Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / AUАБВГ / Бекнел Рексанна: " Ночная Голубка " - читать онлайн

Сохранить .
Ночная голубка Рексанна Бекнел

        Рожденная в мире жестокости и печали, леди Джоанна Престон спрятала свою несравненную красоту за неприступными стенами, поклявшись никогда не любить и не выходить замуж. Ей и не снилось, что однажды прекрасный рыцарь придет за ней

        Рексанна Бекнел
        Ночная голубка

        Дот и Алу, которые с любовно приняли меня в свою семью.

        Лишь только близится закат,
        Синица, дрозд и соловей
        Спешат покинуть темный сад,
        Укрывшись средь лесных ветвей.
        За тучи спряталась луна,
        Но в этот мрачный час ночной,
        Среди безмолвия и сна,
        Моя голубка, ты со мной.
    Неизвестный автор

        ПРОЛОГ

        Замок Оксвич, Англия, 1201 год
        Сегодня в Оксвиче снова разразится буря. Ее приближение угадывалось в застывших, напряженных чертах лица матери, в тревожном перешептывании служанок, которые убирали комнаты в женском крыле замка.
        Обычно жизнь в Оксвиче протекала мирно и спокойно. Но временами, примерно раз в несколько недель, леди Хэрриетт вдруг впадала в какое-то непонятное беспокойство. Ее тревога мгновенно передавалась всем обитателям замка. Маленькая Джоанна могла безошибочно угадать, что за этим последует. Вечером мать, как всегда, удалит слуг из главного зала и останется там наедине с отцом. Джоанна не знала, что именно между ними происходило, но через некоторое время мать, вся в слезах, быстрым шагом направлялась в свою комнату, отец же, безобразно пьяный, крушил все вокруг, выкрикивая ругательства, а потом куда-то исчезал на всю ночь. Следующие несколько дней он бывал мрачнее тучи, мать не вставала с постели, и слуги старались ступать и двигаться бесшумно, как тени, чтобы не прогневать хозяина, сэра Эслина. Сама Джоанна в такие дни и вовсе не показывалась отцу на глаза, ибо его, казалось, приводил в исступленную ярость сам факт ее существования.
        Девятилетняя Джоанна знала, что не смеет ненавидеть отца и осуждать его поведение. Однажды, когда она поведала о подобных чувствах к родителю на исповеди, пастор сурово отчитал ее за это. Несмотря на все старания, Джоанна не могла заставить себя уважать, а тем более любить отца. Особенно теперь, когда, похоже, он снова собирается дать волю своему свирепому нраву.
        Гладкий лоб девочки прорезала морщинка. Она оставила игру и, подхватив на руки любимого котенка, обратилась к проходившей мимо матери:
        — Мама!
        Однако леди Хэрриетт, погруженная в свои невеселые думы, не услышала ее.
        — Мама!  — снова позвала девочка с дрожью с голосе. Но мать опять не обратила внимания на Джоанну. Она миновала холл, дала поручения нескольким находившимся там слугам. Голос леди Хэрриетт был как всегда спокойным и ровным. Волнение ее выдавали лишь нервно сжатые руки. Девочка, не сводившая глаз с матери, подумала, что та похожа на лебедя. На гордого прекрасного лебедя, охваченного смертельным страхом.
        Но лебеди никогда не плачут, а мама наверняка проплачет всю нынешнюю ночь. Подумав об этом, Джоанна подбежала к леди Хэрриетт и потянула за подол ее жемчужно-серое платье.
        — Мама, пожалуйста, подожди минутку! Поговори со мной! Леди Хэрриетт повернулась к своему единственному ребенку и машинально погладила девочку по голове. Лицо ее было бледным и осунувшимся, морщинки возле рта обозначились яснее.
        — Попозже, дорогая. Возможно, попозже. Сейчас мне надо побыть с твоим отцом,  — голос ее слегка дрогнул.  — Пойди поиграй, дитя мое.
        Она повернулась, чтобы уйти, и сердце Джоанны сжалось от страха. Девочка стиснула руки, и котенок в ответ протестующе мяукнул. Но Джоанна не обратила внимания на своего любимца. Она думала лишь о том, как защитить свою красавицу мать от надвигающейся беды. Ну почему отец ведет себя с ней так ужасно? Почему? Но гнев, охвативший девочку от этих мыслей, не мог победить владевшего ею отчаянного страха.
        Не долго думая, она подбежала к лестнице, которая вела в женское крыло замка, и бросилась вверх по широким каменным ступеням. Она решила забраться в комнату матери и дождаться там ее прихода. Рано или поздно мать придет туда. Когда закончится этот таинственный разговор с отцом, леди Хэрриетт поднимется к себе, и Джоанна попытается утешить ее. А может быть, на этот раз все обойдется, и она не будет так горько плакать.
        Джоанна изо всех сил неслась по ступеням винтовой лестницы, ее локоны развевались на бегу, зеленые глаза потемнели от страха и решимости. Однако решимость уступила место сомнению, едва лишь девочка взялась за ручку двери. Ноги Джоанны как будто приросли к полу. Приоткрыв дверь, она несмело заглянула внутрь, твердя себе, что ей не следует здесь находиться, что надо тихонько прошмыгнуть в свою маленькую угловую комнатку и там дожидаться окончания тяжелой сцены между родителями. Но тут котенок, пронзительно пискнув, вырвался из рук девочки и забился под кровать леди Хэрриетт.
        — Иди сейчас же сюда, леди Минну!  — позвала Джоанна, заглядывая под кровать.  — Ну, пожалуйста!  — добавила она дрожащим от волнения голосом. Однако леди Минну, оказавшись на свободе, принялась деловито вылизывать заднюю лапку, выставив ее вперед, и в ответ на отчаянные призывы маленькой хозяйки лишь окинула ту равнодушным взглядом. Джоанна вынуждена была, распластавшись на животе, влезть под кровать вслед за котенком. Леди Минну устроилась у самой стены. Здесь было тепло и уютно. Снизу видна была веревочная сетка кровати, натянутая на деревянный каркас. Джоанна свернулась калачиком на полу, прижав котенка к груди.
        — Все в порядке. Спи, малышка,  — прошептала она, кладя одну руку под голову, а другой поглаживая пушистую спинку зверька. Она стала тихим голосом напевать колыбельную, слегка покачиваясь в такт:
        — «А» — аккуратность, «Б» — бережливость, «В» — величие, «Г» — горделивость, «Д» — достоинство, «Е» — единение, «Ж» — желание, «З» — заверение…
        Под конец шепот девочки перешел в сонное бормотание и, зевнув, она умолкла. Леди Минну и во сне продолжала довольно мурлыкать. Маленькая хозяйка убаюкала своей колыбельной не только ее, но и себя.
        Джоанну разбудил скрип кровати и звуки сдерживаемых рыданий над головой. Настал вечер, в комнате было довольно темно. Котенок мирно спал рядом с девочкой. Джоанна мгновенно вспомнила, с какой целью она забралась сюда, и начала выбираться из-под кровати, чтобы обнять и утешить мать, но звук тяжелых шагов и грохот открываемой двери заставили ее в страхе попятиться и снова забиться в свое укрытие. Судя по скрипу веревочной сетки, мать села в кровати.
        — Так вот где вы скрываетесь?!  — загремел знакомый голос, резкий, грубый и безжалостный. Джоанна сидела скорчившись, втянув голову в плечи, и молилась лишь о том, чтобы ее присутствие не было обнаружено.
        — Подходящее место вы для себя нашли, нечего сказать! Бесплодная жена прячется от гнева мужа не где-нибудь, а в постели! Кровь Христова! Что за проклятие тяготеет надо мной? Почему Бог дал мне вас в жены?!
        — Прошу вас, не гневайтесь, господин супруг мой,  — пыталась успокоить его леди Хэрриетт,  — настанет другой месяц, а потом еще один. Скоро кончатся дни очищения моего…
        — Сколько уже месяцев вы твердите мне это?!  — взревел лорд Эслин.  — Сколько лет прошло с тех пор, как вы родили эту вашу девчонку? Скоро вы станете слишком стары, чтобы рожать детей! Мне нужен сын, которому я смог бы передать имущество и титул. Слышите, вы? Я не позволю вам оставить меня без наследника!
        — Но Джоанна — ваша дочь,  — прошептала леди Хэрриетт.  — Неужели, если кроме нее…
        — Да полно, так ли это?  — в голосе лорда Эслина послышалась злобная насмешка.  — Вам, разумеется, ничего другого не остается, кроме как пытаться меня в этом убедить. Наставили мне рога, а потом хотели выдать ребенка Роже за моего. Вы и теперь надеетесь увидеться с ним, когда мы будем в Лондоне. Но этому не бывать.  — И он торжествующе захохотал.  — Он-таки нашел свою смерть при Гайярде: какой-то француз проткнул его мечом и отправил к дьяволу! Так что теперь, госпожа блудливая жена, вы будете блудить со мной одним!
        Джоанна услышала горестные рыдания матери, затем матрас и веревочная сетка кровати скрипнули,  — похоже, отец толкнул мать на кровать и улегся туда сам. Девочка, охваченная ужасом, сжалась в комок, притянув к себе котенка. Животное пыталось освободиться, царапаясь и протестующе мяукая, но Джоанна крепко держала его. Шум голосов и скрип матраса сверху заглушали отчаянные вопли испуганного зверька.
        — Эслин! Не надо! Прошу вас!
        — Молчи и делай что тебе говорят, женщина!
        — Но я нечиста… Вы же знаете, я сейчас нечиста!  — умоляла леди Хэрриетт.
        — Значит, я заодно изгоню из вас дьявола! Но так или иначе, а наследник у меня будет! Любой ценой, слышите, вы!
        Голоса стихли, и Джоанна теперь слышала лишь ритмичное поскрипывание кровати. Но это пугало ее еще больше. Она по-прежнему прижимала к себе котенка, и слезы, просачиваясь сквозь сомкнутые веки, заливали ее лицо. Девочке хотелось зажать уши, чтобы не слышать этого противного, ужасного скрипа. Ее маленькое тело содрогалось от страха. «Мама, мамочка»,  — шептала она.
        Внезапно скрип прекратился. Теперь слышно было лишь тяжелое сопение отца и плач матери.
        — Каждую ночь. Слышите, Хэрриетт? Отныне я буду делать это с вами каждый день и каждую ночь. Мне нужен наследник!
        Он ушел, изо всех сил хлопнув дверью.
        В комнате воцарилась тяжелая тишина. Мать молча неподвижно лежала на кровати. Она даже не плакала. Джоанна не могла решиться обнаружить свое присутствие. О, как она ненавидела сейчас своего отца! Почему он так холоден с ней и так жесток с матерью? Почему он все время доводит ее до слез?
        Мать поднялась с кровати и сделала несколько неуверенных шагов. Джоанна стала поспешно вытирать мокрое от слез лицо. Воспользовавшись этим, котенок выскользнул из ее рук, подбежал к леди Хэрриетт и стал с мяуканьем тереться о подол ее платья.
        — О, любовь моя… Я не смогу этого вынести,  — произнесла женщина еле слышно, как будто обращаясь к животному.  — Я не в силах пережить разлуки с тобой…
        Отчаянная решимость, угадывавшаяся в ее тихом голосе испугала девочку больше, чем сами слова. Охваченная паникой, Джоанна стала выбираться из своего укрытия.
        — Мама!  — крикнула она, вылезая из-под кровати.  — Мама!  — всхлипывала девочка, выпрямляясь. Но леди Хэрриетт в комнате не было.
        Котенок неподвижно, как статуэтка, сидел на подоконнике, глядя во двор. Джоанна снова стала вытирать ладонью слезы. Вне себя от страха, она оглядывалась по сторонам.
        — Мама, где ты?  — внезапная догадка заставила ее похолодеть от страха.  — Где ты, мама?  — беспомощно спросила она еще раз и бросилась к окну.
        Испуганный котенок спрыгнул на пол. Вечернее небо было темно-синим, по нему неторопливо проплывали розоватые облака. Вдалеке летела стая серых птиц. направляясь к заросшим камышом болотам. Но эта мирная картина поздних сумерек показалась девочке зловещей.
        Джоанна посмотрела вниз, и что-то в ней — какая-то неотъемлемая часть ее души в этот момент навсегда умерла.
        Там, в пересохшем рву, распростершись, лежала мать. Она была похожа не убитую птицу, подол и пышный рукав ее платья колыхались на ветру, как жемчужно-серое оперение.
        Джоанна спрыгнула с подоконника.
        — Мама!  — пронзительно закричала она.  — Мама! Мама!  — продолжала взывать Джоанна. Губы ее выговаривали это привычное, родное, самое важное в жизни слово, но она, внезапно повзрослевшая в эту минуту, с ужасом и отчаянием понимала, что ответа на него не услышит больше никогда.

        ГЛАВА ПЕРВАЯ

        Замок Мэннинг, Англия, Лето 1209 года
        Сэр Райлан Кемп, лорд Блэкстон, ступил под своды главного зала замка Мэннинг, велев не объявлять о себе, но его приход был немедленно замечен. Сэр Эван Торндайк, лорд Мэннинг, был немало удивлен этим визитом. Райлан пользовался любой возможностью, чтобы открыто выразить несогласие с политикой короля Джона. Он критиковал Джона за отсутствие заботы о подданных, за высокие налоги, за навязчивое стремление контролировать все действия своих баронов. Посему Райлан старался как можно реже появляться в домах тех своих друзей, кто все еще сохранял лояльность по отношению к королю.
        Несколько знатных лордов, занятых послеобеденной игрой в кости, подняли головы и молча воззрились на Кемпа. Его действия были известны всем, и большинство собравшихся, если и не оказывали ему открытой поддержки при дворе, втайне восхищались его смелостью, независимостью и чувством чести.
        Собравшиеся дамы также не оставили без внимания появление сэра Райлана. Его внешность не могла не вызвать восхищения. Он был высок, строен и необыкновенно хорош собой и снискал репутацию отчаянного храбреца как на турнирах, так и на поле брани, в битвах за Нормандию. Считалось, что его нелюбовь к королю Джону в немалой степени вызвана бездарностью его величества как полководца, вследствие чего Англия потеряла Нормандию, уступив ее королю Франции Филиппу. Поговаривали также, что странное происшествие при Валони, едва не стоившее Райлану жизни, имело причиной его открытую оппозицию королю. Однако никто не осмеливался сказать это Кемпу в лицо.
        Но независимо от причин, вызвавших его неприязнь к королю, сам факт, что он открыто выражал эту неприязнь, поддерживал его репутацию мужественного и неустрашимого человека. Окружающие восхищались им, уважали и… побаивались его.
        Его темные волосы были не по моде длинны, и это придавало смуглому лицу сэра Райлана какое-то хищное, опасное выражение. Не одного весельчака заставил замолчать его угрюмый взгляд, брошенный из-под темных бровей. Придворные дамы не уставали судачить о том, почему это явное пренебрежение Райлана Кемпа к вопросам моды лишь придает ему больше привлекательности. Но их мнение о его персоне, похоже, оставляло Райлана равнодушным. С дамами он вел себя то восхитительно галантно, то настойчиво и бесцеремонно. Поговаривали, что он, добившись желаемого, оставлял их, но это почему-то не ставили ему в упрек. Он был холост и чрезвычайно богат. Будь он даже страшен, как смертный грех, его все равно считали бы блестящей партией. Однако сам Райлан, похоже, не торопился связать себя брачными узами.
        Гости сэра Эвана, замолчавшие при появлении Райлана Кемпа, вернулись к прерванным разговорам, и гул их голосов снова заполнил зал. Сэр Райлан принял кубок красного вина из рук подошедшего виночерпия, вежливо кивнул двум-трем знакомым и направился к высокому столу, за которым сидел сэр Эван. Собеседник сэра Эвана, заметив устремленный на него суровый взгляд Райлана, замолчал на полуслове. Райлан уселся подле хозяина замка.
        — Знай я, что у тебя гости, я не стал бы беспокоить тебя.
        — Признаюсь, меня немало удивил твой приход. Что-нибудь случилось? Вижу, что да. Ты, наверное, хочешь поговорить со мной наедине?
        — Именно этого я и хочу, но боюсь, как бы подобная беседа не повредила твоей репутации сторонника короля,  — Усмехнувшись, сказал Райлан.
        — Такое возможно,  — криво улыбнулся ему в ответ Эван.  — Но, однако, все меньше и меньше баронов поддерживают короля — счет явно в твою пользу. Да ты и сам знаешь об этом. И навряд ли его величество сильно встревожит визит ко мне одного из его врагов — слишком уж их стало много. Поэтому ты можешь рассказать при всех о том, что привело тебя сюда, не опасаясь, что это станет известно Джону Безземельному.
        Райлан взглянул на него с насмешкой:
        — Ты изменишь свое мнение, когда услышишь, какую новость я принес.
        Они прошли через зал — темноволосый Райлан, на лице которого застыло выражение непреклонной решимости, и огненно-рыжий любезно улыбавшийся Эван. Вслед им несся приглушенный шепот, на который они не обращали ни малейшего внимания. Перемывание косточек ближнему было излюбленным занятием знати во все времена, а тем более нынче, при короле Джоне. Неуверенность порождает страхи и слухи. Похоже, теперь вообще никому нельзя доверять. Бароны только сейчас стали делать попытки к объединению, когда Джон стал теснить и обижать буквально всех без разбора. Король, знавший об этом, старался внести раскол в ряды своих подданных. Но это, думал Райлан, не может длиться вечно. О короле все чаще презрительно отзывались как о «Мягком мече», при этом имелось в виду не только его неумение воевать. Он был бездарен во всем. Англии, того и гляди, настанет конец, если политика короля не изменится.
        — Так в чем же дело?  — спросил Эван, как только они остались одни в комнате.  — Ты отклонил мое приглашение на праздник летнего солнцестояния, а теперь являешься незваный и мечешь громы и молнии. Нетрудно догадаться, что виной тому не кто иной, как наш добрый король.
        — Кому как не тебе знать нрав и повадки нашего сеньора,  — в тон ему ответил Райлан.  — Однако на сей раз не он причина моей тревоги. Но лишь потому, что он еще не слыхал о той новости, которая привела меня сюда. А если и слыхал, то еще не нашел способа извлечь из нее пользу для себя.  — Эван вопросительно посмотрел на своего гостя. Райлан задумчиво провел рукой по лбу: — А может быть, Джон и не знает о ее существовании.
        — О ком?  — нетерпеливо воскликнул Эван.  — Скажи Бога ради, кто она такая? Да и вообще хватит говорить загадками! Будь любезен объясниться, наконец!
        — Позвони и вели принести эля. Разговор будет долгим, Эван.
        Повинуясь приказу хозяина, слуги принесли кувшин эля, круг сыра и хлеб. Эван сел за стол, выжидательно глядя на Райлана. Тот опорожнил свою кружку и, помедлив, произнес:
        — Эслин умер. А также его жена и сын. Так мне сказали.
        — Престон? Эслин Престон, лорд Оксвич? Черт побери, вот это новость! А отчего они умерли?
        — Говорят, от лихорадки. Она выкосила и человек двенадцать челяди.
        — Что ж, мне искренне жаль Эслина. Он не был моим другом, но и зла мне никогда не причинил. Но раз он сам и его единственный наследник умерли, то что же станет с его титулом и землями? Кто унаследует Оксвич?
        — Вот это-то как раз меня и беспокоит! У Эслина не осталось родственников мужского пола, которые могли бы претендовать на наследство. Выходит, Джон сможет посадить в Оксвич любого из своих лакеев. А ведь это — самое сердце Йоркшира! Кровь Христова, я этого не допущу! Ведь иначе все мои усилия по объединению владетельных лордов этих земель пойдут прахом! В рядах английской знати царят сумятица и разброд, но мы в Йоркшире пришли наконец к какому-никакому согласию. Мы создали свой совет лордов для решения спорных вопросов. Мы боремся с несправедливыми подозрениями и ложными обвинениями. Но поди ж ты, наш правитель видит в этом прекращении взаимной вражды не что иное, как посягательство на трон! Бог мой, он посадит к нам в Оксвич какого-нибудь дурака, и вся округа снова покатится к чертям!
        Райлан вскочил со стула и стал расхаживать по комнате. Хозяин задумчиво наблюдал за ним.
        — Я вижу, у тебя есть какой-то план решения этой проблемы. Ты ведь не за советом шел ко мне, а за одобрением. Не так ли?
        В ответ на это справедливое замечание Райлан впервые за весь вечер улыбнулся.
        — Ты прав. Я располагаю важной информацией, которая, надеюсь, еще не достигла ушей короля. Но рано или поздно он узнает об этом. Как видишь, обстоятельства вынуждают меня действовать быстро.
        — Черт возьми, ты снова начал говорить загадками!
        — У Эслина Престона был не один наследник.
        — Как, еще один? Не иначе как незаконнорожденный ублюдок! К тому же, надо полагать, совсем еще дитя.
        — Нет, у него есть дочь, и она старше, чем его покойный сын. Она у него от первого брака. Ходили какие-то слухи о смерти первой жены Эслина. Так вот, после нее осталась дочь, но девица давно не живет в Оксвиче.
        — Замужем?
        — Нет.
        Ответ на вопрос был предельно ясным, таким, какой Эван и надеялся услышать, но интонация, с которой было произнесено это короткое слово, заставила его насторожиться.
        — Ты что-то утаиваешь от меня!
        Райлан снова улыбнулся, черты его сурового лица смягчились.
        — Вот за что я люблю тебя, дорогой Эван! Мне приходится рассказывать лишь половину, об остальном ты догадываешься сам!
        — Не томи, Райлан! Говори, что с ней неладно? Она очень дурна собой? Или безумна? Поэтому никто не взял ее в жены?
        Райлан вздохнул:
        — Да это бы еще полбеды! К сожалению, дело обстоит гораздо хуже: она монахиня! Или по крайне мере собирается ею стать, как только достигнет совершеннолетия. Отец не дал за ней приданого, поэтому ее принял лишь монастырь гилбертинок.
        — Прямо-таки перст Провидения. Что скажешь?
        — Возможно. Однако в роли Провидения выступила жадность Эслина Престона, только и всего.
        — Но уверен ли ты, что девица до сих пор не приняла постриг? Ведь наказание за самовольное оставление монастыря весьма сурово, даже если он принадлежит гилбертинскому ордену.
        — Ты забываешь о папском интердикте. Даже если она и приняла постриг, церковь не признает ее полноправной монахиней, пока папа Иннокентий и король Джон не придут к соглашению.
        — Так ты планируешь забрать ее из монастыря, поселить в замке ее покойного отца и убедить девицу, что она должна выйти замуж за того, кого ты ей предложишь в мужья. Верно? А кстати, кого ты ей прочишь, можно поинтересоваться?
        Райлан пожал плечами:
        — Да любой, думаю, не откажется от такой завидной партии, при условии, конечно, что она и собой недурна. Что ты скажешь, если я предложу эту честь тебе, Эван?  — Райлан усмехнулся: — Оксвич — славный замок. Поля вокруг тучные, крестьян в деревне много.
        — А сам-то что же?  — недовольно нахмурился Эван.
        — Спасибо, друг, но у меня другая на уме. С еще более богатым приданым, чем даже Оксвич.  — Райлан сделал большой глоток из своей кружки и со стуком опустил ее на стол.  — И о леди Мэрилин, по крайней мере, известно, какова она собой. Не то что эта эслиновская монашка.
        — Леди Мэрилин?  — переспросил Эван, подавшись вперед.  — Дочь Эгберта Кросли?
        — Да, именно,  — подтвердил Райлан, снова наполняя свою кружку.  — Но прибереги пока свои поздравления. О моем сговоре с ее отцом пока никому не известно, это тайна.
        — Конечно,  — с неохотой произнес Эван.  — Но ведь короля, когда он об этом узнает, того и гляди, хватит удар. Он столько трудов положил на то, чтобы владения Эгберта достались одному из его ярых сторонников. И когда он узнает, что ты и Кросли сговорились за его спиной… — Эван пожал плечами.  — Ну да ладно. Однако, я полагаю, у дочери Эслина есть имя?
        — Джоанна. Леди Джоанна Престон. Бывшая послушница монастыря святой Терезы, будущая владелица Оксвича. Не сомневаюсь, что такая перемена придется девице по нраву.
        Эван помолчал, размышляя.
        — Когда ты женишься на леди Мэрилин, в твоем владении окажется столько земель, что Джон будет вынужден считаться с твоим мнением. А если тебе удастся выдать леди Джоанну по своему усмотрению, весь Йоркшир объединится против его величества. В том случае, если девица послушается тебя.
        — А с чего бы это ей отказываться? Ведь ясно, что отец отослал ее в монастырь, потому что обзавелся наследником. А теперь она — полноправная владелица Оксвича.
        — Да, но ведь и Джон не будет сидеть сложа руки. Он станет бороться за нее, особенно когда узнает, что ты берешь за себя леди Мэрилин. Он захочет во что бы то ни стало выдать эту леди Джоанну за одного из своих приверженцев. В конце концов, право опеки над сиротой принадлежит двору. Значит, не ты, а король должен найти ей супруга.
        — Да, все это так, но когда дело будет сделано и леди водворится в замке Оксвич с младенцем в животе и отважным супругом, готовым в случае чего защитить свой кров, то Джон ничего уже не сможет поделать. Ему останется лишь рвать и метать, Сколько пожелает. Завтра я отправляюсь за девицей в монастырь святой Терезы. Я решил продержать се в Блэкстоне до самой свадьбы. Джон не осмелится напасть на меня в моем собственном замке. Ведь в Йоркшире у него нет союзников, и он об этом знает.
        — Ну а твои-то союзники знают, что ты затеваешь?
        В ответ Райлан звонко расхохотался. Он был явно доволен собой и своим планом.
        — Все они горой стоят за то, чтобы Оксвич достался одному из наших, и не станут осуждать моих действий, ведущих к этой цели. Тем более когда девица уже окажется в моих руках.
        Эван тяжело вздохнул:
        — Ну хорошо, Райлан. Вижу, ты все детально продумал. Меня не удивит, если ты уже знаешь, в какой день и час состоится ее свадьба. Теперь скажи, чего ты хочешь от меня?
        — Да как всегда, друг мой. Присматривайся и прислушивайся к тому, что делается при дворе. Скоро они отправятся в Айл-оф-Или, а ведь это всего в каких-нибудь семи лье отсюда. С твоей стороны будет вполне естественно нанести королю верноподданнический визит. Держи ухо востро и постарайся усыпить бдительность его величества. Но птичка скоро вылетит из клетки, и он рано или поздно об этом узнает. Тогда пошли мне словечко о том, что он решит в связи с этим предпринять.
        — Ты будешь в Блэкстоне?
        — Да, когда покончу с этим делом, я буду в Блэкстоне. Пасти овец и возделывать поля.
        — А также интриговать против Джона!
        Райлан поднял кубок и с улыбкой повторил:
        — А также интриговать против Джона.

