Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / AUАБВГ / Аничкова Идалия: " Рингильда " - читать онлайн

Сохранить .
Рингильда Идалия Мечиславовна Аничкова

        Исторический роман тринадцатого столетия.
        В голштинском монастыре, настоятельницей которого числилась племянница датского короля, герцогиня фон Люнебург, пять лет воспитывалась юная Рингильда, сирота из знатного рода. Ее красота и кроткий нрав раздражали игуменью…

        Идалия Мечиславовна Аничкова
        Рингильда
        ИСТОРИЧЕСКIЙ РОМАНЪ ТРИНАДЦАТАГО СТОЛ?ТIЯ

        В тринадцатом столетии в Голштинии, в трех мафиях от деревни Борнговед, возвышался женский монастырь, построенный в готическом стиле.
        Игуменьей этого монастыря недавно была назначена и посвящена в этот духовный сан герцогиня фон Люнебург, племянница датского короля Вольдемара II-го.
        Герцогиня была молодая тридцатидвухлетняя красавица.
        В продолжении трех лет до поступления в монастырь, она была фрейлиною супруги короля Вольдемара II-го, королевы Дагмары, и после ее смерти сделалась настоятельницей монастыря.
        Живая умная девушка вскоре понравилась всем монахиням. Гордая и повелительная женщина сумела подчинить себе весь монастырь. Ее красота, знатное происхождение, образование импонировало скромным монахиням. Это была женщина с железною волею. Она любила только тех монахинь, которые ей вполне подчинялись. Она не терпела возражений. Если кто-либо стал на ее пути, то она бы не задумалась удалить его, обезоружить, стереть с лица земли. И все средства казались для нее годными. Она держалась девиза - цель оправдывает средства. Весь этот характер предугадывали монахини и потому трепетали перед ней.
        В день ее посвящения на большую площадь перед ратгаузом собралась вся знать, духовенство, рыцарство, совет и граждане.
        Молодая красавица явилась в золотом парчовом платье и вступила на высокую, приготовленную для этого празднества эстраду. Герцоги, рыцари, архиепископ Андреас с духовенством поместились на эстраде против нее. Бургомистр выступил перед собравшимися на торжество гостями и начал читать верноподданическую клятву. После присяги все подошли по старшинству звания, к новой настоятельнице монастыря и принесли поздравления с принятием священного сана. В числе других подошел к ней ее брат, герцог Оттон фон Люнебург, и, предложив сестре руку, повел ее в ратгауз, где для приезжих гостей был сервирован роскошный обед.
        Когда брат и сестра направлялись к ратгаузу, пронеслась волна одобрения. Все восхищались прекрасною величественною парою. Герцогиня гордо шла вперед, никого, казалось, не замечая. Среди гостей, идя с ними рядом и оживленно разговаривая с архиепископом, выделялся воин мужественной и величественной осанки, закованный в броне. Поверх красной шелковой рубашки, на нем была надета кольчуга из миланской стали.
        Свой шлем он снял с головы и нес его в руке. Его прекрасные, длинные, вьющиеся волосы рассыпались по плечам. Глаза его выражали доброту, мужество и отвагу.
        - Кто этот рыцарь?  - спросила герцогиня своего брата.  - Я его вижу в первый раз.
        - Это мой близкий друг,  - ответил он ей.  - Мы с ним недавно сражались против жителей острова Эзеля. Никто из наших воинов не может с ним сравниться в храбрости. Король теперь ничего не предпринимает без его совета.
        - Почему его здесь никто не знает?  - снова спросила герцогиня.
        - Он выходец из Вестфалии и живет в Эстляндии.
        - Скажи, как его фамилия?
        - Я тебе ее не скажу,  - смеясь, сказал герцог.  - Если он тебя интересует, то сама узнай, кто он такой.
        - Представь мне его в ратгаузе перед обедом,  - продолжала герцогиня.  - Я хочу сидеть за столом рядом с ним и попрошу его быть покровителем нашего монастыря.
        - Он живет слишком далеко, потому и не может быть вашим покровителем. При том же, на днях мы поедем с своими войсками на совет к королю. Наш враг, граф Генрих Шверинский, не дает нам покоя, и в скором времени предвидится с ним ожесточенная схватка.
        За обедом герцогиня фон Люнебург сидела рядом с рыцарем. Он много говорил с ней, рассказывая ей о крестовых походах, в которых участвовал.
        Он видимо был пленен красотою герцогини. Она с восхищением смотрела на любимца короля, рыцаря героя. Тесная дружба связывала его с ее братом. Она видела, что произвела сильное впечатление на рыцаря и она себе сказала: «Этот человек будет моим мужем. Я его никому не уступлю».
        После торжества, прощаясь с гостями, она взяла клятву с рыцаря, что он приедет в монастырь, после сражения с графом Генрихом Шверинским, и рыцарь dominus Эйлард обещал ей это. Герцогиня отпустила гостей по домам и сияющая возвратилась во внутренние покои своего монастыря.

* * *

        На другой день после посвящения герцогини, по лесным дебрям, вблизи деревни Борнговед, шел монах. На спине у него была котомка с хлебом, в руке он держал костыль и, опираясь на него, монах часто останавливался и вытирал пот с лица. Рядом с ним шла красивая девочка лет двенадцати. Ее белокурые, длинно отпущенные волосы падали ей на плечи, и свежее лицо ее зарделось от палящих лучей солнца.
        - Жарко сегодня, дитя?  - спросил монах ребенка.
        - Да, жарко,  - ответила ему Рингильда,  - и идти не весело, страшно как-то, жаль дома и Эльзы!
        Монах промолчал, потом взглянул на девочку и промолвил:
        - Видишь, как разгорелась, да и солнце палит сильно. Сядем, переждем немного здесь и кстати перехватим что-нибудь, а я омою себе голову и руки свежею водою. Сядем здесь, под тенью дерева, на берегу оврага.
        Монах остановился, снял свою шапку с головы, доложил палку, на землю и стал умываться, а девочка присела на колени, взяла цветочек в рот и задумчиво стала грызть его зубами. Монах обернулся и спросил ее:
        - О чем ты задумалась, Рингильда?
        - Я вспомнила о доме нашем. Как радостно гуляла я в лесу в прошлое воскресенье. Там в деревне Борнговед осталась старая Эльза и все мои дорогие друзья!
        - Какие друзья?  - спросил ее монах.  - Ведь вы с сестрой Эльзою жили в полном одиночестве!
        - В лесу у меня было много друзей, отец.
        - Ты мне о них никогда ничего не говорила, Рингильда.
        - Ах, Хрисанф, ты бы стал смеяться надо мною!
        - Нисколько, ты ошибаешься, дитя.
        - С тобою только я могу вспоминать о прошлом счастливом времени моего детства, поэтому я расскажу тебе, что я делала в лесу.
        Ребенок уселся на траву и, хлебнув несколько глотков молока из глиняной кружки, продолжал:
        - По воскресеньям Эльза позволяла мне ходить в лес. Там было весело и привольно. Там я собирала снопы полевых цветов и клала их к ногам статуи Божией Матери, которая стояла в чаще леса. Когда я уставала бегать, я ложилась на спину, на влажный мох и, глядя на небо, мечтала, что ношусь в голубом воздухе, что маленькие эльфы тоже летают над моей головой и машут своими большими белыми крыльями.
        Воздух как будто от этого делался свежее и свежее. Я засыпала и мне, слышался их голос: «Рингильда,  - говорили они мне,  - иди к нам; у нас тут лучше, чем у вас на земле. У нас никто не умирает! Когда по вечерам светятся на небе яркие звезды и одна из них падет на землю, то падение ее возвещает людям, что один из них покинул мир».
        Я была еще совсем маленькой девочкой, Эльза рассказывала мне, что эльфы живут вблизи старых деревьев, что они носят зеленые воздушные одеяния, как листья, и что не все люди их видят. Летом эти маленькие духи живут под землей и выходят на поверхность ее только в лунные ночи, тогда они летают около нас и веют на нас прохладный воздух тихой летней ночи.
        У них есть своя королева, у которой много власти. Люди, которых она не любит, погибают от отчаяния, жизнь их не весела. Эти люди никогда не видят эльфов. В день Всех Святых эльфы покидают свои земные жилища и улетают в далекие страны, где солнце светит ярко, и где им тепло и привольно.
        Я им отвечала: «Маленькие эльфы, я еще земли не знаю; хочу еще пожить и видеть все прекрасное на земле; хочу видеть своего брата рыцарем, и ездить к нему в гости в рыцарский замок». Потом мне снилось, что эльфы исчезали и что в ветвях старого дуба рыцарь сидит на коне в шлеме и латах, что его сын везет ему навстречу свою невесту. И один и другой окружены ратью. Все это ясно видно в качающихся ветвях деревьев, а вдали на песчаной горке стоит хрустальный гроб Зигфрида, окруженный сосновыми деревьями. Не правда ли, там было хорошо?  - спросил ребенок.
        - Да, конечно,  - ответил, смеясь, отец Хрисанф.
        - Как бы мне хотелось когда-нибудь видеть рыцарский замок и жить в нем,  - мечтала Рингильда.  - Расскажи мне, отец, что делает там мой Альберт?
        Отец Хрисанф улыбнулся и, желая рассеять грустные мысли ребенка, принялся занимать его рассказом.
        - Когда твоя мать умерла, я поместил тебя у своей сестры Эльзы, а брата твоего свез в замок. Рыцарь, хозяин этого замка, заменил ему отца. Твой брат живет в этом замке с семилетнего возраста. Его учили там чтению, письму, языкам латинскому и другим. Теперь Альберту шестнадцать лет. Его обучают верховой езде, плаванью, стрельбе из лука и военным упражнениям с мечом, щитом и пикой. Он также изучает искусство благородной охоты с гончими собаками, участвует в турнирах и, в случае войны, должен следовать за своим рыцарем. Если на войне он окажется верен своей службе, то его посвятят в сан рыцаря.
        - А как посвящают в рыцари?  - спросила Рингильда.
        - Это большая церемония,  - отвечал отец Хрисанф.  - Сперва совершается краткое богослужение, во время которого священник освящает меч у алтаря; юноша приносит присягу, что он будет верен законам рыцарского звания, будет служить Богу и церкви, будет послушным подчиненным своего господина, уважительным с благородными женщинами, опорою вдов и сирот и справедливым во всех своих действиях. После этой присяги юноша становится на колени с опущенною головою перед своим господином, который ударяет его по шее мечем в память усвоенных им правил чести, мужества и отваги. Тогда знатнейший из князей края опоясывает вновь посвящаемого мечем. Это-то и есть главный знак посвящения в рыцарское звание. Празднество оканчивается турниром, в котором новопосвященный должен показать свою ловкость и отвагу.
        - Счастливый Альберт!  - сказала Рингильда.  - А монастырь, в который ты меня ведешь, похож на рыцарский замок?
        - Монастырь также замок, но не рыцарский. Там обучают детей молитвам, пению, музыке и изящным работам.
        - Ты мне говорил, что игуменья монастыря герцогиня?
        - Да, Рингильда, она племянница нашего короля; там ты увидишь весь двор, архиепископа, герцогов, рыцарей и герцогинь, которые часто навещают игуменью.
        - Неужели,  - сказала девочка,  - я увижу этих герцогинь, которым Эльза и я вышивала такие богатые платья.
        Отдохнув два часа под тенью ветвистой липы, монах и ребенок снова отправились в путь. Солнце садилось за лес, и воздух стал свежее. Вскоре показалась башня монастырской церкви с ее высокой остроконечной крышей. Вид этой каменной глыбы не особенно хорошо подействовал на ребенка.
        «Крепкие стены,  - думала девочка,  - отсюда не убежишь!»
        - Присядем еще немного на травку,  - просила монаха Рингильда.  - Дай отдохнуть! Платьице мое смялось, и рубашка уже не так свежа. Как же я буду представляться герцогине?
        - Как только мы придем в монастырь, я тебя сведу к канониссе Кунигунде. Там тебе принесут монастырское платье, а это я снесу домой и отдам Эльзе.
        - Я боюсь герцогини!  - сказала Рингильда.
        - Она очень добрая и образованная женщина. Ее не надо бояться.
        - А если я буду очень скучать по тебе и Эльзе, ты меня возьмешь домой?  - спросил ребенок.
        - Конечно,  - ответил ей отец Хрисанф.
        - Ну, так пойдем, если идти надо,  - сказала Рингильда и гораздо бодрее стала идти рядом с отцом Хрисанфом.
        Приближаясь к монастырю, монах, в свою очередь, испытывал душевное волнение и не мог выговорить ни слова. Ему жаль было расстаться с девушкой.
        - Я обещал ее матери, что она будет образованною, и теперь должен исполнить ее волю,  - плохо утешал себя отец Хрисанф.

* * *

        Монастырь, в который отец Хрисанф привел Рингильду, казался скорее маленьким двором, находящимся в постоянном сообщении с двором короля, а равно с Германиею и Римом. Все вельможи, возвратившиеся из далеких стран, навещали герцогиню. Дети, находящиеся в монастыре, постоянно слышали рассказы о тех геройских подвигах, которые рыцари совершали во время крестовых походов, и в их воображении носились образы этих героев, которых все уважали за храбрость и отвагу. Временно находившиеся в монастыре дочери сановников и герцогини королевской крови собирались по вечерам на паперти церкви, которая выходила в сад, и рассказывали друг другу героические германские саги. Рингильда незаметно пробиралась к ним и, прислонившись к колонне, жадно слушала их рассказы.
        Каждый день по утрам монахини обучали детей чтению и письму латинскими буквами, по азбуке, введенной в Дании королем Вольдемаром II (runenalphabet).
        По вечерам монахини читали им рассказы о святых отцах, деяния апостолов, легенды о святых; из них самыми поэтичными были легенда о святом Себастиане и сочинения скальда Эйнара Скуласона. Дания отличалась своими медицинскими знаниями, и в то время женщины должны были иметь понятие о врачебной науке (они ухаживали за больными и ранеными) и собирать в лесах врачебные травы.
        Девушки, воспитывавшиеся в монастыре, обучались рукоделиям, изготовляли изящные одежды для двора и вышивали знамена для войск и церковные орнаменты. Рингильда, привыкшая к этим работам с детства, стала вскоре одною из самых лучших золотошвеек. Самолюбивая девушка редко резвилась в обществе, своих подруг, да и вообще воспитанниц редко выпускали на свежий воздух. Им позволялось гулять в саду, окруженном высокою каменною стеною. Рингильда, вспоминая привольную жизнь в деревне, где глазам ее представлялся обширный небесный свод, на котором ночью горели мириады ясных огней, не могла примириться с каменною стеною, окружавшею маленькое пространство монастырского сада.
        Так прошло пять лет, и из ребенка образовалась красивая семнадцатилетняя девушка,  - с прежним детским выражением лица, только стан ее вполне развился. Она была выше среднего роста и стройна, как пальма. В это время приехал в монастырь герцог Оттон фон Люнебург и, заметив молодую девушку, спросил сестру, кто она такая.
        - Это сирота, деревенская девушка. Не стоит обращать на нее внимания!  - сказала герцогиня.
        - Неужели!  - воскликнул герцог,  - а я принял ее за аристократку. Я думаю, эта девушка очень развита и образована. По выражению ее лица видно, что она живет каким-то духовным миром. Кто бы она ни была, но она самая интересная из всех твоих воспитанниц.
        - Я ее хорошо знаю: это самая обыкновенная деревенская девушка, которая скучает у нас по своим нивам и лесам. Одно, что в ней есть хорошего, это - ее золотые руки. Она самая лучшая моя золотошвейка.
        - Кстати, сестра,  - вспомнил герцог.  - Я приехал тебя просить приготовить знамя для самого храброго из наших рыцарей. Ты ведь знаешь, что мы готовимся к сражению.
        - Когда тебе нужно приготовить знамя?  - спросила его герцогиня.
        - Я думаю, мы выступим в поход в июле месяце.
        - О! тогда у нас еще много времени, и я обещаю тебе сготовить его и ручаюсь в том, что оно будет изящно и красиво.
        Лицо герцогини покрылось бледно-розовою краскою. Она предугадывала, кому предназначалось это знамя, именно, для того самого воина, которого она видела в ратгаузе в день принесения королю присяги на верность и с тех пор не могла забыть.
        - Кто же может быть мужественнее и отважнее его, кто же более, чем он, достоин этого знамени?  - думала она.  - С ним ни в красоте, ни в благородстве, ни в храбрости не может никто сравниться!
        Как только герцог уехал вечером домой, настоятельница заперлась в своей келье и долго ходила взад и вперед по комнате. На другой день она после обедни позвала к себе Рингильду и велела ей распустить свои волосы. Подойдя к молодой девушке, она принялась сама расчесывать их гребенкой и, любуясь ими, сказала: «Рингильда, мой брат заказал нам знамя для самого храброго из воинов короля, и мы будет иметь счастье увенчать нашим подарком победителя. Надеюсь, мы сделаем все возможное, чтобы содействовать славе нашего монастыря!»
        - Что же я должна сделать для этого?  - смутясь, спросила Рингильда.
        - Тебе надо остричь свои белокурые волосы и вышить ими целую картину святого Георгия Победоносца, поражающего дракона.  - И, взяв одну прядь волос в руку, добавила: - Из твоих волос войдут такие тонкие чудные нитки!
        - Когда я должна это сделать?  - спросила Рингильда.
        - Завтра. Твои волосы вырастут скоро и будут ровнее и красивее прежних, а знамя выйдет необыкновенно изящно! Вся слава выпадет на твою долю. Я тебя представлю королю, как самую лучшую свою художницу.
        - Нет, я не могу пожертвовать своими волосами, простите меня герцогиня,  - возразила Рингильда в испуге.
        - Разве ты смеешь мне отвечать и ослушаться!
        - Не браните меня, герцогиня,  - ответила ей Рингильда,  - я скажу вам всю правду. В моей родной стране предание гласит, что девушка из деревни Борнговед с белокурыми волосами по имени Рингильда должна спасти народ свой. Если же она лишится своих волос, то она умрет. Ворожея сказала мне, что эта девушка я…
        Герцогиня гневно смотрела в глаза Рингильды. Она жалела, что не могла ее уничтожить в эту минуту.
        - Какая дерзость,  - сказала герцогиня, тяжело дыша и трудно владея собой.  - Как ты высоко мнишь о себе, ведь ты еще ребенок, ничто, бедная девушка, которую я приютила в своем монастыре из жалости и сострадания. Какое самомнение. Мы даже не знаем, чья ты родом? Я тебя приняла в свой монастырь в угоду отцу Хрисанфу, которого я уважаю; и вот чем ты мне отплатила. Видно, что не научилась ты смирению в нашем монастыре. Иди спать, теперь уже поздно. Завтра мы переговорим с тобою серьезно об этом деле. Кто не хочет смириться, тому придется страдать,  - сказала герцогиня.  - Завтра после обедни я снова позову тебя к себе.
        С этими словами гордая настоятельница повернула спину Рингильде и медленным шагом пошла в свои покои.
        Рингильда после исчезновения герцогини долго еще стояла в коридоре, ведущем в кельи монахинь. Она тряслась всем телом и, несколько раз молясь, спрашивала себя: «Что делать?»
        «Бежать!» - ответил ей внутренний голос, бежать без оглядки. «Дай Бог, чтобы это мне удалось. Матерь Божия спаси меня, помоги мне»,  - шептала девушка-ребенок. С этим намерением она ускорила шаг и направилась в свою келью.

* * *

        Монастырь находился в трех милях от деревни Борнговед, в котором родилась Рингильда. Она хорошо знала туда дорогу. Как только монахини улеглись спать, Рингильда вышла из своей кельи. Луна сияла своим зеленоватым светом через железные решетки окон на каменный пол длинного большего коридора, ведущего в церковь. Это были большие окна в готическом стиле; через них освещался длинный каменный лабиринт, по которому пробиралась Рингильда к церкви. «А вдруг поймают меня!  - думала молодая девушка.  - Тогда Кунигунда поставит меня на колени в церкви на целую ночь, а завтра наверное обрежут мои волосы и оставят меня здесь на год, если не больше». С замиранием сердца продолжала она свой путь. Каменные статуи, изображения святых, стоявшие в нишах вдоль стен, бросали тени на дол. Рингильда подошла к образу Божией Матери и молча просила Ее покровительства. Вот уже половина коридора пройдена. «Ах, лишь бы добраться до церкви!» - и молодая девушка бегом пробежала другую половину коридора и очутилась близь церковной двери, которая никогда не запиралась. В церкви теплились лампады у образов. Рингильда оглянулась; в
ней не было ни единой живой души, что ее также немного успокоило. Часы на башне монастыря пробили два. Рингильда знала, что в четыре часа утра монахини идут, в церковь к заутрени и что ей необходимо быть подальше от монастыря в это время. Она тихонько прошла церковь и думала: «Слава Богу, лишь бы дверь на кладбище была открыта, а там я перелезу как-нибудь ограду. За нею идет широкое поле, а сзади его лес. Дорогу в Борнговед я хорошо знаю». Она открыла дверь церкви. На нее пахнуло свежим ночным ветром.
        «Как тут хорошо!» - думала Рингильда и стала спускаться по ступеням все ниже, и ниже, пока глазам ее представились монументы, плиты и кресты, воздвигнутые в память усопших. Поверх черного платья на ней была надета пелеринка с черным капюшоном, который она себе надвинула на лоб.
        Посреди кладбища стояла часовня, воздвигнутая в память прежней игуменьи. Перед образом горела лампада, у дверей часовни стояли два кипариса, еще с зимы укутанные рогожками и перевитые двумя веревками. Рингильда осторожно развязала одну из них и обвила ею свой стан. «Теперь,  - думала она,  - я скоро достигну своей цели».
        Близь рва, у самой стены, стояло одно высокое ветвистое дерево. Рингильда ребенком часто взбиралась на деревья, поэтому поднялась на него как белка и, привязав веревку к одному сучку, стала спускаться по ней с дерева, стараясь встать на ограду. Держась одной рукой за веревку, а другой опираясь на стену, она скоро очутилась на земле и пустилась бежать по направлению к первой деревушке, где жила Иоганна, сестра Эльзы. Уже начало смеркаться. Звезды покрывали небо. Рингильда вдыхала полною грудью животворный воздух полей. Миновав поля, она начала подходить к лесу, который показался ей страшным. Смеркалось, и издали каждый пень казался ей старой монахиней, следящей за ней и ожидающей ее приближения. Ей слышался конский топот. «Это герцогиня послала за мною»,  - думала Рингильда. В лесу запели птицы; рога засеребрилась под лучами восходящего солнца. Рингильда сняла свои башмаки и несла их на плече. Ножки ее холодели, от мокрой росы. Рингильда этого не замечала и все быстрее и быстрее шла вперед, лишь бы миновать этот страшный лес с его таинственными привидениями. Вот, наконец, показался свет с поля, и
издали завиделись избушки. Рингильда стала ускорять шаги, иногда неслась бегом. Ей страшно было одной и хотелось иметь вблизи себя другую человеческую душу, с которой она могла бы поделиться и мыслью, и словом.
        Наконец она вошла в деревню, показавшуюся ей обетованною землею. Тихонько постучалась она в двери хижины, в окне которой виден был яркий огонь горевшей печи. Какая-то женщина вынимала из нее горячие хлебы. Глядя на них, Рингильда почувствовала, что она голодна. Она постучала сильнее, и голова тетки Иоганны показалась в дверях. Сначала она не узнала Рингильду, но когда девушка еще раз окликнула ее, то старуха впустила ее в дом.
        Иоганна была сестра Эльзы, в доме которой воспитывалась Рингильда. Глядя на нее, старуха восхищалась красотой молодой девушки, но не вполне ее узнавала.
        - Тетя, неужели ты меня не узнаешь?  - воскликнула Рингильда.
        Тогда старуха взяв молодую девушку за обе руки, притянула ее к горящей лучине и, оглядев с головы до ног, воскликнула:
        - Это ты, Рингильда! Как ты выросла! Ну, садись за стол.  - Она, вынув из печи горячий отвар из круп и овощей, поставила его не стол перед Рингильдой с большим ломтем хлеба.
        - Кушай, дитя мое!  - говорила старуха.  - Расскажи скорее, что с тобою случилось, куда ты идешь?
        - Ты знаешь, тетя, что я четыре года жила в монастыре. Я иду оттуда. Герцогиня хотела обрезать мои волосы и обратить их в нитки, чтобы вышить из них кому-то знамя.
        - Ну, а потом?
        - Разумеется, я оттуда убежала.
        - Ах, Боже мой! в такой поздний час!
        - Да что же тут особенного, тетя? Ведь меня отец Хрисанф отдал только на четыре года. Я вправе была уйти.
        - Да я тебя не порицаю, Рингильда. Только боюсь, чтобы герцогиня не отомстила тебе за твой побег.
        - Теперь я не в ее власти и очень рада, что нахожусь у тебя и что скоро увижу Хрисанфа и Эльзу.
        - Ляг на мою постель и отдохни, а я тем временем пошлю в Борнговед за братом.
        Иоганна боялась погони за Рингильдой из монастыря и не желала отпустить ее одну. На другой день вечером явился и отец Хрисанф. Он рад был видеть Рингильду, любовался ею и, гладя ее по головке, промолвил: «Какое святотатство со стороны герцогини посягать на этот золотой убор, которым украсила тебя природа!»
        - Ты не сердишься на меня, Хрисанф?  - сказала Рингильда.  - Теперь спал камень с моей груди. Я боялась твоего порицания за мой поступок.
        - В монастыре никто не имеет права отдавать такие приказания. Ты была права, мое дитя, что не хотела подчиниться требованиям герцогини, жаль только, что ты меня не предупредила о своем намерении уйти оттуда. Будем надеяться, что герцогиня тебя простит; как умная женщина, не станет преследовать тебя за твой побег, когда узнает об этом, не станет затевать дела, тем более, что ты была весьма полезна в монастыре и срок твоего обучения кончился.
        - Я рада, что возвращаюсь домой к тебе и Эльзе,  - промолвила Рингильда.
        Простившись с теткой Иоганной, отец Хрисанф и девушка отправились в путь.
        Идя с отцом Хрисанфом, Рингильда вспоминала, как несколько лет тому назад ребенком она с тяжелым сердцем шла по той же самой дороге в монастырь. Молодая девушка была в веселом и радостном настроении духа, и мысли ее перенеслись во времена ее детства, когда в лесу ее родной деревни разные духи и сказочные герои представлялись ее воображению. Ей казалось, что хотя она и вышла из детского возраста, но все же будет испытывать те сладко-таинственные ужасы, которые волновали ее детское сердце. Она горела от нетерпения увидеть Эльзу и свой дом, где она пользовалась такой свободой и где ей казалось в детстве, что она королева мира.
        Поздно вечером отец Хрисанф и молодая девушка вступили в деревню Борнговед, где все поселяне спали крепким сном и, кругом царила мертвая тишина.

