Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / AUАБВГ / Арбор Джейн: " Исцеление Любовью " - читать онлайн

Сохранить .
Исцеление любовью Джейн Эрбор

        Если вы познакомились с иностранцем и решили выйти за него замуж, то не торопитесь ехать к нему на родину, ведь он может неожиданно передумать. Но уж коли случится такое, то пусть вашим избранником окажется гражданин Сан-Марино. Ибо это волшебная страна, где воистину происходят чудеса… А уж богатых милых влюбчивых молодых красавцев там просто сказочный выбор…

        Джейн Эрбор
        Исцеление любовью

        1

        Дождь начался неожиданно, будто в темноте разверзлись небеса и на землю обрушились потоки серебристой воды. Дорога тянулась назад и вперед одинаково ровно и бесконечно. Кругом не было ни фонарей, ни жилья, ни деревьев, где можно было бы укрыться от беспощадного ливня.
        Клер уже минут десять слепо бежала вперед, хотя бежать ей было некуда, и каждый судорожный вдох девушки был больше похож на рыдание. Впрочем, ей сейчас было все равно, куда двигаться — славное — скорее оказаться как можно дальше от этого страшного человека. У Флорио Марчиано была машина, он, обманув, привез ее сюда, а теперь мог начать преследовать. Позади был довольно приятный ветер в ресторане, закончившийся небольшим шоу, а потом Флорио посадил ее в автомобиль, чтобы отвезти домой. Они мило болтали по дороге, время шло, и Клер вдруг поняла, что они не приближаются к дому, а удаляются от города… Воспоминание заставило ее вздрогнуть, как от физической боли. Сначала она неслась, не разбирая дороги, а теперь слегка замедлила шаг — вечерние туфли уже натерли ноги, а нарядное платье, промокнув, облепило тело. Клер понемногу приходила в себя — бежать было глупо: если бы он хотел догнать ее, то давно бы сделал это. Девушка поняла, что Флорио сыграл свою роль, и теперь его нечего было опасаться. Ей необходимо было собраться с мыслями, найти какое-нибудь убежище, телефон, транспорт. Но как — кругом не
было ни души — она потерялась.
        Нет, все-таки надо были идти. Дорога была прямой, как стрела, и просто обязана была куда-нибудь вывести ее, сколько бы километров не было впереди. Да и дождь когда-нибудь кончится,  — решила про себя Клер.
        Мимо пронеслась какая-то машина, но теперь Клер не решилась голосовать. Одного приключения для одного вечера достаточно. Вдруг водителем окажется одинокий мужчина… К тому же ее итальянский не был настолько хорош, чтобы объяснить все, что случилось, да и она сама с трудом верила в историю, которая с ней произошла.
        А ведь все начиналось так невинно. Джулия сказала, что у нее страшно разболелась голова, и она не сможет пойти с ними в ресторан, но умоляла Клер не отказываться от намеченной вечеринки. Клер не заподозрила дурного — Джулия собиралась выйти замуж за Флорио, а она сама была невестой брата Джулии Бруно, так что вскоре им предстояло стать одной семьей. Бруно в тот вечер работал, а поход в ресторан с Флорио представлялся Клер обедом с братом, и она, ни о чем не подозревая, согласилась.
        Коварный план стал ясен только тогда, когда они добрались до этого отвратительного мотеля на дороге, где Флорио заявил, что обещал продержать ее здесь всю ночь.
        — Обещал?  — удивилась она.  — Кому?
        — Конечно, Джулии,  — ответил он.
        — Джулия хотела меня скомпрометировать? Просто немыслимо!  — не поверила Клер.  — Не понимаю!
        Почему?
        — Не понимаешь?  — усмехнулся Флорио.  — Джулия тебя терпеть не может. Матушка Кавур не хочет, чтобы ты жила у них в доме, папаша Кавур — пф! Он ничто, а всем остальным, включая Бруно, ты уже надоела. Иначе, скажи,  — почему вы до сих пор не обручились?
        — Это не твое дело!
        — Возможно,  — пожал плечами Флорио.  — Как бы то ни было, не только Джулия будет рада от тебя избавиться, Теперь, когда ты проведешь ночь вне дома, да еще с посторонним мужчиной, Бруно, как человек чести, сможет легко отказаться от всего, что обещал. А мы подозреваем, что он давно об этом мечтает. Одно дело невинная английская девочка, которая приехала, чтобы узнать семью до того, как выйти замуж, и совсем другое — потаскушка, готовая завести интрижку с женихом будущей золовки.
        Флорио был слегка навеселе, и, похоже, не прочь выполнить коварный план своей невесты менее театрально. Он уже протянул пухлую руку, чтобы потрепать ее по щеке, а в глазах вспыхнул похотливый огонек.
        — Хватит, ломаться, малышка,  — пробормотал он.  — Сейчас мы поднимемся в номер… Чем я хуже Бруно? Небось, ему-то ты позволила все еще в Англии? Не думаю, что он был первым и единственным…
        И тут Клер, опомнившись от шока, ударила его, и побежала прочь, а вслед ей неслось:
        — Зря отказываешься. А, впрочем, кому ты нужна — не думаю, что от тебя есть прок в постели. Беги-беги, мне плевать — я свое дело сделал…
        Теперь-то Клер вспомнила, как умные циники еще в Англии предупреждали ее: «Выходя замуж, за итальянца, ты выходишь замуж за всю его семью!» Ей, одинокой и лишенной родственников, это казалось только плюсом, и она не слушала ничьих советов. Бруно рассказывал ей, что живет с отцом, матерью и сестрой Джулией, и что у них есть бесчисленное количество дядюшек, тетушек, двоюродных братьев и другой родни. Клер была уверена, что полюбит их всех, а они в свою очередь полюбят ее. Поэтому она, ни о чем не задумываясь, бесстрашно приехала за Бруно в Римини, и только теперь начала понимать, как правы были мудрые советчики. Бруно полностью принадлежал своей семье, где влияние матери было безграничным, а та хотела уничтожить Клер.
        Семья! Как много было теплоты, покоя, доброжелательности в этом слове — так казалось Клер прежде. Теперь, она приняла горькое решение — если она когда-нибудь выйдет замуж (а это будет непросто после всего случившегося), то будет искать человека, у которого нет родственников, как у нее самой. Прежде чем совершать необдуманные поступки, она убедится, что ее избранник свободен, ничем не связан и принадлежит только ей одной.
        Мокрые волосы облепили Клер лицо, она решительно отбросила их назад, поискала в сумочке платок, чтобы вытереть слезы и капли дождя. И тут ее ослепил свет фар — рядом затормозила машина. Водитель опустил стекло, высунулся и спросил по-итальянски:
        — Вас подвезти, синьора?
        — Нет, спасибо,  — ответила она, отступая на обочину.
        Но машина не уехала. Наоборот — внутри зажгли свет, и она заметила на заднем сиденье молодую женщину. Оба — и водитель, и его спутница — смотрели на Клер с удивлением и любопытством, не веря, что она отказывается от их помощи. Мужчина за рулем снова что-то сказал, но Клер не поняла что, беспомощно объяснив:
        — Я англичанка.
        — Англичанка?  — Брови водителя поползли вверх.  — Может быть, вы попали в аварию, разбили машину, и ищете гараж или телефон?
        — У меня нет машины,  — покачала головой Клер.  — Я просто… шла.
        — Шли? В такую погоду?
        — Да… Нет… Это дорога в Римини?
        — Да, еще два или три километра. А куда вам нужно?
        Она не знала. Конечно, она не могла вернуться в дом Кавур.
        — Не знаю. Мне нужна гостиница, какая-нибудь маленькая гостиница, чтобы переночевать.
        — И вы предпочитаете идти пешком, вместо того чтобы мы вас подбросили туда по дороге дамой в Сан-Марино.
        Клер еще колебалась. Отказываться было глупо, невежливо, и, наверное, она просто казалась сумасшедшей.
        — Вы очень добры,  — начала она.
        — Пожалуйста,  — пригласила ее девушка из машины.  — Вы промокли. Садитесь вперед рядом с братом.
        Клер подчинилась. Когда за ней закрылась дверь, мужчина представился:
        — Тарквин Роскуро, а это моя сестра синьора Бернини.
        — Клер Йорк,  — промямлила в ответ Клер.
        Она ожидала дальнейших расспросов, но брат и сестра, обменявшись какими-то репликами по-итальянски, не стали ее мучить. Клер рассмотрела синьору Бернини в зеркальце. У той было приятное округлое лицо с веселыми лучиками у смешливых глаз, короткие темные волосы. Потом Клер украдкой бросила взгляд на профиль водителя, ища сходства между братом и сестрой. У него было более живое лицо, на котором явно читалась уверенность в себе. И волосы, и кожа у брата были темнее, чем у сестры, подбородок гордо поднят, нос четче очерчен, а сросшиеся брови, как уже успела заметить Клер, были необычайно выразительны. Девушка сразу поняла, что такое лицо трудно забыть.
        Машина въехала на освещенные улицы города. Тарквин Роскуро притормозил перед нарядным входом в гостиницу, переливавшуюся неоновыми огнями.
        — Вы ищете что-нибудь поскромнее?  — спросил он.
        Клер всю передернуло. Она знала этот отель: именно тут Бруно Кавур служил музыкантом в оркестре, и в это время, очевидно, собирался возвращаться домой.
        — Да, гораздо скромнее. Какое-нибудь тихое место или пансион,  — ответила она, краснея.
        Естественно, собираясь вернуться домой после ресторана, она не вяла с собой ни вещей, ни зубной щетки, ни паспорта, а в кошельке лежала только бумажка в тысячу лир и какая-то мелочь. Клер вдруг с ужасом поняла, что во многих гостиницах спрашивают документы и просят заплатить вперед. Водитель снова перекинулся с сестрой парой слов, а потом сообщил Клер:
        — Сестра думает, что вам надо переодеться во что-то сухое. У вас нет с собой вещей, а в такой поздний час вас примут не в каждом пансионе, так что мы предлагаем вам переночевать у нас в Каса Торре в Сан-Марино. Утром я сам отвезу вас назад в Римини. Что скажете? Вы согласны?
        Девушка инстинктивно чувствовала, что этим людям можно доверять. Согласна ли она? У Клер не было слов, чтобы выразить свои чувства, и она только пробормотала смущенные благодарности по-итальянски.
        Машина стала по серпантину подниматься в гору. В Сан-Марино Клер уже бывала. Тогда было жаркое лето, и узкие улочки, бегущие вверх, были заполнены туристами. Кафе и лавочки гудели иностранной речью. Сейчас уже наступила осень, стояла ночь. Автомобиль почти бесшумно двигался вверх по пустынным улицам, пока не остановился перед высоким каменным домом с колоннадой по всему фронтону.
        Синьора Бернини провела Клер в отделанный мрамором холл и зажгла лампу, которая осветила лестницу на второй этаж.
        — Не буду беспокоить Анну,  — сказала она брату.  — Синьора Йорк переночует в башенке.  — Она повернулась к Клер.  — Вы ужинали, синьора?
        — Да, спасибо.
        — Тогда я вас провожу. Комната маленькая, но думаю, вам там будет удобно. Ты приедешь утром, да, Тарквин?
        — Конечно. Спокойной ночи, Никола.
        — Это дом нашей семьи,  — объяснила Никола, ведя Клер наверх.  — Я живу здесь с мамой и двумя дядьями, когда муж за границей. Дядя Лючио вдовец, а дядя Паоло никогда не был женат. Наш отец умер, и Тарквин — глава семьи — живет отдельно на вилле неподалеку, но он каждый день навещает маму.
        Она показала Клер небольшую комнату, из которой вела дверь во вторую спальню. Постель была уже расстелена.
        — Мы ждем гостей,  — пояснила Никола.  — Но они приедут только через пару дней, так что располагайтесь, синьора.
        — Я синьорина,  — поправила Клер.
        Она опустила сумку и теперь неуверенно переминалась с ноги на ногу.
        — Полотенца в ванной, а халат и рубашку я вам одолжу,  — успокоила ее Никола.  — Они покажутся вам слишком широкими, но скоро будут малы даже мне,  — она улыбнулась и добавила,  — Вы меня поняли, синьорина? Тут нет никакого секрета. Я жду ребенка. Пока не заметно?
        — Нет,  — улыбнулась Клер.  — И когда он родится?
        — Весной. В феврале.
        — Ваш муж к этому времени вернется?
        — Наверное. По крайней мере, я надеюсь. Он капитан — водит большие танкеры с нефтью. Ему приходится много путешествовать, а я не всегда могу ездить с ним. А уж сейчас тем более. Пойду поищу для вас одежду, а утром Анна — наша экономка — высушит и погладит ваши вещи.
        Она вскоре вернулась с рубашкой и халатом, и Клер с удовольствием переоделась.
        — Что вам еще нужно?  — с участием спросила Никола.  — Расческу, крем?
        — Спасибо, у меня есть все в сумочке, синьора,  — смутилась Клер и добавила после некоторого колебания.  — Почему вы так добры ко мне?
        — Потому что мне кажется, что вы в большей беде, чем сказали нам,  — просто ответила Никола Бернини.  — Когда вы сели в машину, я заметила, что вы одновременно рассержены и испуганы, и думаю, вы рады, что вам не пришлось ночевать в отеле. Наверное, вам нечем заплатить за номер?.. Впрочем, это не мое дело.
        — Я могу заплатить за дешевый номер,  — возразила Клер.  — Дело в другом…
        — Вы не хотите говорить?
        Клер колебалась. Она не была уверена, что сможет поведать такую длинную и сложную историю на своем плохом итальянском, и к тому же ей не хотелось обременять своими проблемами этих милых людей. Не последним соображением было и то, что она сразу представила, как утром ее историю передадут Тарквину Роскуро, и решила пока промолчать. Никола не стала настаивать.
        Клер приняла горячую ванну, надеясь, что это поможет ей заснуть, и ей действительно удалось забыться беспокойным сном, в котором ее все время преследовали и надо было спасаться от опасности. Среди смутных образов ночи несколько раз появлялся и темноволосый человек, который скептически поднимал сросшиеся брови.
        Она проснулась от стука в дверь. Пожилая женщина в коричневом платье и белоснежном фартуке внесла поднос с кофе и отглаженные вещи Клер. Она отдернула шторы, впустив в комнату серенькое осеннее утро.
        Внизу Клер встретила Никола, которая проводила гостью в нарядную комнату, где был накрыт завтрак на двоих.
        — Мама и дядья завтракают у себя,  — рассказала она,  — а Тарквин обычно сразу поднимается к маме. Хотя сегодня он, наверное, сначала отвезет вас в Римини.
        Они как раз заканчивали завтракать свежайшими рогаликами с маслом и медом, когда появился Тарквин и подтвердил сказанное сестрой. Клер тепло поблагодарила Никола, и та проводила гостью к машине. Разговор, который завел синьор Роскуро, был светским и ни к чему не обязывающим — как она спала, бывала ли она прежде в Сан-Марино и так далее, но когда они въехали в город и он спросил, куда ей нужно, тон изменился.
        — Высадите меня, пожалуйста, на набережной,  — ответила Клер.
        — Снова собираетесь бродяжничать? Я предпочел бы отвезти вас по какому-нибудь конкретному адресу.
        — Я не бродяжничала,  — возразила Клер.  — Я заблудилась, промокла и…
        — И, как вы вскользь сказали сестре, попали в беду.
        Конечно, они успели перекинуться парой слов. Клер вспыхнула.
        — Предлагаю выпить по чашечке капуччино,  — продолжал Тарквин,  — а вы решите, куда вас отвезти.
        Клер подчинилась. Молчание за столиком настолько затянулось, что ей пришлось начать самой:
        — Со мной все в порядке, синьор. У меня есть деньги…
        — А паспорт, вещи — где все это?  — властно перебил он.
        — В предместьях,  — пришлось ответить Клер, через минуту она назвала и полный адрес,  — Плаца Верди, дом 16.
        — Вы там живете? Это ваш дом?
        — Нет. Я жила три месяца в семье моего жениха.
        — Это довольно далеко от Виа Специа, где мы встретились вчера вечером, да и у вас не было никакого желания возвращаться на плаца Верди. Вы собирались ночевать в отеле. Почему?
        — Потому что…  — Она замолчала, но потом все-таки решилась,  — потому что после всего, что они сделали со мной, я не хотела их видеть. Вчера вечером я была слишком рассержена и обижена.
        — Что они сделали? «Они» — ваш жених?
        — Бруно?  — Клер покачала головой.  — Нет, не только он.  — Она в отчаянии махнула рукой.  — Все это так сложно, Да я и сама во многом виновата. Я слишком на многое надеялась. Я не жду от вас понимания или симпатии, синьор, так что теперь, Когда я назвала вам адрес, как вы хотели,  — отпустите меня.
        — И что вы собираетесь делать?  — спросил он, проигнорировав ее слова.
        — Не знаю. Пока я хочу того же, что и вчера вечером — дешевую гостиницу, где я смогу собраться с мыслями и решить, как быть.
        — И уже без иллюзий насчет Италии вы вернетесь домой, в Англию? У вас есть родственники?
        — Нет, никого. Только знакомые и несколько друзей. И работы нет. Я попытаюсь найти себе место где-нибудь здесь.
        — А до этого вы будете болтаться по Римини в одиночестве? Сколько вам лет, синьорина?
        — Двадцать,  — удивленная его прямотой, ответила она.  — Я совершеннолетняя.
        — Знаю, но это все равно не дело для хорошенькой девушки.
        — Я не хорошенькая,  — возразила она смущенно.
        Он внимательно осмотрел ее.
        — Вы блондинка с голубыми глазами и нежной кожей — все это очень привлекает итальянских парней. Двадцать лет, хорошенькая, без семьи, к тому же неопытная.
        — Я могу постоять за себя!
        — Вы сказали, что в том что случилось отчасти виноваты вы, отчасти «они»…
        И Клер рассказала ему все. Тарквин внимательно слушал, задав пару вопросов, а когда повествование подошло к концу, не стал жалеть ее, а жестко подытожил:
        — Итак, вы три года работали в госпитале и учились на операционную сестру. Оставалось еще два года. Возвращаться в пустую квартиру было грустно и одиноко, и вам встретился молодой музыкант Бруно Кавур, который приехал в Англию в отпуск. И вы влюбились.
        — Я думала, что да.
        — В двадцать лет влюбиться или думать, что ты влюбился, одно и то же. Вы согласились поехать в Италию, чтобы познакомиться с его семьей и пожить с ними до тех пор, пока вы не поженитесь. Вам казалось вполне невинным и к тому же весьма шикарным — слово палаццо звучало как вилла Алладина.
        — Откуда я знала, что здесь любую квартиру наливают палаццо?  — прикусила губу Клер.
        — Да и, наверное, это было не главным. Вас мучило другое — волевая мать, бесправный отец, скрытая неприязнь золовки. Я прав?
        — Да, к тому же мы так официально не обручились. Он не дарил мне кольца. Скорее всего, они сначала поработали над Бруно.
        — И для того, чтобы избавиться от вас, они придумали скомпрометировать вас, подстроив, чтобы вы провели ночь с этим Флорио Марчиано. Он признал это?
        — Да. Он сказал, что после этого ни один уважающий себя мужчина на мне не женится. Потом я его ударила… Не думаю, что Бруно участвовал в заговоре. Не хочу верить, что это так.
        — Какая разница — ведь ему тоже хотелось, чтобы вы уехали?
        Клер посмотрела на свои крепко сжатые кулаки.
        — Я не хотела бы думать о нем плохо. Он просто слишком слаб. Я и представить себе не могла, как сильна семья, которая отказывается принимать чужаков. Теперь знаю. Мы в Англии говорим — обжегшись на молоке, дуют на воду. Больше я не сделаю ошибки. И стану искать такого же одинокого человека, как я сама.
        Тарквину явно не понравилось это заявление, но он не стал его оспаривать, а Клер было все равно, что он думает о ней, ведь через десять минут он должен был проститься с ней возле дома Кавур. Но когда они притормозили на плаца Верди, и она начала благодарить его, Тарквин заметил:
        — Пока рано. Я пойду с вами.
        Это было уже слишком — Клер была непереносима сама мысль, что он станет свидетелем отвратительной сцены, которая должна была разыграться у Кавуров.
        — Нет,  — твердо возразила она.  — Я пойду одна. Это моя проблема и я разберусь с ними сама.
        — Кто там будет?
        — Наверное все, кроме Флорио.
        — И Бруно тоже? Может дойти до громкого скандала.
        — Нет, я этого не допущу. Пожалуйста,  — попросила она, положив ладонь ему на руку,  — это должно быть только между нами — мной и семьей Кавур, никто чужой не должен присутствовать при нашем разговоре. Пожалуйста, не ходите со мной.
        Он посмотрел на ее руку, потом поднял глаза.
        — Хорошо, если вы настаиваете. Я вас подожду.

        2

        Когда через двадцать минут она вышла из подъезда, неся свой легкий чемодан, ни его, ни машины не было. Клер судорожно вздохнула — больше чем когда бы то ни было девушка ощущала себя потерянной и брошенной.
        Почему он не дождался ее? Потому что она назвала его чужим? Из-за ее бедности? Может быть, он ей не поверил? Она вспомнила весь их разговор. Конечно, она сама настаивала на независимости, отвергнув все предложения о помощи и согласившись только на то, чтобы он подвез ее. И все-таки сейчас она была почти в отчаянии — Тарквин казался надежным человеком, выполняющим все свои обещания. И все-таки он оставил ее. Что ж, ей надо собраться с силами и забыть, что накануне вечером в ее жизни появились добрые самаритяне из семьи Роскуро.
        За углом была автобусная остановка, и Клер направилась к ней. Чемодан теперь казался вдвое тяжелее, будто в нем лежали все ее проблемы и сто фунтов одиночества.
        Вдруг из-за поворота появилась знакомая машина, и девушка с невероятным облегчением вздохнула.
        — У вас такой вид, будто вам бросили спасательный жилет. Что такое? Я же сказал, что подожду вас.
        — Да, но я подумала…
        — Я не знал, сколько вам понадобится времени, и отъехал, чтобы позвонить Никола. А теперь мы поедем назад в Каса Торре.
        — Назад?
        — Да, у Никола есть для вас предложение… Как все прошло?
        — Ужасно.
        — Надо было мне пойти с вами.
        — Нет, я должна была выслушать это одна.
        — И они действительно были рады избавиться от вас?
        — Да, даже Бруно. Это больно. Но остальные ясно дали мне понять, что никогда не радовались моему появлению. Никто не помог собрать мне вещи, а Бруно даже не проводил до дверей.
        — Вы слишком молоды,  — сочувственно заметил Тарквин.
        — Вы думаете это проще пережить, если ты старше?
        — Нет, но чем раньше происходят такие разочарования, тем труднее потом человеку общаться с людьми. Юность делает из всего слишком решительные выводы. Вы собираетесь объявить войну семейным узам только потому, что вас оскорбила одна семья. Будь вы старше и мудрее, то знали бы, что вы не единственная девушка, которую предал любимый, и забыли бы об этой истории, вынеся из нее опыт на будущее. Есть семьи и семьи — все люди разные.
        Клер молчала. С самого начала Тарквин относился к ней с необъяснимой симпатией, готов был помочь ей, но он не чувствовал ничего по отношению к ней — даже рассматривал ее, вынеся вердикт «хорошенькая», со спокойствием аналитика. А ей так хотелось, чтобы рядом было крепкое мужское плечо.
        Больше они не возвращались к этой истории, и говорили всю дорогу о роде Роскуро. Тарквин рассказал, что его мать — старшая в семье, ее братья Паоло и Лючио увлекаются стариной. Первый составляет генеалогическое древо Роскуро, второй собирает старинное оружие. Клер узнала, что Роскуро владеют несколькими фабриками по производству керамических изделий, и Тарквин в совершенстве знает английский язык, потому что жил в Англии, занимаясь продажей их посуды. Когда они подъезжали к Каса Торре он показал девушке свою виллу — белое здание, обращенное лицом к долине.
        — Внутри больше места, чем может показаться снаружи,  — пояснил он.  — По традиции здесь живут холостяки и вдовы Роскуро: когда старший сын женится, то его мать переезжает в этот дом. Мама любит строить планы, как она все переделает после моей свадьбы.
        У Клер почему-то защемило сердце.

        Никола Бернини уже ждала их в гостиной.
        — Тарквин рассказал вам?  — спросила она сразу.
        Клер удивилась.
        — Почему?  — в свою очередь удивилась Никола.  — Ведь это был его план. Он должен был вас подготовить. Хорошо, я расскажу все сама. Вы помните, я говорила, что комната, в которой вы ночевали, приготовлена для гостей?
        — Да.
        — Гостья прилетает завтра из Англии. Ей шестнадцать лет, ее зовут Эйрин Ландорс — она наша троюродная сестра, англичанка по отцу. Мама — тетя ее матери. У родителей Эйрин сложности, и они решили некоторое время пожить отдельно, а до весны девочка погостит у нас, пока они не решат — разводятся или сохраняют семью.
        — Вот тут бы нам и можете помочь,  — продолжил Тарквин.
        — Я не смогу занимать девушку,  — пояснила Никола, а ей нужна компаньонка. Вы англичанка, как и она, тоже молоды, на вас можно положиться. Может быть, вы поживете с нами, пока Эйрин гостит в Сан-Марино?
        — Я вам очень благодарна,  — наконец, ответила Клер, после того как Тарквин нетерпеливо переспросил «ну?» — Мне бы очень хотелось сказать «да», но я чувствую, что не должна этого делать. Вы знаете обо мне так мало.
        — Но достаточно,  — возразила Никола.
        — Нет,  — поспешила вставить Клер.  — Я могу предоставить вам рекомендации из клиники, где я работала.
        — Не волнуйтесь. Если понадобится, то мы спросим о рекомендациях,  — успокоил ее Тарквин.  — Но в целом вы согласны на такую работу? Если да, то назовите жалованье, которое вы хотели бы получать и мы обсудим все детали.
        — Конечно, вы будете жить с нами, как член нашей семьи,  — уточнила Никола.
        — Хотя я думаю,  — заметил Тарквин,  — вам больше понравится, если мы заключим договор и соблюдем все формальности. Речь не идет о том, что мисс Йорк будет обедать в кухне с прислугой, но, уверен, нужно определить ее статус, чтобы она не чувствовала обязанной вести себя как член нашей семьи. У нее будут выходные и свободное время…  — Он взглянул на часы.  — Пойду поздороваюсь с мамой. Где она сейчас?
        — На балконе в своей комнате,  — ответила Никола.  — Я пригласила на ланч Джакетту. Ты составишь нам компанию?
        — Возможно. Я постараюсь.
        — Не понимаю, что он имеет в виду!  — заявила Никола, когда брат вышел.  — Когда он позвонил мне с этой идеей, я сразу представила, что вы будете для Эйрин чем-то вроде сестры, а вовсе не гувернанткой или прислугой. Я думала, вы с братом обсудили все по дороге.
        — Нет,  — ответила Клер.  — Он сказал, что у вас есть какое-то предложение для меня, вот и все.
        — Да нет, это была его мысль. Он попросил меня обсудить ее с мамой, и мама согласна. Она рада, что вы англичанка, потому что Эйрин почти не говорит по-итальянски… И еще кое-что,  — смущенно продолжила Никола.  — Как у вас с деньгами, может быть…
        Клер уверила ее, что ей хватит на первое время, и они обсудили все детали будущей работы. Клер выделили комнату в башенке рядом с той, в которой она провела ночь. Теперь две соседние спальни и ванная принадлежали двум молоденьким англичанкам.
        Когда Клер поднялась к себе и стала разбирать вещи, она задумалась о том, что ей предстоит делать. «Компаньонка» — что это за роль? Подруга? Дуэнья? Сторожевая собака? Понравится ли эта мысль английскому подростку?

