава их племени — скорее полководец, чем просто властелин. Его крепость находится в самом сердце горной гряды. Если Кару держат там, спасти ее будет непросто.
        Марджана стиснула руки. Ей хотелось кричать и плакать… хотя это ни к чему бы не привело… Она вновь попыталась «услышать» подругу, но ничего не получилось. «Этот вождь, похоже, не только воин, но и маг…» — пронеслось у нее в голове.
        — Так что мы будем делать?  — спросила она.
        — Сначала нужно убедиться, что Карима действительно в крепости. Влад отправился разведать, так ли это. Влад,  — пояснил Аякс Мехмету,  — владелец огромного поместья в Валахии. У него знаменитый конезавод на полудне Анатолии. Бывал он и у туарегов — покупал чистокровных жеребцов.
        — Он тоже из «Черной Стражи»?
        — Да,  — кивнул мэтр Гуайомэр.  — Он один из нас.
        — К тому времени, когда Кром добрался до Таниса,  — продолжал Аякс, снова показывая на карту,  — Влад уже успел узнать, кто именно захватил корабль Каримы. Но пришлось потратить немало времени на увещевания и подкуп, прежде чем предводитель пиратов назвал имя покупателя. Влад путешествует с несколькими слугами якобы в поисках племенных жеребцов, а Кром обосновался в Танисе, собирая лошадей и оружие для экспедиции в пустыню.
        — Нужно завтра же отплыть в Танис!  — перебила его Марджана.
        — Разумнее будет подождать возвращения Влада,  — возразил Странник.  — Нам нужно точно знать, где прячут Кару, а не искать ветра в поле. Это может занять еще несколько дней, но вряд ли такое промедление будет смертельным.
        — Для Каримы каждый миг в плену — настоящая казнь!  — воскликнула Марджана.  — Если мы уже будем в Танисе, то сможем отправиться в путь, как только Влад что-то разузнает.
        — Думаю, не стоит сразу выкладывать все козыри,  — спокойно заметил мэтр Гуайомэр.  — Если поторопиться, мы только вызовем недовольство властей. А если ханым Каримы нет в крепости, придется в очередной раз пытаться разыскать ее. Кроме того, не все наши люди успели прибыть на Эгрипос. Вам следовало бы слушать шейха Мейта, прекраснейшая — перед боем нужна хорошая разведка, это верно. Но и тщательная подготовка крайне необходима. В делах тайных куда более, чем на настоящем поле боя.
        Марджана бросила хмурый взгляд на Мехмета.
        — Достойный шейх,  — обратился мэтр Гуайомэр к Мех-мету,  — я бы просил вас обдумать все детали грядущего похода. Полагаю, следует уже сейчас распределить усилия и указать каждому его место в будущей битве?
        — Несомненно,  — кивнул Мехмет.  — Надо предусмотреть сотню всевозможных каверз и неожиданностей, с которыми мы можем столкнуться, не забыть ни одной из мелочей, озаботиться всем необходимым. Но самое главное — необходимо раз и навсегда установить, чем именно придется рисковать и какие потери мы готовы понести. Иногда цена оказывается чересчур высока. И тогда мудрее отступить.
        — Да, такое бывает,  — со вздохом согласился Аякс.  — Добраться до крепости — задача не из легких. Вызволить Кариму и благополучно провезти через суровые горы и сотни лиг безжалостной пустыни — еще одна, и не менее сложная. Думаю, что глава племени вряд ли согласится добровольно расстаться с ней. Полагаю, нам придется с боем пробиваться к выходу из крепости и назад к побережью.
        Мехмет нахмурился. Только сейчас он понял, что Марджана собирается в этот нелегкий даже для мужчин поход.
        — Ты что, всерьез собираешься отправиться с нами?  — прошептал он ей.  — Вряд ли стоит так рисковать жизнью, это слишком опасно.
        Марджана сбросила его руку с плеча и полоснула его жестоким взглядом.
        — Это моя жизнь,  — сухо процедила она,  — и за Кариму я отдам ее всю без малейшего сожаления.
        Мехмет застыл на месте. Ярость полыхала в глазах его любимой. Ему даже показалось, что через миг огонь охватит его целиком.
        — Марджана, дитя мое,  — пробормотал мэтр Гуайомэр,  — наш уважаемый гость просто не знает, сколь велика твоя дружба с ханым Каримой. Не следует за это отрывать ему голову.
        Марджана постаралась сдержаться.
        — Я еду с вами. Нет, не так — я позволяю вам,  — она обвела глазами стоящих вокруг мужчин,  — отправиться вместе со мной.
        И девушка вылетела из комнаты. Странник встретился глазами с Мехметом — в его взгляде сверкнули веселые искорки.
        — Не стоит недооценивать способности Марджаны, друг мой, лишь потому, что она женщина. Еще глупее бросать ей вызов в лицо. Когда-нибудь вы поймете, что она терпеть не может, когда с ней нянчатся.
        Мехмет с сожалением усмехнулся:
        — Я вижу. Прошу простить меня, достойнейшие. Пожалуй, следует не медля исправить свою ошибку.
        Марджана уже успела вскочить в седло и пустить лошадь галопом по мощеному двору. Мехмет, не теряя времени, сел на своего жеребца и помчался за ней. Он старался не выпускать из виду девушку, скачущую на полуночь, к горным пикам. Наконец она придержала лошадь, очевидно, опасаясь, что загонит животное. Мехмет последовал за ней на почтительном расстоянии, хотя был уверен, что Марджана знает о погоне.
        Минут через двадцать она позволила ему поравняться с собой. Мехмет попытался что-то сказать, но Марджана резко качнула головой, отказываясь смотреть на него. Они миновали несколько лиг засаженных полей, серебристо-серых оливковых рощ и ухоженных виноградников, прежде чем тропинка стала подниматься в горы.
        Немного погодя они выбрались из зарослей каменных дубов и раскидистых пиний на открытое пространство. Красота, которая здесь царила, могла ошеломить любого. Между двумя поросшими лесом склонами лежало маленькое синее озеро, сверкающее на солнце драгоценным сапфиром. Узкий серебряно-белый водопад каскадом спускался с западного склона, разбиваясь о синюю воду, и наполнял воздух тончайшей водяной пылью, которая тут же оседала на зарослях мирта и диких олеандров, окаймлявших берега. В каждой впадинке между камнями в изобилии росли орхидеи, шиповник, цикламены и папоротники. Зрелище было поистине необыкновенным. Ничего подобного Мехмет не видел даже в этом островном раю.
        Марджана натянула поводья, благоговейно огляделась и соскользнула на землю.
        — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
        Подойдя к заросшему папоротником берегу, она стала подниматься наверх и вскоре исчезла в кустах жимолости. Мехмет спешился и последовал за ней.
        За ширмой зелени оказался грот. Внутри царила прохлада. Мехмет без труда видел все — в глубине зиял пролом в камнях, через который проникали солнечные лучи.
        Размерами грот был такой же, как недавно покинутый оружейный зал. И, к удивлению Мехмета, оказался обставлен, как настоящая библиотека: вдоль стены тянулись каменные полки с книгами. Золотистый свет, льющийся сквозь зеленую завесу, освещал два грубо сколоченных деревянных стула, маленький столик, несколько деревянных сундучков, жаровню и соломенный тюфяк вместо ложа.
        — Так вот где твое укрытие!  — наконец сообразил Мехмет.
        — Да. Мое убежище. Карима считала, что мне нужно что-то такое, что будет принадлежать только мне. Местечко, где я могла бы заниматься тем, что у глупцов вызовет дрожь страха или гнев, или ярость…
        Он оглядел мирный маленький грот, где шум водопада казался всего лишь эхом. Здесь царили покой и уединение. Но сейчас Марджана была слишком разгневана и расстроена, чтобы успокоиться.
        — Я уже говорила: Карима была мне как мать,  — сухо продолжала она.  — Она стала для меня и сестрой, и другом. Именно она уговорила доктора Бадр-ад-Дина взять меня в ученики.
        Мехмет кивнул. Все, что он узнал о Кариме, еще раз убедило его: Марджана не остановится ни перед чем, лишь бы вернуть подругу домой.
        — Я многим ей обязана и не позволю погибнуть в плену, даже если для этого мне придется рисковать жизнью. Неужели ты не понимаешь — я должна ее освободить!
        Мехмет кивнул:
        — Спасти ее любой ценой.
        — Именно. И сейчас, а не спустя несколько недель! Это ожидание убивает меня! Страшно подумать, что с ней будет!
        Марджана зажмурилась и покачала головой.
        — Мы найдем ее,  — тихо пообещал Мехмет, поклявшись про себя, что сделает все возможное ради спасения Каримы. Все, что угодно, лишь бы прогнать тоску из глаз любимой.
        Она всхлипнула и, наклонив голову, закрыла лицо руками. Мехмет еще ни разу не видел Марджану в таком отчаянии, и сердце его сжалось от нежности. Он шагнул к ней, намереваясь заключить ее в объятия, но остановился. Чутье говорило, что это будет ошибкой: Марджана не нуждается в жалости. Ей необходима мишень для гнева. Вызов.
        — И теперь ты собираешься рыдать до самого заката?  — хмыкнул он.  — Думаешь, что этим поможешь подруге?
        Марджана оцепенела, не веря собственным ушам.
        — Не представлял, что ты такая плакса,  — безжалостно добавил он.  — Не ожидал, что ты сдашься при виде первого же препятствия.
        Марджана уронила руки и уставилась на него блестящими от слез глазами.
        — Ты считаешь меня слабой?
        — По-моему, ты позволяешь чувствам брать верх.
        Она шагнула к нему, сжимая кулаки.
        — Жаль, что при мне нет шпаги.
        — Мне тоже жаль. Это позволило бы тебе сорвать злость.
        Одним прыжком перекрыв расстояние между ними, Мехмет порывисто обнял ее. Марджана попыталась вырваться, но он сжал руки, удерживая ее на месте.
        — Что ты делаешь?!  — прошипела Марджана.
        — Исполняю твои желания. А теперь помолчи,  — приказал он, прежде чем завладеть ее губами. Застигнутая врасплох, Марджана стала сопротивляться, колотя кулаками в его грудь. Из горла вырвался разъяренный крик, но Мехмет заглушил его губами и не отрывался от нее, пока в легких хватало воздуха.
        Желание сжигало его. Он мечтал об этом с того момента, как покинул ее объятия сегодня утром. И, судя по тому, как Марджана выгнулась в его руках, то же самое беспощадное чувство владело и ею. Она снова несвязно запротестовала, но через несколько мгновений он почувствовал, как она отвечает на поцелуй. Ее руки обвились вокруг его пояса, и она отдалась его жадным ласкам.
        Девушка все еще дрожала от злости, но больше не противилась ему, смело вступив в дуэль языков. Когда его губы снова атаковали ее с жестокой силой, она запустила руки в его волосы. В ответ он вжался в нее своей ненасытной плотью. Марджана задрожала и громко застонала. Не в силах ждать, Мехмет притиснул ее к стене и, подняв голову, заметил, как чувственно потемнели серые глаза. Густая, раскаленная кровь прилила к его чреслам.
        — Мехмет… не стоит…  — дрожащим голосом начала она.
        — Я не слышу тебя,  — отрезал он и, сжав ее руки широкой ладонью, поднял их над ее головой.
        — Нет,  — слабо запротестовала Марджана.
        И, услышав безапелляционное «да», закрыла глаза.
        Дрожь сотрясла тело девушки. Почти в беспамятстве она налегла на его руку, слепо добиваясь лихорадочного наслаждения. Его прикосновения посылали почти болезненные волны возбуждения к ее бедрам, но он не давал ей пошевелиться. И даже сознание того, что она находится в его власти, было не столько пугающим, сколько восхитительным. Только он умеет пробудить в ней такое желание!
        Мехмет подхватил ее и отнес на тюфяк, а сам лег рядом, целуя ее влажные распухшие губы, после чего приподнялся на локте и стал изучать ее лицо.
        Когда она стала извиваться, Мехмет поднял Марджану и одним движением насадил на себя. Она едва не охнула, когда его плоть пронзила ее лоно, разделив ноющие нежные створки. Она сама не поняла, как ей удалось вместить его. Девушка не удержалась от тихого, почти бредового стона, отдаваясь на волю ощущений, сладко бурлящих в крови.
        Это соединение было грубым, без малейшего намека на нежность. Властно сжав в кулаке пучок ее волос и оттянув голову, Мехмет продолжал врезаться в нее, большой и твердый. Мощное тело раз за разом придавливало ее, но Марджане не было больно. Каждый выпад усиливал в ней желание, и она, казалось, вот-вот взовьется пламенем и сгорит, не оставив даже пепла.
        Девушка цеплялась за его плечи. Ее плоть дрожала под напором его чресл, пока он брал ее снова и снова, ставя клеймо обладания. Она дышала все тяжелее, напрягаясь всем телом. Она укусила его за плечо прямо сквозь ткань кафтана. Мехмет зарычал и вонзился до самого основания, словно никак не мог ею насытиться. И тогда она действительно обезумела. В голове не осталось ни единой мысли. Только пьянящее наслаждение, когда она билась в неумолимых тисках страсти.
        Все ее тело невероятно напряглось, и, когда наконец Мехмет швырнул ее в водопад экстаза, она пронзительно закричала, а он поцелуем заглушил рвущиеся из горла звуки.
        Медленно, очень медленно Марджана приходила в себя. Еще больше времени прошло, пока она перестала дрожать. И до сих пор не могла поверить тому, что сейчас произошло. Их соитие было жарким, исступленным и откровенно плотским в отличие от нежности прошлой ночи. Они были одержимы неукротимой потребностью слиться в единое целое…
        Задыхающаяся и счастливая, Марджана уткнулась лицом в его плечо. Она обезумела в объятиях этого мужчины, но совсем об этом не жалела. Потому что очистилась от гнева и чувствовала себя невероятно живой. Никакое колдовство, можно спорить, не дало бы ей этого необыкновенного, присущего только человеку ощущения.
        — Ты сделал это нарочно… любил меня, чтобы отвлечь.
        Он улыбнулся в ее волосы.
        — Да. Тебе надо было на ком-то сорвать злость. Вот я и помог…
        — Тебе это удалось.  — Она улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными.  — Не смей говорить, что я не должна спасать Кариму, потому что это, видите ли, слишком опасно. Не желаю, чтобы надо мной тряслись, ни ты, ни кто-либо еще.
        В глазах Мехмета сверкнуло что-то опасное, греховно-нежное.
        — Хорошо, обещаю не трястись над тобой, но прошу выслушать мой совет.
        — Совет?
        — Твое желание спасти подругу достойно восхищения. Но тебе нужно учиться терпению. Я понимаю твою досаду, но что поделать, если нельзя броситься на помощь сразу? И никакие истерики и причитания не ускорят событий. Поверь, я знаю.
        — Я тоже,  — парировала Марджана.
        — Тогда ты должна понять, что рыдания над ее несчастной судьбой тоже никуда не приведут. Нельзя найти правильное решение, поддаваясь одним только чувствам. Чтобы план удался и бой был выигран, нужно оставаться холодным и бесстрастным.
        Марджана упрямо нахмурилась:
        — Ты хочешь сказать, что мне нужно сдерживать свой нрав.
        — Вовсе нет. В гневе нет ничего плохого. Но он должен служить на пользу делу, ты должна управлять им… и собой. Скажи, какая была польза в том, что ты едва меня не убила? На миг я испугался, что ты от гнева свернешь мне шею.
        — Прости, Мехмет,  — покаянно вздохнула она.  — Я никогда не смогла бы ранить тебя.
        И, коварно улыбнувшись, добавила:
        — Во всяком случае, не смертельно.
        — И уже за это следует стократно благодарить Аллаха всесильного,  — рассмеялся шейх. Но уже через миг глаза его стали задумчивыми и рассеянными.
        — Должно быть, надо продумать наши действия, если Кариму все же прячут в крепости… Надеюсь, мэтр Гуайомэр позволит мне встретиться с вашими людьми. Тогда мы сможем вскоре отправиться в Танис. И уже там дождемся последних известий.
        Ее улыбка стала ослепительной:
        — Это именно то, чего я хотела.
        Мехмет чмокнул ее в кончик носа и оглядел грот.
        — Знаешь, мне не очень понравилось красться подобно вору в твою спальню. Быть может, здесь нам будет хорошо? Конечно, если ты согласишься разделить со мной свое убежище.
        Марджана важно поджала губы, делая вид, что обдумывает предложение.
        — Пожалуй, это мудрое решение. Ты же сам говорил, мне нужно учиться терпению, и ты вполне сможешь быть моим учителем. Мне часто говорили, что я очень способная ученица.
        Ленивая, чувственная, совершенно неотразимая улыбка расплылась на его лице.
        — Что же, моя греза, если ты настаиваешь…  — прошептал он, наклоняя голову.
        Свиток, что бы ни случилось, тринадцатый
        — Не верю, что здесь нет никакого волшебства…  — лениво пробормотал Мехмет через три дня. Они лежали обнаженные на каменном карнизе у звенящего водопада, нежась на солнышке. Мехмет растянулся на спине, Марджана дремала, перевернувшись на живот и положив голову на руки.
        Марджана ответила сонной улыбкой:
        — Ты можешь верить или не верить… Однако даже сотой доли истины ты еще не постиг. И сам остров, и все живущие здесь… Все видимое — лишь покров тайны…
        — И ты, колдунья, со мной…
        Марджана промолчала. Но уже не в первый раз подумала о том, что совсем скоро придется открыть Мехмету еще одну тайну. И что она, его возлюбленная, мига не мыслящая без его близости, не знает, как отреагирует шейх на такое откровение.
        Однако Мехмету было довольно и видимой стороны мира. Убежище девушки было непередаваемо прекрасным. Он ощущал его целительное воздействие, лежа на солнце и позволяя покою медленно окутывать душу. А Марджана оказалась куда более действенным лекарством, чем безмятежность. Она избавила его от терзаний души и разума.
        Он же старался успокоить ее, призывая к терпению. Они встречались в увитом зеленью гроте каждый день, проводя долгие часы в чувственном познании друг друга, отдаваясь неистовству и желанию недавних любовников. Их страсть была попеременно яростной и нежной, а Марджана усваивала уроки ожидания. Мехмет видел, что любимую раздражает каждый миг промедления, бесит запрет сей же час броситься на помощь подруге. Но рядом с ним она сдерживалась, не давая тревоге взять верх.
        Мехмет открыл глаза и, повернув голову, взглянул на возлюбленную. Жаркое солнце окрасило ее кремовую кожу в золотистые тона, и жажда вновь пробудилась в нем. Он коснулся ее блестящих волос, силой воли удерживая в узде свое желание.
        И в этот момент резкий крик пронесся над водопадом. Мехмет подскочил:
        — Во имя Аллаха…
        — Не волнуйся,  — успокоила Марджана и, встав на колени, всмотрелась в листву.  — Здравствуй, Адонис.
        Только сейчас Мехмет разглядел пушистый темно-серый шар, почти скрытый толстой веткой дуба. Так это просто сова…
        Птица встопорщила перья и снова жалобно заухала, двигаясь ближе к руке девушки.
        — Это Адонис,  — пробормотала она, улыбаясь.  — Сова. Два года назад я нашла его здесь со сломанным крылом.
        Для совы Адонис казался довольно маленьким, зато его огромные глаза пронзительно смотрели на незваного гостя.
        — Значит, ты сумела вылечить Адониса?
        — Да, но на это ушло много времени. Я наложила шину, ухаживала за ним и кормила, пока крыло не зажило. Но даже после того как освободила, он все равно остался здесь. Хотя обычно прилетает по ночам. Должно быть, он ревнует. Прости, если он тебя напугал.
        Мехмет растерянно провел ладонью по лицу:
        — Иногда со мной случается такое…
        Марджана сочувственно кивнула.
        — Это часто бывает с бывшими военными,  — заметила она и, помедлив, добавила: — Расскажешь? Недаром говорят, что если сможешь выстоять перед самыми страшными воспоминаниями, значит, остальное вполне можно пережить.
        Мехмета передернуло. Хочет ли он рассказать о своем кошмаре? О тех кровавых картинах, которые до сих пор его преследуют?
        Гром канонады, земля, вздыбившаяся под ним… вопль раненой лошади… Анвар, вернувшийся за ним, протянувший руку, чтобы спасти друга…
        — Нет,  — пробормотал он, опуская взгляд и отворачиваясь.  — Не сейчас… Не хочу…
        Сердце Марджаны сжалось при виде тоски, мелькнувшей в его глазах. Она отдала бы все, чтобы исцелить его боль, взяла бы ее на себя… Цена войны невероятно, непомерно высока, а Мехмет заплатил дороже остальных. Она коснулась его руки, не зная, чем еще помочь.
        Должно быть, воспоминания о той, их единственной, ночи поддерживали Мехмета. Но исцелить все же не могли. Марджана сама видела, как он мечется во сне. Два дня назад, когда после долгих занятий любовью он задремал, она долго смотрела на него, восхищаясь идеальными чертами, изгибом лежащих на щеках ресниц, подобных черному шелку, его четко очерченным ртом… Но внезапный крик напугал ее. Когда его голова стала метаться по подушке, а тело сотрясла крупная дрожь, она начала нежно гладить его лоб. Ее прикосновение мгновенно успокоило его, и он вскоре заснул, бормоча ее имя. Да, Мехмет нуждался в исцелении. Он снова должен стать прежним…
        Но нельзя заставить его говорить о своих кошмарах, даже если это — единственное средство облегчить душу.
        Марджана поднялась, набросила тонкую шелковую рубаху, стараясь уберечь кожу от яркого солнца, и пересела в тень дубовой ветки. Теперь водопад был у самых ее ног, а мир вокруг, казалось, исчез навсегда. Несколько долгих минут она бездумно смотрела на воду — не хотелось колдовскими чарами взламывать израненную душу любимого.
        Мехмет еще раз оглядел сапфировое озеро, и слова, глубоко похороненные в его душе в течение долгих пяти лет, вдруг сорвались с языка:
        — Я потерял друга на войне. Он был мне ближе брата.
        Марджана повернула голову. Ее опаловые глаза пристально смотрели ему в лицо, словно вбирая его тоску. И все же она не стала выспрашивать подробности, как он ожидал, и лишь поинтересовалась:
        — У тебя есть братья? Родные?
        Мехмет был благодарен ей за то, что она не стала копаться в его ранах.
        — Только престарелый дядюшка — после него ко мне перейдут немалые титулы.
        — Почему ты пошел на войну? Единственный наследник не должен рисковать — это правило старо как мир.
        Мехмет кивнул, припоминая горячие споры с дядюшкой.
        — Да, ты права. В этом не было необходимости. Но я жаждал приключений и славы, мечтал об обретении великой цели. Когда Сулейман Первый, да хранит его Аллах всесильный дюжину дюжин лет, вошел в воды страны Хинд, я решил, что должен действовать.
        «И Анвар последовал за мной».
        Чувствуя, как сжимается горло, Мехмет продолжал смотреть на воду, поверхность которой волновали только струйки водопада. Его жизнь напоминала такое озеро, пока он не оставил дом ради призрачных целей…
        — Весь ужас заключается в том, что, если бы не я, мой друг и не подумал бы идти воевать. А потом, четыре года спустя… Анвара убили, когда он попытался меня спасти.  — Мехмет закрыл глаза.  — Аллах свидетель, я жалею, что не оказался на его месте.
        — Именно поэтому ты сделал для Фаруха все, что мог, когда тот умирал. Он тоже пытался спасти тебя.
        Мехмет, судорожно сглотнув, кивнул.
        — А когда ты потерял друга, решил все равно остаться в армии…
        — Да. Нужно было доказать, что Анвар погиб не зря. Я намеревался победить никчемную Порту или умереть.
        — Должно быть, тебе его очень не хватает.
        Он безумно тосковал по Анвару. В детстве они были неразлучны, вместе учились в Кордове. Вместе кутили, смеялись, охотились, пускались на озорные проделки, соперничали за благосклонность девиц… сражались бок о бок. И много раз спасали друг друга. До того случая.
        — Твоя жизнь очень изменилась,  — пробормотала Марджана.  — Если бы я столько лет командовала сотнями людей, думаю, мне тоже иногда бывало бы одиноко.
        Иногда он действительно бывал одинок, потому что потерял самое главное в жизни: близких друзей и самый ее смысл. Мехмет прерывисто вздохнул и положил конец мрачным мыслям, поняв, насколько они эгоистичны. Другие потеряли куда больше, чем он: жизнь, счастье, здоровье, оставшись калеками… Они пожертвовали большим. А одиночество — это бремя, которое придется нести ему. Его наказание за гибель Анвара.
        Мехмет поднес к губам кожаную флягу и сделал пару глотков. Он ощутил, как напряжение покидает его. Водяная пыль, поднимающаяся от водопадика, окружила радужным венцом голову Марджаны. Никогда еще девушка не казалась ему такой прекрасной и такой… родной.
        Протянув руку, Мехмет поправил непокорный локон.
        — Отчего же, скажи мне, я выкладываю тебе то, чего не знает ни одна живая душа?
        — Быть может, потому, что здесь можешь ничего не опасаться,  — пояснила она, показывая на озеро.  — Этот остров особенный. Это место особенное.
        Нет, это она особенная. Таких просто не бывает. Ее исцеляющее прикосновение, ее нежность, ее влажные губы…
        Марджана добровольно отдала ему свое тело, но его потребность в ней не ограничивалась одним чувственным голодом. Если бы он всего лишь хотел облегчить боль в чреслах, наверняка смог бы ответить на призыв кого-то из здешних красоток. Если бы он жаждал только женского тела, смог бы насытиться Марджаной и спокойно уехать, оставив ее. Но он хотел куда большего… Только Марджана могла унять боль в его душе. Только она смогла прогнать тьму.
        Но сейчас желание снова завладело им. Мехмет осторожно взял в ладони лицо девушки. И когда она приоткрыла губы, он тихо застонал и стал жадно ее целовать, желая упиться каждой каплей ее утешения, принимая его, как драгоценный дар.
        А Марджана изнемогала от сердечных мук, когда Мехмет провожал ее домой под слабеющей луной. Безмятежная красота ночи, подогретая страстью Мехмета, наполнила ее покоем. Но приходилось признать, что в этом и есть главная беда. Она не сдержала данного себе обещания.
        Марджана считала, что в своем гроте будет в безопасности. Поэтому и предпочла привести Мехмета сюда. Здесь, в своем маленьком королевстве, она могла быть самой собой — джиннией, колдуньей, пусть и лишенной многих умений. Здесь она куда лучше владела собой. Здесь она надеялась, что сможет удержаться на тонкой грани и не попасть под его обаяние, не увидеть мир его глазами.
        Но увы, в его глазах она была красавицей. Он заставил ее поверить в свою красоту! Заставил ощутить себя женственной и желанной, пробудил чувственность, которую она всегда в себе подавляла, ибо то была черта слишком человеческая, а ей хотелось оставаться холодной и не зависящей ни от чьих чувств. Впервые в жизни она ощутила свою женскую власть и силу. Для нее было откровением обнаружить, что такое неукротимое создание, как Мехмет, в ее руках становится нежным и послушным, как дитя.
        Его утешение помогло переносить разлуку с пропавшей подругой. Мехмет понимал всю силу ее нетерпения и готовил план освобождения Каримы. План человеческий — ибо магия не могла бы помочь здесь, да и выдавать свою сущность и сущность своей наставницы было еще не время.
        Она ни на секунду не забывала о его боли и всеми силами пыталась изгнать тени прошлого из его души. Однако видела, что затишье начинает раздражать и его. А потому решила, что куда лучше будет, если Мехмет возьмет происходящее в свои руки — впереди освобождение Каримы, а он даже не представляет, с кем связался и ради чего все они живут.
        Свиток четырнадцатый
        Марджана решила все открыть Мехмету. Однако не знала, как же начать разговор. Быть может, поэтому едва не лишилась чувств, когда Мехмет едва слышно спросил:
        — Скажи, кто такие «стражи»?
        Сердце девушки пропустило удар.
        — Это всего лишь название, просто одна из групп «Черной Стражи»…
        Судя по тому, как пристально посмотрел на нее Мехмет, вряд ли такое объяснение его удовлетворило. И следующие его слова только подтвердили это:
        — Похоже, ты и сама мало что знаешь. У мэтра Гуайомэра, как я вижу, огромные возможности. Неужто все это только для того, чтобы, подобно иным Черным Стражам, знать обо всем, что и где происходит.
        — Да, разумеется.
        По крайней мере, не ложь. Всего лишь часть правды, но не ложь.
        — Однако удивительно уже то, что «Черная Стража» обосновалась на этом крошечном, почти забытом острове…
        — Остров нас защищает.
        — Но есть тайны, которые ты не решаешься открыть?
        — Нет,  — Марджана покачала головой.  — Придет час, когда мэтр Гуайомэр сам откроет тебе их.
        — Ты уверена в этом?