* * *

        В Эстляндии, на берегу моря, в нескольких милях, от крепости Ревель, возвышался замок. Готическая архитектура постройки замка выделялась среди первобытных построек этой местности. Он был выстроен на подобие германских замков. Хозяин его был выходец из Вестфалии и поселился в Эстляндии после покорения ее датским королем Вольдемаром II.
        На балконе замка стояли шесть пажей от шестнадцати- до двадцатилетнего возраста. Они были в праздничной одежде и, по-видимому, кого-то ждали. Пятеро из них весело разговаривали между собою, а шестой стоял поодаль от своих товарищей и наигрывал на лютне какую-то грустную песню.
        Слуги замка расстилали по полу и развешивали, до стенам ковры. Шамбеллан ходил с связкою: ключей вокруг стола, уставленного рубками и приборами для гостей. Садовники срезали в клумбах живые цветы и клади их в корзины.
        Пажи рассуждали о том, удостоятся ли они чести сопровождать своего рыцаря в предстоящем сражении, и удивлялись, что их товарищ, Альберт, сидит безмолвный и, казалось, ничего не слышит. Друг его, Генрих, отошел от группы товарищей и, подойдя к Альберту, спросил его, почему он сегодня так молчалив и грустен.
        - Надоело мне ждать его,  - ответил ему Альберт.
        - Если капеллан тебя бы услышал, то, наверное, наказал бы тебя, Альберт.
        - Я говорю, что мне скучно без нашего рыцаря. Этот замок точно остов человека без души в его отсутствии.
        - Ах, это так!  - сказал Генрих.  - Прости, я тебя не понял!
        - Генрих, я, ведь, сирота и на всем свете имею только двух близких мне людей: его и мою сестру Риргильду, которую я хотел навестить в монастыре. Наш господин хотел меня взять с собою, но эта поездка не состоялась, так как король внезапно вызвал моего властелина в замок Вордингборг.
        - Тебе скучно, потому что ты давно не видал своей сестры?  - спросил Генрих.
        - Да отчасти и от этого; затем, я не уверен, возьмут ли меня на войну. У нас, ведь, идут здесь интриги, как при дворе. У меня есть враги среди этих мальчиков, наших товарищей. А мне так бы хотелось отличиться на войне и даже быть его телохранителем!
        - Генрих, послушай, что я тебе скажу,  - добавил Альберт шепотом.  - Я видел вчера ночью привидение в этом замке! Ах, как я его испугался! Боюсь, не предвещает ли это чего-нибудь недоброго. Пойдем в сад, я тебе расскажу там, как было дело.
        Взяв за руку товарища, Альберт потащил его за собою по лестнице. Сойдя с нее, мальчики уселись на скамейке под тенью ветвистой липы, стоящей на дворе чести.
        - Ну, говори же скорее!  - торопил заинтересованный Генрих.
        - Ты знаешь нашего старого звонаря Гаммерштедта. Его вывез наш dominus из Вестфалии. Он мне как-то рассказывал, что в старинном замке предков рыцаря показывалось привидение норвежского короля, святого Олафа, с которым предки нашего господина сражались за Белого Бога и Его веру. С тех пор дух короля появлялся в замке их перед каждою грозящею им опасностью. Так вот, его-то я видел в прошлую ночь!
        Глядя друг другу в глаза, мальчики побледнели от страха.
        - Где же ты его видел?  - спросил испуганный Генрих.
        - Тень его медленно прошла мимо балкона из одной башни в другую.
        - Ах! как страшно. Что это видение предвещает?
        - Не знаю, но что-либо да предвещает. Звонарь Гаммерштедт это знает,  - продолжал Альберт.
        - Какая одежда была на нем?
        - Он был, кажется, в рыцарском одеянии, в шлеме и латах. Я видел белый плащ и замер от страха, когда он, освещенный светом луны, остановился на балконе. Я видел как бы кровь на его руке.
        - Ах, как страшно!  - промолвил Генрих.  - Ты, конечно, убежал?
        - Нет, я остался на месте, как вкопанный.
        - Что бы означало это?  - спросил Генрих.
        - Я думаю, что наш dominus будет ранен в сражении. Как бы я хотел быть его телохранителем, чтобы предотвратить грозящую ему опасность!
        - Сегодня мы более свободны, чем когда-либо. Не придешь ли ты, Альберт, ночью в сад, чтобы поговорить об этом на свободе?
        Порешив встретиться в саду в двенадцать часов ночи, оба друга расстались. Альберт отправился на берег моря, находящийся в нескольких шагах от замка, а Генрих присоединился к группе товарищей, которые на дворе чести стреляли из лука, чтобы упражняться в ловкости.
        Гром прозвучал в отдалении, и небо затянулось тучами; сверкнула молния, и пошел сильный дождь. Молодые люди должны были укрыться в замке. Целый день они напрасно ожидали хозяина. После обеда гроза стихла, и молодежь опять вышла на двор замка, для того чтобы заняться фехтованием и военными играми на свежем воздухе. Прошел вечер, и после молитвы в капелле замка, все пажи разошлись по своим комнатам. Когда все стихло в замке и все спали крепким сном, две фигуры тихонько пробрались за ветвистую липу, стоящую против замка. Они стояли под деревом, как вдруг на балконе вновь показалось привидение. Дыша от страха, мальчики смотрели на него, пока оно не скрылось.
        - Ты видел тень Святого Олафа?  - обратился Альберт к Генриху.
        - Да; я заметил кровь на его руке; в ней он держал венок. Но кто стоит за нами?.. Это ты Гаммерштедт!
        - Это я, дети. Да защитит Господь нашего властелина рыцаря Эйларда, ему грозит беда!  - ответил Гаммерштедт.
        - Неужели беда неотвратима?  - воскликнули в испуге Альберт и Генрих.
        - Боюсь я, что беда близка,  - ответил им звонарь.
        - Почему ты это знаешь Гаммерштедт?  - спросили его мальчики.  - Умоляем, поведай о чем гласит предание.
        - Мы бессильны. Его может спасти только одна девушка,  - сказал звонарь.
        - Это эта девушка?  - спросил его со страхом Альберт.
        Звонарь ничего не ответил. Мальчики тихонько вышли из сада, прошли галерею предков, капеллу замка и очутились в своей комнате. Они были сильно взволнованы, похолодели от страха и, дрожа как в лихорадке, запрятались под свои одеяла. Вскоре они уснули, как и все в замке; только часовые прохаживались на валу в своих тяжелых бронях; ночной караул совершал свой обход; подъемный мост был поднят, и ворота замка были заперты.
        Летняя ночь коротка. Солнце выкатилось на горизонт, освещая своим золотым блеском зубчатые башни, бельведер, крепость и стены замка. Вдали послышался конский топот. Часовой встрепенулся и увидел всадников, вооруженных пиками.
        - Кто едет?  - окликнул часовой.
        В это время всадник, держа высоко щит с гербом, остановился и крикнул часовому:
        - Что ты спишь или пьян, что не узнаешь меня и герб нашего владельца!.. Он едет за нами. Отворяй ворота!
        - Ах, это ты, Рудольф! а я тебя и не узнал,  - проговорил заспанный часовой.
        Один из воинов, ехавший за первым следом, ударил лошадь шпорами. Она поднялась на дыбы и понесла его вперед. В одно мгновенье он очутился у стены первого укрепления и начал трубить в охотничий рог. Все люди в замке встрепенулись, и пошла страшная суета. Пажи соскочили с своих постелей, наскоро оделись и становились по обеим сторонам лестницы.
        Среди блестящей свиты, имея по правую сторону герцога Эриха, по левую герцога Оттона фон Люнебург, въезжал в свой замок dominus Эйлард. За ним следовали граф Галланд, герцоги, рыцари и рать из тысячи двухсот датчан, которая собралась в замок для приготовления к предстоящему сражению.
        В этой свите было много красивых и блестящих молодых людей, но все они бледнели в сравнении с рыцарем, несшимся среди них на вороном коне в кольчуге из миланской стали. На его голове красовался шлем, окованный золотом, из под которого падали на плечи белокурые локоны. Тонкие аристократические черты его выражали благородство, мужество и отвагу. Видно было, что качества ума и сердца сочетались в нем в совершенстве, составляя его духовную красоту, к которой присоединялась и привлекательная наружность.
        Каждый маленький паж, которого приводили к нему на обучение в замок, спрашивал своего товарища:
        - Заметил ли ты его лицо? Оно запечатлелось в моей памяти; к нему влечет какая-то притягательная сила. В его чертах сквозит его редкая душа, его духовная красота, и среди самой блестящей знати он кажется месяцем среди звезд, рассеянных по небу в темную ночь.
        Пажи сравнивали его с Богом света, Бальдером, о красоте и доброте которого повествовали древнегерманские саги.
        При въезде именитых гостей в замок началась суета; некоторые слуги спускались бегом с лестницы замка и начали снимать с гостей оружие, а также взяли и их лошадей.
        Владелец замка первый слез с лошади и предложил руку герцогу Эриху, который оперся правою рукою на его руку. Остальные графы и герцоги следовали за ними. Хозяин дома ввел гостей в зал чести, на каменном полу которого красовался ковер; на нем были рассеяны живые цветы и зеленые ветки. Двери, ниши и стены были завешаны коврами; запах цветов распространялся по всем комнатам.
        Изящно выпиленные канделябры, в которых горели восковые свечи, освещали зал. Посредине стоял большой дубовый стол, а вокруг него скамейки, покрытые коврами, и одно шелковое кресло с балдахином для хозяина дома или самого почетного его гостя.
        Стол был покрыт узорчатою скатертью. Перед почетным местом был поставлен серебряный сосуд для питья, имеющий форму корабля и наполненный вином. Снасти его были сделаны так, что перед питьем снимались. У каждого прибора лежали нож и ложка; вилки совсем отсутствовали в то время.
        На столе были расставлены металлические кувшины с вином, чаши с крышками, солонки, на которых находились латинские надписи, напоминающие пирующим, что «сытый не должен забывать голодного» и другие. Когда все гости уселись за столь, вошли пажи и внесли кувшины с водой. На шеях их были накинуты полотенца, и когда все умыли себе руки, слуги внесли жареного оленя; вторым блюдом следовал жареный кабан и птицы.
        Альберт и Генрих обходила гостей и наливали им в кубки вино. Вместо десерта были поданы яблоки, гранаты и финики.
        Во время пиршества играла музыка, состоящая из десяти музыкантов на гуслях, лютне и арфах.
        В конце обеда каждый из присутствующих пропел песнь.
        Пиршество закончилось играми и турнирами молодежи, на свежем воздухе.
        Герцог Эрих и его приближенные собрались на совет в соседнюю с залой комнату и, сидя за столом, начали составлять план нового сражения.
        Герцог обратился ко всем вельможам с речью, в которой сказал, что неприятельское войско превосходит их своею численностью и что союзниками графа Генриха Шверинского состоят герцог Альберт Саксонский со всеми землями, взятыми им в лен, и город Любек, который отдал свои права герцогу Альберту.
        - Но мы надеемся на лучший состав своей рати,  - продолжал он,  - и на предводителей ее, которые все герои.
        Подняв кубок вина, герцог провозгласил тост за своих храбрых воинов, на что все присутствующие на совете ответили громким и неумолкаемым: «Hoch! да здравствует Дания и ее король»!
        Когда все гости вновь уселись за стол, герцог Эрих продолжал:
        - После завтра мы двинемся в Голштинию. Я думаю, что сражение должно произойти близь деревни Борнговед; там расположится наше войско; неприятель, вероятно, остановится там же.
        - Я буду командовать правым крылом,  - продолжал он,  - в центре нашего войска выступит мой отец, Вольдемар II Победитель. Предводителем левого крыла должен быть герцог Оттон фон Люнебург. Рыцарь dominus Эйлард примкнет со своею ратью к войску старого короля. Ему я вверяю жизнь моего дорогого родителя.
        Все вельможи изъявили герцогу свою готовность выступить в бой в означенное им время.
        Когда совещание кончилось и был составлен план сражения, хозяин дома снова пригласил своих гостей в ужину. Осушив с ними последний кубок вина, он проводил герцога.
        Замок, в котором только что окончился пир, снова затих. Загремели цепи, сняли подъемные мосты, караул обошел стену, прозвучали сигнальные трубы, шамбелан вышел в залу и хозяину дома передал связку больших ключей.
        Все живущие в замке разошлись по своим комнатам. Один владелец его не мог и думать о сне.
        Когда все стихло, он вышел в галерею своих предков близь капеллы замка. Там пустые рыцарские латы и шлемы изображали давно умерших героев; каждый стоял прислоненный к стене с пикой в руке, один на лошади, другой пеший, с саблей на боку или секирой, прикрепленной сзади к седлу. Все эти рыцари занимали свои места, были безмолвны и не подавали никаких признаков жизни. Это было родословное древо, собрание сфинксов, окончивших свое земное существование, призраки давно минувших дней.
        За галереей стеклянная дверь часовни пропускала свет, исходящий из алтаря, перед иконой которого горела серебряная лампада. Это был чудотворный образ, вывезенный из заграницы. Вельможа преклонил перед ним колени и молился в ней Богу.
        После молитвы он вышел из часовни и спустился по гранитным ступенькам лестницы, находившейся близь его спальня. Миновав сад, открыл ключом потаенную дверь ограды и очутился на большой дороге. Он шел по направлению к морю, которое находилось вблизи его замка; оттуда доносился гул бушевавших волн. Рыцарь сел на скалу, прислушиваясь к шуму волн и, глядя на море, вспомнил о своей жене, которую схоронил несколько лет тому назад, и о своем маленьком сыне, находящемся в Вестфалии, далеко за этим синим морем. Глубокая тоска напала на его сердце.
        Небо было ясно; все звезды выступили на небесный горизонта; виднелись семь звезд Большой Медведицы, Лев, Дева и Регул.
        Полярная звезда показывала бесспорную точку небесного свода. Луна выступила на горизонт с своим красным диском, Марс сиял между Поллуксом и Регулом, Сатурн на юго-западе.
        Вельможа задумчиво смотрел на эти мириады светил и думал: «Которая из них звезда моей судьбы? Она не может считаться из самых счастливых! Какая-то зловещая волшебница наделила меня жребием страдания, и вот я всю жизнь страдаю, не смотря на почести и славу, которые меня окружают.
        Как бы хотелось мне,  - размышлял рыцарь,  - вернуть моему Королю-Победителю все то, чем владел он еще так недавно на верху своей славы и чего лишился с того времени, когда граф Генрих Шверинский коварством захватил его в плен во время охоты. Голштиния отпала от Дании, и в течении двухлетнего плена короля все пришло в брожение а хаос. Мельнское поражение еще памятно нам! Мой друг, герцог Альберт фон Орламюнде, предпринял поход для освобождения короля, попавшегося в плен; тогда мы также потеряли Гамбург и Любек. Теперь король собирается смыть это бесчестие и отомстить графу Генриху Шверинскому за свое оскорбление». Рыцарь не замечая времени, погрузился в крепкую думу; он размышлял о шансах нового сражения и, зная местоположение Борнговеда, составлял план атаки.
        Утомленный двумя бессонными ночами, он уснул к утру. Небо заволоклось тучами, и гром слышался в отдалении, а вельможа, сидя на скале, продолжал спать крепким сном. Ему снилось, что облака покрывают небо и что они сменяют свои серые тени на более розовые, а средина одного облака ярче выступает на горизонте. Из него начала выясняться яркая, как огонь, фигура воина в рыцарском одеянии, с мечом в руке. На голове его виднелся шлем, у ног его лежали растоптанными змея и жаба.
        - Святой Олаф!  - воскликнул рыцарь сквозь сон, и видение ему ответило:
        - Ты меня узнал, храбрый воин. Я норвежский король Святой Олаф. Твоя судьба знаменательна. Ты будешь родоначальником славного и храброго рода. В предстоящем сражении тебе предназначено спасти жизнь твоего короля.
        Все умолкло. Рыцарь проснулся под впечатлением виденного им сна и воскликнул, протянув руку к небу:
        - Святой Олаф! я чувствую в себе силу и мощь исполнить твое предсказание. Осененный твоим святым знамением, я готов вступить в бой с сильным и мощным неприятелем, погружаясь в огонь, плавая и покоряя морские стихии, восходя на высокие горы, куда орел один дерзал подыматься.
        Видя, что солнце уже высоко выкатилось на горизонте, он удивился, что спал так долго, и, вспомнив о своем сне, перекрестился, мысленно прося покровительства высокочтимого святого в предстоящем сражении. Затем рыцарь покинул берег моря и отправился в свой замок, где пожелал сделать смотр своим войскам перед выходом в поход.
        Когда он завтракал с своим капелланом, последний спросил: поедут ли с ним в сражение пажи?
        - Пусть едут в моей свите,  - ответил рыцарь,  - их нужно приучать к этим зрелищам.
        - Завтра мы выступим в поход,  - сообщил Альберт Генриху.  - Я слышал, что моя сестра находится в деревне Борнговед, где мы родились. Там я жил ребенком; а увижу старого монаха, отца Хрисанфа, который свез меня в детстве в этот замок.
        - А лютню я непременно возьму с собою,  - продолжал Альберт, собираясь в поход,  - я ни одного дня не могу жить без нее.
        - Оставь ее здесь,  - возразил Генрих.  - Куда же ты ее денешь?
        - Нет, ни за что! я ее привяжу к седлу.
        - И кому ты там будешь петь?
        - Самому себе, а может быть и королю.
        - А для меня ты петь не хочешь?  - спросил Генрих.  - Я нахожу, что у тебя прекрасный голос, да, кстати, ты поэт, умеешь сочинять стихи; я думаю, из тебя выйдет со временем прекрасный мейстерзингер. Но все это хорошо дома, не на войне. Впрочем, делай, как хочешь, а теперь пойдем собираться в поход. Завтра с зарей мы отсюда выедем.
        Оба мальчика побежали в свои комнаты, где шла большая суета. Каждый приготовлял свою военную амуницию и чистил оружие.