        Разложив свои скромные вещи и переодевшись, Клер спустилась вниз. Никола встречала в вестибюле гостью. Та, бросив на Клер удивленно-неприязненный взгляд, быстро спросила по-итальянски, думая, что Клер не поймет, о чем идет речь:
        — Эта ваша вчерашняя спасенная утопленница? Почему она еще здесь?
        Никола рассмеявшись представила Клер Йорк своей подруге Джакетте Фьорре и рассказала про замечательную идею Тарквина.
        — Тарквина?  — удивилась Джакетта.
        Она явно не обрадовалась.
        — А сейчас нас примет мама,  — сообщила Никола.
        Слово было подобрано точно — синьора Роскуро держала себя так, что Клер не удивилась бы, если та употребляла бы королевское «мы», говоря о себе. Она была небольшого роста, но из-за величественной осанки и гордой посадки головы казалась высокой. Девушка сразу решила, что синьора правит в доме не менее властно, чем мамаша Кавур. Вскоре появился Тарквин, дядья Паоло и Лючио, которым Клер тоже представили, и они принялись за ланч.
        За столом завязался общий разговор по-итальянски, и так как девушка не все понимала и в беседе не участвовала, она принялась разглядывать новых знакомых. Особенно ее интересовали Никола и Джакетта. Если одна была типичной романской красавицей, то вторую можно было бы назвать «кузиной из провинции». Джакетта была более смуглой, ее челка, падавшая на янтарные кошачьи глаза, отливала синевой, а руки в браслетах и кольцах ни минуты не были в покое. Губы у нее были пухлыми и чувственными, но улыбка была холодной. Чьей же она была подругой — Тарквина или Никола?  — вот что занимало Клер, но пока она не получила ответа на свой вопрос.
        После ланча Клер отправилась на прогулку по городу. Она купила путеводитель и уселась на площади Гарибальди, чтобы прочитать его и решить, куда идти сначала. Когда она была в Сан-Марино с Бруно (это воспоминание, как ни странно, не вызывало в ней боли), на этой площади гудел космополитичный базар, сейчас все было тихо, только легкий южный ветерок шуршал сухой листвой. Все прохожие были жителями Сан-Марино, а каменные стены дышали историей.
        Она вернулась в Каса усталая, но довольная. В доме было так тихо, будто все вымерли. Клер оставалось только подняться к себе в комнату, когда в холле ее внимание привлекла деревянная панель, заключенная в рамку. Это оказалось генеалогическое дерево, выписанное аккуратным старинным шрифтом. Первым было имя Джулио Роскуро и рядом стояла дата одиннадцатого века, а последним был назван Тарквин, родившийся тридцать два года назад. Между ними двумя умещалась лаконичная, но емкая история рода. Шаги в вестибюле раздались в тот момент, когда она читала имена предков Роскуро — Джузеппе, Симон, Матео.
        — Работа дяди Паоло,  — сообщил Тарквин, увиден, чем она занимается.  — У многих санмаринских семей долгие истории, но наша особенная гордость в том, что мы всегда умираем там, где родились.
        — Но все-таки некоторые Роскуро женились на иностранках,  — заметила Клер, показав ему несколько иностранных имен.
        — Верно,  — он усмехнулся.  — Но мы всегда привозили жен сюда, а не уезжали к ним.
        — Здесь только главная мужская линия — ни дочерей, ни младших сыновей,  — продолжила Клер.  — И древо обрывается на вас. Что если вы не женитесь или родите одних девочек?
        — Это будет скверно, но это не случалось ни с одним из старших сыновей Роскуро.
        Он взял ее за руку.
        — Смотрите: видите звезды у некоторых из имен. Клер поближе наклонилась к рисунку, их лица почти касались друг друга щеками.
        — Эти люди служили капитанами-регентами. Вы знаете, что нашей страной управляют два капитана — они главы парламента?
        — Да!  — Клер вспомнила путеводитель.  — Их избирают вдвоем и каждый служит по шесть месяцев. И вы были капитаном-регентом?
        — Да. Вы приехали вовремя: в октябре будут избирать новых капитанов-регентов. Это такой же большой праздник, как и день независимости, который грядет во вторник, когда дядя Лючио покажет свое искусство.
        — Как интересно!  — воскликнула Клер.
        Они стояли так близко, что ее голова вдруг прижалась к его груди.
        В эту минуту вошли Никола и Джакетта. Клер тут же отстранилась от Тарквина, но Джакетта уже неодобрительно прищурилась.
        — Мы были у моего портного,  — сообщила она.  — А как вы провели день?
        — Я осматривала город,  — ответила Клер,  — а Тарквин сослался на дела.
        — И мы вам верим, не правда ли?  — усмехнулась Джакетта, подмигивая Никола, а потом вдруг заторопилась.  — Мне пора. Я ведь зашла только на ланч! Ты отвезешь меня домой, Тарквин? Сможешь прервать ваш захватывающий урок истории? Или обучение зашло слишком далеко?
        Тарквин пошел проводить гостью, ничего не ответив на ее вопрос.
        На следующий день в аэропорту Тарквин и Клер снова оказались вдвоем. Встав напротив выхода из таможни, они рассматривали пассажиров, прилетевших из Англии.
        — Я даже не знаю, кого мы ждем,  — заметил Тарквин.  — Известно только, что девушка будет одна.
        Они ждали и ждали, но никто из выходящих не был похож на Эйрин Ландорс. Когда поток людей иссяк, Тарквин заглянул за стеклянную перегородку, и вернулся с неутешительной новостью, что все вышли.
        — Да, если только…  — Клер смотрела на парня с девушкой, которые вышли вместе и теперь о чем-то болтали, громко смеясь. У молодого человека были светлые волосы и редкая бородка, он был одет в обычную для его поколения униформу — потертые джинсы и футболку.
        Девушка клонилась к полу под тяжестью рюкзаки. Темные волосы были коротко подстрижены. На ней была серая рубашка с закатанными рукавами, короткая юбка, пестрые гольфы и грубые сандалеты. Это не могла быть Эйрин. Но в зале ожидания больше никого не осталось.
        Тарквин проследил за взглядом Клер.
        — Нет! Она не могла приехать так из Англии, да и тому же не стала бы болтать с первым встречным.
        — Почему бы и нет,  — покачала головой Клер.  — Теперь так принято.
        — Мисс Ландорс?  — решился спросить Тарквин.
        — Это я,  — тут же откликнулась девушка.  — А вы кто?
        — Тарквин Роскуро. Ваш кузен.
        — Ах да! И вы говорите по-английски? Слава богу! А это кто?  — спросила она, показывая на Клер.
        — Это мисс Йорк — она тоже англичанка и мы пригласили ее пожить с нами, пока вы гостите в Сан-Марино.
        — Вот здорово!  — обрадовалась Эйрин.  — Ну, значит мы все знакомы. А это Фрэнк.
        — Ваш друг?  — ледяным тоном спросил Тарквин, оглядывая парня.
        — И да и нет. Мы познакомились в самолете. Он приехал, чтобы работать у своего дяди в Римини.
        Фрэнку явно было неуютно под суровым взглядом Тарквина и он поспешил проститься.
        — Вы напугали его,  — упрекнула Эйрин Тарквина.  — Но ничего — мы обменялись адресами.
        — А как его фамилия?  — строго спросил синьор Роскуро.
        — Не знаю,  — хихикнула девочка.
        — Очень умно — дать адрес и не спросить фамилию,  — сухо прокомментировал Тарквин.
        — Ну и что? У меня же тоже есть его телефон. Эй! Что вы собираетесь делать?  — удивилась она, когда Тарквин взялся за ее рюкзак.  — Он же сбалансирован.
        — Снимайте,  — приказал он.  — В нашей стране женщины не носят тяжести, когда мужчина идет с пустыми руками.
        — Ну ладно,  — она сбросила огромный рюкзак который Тарквин легко взял одной рукой и понес к машине. Девушки немного отстали от него, и Эйрин быстро зашептала Клер: — Он всегда такой строгий? С тобой было то же самое?
        Эйрин понравился вид Сан-Марино, но ее расстроило, что там нет пляжа.
        — Все ездят в Римини,  — пояснил Тарквин,  — Это всего двадцать километров. Можно взять машину или поехать на автобусе. К тому же летний сезон уже кончился.
        — А чем же еще можно заниматься на вершине этой сахарной горы?  — спросила Эйрин разочарованно.
        — А это,  — отозвался Тарквин,  — вы решите сами. Мисс Йорк здесь всего два дня, так что для научала вы можете осмотреть достопримечательности.
        — Господи!  — воскликнула Эйрин, когда они оказались возле Каса Торре,  — Я видала тюрьмы, которые выглядели веселее. Неужели мне придется провести здесь всю зиму?
        Нахмурившись, она повернулась к Клер.
        — Как мы это выдержим, а?
        Но Клер, глядя на те же могучие серые стены, на которых играл нежный отблеск осеннего солнца, вспоминала, как здесь к ней были добры.
        — Вам понравится,  — успокоила она девушку.  — Как и мне. Здесь спокойно, как в орлином гнезде.
        — Спокойно!  — сморщилась Эйрин.  — Кому нужен покой?!
        «Похоже, что мне»,  — к собственному удивлению, мысленно ответила Клер, но промолчала.

        3

        Наблюдая за тем, как семья Роскуро отнеслась к юной гостье, Клер мысленно выставила им пятерку за родственные чувства и теплую встречу.
        За ужином Эйрин болтала без умолку. Да, она бросила школу. Но там мухи мерли от тоски! Нет, она не знает, как перевести это выражение, пусть ей поверят на слово, что в школе было скучно. Лучше бы впереди было лето, а не зима. А холодно в Италии? И что люди делают зимой? Да, ей нравится итальянская еда. Она часто ходила в Лондоне в пиццерии. А мороженое — это просто что-то!
        Ее последним заявлением перед тем, как все покинули столовую, чтобы выйти на террасу попить кофе, заключалось в том, что она не видит необходимости звать Клер «мисс Йорк», да и Никола с Тарквином она предпочла бы называть по именам, официальные обращения слишком обязывают и звучат так холодно, не правда ли? Синьора Роскуро важно заметила, что она не возражает, тем более, что со времен юности никто не звал ее Эмилией. Клер приятно удивил юмор пожилой дамы. Все-таки в ней было что-то человеческое!
        Перед сном Эйрин явилась в спальню к Клер, чтобы задать главный вопрос:
        — А что мы будем делать завтра и послезавтра и вообще все это время?
        — Наверное, сначала осмотрим город,  — предложила Клер.
        — А магазины тут есть?
        — Немало, хотя многие закрылись до весны. Но тут достаточно достопримечательностей — очень красивые улицы, старинные здания, хорошие музеи и потрясающая базилика.
        — Д-да? Боюсь, что я не большой любитель культпоходов,  — отозвалась Эйрин.  — А как насчет дискотек? И что это за праздник, который все обсуждали?
        — Что-то вроде соревнования по стрельбе. Костюмированная церемония, на которую собираются все жители Сан-Марино.
        — А может мне пригласить Фрэнка с дядей. Как думаешь, они не будут против?
        — Тебе надо спросить разрешения у тети или у Тарквина,  — благоразумно заметила Клер. Имя синьора Роскуро вырвалось у нее само собой.
        — Нет, ты попросишь за меня,  — решила Эйрин.  — Похоже, Тарквин считает, что у Фрэнка дурные намерения, а ты скажешь, что последишь за нами, тем более что будет и дядя.
        Дальше Эйрин начала допытываться, что делала Клер до встречи с семьей Роскуро, и той пришлось рассказать свою печальную историю.
        — Значит, Тарквин появился на дороге, как благородный рыцарь!
        — Не только он, но и Никола,  — смутилась Клер.
        — Но он придумал для тебя работу,  — настаивала девочка.  — Тебе не кажется, что он приударяет за тобой?
        — Конечно, нет! Мы знакомы всего трое суток!
        — Но тебе-то он нравится, правда?
        — Ну,  — замялась Клер,  — я же тоже очень мало его знаю. Лучше не болтай чепухи, и иди-ка спать.
        Они посмеялись над этим разговором, и Эйрин ушла в свою спальню, и только тут Клер сообразила, что девочка только задавала вопросы, и ничего не рассказала о себе. Что она думала о ссорах родителей? Была ли она на чьей-нибудь стороне? Переживала ли?
        Сама Клер потеряла отца, когда ей было шестнадцать, а мать умерла двумя годами раньше. До того как мисс Йорк начала работать в больнице, она жила с тетей, которая позже вышла замуж и уехала в Америку. Так что у девушки были только детские воспоминания о том, как строятся взаимоотношения в счастливой семье. Страдала ли юная Эйрин? Она казалась веселой и оживленной, но что-то подсказывало Клер, что не все так просто и что малышка скрывает свои истинные чувства.
        Уснула Клер с мыслью о Тарквине Роскуро. Ее волновало, что он думал о ней?
        Ночью Клер разбудил какой-то звук, в происхождении которого она сначала не могла разобраться. Она села и прислушалась. Это были всхлипывания, причем слышались они из комнаты Эйрин.
        Девочка плакала. Клер прикусила губу. Должна ли она пойти и успокоить свою подопечную? Клер представила, что ей самой шестнадцать лет,  — стало бы ей легче, если чужой человек начал бы успокаивать ее в такой ситуации? Скорее всего нет. Или сначала она с радостью приняла бы руку помощи, а потом стыдилась бы этого. Она решила пока не ходить к Эйрин.
        И наверное поступила правильно. Наутро Эйрин сияла обычным весельем — и ничто не говорило о том, как она переживала.
        После завтрака девушки отправились в город.
        Сан-Марино уже украшали праздничные флаги, и Эйрин снова стала требовать, чтобы Клер уговорила Роскуро пригласить на Паллиум Фрэнка и его дядю. Клер пришлось подчиниться — они позвонили Фрэнку (фамилия которого оказалась, как у его дяди Оскара,  — Бриджмен), который, естественно, с радостью согласился.
        — Вот и отлично,  — обрадовалась Эйрин.  — Седобородый дядюшка придаст Фрэнку респектабельности, и к тому же послужит транспортным средством. Позже и Фрэнк, и я возьмем напрокат мопеды, чтобы ни от кого не зависеть.
        — Не уверена, что эта мысль понравится твоим родственникам,  — заметила Клер.  — А чем занимается дядя Фрэнка?
        Эйрин не знала точно. Она слышала только, что он «покупает землю или что-то в этом роде». Теперь ее внимание полностью занимали магазины, особенно те, в которых продавались сувениры и дешевая, бижутерия. Эйрин уже хотела накупить каких-то звенящих браслетов сомнительного качества, а Клер пыталась отговорить ее, когда на улице появилась Джакетта Фьорре.
        — А, мисс Йорк,  — бросила она высокомерно.  — А это, наверное, юная Эйрин, к которой вас пригласили в качестве гувернерки? Я правильно говорю это слово по-английски?
        — Гувернантки,  — поправила Клер, а Джакетта уже сбросила холодную гримаску, чтобы одарить Эйрин сияющей улыбкой.
        — Я слышала про вас от Тарквина,  — сообщила она,  — Я Джакетта Фьорре. Мы часто будем встречаться в Каса, потому что я друг Никола и Тарквина.
        Ее взгляд упал на безделушки, которые мерила Эйрин.
        — Cara mia, вы что, собираетесь купить этот мусор?
        — А что в них плохого?  — удивилась Эйрин.  — Веселенькие вещи, и к тому же такие дешевые!
        — Ну нет!  — Джакетта поджала губы и повернулась к Клер.  — Она еще не успела их купить? Надеюсь, вы не позволили?
        — Нет, она только мерила,  — ответила Клер.
        — Так пусть снимет! Сейчас же!  — потребовала Джакетта, а когда Эйрин подчинилась, потащила ее в сторону ювелирного салона.  — Мы найдем для вас что-нибудь достойное, милая. В Сан-Марино есть очень славные украшения, и я помогу вам сделать правильный выбор.
        Магазин выглядел весьма солидно — в строгой витрине было выставлено только одно украшение, но это было колье с бриллиантами, ярко сиявшими на фоне черного бархата. Внутри была настоящая пещера Алладина — столько тут продавалось золота и камней. Джакетта выбрала несколько тонких золотых браслетов и надела их на руку Эйрин. О цене не говорилось, итальянка велела записать покупку на ее счет и даже слышать не хотела о том, что девушка не может принять подарок. После этого Джакетта повела их к себе в гости.
        Минут через десять они оказались в квартале современных вилл, которые по контрасту с серым камнем старого города переливались голубым, розовым и нежно-зеленым. Дом Джакетты стоял на площади в окружении стройных кипарисов. За высоким забором, увитым зеленью, обнаружился даже плавательный бассейн, который привел Эйрин в неописуемый восторг.
        — Приходите в любое время,  — разливалась соловьем Джакетта.  — Зимой мы подогреваем воду до двадцати пяти градусов.
        Кофе подали на террасу. Джакетта обращалась к одной Эйрин, поворачиваясь к Клер только в тех случаях, когда ей требовался переводчик.
        Словом, для всех, кроме Клер утро прошло очень мило. Эйрин была в восторге от новой знакомой. Ее восхищало все — красота, живость, мимика и жесты, богатство и щедрость Джакетты. Новые браслеты дорого позвякивали у нее на руке, и девочка то и дело любовалась подарком.
        — Ходили по магазинам?  — сразу догадался Тарквин, как только они вошли в дом.
        — Да. Но это подарок вашей подруги синьорины Фьорре. Посмотри, как они хороши!
        Тарквин внимательно оглядел браслеты, потом поднял глаза на Клер.
        — Это же золото,  — сказал он без улыбки.  — Ценная вещь…
        — Да,  — согласилась Эйрин.  — Но Джакетта настояла на том, чтобы купить их. А мне они понравились. Что в этом плохого? Синьорина Фьорре такая милая! И красавица, правда?
        Когда Эйрин убежала, чтобы показать подарок Никола, Тарквин повернулся к Клер:
        — Вам не следовало позволять ей принимать такой дорогой подарок от синьорины Фьорре. Вы достаточно хорошо говорите по-итальянски, чтобы отказать Джакетте. Вежливо, конечно.
        — Сомневаюсь, что синьорина Фьорре послушала бы меня,  — возразила Клер обиженно.  — Она была слишком настойчива. А мне и в голову не пришло, что вы будете против. Ведь она ваша близкая подруга.
        — Я не против подарков. Но не таких дорогих.
        — Ни я, ни Эйрин не знаем, сколько стоят эти браслеты.
        — Но вы должны были догадаться.
        — Да, вы правы. Что мне теперь делать? Уговорить Эйрин отослать подарок назад?
        — Конечно, нет. Приглашая вас, мисс Йорк, мы ждали, что вы поможете Эйрин вести себя разумно.
        — Так вам кажется, что я не подхожу на роль гувернантки, бонны или дуэньи?
        — Подходите, но на роль компаньонки,  — вдруг обезоруживающе улыбнулся, и они больше возвращались к вопросу о браслетах.
        Клер решила, что главной причиной его недовольства была пресловутая итальянская гордость. Тарквину не понравилось, что экстравагантный поступок Джакетты так восхитил Эйрин, а свою обиду он выместил на Клер. Девушке снова было грустно.

        В день Паллиума дядя Лючио собрался в Арсенал рано утром и пригласил с собой Эйрин и Клер, чтобы они могли рассмотреть оружие до того, как появятся толпы зрителей и участники стрельбища. Клер с радостью согласилась, а Эйрин отказалась, напомнив им, что должны появиться Фрэнк и его дядя.
        — И вообще кому нужны эти ржавые ружья?  — заявила она.
        — Сомневаюсь, что они ржавые,  — возразила Клер.  — Ведь реставрировать и полировать их — дело твоего дяди. Что ж, если твои друзья появятся, то до моего возращения будешь занимать их одна.
        — Под орлиным взглядом тети Эмилии? Она уже интересовалась, знают ли Фрэнка мои родители, и согласилась принять его только после того, как Никола сказала, что вы с Тарквином его видели. А Тарквин не возражал, только потому что Фрэнк придет с дядей.
        И тем не менее Клер пошла с Лючио, и не пожалела об этом. В городском арсенале хранилась уникальная коллекция оружия нескольких веков вплоть до новейших образцов XX века. Тут были пики, луки, арбалеты, старинные ружья — и все в превосходном состоянии, будто только что изготовленные. Поразил Клер и величественный тауэр, в котором располагался арсенал,  — здание XIII века — вторая по важности крепость Сан-Марино. Рассказ Лючио был таким занимательным, что девушка живо представила, как комнаты наполняют шумные толпы воинов. И, конечно, она видела среди них Роскуро, похожих на Тарквина…
        Когда Клер пришло время уходить, Лючио, у которого тоже было еще немало дел перед праздником, с благодарностью заметил:
        — Мне очень приятно, что вы так внимательно меня слушали. Хорошенькие синьорины вроде вас редко интересуются тем, что говорят старики. Я очень тронут, и буду рад показать вам в другой раз все остальные сокровища тауэра.
        Клер поспела домой вовремя — Фрэнк с дядей вот-вот должны были прибыть. Вскоре возле ворот зафыркала машина. Эйрин открыла дверь и удивленно застыла:
        — Вас двое?  — спросила она.  — А где же дядя?
        — Это и есть дядя,  — ответил Фрэнк, показывая на своего спутника, который был лет на пять-шесть старше.
        — Мне очень жаль, что вы ждали старика,  — рассмеявшись, пояснил «дядя».  — Так случилось, что когда мой отец женился второй раз и родился я, вскоре у меня появился племянник — Фрэнк. В школе нас звали Бриджмен первый и Бриджмен второй.
        Он толкнул племянника.
        — Ну, представь меня.
        — Я Эйрин,  — взяла на себя инициативу девушка.  — Это мисс Йорк, которая теперь просто Клер. Надеюсь, я не должна звать вас дядя Оскар? Нет? Отлично. А теперь пошли, я познакомлю вас с Никола, моими тетей и двумя дядьями.
        Они полчаса мило поболтали, а потом Оскар попросил разрешения пригласить девушек на ланч. Никола не возражала, и молодые люди отправились в город. Было еще рано, и они заняли хороший столик в дорогом ресторане. Им едва подали закуску, когда появился Тарквин с Джакеттой Фьорре. Оказалось, что они тоже заказали здесь столик. Тарквин бросил недовольно-удивленный взгляд на Оскара, потом на Клер, ему явно не понравился дядя-ровесник племянника. Знакомство и обмен любезностями заняло всего несколько минут — Тарквин быстро откланялся, сославшись на то, что до праздника мало времени, а они с Джакеттой еще не видели меню. Фрэнк явно расстроился — он не ожидал такой холодности, но Оскара заинтересовало другое. Когда Тарквин отошел, он вдруг спросил:
        — Фьорре? Я собираюсь иметь дела с парнем, с такой же фамилией. Наверное, это отец синьорины Фьорре.
        Клер не знала, чем занимается синьор Фьорре, так что любопытство Оскара осталось неудовлетворенным.
        После завтрака они устроились на трибунах, чтобы не пропустить ни одной детали состязания. Точнее, это касалось Оскара и Клер, тогда как Эйрин и Фрэнку хватило соревнования лучников, и они были готовы сбежать, чтобы развлечься как-нибудь более современно, например, прокатиться на машине. Клер не была уверена, что молодые людей можно отпустить одних — она знала, что Тарквин будет недоволен, но Эйрин настояла на своем, и Оскар отдал племяннику ключи от машины. Они договорились встретиться через час на площади Свободы.
        Час прошел незаметно — соревнования были захватывающими, хотя англичане никак не могли понять, по какому принципу начислялись очки и определялись победители. К счастью, мимо проходил дядя Лючио, который с готовностью объяснил Клер и Оскару правила и рассказал об истории состязаний.
        Молодые люди пришли на площадь Свободы раньше назначенного времени и сели на скамейку, Чтобы наконец поговорить друг о друге — ведь до сих пор они не оставались ни на минуту одни. Клер рассказала, почему она приехала в Италию, естественно умолчав о том, как унизительно окончилась ее помолвка с Бруно Кавуром. Оскар в свою очередь сообщил, что работал в Англии в агентстве по продаже недвижимости, когда дед оставил ему небольшое наследство. Это и позволило осуществиться его давней мечте — переехать куда-нибудь на юг, чтобы купить собственную землю. Он изучал конъюнктуру рынка недолго — сразу выбрав Италию, где, как ему казалось, легко найти землю по приемлемой цене. Вскоре в Римини он познакомился с Джузеппе Фьорре, у которого и собирался выгодно приобрести хороший участок.
        — Уверен, что это отец Джакетты,  — рассуждал он.  — Похоже, он распоряжается лучшей землей на рынке. А что у этой Джакетты с Роскуро? Они обручены?
        — Не знаю,  — ответила Клер,  — А что?
        — Она так по-хозяйски на него смотрит,  — поделился своим наблюдением Оскар.  — Это такой тип женщин,  — они всегда смотрят на мужчину, как на свою собственность, особенно, когда рядом есть другие женщины. Кстати, а где наши подопечные?
        — Похоже нам придется подождать. Только бы они не потерялись.
        — Ну, если у них не отсох язык, то смогут спросить,  — возразил Оскар.
        — Итальянский у них отсох давно,  — взволнованно заметила Клер.
        Они ждали еще минут двадцать, и даже Оскар уже начал волноваться. Хотя, скорее всего, его беспокоили не санмаринские нормы приличия, а исчезновение своей машины.
        — Что делать?  — спросил он.
        — Я пойду в Каса — может, они вернулись домой,  — поежившись, решила Клер,  — а вы оставайтесь здесь: вдруг они еще появятся.
        Когда Клер проходила мимо виллы Тарквина, она заметила его автомобиль и спортивную машину Джакетты. Роскуро как раз вышел из авто, чтобы подать руку Джакетте. Прощаясь, они стояли очень близко друг к другу, а потом Джакетта положила Тарквину руки на плечи и поцеловала его в губы. Он открыл подруге дверцу ее машины, она села, помахала ему на прощанье и уехала, а Тарквин направился к своему автомобилю. Рано или поздно он должен был увидеть Клер.
        — Что вы тут делаете одна?  — спросил он, как только увидел ее.  — Где Эйрин? И где эти… ваши друзья?