        — Он предложил тебе место рядом с нами. Если ты согласишься, уверена, он расскажет все, что тебе необходимо знать.
        — Не раньше?
        — Вряд ли.
        Ей очень хотелось усыпить подозрения Мехмета, но сама она не имела права говорить о «шеду», особенно без разрешения мэтра Гуайомэра. Вероятно, это разрешение будет получено. Каждый шаг Мехмета убеждал ее, что он прирожденный защитник и станет великолепным «стражем».
        Если ему доведется узнать истинную историю и цели ордена «шеду», если он увидит всю серьезность и важность того, чем они занимаются, если поверит в величие этих целей… Должно быть, тогда Мехмет решится присоединиться к ним.
        К счастью, он не ведает, что мэтр бездельем испытывал его. Шейх не знал, что его мысли о том, как все же освободить Кариму, «стражи», собравшиеся на острове, нашли весьма разумными и, что куда важнее, вполне осуществимыми. К радости Марджаны, мэтр именно на сегодня назначил аудиенцию — девушка знала, что именно сегодня Мехмет получит ответы на многие свои вопросы. Хотя, конечно, не на все.
        Под ногами знакомо хрустел гравий тропинки. Впереди показались зубчатые стены замка.
        — Куда ты ведешь меня, мой ангел?
        — Тебя ждет мэтр…
        Что-то в голосе Марджаны насторожило шейха — слишком тихо и торжественно прозвучали эти простые слова.
        Стены кабинета знакомо распахнулись навстречу Мехмету. Мэтр на этот раз встречал вошедших почти у двери.
        Сегодня его лицо было поистине непроницаемым, а в глазах горел огонь. Или то лишь показалось Мехмету, чувствующему, что его жизнь вот-вот круто изменится. Несколько мгновений стояла тишина. Наконец мэтр заговорил:
        — Марджана убедила меня, что вы заслуживаете более честного объяснения. Что, если мы надеемся убедить вас присоединиться к нам, пора показать, в чем заключается наша миссия. Марджана, ты окажешь нам эту честь?
        — Да, конечно,  — кивнула она.
        Мехмет удивился, услышав в ее голосе странные ноты — похоже, девушка очень волновалась. Да и тон мэтра Гуайомэра был удивительно торжественным.
        — Надеюсь, вы поймете, почему мы должны потребовать от вас клятвы молчания, шейх Мехмет, бей Мейт. То, что вы увидите,  — это священная тайна. Продолжим, когда вы вернетесь.
        Мехмет кивнул, сбитый с толку загадочными словами хозяина острова, но готовый следовать установленным правилам.
        Сдерживая любопытство, он покорно вышел из комнаты вслед за Марджаной, которая повела его в другой конец замка и вниз, в старую часть подземелья. Здесь она огромным старинным ключом открыла замок крепкой дубовой двери и ввела Мехмета в темное затхлое помещение. Зажгла лампу, открыла еще более тяжелую дверь и плотно прикрыла за собой. Перед ними протянулся широкий наклонный проход, уходящий, должно быть, в самые глубины горы. Тянуло холодом, пахло сыростью и солью: похоже, море было не так далеко. Еще несколько минут — и они оказались в пещере, где плескалась темная вода.
        — Подземное озеро?  — спросил Мехмет.
        Марджана кивнула, отвязывая первую из трех шлюпок, пришвартованных у короткого деревянного причала.
        — Здесь самый настоящий лабиринт из пересекающихся ходов и коридоров. Они соединяют целую анфиладу пещер и гротов.
        Мехмет оглядел пещеру, по стенам которой росли узкие сталагмиты, сверкающие в свете лампы, а с потолка спускались длинные призрачно-белые сталактиты. Черные отверстия — это, несомненно, коридоры в скальном теле, о которых упоминала Марджана, узкие лазы, ведущие в различных направлениях и превращающие подземелье в настоящий лабиринт.
        Марджана повесила фонарь на носу шлюпки и подождала, пока сядет Мехмет, прежде чем присоединиться к нему.
        — Прости, но придется завязать тебе глаза,  — извинилась она.
        — Неужели вы все еще мне не доверяете?
        — Скоро ты сам все поймешь. Но прежде ты должен поклясться честью, что никогда и ни при каких обстоятельствах не откроешь увиденного в этих пещерах.
        Она никогда еще не выглядела такой серьезной.
        — Клянусь,  — торжественно сказал он, позволяя завязать себе глаза плотной льняной лентой.
        Прошло несколько долгих минут. Торжественную тишину нарушал лишь плеск воды у кромки весла. Наконец Мехмет почувствовал, что лодка остановилась. Воздух был уже свежее, и эхо казалось странно гулким. Мехмет слышал, как вода мягко бьется о стены, а вдалеке волны тихо шепчут, накатывая на берег.
        — Можешь снять повязку,  — разрешила Марджана.
        Мехмет повиновался. Оказалось, что они находятся посреди огромного озера, в большой природной впадине. Пламя масляного фонаря едва рассеивало густую тьму огромной сводчатой пещеры. При виде такого великолепия у Мехмета гулко забилось сердце. Фантастические формы и фигуры окружали их. Гигантские колонны и арки поднимались со дна озера и исчезали в темноте высокого изогнутого потолка. Даже в рассеянном свете было видно, что эти невероятные создания природы переливались всеми цветами радуги, от чистого хрустально-белого до серого, по которому вились тонкие нити карминно-красного и лимонно-желтого.
        — Аллах великий…  — пробормотал он благоговейно.  — Должно быть, где-то здесь и ждет нас ваша тайна.
        Марджана отрицательно покачала головой.
        — Нет, но ты должен был увидеть все это.  — Девушка снова взялась за весла, направляя лодочку к дальней стене, прорезанной впадинами и углублениями.
        Вода озера переливалась, как черный атлас. Мехмет во все глаза разглядывал великолепное зрелище, разворачивающееся перед ним по мере того, как свет фонаря скользил и играл по стенам в призрачном танце. Немного погодя он понял, что Марджана направляется к высокому коридору, из которого пробивалось слабое свечение. Проход был таким узким, что едва вмещал маленькую лодку.
        Постепенно свечение становилось все ярче. Когда же они выплыли из тоннеля, ослепительный блеск ударил по глазам, застав Мехмета врасплох. Вдоль стен крохотными солнцами пылали факелы. Эта пещера была гораздо меньше, размером примерно с грот Марджаны, но необыкновенная торжественность этого места просто била в глаза. А посередине озерца царило то, что заставило сердце Мехмета биться с перебоями.
        Вода заканчивалась у каменного карниза. В двадцати локтях от него шел ряд грубо вырубленных в камне ступенек, ведущих к черному, отливающему металлическим блеском камню. Из чуть изогнутой чаши камня вырастал огонь — пляшущее чуть синеватое холодное пламя высотой почти в локоть. Оно плясало в чаше, даря стенам и воде колдовские краски.
        Мехмет от неожиданности задохнулся. Пламя жило своей жизнью, но не пугало. Шейх ощутил силу, которая исходила от этого странного места — сила эта возвышала и угнетала, убивая волю и возвеличивая непознанные грани мира.
        — Что это?  — пробормотал он, заикаясь.
        — Это и есть наша тайна.
        Она привязала шлюпку к кольцу, вплавленному в камень, и вышла, после чего отступила в сторону, позволяя Мехмету первому подняться по ступеням.
        На какой-то момент, когда пламя факелов почти погасло и мир погрузился в полутьму, Мехмета охватило странное ощущение — ощущение покоя… наполненного необычайной энергией.
        — Аллах всесильный и всевидящий…  — прошептал он.
        — Ты тоже это почувствовал.  — В голосе Марджаны звучала сдержанная радость.
        — Что это?..
        — Это ожившая легенда, мой шейх. Это Огонь жизни, некогда великим Прометеем украденный у всесильных эллинских богов…
        — Это же просто сказка… Давняя легенда. Миф, которому не может быть места в нашем холодном мире.
        Потрясенный, ошеломленный, Мехмет пытался осмотреться, но пляшущий огонь властно притягивал его взор.
        — Но кто его нашел? Когда?
        — Это долгая история. Лучше, если ты выслушаешь меня сидя.
        По обе стороны от чаши высились гранитные плиты, образуя природные скамьи. К удивлению Мехмета, камни были ощутимо теплыми — должно быть, Огонь жизни дарил им крохи своего тепла.
        — Мой шейх,  — голос Марджаны звенел,  — эту тайну некогда подарили роду человеческому боги. И боги же открыли избранным путь к этому месту. Среди тех, кто некогда проложил человеку дорогу в глубины этих пещер, был ифрит Меймаз…
        — Ифрит…
        Невольно голос Мехмета выдал разочарование. Настоящему чуду поклонялись умалишенные…
        — Удержись от скоропалительных выводов, достойнейший. Да, ифрит. Сын огненного народа, первый из них, кто увидел в людях не глупую игрушку, а равных себе, пусть и смертных. Ифрит, который отказался от своего народа, дабы даровать человечеству огонь самой жизни.
        — Это же сказки, девочка. Сказки для детей…
        — Нет, мой шейх, это правда. Ибо ничто лучше сказок не защитит тайну от посягательства недостойных. Этот живой огонь перед тобой. И перед тобой одна из дочерей огненного народа, которая, подобно почившему в битвах Меймазу, посвятила свою жизнь роду человеческому.
        О да, этого Мехмет ожидал меньше всего. Должно быть, он толком и не понял слов Марджаны. И тогда девушка почувствовала, что словами убедить его не сможет.
        «Ну что ж, мой повелитель… Пришел твой черед покориться моей силе…»
        Девушка молча шагнула вперед. И пошла по воздуху так, как перед этим шла по каменным ступеням — легко и уверенно.
        Сказать, что Мехмет прирос к месту — значит не сказать ничего. Теперь он не сводил с Марджаны глаз, даже пляшущее пламя Огня жизни его не могло отвлечь.
        Марджана дошла до стены, отломила кусочек сталактита и вернулась обратно. Девушка видела, как отражаются в водах подземного озерца она и камешек в ее руке.
        — Теперь ты веришь мне, мой шейх?
        Мехмет едва слышал ее голос. Но девушке наскучили глупые чудеса (да и сил, следует признаться, они отнимали немало — ведь за отказ от своего племени Марджана заплатила и отказом почти от всех умений, которыми была наделена любая джинния). Опустившись на теплый камень рядом с Мехметом, она продолжила свой рассказ:
        — Ифрит Меймаз нашел среди людей тех, кто поверил ему, поверил в его возвышенные цели. Так и появился орден «шеду» — стражей, которые избрали себе возвышенные цели: защищать добро и уничтожать зло. Так они стали тайным обществом защитников.
        По спине Мехмета прошел озноб. Картина, нарисованная Марджаной, поразила его настолько, что он долго молчал, прежде чем ответить:
        — Если в твоей истории есть хоть малая доля истины, все это происходило тысячу лет назад. Неужели все это время Огонь жизни был здесь?
        — Это было не тысячу, а тысячи лет назад. И все это время, мой друг, Огонь был здесь, под ногами у ничего не подозревающих людей,  — кивнула Марджана.
        — А «стражи»? А «Черная Стража»?
        — История ордена стерлась из памяти людей столетия назад. Лишь немногим дано было хранить ее. Сейчас хранит традиции «шеду» мэтр Гуайомэр, выходец из туманного Альбиона.
        Однако Мехмета, похоже, волновала не история «стражей», а то, что она, его любимая, «его ангел-хранитель», оказалась вовсе не человеком.
        — Но ты, Марджана,  — Мехмет не решился положить руку девушке на плечо,  — ты же… ифрит, верно?
        Девушка рассмеялась:
        — Нет, мой шейх, я джинния. Отец мой, всесильный царь джиннов Димирьят, сурово наказал меня за то, что я избрала путь служения «шеду» — он лишил меня почти всех колдовских сил. Да, я могу ходить по воздуху, но недолго и недалеко. Да, я могу слышать других на расстоянии. Но не тогда, когда мне противостоят колдовские чары. Могу, но…
        В голосе девушки звучала боль. Однако слова ее, похоже, были настоящим бальзамом для разума Мехмета.
        — И я, мой друг, не бессмертна, увы. Хотя могу врачевать страждущих, ты видел это и сам.
        На лице Мехмета расцветала робкая улыбка. И Марджана поняла, что он принял мир таким, каким раньше и представить себе не мог.
        — То, что ты колдунья, я знал всегда,  — проговорил шейх с ощутимым облегчением.  — И, значит, вы, «стражи», ворожите во имя справедливости?
        Марджана рассмеялась:
        — Мы не ворожим, глупец. Да и сил таких у нас нет. Обычные люди, которые твердо знают, что могут помочь там, где правит тирания…
        — Отчего же вы тогда не уничтожите войны?  — с горечью в голосе спросил Мехмет.
        — Оттого, что мы просто люди, мой шейх. И потому можем лишь уменьшить зло, творимое тиранами и деспотами, восстановить справедливость там, где ее попирают особенно жестоко. То, что в силах человеческих, пусть и ведомых высшими соображениями.
        — Но почему вы так рьяно храните эту тайну?
        — Думаю, нам бы все равно никто не поверил. Тайна нужна и для того, чтобы действовать быстро, ведь нас немного, а цели более чем велики. Вот поэтому мы стараемся не обнаружить себя.
        Некоторое время Мехмет молчал. Марджане показалось, что он пытается для себя выстроить некую понятную ему линию. Вот лицо шейха посветлело — решение было найдено.
        — И теперь орденом управляет мэтр Гуайомэр?
        — Да. Главенство над «стражами» передавалось из поколения в поколение, как и наша тайна. Наш мэтр Гуайомэр — глава нынешнего ордена. Решает, какие задания следует выполнить и кого из «шеду» послать.
        — Но как он узнает, какое задание стоит выполнить?
        — Иногда приходят просьбы о помощи от правителей разных стран, иногда — от простых людей. Мэтр Гуайомэр определяет, насколько велика степень риска.
        Впервые с момента появления в пещере Мехмет невольно улыбнулся.
        — Твои друзья не показались мне людьми, которые боятся рисковать. Недаром сначала я подумал, что вы настоящие мятежники или искатели легкой наживы.
        — Да, мы не боимся опасности, это правда. И разумеется, ценим отвагу. Не всегда придерживаемся правил. Но мы хотим иметь хотя бы небольшой шанс на успех. Все «стражи» клянутся оберегать невинных и защищать правое дело, и ни у кого из нас нет желания стать мучениками. Глупо было бы вставать на защиту любого дела, каким бы оно ни было справедливым или достойным, если все закончится нашей гибелью. Тогда орден уже давно перестал бы существовать…
        Это замечание заставило Мехмета задуматься над тем, кто именно принадлежит к ордену «стражей».
        — Орден, должно быть, весьма велик?
        — Дюжина или полторы «шеду» живут на Эгрипосе, несколько дюжин — среди тех, кто правит странами мира по обе стороны Атлантики. По традиции сыновья каждой правящей семьи в каждом поколении служат ордену, как, впрочем, и дочери. У всех наших членов различная история — есть среди нас и ссыльные, авантюристы, бывшие жертвы преследования… Мы не делаем различий, граф ли он франкский, виконт альбионский или пастух чинийский…
        Мехмет усмехнулся:
        — Виконт… Ты, наверное, говоришь о Кроме…
        — Конечно,  — улыбнулась Марджана.  — Он служит посланником уже третий год. А «шеду» приняли его в свои ряды два года назад.
        — Мудро…
        — Да, мудро. Кром — один из наших лучших лазутчиков.
        — А Аякс-Странник?
        — Он был наемником, несколько лет назад прекрасно показал себя в деле. В перевоплощении никто не может сравниться с ним.
        — А Сантос Ферра? Веселый трактирщик…
        — Он был необычайно хитрым контрабандистом, оказавшим неоценимую помощь «стражам». Поэтому его пригласили вступить в орден.
        Мехмет удивленно покачал головой:
        — Ты сказала, что дочери тоже могут служить ордену?
        — Да, это так.
        — И твоя подруга Карима среди вас?
        — Нет, Кара была моей наставницей… Она последовала за мной сюда… А здесь, на Эгрипосе, нашла свою любовь, вышла замуж. И была счастлива, пока ее муж не предстал перед Аллахом всесильным. Теперь она одна… И со всеми нами. Хотя «шеду» она не стала.
        — Так она тоже джинния?  — Мехмету почти удалось смириться с мыслью, что его любимая… не совсем человек.
        — И да, и нет… Мы лишены почти всего, что могут дети огненного народа, хотя иногда наши силы служат нам… и ордену, конечно.
        — Но ваши задания, должно быть, требуют огромных денег.
        — Да, это верно,  — кивнула Марджана.  — Нам нужны быстроходные суда, кони, оружие, деньги на взятки и выкуп… Иногда мы платим местным проводникам и наемникам. Много лет назад нам повезло найти затонувшую Непобедимую армаду с немалым грузом золота. А до того, рассказывают, «шеду» подняли флот великого Искендера Двурогого, затонувший у закатного берега Либии… Сокровища глупых атлантов тоже найдены и ждут своей очереди… Иногда мы получаем пожертвования от богатых людей, которые просто слышали истории о наших подвигах и хотят поддержать наше дело. Неудивительно, что наши деяния стали легендой — о нас рассказывают шепотом, как о сказочных персонажах.
        Мехмет поднялся с каменной скамьи. Марджана говорила о чудесах так, словно то были обыденные вещи. Но он не мог поверить в это. Не мог, пока сам не почувствует удивительной силы Огня жизни.
        То, что он в этом огне может просто исчезнуть, отчего-то не пришло Мехмету в голову. Он сделал несколько неуверенных шагов и протянул руку к пламени. Марджана молчала.
        Шейху показалось, что он коснулся теплого шелка — не опаляющее, а согревающее и утешающее было в этом странном негаснущем пламени. На миг Мехмет ощутил себя всем вокруг — девушкой, нетопырем, притаившимся в темном углу, филином Адонисом в ветвях старого дуба, стареющим рыцарем в оружейной комнате замка… И ощущение это было столь всепоглощающим, столь полным, что тихий вздох вырвался из его груди.
        Теперь он верил — верил каждому слову Марджаны, ибо это было правдой. И верил тому, что судьба не зря привела его на остров — пусть через душевные муки. Что именно таким было его предназначение — ступить на камни у подножия Огня жизни и стать «стражем-шеду» во имя того, чтобы огонь этот горел всегда.
        — Мехмет…  — Марджана помедлила и со спокойной убежденностью добавила: — Мы хотим, чтобы ты был с нами.
        Мехмет отвернулся от Огня и растерянно провел рукой по волосам. Да, он знал это. Видел свое предназначение, но все еще боялся, что оно, его служение, может стать повторением худших кошмаров.
        — Я не должен дать ответ прямо сейчас, так?
        — Не должен. Мы знаем, что такое решение принять совсем не просто.
        Мехмет сухо усмехнулся:
        — Пожалуй, ты права. Ты просишь меня защищать ваше дело. Посвятить свою жизнь «стражам».
        — Да. Но мы считаем службу в ордене своим призванием. А ты сам сказал, что мечтал найти цель своей жизни.
        — Это было давно. До войны.
        Марджана промолчала.
        — Я польщен твоей верой в меня,  — выговорил наконец Мехмет.  — Это большая честь. Но мне нужно время, чтобы принять столь важное решение. Позволь мне сначала вызволить твою подругу.
        — Да будет так.
        Девушке очень хотелось продолжить разговор, но у нее хватило ума и воли сдержаться. По крайней мере, Мехмет не сразу отказался. Успев столько узнать о его прошлом, она легко могла представить, какое усилие ему придется сделать только для того, чтобы участвовать в спасательной экспедиции.
        Мехмет был заблудившимся воином. Странствующим рыцарем, приговорившим себя к ссылке. Она сердцем чувствовала, что из него выйдет истинный «страж», но то, чего хотела она, и то, с чем ему приходилось жить,  — вещи очень разные.
        Для того чтобы посвятить себя делу «стражей», он должен сначала примириться со своими демонами. А Марджана вовсе не была уверена, что это случится.
        Так или иначе, это его будущее, и решать ему. Она не имеет права подталкивать его к этому решению. И может только надеяться, что в конце концов он присоединится к ним по собственной воле.
        Свиток пятнадцатый
        Два дня спустя Мехмет натянул поводья у ворот замка Гуайомэр, окидывая взглядом грозную крепость. Залитый солнцем замок отливал золотистым цветом и по какой-то прихоти природы казался почти бесплотным.
        Впрочем, вряд ли это игра воображения. Услышав поразительную историю «стражей» и увидев Огонь жизни, он теперь был более склонен верить в магию, которой обладает остров. И нисколько не сомневался в чарах своей возлюбленной.
        С той ночи они с Марджаной не виделись. Доктор Бадр-ад-Дин захворал, и теперь все заботы о его пациентах легли на плечи девушки. Однако Мехмет надеялся, что сегодня увидит ее: ведь мэтр призвал всех именно для того, чтобы решить, как и когда экспедиция отправится в Танис, чтобы спасти ханым Кариму.
        Марджана действительно ждала в кабинете мэтра Гуайомэра вместе с Фарухом и Аяксом-Странником, Девушка выглядела немного усталой: очевидно, сказывалась ежедневная нелегкая работа. Но, судя по мягкой улыбке, она была рада видеть Мехмета. К тому времени как собрались остальные «стражи», ее улыбка погасла, а лицо стало хмурым и сосредоточенным: тревога за подругу не отпускала девушку.
        — Пока нет других известий, будем считать, что ханым Карима содержится в крепости.  — Мэтр Гуайомэр решил не тратить время на предисловия.
        Мехмет продолжил мысль мэтра:
        — И, значит, первое, что нам надо,  — найти пути проникновения в эту крепость. Вторая задача — благополучно вывести оттуда ханым Кариму. Третья же — всем вам без потерь покинуть Танис.
        С простыми словами Мехмета никто не спорил — все обстояло именно так. Шейх, ободренный этим единодушным молчанием, продолжил:
        — Нам надо, чтобы план был как можно проще; если что-то пойдет не так, нужно быть готовым быстро перестроиться. Кроме того: план отступления должен быть продуман столь же тщательно. И еще — следует хорошо понять, какие трудности нас ожидают.
        Столпившись вокруг стола, «стражи» разглядывали карту Таниса. Один из «стражей», хорошо знавший страну, описал местность к юго-восходу как чрезвычайно опасную. Два мучительных дня путешествия по бесплодной пустыне, потом несколько предательских горных перевалов. И только после такого странствия впереди покажется крепость главы племени. Кроме того, незнакомые обычаи и культура чужой страны еще больше усложнят их задачу — туареги считались отчаянными и свирепыми воинами, не ценящими ни собственной жизни, ни жизни врагов.
        — Пытаться взять штурмом крепость будет самоубийством,  — проговорил наконец Мехмет.  — Поэтому нужно придумать подходящую уловку, чтобы туда проникнуть.
        — Но не проще ли,  — спросил Фарух,  — выкупить Кариму у ее нынешнего хозяина?
        Мэтр Гуайомэр покачал головой:
        — Нет, не проще… Так мы добьемся одного: почтенную ханым спрячут так, что ее уже не найдешь. Думаю, шейх придумал что-то куда более простое.
        Мехмет кивнул:
        — Подкуп. Надо всего лишь подкупить того, кто сможет впустить нас в крепость.
        — Но чего может желать кровожадный воин столь сильно, чтобы распахнуть ворота?  — удивилась Марджана.
        — Оружие!  — Аякс выразительно пожал плечами.  — На свете не найдется туарега, который не заплатил бы целого состояния за новенький мушкет!
        — Значит, мы пошлем кого-то продавать оружие,  — размышлял Фарух.  — Но кого? Влада?
        — Нет, Влада нельзя,  — покачал головой Странник.  — Он слишком хорошо известен в Танисе, ему не поверят. Нужен совершенно незнакомый человек.
        — Этим человеком буду я,  — спокойно проговорил Мехмет.
        — Но нужна веская причина, чтобы просить встречи у главы племени.
        — Может, назваться охотником, которому не терпится загнать самого опасного зверя?
        — Льва?
        — Горы вокруг Таниса — главное место обитания львов, и там действительно много охотников,  — согласился Фарух, не понаслышке знавший о полуночных берегах Африки.
        — Но что будет после того, как вы войдете в крепость?  — спросил мэтр.  — Мужчине не пробраться в гарем властителя.
        — Но могу пробраться я!  — заявила Марджана.  — Это я должна найти Кариму и понять, как лучше вытащить ее оттуда.
        Встретив ее взгляд, Мехмет нерешительно кивнул. Ему страшно было подумать о том, какому риску подвергается Марджана, но она единственная, кто может это сделать.
        — Полагаю, тебе стоит назваться моей рабыней.
        — Рабыней?  — ахнула Марджана, вскинув брови.
        — Это вполне правдоподобно и объясняет твое присутствие. Как еще женщина может оказаться в компании охотников? Правда, придется взять несколько уроков покорности.
        Опаловые глаза на мгновение загорелись, а на губах заиграла невольная улыбка.
        — Думаете, кто-то поверит столь очевидному притворству?
        Мехмет сдержанно улыбнулся в ответ.
        — А какая роль предназначена мне?  — вмешался Аякс.
        Мехмет усилием воли заставил себя вернуться к беседе:
        — Вы будете отвлекать хозяина крепости во время нашего отхода. Возможно, придется взорвать несколько пороховых зарядов, чтобы отвлечь преследователей.
        — То есть если придется пробиваться силой?
        — Да.
        Мэтр Гуайомэр поморщился:
        — Единственное преступление главы в том, что он купил рабыню. Не думаю, что за это надо лишить его жизни.
        — Это верно,  — кивнул Мехмет.  — Крепость наверняка хорошо охраняется. Если найти способ обезвредить стражу…
        — Сонное зелье в вине,  — предложил Ферра.
        — Туареги не пьют вина,  — вмешался Фарух,  — хотя любят инжирную водку. Они следуют шариату и свято блюдут запреты.
        — Тогда можно подбавить зелье в воду или еду.
        — Марджана,  — спросил мэтр Гуайомэр,  — можете ли вы сделать снотворное, которое не причинит особого вреда?
        — Разумеется, смогу.
        — Если к тому же мы сумеем вывести из строя их лошадей,  — добавил Мехмет,  — погони вообще не будет.
        — В таком случае я назовусь вашим грумом,  — предложил Ферра.  — И смогу пробраться в конюшни.
        — Разумно,  — кивнул Странник.
        — Пожалуй, этот план сработает. Значит, шейх Мейт — охотник на львов, а Марджана и Ферра — его слуги.
        — А я немедленно отправлю письмо Крому, чтобы он начал покупать лошадей, палатки и прочее разнообразное снаряжение для богатого охотника,  — объявил Фарух.
        — А я позабочусь о мушкетах и порохе,  — пообещал Аякс.
        Морщины на лбу мэтра Гуайомэра разгладились. На губах появилась одобрительная улыбка. Мехмет оглядел собравшихся: да, эти люди всегда готовы выступить в поход. В глазах Марджаны сияла надежда.
        — Значит, договорились,  — торжественно объявил мэтр Гуайомэр.  — Остается только точно узнать, где находится ханым Карима.
        Заходящее солнце превратило поверхность озера в бронзовое зеркало. Мехмет любовался необычным цветом воды. Он подобрал камешек и бросил на середину озера, наблюдая, как медленно расходятся пламенеющие круги. Слабая улыбка появилась на его губах при мысли о том, что он бросает камешки, а не ножи. Только сейчас он сообразил, что уже давно не брался за нож Анвара.
        Впервые за долгое-долгое время он сумел заметить окружающую его красоту. Чувствовал, как душа, онемевшая после многих лет войны, потихоньку возвращается к жизни, как тянущая боль внутри постепенно проходит. Ночные кошмары тоже почти исчезли. Только однажды он проснулся с криком и в поту, сопротивляясь сомкнувшейся над ним темноте, но все продолжалось не так долго, как в прошлом. А когда он закрыл глаза, Марджана взяла его руку и повела прочь с поля битвы.
        Мехмет отвел глаза от водопада и взглянул на небо. Солнце почти зашло, на остров опускались сумерки.
        С ветки дуба донесся тихий крик совы. На этот раз Мехмет не вздрогнул — он привык к тому, что сейчас только сова составляла ему компанию.
        Мехмет оглянулся и сочувственно кивнул:
        — Ты тоже скучаешь, Адонис, верно?
        Когда сова снова заухала, словно в ответ, Мехмет подхватил еще один камешек и швырнул в воду, наблюдая, как кольца расплываются по темнеющей поверхности.
        Марджана появилась только в полночь, усталая, но довольная.
        — Голодна?  — спросил он, привлекая ее к себе.
        — Да, но слишком измучена, чтобы есть.
        Изнемогая от нежности, Мехмет обнял ее. Он хотел немедленно стать частью ее и быть с ней до тех пор, пока оба не потеряют головы от наслаждения. Но решительно отбросил крамольные мысли и просто поцеловал девушку.