* * *

        На другой день на заре dominus Эйлард стоял в часовне, где капеллан замка читал мессу. Рыцарь был во всем военном вооружении: шлем покрывал его голову, на нем была надета черная броня, рука его покоилась на мече. Он внимательно слушал молитвы, читаемые священником, и задумчиво смотрел на старого капеллана. Неподвижно стоя перед алтарем, он походил теперь на одного из своих предков, стоящих в галерее замка.
        По окончании мессы священник благословил рыцаря и дал ему поцеловать крест, и вдруг неподвижная фигура пошла, бряцая своей тяжелой броней. Другие рыцари и пажи последовали за ним.
        Выйдя из своего замка, он крикнул своей свите: «На лошадей!» И все дружно, в одно мгновение, очутились в седлах.
        Трубы, рога и литавры прозвучали, и предводитель со свитой пажей выехал из замка на большую дорогу.
        Чрез несколько дней войско рыцаря dominus Эйларда соединилось в Голштинии с королевским войском; они пришли в деревню Борнговед за два дня до праздника Марии Магдалины и остановились на берегу ручья.
        Там все поселяне ожидали войско. Все вышли из своих жилищ. Рингильда, надеясь увидеть своего брата, приискала себе место на высоком холме близь дороги.
        Она надела свое праздничное одеяние. Голубой бархатный спенсер, затканный серебром, и голубая шерстяная юбка плотно облегали ее стан. Она смотрела на воинов, проезжавших мимо нее перед сражением.
        Когда рыцарь dominus Эйлард поравнялся с холмом, на котором стояла Рингильда, он пристально взглянул на нее и побледнел. Казалось, что вся кровь прихлынула ему к сердцу. Что-то необыкновенно близкое, сродное сказалось ей в проницательном взгляде этого героя, так спокойно приближавшегося в полю сражения, как будто он входил в храм для прославления Бога.
        Альберт, ехавший сзади его и узнавший сестру, подъехал к Рингильде и сказал ей:
        - Здравствуй, Рингидьда! Неужели ты меня не узнаешь? или не рада меня видеть?
        - Мой милый брат Альберт!  - воскликнула Рингидьда,  - прости, но мой взор был ослеплен светилом, только что сиявшим близь меня. Я не знала, что ты так близко за ним следуешь!
        Протянув ему руку, девушка крепко сжала его руку в своей.
        - Как только будешь свободен, приходи к Эльзе!  - радостно воскликнула Рингидьда.
        Мальчик, кивнув ей головой, проехал дальше, а она снова впала в раздумье.
        Когда началось сражение, Рингидьда недвижимо стояла на холме и молилась, сама того не сознавая, за жизнь прекрасного незнакомца, чрез которого проник в ее душу спет, теплота, радость и счастие. Он прекрасен, как архангел Божий, лик его светел и ясен, как лики святых. Рингильда перебирала свои четки, шепча молитву и прося Бога, чтобы это сражение пришло бы скорее к концу и чтобы смерть пощадила войско короля и рыцаря, за которого она так горячо молилась.
        «Его я должна спасти,  - шептало сердце Рингильде.  - Я знаю, что это мой рок, моя судьба. Я умру не ропща, лишь бы он жил!»
        Яркое солнце освещало горизонт, ветер развевал знамена, раздавались звуки труб, лошади ржали, толпа солдат шумела. Старый король стоял со своим войском на берегу ручья. Герцог Оттон фон Люнебург находился на левом крыле, на правом молодой герцог Эрих.
        По ту сторону ручья расположилось неприятельское войско. В центре, против старого короля, помещались Бременцы, на левом крыле герцог Альберт Саксонский, на правом граф Генрих Шверинский и Любекский бургомистр.
        Отец Хрисанф, стоящий за Рингильдой с крестом в руках, подошел к ней и указал ей на кавалькаду, которая ехала по ту сторону зеленой поляны, на которой находился его монастырь. Это были женщины, ехавшие верхом, в длинных черных платьях. За ними следовал один рыцарь.
        - Кто это?  - спросила монаха молодая девушка.
        - Неужели ты не узнаешь герцогиню, канониссу Кунигунду и графиню Галланд? Видишь, и граф Галланд их сопровождает.
        - Боже милостивый! куда это они едут?
        - В наш монастырь. Смотри, за ними обоз: они везут лекарства для раненых. Мне нужно идти в монастырь, чтобы их принять,  - продолжал монах,  - но надеюсь скоро опять вернусь сюда.
        - А где же архиепископ?  - спросила Рингильда.
        - Разве ты его не видишь? Вон он так стоит в толпе в своей белой митре. Пойдем лучше домой, дитя,  - сказал монах молодой девушке.  - Ты готовишь себе тяжелое зрелище.
        - Нет, я останусь здесь. Войско меня защищает, и я стою здесь вне опасности.
        Архиепископ подал знак к сражению. Облако пыли закрыло от глаз Рингильды оба войска: только слышно было бряцание оружия и крики победы или поражения. У большого монастырского окна стояла герцогиня с двумя монахинями.
        - Я больше ничего не вижу,  - говорила герцогиня, перебирая четки.  - Молитесь Св. Олафу!  - сказала она, обращаясь к женщинам, стоящим за нею.  - Святой Олаф! спаси наше войско,  - молилась она.
        - Но что это там происходит?  - воскликнула герцогиня снова.  - Предатели, предатели!  - Смотрите, в войске короля один бросается на другого, и наши воины сражаются друг против друга.
        Отец Хрисанф, стоящий в рефекториуме за герцогиней, сказал ей:
        - Это, должно быть, дитмарцы. Они были в центре за королем. Я видел, как они повернули свои щиты остриями кверху. Это должно быть был условный знак из измены королю, который сейчас же поняли в неприятельском войске.
        - Боже милосердый! Они убивают своих!.. Молю тебя, святой Олаф, прекрати эту резню!
        Вспомнив, что рыцарь dominus Эйлард находился в центре войска со старым королем, что ее брат был также близко и что они, наверное, погибнут, герцогиня лишилась чувств и, как сноп, повалилась на землю. Монахи подняли и понесли ее в лазарет, где канонисса Кунигунда начала приводить ее в чувство.
        Отец Хрисанф, вспомнив о Рингильде, вышел из монастыря и бросился в толпу. Он вспомнил, что оставил Рингильду на холме среди народа и очень о ней беспокоился.
        Резня в войске продолжалась. Тысяча двести датчан, славные ратники рыцаря dominus Эйларда, пали на поле сражения. Неприятельское войско окружило короля. Все предвещало гибель его, и никто, казалось, более не мог его спасти. Вдруг Рингильда издали увидела всадника на вороном коне, влетевшего в неприятельское войско.
        Рингильда, узнав издали этого воина, вся затряслась, как в лихорадке, и лицо ее покрылось смертною бледностью. Она опустилась на землю на колени.
        - Что за слабость!  - сказала она.
        Подбежав в толпе, Рингильда начала прислушиваться к тому, что в ней говорили.
        - Король спасен!  - пронеслось в толпе,  - но рыцарь, спасший ему жизнь, ранен.
        Сердце Рингильды болезненно сжалось. Она угадала, кто был этот рыцарь.
        В отчаянном состоянии, не сознавая сама того, что делает, протеснилась она сквозь толпу и, задыхаясь от сердечной боли, с ужасным предчувствием приблизилась к месту, куда перенесли раненого, и узнала незабвенные, дорогие ей черты.
        Отец Хрисанф стоял близь нее, думая сначала, что она лишилась разума, но, взглянув ей в глаза, овладел ее тайной и все понял. Он решил помочь ей в ее намерении, которое он также угадал.
        Архиепископ Андреас приблизился к раненому и, заметив отца Хрисанфа, спросил у него, куда его можно поместить.
        Отец Хрисанф ответил, что больной теряет много крови; поэтому его нужно перенести в ближайшую избу и сделать ему перевязку; потом можно будет, когда ему станет лучше, перенести его в монастырь. Эта ближайшая изба оказалась жилищем Эльзы, сестры монаха.
        Рингильда, не вникая в разговор отца Хрисанфа с архиепископом, под влиянием душевной боли, бросилась перед архиепископом на колени, прося его доверить ее попечениям раненого.
        Архиепископ в недоумении смотрел на красивую молодую девушку.
        Она продолжала:
        - Я племянница отца Хрисанфа, живу в ближайшей отсюда избушке, в которую вы велели внести раненого. Я вышиваю ризы и облачения в монастыри. Монахи дали мне целебные травы, я умею врачевать и уверена, что спасу его.
        - Эта молодая девушка твоя племянница?  - обратился архиепископ к отцу Хрисанфу.
        - Да, ваше высокопреосвященство.
        - Благословляю тебя, Рингильда!  - сказал архиепископ,  - иди и ухаживай за больным, а когда он выздоровеет, приходи ко мне в монастырь вместе с Хрисанфом, и я закажу тебе богатую ризу.
        Поселяне принесли носилки и понесли раненого по дороге, ведущей в жилищу тетки Эльзы.
        Народ, завидя издали шествие, выступил навстречу. В окнах и на крышах донов толпились любопытные. Все хотели видеть героя, спасшего жизнь короля.
        Матери подымали своих детей, показывая им больного и крестились.
        Все поселяне побежали открывать двери жилищ, надеясь, что раненого внесут одному из них в дом. Каждый хотел почтить его за его геройский поступок. На него все смотрели, как на святого, который принесет им счастие.
        Сражение прекратилось; неприятельское войско удалилось в лес, где солдаты разбили свой лагерь для ночлега.
        Королю выкололи глаз, и он сидел в своей палатке и страшно страдал. Какой-то монах, стоя на коленях, готовил ему теплые припарки. Альберт и Генрих находились в палатке короля. Они спаслись каким-то чудом. Остальные пажи погибли на поле сражения. Граф Галланд находился также в палатке короля и прислуживал ему. Боль в глазу стала утихать, и король лег в постель.
        «Несчастная Дания!  - думал король,  - в сражении я едва избежал смерти. О, горе мне! С той поры, когда я, всего четыре года тому назад, счастливый и гордый своими завоеваниями, возвратившись в Данию, собрался с сыном своим на охоту, счастье покинуло меня. Вернулся я из плена после двух лет страдания. Везде нахожу упадок и разгром. Унизительные условия моего освобождения не давали мне ни день, ни ночь покоя. Его святейшество папа отрешил меня от клятвы, данной врагам. Я взялся за оружие, чтобы смыть позорь свой и отомстить врагам за унижение свое и плен, но судьба опять против меня! Но я жив еще! Граф Генрих, ты узнаешь на деле, что не напрасно ношу я прозвание Короля-Победителя!»
        Король лежал, погружась в воспоминания о своем славном прошлом. Он вспоминал своего отца, Вольдемара I Великого, свое вступление на престол, когда Любек, Гамбург, Голштиния, Лауэнбург, Померания, Рюген и Мекленбург принесли ему присягу на верность. О, оружие его было счастливо в войнах на севере Германии! Все побережье Балтийского моря перешло в руки Дании, северная часть Пруссии и Эстляндия были покорены. Немецкие князья составили союз против него. Жестокая это была битва, но они разбиты на голову и Гамбург наказан строго за свою измену. «Да, все было счастливо, все было хорошо до этого 1223 года; с тех пор моя звезда померкла».
        - Кто же спас меня в сражении?  - спросил король, прервав молчание.  - Я желаю знать, кто спас мне жизнь. Как жаль, что в войске нет ни одного мейстерзингера, который бы пропел мне про героя песнь.
        Альберт, забыв свою природную застенчивость и скромность, выступил вперед и, становясь на колени перед королем, сказал ему, что он хотя и не мейстерзингер, но может ему пропеть песнь и рассказать о том славном рыцаре, который спас ему жизнь, так как был очевидцем всего, близь него происходившего.
        Генрих выбежал из палатки, чтобы достать лютню для своего товарища; найдя лошадь Альберта, отвязал от седла лютню и через несколько минут очутился в палатке короля.
        Взяв в руки лютню и настроив ее, Альберт запел импровизованную им песню:
        Пораженные наши подались бойцы,
        Лишь король остается на месте.
        Поскорее сомкните ряды, храбрецы,
        И ударьте на недруга вместе!

        Под властителем взвился вдруг бешеный конь:
        В благородного пуля вонзилась.
        Видно, гибелен, меток был вражий огонь!
        Конь за землю навзничь повалился.

        Вдруг смятенье! На черном коне боевом
        Рыцарь в жаркую битву влетает.

        Он сражался, закованный в черной броне,
        С страшной силой рубился мечом.
        Неподвижно, подобно гранитной стене,
        Он стоял над своим королем.

        И бесстрашно глядят на толпу он врагов,
        И бестрепетно их поджидает.
        Он стоял, словно черная мгла облаков,
        Когда небо кругом все пылает.

        Двадцать ран получил он в жестоком бою,
        И из них кровь потоком струилась.
        Но по-прежнему грудь подставлял он свою.
        Пока помощь к нему не явилась.

        - Кто же этот рыцарь?  - спросил король, очень довольный импровизациею юноши.
        - Мой господин, рыцарь dominus Эйлард!  - отвечал Альберт.
        - Это самый храбрый мой воин, защита нашего народа. Ты его, должно быть, скоро увидишь. Скажи ему, что я ему обязан своею жизнью и этого никогда не забуду.
        Альберт встал на колени, поцеловал руку короля и заплакал.
        - О чем ты плачешь, мальчик?  - спросил его король.
        - От радости!
        - Ступай и ухаживай за ним,  - сказал король и, положив руку на голову мальчика, сказал:- Смотри, привези мне его здоровым в замок Вордингборг. Мы вас будем ждать обоих.
        - А когда он меня спросить, где ваше величество находитесь, что мне ему ответить?  - спросил уже смелее Альберт.
        - Скажи ему, что мы едем в Киль и с нетерпением будем ожидать своего друга и избавителя!
        Мальчики, которым теперь надобно было расстаться, бросились в объятия один другого.
        - Прощай, Альберт! Прощай, Генрих! Когда то мы с тобой увидимся!  - говорили они сквозь слезы.
        Лицо графа Галланда, присутствовавшего при этой сцене, сделалось мрачным.
        - Довольно!  - крикнул он на Альберта.  - Как вы худо воспитаны; король болен, а вы смеете его так долго беспокоить.
        Он рассердился на мальчика за то, что тот смел напомнить королю о рыцаре dominus Эйларде.
        Он посмотрел вслед выходившему из палатки мальчику и подумал: «Ты-то что вмешиваешься не в свое дело? Ведь я могу раздавить тебя, как муху. Ты и не знаешь, кто я такой: я внук короля! Во мне течет королевская кровь, и я во всяком случае стою ближе к нашему монарху, чем твой рыцарь, спасший ему сегодня жизнь!»
        - Зачем ты кричал на этого мальчика?  - спросил его король.
        - Потому что он этого заслуживает. Он очень дурно воспитан, как и все пажи рыцаря dominus Эйларда. Какая смелость так свободно говорить с вашим величеством и петь еще песни!
        - А мы находим, что эти мальчики прекрасно воспитаны. В них видна правдивость, чистосердечие, любовь и благодарность к тем людям, которые старались развить в них сердечный качества. В этом и должна заключаться вся задача воспитания юношей.
        Затем король сказал графу:
        - Ты будешь сопровождать нас в Киль. Там мы будем вне опасности. Где же герцог Оттон фон Люнебург. Мы и на него рассчитывали.
        - Ваше Величество, он взят в плен графом Генрихом Шверинским.
        - Опять несчастье!  - сказал король и опечалился.  - Наш благородный племянник в плену. Сегодня мы лишились двух близких нам людей, которые из за нас подвергнуты столь сильным страданиям!  - Поднял руку к небу, он воскликнул: - Но мы отомстим!
        Генрих чувствовал себя весьма несчастным в обществе графа Галланда, столь враждебно отнесшегося сперва в его господину и потом к его другу Альберту, но нечего было делать. Нужно было ехать в Киль, и он утешил себя мыслью, что и там может быть полезным своим друзьям.