        4

        — Я иду в Каса,  — торопливо объяснила Клер,  — Оскар Бриджмен остался на площади Свободы, чтобы не пропустить Эйрин и своего племянника…
        — Но я думал, что вы вместе…
        — Так и было, но Эйрин стало скучно, и Оскар одолжил племяннику машину, чтобы Фрэнк с Эйрин покатались.
        — И когда это было?
        — Пару часов назад в конце Паллиума.
        — Вы были на Паллиуме?  — в голосе Тарквина звучало явное сомнение, и Клер вспыхнула.
        — Конечно.
        — Я вас не видел.
        — А я не видела вас, но мы с Оскаром Бриджменом смотрели соревнования до конца. Если вы мне не верите, то спросите своего дядю Лючио.
        — Не будьте такой обидчивой. Я вам и так верю. Но куда направились эти двое?
        — Не знаю. Просто хотели прокатиться. Мы договорились встретиться через час, но они не приехали. Так что Оскар остался на площади, а я пошла посмотреть, не вернулись ли они в Каса.
        — Вы волнуетесь? Вижу, что да — даже дрожите. Успокойтесь, еще рано воображать самое худшее. Я пойду домой и спрошу о них.
        — Но я должна…
        — Не стоит волновать маму и Никола.
        Тарквин отвел ее к себе домой, усадил на диван и принес стакан содовой.
        — Посидите, выпейте воды, а я сейчас вернусь.
        Клер было стыдно: Тарквин знал, что она работала медсестрой, а между тем не смогла сдержать волнения. Он даже не обвинил ее в том, что она плохо выполняет свои обязанности компаньонки, а просто снова взял на себя решение ее проблем.
        Клер оглянулась. Главную обстановку комнаты составляли книжные полки, на полу стояли две огромных вазы, а бюро украшали несколько фотографий: синьора Эмилия, свадебная карточка Никола, сам Тарквин с неизвестным мужчиной — оба в старинной форме капитана-регента, и несколько снимков Джакетты. Клер сразу вспомнила слова Оскара о Джакетте и поцелуй, который она случайно подсмотрела…
        Тарквин действительно вернулся очень скоро и к тому же привел с собой Оскара. Оказывается, Фрэнк и Эйрин уже были в Каса — они заблудились и предпочли вернуться домой, чем плутать по городу: им и в голову не пришло, что Оскар и Клер будут ждать их целый час.
        Тарквин предложил Оскару выпить, и налил виски себе. Клер отказалась, предпочтя содовую. Мужчины завели разговор о делах.
        — И вы собираетесь вложить весь свой капитал в покупку земли?  — спросил Тарквин, когда Оскар рассказал ему о проекте сделки с Джузеппе Фьорре.
        — Если понадобится, да,  — подтвердил Оскар.
        — И вы хорошо разбираетесь в итальянском законодательстве и здешних методах ведения дел?
        — А разве они сильно отличаются от английских?  — парировал Оскар.
        — Возможно,  — пожал плечами Тарквин,  — особенно, если плохо знаешь язык.
        — Я учу итальянский…
        — Это правильно,  — сухо согласился Тарквин. А что вы собираетесь делать с землей?
        — Буду строить, пригласив субподрядчиков,  — ответил молодой англичанин.  — Хочу создать небольшой поселок из шикарных коттеджей, которые можно будет купить или взять в аренду. В этом я разбираюсь. Это была часть моей работы в Англии.
        — Вы одиноки?  — поинтересовался Тарквин деликатно.
        — Вы имеете в виду, холост ли я? О да,  — ответил смеясь Оскар.
        — Именно это я и хотел спросить,  — сухо подтвердил Тарквин.
        Когда через десять минут они вышли, Оскар поежился.
        — Ну и допрос!  — пожаловался он Клер.  — Можно подумать, что я пришел брать у него взаймы или попросил руку его сестры.
        — По-моему, это просто его манера,  — возразила Клер.  — Он не отступит, пока не узнает все, что хочет знать.
        — Даже если это не его дело? Он и вас так расспрашивал?
        — Да, один раз.
        — Когда вы устраивались на работу? Но меня-то он не нанимает!
        Клер не стала рассказывать Оскару, как ее нанимали на работу. Ей не хотелось, чтобы англичанин плохо думал о Тарквине, и она промолчала.

        Жизнь понемногу стала входить в привычное русло. Девушки завтракали в компании Никола, а обедали и ужинали со всей семьей. Тарквин приходил каждое утро, а частенько и днем. Синьора Роскуро выходила из дома редко. Чаще всего она читала, сидя в кресле с высокой спинкой, вышивала или «принимала» друзей: подруг по утрам, а семейные пары к обеду. Домашние дела взяла на себя Никола, которая вместе с Анной легко справлялась со всеми проблемами. Когда синьора Бернини была свободна, она шила и вязала для своего будущего малыша.
        Эйрин, которая подружилась со всеми и болтала без умолку, тем не менее ничего не рассказывала о своей семье и отношениях между своими родителями. Иногда она получала письма от отца — он был специалистом по электронике и большую часть времени проводил в разъездах по разным странам, куда его приглашали как эксперта. Письма от матери были помечены Южной Африкой, где миссис Ландорс гостила у своих друзей. Все письма Эйрин сразу забирала в комнату и не говорила никому ни слова об их содержании. Если ее спрашивали, как мама, то Эйрин отвечала, что все отлично, заставляя всех мучиться догадками о личной жизни миссис Ландорс. Впрямую спросить о том, есть ли у нее кавалер, никто не решался. Наконец Клер уточнила, что значит «отлично» в их ситуации.
        — Отлично — значит, отлично, что я могу еще сказать?  — отозвалась Эйрин.
        — Я думала, что в письмах должны быть какие-нибудь новости.
        — Новости? Какие? Что папа вчера вернулся оттуда, а завтра уезжает туда? Что солнце в Кейптауне замечательное, но никогда не стихает ветер? Что в этом интересного? Что я могу еще рассказать?  — Эйрин нахмурилась.  — Может, мне надо сказать тете Эмилии, что никто из них — ни папа, ни мама — никогда не пишут друг о друге. Никогда!
        — Прости, Эйрин, я не хотела. Я не знала…  — расстроилась Клер, увидев, что девочка почти плачет.
        — Откуда тебе знать! Твои родители любили друг друга. Ты сама об этом рассказывала. А мои перестали, и все. Вот так.
        Она повернулась и убежала, оставив Клер мучиться сознанием собственной бестактности.
        Впрочем, Эйрин обижалась недолго. Как только она взяла себя в руки, то снова появилась с веселой улыбкой, бросив Клер небрежно:
        — Забудь. Ты ни в чем не виновата.
        Ознакомившись со всеми сокровищами местных магазинов, Эйрин стала искать себе другие занятия. Читала она мало, в кино не ходила, потому что ей не хватало знания итальянского языка, но оказалась отличной рукодельницей, так что начала помогать Никола в приготовлении приданого для малыша.

        В один прекрасный день, когда Фрэнк Бриджмен обзавелся мопедом, он позвонил в Каса, чтобы пригласить Эйрин на прогулку. Синьора Эмилия была явно недовольна такой идеей и вполне откровенно высказалась насчет неподобающего для юных леди времяпрепровождения, но Никола перевела это Эйрин гораздо мягче:
        — Мама думает, что это не самая светлая мысль. Она не запрещает тебе поехать с ним, но, может быть, ты не станешь огорчать ее?
        Эйрин, на которую явно благотворно влиял размеренный ход жизни в Каса, согласилась, и вместо этого пригласила Фрэнка на ланч и предложила ему пойти поплавать в бассейне Джакетты. День вполне удался, а в пять часов Фрэнк чинно удалился.
        Эйрин частенько ходила в гости к Фьорре. Сначала Клер ничего не замечала, но потом вдруг ей стало очевидно, что Джакетта, поощряя знакомство Эйрин, старательно отодвигает на задний план ее саму. Все началось с утренних телефонных звонков, когда Джакетта приглашала Эйрин поплавать под предлогом того, что она терпеть не может купаться в бассейне одна. Эйрин каждый раз с энтузиазмом принимала приглашение, и Клер оставалась в одиночестве дома. Потом начались прогулки в Римини на машине — поездки в магазин, на показы мод, в кафе, и каждый раз получалось так, что для компаньонки то не было места в маленькой спортивной машине, то билета на дефиле, словом, Клер давали понять, что она была нежелательной персоной в их компании. Эйрин восхищалась Джакеттой и не обращала внимания на волнения Клер. Она уже начала болтать по-итальянски, и как-то обмолвилась, что помогает Фрэнку с языком.
        — Как — ты виделась с ним после того ланча?  — сразу спросила Клер.
        — Ну, когда Джакетта разрешает, я приглашаю его с нами. Бассейн, мороженое — вот и все.
        — И часто это бывает?
        — Не очень,  — пожала плечами Эйрин.  — Ну пару-тройку раз… Он нравится Джакетте, и она считает его подходящим приятелем для меня. Что нам делать — тетя Эмилия против наших встреч, а Джакетта может помочь, замолвить за Фрэнка словечко и все такое.
        — Согласна, но все-таки мне кажется, что тебе надо упомянуть дома, что Джакетта приглашает не только тебя,  — посоветовала Клер.
        Эйрин согласилась, но Клер так и не узнала, насколько часто ее подопечная встречается с юным англичанином. Джакетта все чаще забирала с собой Эйрин, и Клер почувствовала, что девочка отдаляется от нее, да и сама необходимость в компаньонке понемногу исчезает. Это очень мучило мисс Йорк, ведь она продолжала получать жалованье и жила в семье на правах приставленной к Эйрин дуэньи. Иногда Клер казалось, что Джакетта делает это намеренно, чтобы со временем окончательно выжить ее из семьи Роскуро. Но Никола всегда была благодарна подруге, что та развлекает юную кузину, и даже Тарквин пару раз похвалил Эйрин за прогресс в итальянском языке — это не на шутку волновало Клер.
        Сама Клер, конечно, не сидела без дела. Она несколько раз ходила с дядей Лючио в арсенал, дядя Паоло рассказывал ей о своей работе — генеалогическом древе Роскуро. История семьи и маленькой страны интересовали ее все больше и больше.
        — Вы думаете о том, что будет с летописью, когда я умру?  — как-то спросил ее Паоло.  — Не смущайтесь — это естественный вопрос к пожилому человеку, так увлеченному своим хобби. Ну, надеюсь, что я успею занести в книгу детей Никола и первенца Тарквина. Когда я уйду, то оставлю свое дело Тарквину. Он очень предан семье и не откажется продолжить записи. Самое лучшее в семье — по крайней мере мы, итальянцы, убеждены в этом — это то, что рядом всегда есть человек, на которого можно положиться. Вы согласны со мной, синьорина?
        — Думаю, это зависит от самой семьи,  — уклончиво ответила Клер, вспоминая Бруно Кавура и его родных.  — Бывает, что семьи слишком близки и ревниво относятся к каждому чужаку…
        Паоло не согласился с мнением Клер, но та не стала продолжать спор, чтобы не обижать старика. Пожалуй, он был прав: в семье Роскуро, как бы они пи были близки, любили и заботились друг о друге, чужих принимали с такой же любовью. Имя Бернини уже присутствовало на генеалогическом древе, а возле имени Тарквина было оставлено место, чтобы занести туда фамилию его будущей жены.
        Клер снова задумалась о Тарквине. Был ли Оскар прав насчет Джакетты? Будет ли занесена в летопись Роскуро фамилия Фьорре?
        Как ни странно, именно об этом заговорила Эйрин в тот же вечер.
        — Как думаешь,  — спросила она Клер,  — Тарквин и Джакетта обручены? Похоже, у него нет другой женщины. Но она не носит кольца — вот в чем дело.
        — А она сама не говорила о помолвке?  — осторожно поинтересовалась Клер.
        — Она намекает на нее, но, мне кажется, что тут нет ничего определенного. Было бы забавно, если бы они поженились, правда?
        Клер оставалось только согласиться, хотя ей самой такая перспектива вовсе не казалась забавной.
        На другой день Эйрин снова отправилась куда-то с Джакеттой, Никола и синьора Роскуро отдыхали, а Клер устроилась на террасе с учебником итальянского языка. За этим занятием ее и застал Тарквин.
        — Такая серьезность похвальна,  — отметил он.  — А где Эйрин?
        — Синьорина Фьорре повезла ее в кино в Римини.
        — А вы не захотели поехать?
        — Я… я уже видела этот фильм,  — солгала Клер.
        — Что ж, я думал свозить вас обеих на экскурсию по нашей фабрике. Если вы не против, мы могли бы поехать вдвоем, а Эйрин я покажу все в другой раз.
        В машине он объяснил, что фабрика — целое огромное производство, которое начинается с добычи местной уникальной глины, и он хочет показать ей и гончарные мастерские, и студии художников, и даже склады с магазинами. У Роскуро работали сотни людей, а некоторые семьи из поколения в поколения создавали керамику и жили бок о бок со своими хозяевами уже несколько веков.
        Они начали осмотр с оборудованных по последнему слову техники офисов, потом прошли в галерею, где были выставлены вазы, кашпо, панно, тарелки и масса всякой другой керамики, уже готовой к продаже. Тут были самые разнообразные формы — от старинных до суперсовременных, которые еще не успели войти в моду, но большинство силуэтов и росписей относилось к классической линии. Немало сюжетов, украшавших вазы и тарелки, касалось истории Сан-Марино: на них были изображены рыцари, замки, турниры. Именно они и понравились Клер больше всего.
        — Правда?  — обрадовался Тарквин.  — Они хорошо продаются. Люди с удовольствием покупают их в память о посещении нашей страны.
        — Да… А мне кажется, что если ты побывал тут, то не нужно и напоминаний — Сан-Марино невозможно забыть.
        — И вам не хотелось бы сохранить на память такой сувенир?
        — Кофейник или тарелку? Не знаю. Я буду вспоминать Сан-Марино таким, как я его видела — залитые солнцем горы, или окрашенные алым закатом крыши замков, или облака, гонимые по небу быстрым ветром…
        — Вам нравится это место?
        — Я завидую вам,  — просто ответила Клер, рассматривая вазы. Ее внимание привлекла полка, на которой стояли всего три новеньких вазы.  — Ей, мне нравится, эта! И эта!  — воскликнула она, не в силах сдержать восхищения.
        — У вас хороший вкус,  — рассмеялся Тарквин.  — Кроме серийных, мы делаем уникальные вещи в единственном экземпляре. Вы ни за что не найдете вторую такую.
        Она любовно пробежала пальцами по нежной кремовой поверхности вазы, на которой было изображено полуголое осеннее дерево.
        — А это нравится?  — поинтересовался Тарквин, беря в руки кофейник, украшенный сатирической картинкой, напоминавшей о кубизме,  — это была процессия гротескных котов, возглавляемая велосипедистом в рясе.
        — Конечно, нет!  — пожала плечами Клер.
        — Говорят, это последнее веяние моды,  — усмехнулся он.  — А вы, оказывается, реакционер.
        — А что в этом плохого?
        — Ничего. Я и сам в душе не слишком современен, но когда занимаешься бизнесом, приходится помнить, что все люди разные.
        Клер почувствовала: Тарквину приятно, что их вкусы совпали.
        Они осмотрели студии дизайнеров, где работали десятки девушек, расписывавших вазы, потом побывали в мастерских, где на гончарных кругах крутились полузаконченные вещи, добрались и до чанов, в которых месили глину мальчишки.
        — Я сам начинал тут,  — сообщил Тарквин и отлучился позвонить в офис.
        Когда он ушел, ребята возобновили работу, особенно стараясь быть ловкими и мастеровитыми перед синьорой-иностранкой. Вдруг раздался крик, машины остановились, все сбежались к одному из чанов, возле которого упал парень. Он судорожно сжимал руку, вокруг которой уже начало растекаться алое пятно крови.
        Клер поспешила на место происшествия. Кто-то принес бинты, и она быстро обработала рану, благодаря бога, что была медсестрой и не боялась крови. Когда первая помощь мальчику была оказана, вернулся Тарквин.
        — Он повредил запястье,  — сообщила Клер.  — Надо отвезти его в госпиталь.
        — Конечно. Сейчас я вызову такси.
        Тарквин быстро распорядился насчет машины и послал с мальчиком в больницу кого-то из мастеров.
        — Конечно, у нас есть медпункт,  — сообщил он Клер, когда мальчика увезли, и они вдвоем сидели в офисе,  — но сейчас сестра в отпуске, так что две недели в году мы вынуждены полагаться только на скорую помощь, да на врача из больницы, который трижды в день заходит узнать, все ли в порядке. Мы вам очень благодарны, что вы помогли нам — сразу остановили кровь и наложили повязку. Думаю, с ним будет все в порядке. Спасибо вам.
        — Не за что,  — смутилась Клер.  — Хорошо, что я все это умею.
        Тут раздался телефонный звонок, Тарквин взял трубку.
        — Да-да,  — услышала Клер.  — Мне очень жаль. И что ты сделала?.. Боюсь, что не смогу. У меня здесь Клер,  — ее надо отвезти домой. Ну и что? Да — Клер… Клер Йорк. Лучше возьми такси…
        Последовала долгая пауза.
        — Ну хорошо, но тебе придется подождать, пока я не отвезу Клер и приеду за вами.
        — Это Джакетта Фьорре,  — пояснил он, положив трубку.  — У нее сломалась машина. Она говорит, что идет дождь, такси не найдешь, так что мне придется съездить за ней и Эйрин после того как я отвезу нас домой. Поехали?
        — Вы собираетесь вернуться к медицине?  — поинтересовался Тарквин в машине.
        — Да, наверное, я закончу учебу и стану хирургической сестрой. Ведь это единственное, что я знаю и умею.
        — Единственное? А по-моему, вы хорошо адаптировались тут.
        — Спасибо, но я имею в виду профессиональную работу.
        — Но вы готовы были ее бросить ради брака, не правда ли?
        — И теперь жалею об этом,  — вспыхнула Клер.  — Если бы я не встретила Бруно Кавура, то сейчас продолжала бы работать.
        — Но вы могли познакомиться с кем-нибудь другим. Возможно, у него не было бы семьи и вам повезло бы больше…
        Клер промолчала. Ей хотелось, чтобы Тарквин думал о ней лучше, чтобы обращал на нее больше внимания. День прошел так чудесно, и вот — его последняя горькая фраза чуть не испортила рождающегося взаимопонимания.
        Когда они подъехали к Каса, он помог ей выйти из машины и сказал:
        — Еще раз спасибо.
        — Не за что благодарить. Просто я оказалась рядом — вот и все,  — улыбнулась она.
        — Я имел в виду не только то, что вы оказали первую помощь этому мальчику,  — отозвался Тарквин.
        Он сел в машину и поехал за Джакеттой Фьорре, но даже это не испортило хорошего настроения Клер — ведь синьору Роскуро явно было приятно провести время в ее компании, и сейчас это казалось ей самым важным.

        5

        Вечером Эйрин как бы случайно заметила:
        — Похоже, что Джакетта действительно считает Тарквина своей собственностью — ей ужасно не понравилось, что он водил тебя на экскурсию.
        — А что она имеет против?  — удивилась Клер.
        — Не знаю. Она была страшно недовольна, что вы с Тарквином зовете друг друга по имени. Я, конечно, сказала, что это была моя идея — глупо звать тебя мисс Йорк, будто ты старомодная гувернантка в пенсне, белой блузке и черной юбке до пят.
        — А что сказала Джакетта?
        — Да ничего особенного. Что она ошиблась в тебе. А потом спросила, видишься ли ты с Оскаром Бриджменом. Ну, я сказала, что мы вчетвером пару раз встречались в Римини, вот и все.
        — Кстати, Оскар звонил, когда тебя не было дома,  — вспомнила Клер.  — Говорил, что дело с землей движется, так что скоро можно будет кое-что отпраздновать.
        — Только ты с Оскаром или мы с Фрэнком тоже?  — сразу спросила Эйрин.
        — Конечно, все вместе,  — успокоила ее Клер.  — В любом случае он позвонит, когда все окончательно прояснится, и мы договоримся.

        Но Оскар не позвонил до следующего большого санмаринского праздника — выборов капитанов-регентов. Как и перед Паллиумом, к празднику закрылись все магазины, город украсили флаги, и все собирались на церемонию, оставшуюся неизменной с пятнадцатого века.
        В тот день в Сан-Марино ходили в гости, веселились, устраивали шумные вечеринки. У семьи Роскуро было множество приглашений, но они решили пойти на вечер, который устраивала Джакетта в ресторане в Римини. Только синьора Роскуро, сославшись на нездоровье и возраст, отказалась. Джакетта пригласила и Оскара — для Клер, а Фрэнка — как кавалера Эйрин. Никто не сомневался, что кавалером хозяйки бала будет Тарквин.
        За неделю до торжества синьора Эмилия сделала широкий жест, предложив Эйрин заказать или купить себе вечернее платье, которое она была готова оплатить. К удивлению Клер, она поступила также и по отношению к ней самой, заметив:
        — Вечеринка у Джакетты всегда большое событие для молодых людей, и я хочу, чтобы моя семья была самой красивой и элегантной, и ничто не омрачало вам праздника.
        Эйрин и Клер снова отправились вдвоем по магазинам. Клер была вынуждена признать, что Джакетта благотворно повлияла на вульгарные вкусы молоденькой англичанки — ту больше не интересовала дешевая бижутерия и хипповские одежки. Сама Джакетта всегда одевалась очень элегантно и дорого, не делая различия между буднями и праздниками, и Клер догадалась, что Эйрин хочется подражать своей новой подруге. Девочка выбрала нарядное бледно-желтое вечернее платье с узким лифом и широкой юбкой — простое и женственное.
        Кроме того Эйрин решила подстричься к празднику, и Джакетта пригласила ее к своему парикмахеру.
        Клер тоже собралась сделать новую прическу и записалась к лучшему мастеру в Сан-Марино. Когда она пришла в салон, оказалось, что ее выбор пал на парикмахера Джакетты. Синьорина Фьорре тоже была тут — скучая, листала модные журналы.
        — Жду Эйрин,  — объяснила она.  — Я попросила саму Бониту причесать малышку.
        — Эйрин просто счастлива, что вы обо всем подумали,  — вежливо пробормотала Клер.
        — Еще бы,  — подтвердила Джакетта.  — Бонита не просто парикмахер, она — художник своего дела, но очень дорогой.
        Джакетта сделала паузу.
        — Вы тоже к ней ходите? Ни за что не подумала бы…
        — Не часто,  — ответила Клер, задетая высокомерным тоном синьорины Фьорре.  — По правде говоря, я здесь в первый раз.
        — Тогда и не ждите, что Бонита сама вами займется. Но не расстраивайтесь — у нее очень неплохие помощники. У кого же вы стрижетесь с тех пор, как живете в Сан-Марино?
        — Я только подравниваю волосы, а остальное обычно делаю сама,  — сообщила Клер.
        — Правда? Как это экономно,  — взгляд Джакетты, скользнул по волосам англичанки.  — Похоже, что теперь, когда я развлекаю Эйрин, вы много свободнее, чем предполагали, устраиваясь на работу, не правда ли?
        — Вы имеете в виду, что у меня есть время заниматься прическами?  — уточнила Клер.
        — И всем остальным тоже. Я даже иногда шучу, что Эйрин должна бы проводить больше времени с вами хотя бы ради вашей безопасности.
        — Безопасности?  — переспросила Клер.
        — Безопасности вашей работы, я хотела сказать. Ведь вас пригласили развлекать девочку, а она хвостом ходит за мной, и Роскуро могут решить, что им не нужны ваши услуги,  — бросила Джакетта.
        — Конечно, синьора и Никола очень добры и вряд ли станут расторгать контракт, а вот Тарквин, по-моему, не терпит тех, кто получает деньги за…  — Она не договорила, потому что в дверях появилась Эйрин.
        — Эйрин, милая! Как это красиво! Именно этого я ожидала!  — Она повернулась к женщине в розовой форме.  — Бонита, ты гений! Ты ее совершенно преобразила!
        Не обращая внимания на Клер, они болтали о прическах, пока девочка сама не заметила компаньонку и не подошла к ней.
        — Ну, каков приговор?  — спросила она.  — Тебе правится мой новый имидж?
        — Потрясающе,  — от души похвалила Клер, которую в данный момент, к сожалению, больше всего занимали собственные проблемы. Ей очень хотелось как-нибудь вежливо отказаться от вечеринки у злой Джакетты, но она знала, что это невозможно.