        Король Джон, придав себе как можно более грозный и царственный вид, в упор смотрел на епископа Айл-оф-Или.
        — Итак, церковь не станет чинить препятствий, если она пока не дала обет. Верно ли мы поняли и изложили суть дела?
        Епископ так поспешно закивал головой, что его толстые щеки затряслись, как студень.
        — Разумеется, ваше величество, разумеется. Добрые сестры монастыря святой Терезы будут рады повиноваться приказу своего короля. Если сия дева еще не приняла постриг… — Тут он запнулся под внезапно посуровевшим взглядом короля и перевел глаза на королеву, как бы прося у нее поддержки.
        Изабелла с ленивой грацией, как-то по-кошачьи изогнула шею, одарив епископа сладчайшей из своих улыбок, и сжала изящными пальчиками запястье мужа.
        — Если она приняла постриг, мы можем отобрать ее земли королевским указом.
        Король Джон недовольно нахмурился:
        — Но это куда как более хлопотно. Гораздо проще выдать ее замуж по нашему усмотрению.
        — О, конечно,  — промурлыкала Изабелла.  — Но неплохо иметь и запасной вариант.
        — Если я попытаюсь отобрать земли у монастыря, Кемп станет чинить мне в этом препятствия.
        Королева, подавив вздох, ободряюще погладила супруга по руке. Движения ее были неторопливы и грациозны, хотя его высокопреосвященство мог бы поклясться, что женщину снедает внутренний огонь и нетерпеливая жажда деятельности.
        — Чем обсуждать это дело со всех сторон, лучше пошлите кого-нибудь за девушкой. Прямо сейчас!  — предложила она. Король согласно кивнул.
        — Правильно. Быть по сему! Ты слышал? Выполнить немедленно!  — бросил он одному из слуг, всегда находившемуся поблизости в ожидании поручений. Тот с поклоном удалился, и король, встав, начал прохаживаться по комнате.
        — Сколько времени это займет?  — спросил он, как всегда, сварливо.
        — При хорошей погоде — не больше недели,  — ответила Изабелла.  — Ах, право же, Джон!  — воскликнула она.  — Ну что толку мерить шагами комнату!
        Король повернулся на каблуках. Лицо его исказилось такой яростью, что епископ в испуге отпрянул. Но королева даже бровью не повела. Епископа удивило и восхитило ее самообладание.
        — Кемп наверняка попытается вмешаться в это дело. Такой хитрой, коварной змее, как он, ничего не стоит выкрасть ее из монастыря и обвенчать с кем-либо из своих приспешников. Он на все способен!
        Изабелла жестом отослала епископа прочь, и тот с радостью подчинился. Иметь такого союзника, как ее величество,  — большая удача, размышлял он. А вот король — другое дело. Слишком непредсказуем. Да поможет Бог Райлану Кемпу, если тот осмелится противодействовать его величеству в этом деле!
        Ну а дочь Престона, думал епископ, поступит так, как велит ей долг. Если не перед Богом, то, значит, перед королем.

        ГЛАВА ВТОРАЯ

        Коленопреклоненная Джоанна стояла на холодном гранитном полу. Вся ее фигура выражала смирение: голова опущена, руки соединены в молитвенном жесте, пальцы стиснуты почти до боли. Судя по внешним признакам, она была погружена в молитвенный экстаз с тех самых пор, как стала послушницей монастыря гилбертинок. Даже сама мать-настоятельница одобрительно кивала, видя, сколь усердно молится юная Джоанна.
        Но никто не догадывался, что девушка находится во власти внутренней борьбы. Ей так хотелось бы обрести мир и покой, стать уравновешенной и неподвластной внезапным сменам настроений. Молитва не приносила ей утешения. Душу ее снедали гнев и отчаяние, как будто сам дьявол пустил в ней глубокие корни. Слова молитв, знакомые с детских лет, смешались и спутались в ее голове, и девушка могла лишь твердить себе: «Кто ты такая, чтобы судить тех, которые выше тебя, и даже тех, кто равен тебе?»
        Тело девушки ныло от длительного стояния в неудобной позе, левая нога совсем затекла. Но, не меняя положения, она продолжала укорять себя: «Кто дал тебе право считать себя менее грешной, чем она? Как смеешь ты гордиться собой?»
        Дело в том, что, став случайной свидетельницей встречи одной из послушниц с мужчиной у маленького пруда в лесу, она в душе резко осудила ту женщину.
        Джоанна собирала аррорут неподалеку от пруда, как вдруг увидела Винну с этим птицеловом. Джоанна смотрела на них во все глаза, не в силах отвести взгляд. Они так тесно прижались друг к другу, как будто их склеили, потом соединили рты и упали в густую, высокую траву, где Джоанна больше не могла их видеть.
        Да ей вовсе и не хотелось на них смотреть! Девушка будто очнулась. Ее внезапно охватил панический страх, и она со всех ног бросилась назад в монастырь. Но под его святыми сводами ей то и дело приходила на память увиденная в лесу сцена. Ну и бесстыдница же эта Винна! Но Джоанна отдавала себе отчет в том, что осуждать ближнего — большой грех для христианина. Только Небесному Отцу принадлежит право суда над людьми. Через мать-настоятельницу он осудит Винну за ее грех и наложит на нее епитимью. Но Джоанна чувствовала, что ей самой также следует принести покаяние за свою гордыню, заставившую ее осудить Винну.
        Однако Джоанне надлежало покаяться не только в этом. Увидев Винну с мужчиной, она почувствовала прилив небывалого гнева. Девушка попыталась убедить себя, что это праведный гнев по отношению к отступнице, которая предала всех сестер и послушниц ордена, добровольно встречаясь с мужчиной. Как могла она так поступить! Но помимо воли Джоанну снедало любопытство. Ей так хотелось узнать, что же у них было дальше? Что они делали там, в густой траве? И почему Винна добровольно встречается с этим птицеловом, подвергая себя риску быть пойманной с поличным?
        Джоанна вспомнила плачущую мать и бранчливого, грубого отца, и это воспоминание снова вызвало в ней прилив праведного гнева. Мужчины обижают женщин! Возможно, Винна просто еще не знает об этом, но рано или поздно ей придется узнать. Возможно, это и будет Божьей карой за ее проступок!
        Истово перекрестившись, Джоанна смиренно попросила у Господа прощения за то, что позволила своим мыслям дерзновенно проникнуть в сферы, подвластны одному Богу и приписать ему свое личное, земное, а следовательно, несовершенное чувство справедливости.
        Она простояла коленопреклоненной на каменном полу, пока в монастыре не зазвонили к полуденной молитве. Джоанна присоединилась к остальным послушницам и опустилась на скамью в часовне. Сестры-монахини в белоснежных одеяниях сидели отдельно, по другую сторону прохода. Девушка чувствовала, что никакими молитвами ей не очиститься от одолевавших ее греховных мыслей.
        Она больше не сердилась на Винну, не осуждала ее за ее слабость. Ведь и у самой Джоанны столько недостатков, требующих искоренения! Неустойчивый характер, невоздержанность на язык. А также дерзостное стремление осуждать других. И еще ей никак не удавалось преодолеть свое неуместное любопытство. Что же они все-таки делали там, в траве? И когда они встретятся снова?
        Молящиеся по знаку настоятельницы преклонили колени, и Джоанна, чьи ноги болели после недавней длительной молитвы, опускаясь на пол, невольно вскрикнула от боли.
        — Ш-ш-ш!  — раздалось неодобрительное шипение из уст не кого-нибудь, а самой Винны! Джоанна, нахмурившись, сосредоточила взгляд на своих сложенных для молитвы руках, изо всех сил борясь с приступом вновь охватившего ее гнева.
        — … И да простит Он нам прегрешения наши, вольные же и невольные, яже в слове и в деле, яже в ведении и неведении, яже во дни и в нощи, яже во уме и в помышлении: вся нам прости, яко Благ и Человеколюбец,  — знакомым монотонным голосом читала настоятельница.
        Джоанну снова охватило чувство вины и раскаяния, и она в который раз пообещала себе не давать воли греховным помыслам. Она поборет гордыню. Она будет кроткой и послушной. Она никогда не станет никого осуждать. Но несмотря на эти благие побуждения, слушая мессу, которая читалась лишь частично, потому что причастие в Англии был запрещено папским указом, Джоанна не могла победить овладевавшего ею отчаяния. Похоже, что, несмотря на пять лет усердного послушничества, ей так и не стать хорошей монахиней, кроткой и скромной, проводящей свои дни в молитве или склонившись над вышиванием. Она так хотела бы довольствоваться именно такой жизнью, но…
        Невольно мысли ее вновь вернулись к сцене, которую она наблюдала в лесу, и девушка тяжело вздохнула. Похоже, ей еще не раз придется сегодня произнести покаянную молитву.
        Посетители появлялись в монастыре св. Терезы чрезвычайно редко. Джоанна приписывала это тому, что обитель расположилась вдалеке от людных мест, на уединенном мысе, далеко вдававшемся в Германское море, и всем известной бедности гилбертинского ордена. Монастырь св. Терезы не составлял исключения. Насельницами его были преимущественно женщины, не нашедшие своего места в мирской жизни, отвергнутые обществом по тем или иным причинам: раскаявшиеся проститутки из Дарема и Йорка, а также из Линкольна, неимущие вдовы, не желавшие быть проданными своими сеньорами в новое замужество, и такие же бесприданницы, как и сама Джоанна. Всех их объединяло одно — отсутствие средств к существованию. Они могли предложить монастырю лишь самих себя, и это определяло плачевное имущественное положение обители. Оно вполне соответствовало идеям основателя ордена, Гилберта Семпрингемского[1 - Святой Гилберт Семпрингемский (1083(?)-1189). Основал монашеский орден, 1135, с центром в городе Семпрингеме. Монахи ордена занимались в основном образовательной и просветительскойдеятельностью. Канонизирован папой Иннокентием Ш.],
благодаря чему гилбертинками становились те, кого не приняли бы другие монашеские ордена — цистерцианский, кармелитский, клюнийский.
        Послушницы и сестры монастыря св. Терезы трудились не покладая рук, чтобы заработать на содержание обители, а следовательно, самих себя. Их искусные вышивки украшали многие английские церкви, а также стены парадных залов богатых рыцарских замков. Иглой добывали монахини свой хлеб насущный, и дважды в месяц тележка, нагруженная творениями их рук, выезжала из ворот монастыря на ярмарку в Йорк. Молитвой, вышиванием и работой в огороде были заняты все дни насельниц обители. Благодаря этим усилиям они сводили концы с концами и считали свое существование вполне сносным. Жизнь за стенами монастыря не сулила ни одной из них ничего хорошего.
        Ввиду столь уединенной, скудной впечатлениями жизни, появление в обители любых посторонних лиц вызывало большой переполох и воспринималось как из ряда вон выходящее событие. И когда однажды, во время утреннего чтения Евангелия, сестра Эдит подошла к настоятельнице и что-то зашептала ей на ухо, все молящиеся как по команде вытянули шеи, сгорая от любопытства. Произнеся слова молитвы с несвойственной ей поспешностью, мать-настоятельница объявила, что на каменистой тропе, ведущей к монастырю, замечена группа путников.
        Сестры и послушницы торопливо покинули здание часовни. Началась спешная подготовка к приему нежданных гостей. Весь монастырь охватило непривычное оживление. Самые молодые принялись мести каменные ступени, другие выносили столы, накрывая их для раннего ужина, поварихи бросились в кухню. С высокой башни над часовней одна из монахинь следила за продвижением путников.
        Вот они обогнули каменную насыпь. Теперь спустились в лощину, где с меловой скалы стекает прозрачный ручей. А теперь переходят болото!
        Джоанна переживала те же чувства, что и остальные. Ей не терпелось увидеть новые лица, услышать чужую речь, узнать, что делается в мире. В эту минуту она позабыла о своей решимости навсегда отказаться от суетных соблазнов мирской жизни, и ее радовала возможность хоть ненадолго рассеять скуку и монотонность монастырской жизни.
        Вид всадников, въехавших во двор монастыря, внушал почтительный страх. Хотя они и прибыли без оружия и доспехов, лишь в руках одного из них реял вымпел — на аспидно-черном фоне кровавый орел, заключенный в белый круг,  — весь облик пришельцев выдавал в них людей военных, прошедших не одно сражение. В их жестах и взглядах чувствовалась недюжинная сила, отвага и беспощадность к любому, кто осмелился бы встать на их пути.
        Джоанна взглянула на предводителя отряда, и сердце ее сжалось в каком-то тревожном предчувствии.
        Он не был ни особенно высок ростом, ни слишком широк в плечах — светловолосый гигант, ехавший рядом, превосходил его в том и другом, однако что-то неуловимое, какая-то незримая печать власти выдавала в нем человека, привыкшего повелевать, и резко выделяла его из числа его свирепых спутников.
        «Барская спесь,  — неодобрительно подумала Джоанна,  — причем в десятикратном размере, только и всего».
        Высокомерный предводитель всадников не понравился ей, однако она не в силах была отвести взгляд от его лица. Посадка его была прямой и гордой, но при этом какой-то очень цепкой и хищной. Он как будто сросся со своим великолепным конем. Одежда воинственного незнакомца состояла из короткой кожаной туники, темно-зеленых рейтуз и высоких серых башмаков. Плащ его, заколотый темной брошью, был перекинут через плечо. Этот более чем скромный наряд дополнял роскошный кожаный пояс, инкрустированный золотом и серебром и украшенный драгоценными камнями, сверкавшими на солнце.
        Судя во всему, воин этот принадлежал к знатному дворянскому роду, но пристально следившая за всеми его движениями Джоанна скорее согласилась бы признать в нем разбойника-датчанина, чем придворного короля Джона. Этот пронзительный, безжалостный взгляд, эти длинные, как у варвара, волосы, спускающиеся ниже плеч, делали его похожим на какого-то древнего вандала. При мысли об этом Джоанна невольно поежилась.
        Незнакомец неторопливо обвел глазами двор, будто ища кого-то. Джоанна была уверена, что ни одна самая мельчайшая деталь не ускользнула от его внимания. Но вот он перевел взгляд на небольшую группу послушниц, среди которых стояла и Джоанна, и девушка, объятая страхом, невольно подалась назад. В это мгновение она почувствовала, что появление этого человека в монастыре не сулит ей ничего хорошего. Горько раскаявшись в своем недавнем желании рассеять скуку однообразной жизни в обители хоть каким-то новым впечатлением, она стала горячо молиться: «Матерь Божия, сделай так, чтобы он уехал!»
        Всадник тем временем спешился и, подойдя к настоятельнице, отвесил ей учтивый поклон.
        «Милосердная матерь Мария, изгони его из этих стен»,  — продолжала безмолвно взывать Джоанна.
        — Надеюсь, они с новостями из Йорка,  — послышался шепот позади нее.
        — А если из Лондона? Тогда мы наверняка узнаем много интересного,  — раздалось в ответ.
        — Но это уж точно не люди епископа…
        Тут настоятельница подвела гостя ко входу в главный зал, и голоса стихли. Остальные воины неторопливо спешивались. Роскошных породистых лошадей отвели в сарай.
        «Вот уж неподходящее место для таких замечательных животных»,  — подумала Джоанна.
        В монастыре держали лишь несколько неказистых лошадок, по очереди таскавших повозку на ярмарку. Конюшни, как таковой, в обители не существовало.
        Монахини и послушницы поспешно разбрелись кто куда.
        Джоанна понимала, что лишь весьма важная причина могла привести этих воинов в их бедный монастырь, к тому же расположенный в столь уединенном, безлюдном месте. Они нисколько не походили на посланцев Ордена. Что же тогда им нужно здесь?
        — Вот это удальцы! Глядя на таких, поневоле забудешь, сколько бед приносят женщинам мужчины!  — послышался хриплый от волнения голос Винны. Стоя подле Джоанны, она жадным взором следила за спутниками спесивого незнакомца, которые направились ко входу в главный зал вслед за своим предводителем.
        Джоанна нахмурилась и, вспомнив слова недавней проповеди, сухо ответила:
        — Лучше нам не видеть посторонних, чтобы избежать соблазнов этого грешного мира.
        — А ты никак готова впасть в соблазн?  — ехидно спросила Винна.  — Тогда это наверняка послужит тебе предостережением. Чуть начнешь якшаться с мужчинами, быстро к этому привыкаешь.
        — А тебе, я вижу, никак от этого не отвыкнуть!  — возмущенно воскликнула Джоанна.
        — О, и тебя никак любопытство разобрало?  — понимающе ухмыльнулась Винна.  — С чего бы это, а?
        Джоанну охватила ярость, но она с усилием взяла себя в руки. Нет ничего удивительного в том, что Винна судит других, исходя из своего грязного опыта и низкой морали. На секунду девушке почудилось, что в словах Винны таится намек на то, с каким интересом она наблюдала ту сцену в лесу. Но нет, бесстыжая женщина не могла ее видеть, она слишком была занята своим птицеловом. Гораздо больше обеспокоила девушку справедливость циничного замечания распутницы. В самом деле, не слишком ли она любопытна в отношении этих мужчин — и мужского пола в целом? Овладев собой, она с ледяным спокойствием назидательно произнесла:
        — Подобными замечаниями ты унижаешь и себя, и эту святую обитель.
        — Я-то здесь поневоле, просто деться больше некуда. А что до благочестия, пусть оно будет уделом тех, кто может себе это позволить. Вроде тебя,  — едко заметила Винна.  — А может статься, что и для тебя оно слишком обременительно, хотя ты из кожи вон лезешь, чтобы доказать обратное. Невдомек мне, что тебе здесь делать? У тебя крыша есть над головой, и титул. Как можно взять да и отказаться от всего этого, ума не приложу.
        Джоанна не нашлась что на это ответить и, круто развернувшись, поспешила прочь. Вслед ей несся издевательский хохот Винны. Замечания этой бесстыдницы вызвали в душе девушки не только гнев, но и печаль. В конце концов, кому какое дело до того, почему она считает монастырь святой Терезы своим домом? Это никого не касается! Но слова Винны поневоле заставили Джоанну вспомнить прошлое, которое она так хотела забыть!
        Она вступила под эти своды, едва ей минуло двенадцать лет. До этого в течение трех долгих лет — со времени смерти ее матери и до того дня, когда мачеха родила ее отцу долгожданного сына — сэр Эслин держался с ней подчеркнуто отчужденно, едва замечая ее присутствие. Джоанна умоляла его отправить ее в монастырскую школу. Ей опостылел Оксвич. Однако отец отвечал на эти просьбы неизменным отказом. И лишь рождение наследника мужского пола поколебало его упрямство. А возможно, это леди Мертис уговорила супруга избавить ее от неласковой падчерицы. Как бы то ни было, Джоанна с радостью вступила в число послушниц монастыря св. Терезы, надеясь найти под его сводами покой и забвение. Но мучительные воспоминания о жизни в Оксвиче посещали ее довольно часто. И теперь приезд этих незваных гостей, а также перебранка с Винной разбередили прежние раны в душе девушки,
        Джоанна не пошла ужинать со всеми в главный зал. Ей не хотелось больше видеть и слышать пришельцев, особенно их вожака, длинноволосого не то вельможу, не то вандала. Выпросив у поварихи миску капустного супа и ломоть черного хлеба, она пообещала той помочь убрать со столов и помыть посуду.
        Она как раз опустила несколько ложек и деревянных мисок в лохань с теплой водой, когда к ней торопливо приблизилась одна из монахинь, посланная настоятельницей.
        — М-мать-настоятёльница требует меня к себе?  — заикаясь от волнения, спросила Джоанна.
        — Да-да,  — подтвердила пожилая монахиня, волнуясь не меньше Джоанны.  — Она велела тебе привести себя в приличный вид и немедленно идти к ней.
        — В приличный вид?
        Она насухо вытерла руки и опустила закатанные рукава. Мысли ее разбегались. Настоятельница обычно не удостаивала своим вниманием никого из послушниц. Она вызывала девушек в свою келью лишь в случае совершения ими каких-либо серьезных проступков. Весьма серьезных. Джоанна лихорадочно рылась в памяти, пытаясь доискаться, что в ее поведении могло вызвать гнев столь высокой особы.
        Да, она видела, как Винна миловалась с мужчиной в лесу. И не донесла об этом, как того требовали монастырские правила. Но как могла узнать об этом мать-настоятельница? Ведь там никого не было, кроме нее и этой парочки. Ведь не Винна же, в самом деле, рассказала начальнице об этой сцене!
        Дрожащими от волнения руками она пригладила пряди медно-рыжих волос, выбившиеся из-под платка, который покрывал ее голову. Платье ее, сшитое из грубой серой шерсти, помялось. Оно к тому же было уже изрядно поношено. Но подобным образом одевались в обители все послушницы. Все, что она могла сделать для придания себе более «приличного» вида,  — это туже затянуть веревочный пояс да расправить складки ткани на талии. В последнюю минуту Джоанна плеснула себе в лицо холодной водой из чана, чтобы хоть немного остудить горевшие щеки. Вытерев лицо, она побрела к келье настоятельницы с чинно сложенными руками и опущенными долу глазами, как и подобало послушнице монастыря гилбертинского ордена.
        В последний раз ее вызывали сюда несколько месяцев назад — за то, что она, задумавшись, уставилась в пустоту и так просидела несколько минут, вместо того чтобы усердно вышивать алтарный покров для церкви св. Джона по заказу епископа Милфорда. Вся обитель вот уже несколько недель трудилась над этим покровом, не покладая рук, чтобы выполнить заказ в срок. Настоятельница сурово отчитала ее тогда за нерадение, объяснив, как эгоистично с ее стороны предаваться праздности, в то время как другие работают, не щадя сил. Епископ Милфорд — очень важная персона, и церковь его — один из самых прекрасных домов Божиих. Внести свою лепту в украшение алтаря этой церкви — большая честь для скромной послушницы!
        Джоанна была подобающим образом наказана за свой проступок, искренне раскаялась в содеянном и вернулась к работе. Она приложила максимум усердия к завершению узора, покрывавшего зеленый дамасковый покров, твердя себе, что ни в коем случае не следует гордиться качеством своей работы. Трудиться надлежит во славу Божию, а не для удовлетворения собственной гордыни.
        Девушка отчаялась понять, в чем ее считают виноватой на сей раз. Она робко постучалась и, услышав голос, велевший войти, несмело толкнула дверь комнаты настоятельницы. Навстречу ей метнулся толстый кот. Воинственно задрав хвост, он бесшумными скачками понесся во двор. Джоанна поморщилась. Кошки были единственной слабостью матери-настоятельницы. Джоанна не любила этих животных, и от одного их вида ей становилось не по себе. Это было глупо, но она ничего не могла с собой поделать. Кошки напоминали ей Оксвич и тот ужасный вечер, когда так круто изменилась вся ее жизнь.
        — Джоанна,  — произнесла настоятельница, слегка кивнув головой,  — ты не явилась на ужин.
        — Да… да, я была на кухне.
        — Разве теперь твоя очередь прислуживать на кухне?  — спросила величественная дама, слегка подняв брови.  — Но, впрочем, сейчас речь не об этом. Тебя ожидает важное известие.
        — Известие?  — переспросила Джоанна. Ее охватил страх. Последнее из поступивших в ее адрес известий пришло от отца. Было это три года назад. Он сообщал, что отказывает дочери в приданом, которое она осмелилась попросить, чтобы сократить срок послушничества и как можно быстрее принять постриг. Она с ужасом решила тогда, что отец намерен выдать ее замуж. Но время шло, а родитель больше не напоминал о себе. Девушка совсем было успокоилась, и вот теперь…
        — Лорд Блэкстон проделал немалый путь специально, чтобы встретиться с тобой,  — сообщила настоятельница, поджав губы.  — Он желает остаться с тобой наедине.
        У Джоанны от волнения пропал голос, и она промолчала. Лорд Блэкстон? По-видимому, это и есть длинноволосый предводитель нагрянувшего к ним отряда воинов.
        — Не откажите в любезности уделить мне немного времени, леди Джоанна. Я привез вам новости из Оксвича.
        Джоанна повернулась на звук этого спокойного низкого голоса, в котором, однако, отчетливо слышалась металлическая нотка властности. Голос как нельзя лучше соответствовал внешности этого человека. Он стоял сзади, в оконной нише, и силуэт его отчетливо выделялся на фоне светлого окна. При виде его высокой стройной фигуры комната настоятельницы показалась девушке гораздо меньше, чем была в действительности.
        — Прошу вас, пойдемте,  — сказал он, протягивая Джоанне руку. Но она молчала, не двигаясь с места, в каком-то странном оцепенении, думая о том, что предчувствия ее подтвердились — приезд, этого грозного незнакомца сулил ей беду.
        — Видите, сэр, как я была права,  — раздался торжествующий голос настоятельницы.  — Нет таких известий, которые наши юные подопечные не пожелали бы разделить со своими сестрами по обычаю Ордена.  — Она величественно поднялась со своего кресла.  — Какие бы вести вы ни привезли, поведайте их здесь. В монастыре святой Терезы нет секретов. Мы все доверяем друг другу, уповая на молитвенное заступничество нашего епископа и на милость Божию.
        Скрытый упрек, прозвучавший в словах матери-настоятельницы, казалось, не произвел ни малейшего впечатления на лорда Блэкстона. Он продолжал настойчиво, в упор смотреть на Джоанну.
        Его темные глаза цвета закатного неба, казалось, пронзили девушку насквозь. Но вот он охватил оценивающим взглядом всю ее фигуру, и Джоанна, смутившись, покраснела. Никогда еще ни один мужчина так на нее не смотрел. Никогда? И тем не менее она безошибочно угадала значение этого взгляда. Лорд Блэкстон видел и оценивал в ней женщину. Если бы не привезенное этим человеком известие, мысль о котором так тревожила ее, если бы не его внешнее спокойствие и невозмутимость, она бы сумела поставить этого наглеца на место. Уж она бы ему показала! Мать-настоятельницу не зря встревожила его просьба оставить их вдвоем.
        Джоанна понимала, однако, что ей придется выслушать лорда Блэкстона и что будет лучше, если это произойдет, как он просил, наедине.
        Она беспомощно посмотрела на мать-настоятельницу и снова перевела взгляд на лицо лорда Блэкстона.
        — Мы может пройти в грот святой Терезы. Там вы поведаете мне о том, что привело вас сюда,  — быстро проговорив это, Джоанна заторопилась прочь из кельи, боясь, как бы настоятельница не принудила ее остаться.
        — Вас зовут Джоанна, и вы и есть леди Джоанна Престон из Оксвича, не так ли?  — спросил лорд Блэкстон, выходя вслед за ней на ступени крыльца.
        — Я была леди Джоанной из Оксвича,  — раздраженно поправила она его, пытаясь резкостью тона заглушить владевший ею страх.  — Теперь я просто Джоанна.
        — Но не сестра Джоанна, нет?
        Девушка повернулась к своему спутнику, сердито нахмурившись:
        — Я стала бы ею, будь у меня приданое. А без него мне придется ждать моего двадцатилетия. Тогда я приму постриг и буду называться сестрой Джоанной, монахиней гилбертинского ордена.
        В ответ он не произнес ни слова, лишь еще раз молча предложил ей опереться на свою руку, но в его молчании девушка почувствовала какую-то невысказанную угрозу. Казалось, ему было известно нечто такое, что явно препятствовало осуществлению только что высказанных ею намерений. Это сквозило в его взгляде, обращенном к ней, в интонациях его голоса. Если он привез ей весть из Оксвича, то исходит она, разумеется, от сэра Эслина и в таком случае уж наверняка не содержит в себе ничего хорошего для нее, Джоанны.
        Зеленые глаза девушки расширились от ужаса. Что если отец велит ей на сей раз вернуться в Оксвич? Возможно, он решил выдать ее замуж — исходя из своих собственных интересов, разумеется. Снова отказавшись от протянутой руки лорда, Джоанна ускорила шаги, она почти бежала к гроту, стараясь подавить охвативший ее панический страх. Сначала, твердила она себе, следует выслушать этого человека, ведь, может быть, ее опасения безосновательны. Сначала пусть он расскажет все, что ей следует услышать, а там видно будет. Но она скорее умрет, чем выйдет замуж по принуждению отца!
        Грот святой Терезы являл собой незатейливую арку, сложенную из ракушечника в тени могучих кедров. В глубине его белела мраморная статуя святой Терезы, у входа стояла каменная скамья. Джоанна не почувствовала привычного спокойствия и умиротворения, которые всегда дарил ей этот уединенный уголок обители, служивший местом одиноких молитв и благочестивых размышлений. Присутствие лорда Блэкстона сделало его каким-то мрачным и слишком темным. Даже святая Тереза, казалось, смотрела на девушку осуждающе белыми мраморными глазами.
        Прижав руку к груди, Джоанна перевела дыхание после быстрой ходьбы и обратилась к своему спутнику:
        — Теперь, прошу вас, расскажите, с чем вы приехали. И оставьте меня с миром.
        Он выслушал ее с непроницаемым лицом, явно не торопясь выполнить ее просьбу, и после некоторого молчания произнес:
        — Позвольте мне вначале представиться вам должным образом. Я Райлан Кемп, лорд Блэкстон.  — С этими словами он отвесил ей церемонный поклон, хотя Джоанна и не протянула ему руки.
        — Вы — друг моего отца,  — сказала она с неприязнью, тщетно пытаясь удержаться в рамках вежливости.
        — Мой замок находится неподалеку от Оксвича,  — ответил он после непродолжительного размышления.
        — Значит, вы привезли мне известие от отца. Я бы желала тотчас же его услышать.
        И вновь наступило молчание. На сей раз лорд Блэкстон посмотрел на девушку с явным любопытством.
        — Прошу вас, присядьте, леди Джоанна,  — произнес он мягко.
        — Просто Джоанна,  — поправила она его. Ей было неприятно, что этот человек так спокоен и нетороплив, когда ее, возможно, ждет ужасное потрясение.
        — Джоанна,  — повторил он со столь недвусмысленной улыбкой, что она тут же пожалела о своих словах.
        — Пожалуйста, не томите меня, лорд Блэкстон. Что за новости вы привезли?  — спросила она твердым голосом, стараясь скрыть смятение, вызванное его взглядом.
        — Новость касается вас, Джоанна. Ваш отец умер.
        Джоанна оцепенела. Если лорд Блэкстон и продолжал что-то говорить, то она его не слышала. Ее отец умер! Человек, которого она боялась и ненавидела и которого когда-то безуспешно пыталась полюбить… Тот, кто изредка удостаивал ее лишь вскользь брошенного взгляда.
        Девушка выпрямилась на каменной скамье и целиком погрузилась в воспоминания. Она совершенно забыла о присутствии постороннего человека. Ее отец умер, а она не испытывала ни радости, ни облегчения. Это известие лишь вызвало в ее памяти тот день, когда не стало матери.
        Сколько раз она мысленно возвращалась к этой трагедии? Сколько раз переживала в ночных кошмарах события того дня? Грубые упреки отца, смысла которых она не понимала. Котенок, отчаянно царапавший ее руки. На запястье ее с тех пор остался белый шрам. Она вспомнила, как тело матери в пересохшем рву показалось ей похожим на убитую птицу. Но самую острую боль причиняло девушке воспоминание о безмолвии, сопровождавшем уход ее матери из жизни. Лишь несколько фраз, произнесенных тихим голосом — слов Джоанна не помнила,  — и ее добрая, гордая мать покинула этот мир. Ни криков. Ни молитв. Ни слов прощания единственному ребенку. Только тяжелая, гнетущая тишина.
        Позднее, пытаясь разобраться в своих чувствах, Джоанна поняла, что снедавшие ее досада и злость направлены не только на отца. Мать бросила ее одну в холодном, мрачном замке Оксвич! Все эти годы в сердце девушки боролись любовь к умершей и обида на нее.
        Джоанна, не в силах совладать с нахлынувшими на нее чувствами, уронила голову на руки и разрыдалась. В ту же минуту сильные руки опустились на ее плечи. Лорд Блэкстон мягко привлек девушку к себе, и голова ее оказалась у его широкой груди. Она успела забыть о том, что все это время он находился рядом, но теперь, в порыве горя, была даже рада его присутствию. Она сейчас так нуждалась хоть в чьем-нибудь сочувствии.
        — Простите меня, Джоанна,  — произнес он, неловко поглаживая ее плечо.  — Простите, что огорчил вас.
        Эти слова мгновенно положили конец рыданиям девушки. Разве ее огорчила смерть отца? Он никогда не любил ее, и она платила ему тем же. Сейчас она снова в который раз оплакивала смерть своей любимой матери. Но разве лорду Блэкстону есть до этого дело? Отстранившись от него, Джоанна вытерла слезы тыльной стороной руки.
        — В этом нет вашей вины, лорд Блэкстон,  — ответила она.  — Рано или поздно я все равно получила бы известие о смерти отца. Пожалуйста, примите мою искреннюю благодарность за то, что вы потрудились сообщить мне об этом.
        — Как сосед вашего отца — хотя и не самый близкий,  — я просто обязан был это сделать.
        Джоанна поднялась со скамьи. Она чувствовала себя неловко, сидя рядом с этим чужим человеком, к чьей груди она только что припала.
        — Вы конечно, торопитесь. Извините, что не предлагаю проводить вас. Я хочу остаться здесь, чтобы помолиться.
        Джоанна повернулась к статуе святой Терезы, не зная, смогут ли слова молитвы укротить злость, обиду и опустошенность, царившие в ее душе.
        — Это не все, миледи.
        Она резко повернулась к нему:
        — Не называйте меня «миледи»!  — Джоанна произнесла эти слова чисто механически, с ужасом думая о том, какие же еще печальные вести мог принести ей лорд Блэкстон.
        Он подошел к ней вплотную и положил руки ей на плечи,
        — Отец ваш стал жертвой лихорадки, поразившей Оксвич. Она не пощадила ни господ, ни челядь, ни рабов. Ваша мачеха, ожидавшая ребенка, и ваш брат тоже умерли.
        — Как, и маленький Элдон?  — воскликнула Джоанна. Ей стало жаль единокровного брата, хотя она помнила его лишь младенцем, и леди Мертис, никогда не делавшую ей зла. Она недоверчиво покачала головой.
        — Все ваши близкие умерли,  — заключил он бесстрастно.  — Мы, соседи, не сразу узнали об этом, потому что местный священник долго не разрешал никому из обитателей Оксвича покидать его стены, опасаясь распространения болезни.
        Лорд Блэкстон наклонился к Джоанне, пристально глядя ей в глаза.
        — Мертвые похоронены,  — произнес он сурово.  — Те, кто не умер, уже оправились от болезни. Опасность миновала. Но Оксвич остался без хозяина, и вы теперь его полноправная владелица.
        Джоанна была настолько потрясена этими словами, что долго молча смотрела на лорда Блэкстона. Она — владелица Оксвича? Но этого не может быть! Это невероятно!
        Внезапно ее обуял смех. Она хохотала как безумная, не в силах остановиться.
        В ответ на этот взрыв кощунственного веселья лорд Блэкстон, нахмурившись, молча сжал плечи девушки. Но это не помогло. Она унаследовала Оксвич? Женщина, не заслуживающая подобной милости судьбы! Не твердил ли об этом ее отец, превращая тем самым жизнь матери в ад на земле? Не требовал ли он от нее достойного наследника — сына? Ее благочестивая мать предала свою душу дьяволу, совершив самоубийство. Хотя священнику и удалось выдать это за несчастный случай, но Джоанна-то ведь знала правду. То, в чем отец обвинял мать, не было ее виной. Вина леди Хэрриетт заключалась в том, что она лишила себя жизни, бросив на произвол судьбы малолетнюю дочь, которая так в ней нуждалась! Выходит, одержимость ее свирепого родителя ни к чему не привела и Джоанна, которую он не желал признать своей наследницей, все-таки получит Оксвич. Да только не нужен он ей!
        Резко оборвав свой смех, девушка вздохнула, и лицо ее тут же залилось слезами. Она сложила трясущиеся губы в жалкое подобие улыбки и с трудом произнесла:
        — Простите меня, сэр. Я… я так потрясена…
        — Похоже на то,  — ответил он сухо.  — Признаться, я не ожидал услышать смех в ответ на столь печальные известия.
        — Вы ничего не понимаете… — начала было она, но, спохватившись, оборвала себя на полуслове. Зачем ему знать о ее чувствах? Да и навряд ли она смогла бы облечь их в слова, даже если бы захотела.
        — Еще раз спасибо вам за то, что потрудились известить меня обо всем, лорд Блэкстон. А теперь, как я уже просила вас, оставьте меня одну.  — Она холодно взглянула на него.  — Разумеется, если это все, что вы имели мне сообщить.
        Джоанна не дрогнула под суровым взглядом, которым он окинул ее, но она почувствовала, как в душе ее волной поднялась прежняя неприязнь к этому человеку. Он обнаружил искреннее сочувствие, когда она разрыдалась в порыве горя. Теперь же и следа доброты и понимания не осталось в его застывших чертах.
        Вглядываясь в лицо Блэкстона, Джоанна внезапно подумала, что оно было бы красивым, и даже очень, не будь его взгляд столь беспощаден, а рот — столь непреклонно сжат.
        Он снова оглядел ее с головы до ног, на сей раз — с той же вызывающей бесцеремонностью, как тогда, в келье настоятельницы. Но прежде чем Джоанна открыла рот, чтобы отчитать его за эту дерзость, он, криво улыбнувшись, произнес:
        — Я, конечно, не посмею мешать праведной душе излить себя в молитве, Боже упаси. Но когда вы будете готовы отправиться в Оксвич, я к вашим услугам. Учтите, однако, что мы должны выехать не позднее чем послезавтра.
        — Отправиться в Оксвич?  — переспросила Джоанна, глядя на него, как на безумца.  — Но я вовсе не собираюсь ехать туда!  — Произнеся это, она почувствовала прилив радости, как будто с плеч ее свалилась тяжелая ноша.  — Я никогда не вернусь в Оксвич,  — продолжала Джоанна, гордо подняв голову.  — И если вы прибыли сюда с намерением предложить мне это, я благодарю вас от всей души за заботу обо мне. Но я твердо решила постричься в монахини, и смерть моего отца и брата не повлияла на это решение.
        Настал черед лорда Блэкстона онеметь и молча уставиться на девушку. Она торжествующе улыбнулась, явно довольная произведенным впечатлением.
        — Я вижу, вы ничего подобного не ожидали, лорд Блэкстон. Вы наверняка считали, что я обрадуюсь возможности вернуться в Оксвич, чтобы стать в нем хозяйкой.  — Она передернула плечами: — Я не знаю, кто унаследует его. Наверное, есть какой-нибудь кузен или племянник… Но даже если нет, король наверняка найдет желающих поселиться на этой земле.
        В ответ на последние слова Джоанны лорд Блэкстон как будто стряхнул с себя оцепенение. Как ни старался он говорить ровным голосом, девушка почувствовала, что он просто взбешен.
        — Я полагаю, что сейчас вам еще рано принимать окончательное решение. Не торопитесь. Помолитесь, подумайте, а после мы с вами поговорим обо всем еще раз.
        — Я намерена стать монахиней гилбертинского ордена, лорд Блэкстон. От Оксвича я отказалась еще пять лет тому назад.
        — Вы еще не дали монашеский обет, а долг по отношению к Оксвичу и вашей семье велит вам вернуться туда.
        — Вы заблуждаетесь! Я нисколько не обязана обеспокоиться о том, что будет с Оксвичем!  — взорвалась Джоанна в ответ на его бесстрастные слова. Но, взяв себя в руки, она продолжила уже спокойнее: — То, что я пока еще не дала обет,  — правда. Как и то, что решение на этот счет я уже приняла. И не собираюсь менять его. А теперь позвольте мне наконец помолиться.  — И она победно улыбнулась.
        Вид лорда Блэкстона был настолько мрачен, что Джоанна не на шутку испугалась. Но он лишь учтиво поклонился и спокойно произнес:
        — Как пожелаете, леди Джоанна. Однако я просил бы вас вернуться завтра к обсуждению этого вопроса.
        — Я не вернусь.
        Он сощурил глаза:
        — Даже если Оксвич достанется самому презренному из лакеев короля?
        — Меня совершенно не интересует король Джон и его лакеи. Как, впрочем, и вас не должно интересовать будущее Оксвича.  — Дрогнувшим голосом она добавила: — Даже если король прикажет сровнять его с землей!
        На мгновение глаза их встретились. Взгляд лорда Блэкстона выражал досаду и непреклонность. Джоанне снова стало не по себе. Но тут он поклонился и быстрыми шагами направился прочь, оставив девушку наедине с ее невеселыми думами.