* * *

        Шествие медленно подвигалось вперед; все поселяне берегли рыцаря Эйларда, как святыню. Воины, несшие его, боялись причинить ему неумышленно страдания. Рингильда тихо, молча следовала за ними.
        На зеленой траве перед ее домом воины поставили шатер, в который они внесли раненого.
        Небо казалось красным, как будто зарево пожара освещало его своим багровым светом.
        Там вдали из леса доносился до пустынной теперь деревни говор отдыхающих и готовящихся к ночлегу воинов и бряцание их оружия, повторяемое эхом лесов.
        Ночь наступила тихая, полная неги. Рингильда сидела у ног раненого и с нетерпением ожидала отца Хрисанфа, который должен был ей принести лекарство из монастыря. Своего брата, Альберта, Рингильда уложила спать в комнате тетки Эльзы и теперь она осталась с раненым.
        Больной был в беспамятстве и девять дней находился между жизнью и смертью.
        Каждый день на заре двери монастыря открывались и отец Хрисанф выходил оттуда, медленно шел по мягкому, покрытому росою, зеленому лугу, боясь пролить каплю благотворного зелья. Он направлялся к избушке Эльзы, бережно неся в глиняной посуде отвар целебных трав для больного. Рингильда ждала его с нетерпением и, глядя в окно, думала, что он идет слишком медленно.
        «Еще одна минута терпения, и он придет сюда! Вот он уж недалеко, вот и совсем близко»,  - думала Рингильда.
        - Ах! как ты медленно шел сюда!  - воскликнула молодая девушка.  - Я жаждала тебя видеть, как умирающий солдат жаждет капли воды перед смертью.
        Монах, придя в шатер, молча поставил горячий отвар на траву. Он не ответил Рингильде, потому что сперва нужно было осмотреть раны больного. Альберт, стоя близь него, помогал ему делать перевязку.
        Осмотрев раны больного, отец Хрисанф сказал:
        - Слава Богу, раны заживают; завтра девятый день; если он придет в себя, лихорадка спадет, то останется жив.  - Потом отец Хрисанф принялся обмывать раны больного, который все еще находился в бессознательном состоянии. Но по выражению его лица было видно, что он не страдает более в той же степени. Запекшаяся в его ранах кровь была удалена и не жгла более его наболевшего тела. Спокойный сон сменил тревожный, болезненный.
        - Останься с нами сегодня здесь,  - молила монаха Рингильда.
        - Мне нужно идти в монастырь за свежими травами и к вечеру составить новую примочку. Теперь эта уже не годится. Будьте спокойны, дети: он теперь крепко спит, и этот сон должен его вернуть в здоровью и жизни.
        Он взглянул на Альберта и сказал Рингильде:
        - Я бы желал взять с собою и Альберта: он мне нужен; а сегодня вечером мы оба вернемся к тебе. Согласна ли ты его отпустить со мною, Рингильда?
        - Я тебе ни в чем отказать не могу; бери его с собой, Хрисанф.
        Монах, перекрестив молодую девушку, взял в рука пустую глиняную посуду и пошел по лужайке, по направлению к монастырю. Альберт последовал за стариком. Обе фигуры, по мере их отдаления, делались все меньше и меньше, наконец, стали видны только одни их головы, и Рингильда, глядя им вслед, потеряла их из виду.
        Теперь она осталась наедине со своим дорогим больным. Она придвинула скамейку к его постели и стала пристально смотреть на это незабвенно дорогое для нее лицо.
        Когда-то он откроет глаза? Она молила Бога, чтобы это было в настоящую минуту, когда она одна была в его комнате. Ей хотелось слышать первые его слова. Она одна хотела видеть, после долгого его сна, этот сознательный любимый ею взгляд.
        Не успела она этого пожелать, как он открыл глаза и взглянул на нее долгим проницательным взглядом.
        - Неужели это не сон и ты здесь со мною? С тех пор, как я тебя видел перед сражением, я не мог тебя забыть. Твои глаза сияли предо мною и вдохновляли меня в бою я, если бы меня не ранили, то я бы искал тебя. Я полюбил тебя с первого взгляда. Какое счастие, что тебе я обязан своею жизнью. Боже мой! я благословляю свои раны я страдания. Они меня приблизили к тебе. Но скажи мне, зачем ты здесь?
        - Я здесь,  - отвечала ему, смутясь, Рингильда,  - потому что здесь моя жизнь, моя отрада, весь мой мир счастья и любви.
        - Скажи мне, в ком ты нашла здесь твой мир счастья и любви?
        - В самом лучшем, в самом прекрасном человеке, которого мои глаза когда-либо видели.
        Он привстал со своего ложа и пристально смотрел ей в глаза.
        В это время кто-то постучал у дверей; раненый откинулся на подушки и впал опять в беспамятство.
        Рингильда, вся зардевшаяся от душевного волнения, опрометью бросилась отворять дверь.
        Это был отец Хрисанф и Альберт, которые возвращались домой.
        Впустив в шатер двух друзей своих, Рингильда, щеки которой горели как в огне, приложила палец ко рту и указала на лежащего в беспамятстве больного, желая этим знаком дать понять своим друзьям, чтобы они не разбудили его.
        Все трое вышли из шатра и сели за скамейку близь него.
        Отец Хрисанф спросил Рингильду:
        - Странно, как я мог так ошибиться! Видно, я еще дурной лекарь. Я был уверен, что застану нашего больного в полном сознании.
        Рингильда смутилась, покраснела больше прежнего и ничего не отвечала монаху.
        Альберт также смотрел на сестру с удивлением.
        - Что с тобою?  - спросил старец молодую девушку.
        - Ничего!
        Она боролась с собой, потому что никогда в жизни не говорила неправды отцу Хрисанфу, а между тем, теперь она ни с кем не хотела поделиться своим счастием, своей тайной и, подумав еще немного о том, что ему ответить, она сказала:
        - Наш больной приходил в память в твое отсутствие и говорил со мною. Я боюсь, не я ли виновата, что он лежит опять без памяти! Не слишком ли много я с ним говорила?
        Слезы полились из глаз ее.
        Серьезно глядя в лицо молодой девушки, отец Хрисанф сказал:
        - Не о чем тебе так сильно волноваться, дитя мое. Я сейчас осмотрю нашего больного и уверен, что его разговор с тобой не причинил ему вреда.
        С этими словами отец Хрисанф вошел в палатку больного. Осторожно ощупав его пульс и ослушав его, он убедился, что дыхание больного ровное, и вполне успокоился. Все шло к его выздоровлению. Он поспешно вышел из шатра и, обращаясь к Альберту и Рингильде, которые поджидали его, сидя на скамейке, сказал:
        - Это кризис! Наш больной спит в первый раз крепким здоровым сном, который продлится несколько часов. Он его вернет к здоровью и жизни. Теперь я не буду тревожить его перевязкою ран, а ночую здесь у Эльзы, и сделаю это на заре. Альберт сегодня ночью побудет у больного.
        - С великим счастием!  - радостно воскликнул мальчик и бросился в объятия сестры, а потом и отца Хрисанфа.  - Отец наш, тебе мы обязаны всем хорошим и добрым, которое видели с рождения. Ты нас спас от смерти, когда мы были детьми. Ты всю жизнь о нас заботился. Ты душу нашу утешал любовью, когда мы были сиротами и никому не было дела до вас, когда равнодушные люди проходили мимо нас и только над нами смеялись. Ты один нас поддерживал. Как нам это тебе воздать, отец! Теперь опять ты помог нам восстановить здоровье дорогого нам человека, первого вельможи нашего отечества, спасшего жизнь короля.
        Он крепко поцеловал отца Хрисанфа, и слезы навернулись у него на глаза.
        - Теперь мне хочется плакать от радости,  - сказал, улыбаясь, отец Хрисанф.  - Ваши чувства ко мне лучшая для меня награда; хотя Рингильда и молчит, но я знаю, что она меня также любит.
        - Конечно,  - весело ответила ему Рингильда и поцеловала старика в щеку.
        - А теперь, дети мои, мы слишком долго заговорились и пора нам приготовлять лекарство. Я принес целую корзину цветов и растений. Нужно отделить негодные травы и листья от годных. Надеюсь, что вы мне поможете в этой работе.
        Рингильда взяла в руки корзину и, любуясь цветами, воскликнула:
        - Сколько ты принес прекрасных свежих листьев и цветов. Какое разнообразие! Где ты их набрал?
        - Земля - мать природы,  - ответил ей монах.  - Эти травы ее дети. Посмотрите, одна не походить на другую. Вот и простенькая ромашка (camomilla vulgaris), растущая по полям и нивам, на опушках лесов. Она утоляет и живит раны и соединена с этим большим мохнатым листом (plantago major). Вот эта травка с длинным цветочным колоском, растущая в быстро текущих или стоячих водах, имеет прохладительную силу. В соединении их можно составить прекрасное зелье.
        Очистив листья от стеблей и наполнив корзину нужными для лекарства травами и цветами, отец Хрисанф, сопровождаемый Рингильдою, отправился в избушку тетки Эльзы для приготовления целительного взвара. А Альберт вошел в палатку, где спал его рыцарь.
        - Посмотри, Рингильда, какую прекрасную митру я начала вышивать архиерею! Не хочешь ли мне помочь?  - спросила тетка Эльза.
        - Нет, тетя, теперь мне не до вашей митры. Я хочу выучиться у Хрисанфа лечить больных, и потому ты меня за пяльцы не засадишь.
        Эльза посмотрела в глаза Рингильде и сказала ей:
        - Я тебя в этом не неволю; делай, как знаешь. Работа от нас не уйдет. Когда это смутное время пройдет и мы останемся одни, то опять будем работать вместе.
        Альберт вошел в палатку, где спал его рыцарь dominus Эйлард, и тихонько сел на скамейку.
        В углу мерцала лампада.
        Больной открыл глаза и спросил:
        - Кто здесь со мною?
        Альберт приблизился к кровати больного.
        - Кто это? Мой паж Альберт?
        - Да, милостивый господин мой.
        - Сперва дай мне кубок, наполненный вином. Я чувствую, что возрождаюсь к жизни. Потом рассказывай мне, как ты очутился здесь; ведь войско короля уже давно покинуло Борнговед.
        Альберт рассказал в коротких словах о всем, что произошло после сражения, что король уехал в Киль, что перемирие заключено на весьма продолжительное время и что вскоре вероятно опять вспыхнет война. Мальчик, говоря о текущих событиях, не упомянул о том, что герцог Отто фон Люнебург взят в плен графом Шверинским, он знал, какая тесная дружба связывала обоих вельмож. Он умолчал также и о том, что граф Галланд должен был вести короля в Киль.
        - А ты почему остался здесь со мною?
        - Король сам назначил меня вашим телохранителем,  - ответил ему мальчик.
        - И ты охотно со иной здесь остался?
        - Я готов бы пролить свою кровь за жизнь моего господина.
        - Спасибо тебе, юноша,  - и он протянул ему руку.
        Больной пристально смотрел в лицо своего воспитанника, и оно напоминало ему черты лица девушки, которую, казалось, он видел у своей постели в прошлую ночь. Это была его тайна и потому он не хотел расспрашивать о ней мальчика.
        «Ведь не сон же это? Я видел ее на холме, когда проезжал мимо нее со своим войском, видел и говорил с нею здесь!» Он припоминал, наяву или во сне призналась она ему в любви. «Да, это был не призрак, это все действительно было, но кто эта незнакомка, которую я полюбил, не зная даже ее имени?»
        Пришел отец Хрисанф и сделал больному перевязку.
        Больной долго говорил с монахом, благодарил его за уход и полезное лекарство. Он ни одним словом не обмолвился с монахом о том, что так пламенно желал узнать.
        Не успел отец Хрисанф сделать перевязку и напоить больного крепким отваром из мяса, как был вызван Альбертом на зеленую лужайку.
        - Иди в монастырь, отец: я видел, что в тебе приехали гости,  - сказал мальчик старику.
        - Кто же это?  - спросил монах.
        - Кажется, сам архиепископ и многие другие. Я видел также и женщин.
        - Иди туда скорее, Хрисанф,  - сказала Рингильда.  - Я думаю, что и герцогиня приехала также в монастырь с архиепископом.
        Рингильда побледнела от страха, и дурное предчувствие томило ее сердце.
        Отец Хрисанф, в качестве старшого инфирмера, которому был поручен уход за больным, должен был спешить им навстречу, потому сейчас же направился в путь. Ему нужно было пройти полмили до своего монастыря по большой зеленой поляне. Альберт и Рингильда скоро потеряли его из виду.
        Рингильда страдала. Она предчувствовала, что раненого, который сделался ее светом, ее сокровищем, единственною отрадою ее жизни, увезут отсюда эти злые люди. Она никогда больше его не увидит.
        Желание увидеть его еще раз так сильно овладело ее сердцем, что она, не помня себя, вбежала в палатку, чтобы еще один раз взглянуть на эти дорогие, любимые ею черты. Альберт, стоявший в углу палатки, при ее входе, приложил палец ко рту и, указывая на больного, сказал Рингильде шепотом:
        - Он спит.
        Рингильда остановилась в палатке и не спускала глаз с больного.
        «Милый, родной, ты не знаешь, как я люблю тебя»,  - думала молодая девушка.
        Она стояла, как статуя, рядом со своим братом, боясь пошевельнуться, боясь даже дышать, чтобы не разбудить его; но она ни за что не хотела выйти из палатки, пока не услышит зловещего стука повозки, приближающейся с ее врагами к счастливому убежищу этих трех людей, которых соединяла любовь и тесная дружба и которым теперь грозила неминуемая разлука.
        Придя в монастырь, отец Хрисанф узнал, что все приехавшие гости сидят в зале у настоятеля монастыря. Он вошел в свою келью, чтобы сменить свое платье и наедине дать себе отчет о том, что он скажет архиепископу о состоянии здоровья больного.
        В монастыре, в зале игумена Уффо, который был в отсутствии и не за долго до прибытия гостей уехал с миссией в Рим к папе Григорию IX, гости сидели одни без хозяина. Это были герцогиня фон Люнебург, архиепископ Андреас, канонисса Кунигунда и молодая графиня Галланд. На столе перед ними стоял серебряный сосуд, наполненный венгерским вином, и серебряные кубки и чарки. На блюде были поданы бисквиты и марципаны.
        Архиепископ, шестидесятипятилетний старик, не утративший еще прежних следов своей красоты, сидел рядом с герцогиней и любовался ею.
        - Как вы могли допустить, ваше высокопреосвященство, чтобы вельможа, равный герцогам Рюгена с королевскими привилегиями, спасший жизнь нашего монарха, находился больной в какой-нибудь избушке, брошенный на руки каких-то крестьян?  - промолвила герцогиня.
        - Вы ошибаетесь, высокочтимая герцогиня. Нашего больного лечить один монах из братии этого монастыря. Мне кажется, что и вы его хорошо знаете. Это отец Хрисанф. Я на себе испробовал его искусство врачевания, а потому и доверил ему раненого.
        В это время в зал вошел отец Хрисанф, и, низко поклонясь архиепископу, остановился посреди комнаты.
        Архиепископ спросил его о здоровии больного.
        Отец Хрисанф ему отвечал, что здоровье больного восстановляется.
        - Можно ли его теперь перенести в монастырь?  - спросил архиепископ.
        - Это вполне возможно, ответил монах,  - хотя я нахожу, что и там ему хорошо. Он не лежит в душной избе, а в шатре на свежем воздухе.
        - Но теперь скоро наступит осень, и пойдут дожди. Я приказываю тебе сегодня же перенести его в монастырь. Я хочу его видеть и самому убедиться в состоянии его здоровья.
        - Теперь я с вами примирилась,  - сказала архиепископу герцогиня и протянула ему руку.  - Мой брат, герцог Оттон фон Люнебург, просил меня не забывать его друга dominus Эйларда и лечить его, если он будет ранен.
        - А знаете ли вы, где ваш брат герцог фон Люнебург?
        - Не знаю,  - ответила ему герцогиня.  - Говорят, что он пропал без вести, но я надеюсь на меч моего отважного брата. Он не может быть в плену, а, наверное, уехал в Киль с королем.
        На это архиепископ ей ничего не ответил, не желая потревожить ее покоя. Он знал, что герцог фон Люнебург был взят в плен, но не желал быть тем человеком, который первый оповестил бы об этом герцогиню, потому и не сообщил ей этого.
        - Хрисанф, собери всю братию! Возьмите с собой носилки и доставьте раненого в монастырь, я сам хочу его видеть, чтобы донести королю о состоянии его здоровья.
        - Я пойду в раненому, чтобы предупредить его, что сейчас же придут за ним монахи из монастыря.
        С этими словами отец Хрисанф вышел на зеленую поляну и скорыми шагами направился к шатру, в котором лежал раненый.
        Рингильда и Альберт с нетерпением ожидали отца Хрисанфа и когда он подошел ближе к ним, то оба в один голос спросили монаха:
        - Что нового?
        - Все новое,  - сказал он им.  - Архиепископ приказал нести больного в монастырь. Сейчас придут сюда монахи и унесут его отсюда.
        Рингильда побледнела, как полотно, и ноги у нее подкосились; сердце сильно билось в груди ее.
        Альберт первый вошел в палатку больного, который лежал с открытыми глазами и смотрел на входящих к нему отца Хрисанфа и Рингильду.
        «Мой сон, мое видение»,  - думал рыцарь, и обратясь к Альберту, который стоял у его постели, он спросил его:
        - Кто эта молодая девушка?
        - Моя сестра Рингильда,  - ответил ему молодой человек.
        - Твоя сестра!  - воскликнул с удивлением рыцарь.
        В это время Хрисанф подошел в постели больного и сказал ему, что архиепископ приказал нести его в монастырь.
        - Никто, кроме короля, не имеет права давать мне каких-либо приказание. Мне здесь так хорошо, вы с такою любовью ходили за мною, что я теперь разлуку с вами считал бы большим горем. Я отсюда не уйду, если вам не надоел!
        Так говорил он, нежно глядя в глаза Рингильде, лицо которой так и просияло от радости. Она улыбнулась ему.
        «Теперь мы всесильны»,  - думала молодая девушка и больше не боялась ни архиепископа, ни герцогини.
        - Иди, Хрисанф,  - продолжал больной,  - и скажи архиепископу, что мне и здесь хорошо, что тут свежий воздух, аромат полей и лесов, что моя молодая сестра милосердия будет приносить мне большие букеты полевых цветов и вместе с ней мы будем выбирать те цветы или травы, которые необходимы для моего исцеления. Не правда ли, Рингильда?  - обратился он к молодой девушке, протянув ей руку и притягивая ее к своей постели.  - Ты это все с любовью сделаешь для меня. Неужели такое сокровище я должен променять на серые монастырские стены и в довершение всего лишиться ухода за мною любящих меня людей? Нет, этого не будет! Пусть архиепископ успокоится. Скажи ему, что я вскоре сам приеду в Ольдеслое благодарить его за его внимание. Скажи ему еще, что я никогда так не чувствовал себя бодрым и счастливым, а это явный признак моего возрождения к жизни!
        Рингильда торжествовала.
        - Но мой дорогой вельможа, архиепископ и герцогиня фон Люнебург хотели вас видеть.
        - Пусть придут сюда, если желают меня навестить,  - ответил ему больной.
        - Герцогиня хотела сама быть вашей сестрой милосердия,  - продолжал монах.
        - Она этого не умеет: ей нужно сто помощниц с ее аристократическими руками; я в первый раз после столь долгого одиночества почувствовал сердечную теплоту, высокую любовь, которой был лишен и потому был несчастлив среди блеска, почестей и славы. Сердце мое страдало. Теперь я знаю, что меня любят, как никогда смертный не был еще любим. Настоящее счастие, которого я так долго искал, я нашел во всей полноте, глубине, самоотвержении. Неужели променять это сокровище на монастырские стены и уход за мною герцогини? Нет, никогда!.. Иди, иди скорее, Хрисанф!  - и он гнал монаха, говоря ему:- Скажи архиепископу и герцогине, чтобы они оставили меня в покое. Я счастлив, очень счастлив!
        - Не уходи отсюда, не покидай меня! Ты одна можешь даровать мне жизнь!
        Рингильда с ним осталась, с нежностью ухаживая за ним, предупреждая все его желания, давая ему лекарство и питье. Когда она выходила, он тревожно провожал ее глазами и скучал, когда она не находилась близь него.
        Отец Хрисанф вернулся из монастыря и оповестил Рингидьду, что герцогиня и архиепископ сейчас сами прибудут к раненому.
        - Я уйду к Эльзе,  - сказала Рингильда,  - я не хочу видеть герцогиню.
        Отец Хрисанф и Альберт также предупредили больного, что архиепископ и герцогиня навестят его.
        Это известие привело больного в дурное расположение духа, но нечего было делать; нельзя было отказать гостям, желавшим его видеть.
        Вскоре повозка архиепископа подъехала к шатру; в ней сидели архиепископ и герцогиня фон Люнебург; Кунигунда и графиня Галланд остались в монастыре.
        Отец Хрисанф вышел из палатки и проводил гостей к больному. Рыцарь dominus Эйлард приподнялся на своей постели и, облокотись на локоть, поздоровался с гостями.
        - Как ваше здоровье, мой храбрый вельможа?  - спросил рыцаря архиепископ.
        - Я выздоравливаю и скоро опять сяду на коня,  - ответил ему dominus Эйлард, протягивая руку обоим гостям.
        Отец Хрисанф поставил скамейку герцогине и стул архиепископу, на которые они сели.
        - Благодарю вас, герцогиня, что вы не забыли друга вашего брата и известили его больного. Это слишком большая для меня честь!  - сказал ей рыцарь.
        - Я привезла вам отрадную весть,  - возразила ему герцогиня.  - Король перед своим отъездом говорил мне, что желает вас видеть герцогом Рюгена.
        Это известие доставило удовольствие больному.
        - Надеюсь оправдать доверие короля!  - воскликнул dominus Эйлард.  - Как его здоровье? Не имеете ли известий о нем?
        - Я слышал,  - сказал архиепископ,  - что он вскоре должен вернуться в Вордингборг, но вы, должно быть, уже знаете, что он лишился глаза.
        - Да, это ужасно!  - воскликнул рыцарь dominus Эйлард.
        - Мы хотели перенести вас в монастырь,  - сказал рыцарю архиепископ Андреас.  - Там за вами будет иной уход, чем здесь. Герцогиня сама вызвалась быть вашей сестрой милосердия и привезла вам святое масло из Рина. Оно должно вскоре залечить ваши раны.
        - Я недостоин такого милостивого внимания герцогини,  - возразил больной.  - Я - воин, привыкший жить на свежем воздухе, и потому мне здесь гораздо привольнее и здоровее, чем в монастыре. Я останусь здесь.
        Гордая герцогиня прикусила себе губы.
        - На руках отца Хрисанфа?  - спросила она.
        - Да, он очень хороший лекарь.
        - Не только Хрисанфа, но еще и на руках красивой молодой девушки, которая бросилась передо мною на колени и просила меня доверить ей раненого,  - сказал, смеясь, архиепископ.
        - Где же твоя сестра милосердия, Хрисанф? Приведи ее сюда; скажи ей, что архиепископ желает ее видеть.
        - Какая сестра милосердия? Где она находится?  - спросила с удивлением герцогиня.
        - Она живет в избушке моей сестры,  - ответил ей отец Хрисанф.
        «Вот кого мне предпочитают!  - думала герцогиня.  - Крестьянскую девушку, которая умеет лучше лечить больных, чем я!»
        - Альберт,  - сказал отец Хрисанф,  - приведи Рингильду.
        - А это кто такой?  - спросила герцогиня монаха, указывая на Альберта.
        - Это мой паж,  - сказал больной, которому вся эта сцена не нравилась и начинала его тяготить.
        Альберт вышел из палатки и пошел звать Рингильду.
        - Меня зовет архиепископ и герцогиня? Ну, что же! Пойдем! Моя совесть чиста перед ними, и я их не боюсь,  - ответила брату Рингильда и направилась с ним в шатру.
        Рингильда вошла в палатку. На ней было одето простое белое льняное платье, напоминающее древнегреческие одеяния. Оно плотно облегало ее стан. Ноги ее были обуты в белые чулки и туфли, сделанные дома из желтой соломы. Белый шелковый кушак, вышитый ею самой серебром гладью, опоясывал ее талию.
        Рыцарь dominus Эйлард не спускал с нее глаз. Архиепископ также смотрел на нее.
        Она поклонилась с достоинством обоим гостям и остановилась, ожидая вопроса архиепископа.
        Герцогиня с трудом скрывала свою досаду. Опять эта девушка становилась поперек ее дороги.
        - Поздравляю тебя, Рингильда! Ты достигла полного успеха в твоей заботе о нашем дорогом больном. Скоро ты поставишь его на ноги,  - сказал архиепископ молодой девушке.
        - Благодарю вас, ваше высокопреосвященство, за ваше милостивое слово,  - ответила ему Рингильда.  - Но не я, а отец Хрисанф лечил нашего больного. Я же только от искреннего сердца желала ему полного выздоровления и молилась Богу за него.
        - Скоро ты постигла науку сердца. Наука послушания тебе совсем чужда,  - сказала герцогиня.
        - Как это?  - воскликнул архиепископ.
        - Ведь мы с этой девушкой давно знакомы,  - продолжала герцогиня.  - Она воспитывалась в нашем монастыре и убежала оттуда!
        Рыцарь dominus Эйдард продолжал смотреть прямо в глаза Рингильде. Он был уверен в том, что эта девушка невинна и, если ушла из монастыря, то имела на это какое-либо право.
        Рингильда покраснела и опустила глаза.
        - Наши монастырские правила строги, и тебя нужно заключить в какой-нибудь отдаленный монастырь, чтобы твое наказание послужило примером для других моих воспитанниц.
        - Но, ведь высокочтимая герцогиня хотела остричь ее, как солдата, и вышить кому-то знамя ее волосами,  - вмешался отец Хрисанф.  - Рингильда хорошо сделала, что ушла из монастыря. Я бы тоже самое сделал на ее месте.
        - К воспитанницам нельзя применять правил, годных для монахинь,  - вмешался в разговор рыцарь dominus Эйлард.
        - Гладьте ее по головке, если вам это доставляет удовольствие,  - сказала герцогиня рыцарю.  - Но я буду требовать законного наказания за ее побег.
        Она поднялась со своего сидения и сказала архиепископу:
        - Уйдемте отсюда! Нам нечего тут делать.
        Архиепископ Андреас простился с раненым и, проходя мимо Рингильды, смеясь и незлобно погрозил ей пальцем.
        Вскоре повозка архиепископа скрылась из глаз встревоженных ее появлением счастливых людей этого мирного сельского уголка.
        Видя, что и архиепископ взял сторону Рингильды, герцогиня ни слова с ним не говорила до своего монастыря. Он высадил ее там и поехал дальше. Кунигунда и графиня Галланд следовали за ними.

* * *

        Прошла еще неделя, и рыцарь dominus Эйлард встал с постели. Как ясно для него светило солнце, как хорошо ему пели песни птицы; как радостно было у него на душе в обществе Рингильды, которая так искренно и самоотверженно любила его.
        Август и сентябрь месяцы стояли теплыми, как июль.
        Он, опираясь на руку Рингильды, совершал сперва маленькие, а потом и более отдаленные прогулки. Обоим казалось, что вся природа воспевала их любовь и осень стояла такая необыкновенно теплая, как лето, потому что вся природа праздновала великое для них событие.
        Ни один из них не заикнулся о своей будущности, которая их страшила.
        Рингильда знала, что ее любовь к нему безнадежна, но все же в сокровенных тайниках своего сердца чувствовала, что этот человек принадлежит ей и что никто не властен отнять у нее его сердца, которое он сам ей отдал.
        Когда они вместе совершали маленькие прогулки. Рингильда ему говорила:
        - Быть твоей рабой во сто крат для меня ценнее, чем быть богатой и жить в роскоши и славе с другими.
        Они шли рука об руку по большой зеленой поляне; солнце в этот раз уже близилось к своему закату.
        Обширный пейзаж, окаймленный со стороны ручья густым сосновым лесом, расстилался перед их глазами. Стоял теплый осенний вечер. Воздух был наполнен смолистым ароматом высоких сосен.
        Над свежезапаханной землею полей подымался легкий пар; среди зелени деревьев пробивалась кое-где красноватая зелень. На всем царило полное спокойствие. Они шли молча, прислушиваясь ко всем мелодиям наступающего вечера, и им казалось, что вся природа радуется их счастию.
        Он ей говорил теперь:
        - Я чувствую себя более здоровым и довольным, чем когда-либо. Моя душа возродилась к счастью, потому что ты со мною. Я больше не одинокий человек, до которого никому нет дела.
        В лесу у камня протекал ручеек чистой воды, а по берегам его росли темно-голубые большие незабудки.
        Они сели на скамейку. Рыцарь dominus Эйлард взял руку молодой девушки в свою руку и поцеловал ее.
        - Моя дорогая Рингильда,  - сказал он ей, и положил свою голову на ее плечо.
        Рингильда покраснела, встала со своей скамейки и пошла к ручью, где она начала собирать незабудка. Он не спускал глаз с нее. Набрав большой букет этих цветочков, она связала его травкой, помочив его в воде, стряхнула сочившуюся воду, и принесла его рыцарю, говоря:
        - Посмотри, как эти цветы свежи! Я их собрала для тебя.
        Он серьезно и пристально посмотрел в глаза молодой девушки и сказал ей:
        - Ты кажется меня боишься, Рингильда! Я теперь в раю. Ты меня любишь; я вполне счастлив твоею близостью, твоим ко мне глубоким чувством, которое светится в твоих глазах. Ты храм, в котором живет моя душа. Мне и этого счастия довольно. Скоро назову тебя своей невестой перед Богом и людьми. Скоро, очень скоро. Я с нетерпением жду этого дня. День и ночь, вблизи или в отдалении, ты одна стоишь перед моими глазами. Мое сердце твое; я тебя люблю больше себя и своей жизни, я не могу тебя забыть, потому что никто не любил меня так, как ты меня полюбила.
        Они встали со скамейки и пошли далее. Они шли медленно и незаметно приблизились в монастырю, где жил отец Хрисанф.
        - Как бы мне тебе яснее выразить то, что я чувствую,  - воскликнула Рингильда.  - Слушай.
        Они оба стали друг против друга, прислонившись к дереву.
        - Когда я в первый раз увидела тебя и ты пристально взглянул мне в лицо, я сознала, что ты обладаешь душевными качествами, которые мне нравятся. Я вычитала в твоем взгляде, какая у тебя чувствительная душа, какою добротою наполнено твое сердце. Вот почему я тебя люблю. Ты мой идеал, алтарь, которому я буду преклоняться до последнего своего вздоха. Если я не буду твоей женой, то буду последней слугой в твоем доме, лишь бы тебя слышать. Каждое твое слово, движение, походка, тень твоя действует на меня, как появление чего-то прекрасного, гармонически-цельного, достойного любви!
        Они находились близь монастыря.
        - Ах! лишь бы нас злые люди не разлучили!  - промолвила Рингильда.  - Пойдем в монастырь. Я хочу известить отца Хрисанфа в самый счастливый день моей жизни.
        Солнце садилось уже за лес, освещая своим красноватым светом монастырские арки, полные мрака и таинственности.
        Послышался колокольный звон, созывающий монахов к вечерней молитве.
        Рыцарь dominus Эйлард вошел в церковь, где все монахи молились Богу. Отец Хрисанф находился между ними; он велел послушнику поставить скамейку для рыцаря и Рингильды.
        Они молились, прислушиваясь к церковному пению, исходившему-из алтаря. Огни мерцали над алтарем, над которым висела икона Рождества Спасителя мира. Старый монах, стоя на коленях, читал вечерние молитвы, и целый хор ему вторил, отвечая за молящихся.
        Рыцарь dominus Эйлард сидел на скамейке, а Рингильда, стоя близь него на коленях, благодарила Бога за его исцеление. Среди молитвы она не могла не мечтать о том, что в скором времени будет стоять с ним у алтаря и отец Хрисанф будет венчать их.
        Когда вечерня окончилась, они вышли из церкви и, пройдя галерею, окружающую двор, прошли в монастырский садик. В нем монахи сажали цветы и травы, нужные им для лекарств.
        В более отдаленной половине его они хоронили своих усопших братьев.
        Вскоре отец Хрисанф присоединился к молодым людям, и все трое сели на скамейку в саду.
        - Какое спокойствие, какое счастие наполняет мою душу, отец Хрисанф!  - начал рыцарь.  - Я никогда не забуду, что вам обязан своим исцелением.
        - Не я тут имею какую-либо заслугу, а один Бог. Он этого желал для блага и славы нашей родины,  - ответил ему монах.
        - Я так полюбил Борнговед и твою воспитанницу, что намереваюсь скоро увезти се отсюда. Ведь она родная сестра моего Альберта?
        - Да,  - ответил ему отец Хрисанф,  - и она дворянка такой же крови, как и вы. Она потомок графа фон Штаде, которого покорил Генрих Лев и отнял у него его графство. Отец ее был также рыцарем и погиб в последнем крестовом походе, а мать приехала сюда совсем больная в чахотке и поручила детей святому Висцелину, который построил нашу церковь и мощи которого находятся у нас в алтаре. Святой Висцелин послал одного из, своих монахов к одру умирающей женщины и призрел сирот. Вот и все, что я могу сказать о них.
        - Этого мне вполне довольно,  - ответил ему рыцарь.  - Документы и бумаги я достану, если они мне понадобятся.
        - Но что же я так стою и ничем вас не угощаю! Нужно выпить чарку вина за ваше здоровье. Жать, что Альберта нет здесь!
        - Где он?  - спросил монах Рингильду.
        - Я его послал в Зеландию узнать, не вернулся ли король из Киля,  - ответил ему рыцарь.
        - Мы выпьем и за здоровье отсутствующего,  - сказал отец Хрисанф.
        Он отправился в монастырский погреб и достал из него бутылку ликера, составленного монахами из трав, наподобие бенедиктинского. Два монаха принесли столик, накрыли его белою скатертью и поставили на него кружку молока, белый хлеб, испеченный без дрожжей, наподобие просфоры, мед из монастырских сот и сушеные фиги.
        - Пью за ваше здоровье, за ваше счастие!  - воскликнул отец Хрисанф.  - Ваша любовь прекрасна, как надежда! День настал в ваших сердцах, продолжительный, безоблачный, сияющий теплотой и жизнью. Я знаю Рингильду с детства. На моих глазах она стала ходить, я учил ее первым молитвам. Пусть она никогда не перестанет носить твой любимый образ в своем сердце. Твоя любовь ей необходима, как воздух для дыхания. На твои руки отдаю я дитя свое, которое я холил, развивал и воспитывал.
        Он снял крест со своей шеи и, перекрестив их, сказал:
        - благословляю вас на верный счастливый, долгий жизненный путь.
        Оба поцеловали крест и перекрестились.
        - Сегодня счастливый день,  - сказал монах, подавляя свои слезы,  - поэтому пойдемте со мной. Я покажу вам с колокольня вид на поле, где происходило сражение. Оттуда видны наши поля и леса.
        Они поднялись по крутой лестнице на колокольню, и глазам их представился обширный горизонт, большое поле, на котором еще так недавно происходило Борнговедское сражение. Посреди поля возвышался большой холм с крестом. Там похоронили всех воинов, павших в последнем сражении. С другой стороны монастыря тянулись сады монахов, отделенные один от другого составленными из жердей оградами. За ними возвышался высокий сосновый лес, растущий на скалистой горе; среди высоких зеленых сосен спускались ручейки, которые, пенясь и шумя, падали с горной вершины в протекающую реку. Воздух был столь чист на этой высоте, что рыцарь dominus Эйлард и Рингильда полною грудью вдыхали его, одушевленные своею любовью. Им казалось, что они носится в голубом эфире и что сейчас они полетят на крыльях туда далеко, в невидимые миры, освещавшие их своим светом. Все небо было покрыто звездами. Луна сияла на нем, освещая своим матовым зеленоватым светом белое платье и серебряный кушак девушки. Головка последней выделялась так рельефно на голубом своде неба, что она казалась статуей, изваянной из мрамора и стоящей на крыше
монастыря. Рингиньда была так счастлива, что не хотела уйти отсюда Она смотрела на dominus Эйларда и восхищалась его красотой, благородной головой, воодушевлением и счастием.
        Отец Хрисанф должен был несколько раз напомнить Рингильде, что пора идти вниз, чтобы ей не простудиться, стоя в одном легком платье.
        Наконец, они спустились по витой лестнице в сад отца Хрисанфа. У окон его кельи тянулся близь стены белый каприфолий и наполнял воздух своим благоуханием.
        В саду все цветы и травы росли в одной куртине, вместе с огородными растениями. В цветочном отделении монах составил из мелких каменьев ограду для клумб и наполнил их черною землею. Здесь росли розы, лилии и другие цветы ярких и прекрасных красок. Немного поодаль стояла беседка с большим столом, сделанным из березового дерева, не очищенного от коры. Там монах приготовлял собранные им в саду травы для лекарств.
        Гости его так долго гуляли в саду, что не заметили, как наступала ночь.
        Игумен Уффо был в отсутствии, и отец Хрисанф оставался вместо него хозяином монастыря, потому и мог допустить, чтобы гости остались у него до поздней ночи.
        - А теперь пойдемте в ризницу,  - сказал монах,  - там все церковные орнаменты работы Рингильды и моей сестры Эльзы.
        - Нет, Хрисанф, после природы и такого чудного воздуха мы не пойдем в ризницу. Там пахнет затхлостью, и мои работы очень ничтожны, в сравнении с природой, которой мы здесь наслаждались. Мы придем смотреть твою ризницу в другой раз. Сегодня ты вознес нас на небеса, а потом предлагаешь идти в каменные стены, запереться большою железною дверью и решетчатым окном, похожим на окно темницы. Нам пора идти домой, добрый Хрисанф. Эльза там беспокоятся обо мне.
        Монах ударил раз в колокол, созывающий монахов к трапезе.
        Один послушник вышел из монастыря, и отец Хрисанф приказал ему сготовить носилки и убрать их цветами, а мальчикам, прислужникам алтаря, одеться в праздничное одеяние и принести зажженные факелы. Рыцарь dominus Эйлард и Рингильда сели на носилки, и дети их подняли высоко и понесли по большой зеленой поляне к их дому.
        - Теперь я королева мира,  - сказала Рингильда,  - и нас несут в Мюнстер, где мы будем венчаться.
        Рыцарь dominus Эйлард обвил талью молодой девушки своей рукой. Она откинулась назад и прислонилась к его плечу. Красный огонь горящих и дымящихся факелов освещал их лица, так что они могли видеть друг друга.
        Отец Хрисанф, простившись с Рингильдой у ограды монастыря, выложил ей на колени целую корзину чайных желтых и красных роз.
        - Ах! какой счастливый день выпал на долю моей Рингильды,  - думал старик, глядя издали на шествие, и ушел со своего обсервационного пункта только тогда, когда потерял их из виду.
        На другой день Рингильда долго не выходила из избушки тетки Эльзы. День, проведенный ею накануне в обществе рыцаря dominus Эйларда, в который она так близко сошлась с ним, наполнил ее сердце тревогой.
        Она в первый раз задумалась о том, что, исцелившись от своих ран, он уедет из деревни Борнговед; ведь он уже послал Альберта в Зеландию узнать, не вернулся ли король в свой замок Вордингборг. Он воин, привыкший к войне.
        «Он никогда не удовлетворится мирною и покойною жизнью со мною,  - думала Рингильда,  - я предчувствую, что он скоро отсюда уедет. Возьмет ли он меня с собою?»
        Рыцарь также сидел один в своей палатке и думал о своей будущности.
        Он узнал, что король потребует его вскоре в свой замок Ворднигборг и что ему придется расстаться с Рингильдой, но утешал себя мыслью, что эта разлука будет непродолжительна, что он скоро опять вернется в деревню Борнговед, чтобы с нею повенчаться и увезти ее с собою в Эстляндию. Жизнь воина была подвержена в это смутное время тысяче опасностей, и никто не мог достоверно обещать что-либо и быть уверенным в своей жизни.
        Он тревожно ожидал Альберта, стараясь не думать о дне разлуки. Родной уголок земли, на котором жила Рингильда, был слишком ему дорог. Уехать отсюда ему казалось равносильным покончить с жизнью и начать ее прозябание.
        - Ах! хоть бы она пришла.  - Он страстно желал ее видеть.
        Рыцарь тревожно прислушивался к каждому шуму, слышанному им извне палатки, думая, что это шаги молодой девушки и, наконец, выйдя из терпения, вышел из своего шатра и пошел в раздумье по большой дороге. Не успел он пройти и одной мили, как издали послышался конский топот и через несколько минут он увидел двух всадников. Рыцарь присел на камень близь дороги, а сердце так и билось в его груди.
        «Кто это может быть?  - думал рыцарь.  - Неужели это Альберт? Я не ожидал его так скоро! Другой всадник, должно быть, гонец от короля».
        Он остался ждать их. Вскоре показалась красная шапочка с белым пером, из под которой падали на плеча длинные белокурые локоны. Другой всадник имел на голове шлем; кольчуга покрывала его плечи и грудь.
        Альберт, подъезжая к месту, где сидел его господин, сейчас же узнал его и, сойдя с лошади, приблизился к нему. Приложив руку к фуражке, он отрапортовал своему вельможе, что он не доехать до Вордингборга, потому что на пол-дороги встретил всадника; который ехал к его господину с бумагой от короля.
        В это время всадник сошел с коня и, подойдя близко к рыцарю, протянул. ему бумагу, о которой только что сообщил Альберт.
        Первый раз в жизни рука рыцаря dominus Эйларда дрожала, когда он протянул ее, чтобы взять бумагу из рук королевского гонца.
        Он прочитал:

        «Приказываю Вам немедленно явиться в Вордингборг. Нам нужна ваша помощь для дел государственных. Вольдемар II».

        Рыцарь dominus Эйлард любил Рингильду, но еще больше он любил свое отечество.
        Он был воин, который своею храбростью и своими умными советами мог противодействовать злым замыслам графа Генриха Шверинского. Он узнал также, что герцог Оттон фон Люнебург сидит в темнице, закованный в цепи, что мир не был заключен и вскоре должна вспыхнуть новая война. Он решил сегодня же собраться в путь и до вечера добраться до Киля, чтобы не растравлять своего сердца продолжительной разлукой с Рингильдой и долгим с ней прощанием. Он решил объявить ей твердо свое намерение и остаться непреклонным, если бы даже это решение и стоило ему большого сердечного усилия и горя.
        Опустив голову, он задумчиво пошел обратно в Борнговед в обществе Альберта и рыцаря Лильенфельда, родственника графа Галланда.
        Подойдя к деревне Борнговед со своими двумя спутниками, он увидел издали Рингильду. Она шла от ключа и несла на своем плече большой кувшин, наполненный свежею ключевой водою.
        Она сейчас же увидала двух молодых людей, из которых один был ее брат, Альберт.
        Дурное предчувствие сжало ее сердце. Она побледнела, как полотно, и выронила из своих рук кувшин, наполненный водой. Вода пролилась, и кувшин разбился вдребезги. Она посмотрела на него и, стряхнув с себя воду, которая вымочила ее платье, поспешно вбежала в избушку тетки Эльзы.
        - А где же вода, которую ты несла сюда?  - спросила ее старуха.
        - Мне не до твоей воды!  - сказала она тетке Эльзе.  - Смотри, там на лужайке, недалеко от шатра, лежит твой разбитый кувшин, там и вода.
        Старуха начала ворчать на молодую девушку.
        - Ты совсем изменилась, Рингильда, в последнее время: работать не хочешь, роняешь и разбиваешь кувшины с водой.
        - Да, это правда, Эльза,  - сказала Рингильда,  - я стала совсем иная теперь, чем прежде. Прости меня, тетя. Ты скоро все узнаешь. Сегодня я очень несчастлива. Не брани меня за этот разбитый кувшин.
        Она заплакала и, не переставая плакать, смачивала слезами один платок за другим. Тетка Эльза не на шутку испугалась, видя Рингильду в таком состоянии.
        - Что с тобой?  - спрашивала она молодую девушку и теперь целовала ее, уже забыв о своем разбитом кувшине.
        Рингильда вдруг перестала плавать и, осушив свои красные от слез глаза платком, сказала:
        - Тетя, Альберт сегодня вернулся из Вордингборга. Позови его сюда, я хочу его видеть, ни сама боюсь выйти на улицу. У меня красные глаза, и я не хочу, чтобы видели, что я плавала.
        - Хорошо, сейчас пойду,  - ответила ей старуха,  - но ты больше не плачь.
        Тетка Эльза накинула на свою голову платок и вышла из доху.
        Через четверть часа вошел в избушку Альберт. Рингильда бросилась к нему на шею.
        - Мой дорогой брат,  - говорила она,  - откуда ты приехал; неужели в столь короткое время успел доехать до Зеландия?
        - Нет, я встретил на дороге гонца от короля, требующего моего dominus в замок Вордингборг.
        - Он уезжает?  - спросила Рингильда, тревожно глядя на брата.
        - Да, он уезжает сегодня.
        - Сегодня!  - воскликнула Рингильда.  - Ты с ним едешь?  - спросила она его вновь.
        - Да, конечно, мое место при нем.
        - Счастливый Альберт! Зачем я не могу взять твое платье и ехать с ним!
        Этими словами молодая девушка выдала себя, и Альберт и тетка Эльза переглянулись.
        - А меня ты совсем не жалеешь,  - сказал ей Альберт.
        - Не за что тебя жалеть; ты такой счастливый, Альберт: живешь со своим господином в рыцарском замке, можешь его видеть и слышать ежедневно и совсем не дорожишь этим счастием. Я должна сидеть здесь в деревне, когда душа моя стремится к вам со всею своею мощью, должна сознавать, что все это напрасно, и томиться здесь, сгорая от собственного пламени.
        Альберт и Рингильда остались одни в комнате, тетка Эльза куда-то скрылась.
        - Ты его любишь, Рингильда?  - спросил ее брат.
        - Да, я его люблю.
        Мальчик в свою очередь побледнел от страха.
        - А он это знает?  - спросил он сестру.
        - Знает,  - ответила ему Рингильда.
        - Ты будешь его женою?
        - Не знаю этого,  - сказала ему молодая девушка.
        - Теперь я понимаю, почему ты плачешь и скучаешь, моя бедная Рингильда,  - сказал ей добрый мальчик.
        - Ведь и я его люблю, моя сестра,  - продолжал Альберт.  - Я бы был несказанно счастлив, если бы мог вложить твою руку в его и благословить тебя на новую жизнь близь него в его замке. Молись Богу! Если Он этого пожелает, то все для Него возможно. Я также буду молиться Богу за тебя.
        - Мой добрый, славный Альберт,  - промолвила Рингильда,  - хотя бы ты со мной остался здесь!
        - Он еще слаб, Рингильда, я должен с ним ехать.
        - Да, конечно, поезжай с Богом! Люби и храни его, как бы я сама его хранила.
        Тетка Эльза им накрыла стол, они сели завтракать, а рыцарь dominus Эйлард потребовал завтрак в палатку, где угощал своего гостя.
        После завтрака гонец короля и Альберт легли отдохнуть. Рингильда стояла близь палатки. Она предчувствовала, что сейчас его увидит.
        Он искал ее и, завидя друг друга, они радостно встретились.
        - Мне мой брат сказал, что ты уезжаешь сегодня,  - промолвила она, еле дыша.
        Они вышли тихонько, не замеченные Эльзой, и пошли к тому месту, где Рингильда еще так недавно собирала ему букет незабудок. Был опять прекрасный осенний день и опять солнце близилось к закату.
        Природа вся как будто затихла, только маленькие птички, родившиеся летом, щебетали в своих гнездах и насекомые иногда, жужжа, пролетали мимо них.
        - Король болен,  - сказал тихо и не глядя на Рингильду рыцарь.  - Я должен к нему ехать. Он пишет мне, что дела королевства требуют немедленно моего присутствия в Вордингборге. Необходимость заставляет меня ехать, но сердце мое остается здесь с тобой! Я вернусь сюда, как только король мне даст на это позволение. Отец Хрисанф повенчает нас в этом монастыре.
        - Ты меня забудешь, найдешь других людей, которые тебя будут любить и будут лучше и выше меня своей красотой, богатством и знатностью. Возьми меня с собою. Я буду твоей рабой, буду слышать твой голос, жить твоею жизнью, буду свидетельницей всех событий, в ней происходящих. Хочу иметь возможность наслаждаться твоим совершенством и, если твои люди будут обижать и оскорблять меня, то все это я забуду, когда услышу твой голос, когда издали увижу тебя. Ты мое божество, моя жизнь, весь мой мир любви и счастья! Возьми меня с собою!
        - Я этого не могу теперь, Рингильда.
        - Ах, ты этого не можешь!
        Рыцарь молчал. Рингильда зашаталась и, как сноп, повалилась на землю.
        Рыцарь dominus Эйлард кинулся в монастырь к отцу Хрисанфу.
        Когда Рингильда открыла глаза, отец Хрисанф стоял близь нее на коленях и держал ее голову на своих руках.
        - Ах! опять ты, мой милый, добрый Хрисанф, спасаешь меня от смерти. А он уехал? Дай поплакать на твоей груди. Легче будет. Тут болит, сказала она, показывая на свое сердце: больно, очень больно!
        Слезы градом лились из глаз ее, а монах все продолжал ее держать в своих объятиях, целовал ее лицо и глаза и гладил ее волосы.
        Когда стемнело, он ее снес на своих руках в избушку тетки Эльзы.

* * *

        Герцогиня фон Люнебург сидела в своей гостиной в праздничном наряде. Она собиралась ехать в Вордингборг к королю; но была задержана дома гостем, только что приехавшим из Киля.
        Гость этот был граф Галланд, двадцативосьмилетний красивый мужчина. В годы своего юношества, при жизни королевы Дагмары, он находился при датском дворе и давно уже любил герцогиню. Она считала этот брак для себя неподходящим, потому что была выше его по своему происхождению. Граф Галланд был внук короля по боковой линии; его отец был незаконнорожденным сыном короля Вольдемара II.
        Герцогиня ценила в нем ум, энергию, его уязвленное самолюбие и, зная, что он ею очарован, часто приглашала его к себе, надеясь воспользоваться его умом и хитростью, если это будет необходимо для ее личных целей. Теперь случай к этому представился, и герцогиня решила им воспользоваться. Пока граф сидел и любовался ее красотой, она придумывала интригу, чтобы очернить рыцаря dominus Эйларда в глазах короля. Она знала, что человек, сидящий против нее, также его ненавидит.
        Герцогиня в этот день была особенно красива. Ее светло-голубое платье плотно облегало вокруг ее стана, открытые рукава которого, подбитые белым шелком, спускались с плеч до полу. Узкие рукава в буффах из желтого атласа обтягивали ее руки. На груди висел крест игуменьи на золотой цепи; талью затягивал золотой кушак, унизанный жемчугом и драгоценными камнями.
        - Меня обидел рыцарь dominus Эйлард,  - сказала герцогиня графу,  - и я желаю мести.
        - Это меня удивляет,  - возразил граф Галланд.  - Я думал, что вы и dominus Эйлард друзья: вы, если не ошибаюсь, просили его быть покровителем вашего монастыря.
        - Да, но он отказался от этой чести,  - возразила ему герцогиня.
        - Мне Кунигунда рассказывала, что вы известили его в Борнговеде, когда он лежал раненым, и привезли ему святое масло из Рима.
        - Он и это отверг.
        - Да, это обидно,  - сказал граф,  - заслужить неблагодарность за все доказательства любви и милости. Как вы желаете, чтобы я ему отомстил за вас, герцогиня?  - спросил ее граф.
        - Я еще не прошу вашей мести, а только вашего совета. Герцогиню фон Люнебург безнаказанно не обижают.
        - Да, конечно и самым пламенным моим желанием будет заставить рыцаря dominus Эйларда почувствовать свою вину против вас,  - сказал ей граф.
        - Нужно его наказать,  - злобно воскликнул граф Галланд,  - все зависит от вашего слова. Помните, герцогиня, что я предлагаю вам свои услуги ко всему, что вам благоугодно будет совершить. Рыцарь dominus Эйлард стоит нам обоим поперек дороги. Он, наверное, будет провозглашен герцогом Рюгена, но я этого ни за что не допущу и, к довершению всего, вижу, что вы его любите! Это ужасно!
        Забудьте его, он не стоит вашего внимания; тут близь вас бьется сердце, которое никогда не переставало принадлежать вам. Если бы у вас было бы достаточно храбрости желать, то я бы знал, на что решиться!
        - Я просила вашего совета,  - возразила ему герцогиня,  - а не заключала с вами союза на какие-нибудь пагубные дела против рыцаря dominus Эйларда. Я только желаю, чтобы он почувствовал, что я герцогиня фон Люнебург и что меня безнаказанно обижать нельзя. Жизни его я у вас не прошу.
        - Что же вы желаете?  - спросил ее граф.
        - Это уже мое дело. Если вы мне будете нужны, то я пришлю за вами; может быть, и без вашей помощи сумею справиться со своими врагами. А теперь прощайте, граф, мне нужно скоро ехать, и не смею больше вас задерживать.
        Она встала, протягивая руку графу Галланду, который взял ее в свою и поцеловал.
        - Если вы меня когда-либо позовете, то я приду,  - сказал он ей.
        - Я этого не забуду, граф,  - возразила ему герцогиня.
        Граф вышел из монастыря и думал с досадою:
        «Я слышал, что dominus Эйлард любит Рингильду фон Штаде, которая за ним ходила во время его болезни, и вся месть герцогини направлена против этой молодой девушки. Она любит dominus Эйларда, потому и не желает его гибели. Если рыцарь dominus Эйлард женится на Рингильде, то не будет провозглашен герцогом Рюгена. Убедившись в том, что рыцарь ее никогда не выберет подругой жизни, герцогиня вложит свою руку в мою, а когда это случится, то можно будет отправить к праотцам рыцаря Эйларда, чтобы не видеть этого мне ненавистного человека при дворе моего деда».
        С этими мрачными мыслями граф Галланд сед на свою лошадь и уехал из монастыря.
        Вскоре повозка герцогини выехала из ее обители.
        «Нужно взглянуть на то, что делается у нас при дворе»,  - думала герцогиня.