        — Ничего, сейчас моя очередь заботиться о тебе.
        Он уложил ее на постель среди подушек и стал кормить, пока она не утолила голод, после чего раздел, оставив на ней одну сорочку, и распустил волосы.
        К удивлению девушки, он не попытался ласкать ее и только накрыл их обоих одеялом: октябрьская ночь была довольно прохладной. А когда стал массировать сведенные напряжением мышцы плеч и рук, она благодарно вздохнула.
        — Ты слишком много работаешь,  — пробормотал Мехмет, растирая ее спину.
        Марджана едва не застонала от удовольствия и облегчения.
        — Ничего не поделать. Доктор Бадр-ад-Дин слишком слаб, чтобы встать с постели,  — произнесла она, позволив пальцам Мехмета творить волшебство.  — Возможно, с моей стороны это крайне эгоистично, но я надеюсь, он скоро поправится. Не могу же я покинуть Эгрипос, пока он болен!
        — Боишься, что не сможешь участвовать в спасении Каримы?
        — Да. Но и оставлять остров без доктора нельзя.
        — Думаю, вам нужен новый доктор на место старика Бадр-ад-Дина.
        — Да, он слабеет с каждым годом. И все же трудно будет заманить сюда другого столь же знающего врача.
        — Думаю, моя краса, что ты ошибаешься, но об этом мы подумаем попозже. А сейчас тебе нужно поспать.
        Проведя губами по ее волосам, он обнял ее, прижал к себе спиной, баюкая в объятиях. Марджана молча наслаждалась их близостью. Она расслабилась и стала слушать биение его сердца. Наслаждаться силой рук, взявших ее в кольцо. Впитывать в себя эту силу, утешение, которое он дарит ей. Как давно никто не заботился о ней, не ухаживал, как давно она не чувствовала, что кто-то охраняет ее, готов защитить, когда она слишком устанет, чтобы сражаться дальше.
        Его нежность заставляла ее почувствовать себя слабой, уязвимой и опекаемой. Прикосновение губ к волосам было таким легким, что у Марджаны перехватило горло. Ах, если бы Мехмет вечно держал ее вот так… и она чувствовала бы себя в покое и безопасности…
        Когда Марджана проснулась, в грот уже проникли лучи солнца.
        Значит, это не сон! Мехмет по-прежнему прижимает ее к себе; одна рука запуталась в непокорной гриве волос, сердце стучит в унисон с ее сердцем, а тело жаждет мига обладания.
        Она медленно открыла глаза. Судя по тому, что грот залит светом, струившимся из трещины, было уже позднее утро. Мехмет, должно быть, проснулся гораздо раньше, но позволил ей поспать.
        — Я тебя разбудил?  — хрипловато спросил он голосом таким же ласкающим, как рука в ее волосах.
        — Мм… я видела тебя во сне.
        Словно прочитав ее мысли, Мехмет сжал ее грудь сквозь тонкую ткань сорочки. Марджана тихо охнула. Одно его прикосновение, и ей уже нечем дышать! Он распластал ладонь на вздрагивающей нежности ее живота, двинулся ниже, к ее бедрам, ощущая жар, и влагу, и ее желание. Она выгнулась, прижимаясь к нему, ошеломленная непрошеными чувственными образами, воспоминаниями о том, что проделывали с ней эти пальцы… К ее удивлению, Мехмет только прикусил мочку ее уха, прежде чем откинуть одеяло и встать.
        — Ванна ждет вас, моя ханым,  — шутливо объявил он.
        Девушка вскочила и вышла из грота. Мехмет уже вошел в озерцо у водопадика. Он устроился на каменной ступени так, чтобы вода доходила ему до самых бедер. Увидев его, Марджана остановилась, восхищаясь могучим телом. А когда он повернулся лицом к ней, ее взгляд невольно уперся в мужскую плоть, способную дарить ей столь неистовое наслаждение. И во рту мигом пересохло.
        — Чего ты ждешь?  — весело спросил он, вскинув брови, и Марджана густо покраснела. Румянец стал еще темнее, когда она сняла сорочку и глаза Мехмета загорелись. Его взгляд, словно нежные руки, касался ее всюду.
        Марджана с колотящимся сердцем вошла в воду, все еще довольно теплую, прогретую почти летним солнышком. Струи водопада были почти ледяными, и она удивилась, когда Мехмет поплыл туда и встал под каскадом. Здесь воды было уже по пояс.
        — Слишком холодно,  — запротестовала Марджана.
        — Не бойся, я тебя согрею,  — заверил он с трогательно знакомой улыбкой, и сердце забилось еще сильнее.
        Она послушно поплыла к нему, нежась под его взглядом, ласкавшим ее наготу. Зачерпнув в горсть воды, он вылил ее на плечи девушки. Оказалось, что в другой руке у него кусок мыла, которым он стал намыливать ее плечи, шею, живот, но не там, где жажда была всего сильнее.
        — Коснись меня,  — прошептала она.
        — Обязательно. Но придется потерпеть.
        Он старательно вымыл ее груди, властно гладя белую кожу. Его прикосновение послало стрелу наслаждения, пронзившую ее лоно. Белые холмики были скользкими от мыла, соски потемнели и заострились. Мехмет блестящими жаркими глазами продолжал следить за каждым ее ответом.
        — А теперь все остальное.
        Рука скользнула между ног, ища, лаская, возбуждая. Но Марджана не нуждалась в возбуждении. Она уже изнемогала от желания. Его прикосновения опаляли.
        — Мехмет, пожалуйста…
        Еще секунда — и мыло полетело на каменный карниз, а он все продолжал мыть ее. И, снова накрыв груди ладонями, прошептал:
        — У тебя такая сладкая грудь…  — Его язык обводил темные, твердые, как камешки, вершинки.  — Настоящая амброзия…
        Жадные губы вбирали плоть, мягко прикусывали, язык поочередно терзал и ласкал, а твердая, жаждущая входа плоть терлась о ее мягкое лоно. Мехмет все продолжал сосать, и соски уже болели от непереносимого возбуждения. Наконец он поднял голову и повел ее под водопад. Марджана охнула, когда холодная вода обрушилась на нее.
        Но Мехмет и не думал извиняться за свою проделку и поцелуями стал пить воду с ее губ. Потом отстранился, сжал ее талию и усадил на каменный карниз, так что ее колени пришлись почти вровень с его грудью.
        Теперь струи уже не попадали на них, но солнце едва проникало сквозь водяную пыль. Марджана вздрогнула от холода.
        — Мехмет, я думала, ты сказал…
        — Тише, тебе понравится, обещаю,  — пробормотал он, не спуская с нее поразительно теплого взгляда.
        Она поверила, когда его рука легла на ее живот, а пальцы запутались в кружеве тонких локонов. Погладив ее, он развел ее бедра, оставив ее нежное лоно открытым для своего наслаждения.
        Он безжалостно пожирал ее глазами, и Марджана таяла от беспощадного жара этого взгляда. Но тут он встал между ее ног, и холодные капли воды с его волос посыпались на самое чувствительное местечко, к которому секунду спустя прижался его горячий рот. Контраст был таким ошеломляющим, что она едва не застонала. Но не удержалась мгновением позже, когда один палец проник в нее и влажные губы нашли тугой бутон плоти. Ее затрясло, как в лихорадке, когда к первому пальцу присоединился второй. Его губы принялись нежно сосать, пальцы проникали все глубже, исторгая стоны из ее горла.
        Марджана беспомощно вздрагивала, стремясь к разрядке. Бедра ее беспомощно выгибались, и она старалась прижаться теснее к его губам.
        Но Мехмет, похоже, не спешил. Закинув ее ноги себе на плечи, он медленно сосал и лизал, подводя ее к самому пику, погружая пальцы еще глубже, пока язык играл с набухшим бугорком, беспощадно возбуждая ее. Казалось, ее сладостные крики доставляют ему неземное удовольствие.
        — Мехмет, я этого не вынесу. Пожалуйста…
        — Подожди, еще рано,  — вновь и вновь отвечал он, наслаждаясь тем, как она извивается под его ласками. И наконец она расцвела для него. Ее пальцы впились в его плечи, и в воздух взвился последний жалобный вопль.
        — Легче,  — успокаивающе прошептал он, но ей не были нужны нежные, ласковые слова. Она хотела его. Отчаянно.
        — Сейчас, Мехмет, пожалуйста…
        Дальнейшего поощрения не потребовалось. Одним плавным движением он подтянулся на карниз и, уложив Марджану на спину, лег сверху, накрыл ее собой и наконец соединился с ней.
        И она снова застонала, когда его жаркая плоть наполнила ее.
        — Какое же это счастье — быть в тебе,  — прошептал он бесконечно горячо и чувственно.  — И каждый раз я хочу больше, больше, больше…
        Марджана словно в тумане подумала, что хочет того же. Его обладание дарило ей такое блаженство, что она едва не лишалась сознания. Он снова поцеловал ее; язык двигался в том же требовательном ритме. И ее бедра встречали каждый рывок, тело напрягалось в ожидании разрядки, и она снова молила, молила, молила об освобождении. Такого безумного желания она еще никогда не испытывала.
        Марджана почти не слышала тех сладких непристойностей, которые Мехмет шептал ей на ухо: все заглушали звуки ее тяжелого дыхания, безумный стук сердца, звон струй водопада. И вот волна поразительных ощущений ударила ее, перед глазами замелькали ослепительные пятна всех цветов радуги. Но Мехмет не замедлил движений, не замечая, как ногти полосуют его обнаженную спину. Когда из ее горла вырвался отчаянный крик, он прижал ее лицом к своему мокрому плечу, чтобы заглушить все звуки. Позволив себе капитулировать, он вонзился в нее, познав чистую яростную радость, дав волю своему неистовству. Сгорая от желания, он отдался собственному наслаждению и взорвался в ней, пока она плакала от восторга.
        Потом они долго лежали в объятиях друг друга. Волны наслаждения постепенно улеглись, но губы все еще соприкасались.
        Водяная пыль охлаждала их разогретые тела, но Марджана знала, что дрожит не столько от холода, сколько от головокружительной страсти, взявшей в плен их обоих.
        — Мне нужно поговорить с тобой, воин.
        Тон доктора Бадр-ад-Дина был до того сух, что Мехмет невольно вскинул брови.
        — Я слышал, тебя пригласили вступить в орден «стражей»,  — пробурчал Бадр-ад-Дин, сведя мохнатые брови.  — Собираешься согласиться?
        Со времени поразительного рассказа Марджаны о «стражах» прошло несколько дней. Мехмет снова и снова мысленно возвращался в полутьму у чаши с Огнем жизни. Он просто не мог думать о чем-то другом и теперь был почти готов принять решение. Но старику вовсе не обязательно было это знать.
        — Еще не решил, почтенный.
        — Если не собираешься оставаться на Эгрипосе навсегда, уезжай прямо сейчас.
        — Простите, но я не совсем вас понимаю,  — пожал плечами Мехмет.
        — Что ж тут непонятного? Я хочу знать, чужак, собираешься ли ты становиться мужем Марджаны? Чисты ли твои желания? Или ты просто забавляешься, чтобы убить время?
        — Мне всегда казалось, что это наше дело. Мое и Марджаны.
        Бадр-ад-Дин ответил уничтожающим взглядом.
        — А я считаю это и своим делом, молодой человек. Я считаю Марждану своей ученицей, почти дочерью, а потому думаю, что должен приглядывать за ней.
        Мехмет поспешно прикусил язык, хотя его так и подмывало дать более чем резкий ответ. Вполне понятно, почему ворчливый старый доктор так оберегает девушку.
        — Уж слишком часто вас двоих видят вместе. Не дело так вести себя с незамужней ханым,  — ринулся в бой Бадр-ад-Дин.
        Последнее было не совсем верно. Прежде всего, Марджана много работала. Во-вторых, Мехмет старался как можно чаще встречаться со своими новыми знакомыми по всему острову, чтобы сохранить в тайне их с Марджаной связь.
        — Я счастлив, что ваша ученица считает меня другом, доктор. И мне кажется, она тоже счастлива дружить со мной.
        — То есть ты хочешь сказать, что вас не объединяет ничего, кроме дружбы? Когда-то я сам был молодым. И знаю, как этот остров умеет пробуждать желания.
        Мехмет не собирался обсуждать свои чувства с доктором, но решил представить вполне правдоподобное объяснение, которому Бадр-ад-Дин скорее всего поверит:
        — Марджана считает меня своим пациентом. Солдатом, страдающим от тяжких последствий войны. Если она и оказывает мне чересчур пристальное внимание, то лишь потому, что хочет излечить меня, как и других раненых, попадавших ей в руки.
        — Да ты здоровее всех на этом островке! Я требую, чтобы ты прекратил морочить девчонке голову!
        — Почему вы так говорите?
        — Потому что знаю, что говорю! Ты ее смертельно ранишь — и сбежишь, как трусливая собака! Если не собираешься остаться на Эгрипосе, значит, у вас нет общего будущего. Я не позволю тебе обманом увезти Марджану. Здесь ее дом. Здесь и только здесь ее будущее — она станет настоящим врачом и будет служить ордену. Ты думал об этом, воин?
        Мехмет признался себе, что до сих пор не заходил мыслями так далеко. Просто боялся…
        — А теперь проваливай.  — Доктор вовсе не хотел слушать его оправданий.  — Мне нужно побыстрее подняться с постели, чтобы Марджана с легкой душой отправилась за подругой.
        Понятно, что доктор желает своей помощнице только добра. Этот бесцеремонный допрос дал Мехмету возможность увидеть свои поступки со стороны. Увидеть и признать, что они более чем далеки от благородных — он использовал Марджану. Использовал утешение, которое она ему предлагала, использовал ее, чтобы исцелить свои душевные раны, да и усмирить плотские желания… Себе, во всяком случае, можно в этом признаться.
        Когда-то он воображал, что, насытившись, забудет о девушке и она перестанет посещать его сны. Думал, что, погостив здесь, сумеет взять себя в руки. Но надеждам этим не суждено было сбыться. Более того, он достиг противоположного: теперь он хотел Марджану безумно и безоглядно. И не был уверен, что когда-нибудь охладеет к ней.
        Кроме того, доктор задал еще один весьма резонный вопрос. И теперь он, Мехмет, сам задал его себе — хочет ли он, чтобы Марджана стала его женой? До сих пор он страшился одного лишь слова. Ни одна женщина не могла заставить его подумать о семейной жизни.
        А сама Марджана?
        Она вечно твердила, что не собирается замуж и не думает покидать остров. Доктор прав и в этом: она будет несчастна, если покинет Эгрипос. А если он откажется присоединиться к «стражам», что тогда? Скорее всего, вернется в столицу, дождется смерти дядюшки, примет титул и наследство… Почему-то эти мысли вызывали теперь у Мехмета лишь тоску.
        Но может, он заглядывает слишком далеко вперед? Сейчас нужно беспокоиться только о судьбе Каримы. И об успехе предстоящего похода, разумеется.
        Возможность снова принять бой тревожила его. Он молил Аллаха о том, чтобы не оцепенеть, не застыть, как многие молодые солдаты, а смело броситься на врага. Но при мысли о том, что может случиться с девушкой, Мехмет покрывался холодным потом. И чем ближе подходил день отъезда, тем сильнее овладевал им страх.
        Надо подождать. До того дня, когда они спасут ханым Кариму. Тогда он решит, что делать со своим будущим.
        Свиток шестнадцатый
        Наконец долгожданная минута настала. Пришли вести из Таниса: глава племени действительно держит новую рабыню в своей горной крепости к восходу от горной гряды. Больше не нужно было тянуть с отплытием — наоборот, следовало поторопиться. Две дюжины «стражей» должны были под покровом темноты высадиться в маленьком морском порту к восходу от Таниса. Виконт Кромвель и граф Цепеш будут ждать их с караваном и поведут от побережья через пустыню и горные перевалы.
        Пока они шли к конюшням, Мехмет поймал взгляд Марджаны.
        — Сегодня?  — прошептал он.
        Девушка кивнула. Она сто раз клялась себе держаться подальше от Мехмета, и все же мечтала воспользоваться любой возможностью побыть вместе — ведь каждая ночь могла стать их последней ночью.
        Он уже ждал ее у грота и безмолвно привлек к себе, завладев губами в неистовом поцелуе, сразу напомнившем об их страсти. На этот раз они любили друг друга с яростью, исступлением и какой-то тоской, которой раньше не было.
        Когда он, прощаясь, сжал ее в объятиях, она молча покорилась, ощущая под своей щекой мерное биение его сердца и стараясь смириться с судьбой.
        Наутро, когда Марджана поднялась на борт корабля, Мехмет уже был там. Она обещала себе, что будет относиться к нему так же, как к другим, но оказалось, что этого слова сдержать не может. Следующие три дня Марджана провела, прислушиваясь к поскрипыванию такелажа, хлопанью парусины, спокойным шуткам других «стражей», проводивших время за игрой в карты и рассказами о былых приключениях. Обстановка на корабле была спокойной и дружеской. Собственно говоря, это задание почти не отличалось от десятков других, которые Марджане приходилось выполнять в последние годы, если не считать присутствия Мехмета.
        Они приблизились к берегам Африки задолго до рассвета. Стоя у поручня, Марджана едва различала высокие холмы. В некоторых окнах светились огоньки — портовый городок не спал.
        Почти час спустя, когда земля стала ближе, она увидела серию ярких вспышек — в условленном месте на берегу кто-то размахивал фонарем.
        Они бросили якорь в маленькой бухте. Аякс-Странник, хорошо знакомый со здешней береговой линией, повел первую шлюпку. Марджана и Мехмет были во второй, Сантос Ферра — в третьей, его «спутниками» были ящики с оружием.
        «Стражи» сошли на скалистый берег и быстро поднялись в темноте на низкую скалу, которую прикрывали густые миртовые заросли. Когда они добрались до условленного места, Марджана скорее почувствовала, чем увидела людей и коней. Первый, кого она узнала, был сэр Оливер, виконт Кромвель, ее друг Кром.
        Появившись из темноты, он нежно обнял девушку, а потом дружески хлопнул Мехмета по плечу.
        — Похоже,  — весело пробормотал он,  — на Эгрипосе ты нашел больше, чем ожидал.
        Марджана заметила нервную гримасу Мехмета и услышала сухой ответ, произнесенный ледяным голосом:
        — Тебе за многое придется ответить, друг мой. Оказалось, ты забыл в своем приглашении кое-какие важные детали.
        — Но я же клялся сохранить тайну. Впрочем, чертовски рад снова тебя видеть!  — воскликнул Кром, после чего представил Мехмета графу Владу Цепешу. Марджана наблюдала, как мужчины обменялись рукопожатием и смерили друг друга оценивающим взглядом. В темноте их было трудно различить: оба высокие, мускулистые, черноволосые, с властным выражением лица. Только нос у Влада был орлиным, а глаза не синими, а пронзительно-серыми.
        — Слышал о вас много лестных отзывов, шейх,  — коротко и вполне искренне проговорил Влад.
        Рядом с ним появился невысокий смуглый человек в длинном белом одеянии — джеллабе — и головном уборе из квадратного куска ткани, удерживаемом на голове черным жгутом.
        — Это Ризван. Он будет нашим проводником. Доведет нас до гор.
        Ризван не стал терять время на пустые разговоры — молча указал на сундук, где ждало путешественников одеяние, более приличествующее здешнему климату. Мужчинам раздали бурнусы — плащи с капюшонами для защиты от палящего солнца и песчаных бурь. Марджана и две девушки с Эгрипоса превратились в рабынь, облаченных в длинные одеяния — аба, платки и шарфы-лизамы, чтобы закрывать лица. Лишь Мехмет остался в своем привычном платье — он играл роль богатого путешественника без родины, которому взбрело в голову охотиться на львов. Но поверх костюма он все равно накинул бурнус.
        — Полагаю, ты и так сойдешь,  — хмыкнул Кром, изучая Мехмета,  — только прими более надменный вид.
        По команде караван, состоящий из коней, верблюдов и вьючных мулов, потянулся к полудню. Марджана ехала в самом конце, вместе с женщинами и слугами, но была рада, что под ней лошадь, а не раскачивающийся, как судно на волнах, верблюд.
        Ризван сказал, что путешествие займет три дня. Они специально высадились подальше от шумных городов, но вскоре придется пользоваться проторенными дорогами — другого безопасного пути через жестокую пустыню просто не существовало.
        Марджана легко вошла в ритм и чутко дремала под топот копыт, скрип седел и тихие голоса переговаривавшихся впереди мужчин. Мехмет ехал рядом с Владом, очевидно, выслушивая сведения, собранные тем за последние несколько недель. Они наверняка успеют обсудить самые важные детали плана спасения Каримы, предложенного Мехметом.
        Вскоре над холмами поднялось солнце. Путники пересекли широкую плодородную долину, где в изобилии росли дикие фиговые и оливковые деревья. Вскоре дорога под копытами коней превратилась в каменную тропку и вереница путников стала подниматься на холм. С холма в долину, из долины вверх, на следующий холм, чуть выше. К полудню местность стала абсолютно бесплодной и дикой. Тропа сузилась, стиснутая с обеих сторон меловыми скалами и откосами из красного песчаника. Когда они стали пробираться между крутыми склонами и глубокими оврагами, Ризван, отстав от других, подъехал к Марджане.
        — Будьте как можно осторожнее, красавица. Здесь очень опасно.
        Марджана поблагодарила его и пообещала быть начеку.
        Царила ужасная жара. Наконец они остановились, чтобы дать отдохнуть животным. Марджана жадно напилась воды из меха, разделив порцию с остальными женщинами, и перекусила ячменными лепешками, козьим сыром и инжиром.
        К концу дня на горизонте показались очертания зубчатой горной цепи, но солнце уже горело червонным золотом, опускаясь все ниже, и Ризван приказал остановиться на ночь.
        Проводники быстро и очень проворно раскинули лагерь и возвели почти дюжину черных шатров из козьих шкур, пока женщины разводили огонь и готовили ужин.
        Марджана распрягла лошадь, задала ей корма и воды и размяла ноющие ноги, пройдясь вокруг лагеря. Несмотря на жару и отсутствие растительности, вечер был таким мирным, что путешествие, пожалуй, могло прийтись ей по душе. Только мысли о Кариме и Мехмете портили настроение девушки — подруга томилась в плену, а любимый ее старательно избегал.
        — Скажи мне,  — спросил Кром, провожая девушку к самому большому шатру,  — шейх успел свыкнуться с жизнью на острове?
        — Думаю, да,  — обронила Марджана, не собираясь выдавать чужих секретов.  — И похоже, ему там очень понравилось.
        — Как по-твоему, он присоединится к нам?
        Так вот о чем беспокоится Кром! Он с самого начала предлагал мэтру Гуайомэру подумать о вступлении Мехмета в орден и именно поэтому уговорил старинного друга приехать на Эгрипос.
        — Не уверена,  — честно ответила Марджана.  — Сначала ему придется преодолеть множество неприятных воспоминаний, связанных с войной. Все будет зависеть от того, как быстро мы освободим Кару.
        Сидя на тростниковом коврике между Кромом и Странником, Марджана с аппетитом поглощала простую, но вкусную еду: кускус с овощами, оливки, бобы, маринованные в масле и уксусе, золотистые спелые финики. Потом были поданы маленькие чашечки густого черного кофе. Мехмет и Влад продолжали уточнять детали плана, стараясь предусмотреть все до последней мелочи. Но девушка знала, что если дела пойдут плохо, им придется положиться на сообразительность и опыт, чтобы вызволить всех из беды.
        — Завтра вечером,  — наконец заговорил Влад,  — мы раскинем лагерь в оазисе Мерез. Наутро оставим там караван, и только двадцать человек отправятся к крепости.
        — Сколько времени займет этот переход?  — спросил Странник.
        — Девять, самое большее десять часов,  — ответил Влад.  — Нам нужно добраться до горной крепости Кемала к концу дня, пока еще светло. Главу племени зовут Кемал аль-Малика. Он правит одним из самых могущественных племен в Танисе. К тому же он чрезвычайно гостеприимен — я на прошлой неделе побывал у него, якобы в поисках чистокровных кобыл. Он знает много языков, уважает науку и знания. А уж о всевозможных новинках в мире оружия и говорить нечего — он, думаю, первым во всей Африке взял в свое время в руки пищаль…
        — Этот перевал — единственная дорога к крепости?  — спросил Мехмет.
        — Да. Туареги разводят скот, а их мужчины считаются свирепыми воинами. Крепость Кемала больше похожа на укрепленный город, защищенный с одной стороны горным склоном и выходящий на узкую плодородную долину. Полуденный путь круто поворачивает на закат, а потом раздваивается: одна дорога ведет к Танису, другая — на восход.
        Мехмет кивнул, а Влад продолжил:
        — Шейх поведет группу с полуночного перевала. Перейдя долину, они приблизятся к стенам города.
        — Но никто не сможет попасть внутрь?  — уточнил Кром.
        — Нет,  — покачал головой Влад.  — Мейт может взять с собой всего несколько человек — он же охотник, а не полководец. Остальным, в том числе и тебе, Кром, нужно будет раскинуть лагерь у ворот в долине. Мне же придется остаться по эту сторону горы, чтобы прикрывать отступление.
        — А что будет, когда мы попадем в крепость?  — допытывался Аякс.
        — Мейт — богатый путешественник и охотник. Когда Кемал примет его, он попросит проводника по горам, где водятся львы. А вы, в благодарность, конечно, предложите ему в обмен дюжину мушкетов.
        — Но если ему этого покажется мало?  — спросил кто-то.
        — Можете дать ему больше. В ящике их три дюжины. Их мы оставим Кемалу как плату за оскорбление гостеприимства и похищение пленницы у него из-под носа. Но я сомневаюсь, что спорить придется долго. Туареги воины, а не торговцы. Надеюсь, Кемал посчитает ваше предложение щедрым и справедливым.
        — Надеюсь, что так,  — сухо пробормотал Странник.
        — А что делать мне?  — вмешалась Марджана. Влад задумчиво свел брови.
        — Ты будешь рабыней Мейта. Несомненно, на ночь тебя отошлют в гарем. Тебе придется постараться — найти ханым Кариму, объяснить, что мы задумали, и устроить ей побег. Если что-то пойдет не так, тебе нужно будет известить шейха. Вам придется на месте решать, что делать дальше. Если же все будет в порядке, он даст сигнал Аяксу и Ферре, что можно продолжать.
        Марджана рассматривала рисунок Влада.
        — Насколько хорошо охраняется женская половина?
        — Возможно, совсем не охраняется. Женщины туарегов не содержатся под замком, как невольницы в османских гаремах, так что похитить Кариму будет нетрудно. Главные трудности начнутся потом, когда нужно будет незамеченными выбираться из крепости. Поэтому следует сделать все возможное, чтобы избежать погони. Вы начнете с того, что переоденетесь мужчинами. В вашем багаже, Марджана, спрятаны два черных бурнуса и тюрбаны. В полутьме вы сможете сойти за воинов.
        — Но дом Кемала, похоже, окружен стеной,  — заметила она.
        — Так оно и есть. Видите дворик вот здесь, на полуночи? В этом месте стену легко перепрыгнуть. Мейт поведет вас с Каримой к конюшне, где будет ждать Ферра с лошадьми, а тем временем…  — Влад взглянул на Сантоса: — Вы, как слуга и одновременно грум Мейта, выведете из строя лошадей, чтобы за нами не погнались. Марджана, вы сказали Сантосу, что делать?
        Она кивнула.
        — Траву, которую я привезла, можно подсыпать в еду или воду. Зелье не причинит особого вреда, только вялость и легкая дурнота, которые пройдут через несколько часов.
        — Сколько времени придется ждать, пока зелье подействует?
        — Час, может быть, чуть больше.
        — Но ведь в крепости немало лошадей. Кемал наверняка бросится в погоню,  — проговорил Аякс. Теперь, когда до цели было рукой подать, следовало быть точным и осторожным.
        — Вот поэтому и нужно отвлечь Кемала,  — пояснил Мехмет.  — Его следует заманить подальше от дома и чем-то занять. Временно лишившись главы, туареги вряд ли бросятся за нами в погоню.
        — Под словом «отвлечь» вы подразумеваете взрыв?
        — Совершенно верно, причем в самой дальней части крепости. Как глава племени, Кемал первым поспешит узнать, что произошло. Если повезет, он и его воины будут настолько заняты, пытаясь определить, откуда исходит угроза, что мы сумеем незаметно проскользнуть в ворота.
        — А дальше?  — не унимался Странник.  — Меня не должны найти после взрыва.
        — Как только подпалите шнур, скорее бегите к воротам. Но прежде решите, куда именно будете бежать,  — добавил Мехмет.
        Тот кивнул.
        — Ворота на ночь запираются, но охраны там немного. Я видел всего двух часовых. Аякс, ты свяжешь этих молодцов и откроешь ворота. А уж потом занимайся своими хлопушками.
        — Похоже, ночка будет веселой,  — ухмыльнулся Ферра.