        Словом, в назначенный час преображенная Эйрин, беременная Никола, которая скрыла живот элегантным коричневым бархатным платьем и Клер в зеленом наряде с люрексом и новой славной прической, которую ей сделала одна из помощниц Бониты, собрались в Римини, благословленные синьорой, которая одобрила их туалеты.
        Никола как обычно предпочла сесть сзади, Эйрин присоединилась к ней, а Клер заняла место рядом с Тарквином. От нее не укрылся его одобрительный взгляд — новая прическа и платье шли ей.
        В ресторане их уже ждали Фрэнк и Оскар. Столики были расставлены буквой «Т». Джакетта приветствовала гостей, сообщив, что после ужина будут танцы, а сейчас все могут занять места согласно карточкам, к каждой из которых были пришпилена свежая камелия. Никола оказалась рядом с синьором Фьорре, Фрэнк и Эйрин разместились неподалеку от Оскара и Клер, а Тарквин с Джакеттой восседали во главе стола.
        И Оскар и Клер уже достаточно свободно говорили по-итальянски, чтобы поддерживать разговор с соседями, которые были так любезны, что собрали все свое знание английского, дабы сделать приятное иностранцам. Еда была превосходной, выбор вин поразительно большим, и Клер, расслабившись, с удовольствием ела, предвкушая веселье и танцы. Когда в разговоре возникла небольшая пауза, она оглядела комнату, и тут ее внимание привлек человек в самом центре зала. Он не очень твердо держался на ногах и даже слегка покачивался. Что-то в нем показалось Клер до боли знакомым. Вдруг он повернул голову, посмотрел прямо на нее и зловеще улыбнулся.
        Это был Флорио Марчиано. Клер глубоко вздохнула, отвела глаза и сделала вид, что сосредоточилась на еде. Официант как раз наполнял ее бокал, но Флорио через минуту уже оказался рядом и тяжело положил руку ей на плечо. На лицах соседей было написано немое удивление.
        — Ну и ну!  — громко заявил Флорио.  — Ты нашла себе теплое местечко и славную компанию, не так ли? Получше, чем мог бы предоставить тебе бедный Бруно, если бы не узнал, чего ты стоишь…
        Потом он обратился к остальным, сидящим за столиком.
        — Что вы знаете об этой юной леди, а? Могу рассказать, что если бы удача от меня отвернулась, то сейчас она была бы моей родственницей. А между прочим она из тех, кто готов провести ночь на стороне, только жених…
        Больше нечего сказать он не смог — Оскар уже вставал, сжав кулаки. Официант не успел отступить и, потеряв равновесие, уронил бутылку и зацепил стол, с которого полетели на пол хрусталь и фарфор. Кто-то за соседним столиком вскрикнул, а твердый кулак Оскара уже впечатался в лицо Флорио и тот тяжело упал на спину, задев какую-то пожилую даму.
        С каждой секундой сумятица росла: официант, как настоящий итальянец, принялся, активно жестикулируя громко объяснять, что ни в чем не виноват Флорио, который никак не мог подняться на ноги. Клер встала — она дрожала и была так бледна, будто кровь покинула ее тело. Оскар крепко обнял ее за плечи. Люди кругом переговаривались, взволнованно спрашивая друг друга, что случилось. Рассеянный взгляд Клер поймал растерянное лицо Никола, и ей стало еще хуже — чего ей больше всего не хотелось, так это огорчать милую сеньору Бернини.
        Наконец появился метрдотель, который, извиняясь перед гостями, быстро убрал разбитые тарелки и заменил скатерть. Как только было произнесено, что главный менеджер готов побеседовать с Флорио, того и след простыл. Клер заметила, что Тарквин и Джакетта тоже смотрят на нее, и хозяйка вечера, хмурясь, нетерпеливо постукивает изящными пальцами по столу. Тарквин что-то сказал ей, та кивнула, и он направился между столиками к Клер.
        — Что случилось? Кто этот человек?  — спросил он.
        — Марчиано,  — ответила она, отодвигаясь от Оскара, который все еще обнимал ее за плечи.  — Флорио Марчиано.
        Сначала Тарквин удивленно поднял брови, но потом, видимо, понял, о ком идет речь.
        — Чего он хотел?
        — Чего?  — ответил за нее возмущенный Оскар.  — Да этот негодяй оскорбил ее. Не знаю, кто он,  — но я ударил его…
        — Вы думаете это было необходимо?
        — А что, сначала надо было спросить, как его зовут? Что, по-вашему, делать, когда негодяй оскорбляет вашу девушку?
        — Конечно, устроить потасовку на чужой вечеринке,  — что может быть естественнее. Вполне цивилизованно, не так ли?
        — Конечно, мне очень жаль,  — пожал плечами Оскар,  — но…
        — Догадываюсь. Теперь вам придется извиниться перед синьориной Фьорре,  — резко прервал его Тарквин.  — Есть немало способов сладить с пьяным — вы могли позвать менеджера, чтобы его вывели из зала.
        — Только он не был очень уж пьян,  — возразил Оскар, опуская голову.  — Я никогда не стану бить того, кто не способен себя защитить. Он оскорбил Клер — а я не мог этого стерпеть. Если он снова появится на горизонте, то я…
        — Клер работает у меня,  — твердо возразил Тарквин,  — я знаю имя этого человека и прослежу, что он больше не посмел докучать ей.
        — Докучать!  — не мог успокоиться Оскар.  — Да вы бы слышали, что он говорил!
        — Я же сказал, я прослежу за этим,  — повторил не Тарквин, не спуская глаз с Клер.  — А сейчас вы не находите, что должны извиниться перед хозяйкой?
        — Безусловно,  — согласился Оскар.
        — Я бы хотела уехать. Уехать домой,  — сказала Клер.
        Сейчас, когда десятки любопытных взглядов были устремлены на нее, Каса казалась ей тихим убежищем.
        — Я отвезу вас,  — предложил Оскар.  — Если, конечно, синьор Роскуро, не возражает. Синьорина извинит ее, не правда ли?
        Оскар подошел к Джакетте, поговорил с ней несколько минут, а потом догнал Клер и проводил к своей машине.
        — Ее больше интересовали не извинения, а рассказ о том, что произошло,  — сообщил он.  — Потом семья Фьорре милостиво простила нас, и они обо всем забыли, снова занявшись едой.
        — Боюсь, что эта история расстроила Никола,  — пробормотала Клер.  — Синьора Роскуро тоже не станет разбираться, правы вы или нет. Они считают, что всегда надо соблюдать приличия.
        — Ерунда! Буря в стакане воды,  — успокаивал ее Оскар.
        — Спасибо,  — опомнилась Клер.  — Вы защитили меня.
        — Не думайте об этом,  — отозвался он.  — Я не задумываясь повторил бы это, несмотря ни на каких гостей.
        — Спасибо,  — снова поблагодарила она, и молодые люди замолчали на некоторое время.
        — Не хотите рассказать мне, в чем дело?  — спросил наконец Оскар.
        — Да, наверное, это надо было сделать еще давно.
        — Но Роскуро в курсе, не так ли?
        — Да. Это произошло тогда, когда мы встретились.
        — И?.. Да, а как насчет чашечки кофе? Мы не дождались десерта и должны чем-то вознаградить себя,  — предложил Оскар.
        Они подъехали к полупустому кафе, уселись за столик под равнодушным взглядом хозяйки. Клер согрела еще дрожавшие от волнения руки, прижав их к чашке дымящегося капуччино, жалея, что также просто не может согреть лед в душе. Теперь, когда Оскар во всеуслышание объявил ее своей девушкой и она готовилась рассказать ему свою печальную историю, уже не было необходимости соблюдать дистанцию отстраненно-вежливого «вы». За рюмкой сладкого итальянского ликера они перешли на «ты», и Клер начала:
        — Я кое-что рассказывала тебе тогда, когда мы ждали Эйрин и Фрэнка на площади Свободы. Но это была не вся правда. Мне было слишком стыдно. Нет, обвинения этого человека — неправда, он просто обманул меня!..
        — Спокойнее,  — заметил Оскар, беря ее за руку.
        — Да, ты прав,  — Клер постаралась взять себя в руки, и кратко изложила ему суть дела.
        — Вот и все,  — закончила она.  — Ты мне веришь?
        — Конечно,  — с жаром ответил ее Оскар.  — Такую историю трудно придумать, да ты и не из тех, кто станет это делать.
        Он помолчал.
        — В разговоре с Тарквином я назвал тебя «моей девушкой». Ты не рассердилась?
        — Думаю, Тарквин и так знал, что ты мой кавалер на этот вечер,  — ушла от ответа Клер.
        — А если я имел в виду нечто другое, большее?
        — Не надо,  — покачала она головой.  — С чего? Мы пару раз встречались за чашкой кофе, с нами почти всегда были Фрэнк и Эйрин…
        — Да, но сейчас мы вдвоем. Почему ты этого не хочешь? Разве Роскуро записал в твой контракт отдельный пункт о кавалерах?
        — Конечно, нет,  — заставила она себя улыбнуться.
        — Значит, ты все еще переживаешь из-за этого Кавура?
        — Нет, я забыла его, но…
        Оскар ждал и ей пришлось продолжить:
        — Все не так просто, как кажется. Я больше не люблю Бруно Кавура — если и любила когда-нибудь — но это не значит, что я готова к серьезным отношениям с другим мужчиной.
        — Под другим мужчиной ты имеешь в виду меня?
        — Или кого-нибудь другого. Прости, Оскар.
        — То есть ты сейчас в каком-то эмоциональном вакууме?  — уточнил он.
        — Можно сказать и так.
        — Но ведь это не продлится вечно, правда? Пройдет время, ты успокоишься, оглянешься вокруг и поймешь, что снова можешь любить и быть любимой. Я знаю, так будет. И ты это знаешь. Ты славная, честная и прямая, ты не динамистка. Так что скажи как есть — мы будем встречаться или нет?
        — Я бы не хотела думать, что больше никогда с тобой не увижусь,  — честно ответила она.
        — Обнадеживает,  — ответил он радостно.  — Кто акает, сколько великих романов в мире начинались с такой малости?
        Он явно был рад, и Клер стало стыдно — ведь ока снова сказала ему неправду. Она уже снова была готова любить… она, пожалуй, даже мечтала любить… или уже любила. Но не Оскара.
        Она тревожно подняла глаза на собеседника, боясь, что чувства написаны у нее на лице, но он улыбался — довольный пока скромным, но все-таки успехом, которого добился.
        Клер солгала. Но что ей оставалось делать? Если бы она сказала, что ее волнует другой мужчина, то Оскар был бы вправе спросить, кто, а она не могла и не хотела допустить, чтобы он пожалел ее, услышав Его имя.
        К облегчению Клер, в машине Оскар начал обсуждать другие темы. Кстати она напомнила ему о том, что он обещал рассказать, как будет продвигаться дело с землей.
        — Похоже, все движется к концу,  — сообщил он,  — но юристы еще работают, так что результат может быть со дня на день. Как-нибудь я отвезу тебя туда — прелестное место, зеленое и спокойное,  — идеально подходит для моих целей.
        Возле Каса, он вышел из машины, чтобы подать ей руку, и спросил, есть ли кто-нибудь дома, чтобы впустить ее, или все легли спать.
        — Думаю, Анна — экономка — еще тут, а вот синьора Роскуро и ее братья, скорее всего нет. Лучше бы нет. Я собираюсь сразу лечь в постель. Мне так жаль, Оскар, что вся эта история испортила тебе вечер.
        — Вовсе нет,  — возразил он.  — Напротив — она многое дала мне.
        Он взял ее за руки и притянул к себе.
        — По-моему, невозможно судить, привлекает тебя мужчина или нет, пока не дашь ему шанс…
        Клер знала, что Оскар собирается поцеловать ее, но не сопротивлялась. Ее губы ответили на его страсть, а податливое тело прильнуло к его крепкому торсу, но все это был обман. Отвечая на поцелуй Оскара, Клер мечтала о другом мужчине, она видела Его на месте ее теперешнего верного поклонника, готова была отдать ему свою страсть и неутоленные желания. Наконец, избавившись от наваждения, она вырвалась, прижимая руки к пылающим щекам.
        — Это был не просто дружеский поцелуй на ночь,  — заметил Оскар. Он тоже покраснел и тяжело дышал.  — Ты поняла, что я хотел сказать?
        Клер кивнула.
        — Я рад. А вот это — спокойной ночи,  — он осторожно коснулся губами ее щеки.  — Я могу позвонить?
        Она снова кивнула и позвонила в дверь. Анна заволновалась, почему синьорина вернулась так рано. Клер отказалась от чашки чаю, и сразу пошла к себе — ей хотелось остаться одной со своим унижением, стыдом и ощущением вины перед мужчиной, который ее полюбил и которому она не могла сказать правду. Стыдно ей было и перед вторым, которого полюбила она, и кто ничего не подозревал о ее чувствах.
        Подперев голову рукой, она произнесла вслух имя. Тарквин. Тарквин Роскуро… Для него она была лишь знакомой фигурой, голосом, женщиной, которая ничего для него не значила. Он никогда не дотрагивался до нее, а тем более не целовал, а она грезила о нем так живо, что сегодня представляла на месте Оскара, подарив англичанину страстный поцелуй, который предназначался итальянцу.
        Сколько времени она сможет лгать? Что она скажет Бриджмену, когда он захочет узнать, изменилось ли ее мнение? Боже, а как она будет смотреть в глаза синьоре Эмилии и Никола? И Тарквину, который считал, что она виновата в безобразной сцене, которая разыгралась в ресторане? И Джакетте, перед которой придется извиниться!
        Заснуть в ту ночь Клер не смогла. Серый зимний рассвет заглянул в окно, а она так и лежала на кровати с открытыми глазами. Перед завтраком, когда Клер уже встала и оделась, в дверь постучали. Появилась Эйрин.
        — Никола попросила не беспокоить тебя вчера,  — объявила она,  — но я просто умираю от любопытства — что такого сказал тебе этот пьянчуга?
        — Ужасные вещи,  — ответила Клер,  — к тому же он солгал. Это был Марчиано, я рассказывала тебе о нем — тот, что обманом завез меня в мотель. А вчера он говорил так, будто я провела с ним ночь и изменила Бруно Кавуру. Знаешь, я не рассказывала Оскару об этой истории, которую знаете и ты, и Тарквин, и остальные, но он даже не стал задавать вопросов — просто ударил, и все. Мне ужасно стыдно.
        — Почему?  — изумилась Эйрин.  — Ты что, ждала, что Оскар будет сидеть и смотреть, как тебя оскорбляют?
        — Но мы были приглашены на частную вечеринку и не должны были устраивать скандала, как напомнил нам Тарквин. Это, наверное, ужасно неприятно для Джакетты,  — пояснила Клер, а потом не утерпела и спросила: — А что сказал Тарквин, когда мы с Оскаром уехали?
        — Да ничего. Только на обратном пути в машине он сказал, что надеется, что тебе не было холодно в открытой машине Оскара. Я спросила, почему он отпустил вас, а он ответил, что ты сама так решила, и наверное, это было правильно. Особенно, если учесть глупости, которые несла Джакетта,  — добавила Эйрин.
        — У нее был повод,  — отозвалась Клер.  — Я должна извиниться перед ней.
        — Все равно она не должна была говорить этого Тарквину,  — не унималась Эйрин.  — Я подслушала…
        — Как тебе не стыдно!
        — Но так получилось. В танцзале было темно, они меня не видели, я села на диван, а Фрэнк пошел за коктейлем. Они болтали за столиком, да я и не все поняла, потому что Джакетта говорила по-итальянски. Кажется, она хотела знать, что этот негодяй говорил тебе, а Тарквин ответил, что не знает и не спрашивал, и тут она принялась рассуждать, что она сама во всем виновата — надо, мол, лучше выбирать гостей. Тогда Тарквин ледяным тоном напомнил ей, что ты гость в его доме, а она так рассердилась, что он тебя защищает… И тут появился Фрэнк, и нам пришлось уйти.
        — О, господи!  — вздохнула Клер.  — Ну, а ты-то хорошо провела время?
        — Отлично. Мы с Фрэнком так здорово танцевали. Там было столько славных людей, и Джакетта была так мила… Ну, как всегда. И почему он тебя не любит? Это так обидно.
        За завтраком Никола ни словом не обмолвилась о вчерашнем инциденте, и только в конце сказала:
        — Мне пришлось рассказать маме, что вчера произошло, потому что Анна уже доложила, что ты пришла раньше всех. Она говорит, что хотела бы услышать всю историю от тебя… Ты не против?
        — Конечно нет,  — отозвалась Клер.  — Синьора была очень расстроена?
        — Ну, естественно, ей не очень понравилась эта история. Для людей ее поколения хорошие манеры — самое важное. Она и Тарквина воспитала именно так, а ты его протеже, так что… Ладно, сама скоро все услышишь — она у себя в комнате и ждет тебя.
        Синьора не читала и не вышивала. Она сидела, царственно и прямо, как обычно, сложив руки на коленях, и смотрела на дверь.
        — А, дитя,  — начала она.  — Тебя попросила придти Никола? Садись. Ты, конечно, знаешь, о чем я хотела спросить?
        — Да,  — подтвердила Клер.  — И я хотела сказать нам, что мне очень жаль…
        — Извиняться будешь потом,  — прервала Эмилия Роскуро,  — когда я узнаю, что именно произошло. Расскажи, что говорил этот человек и чем он так возмутил твоего кавалера? Можешь говорить по-английски, если тебе так проще,  — добавила она.
        — Спасибо,  — поблагодарила Клер.  — Значит вы хотите, чтобы Я повторила все, что он сказал?
        — Почему бы и нет? Я тоже женщина. Не надо стыдиться.
        Клер еще раз поблагодарила синьору Роскуро и рассказала ей, как было дело.
        — Так это был тот самый человек, от которого ты бежала, когда вы встретились с Тарквином? И то, что он сказал — неправда от первого слова до последнего?
        — Да.
        — А этот молодой человек, Оскар Бриджмен — он влюблен в тебя?
        — Он говорит — да.
        — Так он объяснился?  — Синьора сделала паузу перед тем как вынести вердикт.
        — В таком случае странно было бы ждать от него другого поведения. Напротив, если бы он поступил по-другому, он заслуживал бы порицания и презрения.
        — Спасибо!  — Клер была почти счастлива.  — Но боюсь, синьорину Фьорре расстроило, что двое гостей устроили скандал у нее на вечеринке.
        — Двое? Она обвиняет и тебя?
        — И имеет на это право.
        — Глупости, дитя. Джакетта видит вулкан там где покурили трубку, а на самом деле должна быть счастлива, что еще остались галантные кавалеры, способные защитить свою даму сердца.
        На этой последней фразе раздался стук в дверь и появился Тарквин.
        — Ты со мной согласен?  — спросила синьора у сына.
        — По-моему, на этот вопрос должна ответить Джакетта, а не я.
        — Я поговорю с ней,  — заметила старуха.  — Но ты, Тарквин, знаешь, что сделал этот негодяй?
        — Примерно. Оскар Бриджмен сказал, что Марчиано оскорбил ее.
        — Я не буду просить Клер повторить это еще раз,  — заявила синьора,  — а сделаю это сама.
        Она рассказала Тарквину историю, и заключила:
        — Если бы ты услышал такие слова в адрес дамы, которая тебе нравится, что бы ты сделал, а, сын?
        Глаза Тарквина и Клер встретились, а потом он сказал:
        — На месте Бриджмена я поступил бы также.
        — Все равно — в гостях или нет?  — уточнила мать.
        — Возможно,  — согласился Тарквин.
        — Не нравится мне это «возможно»,  — нахмурилась синьора.  — Ты мой сын и хорошо воспитанный мужчина, так что изволь соответствовать. И еще — я хочу, чтобы никто больше не вспоминал об этой истории, включая Джакетту.
        — Спасибо, синьора,  — горячо поблагодарила ее Клер.  — Конечно, я извинюсь перед Джакеттой.
        — Это не обязательно,  — покачала головой синьора.  — Молодой человек извинился, а ты ни в чем не виновата. Напиши ей записку с благодарностью за вечеринку и пошли цветы. Этого хватит. И все — забыто. Ты понял, Тарквин?
        Все в душе Клер пело — Тарквин сказал, что поступил бы также! Когда синьора спросила его об этом, и он посмотрел на Клер, та была уверена, что он думал о ней, что ему было не все равно. Клер знала, что это иллюзия, но она согревала девушку больше признаний Оскара Бриджмена.

        6

        Следующим поводом для разногласий обитателей Каса и их английской гостьи оказался мопед, о котором мечтала Эйрин. Сначала Клер поддерживала Роскуро, но подопечная убедила и ее.
        — Тетя слишком старомодна, а вот Никола и Тарквину нечего будет возразить,  — уговаривала Эйрин,  — ведь по этим холмам просто невозможно ходить пешком. Какая разница — велосипед или мопед. И не понимаю, как это связано с Фрэнком?
        — Очень просто,  — возражала Клер.  — Твои родные не хотят, чтобы ты встречалась с ним одна. Ты же знаешь, что здесь другие взгляды, чем у нас дома.
        — Какая ерунда!  — обижалась девочка.  — Я же никуда не хожу по вечерам без тебя, Джакетты или Никола, и к тому же встречалась с Фрэнком всего раз пять — не больше.
        Джакетта, естественно, взяла сторону Эйрин и ее мягкая настойчивость сделала свое дело — она убедила всех, что мопед лишь полезная игрушка, а не механический монстр, и Эйрин было позволено взять мопед при условии, что она будет докладывать, куда и с кем она собирается отправиться и сколько будет отсутствовать.
        К счастью, Эйрин неукоснительно выполняла это условие, но новая свобода девочки еще больше отдалила от нее Клер. Мисс Йорк была уверена, что в этом и состоял расчет Джакетты, которая, не говоря ни слова, понемножку отнимала у нее работу.
        Почему Джакетта так старалась выжить ее,  — вот что занимало Клер. Снобизм? Родство Эйрин с Роскуро было достаточным основанием для общения, а происхождение Клер и история ее появления в родовитой санмаринской семье не устраивали синьорину Фьорре. Но она могла бы просто не замечать Клер, а не стараться отнять у нее кров и заработок, доказывая, что Клер просто не нужна — ведь Джакетта все время приглашает Эйрин к себе, развлекает ее…
        Клер так и не нашла ответов на свои вопросы и, совершенно измучившись, решилась поговорить с Никола. Разговор предстоял непростой — ведь Джакетта была подругой Никола, а значит Клер надо было вести себя очень умно и тонко.
        Никола сразу заволновалась, решив, что Клер хочет уйти от них.
        — Нет-нет, дело не в этом,  — возразила Клер,  — просто у меня стало слишком много свободного времени…
        — Потому что Джакетта так много занимается Эйрин?  — спросила Никола.
        — Потому что Эйрин не нужна компаньонка в том смысле, который вы подразумевали, нанимая меня на работу,  — уточнила Эйрин осторожно.
        — Конечно, мы не знали, что она такая самостоятельная,  — улыбнулась Никола.  — Всего шестнадцать лет — юная и застенчивая, вот что мы думали. Что понадобится человек, который поможет строить ей отношения с нами — взрослыми и пожилыми людьми. Конечно, нам и в голову не приходило, что Джакетта окажется так мила, что возьмет Эйрин себе под крылышко и будет тратить на девочку столько времени.
        — И вы все видите,  — продолжала Клер,  — что с тех пор, как синьорина Фьорре так любезна, что везде приглашает с собой Эйрин, я уже не нужна?
        — То есть ты хочешь нас оставить? У тебя есть какие-то планы?  — Никола замялась, но все-таки спросила: — Ты, кажется, сказала маме, что Оскар Бриджмен ухаживает за тобой? Он сделал предложение? Вы собираетесь пожениться?
        Клер стала лихорадочно вспоминать, что именно она говорила синьоре Эмилии. Кажется, только то, что Оскар не скрывает, что она ему нравится. Видимо, семья Роскуро пришла к выводу, что он объяснился ей в любви и предложил руку и сердце. Клер рассмеялась, и Никола сразу успокоилась.
        — Нет-нет. Оскар не делал предложения и даже не ухаживает за мной в том смысле, как вы понимаете здесь, в Италии,  — объяснила Клер.  — В Англии это не происходит так быстро. Мы с Оскаром слишком мало знаем друг о друге, и потом, если бы мы обручились или хотя бы обсуждали этот вопрос, то ты бы узнала первой.
        — И была бы счастлива за тебя. Хотя Тарквин…  — Никола смутилась.  — Я не стану тебе повторять то, что Тарквин говорил о синьоре Бриджмене.
        — Почему? Это же важно,  — мягко возразила Клер.
        — Ну…  — Никола еще колебалась.  — Ничего особенно плохого или обидного, понимаешь? Просто Тарквин, как деловой человек, считает, что иностранцу неразумно вкладывать все деньги в землю в Италии при том, что Оскар не знаком с законами нашей страны и не владеет языком.
        — Но это только мнение Тарквина,  — торопливо добавила она.  — И пожалуйста, не рассказывай об этом своему другу.
        — Конечно, не буду,  — пообещала Клер, вспомнив беседу Оскара и Тарквина в день Паллиума. Тогда Тарквин достаточно ясно выразился, и его мнение было известно и Клер и Оскару.
        — Так ты не будешь больше говорить о том, что уходишь?  — спросила Никола.
        — Нет, если вы все считаете, что я нужна Эйрин.
        — Нам всем будет очень жаль, если ты нас оставишь — и маме, и Тарквину, и Эйрин, и обоим дядям — всем. Мы полюбили тебя, а ты, надеюсь, привыкла к нам. А еще — я хочу, чтобы ты увидела моего малыша, когда он родится,  — улыбнулась Никола.  — Скоро приедет мой муж, и ты тогда скажешь, на кого похож ребенок — на Бернини или Роскуро. Хотя буду рада и тому и другому…