* * *

        Когда она подъехала к замку Вордингборг, то часовой, стоявший на башне, затрубил в рог. Это означало, что в замок прибыл гость герцогского ранга. Замок короля стоял на высоком скалистом возвышении; у подножья его ленилось и бушевало море. Он был выстроен в готическом стиле, как все постройки того времени, с многочисленными башнями, остроконечными крышами и подъемными мостами.
        Шамбеллан замка провел герцогиню в зал; так находилась вся блестящая свита короля и его четыре сына Эрих, Абель, Кнуд и Кристоф, архиепископ Андреас, граф Галланд, dominus Эйлард и другие.
        Старый король находился один в своей приемной комнате и давал аудиенцию одному монаху доминиканского ордена. Гости ожидали выхода короля в зал.
        Король сидел в своем кресле; перед ним стоял астролог Эльгер фон Гонштейн. Это был хитрый и умный монах, приехавший из Германии в датскому двору пилигримом. Он, казалось, стоял на стороне немецкого короля Оттона-ребенка, союзника короля Вольдемара II-го в последней войне. В действительности же, своим вероломством и интригами был весьма полезен графу Генриху Шверинскому и служил его интересам. Герцогиня фон Люнебург знала, на что он способен. Он был монахом, Она игуменьей, оба виделись в Риме, и красота герцогини производила обаятельное впечатление на старого грешника. Этот человек не прочь был оказать ей какую-либо услугу.
        - Звезда моей судьбы изменилась,  - сказал монаху король Вольдемар II-й.  - Роковое Борнговедское сражение отняло у меня много власти. Освобождение Любека, уступка герцогства Лауенбург Альбрехту Саксонскому, освобождение Гамбурга, основание демократических свободных Дитмарских штатов, коварству которых мы обязаны своим поражением, вот результаты его. Они были нашими союзниками, но с тылу бросились на нас и перерезали нам все войско. Что говорят звезды, Эльгер?
        Умное лицо монаха приняло сосредоточенный и задумчивый вид. Взгляд его кошачьих глаз стал острым и проницательным, что придавало дикий и странный характер его физиономии. Румянец играл на его старческих щеках и, хотя он был весьма почтителен с королем, но все же казался развязным.
        - Не можешь ли мне сказать, каково здоровье одного интересующего меня человека?
        - Если бы я знал имя этого человека,  - возразил Эльгер королю,  - то, конечно, мог бы дать вашему величеству более верные ответы.
        - Я слышал, что он болен. Скажи мне, останется ли он жив или упрет?
        - Я наблюдал вчера за звездами,  - отвечал ему монах,  - и, изучая гороскоп, который вы мне предложили, увидел в нем, что Сатурн вытеснен из дома жизни, что предвещает смерть.
        - Ты думаешь, Эльгер?  - проговорил задумчиво король.  - А какова карта моей дальнейшей судьбы?  - спросил король, показывая Эльгеру разосланный на его столе пергамент, исписанный разными планетными знаками и исчислениями. Монах, лукаво улыбаясь, взглянул на него.
        - Ваша звезда была преобладающей на горизонте, но между блестящими лучами этой звезды находится одна угрожающая вам тень.
        - Не можешь ли ты сказать, откуда мне грозит опасность?
        - Опасность грозит вам на севере, в вашем собственном королевстве.
        - Через врага?  - спросил король.
        - Нет, враг ваш скоро умрет, ваше величество,  - сказал монах, зная, что граф Генрих Шверинский опасно занемог.  - Этого врага вам нечего бояться. Тень на вашей звезде указывает на семейные смуты и распри между близкими особами вашего величества.
        - Пока я жив, никогда этого не допущу! Мой гороскоп мог бы показаться мне опасным перед сражением, но никак не теперь, когда все кончено и и остался жив, благодаря мужеству моего друга, Эйларда, с которым я тебя кстати познакомлю.
        Король сложил карту своего гороскопа и запрятал ее в ящик под ключ.
        - Мой любезный Эльгер,  - продолжал король,  - я своих кровных врагов не боюсь, лишь бы внешние врага дали бы нам время отдохнуть и пополнить поредевшие ряды наших славных солдат новым набором ополченцев.
        С этими словами король вышел из своего кабинета и направился в зал, где его приветствовали гости и приближенные громким и неумолкаемым «hoch».
        Король в первый раз после своей болезни вышел к общему столу.
        Поблагодарив гостей и приближенных за их приветствие и пожелание ему здоровья, король заметил герцогиню фон Люнебург, подошел в ней и сказал, что он очень сожалеет, что такой верный союзник, как герцог Оттон фон Люнебург, в плену и что он уже ведет с папою переговоры о его освобождении. Он пригласил герцогиню сесть рядом с пил за столом по правую его сторону, по левую посадил рыцаря dominus Эйларда. За столом сидели герцоги: Эрих, Абель, Кнуд и Кристоф, архиепископ Андреас рядом с наследником престола. Граф Галланд сел рядом с доминиканским монахом Эльгером Гонштейном.
        Альберту и Генриху, которые также находились здесь, позволили прислуживать у стола вместе с пажами двора. Все они были одинаково одеты в белые атласные куртки с рукавами из буф белого атласа и серебряной парчи. Маленькие ментики из голубого бархата, окаймленные двумя рядами узкого серебряного галуна, висели на их плечах, придерживаемые серебряными шнурами. Ноги были обуты в белые шелковые чулки, поверх которых красовались туфли из голубого бархата с серебряными пряжками.
        Высокий воротник ментика закрывал шею с затылка и оканчивался фрезой, которая обрамляла шею.
        Герцогиня фон Люнебург не спускала глаз с Альберта. Она вглядывалась в его черты, желая проникнуть в душу мальчика.
        Альберт это заметил, смутился и, сделав знак Генриху, чтобы он к нему подошел, поменялся с ним местом и встал за сидением герцогини.
        Он был так прост, что не мог понять, почему обратил на себя внимание герцогини.
        Во время обеда герцог Эрих провозгласил тост за здоровье короля, все гости подняли свои чарки, наполненные вином, и прогремело громкое «hoch».
        Король благодарил всех присутствующих за их добрые пожелания, отпил глоток вина и воскликнул:
        - Сыновья мои, Эрих, Абель, Кристоф и Кнуд, а также и вы, высокочтимый архиепископ Андреас и все именитые гости, приехавшие изъявить свою радость по случаю моего выздоровления, сообщаю вам, что провозглашаю герцогом Рюгена рыцаря Роберта dominus Эйларда.
        - Выпьем за его здоровье!
        Все гости приняли предложенный королем тост и осушили свои кубки.
        После этого герцог Абель попросил слова.
        - Ваше величество,  - сказал он,  - здесь иного людей, столь же достойных этого герцогского титула, как dominus Эйлард, и если вашему величеству угодно будет его назначить вашим наместником на острове Рюгене, то выбор его должен быть решен голосованием.
        Тогда граф Галланд, поощренный примером герцога Абеля, в пароксизме зависти не мог сдержать своего характера и воскликнул:
        - Я был близь вашего величества, когда вас окружило неприятельское войско, и видел, что dominus Эйлард бежал с поля сражения и что дитмарцы, преследуя его, нанесли ему эти двадцать ран, от которых и не осталось теперь следа, потому что они были ничтожны. Вас спас простой солдат, ныне умерший.
        Dominus Эйлард побледнел, как полотно, и стиснул зубы. Он встал и, стараясь владеть собой, просил слова.
        Герцогиня фон Люнебург также побледнела от страха.
        Альберт и Генрих с ужасом смотрели на графа. Они готовы были броситься на графа и истерзать его при первом слове своего господина.
        Эльгер и архиепископ Андреас с улыбкою смотрели на двух противников и ожидали интересного зрелища.
        - Вот моя перчатка, граф Галланд,  - воскликнул рыцарь dominus Эйлард, бросая ее к ногам графа.  - Это мой вызов. Такие оскорбления смываются только кровью!
        Король, возмущенный всею этою сценою, в сильном гневе поднялся со своего места и сказал:
        - Вы, герцог Абель, позволили себе большую дерзость, осмеливаясь оспаривать наше решение. Вы внесли смуту в это общество и понесете от нас должное наказание. Мы подвергаем вас домашнему аресту на две недели. Подайте ваше оружие. Граф Галланд, мы назначим судебное следствие относительно ваших показаний. Dominus Эйлард, возьмите обратно свою перчатку.
        Рыцарь преклонил колени перед королем и возразил:
        - Ваше величество, моя жизнь принадлежит вам, но честь будет жить и после моей жизни. Это оскорбление должно быть смыто кровью.
        - Пусть будет так!  - сказал король.  - Если вы желаете Божьего суда, то мы дозволяем вам иметь турнир на наших глазах, во дворе чести, а поединок после моего окончательного выздоровления. Мы хотим на нем присутствовать и видеть, кого покарает Божий Суд.
        - Подчиняюсь воле вашего величества,  - сказал dominus Эйлард.
        - Извольте,  - ответил королю граф Галланд.  - Я сказал правду, не чувствую себя виноватым и готов с оружием в руках подтвердить, как умею выразительнее, истину своих слов.
        Король приказал оседлать двух коней и принести пики, латы, перчатки и шлемы. Оба противника спустились по лестнице на двор чести. Король с сыновьями и гостями вышел на балкон. Герцогиня фон Люнебург с интересом следила за каждым движением сражавшийся.
        Dominus Эйлард сломал несколько пик своего противника; тогда граф Галланд в бешенстве налетел на своего врага. Рыцарь dominus Эйлард бросился на него и одним взмахом своей пики в середину щита бросил графа Галланда на землю.
        Крики одобрения послышались отовсюду. Король, забыв свое нездоровье, громко приветствовал рыцаря-победителя, а граф Галланд стоял уничтоженный и покрытый пылью. Вскоре на дворе он скрылся из глаз королевского семейства, велел оседлать свою лошадь и поспешно уехал из Вордингборга, шипя со злости и приговаривая: «Ты от меня не уйдешь! Не всегда тебе быть победителем! Я не успокоюсь, пока не уничтожу тебя».
        Когда dominus Эйлард вошел опять в зал королевского замка, герцогиня фон Люнебург поздравила его с победой и шепнула ему: «А жаль, что золотошвейка деревни Борнговед не могла присутствовать здесь при вашем турнире с графом. Зачем вы не привезли ее сюда и не представили ко двору?» Она при этом улыбнулась.
        Рыцарь dominus Эйлард, отвечая на насмешку, сказал:
        - Тут сегодня нет ни одной девицы высшего общества, потому и Рингильда не может быть сегодня во дворце. Вы составляете исключение в качестве игуменьи монастыря, с которым Рингильда давно уже покончила свои счеты. Вот почему я и не привез ее сюда сегодня.
        Герцогиня злобно прикусила губы и промолвила:
        - Да ей здесь и не место.
        Отойдя от рыцаря, она подошла к амбразуре окна, села близь монаха Эльгера Гонштейна и вступила с ним в разговор о первосвященнике, о Риме и незаметно шепнула ему на ухо, чтобы он вышел из залы в сад, потому что она должна ему сообщить нечто весьма интересное и не желает, чтобы кто-либо их услышал.
        - Что же вы так безучастно отнеслись к герою дня и не поздравили его с герцогством?  - спросила герцогиня фон Люнебург.
        - Это было бы преждевременным,  - ответил ей Эльгер.  - Он никогда не будет герцогом Рюгена.
        - Почему же? Король этого желает.
        - Да, это верно, но король так слаб, что я ему не даю и года жизни.
        - Но, ведь герцог Эрих, наследник престола, исполнит волю своего отца.
        - Меня удивляет, что вы это говорите, герцогиня! Разве вам неизвестна слабохарактерность этого герцога. Герцог Абель будет наследником престола! Помните слова Эльгера Гонштейна.
        - Куда же мы денем герцога Эриха?
        - Об этом звезды еще ничего не повествуют,  - ответил ей монах.
        - А граф Генрих Шверинский?
        - Он был болен, но теперь выздоравливает.
        - Мой брат томится у него в плену. Что желаешь за его выкуп, Эльгер? Придумай что-нибудь, чтобы освободить его из плена.
        - Я желаю денег,  - ответил ей монах.
        - Зачем же не земель, которые дадут тебе иное положение при дворе Фридриха II?
        Эльгер покачал головой и сказал:
        - Не нужно мне земель. Все поколение, как здесь, так и в Германии, должно скоро погибнуть. Там теперь так же, как и здесь, один владеет землей, а другой ее у него отнимает. От земли никуда не уйдешь, а деньги легки, их можно снести всюду.
        - Сколько же ты с меня требуешь за его освобождение?
        - Двадцать тысяч золотом.
        - Завтра же я пошлю тебе половину, а по возвращении герцога на родину ты получишь и другую половину суммы.
        - Теперь я требую от тебя еще другой услуги, продолжала герцогиня.  - Заметил ли ты двух красивых мальчиков, которые прислуживали сегодня у королевского стола? Один из них блондин Альберт фон Штаде, другой Генрих фон Боденштедт. В первом сражении при жизни короля Вольдемара II-го или после его смерти, в правление королевством одного из его сыновей, нужно, чтобы эти два мальчика перешли бы волей или неволей к неприятелю и чтобы их обвинили в измене королю и отечеству.
        - А это для чего вам нужно?  - спросил ее монах.
        - Нужно, Эльгер; от этого зависит моя жизнь, мое счастие.
        - Боже меня упаси посягать на жизнь самой красивой герцогини всей Европы!  - воскликнул Эльгер.
        - Что же вы от меня требуете?
        - Эти мальчики должны пропасть во время сражения из рядов войска; ты их куда-нибудь запрячь и распространи слух, что они бежали к неприятелю.
        - Зачем это вам нужно, герцогиня? В первый раз не могу постичь, какая у вас тут цель, кого вы хотите покарать этим поступком?
        - Не спрашивай меня об этом, Элагер, а обещай мне это исполнить. Вот тебе моя рука в знак дружбы. Может быть, и я могу быть тебе полезной.
        Монах нагнулся и поцеловал руку герцогини.
        - Слушаю! Постараюсь исполнить вашу волю; эта новая с вами дружба, герцогиня, даст мне возможность вас видеть чаще. Мое слово верно; вы можете на него надеяться. Прощайте; я пойду теперь в зал замка, вы же оставайтесь здесь, чтобы никто не мог знать, что мы так долго здесь с вами беседовали.
        - Освободите брата как можно скорее из плена, Эльгер. Я никогда вам этого не забуду.
        Герцогиня удалилась от него, подошла к замку и начала подыматься по ступенькам лестницы в зал.
        Король удалился во внутренние свои покои, рыцарь dominus Эйлард также за ним последовал; архиепископ Андреас уехать. В зале сидели только Альберт и Генрих; оба мальчика играли в шахматы.
        Герцогиня фон Люнебург подошла к столу и попросила Генриха принести ей кубов вина пополам с водой. Она пристально смотрела в лицо Альберта. «Те же самые черты лица, что его сестры; только крупнее»,  - думала герцогиня.
        Мальчик покраснел, смутился и хотеть уйти.
        - Я сейчас уеду, Альберт,  - сказала герцогиня,  - и не помешаю вашей игре; я только жду воды, которую обещал мне принести твой товарищ. Где же Рингильда?
        - Она живет в деревне Борнговед,  - отвечал ей просто мальчик.
        - Кланяйся ей от меня и скажи, что я больше не сержусь на нее и прошу ее навещать монастырь, в котором она воспитывалась. Скажи ей также, что я никогда не забуду ее прекрасных, художественных рук и рада буду поручать ей новые работы. Ведь она была славою нашего монастыря!
        Лицо Альберта просияло от радости. Бедный мальчик поверил ей на слово.
        Он поклонился ей и сказал:
        - Как я рад, герцогиня, что вы больше не сердитесь на Рингильду. Завтра же напишу ей об этом. Как она рада будет узнать, что вы возвратили ей свое прежнее расположение! Как утешительно сознавать, что никто в мире на вас не сердится, что сами вы никому зла не сделали и потому с чистою совестью можете смотреть всем в глаза. Сколько радости вселили вы сегодня в мое сердце, герцогиня. Ведь Рингильда моя сестра, единственная моя радость. Она заменяет мне отца, мать, все, что у меня есть близкого и дорогого на свете, и потому вы не можете себе представить, как вы меня сегодня утешила и как я вам благодарен за это.
        Он нагнулся и поцеловал ей руку, которую она молча ему протянула, улыбаясь и выпив воды с вином, поднесенным ей Генрихом, кивнула головой обоим мальчикам и вышла из залы.
        «О, он очень прост,  - думала герцогиня,  - он верит каждому и провести его не трудно. Птичка скоро попадет в силок. Он думает, что весь мир состоит только из таких людей, как отец Хрисанф и рыцарь dominus Эйлардь, которые подставляли им всюду перины, чтобы им не так жестко было падать; а теперь мы тебя проучим! Надеюсь, что после данного тебе урока, ты будешь смотреть на мир Божий совсем иными глазами, что впрочем послужит тебе на пользу.
        Какой глупый мальчик! верить в то, что герцогиня фон-Люнебург будет заботится о какой-то Рингильде, убежавшей из ее монастыря и которая должна себе накалывать пальцы иголкой с утра до вечера, чтобы достать кусок насущного хлеба.
        Мой милый друг, мне ее нужно только устранить со своей дороги, а что с ней будет после, до того мне нет никакого дела!»

* * *

        Мысли и сердце рыцаря dominus Эйларда стремились в Борнговед, но наложенные на него обязанности не позволяли ему отлучиться из королевского замка. Целый год томился рыцарь в Вордингборге, и король не отпустил его от себя, делая разные распоряжения касательно своих наследников, так как предчувствовал свою близкую кончину.
        Целый год хворал король Вольдемар II-й Победитель и, наконец, скончался в зеленый четверг семидесяти одного года от роду.
        После его смерти вступил на престол сын его, Эрих, но второй сын короля, Абель, имел большие преимущества перед своим братом. Он имел наследника сына, у Эриха были только дочери. Еще при жизни отца герцог Абель владел Шлезвигом, замками Свенборь и Аресков; в Зеландии ему принадлежал Скильфордт, в Ютландии был в ленной зависимости от него Кольдинг, и во время болезни отца он управлял еще Голштиниею. Рыцарь Эйлард предвидел, что Дания будет ослаблена враждою двух братьев. Действительно, не успел король Вольдемар закрыть глаза, как Эрих и Абель начали враждовать между собою. Положение рыцаря Эйларда было весьма тягостное. Эрих был провозглашен наследником престола. Такова была воля усопшего монарха, которого dominus Эйлард любил и уважал. Он под присягой дал слово признать за законного наследника герцога Эриха и потому должен был держать его сторону. Между тем, характер герцога не внушал доверия, и рыцарь предчувствовал, что рано или поздно Абель возьмет верх над браток а что это не совершится без многих жертв и кровопролитных войн. Поэтому рыцарь Эйлард ходил мрачным.
        На стороне Эриха стоял его тесть, Альберт Саксонский, герцог Оттон фон Брауншвейг, мекленбургские князья и архиепископ Шлезвига. Рыцарь Эйлард, несмотря на то, что характер Эриха не внушал ему доверия, остался верен своей клятве и присоединился со своею ратью к законному наследнику престола. Многие рыцари примкнули к Абелю; с сим последним находились и братья его, Кристоф и Кнуд.
        Нужно было готовиться к отчаянной, кровопролитной войне между родственниками.
        Сыновья Вольдемара II расшатывали прочно организованное королевство их отца. Распри в государстве должны были привести к его ослаблению. Все это сознавал рыцарь Эйлард, но помочь беде не было возможности.
        Немецкие герцоги употребили много усилий, чтобы примирить братьев-врагов, во это удалось им только на время. Через год опять возобновились неприязненные отношения между ними, разразившиеся Норд-ютландским сражением.
        Рыцарь Эйлард часто думал о Рингильде, он даже посылал о себе вести в деревню Борнговед с пилигримами. В такое тяжкое время, когда дело шло о спасении или гибели королевства, ни один воин того времени не стал бы сидеть у веретена девушки, в то время, как другие находилась в бою; поэтому рыцарь был более занят мыслью о предстоящем сражении, и ему самому казалось в настоящую минуту, что он обречен на смерть и никогда более не увидит Рингильды. Сердце его болезненно ныло.
        Через несколько дней началось Норд-ютландское сражение. Рыцарь dominus Эйлард находился со своими датчанами близь короля Эриха, который очень любил монахов я потому дозволил им присутствовать при новом сражении. Между ними находился и Эльтер Голштейн.
        В первые дни этого сражения, благодаря храбрости рыцаря dominus Эйларда, перевес был на стороне короля Эриха.
        Тогда герцог Абель пришел в ярость и начал жечь все города, которые попадались ему на пути. Он превратил в пепел Кольдинг и Анденраде.
        Тогда король Эрих вдруг испугался и начал отступать.
        Рыцарь dominus Эйлард, выслушав приказание короля об отступлении, воскликнул:
        - Ваше величество, умоляю вас в сражении спросить еще раз судьбу, благоприятствует ли она нашим начинаниям. До сих пор мы еще не имеем права отчаиваться. Наши войска имеют молодецкий вид и желают сражения. Посмотрите, на эту стальную стену, которая стоит теперь, преграждая дорогу неприятелю к захватам незаконным и несправедливым. Сознание правоты дела, за которое они будут умирать, увеличивает мужество и решимость наших воинов.
        Получив согласие короля, dominus Эйлард, воодушевленный и уверенный в победе, держат речь в войску и повел его на приступ к Шлезвигу, где засел неприятель.
        Шлезвиг был завоеван.
        После сражения Эйлард начал искать своих двух пажей и нашел только одного, Генриха.
        - Где-же Альберт?  - спросил его рыцарь.
        - Не знаю, мой господин, куда об девался; может быть, он ранен и лежит где-нибудь в поле. Я пойду, поищу его,  - сказал Генрих со слезами на глазах.
        - Я пойду с тобой, мой бедный мальчик,  - сказал рыцарь.
        Они целый день проискали Альберта, переворачивая трупы на поле сражения, посылали солдат в окрестные деревни, искали его в лесах, где трубили в рог; но нигде не могли найти его и грустные возвращались в свой лагерь. Эйлард утешал Генриха, говоря ему: «Успокойся, мой друг; Альберт жив, иначе бы мы нашли его тело». Генрих поверил вельможе и утер свои слезы.
        В жизни часто бывает так, что как только человек успеет успокоиться и сердце его перестанет страдать, новая беда опять над ним стрясется, как будто злой рок дает короткий отдых, чтобы оправиться для нового страдания.
        Так было и тут. Не успел рыцарь Эйлард возвратиться к своему шатру, как встретил Генриха Энельторна, другого предводителя короля Эриха, командовавшего на левом крыле в последнем сражении.
        Dominus Эйлард рассказал ему, что его паж Альберт фон Штаде пропал без вести.
        - Да я его видел в неприятельском войске,  - ответил ему Генрих Эмельторн.  - Это красивый, белокурый мальчик на белой лошади? Мне указал на него какой-то монах, говоря, что он перебежчик из нашего лагеря и что его зовут Альберт фон Штаде.
        Эта весть была для рыцаря равносильна удару ножа в сердце.
        - Вы сани это видели?  - спросил он его бледнея.
        - Да, своими глазами видел,  - ответил ему Генрих Эмельторн.
        - Если бы не вы мне это сказали, то я бы никогда этому не поверил. Благодарю вас за весть о нем; теперь мы больше его искать не будем.
        Рыцарь dominus Эйлард не сказал об этом ни слова Генриху, чтобы не растравлять сердца мальчика, так как сам в эту минуту невыносимо страдал.
        Рыцарь ушел в отведенное ему помещенье в городе и, утомленный тревогами дня, бросился на стул. Он сидел, предаваясь мрачным мыслям, которые нахлынули ему на душу после известия об измене Альберта. «Рингильда,  - думал он,  - моя отрада, утешенье, прощай навек. Я вырву из души эту любовь, так как не могу назвать своею женою сестру изменника, который теперь в лагере неприятеля передает секреты нашего войска. Измена!.. Откуда она взялась, в этом мальчике, который краснел от всякого слова? Нет, я был слеп. Измена в нем коренилась, только я не мог ее заметить. Он иногда задумывался и отвечал на мой вопрос «о чем?» - что скучает по сестре. Должно быть его мучила зависть и, желая скорее разбогатеть и выйти в люди, он помыслы свои направил на дурные дела. Теперь бесчестный путь, на который он вступил, омрачает чистое имя Рингильды и те воспоминания о ней и о нем, которые я ношу в душе. Как я любил его! Какая неблагодарность! Граф Галланд будет торжествовать… Он будет всюду распространять, что пажи мои могут быть изменниками. Весь лагерь веселится по случаю победы. Все ликуют и кричат, говоря обо мне,
называют меня героем сражения. Лишь я один мрачен и не наложу отрадных мыслей, на которых мог бы успокоиться».
        Он мысленно представил себе положение дел и видел вокруг себя только один мрак. Тому, кто сражался под знаменами короля Вольдемара-Победителя, на слово и дело которого можно было положиться, было ужасно быть союзником короля Эриха, малодушие которого так явно сказалось в последнем сражении. Абеля он также не любил. «Сын мой меня заменит здесь, когда для Дании начнется новая эра»,  - думал рыцарь.
        Все эти обстоятельства, только что нанесенная ему душевная рана и сознание, что Рингильда для него потеряна навеки, заставляли его желать смерти, и он вспоминал о поединке с графом Галландом, которого он имел право требовать. Тяжелою поступью рыцарь прошелся по комнате и, сняв свое оружие, грузно опустился на свою койку, утомленный физически и духовно, желая во сне забыть хотя на несколько часов свое горе.
        На другой день утром он послал одного солдата в лагерь герцога Абеля, чтобы вызвать на поединок графа Галланда, который там находился. Герцог Абель увидал гонца и спросил его, что это означает? На это граф Галланд ему ответил: «Dominus Эйлард вызывает меня за поединок; но я не хочу ему сделать этой чести».
        - Напрасно, граф,  - ответил ему герцог Абель.  - Он очень для нас опасен и главный виновник того, что мы потеряли Шлезвиг в последнем сражении. Если ты его убьешь, то я сделаю тебя герцогом Рюгена.
        - Я принимаю вызов,  - промолвил граф и, обратясь к посланному добавил: - Скажи твоему господину, что я сейчас выеду к меже, которая разделяет оба войска. Пусть и он туда приедет.
        Посланный вернулся в лагерь с известием от графа, и через полчаса рыцарь dominus Эйлард выехал в полном вооружении за вороном коне.
        Они встретились у межи. Солдаты обоих лагерей и герцог смотрели на поединок. Генрих стоял близь своего дорогого рыцаря. Иногда он поглядывал в неприятельский лагерь, надеясь, что кто-либо, может быть, даст ему весть о его пропавшем друге.
        Все с напряженным вниманием следили за сражавшимися. Многие желали, чтобы рыцарь Эйлард остался победителем. Протрубили в рог и оба противника наскочили друг за друга; лошади их, встав за дыбы, подняли густое облако ныли и скрыли их от глаз людей, наблюдавших за поединком. Слышны были удары пик; затем наступила полная тишина. Присутствующие; поспешно подошли в сражавшимся. Граф Галланд свалился с лошади; он был убит; dominus Эйлард был ранен в бок.
        Не желая, чтобы после короткого перемирия этот поединок был причиной нового кровопролития, король Эрих велел принести носилки и, положив на них раненого, приказал его снести на корабль и сейчас же отправить в Эстляндию. Генрих поехал с ним, а также многие из его солдат.
        Когда больной узнал, куда его везут, то обрадовался, что наконец, будет иметь возможность, никем не замеченный, предаться наедине своему горю в своем замке и спрятаться от людей, чтобы они не могли видеть его сердечной раны и глумиться над его горем.