        — Неужели в этот раз драка пройдет без меня?  — пожаловался Кром.
        «Стражи», хорошо знающие цену словам Крома, дружно рассмеялись. Даже Влад коротко усмехнулся, но тут же стал серьезным.
        — А вот тебе, Кром, нужно будет мгновенно свернуть лагерь и ждать у ворот с полудюжиной людей и лошадью для Аякса. К этому времени Мейт и Марджана уже успеют пробраться к Кариме. Кроме того, тебе придется прикрывать их отход и при необходимости вести ответный огонь.
        — С большим удовольствием!  — Кром ухмыльнулся, предчувствуя хорошую драку.
        — Не рискуй понапрасну,  — предостерегающе повторил Влад.  — Мэтр Гуайомэр не желает, чтобы мы убили Кемала или кого-то из его людей. Поэтому стрелять будем, только если не останется иного выхода.
        — Разумеется.
        — Вы направитесь к полуночному перевалу,  — продолжал Влад.  — Я буду ждать на другой стороне со свежими лошадьми. Если вас будут преследовать, я взорву пороховой заряд, достаточно большой, чтобы вызвать оползень и закрыть проход через горы.
        Аякс, теперь удовлетворенный, медленно кивнул.
        — Вопросы?  — осведомился Мехмет.  — Мы чего-то не учли? Забыли?
        Воцарилось молчание: вероятно, «стражи» взвешивали преимущества и недостатки плана. Почувствовав взгляд, Марджана подняла глаза от карты. Мехмет был сосредоточен и хмур. Девушка пыталась понять, чем он недоволен, но синие глаза казались темными бездонными озерами. И все же она чувствовала, нет, отлично знала, что его что-то беспокоит.
        …Гром взрыва… конский вопль… нестерпимая боль… нет сил подняться…
        Скачущая впереди Марджана разворачивает коня… возвращается к нему…
        Протягивает руку… оглушительный треск выстрела… ее лицо… кровь…
        Марджана опускается на колени…
        Аллах великий, нет… пожалуйста… только не это…
        Мехмет, задыхаясь, вскочил и открыл глаза. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он ошеломленно огляделся, до сих пор не оправившись от ножевого удара паники.
        В темном шатре было тихо, если не считать спокойного дыхания спящих «стражей». И никаких следов Марджаны… Да, она спит в женском шатре.
        Он лег на спину, все еще дрожа от пережитого ужаса. На этот раз видение было другим: не Анвар, а Марджана вернулась, чтобы спасти его. Вернулась и была убита у него на глазах.
        Он видел, как она умирает. Что она пожертвовала жизнью ради него. Только не это…
        Они свернули лагерь на рассвете следующего дня, чтобы хоть часть пути одолеть в прохладе, но всего через несколько часов беспощадное солнце обрушилось на них. К полудню перед ними распростерлось бесконечное море желтовато-серого песка, накалившегося под жарким выцветшим небом.
        Марджана знала, что это всего лишь преддверие Черных Песков и лето давно кончилось, но палящая жара была почти невыносимой. Бесплодная местность, кое-где поросшая горькими солянками, казалась безжалостной и безжизненной. Марджана вновь дремала в седле. Но тут лошадь под ней едва не наступила на полузарывшуюся в песок змею. Напутанная кобыла с пронзительным ржанием взвилась на дыбы и в панике дернулась в сторону, сбросив всадницу. Девушка с размаху упала на спину и на мгновение лишилась чувств.
        Змея была небольшой, но свернулась совсем рядом с лицом девушки, глядя на нее блестящими черными пуговицами глаз и явно готовясь напасть. Марджана от страха потеряла способность двигаться. Даже топот копыт доносился словно с другого края мира. Земля под ней вздрогнула, рядом с головой мелькнули копыта, сильные руки схватили ее, оторвали от земли и бросили поперек седла. Ошеломленная ударом, она во второй раз едва не задохнулась.
        Тяжело дыша, она попыталась высвободиться, но узнала спасителя по стальным объятиям. Мехмет. Изнемогая от облегчения и благодарности, она прислонилась к его груди. Он держал ее крепко, молча унося от опасности. Змея, извиваясь, заструилась прочь.
        Подъехавшие «стражи» ждали объяснений.
        — Все хорошо,  — заверила Марджана, не привыкшая к подобному вниманию и потому изнемогавшая от смущения.  — Просто лошадь испугалась змеи.
        Кром, несколько успокоившись, обернулся к Мехмету:
        — Так вот каким маневрам учат в кавалерии!
        — Это мастерство,  — заметил Аякс с восхищением.
        Влад кивнул:
        — Даже чистокровный бербер не смог бы сделать лучше.
        Мехмет, не говоря ни слова, усадил девушку на ее пугливую кобылку, а сам, продолжая мрачно хмуриться, отъехал прочь. Остальные удивленно смотрели ему вслед. Только к вечеру у Марджаны появилась возможность поговорить с ним.
        Караван уже в сумерках добрался до Мерез — желанного приюта для усталых путников. Прохладная зеленая роща из перистых финиковых пальм возвышалась над зарослями олеандров и тамариндов, отбрасывая благословенную тень и давая прохладу и покой.
        Проводники раскинули лагерь на краю оазиса, а «стражи» тем временем пополнили драгоценный запас воды. Сегодня ужин был более изысканным — к кускусу прибавилась жареная баранина. Как и в прошлую ночь, «стражи» ужинали все вместе, в том же шатре. Только на этот раз люди в основном молчали, мысленно готовясь к завтрашнему утру. Ждали, когда начнется то, ради чего они и ступили на африканскую землю.
        После ужина все разошлись по своим палаткам. Марджана подошла к Мехмету и попросила уделить ей несколько минут для разговора наедине.
        Он кивнул и показал глазами на группу пальм чуть в стороне. Несколькими минутами позже девушка последовала за ним. Методично размахиваясь, он все метал и метал нож в ни в чем не повинный ствол пальмы.
        Должно быть, он услышал ее шаги — резко, даже суетливо опустил руку и спрятал нож в карман. Когда она встала рядом, он уже пристально смотрел на призрачно-белые пески пустыни. Ночь была ясной, лунной и очень холодной.
        Мехмет первым прервал молчание:
        — Что ты хотела мне сказать?
        Марджана встревоженно взглянула на него — меньше всего она готова была к подобному тону.
        — Просто хотела поблагодарить за то, что спас меня сегодня.
        — Прекрасно. Я принимаю твою благодарность.
        — Мехмет, в чем дело?
        Она положила руку ему на плечо, но он дернулся, как от удара, и, отступив, повернулся к ней спиной.
        — Я чем-то оскорбила тебя?  — растерялась Марджана.
        — Н-нет,  — едва слышно выдавил он, и это короткое слово прозвучало хуже самого крепкого ругательства.
        — Но что случилось?
        — Я пытаюсь смириться с твоим участием… С величайшим трудом…
        — Но почему?
        Мехмет судорожно сжал кулаки.
        — Прошлой ночью у меня снова был кошмар… но на этот раз… вместо Анвара погибла ты.
        В голосе звучала такая тоска, что сердце Марджаны сжалось. Ей так хотелось успокоить его, обнять, прижаться щекой к его окаменевшей спине. Но девушка ограничилась тем, что тихо напомнила:
        — Мехмет, это всего лишь сон.
        — Может, и так. Но то, что случилось сегодня, было вполне реальным.  — Он снова стиснул кулаки, словно пытаясь раздавить что-то.  — Когда я увидел тебя на земле, такую застывшую и неподвижную…
        — Ты беспокоишься обо мне,  — догадалась она наконец.
        — Да, дурочка, безумно!  — прошипел он, оглянувшись.  — Думаю, у меня для этого есть все причины, учитывая опасность, которой ты подвергаешься.
        — Опасность? Не большая, чем для других, включая тебя.
        — И ты считаешь, что это меня успокоит!.. Я не желаю видеть, как ты умираешь, Марджана! На моих глазах Анвар отдал за меня жизнь, и это видение всю жизнь будет меня преследовать. Не думаю, что смогу жить с воспоминаниями о твоей гибели!
        Марджана негодующе выпрямилась:
        — Надеюсь, ты не предлагаешь мне остаться здесь?
        Мехмет раздраженно провел рукой по волосам.
        — Именно этого я и хочу. Хочу, чтобы ты завтра осталась с Владом, в полной безопасности, и позволила мне лезть в логово врага самому.
        Марджана, не веря своим ушам, подняла на шейха глаза.
        — Я должна идти, Мехмет. Я единственная, кто может войти на женскую половину. Тебя и близко не подпустят к Кариме! Ты не сможешь понять, достаточно ли она здорова, чтобы вынести путешествие, не говоря уже о том, чтобы просто украсть ее. Влад был в этой крепости на прошлой неделе, но даже мельком не увидел Кары, только один раз услышал ее имя.
        Он полоснул ее яростным взглядом.
        — Похоже, ты понятия не имеешь, чем рискуешь! А если тебя убьют?
        — Я прекрасно понимаю, на что иду,  — парировала Марджана, задыхаясь от теснивших грудь чувств.
        Мехмет лучше других представлял, что им придется вынести в крепости. Он бывший солдат, он человек, близко знакомый с опасностью. Девушка осознавала, что он сейчас чувствует свою ответственность за каждого из тех, с кем идет.
        — Ты бы на моем месте сделал то же самое, я это знаю. Будь ты на месте Анвара, наверняка пожертвовал бы своей жизнью ради него.
        — Речь не об этом.
        — Именно об этом! Почему ты считаешь, что можешь жертвовать собой ради других, но этим другим не позволяешь жертвовать жизнью ради себя?!
        — Я не позволю тебе умереть, Марджана!  — взорвался он, сверкая глазами, и потянулся к ней. Руки стальными кандалами сомкнулись на ее запястьях. Но она сумела освободиться одним бешеным рывком и, отскочив, стиснула зубы.
        — Прекрати! Я не стану слушать тебя!  — кричала она, дрожа от ярости.  — Я знаю, ты винишь себя в гибели друга. Но он вряд ли хотел, чтобы ты казнился целую вечность!
        Мехмет отшатнулся, словно от пощечины. Но Марджана намеренно не заметила боли, полыхнувшей в его глазах, и, кипя от злости, продолжала:
        — Нельзя диктовать судьбе свои порядки, Мехмет. Никто не в силах сделать это! Я люблю Кариму больше собственной жизни. И если меня завтра убьют, пусть будет так. Это мое дело — рисковать или нет. И тебе лучше смириться с этим, потому что я не собираюсь сидеть сложа руки!
        С этими словами она повернулась и ушла, оставив Мехмета мрачно смотреть ей в спину. Этот взгляд она чувствовала до тех самых пор, пока полог палатки не скрыл ее.
        Свиток семнадцатый
        Рассвет окрасил небо голубыми и розовыми полосами. Настало время отъезда. Двадцать всадников пустились в путь навстречу неведомому.
        Марджана, так и не остывшая от вчерашней ссоры, избегала Мехмета. Да и он и не пытался приблизиться и лишь суровым взглядом окинул ее костюм. Девушка облачилась в богатые одеяния, увешала себя драгоценностями, подвела глаза и нарумянила щеки, как подобало рабыне и наложнице богатого господина.
        Несмотря на злость, сердце ныло от воспоминаний о вчерашней ссоре. И пока они пересекали безжизненную долину, Марджана не отрывала глаз от голубых гор на горизонте, словно манивших к себе, и пыталась сосредоточиться на том, что ждало впереди. К полудню всадники достигли первого зубчатого пика. Перед ними возвышались крутые скалы, и их маленький караван с большим трудом продвигался вперед.
        Но дорога становилась все легче, а к середине дня они ступили в прохладную рощу — каменные дубы могли скрыть не только маленький караван, но даже целое войско. Однако об отдыхе нечего было и думать — к мигу, когда всадники добрались до перевала, служившего границей земель племени Кемала аль-Малика, солнце уже висело совсем низко над горизонтом, окутывая суровые горы золотистым светом.
        Влад остался за перевалом с шестью «стражами» и запасными лошадьми, а Мехмет повел своих людей вниз, к крепости туарегов.
        Они остановились на последнем каменистом склоне, чтобы как следует осмотреться. Узкая долина была именно такой, как описывал Влад: плодородная, зеленая, покрытая полями ячменя и пшеницы. На склоне холма высилась суровая крепость. Дома, которые успела разглядеть Марджана, были выстроены на террасах, но, похоже, город было легко оборонять. Стены оказались очень толстыми; она насчитала три сторожевые башни, а ворота казались настолько крепкими, что даже пушечное ядро вряд ли могло бы их пробить.
        Теперь, когда они достигли цели, девушка успокоилась. Она по-прежнему сгорала от нетерпения, но теперь была сосредоточенна, как никогда раньше. В этой крепости томилась Карима. И Марджана никогда не сдастся, пока не спасет подругу.
        Она вспомнила, как Мехмет объяснил, почему продолжал сражаться, даже потеряв лучшего друга. Победить или умереть… Что же, ему придется понять, что она испытывает те же чувства, когда речь идет о ее подруге. Она победит или умрет. Мехмет оглянулся на Марджану, и она встретила его взгляд. Этот взгляд сжигал ее, но она отказывалась опустить глаза.
        Кром вдруг прервал напряженное молчание и, ухмыльнувшись, объявил:
        — Подтянитесь, друзья мои! Именно здесь мы можем славно поразвлечься!
        «Стражи» подстегнули коней. Они едва проехали полпути, когда из ворот вырвалась орда туарегов в черных бурнусах и тюрбанах и, размахивая саблями, ринулась наперерез. Марджана сжалась от страха, стараясь вспомнить, что рассказывал Влад о свирепых воинах, населявших эти горы. Туареги жили здесь долгие века и славились беззаветным мужеством, честностью, гостеприимством и порядочностью.
        Однако в эту минуту они не были гостеприимными ни на гран — с острыми кривыми саблями в руках и длинными пищалями. Оставалось только восхищаться хладнокровием Мехмета, спокойно сидевшего на коне перед лицом наступающего противника.
        Один из всадников приблизился к Мехмету. Он походил на любого из своих воинов: был так же высок, мускулист и строен. Черты его лица отличались сдержанным благородством. В менее опасных обстоятельствах Марджана назвала бы его красивым.
        — Приветствую вас, господин мой Кемал,  — с коротким поклоном проговорил Мехмет.
        Глава племени, а это, несомненно, был он, ответил:
        — Откуда вам известно мое имя?
        — Ваше имя известно и за дальними горами, господин. Вы Кемал аль-Малика, глава племени ваани-альяс. Я приехал издалека, чтобы найти вас.
        — С какой же целью?
        — Я надеялся, что вы сможете исполнить мою просьбу. Мы с другом мечтаем поохотиться в ваших горах на львов. Прошу, позвольте нам раскинуть лагерь на вашей земле хотя бы на эту ночь? Мы прошли долгий путь.
        — Разумеется,  — великодушно кивнул Кемал.  — Мой дом — ваш дом.
        — О нет, это слишком лестное предложение, я не хочу отягощать вас лишними заботами,  — покачал головой Мехмет.  — Я возьму с собой только личных слуг.
        Он знаком велел Марджане и Сантосу подойти ближе.
        — Если кто-то покажет остальным моим людям, где раскинуть шатры…
        Пока Кемал отдавал приказания воинам, девушка осматривалась. Она чувствовала, что первое препятствие преодолено.
        Глава племени повернул коня и повел их в крепость. Мехмет и Странник ехали рядом, а Марджана и Ферра следовали за ними на расстоянии. Когда они въехали в огромные ворота, на душе у Марджаны стало чуть легче. Второе препятствие взято.
        Десятки любопытных взглядов сопровождали их по пути через город. Марджана старалась не показывать интереса, но украдкой поглядывала по сторонам, запоминая путь завтрашнего ухода, прикидывая, что можно будет сделать, если за ними отправят погоню. И все же она невольно замечала открытые, дружелюбные улыбки женщин. Все были одеты в пестрые аба, стянутые на талии богатыми поясами, сверкали бесчисленные серебряные цепочки и браслеты. Женщины не прятались под чадру, и Марджана могла разглядеть сложные татуировки на смуглых лицах.
        Дом Кемала, выстроенный из обожженной глины и обтесанного камня, был довольно большим. Ферра остался у входа присмотреть за лошадьми, а Мехмет, Аякс и Марджана последовали за Кемалом через арочный портал в комнату, где вождь, очевидно, принимал гостей и просителей. Обстановка была самой роскошной: толстые ковры, яркие подушки и несколько низких столиков, на которых горели светильники, заправленные оливковым маслом. По углам дарили тепло угольные жаровни.
        Кемал отдал слуге саблю, но Марджана заметила у него на поясе еще и кривой клинок. Когда он пригласил гостей садиться, Марджана опустилась на подушку за спиной Мехмета. Через несколько мгновений им подали маленькие стаканчики с мятным чаем, горячим, сладким и очень вкусным.
        Несколько минут мужчины вежливо беседовали. На учтивые расспросы Кемала Мехмет отвечал придуманной историей о недавних странствиях. Хозяин вновь, теперь уже более осторожно, спросил, что привело почтенного путешественника в их суровые места. И Мехмет вновь ответил, что желает поохотиться и просит дать проводника, чтобы помочь найти места обитания львов. Тут в разговор вмешался Странник:
        — К тому же, уважаемый, у нас с собой новенькие мушкеты. Должно быть, охотиться с ними куда лучше, чем с пищалями или аркебузами, тяжелыми и неудобными, особенно в этих местах.
        — Хотите посмотреть?  — спросил Мехмет.
        — Почту за честь.
        — Если позволите, господин,  — предложил Аякс,  — я принесу.
        Он вернулся через несколько минут. Кемал стал с большим интересом рассматривать новое оружие. Показав его своим воинам, он поднял глаза.
        — Такого оружия в руках я еще не держал. Неплохо было бы проверить точность прицела.
        — Конечно,  — кивнул Мехмет,  — но уже настала ночь. Быть может, лучше дождаться утра…
        — Это совершенно ни к чему. Поразить мишень в темноте — самое лучшее испытание.
        К удивлению Марджаны, все мужчины вышли из комнаты, оставив ее наедине со служанками.
        Мужчины отсутствовали долго, почти час. Каждый миг этого часа показался девушке равным целой жизни. Она едва сдержалась, чтобы не выскочить вслед за ними. Однако когда они вернулись, по выражению лиц туарегов девушка поняла, что испытание прошло успешно. Снова рассевшись, они принялись торговаться о стоимости услуг проводника. Марджана едва могла усидеть на месте: ей не терпелось поскорее найти Кариму.
        Наконец Мехмет и хозяин сговорились, и Кемал, совершенно довольный, вспомнил о своем долге перед гостями:
        — Должно быть, вы хотите удалиться в свои покои, чтобы немного освежиться перед ужином?
        — Было бы неплохо смыть дорожную пыль,  — кивнул Мехмет и повелительным жестом показал на Марджану: — Могу ли я рассчитывать на приют и для моей рабыни?
        Марджана почувствовала оценивающий взгляд Кемала, но продолжала держать глаза опущенными и ничем не выдала, что понимает, о чем беседуют мужчины.
        — Мои служанки проводят ее на женскую половину,  — пообещал Кемал, повелительно поднимая руку. К нему немедленно подошла пожилая женщина.
        — Но я хочу, чтобы позже ее проводили в мою комнату,  — небрежно бросил Мехмет.  — Надеюсь, вы понимаете.
        На этот раз взгляд Кемала похотливо блеснул.
        — Она необыкновенно красива. Может, вы согласитесь продать ее?
        Девушке потребовалась вся сила воли, чтобы просто сдержать возглас изумления. Очень немногие мужчины считали ее красивой, и уж конечно ни один не предлагал ее купить. Возможно, Кемал посчитал ее привлекательной из-за краски, которую она нанесла на лицо.
        — Сомневаюсь, что она угодит вам, господин,  — усмехнулся Мехмет.  — Ей еще долго нужно учиться покорности, а язык ее жалит, как змея.
        — В таком случае вам непременно нужно от такой рабыни избавиться. Люблю женщин с характером и ценю именно те качества, которые вам не по душе.
        — К сожалению, эта женщина — не для продажи. Думаю, что и у вас есть женщины, с которыми вам не хочется расставаться.
        Кемал, слегка улыбнувшись, согласно кивнул. Мехмет жестом велел Марджане следовать за старухой. Поднимаясь с подушек, она уже не слышала слов мужчин, продолжавших беседу.
        Если повезет, она вскоре увидит Кариму.
        Женская половина находилась в глубине дома, и Марджана издали услышала звонкий женский смех. Она сразу заметила свою подругу: лежа на диване, она вполголоса наставляла женщин, рассевшихся вокруг нее на подушках.
        Похоже, Карима чувствовала себя в своей тарелке. Прекрасное лицо и стойкий характер подруги Марджана помнила ровно столько, сколько помнила себя. Да, если глава племени любит непокорных женщин, значит, ни за что не расстанется с Каримой.
        Марджана на секунду остановилась, упиваясь видом любимой подруги. Как ей ни хотелось подбежать к ней, обнять, следовало помнить об осторожности. Как раз в этот момент Карима подняла глаза и вздрогнула, заметив девушку. Держалась она изумительно спокойно и как ни в чем не бывало продолжила свой рассказ, вызвав дружный смех женщин.
        Марджана с трудом отвела взгляд и последовала за служанкой в уютную комнатку, где умылась и привела себя в порядок. После этого с достойным всяческих похвал терпением выждала несколько бесконечных минут, прежде чем вернуться в общую комнату, где ее повели в угол и знаками предложили сесть.
        Марджана послушно устроилась на подушках и приняла чашу с фруктовым соком, но при этом так волновалась, что совершенно не ощутила вкуса. Она медленно прихлебывала питье, притворяясь, что любуется маленьким фонтаном в центре комнаты. Немного погодя Карима грациозно поднялась, подошла к ней и, усевшись рядом, предложила девушке огромную миску инжира, апельсинов и фиников. Марджана вежливо кивнула и, очистив апельсин, попыталась проглотить дольку. Надо было дождаться, пока заговорит подруга. Та улыбнулась и вполголоса произнесла:
        — Меньше всего я ожидала увидеть тебя.
        — Они ничего не заподозрят, если увидят, что ты разговариваешь со мной?
        — Нет. Все знают, как жадно я жду новостей из большого мира. У нас есть несколько минут наедине.
        — Не представляешь, как я волновалась,  — выдохнула Марджана.  — У тебя все хорошо?
        — Еще как представляю, дитя мое,  — тепло усмехнулась Карима.  — Думаю, что испытывала бы то же самое, случись такое с тобой. Возможно, теперь ты поймешь, что происходит у меня в душе всякий раз, когда ты отправляешься на задание.
        Марджана промолчала. Пусть это были совсем разные вещи, но не следовало сейчас затевать пустых споров.
        — Ты хорошо выглядишь, Карима. Как с тобой обращались?
        — Прекрасно. Мне поклонялись, как королеве, пусть и пленной. Я ни минуты не сомневалась, что «стражи» придут за мной. Мало того, я решила воспользоваться случаем и считать свою неволю чем-то… вроде очередного приключения. Вот только не ожидала, что появишься ты.
        — А твой высокородный тюремщик, господин Кемал?
        — К счастью, он великодушен и добр,  — загадочно усмехнулась Карима.  — Не говоря уже о том, что любовник он изумительный. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, быть может, я бы решилась еще раз выйти замуж…
        Марджана нахмурилась. Но глаза Каримы смеялись.
        — Увы, у Кемала уже есть две жены, а я не люблю делить своего мужчину с кем-то еще. Эти почтенные дамы, вне всякого сомнения, будут на седьмом небе, узнав о моем исчезновении. Ведь вы же пришли за мной?
        Настала очередь Марджаны улыбнуться.
        — Надеюсь, ты не подумала, будто мы прошли весь этот путь только для того, чтобы и в самом деле охотиться на львов?  — фыркнула она.
        Стараясь говорить как можно тише, Марджана в нескольких словах изложила Кариме план побега. В самый глухой час ночи они выскользнут из дома, скроются на конюшне и будут ждать. За полчаса до рассвета должен раздаться взрыв, и тогда нужно будет изо всех сил бежать к воротам. Солнце еще не успеет взойти, так что будет довольно темно, но к тому времени как они доберутся до перевала, уже рассветет, и тогда можно будет идти дальше. Ведь пробираться по столь предательской местности в темноте равносильно самоубийству.
        — Ну что ж, это придумано мудро и просто. Думаю, все может получиться.
        — А господин Кемал?  — спросила Марджана.  — Если тебя сегодня позовут к нему?
        — Не думаю, что сегодня он захочет меня. Но даже если и так… Я смогу вернуться к назначенному времени.
        Успокоившись, Марджана добавила:
        — Надо, чтобы мои вещи принесли сюда. Там мы найдем все нужное платье…
        — Я позабочусь об этом,  — заверила Карима.  — У меня своя комната, и я потребую, чтобы тебя привели туда составить мне компанию. Кроме того, нужно хорошенько поесть на дорогу: мы должны без особого труда выдержать путь через горы, тем более что неизвестно, когда нам в следующий раз удастся поесть как следует.
        Марджана не выдержала и рассмеялась. Да, Кара умеет заставить мир работать на себя.
        — А теперь расскажи-ка мне о шейхе, красавица,  — велела Карима.
        Под проницательным взглядом подруги Марджана покраснела. Похоже, ей не удалось скрыть своих чувств.
        — Тут не о чем говорить,  — солгала она.  — Он просто близкий друг Крома. Мэтр хочет, чтобы он стал «шеду».
        — Ну что ж, не о чем так не о чем,  — хмыкнула Карима.  — Но мне бы очень хотелось познакомиться с человеком, одно имя которого заставляет тебя краснеть.
        На этот раз Марджана действительно подавилась и долго надсадно кашляла.
        «Последние три дня были настоящим адом»,  — заключил Мехмет, вертя в руках чашечку с крепким черным кофе. И все же старался не слишком хмуриться, чтобы не оскорбить хозяина.
        К счастью, Странник занимал беседой главу племени. Мехмет был способен думать только о том, нашла ли Марджана ханым Кариму и удастся ли их план. Если быть честным до конца, он вообще не мог думать ни о чем, кроме любимой. Она наполняла его мысли с самой минуты отплытия. Какая это пытка — быть рядом с ней и даже не прикоснуться! Он тосковал по сладости ее улыбки.
        Ее гнев и обида так понятны. Но что он мог поделать? Прошлой ночью ему привиделся тот же кошмар. Вновь Марджана пыталась его спасти, и вновь ее безжалостно убивали. Он прижимал к себе ее окровавленное тело, умоляя не умирать, не покидать его. А она все холодела… Тяжелая скорбь навалилась на него вместе со всепобеждающей яростью.
        Даже сейчас, вспоминая зловещее видение, Мехмет покрылся холодным потом. Он всего лишь хотел защитить девушку, уберечь от беды. Нет, он нисколько не сомневался в ее храбрости или преданности. Более того, он еще не встречал столь отважной, умной и благородной женщины. Но управлять судьбой ей не по силам. Да и ему тоже. Он сделает все возможное, чтобы их план удался, чтобы его кошмар никогда не стал явью.
        И все же Мехмет понимал, что перешел все границы. Он не имел права просить ее оставить в беде лучшую подругу. И теперь обязан извиниться, хотя вряд ли она выслушает его. Мехмет до боли стиснул зубы. Хуже всего, что в глубине души он знал: Марджана права. Бывают минуты, когда приходится рисковать, как бы высока ни была цена. Но ему придется напоминать себе об этом, пока все не закончится и Марджана не окажется в безопасности.
        Более того, чтобы сегодня все прошло как по маслу, он обязан сыграть свою роль до конца. Вынуждая себя прислушиваться к разговору с хозяином, Мехмет с трудом сдерживался и считал минуты до того мгновения, когда сможет удалиться к себе и прикажет привести Марджану.
        Свиток восемнадцатый
        Наконец слуга проводил гостей в их покои. Шагая по тихим темным коридорам, Мехмет понял, что почти все в доме уже спят. В его комнате сидел Сантос Ферра, делавший вид, что явился на зов хозяина. Аякс, заглянув в свою комнату, вернулся к ним.
        — Дверь в дальней стене,  — прошептал Ферра,  — ведет во внешний двор.
        Мехмет и Странник, кивнув, вышли. Нужно было оценить высоту стен и проверить, насколько легко можно перебраться на другую сторону. Когда же они вернулись, Марджана уже ждала их.
        Глаза девушки сияли. Без слов было ясно, что она видела Кариму. И что новости — лучше некуда. Ферра расплылся в широкой улыбке.
        — Сеньора здорова?
        — Да,  — улыбнулась Марджана.  — Ей не терпится поскорее вернуться домой.
        Понизив голос, чтобы ничьи любопытные уши их не подслушали, Марджана рассказала о встрече.
        — Тогда все идет по плану,  — кивнул Мехмет.  — Сантос, в конюшнях все готово?