        С мрачным видом Райлан подошел к каменному забору, огораживавшему загон для лошадей, и легко перемахнул через него. Испуганные лошади шарахнулись в стороны, но Райлан, не обратив на них внимания, приблизился к великолепному жеребцу, неподвижно стоявшему в ожидании хозяина, и вскочил ему на спину. Двигаясь вдоль периметра загона, он заставлял животное скакать то рысью, то легким галопом, то снова переходить на неторопливую рысь.
        Закатное солнце окрасило золотыми лучами видневшийся вдалеке горизонт и лесистые холмы вокруг монастыря когда Райлан наконец спешился. Воздух был свеж и прохладен, с моря дул легкий бриз, но и конь, и всадник разгорячились и даже вспотели после длительной скачки, и Райлан стал неторопливо водить коня вдоль ограды.
        Райлан лишь теперь начал понемногу приходить в себя после разговора с леди Джоанной Престон, вызвавшего в нем прилив чудовищной ярости. Негодница в мгновение ока разрушила его хитроумные планы и решила, что последнее слово осталось за ней. Но она жестоко заблуждается, полагая, что Райлан Кемп, повинуясь ее глупому капризу, позволит Оксвичу, а следовательно, и всему Йоркширу, попасть в жадные руки Джона Безземельного! По вине этого ничтожества в битвах за Нормандию погибли его отец и два брата. Узнав об их гибели, мать умерла от горя.
        Сам Райлан также едва не умер от ран. Он выжил лишь чудом, и только потому, что слишком велики были его злость и досада, слишком сильно желание любой ценой избавить Англию от столь бездарного правителя. Весь Йоркшир, слава Всевышнему, находится в непримиримой оппозиции к королю. Женитьба Райлана на леди Мэрилин нанесет Джону сокрушительный удар, ведь тот так надеется женить на единственной наследнице Эгберта своего собственного кузена Роберта Шорта.
        Да, нити интриги сплетаются в мощный грозный узор. Неужели же он позволит этой глупой девчонке уничтожить плоды его длительной, тяжелой работы?
        Он рассеянно поглаживал бархатистую морду своего боевого коня. Ну что за негодница эта леди Джоанна! Она, несомненно, полна решимости постричься в монахини и отказаться от Оксвича. Он-то был уверен, что после пяти лет, проведенных под этими мрачными сводами, она будет вне себя от счастья, узнав о неожиданном подарке судьбы. Свобода, богатство — сколь многие тщетно мечтают, об этом! Поэтому смех девушки, раздавшийся в ответ на известие о кончине всей родни, он принял было за выражение ее несколько кощунственной радости. Но увы, то была лишь истерика. Как решительно она объявила вслед за тем, что намерена во что бы то ни стало остаться в обители, какой гневный взор бросила на него, когда он осмелился пристально и весьма одобрительно оглядеть ее ладную фигуру!
        Вспомнив об этом, Райлан усмехнулся. Норовистая малышка ведь не имела ни малейшей возможности видеть мужчин и разговаривать с ними, с детских лет живя среди монахинь. Иначе она давно привыкла бы к подобным взглядам и воспринимала бы их как нечто само собой разумеющееся. Ведь леди Джоанна была куда как хороша — чего стоили одни эти огромные зеленые глаза! А высокий чистый лоб, а нежная матовая кожа лица! Она не будет иметь недостатка в рыцарственном поклонении, когда он представит ее взорам тех, среди кого должен будет выбрать ей супруга. При одном взгляде на эти пушистые ресницы, на каскад медно-рыжих кудрей, струящихся по спине юной скромницы, они, того и гляди, перебьют друг друга на поединках, сражаясь за ее руку. А какая восхитительная фигура у этой своенравной дочери Эслина! Опытный взгляд Райлана разглядел и узкую талию, и высокую, упругую грудь, скрывавшиеся под грубошерстным платьем послушницы.
        Единственное, что, пожалуй, не обрадует будущего супруга, так это характер леди Джоанны. Но пусть уж это будет его личной заботой, подумал Райлан.
        Легким шлепком отправил он свою лошадь к остальным животным, мирно пощипывавшим траву у края загона, и повернулся к одному из своих людей, светловолосому великану, который почтительно дожидался его у каменной ограды.
        — Неприятности?  — с тревогой осведомился тот.
        — Некоторые изменения в планах, только и всего,  — отозвался Райлан.  — Похоже, Келл, наша маленькая голубка не хочет перебираться в Оксвич. Ее устраивает жизнь в монастыре.
        — Что ж, некоторым это по душе.
        — Да, но она здесь живет с детства. Ей, поди, и невдомек, как прекрасна может быть жизнь в миру. Ощутив вкус свободы и власти, побыв лишь недолгое время хозяйкой Оксвича она, я уверен, резко изменит свои взгляды.
        Скандинав вопросительно поднял брови, и Райлан пояснил:
        — Неважно, чего она сама хочет. Она должна выйти замуж и браком своим защитить Оксвич от той липкой паутины что плетет наш король. Я уверен, что настанет день, когда она же скажет мне за это спасибо, но навряд ли этот день придет скоро.
        — Она еще не дала обет?
        — Нет, слава Богу. Это просто неслыханное везение, иначе нам не удалось бы ее обвенчать. Даже отец Гован не отважился бы на такое, несмотря на мои щедрые подарки. Но у нас и в нынешнем положении есть над чем поломать голову. Ведь придется принудить ее дать словесное согласие.
        — Что ж, голодом можно многого добиться,  — флегматично, со знанием дела заверил Келл. Его слова заставили Райлана нахмуриться.
        — Я очень надеюсь, что мы сможем избежать подобных мер.  — Он окинул взглядом монастырский двор.  — Завтра я снова встречусь и поговорю с ней, хотя сомневаюсь, что она изменит свое решение. Однако у меня почти готов план, как увезти ее отсюда без лишнего шума. Когда поднимется тревога, мы будем уже далеко. А оказавшись в моих владениях, она будет в недосягаемости от цепких рук нашего доброго короля.