        Золотая осень прошла, дни стали короче, и, хотя солнце изредка появлялось на небосклоне, по небу все чаще бежали серые дождливые облака. Незадолго до Рождества выпал и первый снег, хотя утром небо уже было ясным и голубым, а пушистый белый покров начал быстро превращаться в чистые лужицы, и вовсе исчезать. Клер знала, что это может быть единственный за всю зиму настоящий зимний день в Сан-Марино, и хотела сфотографировать заснеженный пейзаж древнего города. Она пригласила Эйрин на прогулку, но у той были свои планы: Джакетта позвала ее и Фрэнка поплавать в бассейне.
        — Я никогда еще не купалась, когда кругом лежит снег,  — возбужденно пояснила она.  — Хочется почувствовать себя моржом, вроде тех, что ныряют на Брайтоне под Рождество.
        — Вряд ли тебе это удастся, учитывая температуру воды в бассейне Фьорре,  — заметила Клер.
        — Ты что, против?  — тревожно спросила девочка.
        — Конечно, нет. С какой стати?
        — Ну, ты позвала меня фотографировать… Впрочем, я все равно успела позвонить Фрэнку, и он, наверное, уже выехал. Может, ты составишь нам компанию?
        — Нет, я хочу поснимать, пока снег не растаял окончательно.
        — Ну как хочешь,  — с явным облегчением согласилась Эйрин, которая, естественно, предпочитала купание дуэтом, а не трио.
        Но получилось так, что Клер в тот день не удалось позаниматься фотографией. Она пошла к Никола предупредить, что не придет к ланчу, и застала синьору Бернини в комической борьбе с котенком, который частенько таскал клубки из ее корзинки с вязанием. Сейчас малыш обмотался нитками и сам походил на резвый клубок.
        — Моя любимая ангорка!  — приговаривала Никола, пытаясь распутать котенка.
        — Не волнуйся, я помогу тебе смотать ее,  — пообещала Клер.
        Когда котенок был освобожден и, усталый, уснул в кресле, женщины занялись шерстью, и тут появился Тарквин.
        — Где Эйрин?  — спросил он.
        — А почему вы ее ищете?  — поинтересовалась Клер, объяснив, где девочка.
        — Нет, скорее я искал вас.
        — Меня?
        — Если вы свободны. Вы не собирались купаться, нет? У меня возникли кое-какие проблемы и пришло в голову…
        Он повернулся к Никола.
        — Если ты готова расстаться сейчас с Клер, я хотел попросить ее помочь мне на фабрике. Медсестра заболела, а Клер могла бы заменить ее на время, был бы очень благодарен, если бы она согласилась, Вы можете мне помочь?
        — Конечно,  — с радостью согласилась Клер.  — Если я смогу.
        — Эта работа покажется вам синекурой. Возможно, к вам вообще никто не обратится,  — успокоил ее Тарквин.  — А в крайнем случае вы можете дать совет или оказать первую помощь.
        — Что такое синекура?  — переспросила Никола, которая не поняла английского слова. А когда Тарквин перевел, воскликнула: — Клер как раз недавно пожаловалась мне, что с тех пор, как Джакетта проводит столько времени с Эйрин, ей почти нечего делать.
        — Правда?  — спросил Тарквин.  — А что вы еще хотели бы делать?
        — Но вы же приглашали меня как компаньонку Эйрин.
        — И вы ею являетесь, разве нет?
        — Номинально — да.
        — Если вы нужны Эйрин — вы всегда тут, и не стоит расстраиваться, что она нашла друга в лице Джакетты. Вы не ссорились с Эйрин по этому поводу?
        — Нет, я даже не говорила с ней на эту тему.
        — Тогда, я не хочу об этом больше слышать.  — Он повернулся к Никола.  — Я поем на фабрике вместе с Клер, а вечером привезу ее домой.
        По дороге Клер спросила, в чем будут состоять ее обязанности, и что делать в непредвиденных обстоятельствах.
        — Не больше того, что вы так быстро и ловко сделали в прошлый раз,  — ответил Тарквин.  — В клинике есть телефон, и, если кто-то обратится за помощью и случай окажется серьезным или вы не будете знать, что делать, сразу звоните доктору или мне. Но вполне возможно, у вас не будет никаких пациентов… Так что — вы ревнуете Эйрин к Джакетте Фьорре?  — добавил он вдруг после небольшой паузы.
        — Ревную?  — удивленно переспросила Клер.  — Нет. А почему вы так решили?
        — Мне вдруг пришло в голову, что вам неприятно, что Джакетта — богатая красавица-итальянка — стала для Эйрин подругой и развлекает девочку так, как вы не смогли бы. Это возможно, не так ли?
        — Возможно,  — вынуждена была согласиться Клер.  — Но это не так.
        — Простите,  — заметил Тарквин.  — Может быть, нам кажется, что Джакетта плохо влияет на Эйрин?
        — Не мне судить,  — ответила Клер.  — Хотя думаю, что вам не о чем волноваться. Эйрин вполне самостоятельный и уравновешенный человек, и всегда делает то, что сама считает правильным.
        — Наверное, вы правы,  — кивнул Тарквин.  — К тому же она экстраверт и очень общительна. Естественно, мы не знали этого, пока не познакомились с Эйрин.
        Клер хотела было возразить, что он и сейчас ничего не знает о девочке и ее переживаниях, но промолчала — это были секреты Эйрин и она не имела права обсуждать их с Тарквином.
        — Вы сказали, что синьорина Фьорре итальянка,  — сменила тему Клер,  — а я думала, что она родилась в Сан-Марино.
        — Нет, итальянка и по происхождению и по воспитанию. После того как ее мать умерла, отец переехал из Милана в Римини и купил здесь виллу. Так что Джузеппе Фьорре никогда не получит полноправного гражданства, хотя Джакетта может получить, если выйдет замуж за одного из нас.
        На этом разговор и закончился — Клер промолчала, решив не говорить, что думает, и к тому же они приехали на фабрику.
        Оказалось, что заболевшая медсестра удивительно методичный человек — каждая полка, каждый пузырек — все было снабжено специальными этикетками; картотека рабочих, обращавшихся к ней со своими хворями, содержалась в идеальном порядке, успокоительные и снотворные лекарства были заперты в шкафу. Клер с облегчением вздохнула — работа уже не вызывала в ней страха.
        Утром появилось только двое пациентов — человек с соринкой в глазу, и парень, которому надо было сменить бинт на обожженной руке. Тарквин подъехал к завтраку, чтобы составить ей компанию.
        — Я сделал выбор за вас, если вы не возражаете,  — сообщил он.  — Здесь делают замечательные тартинки — вам надо их попробовать.
        Тартинки — небольшие булочки из воздушного теста, наполненные сыром, ветчиной и зеленью, действительно оказались очень вкусными.
        — Вы неплохо кормите своих служащих,  — заметила Клер с улыбкой, и тут звонок телефона прервал беседу.
        — Кто? О!..  — Клер удивленно посмотрела на Тарквина.  — Это Оскар Бриджмен…
        — Откуда он звонит? И как узнал, что вы здесь?
        — Не знаю.
        Она спросила об этом у Оскара, и сообщила Тарквину:
        — Он приехал в Каса, а Никола сказала, что я здесь и дала ему телефон. Он только что подписал контракт и хотел пригласить меня на ланч, чтобы отпраздновать это событие.
        — Но вы уже поели,  — вполне справедливо заметил Тарквин.  — И к тому же я пригласил вас помочь именно для того, чтобы больница не пустовала.
        — Конечно,  — подтвердила Клер,  — я и не собиралась отказываться от своих обещаний.
        Она снова взяла трубку и сказала Оскару, что занята. Тот предложил пообедать вместе и спросил, во сколько за ней заехать.
        — Но я не одета!  — возразила Клер.
        — Неважно. Мы найдем какой-нибудь маленький ресторанчик, где не обращают внимания на туалеты.
        — Значит, вечером вам не понадобится шофер?  — заметил Тарквин, когда она положила трубку.  — Эйрин тоже приглашена?
        — Не знаю,  — честно ответила Клер.  — Оскар ничего не сказал. Но скорее всего он пригласил и Фрэнка с Эйрин — ведь мы много раз мечтали, как вместе отметим подписание контракта.
        — Но если он все-таки не пригласил племянника, то это будет обед тет-а-тет?
        — Не думаю. Вряд ли он захочет злить Эйрин,  — рассмеялась Клер, ожидая, что и Тарквин улыбнется, но он только спросил:
        — Вы согласитесь поработать и завтра? Боюсь, наша сестра не выздоровеет. Я заеду за вами, как и сегодня утром. Желаю приятного вечера.
        Вечер, и правда, оказался приятным. Клер, которая полдня расстраивалась, что не сможет переодеться во что-то более нарядное, увидев Оскара в джинсах и трикотажной рубашке-поло, поняла, что выглядела бы в вечернем платье слишком претенциозно. Он пригласил ее в скромный ресторанчик-погребок, где столы даже не застилали скатертями, а вместо ламп использовали свечи, но сервис и еда тут оказались превосходными. Это местечко предпочитали молодые санмаринцы, которые не обращали внимания на условности, но ценили непринужденную атмосферу настоящего веселья.
        С того злосчастного вечера у Джакетты Клер несколько раз виделась с Оскаром. Один раз они пили кофе вместе с Фрэнком и Эйрин, другой раз он показывал свою квартиру в Римини, и всегда с ним было легко и весело. Оскар ни разу не переходил границу приличий, и Клер почти забыла о поцелуе, который однажды ночью подарила молодому англичанину, думая о Тарквине. Девушка решила, что наваждение больше никогда не повторится.
        В этот вечер Оскар не пригласил Эйрин и Фрэнка.
        — Мы вчетвером еще отпразднуем удачный контракт,  — объяснил Оскар.  — Времени достаточно, мы съездим вместе посмотреть землю, а потом отправимся в ресторан. А пока пусть они развлекаются вдвоем, ведь скоро начнется настоящая работа, и Фрэнк будет днем занят — они не смогут так много видеться.
        Оскар заказал шампанское, и весь обед они обсуждали грандиозные планы семьи Бриджмен. Когда подали кофе и ликер, в ресторане начались танцы, но Клер и Оскар остались за столиком, решив не толкаться на пятачке эстрады. Хотя они начали обедать, довольно рано, Клер вернулась в Каса почти в полночь.
        Весь вечер Оскар вел себя как хороший друг не больше, но когда вышел проводить Клер к воротам и начал прощаться, то ласково взял ее за руку. Клер была так благодарна ему за деликатность, что вдруг, не узнавая сама себя, поцеловала его.
        Девушке было приятно видеть удивление и радость Оскара, и оба не замечали ничего вокруг. Вдруг дверь скрипнула и на пороге появился Тарквин.
        — Простите,  — холодно произнес он,  — дверь закрывать или нет? Вы уже идете?
        — Да.
        — Тогда спокойной ночи.
        Он махнул Оскару и исчез в темноте.
        — Это было глупо,  — расстроилась Клер.
        — Глупо?  — усмехнулся Оскар.  — Повтори это, если тебе когда-нибудь захочется, и я буду только рад.
        — Я хотела только поблагодарить тебя за приятный вечер.
        — А я боялся, что ты сделала это из жалости,  — еще шире заулыбался он.  — Позволь я верну тебе…
        Но этот поцелуй был еще короче, потому что дверь стояла открытой, и Клер ждали в Каса. Через несколько минут она осталась одна с мыслями о том, как Тарквин застал ее целующейся с Оскаром. Наверняка у синьора Роскуро возникло превратное впечатление об их отношениях, но теперь она уже ничего не могла поделать.

        Через два дня медсестра выздоровела, Клер снова была свободна. До Рождества оставалась всего неделя, и улицы города украсились праздничными огнями и гирляндами. Кругом продавались сласти, украшения, нарядные сувениры.
        В Каса тоже собирались встречать Рождество, причем все готовились к нему так, как готовятся дети. Никола целую неделю мастерила сцену в яслях и наряжала елку, Тарквин украшал фасад дома лампочками, и даже оба дяди, вспомнив, что на дворе двадцатый век, отправились в город за подарками, а синьора заперлась у себя в комнате, чтобы ей никто не мешал готовить домочадцам приятные сюрпризы Эйрин тоже пожелала отправиться за покупками одна, чтобы ее подарки были секретом до боя часов.
        Клер поняла, что именно так и бывает в каждой нормальной семье — по правде говоря, так было и у нее дома, пока родители были живы, но в последние годы она всегда брала на Рождество дежурство в больнице, чтобы подруги могли встретить праздник со своими родными. Так что сейчас все приготовления были для нее в новинку, и она получала от них неподдельное удовольствие.
        Для всех Роскуро она купила скромные, но тщательно обдуманные подарки: цветы для синьоры, вышитые носовые платки для Лючио и Паоло, прекрасный мохеровый платок для Никола, зеркальце заднего вида для мопеда Эйрин и небольшую акварель с городским пейзажем для Тарквина. Эйрин же, как выяснилось позже, выбрала всем забавные игрушки.
        Синьора распорядилась, что все подарки должны висеть на дереве. На рождественский ужин гостей не звали — Роскуро собирались отметить праздник в узком семейном кругу.
        Подарки Клер всем очень понравились, и ей было необычайно приятно, когда после тихого шелеста оберточной бумаги кругом раздались возгласы по-итальянски и по-английски: «Как раз то, о чем я мечтала!» или «Как ты догадалась, что я хочу именно это!» — неважно, искренни они были или нет. Она и сама отвечала всем теми же словами благодарности.
        Наконец, остался только один неразвернутый подарок, и девушка знала, от кого он. Снимая фольгу она молила бога, чтобы это было нечто, что можно сохранить на память о Тарквине и счастливом Рождестве, а не какие-нибудь дежурные конфеты или духи. Все смотрели на Клер, дожидаясь ее реакции, и она, затаив дыхание, сняла последнюю обертку. Это была ваза. Та самая ваза, которая так понравилась ей, когда Тарквин показывал ей фабрику. Уникальная, единственная в своем роде ваза с прелестным санмаринским пейзажем. Клер ахнула и замерла. Тут не подходили дежурные благодарности: ни «как раз то, о чем я мечтала», ни «откуда вы узнали…» Она и мечтать не могла о таком подарке, и ему не надо было догадываться — гораздо важнее было: он запомнил, что ей больше всего приглянулась именно эта вещь. Наконец она решилась:
        — Не знаю, что еще доставило бы мне такую радость.
        — Я рад,  — улыбнулся он.
        Когда суета с подарками улеглась, Тарквин разлил вино, и все пожелали друг другу счастливого нового года. Скоро все начали расходиться по комнатам, унося сувениры, а Тарквин и Клер остались убрать ленты и бумагу.
        — После этого чистка Авгиевых конюшен уже не кажется невыполнимой,  — заметил он в конце, наливая себе вина.  — Эй, кто-то не допил свой бокал.
        — Да, это мой,  — отозвалась Клер.  — Я допью.
        — Вы знаете, что за пейзаж изображен на картине, которую вы мне подарили?  — поинтересовался он.
        — Да. Поэтому я его и выбрала. Однажды я стояла на углу виа Белуччи и жалела о том, что никто не догадался нарисовать вид, который оттуда открывается, и вдруг мне попалась эта картинка.
        — А вы сама не рисуете?
        — Нет, боюсь, что я не художник,  — покачала она головой.  — Увы, и этого таланта у меня нет. Но я умею восхищаться чужим творчеством.
        — Так вам нравится ваза?
        — Да, она прелестна. Мне так приятно, что вы запомнили, как она меня восхитила. И ведь она единственная и уникальная!
        — Конечно, это не Кохинор, не Портлендская ваза [1 - Знаменитые музейные экспонаты, принадлежащие Англии. Кохинор — самый крупный алмаз в мире и Портлендская ваза — античная ваза, которая была найдена в Портленде и хранится в Британском музее.], — засмеялся Тарквин.  — Она «единственная» в этом сезоне. В следующем мы придумаем новую.
        Он помолчал, потом добавил.
        — Но вазы бьются.
        — Да, но я буду очень осторожна.
        — И вы не боитесь сглаза?  — спросил он.
        — Сглаза?  — удивилась Клер.
        — Разве вам никто не рассказывал, что по нашему обычаю за все бьющиеся предметы надо заплатить. Этого требует рождественская волшебница Бифана.
        — Нет… Это что-то вроде нашей традиции: когда получаешь в подарок ножницы или что-то режущее, то надо отдать десять пенсов, иначе дружба врозь?
        — Да, вроде того,  — глаза его зловеще или насмешливо блеснули.
        Клер никогда не видела у Тарквина такого странного выражения лица.
        — Только Бифана разбивает подарок сразу после полуночи, если за него не заплачено.
        — И какой платы она хочет?
        — Платят не ей, а тому, кто дарит. И платят вот чем…
        Тарквин неожиданно притянул Клер к себе и впился губами ей в губы. Все в ней ответило на этот страстный призыв. И это была не мечта, не фантазия — Тарквин действительно целовал ее, и у Клер кружилась голова от счастья и желания. Она была готова отдать ему всю себя, если бы он только попросил,  — ей было мало его губ. Хотелось длить и длить этот поцелуй, она мечтала о его прикосновениях — нежных и страстных, о полной близости, и услужливое воображение уже рисовало сцены, которые могли заставить краснеть пуритан…
        Но поцелуй закончился, как кончается в жизни все хорошее. Ей все почудилось. Это был всего лишь обычай. Но тогда почему он так долго не отпускал ее, целуя с явным неприкрытым удовольствием, пока она билась в его сильных руках, как испуганная птичка, не желающая поверить в свое счастье.
        — У вас, наверное, была большая практика,  — заметила Клер, стараясь казаться ироничной, но еще дрожа, когда Тарквин отпустил ее. Девушке необходимо было свести все к рождественской шутке, иначе наваждение взяло бы над ней верх.
        — Похоже, вы часто дарите бьющиеся подарки.
        — А вы нет,  — парировал он.  — Ни нежности, ни ласки.
        Клер было обидно, но она добилась своего — не показала ему ни слабости, ни желания, которые заставляли и сейчас сердце громко биться и делали руки и ноги ватными и непослушными.
        — А что, Бифана настаивает на ласках?  — спросила она.
        — Она ждет взаимности, а не одностороннего поцелуя,  — отозвался Тарквин.
        — И она не будет удовлетворена?  — Клер снова взяла в непослушные руки вазу и едва не уронила ее на пол.
        — Вот видите,  — предупредил Тарквин.  — Ждите полуночи.

        7

        Девушка была почти уверена, что ваза разобьется, но этого не случилось. Она поставила подарок на окно — тут, на фоне неба, ее изящный силуэт выделялся особенно красиво, и каждое утро Клер любовалась им. Через пару дней после Рождества девушка купила букетик мимозы и как раз несла цветы к себе в комнату, когда ей встретился Тарквин.
        — Так что, она не треснула?  — поинтересовался он.
        — Ваза? Конечно. Я знала, что все будет в порядке,  — отозвалась Клер.
        — Чисто английское спокойствие!  — прокомментировал он.  — И вы можете поклясться, что не лежали без сна и не ждали затаив дыхания полуночи?
        — Вы же знаете, что на Рождество никто не лег спать так рано. Вы и сами были тут,  — напомнила Клер.
        — Ах, да,  — кивнул Тарквин.  — Словом, Бифана сжалилась?
        — А вы сомневались?  — переспросила Клер, удивляясь абсурдности разговора.
        — Все возможно,  — вот мое мнение. Может, она взяла выходной, или мои старания умилостивили ее. Я-то знаю, что мои усилия остались безответными, но теперь все позади.
        — И теперь моя ваза в безопасности?
        — И вы, и ваша ваза. Рождество бывает только раз в году…
        «И ты больше не поцелуешь меня»,  — мысленно добавила Клер, поднимаясь к себе. В этой истории Тарквин показал себя истинным итальянцем, которым всегда свойственна суеверность: в его броне семейной гордости и сухой неприступной деловитости все-таки были бреши человечности. За них-то Клер и любила его.

        Вскоре после Рождества, еще до того как Фрэнк и Оскар возвратились из поездки в Альпы, где они катались на горных лыжах, Клер вдруг заметила, что Эйрин почти перестала видеться с Джакеттой. Первое время она ничего не спрашивала, а Эйрин каждый вечер интересовалась ее планами на будущий день и вовсе перестала ходить в гости к Фьорре и посещать их бассейн. Клер решила, что подруги поссорились. Эйрин скучая слонялась по дому, радовалась возможности выйти куда-нибудь с Клер или Никола или одна отправлялась покататься на своем мопеде, а когда Джакетта приходила в гости, под любым предлогом старалась исчезнуть из гостиной.
        Вскоре все разъяснилось. Как-то раз Джакетта приехала в гости, но Никола отдыхала, а Клер ждала в гостиной Эйрин, чтобы сложить головоломку. Видимо, Эйрин заметила машину Джакетты и не спускалась вниз, и Джакетта с Клер оказались вдвоем. Через несколько минут раздался звук мотора — Эйрин взяла мопед и уехала. Клер пожала плечами:
        — Похоже, игра не состоится,  — заметила она.
        — И мы обе знаем почему,  — с ехидной улыбкой заметила Джакетта.  — Бедная девочка теперь стесняется смотреть мне в глаза.
        — Да, похоже в последнее время она вас избегает,  — согласилась Клер.  — Но почему стесняется? С какой стати? Что за проступок она совершила?
        — И вы еще спрашиваете, милочка!?  — воскликнула Джакетта, всплеснув руками.  — Вам-то должно быть известно, что она ничего не делала, а вот вы — вы сделали все, чтобы испортить нашу дружбу. Когда за дело берутся такие ревнивицы вроде вас, считай, дружбе конец. Я все понимаю — вы не могли дать ей таких развлечений и радостей, как я, и потому затаили злобу. Мне пришлось порвать с малышкой и порвать довольно жестоко, и все благодаря вам.
        Клер почувствовала, что побелела от ярости.
        — Так вы отказали Эйрин от дома, потому что ни с того ни с сего решили, что я ревную ее к вам?
        — О, нет,  — покачала головой Джакетта.  — Я просто сказала ей, что слишком занята, чтобы развлекать ее и служить дуэньей для встреч с ее приятелем. И не надо делать вид, что вы не знаете, в чем тут дело.
        — Я действительно не знаю, почему вы вдруг потеряли интерес к Эйрин, синьорина,  — холодно возразила Клер.
        — Вы же сами пожаловались Никола и Тарквину на мой искренний интерес к Эйрин. Что вам нечего делать, потому что малышка вечно у меня в гостях.
        — И вам рассказала это Никола?  — перебила Клер.
        — Нет. Она всегда была благодарна, что я приглашаю Эйрин. Я бы ничего не узнала, если бы не Тарквин. Он указал мне на то, что целиком завладела Эйрин, которая должна проводить время с вами.
        — Если вы помните, эта мысль пришла сначала вам в голову,  — возразила Клер.  — Именно вы намекнули, что я зря получаю жалованье, пока вы делаете мою работу.
        — Всего лишь шутка,  — пожала плечами Джакетта.
        — Неужели? А мне показалось, это было серьезное предупреждение, что Роскуро могут уволить меня.
        — Тарквин не стал бы раздумывать,  — подтвердила Джакетта,  — хотя Никола, конечно, слишком добра. Но мне и в голову не приходило, что вы побежите к ним жаловаться.
        — Да, я разговаривала с Никола,  — подтвердила Клер,  — но не жаловалась на вас. Я просто сказала, что у меня появилось слишком много свободного времени, потому что Эйрин не так нуждается во мне, как предполагала семья Роскуро.
        — Если бы вы были искренни, то предпочли бы уволиться,  — бросила Джакетта.
        — Но Никола не захотела и слышать об этом. А Тарквин сам завел разговор…
        — Оставим выяснение, кто виноват,  — оборвала ее Джакетта.  — Я вывозила Эйрин в свет, представила ее друзьям, тратила на нее свои время и деньги, дарила ей подарки, покрывала, когда она…  — наверное, вы и не догадывались, как часто она оказывалась наедине с этим парнем?
        — Вы хотите сказать, что потворствовали Эйрин, когда она делала что-то, чем была бы недовольна семья Роскуро?  — уточнила Клер.
        — А почему нет?  — снова пожала плечами Джакетта.  — Она такая неопытная… и довольно дикая. У английских подростков принято вести себя более свободно, чем в Италии. И вообще — мне-то что? Это вы ее гувернантка, а не я.
        — Но семья вам доверяла. Да и вовсе не обязательно было поощрять ее, приглашая Фрэнка Бриджмена на вашу вечеринку, не так ли?
        — Но Эйрин бы надулась, если бы я этого не сделала.
        — Эйрин никогда не дуется,  — возразила Клер.
        — Я больше не желаю это обсуждать — с ней покончено. Теперь она полностью на вашем попечении. Только хочу вас предупредить — и на этот раз я не шучу — что если Тарквин Роскуро увидит, что вы не справляетесь со своими обязанностями или перестанете его устраивать, вы не задержитесь в этом доме.
        — Вы это уже говорили, и, уверена, столь же серьезно, как и сейчас.  — Клер несколько секунд помолчала, а потом язвительно добавила,  — вы знаете это по своему опыту?
        Глаза Джакетты вспыхнули ненавистью, но тут и комнату вошла Никола, и все сразу заулыбались.
        Клер не успокоилась бы, если бы не поговорила с Эйрин начистоту, но ей пришлось промучиться до вечера. Наконец, когда они остались одни, Клер зашла в спальню к Эйрин.
        — Я думала, мы сегодня поиграем, но ты уехала. Почему?  — спросила она.
        — Ты знаешь почему,  — ответила Эйрин, накручивая прядь волос на палец.  — Увидела машину Джакетты — вот и все.
        — Ты не хочешь с ней встречаться?
        — Нет, это она не хочет меня видеть.
        — Возможно,  — согласилась Клер.  — Но мне хотелось бы услышать от тебя ответы на все свои вопросы и обвинения Джакетты.
        — Обвинения?  — удивилась Эйрин.
        — Ну, например, она сказала, что ты ходила к ней в гости, чтобы видеться там с Фрэнком.
        — Конечно!  — Эйрин даже вскочила.  — Я же говорила всем, что катаюсь с ним на мопеде…
        — Нет, я не о том,  — перебила ее Клер.  — Я спрашиваю — было ли так, что ты говорила, что идешь к Джакетте, а сама отправлялась на свидание с Фрэнком?
        — Никогда! Ни разу! Я же обещала говорить, где я буду, и всегда так и поступала. Ты мне веришь, Клер? Ты должна мне верить!
        Сыграть обиду так искренне было просто невозможно.
        — Конечно, верю,  — ответила Клер.  — И я очень рада.
        — А разве она сказала, что это не так? Сказала, что я лгала вам? Что она меня покрывала?
        — Я не могла этому поверить,  — кивнула Клер, и решила спросить тебя напрямую.
        — Но зачем мне было врать? Мне же разрешали встречаться с Фрэнком, просили только, чтобы я всегда предупреждала, куда иду,  — удивилась Эйрин.  — Как она могла? Как? Я-то думала, что я ей нравлюсь. Она говорила, что ей приятно возить меня везде с собой, а потом вдруг она оказалась «слишком занята». А теперь еще это…
        Девочка задумчиво подперла щеку кулаком.
        — Я этого так не оставлю! Завтра же пойду к ней и потребую объяснений.
        На сей раз Клер была непреклонна.
        — Ты этого не сделаешь,  — заявила она.  — Ты ничего не выиграешь, если поссоришь Джакетту со своими родными. Забудь об этой истории.
        — Но она сказала это тебе, значит может сказать и Роскуро.
        — Не думаю. Просто она хотела сделать мне больно. Не знаю почему — она всегда не любила меня.
        — Но если она все-таки пожалуется Тарквину или Никола, ты заступишься за меня?
        — А как ты думаешь?  — улыбнулась Клер.
        — Ну ладно,  — успокоилась девочка, и Клер пошла к себе.
        Через несколько минут Эйрин появилась у нее в спальне.
        — Поиграем завтра в лото, если хочешь,  — предложила она.
        Клер с радостью согласилась и мысленно поблагодарила Эйрин за отходчивость и легкий нрав. Увы, она рано обрадовалась.
        Мисс Йорк еще не успела заснуть — наверное, прошло не больше получаса — когда из спальни Эйрин раздались приглушенные рыдания. На этот раз Клер не колебалась. Даже не набросив халата, она вошла к девочке, села на кровать и положила ей руку на плечо.
        — Уходи!  — Эйрин сбросила руку.
        — Нет. Расскажи мне, что случилось?
        — Уходи!  — девочка всхлипывала, зарывшись лицом в подушку.  — Ненавижу вас всех!  — Пауза.  — Нет, не тебя. Всех остальных.
        — Ты не ненавидишь их. Никола? Это невозможно. Тарквина? Он строгий, но справедливый. Тетю Эмилию? Она немного церемонная, но добрая. Лючио и Паоло? Это трудно представить. И кроме того — это же твоя семья, твои родные!
        Клер даже не задумалась о том, что всего несколько месяцев назад слово «семья» было для нее пустым и даже неприятным звуком, а сейчас, когда Эйрин восставала против того же понятия, она разубеждала ее.
        — Семья!  — воскликнула девочка, садясь на кровати.  — Это-то я и ненавижу! Не их — каждого в отдельности. Но им так… уютно в семье, они думают, что знают ответы на все вопросы…
        — Возможно, так и есть,  — заметила Клер.  — И ты принадлежишь своей семье.
        — Только не я! Я же англичанка. Для них в Сан-Марино все по-другому. Если послушать дядю Паоло, то все поколения Роскуро счастливо жили в этой… крепости и умирали, передав бразды правления старшему сыну. И сейчас ничего не изменилось. Два дяди — как капуста в одежках своей правильности. Никола — она счастлива с мужем и ждет ребенка, мама Тарквина превратится в королеву-мать, когда Тарквин женится на Джакетте…
        — Когда?  — не смогла промолчать Клер. Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди.  — Он сделал предложение?
        — Она говорит — да… Так что начнется все сначала. Неудивительно, что они так помешаны на семье. Они просто не представляют, как это, когда у тебя нет семьи, когда родным на тебя наплевать. Посмотри на нас: папа Ландорс, мама Ландорс и я, их дочь, тоже Ландорс. Мы трое чужих людей — вот что ужасно. Они не могут этого понять.
        Эйрин снова упала лицом в подушку и заплакала.
        — Уверена, что они постарались бы тебя понять, если бы ты захотела поделиться с ними своими переживаниями, рассказала бы о том, что тебя волнует,  — начала Клер.  — К тому же они пригласили тебя сюда именно потому, что хотели помочь вам, поняли, что твоим родителям нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Ты не можешь упрекнуть Роскуро — они сделали все, чтобы ты была здесь счастлива.
        — Спасибо Фрэнку, моему мопеду и тебе.
        — Но ничего этого у тебя не было бы, если бы они были такими толстокожими, как ты пытаешься их представить.
        Клер минуту помолчала, сомневаясь, задать или нет свой деликатный вопрос.
        — Не отвечай, если не хочешь,  — решилась она,  — ты знаешь, что случилось между твоими родителями? У них… у кого-нибудь из них есть другой или другая?
        — Да нет. Она поженились по любви. И для мамы и сейчас не существуют другие мужчины — только папа. А у него, у него просто не было времени замечать женщин. Он живет ради работы, только о ней и думает. Ему приходится много ездить, и мы всегда редко его видели дома. Думаю, именно это и доконало маму. В общем, они решили пожить полгода отдельно, чтобы разобраться в себе и посмотреть, что получится.
        — И что?  — спросила Клер.
        — Не знаю. Я же говорила — они не пишут друг о друге.
        — Теперь, когда Эйрин немного успокоилась, она заметила, что Клер слегка дрожит.
        — Ты даже халат не надела? Тебе же холодно!
        — Я так испугалась, что ты плачешь…
        — Теперь со мной все в порядке.  — Эйрин накинула на плечи подруге одеяло.  — Просто навалилось все сразу — эта все остальное. Но я справлюсь. Слушай, Клер, а ты рада, что нас здесь уже не будет, когда Джакетта станет женой Тарквина?
        «И когда дядя Паоло впишет ее имя в генеалогическое древо Роскуро»,  — мысленно продолжила Клер, а вслух сказала:
        — Да, думаю, мы с тобой уже будем в Англии.