* * *

        После отъезда рыцаря dominus Эйларда из деревни Борнговед, отец Хрисанф принес Рингильду на ее постель. Она отпустила старика и всю ночь лежала с открытыми глазами. Все слезы свои она выплакала я теперь больше плакать не могла. Солнце стало восходить на горизонте; она открыла окно в своей комнате. Птицы, которым она сыпала корм, садились на подоконник ее окна и, не видя корма, жалобно чирикали. Она открыла свой шкаф. Ее вечерний ужин стоил в нем нетронутым. Она раскрошила им свой хлеб и шепнула: «Пойте ему песни, милые друзья мои! Ах! Боже мой, как я страдаю. Я предчувствую, что я его больше никогда не увижу; между тем, король, солдаты, его знакомые, все равнодушно и холодно относящиеся к нему люди имеют право его видеть каждый день? Я не имею этого права. За что же, любя друг друга, мы должны тосковать вдали один от другого? Я не могу его забыть, буду его ждать, буду жить в надежде его увидеть хотя еще один раз, буду работать, прославляя его!
        А любит ли он меня так же возвышенно и правдиво, как я его люблю? Да, и он меня любят, иначе его взгляд не говорил бы: «Я хочу унести в своей памяти и сердце дорогие, любимые черты твои!»
        Моя жизнь в нем. Ожидая его, я буду для него работать. Я обрежу свои волосы и вышью ему знамя. Они мне теперь дороги только потому, что из них выйдут чудные золотые нитки, которыми я могу ему вышить знамя».
        Она немного успокоилась на этой мысли и стала прилежно работать, давая себе только вечерний отдых, и каждый день навещала те места, где они вместе гуляли. Единственным ее утешением являлась ее работа. «Он увидит в ней, что ее мысли неустанно витали вокруг него». Эта работа была единственным стимулом ее жизни; без нее жизнь бы эта в ней давно угасла. Так проходил день за днем, неделя за неделей и месяц за месяцем. Через год знамя было готово.
        В то время, когда dominus Эйлард так сильно страдал, Рингильде приснился сон, что будто два ангела возносили его к небу и она услышала какое-то грустное пение, исходящее с земли. Как будто весь мир скорбел о том, что он его покинул. Земля покрылась мраком, птицы перестали нет в кустах, соловей замолк, деревья как будто повяли, на землю посыпался град, и всем стало холодно. «Зачем это все так случилось?  - снилось Рингильде - душа моя холодеет; то, что я чувствую теперь, должны чувствовать умирающие, когда их тело расстается с душой. А там как светло, там какое небесное сияние и какое чарующее душу пение доносится до меня!» Она во сне протянула к нему руки и воскрикнула. Ее собственный голос разбудил ее.
        - Что за тяжелый сон!  - сказала Рингильда, просыпаясь.
        Она старалась припомнить все подробности видения, быстро встала со своей постели, поспешно оделась и, боясь пробуждения тетки Эльзы, вышла тихонько из дому, сказав: «Прощай, Эльза, жаль мне с тобою расстаться, но страшное предчувствие томит меня, и я больше не могу здесь остаться. Я хочу знать, жив ли он или мертв, я найду туда дорогу, если бы даже Норд-ютланд был в другой части света, если бы море и океан нас отделяли друг от друга». Она упала на колени и с полными от слез глазами смотрела на небо с мольбою. Она протягивала руки к небу; небо было ясно я горело мириадами огней; в отчаянии она смотрела на него, и ей казалось, что одна звезда манить ее к себе. Рингильда воскликнула: «Небесная звездочка, ты более верный спутник, чем люди. Сопровождай меня в моей печальной дороге!» С этими словами молодая девушка вышла из избы и отправилась в путь. Ее звездочка казалась ей еще ярче. Днем она отдыхала в лесу на мягком мху, а вечером звездочка опять сияла за небе, и девушке казалось, что она ведет ее к желанной дети. Она верила в то, что эта неземная ее покровительница не даст умереть ее любви, сотворит
какое-нибудь чудо и рыцарь останется жив.
        Так она путешествовала целую неделю и, наконец, остановилась у небольшой бухты Остзейского моря. Тут сидел рыбак на берегу и чинил свою сеть. Он спросил молодую девушку, о чем она плачет и какое у нее горе.
        Она ему ответила, что желает идти в Эстляндию и больше идти не может.
        Рыбак предложил ей свои услуги и отыскал судно. Три дня ехала Рингильда по морю и, наконец, прибыла в желанную землю.
        Рингильда вышла на берег и, поблагодарив хозяина рыбака, пустилась пешком дальше в путь. Звездочка опять засияла на небе.
        Какой-то крестьянин прошел мимо нее, и она спросила, где замок рыцаря dominus Эйдарда. Крестьянин указал ей большой замок на скале. Рингильда поблагодарила его и пошла дальше.
        Сердце билось в ее груди; она каждую минуту должна была останавливаться, чтобы перевести дыхание. Ей приходилось подняться на гору. Через несколько минут должна была решиться ее судьба: или она сделается наисчастливейшей из смертных, или будет в полном отчаянии! Чувствуя, что слабеет, не имея мужества продолжать путь, она села на камень и тяжело дышала, так что сама слышала биение своего сердца; ей было страшно. Она взглянула на небо; звездочка ее сияла теперь над каменной часовней с крестом в саду замка. «Это дурное предзнаменование»,  - подумала Рингильда, и большая слабость овладела ее телом; холодный пот выступил у нее на лбу; но нужно было идти вперед и, наконец, узнать все. У ней были с собою ломоть хлеба и бутылочка ликера, который изготовлял отец Хрисанф. Она выпила ликеру, съела белого хлеба и почувствовала, как подкрепившая ее влага распространила теплоту по всем жилам и согрела ей руки и ноги. Она пошла бодрее и вошла в сад, перед которым стоял замок, освещенный огнями. «Он здесь,  - думала Рингильда,  - иначе этот замок не был бы освещен». Она доверяла своей звезде и потому направилась
сперва в сад к фамильному склепу, тихонько открыла двери склепа и увидела в нем гроб с забитой крышкой; вокруг стен стояли большие образа, знамена и хоругви; посредине склепа горела лампада.
        Видно было, что гроб был привезен сюда недавно, и Рингильда не сомневалась больше в том, что рыцарь dominus Эйлард умер и что она видит его гроб перед своими глазами.
        В отчаянии бросилась она на колени и зарыдала, потом поднялась на ноги, желая открыть крышку гроба. Усилия ее оказались тщетными; тогда она опять упала на колени и воскликнула:
        - Неужели ты здесь? Нет, Бог милосерден, Он пощадит меня. Это не ты! Dominus Эйлард не может умереть. Dominus Эйлард жив. Он жив!  - воскликнула она в отчаянии.
        Рингильда встала, опять напрягла, все свои силы, чтобы открыть крышку гроба, и вдруг услышала сзади себя шум. Кто-то открыл дверь часовни и вошел в нее.
        Рингильда узнала рыцаря dominus Эйларда. Сильное горе, которое она ощущала еще несколько минуть тому назад, сменившееся вдруг неожиданной радостью, ее обезумило. Она хотела броситься к нему; но он холодно отстранял ее рукой.
        - Что я тебе сделала?  - вскричала Рингильда, бледнея и трясясь всем телом.  - Ты меня больше не любишь! Это еще хуже смерти. Нет, этого быть не может,  - молила она его издали.  - Я лишилась разума и вижу это во сне, это мне представляет помраченный ум. Прости, что я поверила твоему взгляду, твоим словам и обещаниям. Теперь мне остается только уйти отсюда, чтобы ты никогда я нигде меня не встретил.
        Рыцарь поднял глаза к небу и промолвил:
        - В твоих жилах течет та же самая кровь, как в жилах твоего брата. Она предает, это кровь изменников!
        - О, довольно. Прошу тебя, пощади! Больно, страшно больно! Ты должен быть доволен собою; ты заставил меня сильно страдать, в одно мгновение превратил счастливого человека в несчастного, отнял у меня способность мысли и действия, оставив на земле только один ходящий труп, бедного идиота! Ты убил мою душу!
        Рингильда опрометью бросилась бежать из усыпальницы, не взглянув даже в лицо того, который еще так недавно был ее идеалом.
        Поспешно миновав ограду кладбища, она остановилась, чтобы перевести дух и отереть холодный вот, выступивший у нее на лбу, еще раз взглянула на это кладбище, где она схоронила свое счастье. Ей еще не верилось, что оно разрушилось так скоро. Она еще раз остановилась, взглянув издали на этот сад, на этот замок, к которому она приближалась с таким сильным сердцебиением и в стенах которого она ожидала жизни или смерти. Природа замолкла, на всем царила тишина. Рингильда стояла, как будто ожидая чего-то; никто не заботился больше о ней; никому не было дела до того, что она так сильно страдала. Она устыдилась своего неугасшего луча надежды и поспешно стала удаляться из этого места, где она схоронила все свои мечты.
        Она шла без оглядки, шатаясь и едва переводя дух, прислушиваясь в собственным шагам и не понимая даже, куда она идет. Она шла долго, без устали несколько верст, наконец, пришла в большому озеру, окаймленному густым лесом, изнеможенная, неспособная что-либо мыслить, и села здесь на камень. Она с ночи ничего не ела, но ей и есть не хотелось; ей приходили в голову мысли о смерти, как о желанной гостье и избавительнице от страданий.
        Июнь месяц стоял в своем исходе. Рингильде вспомнилось, что год тому назад dominus Эйлард в это время уехал из деревни Борнговед, исцеленный от своих ран ее стараниями, вспомнила их горячее прощание, слезы, обещания, разлуку и, наконец, зловещий сон.
        «Вот что он мне сулил,  - думала молодая девушка.  - Боже мой! воскликнула она в отчаянии, я не могу больше жить, я не хочу жить».
        Она упала на колени, ломая себе руки и засмеялась отчаянным смехом.
        «Мой милый, дорогой Альберт, изменник своего благодетеля? может ли это быть? Нет, это неправда,  - Рингильда залилась слезами.  - Хрисанф, ты никогда в нас не сомневался! Прощай, Хрисанф, мой второй отец, ты больше не увидишь меня! Мне не вернуться в Борнговед. Я не хочу, чтобы кто-либо знал, что произошло между мною и им. Останусь здесь, ожидая смерти». С этими словами она опустилась на колени и горько заплакала.
        Какой-то нищий проходил с котомкой, наполненной корками хлеба; он бросил ей ломоть хлеба, думая, что она умирает от голода. Она поблагодарила бедняка за его милостыню.
        С жгучею болью в сердце продолжала она сидеть на берегу озера, вглядываясь в группу деревьев всех оттенков, окаймляющих это красивое озеро. О ночлеге она не заботилась. Мать сыра-земля, к которой она теперь стремилась, приютит ее на своей поверхности. Ведь спала же она на мягком мху, когда звезда на горизонте показывала ей путь в Эстляндию? Рингильда, как статуя, сидела на берегу озера и считала себя совсем одинокой. Хотя у нее явилось отвращение к жизни, но о самоубийстве она не могла думать, ибо отец Хрисанф, верующий монах, был ее руководителем и вселил в нее свою веру.
        Она будто умерла для всего, что ее окружало и только сознавала одно, что сердце у нее очень болит и что, когда целый день она ходит без устали с одного места на другое, ее душевная боль притупляется. Иногда она садилась в лесу на камень и слушала пение птиц. Ей было там привольнее; никто не смотрел на нее с сожалением, не видел ее горя, и это ее успокаивало.
        Крестьяне, жалея ее, подавали ей иногда кружку молока; дети давали ей ягод, когда она попадалась им навстречу. Никто не причинял ей вреда. «Не троньте ее, говорили крестьяне; она не здешняя, должно быть, благородного звания; за ней сюда придут, и вы ответите за нее». Один крестьянин приютил ее у себя, надеясь, что какой-нибудь богатый вельможа придет за ней и даст ему денег за то, что он ее кормил. «Скоро я буду спать сном вечным, непробудным,  - говорила про себя Рингильда,  - зароют меня в землю и поставят деревянный крест. Пройдет прохожий и спросит: кто здесь лежит? Надписи мне не поставят; некому ее ставить; никто меня больше не помнит, и даже Хрисанф, который так любил меня, теперь забыл».
        Деревня, в которой находилась теперь Рингильда, отстояла в недалеком расстоянии от замка. Этого Рингильда не знала; страшно было вспомнить ей об этом замке, из которого она вышла с истерзанным сердцем.
        Она не подозревала, что ее душевное состояние может когда-либо измениться, и не знала, что в этом замке теперь происходит.

* * *

        Лето миновало. В один из сентябрьских дней, после полуночи, на дороге по направлению к замку dominus Эйларда шел молодой человек лет восемнадцати. Одежда его была разорвана, ветер развевал его красивые, белокурые волосы, шляпа его была измята. Он подошел к замку, где некогда был одним из первых пажей.
        - Кто идет?  - окликнул его часовой.
        - Разве ты меня не узнаешь, Рудольф?  - сказал мальчику.  - Я Альберт фон Штаде, бывший паж нашего dominus; пусти меня, мне нужно видеть нашего господина.
        - Да, не узнал. Где вы это так долго пропадали! Идите с Богом; кажется, рыцарь еще не спит. Огни еще светятся. Ваше счастье, что я сегодня на посту. Я один из немногих старых солдат, оставшихся в живых. Почти все остальные погибли в последнем сражении. Если бы на моем месте был кто-либо из новобранцев, то, конечно, вас бы не пустил, потому что, глядя на вас, никто не поверил бы, что вы были пажом.
        Альберт ничего ему не ответил, поклонился и прошел дальше.
        Он подошел к крыльцу замка и опять просил другого часового пропустить его в замок. Часовой стал гнать его, говоря, что рыцарь нездоров и потому не может принять его. Тогда Альберт попросил, чтобы ему вызвали Генриха, который вскоре прибежал на вызов своего прежнего товарища и бросился ему на шею.
        - Ах, Альберт! Наконец-то я тебя вижу. Где это ты пропадал так долго?
        Альберт ему ничего не ответил, но у него скатились две крупные слезы.
        - Пойдем в переднюю; присядем здесь на скамейке, а я доложу нашему dominus, что ты вернулся домой.
        Мальчик побежал наверх к рыцарю. Он должен был исполнить тяжелую миссию, зная неудовольствие своего господина на Альберта.
        Когда Генрих вошел в кабинет его и объявил ему, что Альберт вернулся домой, рыцарь не давал ему несколько минут ответа, как бы соображая, что он должен теперь делать и, наконец, дал приказание ввести в кабинет беглеца. Когда Альберт, стыдясь своего изорванного платья и жалкого вида, предстал перед его глазами, то рыцарь dominus Эйлард изумился его виду. Он с ужасом смотрел на него. Он сел в кресло, а мальчик встал невдалеке от него.
        - Где ты пропадал до сих пор?  - опросил он его.
        - Я находился в лагере герцога Абеля и оттуда бежал.
        - Каким образом ты очутился в лагере герцога Абеля?
        - Во время сражения меня ранили в руку и я упал с лошади; взглянув на вас, увидел, что вы далеко уехали вперед; меня стали топтать всадники, ехавшие за вами. Я тогда, наверное, умер бы, если бы меня не спас один доминиканский монах, которого я видел во дворце короля Вольдемара II. Я забыл его фамилию.
        - Эльгер Гонштейн,  - подсказал ему рыцарь.
        - Впоследствии я понял, что этот монах желал мне не добра, а зла; но в то время я ему верил. Этот монах, вынесший меня из сражения, сказал мне, что я, будучи раненым, не могу больше быть полезным в строю.
        - Как же ты очутился в лагере герцога Абеля?
        - Эльгер сдал меня на руки одного монаха, который провел меня туда. Вскоре я понял, что Эльгер обманул меня и что я нахожусь в неприятельском лагере.
        - Рассказывай скорее последствия твоего приключения,  - нетерпеливо допрашивал рыцарь.
        - Не успел я туда прийти, как сопровождавший меня монах скрылся, передав меня на руки целой инквизиторской шайки монахов, которые начали меня пытать. Меня подымали на дыбу и жгли пятки горячими угольями, потом давали передохнуть несколько дней и опять принимались за пытки.
        - За что же тебя пытали?  - спросил с мягкостью вельможа.
        - За то, что я ни единым словом не хотел выдать своих и дать им некоторые сведения о нашем лагере. Наконец, я им надоел, и они заключили меня в башню. Там кормили меня хлебом с водою. Впоследствии, наверное, меня повесили бы.
        - Кто тебе дал свободу?
        - Герцог Оттон фон Люнебург, только что вернувшийся из плена и ничего не знавший о неприязненных отношениях между двумя герцогами. Эта темница, несмотря на скудную пищу, которой меня кормили, способствовала моему исцелению. Меня, по крайней мере, перестали пытать, и раны мои начали заживать. Птицы прилетали ко мне, садились на окно, чирикали и пели. У меня тоже явилось желание петь. Я пел от грусти и отчаяния, думая о всех своих друзьях, о моей сестре, которую, мне казалось, более не суждено было видеть. Герцог узнал мой голос, ночью пробрался в тюрьму, подкупил моего сторожа и спустил меня по веревке в сад. Ему удалось довести меня до берега моря. Он посадил меня в лодку и, дав денег хозяину судна, приказал меня везти в Эстляндию. Герцог фон Люнебург велел мне передать вам, что граф Генрих Шверинский умер и что он вышел из плена, благодаря его супруге, очень набожной даме и последовательницы святого Франциска Ассизского. Он велел вам кланяться и сказал, что скоро приедет в Эстляндию.
        - Да, много бед ты наделал, да и сам себе оказался злейшим врагом,  - возразил ему рыцарь.  - Я прощаю тебе! Ты оказался не столь виноватым, как я думал.
        Альберт упал на колени перед своим господином, горько заплакал и поцеловал его руку.
        - Вставай,  - сказал рыцарь.  - Да послужит это тебе уроком! На свете люди неодинаковы. Многим из них все средства годны для достижения своей цели. Ты мог бы погибнуть, и я до твоей сегодняшней исповеди считал тебя изменником. Твоя сестра Рингильда также пострадала от твоего поступка; но Бог не захотел, чтобы несправедливость восторжествовала, и послал тебе избавителя.
        Альберт ничего не понимал из его слов; он не мог догадаться, почему герцогиня фон-Люнебург была причиной постигшего его несчастья.
        - Иди спать,  - сказал ему рыцарь.  - Генрих проведет тебя в твою комнату, и завтра рано утром вставай, и мы вместе пойдем искать Рилгильду.
        Это вновь изумило мальчика, но он так устал, что покорно последовал за Генрихом, не проронив ни слова.
        Когда в замке все стихло, dominus Эйлард долго ходил взад и вперед по комнате.
        «Бедная Рингильда!  - думал он в отчаянии.  - Как я ее обидел! Простит ли она мне?»
        Послав своих людей в окрестные деревни узнать, нет ли в одной из них молодой девушки, по имени Рингильда, он не спал всю ночь, поминутно подходил к окну и смотрел, не едет ли кто-нибудь из посланных обратно.
        В пять часов утра взмыленная лошадь въехала с посланным в замок. Dominus Эйлард увидел его и приказал сейчас позвать гонца к себе.
        - Что, нашел?  - спросил он его с замиранием сердца.
        - Да, нашел, ваша светлость; какая-то незнакомая крестьянам девушка живет здесь в ближней деревне у одного старика крестьянина. Говорят, что она целый день ходит в лесу и только на ночлег является в избу.
        - В каком лесу?  - спросил его рыцарь dominus Эйлард.
        - Вот в том, что тянется против окон замка вашей светлости.
        - Спасибо,  - сказал ему рыцарь.  - Теперь можешь отдохнуть.
        В шесть часов утра рыцарь стал одеваться и вскоре выехал с Альбертом из своего замка.
        Его сердце сильно билось. Он не мог дождаться свидания с Рингильдой. Приехав к опушке леса, он привязал свою лошадь к дереву и, оставив с нею Альберта, пошел пешком, разыскивая молодую девушку.
        Рингильда была в лесу; она сидела на камне близь ручья, в котором росли водяные белые цветы, и плела из них венок, приговаривая: «Мне наденут этот венок на голову, когда меня понесут хоронить; когда он это узнает, то, может быть, будет обо мне жалеть, но это будет слишком поздно».
        Не успела она сказать этих слов, как почувствовала, что кто-то подошел к ней сзади и положил свои руки ей на плечи.
        Она обернулась и, увидев того человека, который заставил ее страдать, испугалась и хотела бежать от него. Он остановил ее и взял за обе руки. Потом охватил ее крепко руками.
        - Рингильда,  - сказал он,  - прости меня. Теперь все выяснилось; твой брат совсем не так виноват, как мне это казалось прежде. Я пришел к тебе, чтобы всегда жить с тобой. Хочешь быть моей женой? Все это горе причинила мне герцогиня фон Люнебург; теперь все стало мне понятно. Любишь ли ты меня, Рингильда? Веришь ли ты мне?  - шептал он ей.  - Какие холодные руки!
        - В них кровь уже застывала, когда ты пришел, и я плела себе венок на гроб.
        - Можешь ли ты еще меня любить, Рингильда?
        При этих словах Рингильда оживилась, как будто жизнь опять хлынула ей в сердце.
        - Пойдем в мой замок; я помещу тебя в отдельной башне, близь библиотеки, где живет наш капеллан. Через несколько дней, когда ты отдохнешь, мы уедем на остров Рюген, где будем венчаться. Я получил предписание короля Эриха немедленно ехать на остров Рюген, с званием герцога этого острова. Мятежное время междоусобной войны заставляет меня спешить отъездом. Здесь герцогиня фон Люнебург не даст нам покоя. пока не узнает, что мы повенчаны. Да и клевета, которую она пустила про Альберта, наделала много шума.
        Рингильда ничего ему не отвечала, а только горько плакала.
        - Бедная Рингильда, как ты много страдала, и все это из за меня! Как тебе худо было,  - шептал он ей.  - Зачем ты не пошла к отцу Хрисанфу, когда я причинил тебе такое горе?
        - Я не хотела, чтобы отец Хрисанф знал, что произошло между тобою и мною, потому и решилась умереть здесь.
        - Хочешь ли жить в моем замке со мною?
        - Я давно отдала тебе свое сердце. Жизнь моя тоже принадлежит одному тебе.
        Он смотрел ей прямо в глаза.
        Рингильда поднялась со своего камня, как человек воскресший к жизни после тяжкой болезни.
        - Неужели жизнь опять меня манит к себе? Все чарует душу, как будто и солнце светит ярче и птицы опять запели. Боже мой, благодарю тебя!  - сказала Рингильда, подняв глаза к небу,  - Я воскресла и понимаю все, что он мне говорит, и все это правда.
        Идя вместе с Рингильдой, рыцарь заметил, что она идет с трудом. Он взял ее на руки и понес в замок. Она этому не противилась, а обвила его шею обеими руками и крепко прижалась к его лицу. Он был счастлив, что принес ее к себе. Он приказал ей дать умыться. Ей принесли свежее белье и уложили в постель.
        Он видел, что она очень ослабела от этих душевных потрясений. Все пережитое ею раньше и внезапный переход от отчаяния к радости надломили ее силы.
        Она уже два месяца не спала на мягкой постели и очень мало ела, потому страшно исхудала.
        Утомленная нравственно и физически, она скоро уснула крепким сном. Она так давно хорошо не ела, и нужно было ее кормить осторожно, чтобы не причинить ей вреда. Рыцарь сам ухаживал за ней, как она когда-то ходила за ним во время его болезни. Он приносил ей живых цветов, ставил их на столик близь кровати и с удовольствием видел, что краска появилась опять на ее лице.
        На другой день Рингильда просила рыцаря послать в деревню Борнговед за отцом Хрисанфом.
        - Напиши ему,  - сказала она,  - чтобы он привез знамя, которое я для тебя вышивала.
        Он сейчас же исполнил ее просьбу.
        Альберт также навещал сестру и был несказанно счастлив в кругу друзей своих. Он с ужасом вспоминал время, которое он проводил в лагере герцога Абеля. Теперь он был опять в теплом гнездышке своего дорогого господина.
        Через несколько дней приехал и отец Хрисанф.
        - Как вы оба изменились,  - сказал он своим воспитанникам.  - Что с вами случилось?
        Альберт рассказал ему о своих приключениях, Рингильда в первый раз скрыла от него, что была так несчастлива. Это знала только она и тот, который стал ей ближе всех на свете. Она просто сказала монаху, что заблудилась и долго находилась в лесу, не зная, где находится замок рыцаря.
        - Никогда путешествие так не утомляло тебя.
        Знамя, изготовленное Рингильдой, стояло в ее комнате; оно было вышито серебром, золотом, шелком и ее волосами. Когда dominus Эйлард вошел в ее комнату, она передала ему знамя и сказала:
        - Я вышивала это знамя в долгие часы своего одиночества. Сколько утешения приносила мне эта работа: каждый листик лаврового венка его заключает столько мыслей о тебе! Я очень любила эту работу и потому приношу тебе ее в дар. Сколько раз спасала она меня от отчаяния и, благодаря ей, я могла смиренно переносить свое одиночество. Теперь эта работа мне больше не нужна, потому что я могу видеть тебя каждый день и жить с тобой.
        Он рассматривал это знамя и говорил:
        - Да, действительно, в нем много работы. Каждый цветочек в нем мне дорог и говорит мне, что память обо мне жила в твоем сердце и не было дня, в который ты обо мне бы не думала.
        В кругу любящих ее людей Рингильда стала быстро поправляться, и щеки ее опять порозовели. Все люди, которые были близки ее сердцу, были в сборе вокруг нее. Только бедная Эльза оставалась в деревне Борнговед; Рингильда хотела взять ее к себе, но после, по возвращении с Рюгена.
        Все были наконец счастливы и судьба начала им улыбаться после стольких страданий. Они простили всем людям, сделавшим им столько зла.