        ГЛАВА ТРЕТЬЯ

        Следующим утром Винна, сгорая от любопытства и зависти, сообщила Джоанне:
        — Джентльмен желает поговорить с тобой. При звуках этого низкого, развратного голоса Джоанну охватил гнев. Она сухо ответила, не поднимая головы от работы:
        — Ты прекрасно видишь, что я занята,  — и продолжала вышивать богатую тартариновую ткань темно-бордового цвета золотыми и серебряными нитями.
        — Матерь милосердная!  — воскликнула Джоанна, внезапно уколов палец. Она нехотя подняла голову и, увидев, что Винна все еще стоит в ожидании, раздраженно процедила: — Ты что, не слышишь? Я же сказала, что занята!
        — Слышу, слышу,  — заверила Винна и с блудливой улыбкой добавила;  — Однако мне думается, что напрасно ты отказываешься от разговора с таким видным мужчиной!  — Она резко повернулась и, бросив на Джоанну торжествующий взгляд, вышла из комнаты, на ходу разглаживая складки платья, явно довольная собой.
        Ну и дрянь! Джоанна, посасывая кончик уколотого пальца, содрогнулась от омерзения. Распутница, которая даже не думает раскаяться в своих прегрешениях! Но девушка отчетливо сознавала, что смятение, охватившее ее, вызвано не самой Винной, а упоминанием о приехавшем вчера человеке.
        Всю прошедшую ночь она ворочалась на своем жестком ложе, не в силах заснуть. На память ей приходили детали разговора с лордом Блэкстоном. Ей все же удалось сбить с него спесь, думала девушка не без гордости. Она ясно дала ему понять, что судьба Оксвича нисколько не заботит ее и что король, если он того пожелает, может подарить его хоть самому дьяволу — Джоанне это безразлично. Но при этом девушка прекрасно сознавала, что лорд Блэкстон не намерен так легко уступить ей поле боя.
        Она снова вспомнила об отце. Смерть его нанесла ей неожиданный удар. «Ты и мертвый будешь преследовать меня? Оставь меня в покое, ведь мне не нужен твой Оксвич!» — мысленно воззвала она.
        Вздохнув, девушка уронила руки на колени. Отец умер! Новость эта поразила ее лишь на мгновение, но не вызвала ни сожаления, ни злорадства — ничего. Она почувствовала только опустошенность и одиночество, а также полную свою бесприютность в этом мире.
        Но она тут же напомнила себе, что приют — надежный и желанный — у нее есть, это монастырь святой Терезы, давно ставший для нее родным домом. Здесь ей предстоит прожить всю жизнь, как она того и хотела. Теперь, со смертью отца, никто не посмеет принудить ее покинуть обитель, чего она так боялась.
        Однако мысль эта, как ни странно, не принесла девушке желанного утешения. Ее не покидало все усиливающееся чувство тоскливого одиночества. Ничего подобного она не переживала с тех самых пор, как ее мать…
        Джоанна помотала головой, отгоняя тяжелое воспоминание. Да, тогда сердце ее разрывалось от горя и ужаса. В те страшные дни после кончины матери она так надеялась, что милосердный Господь возьмет ее к себе. Однако известие о кончине отца оставило ее почти равнодушной. Ей жаль было мачехи и маленького Элдона, но что до самого отца…
        Поднявшись со скамьи, Джоанна подошла к окну кельи. Сегодня мать-настоятельница из уважения к ее горю позволила девушке работать в одиночестве, чтобы та могла, отложив на время вышивание, помолиться в тишине об упокоении новопреставленных родственников. Однако вместо этого Джоанна, то и дело отвлекаясь от работы, вспоминала детские годы в Оксвиче, чего давно уже не позволяла себе. И вот теперь Винна явилась, чтобы позвать ее к этому человеку.
        Как верно распорядилась судьба, подумала девушка, сделав лорда Блэкстона вестником происшедшей в замке трагедии. Его мрачное лицо и высокомерно-дерзкие манеры лишь усилили гнетущую тяжесть доставленной им вести. А как он возмутительно самоуверен! Даже не усомнился в том, что она поступит согласно его воле! Ему и в голову не пришло, что у нее могут быть свои планы, не имеющие ничего общего с его интригами. Она для него лишь послушное, бессловесное орудие, которым можно пользоваться по своему усмотрению. Совсем как ее покойный родитель, подумала Джоанна с горечью. Впрочем, таковы, по-видимому, все мужчины. Их удел — приказывать, а женщины должны лишь покорно подчиняться.
        Но к ней, Джоанне, это теперь не относится. Ни отец, ни этот спесивый лорд Блэкстон не могут принудить ее поступить согласно их воле. Отныне и навеки она стала независимой, свободной женщиной, которая сама вправе вершить свою судьбу.
        А судьба ее навсегда связана с обителью святой Терезы.
        Джоанна посмотрела в окно кельи. Верхушки деревьев отчетливо вырисовывались на фоне ясного неба. Это же небо синеет и над Оксвичем, подумала она. И над всей Англией, и над всем остальным миром. Прежде она часто мечтала дойти когда-нибудь до края земли, чтобы найти то место, где она соприкасается с небом. Если бы птицы могли разговаривать, как много можно было бы узнать от них о самых отдаленных уголках земли! Но девушка прекрасно сознавала, что это лишь детские мечты. За стенами монастыря простирался чужой, враждебный, грешный мир, где ей не нашлось бы места. И своды обители — единственное надежное пристанище для нее под этим бескрайним синим небом. Она ни за что на свете не согласится покинуть его, как бы ни были порой велики соблазны мирской жизни.
        Джоанна решительно подошла к столу, свернула тартариновое полотнище, заколов иголку в один из его углов, и уложила в корзинку, сплетенную из коры. Будет лучше, если она немедленно выскажет все это лорду Блэкстону, чтобы тот наконец оставил ее в покое. Возможно, на сей раз ей удастся убедить его, что она ни в коем случае не намерена возвращаться в Оксвич.
        Быстро выйдя во двор монастыря, девушка застала там сцену, возмутившую ее до глубины души. Винна с отвратительными ужимками и многозначительными смешками, прерывающимся от волнения голосом говорила лорду Блэкстону, умильно заглядывая ему в лицо: — … Но она отклонила ваше предложение, милорд. Меня это так огорчило, так огорчило, поверьте! Но может статься, ваше сиятельство удовольствуется моей скромной особой вместо нее?  — кокетливо склонив голову, Винна заметила Джоанну и без тени смущения улыбнулась ей заговорщической улыбкой, после чего возобновила свой монолог: — В нашем монастыре имеется несколько ценнейших реликвий, которые вам, возможно, захочется осмотреть. Они находятся в подвальном склепе, и место это так располагает к уединенным размышлениям и молитвам!  — добавила она охрипшим от вожделения голосом.
        Джоанна не слышала ответа лорда Блэкстона, стоявшего спиной к ней, но решила, что он, вероятно, принял предложение распутной монахини, судя по тому, что та сделала шаг ему навстречу. Не встретив одобрения с его стороны, эта негодница не осмелилась бы подойти так близко к столь знатному вельможе. Ведь это ей не какой-нибудь птицелов! Исполнившись праведного гнева на эту парочку, не постеснявшуюся вести себя подобным образом в стенах обители, Джоанна выступила вперед и, стараясь казаться спокойной и невозмутимой, проговорила:
        — Спасибо за сообщение о том, что лорд Блэкстон желает переговорить со мной.
        При этих словах лицо Винны выразило такое отчаяние, что Джоанне стоило большого труда сдержать приступ охватившей ее ярости. Неужели у этой потаскушки нет ни капли самоуважения? И почему Джоанна должна не дать ей пасть жертвой собственной глупости и беспутства?
        — А, леди Джоанна!  — воскликнул лорд Блэкстон, повернувшись к девушке. Заметив на ее лице выражение недовольства, он бросил быстрый взгляд на Винну, а затем снова посмотрел на Джоанну. По лицу его скользнула едва заметная ухмылка.  — Весьма рад, что вы сможете уделить мне толику вашего драгоценного времени. Винна сообщила мне, что вы были очень заняты… — Он произнес это с полувопросительной интонацией, продолжая в упор смотреть на нее.
        — Я… я была занята,  — подтвердила девушка, чувствуя неловкость от внезапно возникшей у нее мысли, что мерзкое кривляние Винны, пожалуй, не возмутило бы ее так сильно, будь подле нее какой-нибудь другой мужчина, а не лорд Блэкстон. Она напомнила себе, что в обязанности послушницы входит пристальное наблюдение за поведением других сестер, равно как и удержание тех от неправедных поступков. Лишь заботясь о душах всех до единой жительниц обители, может каждая из них достичь благодати, внушала мать-настоятельница. Таким образом, успокаивала себя Джоанна, она, досадуя на Винну, просто выполняла свой долг.
        От ее смущения не осталось и следа, и она смелее взглянула в глаза лорда Блэкстона.
        — Ваша подруга предлагала мне осмотреть монастырские реликвии,  — сказал он,  — а поскольку вы соблаговолили прервать ради меня свою работу, то я осмелюсь просить вас сделать это вместо нее. А заодно мы могли бы поговорить.  — Произнося это, он кривил губы в легкой усмешке, что придавало его словам издевательский смысл.  — С вашего позволения,  — полуобернулся он к Винне, отвесив ей галантный полупоклон.
        Винна засеменила прочь, и он больше не удостоил ее взглядом. Джоанна, однако, с легким вздохом скосила глаза в сторону удалявшейся распутницы, обманутой в своих ожиданиях. Оставшись наедине с этим человеком, девушка вновь почувствовала былую неловкость и смущение. Как вести себя с ним? Разумеется, и речи быть не может о том, чтобы идти вдвоем в подвальный склеп, где хранятся кусочек кости большого пальца левой руки святой Терезы и обрывок кожи от ее сандалии. Остаться с ним с глазу на глаз в уединенном; помещении, куда ведут узкие каменные ступени, так далеко от всех? От одной мысли об этом у нее болезненно сжался желудок. Даже здесь, во дворе, она не чувствовала себя в безопасности, оставшись наедине с этим человеком.
        — Так что же?  — нетерпеливо переспросил он.  — Обопритесь на мою руку, Джоанна, и скорее приобщите меня к чудесам святой Терезы.
        — Не притворяйтесь,  — вспыхнула Джоанна, отказываясь от протянутой руки.  — Вы ничуть не интересуетесь нашими реликвиями!
        — Да как вы могли подумать обо мне такое?  — с притворным ужасом воскликнул он, прижав руку к груди.  — Неужто вы усомнились в моем благочестии?
        — Да, представьте, я невысокого мнения о вашем благочестии,  — резко ответила Джоанна, чувствуя, как в ней снова закипает гнев.  — И я уверена, что интердикт его святейшества папы Иннокентия на совершение таинств в английских церквах оставил вас совершенно равнодушным!  — Произнеся это как худшее из всех известных ей оскорблений, она ожидала в ответ бурной вспышки с его стороны, но он лишь усмехнулся.
        — Крещение я принял задолго до этого интердикта, а соборовать меня, надеюсь, будут еще не скоро, и к тому времени он уже будет снят. А пока я, как добрый христианин, подчиняюсь воле его святейшества.
        Джоанну покоробило столь явное пренебрежение ее собеседника к прочим таинствам. А еще называет себя христианином, скажите на милость! Но ей-то что за дело до этого? Богохульствуя подобным образом, он вредит лишь себе. Он послал за ней, чтобы еще раз попытаться убедить ее принять наследство. Она должна лишь выслушать его и ответить отказом, после чего он уедет отсюда и больше никогда не потревожит ее. Никогда!
        — Вы желали что-то сообщить мне, лорд Блэкстон? Поторопитесь. Меня ждут дела,  — проговорила Джоанна, стараясь, чтобы голос ее звучал деловито и озабоченно.
        — Ах, да-да! Вышивание!  — И он так торжественно склонил голову, как будто и впрямь считал вышивание достойным уважения занятием. Но Джоанна догадалась, что он снова насмехается над ней. Ей пришлось приложить максимум усилий, чтобы сдержаться и не ответить ему какой-нибудь резкостью, о которой она могла бы впоследствии пожалеть. Она выжидающе молчала, но он, казалось, намеренно не спешил приступать к обсуждению дела, приведшего его в монастырь. Джоанна посмотрела ему прямо в лицо взглядом, исполненным гнева, и снова желудок ее нервно сжался. Она почувствовала безошибочным женским инстинктом, что человек этот, не повышающий голоса, двигающийся легко и грациозно, на самом деле грозен и неумолим и горе тому, кто пойдет наперекор его воле. Она долго не отводила взгляда от его узкого лица, отчетливо видя лишь длинные, как у варвара, темные волосы и глубокие сапфирово-синие глаза. Наконец, не выдержав этого безмолвного поединка, она моргнула и посмотрела вверх, потом в сторону, на монастырские строения, окружавшие двор.
        Тогда он заговорил, но, к удивлению Джоанны, не тоном победителя. Напротив, голос его был глубок и мягок, даже, пожалуй, кроток, если только этот человек вообще способен был проявить кротость.
        — Я хотел бы объясниться с вами, леди Джоанна, касательно Оксвича, который теперь по праву принадлежит вам. Не возражайте,  — прибавил он, видя, что она собирается что-то сказать.  — Прошу вас, сначала выслушайте все, что я имею сообщить вам.
        Их взгляды снова встретились, и Джоанна решила, что на сей раз не даст втянуть себя в молчаливое противостояние. Она должна, как и подобает будущей монахине, проявить кротость и терпение, внимательно выслушав лорда Блэкстона. Пусть расточает свое красноречие, сколько ему угодно. Пусть выскажет все свои нелепые резоны, согласно коим ей надлежит вступить во владение Оксвичем. На все его разглагольствования она ответит вежливым, но твердым отказом. Только и всего.
        Она молча кивнула головой, и лорд Блэкстон широко улыбнулся.
        — Давайте немного пройдемся,  — предложил он, беря ее за локоть и увлекая со двора.
        Джоанну покоробил этот жест. Он так доверительно взял ее под руку и так уверенно повел за собой, что ее охватила тревога. Но он ведь не успеет увести ее далеко от монастыря, успокаивала она себя, проходя сквозь ворота. Удостоверившись в ее нежелании возвращаться в Оксвич, он оставит ее в покое. Ее отказ, несомненно, приведет его в ярость, ведь этот человек не из тех, кто спокойно принимает поражение.
        Миновав никем не охраняемые ворота монастыря, они вышли на пыльную тропу. Справа доносился гул морского прибоя. День и ночь бились волны о меловые утесы, безуспешно стремясь разбить и опрокинуть их. Вот так и этот человек, подумала Джоанна, хочет упорством своим добиться от нее желаемого. Но она будет не менее стойкой, чем эти древние скалы. И ему придется покинуть обитель несолоно хлебавши.
        — Вы прожили здесь много лет,  — начал он, внимательно взглянув на нее.
        — Да, и я считаю монастырь своим домом,  — ответила она и, высвободив руку, подняла с земли кусок серого известняка, пристально рассмотрела его и сунула в карман. Она не могла найти лучшего предлога, чтобы отдалиться от этого человека на достаточное расстояние, не выходя при этом из рамок приличий.
        — Как здесь, однако, красиво!
        Джоанна резко вскинула голову и недоверчиво посмотрела на лорда Блэкстона. Никак он опять насмешничает? Но нет, он говорил вполне искренне. Более того, здесь, под этим ветром, взметавшим его длинные волосы, на фоне бескрайнего синего неба он казался неотъемлемой и весьма важной частью пейзажа. Его стройный силуэт отчетливо вырисовывался на залитой солнечным светом равнине. Казалось, он повелевает этими стихиями и ветер дует согласно его воле. Джоанна, напротив, чувствовала себя неуютно. Морской бриз играл свободными концами ее волос и забирался под платье, то и дело поднимая его подол выше колен, он как будто грозился поднять и ее саму, как пушинку, и унести отсюда в неведомые дали.
        — Да, это красивое место,  — согласилась она,  — и хотя оно довольно пустынное и необжитое, в монастыре у нас уютно и безопасно.
        — Так что никто не мешает вам вышивать в покое и довольстве?  — насмешливо спросил он, вскинув брови.  — Вот уж не думал, что юная благородная леди не найдет себе занятия поинтереснее.
        — Так ли богат выбор, предоставляемый юным благородным леди?  — ответила она вопросом на вопрос.
        — Во всяком случае, быть хозяйкой своих владений — гораздо сложнее и интереснее, чем навеки заключить себя в этих стенах.
        — Но я никогда не стала бы настоящей хозяйкой Оксвича! Мой муж получил бы титул лорда Оксвича, а я была бы лишь его женой,  — воскликнула она с горечью.
        — Ну да, ваш муж стал бы лордом Оксвичем, а как же иначе? Ведь управление таким поместьем, а также защита его и всех его обитателей под силу лишь мужчине. А вы, Джоанна, в качестве подруги и помощницы своего супруга пользовались бы всеобщим уважением и вели бы хозяйство по своему усмотрению.
        — Вернее по усмотрению моего мужа,  — поправила Джоанна, вспомнив, в каком страхе держал отец ее бедную мать.  — Но я не хочу этого. Здесь есть все, в чем я нуждаюсь. Я никого не боюсь, с радостью выполняя свои обязанности и предаваясь молитвам. Я гуляю по окрестным лесам и болотам, когда мне этого хочется. И больше мне от жизни ничего не надо.
        Резко повернувшись, она устремила взор на монастырские строения. Зачем этот человек появился здесь? Зачем стремится он нарушить тот хрупкий мир, который обрела здесь ее измученная, одинокая душа? Зачем, сам того не ведая, растравляет едва затянувшиеся раны?
        Лорд Блэкстон, сделав шаг в сторону, встал перед девушкой и обратился к ней вкрадчивым голосом:
        — Вы не должны страшиться замужества, леди Джоанна. Любой мужчина стал бы из кожи вон лезть, чтобы только угодить такой красавице, как вы.  — Он окинул ее выразительным взором, и Джоанна почувствовала, что ее как будто окатило теплой волной.  — Вам стоит лишь улыбнуться, и вы добьетесь от мужа всего, чего пожелаете. А за доброе словечко из ваших прекрасных уст он бы просто в лепешку расшибся!
        Джоанна, не привыкшая к подобным речам, лишь широко раскрыла глаза. Сердце в ее груди бешено колотилось. Но разве подобает ему произносить подобные слова, а ей — слушать их? Что это еще за муж, о котором он говорит так восторженно, как барышник о лошади? Проглотив комок, она нервно произнесла:
        — Все, чего я хочу,  — это чтобы вы оставили меня в покое. Слова ваши…
        — А как насчет детей?  — перебил он.  — Все женщины мечтают о материнстве. Неужели вы так легко отказываетесь от возможности стать матерью? Ведь, приняв постриг, вы навсегда лишите себя ее.
        Джоанна гордо подняла подбородок, изо всех сил стараясь не выдать своих чувств. Много ли радости принесла эта жажда материнства ее собственной матери? Больше всего на свете она мечтала родить сына, но Господь не внял ее молитвам. И она терпела попреки и издевательства отца, пока не решилась наконец положить этому предел. И теперь, хотя при мысли о собственных детях сердце Джоанны и переполнялось нежной радостью, она запретила себе думать о подобной возможности. Ведь желать чего-то — пусть даже проводя дни и ночи в молитвах — еще не значит получить. Уж кто-кто, а она хорошо об этом знала.
        Порывисто вздохнув, она посмотрела в его горящие нетерпением глаза и веско произнесла:
        — Я отказываюсь от всего — от детей, от мужа, и в особенности — от замка Оксвич!
        На мгновение во взоре лорда Блэкстона вспыхнула ярость, но, к чести для него, он быстро овладел собой и ответил ей спокойно и даже мягко:
        — Вижу, что невольно взволновал и огорчил вас. Поверьте, я менее всего на свете желал этого. Однако мне непонятен ваш страх перед Оксвичем. Я не ошибся? Вы ведь и вправду испытываете страх перед вашим родовым замком? Но почему, позвольте узнать?
        — Ничего подобного!  — запальчиво ответила Джоанна, сознавая, насколько сквозящие в ее словах и жестах отчаяние и гнев невыгодно оттеняются его безупречным владением собой.  — Я ничего и никого не боюсь! Просто… просто не хочу менять свое решение!
        — Это более серьезный вопрос, чем вы думаете, леди Джоанна.
        — Я все вам уже высказала.
        — Вы объяснили ваши личные причины отказа от Оксвича. Я же хочу напомнить вам о вашем долге по отношению к нему и к Англии в целом. Вне зависимости от того, какие чувства вы испытываете к своему замку и принадлежащим вам землям, вы должны продолжить свой род.
        — Мой род?  — фыркнула она.  — Какое мне дело до него? Пусть он прекратится на мне, кто-нибудь другой с превеликой радостью завладеет Оксвичем. А уж вас это, по-моему, и вовсе не касается. Какое вам дело до того, кто поселится в Оксвиче?
        Он резко выпрямился и посмотрел на нее с нескрываемой враждебностью:
        — Оксвич, как и прочие земли Йоркшира, всегда оказывал стойкое сопротивление бездарной политике короля Джона. Я не допущу, чтобы он попал в его руки.
        — Вас не должно заботить, в чьи руки попадет Оксвич.
        — Меня это очень даже заботит, поскольку мне, представьте, не безразлична судьба моей страны!
        Джоанна с презрением уставилась на него, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно, не выдавая охватившего ее гнева:
        — Вы, стало быть, не любите короля и не хотите, чтобы Оксвич достался ему. Это ясно. Только почему при этом алчность свою вы пытаетесь выдать за патриотизм?
        Глаза его сузились и потемнели от ярости. Но она не мигая выдержала этот взгляд. Сэр Райлан, овладев собой, заговорил ледяным тоном:
        — Под каким бы предлогом вы, миледи, ни отказывались выполнить свой долг, но он призывает вас защитить Оксвич, как делал это покойный ваш родитель.
        — Мой долг?!  — воскликнула она голосом, полным отчаяния.  — У меня один долг — перед Господом Богом! Оксвич будет процветать при любом другом владельце, и Англия как-нибудь без меня обойдется!  — Грудь ее вздымалась, в глазах стояли слезы.  — Кому достанется это проклятое место — вам или королю,  — мне плевать! Я хочу только одного — чтобы оба вы отправились к дьяволу! И Оксвич прихватили бы с собой!

        ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

        Лорд Блэкстон и его люди покинули обитель вскоре после полудня. Джоанна вновь уединилась в маленькой келье, чтобы помолиться в тишине. Но до слуха ее доносились ржание и топот лошадей, резкие звуки голосов, а временами — свист и хохот. Слова молитвы не шли ей на ум.
        Итак, Райлан Кемп, принесший тревожные вести, навсегда покидал монастырь святой Терезы. Джоанна знала, что в памяти ее он останется надолго, если не навсегда. Много дней и ночей будет она грезить об этом человеке, вспоминая каждую минуту их недолгого знакомства. Вот и теперь мысли ее то и дело возвращались к их последнему разговору. Он говорил о ее долге перед Оксвичем. И перед жителями деревни. Но Джоанна чувствовала, что не может она быть в долгу ни перед мрачным родовым замком, ни перед крестьянами, которые, поди, и не узнали бы ее, если бы увидели. Им наверняка почти безразлично, кто станет хозяином их земель,  — лишь бы он был надежным защитником своих владений и не слишком изнурял своих крестьян работой в поместье. Нет, она не изменила никакому долгу, решив остаться в монастыре. А кроме того, подумала она, становясь коленями на холодный каменный пол, она предпочла выполнить обязанность, которая была и будет самой главной для любого благочестивого человека,  — обязанность быть хорошей христианкой.
        — А как же насчет детей?  — как будто шепнул ей чей-то низкий голос, в котором явственно звучала насмешка.
        Джоанна поднялась с пола, подавляя вздох. Она рассеянно потирала колени. Мысль о детях привела ее чувства в смятение.
        Если бы существовала хоть малейшая возможность родить ребенка, не выходя замуж, то она бы ею непременно воспользовалась. Ей так хотелось иметь собственное дитя! Она бы так любила своего младенца, так преданно заботилась бы о нем, предупреждая все его желания. Он рос бы, окруженный любовью, он был бы счастлив и обеспечен всем необходимым.
        Она скрестила руки, обхватив ими плечи, и погрузилась в мечты. Она любила бы своего ребенка больше всего на свете. И ребенок в ответ платил бы ей тем же. От одной мысли об этом у нее на сердце потеплело. Но тепло это исчезло и каким-то непостижимым образом превратилось в комок в горле, стоило ей вспомнить, где — и почему — она находится. Девушка бессильно уронила руки и склонила голову. Что ж, придется покориться своему собственному выбору. Никогда у нее не будет детей, потому что не будет мужа. Во Господе найдет она покой и утешение. Любовь Его поистине безгранична и превыше любой земной любви.
        Но мысль эта не принесла девушке желанного успокоения. Со двора донесся топот копыт. Лорд Блэкстон и его люди ускакали прочь, унося с собой последнее напоминание о мирской жизни, адресованное ей, Джоанне. Тщетно старалась девушка убедить себя в том, что для нее их отъезд — большая радость и избавление. Все, что ей удалось,  — это ценой немалых усилий удержаться от слез.
        Когда Джоанна вышла из кельи во двор, настал час вечерней молитвы. Но девушка была настолько взволнованна, на душе ее было так мрачно и тяжело, что она почувствовала себя не в силах видеть сейчас чьи-либо лица, присутствуя на богослужении в часовне. На ужин она тоже не явилась. С моря порывами дул сильный, злой ветер. В его неистовых завываниях Джоанне слышались чьи-то жалобные стоны. Эти тоскливые звуки как нельзя лучше выражали чувства, которыми она была охвачена. Ее снедала бессильная ярость, желание куда-то бежать, делать что-то, только бы не оставаться на месте.
        На востоке, там, где раскинулось Германское море, небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, но на западе сквозь легкую пелену облаков еще проглядывало солнце. Летние сумерки длятся долго, и Джоанна знала, что их неверный свет окончательно померкнет лишь через несколько часов. Она стояла в каком-то оцепенении, глядя на запад, а в это время колокола зазвонили к вечерне. Несколько запоздавших монахинь торопливо просеменили по двору и, поднявшись по ступеням, прошли сквозь высокий портал. Джоанна снова осталась одна. Поежившись, она бесцельно обвела глазами пустой пыльный двор и окружавшие его серые монастырские строения.
        Дождь прибьет пыль, думала она, но зато, если разразится сильный ливень с бурей, течь в крыше часовни увеличится. Она повернулась лицом к ветру, вглядываясь в предгрозовое небо. Наплевать на течь! Пусть разразится неистовый шторм, буря, ураган — это то, что ей сейчас нужно! Пусть вся Англия потонет в грохоте и вое стихии, пусть разверзнутся хляби небесные и зальют ее потоками вод! Пусть хоть весь мир захлебнется в этом втором потопе, так будет даже лучше!
        Ища хоть какой-то выход для обуревавших ее чувств, Джоанна внезапно сорвала с головы платок, и ветер мгновенно унес его, разметав медно-рыжие локоны девушки по ее лицу, спине и плечам. Она торопливо зашагала к монастырским воротам, сама не ведая, куда и зачем она идет. Просто оставаться на месте было выше ее сил. Миновав ворота, она не пошла по узкой немощенной колее, а свернула к прибрежным скалам. Далеко внизу шумело море, неистово бившееся о меловые утесы. Высокий прилив, казалось, хотел опрокинуть их и завладеть этой землей. У самого края скалистого уступа Джоанна склонилась и посмотрела вниз. Ей совсем не было страшно. Ветер дул с такой силой, что девушке захотелось подпрыгнуть, чтобы он покружил ее, а затем опустил на землю.
        Если бы только ветер мог в тот страшный вечер подхватить на свои крылья ее мать и не дать ей разбиться! И мысль эта мгновенно отрезвила девушку. Она резко выпрямилась, отшатнувшись от края обрыва, повернулась и заспешила прочь, в сторону поросших вереском болот.
        Как только у ее матери хватило духа на тот отчаянный прыжок? И как могла она оказаться столь малодушной, чтобы бы лишить себя жизни?
        «Не хочу думать об этом,  — в который уже раз сказала себе Джоанна. Ветер подгонял ее в спину, длинные волосы змеями взметались впереди нее, высоко задравшийся подол платья то вздувался, то опадал.  — Я немного поброжу в лесной тиши и постараюсь успокоиться».
        Эта мысль придала ей бодрости, и девушка ускорила шаг. Она ступала по высокой траве, жесткие кустики вереска царапали ее ноги. Миновав узкую колею, ведущую к монастырю, она вскоре подошла к лесу. Волосы ее совсем растрепались, лицо горело, и все же девушка чувствовала себя намного лучше и спокойнее. Тяжелые тучи опустились еще ниже, и, зная, что деревья в лесу не защитят ее от молний, Джоанна все же решила побродить там немного, во всяком случае до тех пор, пока не начнется сильный ливень. Тогда она сразу же поспешит укрыться в монастыре. А если он и вовсе не начнется? Тогда она так и будет брести по лесу вечно? Или Бог все же пошлет на землю проливной дождь, чтобы вернуть ее в обитель? Какой-то частью своего сознания она понимала всю глупость подобных рассуждений, но все же в глубине ее души таилась надежда, что, поручив Господу решение своей судьбы, она так или иначе получит от него ясное указание, как ей быть дальше.