        Тарквин ничем не показал, что заметил, как Джакетта вдруг отдалилась от Эйрин, а простодушная Никола поверила подруге, что та в последнее время слишком занята, чтобы занимать юную англичанку. Эйрин все также слонялась без дела по дому, с нетерпением дожидаясь возвращения Фрэнка и Оскара — она прекрасно помнила об обещании старшего Бриджмена отпраздновать удачную сделку.
        Но тем не менее, когда молодые люди вернулись, Фрэнк в разговоре с Эйрин бросил ни к чему не обязывающее «Увидимся», а Оскар не позвонил вовсе.
        — В этом все мужчины,  — ворчала Эйрин.  — Сначала они навязываются в приятели, а потом бросаю тебя, как горячую картошку.
        — С твоим опытом, да в твои-то годы надо было это предвидеть,  — иронически отозвалась Клер.
        Впрочем, ее саму несколько озадачивало молчание Оскара, пока как-то утром он не позвонил и не сказал, что ему необходимо ее увидеть.
        — Я не могу никуда выбраться, потому что машина в гараже, и к тому же я жду юриста он мне срочно нужен. Может, ты заедешь ко мне?
        — Если я успею на автобус,  — мысленно подсчитала Клер,  — то буду у тебя через час, но ведь Эйрин не дома…
        — Еще лучше. Мне надо поговорить с тобой наедине. Через час я, наверняка, уже освобожусь. Зайдешь за мной, ладно? А потом пообедаем где-нибудь.
        — Хорошо,  — согласилась Клер,  — только предупрежу Никола, что я не буду обедать дома. А в чем дело, Оскар? Что за срочность? У тебя тревожный голос…
        — Нет, не буду сейчас рассказывать,  — грустно ответил он.  — Увидимся — все узнаешь.
        Оскар снимал квартиру на шумной улочке в центре Римини над магазином. Когда Клер поднялась на крутую лестницу, Оскар как раз провожал адвоката.
        — Слава Богу, что ты пришла,  — обрадовался он.  — Пойдем.
        Бриджмен взял ее под руку, вывел на улицу и сразу поймал такси, чтобы поехать в ресторан на набережной. Всю дорогу они болтали о пустяках, но Оскар был явно чем-то встревожен. Уже за столиком Клер снова повторила свой вопрос:
        — Что случилось? Я же чувствую, что что-то не так.
        — Меня надули,  — сообщил он.
        — Надули? Что ты имеешь в виду? Неужели твой проект…
        — Верно,  — кивнул Оскар.  — Меня обманули с покупкой земли, в которую я вложил все деньги.
        — Но ты же расплатился, получил все бумаги,  — никак не могла понять Клер.  — Это твоя земля!
        — Да, но только на ней нет смысла строить виллы. Лучше бы все эти гектары были засеяны картошкой. И почему? Законный вопрос. Потому что через Род или даже меньше прямо через эту землю проймет современная автомагистраль — вот почему! И даже если частным владельцам что-то останется от дороги, то кто — скажи мне — кто захочет вить уютное гнездышко у самого автобана?
        — Но тебе должны были сказать об этом. Ведь это было известно, правда?  — спросила в отчаянии Клер.
        — Не сомневаюсь, что кое-кто отлично знал об этом — например, прежний владелец.
        — И это?.. Ой!  — вспомнила Клер.  — Это Джузеппе Фьорре, отец Джакетты Фьорре, да?
        — Конечно, он знал и именно поэтому поспешил избавиться от земли. Все очень просто.
        — Но и другие должны были знать,  — по-прежнему недоумевала Клер.  — Например, твой юрист, ведь планы дороги готовит муниципалитет, и он, наверное, наводил справки?
        — Он клянется, что не знал, а я не знаю верить ему или нет. Не исключено, что он в сговоре с Фьорре и получил свой куш. Он, конечно, изображает детскую невинность и цитирует какую-то латинскую поговорку, которая означает, что надо лучше смотреть, что покупаешь. Когда я работал в Англии, то не раз встречал людей, которых обманули, но почему-то мне не приходило в голову, что это может случиться и со мной. Я так мечтал об этой земле, так торопился что даже не проверил всех деталей.
        Оскар помолчал.
        — А может, дело в другом. Только я начинал в чем-то сомневаться, как они сразу заявляли, что у них масса предложений, и угрожали, что продадут землю другому покупателю.
        — Кто они?
        — Фьорре и мой адвокат, который все время оказывался на стороне продавца, а не на моей. Знаешь, Клер, я должен был послушаться Тарквина Роскуро. Ведь он предупреждал, что кругом немало мошенников. Но разве я мог представить, что Фьорре — мошенник?
        — Но Тарквин не мог знать, что синьор Фьорре собирается тебя надуть,  — возмутилась Клер.  — Иначе он бы предупредил тебя.
        — Вряд ли. Он — заинтересованное лицо, жених дочери Фьорре. Впрочем, какая теперь разница. Я хотел начать большое дело, а теперь… Продать первому же простаку, который захочет купить эту землю?
        — Ты этого не сделаешь. Это нечестно.
        — Наверное, это была шутка? Ха-ха-ха,  — вздохнул Оскар.  — Если бы попался простак вроде меня!
        Еда не доставляла им никакого удовольствия, а разговор все время крутился вокруг одной темы.
        — А знаешь, почему я так хотел, чтобы затея с землей и виллами удалась?  — спросил вдруг Оскар.  — Я думал о тебе. Я хотел, чтобы ты увидела, что я не такой дурак в делах, как пытался показать Роскуро!
        — Я и так твой друг,  — ответила Клер.  — Ты должен был бы это знать.
        — Сначала не знал. Ты всегда была окружена богатством — Роскуро, Фьорре, их друзья…
        — Но я не принадлежу к их кругу.
        — Сначала я хотел произвести на тебя впечатление. А когда все понял и узнал тебя поближе, то уже хотел не только, дружбы. Я надеялся, что к тому времени, когда Эйрин вернется в Англию, у меня уже будет свое большое дело и я смогу сделать тебе предложение.
        — Я же сказала, что останусь твоим другом, несмотря на то, хорошо или плохо пойдут твои дела,  — грустно повторила Клер.
        — Но это не мешает мне надеяться на большее. И я буду надеяться, пока не услышу от тебя окончательное «нет».
        Она знала, что должна произнести это «нет», но не имела права сделать это сейчас, внеся свою лепту в неприятности Оскара. Клер только твердо решила, что никогда больше не станет поощрять его ухаживаний, как тогда, когда она поцеловала его. Она до сих пор вспыхивала, вспоминая об этом поцелуе и взгляде Тарквина, оказавшегося невольным свидетелем сценки.
        Но, несмотря на то, что Клер не связывало с Оскаром ничего, кроме дружбы, она ужасно расстроилась за него и решила, что должна как-то помочь ему. Но только тогда, когда Оскар посадил ее на автобус, чмокнув в щеку на прощание, девушка придумала, что надо сделать.
        Именно Тарквин предупреждал Оскара о том, что опасно вести дела в чужой стране, не зная ее языка и законов. Так кто лучше Тарквина мог бы посоветовать, как быть, какое решение принять, что делать, если вообще можно еще было что-то сделать?
        Но, собираясь советоваться с Тарквином, Клер тщательно продумала линию поведения. Она знала, что должна обвинять в случившемся только Оскара — ведь он не проверил все обстоятельства сделки перед тем как расстаться со своими деньгами. Наконец, Оскар только подозревал, что синьор Фьорре обманул его вполне сознательно и намеренно, а обвинять друзей Тарквина без всяких доказательств она не могла.
        Клер не знала, как ей встретиться с Тарквином наедине, но в тот вечер ей повезло. У синьоры Роскуро болела голова и она попросила подать ужин в комнату. Лючио должен был читать лекцию о вооружении войск Гарибальди, и перед самым ужином Тарквин отвез обоих братьев в Арсенал. Сразу после кофе Эйрин и Никола где-то уединились — они шили юной англичанке платье, и после ужина Клер и Тарквин остались вдвоем.
        Тарквин налил себе вторую чашку кофе, спросил разрешения у Клер закурить сигару и встал спиной к камину. Клер для храбрости отхлебнула несколько глотков кофе, а потом начала:
        — Сегодня Оскар Бриджмен приглашал меня на обед в Римини.
        — Я знаю,  — кивнул Тарквин.  — И обед происходил у него на квартире, не так ли?
        Клер онемела от удивления. Никола могла рассказать Тарквину о том, Клер встречалась с Оскаром, но не стала бы сочинять того, что не знает.
        — Нет,  — наконец ответила она,  — он отвез меня в «Тре Пенн».
        — Значит, Джакетта ошиблась. Она сегодня ездила по магазинам и видела, как вы с Оскаром выходили из дома, где он живет.
        — Вы недовольны, что я пообедала с Оскаром? Но я просто зашла за ним, потому что он должен был срочно повидаться с адвокатом,  — объяснила Клер, мысленно добавив: «Неужели Джакетта никогда не оставит меня в покое?»
        — Я всем доволен,  — холодно отозвался Тарквин.  — Ну и как вам «Тре Пенн»? У этого ресторана хорошая репутация.
        — Да, я там прежде не бывала, но боюсь, что мы были не в том настроении, чтобы смаковать еду, У Оскара неприятности, и он хотел рассказать мне о них.
        — Неприятности? Серьезные?
        — Достаточно. Вы помните, что он собирался покупать землю?
        — Да, и в тот день, когда вы помогли нам в медпункте, помнится, вы с Бриджменом отмечали эту покупку.
        «И очень глупо поцеловала его»,  — подумала Клер, а вслух сказала:
        — Да. Только Оскар узнал нечто, полностью разрушающее его планы…
        И она рассказала Тарквину всю историю, внимательно наблюдая — не выдаст ли он как-нибудь, что уже знает, о чем идет речь.
        Но Тарквин, ничем не выказывая своей осведомленности, спокойно выслушал ее, затянулся сигарой и спросил, когда она закончила:
        — И что?
        — Что? Надежды Оскара погибли, деньги пропали. Разве этого мало?
        — Ему заплатят компенсацию. Синьор Бриджмен может изменить планы строительства — пусть строит на оставшейся земле, и он ничего не проиграет.
        — Но теперь он не может построить там роскошные виллы для пожилых людей. Кто же захочет жить у самой дороги?
        — А почему он не проверил все перед тем, как покупать землю?
        — Он уже знает латинскую пословицу об осторожности, но, наверное, ее бы не существовало, если бы многие покупатели не оказывались жертвами…  — Клер чуть было не сказала «недобросовестных продавцов», но быстро заменила фразу на — собственной торопливости. Думаю, этих людей надо защищать от самих себя, вместо того чтобы отказывать несчастным даже в совете!  — заключила она весьма эмоционально.
        — Предполагается, что именно я отказал Бриджмену в совете?  — поинтересовался Тарквин.  — Помнится, я сказал, что ему надо обратиться к адвокату.
        — Он ему не доверяет.
        — Жаль. Значит, надо нанять другого. А как его зовут?  — Услышав имя, Тарквин кивнул.  — Я его знаю. И кстати, я все-таки дал Бриджмену совет.
        — Помню. И теперь вы не можете сказать ничего кроме — «я предупреждал»? Я разочарована,  — заявила Клер, глядя прямо ему в глаза.
        — Удивлен, что Бриджмен нашел себе такого страстного защитника, когда сам так слаб в делах,  — парировал Тарквин.
        — Но Оскар не посылал меня к вам. Я завела этот разговор по своей инициативе,  — с жаром возразила Клер.
        — И чего вы ожидали? Что я посоветую, как Бриджмену избавиться от этой земли?
        — Я не ждала помощи. Но симпатии, может быть, доброго совета, понимания и доброты, которые вы проявили ко мне, когда я попала в беду — между прочим, тоже по своей вине.
        — У меня нет советов — все они опоздали, и я был бы удивлен, если бы Бриджмен поблагодарил меня за выражение симпатии,  — бросил Тарквин.  — И не надо проводить никаких параллелей. Вы оказались жертвой обстоятельств, которые не могли предусмотреть, именно поэтому я помог вам, а Бриджмен виноват во всем сам и только сам.
        — А еще я девушка, а к вам приезжала Эйрин, которой нужна была компаньонка,  — без всякого выражения добавила Клер.
        — Да, вы — девушка, которая попала в беду, и к тому же мне показалось, что мы можем оказаться полезны друг другу. Это верно. Но была еще одна причина.
        — Другая?
        — Если бы вы подумали над этим, то поняли бы, о чем я говорю,  — бросил он.  — А теперь прошу меня извинить — мне надо подняться к маме.
        Клер ломала голову над тем, что хотел сказать Тарквин, но единственный ответ, который приходил ей в голову, был слишком приятным, чтобы оказаться правдой. Неужели Роскуро действительно имел в виду, что она понравилась ему и он не хотел отпускать се?.. Нет, невозможно — мечты, мечты!

        8

        Узнав о том, что случилось с Оскаром, Эйрин не стала молчать. Клер пыталась убедить ее, что неприлично обвинять Джузеппе Фьорре, не имея доказательств, но ни у Фрэнка, ни у Эйрин сомнений не было, а потому юная англичанка готова была возмущаться обманом направо и налево.
        Однажды вечером, когда вся семья собралась за столом, Эйрин ни с того ни с сего заявила:
        — Не думала я, что здесь всем будет все равно, что с Оскаром Бриджменом случилась беда. Учитывая, что Оскар и Фрэнк друзья Клер и мои, а их обманули ваши друзья…  — Тут, похоже, ее оставило мужество и она замолчала, опустив голову.
        Сначала это выступление было встречено дружным молчанием. Лючио и Паоло, пожав плечами, преувеличенно сосредоточились на еде. Никола пробормотала: «Боже мой, милая, ты не должна…» Синьора Роскуро поправила очки, внимательно оглядела склоненную голову Эйрин и повернулась к Тарквину со словами:
        — Ты должен с этим разобраться.
        И Тарквин разобрался. Но не сразу. Он вытер губы салфеткой и бросил ее на стол, как будто дожидался, что Эйрин первой нарушит тягостное молчание. Так и получилось. Девочка подняла голову, оглядела сидящих за столом и все-таки продолжила, обращаясь к Тарквину:
        — Но это же правда. Клер говорит, что просила вас сделать что-нибудь для Оскара, она вам все рассказала, а вы делаете вид, что ничего не случилось.
        — И что она мне рассказывала?
        — Оскар уверен, что синьор Фьорре, продавая землю, знал о планах строительства дороги. А значит, он обманул покупателя, разве нет?
        — Если знал, то это некрасиво,  — согласился Тарквин ледяным голосом.  — Но если Бриджмен «уверен» в чем-то, не имея никаких доказательств, то его можно обвинить в клевете, как и того, кто повторяет его слова.
        — Но если это правда…  — возразила Эйрин.
        Не обращая внимания на ее слова, Тарквин повернулся к Клер:
        — Вы знали, что у Бриджмена нет доказательств, и все-таки передали его слова Эйрин?
        — Я знала — верно, но Эйрин ничего не говорила.
        — И мне тоже. Почему?
        — Именно потому, что нет доказательств.
        — Ничего она мне не говорила,  — вступилась Эйрин.  — Я узнала от Фрэнка.
        — А он от своего дяди, который беседовал и с Клер. Только у Клер хватает ума и такта не распространять возможную ложь,  — подытожил Тарквин.
        — Ну, конечно, Клер лучше меня,  — обиженно бросила Эйрин.  — На самом деле она не хотела вас расстраивать, тем более что Джакетта Фьорре — если послушать ее саму — без пяти минут член вашей семьи! Ну, то есть, она подруга Никола, и ваша невеста, правда? Естественно, Клер не стала обвинять отца Джакетты, хотя судьба Оскара волнует ее не меньше, чем меня, но…
        Тарквин не дал ей закончить:
        — Точно. Тебя не сдерживают ни манеры, ни здравый смысл, не так ли? Хотя я все равно не могу понять, почему надо связывать компанию в поддержку Бриджменов с нашими личными делами. Не говоря о том, что ты тоже член нашей семьи и гость в нашем доме, и должна бы иметь не меньше такта, тем Клер. Нет?
        — Да, но…
        Первый раз Эйрин засомневалась, но все-таки продолжила:
        — Клер добрая, милая и любит всех вас. Но мы с ней разные. Я тоже люблю вас, но не могу молчать, когда Оскара обокрали, а Фрэнка лишили работы. Теперь ему придется вернуться в Англию. Все это так скверно, что просто слов нет!  — вложив в последние слова всю душу отчаявшегося ребенка, Эйрин оттолкнула стул, вскочила и вылетела из комнаты.
        — Бедное дитя, она так расстроена,  — пробормотала Никола.  — Пойду к ней.
        — Боюсь, что она не обрадуется,  — предупредил Тарквин, но Никола все-таки последовала за Эйрин.
        Остальные торопливо доедали десерт. Перепалка между Эйрин и Тарквином происходила по-английски, так что оба дяди с полным правом делали вид, что не совсем поняли, о чем идет речь. Тарквин быстро переговорил с матерью по-итальянски, а Клер догадалась, что ей лучше пока помолчать. Но когда обед закончился, и она спросила разрешения у синьоры выйти из-за стола, Тарквин попросил:
        — Вы не подождете меня в гостиной? Я хотел побеседовать с вами перед уходом.
        Ждать долго не пришлось. Тарквин начал резко:
        — Вы знали, что думает Эйрин об истории с Бриджменом? Я не предполагаю, что вы поощряли ее, но она наверняка делилась с вами своими предположениями.
        — Конечно, знала,  — призналась Клер.  — И Никола тоже. С тех пор, как Фрэнк все ей рассказал, девочка вся кипела. Естественно, она не имела права обвинять вас… Просто она страшно огорчена, что Фрэнк возвращается в Англию.
        — Но ведь она сама вернется домой через месяц-другой.
        — Но она будет скучать по нему. К тому же Эйрин знает, как быстро забывают друг друга курортные приятели, так что, предпочла бы, чтобы Фрэнк был пока с ней. Тем более, что в их возрасте два месяца кажутся вечностью.
        — Довольно эгоистично с ее стороны,  — прокомментировал Тарквин.
        — В шестнадцать лет все эгоисты.
        — А в двадцать один — нет? Скажите, почему вы промолчали — не хотите распространять клевету, или из-за нашей дружбы с семьей Фьорре?
        — У Оскара нет доказательств,  — ответила Клер,  — и поэтому ни он, ни я, ни кто-либо другой не имеет права никого обвинять.
        — А если бы такие доказательства были?
        — Все равно.
        — Почему?
        — Потому что я считаю, что неприлично и неудобно говорить гадости про друзей их друзьям.
        — Так я и думал,  — кивнул Тарквин.  — Вы наверное считаете, что я был слишком резок с Эйрин?
        — Я бы сказала — слишком кратки. Она готовила эту речь несколько дней, все держала в себе…
        — Вы гораздо более сдержанны, и тем не менее все-таки, воздержавшись от обвинений Фьорре, высказали мне свое разочарование. Вы восприняли провал Бриджмена так же близко к сердцу, как Эйрин?
        Клер сомневалась — сейчас она могла бы развеять ложное впечатление о ней и Оскаре, которое создалось у Тарквина, когда он подсмотрел их поцелуй, но с другой стороны она не хотела предать друга, а поэтому выбрала компромисс:
        — Можно сказать и так. Мне жаль, что его планы рухнули, и поэтому я пришла к вам за помощью.
        — Чтобы уйти с пустыми руками.
        — Но вы ничего не могли сделать. Я это поняла.
        — Да, было слишком поздно. Кстати, каковы планы Бриджмена?
        — Он хочет отослать племянника в Англию, а сам поискать покупателя на землю. Конечно, он будет продавать ее дешевле и немало потеряет.
        — А если ему повезет?
        — Не думаю, что он заглядывает так далеко вперед. Скорее всего это будет зависеть от того, сколько денег он получит. Наверное, он будет искать другой участок. Вы хотите, чтобы Эйрин извинилась за свою выходку?
        — Ей стоит извиниться перед мамой и остальными, а насчет меня она может не волноваться. Впрочем, можете сказать ей: то, что Джакетта говорит о наших отношениях, не стоит принимать на веру.
        — Девочка просто вышла из себя,  — смутилась Клер,  — но я передам ей ваши слова.
        — Хорошо,  — отозвался Тарквин, провожая ее к двери.
        — Вы неплохо поработали над своей концепцией дружбы,  — добавил он.  — Например — сыграли страстного адвоката Бриджмена передо мной, готовы войти в положение Эйрин, и в то же время лояльны по отношению к Роскуро… Вы верный друг.
        — Это ирония?
        — Жаль, что вы растрачиваете свои таланты только на поддержку друзей!
        Клер на мгновение оторопела, но потом поняла, что он имеет в виду и померкла.
        — Кажется, вы напоминаете, что я недавно лишилась иллюзий насчет семейных уз?
        — Точно. Вы не изменили своих взглядов?  — сейчас Тарквин говорил мягче.
        — С тех пор, как я познакомилась с вашей семьей, увидела, как вы помогаете друг другу, как гордитесь своими предками, как строите свои отношения с другими людьми, я уже не могу высказываться так резко.
        — С вами поработал дядя Паоло?  — удивился Тарквин.
        — Нет, хотя мы с ним много разговаривали. Я завидую вам, завидую всему, что у вас есть — работе, семье, будущему.
        — Почему вы завидуете? Вы же живете с нами, в нашей семье.
        — Это не моя страна, а ваша. И работа моя не здесь, а в Англии, и когда Эйрин уедет домой, я тоже уеду. Но я очень благодарна вам за помощь, за то, что вы дали мне кров и работу.
        — Хорошо, что драмы уже позади,  — заметил он иронически, но ласково взял ее за руку и остановил у двери.  — Прошу вас об одном — перед тем, как вы соберетесь домой, мы с вами поговорим. Обещаете?
        Клер вдруг поняла, что первый раз он просит о чем-то, и она вольна сказать «да» или «нет», хотя до сих пор его вопросы предполагали только утвердительный ответ.
        — Конечно, да,  — ответила она с готовностью.