        — Да. Порох ждет тебя, Аякс. А я буду спать вместе с лошадьми, пока не настанет время их кормить…
        — Кажется, Кемал нас не подозревает,  — проговорил Аякс.  — Хозяин так увлечен своим новым приобретением, что забыл об осторожности.
        — Ну что ж, в этот раз мушкеты будут на нашей стороне. За дело.
        Когда за «стражами» закрылась дверь, Мехмет шагнул к Марджане. Они впервые остались наедине с той ночи, когда так жестоко поссорились. Должно быть, девушка ничуть не смягчилась — лицо мгновенно стало холодным и замкнутым.
        — Я счастлив, что ханым Карима здорова,  — пробормотал шейх в наставшей тишине.
        — Я тоже. Скорее бы закончилась эта ночь.
        И, словно ей не терпелось поскорее избавиться от Мехмета, девушка шагнула к выходу.
        — Тебе пока нельзя уходить.
        Марджана замерла, но не обернулась.
        — Почему это?
        — Потому что это может возбудить подозрения Кемала. Если мы хотим довести игру до конца, ты должна пробыть со мной несколько часов. Он считает, что я пожелал насладиться своей наложницей, а на это нужно время.
        Марджана расправила плечи, выпрямилась и сухо уронила:
        — Хорошо. Я остаюсь.
        Не глядя на Мехмета, она принялась мерить комнату шагами. Время от времени до него доносился звон изысканных украшений на ее шее и запястьях.
        Мехмет подошел к низкому столику и налил себе чашу инжирной водки.
        — Я хотел бы также, чтобы ты держалась поближе ко мне… Не ради меня, ради тебя же самой,  — небрежно добавил он.  — Слишком похотливо поглядывал на тебя Кемал. Я боюсь, что он вполне может воспользоваться правом хозяина и потребовать наложницу к себе.
        Марджана остановилась и бросила на него подозрительный взгляд.
        — Нужно отдать должное Кемалу, он отлично разбирается в женщинах и у него прекрасный вкус,  — добавил Мехмет.
        — Мне ни к чему твои пустые похвалы.
        — О нет, они вовсе не пустые, моя прелестная ведьмочка. Твою таинственную притягательность способен по достоинству оценить любой здоровый мужчина с горячей кровью. Поверь мне, Кемал хочет тебя.
        Марджана презрительно качнула головой. Но Мехмет хорошо помнил, какие взгляды бросал на девушку глава племени. Жажда обладания терзала его: первобытный мужской инстинкт, побуждающий самца драться за самку, безумная потребность поставить на ней свое тавро.
        — Я еще не успел извиниться за прошлую ночь,  — выдавил он наконец.
        Она уничтожила его взглядом.
        — Значит, ты признаешь, что был не прав, когда просил меня предать свою подругу?
        — Вряд ли такой уж грех — волноваться за тебя.
        — Грех, когда при этом приходится жертвовать своими принципами,  — заявила Марджана.
        Мехмет сдержал невольную улыбку.
        — Верно. Чем же я могу загладить свою вину? Как до биться, чтобы ты меня простила?
        — Я дождусь, когда Кара будет свободной,  — отрезала она.  — И когда ты раскаешься.
        На самом деле он раскаивался, а вот она вовсе не собиралась сменить гнев на милость.
        — Ты будешь всю ночь бегать по комнате?
        — Да. Вряд ли я смогу уснуть.
        — Кто говорит о сне? Я знаю куда более приятный способ провести время,  — заверил он, многозначительно поглядывая на низкое ложе, накрытое шелковыми покрывалами и яркими подушками.
        — Ты это серьезно?  — язвительно осведомилась Марджана.
        — Конечно. Ждать придется долго. А мои ласки отвлекут тебя.
        — Уверяю, я не нуждаюсь в развлечениях.
        — Возможно, нуждаюсь я.
        — В данный момент твои желания меня совершенно не интересуют.
        Мехмет ответил дразнящей улыбкой.
        — Но я твой господин и повелитель. Или ты забыла? Тебя привели сюда, чтобы ублажать меня. Думаю, прежде всего ты должна меня раздеть.
        Марджана ответила презрительным взглядом.
        — Ты вполне способен раздеться сам.
        — Но это будет далеко не так приятно.
        В ее глазах полыхнуло пламя. Мехмет вспомнил, как Кемал сказал, что предпочитает пылких любовниц. Теперь, когда ее глаза буквально метали искры, он ощутил, как растет его желание и тяжелеют чресла. Однако Марджана, отказываясь поддаться на его уловки, подошла к окну, открыла ставню и выглянула в темный двор.
        Ее пренебрежение было откровенным вызовом. Теперь не желание, а настоящее вожделение охватило Мехмета. Он хотел ее. Хотел затеряться в ее неистовой сладости, во вкусе и запахе, в ощущении ее кожи. Хотел ласкать, вонзаться, соединяться с ней… Хотел удостовериться, что она жива и в безопасности. Надеялся, их слияние позволит ему ненадолго забыть, что эта ночь может стать последней.
        Мехмет спокойно обошел комнату, гася масляные светильники, пока не остался один, отбрасывавший приглушенный золотистый свет. Сел на ложе, чтобы снять сапоги, тут же встал и сбросил одежду. Судя по напрягшейся спине девушки, та отлично знала, что он делает.
        Он подошел к ней. Марджана не шевелилась, пока он закрывал ставни. Теперь они одни. Совсем одни. И никто им не помешает. И когда он прижался губами к ее волосам, она оцепенела.
        — Мы так давно не были вместе, мой ангел,  — хрипло пробормотал он.
        Марджана вздрогнула, и он понял, что она испытывает то же исступленное желание, которое уже давно терзало его.
        — Тосковала ли ты по мне так же сильно, как я — по тебе?
        — Н-нет, вовсе нет,  — не слишком убедительно выдавила она.
        — Почему же ты так тяжело дышишь?
        Она не ответила.
        — Думаю, ты хочешь этого не меньше меня.
        — Мехмет…
        — Я знаю твое тело, Марджана. Знаю, как свести тебя с ума.
        Он продолжал говорить, тихо, гортанно, все теснее прижимаясь к ее телу.
        — Позволь свести тебя с ума, милая. Позволь ласкать тебя языком, руками, моим жаром. Я покрою поцелуями твою прелестную шелковистую кожу, заставлю тебя гореть от одного прикосновения…
        Искры раскаленного желания пролетели между ними, когда Мехмет стал гладить шелковистую кожу живота, заставляя девушку инстинктивно выгнуться и положить голову ему на плечо. Она искренне пыталась сопротивляться соблазну, но тихий стон говорил яснее всяких слов, что она уступит.
        Голод, неутоленный и примитивный, терзал обоих. Шейх чувствовал, что должен, нет, обязан подарить ей наслаждение, доставить радость. Так, чтобы она извивалась под ним, страстно моля о том, что ему не терпелось ей дать.
        И Мехмета обуяло такое желание, что он боялся взорваться от одного прикосновения к ней. И все же вынудил себя не торопиться. Заставил ладони скользить медленно и плавно, заставил пальцы касаться едва заметно. Стон Марджаны стал для него лучшей похвалой.
        — Ты вся горишь, верно?  — шептал Мехмет.  — Но я могу сделать так, что ты запылаешь.
        Она уже пылала. Умопомрачительное возбуждение овладело ею, заставляя таять, слабеть, шататься на подгибающихся ногах.
        — Не бойся, я не брошу тебя сейчас…
        Мехмет подался вперед, и жар его дыхания опалил ее. Марджана дрожала от дерзкой близости. С бесконечной нежностью он провел языком по набухшей изюминке ее желания.
        Пытка была поистине сладостной. Медленное скольжение пальцев по влажной чувствительной плоти. Ласки его губ, вбирающих набухший бутон. Неторопливое поглаживание языком. Ощущение было ошеломляющим.
        Еще секунда — и она окончательно потеряла разум. Слишком слабая, чтобы устоять на ногах, Марджана беспомощно схватилась за плечи Мехмета, продолжавшего ласкать ее губами и языком. Девушка что-то бормотала, запустив пальцы в волнистую густоту его черных волос.
        В голове не осталось ни единой мысли. Он играл на ней, как на музыкальном инструменте, точно зная, где коснуться, где надавить, чтобы заставить ее жаждать большего, умирать от желания. Язык продолжал обводить крошечный бугорок, а пальцы все порхали, порхали…
        Теряя сознание от накатывающего наслаждения, Марджана выгнула шею.
        — Ты готова взлететь в небеса, верно?
        Она была готова. И больше не могла вынести кинжальных ударов наслаждения. Фонтаны огня, рожденные его губами, обжигали ее плоть и вызывали жалобные стоны. Она взорвалась мгновение спустя, содрогаясь и извиваясь под его бурными ласками, и, окончательно ослабев, обмякла.
        Но Мехмет и не думал ее отпускать. Он по-прежнему посасывал бугорок, где сосредоточились все ее желания, хотя она тряслась, как в лихорадке, едва не ударяясь о стену. И в этот момент новая волна экстаза сотрясла ее, настолько бурная и мощная, настолько долгая, что Марджана закричала. И целую вечность не могла отдышаться. Не могла прийти в себя.
        Все еще тяжело дыша, она взглянула на Мехмета. Его глаза свирепо сверкали, влажные губы изогнулись в довольной улыбке.
        Он в последний раз прижался поцелуем к ее трепещущей плоти, прежде чем подняться. И к ее невероятному изумлению, он повернулся и спокойно опустился на ложе.
        Все еще ошеломленная, Марджана наблюдала игру мускулов на его голой загорелой спине, размеренные движения упругих ягодиц…
        — Теперь твоя очередь меня ублажать,  — свысока объявил он.  — Раздевайся. Я хочу видеть тебя.
        Марджану возмутил его надменный тон. Даже если он намеренно дразнит ее игрой в хозяина и невольницу, чтобы отвлечь, она не собирается изображать его рабыню.
        — Я не стану повиноваться тебе.
        — Еще как станешь!
        — Почему ты так в этом уверен?
        — Потому что ты хочешь меня так же, как я жажду тебя.
        Ничего не скажешь, тут он прав. Но Марджана все же не двинулась с места. Синие глаза зловеще потемнели.
        — Я жду.
        Марджана мигом ослабела. И совершенно неважно, что она все еще не простила Мехмета. Что он прекрасно сознает, какую власть заполучил над ней. Что сознает свое смертоносное обаяние, которым, как оружием, может легко разрушить ее оборону. Одного такого взгляда было достаточно, чтобы ее сопротивление дрогнуло. Недаром его глаза так жарко горели, словно сжигая плоть, все еще прикрытую одеждой.
        — Неужто это и есть покорность?  — требовательно спросил он.  — Ты — моя рабыня. И твой долг — исполнять прихоти господина.
        Его высокомерие донельзя раздражало ее, и Марджана едва не велела ему проваливать. Но в крови уже растекалось томительное желание и сопротивляться не было сил. Откровенно говоря, Марджана и не желала встретить рассвет, не познав напоследок страсти Мехмета. Хотя бы ненадолго притвориться, будто опасности не существует… Заставить его забыть все кошмары. Отринуть собственный страх неудачи.
        Когда она стала медленно раздеваться, его губы искривились в довольной усмешке. Рад, что она побеждена? Марджана стиснула зубы, молча клянясь отомстить. И ее движения стали еще медленнее.
        Одеяния упали на пол, но она оставила все многочисленные украшения, понимая, как чувственно выглядят золото и серебро на ее обнаженной груди. Глаза Мехмета блеснули, но лицо оставалось бесстрастным.
        — Подойди,  — приказал он.
        Она встала перед ним, многозначительно глядя вниз, на его восставшую плоть.
        — Ты хочешь меня,  — спокойно, чуть насмешливо констатировал Мехмет.
        Марджана вздрогнула от ненасытного желания.
        — Да.
        — Что «да», рабыня?
        — Да… хозяин.
        — Прекрасно. Ты быстро учишься. А теперь коснись меня.
        Его вкрадчивый голос ласкал ее и лишал желания мстить. Но, упорно сопротивляясь желанию, она позволила своим пальцам скользить по этому великолепному телу, намеренно избегая низа живота и бедер.
        Мехмет невольно выгнул спину, застонал, не в силах дольше ждать.
        — Сейчас,  — выдавил он.  — Стань моей сей же миг.
        Несмотря на твердое желание помучить его, у нее не было сил отказаться. Под этим взглядом она чувствовала себя восхитительно желанной. Пойманная в сеть блестящих восторженных глаз, она перекинула ногу через узкие бедра и опустилась на него, с наслаждением ощутив, как сладок миг соединения. После столь долгих мук удовольствие казалось ослепительным. Какое это счастье — чувствовать его в себе, чувствовать, как соединены их тела и жизни. Марджана сжала запястья Мехмета и подняла его руки над головой, прижав к подушке, а сама распласталась на нем. Украшения, ложась на его грудь, слабо позванивали.
        Мехмет дал ей полную волю, и она наслаждалась своей властью. Прошло всего несколько минут, прежде чем он осознал перемену в девушке. Она больше не сопротивлялась ни ему, ни своим желаниям. Больше не терзала его. Ее прелестное лицо было сосредоточенным и грустным. И с каждым вздохом, каждым движением бедер ее страсть становилась все более лихорадочной. Она двигалась все быстрее, с большим напряжением, в почти безумном ритме.
        Подавшись вперед, она стала исступленно целовать его, и каким-то уголком затуманенного сознания Мехмет понял причину ее неистовства. Опасность, ожидавшая впереди, словно высвободила в ней все темное и примитивное, что таилось в душе, и теперь она говорила телом то, что никогда не позволила бы себе сказать вслух.
        Всхлипнув, Марджана откинула голову, и ее крик пронзил его душу. Уносимый штормом, Мехмет отчаянно цеплялся за нее, и его стоны вторили ее крикам, выражая смятение, владевшее телом и сердцем.
        Наконец Марджана устало обмякла на нем, окутав облаком волос. Мехмет лежал не шевелясь, ощущая судороги ее страсти и возбуждения, и разрядки, смешанные с чем-то более глубоким. Страхом.
        Пусть она не желает или не может признать это, но она боялась потерять его, возможно, так же сильно, как боялся он. Придя наконец в себя, она крепче сжала руки и зарылась лицом в изгиб его шеи в безмолвной мольбе, ища утешения.
        Мехмета терзали недобрые предчувствия. Он мечтал лишь об одном: чтобы ночь продолжалась бесконечно. Чтобы рассвет никогда не наступил и они сумели избежать опасности, которую несет завтрашний день. И все же оба помнили о безжалостной обязанности, выполнить которую их призывали честь и долг.
        Свиток девятнадцатый
        Марджана вернулась на женскую половину в самый черный, глухой час ночи. У нее едва хватило сил, чтобы оставить Мехмета. Оба не спали. Просто лежали в объятиях друг друга, телом к телу, дыханием к дыханию, накапливая силы.
        Марджана понимала, что с ее стороны более чем постыдно искать наслаждения в объятиях Мехмета, но угрызения совести почему-то ее не мучили. Она нуждалась в его страсти, в той храбрости, которой преисполнялась, прячась от судьбы рядом с ним. Так легче встретить то, что ждет впереди.
        Проходя через темный дом, она заметила только одного стражника, а на женской половине вообще не было ни души: очевидно, все давно спали.
        Все, кроме Каримы. Подруга уже ждала ее. Марджана прокралась в комнату. Обе молча переоделись в черные бурнусы, надели тюрбаны, перетянули талии поясами, на которых висели кинжалы, и выскользнули в коридор. Мехмет уже ждал их. И не просто ждал — теперь стража была беглецам не страшна. Карима споткнулась о тело и изумленно взглянула на Мехмета.
        Тот прислонил стражника к стене так, чтобы со стороны он казался спящим.
        — Сюда,  — тихо велел он.
        Карима послушно последовала за ним по лабиринту коридоров, покидая женскую половину. Марджана держалась сзади, оберегая подругу. Через комнату Мехмета они вышли во двор. Луна почти зашла, и бледный свет в холодной ночи освещал каменную стену заднего двора.
        Мехмет подвел их к платану, росшему у самой ограды, и первой подсадил Марджану. Она поползла по толстой крепкой ветке, затем на секунду повисла на руках и мягко спрыгнула на землю. Оглядевшись, она поняла, что находится в узком переулке, повернулась и подняла руки, чтобы помочь Кариме. Вскоре та уже стояла рядом с подругой. Когда вслед за Каримой появился Мехмет, Марджана наконец перевела дыхание.
        Путь беглецов лежал вправо, по темному переулку. Первым спешил шейх, его спутницы старались не отставать.
        Добравшись до места общей встречи, он поднял руку, приказывая подождать, а сам открыл дверь и исчез в конюшне. Прошло несколько напряженных секунд, прежде чем Мехмет разрешил им войти. Сердце Марджаны куда-то покатилось, когда перед ней возникла темная тень. Рука сама собой потянулась к кинжалу. Но это оказался Сантос Ферра.
        Сантос, прижав палец к губам, кивнул в сторону дальнего утла, где на тюфяках крепко спали конюхи. Марджана молча подняла брови. Ферра кивнул, признавая, что это он опоил конюхов, и с широкой улыбкой сжал тонкие руки Каримы, с поклоном поднеся их к губам. Та улыбнулась в ответ и нежно прижала ладонь к его загорелой щеке, выражая свою искреннюю благодарность.
        — Теперь остается только ждать,  — едва слышно выдохнул Мехмет.
        Марджана осмотрелась — и сразу же увидела свободные стойла, где можно спрятаться, даже если войдет стража. Да, конюшни Кемала были так же великолепны, как дом. Туареги ценили своих коней и баловали куда больше, чем собственных детей. Почти все кони тихо похрапывали, кроме четырех, уже оседланных и приготовленных к поспешному отъезду.
        Марджана устроилась на охапке соломы рядом с Каримой и взяла ее за руку, хотя нуждалась в утешении не меньше подруги. Храп коней и конюхов почти заглушал биение ее сердца.
        Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем Ферра принялся взнуздывать лошадей, после чего обернул их копыта тряпками, чтобы заглушить топот, так что им удалось почти бесшумно покинуть конюшни. Стояла тишина, но Мехмет предпочел вынуть саблю из ножен.
        Марджана затаила дыхание, когда они проезжали по тихим темным улицам. Но все было спокойно. Никто не поднимал тревогу, требуя преследовать похитителей. Когда Мехмет остановил коней в сотне локтей от ворот, она не увидела часовых на стенах: похоже, о них уже позаботился Странник. И огромное деревянное бревно-засов уже было снято — массивные ворота открылись от малейшего толчка.
        Марджана молча благословила Аякса за опыт и ловкость и благословила еще раз, когда прогремел взрыв. Испуганные громовым ударом, лошади заметались, и Карима с трудом удержала свою кобылку, которая явно собралась ринуться назад, в знакомое стойло. К счастью, Марджана поймала поводья обезумевшего животного и сумела его остановить.
        — Держитесь ближе,  — велел Мехмет, въезжая в ворота.
        Марджана пришпорила лошадь и потянула за собой пугливую лошадку Каримы. Мехмет поднял саблю над головой на случай неожиданной встречи с врагом и поскакал вперед. Марджана, оглянувшись, заметила, что небо на полудень от конюшен окрасилось в оранжевый цвет. На улицах царила суматоха.
        За стенами крепости в тени их уже ждали вооруженные всадники. Кром, ведущий в поводу лишнюю лошадь, вполголоса проговорил:
        — Добро пожаловать, ханым Карима. Как всегда, очень рад видеть вас.
        Судя по веселым ноткам в голосе, Кром был в своей стихии. Правда, он тут же обернулся к Мехмету, ожидая приказаний.
        — Мы поедем вперед с ханым Каримой,  — подтвердил тот,  — а вы дождетесь здесь Аякса.
        — Хорошо,  — совершенно другим, серьезным тоном согласился Кром.  — Постарайся благополучно вернуть ханым Кариму друзьям.
        Взгляды Мехмета и Марджаны встретились. Он должен проводить Кариму в горы и защитить, если дело дойдет до настоящего боя. Но предпочел бы оборонять Марджану… Оборонять до последней капли крови.
        — За шейха не беспокойся, он всегда выходит победителем,  — шепнула наставнице Марджана. Мехмет же в этих словах услышал безмолвную мольбу: «Я доверяю тебе жизнь Каримы. Поклянись честью доставить ее живой и здоровой, как доставил бы меня». Услышал так же ясно, как если бы она говорила вслух.
        И Мехмет так же молча дал ей слово сделать все, что в его силах. Коротко кивнув, он подъехал к Кариме. И в эту минуту из ворот вырвалась фигура в черном бурнусе и метнулась к неоседланной лошади. Не сразу Мехмет сообразил, что это Аякс. И что за ним гонятся.
        Несколько туарегов мчались за «стражем» с поднятыми саблями. На них не было ни тюрбанов, ни сапог, но даже в ночных одеяниях они, похоже, были готовы сражаться не на жизнь, а на смерть. В рассветном полумраке Мехмету показалось, что он узнал Кемала. Очевидно, главу племени не одурачила придуманная ими ловушка.
        Мехмет, загородив собой Кариму, с мрачной решимостью вступил в бой. Знакомый звон стали о сталь зажег огонь в крови, и какой-то частью своего сознания он понял, что зря сомневался в себе. Когда дошло до дела, годы сражений сразу дали себя знать.
        Однако Марджана не настолько привыкла к рукопашному бою. Краем глаза Мехмет увидел, что она несется наперерез туарегам, чтобы дать время Страннику сесть в седло, и одновременно размахивает саблей, отбиваясь от свирепых воинов.
        Изнемогая от страха, Мехмет попытался развернуть коня, прежде чем услышал крик девушки:
        — Мехмет, скорее!
        — Ко мне!  — крикнул он своим людям.
        Воодушевленные командой, «стражи» сомкнули строй вокруг него и Каримы и, пришпорив коней, понеслись к горам. Мехмет скакал плечом к плечу с Каримой и, оглядевшись, с облегчением заметил, что Марджана и Ферра держатся неподалеку. Последними, пригнувшись к холкам коней, скакали Кром и Аякс.
        Они мчались через долину, и топот преследования громом отдавался в ушах Мехмета. Сколько раз такое повторялось в битвах! Его сердце билось в безумном ритме мелькающих копыт, резкого треска мушкетных выстрелов, отдающихся в ушах раскатами грома…
        Перестрелка становилась все яростнее, и Мехмет снова оглянулся. На этот раз их преследовало уже не менее дюжины воинов. Очевидно, часть коней содержалась в другом месте, и Кемал сам бросился за вероломными гостями. К тому же небо предательски светлело, делая «стражей» отличными мишенями.
        Кром и Аякс, должно быть, тоже осознали всю степень опасности — не снижая скорости, они повернули влево, пытаясь отвлечь преследователей на себя. Но тут снова раздались выстрелы; лошадь Аякса упала, сбросив седока, и перевернулась. Бедное животное дергало ногами, пытаясь встать на ноги. Но всадник был недвижим.
        У Мехмета перехватило дыхание. Однако настоящий ужас его обуял, когда он увидел, что Марджана натянула поводья. Ее конь встал на дыбы, но она удержалась в седле и тоже свернула влево, помчавшись за упавшим другом. Мехмет понял, что она задумала, и сердце его замерло. Она никогда не оставит друга в беде, как и он никогда не покинул бы своего солдата в бою! Ожил его самый жуткий кошмар: она жертвует жизнью ради друга…
        Он, сам того не сознавая, натянул поводья, но Ферра повелительно крикнул:
        — Оставь их! Выполняй свой долг!
        «Пожалуйста. Я доверяю тебе. Поклянись благополучно доставить ее…»
        Шейху никогда еще не было так трудно, но он сцепил зубы и продолжал скакать рядом с Каримой. Преследователи разделились: несколько человек бросились вдогонку за Марджаной, но основная группа продолжала путь на полуночь.
        Мехмет заметил, как исказилось тревогой лицо Каримы, понявшей, что произошло. Должно быть, на его лице отразилось такое же беспокойство, однако усилием воли он старался отрешиться от всех чувств, сосредоточиться только на спасении Каримы.
        К этому времени они уже достигли дальнего конца долины и стали подниматься по горной тропе. Бешеная скачка давала себя знать — кони хрипели от усталости. А на небе тем временем в полную силу разгорался рассвет, окрашивая небо золотыми, сиреневыми и розовыми тонами. Снова оглянувшись, Мехмет увидел воинов Кемала — погоня была куда ближе, чем ему бы хотелось.
        Он понимал, как им повезет, если они успеют добраться до перевала прежде, чем их перехватят. Там ждут свежие лошади, а Влад стоит с пороховым зарядом наготове, чтобы устроить обвал и остановить погоню…
        И тут Мехмет похолодел от ужаса. План был хорош всем, кроме одного — никому и в голову не приходило, что группа «стражей» разделится. Если Владу удастся закрыть горный проход, Марджана и ее спутники окажутся запертыми по ту сторону завала и попадут в руки к туарегам. Аякс к тому же наверняка ранен, а может и мертв, что сделает побег почти невозможным. Паника завладела всем существом Мехмета. Он вцепился в поводья, сражаясь со своими чувствами.
        Какое решение принять? Сейчас они ворвутся в ущелье и повернуть уже не смогут. К тому же уже поздно возвращаться за Марджаной. Он ничем не сможет помочь ей и поставит под удар всю экспедицию. Страх тошнотой подступил к горлу, но Мехмет припал к шее коня, словно собственной силой воли заставляя его взбираться по усыпанному камнями склону. Еще минута — и холодные тени ущелья сомкнулись над головами.
        Шейх в отчаянии глянул на зубчатую скалу, нависшую над ними. Пришлось присматриваться, чтобы в самой узкой части коридора разглядеть движущиеся тени. Тоска и боль полосовали его душу, но, не позволяя себе расслабиться, он следовал за Каримой. Когда они миновали отряд Влада, Мехмет приготовился к взрыву. И хотя он знал, что сейчас последует, прокатившийся по горам гром поразил его в самое сердце.
        На ущелье обрушилась лавина камней и глины, земля дрогнула, и грохот заглушил крик, который вырвался из груди Мехмета, полностью осознавшего наконец страшную правду: Марджана осталась там, в ловушке, наедине с врагом, и навеки потеряна для него…
        Свиток двадцатый
        Последовавшее молчание казалось таким же громовым, как и взрыв. В воздухе висел едкий запах пороха, напоминая Мехмету о бесчисленных сражениях, в которых он участвовал… о собственной беспомощности… бессилии изменить ход событий. Сухая пыль набилась в горло, мешая дышать. Он зажмурился, моля Аллаха, чтобы тот дал сил держаться. И снова оглянулся, смиряясь с жестокой реальностью: это не кошмар из его снов, наяву гигантская груда земли и камней заблокировала ущелье, отрезав Марджану и ее друзей от остальных «стражей».
        Он был благодарен за сковавшее его оцепенение. Тупо наблюдал, как Влад спускается с карниза на дно ущелья. Так же тупо отметил, как помрачнел тот, когда Ферра объяснил, что произошло. Влад выслушал, кивнул и, вскочив в седло, направился к северному концу ущелья, намереваясь довести до конца их план и увезти Кариму как можно скорее.
        Мехмет мгновенно очнулся и пришпорил коня.
        — Нет! Возвращайтесь!  — крикнул он Владу.  — Мы не можем их оставить!
        Влад сочувственно кивнул, но сдаваться не собирался.
        — Наш долг — выполнить задание. А они, может быть, еще сумеют сбежать.
        — Сбежать? Как?  — взорвался Мехмет.
        — Полуденной тропой. Из долины ведут две дороги. Ты сам назвал полуденный путь запасным на случай неудачи…
        — Даже если они успеют добраться до второй, туареги последуют за ними и прикончат.
        — Может и нет.
        — А если им и удастся ускользнуть, как они выживут без припасов, воды и свежих лошадей?
        — Если кто-то и сможет выжить, то это они,  — спокойно ответил Влад, окинув Мехмета пронизывающим взглядом.  — Не стоит недооценивать нашу предусмотрительность или нашу силу воли, друг мой.
        Щека Мехмета нервно дернулась, но он вынудил себя сдержать раздражение и ярость.
        — Значит, мы будем ждать их в оазисе?
        — Нет. Как только завал разберут, Кемал немедленно бросится туда. Мы отправляемся на побережье, как было задумано с самого начала, и будем ждать три дня. Если они к этому времени не покажутся, будем считать, что их захватили в плен.
        — А потом?  — зловещим шепотом допытывался Мехмет.
        — Отошлем Кариму на Эгрипос, а сами останемся и попытаемся их спасти.
        — Так не пойдет!
        Губы Влада сжались так сильно, что превратились в тонкую полоску.
        — Ничего не поделать, Мейт. Сначала следует выполнить долг перед ханым Каримой.
        Мехмет проглотил резкий ответ, понимая, что Влад по-своему прав.