* * *

        В монастыре происходило совсем иное. Герцогиня фон Люнебург ходила в своей келье как лютый зверь. Союзник ее граф Галланд был убит рыцарем Эйлардом. Герцог фон Люнебург рассказал ей, что освободил Альберта из плена и что невинность его известна рыцарю. «Что делать?» - спрашивала себя герцогиня.
        «Рингильда должна умереть! Ты не уйдешь от меня, герцогиня фон Люнебург не может быть побежденной». На этом решении злая женщина как будто успокоилась и, бросившись в кресло, задремала. На другой день с рассветом герцогиня поспешно оделась и рано утром выехала из своего монастыря, вместе с канониссой Кунигундой, и направилась в Эстляндию, в замок рыцаря Эйларда. По дороге она заехала к архиепископу Андреасу, который был очень рад ее видеть и приготовил ей для отдыха богатые комнаты.
        - Как я хорошо у вас отдохну, ваше преосвященство,  - сказала герцогиня.  - Вы всегда так милостивы ко мне,  - добавила она, усаживаясь за богато накрытый стол, где был подан роскошный завтрак.
        На столе стояли большие кувшины с венгерским вином.
        - Как я вас долго не видал, высокочтимая герцогиня. Сколько событий свершилось после нашего свидания в королевстве,  - сказал архиепископ.  - Наш король скончался. Смуты ослабляют наш народ. Теперь я скоро утрачу свою власть. Архиепископ Риги со своим орденом уже занял часть Эстляндии. Бывший канцлер короля Вольдемара вскоре не нужен будет здесь, продолжал с грустью архиепископ.
        - Но теперь он еще у власти,  - возразила ему герцогиня.  - Ваше преосвященство знаете ли, что та самая Рингильда, которую вы защищали в Борнговеде, смущает народ своим колдовством? Вы помните монаха отца Хрисанфа, он колдует лекарственными травами. Крестьяне верят в него как в святого, Рингильда следует его примеру и также смущает народ. Если бы было иначе; то народ не стад бы кормить ее целый год даром. Она бродит по лесам и разыгрывает из себя юродивую. Народ верит в то, что, если кто-либо прикоснется к ее платью, то будет исцелен. А между тем она виновата в смерти графа Галланда, внука короля. Ее брат Альберт изменник. Он долгое время находился в лагере герцога Абеля шпионом. Теперь она будет герцогиней Рюгена. Эта крестьянка стоит поперек моей дороги. Я не могу ее терпеть и прошу вас ее примерно наказать за смуты, которые она производит в королевстве.
        - Для испытания Рингильды я предлагаю вам пробу огня. Пусть Бог скажет свое слово. Поступая так, я остаюсь прав, законы наши это допускают. Если Рингильда выдержит пробу огня и докажет этим свое знатное происхождение и то, что она не колдунья, то она может быть избрана герцогинею Рюгена. Если же нет, то она погибнет. Вот все, что я могу сделать для вашего удовлетворения и для своего спокойствия. Ее колдовство еще не доказано и потому ее нельзя пытать или заключить в монастырь на продолжительное время без суда. Я препоручу это дело духовенству.
        - Я и этим довольна ваше высокопреосвященство. Я знаю, что Рингильда, никогда не выдержит пробу огня.
        - Тем лучше для вас, высокочтимая герцогиня,  - ответил ей архиепископ.  - Я желаю, чтобы вы были герцогиней Рюгена, это вам больше к лицу, чем Рингильде,  - добавил архиепископ.  - Если это сбудется, то и я переселюсь к вам и буду вашим архиепископом. Вы видите, высокочтимая герцогиня, что я стою на вашей стороне и желаю вас видеть у власти.
        - На все воля Божья,  - сказала герцогиня.  - Нужно много мужества, чтобы вынести это испытание. Не думаю, чтобы у Рингильды было столько самообладания. Мать одна может вынести такую пытку ради своего сына, но не молодая девушка привыкшая к свободе, не могшая вынести монастырских правил смирения.
        - Да, вы правы!..
        - Завтра рано утром я поеду в Эстляндию,  - сказала герцогиня,  - и на обратном пути заеду к вам. А теперь позвольте проститься с вами. Я спешу в путь.
        Поцеловав руку архиепископу, герцогиня вышла из его покоев и направилась к выходной двери, велев подать свою повозку. Вскоре она выехала из замка архиепископа и скрылась из его вида.
        Проводив герцогиню, архиепископ сел к столу, вынул из ящика пергамент и написал на нем следующее приказание:

        «Предписываю в четверг через неделю священникам, монахам и монастырской братии собраться в церковь св. Вицелина, в деревню Борнговед, дабы присутствовать на пробе огня крестьянки деревни Борнговед, по имени Рингильда.
    Архиепископ Андреас».

        Позвонив келейника, архиепископ велел ему снести написанную им бумагу к его секретарю с приказанием завтра же разослать гонцов с новою вестью во все монастыри и церковные приходы, дабы все духовенство могло собраться через неделю в означенное место.
        Герцогиня фон Люнебург, пропутешествовав три дня, приехала в замок рыцаря Эйларда. Когда солнце уже садилось за лес, Рингильда стояла у большого дубового стола и связывала гирлянды из белых ромашек, которые перемешивала с зеленью длинных травок, как перья, для украшения своего подвенечного платья. На кресле лежал ее белый воздушный наряд из тонкого как шелк батиста. Завтра вечером она должна была венчаться в церкви замка, где она теперь жила. Отец Хрисанф и Эльза должны были приехать на другой день утром из Борнговеда и привезти ей образ Пресвятой Богородицы, которым благословила ее умирающая мать. Она теперь была совсем спокойна за свою судьбу. Жизнь ей казалась прекрасной, сколько надежд было в ее девичьем сердце! Она воздаст в сто крат любовью за ту любовь, которую она вселила наилучшему из всех людей, тому, которого она сама так полюбила. Теперь никто не посмеет ее обидеть. Она стоит за каменной стеной, которая будет оберегать и охранять ее от дурных людей! Теперь она счастлива. Кто посмеет ей сделать что-либо дурное, когда она пойдет под руку со своим мужем и покровителем?
        - Теперь я вне власти злой герцогини,  - думала Рингильда.  - Здесь, в замке моего жениха, я могу указать ей дверь. Я имею право ей сказать: «зачем вы сюда пришли омрачать наше счастие? Что вам здесь нужно? Как злой дух вы всюду нас преследуете». Нет, она не посмеет приехать сюда. Я никогда не увижу этой злой женщины!
        И припевая, Рингильда продолжала связывать маленькие букеты из ромашки. Вдруг послышался звон колокольчиков, и колокол замка загудел в ответ на них, якобы приветствуя посетителя. Повозка герцогини остановилась у крыльца замка. Рингильда побледнела. Ей защемило сердце от страха. Она выронила из двоих рук цветы и стояла на месте как вкопанная.
        «Кто это может быть в сей поздний час?  - думала молодая девушка.  - Это отец Хрисанф и Эльза, которые поспешили приехать сегодня вечером, чтобы отдохнуть у нас перед торжеством. Да, это наверное они». Рингильда не трогалась с места - дурное предчувствие томило ее сердце.
        - Где же он, мой рыцарь?
        Она дернула за вышитый звонок в ее комнате.
        Через несколько минут у двери ее появился брат Альберт.
        - Где наш dominus, мой жених?  - спросила брата Рингильда.
        - Он в церкви, после всенощной вместе с капелланом совещается, как убрать церковь к вашему венчанию. Теперь мне придется потревожить его. К нам приехала в гости особа королевского ранга. Ты слышала звон колокола?
        - Да, слышала. Кто эта особа, Альберт, говори скорее. Неужели это та женщина, которая желает нам зла?
        - Она самая.
        Рингильда упала на колени и протянула свои руки к брату.
        - Спаси меня, мой брат, мой Альберт. Я ее боюсь, я не хочу ее видеть; не покидай меня, мне страшно оставаться с нею! Запри дверь на ключ, чтобы никто не мог сюда проникнуть.
        - Я сегодня дежурный и должен оповестить рыцаря о ее приезде.
        - Кто-нибудь из слуг донесет рыцарю, что она здесь.
        - Хорошо, сестра, я останусь здесь с тобой.
        - Спусти занавеси, зажги свечи,  - продолжала Рингильда.
        Брат исполнил ее приказания.
        - Так хорошо; а теперь дай мне мои четки. Там на гвозде у образа Божией Матери. Будем молиться. А мама будет там за нас молиться!  - сказала молодая девушка, указывая на небо.  - Она нас видит, знает все, что здесь происходит. Знает также, что мы думаем и каково наше сердце!
        Рингильда начала читать молитву. Альберт стоял за ней и также крестился.
        - Теперь сядь здесь на стуле,  - говорил он сестре,  - и будь спокойна! Чего ты боишься? Ведь мы находимся в замке, где много солдат и мы у себя дома. Она должна скорее нас бояться, чем мы ее. Ты еще не сплела гирлянды из мирт на голову. Садись и работай, а я буду подавать тебе листочки для венка, выбирая из них самые зеленые ветви.

* * *

        Другая сцена происходила в приемной комнате рыцарского замка.
        Эйлард стоял против герцогини, которой указал кресло.
        Она тяжело в него опустилась и сказала, с ненавистью глядя на него:
        - Я терять слов с тобой не буду, скорее к делу. Я знаю, что Рингильда здесь у тебя и что ты будешь венчаться с нею на днях в этом замке. Ты забыл меня! Возможно ли, что ты меня не любишь? Ты любишь другую - дерзкую Рингильду! Довольно оскорблений, я желаю мести и крови. Она омоет мой позор.
        Герцогиня тяжело дышала, глаза ее метали искры злости.
        - Я давно люблю Рингильду и не волен в своем чувстве,  - возразил ей спокойно рыцарь.
        Герцогиня стала ходить взад и вперед по комнате молча, как лютый зверь в своей клетке. Ее любовь к рыцарю Эйларду превратилась в ненависть. Если бы это было возможно, то она убила бы его на месте. Она остановилась перед рыцарем и сказала ему.
        - Рингильда никогда не будет женой рыцаря Эйларда. Герцогиня фон Люнебург довольно мощна и влиятельна в совете королей и духовенства, чтобы этого не допустить.  - Кивнув ему головой, она добавила: - Ты не подозреваешь, что мы скоро с тобою увидимся. Может быть, счастие тебе изменит и победа не всегда будет на твоей стороне.
        - Господь спасал меня не раз в сражениях. Он спасет меня и ныне. Высокочтимая герцогиня, я не боюсь вашего гнева!  - возразил ей Эйлард и проводив ее за дверь, запер ее на ключ, боясь ее возвращения.
        «Я завтра же уеду в Рюген с Альбертом и Рингильдой,  - думал рыцарь.  - Там я поставлю вооруженную рать на берегу, и на этом острове мы можем быть спокойны».
        Он направился на половину Рингильды и тихонько постучался у ее двери.
        Рингильда знала его походку, она подошла к двери и спросила его: кто там?
        - Твой друг,  - ответил ей мощный, знакомый голос.
        Рингильда отворила дверь и бросилась ему на встречу.
        Она прильнула к его груди, и все ужасное и горькое, что накипело в ее сердце, облегчилось слезами.
        Он обнял ее и сказал:
        - Не бойся, наш враг уехал из моего замка. Спи спокойно, завтра мы уедем в Рюген. Венчание наше отменено здесь. Мы будем венчаться на острове. Как только приготовления наши будут сделаны, мы выедем отсюда.
        Рингильда обняла его и, поцеловав, сказала:
        - Будем молиться вместе, чтобы Бог нас спас и был бы всюду с нами.
        Совершив краткую молитву на коленях и крестное знамение, все трое присутствующих встали.
        - Я буду готовиться к исповеди,  - сказала Рингильда,  - дай знать капеллану, что я хочу приобщиться Св. Таин завтра утром; а теперь прощай,  - сказала Рингильда, перекрестив и поцеловав жениха.  - Отдохни, да ниспошлет на тебя Ангел Хранитель сладкий сон! Когда я устану молиться, то также вздремну немного! До свидания, милые мои друзья! Покойной ночи!
        Когда молодая девушка заперла за ним двери и осталась одна в своей комнате, ей опять стало страшно.
        - Я предчувствую, что герцогиня меня не выпустит из своих рук, такая коварная и злая женщина может мне наделать много зла!
        Рыцарь dominus Эйлард казался только спокойным; но и он опасался герцогини.
        Ночью все было тихо в замке, белые постройки освященные луной бросали тени на землю. Все люди в нем уснули, как под магическим жезлом волшебницы. Один солдат на карауле ходил взад и вперед по валу, другой вооруженный стоял на башне и глядел на своего собеседника - единственное живое существо, которое вместе с ним охраняло спокойствие своих хозяев.
        Солнце начало выкатываться на горизонт и осветило фундамент и нижние окна зданий. «Через несколько минут караул придет мне на смену»,  - думал часовой. Он начал прислушиваться, ему показалось, что издали он услышал конский топот. Он приложил ухо к земле. Действительно, это были всадники, которые приближались к нашему замку. Наконец, он различил издали вооруженных всадников и между ними монахов. Часовой ударил в набат, и все в замке вдруг начало оживать, и через четверть часа вся рать рыцаря Эйларда и пажи были уже в седлах. На коне несся сам властелин замка.
        Эйлард увидел издали солдат архиепископа, и за ним толпу народа.
        Рыцарь велел спустить подъемный мост и выехал навстречу вооруженных всадников. Один монах выделился из толпы и подал ему сложенный пергамент. Он развернул бумагу и прочел в ней, что Рингильда обвиняется в колдовстве и потому сперва приговорена к пробе огня, а если ее выдержит, то будет освобождена.
        - Я не выдам своей невесты, пока хотя один еще человек жив останется в этом замке,  - возразил рыцарь Эйлард.
        И началось целое сражение на дворе перед замком.
        Рингильда видела все это смятение из окон часовни. Она спустилась тихонько по ступеням лестницы и, сопровождаемая своим братом, подошла к сражавшимися воинам и сказала: «Я знаю, что меня ищут, предсказание должно сбыться. Мой час пришел». С этими словами она подошла к одному из монахов и просила его показать ей ее приговор. Прочитав его, она обратилась к своему жениху и сказала ему:
        - Напрасно вы проливаете здесь кровь. Я не боюсь пробы огня и выдержу ее, если ты, Хрисанф и Альберт будете со мною. Куда я должна ехать?  - обратилась она к воинам.
        - В деревню Борнговед.
        - Я готова за вами следовать.
        - Умоляю тебя, Рингильда,  - сказал Эйлард,  - не уходи отсюда!
        - Предание гласит, что я должна тебя спасти. Я не дозволяю кровопролития,  - и, обратясь к воинам, она сказала:- Я добровольно за вами последую.
        - Я, Альберт и вся моя рать будут сопровождать тебя. Господи спаси нас! Святой Олаф, молись за нас!
        - Ты также молись за нас, Эйлард. Победа или поражение. Не бойся за меня, предо мною сияет свет и в душе моей воцарится мир.
        - Боже мой, что за ужас!  - сказал рыцарь.  - Теперь я немощнее малого ребенка! Если ты погибнешь, то и мне не для чего жить!  - добавил Эйлард и опустился перед Рингильдой на колени.
        - Не бойся, друг мой, для тебя я готова умереть.
        - Я ничего не боюсь, потому что ты со мною!
        Через час Рингильда со свитой выезжала из замка рыцаря по дороге на свою родину.
        Ее короткая жизнь казалась ей сном. Она теперь сама была уверена, что едет на смерть, и что если она не умрет, то герцогиня убьет рыцаря Эйларда. Предание гласило, что она должна его спасти. Рингильда таила это убеждение в своем сердце, и старалась быть веселой перед глазами рыцаря: зачем тревожить его покой; им обоим осталось только два или три счастливых дня жизни!

        Через два дня после отъезда Рингильды Борнговед залился солнцем. Стоял теплый день в первых числах сентября, напоминающий летний день. На площади перед церковью Св. Висцелина стояла сплошная толпа народа, голова к голове, так что нельзя бы было еще одному человеку в нее пройти. Рыцарь Эйлард стоял у самой церкви. Издали слышен был похоронный марш. Все завидели процессию, духовенство с архиепископом Андреасом во главе, герцогиню в монашеском одеянии, брата ее герцога фон Люнебург. Рингильду вели монахини. Она была вся в белом, на голове у нее было надето покрывало, в руках свеча из раскаленного железа. Отец Хрисанф шел рядом с ней, у него был крест в руке. Рингильда была бледна, как смерть, но, увидав Эйларда, улыбнулась ему.
        Процессия взошла в церковь. Эйлард, измученный страданиями, бросился ей на встречу; но монахи заперли перед ним дверь, и он почти без чувств опустился на землю у портала. Герцогиня смотрела на него с ненавистью.
        Вдали все время слышно было пение монахинь.
        В церкви Рингильда бестрепетной рукой держала раскаленное железо; но свеча вдруг сломалась и обожгла ей грудь.
        Она закричала. Это был предсмертный крик.
        - Пустите меня в церковь,  - молил монахов Эйлард.  - Я слышу крик, Рингильда умирает!
        Но вдруг дверь в церковь отворилась, Рингильда выбежала оттуда и бездыханная упала в объятия Эйларда.
        Народ толпою подошел к ним и окружил их.
        - Уснула на веки, дитя мое! Мертва, безжизненна, безгласна!  - стонал Эйлард.  - Рингильды больше нет, Рингильда умерла!
        Он подошел к архиепископу и сказал ему:
        - Прошу оставить меня здесь наедине с телом моей невесты. Зрелище кончилось, прикажите толпе разойтись. Им больше нечего здесь делать!
        Герцогиня с улыбкой на устах гордо прошла мимо Эйларда, не глядя на безжизненное тело своей жертвы.
        Музыка органа еще слышалась в отдалении, и народ мало-помалу стал покидать площадь.
        Dominus Эйлард не проронил ни одной слезы. Видно было, что он решил вскоре последовать за Рингильдой, так или иначе. Он простер руку к небу и сказал:
        - Прощай, дорогое солнце, звезды небесные. Прощайте, леса, поля и нивы. Прощайте, все Божия создания, я сердцем уже покинул ваш мир и стремлюсь туда, где живет теперь моя Рингильда.
        Dominus Эйлард отошел от трупа своей невесты и позвонил в монастырский колокол.
        Несколько монахов вышли из келии.
        - Где же Хрисанф?
        - Разве ты не видишь, что он плачет над мертвой?
        - Хрисанф, снесем ее в твой сад, храни, ходи ее могилу! Пусть из тела ее вырастут чудные душистые фиалки, которых она так любила.
        Монахи и Хрисанф принесли носилки и положили на них тело Рингильды. Рыцарь поцеловал Хрисанфа и сказал ему: «Не забывай Альберта и моего сына».
        Герцог Оттон фон Люнебург давно наблюдал, не замеченный, за группою людей, стоявших близь тела Рингильды.
        Видя, что Эйлард собирается уходить, он тихонько приблизился к нему и положил ему руку на плечо, молча и с грустью глядя ему в глаза.
        - Ах! Оттон это ты! Я хотел послать за тобой. Окажи мне последнюю услугу! Нам нужно драться! За твою сестру я должен вызвать тебя на поединок!
        - Я сознаю, что это для тебя необходимо. Я к твоим услугам.
        Оба встали в позицию и сразились на шпагах.
        Видно было, что герцог фон Люнебург щадил своего друга; Эйлард хотел сам расстаться с жизнью, потому не парировал ударов своего друга; а ожидал с нетерпением, когда герцог вонзит ему шпагу в грудь.
        Поединок продолжался долго.
        - Однако ты не особенно ловок,  - сказал Эйлард.  - Я это узнаю только теперь. Смелее, друг Оттон, я устал.
        И наскочив на шпагу своего противника, сказал:
        - Последним твоим ударом я доволен! Прощай, благодарю тебя за дружбу, милый неизменный товарищ. Скажи Хрисанфу, чтобы похоронил меня в монастыре св. Вицелина. Как хорошо, что сердце не будет больше страдать! Так хорошо на душе и мирно. Моя невеста ушла отсюда, и жених должен за ней следовать! Скажи твоей сестре, что я простил ей смерть моей невесты!
        Эйлард испустил свой дух.
        Герцог фон Люнебург зарыдал. Он долго стоял на коленях перед телом своего друга, вспоминая их обоюдную жизнь, его благородное и доблестное сердце.
        Он так или иначе хотел уйти от жизни. Герцог Оттон воскликнул: «Я велю передать ей твой слова, но она мне больше не сестра. Я ее никогда не увижу».
        Отец Хрисанф стоял над телами своих друзей и молился, перебирая четки. Ему казалось, что Рингильда не могла умереть, полная жизни и силы. Все прошлое этой молодой девушки принадлежала ему. Он ее воспитывал и, цветя близь него, она и на него распространяла благоухание своей молодости, своей свежести, своей живости, с ее серебристым как колокольчик голосом, с ее поэзиею и наивностью. И жизнь этой девушки вдруг прекратилась. «Господи! зачем Ты меня не взял к себе, вместо нее! Я знаю зачем, потому что я должен еще страдать на земле! Я еще не достоин вечного блаженства!»
        И он целовал и утешал мальчика, говоря ему:
        - Рингильда теперь счастливее нас. Смерть не страшна. Она есть избавление людей от страданий, она освящает усопших. Они покончили свои расчеты с миром скорби и печали. Какое величие в их лике, какое спокойствие. Тело рассталось с душой, которая, освященная присутствием Бога, вознеслась в мир тихий, блаженный и небесный. Их путь пройден, мой милый Альберт! Одному путешественнику суждено долго скитаться земле, другому дан Богом короткий срок жизни. Наши дорогие усопшие могли назваться счастливейшими из смертных. Они оставили по себе след сердцах людей. Мы все их жалеем и замечаем их отсутствие, Рингильда была ребенком. Дети угоднее Богу, чем взрослые люди, потому они святы! Рыцарь Эйлард известен всей Дании как герой и избавитель своего отечества. Мы их похороним вместе на кладбище нашего монастыря. Когда я умру, я поручу тебе их дорогую могилу, мой бедный сын! Поживи со мной, отдохни в монастыре, а потом иди, сражайся в крестовом походе за веру христианскую. Там твоя душа найдет спокойствие и забвение своего горя. Герцогине фон Люнебург я не завидую. Злые люди очень несчастливы. Они могут творить
зло, но уйти от себя не могут. Их совесть будет им всегда напоминать, что они презренны, и потому они должны быть глубоко несчастны. Господь посылает им долгую жизнь для мучения на земле! Около могилы Рингильды и посажу чудные цветы, таких невиданных красок и оттенков, что люди будут удивляться, кто их вывел из земли и всхолил, а я буду им отвечать: «Рингильда, дочь моя». Мне поручил Эйлард своего ребенка. Я буду его воспитывать и научу его украшать и заботиться об этом ныне нам столь дорогом клочке земли.  - Старик бросился на шею мальчика и горько заплакал.
        - Пойдем дружок,  - сказал он вдруг,  - пойдем, они нас ждут, пора молиться.

    И. Аничкова.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к