        Райлан видел, как Джоанна выходила из монастырских ворот. Покинув обитель, его отряд отъехал на достаточное расстояние, чтобы усыпить бдительность любопытных сестер, а затем вернулся и затаился в лесу. Теперь они разбили лагерь на небольшой поляне, откуда хорошо был виден монастырь. Когда Келл доложил своему господину, что со стороны болот движется какая-то женская фигура, Райлан сперва усомнился, та ли это, кого он подстерегает. Женщина шла в направлении меловых утесов, и его обуял панический страх. Это, несомненно, была Джоанна, и шаг ее был решителен и быстр. Неужто она решила броситься вниз со скалы? Ходили слухи, что мать ее в свое время покончила с собой, выпрыгнув из окна замка Оксвич. Он вскочил, собираясь сесть в седло и мчаться туда, чтобы помешать девушке осуществить свое чудовищное намерение, хотя прекрасно знал, что не сможет поспеть вовремя. Однако, к его величайшему облегчению, она замерла на краю обрыва, а затем, резко повернувшись, стремительно зашагала прочь от утесов, держа путь в направлении их лагеря.
        Волосы ее разметались, подол платья то и дело вздымался в порывах ветра, обнажая голые ноги. До этой минуты она выглядела так же, как и во время обеих их встреч под сводами обители,  — стройная молодая женщина с бледным лицом и яркими зелеными глазами, одетая в бесформенное платье послушницы. Теперь же облик ее преобразился, и фигура ее, казалось, состояла лишь из копны медно-рыжих волос, скрывавших лицо, и голых ног, которые то и дело выглядывали из-под серого платья. Едва переведя дух после пережитой тревоги, Райлан нахмурился, ибо ему пришло в голову, что муж этой девушки — один из его друзей и соратников — окажется, пожалуй, счастливейшим малым, заполучив такую красотку. И мысль эта совсем не доставила ему радости.
        Да, кто-то в брачную ночь взгромоздится на ее прекрасное тело, и бедра его обовьют эти стройные ноги. Кто-то зароется лицом в эти роскошные волосы…
        Воображение его все больше распалялось, а вместе с этим росла какая-то непонятная досада. Он должен запретить себе думать о девушке подобным образом, ведь она совсем еще невинна. Разве могло быть иначе? И тем не менее он готов был бы поклясться, что он это почувствовал. Возможно, виной тому был ее взрывной характер, или же манера краснеть, или то, как она раскинула руки там, у края утеса, будто стремясь обнять ветер. Но он почти наверняка знал, что не ошибается в своих предположениях. Однако не ему суждено проверить их.
        Райлан заставил себя отвести глаза от тонкой фигурки девушки. Возбуждение, охватившее его при виде Джоанны, вызвало столь сильное напряжение в его чреслах, что он невольно поморщился и издал хриплый стон. Не время сейчас предаваться подобным мыслям, напомнил он себе. Однако, не удержавшись, он снова нашел глазами девушку. Она беззаботно шла вперед, и с каждым шагом расстояние, разделявшее их, сокращалось. Вот она грациозным движением убрала волосы с прекрасного лица. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели. Надо будет перед свадьбой серьезно поговорить с ее женихом, решил Райлан. Предупредить, чтобы он был ласков и деликатен с девушкой в ночь свадьбы. Это его долг по отношению к Джоанне, и он его выполнит.
        — Вот удача-то!  — хохотнул сзади верзила Келл.
        — Да, это несравненно лучше, чем похищать ее ночью из монастыря, как мы собирались,  — отозвался Райлан.  — Так что прибереги свои замашки викинга для другого дня, старина Келл. И для другой жертвы,  — назидательно промолвил он, не сводя глаз с Джоанны.
        Увидев, что она свернула к югу от того места, где находился его отряд, Райлан принял решение.
        — Оставайтесь здесь. Я один пойду навстречу нашей упрямой затворнице,  — распорядился он.
        Келл с пониманием усмехнулся, и Райлан строго взглянул на него, ледяным голосом отчеканив:
        — Она — невинная девушка. Так что оставь свои грязные мысли при себе.
        — Но если она и впрямь невинна, то тебе с ней будет неинтересно,  — съязвил Келл и отошел в сторону, чтобы вволю посмеяться над собственной остротой.
        Райлан не обиделся на шутку Келла, поскольку юные девственницы и впрямь были ему чужды и неведомы. Он предпочитал иметь дело с замужними знатными дамами, в совершенстве овладевшими искусством давать мужчине радость и довольствовавшимися бурными, но непродолжительными романами. По этой причине он намеревался соединить свою судьбу с леди Мерилин Кросли. Девственницы были совсем не в его вкусе. Однако, удобно устраиваясь в седле, он напомнил себе, что той девственнице, которая пробирается сейчас сквозь заросли вереска, удалось вызвать его интерес, причем немалый.
        Бог мой, долго же, в самом деле, пришлось ему обходиться без женщины, если теперь он с вожделением взирает на столь юную девчонку. К тому же — на послушницу религиозного ордена, без пяти минут монахиню. Ну ничего! По возвращении в Блэкстон он наверстает упущенное.
        Под покровом густых деревьев он подъехал к тому краю леса, где, по его расчетам, должна была появиться Джоанна. Спешившись, он привязал коня к стволу ближайшего дерева и притаился за пышно разросшимся ивовым кустом. Тем временем девушка на ходу попыталась уложить в каком-то подобии порядка растрепавшиеся волосы, однако ей это не удалось. Сделав еще несколько шагов, она подняла подол платья, который мешал ей идти, цепляясь за кустики вереска, и подоткнула его край под свой веревочный пояс. Походка ее сразу стала легче и быстрее. Райлан не мог отвести глаз от обнаженных ног девушки, от ее узких щиколоток, полных икр и гладких коленок. Она не носила панталон. Райлан почувствовал, как его снова захлестнула горячая волна желания.
        — Тысяча проклятий!  — выругался он вполголоса.  — Она что же, совсем ума лишилась? Разгуливает одна-одинешенька по полям и лесам, да еще в таком виде!
        Осторожно, будто выслеживая врага из засады, Райлан подкрался ближе. Он не видел ее лица, но не только потому, что его скрывали растрепавшиеся на ветру пряди длинных волос,  — в этот момент Джоанна обернулась назад, не замедляя шага.
        Еще одна непростительная ошибка, отметил про себя Райлан. Входя в лес, надо прежде всего убедиться, что там безопасно, а она, похоже, больше боится споткнуться и упасть, чем стать жертвой злоумышленника. Мало ли их бродит по белу свету!

        Райлан был прав, Джоанна и впрямь боялась оступиться и упасть. Ветер с такой силой гнал ее вперед, земля была покрыта кочками и впадинами, и временами девушка едва удерживала равновесие. Еще немного, подбодрила она себя, подходя к лесу, и идти станет легче. Она попыталась одной рукой стянуть волосы в пучок, но перевязать их было нечем, и ветер снова разметал длинные пряди по ее спине и груди. Споткнувшись о камень, она чуть не упала и, выпрямляясь, с надеждой взглянула на простиравшиеся прямо перед ней густые заросли. Но что это? В тени высокого куста, похоже, прячется какой-то человек! Девушку обуял панический страх.
        Этот мужчина, который наверняка давно заметил ее, не окликнул ее и ничем не выдал своего присутствия. Значит, на уме у него недоброе! Боже! Какой ужас! И зачем только она вышла сегодня из ворот монастыря! Лишь только прошло первое оцепенение, вызванное страхом, и к ней вернулась способность двигаться, Джоанна резко развернулась и с такой быстротой помчалась к монастырю, будто за нею гнался сам нечистый.
        — Проклятье!
        Возглас незнакомца достиг слуха девушки, и страх ее удесятерился. Выходит, подстерегал он именно ее и сейчас же пустится вдогонку.
        Она летела вперед с такой скоростью, как никогда еще в жизни не бегала. Но ведь ей приходилось теперь бороться с встречным ветром, по-прежнему дувшим с неистовой силой. Вереск больно царапал ее ноги, сердце, казалось, заполнило все ее тело и отчаянно билось. Еще немного, и оно, не выдержав, разорвется! Но Джоанна продолжала бежать вперед, а за ее спиной уже слышались тяжелые шаги мужчины. Она попыталась увернуться, но не успела и оказалась в его руках. Сильная рука обвилась вокруг ее талии, приподняв девушку в воздух и прижав к чьей-то широкое груди. Джоанна неистово сопротивлялась, но мужчина лишь крепче сжимал ее своими крепкими, как железо, руками.
        — Нет!  — крикнула она, выгибая спину. Она ударилась затылком о его подбородок, и в глазах ее заплясали разноцветные звезды. Видимо, она сделала больно и своему мучителю, потому что он слегка ослабил хватку, и девушка, воспользовавшись этим, попыталась выскользнуть из его объятий. Ей это почти удалось, но в последний момент незнакомец все же схватил ее за руку, и она, потеряв равновесие, упала на землю, невольно увлекая за собой и его.
        Из легких девушки, как из проколотого пузыря, с шумом вышел весь воздух. Мужчина прижимал ее к твердой земле, и она не могла ни сопротивляться, ни даже кричать. Длинные волосы девушки в беспорядке разметались вокруг ее головы, в щеку впились острые камешки и корни вереска.
        «Сейчас я умру,  — в отчаянии думала она, и слезы полились из ее глаз.  — Мне придется принять смерть от рук этого гнусного чудовища, и никто не придет мне на помощь!»
        Мужчина слегка приподнял верхнюю часть своего туловища, продолжая, однако, крепко удерживать Джоанну руками и ногами. Благословенный воздух заполнил ее легкие.
        — Тысяча проклятий!  — выругался он, поворачивая ее на спину, Джоанна чувствовала стальные мускулы незнакомца, лежавшего на ней верхом в такой двусмысленно-интимной позе, какую только можно было вообразить. Она решила, раз уж на то пошло, умереть достойно, не выказывая своей слабости перед этим негодяем, но помимо ее воли две большие слезы выползли из-под плотно закрытых век и потекли по пылающим щекам. Она содрогнулась всем телом, не в силах побороть ужас перед тем, что должно было произойти. Жесткая ладонь отвела волосы с ее лица, и девушка резко дернула головой. Но незнакомец, взяв ее за подбородок большим и указательным пальцами, заставил ее вновь повернуть к нему лицо.
        — Откройте глаза, Джоанна. Откройте глаза! Объятая ужасом, девушка не узнала этот голос и продолжала лежать зажмурившись. Тогда он стал осторожно и нежно вытирать ее слезы — сначала с одной щеки, затем с другой, и она отважилась взглянуть на него из-под полуопущенных век.
        Лицо, которое она увидела перед собой, принадлежало хотя и не монстру, но человеку, который не раз уже наполнял ее сердце страхом и трепетом, который внес в ее жизнь горе и смятение.
        — Вы!  — вскричала она голосом, звеневшим от гнева и слез.
        — Да, это я,  — ответил он мрачно.  — Хотя на моем месте мог бы оказаться злодей, замысливший убийство или что похуже!
        — Сейчас же слезьте с меня!  — потребовала она, изворачиваясь всем телом.
        Но это ее движение привело лишь к тому, что он плотнее приник к ней. Одно из его колен оказалось между ее ногами, и, хотя он опирался на локоть, девушка была так крепко прижата к земле, что не могла даже пошевельнуться. Слезы стыда и бессильной ярости снова полились из глаз Джоанны. Задыхаясь, она кричала:
        — Слезьте с меня немедленно, вы, мерзкая образина! Подлая тварь! Вы… вы…
        — Ну и нрав, однако, у нашей маленькой монашки! А каков словарный запас! Неужто так принято выражаться в монастыре святой Терезы?
        — Можно подумать, это я напала на вас из-за угла с оскорблениями и угрозами, которых вы не заслужили!  — Она попыталась толкнуть его в грудь, но он даже не шелохнулся.  — Вы что, привыкли развлекаться, подстерегая одиноких женщин и нападая на них, сэр Райлан?
        До этого момента лицо его выражало лишь радостное удивление оттого, что его затея удалась, но, услышав из уст девушки столь язвительное замечание в свой адрес, он помрачнел и нахмурился.
        — А вы, я вижу, привыкли развлекаться, бродя по полям с подоткнутым подолом, демонстрируя ваши ноги всей округе?
        — Я хотела побыстрее дойти до леса, чтобы успеть спрятаться под деревьями от дождя.  — Она окинула его гневным взглядом зеленых глаз.  — Дайте же мне подняться! И уберите свою руку с моего колена!  — добавила она дрогнувшим голосом.
        Райлан нехотя убрал руку с ее ноги, и то лишь для того, чтобы нежно погладить завитки ее разметавшихся волос. Ветер продолжал свирепствовать вокруг, прижимая к земле высокую траву и вереск, но Джоанна, укрытая телом Райлана, почти не чувствовала его дуновений. Темные волосы ее похитителя трепетали на ветру, но он, казалось, не чувствовал этого, продолжая смотреть на девушку восхищенным взглядом и гладя ее медно-рыжие локоны.
        Это длилось всего лишь какое-то мгновение, но Джоанне оно показалось вечностью. Все тело ее охватил неистовый, неведомый прежде жар. Источник его находился где-то внизу живота, и он посылал теплые волны по всем ее тканям и жилам. Страх внезапно исчез из сердца девушки. На память ей почему-то пришли Винна с птицеловом, но она тут же забыла о них, вглядываясь в сапфирово-синие глаза Райлана, горевшие неистовым огнем. Сердце ее застучало сильнее, и он стал медленно склонять к ней голову.
        — Что… что вы делаете!  — воскликнула она, стараясь оттолкнуть его. Она слышала, как в такт ее собственному бьется и его сердце.
        Слова Джоанны как будто отрезвили Райлана, и он отстранился от нее, нахмурившись.
        — Что я делаю?  — переспросил он охрипшим голосом.  — Я забираю вас в Блэкстон.  — С этими словами он перекатился на бок и глубоко вздохнул.  — Покинув мрачные монастырские стены, вы измените свое мнение о браке и с радостью пойдете под венец.
        — Этому не бывать!  — с гневом ответила Джоанна, собираясь вскочить, чтобы убежать, но он одним движением остановил ее, снова охватив рукой за талию. Джоанна изо всех сил старалась стряхнуть эту руку, но та как будто приросла к ее телу.
        — Не заставляйте меня причинять вам лишние страдания, Джоанна,  — невозмутимо произнес Райлан.
        Он сел на землю, и Джоанна примостилась на корточках как можно дальше от него.
        — Вы сами не понимаете, что делаете!  — с гневом воскликнула она.  — Неужто вы решили похитить меня? Я не поеду с вами! Не поеду!
        — Еще как поедете! И когда-нибудь, сидя подле мужа с младенцем на руках, вы с благодарностью вспомните обо мне за то, что я увез вас из этого унылого места, моя серая голубка!
        Глядя в его исполненное решимости лицо, Джоанна почувствовала страх и отчаяние.
        — Вы можете силой увезти меня отсюда,  — прошептала она, снова начав плакать,  — но остальное вам не удастся. Я не выйду замуж за какого-нибудь вашего миньона. Лучше уж брошусь в море!
        Его темно-синие глаза почти скрылись под сумрачно опущенными бровями.
        — И обречете душу свою дьяволу? Нет, вы не пойдете на такое.
        Он поднялся на ноги, сжав ее талию почти до боли. Джоанна пыталась отбиваться, и ему пришлось силой тащить ее к привязанной в лесу лошади.