        На другой день тягостную атмосферу разрядили извинения Эйрин. Синьора вознаградила ее королевским поцелуем и словами:
        — Мы больше не будем об этом вспоминать, дитя. Молодые люди всегда говорят больше, чем надо.
        Мир снова воцарился в семье Роскуро. Эйрин попросила разрешения почаще видеться с Фрэнком до его отъезда в Лондон и пригласить его в Каса. Синьора не возражала, более того, она сказала, что готова принять ради Эйрин этого «скромного и милого молодого человека».
        Никола была на последних днях беременности и переносила свое положение с той же легкостью, как и весь срок. Естественно, синьор Бернини хотел мальчика, а для нее, как сказала Никола обеим англичанкам, это не имело значения, лишь бы bambino родился здоровеньким.
        Вскоре приехал и Марко — ее муж, взволнованный и неугомонный. Он не переставал задавать вопросы: Когда появится повитуха? Можно ли вызвать врача, если все случится ночью? Все ли приготовили — действительно все, ничего не забыли? Удобно ли Никола? Счастлива ли она? Ей не жарко? Не холодно?
        Есть хочется? А пить? Она устала? Никола только посмеивалась. Никто и предположить не мог, говорила она, что человек, который водит огромные танкеры через самые узкие океанские проливы, не верит, что она родит ребенка без его помощи. А может, он потому и стал отличным специалистом, что вникает во все мельчайшие детали? На все можно посмотреть с разных точек зрения, не правда ли?
        В тот год весна в Сан-Марино пришла рано — в конце января. Теперь не надо было покупать мимозу на рынке — все сады покрылись желтыми пушинками. Налились бутоны на вьющихся розах, обвивавших многие дома в городе, а вишни клонились к земле под тяжестью белых пышных соцветий. Небо было ярко-синим, а тепло, которое разливало по земле с каждым днем все более жаркое солнце, поднимало по ночам дымку тумана, по утрам он еще клубился вокруг вершин гор и древних шпилей замков, превращая город в театральную сцену исторического спектакля.
        День отъезда Эйрин в Лондон был еще неизвестен, но ее мама уже сообщила, что вернулась домой в Англию. Эйрин не слишком радовалась перспективе, а так как она никому не сообщала, что в конце концов решили родители, то Клер терялась в догадках, полюбила ли девочка Сан-Марино или просто не хотела присутствовать при разводе родителей. Мисс Йорк попыталась задать своей подопечной пару осторожных вопросов, но услышала в ответ только:
        — Мама сейчас дома, а папа в командировке в Югославии.
        Клер не стала настаивать, чтобы не ранить подростка, а Никола, которая всегда была оптимисткой, надеялась, что «хорошие новости еще впереди». Эта неопределенность сулила Клер еще несколько счастливых дней. Одиночество и забытье были впереди, но в ту весну она наслаждалась солнцем, добротой обитателей Каса и хорошим отношением Тарквина — конечно, он относился к ней просто по-дружески, но все равно каждая встреча с ним была для девушки праздником.
        Фрэнк долго откладывал свой отъезд, но наконец настал день, когда Клер, Эйрин и Оскар поехали в аэропорт, чтобы проводить его в Англию.
        — Оставим их вдвоем,  — предложил Оскар, беря Клер под руку,  — это их последняя встреча по эту сторону Ла-Манша, да и мне надо поговорить с тобой наедине. Случилось нечто невероятное, я даже не стал рассказывать Фрэнку.
        Оставив Эйрин и Фрэнка в зале ожидания, молодые люди отправились в кафе, где Бриджмен заказал два капуччино, но сразу отставил свою чашку. Клер почувствовала что-то необычное в его поведении, и не удержалась от вопроса:
        — Ну? Что случилось? Это связано с землей?
        — Да,  — ответил он, не отрывая от нее взгляда.
        — Ты ее продаешь?
        — Несколько дней назад моему адвокату позвонил аноним и предложил купить эту землю, но на весьма странных условиях, одним из которых было то, что он назовет себя, только получив мое согласие на сделку.
        — И?
        — Я попросил о встрече — ведь мне нечего терять. Представь — этим таинственным покупателем оказался Тарквин Роскуро!
        — Тарквин? Не понимаю — он же не занимается недвижимостью!
        — Я тоже сразу спросил, зачем ему эта земля. Он сказал, что построит на ней склады и магазины с керамикой Роскуро, и у него отбоя не будет от туристов, направляющихся в Сан-Марино. Дорога в этом случае только принесет дополнительные доходы.
        — Но что за условия?
        — Ага,  — Оскар сжал губы.  — Сначала я думал, что он захочет купить участок по дешевке, но он спросил, сколько я за него заплатил, и предложил мне точно такую же цену. А условие такое — я должен немедленно возвратиться в Англию и вести дела там, а не здесь.
        — Но он не имел права предлагать тебе такой договор!  — возмутилась Клер.  — Как он посмел? Разве он может распоряжаться твоим будущим? Ты, конечно, не согласился?
        Оскар подвинул к себе остывший кофе, сделал пару глотков, и ответил:
        — Я сказал, что обдумаю его предложение.
        — Нет, Оскар!
        — Да. Я вынужден поступить именно так. Конечно, я сказал, что он не имеет права ставить такие условия, и он согласился с этим, заметив, что я вправе принять их либо отказаться… И я согласился.
        — Но почему? Почему?  — не могла понять Клер.
        — Почему я согласился? Или почему он поставил такие странные условия?
        — И то и другое…
        — Что касается него, то он сказал, что не хочет обсуждать причины, побуждающие его вести себя так, а не иначе. А я согласился потому, что он просит не так уж много. Видишь ли, Клер, я и так почти принял решение вернуться домой. Предложение Роскуро только ускорило дело.
        — Но у тебя были такие замыслы! Ты надеялся многого достигнуть, причем именно тут — в Италии.
        — Верно. Но ведь все провалилось, не так ли? Без его предложения я потерял бы треть своих денег, а то и больше.
        — Тарквин просто купил тебя!
        — Нет — я разрешил ему купить меня,  — возразил Оскар.  — Его деньги позволят мне открыть свое дело в Англии. Италия, теперь я это и сам понимаю, была сладкой мечтой. Но я не жалею, что приехал сюда. И дело не только в том опыте, который я заработал, а в тебе, Клер. Тут, в Италии, я встретил тебя. Ты ведь тоже вернешься домой, когда уедет Эйрин. Мы оба будем в Лондоне. Что ты думаешь об этом?
        — Звучит заманчиво,  — ответила она через силу.  — Приятно будет встретиться с тобой дома, Оскар…
        — А больше, чем встретиться, а, Клер?  — умоляюще спросил он.
        К счастью, мисс Йорк заметила в толпе Эйрин и Фрэнка, и это позволило не отвечать на его вопрос.
        — Они идут сюда,  — сказала она.  — Ты ничего не рассказал Фрэнку?
        — Нет, и не собираюсь. Со временем я найду для него работу в Англии, если он захочет работать со мной. А сейчас промолчу — а то он обвинит меня в капитуляции,  — быстро добавил Оскар.
        В душе Клер все кипело, но ей не хотелось быть жестокой с Оскаром. Ему надо было вернуть деньги, и у молодого человека хватало мужества признать свое поражение. Но Тарквин! Тарквин, который с самого начала презирал Оскара за то, что тот взялся за дело, которого не знает, теперь использовал шанс показать свои власть и силу. Клер не была разочарована. Нет, она была в ярости, в ярости и в отчаянии. Она любила и в то же время ненавидела Тарквина.
        Девушка знала, что должна увидеться с Роскуро, причем увидеться наедине. То, что она собиралась ему сказать, не должен был услышать никто. В Каса это было невозможно, оставалась его вилла. Она уже приняла решение, но так трудно было решиться.

        Клер долго боролась с собой, прежде чем появиться у двери виллы Роскуро. Последние ступеньки, сердце девушки билось, но она заставила себя позвонить.
        Естественно, Тарквин был удивлен. Проводив ее в гостиную, он начал:
        — Какая приятная неожиданность. Что я могу для вас сделать? Или ничего — и это просто дружеский визит?
        — Боюсь, что неожиданность не столь приятна,  — заметила она, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица.
        — Неужели?
        — Я еще не разговаривала ни с синьорой, ни с Никола,  — произнесла Клер,  — а пришла сразу к вам. Я пришла сказать вам… попросить вас освободить меня от работы. Я… я уеду, как только вы согласитесь отпустить меня.
        Он молча смотрел на нее, потом показал на диван.
        — Думаю, вам лучше сесть.  — Это прозвучало как приказ.
        Клер села. Тарквин остался стоять, опершись на спинку стула. Глядя на девушку сверху вниз, он спросил:
        — Почему?
        — Потому что теперь я чувствую, что не смогу работать на вас и для вас,  — ответила она, собрав остатки мужества.  — Думаю, достаточно сказать, что Оскар Бриджмен мой друг, и вы все поймете.
        — А, Оскар Бриджмен. Конечно,  — кивнул Тарквин.  — Но все-таки не могли бы вы прояснить, какова связь. Я догадываюсь, что он рассказал вам о моем предложении избавить его от этой земли. Но почему на этом должен прерваться и ваш контракт?
        — Думаю, вы знаете, почему,  — ответила Клер, избегая его взгляда.  — Суть в том, что я не хочу работать у вас, потому что считаю, что вы не имели права — никакого права!  — выдвигать условия, которые вы поставили Оскару. Это ужасно. Нечестно. Некрасиво. Жестоко.
        — Вы имеете в виду то, что я настаивал на его возвращении в Англию?
        — Естественно.
        — Но он сам согласился. Я его не принуждал.
        — А чего вы ждали? Ему нужны деньги. Но вы не имели права этого требовать, это похоже на… на шантаж.  — Клер заранее решила произнести это отвратительное слово, и вот теперь в ужасе замерла: сказанное нельзя было забрать назад.
        Тарквин несколько мгновений молчал, а потом ответил:
        — Ничего подобного. Это было джентльменское предложение, которое Бриджмен был волен принять или отклонить. Он сделал свой выбор. Я бизнесмен,  — пожал он плечами.  — Если я хочу чего-то, то предлагаю свои условия, а уж их причины — мое дело.
        — Но вам была нужна земля для магазинов, и вы могли бы просто заплатить за нее рыночную цену. А вы специально унизили Бриджмена, чтобы доказать ему, что были правы изначально, что он, не зная законов, традиций, языка и вообще страны, беспечно принялся за дело и проиграл.
        — Понятно. Значит мои мотивы именно таковы? А вам не приходило в голову, что не появись я, Бриджмен продолжал бы болтаться в Италии, вместо того чтобы вернуться в Англию, где его дела, без сомнения, пойдут более успешно?
        — Не думаю, что он остался бы. Он уже получил урок и не от вас. Да и если бы он остался — это касалось бы только его, не так ли?  — возразила Клер.
        — Если не считать того, что он сам позволил мне сунуть нос в его дела, прислав вас за советом,  — напомнил Тарквин.  — Между прочим, мне не пришлось выкручивать ему руки… Я даже представить не мог, что вы так рассердитесь, ведь вы ничего не теряете.
        Если мне не изменяет память, вы только что говорили, что сами собираетесь вернуться в Англию?
        — И очень скоро,  — ответила Клер.  — Как можно скорее. Как только вы меня отпустите.
        Тарквин помолчал, подошел к окну, и стоя к Клер спиной медленно, выделяя каждое слово, произнес:
        — Боюсь, что мне этого совершенно не хочется.
        — Но вы не можете держать меня здесь против моей воли!  — воскликнула девушка.
        — Я хотел только сказать, что вами движет порыв, о котором вы скоро забудете или даже пожалеете.
        — Теперь вы выкручиваете руки мне?  — Клер едва могла оставаться спокойной.  — Как?!  — как я могу остаться после всего, что произошло? Теперь, когда мы не можем уже относиться друг к другу по-прежнему?
        Тарквин повернулся к ней лицом.
        — Так как это только ваши чувства, а не мои,  — сказал он,  — то я попросил бы вас не показывать их перед моими родными. Никола любит вас, и сейчас ее нельзя огорчать. Эйрин вы нужны как подруга, нельзя оставить девочку одну особенно теперь — когда уехал Фрэнк. Я бы хотел, чтобы вы пока не отказывались от контракта. Я ясно выразился?
        — Да,  — выдохнула Клер.
        — Вы согласны остаться?
        — Согласна, что должна это сделать,  — ответила она.
        — Хорошо. И, надеюсь, вы выполните и обещание, которое дали мне — поговорить перед отъездом из Сан-Марино.
        А вот на это Клер не могла согласится. Она встала и уже от самой двери ответила:
        — Нет. После того, что произошло, я не смогу обсуждать с вами ничего касающегося лично меня.
        Он проводил ее на улицу, и спросил:
        — А лично меня? Вряд ли вы в этом столь же уверены.  — Он крепко и ласково взял ее под руку, помогая спуститься по лестнице. Со стороны они казались добрыми друзьями.

        9

        …Первой удивительные новости принесла Эйрин.
        Когда девочка вернулась домой в Каса, то встретив в вестибюле Клер, сразу рассказала о сценке, которую наблюдала у виллы Фьорре.
        По словам девочки дело было так. У самого дома Джакетты, у Эйрин лопнула шина. Опустив голову, чтобы ее не заметили из-за забора, она принялась торопливо менять колесо. Через несколько секунд возле нее притормозил фургончик доставки с маркой одного из самых дорогих салонов в Римини, и оттуда вышла девушка в коротенькой юбочке с двумя коробками в руках — шляпной и одежной. Придерживая неудобную ношу подбородком, она сказала водителю:
        — Наверное, мне придется зайти, чтобы она все примерила, так что подожди меня, ладно?
        Эйрин еще больше заспешила, а водитель, некоторое время понаблюдав за ее отчаянными попытками отремонтировать мопед, вышел из фургончика и предложил свою помощь.
        — Как я была благодарна!  — рассказывала Эйрин.  — Он починил эту штуковину быстрее, чем я решила, что должна сделать — дать ему на чай или только улыбнуться. И тут как раз вернулась его подруга и коробки все еще были с ней. Я все-таки полезла в карман за мелочью, но парень отказался, и тут девушка сказала: «Ее нет». Он переспросил: «Вышла?» «Нет,  — ответила его подруга.  — Она тут больше не живет. И синьор и синьорина — оба уехали. Женщина, которая у них убирает — она открыла мне дверь — сказала, что не знает, куда они делись. Они не оставили ей адреса, и вообще не предупредили, что уезжают. И что мне делать с этим?». Вот что я услышала,  — возбужденно закончила Эйрин.
        — Уехали?  — переспросила Клер.  — Но этого не может быть! Это не похоже на Фьорре.
        — И тем не менее,  — важно кивнула Эйрин, довольная произведенным эффектом.  — Сбежали и все.
        — Вряд ли,  — возразила Клер.  — Они богатые люди — посмотри на их виллу. А одежда Джакетты и ее машина? А дела синьора Фьорре в Римини? Они не могли все бросить. И к тому же они сказали бы кому-нибудь — например, Тарквину,  — что уезжают. Мы бы тоже узнали…
        — А если это все-таки бегство?  — предположила Эйрин.  — Стал бы Тарквин это афишировать?
        — Не знаю,  — пожала плечами Клер. Вся эта история казалась ей совершенно невероятной, хотя всей душой хотелось поверить в то, что Джакетта Фьорре в одну секунду исчезла, и неприятности, связанные с ней, кончились сами собой.
        — А потом?  — спросила все-таки она.
        — Ну, эти ребята сели в фургончик, я снова их поблагодарила, они помахали и уехали, а я поскорее вернулась сюда. Узнаем что-нибудь от Роскуро, как ты думаешь?
        Ждать долго не пришлось. Тарквин по традиции приехал утром навестить мать, но пробыл в Каса на час дольше, чем обычно. Он, Никола, ее муж и синьора, заперлись в гостиной, чтобы поговорить без посторонних. Тарквин не остался на ланч, но за столом Никола сама завела разговор о Джакетте.
        — Тарквин привез невероятные новости,  — сообщила она.  — Невозможно поверить. Мы с мамой не знаем, что и думать… Хотя нам показалось, что сам Тарквин не очень-то удивился. Это насчет бизнеса синьора Фьорре. У него проблемы с законом и с деньгами, он запер офис, даже не заплатив сотрудникам жалованье. Но то, что произошло потом, удивило даже Тарквина — синьор Фьорре и Джакетта ночью исчезли из дома, никому не сказав, куда они собираются.  — Никола громко вздохнула.  — Ну и дела! Такая вот история! Неприлично! Такой удар для нас, для Тарквина…
        — Да, мы слышали, что они неожиданно уехали,  — кивнула Эйрин.
        — Вы? Откуда?
        Эйрин снова рассказала все, что произошло возле виллы Джакетты Фьорре.
        — Да…  — протянула Никола.  — Несколько дней назад Тарквин узнал о том, что у синьора Фьорре сложности, а вчера было официально объявлено, что он брал деньги фирмы, обманывал клиентов, подписывал фальшивые счета. И все это длилось почти год,  — Никола явно была расстроена.  — Конечно, нам неизвестно, знала ли об этом Джакетта, участвовала ли она в некрасивых делах отца, а если знала, то почему не помещала ему. Впрочем, она уехала вместе с ним, и это уже скверно.
        — Мне очень жаль,  — заметила сочувственно Клер.  — Она была вашим другом.
        — И Тарквина тоже,  — добавила Никола,  — Наверное, мама надеялась, что они поженятся. Одно время я тоже была в этом уверена, но потом начала сомневаться. Он вел себя с Джакеттой корректно — не больше.
        — А она мне говорила, что они фактически обручены,  — заметила Эйрин.  — И поэтому…
        Покраснев, она замолчала.
        — Ну, вы помните, что я говорила в тот вечер, что Оскара и Фрэнка обманули, и…
        Тут в разговор вступил Марко Бернини, которого больше всего волновало здоровье и спокойствие Никола и малыша. Несмотря на протесты Никола и уверения в том, что ни она, ни bambino не сделаны из венецианского стекла, он отвел жену в спальню и настоял на ранней сиесте.
        — Вот так!  — возбужденно воскликнула Эйрин.  — Я оказалась права — Оскара надули! И как ты думаешь, что имела в виду Никола, когда говорила, что Тарквин вел себя с Джакеттой корректно? Он что, раздумал на ней жениться? К счастью, он не может сделать это теперь из жалости, что ее отец попал в трудное положение! А то с него сталось бы! Слава богу, что они сбежали! Хотя, наверное, их рано или поздно найдут, как ты думаешь?
        Клер была согласна с девочкой. Увы, она не могла разделить живого интереса Эйрин к происходящему и ее радости. Как ни странно, она сейчас чувствовала, что ее гордость, как и семейная гордость Роскуро, уязвлена. А еще Клер хотелось бы сказать Тарквину «Мне очень жаль»,  — как она сказала это Никола. Это было невозможно — Тарквин был с ней вежлив, но они больше никогда не встречались наедине, и Клер обращалась к нему через кого-нибудь третьего. Если использовать выражение Никола, их отношения были теперь весьма «корректными».
        В тот день Тарквин больше не приехал в Каса, а за обедом синьора, предвосхищая вопросы Эйрин предупредила:
        — Дитя, мы будем говорить за столом о приятном. Неприятные новости могут подождать.
        — Как будто они уже недостаточно ждали, пока Фьорре исчезнут,  — язвительно заметила Эйрин вечером, но за обедом тем не менее была вполне вежлива — говорила о ребенке с Никола и ее мужем, поддразнивала дядьев. Сделав уступку старшим, она только вскользь упомянула о том, что завтра Оскар возвращается в Англию.
        Теперь Эйрин, как и все остальные, знала, что Тарквин перекупил землю и для чего он это сделал. Эйрин удивляло, почему Оскар так торопится вернуться домой, но Клер не стала ей рассказывать об условиях сделки. Впрочем вскоре Эйрин обдумала создавшуюся ситуацию, и ей даже понравилась мысль о том, что Оскар снова возьмет Фрэнка на работу, а там и они с Клер, возвратятся на родину, и снова будут встречаться все вместе. Девочка была уверена, что Клер разделяет ее надежды.

        Позже, много позже, Клер удивилась, как оказалось, что день, последовавший за бегством Фьорре, начался точно так же, как все остальные, обычные, ничем не примечательные дни. Спустя некоторое время ей стало казаться, что он должен был отличаться от остальных на календаре, как Новый год или Пасха. Что кто-то должен был сказать, «чувствую что-то будет», ведь события этого дня повлияли не только на жизнь Клер, но и на жизнь всех обитателей Каса. Но ничего такого не было, день начался подобно сотням других дней.
        Проснувшись утром, Клер просмотрела расписание дел. Днем она должна была проводить Оскара в аэропорт. Она давно пообещала это Бриджмену, но знала, что проводы не принесут никому из них ничего хорошего. Девушка была уверена, что Оскар будет просить разрешения встретить ее в Англии, когда она вернется домой. Они не виделись с того дня, как уехал Фрэнк, но несколько раз разговаривали по телефону, и молодой человек вполне недвусмысленно намекал на свои намерения перевести их дружбу в более серьезные и близкие отношения. Клер не хотелось причинять ему боль, но другого выхода не было.
        Все утро до поездки в аэропорт было свободно. Клер с радостью предвкушала, как обсудит планы с Эйрин. Интересно,  — думалось ей,  — нет ли новостей о семье Фьорре? Что делает Тарквин? Девушка пыталась найти в душе сострадание к нему, но не могла.
        Повитуха, приглашенная к Никола, уже поселилась в Каса. Это была маленькая властная женщина, которая привыкла к взволнованным мужьям, и обращалась к Никола во множественном числе, как часто делают врачи и медсестры. В ее присутствии все понижали голос. Клер спустилась вниз, как раз в ту минуту, когда повитуха торжественно объявила, что «мы очень неплохо себя чувствуем» и что «как только придет время, у нас все будет в порядке». Удовлетворившись улыбками двух слушателей — Клер и Тарквина — она направилась в кухню, чтобы продолжить утверждение власти над всем домашним хозяйством.
        Неожиданности начались, когда Тарквин остановил Клер.
        — Вы слышали, что синьор Фьорре исчез, а его фирма закрыта?  — спросил он.
        — Да, Никола нам рассказала. Мне очень жаль,  — единственное, что смогла ответить девушка.
        — Не стоит,  — возразил Тарквин.  — Факты говорят о том, что пострадали многие люди, и, безусловно, ваш Оскар Бриджмен. А значит, я должен извиниться перед вами обоими. Что и хочу сейчас сделать.
        — Вы имеете в виду обвинения в некомпетентности Оскара и ваш отказ дать ему совет? Но ведь, когда я приходила к вам, вы ничего не знали о Фьорре, а Оскар только подозревал, что его обманули. Когда он узнает правду, то ему не на что будет обижаться.
        — А вам?
        — Это нечто другое,  — ответила она, отводя глаза,  — и я не думаю, что Оскар поймет мои чувства.
        — Как и прежде,  — заметил Тарквин,  — если учесть, с какой легкостью он принял мое предложение. Как бы то ни было, он уже знает об истории с Фьорре. Я предпочел рассказать ему все до его отъезда в Англию. Уверен, что он вам на днях позвонит.
        — Нет. Он сегодня улетает, и я провожаю его.
        — Так быстро?  — удивился Тарквин.  — И когда же вы последуете за ним?
        — Но вы же сами не разрешили мне уезжать до…  — воскликнула потрясенная Клер.
        — А теперь я говорю, что вы можете ехать сразу после разговора, который пообещали мне,  — оборвал он.  — И чем раньше, тем лучше. Когда вы должны быть в аэропорте?  — Клер ответила, и Тарквин кивнул.  — Я отвезу вас, подожду, пока вы проводите Бриджмена, а на обратном пути мы поговорим. Согласны?
        — Но… но я обещала поговорить с вами до… до того, что случилось!  — запротестовала Клер.  — Вы больше не сможете ни уговорить меня, ни настоять на том, чтобы я осталась в Италии!
        — И все-таки я буду говорить, а вы слушать,  — твердо возразил Тарквин.  — Я заеду за вами. Кстати, вы не ответили на мой вопрос — когда вы уезжаете?
        — Я бы хотела дождаться отъезда Эйрин,  — ответила Клер.
        — Так вы передумали? Почему?
        — Ну, потому что я поняла, что не могу ставить все в зависимость от дел Оскара. У меня есть свои обязанности.
        — Безусловно,  — согласился он.  — Я это всегда знал. Потому-то я и не отпустил вас. И остальные…
        — Знаю,  — кивнула она.  — Нельзя огорчать Никола…
        — В общем, сейчас вы сможете меня спокойно выслушать,  — заключил Роскуро.
        Выслушать его. Советы. Разумные предупреждения. Все это жалкая пища для ее голода. И все-таки он думал о ней — уже это было приятно Клер.
        Позже мисс Йорк была счастлива, что судьба подарила ей два часа раздумий перед важным свиданием, которое так и не состоялось.
        На завтрак Никола не вышла. Сестра Лоренцо носилась вверх-вниз по лестнице с важным раскрасневшимся лицом, а Марко Бернини, которого выставили из комнаты жены, бродил по дому, курил и жадно искал собеседников — рядом с людьми он чувствовал себя увереннее.
        У Никола начались схватки. Он это точно знает. Так почему не позвали доктора? Лоренцо сказала ему, что до родов еще масса времени. Но можно ли ей доверять? Она-то откуда знает?
        На это Эйрин ответить не смогла. Как, впрочем, и оба дяди, которые поспешили скрыться у себя в комнатах. Клер, вспомнив свою работу в госпитале, пыталась успокоить Марко, а синьора ответила на вопросы зятя собственными. Знает ли он, сколько младенцев благополучно появилось на свет без участия врачей? А сотни, тысячи, миллионы детей прекрасно рождаются и без повитух, знает ли об этом Марко?
        — Вспомни Христа — Сына Божьего,  — велела она,  — и будь благодарен Господу, что эта Лоренцо знает свое дело!
        Эйрин, пожалев несчастного Марко, даже предложила ему отвлечься игрой в слова, а Клер отправилась в город за покупками, потому что Анна не хотела отлучаться из дому, пока сестра Лоренцо хозяйничает на кухне и в комнатах.