        — Мы не бросим их,  — пообещал Влад.  — Даю вам слово и клянусь честью. Но сейчас нужно убираться отсюда: наши облапошенные приятели наверняка попробуют взобраться на эту кучу мусора и расстрелять нас из подаренных нами же мушкетов.
        Влад шел первым. Так они начали нелегкий путь, осторожно пробираясь по предательской тропе. К середине дня горы остались позади, и они пришпорили коней, надеясь как можно скорей пересечь пустыню. Беглецы намеренно обошли оазис Мерез, не желая оставлять следов. К ночи они раскинули лагерь, скорее для того, чтобы дать отдых усталым коням, чем себе. За ужином все молчали, прислушиваясь к ночным шумам.
        Слишком взвинченный, чтобы уснуть, Мехмет ушел подальше от шатров, разглядывая унылую, залитую лунным светом пустыню. В руке он сжимал нож Анвара, но не мог заставить себя выпустить его из рук: все вокруг мучительно напоминало о Марджане. И о его невосполнимой потере.
        Минут через десять тихий голос Ферры ворвался в его смятенные мысли:
        — Вы должны верить, друг мой.
        Отчаяние и гнев раздирали грудь Мехмета.
        — А вы? Вы верите?
        Даже в полумраке он заметил нерешительность, мелькнувшую в глазах Ферры. Но ответ был твердым и уверенным:
        — Мы бывали и в худших переделках. Мы готовы умереть за наше дело. Марджана с самого начала знала, какая опасность ей грозит, да и Кром с Аяксом тоже.
        — Аякс, боюсь, уже мертв.
        — Если так, мы должны сделать все, чтобы его жертва не была напрасной. Да, дело прежде всего, но мы никогда их не бросим. К тому же мэтр Гуайомэр с нас головы снимет, если мы попросту обменяем их жизни на свободу Каримы.
        Мехмет мрачно кивнул:
        — И все же, если Марджана попадет в плен, освободить ее будет в сто раз сложнее, тем более что Кемал раскусил нашу игру. Мало того, он наверняка захочет отомстить за то, что мы украли рабыню у него из-под носа. Что, если он сорвет свой гнев на Марджане?
        — Не следует придумывать новые беды, друг мой,  — проговорил Ферра.  — Три дня… Три дня — и мы все узнаем.
        — Три проклятых дня…  — прошептал Мехмет.
        — Вам следует отдохнуть, друг мой,  — посоветовал Ферра, поворачиваясь, чтобы уйти.  — В ближайшие несколько дней вам понадобится много сил.
        К полудню третьего дня они достигли побережья и раскинули лагерь в нескольких лигах от порта в тени дикой оливковой рощицы. «Стражи» избегали смотреть друг другу в глаза. Куда девались обычное дружелюбие, улыбки, смех и веселые перепалки? Теперь ничто не могло скрасить долгие монотонные часы ожидания.
        Особенно тяжело приходилось Мехмету. При всем своем опыте он не мог отделаться от мучительных мыслей. И вернувшиеся кошмары терзали его по ночам. Марджана, возвратившаяся, чтобы спасти его… ее кровь и жизнь, утекающие прямо на глазах… Неужели его худшие страхи сбылись? Марджана может погибнуть… а он… он даже не попытался помочь ей.
        Это изводило его больше всего. За долгие годы войны он потерял множество друзей и просто однополчан. Но его чувства к девушке были куда глубже братских или отцовских, которые он испытывал к своим людям, глубже того родства душ, которое связывало его с Анваром. Марджана стала его возлюбленной, его утешением, его ангелом-хранителем. Их страсть стала связью между ними, связью тесной и, он почувствовал это, неразрывной. Теперь он не в силах жить без нее.
        Что, если он действительно потерял ее? При мысли об этом хотелось кричать, обвиняя судьбу в несправедливости. Мехмет поклялся, что, если Марджану убьют, он разнесет крепость Кемала в пыль.
        Но никакие клятвы и обеты не могли заглушить тошнотворной тоски, ворочающейся в груди, или облегчить ужасных предчувствий. Он воображал, что теперь, когда война закончилась, больше не будет неуверенности, страха, скорби и горечи потерь. Но пока он не убедится, что Марджана в безопасности, кошмары, в которых он ее теряет, будут повторяться вновь и вновь.
        Утром третьего дня от пропавших «стражей» по-прежнему не было никаких вестей. Завтрак состоял из кускуса с молоком и медом, миндалем и финиками, оставившими во рту у Мехмета вкус опилок, хотя остальные ели с аппетитом. Пытаясь хоть чем-то занять себя и растратить накопившуюся энергию, он оседлал коня. Мехмет с удовольствием проскакал бы половину пустыни, чтобы немного забыться и заглушить тоску, но опасался возбудить подозрения у местных жителей, поэтому ограничился тем, что несколько раз объехал лагерь.
        Он чувствовал себя загнанным в угол зверем. Возвратившись, он мельком заметил ханым Кариму и только сейчас понял, что она должна была испытывать за два долгих месяца в плену.
        Мехмет почти закончил распрягать лошадь, когда, к собственному удивлению, увидел ее совсем рядом, словно возникшую по его мысленному повелению. Она надела хиджаб и закрыла шарфом лицо — теперь были видны только глаза.
        — Я хотела поблагодарить вас за свое спасение, шейх Мейт,  — начала она, внимательно вглядываясь в него.
        Мехмет плотно сжал губы. Они впервые разговаривали. До сих пор он подсознательно избегал ее… или она его. Так или иначе, но он не желал принимать благодарность за спасение, обернувшееся такой неудачей.
        — Пустяки, ханым, не стоит благодарности,  — сухо процедил он с коротким поклоном. Не хватало еще, чтобы его упрекнули в невежливости!
        Он уже хотел отойти, когда Карима легко коснулась его руки.
        — Понимаю, вы во всем вините меня…
        Странно взволнованный ее пристальным взглядом, Мехмет колебался, не зная, что ответить. Он должен был разуверить ее, но в душе признавал, что действительно винит эту женщину. Именно из-за нее Марджане грозит смерть. Впрочем, вряд ли это справедливо. Карима не виновата в том, что пираты захватили судно и продали ее Кемалу.
        Мехмет медленно выдохнул и уже спокойнее ответил:
        — Вас никто ни в чем не винит, уважаемая. Марджана сама сделала выбор. Она не могла оставить вас в неволе и спокойно жить после этого.
        — Это так… Я молюсь, чтобы с ней ничего не случилось. Я люблю Марджану как дочь, угрызения совести убьют меня, если с ней случится нечто ужасное.
        Мехмет не произнес ни слова в утешение: он слишком хорошо знал, что это такое — угрызения совести. Но вовсе не собирался делиться мыслями с этой совершенно чужой женщиной.
        Впрочем, Карима вовсе не казалась ему чужой. Мехмет вынужден был признать, что она куда ближе, чем ему бы хотелось. Шейх поежился под теплым проницательным взглядом. Почему она смотрит на него так, словно пытается понять, что же движет им? И почему он покорно терпит все это? Что заставило ее подойти? Желание утешить его? Или самой найти утешение? Возможно, и то и другое. Недаром в сверкающих темных глазах светится вековая мудрость.
        В этот момент между ними родилось нечто вроде понимания, и Мехмету вдруг пришло в голову, что перед ним стоит женщина поистине необыкновенная. Теперь ему стало ясно, почему «стражи» так высоко ценят наставницу Марджаны. Карима, слегка улыбнувшись, кивнула, словно пришла к такому же положительному заключению о самом Мехмете. Но улыбка так же внезапно исчезла.
        — Я не хочу уезжать завтра,  — серьезно заметила она.  — Возможно, вы сумеете убедить Влада.
        Мехмет покачал головой, зная, что Влад прав.
        — Вы должны… должны уехать. Иначе все, что мы сделали, было напрасным.
        Но прежде чем он успел ответить, от южной границы лагеря раздался тихий свист — сигнал опасности. Из шатров немедленно появились «стражи». Мехмет с Каримой обернулись и увидели на вершине дальнего холма вспышки света. Часовой поспешно ответил на сигнал, ловко ловя зеркальцем солнечные лучи.
        Дождавшись ответа, «стражи» стали взволнованно переговариваться.
        — Это Кром!  — обрадовался Влад.  — Но кто-то из них ранен.
        Сердце Мехмета забилось сильнее. Встретившись со встревоженными глазами Каримы, он понял, что она тоже взволнована.
        Влад немедленно велел часовому передать очередной приказ: «Оставайтесь на месте, мы придем за вами».
        — Как мы их найдем?  — спросил Мехмет Влада.
        — Я знаю, где они. Мы с Кромом нашли отличное укрытие, когда разведывали место для лагеря. Насколько я понял, Мейт, вы собираетесь с нами?
        — Да, разумеется.
        — И я тоже,  — вставила Карима.
        — Нет, моя ханым,  — твердо заявил Влад.  — Вы останетесь здесь, в безопасности. Обещаю, мы привезем их как можно скорее.
        Карима недовольно поджала губы, но спорить не стала. Мехмет заподозрил, что столь непривычная покорность мало присуща этой решительной женщине — и, если бы не угрызения совести, она наплевала бы на любые запреты.
        Все трое прятались от солнца в тени рожкового дерева, рядом с крошечным ручейком, вытекающим из подземного источника. Марджана и Кром с грязными измученными лицами сидели, прислонясь к стволу дерева. У обоих даже не было сил шевелиться. Аякс, растянувшись на земле, спал рядом. Пропитанная кровью повязка обхватывала его левое плечо.
        Они ужасно выглядели. Настоящие беженцы, спасающие свою жизнь любой ценой. Мужчины заросли щетиной, придававшей им вид пиратов. Марджана походила на жертву кораблекрушения: растрепанная, оборванная, волосы выбиваются из-под шарфа, которым она связала непокорную гриву. Тут же стояли две лошади, загнанные настолько, что оставалось удивляться тому, что они еще не упали.
        Завидев «стражей», Кром с трудом поднялся и помог Марджане встать. Мехмет не сводил с нее глаз. Никогда еще она не казалась ему столь прекрасной.
        Когда Влад, свесившись с седла, обнял ее, Мехмет ощутил такой свирепый укол ревности, что едва сдержался, чтобы не встать между ними. Как обидно, что у него нет права вести себя на людях с Марджаной, как старший брат!
        Но даже ревность не смогла затмить того безмерного облегчения, которое завладело им сейчас.
        — С вами все в порядке?  — выдавил он.
        Марджана приподняла голову и с усталой улыбкой глянула на него поверх плеча Влада.
        — Да, мой шейх. Все хорошо.
        Больше всего Мехмету хотелось, чтобы остальные «стражи» внезапно исчезли. Чтобы он смог обнять ее, осыпать поцелуями и убедиться, что она жива и невредима.
        Но Марджана, разумеется, больше всего волновалась за подругу.
        — Что с Каримой?  — спросила она.
        — Ханым в безопасности. Она с нетерпением ждет вашего возвращения, мечтает покинуть эти берега как можно скорее.
        Влад, дружески хлопнув Крома по плечу, спросил:
        — Но как вы выжили? Что случилось?
        — Аякса ранили в плечо, когда его лошадь упала,  — ответил Кром.  — Но рана несерьезная.
        Услышав свое имя, тот приподнялся на локте. Вид у него был измученный, глаза лихорадочно блестели, но на губах играла улыбка.
        — И все еще адски болезненная.
        — Перестань ныть, неженка,  — ухмыльнулся Кром. И, обернувшись к Мехмету, продолжил: — Мы начали отстреливаться. И тут произошло нечто странное: слуги Кемала отстали и бросились в погоню за вами. Словно вдруг забыли о нас, как будто мы стали невидимками…
        «Марджана…  — пронеслось в мыслях Мехмета.  — Это она! Она ворожила!.. Коварная дочь огня».
        Он взглянул на девушку, но та даже не ответила на его взгляд. Кром продолжал:
        — Как только мы выбрались из долины, опасность нам уже не грозила. Правда, все мы боялись, что рана Аякса загноится. Но Марджана отыскала какую-то вонючую траву, которой обернула рану, и, как видите, все обошлось. Плохо было одно: на троих у нас было две лошади и почти не осталось ни еды, ни питья. Мы не могли позволить себе отдохнуть ни минуты. Поэтому мы не держимся на ногах и умираем от голода и жажды. Лично я готов съесть лошадь.
        — Только не этих отважных животных!  — энергично запротестовала Марджана, показывая на исхудавших коней, сумевших спасти своих седоков.  — Они заработали годовую норму овса за верную службу!
        — Хорошо, тогда верблюда.
        — Только жарить его будешь сам,  — согласилась она с усталым смехом.  — А я отдала бы душу за горячую ванну. Клянусь, я могла бы отмокать целую неделю.
        В этот момент водоворот эмоций захлестнул Мехмета. Как она может сейчас шутить? Он был солдатом и прекрасно понимал, как юмор способен снять напряжение в тяжелые минуты. Легкомыслие Крома привычно, но Марджана?! Неужели она не понимает, какие муки ему пришлось пережить за последние четыре дня? Как он страдал, гадая, жива она или мертва!
        Мехмет разрывался между желанием прижать ее к себе и задать хорошую трепку за то, что подвергла его такой пытке, а теперь еще и вышучивает свои приключения! Но руки у него связаны. Он не может сделать ни то, ни другое.
        — Скоро мы вас накормим,  — пообещал Влад.  — Но ванна подождет, пока мы не окажемся на борту корабля. Кто знает, вдруг Кемалу взбредет в голову возобновить погоню?
        Кром, мгновенно став серьезным, направился к своему коню. Смех «стражей» мигом смолк. Угроза казалась вполне реальной.
        Четыре часа спустя каравелла уже поднимала паруса. Пришлось потрудиться, чтобы поднять раненого Аякса из шлюпки на палубу. Как только берег исчез за кормой, Марджана принялась обрабатывать его рану бальзамом из корабельных запасов.
        Карима проследила за тем, чтобы медную лохань наполнили пресной горячей водой, и вызвалась помочь подруге избавиться от грязи. Вымыв волосы, Марджана откинула голову на бортик лохани. Мерное покачивание убаюкивало, но желание поболтать с подругой было куда сильнее — да и Карима готова была говорить часами.
        — До сих пор не могу поверить, что все уже позади! Как ты рисковала, девочка…
        Марджана, поморщившись, покачала головой:
        — Ты бы сделала то же самое, Карима. Я ни секунды в этом не сомневаюсь.
        — Ну разумеется, я же отвечаю за тебя.
        Марджана устало усмехнулась:
        — Ты уже давно ни перед кем за меня не отвечаешь. Мы обе знаем, что ты последовала к людям за мной добровольно. Что отказалась от вечной жизни и немалых умений. Что лишилась почти всего…
        — Но ведь и ты лишилась почти всего… Не могу представить себе, скольких сил тебе стоило отвести погоне глаза!
        — Наверное, многих… Но тут уж было не до размышлений — они бы нас мигом догнали. Вот и пришлось…
        — Хорошо еще, что твои спутники ничего не заметили…  — пробормотала Карима.
        — Они-то заметили, но ничего, к счастью, не поняли. Надеюсь, они до конца жизни будут теряться в догадках…
        Она снова откинула голову и вздохнула. В эту минуту ее накрыло гигантской волной усталости — впервые за несколько дней она позволила себе расслабиться. Когда глаза девушки закрылись, Карима с сожалением покачала головой:
        — Ну вот, растрещалась как сорока, а ты совершенно измотана. Оставляю тебя отдохнуть.
        Марджана даже не ответила. Еще немного — и она уснет прямо в воде! У нее едва хватило сил вытереться и лечь. Волосы так и не успели высохнуть.
        Проснувшись поздней ночью, она обнаружила поднос с хлебом, сыром и фруктовым соком. Марджана жадно съела все до последней крошки и снова заснула. А когда пробудилась, в иллюминатор уже заглядывало солнце. Марджана оделась и отправилась навестить пациента.
        В маленькую каюту уже набились «стражи», шум стоял невероятный. Все дружно смеялись над шуточками Крома. Ее глаза сразу же нашли Мехмета. Взгляды их на мгновение встретились, но Марджана взяла себя в руки и выгнала всех, чтобы без помех перевязать рану.
        Она с радостью отметила, что следов воспаления нет и больной скоро встанет на ноги. Жар спал, и Аякс, выбритый и умытый, выглядел настоящим красавцем. Но уже не находил себе места, и неудивительно: для него неподвижность была хуже смерти. Поддавшись на уговоры, Марджана разрешила раненому подняться на палубу. Но приказала держать руку в покое, пока они не доберутся до Эгрипоса.
        Закончив дела, Марджана вернулась в свою каюту и легла. Только к концу дня она нашла в себе силы встать и выйти к друзьям. Те праздновали победу лучшим амотильядо из немалых запасов Ферры. Девушка появилась как раз тогда, когда подруга произносила прочувствованную речь.
        Марджана молча слушала, заметив, однако, что Мехмет наблюдает за ней с тем же сдержанно-задумчивым выражением, как в первые дни их путешествия, словно усилием воли подавляя все чувства.
        Она с трудом оторвала от него взгляд. Теперь, когда все было позади, ее одолевало все то же смятение. И все те же вопросы. Готов ли Мехмет вступить в орден? Видит ли он себя рядом с ней?
        Ответов девушка не знала, но была уверена, что после всего пережитого Мехмет откажется и от ордена, и от нее. Она облегченно вздохнула, когда Карима взяла ее под руку и повела к поручню.
        Золотисто-красные лучи заходящего солнца косо ложились на воду, превращая морскую гладь в жидкое золото. Дух захватывало от красоты, символизировавшей жизнь, надежду и бесконечную свободу. Карима глубоко вздохнула, наслаждаясь видом. Минуты текли в молчании.
        — Знаю,  — неожиданно пробормотала она хриплым от слез голосом,  — я обещала не надоедать тебе своей благодарностью. Но думала, что все это я потеряла навсегда. Как потеряла тех, кого люблю, без кого моя жизнь станет просто бессмысленной.
        Марджана обняла подругу за талию.
        — Все позади, Кара. Попытайся выбросить все это из головы. Ты снова с нами, среди друзей, и это самое главное.
        Сглотнув слезы, Карима ответила ей слабой улыбкой. Прошло несколько минут, прежде чем она окончательно успокоилась.
        — Знаешь, твой шейх так беспокоился за тебя, просто места себе не находил.
        Марджана, поколебавшись, кивнула:
        — Мехмет всегда берет на себя ответственность за тех, кто ему небезразличен.
        — Ну, значит, ты ему более чем небезразлична…
        Марджана, отвернувшись, смотрела на сверкающее море. Она и без Каримы знала, что дорога Мехмету. Вопрос в том, насколько. Достаточно ли, чтобы остаться на Эгрипосе после того, как они спасли Кариму? Чтобы стать членом ордена? Чтобы понять, в чем его призвание?
        Марджана изо всех сил старалась не думать о будущем. В последние дни она была слишком измучена, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме необходимости выжить. Более того, она исчерпала почти все свои магические силы. Кто знает, когда они вернутся к ней, если вообще вернутся…
        Да, дело «стражей» куда важнее ее чувств. Но сейчас, вместо того чтобы радоваться успеху, она мучилась от душевной боли. Скоро, уже совсем скоро она расстанется с Мехметом. Он выполнил свое обещание, спас ее подругу, и теперь у него больше нет причин оставаться на Эгрипосе.
        Должно быть, поэтому он снова избегает ее? До сих пор он всего лишь коротко поздоровался с ней и больше не делал попытки подойти. И Марджану не покидало чувство, что он мысленно уже разорвал их связь и теперь просто приучает ее к этому.
        Мехмет был солдатом, закаленным в огне войны. И шрамов на его душе было столько, что хватило бы на троих. Любой на его месте подумает дважды, прежде чем посвятить себя делу, где так легко можно потерять дорогих тебе людей.
        «Ты ему более чем небезразлична».
        Правда ли это? Действительно ли Мехмет полюбил ее, пусть даже против воли? Может, именно это повлияет на его решение присоединиться к «стражам»?
        Да, ее легко могли убить. Мехмет наверняка не захочет, чтобы она снова рисковала. Наверняка решит, что лучше покинуть ее, чем стать свидетелем ее гибели…
        Сердце девушки сжалось. Она-то знает, как глубоки ее чувства к Мехмету! Она была так уверена, что из него выйдет идеальный «страж» — он, один из немногих, наделен природной склонностью защищать и оберегать угнетенных и беззащитных. Марджана не решалась представить, что будет с ней, если он навсегда покинет Эгрипос и исчезнет из ее жизни.
        Девушка судорожно вздохнула, чтобы избавиться от боли, рвущей сердце. Что ж, похоже, надо быть готовой к самому скверному повороту событий. Хорошо, что Мехмет ее избегает. Конечно, видеть его и не иметь права коснуться, поговорить с глазу на глаз — это настоящее мучение. Но, честно говоря, она просто боится узнать, каким будет его решение.
        Марджана не могла заставить себя откровенно потолковать с Мехметом. Она опасалась, что не выдержит разочарования, и поэтому намеревалась как можно дольше оттягивать момент истины.
        Марджана вздрогнула, и Карима тотчас вошла в роль заботливой матери:
        — Замерзла, дорогая?
        Солнце погружалось в переливающееся всеми красками море, соленый октябрьский ветер был достаточно прохладным, чтобы на коже выступили мурашки. Стараясь поскорее ускользнуть от проницательного взгляда подруги, девушка кивнула:
        — Немного. Простишь меня, если спущусь вниз за шалью?
        — Конечно. Пожалуй, тебе стоить лечь. Ты слишком измучена.
        Не говоря ни слова, Марджана спустилась в каюту и накинула шаль на плечи, но вместо того чтобы вернуться наверх, бессильно опустилась на койку, не в состоянии решить, что делать и стоит ли пытаться разговорить Мехмета.
        Тихий стук заставил ее резко вскинуть голову.
        — Входи, дорогая,  — откликнулась девушка, ожидая увидеть Кариму, и растерялась, когда на пороге возник Мехмет.
        Ее словно громом поразило. Такого она и представить не могла! Он ступил в каюту и закрыл за собой дверь. Очень высокий и широкоплечий, он, казалось, заполнил ее всю. От пристального взгляда синих глаз сердце замерло. Она не могла отвести глаз, опустить голову.
        — Ч-что ты хочешь?
        — А ты как думаешь?
        Не успела Марджана опомниться, как он оказался рядом и обнял ее. Настоящий океан чувств плескался в его глазах: отчаяние, гнев, нежность, радость… Мехмет продолжал молча смотреть на девушку, сцепив зубы, стараясь держать себя в руках. Но бой был проигран еще в тот миг, когда он вошел в каюту.
        Его поцелуй был неистовым. Опаляющим. Его губы — жесткими, горячими и требовательными. Все поплыло перед глазами Марджаны. Мыслей не было. Осталось только желание. Она забыла все вопросы, всю неуверенность, все свои муки. Безумный голод, который она подавляла столько дней, вернулся со всей силой, возбуждение вытеснило так тщательно лелеемую отстраненность. Она изнемогала от желания оказаться в его объятиях, почувствовать его жар и не сомневалась, что его мучают те же желания.
        Она вцепилась в его волосы, пытаясь притянуть голову ближе. Но Мехмет и не думал подчиняться. Его язык врывался и гладил, руки легли на ее теплые груди. Соски немедленно набухли желанием, и она молча выгнулась, отвечая на его ласки. И когда он оторвался от ее губ, тихо охнула. Он жадно припал губами к ее шее.
        — Я был готов умереть за одно лишь твое прикосновение,  — выдохнул он, почти не отнимая губ от ее нежной кожи.  — Коснуться еще раз. Сжимать в своих объятиях.
        Неожиданно Мехмет застыл и насторожился, и тут с порога до них донеслось негромкое проклятие:
        — Во имя всего святого, Мейт…
        Потрясенная, Марджана узнала жесткий голос Крома. Мехмет молча сел, прикрывая собой девушку. Та поспешно привела себя в порядок, стараясь заодно придумать, что теперь делать и как справиться с чувствами.
        Сев, она осмелилась взглянуть на окаменевшего в дверях друга. Его лицо было темнее грозовой тучи, но смотрел он не на нее, словно она вообще не существовала. Разъяренный взгляд был устремлен на Мехмета.
        — И давно это?  — злобно прошипел он.  — Как давно ты морочишь девчонке голову?
        Мехмет не ответил. Лицо его окаменело, а выражение глаз не обещало противнику ничего хорошего.
        Кром так же упрямо уставился на него, скрестив руки на груди.
        — Не сомневаюсь, что ты поведешь себя как благородный человек и, разумеется, женишься на ней.
        Искоса взглянув на девушку, Мехмет отвернулся, чтобы скрыть выражение лица.
        — Разумеется,  — уронил он, и девушка, как ни старалась, не смогла понять, что он сейчас чувствует.
        Свиток двадцать первый
        — Кром, ты лезешь не в свое дело!  — взорвалась Марджана.  — Меня никто не соблазнял, никто не морочил мне голову! Это во-первых. А во-вторых, не твое дело, с кем я предпочту целоваться.
        — Ты можешь целоваться с кем угодно, крошка,  — ответил Кром.  — Но мужчина должен понимать, что делает. Наверняка он даже не подумал о твоем добром имени…
        — Он…
        — Еще немного — и все было бы кончено. Ты мне как сестра, малышка. И я не позволю, чтобы какой-то негодяй соблазнил тебя, пусть даже этот негодяй и мой лучший друг.
        — Какая чушь! Ты себя слышишь, Кром? Сколько женщин обольстил ты? Не зря же длинный хвост печальных писем тянется за тобой от самой столицы…
        — Именно поэтому я все прекрасно понимаю! К тому же у меня достаточно здравого смысла, чтобы держаться подальше от невинных девушек.
        — Женщине моего возраста и опыта позволено больше свободы, чем девчонке, едва вышедшей в свет,  — вспыхнула Марджана.
        — Это ты так думаешь. Я же придерживаюсь другого мнения. Если мужчина обесчестил порядочную женщину, единственный выход для него — жениться, и как можно скорее.
        — Ох, вот только твоих поучений мне сейчас недоставало…  — бросила Марджана.
        — Я совершенно согласен с Кромом,  — вмешался Мехмет.  — Как честный человек, я должен жениться. И женюсь…
        — Да на здоровье! Только не на мне!  — вновь закричала Марджана.
        Мехмет поморщился и, сухо усмехнувшись, обратился к Крому:
        — Думаю, дальнейший разговор нам лучше вести наедине с Марджаной. Буду очень благодарен, друг мой, если ты оставишь нас вдвоем и позволишь мне сделать предложение.
        — То есть ты поступишь так, как велит тебе честь?
        — Даю слово, ты вполне можешь мне довериться.
        Марджана, пробормотав что-то крайне неприличное, закатила глаза к небу. Когда Кром ушел, прикрыв за собой дверь, в маленькой каюте воцарилось молчание. Марджана искоса взглянула на Мехмета и обнаружила, что его пронизывающий взор устремлен на нее. Яростно прошипев очередную непристойность, она вскочила с койки и отвернулась, чтобы уничтожить все свидетельства неудавшегося свидания.
        — Не обращай на него внимания,  — пробормотала она.  — Не Крому учить меня благоразумию. С его-то опытом… Должно быть, он просто обезумел от усталости.
        — А мне его совет показался вполне разумным,  — возразил Мехмет.
        — Говорю тебе, он просто сошел с ума! И тебе вовсе не нужно на мне жениться…
        — Я думаю иначе.
        Марджана недоуменно уставилась на Мехмета:
        — Не верю, что ты решил жениться! А еще меньше верю в то, что ты решил жениться на мне! Да за последние пару дней ты и словом со мной не обмолвился!
        Криво улыбнувшись, Мехмет откинулся назад и оперся на локти.
        — Если хочешь знать, я всеми силами старался сдержаться, чтобы дать тебе время оправиться от тяжких испытаний. Но честное слово, я держался из последних сил. Вспомни, что произошло между нами всего несколько минут назад. Я едва не взял тебя силой!
        Жар мгновенно прилил к щекам девушки.
        — Ты просто вновь почувствовал свою власть надо мной. Не спорю — да с этим нет никакой необходимости спорить. Думаю, что ты просто должен был, на свой, разумеется, лад, убедиться, что со мной все в порядке… Это так понятно…
        — Но есть еще кое-что, чего тебе не понять. Сейчас говорить тебе об этом я не собираюсь… Да ты и не услышишь меня.
        Марджана посмотрела на него сверху вниз:
        — Нам незачем объявлять себя женатыми только потому, что Кром застал нас наедине!
        — Даже если бы он не появился… Моих планов не изменит никто, даже сам Аллах всевидящий!
        — О чем ты? Ты просто пытаешься совершить благородный поступок. Считаешь, что честь требует от тебя исправить содеянное. Но, Мехмет, ты вовсе не погубил меня. Ты не обольщал меня — я прекрасно знала, на что иду. И знала, что будет потом, когда ты исчезнешь. Ты готов жениться, сообразуясь с правилами чести. А не потому, что мечтаешь об этом. Знай же, такого предложения я не приму.