        ГЛАВА ПЯТАЯ

        Джоанна старалась держаться в седле прямо, чтобы по возможности избежать соприкосновения со своим похитителем. Она сидела боком впереди него, и ее свисавшие вниз ноги лежали на одном из его колен. В данном положении любая попытка отстраниться была обречена на неудачу, но девушка была слишком разъярена, чтобы думать об этом. Как он мог пойти на такое? Как посмел он выслеживать ее и, поймав, тащить волоком, будто убитого оленя?
        Лошадь соскочила с небольшого пригорка, и Джоанна ахнула, едва не вылетев из седла. Твердая рука Райлана удержала ее от падения, но девушка не почувствовала к нему и тени благодарности. Это из-за него она вынуждена трястись на этом страшном животном, боясь за свою жизнь, из-за него она оказалась в сумрачном лесу, когда, того и гляди, разразится буря.
        Лошадь снова перешла на ровную рысь, и Джоанна попыталась оттолкнуть Райлана, прижавшего ее к своей мощной груди, но ей это не удалось. Рука, державшая ее, была тверда, как ветвь могучего дуба. Он нагнулся к уху девушки и произнес:
        — Не горячитесь, миледи. Сопротивление бесполезно, равно как и ваше негодование.
        — Если что и бесполезно, так это ваш мерзостный план! Неужто вы и впрямь надеетесь сделать меня послушной игрушкой в ваших руках? Я не откажусь от жизни, которую раз и навсегда выбрала для себя!
        — Делая этот выбор, вы и понятия не имели ни о какой другой жизни. Я хотел бы несколько расширить ваши представления о ней.
        — Вы только зря потеряете время. Я ни за что не передумаю! Вам придется вернуть меня в монастырь святой Терезы, убедившись, что ваш чудовищный план провалился!
        Осторожным движением он убрал с ее щеки медно-рыжий локон.
        — Вы никогда не вернетесь в монастырь, Джоанна. Смиритесь с этим, и мы очень даже хорошо поладим.
        — Я бы скорее поладила с кровавым убийцей, чем с вами!  — Голос ее дрогнул от гнева.
        — Увидим,  — невозмутимо ответил он.  — Поживем — увидим.
        Когда они приблизились к ожидавшему их отряду, Джоанна смешалась под пристальными любопытными взглядами множества мужчин. Как ей вести себя с ними? Все они, без сомнения, были испытанными воинами, жестокими и беспощадными, и, хотя они смотрели на девушку с бесцеремонным любопытством, враждебности по отношению к пленнице они явно не испытывали. Однако Джоанна была уверена, что ни один из них не придет ей на помощь. Слово Райлана, несомненно, было здесь законом. И даже этот светловолосый великан беспрекословно подчинялся приказам своего господина, явно одобряя его чудовищный поступок. Даже если кто-нибудь из людей Райлана проникнется к ней жалостью и участием, освободить ее не решится никто.
        — Собирайтесь, мои доблестные спутники. Нам предстоит проделать много лье,  — приказал Райлан, продолжая удерживать Джоанну подле себя.
        — Не угодно ли, я расседлаю одну из вьючных лошадей для вашей… для нашей… м-м-м… для всадницы,  — почтительно спросил седовласый воин, мельком взглянув на Джоанну.
        — Нет, она поедет со мной. Позднее, когда мы окажемся достаточно далеко отсюда, я, возможно, предоставлю ей лошадь.
        — Я предпочитаю получить ее сейчас,  — вспыхнула Джоанна. Она никогда еще не ездила верхом и очень боялась лошадей, но лучше уж ехать одной, рискуя свалиться наземь и разбиться, чем в седле этого негодяя!
        — Что именно вы предпочитаете, не играет сейчас, никакой роли,  — прошептал он ей в самое ухо.
        Джоанна негодующе фыркнула, и он приподнял ее с помощью рук и ног, слегка покачав, демонстрируя этим, что она всецело в его власти. Затем он подмигнул своим людям.
        — Надо поторопиться. Того и гляди, небо низвергнет на нас потоки воды, а мне совсем не хочется ехать под дождем.
        Однако дождь начался, не успел еще отряд выехать из густого леса. Ветер стих, и крупные частые капли, падая отвесно, заливали путников с ног до головы.
        Джоанна обрадовалась, решив, что теперь они, конечно, остановятся и ей, возможно, представится случай сбежать. Но после недолгой остановки под кроной могучего дуба решено было продолжать путь, и девушка снова пала духом. Райлан достал из тюка, привязанного к спине вьючной лошади, широкий плотный плащ и набросил его себе на плечи. Затем, притянув к себе девушку, все так же боком сидевшую в его седле, он бережно завернул ее в полы плаща.
        Джоанна была слишком ожесточена, чтобы оценить проявленное к ней внимание. Дождь не мог причинить ей большого вреда, а человек этот вознамерился разбить всю ее жизнь! Туго обернутый вокруг ее тела плащ не давал ей возможности отстраниться от лорда Блэкстона, как она ни пыталась. Тяжело вздохнув, она мысленно сравнила себя с отчаянно бьющейся в паутине мухой. Чего только на свете не отдала бы она за возможность выскользнуть из этих железных объятий и убежать!
        — Не пытайтесь вырваться!  — произнес Райлан, когда ее острый локоть вонзился ему под ребро.
        — Я ничего не вижу!  — запротестовала Джоанна, толкая его еще сильнее.
        — Черт возьми, женщина… — Он слегка раздвинул плащ, и лицо ее сразу же вымокло под дождем.  — Если вы предпочитаете искупаться, то так и скажите!
        — Я предпочитаю, чтобы вы меня освободили!
        Он ничего не ответил, лишь наклонился, чтобы защитить лицо от очередного потока дождя. На голове его был надет просторный капюшон, но Джоанна, чье тело по-прежнему было укрыто плащом, чувствовала себя теперь так, словно на голову ей вылили ведро воды. Впереди них скакал лишь один всадник. Его было едва видно сквозь водную пелену. Остальные, стало быть, едут сзади, подумала девушка. Из-за темноты и окружавшей их плотной стены дождя ей больше почти ничего не удалось разглядеть, кроме каменистой тропы, которую они пересекали неторопливой рысью.
        Девушке стало зябко. Втянув голову в плечи, она с удивлением почувствовала, как лорд Блэкстон бережно укрыл плащом ее мокрые волосы, оставив открытым лицо. Струйки ледяной воды потекли по шее и спине Джоанны, и она невольно вздрогнула. Но под плащом было удивительно тепло. Вскоре девушка согрелась, и ее начало клонить в сон. Она плавно покачивалась в седле, руки Райлана держали ее крепко и надежно. Ее усталые мышцы требовали отдыха. Она поневоле чуть выгнула спину и оперлась плечом о грудь своего спутника. Сказывалось нервное напряжение последних дней, а также потрясение и непривычные физические усилия последних часов. Джоанна придерживала полу плаща обеими руками, а голова ее все ниже склонялась к плечу лорда Блэкстона.
        — Расслабьтесь и отдохните,  — прошептал он. Она резко выпрямилась, с негодованием воскликнув:
        — Я не устала!  — хотя прекрасно знала, что это неправда и что он догадывается об этом.
        — Как вам будет угодно,  — спокойно отозвался он, пожимая плечами.  — Но впереди у нас долгий путь, и вы наверняка потом пожалеете, что отказались.
        — Куда вы меня везете?  — требовательно спросила она, ничуть не тронутая такой заботой о ее самочувствии.  — И что рассчитываете получить за свое возмутительное злодеяние?
        Он помедлил с ответом, и Джоанна сквозь мокрые ресницы увидела, как он с гневом выпятил подбородок, окинув ее осуждающим взглядом.
        — Вы отказались выполнить свой долг перед страной и народом, а я его выполняю.
        — Не надейтесь, что вам удастся замаскировать ваши преступные намерения этими возвышенными словами,  — произнесла она с горечью,  — Я лишь одна из бесчисленного множества благородных леди в этой стране. Оксвич — небольшой замок, и поместье, окружающее его, не настолько велико, чтобы оказать влияние на судьбу всего королевства. Нет, лорд Блэкстон, черная вы душа, не надейтесь, что вам удастся провести меня такими нелепыми баснями!
        — Да я и не ожидал, что девушка сможет проникнуться государственными интересами.
        — Не беспокойтесь, уж вас-то я прекрасно поняла! Ничего общего с государственными интересами ваши действия не имеют! Вы лишь прикрываете ими свою корысть и свои разбойничьи замашки, как это принято у людей вашего разбора! Но жертвы подобных вам негодяев знают, как обстоят дела в действительности.  — С этими словами она еще раз ударила его локтем, чтобы хоть как-то отомстить за причиненные ей страдания, но он резко оттолкнул ее и пригрозил:
        — Осторожнее, миледи, а не то я велю привязать вас задом-наперед к вьючной лошади, и вы будете вынуждены въехать таким манером в ворота замка Блэкстон.
        О, как мучительно ей захотелось снова ткнуть его под ребра, раз его это так злило. Но Джоанна благоразумно решила не провоцировать лорда Блэкстона, ни минуты не сомневаясь в том, что он вполне способен выполнить свою угрозу. Мужчина, выкравший невинную девушку из монастыря, не станет ни с кем церемониться, и хотя ей претило выполнять любые его просьбы и приказы, даже высказанные в самой мягкой форме, она сознавала, что другого выхода, по крайней мере в данную минуту, у нее нет.
        — Не сжимайте меня так сильно! Мне больно!  — пробормотала она, упрямо глядя в дождь.
        Он немного ослабил хватку, но стоило ей обрадоваться этой маленькой победе, как рука его скользнула вниз и сжала ее талию так, что девушка чувствовала давление каждого из его растопыренных пальцев.
        — Я порой бываю очень любезным, леди Джоанна,  — произнес он с ухмылкой,  — да и в галантности никому не уступлю.  — Его рука медленно поползла вверх по животу девушки, пока большой палец не уперся в одну из ее грудей. У Джоанны дух захватило от такой бесцеремонности. Он низко склонился над ней, почти касаясь губами ее уха, и прошептал: — Но осените меня крестным знамением, и я тут же обернусь дьяволом.  — Он помолчал, желая, видимо, подчеркнуть этим значимость своих слов, и закончил: — Предлагаю вам устроиться поудобнее и перестать сопротивляться, миледи. Вам предстоит провести еще много часов в моем обществе.
        С неистово бьющимся сердцем и прерывающимся от ярости дыханием Джоанна вынуждена была молча подчиниться. Она лишь горячо просила Господа, чтобы тот своей огненной молнией поразил этого наглеца.
        Стемнело, но они все продолжали свой путь. Джоанна изнемогала от злости, страха и усталости, но гордость не позволяла ей сказать об этом своему мучителю. Они ехали молча, покачиваясь в такт движениям могучего неутомимого коня. Укрытые одним плащом, согревавшие друг друга теплом своих тел, они были, однако, совершенно чужды друг другу. Джоанна предавалась мрачным, безрадостным мыслям, будучи уверена, что ее похититель, напротив, преисполнен торжества и самодовольства. Она мечтала о том, чтобы лошадь, встав на дыбы, сбросила его, и тогда Джоанна могла бы ускакать прочь. Или чтобы его люди возмутились столь чудовищным обращением с женщиной и заставили его отпустить ее. Она вообразила даже, как вытаскивает из ножен его меч и пронзает его черное сердце. Но она тут же раскаялась, что позволила себе помыслить подобное. В ее памяти грозно зазвучала заповедь «Не убий», и она осознала, что даже думать об отнятии жизни у ближнего, как бы скверно тот ни поступил с ней,  — большой грех, но это лишь увеличило кипевшую в ее душе ярость. Что же это, выходит, ей нельзя даже в мечтах расправиться со своим
обидчиком?
        Когда они наконец остановились на привал, дождь прекратился и ветер почти стих. Большие лужи поблескивали в свете луны, пробиравшейся сквозь густые облака, с деревьев капало.
        — Отдых наш будет недолгим,  — обратился Райлан к своему отряду, раздвинув полы плаща.  — Мы продолжим путь до восхода солнца. Завтра перед закатом нам надо быть в Блэкстоне.
        Джоанна отпрянула от него. Смущение и негодование оттого, что она вынуждена была провести столь долгое время в непосредственном соприкосновении с этим человеком, охватило ее с новой силой. Движение это причинило ей боль. Все тело девушки болело и ныло, но она не собиралась жаловаться на это своему похитителю.
        — Позвольте мне,  — сказал он. И прежде чем она успела возразить, взял ее за талию и опустил на землю.
        Она тотчас пустилась бы бежать, если бы могла. Она жаждала любой ценой вернуть себе свободу, но ясного плана, как избавиться от рук этих злодеев, у нее не было. Но она не ожидала, что долгий путь в седле окажет на нее такое действие. Ступив на землю, она чуть не упала. Ноги отказывались ей служить. Не подхвати ее соскочивший с седла Райлан, девушка свалилась бы на землю как сноп.
        — Я помогу вам,  — сказал он, обнимая ее за талию.  — Не беспокойтесь. Давайте тихонько пройдемся, и через минуту вы будете чувствовать себя вполне сносно.
        — Я не нуждаюсь в вашей помощи!  — прошипела Джоанна, стараясь сбросить его руку.
        — Еще как нуждаетесь, леди Джоанна! Примите же ее с благодарностью!
        И, не слушая возражений девушки, он повел ее вперед, приноравливаясь к нетвердым шагам ее отчаянно болевших подкашивавшихся ног. Они неспеша миновали поляну и приблизились к густому кустарнику, окаймлявшему ее. Рука Райлана бережно поддерживала Джоанну, которая буквально повисла на нем, тщетно пытаясь обрести устойчивость. Спешившиеся люди Райлана тем временем готовились разбить на поляне лагерь. Стреноженные кони с жадностью щипали сочную траву. Светловолосый великан вытащил из тюка пучок соломы и быстро развел огонь с помощью сухих веток. Когда Джоанна смогла наконец идти без посторонней помощи, костер горел уже вовсю, а вокруг него были разложены хлеб, сыр, миндаль и сушеный виноград, а также несколько фляг с вином.
        Люди эти провели подобным образом много ночей, подумала девушка, и мысль эта лишь усилила владевшее ею отчаяние. Наверняка они — отборные воины Райлана. Как глупо с ее стороны было надеяться, что кто-то из них пожалеет ее и поможет бежать! Нет, она должна рассчитывать только на себя.
        — Вам лучше?  — участливо спросил Райлан, когда она зашагала увереннее.
        — Лучше?!  — с горькой насмешкой переспросила она.  — Едва ли. Но если вы имеете в виду, могу ли я передвигаться без посторонней помощи, то мне действительно лучше.  — Она взглянула ему в лицо: — И что теперь?
        Джоанна не могла разглядеть выражение его глаз — стояла глубокая ночь, и луна скрылась за облаками, но в голосе его ей послышалось удивление.
        — Что дальше? Мы поужинаем и ляжем спать. Пойдемте к костру.
        — Подождите!  — взвизгнула Джоанна, когда он попытался взять ее за локоть.  — Где я буду спать? И где вы?
        — Я лягу подле вас, Джоанна, не бойтесь! Вы будете в безопасности.
        — В безопасности!  — крикнула она, дрожа от ярости.  — Да я бы чувствовала себя в большей безопасности в змеином гнезде, чем рядом с вами и вам подобными!
        — Вы раните мои чувства,  — усмехнулся он, решительно беря ее за руку. Девушка знала, что он не пойдет ни на какие уступки, но продолжала сопротивляться.
        — Подождите! Мне надо остаться одной.
        — Ну уж нет!  — Он стал легонько подталкивать ее к костру.
        — Но… Вы что, не понимаете! Мне надо! Я хочу сказать…
        — О!  — Райлан резко остановился, сообразив наконец, в чем дело.  — Да, конечно… Пожалуй… — Он огляделся кругом и указал ей в сторону зарослей кустарника: — Идите вон в те кусты. Я подожду здесь.
        Джоанна резко вырвала свою руку из его цепких пальцев. Какой бесстыжий, гадкий человек! Самый отвратительный из всех, когда-либо живших на свете! Как смел он вынудить ее просить уединения? Мог бы ведь и сам догадаться! Неужто он считает ее чем-то наподобие глиняной куклы, у которой не может быть никаких естественных надобностей?
        — Не отходите слишком далеко!  — крикнул он ей вдогонку. Девушка бегом припустила к кустам. Неужто он начисто лишен чувства приличия? До такой степени, что смог бы заставить ее делать то, за чем она отправилась в кусты, чуть ли не у него на глазах? Ответ был очевиден: этот человек был глубоко аморален во всем. Просто наглый, эгоистичный баран!
        Она остановилась у густых зарослей остролиста и обернулась. Далекое пламя костра давало лишь слабый отсвет, но и его было достаточно, чтобы заметить, как напряженно этот разбойник вглядывался в чащу леса, чтобы не потерять девушку из вида. Но тут к нему приблизился великан Келл, и Райлан повернулся в его сторону.
        — Там за холмом лежит Хорнси,  — услышала Джоанна голос скандинава.
        — Значит, здесь мы надежно укрыты,  — ответил Райлан.  — Тамошний шериф поддерживает то короля Джона, то баронов Йоркшира, и никогда не знаешь, на чьей он стороне в данную минуту. Еще до рассвета мы объедем этот город стороной.
        Они заговорили тише, и Джоанне, как она ни вслушивалась, не удалось уловить ни слова из дальнейшего разговора. Но и того, что она узнала, было достаточно, чтобы надежда ожила в ее душе. Если бы только добраться до этого города! Возможно, шериф Хорнси пришел бы ей на помощь.
        Пригнувшись, она быстро огляделась вокруг, ища пути к бегству. В сыром воздухе пахло хвоей и мокрой землей. Дождевые капли все еще падали с листвы, и от этого казалось, что лес полон жизни, дыхания и неутомимых движений. Но вдруг она поняла, что к этому шуму примешивается какой-то другой, знакомый звук… не ветер, нет… но гул морского прибоя! Значит, они все это время держались параллельно морскому берегу. Если бы ей только удалось сбежать от этой шайки, она нашла бы путь домой!
        Это открытие прибавило ей сил и уверенности. Она осторожно выглянула из-за куста. Лорд Блэкстон был еще здесь, но он не смотрел в ее сторону: один из воинов протягивал ему чашу с вином, о чем-то возбужденно говоря. Если бежать, то теперь, сказала она себе. Немедленно!
        Джоанна приподняла подол платья и перекинула его через руку. Ей было не до заботы о своем внешнем виде. Согнувшись, она осторожно пробиралась в глубь леса, стараясь, чтобы, пока она не уйдет достаточно далеко, от взора этого злодея ее заслонял бы куст остролиста. Лицо девушки царапали низкие ветви деревьев, они больно цеплялись за ее волосы, вода с листьев то и дело заливала ей глаза, но она терпела, сжав зубы, и ни разу не вскрикнула, готовая пройти через любые муки, лишь бы убежать от этого страшного человека.
        Когда она отдалилась от лагеря настолько, что за стволами деревьев стал почти не виден огонь костра, надежда буквально окрылила ее. Выпрямившись, она глубоко вздохнула, раздумывая, куда бежать дальше, и огляделась кругом. Но сзади раздалось знакомое «Тысяча проклятий!», и она, не раздумывая больше, устремилась к морю. К морю! Бежать, лететь, мчаться, лишь бы снова не попасть в безжалостные руки этого негодяя!
        Джоанне не удалось уйти далеко. Она бежала изо всех сил, но шум морского прибоя не приближался, а продолжал звучать все так же отдаленно. Она спотыкалась о корни, петляла между стволов деревьев, но все понапрасну. Сзади послышался треск сучьев под ногами ее преследователя. Девушку охватила паника. Она перестала понимать, в каком направлении ей следует двигаться.
        Он прыгнул на нее сзади, словно гигантский кот, охотящийся по ночам, и крепко схватил за подол платья.
        — Нет!  — отчаянно крикнула она, падая на четвереньки в грязь.
        — Да!  — угрюмо ответил он. Резко дернув девушку за руку, он поставил ее на ноги и развернул лицом к себе. Ладонями он сжал ее плечи, не давая ей пошевелиться.
        — Учтите, женщина! Еще одна попытка вроде этой, и вы горько пожалеете, что повстречались со мной!
        — Как будто я и так не жалею об этом больше всего на свете! Как будто не поэтому я так хочу скрыться от вас, бесстыжий, подлый мерзавец!  — закричала она, дрожа от гнева и отчаяния. Не в силах сбросить со своих плеч его руки, она ступней ударила его по голени так, что ей, а значит, и ему, стало невыносимо больно. В ответ на это он, пробормотав нечленораздельное ругательство, поднял ее и перекинул через плечо.
        У девушки перехватило дыхание. Мускулистое плечо, на котором она лежала животом, сдавило ей все внутренности. Лорд Блэкстон оглянулся по сторонам и зашагал к костру огромными шагами, сопя от злости и напряжения. Джоанна висела вниз головой, ее длинные волосы почти касались земли.
        — Отпустите меня!  — закричала она, когда дыхание ее наконец восстановилось. Она принялась что было сил колотить его кулаками по спине, хотя и опасалась, что он выпустит ее из рук и она разобьет голову.
        — Эй, потише там!  — рявкнул он, подкрепляя свои слова крепким шлепком по ее ягодице.
        Казалось, она и без того была разозлена до предела, но этот фамильярный, унижающий жест привел ее просто в неистовство. Трясущимися от ярости руками она ухватилась за рукоятку его меча, пытаясь вытащить оружие из ножен. Девушка тут же была поставлена на ноги, меч выскользнул из ее рук.
        — Я ведь предупреждал вас!  — воскликнул он. Взгляд его метал молнии.
        — Опять угрозы?  — возмутилась Джоанна, хотя внутри нее все сжалось от страха.  — Что еще за издевательство вы в состоянии придумать для меня? Чего вы еще со мной не сделали? Может, теперь отдубасите меня кулачищами?  — выкрикивала она, пытаясь вырваться из его рук.
        — Вы этого вполне заслужили!
        Джоанна охнула от страха. Этот человек явно не шутил! Она пожалела о своей неудавшейся попытке бегства. В наказание за это лорд Блэкстон способен сделать с ней что угодно. Она снова попробовала оттолкнуть его, но он крепко прижимал ее к своей груди. Девушка с тревогой вгляделась в его мрачное лицо, страшась одной мысли о том, что за наказание он ей готовит.
        — Я сомневаюсь, что порка принесет пользу. Она, пожалуй, лишь ожесточит вас,  — усмехнувшись, проговорил он.  — Вы просто на удивление упрямы. Но я, кажется, придумал неплохой способ доказать вам, что сопротивляться мне бесполезно.
        Он скользнул насмешливым взглядом по ее лицу, внимательно посмотрел на ее полные губы, чуть склонив при этом голову, как будто примериваясь, и вдруг неожиданно приподнял ее, так что она вынуждена была привстать на цыпочки. Одновременно он наклонил голову и, прежде чем девушка успела сообразить, что происходит, жадно приник к ее губам.
        Джоанна не могла ни крикнуть, ни вырваться из его железных объятий. Он был слишком силен. Сопротивляться ему действительно было в эту минуту бесполезно. С безжалостностью вандала, с которым она сравнила его, как только увидела, впивался Райлан в ее губы, не обращая ни малейшего внимания на ее попытки освободиться.
        Страх и злость охватили Джоанну. Райлан плотно прижал ее к своему мускулистому телу, наклонив назад, так что у нее закружилась голова. Он старался разжать ее губы, осторожно водя по ним кончиком языка. Рука его скользнула вниз, сжав ее ягодицы. Девушка, шокированная подобной бесцеремонностью, вздохнула, и, воспользовавшись этим, он просунул язык в ее приоткрывшийся рот.
        Это было начало ее поражения в их поединке. Ярость и презрение к этому человеку, заставлявшие ее отчаянно сопротивляться его домогательствам, улетучились без следа, стоило ему слиться с ней в таком жарком, страстном поцелуе. То был другой, совершенно неведомый ей вид неволи, и, попав в нее, она не знала, что делать, что предпринять, да и прежняя решимость, стремление к каким-либо действиям почти полностью покинули ее. Она не заметила, как объятия его стали мягче и нежнее, как ласково касаются ее его губы. Она подумала лишь о том, что прежде никогда не целовалась ни с одним мужчиной и что теперь она, пожалуй, понимает Винну.
        Райлан все шире раскрывал ее рот своими губами, стремясь к тому, чтобы она испытала как можно больше новых для нее ощущений в этом насильственном поцелуе. Кончиком языка он трогал ее десны и необычайно чувствительную внутреннюю поверхность губ. Джоанна была теперь всецело в его власти. Она совсем забыла о сопротивлении, о своей ненависти к этому человеку, мысли в голове ее туманились и расплывались. Где-то в глубине ее сознания прозвучал предостерегающий сигнал, но его неотчетливый, слабый звук был заглушен мощным потоком обуявших ее неведомых прежде чувств. Сердце ее гулко стучало в груди, кровь прилила к голове, потом заполнила каким-то мучительно-сладким жаром нижнюю часть живота, распространяя по всему телу живительное тепло и истому. Она внезапно почувствовала, что Райлан нежно поглаживает ее, и прикосновения его рук доставляли ей невыразимую радость.
        Его рука скользнула вверх с ее ягодиц, по спине, дотрагиваясь до обнаженной шеи. Другой рукой он нежно прижимал девушку к себе. Он поцеловал ее в щеку, коснулся губами мочки уха. Джоанна трепетала в его объятиях.
        — Милая, милая Джоанна,  — задыхаясь, произнес он хриплым голосом,  — как хотел бы я испить до дна эту сладкую чашу…
        Он снова нашел губами ее рот, приникнув к нему долгим, нежным поцелуем. Кончиком языка он осторожно обвел контуры ее губ, слегка задев зубами нижнюю. Джоанна издала слабый стон, и поцелуй Райлана снова стал страстным и требовательным, он настойчиво толкал ее неопытный язык своим, и это вызвало у девушки такой прилив желания, что она испуганно отпрянула.
        Они молча смотрели друг на друга. Вокруг них стеной стоял темный, мрачный лес. С листьев продолжали срываться капли. Его руки по-прежнему обнимали ее стан, но они уже не целовались. Взгляд его, устремленный на нее, создавал то же ощущение интимности, которым были наполнены только что истекшие мгновения, и, когда он опустил ее на землю, Джоанна в смущении отвела глаза.
        Боже милостивый, какое безумие! Но ощущение тепла, все еще согревавшего ее тело, смягчило чувства ужаса и раскаяния, начавшие понемногу вкрадываться в ее сердце. Джоанна снова попыталась разжать его объятия, и на этот раз он опустил руки. Еще мгновение они молча глядели друг на друга. Затем, потрясенная случившимся, Джоанна повернулась и бросилась к видневшемуся вдалеке костру.