        Девушка быстро закончила дела и возвращалась в Каса, когда вдруг услышала рокот мотора. Ее пронзило нехорошее предчувствие. Через секунду на вершине холма появился мопед, чьи лакированные бока играли на солнце… Он несся вниз на огромной скорости… невероятной скорости, и Клер затаила дыхание от ужаса, что машина сейчас разобьется. Тут она узнала мопед Эйрин и увидела искаженное страхом лицо девочки.
        Все случилось в считанные секунды.
        Клер заметила переулок и решила, что если Эйрин свернет в него, то сможет сбросить скорость и затормозить. Она махнула рукой: «Направо!» Эйрин как будто поняла ее, вывернула руль, но колеса заскрежетали по брусчатой мостовой и мопед врезался в стену, сбросив Эйрин, как резиновую куклу, на камни.
        Пока Клер, рыдая от ужаса, бежала к месту происшествия, вокруг начала собираться толпа. Она была во всем виновата! Как она не догадалась, что на такой скорости Эйрин просто не сможет свернуть?! Если бы она ехала вперед, то, возможно…
        Эйрин неподвижно лежала на мостовой. Она на мгновение открыла глаза, застонала и снова опустила ресницы. Шлем отбросило в сторону, ссадины и царапины на лице кровоточили, а правую ногу придавило мопедом. Клер опустилась рядом с ней на колени. Люди вокруг кричали, жестикулировали, рассказывая друг другу, что произошло, причитая по-итальянски «Бедная девушка!» и молясь. Взяв себя в руки, Клер приказала:
        — Позвоните в полицию и вызовите скорую помощь!
        Вскоре подъехала полиция, которая разогнала толпу и начала задавать Клер вопросы:
        — Как это случилось? Кто это? Вы знаете ее, синьорина? Откуда она?
        Услышав о том, что Эйрин живет в Каса, полицейские уважительно закивали головами. Тут как раз появилась и машина скорой помощи. Когда девушку наконец отвезли в больницу, Клер вспомнила, что должна позвонить домой, чтобы рассказать, что случилось.

        Трубку взял Марко. Он был так возбужден, что вместо обычного «Алло» или «Здравствуйте», даже не спросив, кто говорит, воскликнул:
        — Да! Да! Мальчик! Прекрасный мальчик! Родился пять минут назад! И без всякого доктора, представляете? Как вы вовремя позвонили — это первый звонок!  — только после этого он спросил, с кем говорит, чтобы передать Никола, кто первый из их друзей узнал лучшую новость на свете — о том, что в семье Бернини родился сын.
        Заставив себя быть как можно спокойнее, Клер сказала:
        — Это Клер Йорк, синьор Бернини, и я очень рада за вас и Никола. Но я звоню по поводу Эйрин. Я боюсь. Она попала в аварию и сейчас в госпитале. Она…
        — Эйрин?  — перебил Марко.  — Но она была здесь! Мы играли в слова, чтобы скоротать время, но у меня кончились сигареты и она обещала купить мне пачку — ведь я не мог выйти из дома, вы же понимаете!
        — Да,  — ответила Клер.  — Она поехала на мопеде и у нее отказали тормоза. Она разбилась на углу виа Сполетто. Эйрин ранена, хотя я не знаю, насколько серьезно. Я видела, как все произошло. А сейчас — рядом с ней в клинике.
        Потом она дрожащим голосом добавила:
        — Конечно, не говорите ничего Никола. Но кому-то надо сказать — может быть синьоре. Или Тарквину, если с ним можно связаться.
        — Да-да, конечно, Тарквину. Не надо было мне посылать ребенка за этими дурацкими сигаретами,  — в отчаянии добавил Марко.  — Это я во всем виноват…
        — Нет, виновата я…  — перебила его Клер.
        — Вы, синьорина Йорк? Почему?
        Но Клер уже не вслушивалась в его причитания и вопросы, а через несколько секунд в трубке раздался голос Тарквина.
        — Роскуро слушает. Клер? Что с Эйрин?
        Она повторила все, что только что рассказала Марко и объяснила, почему она виновата в аварии.
        — Вы в госпитале?  — перебил он.  — Оставайтесь на месте, я сейчас приеду.
        Клер положила трубку. Она была в панике, но все-таки понимала, что как только Тарквин появится, рядом будет человек, на которого можно положиться.
        Первым делом Тарквин отправился к хирургу, а вернувшись, сообщил Клер и полицейскому:
        — Пока они не могут поставить окончательный диагноз. Царапины и ссадины на лице, сломана левая рука. Ей дали успокоительное. Но, похоже, других повреждений нет. Возможно, сломаны ребра — это покажет рентген, но врачам кажется, что все цело.
        — Внутренних повреждений нет?  — спросила Клер, облизывая пересохшие губы.
        — Они надеются, что нет. Никаких открытых ран — только на лице. Сейчас сделают рентген, и пока она, конечно, останется в больнице.
        — Я могу ее увидеть?  — спросила Клер.
        — Пока нет,  — покачал головой Тарквин.  — Она может не узнать вас — ей сделали уколы обезболивающего и успокоительного. Я отвезу вас домой. Пойдемте.
        Клер покорно последовала за ним по длинному коридору, по которому меньше часа назад привезли на каталке Эйрин.
        — Я заехал в Каса узнать, как дела у Никола,  — объяснил Тарквин в машине,  — а Марко разговаривал по телефону. Трудно было что-то понять, потому что две новости он преподносил как одну, но я все-таки разобрался, что Эйрин попала в аварию. Вы были с ней вместе? И что такое говорил Марко о том, что он во всем виноват? Я не стал ждать объяснений, а поспешил в больницу.
        — Все это не так,  — быстро ответила Клер.  — Я пошла в магазин, а Эйрин осталась с синьором Бернини. У него кончились сигареты, но он не хотел выходить, и попросил Эйрин купить ему пачку. Я возвращалась домой, когда увидела, как она вот здесь…  — в эту минуту на тот же холм въезжала чья-то машина,  — несется вниз. Скорость была слишком большой, и я поняла, что она потеряла контроль…
        — Но почему она попробовала свернуть на виа Сполетто?
        Последовало молчание, а потом Клер решилась:
        — Потому что… потому что я махнула ей. Я подумала…  — она замолчала и всхлипнула.
        — Понятно. Обсудим потом,  — заявил Тарквин.
        К удивлению Клер, он повернул к своей вилле.
        — В Каса сейчас все заняты,  — пояснил он,  — и я обещал Марко, пока никому не говорить про Эйрин. Успеют узнать и позже. Да и вам надо придти в себя. Отдохнете часок, перекусите, а потом отправитесь на свое свидание.
        — Свидание?  — удивилась Клер.  — Какое?
        Только сейчас она вспомнила.
        — Ах, Оскар! Аэропорт! Но теперь я не могу поехать!
        — Почему?  — Тарквин остановил машину, помог девушке выйти и повел ее к дому.  — Сейчас вы полежите, потом мы где-нибудь поедим, и я отвезу вас в Каса, чтобы вы переоделись…
        — Нет!  — Она снова была в панике.  — Я не могу! Не сегодня, не сейчас! Эйрин там… Нет, не заставляйте меня, пожалуйста. Оскар поймет.
        — Поймет ли?
        — Да, я знаю. Если я не провожу его, ничего не случится. А вот если Эйрин станет хуже, я не прощу себе, что меня не было рядом. Нет, пожалуйста, я не могу, не могу!
        Тарквин взял ее за руку и усадил на стул.
        — Да у вас истерика,  — заметил он.  — Спокойнее. Думаю, рюмка бренди не помешает.
        Он налил ей выпить, а потом продолжил:
        — Если вы передумаете, то я отвезу вас в аэропорт. Думаю, на месте Бриджмена я бы не «понял», почему вы не пришли, но…  — Он пожал плечами и добавил,  — Что с вами? Помнится, однажды, когда вы были тут…
        — Тогда вы как раз напомнили мне, что я за нее в ответе,  — тихо сказала Клер, глядя на янтарную жидкость.
        — Да бросьте вы! Тогда она просто заблудилась в незнакомом городе…
        — Да, а сейчас все гораздо серьезнее,  — возразила Клер.
        — И вы несете за это ответственность, да? Но вы ничего не могли сделать! Что-то случилось с машиной, или Эйрин потеряла над ней контроль — мы не узнаем, если она сама не расскажет об этом.
        — Если?  — в ужасе переспросила Клер, отставляя стакан.  — Вы думаете, что она…
        — Глупости. Я хотел сказать «пока»,  — быстро поправил ее Тарквин.  — Вам не в чем себя винить. Я нанимал вас на работу не для того, чтобы надзирать за девочкой двадцать четыре часа в сутки. Да вы, кажется, и сама это знали до тех пор, пока она не свернула на виа Сполетто.
        — Но я же уже говорила!  — воскликнула Клер.  — Я сама махнула ей, чтобы она поворачивала.
        — Да, говорили. Ну и что?  — кивнул он.
        — И все. Она свернула, хотя я должна была сообразить, что она не сможет этого сделать на такой скорости. Я во всем виновата! Она может погибнуть!
        У Клер стучали зубы, и она ничего не могла с собой поделать. Она знала, что Тарквин будет презирать ее за малодушие, знала, что должна сдержать жалкие слезы вины и жалости к себе самой, читала в его глазах ярость… но он вдруг оказался на коленях рядом с ней. Его сильные руки обнимали ее, а взволнованное лицо было совсем рядом. Он не презирал, а утешал, успокаивал ее, он был добрым, да нет, больше, чем добрым,  — он шептал какие-то нежные слова, которые говорит мужчина женщине, мешая итальянский и английский.
        Она стерла дрожащими руками пелену слез с глаз и попросила умоляющим шепотом:
        — Не надо… Не говорите из жалости то, чего не думаете… Я потеряла самообладание, вы это поняли — вы иногда понимаете такие вещи, иногда нет… Теперь уже все в порядке, и не надо делать вид… я это не перенесу тем более от вас.
        — Почему?
        — Потому что…  — Только чувство самосохранения удержало ее от того, чтобы сказать всю правду, и она ответила: — Потому что это еще больнее.
        — Больнее? А если я не «делаю вид»? Если бы я говорил это из любви, вам тоже было бы больно?
        — Любви?  — Клер покачала головой.  — Вы шутите.
        — Вы хотите, чтобы это было неправдой? Клер, посмотрите на меня…  — Он осторожно поднял ее лицо,  — Как вы думаете, почему я настаивал на разговоре перед вашим отъездом?
        — Я… я не знаю.
        — Тогда слушайте. Я не знал, что сегодняшние обстоятельства сломают барьер между нами. Я думал, что мы холодно расстанемся, но все равно дал себе слово рассказать вам всю правду, прежде чем вы окажетесь в объятиях Оскара Бриджмена. Я хотел сказать, что люблю вас, что хочу вас, хотя и понимаю, что вы не любите меня. Я сделал все, чтобы вы двое были счастливы, но хочу, чтобы вы знали, что вы для меня значите.
        — Вы решили, что Оскар и я?.. Вы подумали, что я влюблена в него?
        — Но вы никогда не говорили, что это не так.
        — Я же говорила, что мы с ним только друзья.
        — А вели себя с ним не только по-дружески.
        — Это из-за того поцелуя,  — вспомнила Клер.  — Но это был всего лишь дружеский порыв — не больше. Я не понимаю… Что вы сделали, чтобы мы были счастливы? Вы даже не дали совет Оскару, когда я просила вас об этом.
        — Но я сделал все, что мог, чтобы он вернулся в Англию, куда вскоре уедете и вы, имея достаточно средств, чтобы вы поженились. Я купил его землю…
        — А я подумала…  — перебила его Клер.
        — Вы достаточно ясно дали понять, что вы подумали, cara mia,  — улыбнулся Тарквин.
        — И вы действительно сделали это ради меня?
        — Да, ради любви к вам. У меня не было возможности показать свои чувства по-другому.
        — Если это правда, то вы могли бы сказать об этом,  — прошептала она, отводя глаза.
        — Но только сегодня, расстроенная и вне себя, вы сказали, что думаете обо мне, что я могу причинять страдания…
        — Но я всегда это чувствовала. Сначала я боялась, что вы унизите мою гордость, а потом… с тех пор как…
        — С каких пор?  — переспросил он, когда пауза затянулась.  — Ну, моя Клер… Неужели ты хочешь сказать, что тоже любишь меня? Скажи, так ли это?
        Испуганная, нерешительная, счастливая, не верящая в свое счастье, Клер уже хотела произнести эти слова, когда зазвонил телефон, возвращая обоих из мира мечты в реальную жизнь.
        — Эйрин!  — прошептала Клер.
        Тарквин встал, взял трубку и тихо произнес:
        — Слушаю.
        Клер, затаив дыхание, следила за разговором, хотя Тарквин отвечал только «да» и слушал собеседника.
        — Да, сейчас едем,  — сказал он, наконец, и Клер чуть не потеряла сознание.
        Положив трубку, он повернулся к ней, обнял, и девушка, боясь самого худшего, прижалась к нему.
        — Перестань дрожать,  — успокоил он, гладя ее по волосам.  — Звонили не из больницы. Это родители Эйрин. Они в аэропорту — оба, вместе — приехали за ней.

        10

        И вот наступил вечер того странного дня. Солнце спустилось за горизонт, оставив позади шлейф пурпурно-золотых облаков. Сан-Марино осветилось ожерельем фонарей на пустынных тихих площадях, а его обитателям собирались за ужином, стойками бара и столиками кафе.
        В Каса тоже настало время покоя — тут смирились с плохими новостями, порадовались хорошим, приняли сюрпризы, хотя Клер так и не могла поверить в то, что привыкнет к своему новому положению — возлюбленной Тарквина, ждущего от нее ответного чувства.
        У нее было для этого слишком мало времени. Сразу после его неожиданного признания им пришлось ехать в аэропорт встречать родителей Эйрин, а перед этим заехать в Каса, чтобы рассказать синьоре разом и об аварии и о приезде Ландорсов.
        Несмотря на то, что Эмилия Роскуро была взволнованна и обеспокоена несчастным случаем, она, как всегда, нашла в себе силы спокойно выслушать Клер и понять ее.
        — Глупости, дитя,  — вынесла она свой вердикт.  — Ты сделала то, что сделал бы на твоем месте любой. И Эйрин согласилась с тобой, свернув на виа Сполетто. К тому же — кто знает, что было бы, если бы она не подчинилась? Возможно, все кончилось бы еще хуже.
        Впрочем, это не успокоило Клер, но тут Тарквин неожиданно спросил:
        — Так это было в полдень? Как раз в это время ученики из школы Святой Агнесы возвращаются домой.
        — Вот видишь, дитя,  — добавила синьора,  — ты спасла Эйрин и этих малышей от худшего. Судьба сегодня была добра к нам.
        Пока Никола спала, сестра Лоренцо позволила Тарквину взглянуть на новорожденного, но умиление новоиспеченного дяди, не помешало ему напомнить Клер о том, что она должна позвонить Оскару.
        — Что ты ему скажешь?  — поинтересовался он.
        — Расскажу про Эйрин — ведь из-за нее я не смогла проводить его.
        — А остальное?
        — Остальное?  — покраснела она. Тарквин рассмеялся и нежно поцеловал ее.
        — Очень хорошо. Просто скажи ему, что не поедешь за ним в Англию…  — Тут их снова перебил телефонный звонок.
        На этот раз звонили из госпиталя. Эйрин сделали рентген, и оказалось, что никаких серьезных повреждений нет. Девочка оправилась от шока, и хирург подтвердил, что родители могут увидеть ее, как только приедут.
        — Что ж, я поцелую тебя, любимая, когда мы наконец останемся одни,  — пообещал Тарквин,  — даже если для этого нам придется забраться на самую вершину холма.
        В тот день никому не удалось отдохнуть. Клер не могла думать ни о чем, кроме Тарквина, остальная семья переживала рождение ребенка и молилась, чтобы Эйрин побыстрее выздоровела, обсуждая, как девочка будет счастлива приезду родителей.
        Была и еще одна забота — приготовить комнаты для семьи Ландорс. Синьоре пришлось взять в свои руки все домашние дела, ведь Никола была не в том положении, чтобы заниматься хозяйством, и Анна воспряла духом — роль сестры Лонрецо была уже сыграна, экономка снова полновластно распоряжалась на кухне и в комнатах. Они несколько раз в деталях обсудили меню торжественного обеда, решили перевести Эйрин в комнату ниже, чтобы ей было удобнее со сломанной рукой, а Ландорсов собрались поместить в голубую спальню. Анна сияла от гордости, летая по дому и поспевая всюду.
        Клер поговорила с Оскаром, который был страшно расстроен, что девушка не сможет проводить его. У них было всего несколько минут перед отлетом самолета, но Клер рассказала о несчастном случае с Эйрин, умолчав об остальном — на это уже не было времени.
        — Слава Богу, что все не так страшно!  — воскликнул Оскар.  — И к тому же я так долго ждал тебя, что счастлив хотя бы слышать твой голос.
        Клер снова мучило чувство вины, теперь уже перед Бриджменом. Как она могла подготовить его к плохим новостям? Сделать так, чтобы он догадался о ее любви к Тарквину? Но ведь до этого дня у нее не было никаких надежд на взаимность, и она собиралась переживать свое чувство в одиночестве. Оскар хорошо к ней относился, помогал ей, был добр, он бы пожалел ее, услышь, что она неравнодушна к суровому Роскуро. Но все равно он продолжал бы преследовать ее, надеясь, что избавившись от наваждения, она станет его женой. Да и теперь… История ведь была не закончена — Тарквин лишь признался, но они не обсудили своих планов. Что ждало ее?
        В Каса меж тем жарко спорили, как назвать младенца, к которому сестра Лоренцо наконец допустила счастливого отца и всех остальных обитателей замка. Все наперебой умилялись его розовым щечкам, маленьким ручкам, сходству с Роскуро и Бернини.
        Так как его будут звать? Может быть, Стефано? Или Джузеппе, как дедушку? Дебатировалось и имя Тарквин, но синьора наложила на него вето, напомнив, что так всегда называют первого сына в семье Роскуро. Наконец, Никола положила конец спорам, заявив, что они с Марко сами решат, как назвать малыша, и на это есть достаточно времени — а уж к крестинам они выберут имя, которое дядя Паоло занесет в летопись семьи.
        Потом вернулся Тарквин, который встретил Ландорсов в аэропорту и отвез их в госпиталь. По его словам, разлука пошла им на пользу, и оба пришли к выводу, что не хотят расставаться и останутся вместе навек. Родители остались на время в больнице.
        — Эйрин просила кое-что передать,  — сообщил Тарквин Клер.  — Когда в следующий раз ты захочешь направить ее прямо в каменную стену, позаботься о том, чтобы рядом подстелили одеяло.
        И Клер вздохнула с облегчением — трагедия, о которой шутят, перестает быть трагедией.
        И вот теперь, когда стемнело, Тарквин выполнил свое обещание — они остались с Клер вдвоем.
        Им было, о чем поговорить. Надо было задать друг другу сотни вопросов. Объяснения, обещания, откровения и секреты. Но словам пришлось подождать. Началось все с поцелуев, объятий, волнующих прикосновений, смущенных улыбок и мягкости губ — открытия друг друга, в котором тела слились в едином порыве освобожденных от запретов желаний.
        Потом наступила тишина. Они сидели молча, взявшись за руки, потрясенные силой собственной страсти.
        — Я… я даже представить не могла,  — выдохнула наконец Клер.  — Ты не позволял мне догадаться!
        — Но ты тоже, любимая!
        — Но как? Когда? Почему?
        — Хочешь, чтобы я ответил «с первого взгляда»?  — поддразнивал Тарквин.
        — Нет, ведь это не будет правдой. Там, на шоссе, ты увидел мокрую облезлую крысу.
        — Мокрую, да. Но не крысу. Хотя это и не была любовь с первого взгляда. Думаю, я ощутил приближение чувства, когда ты мужественно настояла на том, что одна будешь разговаривать с семьей своего жениха. А еще меня задело то, с какой убежденностью ты говорила о том, что мужчине, который тебя полюбит, придется выбирать между тобой и семьей. Семья? Это не для тебя,  — сказала ты. И тут я понял, что не хочу тебя отпускать.
        — И ты сказал, что работа — идея Никола,  — напомнила Клер.  — Но за все это ты не мог полюбить меня, ты просто был задет за живое.
        — Я и не говорю, что уже любил тебя. Ты заинтриговала меня. И только потом ты стала для меня самым важным человеком. И кстати, почему ты говоришь, что я скрывал свои чувства? А на Рождество?
        — Так ты выдумал всю эту историю с Бифаной?  — догадалась Клер.
        — Естественно. Бифана наказывает плохих детей и награждает хороших — это мы будем рассказывать нашим детям — но у нее нет никаких правил насчет бьющихся подарков.
        — Тарквин! Да ты обманщик!
        — Но слишком изобретательный. Ты ничего не поняла и была холодна, как лед.
        — Но как могло быть иначе?  — рассмеялась Клер.  — Ты же сказал, что это только рождественская игра.
        — Но я надеялся, что ты почувствуешь жар моего поцелуя.
        — Я не поверила самой себе,  — призналась Клер.  — Ведь у тебя была Джакетта Фьорре. Я ревновала.
        — Я должен все объяснить?
        — Пожалуйста…
        — Ну, Джакетта появилась раньше тебя. Она была подругой Никола, а я — холостяком. Мужчина не может бесконечно быть один, о нем начинают сплетничать. А Джакетта была очень кстати — ей нравилось, что другие мужчины ревнуют, видя нас вдвоем. А мне никогда не приходилось искать предлогов, чтобы поцеловать ее. С ней было все просто.
        — Так ты целовал ее?  — ревниво уточнила Клер.
        — Дожидаясь тебя,  — успокоил ее Тарквин, нежно касаясь губами ее щеки.  — Ты ведь тоже целовалась с Бриджменом, а он вел себя, как твой молодой человек. Достаточно было посмотреть на него… К тому же он отвечал твоим требованиям «мужчины без семьи».
        — Но я уже говорила, что жалею о том дурацком эпизоде,  — вспыхнула Клер.  — Твоя семья, ваши отношения многому научили меня.
        — И все-таки ты собиралась уехать в Англию и забыть о нас.
        — Да, но…
        — Но что? Ладно, лучше расскажи, что ты нашла во мне хорошего.
        — Сначала меня потрясла твоя уверенность,  — задумчиво ответила Клер.  — Уверенность в себе и своей правоте, которая не допускала никаких сомнений. Мне понравилась твоя властность и… твоя доброта. И вообще…  — она смутилась,  — мне нравилось все в тебе: лицо, голос, походка, руки. Не заставляй меня анализировать свои чувства — это невозможно!  — попросила она, снова прижимаясь к нему, и пряча лицо у него на груди.
        — Боюсь только, что скажут твои,  — произнесла она позже, когда страстные поцелуи сменились усталой нежностью.  — Что подумают Никола, ее муж, Эйрин и главное — твоя мама.
        — Следовало бы тебе знать, что Эйрин будет в восторге, а Никола и не хочет для меня другой невесты. Паоло и Лючио будут рады, Паоло с удовольствием занесет твое имя в наше генеалогическое древо, а Лючио отреставрирует какой-нибудь старинный клинок в подарок для нашего первенца. А мама… мама, думаю, не удивится.
        — Не может быть!  — изумилась Клер.  — И она, и Никола считали, что ты женишься на Джакетте.
        — Они давно так не думают. А с тех пор, как Фьорре бежал и выяснилось, что он мошенник, они стали персонами нон грата для мамы. Мама уже знает о нас, и ничуть не шокирована.
        — Она знает? Откуда?
        — Я все ей рассказал,  — просто ответил Тарквин.
        — Но что-то она все-таки должна была сказать!?
        — Да. Она поздравила меня. Сказала, что ты будешь ей хорошей дочерью, и что Роскуро в прошлом часто женились на чужестранках, хотя я буду первым за последнее столетие. Не сомневаюсь, что она уже строит планы перестройки моей холостяцкой виллы.
        Он помолчал.
        — Знаешь, что нас ждет, любимая? Мы поженимся, и ты станешь здесь хозяйкой. Никола пока останется с нами, а позже уедет за своим Марко. Паоло и Лючио будут жить здесь. Если ты, конечно, не против?
        — Конечно,  — кивнула Клер.  — Они здесь дома, это я — захватчица.
        — Захватчица? Моя жена? Ты станешь одной из Роскуро — членом нашей семьи. Так ты согласна выйти за меня замуж? За меня и за мою семью?
        — Есть семьи и семьи,  — ответила она улыбнувшись.  — Ты сам об этом говорил.
        — Есть мужчины и мужчины?
        — Для меня — только один,  — ответила счастливая Клер.

        КОНЕЦ

        notes

        Примечания

        1

        Знаменитые музейные экспонаты, принадлежащие Англии. Кохинор — самый крупный алмаз в мире и Портлендская ваза — античная ваза, которая была найдена в Портленде и хранится в Британском музее.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к