        — Значит, ты мне отказываешь?
        — Конечно отказываю! Мы совершенно друг другу не подходим. Брак между нами невозможен.
        — Почему?
        Брови девушки взлетели вверх:
        — Ты когда-нибудь думал о том, что будет после свадьбы? Начнем хотя бы с того, где будет наш дом. Ты ожидаешь, что я вернусь с тобой в столицу? Но тамошняя жизнь мне ненавистна. Те строгие правила, которым должны подчиняться благородные, к тому же замужние дамы, не позволят мне и дальше служить делу «стражей». Не говоря уже о том, что я мечтаю стать настоящим врачом. Но никто не станет лечиться у такой, как я. А я не собираюсь добровольно отказываться от того, что для меня так дорого.
        Лицо Мехмета, казалось, затуманилось.
        — Я никогда не попросил бы тебя об этом.
        — Значит, мы будем жить на Эгрипосе? Ты намерен вступить в орден? Тебе придется это сделать, если останешься.
        Мехмет не отвечал. Марджана во все глаза смотрела на него. Мрачное, как ночь, лицо не требовало дальнейших объяснений.
        Сердце девушки больно сжалось, в груди почему-то совсем не осталось воздуха, и дышать стало невозможно. Только сейчас она поняла, какую огромную ошибку совершила. Она не имела права требовать, чтобы он стал «стражем». Не имела права обрекать его на то неясное будущее, в котором он никогда не избавится от своих кошмаров.
        Тошнотворное чувство неизбежности происходящего наполнило Марджану. Несмотря на пустоту в душе, она сознавала, что должна держаться, чтобы Мехмет ничего не заподозрил. Притвориться, что это не ее сердце истекает кровью.
        К сожалению, ее выдал голос, звучавший хрипло и неровно:
        — Ты показал себя более чем достойным человеком, Мехмет. Но ты не годишься в «стражи».
        Мехмет медленно встал:
        — Почему ты так говоришь?
        — Прежде всего потому, что тебя преследуют кошмары. И если мы поженимся, я буду умирать в каждом твоем сне. А это слишком — я не могу позволить, чтобы ты принес такую огромную жертву.
        Не отрывая взгляда от лица девушки, Мехмет шагнул ближе.
        — Это не будет жертвой.
        — Если у тебя не лежит сердце к нашему делу, если ты не испытываешь истинной преданности ордену… Значит, это будет не жизнь, а настоящее мучение — ты будешь выходить на поле боя, заранее зная, что война не закончится никогда.
        Прошло довольно много времени, прежде чем он заговорил:
        — Я хочу тебя так же сильно, как всегда, а может и больше.
        Марджана попыталась изобразить улыбку.
        — Понимаю. Я чувствую то же самое. Но это просто чары острова.
        Мехмет покачал головой:
        — Неправда, и ты это знаешь. Мы все еще в сотне миль от Эгрипоса. И наша ночь в крепости Кемала ясно показала, что на самом деле значат наши чувства. Это не магия, сколько бы ты ни уговаривала меня. Это подлинное желание.
        — Да, ты хочешь меня. Мое тело. Только тело. В этом я не сомневаюсь. Но я не та женщина, которая годится тебе в жены. А если бы и годилась, ты забываешь, что мне не нужен муж. Не желаю, чтобы мужчина командовал мною, управлял моей жизнью, указывал, что делать, а чего не делать.
        Мехмет чуть свел брови.
        — А дети? А дружба?
        — Мне все это ни к чему.  — Марджана упрямо отвернулась.
        — Лгунья,  — тихо сказал он.
        Ее глаза закрылись. Она действительно лгала. Потому что не представляла себе будущего без Мехмета. Пустота. Долгие одинокие годы впереди…
        Она попыталась отвернуться, но помешал Мехмет. Длинные пальцы стальным браслетом сомкнулись на ее запястье.
        — Не нужно, Мехмет,  — охнула она.  — Пожалуйста, поверь мне. Мы согласились на несколько недель наслаждения. Не более того. Остальное меня не интересует.
        — Это совсем неплохая основа для совместной жизни,  — бросил он, крепче сжимая пальцы.
        Марджана грубо выдернула руку.
        — Я не выйду за тебя, Мехмет.
        — Значит, предлагаешь, чтобы мы расстались сейчас?
        — Да! Именно этого я и хочу. Как только мы доберемся до Эгрипоса, тебе следует вернуться в столицу. Теперь, когда Карима в безопасности, у тебя нет причин оставаться.
        Его глаза засияли нестерпимо синим блеском.
        — А мы?  — глухо спросил он, сжимая ладонями ее лицо.  — Ты хочешь сказать, что готова порвать со мной, забыть, как хорошо нам было вместе? Я никогда этому не поверю.
        — Наши забавы тут ни при чем.
        — Забавы?! Ни при чем? Напомнить, от чего ты отказываешься?
        На этот раз, вместо того чтобы просто спустить платье с ее плеч, он ловко расстегнул крючки на спине.
        — Мехмет…  — попыталась протестовать она, но он завладел ее губами, целуя их с жесткой уверенностью хозяина и повелителя.
        К досаде Марджаны, ее капитуляция оказалась такой же скорой, как и всегда. Она никогда ни в чем не откажет ему, не откажет ни в одном желании. А сейчас он хотел ее.
        Еще секунда — и он обнажил ее грудь. Их языки сплелись, яростно, самозабвенно. Ее сердце бешено колотилось, когда его руки сжали ноющие груди и подняли вверх, к жадным губам. Чуть нагнув голову, он стал жадно сосать розовый камешек. Марджана беспомощно охнула. Желание, острое и настойчивое, пронзило ее. Чувствуя сквозь одежду опаляющий жар чресл Мехмета, она поняла, что уже не остановит его.
        Она хотела в последний раз быть с Мехметом. Хотела отчаянно. Познать его страсть еще раз, чтобы сохранить в памяти на все оставшиеся годы.
        Должно быть, он почувствовал, что она сдается, потому что неожиданно прервал поцелуй и, отстранившись, сбросил одежду. Чтобы лишить ее платья, ему понадобилось еще меньше времени.
        Марджана тоже не могла ждать. Полыхающий жар превратился в болезненную, почти исступленную потребность. Она издала тихий мяукающий звук, когда его рука легла между ее бедер и сжала лоно; пальцы скользили по влажной поверхности, проникая внутрь. Жесткое колено развело ее ноги. Марджана помогла ему, не в силах дождаться, пока он окажется в ней.
        Он взял ее без предварительных ласк, одним долгим движением. Марджана едва слышно потрясенно вскрикнула и инстинктивно выгнулась, но его руки превратились в кандалы, прижимая к телу, расплющивая груди о железные мышцы торса.
        Она дрожала, как в ознобе, наслаждение туманило разум. Запутавшись руками в волосах, Мехмет снова припал к ее губам, властно проникая языком в рот. Его вкус сводил с ума, пьянил, кружил голову. Из груди Мехмета вырвался громкий стон. Страсть взорвалась огненным фонтаном. Он воспламенял ее, и ее огонь только питал его собственный.
        Марджана, что-то хрипло бормоча, извивалась под ним, обезумевшая от желания и тянущей, томительной боли, которую мог исцелить только он. Ногти провели кровавые борозды по его плечам, ноги обвились вокруг его талии. Она хотела его. Слепо. Настойчиво.
        Она услышала собственный стон, сдавленную мольбу, просьбы взять ее, проникнуть еще глубже, еще… еще… но глубокий поцелуй заглушили все слова. И Мехмет с готовностью исполнил ее просьбу, вонзившись в нее.
        Теперь уже трясло обоих. Их слияние было безумным, мощным, безжалостным, почти неистовым. Марджана изогнулась так, что едва не слетела с койки, увлекая Мехмета за собой, когда пламя взрывных ощущений охватило ее. Он остановился, только когда первый вал разрушительных волн накрыл их обоих.
        Ее жалобный крик стал воплем экстаза; из его груди вырвалось глухое рычание. Пусть в последний раз, но они стали единым целым.
        Спазмы слепяще-пронзительного наслаждения медленно замирали. Все еще не придя в себя после его натиска, Марджана зарылась лицом в плечо Мехмета. Они по-прежнему были соединены, и она с наслаждением ощущала его тяжесть. Она хотела, чтобы их последнее соитие было именно таким: исступленным, безумным, пылким. Чтобы они оба были беспомощны перед лицом истинной страсти…
        Еще несколько секунд, и Мехмет, отодвинувшись от нее, почти свалился на подушки. Он большими глотками «пил» воздух и не мог отдышаться.
        — Ты никогда не убедишь меня, что забудешь это,  — тихо выговорил он наконец.  — И всегда будешь тосковать по моим ласкам…
        Марджана зажмурилась, с трудом проглотив комок в горле.
        — Знаю. Я это знаю. Но все равно не выйду за тебя, Мехмет.
        Наступило утро. Мехмет стоял у поручня, наблюдая, как изломанная живописная береговая линия Эгрипоса становится все ближе. Сильный ветер гнал волны, увенчанные белыми барашками и бившиеся о борт, но Мехмет почти ничего не замечал.
        Он провел бессонную ночь, ворочаясь с боку на бок. Но на этот раз бессонница не имела ничего общего с кошмарами. Резкий и твердый отказ Марджаны выйти за него замуж был причиной его смятения.
        Он действительно сделал предложение, следуя кодексу чести лишь отчасти. Да, его застали на месте преступления, когда он соблазнил молодую женщину.
        И все же никакой кодекс не мог заставить Мехмета жениться против его воли. Он сделал Марджане предложение только потому, что безумно хотел именно этого!
        Но она отвергла его, твердо и наотрез отказала. И он, как ни больно было это слышать, понимал, что заставило ее это сделать.
        Горькая правда заключалась в том, что он вовсе не был уверен, хочет ли стать «стражем». Конечно, орден нуждается в человеке с его опытом. К тому же у него подлинный талант выигрывать схватки вроде той, в которой они участвовали в последний раз. В их жизни таких боев будет немало — но разве это его бои? Разве не отдал он кровавым богам войны вполне достаточно сил, чтобы теперь жить мирно, без ран и потерь?
        Да, он согласен, цели у них достойные, все они — люди честные и порядочные. Это не война, они стараются не проливать кровь. Не ведут в битву армии, сражаясь за собственное превосходство. Они предпочитают бороться против зла и защищать благородные идеи. Но при чем тут он? И какое отношение имеют их высокие устремления к его жизни и желаниям?
        Мехмет невидящими глазами уставился на бурные лазоревые воды. Для него все сводилось к одному вопросу: сможет ли он жить в постоянном ужасе, боясь в любой момент потерять Марджану? Сможет ли пережить ночь, если его единственной спутницей будет тревога за любимую?
        Мехмет жестко усмехнулся — беда в том, что, даже уехав, он все равно обрекает себя на годы тревог. Ведь где бы он ни был, не сможет забыть, что она каждую минуту рискует жизнью. Если же он станет «стражем», то по крайней мере сможет защитить ее. Но даже он не способен командовать судьбой.
        Пока Марджана остается «стражем», он не избавится от страха. Она же считает свое служение призванием. Убедить ее выйти из ордена? У него нет такого права, да он и не уверен, что хочет этого.
        Но что же ему делать? Вернуться к безопасному, скучному, незаметному существованию обывателя? Принять титул и ждать, пока дядюшка не предстанет перед Аллахом всесильным? Какой же смысл будет иметь его жизнь? Сможет ли он прожить без Марджаны?
        Он более не хотел пустого, бессмысленного существования. Ему нужна цель. Будущее, которое заставит его с нетерпением ждать каждого нового дня. Нужны друзья, любовь, семья. Нужна радость.
        Сколько лет у него не было этой радости! До тех пор, пока в его судьбе не появилась Марджана. Она — его радость.
        Он и представить не мог, что будет хотеть женщину так, как хочет Марджану. Ни одна из них не заставляла его смеяться, грустить, трепетать от малейшей ласки… Если он решит покинуть Эгрипос, значит, никогда больше не встретится с ней. И тогда из его жизни уйдет озаряющий ее свет.
        Может, он сумеет иногда посещать остров? Но он хотел большего, чем несколько украденных часов наедине с любимой. Хотел, чтобы она стала его женой. Возлюбленной, спутницей, второй половиной. Любимой… Навсегда…
        Сердце Мехмета замерло. Любовь. Так вот что он чувствует! Раньше ему просто не с чем было сравнивать. Потому что до нее он не любил ни одну женщину. И теперь все сомнения исчезли. Он любит ее!
        Резко повернувшись, Мехмет стал искать девушку взглядом. Дамы предпочли ют. Марджана беспокойно мерила шагами палубу, старательно избегая его взгляда, как делала все утро.
        Мехмет оперся спиной о поручень. Он до сих пор не верил своему открытию. Так и есть! Он действительно любит Марджану! И дело не только в неистовом желании, которое он всегда ощущал рядом с ней. Он любит ее за мужество, благородство, силу и красоту души. Она завладела им. И он хотел завладеть ею. Приковать ее к себе любыми возможными способами.
        Он вспомнил их ночь в крепости туарегов, ту сокрушительную страсть, которую они тогда делили, вспомнил вчерашний вечер. Он ничего не утаивал от нее. Отдавал всего себя.
        Мехмет ожесточенно тряхнул головой. Слишком много вопросов теснилось в его усталом мозгу, но ни один не имел значения, если Марджана откажется выйти за него. Сначала он должен убедить ее, что вовсе не приносит себя в жертву ради чести. Он должен доказать свою любовь к ней.
        Он снова повернулся лицом к морю. Прошло немало времени, прежде чем он понял, что они обогнули южный мыс и приближаются к гавани. Отсюда уже виднелись сверкающие на солнце белые стены города.
        Всего несколько недель назад он вот так же стоял на палубе корабля. Даже тогда его манило не тело Марджаны, его влекла к себе ее душа. Но он не ожидал, что сможет отдать ей свое сердце.
        Мехмет почувствовал, что даже если откроется девушке, она ему не поверит. Марджана считает себя некрасивой, не верит, что может привлекать мужчин. Она убеждена, что все дело в чарах острова.
        Для Мехмета не имело никакого значения, что она родилась волшебницей, джиннией. Он знал, что ее решение жить среди людей лишило ее почти всех чар. Должно быть, это было так. Но для него все это было лишь словами — она влекла его к себе властно, неудержимо.
        И неважно, что она так мало походит на любую из благородных дам. Что иногда она выглядит совершенно чужой в этом напыщенном обществе. Зато она неповторима. И он любит ее за это.
        Тяжело вздохнув, Мехмет закрыл глаза. И перед его глазами тотчас же всплыла страшная картина: Марджана, размахивающая саблей и скачущая наперерез орде свирепых туарегов. Она не побоялась рискнуть жизнью ради попавшего в беду товарища…
        Мехмет содрогнулся.
        Сможет ли он терпеть этот страх до конца жизни? Сможет ли повернуться и уйти, чтобы забыть о страхах?
        Свиток двадцать второй
        «Возможно, я действительно трусиха»,  — размышляла Марджана, когда ялик нес ее к пристани. Она решила высадиться одной из первых и поспешно спустилась по веревочному трапу, даже не оглянувшись на Мехмета.
        Ни к чему затягивать прощание. Она не желала жалких слов, слез или повторения вчерашнего спора. И все же нужно честно признать истинную причину ее поспешного побега: она боялась. Боялась, что, снова столкнувшись с ним, может устроить сцену, отказавшись от всех своих веских аргументов и умоляя его остаться.
        Даже сейчас она ощущала, как пристальный взгляд Мехмета прожигает ей спину. Но она не позволит себе думать о нем! Единственное, что сейчас важно,  — помочь Кариме вернуться к прежней жизни. Поэтому она с напускной горячностью принялась рассказывать подруге о событиях, произошедших во время ее долгого отсутствия.
        На пристани уже ждал мэтр Гуайомэр. Марджана ничуть не удивилась его появлению — дозорные на сторожевых башнях замка наверняка следили за всеми судами и, завидев каравеллу, немедленно доложили хозяину.
        Мэтр Гуайомэр, как галантный придворный, почтительно склонился над рукой Каримы и, довольно улыбнувшись, произнес:
        — Добро пожаловать домой, ханым. Нам очень не хватало вас.
        Карима залилась мелодичным смехом, сразу напомнив себя прежнюю — веселую задорную кокетку.
        — О, вы и не представляете, как я тосковала по вам, дорогой мой мэтр Гуайомэр! В разлуке я изнемогала от тоски! Поверьте, моя благодарность безгранична.
        Марджана часто гадала, были ли они близки. Если это так, они хорошо умели скрывать свои чувства. До нее никогда не доходили слухи, а самой спросить у подруги девушка не решалась. Но неподдельное обожание в глазах мэтра ясно говорило о влечении к прелестной Кариме. Впрочем, почти все мужчины рядом с ней испытывали те же чувства. Она умела одним взором поразить в самое сердце — должно быть, умение это осталось с тех давних волшебных времен, когда она растила Марджану и ее старшую сестру, Маймуну.
        Гуайомэр улыбнулся девушке:
        — Насколько я понимаю, все прошло хорошо?
        — Возникли кое-какие сложности, но ничего такого, что мы не могли бы уладить. Аякс был ранен, но рана уже заживает.
        — А шейх Мейт? Он оправдал доверие?
        Марджана смущенно вспыхнула.
        — О да, более чем! Ему есть чем гордиться…
        Мэтр Гуайомэр торжественно кивнул:
        — Меньшего я и не ожидал. Кстати, ханым Карима, думаю, неприятные расспросы вам не грозят. Очень немногие знают о вашем похищении. Остальные уверены, что все это время вы путешествовали по африканским странам. Но я бы просил скрыть наше участие в этой экспедиции. Будем считать, что вас никто не спасал.
        — Так оно и есть — Марджана просто отправилась мне навстречу,  — согласно кивнула Карима.
        — Что же касается отсутствия багажа, предлагаю вам пожаловаться, что сундуки смыло за борт во время шторма.
        — Какая жалость,  — с улыбкой вздохнула она.  — Все великолепные платья, подарок от бея, лежат на морском дне! Особенно, мой друг, мне жалко украшений. Какие камни…
        Мэтр Гуайомэр усадил дам в открытый экипаж и велел кучеру отправляться. Осенний ветер был довольно резким, но Карима настояла на том, чтобы ехать медленно, и большую часть поездки сидела молча, наслаждаясь знакомыми видами оливковых рощ, виноградников и поместий, залитых солнечным светом.
        — Я не представляла, как люблю этот остров, пока не потеряла его навсегда,  — вымолвила она наконец.
        Марджана, как никто другой, понимала ее чувства. Она горячо любила Эгрипос, но в отличие от подруги всегда знала, что ее место — только здесь. Остров стал частью ее самой. И если ей вдруг пришлось бы уехать и жить где-то еще, она считала бы, что лишилась чего-то очень важного.
        «Как странно,  — думала девушка.  — Карима по собственной воле последовала за мной. Казалось бы, наши судьбы должны быть тесно переплетены… Так же, как наши вкусы. Но оказалось, что моя Кара легко сражает любого мужчину, смело выбирает себе мужа. Что она стала обычным человеком куда быстрее, чем я…»
        Умерший недавно муж Кары был богат. И оставил все жене, несмотря на негодование многочисленной родни, желавшей урвать кусок побольше.
        — Клянусь никогда больше не принимать все это как должное,  — проговорила Карима с пылом, не оставлявшим сомнения в серьезности ее слов.
        Марджана сама едва не заплакала, наблюдая радостную встречу подруги со слугами. Слезы снова навернулись на ее глаза, когда та отправилась в долгую прогулку по дому. Карима вела себя так, будто встретила давних и любимых друзей, бережно касаясь то кресла, то тяжелой вазы, глядя на портреты, словно воскрешала дорогие ей воспоминания. И девушка не просто поняла — она почувствовала, какое место в сердце каждого человека должны занимать дом и очаг, какое это счастье — быть рядом с дорогими тебе людьми.
        — Девочка моя, надеюсь, сегодня ты останешься на ужин?
        — Разумеется, останусь, сколько ты захочешь,  — кивнула Марджана.  — Может, мне и переночевать здесь?
        — Нет, дорогая, со мной все в порядке. Родной дом творит подлинные чудеса… Но я буду ждать тебя завтра, если ты хоть ненадолго избавишься от своего доктора Бадр-ад-Дина. Мне кажется, что ты сейчас мечтаешь уйти в работу с головой. Но ты должна обещать, что каждый день будешь проводить со мной час-другой, по крайней мере пока я не приду в себя. Ничто не поможет мне оправиться быстрее, чем ты и твоя независимая душа.
        — Даю слово,  — улыбнулась Марджана.  — Тем более что считаю тебя самым важным своим пациентом.
        Поздним вечером Марджана наконец оказалась дома. Тотчас же отчаяние и тоска, которые она весь день держала в узде, вернулись с новой силой. Она тщетно пыталась уснуть: перед глазами стоял Мехмет, и воспоминания о времени, проведенном вместе с ним, безжалостно вторгались в течение ее мыслей, глубоко раня душу.
        Боль продолжала расти — Мехмет еще не покинул остров, а она уже безутешна!
        Горло перехватило, слезы жгли глаза. Марджана зарылась лицом в подушку, пытаясь сдержать рыдания. Она не позволит себе мечтать о том, что могло бы быть. У нее и Мехмета нет общего будущего!
        Наутро, сразу после завтрака, она отправилась на помощь доктору. Тому стоило лишь взглянуть в усталые глаза, обведенные темными кругами, чтобы он приказал помощнице немедленно отправляться домой и лечь в постель.
        — Я совершенно здорова,  — запротестовала Марджана.
        — А вот мне так не кажется,  — буркнул доктор.  — Похоже, ваше странствие отняло слишком много сил. Вид у вас совершенно больной.
        — Да. Нам пришлось нелегко, но все закончилось благополучно. Покой, хорошая еда — вот все, что сейчас мне необходимо.
        — Да уж, я слышал,  — усмехнулся доктор.  — Аякс рассказывал, как вы полезли под сабли и едва не погибли.
        — А как же вы?  — всполошилась Марджана, пытаясь сменить тему.  — Вы полностью оправились от вашей простуды?
        — Более-менее.
        — Вы тоже кажетесь мне измученным.
        — Я старею, девочка. А от этой болезни лекарств еще не придумали…
        Марджана молча согласилась. Пусть доктору стало легче, но сейчас он, это было так заметно, еще больше нуждался в ней.
        — Что же, я готова приступить к обязанностям помощника. Согласны вы или нет, но я собираюсь вам помогать.
        — Как пожелаете,  — проворчал Бадр-ад-Дин.  — Если не хотите послушаться доброго совета, по крайней мере хоть пользу принесете.
        С этого момента Марджана целиком погрузилась в работу, прилагая все усилия, чтобы забыть человека, ставшего причиной ее бессонницы.
        Верная обещанию, она виделась с Каримой каждый день. Нужно было помочь подруге вернуться к прежней жизни. Сказать по чести, Карима не слишком нуждалась в ее поддержке. Любимица всего острова, она каждый день с удовольствием принимала цветы и подарки. Из пациентки она очень быстро превратилась в доктора — она видела, что Марджана все сильнее замыкается в себе и сторонится даже близких друзей.
        Да, девушка старалась как можно реже показываться на людях — боялась встретить Мехмета. Она знала, что этого не выдержит: раны еще слишком свежи и даже не начали заживать. Поэтому-то она и избегала друзей. Перестала осматривать рану Аякса — теперь тот мог обратиться к настоящему доктору. Отказывалась видеться с Кромом — Мехмет по-прежнему гостил у него.
        Так прошли десять долгих дней. Марджана со дня на день ожидала известия о том, что Мехмет наконец уехал с острова и вернулся в столицу. Она твердила себе, что будет лучше, если он поскорее покинет Эгрипос. Тогда она сможет постараться начать новую жизнь. Быть может, тогда страдания и боль немного утихнут.
        Сейчас же ей не хотелось жить, видеть мир, слышать хоть слово. Ее больше ничто не интересовало. Хотелось лежать и смотреть в потолок. Даже красота острова потеряла свою утешительную силу. Она держалась как можно дальше от грота, ромейских развалин и всего, что могло напомнить о Мехмете.
        Мир потерял для нее краски и звуки. Когда доктор Бадр-ад-Дин не нуждался в ее помощи, она убивала время, странствуя по острову на своей старенькой кобылке. Добиралась до высоких холмов на севере, оказываясь в зарослях папоротника-орляка, лавра, мирта и можжевельника. В это время года здесь царили яркие краски и тяжелые ароматы, а земляничные деревья, цветущие поздней осенью, казались охваченными пламенем.
        Возвращаясь, Марджана часто задерживалась в конюшне. Ей так хотелось поделиться своими секретами хотя бы с животным, и иногда казалось, что кобылка сочувственно кивает, тяжело вздыхая.
        Но чаще всего Марджана тихо спорила сама с собой, убеждая себя, что поступила правильно, мудро, отказавшись от вынужденного предложения Мехмета.
        — Я была бы ужасной женой,  — твердила она, расчесывая гриву дремлющей лошади.  — Представь только, я бы вечно сбегала из супружеской постели, спеша к пациенту! Или покидала бы Эгрипос, отправляясь на очередное задание, отсутствуя неделями или даже месяцами, а его бы терзали кошмары… Нет, так гораздо лучше. Мехмет должен считать, что ему повезло и он отделался от меня, пока не стало слишком поздно.
        Иногда она роптала на судьбу и на самого Мехмета, досадуя, что вообще встретила его. До сих пор она была довольна своей жизнью, полной, насыщенной, не зависящей ни от одного мужчины. До знакомства с Мехметом ее не угнетало одинокое существование.
        А вот теперь она чувствовала себя такой несчастной, что сердце надсадно ныло. При одной мысли о пустом, холодном будущем без единственного мужчины на душе становилось так тоскливо, что она не могла сдержать слез.
        Как-то, вернувшись с прогулки, она в самом деле зарыдала, сдавшись на милость тоски. Прислонилась к шее кобылки и стала лить слезы, выплакивая сердечную боль.
        Немного успокоившись, она выпрямилась, чувствуя себя совершенно вымотанной и словно оцепеневшей, хотя неумолимая боль по-прежнему рвала ее сердце на части. Интересно, можно ли умереть от этой боли?
        Марджана утерла слезы и вышла из конюшни. К ее досаде, оказалось, что ханым Карима приехала и ждет в гостиной. Марджана попыталась улыбнуться, но от взгляда проницательной подруги не ускользнули следы слез.
        — Красавица, неужели ты плакала?!  — воскликнула Карима, отбрасывая книгу и резко вставая с дивана.
        — Вовсе нет,  — солгала Марджана.  — Просто что-то в глаз попало.
        Не поверив ни одному ее слову, Карима взяла девушку за руку и усадила рядом с собой.
        — Ты должна рассказать, что тебя тревожит, девочка. Скоро две недели, как мы вернулись, а ты просто не находишь себе места.
        — Да нет же, просто очень много забот, Бадр-ад-Дин стареет…  — пробормотала она, но слова прозвучали неубедительно даже для нее самой.
        — Мне почему-то кажется, что все дело в этом военном, шейхе Мейте.
        Когда Марджана молча поморщилась, Карима неодобрительно покачала головой.
        — Со временем ты его забудешь. Хотя это нелегко. Такие обаятельные люди всегда оставляют глубокий след в жизни женщины,  — успокаивающе проговорила она.  — Хотя есть неплохой способ забыть любого. На острове полно мужчин, которые готовы на все ради тебя. Только захоти…
        Марджана от неожиданности растерялась. Не в силах поверить, что женщина, которая была для нее второй матерью, могла дать ей такой совет.
        — Предлагаешь мне найти любовника?
        — Совершенно верно.
        — Карима!
        — Что случилось, дорогая? Не стоит краснеть. Любой женщине нужны внимание, забота, страсть. Отрицать это смешно. Поверь, никто лучше меня не понимает, что такое настоящее одиночество… Никто не представляет, каково это — потерять все… Все, что тебе дорого, все, что защищает тебя, что делает твой мир полным красок и чувств.
        Девушка молчала. Но Кара продолжала говорить:
        — Быть может, мне не следовало бы напоминать, но… Теперь ты самый обычный человек, молодая, полная сил женщина. И жизнь без страсти для тебя губительна… Одиночество куда быстрее превратит тебя в старуху, чем самые черные чары, о которых ты когда-либо слышала. Возлюбленные делают нас живыми, девочка. Нас всех, и полных колдовских сил, и лишенных таковых.
        Марджана, тряхнув головой, отвернулась. Другой ей не нужен. Все остальные по сравнению с Мехметом — просто бледные подобия мужчин. Она точно знала, что другого любовника искать не станет.