        ГЛАВА ШЕСТАЯ

        Джоанна, завернувшись в плащ, лежала на куче листьев. Было еще темно, костер догорал, и лишь едва поредевшая на востоке мгла говорила о приближении рассвета. В предутренней тишине отчетливо слышались звуки медленно пробуждавшегося леса: вот меж деревьев торопливо пробежал какой-то мелкий зверек, вот пискнула мышь, счастливо избежав когтей бесшумно пролетевшей на мягких бархатных крыльях совы, зазвенели капли дождя, которые стряхнула с ветвей прыгавшая по ним белка. Но Джоанна не замечала этих звуков, она слышала лишь сонное дыхание людей Райлана да гул моря вдалеке.
        Море по-прежнему казалось ей единственным путем к спасению. Идя вдоль берега, она рано или поздно попадет домой. Голод и усталость не пугали девушку. А кроме того, существует ведь и остров Сакрэ.
        Всю ночь, не смыкая глаз и чувствуя на себе пристальный взгляд своего стража, она обдумывала план побега. Она не сомневалась, что сможет пешком добраться до монастыря св. Терезы, но как ей изловчиться, чтобы снова не оказаться пойманной? Необходимо на какое-то время укрыться в безопасном месте. Они наверняка решат, что она направится в сторону Хорнси. Но что если попробовать добраться до острова Сакрэ?
        Джоанна побывала там лишь однажды, так давно, что почти забыла о существовании этого маленького островка, Но она отчетливо помнила, что остров находился близ городка Хорнси. Если бы ей только удалось убежать и перебраться туда во время отлива. Когда начнется прилив, ее уже не смогут найти. Навряд ли похитители знают об этом маленьком островке и о безопасном броде, который доступен лишь при отливе. Но она не побоится даже плыть к Сакрэ. через бурный пролив, лишь бы избежать козней дьявола, пленившего ее.
        При мысли о нем девушка с негодованием отвернулась. О, как она его ненавидела! Как глубоко было ее презрение к нему! Он так возмутительно груб и жесток! Негодяй, каких поискать, без малейшего проблеска нормальных человеческих чувств.
        Однако, какие небывалые ощущения удалось ему вызвать в ней!
        Вспомнив об этом, она поникла головой. Как бы ей ни хотелось забыть о случившемся, приходится быть честной с самой собой. Он целовал ее, и она с готовностью отвечала на его поцелуи. Подобно дьяволу, он подверг ее плотским искушениям, о которых она столько раз слыхала, не представляя себе, что это такое. И, как падший ангел, она ступила на его нечестивый путь.
        — О Боже!  — молилась девушка жарким шепотом.  — Пожалуйста, помоги мне! Помоги мне…
        И как бы в ответ на ее молитвы, вернее наперекор им, вокруг ее талии обвилась мускулистая рука, притянув ее к груди того, кто стал источником ее бесконечных страданий.
        — Нет!  — взвизгнула она, вывернувшись из-под его руки, и в панике бросилась бежать, не разбирая дороги. Прикосновение руки Райлана объяло ее невыразимым ужасом. На бегу она споткнулась о чьи-то вытянутые ноги и чуть не упала в едва тлевший костер. Ее длинное платье загорелось бы, если бы не молниеносная реакция Райлана.
        Но Джоанна даже не осознала этого. Она билась в тисках вновь сжимавших ее рук, отчаянно визжа и извиваясь.
        — Отпустите меня! Уберите свои мерзкие руки!  — кричала она, и голос ее разносился на много миль вокруг. Но Райлан и не думал отпускать ее.
        — Ведите же себя прилично!  — процедил он, нахмурившись, и убрал со лба разметавшиеся волосы.
        Вокруг них началось движение. Воины, разбуженные ее криками, один за одним поднимались со своих походных постелей, состоявших из веток и охапок листьев. Но внимание Джоанны по-прежнему было приковано к человеку, не выпускавшему ее руки. Она пристально смотрела на него, стараясь выразить во взгляде всю свою ненависть к нему. Но она не могла не отметить, что рука его при всей присущей ей силе казалась теплой и нежной, и при мысли об этом пульс девушки участился. Она перевела взгляд на губы Райлана. Они были полными, яркими, красиво очерченными. И оказались совсем не такими грубыми и жесткими, как можно было предположить. Но, внезапно с ужасом осознав, по какому пути вновь пошли ее мысли, Джоанна оцепенела.
        В эту минуту он наконец отпустил ее руку и согнул спину в галантном поклоне.
        — Доброе утро, леди Джоанна,  — произнес он церемонно, разумеется паясничая, отметила девушка.  — Надеюсь, вы хорошо спали, несмотря на скудость предоставленных вам удобств.
        Джоанна не отвечала. Она лишь отвела взгляд от его бесстыжих глаз и стояла, дрожа от холода и ветра. Люди Райлана обувались, готовились к завтраку и приводили в порядок свои нехитрые пожитки. Кто-то подбросил веток в костер, и он весело запылал. А Джоанна по-прежнему не двигалась с места.
        «Я погибла»,  — эта мысль неотступно преследовала ее, звуча в ее сознании на разные лады. Да, погибла, и виновата в этом прежде всего она сама. Кто бы мог подумать, что она, Джоанна, уподобится растленной Винне? Ее ведь никогда не интересовали мужчины, она добровольно вычеркнула их всех из своей жизни. Но стоило одному из них, причем самому отвратительному, прикоснуться к ней, поцеловать ее, как она проявила слабость. Девушка горестно покачала головой, боясь поверить в то, что произошло, но в то же время отчетливо сознавая, что от правды невозможно отмахнуться. Прошлой ночью этот рыцарь-похититель поцеловал ее, и сопротивление ее рухнуло, как хрупкий деревянный палисад под тяжелыми копытами боевого коня. Даже и теперь воспоминание об этом поцелуе заставляет ее сердце биться сильнее.
        Джоанна глубоко вздохнула, борясь с подступившими слезами. Она никогда прежде не желала мужчину. Да и теперь душа и сердце ее всячески противились самой мысли о плотской любви. Но оказалось, что ее тело выразило совсем иное отношение к этому. Медленно повернув голову, девушка посмотрела в сторону Райлана. Он не должен догадаться о ее терзаниях, решила она. Все когда-нибудь совершают ошибки, все люди — грешники, и она, как выяснилось, не лучше и не хуже прочих. С ее стороны было большой ошибкой считать себя неподвластной зову плоти. Господь покарал ее за гордыню и указал ей на ее заблуждения. Но теперь она все это осознала и была полна раскаяния. И если она станет горячо молиться и откажется от этих грешных чувств, Господь простит и помилует ее.
        Воспрянув духом, Джоанна подумала о том, что Бог часто подвергает рабов своих испытаниям, и наверняка одно из них претерпела она прошлой ночью. Господь желал проверить, сможет ли она преодолеть греховное искушение. Теперь ей предстоит доказать, что это в ее силах. И единственная возможность достичь желаемого — немедленный побег, решила девушка, озираясь кругом.
        — Не желаете ли отведать хлеба и сушеного винограда, миледи?  — дружелюбно спросил ее один из людей Райлана.
        — Нет, благодарю,  — ответила Джоанна, продолжая внимательно оглядывать поляну.  — Где я могла бы помыться?
        — Сейчас я принесу вам воды,  — с готовностью отозвался мужчина, явно желая услужить ей.
        Джоанна искоса взглянула на Райлана, который, не сводя с нее глаз, застегивал в этот момент портупею с висевшим на ней мечом.
        — Мне теперь надо побыть одной,  — сказала она ему с вызовом.
        Рот Райлана искривился в насмешливой ухмылке, и Джоанна поджала губы, зная, что он снова собирается паясничать и насмехаться над ней. Когда-нибудь она заставит его пожалеть о всех перенесенных ею унижениях!
        — Келл, миледи Джоанна желает ненадолго уединиться. Следи за ней как следует, охраняй ее, чтобы она часом не заблудилась в лесной чаще.
        Джоанна, не дожидаясь ответа могучего северянина, повернулась и величественно покинула поляну. Мерзавец! Кретин! Ее буквально трясло от злости. Надежда на побег покинула ее, когда в нескольких шагах позади раздался тяжелый топот Келла. Он следовал за девушкой молча, сохраняя некоторую дистанцию, но само его присутствие приводило ее в ярость. Она спешно справила нужду, потом огляделась вокруг. Келл стоял, повернувшись к ней спиной.
        — Здесь есть какой-нибудь ручей?  — спросила она его ледяным тоном.
        — Да, за этим вот пригорком,  — северянин указал рукой вправо.
        Джоанна не стала спрашивать его разрешения, молча отправившись к ручью. Она намерена вымыться, хочет того Райлан Кемп или нет. Пусть себе торопится в путь — без нее он все равно не сможет уехать. А она выиграет время. Этот гигант, похоже, вполне безобиден. Шагая вниз по холму, она даже желала в душе, чтобы он попытался остановить ее. Тогда она смогла бы хоть на нем сорвать душившую ее злость.
        Но у Келла и в мыслях не было делать это. Он лишь молча следовал за ней, делая невозможным ее бегство. Подойдя к ручью, Джоанна остановилась, держась за ветку дуба, свисавшую над водой. Мимо нее несся могучий пенистый поток, еще вчера наверняка бывший неторопливым чистым ручейком. Таким его сделал пролившийся накануне дождь, а если судить по нависшим тяжелым тучам, ручью этому суждено сегодня превратиться не иначе как в бурную реку.
        Джоанна пристально вглядывалась в стремительные воды, прикидывая, смогла бы она перебраться на другой берег. Но даже если бы ей это удалось, подумала она мрачно, великан Келл немедленно догонит ее. Ведь не уповать же ей на то, чтобы побороть его в схватке.
        Девушка обернулась к своему стражу. Не будь он так устрашающе огромен, она, пожалуй, отчаялась бы и на это. Разочарованно вздохнув, она приблизилась к воде. По крайней мере, есть где умыться, подумала она мрачно.
        — Ради Бога, осторожно!  — раздался сзади голос Келла, едва она ступила на упавший в воду ствол.
        — А что? По-вашему, я могу ушибиться?  — сухо спросила она.  — Надеюсь, вы не обидитесь, если я позволю себе не поверить в искренность вашей заботы обо мне.
        Она окинула его презрительным взглядом, но выражение ее лица сразу же стало любопытным и настороженным, стоило ей увидеть, что творится с великаном. Он смотрел не на Джоанну, а на воды реки. Вид его был сумрачен. Лоб прорезала глубокая морщина.
        — Хотя,  — добавила она, чувствуя, как сердце ее неистово забилось от вспыхнувшей в ней надежды,  — раз уж ваш господин лорд Блэкстон дал себе труд похитить меня, вы придете мне на помощь, коли я упаду в воду.
        Великан, побледнев, мельком взглянул на Джоанну и снова как завороженный уставился на бурлящий поток.
        — Назад!  — выкрикнул он охрипшим голосом, в ужасе пятясь.  — Здесь опасно!..
        Джоанна не дала себе труда дослушать его до конца. Опасность грозила здесь лишь тому, кто не умел плавать. Девушка, к счастью, была отличной пловчихой. С решимостью, порожденной отчаянием, она бросилась в реку, догадываясь, что гигант Келл слишком страшится воды, чтобы последовать за ней. Она втянула голову в плечи, сжавшись в тугой комок, и позволила быстрому течению увлечь себя все дальше и дальше по реке. Джоанна надеялась, что Келл сочтет ее утонувшей, но при этом она прилагала все силы к тому, чтобы и в самом деле не утонуть.
        Когда девушка наконец вынырнула на поверхность, плюясь и отдуваясь, она почувствовала леденящий холод. Платье тянуло ее ко дну, с намокших волос в глаза и уши заливалась вода. Она плыла теперь к берегу, туда, где над водой низко нависли ветви деревьев, за которые можно было ухватиться, выходя из реки. Джоанне казалось, что на ее теле не осталось живого места после ударов о многочисленные подводные камни, руки и ноги сводило от холода и напряжения, но душа девушки ликовала. Она свободна! Ей удалось сбежать!
        Держась за толстую ветку, Джоанна не без труда выбралась на берег и огляделась. Ручей в этом месте стал глубже и шире, огибая деревья, он заливал большую поляну и устремлялся дальше, через дюны, к морю. Девушка прислонилась к стволу ивы, все еще продолжая задыхаться, но ноги настолько плохо держали ее, что она тяжело опустилась на землю. Она с трудом верила своему счастью. Ведь это просто чудо, что ее отчаянный план увенчался таким успехом.
        Какая удача, что гигант Келл, оказывается, панически боится воды! Кто бы мог подумать, что этакому здоровяку свойственна подобная слабость! Джоанна невольно почувствовала жалость к своему незадачливому стражу. Райлан Кемп придет в неистовство, узнав, что она от него убежала. Келлу может в таком случае прийтись несладко. Но вообще это совсем не ее забота, решила она. Пусть северянин сам разбирается с сэром Райланом, как пришлось это делать ей, Джоанне.
        Короткий отдых придал ей сил. Она встала на ноги, тревожно оглядываясь. Скоро они отправятся в погоню за ней. Надо где-то надежно спрятаться, чтобы снова не оказаться у них в руках. С немалыми усилиями взобралась она на высокий склон, поросший травой. Вокруг, насколько хватало глаз, не видно было никаких признаков жилья, но девушка знала, что море совсем недалеко отсюда. Вместо того чтобы разыскивать шерифа Хорнси, следовало отправиться к острову Сакрэ. Идти придется лесом, чтобы ее не обнаружили. Дождавшись отлива, она пройдет на остров по узкому песчаному броду, спрячется там и, лишь убедившись, что лорд Блэкстон и его люди уехали ни с чем, вернется назад и не спеша побредет домой, в монастырь святой Терезы.
        Не найдя ее, похитители, конечно же, решат, что ее тело быстрым течением унесло в море, подумала Джоанна с радостью, которая, однако, значительно потускнела, стоило ей услышать первые отдаленные звуки преследования. Девушка в панике вскарабкалась на вершину невысокого холма, ища укрытия. До слуха ее долетел знакомый голос:
        — … Пока она не будет найдена. Ясно? До тех самых пор! И золотой тому, кто приведет ее ко мне!
        Продолжая идти вперед, девушка невольно повернула голову в ту сторону, откуда раздавался этот полный ярости голос, и споткнулась, больно ударившись голенью о ствол упавшего дерева.
        — Тысяча проклятий!  — воскликнула она, и слезы невольно навернулись ей на глаза. Она стала потирать ушибленное место, но вдруг рука, ее замерла. Полуоткрыв от ужаса рот, девушка лишь теперь осознала, какое ругательство сорвалось ненароком с ее губ. Ведь это его слова! Их столь часто произносят его нечестивые уста! И как только они пришли ей на ум?!
        Но предаваться раскаянию по этому поводу было некогда: топот лошадиных копыт и треск ломаемых ими сучьев слышались все ближе. Отчаянно озираясь кругом в поисках убежища, Джоанна обнаружила большое дупло в том самом упавшем стволе, о который она только что споткнулась. Отверстие это было полуприкрыто выступавшими из земли корнями и травой. Не будь опасность столь близка, девушка не смогла бы заставить себя залезть в эту ужасную нору — темную, грязную и сырую, но времени на раздумья и колебания не оставалось, и она вперед ногами нырнула в дупло. Оно оказалось достаточно глубоким, и, втягивая в отверстие голову, Джоанна старалась не думать о возможных его обитателях — червях, пауках и змеях. Высунув руку, она притянула поближе к своему укрытию несколько ближайших веток. Теперь ей оставалось лишь ждать и молиться.
        Вскоре топот копыт раздался совсем близко, и мужской голос прокричал: — Я посмотрю вот на этом холме!
        Сердце девушки болезненно сжалось. Он найдет ее! Непременно найдет!
        Но тут, как бы в ответ на ее безмолвную молитву, начался дождь. Его первые капли робко застучали по листве у самых верхушек деревьев, но вот уже водяные потоки достигли земли, наполняя весь лес своим шелестом и окутывая его пеленой брызг. Джоанна была рада этой неожиданной помощи свыше. Ее вновь охватила надежда на спасение. Неподалеку от нее кто-то выругался, недобрыми словами поминая короля и всех женщин в придачу. Голос был сильно приглушен дождем и ветром. Девушка поняла, что люди Райлана ждут не дождутся возможности прекратить поиски, и к ней пришла уверенность, что им не удастся найти ее. Во всяком случае на этот раз.
        Судя по неясным звукам, доносившимся до нее в ее укрытии, преследователи миновали холм, на котором она находилась, пересекли поляну и углубились дальше в чащу леса. Сердце девушки стало биться ровнее, она уже не задыхалась от страха. Но стоило опасению быть пойманной лишь немного развеяться, как Джоанна содрогнулась от омерзения, вспомнив, где она находится. Дождевая вода, заливаясь в отверстие ствола, текла в глубь дупла, и, пошевелив ступней, девушка услышала противный чавкающий звук. Какая-то мелкая тварь, спасаясь от воды, поползла наружу, задев локоть Джоанны, и она, сжавшись, не в силах вздохнуть, попыталась убедить себя, что это всего лишь поток дождя. Но она чувствовала, что оставаться здесь выше ее сил.
        И тут в траве позади дупла раздался какой-то странный звук, напоминавший чьи-то суетливые мелкие шажки. Джоанна повернула в ту сторону голову и выглянула из дупла. Своим движением она спугнула крупного зайца, тотчас же со всех ног ринувшегося прочь, но, сама испугавшись не меньше него, она издала сдавленный крик.
        По-видимому, бедное животное собиралось спрятаться от дождя в своей норе. Каков же был его ужас, когда оттуда выглянули чьи-то огромные глаза! Но Джоанна не могла долго размышлять о злоключениях бедного зайца. Ей снова стало казаться, что дупло старого дерева полно червей, змей и пауков и что, если она сию же минуту не выберется оттуда, скользкие змеиные хвосты обовьют ее ноги. С криком ужаса, цепляясь за ветки руками и отталкиваясь от стенок дупла коленями, она выбралась наружу и присела на корточки возле ствола, с опаской озираясь вокруг.
        Некоторое время она просидела неподвижно. В лесу было сумрачно и тихо, если не считать мерного стука дождевых капель. Пахло землей и прелыми листьями. Девушка мало-помалу успокоилась. Ей нравился дождь, и она была рада, что он смывает с нее грязь после купания в мутном ручье и заточения в трухлявом древесном стволе. Но когда-нибудь дождь прекратится, и ей станет намного труднее прятаться от своих врагов.
        Не разгибаясь и то и дело оглядываясь по сторонам, она стала перебегать от дерева к дереву, от куста к кусту. Все чувства девушки были обострены до предела, она безумно боялась столкнуться с сэром Райланом или одним из его людей. Но удача была на ее стороне, вернее — назидательно поправила она себя,  — Бог был на ее стороне. Бог помогает ей, и с Его помощью она уйдет от погони.
        Дойдя до края леса, она остановилась в нерешительности. Впереди простирался широкий солончаковый луг, за ним — дюны, а дальше — море. Это был путь к спасению. Остров Сакрэ находился совсем близко.
        Она посмотрела влево, туда, где ручей, в который она бросилась, впадал в море. Они, вне всякого сомнения, искали ее именно там. Но девушка не могла ничего разглядеть сквозь завесу дождя. Это и встревожило, но и обрадовало ее: значит, ее им тоже не видно! К тому же дождь смоет ее следы на песке. Она шумно, прерывисто вздохнула. Сейчас или никогда, сказала она себе. Другой такой возможности не представится.
        Не оглядываясь и не останавливаясь, Джоанна помчалась вперед. Одной рукой она поддерживала мокрый подол, другую выставила в сторону, чтобы не потерять равновесия. Девушка бежала по лугу и время от времени больно ранила босые ноги об острые края травинок. На песчаной почве растительность значительно поредела, и бежать стало легче. Джоанна увеличила скорость, ей казалось, что теперь ее наверняка заметили и пустились в погоню. Задыхаясь, карабкалась она на вершину дюны. В боку у нее кололо, перед глазами мелькали красные круги. Спустившись вниз, девушка оказалась в окружении нескольких более высоких дюн.
        Джоанна лежала, не в силах пошевельнуться. Дождь заливал ей лицо, но она не могла даже повернуть голову. Грудь ее вздымалась, ноги дрожали. Никакая на свете сила не заставила бы ее сейчас подняться со своего песчаного ложа. Дождь, не прекращавшийся ни на минуту, смывал с нее грязь и песок.
        Когда она наконец встала и огляделась кругом, солнце уже взошло и, скрываясь за тучами, озаряло землю тусклым призрачным светом. Дождь утих лишь немного. Неподалеку виднелось море с грозно пенившимися барашками волн. К счастью, вода стояла низко, был час отлива. Напряженно вглядываясь вдаль, Джоанна заметила высившуюся над морем темную громаду острова. Он был так близко! Девушку охватила неистовая радость. Еще совсем немного пробежать по берегу, преодолеть песчаный брод, и она окажется там!
        Но Джоанна знала, что времени у нее осталось мало. Ветер усиливался, и буря, которую он нес, могла оказаться еще страшнее вчерашней. Того и гляди, узкий брод скроется под волнами.
        Исполнившись надежды и отваги, девушка выглянула между двух дюн и внимательно осмотрела участок берега возле устья ручейка. Никого. Собравшись с духом, девушка перекрестилась, подобрала юбки и бросилась вперед, не сводя глаз со спасительного острова.
        Вблизи моря песок стал тверже, и бег Джоанны превратился чуть ли не в полет, так торопилась она уйти от возможной погони. Здесь волны сразу же смоют ее следы, подумала она с радостью.
        Приблизившись к узкой песчаной полосе, соединявшей остров с землей, девушка поняла, что она почти опоздала. Начался прилив, и с каждой новой волной полоска становилась все уже. Но она все равно должна добраться до острова! Дул сильный ветер, и волосы девушки реяли как вымпел, а платье, наполняясь воздухом, напоминало парус на корабле викингов. Но дождь немного утих, и Джоанна, глядя в сторону острова, с упавшим сердцем поняла, что он оказался дальше, чем она предполагала.
        Наверное, придется последнюю часть пути идти по колено, а то и по пояс в воде. Но надо добраться до него во что бы то ни стало! Даже если придется плыть по бушующему морю. Иначе она снова попадет в руки сэра Райлана. А этого нельзя допустить ни в коем случае.
        Джоанна пробежала по дну у самого берега к узкой полоске брода. Волны доходили ей до щиколотки. Над головой ее нависло темное зловещее небо, а морские волны плескались все неистовее. Из-за шторма уровень моря поднимался значительно быстрее, чем обычно во время прилива. Джоанна внезапно увидела свой безумный бросок к острову Сакрэ как бы со стороны, и ее охватил ужас. Возможно, если бы она осталась в том дупле…
        Девушка поневоле замедлила шаги, но тут до слуха ее донесся какой-то отдаленный неясный звук. Бросив взгляд наберет, она, не колеблясь больше ни минуты, устремилась вперед с максимальной скоростью, на какую только была способна, ибо там, позади, на своем огромном скакуне ее преследовал сэр Райлан! Он привстал на стременах, затем пришпорил коня, видимо узнав Джоанну, и понесся за ней во весь опор.
        Девушке казалось, что сердце ее, выпрыгнув из груди, бьется где-то в горле. Все пропало! Злость и страх придали ей сил, и она побежала к острову еще быстрее. Под ногами ее хлюпала вода, ветер хлестал в лицо, грудь девушки, казалось, того и гляди, готова была разорваться от быстрого бега, но она не желала сдаваться. Она сможет добраться! Она должна попасть на остров!
        Бросив быстрый взгляд назад, Джоанна с ужасом увидела, что ее преследователь находится уже на полпути между нею и кромкой моря. Он склонился к шее своего жеребца, побуждая того двигаться быстрее. Джоанна споткнулась и чуть не упала, однако в последний момент ей удалось удержать равновесие. Выпрямившись, она продолжала бег. Она больше не даст ему себя поймать! Она не позволит ни ему, ни кому бы то ни было другому использовать ее в своих грязных политических интригах.
        Не замедляя бега, Джоанна с ужасом присматривалась к полосе брода, которая под натиском волн становилась все уже и уже. Но вскоре воды сомкнулись над ней, и она вовсе исчезла из глаз. Девушка пала духом, продолжая, однако, словно по инерции двигаться вперед. У нее невыносимо болели ноги, горло пересохло. Бежать становилось все труднее. Вода сначала доходила ей до щиколоток, потом поднялась выше, до колен, затем — до бедер. Но остров был уже совсем близко, и девушка не желала сдаваться.
        Исполнившись отчаяния, она, резко оттолкнувшись ногами, бросилась в волны, надеясь проплыть оставшееся расстояние. Но ей удалось сделать лишь несколько коротких взмахов руками. Позади послышалось конское ржание, и в тот же момент чья-то сильная рука ухватилась за подол ее платья.
        — Нет!  — Сдавленный крик девушки заглушили волны: голова ее ушла под воду. Она отчаянно пыталась вырваться,  — но сэр Райлан держал ее крепко, как пойманную на железный крючок беспомощную рыбку. Ей едва удалось вынырнуть на поверхность и вдохнуть немного воздуха, как следующая волна снова накрыла ее.
        — Тысяча проклятий!  — воскликнул Райлан, вытаскивая ее из воды и кладя поперек седла.
        Их настигла еще одна волна. Она залила лицо девушки соленой водой, и она принялась отплевываться, жадно хватая ртом воздух. Конь в ужасе шарахнулся назад, и Джоанна чуть не свалилась в бушующие волны, но Райлан держал ее так же крепко, как и поводья. Крепко выругавшись, он послал коня вперед. Джоанна, обессиленная и морально уничтоженная, висела поперек седла как безжизненная кукла. По лицу ее катились слезы.