        Карима, должно быть, прочла ее мысли, потому что задумчиво продолжала:
        — Я помню, что творилось с ним, когда ему пришлось оставить тебя. Он метался, как тигр в клетке, пока не стало ясно, что вы в безопасности. Никогда я еще не видела, чтобы человек так терзался. Ты для него так много значишь…
        — Это просто потому, что он взял на себя ответственность за каждого из нас. Пойми, он был старшим отряда и не сумел спасти меня, почти оставив в руках врага. Слишком многое он пережил… Он бы не смог вынести мысли, что и моя смерть окажется на его совести.
        — И все же на корабле я заметила, как он смотрит на тебя. В его глазах пылала настоящая страсть. Он увлечен тобой, Марджана, это совершенно очевидно. Мне казалось, что он готов решиться не только на тайную связь. Я думала, что он захочет назвать тебя своей женой…
        — Он делал мне предложение,  — тихо призналась Марджана.  — Но я отказала.
        Карима вскинула брови, но промолчала, терпеливо выжидая.
        — Он просто старается выглядеть благородным,  — выпалила Марджана.  — Он сделал предложение, потому что считал, что соблазнил и опорочил меня.
        — Но это не объясняет твоего отказа,  — мягко заметила Карима.
        — Я не могу позволить, чтобы его вынудили жениться на мне. И не хочу, чтобы он посчитал себя обязанным вступить в орден. Раньше я надеялась, что он захочет стать «стражем». Была почти уверена, что если он вместе с нами отправится спасать тебя, то поймет, сколько добра мы можем сделать, и решится стать одним из нас. Но после того, что случилось в Африке, я не верю, что это будет верным шагом. Не хочу, чтобы он вел жизнь, которая принесет ему только боль и страдания…
        — Но что мешает тебе поселиться с ним в Кордове? Или у него в поместье? Я знаю, Эгрипос — твой дом… Знаю, как ты любишь все здесь… но неужели ты откажешься уехать, если это будет означать потерю любимого?
        У Марджаны сжалось сердце. Нет. Она не откажется уехать, если отказ означает, что Мехмет будет потерян навсегда. Совсем недавно она поняла это.
        Мехмет для нее важнее любимого острова. Важнее призвания, важнее, чем миссия «стража». Она сможет жить с ним где угодно… если он захочет. Но захочет ли?
        — Ты его любишь?  — неожиданно спросила Карима.
        — Люблю? Да, люблю…
        Марджана в отчаянии прикусила губу. Она любила Мехмета с силой, путавшей ее саму. Сколько времени она отрекалась от своих чувств, отказывалась признать сокрушительную правду: она отдала сердце Мехмету едва ли не с первой встречи… вернее, в их первую волшебную ночь.
        Наверное, это было неизбежно. Как не полюбить такого необыкновенного человека? Его нежность, забота, страсть разрушили все ее устои. И она позволила, чтобы это случилось.
        Закрыв лицо руками, Марджана застонала. Как могла она совершить столь ужасную ошибку, влюбившись в Мехмета? Она ни за что не поверит, что он испытывает к ней те же чувства. Даже делая предложение, он ни словом не упомянул о любви. А потом все закончилось ночью страсти… и снова о любви речи не шло. Ведь если бы он действительно любил ее, наверняка признался бы.
        Странная смесь надежды и страха росла в душе Марджаны, она опустила руки.
        — Ты права, Карима. Я действительно люблю его. Так сильно, что умираю от любви. Но не знаю, отвечает ли он тем же.
        — В таком случае тебе просто придется заставить его полюбить,  — пожала плечами Карима. Она-то знала, что такое мужчина у ног женщины.
        Марджана смерила подругу скептическим взглядом.
        — По-моему, невозможно заставить мужчину влюбиться в тебя,  — пожала она плечами.
        — Ты так думаешь?  — улыбнулась Карима.  — Это не сложно. Особенно если мужчина уже почти влюблен, как твой мистер Мейт. Я всегда смогу дать тебе совет-другой, подскажу, как себя вести.
        — Значит, по-твоему, я должна гоняться за ним? Но Мехмет всегда ненавидел настойчивых обожательниц. Поэтому и приехал на Эгрипос — он мечтал скрыться от женщин, которые не давали ему проходу.
        — Знаешь, я думаю, что было бы глупо упустить такого мужчину. Глупо, если ты искренне его любишь. Истинная любовь слишком редка, чтобы отрекаться от нее. Ты ведь хочешь завоевать его сердце, верно?
        Марджана умоляюще смотрела на подругу. О, как отчаянно она хотела, чтобы Мехмет любил ее!
        — Хочу. Конечно хочу! Но что, если он уже покинул Эгрипос? Я боялась спрашивать, но он, возможно, успел вернуться в Кордову.
        — В таком случае ты должна отправиться следом за ним.
        Да, разумеется. Если Мехмет уехал, она отправится за ним. Если он не может стать «стражем», если не вынесет жизни на Эгрипосе рядом с ней, тогда она последует за ним. Последует, потому что не в силах жить без него. Вот и все. Она сделает все, чтобы завоевать его любовь.
        Но в этот момент в дверях появился слуга.
        — Моя госпожа, записка от лорда Крома для ханым.
        Гадая, с чего это вдруг Кром вздумал ей писать, Марджана сломала печать и развернула бумагу.
        И, успев прочитать только первую фразу, едва не лишилась чувств.
        — Аллах всесильный и всемилостивый…
        — Что случилось?  — встревожилась Карима.  — Ты побледнела, как будто увидела призрак.
        — Мехмет…  — прохрипела Марджана.  — Он смертельно болен! Кром велел мне немедленно приехать.
        Карима вскочила.
        — Не может быть!
        Марджана схватилась за голову. Мехмет умирает…
        Свиток двадцать третий
        Карима приказала немедленно подать экипаж, но Марджана была слишком расстроена, чтобы править. Вне себя от тревоги, она металась по комнате, не зная, какие лекарства взять с собой. Неужели Мехмет действительно на смертном одре?
        И хотя во время бесконечной поездки через остров Карима как могла старалась успокоить подругу, Марджана вряд ли слышала хоть одно слово.
        Едва лошади остановились, она выскочила, взлетела на крыльцо и, не видя ничего вокруг, вбежала в кабинет Крома.
        — Мехмет… Где он?  — взмолилась Марджана дрожащим голосом.
        Виконт задумчиво прищурился и показал на парадную лестницу:
        — Наверху, третья дверь справа. Но, Марджана…
        Она не стала выяснять, хотел ли он ободрить ее или предупредить о тяжелом состоянии Мехмета. Ей нужно убедиться самой.
        Она взбежала по ступенькам, спотыкаясь, едва не падая, и помчалась по коридору. Далеко не сразу она сообразила, что в присутствии умирающего надо вести себя как можно спокойнее. Отчаянно стараясь овладеть собой, Марджана приоткрыла третью дверь справа.
        Она ожидала чего угодно, но только не того, что открылось ее глазам. Мехмет действительно лежал, лежал на огромной кровати под балдахином, подложив под спину подушки. Только вот растянулся он поверх покрывала и, небрежно согнув ногу в колене, что-то читал. Кроме того, он был полностью одет: узкие по франкской моде брюки, сапоги, темно-красный кафтан, как подобает настоящему набобу. Ничуть не похож на умирающего.
        Услышав шум, он поднял глаза, и Марджана невольно вздрогнула. Он показался ей самим воплощением здоровья. Что же тут творится?
        Рука девушки легла на грудь, туда, где сердце до сих пор бешено билось. Под ее изумленным взглядом его губы скривились в подобии улыбки.
        — Не думал, что ты появишься так скоро…
        — Ничего не понимаю… Кром писал, что тебе совсем худо.
        — Так оно и есть. К тому же доктор Бадр-ад-Дин заявил, что ничего не может для меня сделать. Ты единственная, кто способен излечить меня, Марджана.
        — Так ты не умираешь?  — выдохнула она, шагнув ближе.
        — Умираю,  — кивнул он, откладывая книгу.  — Ты отказала мне, и я должен знать почему.
        Она не сразу поняла смысл его слов… но успела сообразить, что ее одурачили! Несмотря на невероятное облегчение, злость взяла верх. Марджана с силой захлопнула за собой дверь и яростно прищурилась:
        — Ты… ты негодяй! Перепугал меня! Я думала, что умру сама, пока мы ехали…
        — По крайней мере, теперь я знаю, как ты ко мне относишься.
        У нее чесались руки. Сцепив зубы, чтобы не наговорить лишнего, Марджана подбежала к кровати, но, когда попыталась ударить его, Мехмет поймал ее запястье и потянул вниз. Прежде чем она успела опомниться, он накрыл ее тело своим и поднял ее руки над головой.
        Марджана принялась вырываться, злобно шипя:
        — Клянусь, я с удовольствием заколола бы тебя твоим любимым ножом за то, что ты заставил меня пережить!
        Улыбка Мехмета исчезла.
        — Может, теперь,  — серьезно заметил он,  — ты поймешь, что я чувствовал, пока не увидел тебя там, на холме…
        Марджана резко выдернула руки.
        — Значит, вот зачем ты затеял все это?!  — Она разгневанно вскочила, сбросив его с себя.  — Мстишь? Решил наказать за то, что было?!
        — Уймись, дикая кошка. Я никому не мщу. Я просто хочу объясниться с тобой…
        — Что именно ты собрался объяснять?
        — Садись, и я все расскажу.  — Мехмет показал на большое мягкое кресло, стоявшее у кровати.
        Марджана поняла, что он вряд ли успокоится, пока она его не выслушает. Все еще кипя гневом, она, однако, смирилась.
        — Предпочитаю стоять,  — пробормотала она, скрестив руки на груди.  — Итак?
        Мехмет долго изучал раскрасневшееся лицо девушки, затем провел рукой по волосам и выпрямился.
        — Во-первых, я вовсе не обманывал тебя. Это истинная правда, я страдаю от невыносимой боли и отчаянно нуждаюсь в исцелении.
        — Что же с тобой приключилось?  — откровенно насмешливо осведомилась она.
        Мехмет торжественно положил руку на сердце:
        — Оно кровоточит с тех пор, как ты изгнала меня из своей жизни.
        — Ничего у тебя не кровоточит, негодяй ты этакий!  — процедила она и, окинув его уничтожающим взглядом, направилась к двери.
        Но он остановил ее несколькими простыми словами:
        — Я присоединился к «стражам».
        Марджана громко ахнула и, словно окаменев, долго не могла сдвинуться с места. Наконец она медленно повернулась и ошеломленно уставилась на него, недоверчиво хмурясь.
        — Э-это правда?  — пролепетала она.
        — Ты достаточно хорошо знаешь меня, мой ангел, чтобы понимать: я никогда не стал бы шутить на подобные темы.
        И тут Марджана бессильно опустилась в кресло: ноги ее не держали. Во взгляде засветилась надежда. Если это правда, если Мехмет стал одним из «стражей», значит… значит, еще не все потеряно. Остается только немного прийти в себя.
        — Почему?  — неожиданно спросила она.
        Мехмет неуловимым движением оказался рядом с креслом. Он присел так, чтобы видеть глаза девушки.
        — После возвращения из Африки я много думал. Вспоминал все, что для меня дорого, что свято. Пытался понять, в чем цель моей жизни, ради чего я готов рисковать собой.  — Он подался вперед и прямо взглянул в глаза Марджаны.  — Ты была права, любимая. Моя жизнь была пуста. То, что я считал ее смыслом, оказалось пустышкой. Нужно было найти нечто имеющее истинный смысл. Разумеется, я смог бы вернуться в поместье, дождаться смерти дядюшки и принять его титулы. Но думаю, что бессмысленность этого существования уже через пару месяцев свела бы меня с ума.
        Марджана невольно улыбнулась:
        — Тут ты прав. Вероятно, так бы оно и было.
        Уголки его губ чуть приподнялись, но взгляд по-прежнему оставался пристальным.
        — Поэтому я и пришел к простому выводу: будет лучше, если у меня найдется какое-то занятие. Думаю, из меня выйдет неплохой «страж». Да и мой опыт может оказаться достаточно полезным — не зря же я дослужился до инбаши.
        Марджана серьезно кивнула:
        — Очень немногие могут стать членами нашего ордена, очень немногие так преданы друзьям, так отважны и смелы. Но, Мехмет, тогда кошмары не покинут тебя никогда.
        Его глаза потемнели.
        — Это так… Но за прошлую бесконечную неделю я наконец что-то стал понимать.
        — Понимать? Что именно?
        — Я так боялся потерять дорогих мне людей, что лишился самой способности жить.
        Марджана промолчала, боясь расплескать наполнявшую ее радость.
        — Может, я и не могу управлять судьбой,  — тихо признался Мехмет,  — и не сумею гарантировать победу. И кто знает, может, и потеряю людей, которых люблю. Но стремиться к цели и проиграть намного лучше, чем жить, как унылая устрица, опасаясь всего на свете, без радости и счастья, без близких и родных.  — Он сжал ее руки.  — Ты — моя радость и счастье, Марджана.
        — О, Мехмет!  — Она громко всхлипнула.
        Его взгляд смягчился, но руки так и не разжались.
        — Я не сразу понял это. Слишком долго я мечтал о тебе. Ты была моим ангелом-хранителем, любящим духом, который заботился обо мне и помог выжить в этот последний чудовищный год войны. Но даже после этого ты не давала мне покоя. Я был одержим очаровательной женщиной, которая предложила мне утешение.
        Он выпустил ее руку и нежно погладил по щеке.
        — Я вернулся на Эгрипос, потому что хотел убедиться, что все мои чувства реальны. Опасался, что это просто фантазия, возникшая в лихорадочном мозгу солдата, а волшебство той ночи — всего лишь чары, знаменитая магия острова. Решил узнать, действительно ли страсть, которую мы делили той ночью, мне не пригрезилась. Я нашел ответы, Марджана.
        Марджана прикрыла глаза, потрясенная безумным водоворотом чувств, захваченная отчаянной надеждой, робко расцветающей в душе.
        Мехмет встал и поднял ее на ноги.
        — Знаю, ты считаешь, что я сделал предложение только потому, что так велел мне долг. Но ты ошибаешься. Я хочу, чтобы ты была моей женой, Марджана.  — Он сжал ладонями ее лицо и чуть коснулся губами губ.  — Я действительно истекаю кровью. Ты хотела отослать меня, но я скорее вырежу себе сердце, чем расстанусь с тобой. Я люблю тебя, Марджана.
        Он увидел в ее глазах изумление и сомнение. Однако она долго молчала, прежде чем заговорить.
        — Ты… действительно любишь меня?
        — Так сильно, что это меня пугает.
        Слезы покатились по ее щекам, терзая душу Мехмета.
        — Во имя всего святого, милая, только не плачь! Ничто в этом мире не стоит твоих слез!
        — Мне и в голову не приходило, что ты можешь меня полюбить.
        — Иди ко мне…
        И когда его руки обвили ее плечи, она спрятала лицо на его груди, пытаясь остановить поток слез. Мехмет прижал губы к ее волосам.
        — Не знаю, смогу ли перенести ужас потери, но я абсолютно уверен в одном: без тебя мне не жить. Ты вернула мне радость жизни. Ты дала ей смысл. Ты — моя жизнь. Без тебя я только существовал.
        Марджана беспомощно всхлипнула. Наверное, не стоит сдерживаться: ведь она плачет от счастья!
        — Знаешь, думаю, я полюбил тебя с нашей первой ночи в развалинах,  — тихо признался он.
        — Я тоже, Мехмет. В ту ночь я безнадежно в тебя влюбилась.
        Он отстранился, пристально изучая ее лицо.
        — Это правда?
        — Конечно. О Мехмет… Я так тебя люблю, что выразить не могу. Ты для меня — все на свете.
        Марджана не успела опомниться, как он подхватил ее и закружил, сжимая так яростно, что заныли ребра. Наконец он поставил девушку на пол. Перед глазами все плыло, но она смеялась сквозь слезы. Мехмет продолжал крепко обнимать ее и, кажется, вовек не собирался отпускать.
        — Если ты любишь меня, во имя бороды пророка, почему же отказала?!
        Марджана нерешительно улыбнулась:
        — Я хотела, чтобы ты сам выбрал свою судьбу. Чтобы никто не принуждал тебя жениться на мне или вступать в наш орден. Не могла видеть, как ты терзаешься из-за меня. Я знала, что все кошмары вернутся, если ты не сможешь смириться с тем, что я «страж».
        — С этим я смирился,  — заверил он, хмурясь.  — Хотя не могу поклясться, что не буду тревожиться, когда ты уедешь на задание. Думаю, придется держать в узде чувства.
        — Даже если иногда мне прикажут уехать без тебя?
        — Даже в этом случае.
        Она прерывисто вздохнула и снова прижалась к нему.
        — Я все еще не верю, что ты стал «стражем».
        — Думаю, Анвар бы тоже хотел для меня такой участи,  — тихо признался он.
        Сердце девушки заныло от жалости к этому сильному человеку.
        — Я тоже так всегда считала. Но распрощалась с надеждой.
        — Похоже, только мэтр верил в меня,  — заметил Мехмет.  — И очень обрадовался, когда получил мое согласие.
        — Ты знаешь, я подумала, что смогла бы жить с тобой и в Кордове… Если бы ты уехал отсюда.  — Наконец Марджана выдала свою тайну.
        Мехмет замер.
        — И ты принесла бы для меня эту жертву?
        — Да. Но теперь выходит, что жертву приносишь ты.
        — Нет, это не жертва, любимая. Я буду счастлив жить с тобой где угодно. Я не намерен мешать тебе стать настоящим врачом. Хотя планирую привезти на Эгрипос хирурга, который заменит старика Бадр-ад-Дина, чтобы ты не довела себя до полусмерти, занимаясь его пациентами.
        Марджана подняла на него улыбающиеся глаза.
        — Ты думаешь, что сможешь найти отважного доктора, который решился бы провести жизнь в этой глуши?
        — Абсолютно в этом уверен. Я знаю нескольких отличных военных врачей, которые после войны остались без работы и наверняка согласятся занять место Бадр-ад-Дина.
        Она коснулась губами его щеки и недоверчиво покачала головой:
        — Мехмет, ты действительно хочешь жениться на мне? Но какая из меня жена? Меня могут вызвать к больному… Я могу отправиться в экспедицию…
        — Мне все равно!  — уверенно проговорил Мехмет.  — Я хочу жениться на тебе, любимая, и не приму отказа. Если ты и на этот раз не согласишься, я стану донимать тебя, пока ты не сдашься.
        Марджана засмеялась сквозь слезы:
        — Тогда лучше мне сдаться сразу.
        Когда его губы растянулись в столь привычной колдовской улыбке, Марджана снова закрыла глаза, умирая от желания ущипнуть себя и убедиться, что это не сон.
        Мехмет, похоже, испытывал то же самое.
        — Повтори еще раз, мой ангел. Скажи, что любишь меня.
        — Я люблю тебя, шейх Мехмет бей Мейт. И буду любить сейчас, всегда и вечно,  — прошептала она, гладя его угольно-черные волосы.  — Но лучше уж я тебе покажу.
        Она снова поцеловала его, медленно, нежно, обводя языком контуры его губ.
        Желание мгновенно захлестнуло Мехмета. Он сжал девушку в объятиях, упиваясь ее вкусом, вбирая его в себя. После всех сомнений и страданий последних недель он казался себе иссушенной солнцем пустыней, жаждавшей плодородного дождя. И, как этот долгожданный дождь, она дала его телу жизненную энергию: он умирал от желания.
        Мехмет услышал собственный стон, тихий вздох Марджаны, страстно ответившей на поцелуй. Поистине чудовищным усилием он оторвался от нее, поднял голову и, тяжело дыша, стиснул зубы. Только бы потушить огонь, пылающий в его чреслах!
        — Довольно!  — хрипло выдавил он.  — Если мы будем продолжать в том же духе, я возьму тебя здесь и немедленно! Как бы сильно я ни хотел тебя, моя любовь, но теперь я дождусь первой брачной ночи!
        Кое-как вывернувшись из ее объятий, Мехмет бросился на кровать и прислонился к изголовью. Теперь, оказавшись на безопасном расстоянии, он облегченно вздохнул.
        — И ты согласишься ждать три долгих недели, как это велит закон?  — с недоумением спросила она.
        — Да, я хочу настоящую свадьбу. Хочу, чтобы весь мир узнал, что ты моя.
        Марджана опустилась рядом с Мехметом.
        — Неужели придется ждать так долго?  — пожаловалась она, кокетливо проводя пальчиком по его груди.
        Тот поспешно отвел ее руку.
        — Веди себя прилично, маленькая ведьма! Кром вырежет мою печень, если я нарушу еще какой-нибудь из священных законов. Я едва сумел убедить его написать записку, чтобы заманить тебя сюда.
        Марджана неожиданно нахмурилась:
        — Кром был с тобой в сговоре? Подлец! Это я вырежу ему печень за то, что так меня перепугал!
        — Не стоит его осуждать. Он просто хотел нам помочь. И хотел защитить тебя… Если это вообще возможно. Более того, наверняка он ждет внизу, чтобы узнать, удалось ли мне тебя уговорить.
        Марджана раздраженно поджала губы.
        — И Кариме надо сказать поскорее… Мы примчались сюда вместе. Она бы не отпустила меня одну.
        — Не беспокойся о подруге — Кром ей наверняка уже все рассказал.  — Мехмет задумчиво взглянул на девушку.  — Интересно, что она скажет, узнав о нашей свадьбе?
        — Она, вне всякого сомнения, будет счастлива,  — ядовито улыбнулась Марджана.  — Несмотря на то что всего час назад уговаривала меня найти нового любовника и поскорее забыть тебя.
        — Вот как?  — процедил Мехмет, зловеще прищурившись.
        — Только потому, что она видела, как я несчастна. Я же думала, что потеряла тебя.
        — Вижу, мне придется серьезно поговорить с ханым Каримой. Предупреждаю: пока я не испустил последний вздох, других любовников у тебя не будет.
        Улыбка Марджаны стала мягче и светлее.
        — Мне никогда, никогда не будет нужен никто, кроме тебя.
        — И мне нужна только ты, моя волшебница, мой добрый ангел,  — прошептал он, блестя синими сапфирами глаз. И в глубине этих глаз таилась любовь, потрясшая девушку до глубины души. Она осторожно погладила его щеку. Исстрадавшееся сердце было до краев переполнено радостью, но все же она хотела дать Мехмету последнюю возможность отступить, прежде чем он навеки решит свою судьбу.
        — Мехмет, ты действительно уверен, что хочешь жениться на мне?  — робко спросила она.
        Мехмет повернул голову и поцеловал ее ладонь.
        — Да, моя любимая. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу быть твоим мужем. Хочу состариться и поседеть рядом с тобой и остаться твоим единственным возлюбленным.
        Улыбка, озарившая ее лицо, была такой сияющей, что Мехмет невольно зажмурился. Только сейчас он понял: Марджана так и не поверила, что может быть любимой и желанной.
        Как ни опасался он потерять самообладание, все же прижал девушку к себе, зарылся лицом в ее волосы и с наслаждением стал вдыхать знакомый аромат. Пусть без слов поймет, как он любит ее.
        Марджана прерывисто вздохнула, прильнула к нему, и неистовство обуяло Мехмета.
        Он мечтал, что она будет его возлюбленной. Всю жизнь. И все же этого недостаточно. Даже ее любви ему недостаточно. Он жаждал завладеть ее душой. Точно так же, как ей удалось завладеть им. Целиком. До конца их дней. И каждый день он будет с наслаждением убеждать в этом свою прелестную жену.
        Свиток самый последний
        Факелы пылали на стенах подземной пещеры, но не могли соперничать со светом Огня жизни. Сегодня Мехмета посвящали в «стражи». Здесь, рядом с ним, были только близкие, настоящие его друзья. Это делало ритуал еще торжественнее.
        Несколько слов на неведомом Мехмету языке, повторенных эхом, заставили колебаться вечное пламя. Мэтр Гуайомэр взял руку шейха и протянул ее к пламени. Некогда Мехмет уже касался этого чуда и помнил, что Огонь не опаляет, а лишь согревает душу… Но сейчас таинство этого прикосновения потрясло опытного воина. Всего миг, но он готов был поклясться, что живительный поток сил влился в его кровь, даруя новое ощущение жизненных сил, себя самого, мира вокруг. И в то же время необычайное спокойствие и сознание правоты дела, которому он намерен был посвятить жизнь, переполнили его.
        — Отныне ты — «страж»,  — спокойно проговорил мэтр Гуайомэр.  — И один из нас.
        Когда Мехмет отступил от чаши, его молодая жена шагнула вперед. Ее ослепительная улыбка соперничала сиянием со светом факелов. Мехмет знал, что Марджана просто хотела обнять его, но он схватил ее в объятия и завладел губами в неистовом поцелуе. В первый миг она растерянно застыла, но тут же с очевидным пылом ответила.
        Поцелуй длился так долго, что мэтр Гуайомэр, не выдержав, дипломатично откашлялся. Красная от смущения, Марджана поспешно отстранилась, подавляя инстинктивное желание спрятаться в темном углу и заткнуть уши, чтобы не слышать веселого мужского смеха, эхом отдававшегося под сводами пещеры.
        — Думаю, шейх,  — прошептал сзади Кром,  — ты понимаешь, что поцелуи не являются частью церемонии посвящения.
        Мехмет ухмыльнулся, но без всякого раскаяния продолжал властно обнимать Марджану. Он впервые получил возможность коснуться ее после свадьбы, состоявшейся всего несколько часов назад.
        Они обменялись священными клятвами в парадном зале замка сразу же после полудня. Казалось совершенно естественным, что именно мэтр Гуайомэр отдавал невесту жениху.
        Гости все еще пировали, когда ближайшие друзья Марджаны и несколько «стражей» выскользнули за дверь и спустились вниз. Туда, где их ждало сокровище ордена.
        Мехмет прислушивался к новым для себя ощущениям — несомненно, в единый миг он стал другим. Таким же, как и его ближайшие друзья. Таким же, как любимая. Их объединял Огонь жизни и неистовое желание защитить его всеми силами.
        Ухода «стражей» и их возвращения, казалось, никто не заметил. Свадебный бал продолжался. Но Мехмет чувствовал, что не в силах более выдержать ни минуты. Он наклонился к любимой и едва слышно проговорил:
        — Думаю, нам пора сбежать отсюда, дорогая. Ты не против?
        Чувственный блеск его глаз заставил ее сердце забиться сильнее. Она без труда прочла его безмолвную просьбу. Ему не терпелось остаться с ней наедине. Соединиться с безмерно желанным телом.
        — Но сначала я должна попрощаться с Каримой,  — запнувшись на миг, ответила она, охваченная тем же желанием.
        — Хорошо, только поторопись. Я больше не в силах владеть собой и готов перекинуть тебя через плечо, похитить и донести до первого же укромного уголка, где сделаю с тобой все, что захочу.
        Заметив новобрачных, Карима поспешила им навстречу.
        — Мое сердце радуется, когда ты так счастлива, дорогая.
        — Я действительно счастлива, Кара. Безумно. Но ты простишь, если мы уйдем прямо сейчас? В конце концов, сегодня наша брачная ночь.
        — Бегите,  — засмеялась Карима.  — Я не настолько стара, чтобы забыть, что такое первая брачная ночь.
        Парочка молча прокралась к выходу и рука об руку направилась к конюшне, где Мехмет уже приготовил все к их побегу.
        Он помог девушке сесть в седло, сам сел позади и обнял ее за талию. Ноябрьское солнце уже садилось, но в воздухе еще держалось тепло. Они повернули на север, решив, что для них не будет лучшего приюта, чем грот Марджаны. Сумерки еще не сгустились, и заходящее солнце бросало золотистые отблески на склоны, заросшие миртом и пиниями.
        Необыкновенное чувство охватило Мехмета. Теперь он дома. Потому что Эгрипос и есть его истинный дом. Он всегда будет дома, пока в его объятиях возлюбленная Марджана. Пусть этот остров — настоящее святилище, но именно она, джинния, исцелила его и помогла вернуться к жизни. Заставила снова увидеть красоту окружающего мира.
        Здесь он стал самим собой, стал «стражем» во всех смыслах этого слова. Теперь он — защитник Марджаны, хранитель ее сердца. Здесь он вручил ей свое.
        Он прижался губами к ее лбу, безмолвно рассказывая о своей любви.
        — О чем ты сейчас думаешь?  — пробормотала она.
        — О том, как мне повезло встретить тебя.
        Она мечтательно вздохнула и снова положила голову ему на плечо.
        Солнце уже почти ушло за горизонт, когда они оказались в своем тайном убежище. Сверкающие золотисто-розовые лучи отбрасывали яркий свет, превративший камни вокруг озера в россыпь драгоценных камней, а затянутый туманом водопад — в расплавленную лаву.
        Все впереди. Впереди долгие годы, полные страсти. Впереди рождение детей, согретых любовью и преданностью. У них будет настоящая семья. Они, «стражи», станут хранителями своих детей и друг друга.
        А их будет охранять Огонь жизни, подаривший острову настоящее волшебство.
        notes
        Примечания
        1
        Инбаши — полковник (араб.).

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к