        ГЛАВА СЕДЬМАЯ

        Соскользнув с седла, Джоанна упала в лужу, состоявшую из воды и жидкой грязи. Несколько секунд она лежала без движения, каждый вдох давался ей с трудом, в глазах плыл туман. Она была безмерно счастлива, что выбралась из разъяренного моря, сулившего ей гибель. Последние несколько секунд ее борьбы со стихией были полны такого ужаса, что девушка внутренне содрогнулась при воспоминании о них. Она не сомневалась, что погибнет, что эти огромные безжалостные волны поглотят ее и дно морское станет ее могилой.
        Однако, услышав, как Райлан слезает с лошади, она с тоской подумала, что, возможно, это был бы еще не самый худший выход. Смерть, пожалуй, предпочтительнее того будущего, которое он ей уготовил. После смерти она оказалась бы в раю, вместе с матерью.
        Но ведь мать ее не может находиться в раю, напомнила она себе. По крайней мере исходя из учения церкви.
        Все еще дрожа, она с трудом села, опираясь на руку, другой рукой отвела волосы с лица. Дождь лил, не переставая, крупные капли хлестали ее по лицу, со стороны моря дул резкий ветер, волны яростно бились о берег, И все же она была рада, что осталась жива.
        Увидев, что она зашевелилась, Райлан бросил на нее испепеляющий взгляд. Он успокаивал коня, нежно поглаживая его морду. Животное било копытом, фыркало и встревоженно косило глазом.
        — Как я жалею, что не привязал вас к вьючной лошади!..  — Он осекся, поскольку конь, испуганный резким тоном хозяина, отпрянул назад. Джоанна отвернулась, чтобы скрыть слезы, помимо воли полившиеся из ее глаз. Боже милостивый, что же теперь будет?
        Тыльной стороной руки она вытерла глаза и только тут обнаружила, что находятся они на острове, а не на берегу моря, у песчаных дюн, куда, как ей казалось, тащил ее Райлан. Девушка застыла, глядя на бушующие волны. Именно так она все и представляла себе, но теперь вместо убежища, где можно спастись от лорда Блэкстона и его банды, остров превратился в ловушку, в которой она осталась один на один с тем самым человеком, от которого так надеялась скрыться.
        Джоанна вскочила на ноги, издав крик бессильной ярости. Вдалеке, за полосой бурного моря, виднелись дюны и спасительный лес, но, чтобы попасть туда, нужны были по меньшей мере крылья… Она повернулась к своему похитителю. Глаза девушки горели неистовой злобой, язык с трудом повиновался ей.
        — Вы… — Тело ее содрогнулось, она сделала глубокий вздох и проглотила комок, подкативший к горлу.  — И как только Бог допустил, что вы не утонули!  — Не дожидаясь ответа, она повернулась и бросилась бежать.
        Но остров был мал, и о том, чтобы убежать далеко, нечего было и мечтать. К тому же Джоанна чувствовала себя бесконечно усталой и разбитой. Она бессильно прислонилась к стволу могучего дуба, как бы ища у него поддержки. Ясно, почему он не пустился вдогонку, подумала она с все возрастающей злобой. Здесь не очень-то спрячешься. На этом крошечном острове она всецело в руках этого негодяя, и один Бог знает, чем это может кончиться. Лишь чудо могло бы помочь ей вырваться из этой западни.
        Джоанна несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь и восстановить дыхание. Вдруг небо над ее головой прорезала молния, и почти тотчас же раздался оглушительный раскат грома. Девушка вздрогнула от неожиданности. Справа раздалось испуганное ржание коня и неистовая брань его хозяина. Джоанна с мрачной радостью представила себе, что вот сейчас конь лягнет ее мучителя так, что тот умрет на месте, или, испугавшись грома, понесет, а лорд Блэкстон запутается в поводьях и окажется в море без всякой надежды на спасение, или…
        Но, как доказывали события последних дней, удача была явно не на ее стороне. Райлан одним движением взлетел в седло и направил упиравшегося коня в глубь острова. Копна его темных волос мелькнула меж ветвей деревьев и скрылась.
        Джоанна долго стояла у ствола могучего дуба, глядя невидящим взглядом на противоположный берег. К северу отсюда, совсем недалеко, находится монастырь святой Терезы. Интересно, что они думают об ее исчезновении? Связывают ли его с приездом сэра Райлана и его отряда? Догадываются ли, что ее похитили? Как что-то далекое, давно ушедшее вспоминала девушка неторопливый, размеренный ритм монастырской жизни. Сейчас там читается утренняя молитва. А после него мать-настоятельница раздаст всем дневные послушания[2 - Послушание — работа, которую должна выполнить монахиня в определенный срок.]. По окончании скромной совместной трапезы все примутся за работу. О, как ей хотелось снова оказаться там! Она стала бы такой прилежной! Никогда не задалась бы любопытством о том, что собой представляет мирская жизнь,  — она достаточно узнала о ней за эти ужасные дни, чтобы окончательно убедиться — она создана для монастыря, удел ее — быть монахиней. Однако похоже, что ее все-таки принудят вести именно мирскую жизнь, с ее искушениями, соблазнами и грехами.
        Шмыгнув носом, она вытерла ладонью слезы. Слезы еще никому ни в чем не помогали — эту истину она познала много лет назад. Но ей стоило немалых усилий подавить рвущиеся из груди рыдания. Сознание того, что она, усталая, вымокшая и продрогшая до костей, беспомощная, является пленницей гнусного негодяя, приводило ее в отчаяние. Но Джоанна приказала себе, как ни велико было ее горе, оплакивать свою ужасную судьбу лишь в душе, чтобы этот отвратительный злодей не видел ее слез и не мог упиться ее горем. Теперь следовало решить, что делать дальше. Девушка выпрямилась и огляделась по сторонам. Море все так же ревело и пенилось вокруг маленького островка, дул резкий ветер, и капли дождя падали косо, почти параллельно земле. Джоанна чувствовала, что эта страшная буря сродни тому, что делалось в ее душе.
        — Вой, ветер!  — сказала она вслух.  — Реви на тысячу голосов, оплакивай мою судьбу! А еще лучше — смети прочь весь этот ужасный мир!
        Вдруг уголком глаза она заметила на противоположном берегу какое-то движение и повернулась туда. Из леса один за другим появились несколько всадников. Они низко склонили головы, защищаясь от порывов ветра, и пытались удержать лошадей, обезумевших от страха.
        «Прихвостни лорда Блэкстона»,  — подумала Джоанна с отвращением. Интересно, только ли ее они ищут или уже обнаружили исчезновение своего вожака и мечутся теперь, как цыплята, потерявшие наседку? Она снова спряталась за ствол дуба, туда, где всадники не смогли бы ее увидеть. На нее с неистовой силой обрушились дождь и ветер, но девушка даже не почувствовала этого. Она не отводила глаз от людей Райлана, приближавшихся к берегу.
        Их было трое, последним из них ехал гигант Келл. Вот они приблизились к броду, ведущему на остров. Сейчас его не видно было под водой. Знают ли они об этом острове и о возможности переправиться туда в часы отлива? Могут ли они заподозрить, что их хозяин и повелитель, а также она, Джоанна, жертва его гнусных интриг, находятся здесь? По-видимому, нет, решила она минутой позже, когда воины продолжили путь, удостоив остров лишь беглым взглядом. А раз так, думала девушка, то поиски могут завести их достаточно далеко, и стоит шторму утихнуть, как из-под схлынувшей во время отлива воды снова появится брод, и она сможет попытаться спастись. Следует опасаться лишь Райлана, но ведь он не может вечно бодрствовать и караулить ее…
        Воспрянув духом от этих мыслей, Джоанна оглянулась через плечо на темные заросли ив и дубов, покрывавшие остров. Где-то там вместе со своим конем находится ее мучитель, и рано или поздно ей придется иметь с ним дело, но она постарается как можно дольше избегать встречи с ним. Пусть себе ломает голову над тем, куда девалась его жертва и что она намерена предпринять. К тому же он сейчас так разъярен, что одному Богу известно, чем это может ей грозить. «Он способен отнять у меня жизнь одним лишь ударом своего огромного кулака»,  — подумала девушка.
        Но в глубине души она призналась себе, что боится не столько его ярости, сколько страсти, захватившей прошлой ночью их обоих.
        Джоанна опасливо ступила на узкую тропинку, едва видневшуюся сквозь слой травы, опавших листьев и обломков веток. Девушка помнила, что на острове должен был находиться пустующий жилой дом, а также маленькая часовня. И довольно большое кладбище. С незапамятных времен глубоко верующие люди почитали землю острова Сакрэ священной. Старое кладбище являло собой беспорядочное скопление могил и надгробий. Последние резко разнились между собой в зависимости от достатка покоящихся под ними рабов Божиих и их наследников. Наряду с простыми булыжниками и кое-как обтесанными грубыми плитами встречались и настоящие шедевры камнерезного искусства. Здесь покоились простые ремесленники и богатые купцы, крестьяне и лорды. Но всех их объединяло одно — при жизни они были добрыми, щедрыми и благочестивыми людьми, усердно служившими Богу и заботившимися о ближних. И ближние в ответ позаботились о том, чтобы последним прибежищем этих достойных людей стала священная земля острова Сакрэ.
        Подойдя к кладбищу, Джоанна опустилась на колени и перекрестилась.
        «Помогите мне вернуться на путь праведный,  — обратилась она к душам погребенных здесь христиан.  — Умолите Господа указать мне его». Она отбросила за плечи мокрые волосы и оглянулась по сторонам. Этого чудовища, лорда Блэкстона, по-прежнему не было видно. Ах, если бы Господь сжалился над ней и велел ветру сдуть его в бушующее море! Но что толку предаваться таким пустым и вздорным мечтам! Как бы в ответ на них сильный порыв ветра чуть не сбил девушку с ног, мокрая одежда и волосы превратились в сплошной ледяной компресс на ее теле. Больше всего она нуждалась сейчас хоть в каком-то укрытии, чтобы высушиться и переждать ливень. А потом следовало заняться поисками чего-нибудь съестного.
        Она не помнила точно, где стояла часовня, но нашла ее после довольно непродолжительных поисков на одном из небольших холмов, откуда открывался удивительно красивый вид на остров и море. Возле часовни высились три огромных вяза, и Джоанна тотчас вспомнила, что их называли «Святой Троицей». Самое высокое дерево — Бог-Отец, то, что ближе других к морю,  — Бог-Сын, а самое раскидистое — Святой Дух.
        Согнувшись, держа одной рукой подол платья, а другой — свои мокрые волосы, Джоанна с трудом добралась до задней стены часовни. От голода и усталости у нее подкашивались ноги, холод пронизывал тело до костей. Слишком много испытаний свалилось на нее за последние дни. Кому под силу выдержать такое? Но девушка знала, что не должна поддаваться отчаянию. Стоит начать жалеть себя, и силы окончательно покинут ее, а ведь они так нужны ей, чтобы продолжать борьбу! Тем более кое-что все же складывается в ее пользу. Ведь если бы не этот шторм, она теперь находилась бы в замке Блэкстон! Блэкстон! Надо же! Поистине черная крепость. Самое что ни на есть подходящее жилище для этого рыцаря-разбойника с черным сердцем.
        Ветер завывал все так же неистово, и вязы гнулись и скрипели под его порывами. Собрав последние силы, Джоанна стала медленно пробираться вдоль стены к входу в часовню. Она двигалась, низко наклонив голову, с закрытыми глазами и вытянутой вперед рукой, как слепая. Наконец она нащупала дверь и что было сил потянула ее на себя. Бесполезно! Ветер, дувший девушке в спину, был слишком сильным противником. Дверь не сдвинулась ни на дюйм.
        — Праведная кровь святой Терезы!  — воскликнула девушка в порыве отчаяния. Она готова была упасть и умереть прямо здесь, на ступенях часовни. Эта последняя капля, похоже, переполнила чашу ее страданий.
        — Позвольте мне.
        У Джоанны перехватило дыхание. Большая сильная рука опустилась на ручку двери и одним движением распахнула ее перед девушкой. Телом своим Райлан заслонил ее от ветра.
        Джоанна опешила настолько, что первые несколько секунд не могла вымолвить ни слова. Она стояла, зажатая между своим похитителем и дверью, которую он продолжал придерживать, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Придя наконец в себя, девушка снова почувствовала прилив безумной ярости, придавший ей сил, и закричала:
        — Отойдите от меня, вы… вы, мерзкое животное!  — С этими словами она попыталась оттолкнуть его.
        — Не будьте дурой!  — огрызнулся он и, придерживая дверь ногой, схватил девушку за локоть и втолкнул ее внутрь часовни, войдя следом за ней.
        Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, подобным пушечному выстрелу. Они очутились в кромешной тьме. Рука лорда Блэкстона по-прежнему сжимала локоть Джоанны. Сердце ее неистово билось. Святая Мария, неужели ей больше не на что надеяться?
        Через некоторое время глаза девушки привыкли к окружающему сумраку, и благодаря скудному свету, проникавшему в помещение сквозь четыре узких сводчатых окна, расположенных довольно высоко, она смогла рассмотреть внутренность часовни. Укрыться здесь было негде. Она всецело находилась во власти этого негодяя.
        Неожиданно для Джоанны Райлан вдруг отпустил ее руку, скорчив при этом брезгливую гримасу, как если бы ему было неприятно прикасаться к ней. Но девушка, не вдаваясь в анализ его чувств и поступков, быстро воспользовалась представившейся ей возможностью и метнулась к противоположной стене, спрятавшись за каменную алтарную плиту, чтобы хоть что-то отделяло ее от ненавистного похитителя.
        Оттуда она принялась настороженно следить за его движениями. Он неторопливо, бесцельно прохаживался по часовне, но в его походке и жестах безошибочно угадывалось владевшее им напряжение. Он сощурил глаза, дыхание его было частым и прерывистым.
        От страха Джоанна даже позабыла с детства знакомые слова молитв. Она сидела, сжавшись в комок, и молча ждала своей участи.
        Но вот лорд Блэкстон повернулся к ней лицом и, сделав три огромных шага, очутился у самой алтарной плиты. Джоанна не ошиблась, он действительно был охвачен бешеной яростью. Глядя, как он стоит перед ней, опираясь обеими руками о плиту алтаря, девушка решила, что ей следует вести себя с ним крайне осторожно, ибо в данную минуту он вполне способен умертвить ее.
        — Вы, мадам, самое отвратительное из всех созданий, носящих юбку, каких я когда-либо встречал!
        — Я?!  — Голос благоразумия, секунду назад призывавший девушку к осторожности, умолк, заглушенный гневом и возмущением, которые были вызваны столь возмутительными словами Райлана.  — Я?! Да вы… вы!..
        — Я сыт по горло вашим своеволием. Теперь мне понятно, почему отец отправил вас в монастырь. Чтобы уберечься от соблазна удушить вас своими руками. Старый Эслин не желал брать на душу такой грех. А по-иному с вами просто нельзя. Слов вы не понимаете…
        При упоминании об отце Джоанна сузила глаза и поджала губы.
        — Вы, как всегда, рассуждаете о вещах, о которых не имеете ни малейшего понятия. Только законченная дура, у которой нет ни ума, ни сердца, согласилась бы участвовать в ваших интригах, не пытаясь оказать сопротивления.
        — Вы называете сопротивлением бегство в ночной лес, полный диких зверей? И попытку плыть по штормовому морю? Ну знаете, из всех глупостей… — Он не закончил фразы и лишь помотал головой, отодвинувшись от алтаря.  — Боже, спаси меня от безумных женщин!
        Джоанна зло рассмеялась в ответ. Звук ее смеха, отдаваясь эхом от высокого купола часовни, прозвучал в этих святых стенах донельзя вульгарно и кощунственно. Девушка была близка к истерике. Сколько же издевательств, в самом деле, должна она вынести от этого ненавистного человека?
        — Я также все время прошу Бога избавить меня от таких подлых, низких мужчин, как вы!  — Глаза ее наполнились непрошеными слезами, и, отвернувшись, чтобы этот бессердечный злодей не видел ее слабости, девушка заметила в задней стене часовни нишу со статуей Девы Марии. Она бросилась на колени перед статуей и, склонив голову, принялась горячо молиться:
        — О, сделай так, чтобы его убила молния! Пусть он утонет в море! Пусть ослепнет и оглохнет! Прошу тебя, сжалься надо мной, спаси меня от всех наглых, бессовестных мужчин!
        Слезы лились по ее щекам, подбородку и ладоням, но она не вытирала их, чтобы лорд Блэкстон не догадался, что она плачет. Снаружи раздавался рев шторма, дождь неистово колотил по крыше часовни, ветер рвался в окна. Но внутри по-прежнему было сумрачно и тихо.
        Джоанна не знала, как долго простояла она на коленях перед темной нишей. С ее промокшего насквозь платья успела натечь порядочная лужа, а вода продолжала со звоном капать в нее с рукавов и волос девушки. Лорд Блэкстон нетерпеливо и шумно вздохнул, приближаясь к ней.
        — Пойдемте, леди Джоанна…
        — Не прикасайтесь ко мне! Никогда!  — воскликнула она, отстраняясь от его протянутой руки.
        — Никогда?  — насмешливо переспросил он, хватая ее за локоть.  — Это непрактично. Нам надо развести огонь и высушить одежду. Работать вместе легче и веселее.
        — В мои планы не входит делать вашу жизнь легче. А тем более — веселее.
        — Полагаю, что не входит,  — ответил он неожиданно спокойно.  — И тем не менее вы сделаете так, как я скажу.
        Этот спокойный тон в ответ на ее ярость как ничто другое внушил Джоанне, что лорд Блэкстон не собирается считаться с ее желаниями. Он настоит на своем, как бы она ни пыталась протестовать и что бы она ни делала. Это горькое открытие лишило девушку воли к сопротивлению. Усталость последних дней вдруг камнем навалилась на нее. Она больше не помышляла о бегстве и даже не пыталась вырвать руку, которую он продолжал сжимать своими сильными пальцами. Мужество покинуло ее.
        И когда Райлан повлек ее от ниши, она безропотно последовала за ним. Она равнодушно отметила про себя, что он как будто даже растерялся от происшедшей в ней перемены. Как собака, поймавшая лягушку и не знающая, что с ней теперь делать,  — невесело подумала девушка. Какое подходящее сравнение,  — сказала она себе. Ведь лорд Блэкстон и правда вел себя как вышколенный охотничий пес, преследующий дичь. А она и на самом деле похожа на мокрую лягушку.
        Однако Райлан быстро пришел в себя. Держа девушку за локоть, он подвел ее к двери, говоря:
        — Как только дождь немного утихнет, мы с вами доберемся до небольшого домика, который я обнаружил неподалеку. Там есть камин и немного дров. Может быть, нам посчастливится найти какую-нибудь еду. Похоже, что из-за вашего безрассудного побега нам придется остаться на этом острове, пока не прекратится шторм.
        Джоанна промолчала, стараясь не смотреть на него, но чувствуя, что он не сводит с нее пристального взгляда. Она не смогла подавить дрожь, внезапно сотрясшую все ее тело, и чувство неловкости, возникшее оттого, что взгляд его ощущался ею почти как прикосновение.
        Глаза Райлана скользнули по ее лицу, он крепче сжал руку девушки. Это пожатие заставило ее сердце забиться быстрее. А взгляд его опускался все ниже. Джоанна внезапно осознала, что мокрое платье обрисовывает все до единой выпуклости ее фигуры.
        «Да он просто омерзительнейший из всех скотов»,  — подумала она, бросив на него испепеляющий взгляд. Но она найдет способ противостоять его замыслам. Пусть не надеется, что она выйдет замуж за одного из его приспешников. С Божьей помощью она найдет какой-нибудь способ избежать того мрачного будущего, которое он ей уготовил.
        Когда они вышли из часовни, Райлан повел ее, заслоняя от ветра и придерживая двумя руками за талию и за плечи. Джоанна ни минуты не сомневалась, что это лишь предлог сего стороны, чтобы лишний раз дать ей почувствовать, насколько она в его власти, и чтобы не дать ей убежать.
        Как будто ей было куда бежать!
        Они быстро прошли через кладбище мимо свежих могильных холмов и мимо древних могил, поросших желтым клематисом и жимолостью. Сразу за кладбищем росло несколько высоких берез, и неподалеку от них Джоанна увидела небольшой дом, сложенный из бревен. Щели между ними были законопачены мхом. Соломенная крыша домика увенчивалась высокой трубой.
        Райлан распахнул дверь и втолкнул Джоанну внутрь, затем вошел сам, плотно закрыв дверь за собой. Некоторое время они молча стояли на земляном полу, шумно дыша после вынужденной пробежки. Джоанна обвела взглядом помещение, лишь бы не смотреть на своего похитителя. В домике было удивительно чисто. До этого она побывала на острове лишь однажды, в тринадцатилетнем возрасте. Тогда она, как и другие послушницы, спала под повозкой, в которой их сюда привезли. В течение недели работали они в часовне и на кладбище, чистя, моя и приводя все в порядок. Сопровождавшие их три монахини спали в этом домике, но Джоанна в то время сюда даже не заглядывала. Теперь же она убедилась, что все здесь чрезвычайно просто, но удобно и уютно. Комната сияла чистотой. Похоже, здесь совсем недавно кто-то побывал. А вдруг эти люди вернутся, когда стихнет шторм? Но, услышав протестующий скрип дерева, Джоанна поняла, что этим надеждам не суждено сбыться. Райлан толкал по направлению к входной двери высокий дубовый буфет, налегая на него плечом.
        — Боже, нашли на него чуму!  — воскликнула девушка, и ее зеленые глаза потемнели от злости.
        — По-моему, вы ошиблись адресом. Такие дела скорее по части дьявола,  — усмехнулся Райлан. Он выпрямился и критически осмотрел результаты своих усилий. Продолжая улыбаться, он повернулся к Джоанне и насмешливо произнес:
        — Мне жаль, что я не сумел пока расположить вас к себе, но мнение мое осталось неизменным — в монахини вы не годитесь.
        — Еще как гожусь!  — запальчиво воскликнула Джоанна и демонстративно отвернулась от него. Надо же, этот наглец берет на себя смелость судить, права ли она в своих решениях и поступках! Но она не унизится до споров с ним.
        Девушку забил озноб. Зябко поежившись, она обхватила себя руками, стремясь унять дрожь. Райлан немедленно приказал ей не терпящим возражений тоном:
        — Снимайте с себя мокрое тряпье, пока я буду разводить огонь. Вам надо согреться.
        Джоанна промолчала. Пусть себе разводит огонь и раздевается, чтобы согреться. А что до нее, то лучше замерзнуть насмерть, чем выполнить его отвратительный приказ. Она перевела взгляд на Райлана, возившегося с поленьями у камина. Влажная одежда обтягивала его широкие плечи, мощный торс и узкие бедра. От всей его фигуры веяло силой и мужественностью. У девушки перехватило дыхание, и она не без труда отвела глаза от своего мучителя. Нет, подумала она. Если он разденется, это будет ужасным испытанием для нее.
        Словно услыхав ее мысли, Райлан повернулся к девушке и настойчиво произнес:
        — Я сказал, снимайте платье, Джоанна! Повесьте его у огня, и оно быстро высохнет.
        — Я… я предпочла бы остаться в платье,  — пробормотала Джоанна, злясь на себя за то, что голос ее прозвучал кротко, почти просительно.
        Райлан помрачнел и нахмурился.
        — Похоже, вы надеетесь заболеть и тем самым расстроить мои планы относительно вашей свадьбы. Предупреждаю вас, Джоанна, ничего из этого не выйдет. Не надейтесь! Больная или здоровья, но вы выйдете замуж и станете хозяйкой Оксвича!
        — Кто вы такой, чтобы мне указывать?  — взорвалась Джоанна, доведенная до бешенства его спокойным и уверенным тоном.
        — Ну что ж, если вы не понимаете слов, придется перейти к действиям,  — все так же невозмутимо ответил Райлан, поднимаясь во весь рост. Двумя гигантскими шагами он пересек разделявшее их пространство и, прежде чем Джоанна успела вымолвить слово, схватил ее за плечи, развернул к себе спиной и принялся развязывать тесемки платья, придерживая девушку за руку.
        — Не смейте! Ой! Уберите прочь от меня ваши мерзкие лапы! Пустите! Нет!
        Райлан не обращал ни малейшего внимания на ее протесты и попытки высвободиться из его рук, продолжая аккуратно и сосредоточенно развязывать мокрые тесемки. Сопротивление девушки было подобно попыткам маленькой мухи вырваться из объятий огромного паука. Лишь намокшая ткань затрещала от одного из ее резких рывков.
        — Продолжайте в том же духе,  — деловито посоветовал Райлан,  — и вы в клочья порвете свое платье. Вы этого добиваетесь, не так ли?
        — Мне плевать, что будет с платьем! Я ненавижу вас!
        — Не сомневаюсь. Это, однако, ничего не меняет. Вам придется снять с себя эту мокрую тряпку.
        — Вы… вы мерзкое, развратное чудовище!  — воскликнула девушка, чувствуя, как от его наглого, самоуверенного тона в ней закипает волна бессильной ярости.
        — Развратное?  — переспросил Райлан, поворачивая ее лицом к себе. Его темно-синие глаза скользнули вниз и вверх по ее фигуре, критически оценивая, как показалось девушке, мельчайшие детали ее внешности и наряда. Затем, убрав руки с ее плеч, он отступил к холодному камину.
        — Боже, спаси меня от девственниц,  — пробормотал он вполголоса и, снова повернувшись к Джоанне, добавил:
        — Снимайте свою мокрую одежду, женщина, возьмите с кровати одеяло и завернитесь в него. И вот еще что, Джоанна. Учтите, что ваша невинность является не менее ценным товаром, чем ваши владения в той сделке, которую я собираюсь заключить. Помня об этом, я не стану на вас покушаться, каким бы развратником я вам ни казался. Так что со мной вы в безопасности.
        Он смотрел на нее с надеждой и любопытством, слегка подняв брови, и ждал, что его слова возымеют немедленный эффект. Затем, махнув рукой, отвернулся к камину.
        Джоанна некоторое время стояла неподвижно, обдумывая услышанное. Она никак не могла унять дрожь. Неужели он сказал правду и ей не следует опасаться его гнусных домогательств? Нет, но каков наглец?! Видывал ли свет более бесстыжего человека? Говорить вслух о таких сокровенных, интимных вещах! И с такой вульгарной прямотой!
        Однако, искренне возмущаясь бесцеремонностью Райлана, Джоанна не могла не признать, что слова его принесли ей некоторое облегчение. Жениха, безусловно, должна обрадовать непорочность его невесты. И сэр Райлан Кемп, надеясь выдать Джоанну замуж за одного из своих друзей, не станет бесчестить ее. Разумеется, это не означало, что она готова была тотчас же и без всякого смущения раздеться в его присутствии. Но по крайней мере можно было не опасаться, что он попытается овладеть ею в этом уединенном домике на пустынном острове.
        — Не могли бы вы пока выйти наружу?  — спросила она с надеждой.
        — Нет, не мог бы,  — ответил он, криво улыбнувшись.  — Однако смею уверить вас, миледи, что уж как-нибудь совладаю со своей низменной природой. Мне глубоко безразлично, будете вы одеты или раздеты. Главное — это ваши безопасность и здоровье.
        Джоанна поняла, что спорить с ним и упрашивать его бесполезно. Сопя от возмущения, она подошла к кровати и сдернула грубое шерстяное одеяло. Закрепив один его конец на деревянной ручке оконной рамы, другой она привязала к дверце шкафа. Получилось некое подобие ширмы, за которой она и скрылась. Поспешно стянув с себя мокрое платье, девушка осталась в тонкой льняной рубахе. Закутываясь в одеяло, она не сводила настороженного взгляда с Райлана, который по-прежнему сидел на корточках у камина спиной к ней. Одеяло покрыло ее всю, как мантия. Концы его она завязала под подбородком. Свое мокрое платье она повесила на шкаф, продолжая следить за каждым движением Райлана.
        Но он даже не взглянул на нее, всецело поглощенный своим занятием. Джоанна испытала облегчение, смешанное, однако, с некоторой долей досады и разочарования. «Это из-за того, что дверь загорожена тяжелым шкафом,  — подумала она.  — Лорд Блэкстон знает, что мне не убежать отсюда, а больше его ничто не заботит».
        Если бы только Джоанна знала, как она была неправа! Сидя на корточках у очага и высекая огонь с помощью кремня и железного бруска, Райлан думал о том, что, если шторм не стихнет в самое ближайшее время, ему придется покинуть уютный домик, чтобы не оставаться наедине с этой юной послушницей. Леди Джоанна была сущим наказанием — упрямая, своевольная, капризная. Но ее медно-рыжие волосы и зеленые глаза могли бы кого угодно заставить забыть обо всем на свете. И в этой мокрой рубашке, обрисовывающей ее стройную фигуру…
        — Тысяча проклятий!  — вырвалось у него, когда кремень, соскользнув с железного бруска, больно ударил его по пальцу.
        Однако восклицание это было не столько реакцией на внезапную боль, сколько отзвуком обуревавших его неистовых чувств.

        ГЛАВА ВОСЬМАЯ

        Скорчившись у огня, Джоанна старалась сосредоточить все свое внимание на похлебке, которая едва начинала загустевать в жестяной кастрюле. Девушка наконец согрелась. Ей было даже жарко под колючим шерстяным одеялом, к тому же стеснявшим ее движения. Но она и помыслить не могла о том, чтобы снять его и остаться в одной рубашке — здесь, наедине с этим бесстыжим негодяем.
        Райлан сидел на грубом деревянном табурете в противоположном углу комнаты. Разведя огонь, он привязал к крюкам, торчавшим из стен, пеньковую веревку и развесил на ней платье Джоанны и всю свою одежду. Наготу его прикрывала теперь лишь кое-как обернутая вокруг бедер простыня. Мгновенно скинув с себя промокшую блузу, куртку и рейтузы, он даже не попросил Джоанну отвернуться и со свойственным ему цинизмом лишь усмехнулся в ответ на ее негодующий взгляд.
        Разумеется, она поспешно отвернулась, но успела увидеть его обнаженную грудь, и теперь, глядя на пузырящийся суп, видела перед собой эту грудь — широкую, загорелую, с черными курчавыми волосами между двух едва намечавшихся сосков и багровым шрамом, змеившимся по ребрам.
        Все непродолжительное время их знакомства она невольно думала о своем похитителе как о существе с каменным сердцем, железными мускулами и нервами, как канаты. Но по какой-то непонятной причине вид этого багрового рубца в корне изменил ее представление о лорде Блэкстоне, заставив ее признать, что он — живой человек из плоти и крови, мужчина.
        Уж в чем ему не откажешь, так это в мужественности, подумала Джоанна. Какие густые волосы у него на груди, там, где у нее самой такая мягкая, нежная кожа, как малы его темные соски по сравнению с ее округлой грудью…
        Она почувствовала, как от этих мыслей уже знакомая волна тепла поднимается из глубин ее лона, охватывая все тело.
        О, теперь она ничем не лучше Винны, с горечью подумала девушка. Ею овладели нечестивые мысли, и она не в силах прогнать их прочь. В волнении она облизала пересохшие губы, но это лишь вызвало воспоминание о страстном поцелуе, к которому Райлан принудил ее. Неужели это было только вчера?
        Отведя за ухо длинную прядь волос, Джоанна наклонилась к очагу и принялась помешивать похлебку. Но мысли ее помимо воли возвращались к человеку, сидевшему на табурете в углу комнаты, к человеку, о котором она так старалась не думать. Три дня тому назад она и не подозревала о существовании Райлана Кемпа. Она не помнила, чтобы дома, в Оксвиче, когда она была ребенком, при ней упоминали это имя или замок Блэкстон. И вот теперь, за два коротких дня, вся ее жизнь из-за этого человека полетела вверх тормашками. Первым сокрушительным ударом были вести, привезенные им из Оксвича, вторым — похищение ее из монастыря и третьим — тот поцелуй.
        Джоанна невольно поежилась и тяжело, прерывисто вздохнула. Что же с ней теперь будет? Она старалась думать о счастливой жизни в стенах обители, но мысли ее все время возвращались к Райлану Кемпу. Более того, все годы, прожитые в монастыре святой Терезы до появления там этого разбойника, казались ей теперь лишь кратким мгновением — минутой покоя и отдыха, не принесшей ей, однако, ни радости, ни горя, тогда как последние два дня как будто вместили в себя целую жизнь. Сколько бурных чувств посетили ее за эти недолгие часы — ненависть, страх, отчаяние, восторг, безысходное горе и…
        И жажда крови, подумала она, краем глаза заметив, что сэр Райлан пошевелился в своем углу.
        Да, пожалуй, она не остановилась бы и перед убийством, решила Джоанна, окинув своего мучителя взглядом, исполненным отчаянной враждебности. Будь у нее возможность, она изо всех сил огрела бы его одним из поленьев, принесенных для растопки чьей-то заботливой рукой, или подсыпала бы ему в суп толченого корня желтого нарцисса. Но такой случай навряд ли представится. А жаль!
        На мгновение девушкой овладело чувство вины. Разве можно предаваться столь греховным помыслам? Она постаралась вновь переключить внимание на кипевший в кастрюле суп из овощей, в то же время краем глаза наблюдая за лордом Блэкстоном. Это он обнаружил в домике небольшую кладовку с кое-какими припасами и утварью. Она тотчас же занялась приготовлением нехитрой похлебки, он же неподвижно сидел в ожидании обеда, бесцеремонно разглядывая девушку.
        — Готово?  — спросил он, выкладывая на пол перед очагом несколько поленьев, принесенных им из стопки возле двери в чулан.
        — Нет,  — ответила Джоанна с ненавистью, даже не взглянув на него. Этого ей, однако, показалось недостаточно, и она добавила: — Не все вокруг делается так, как вы хотите!
        Она готова была поздравить себя с удачным ответом, заставившим его замолчать, но вдруг почувствовала, что он легко провел пальцем по ее спине вдоль позвоночника. Подпрыгнув от неожиданности, девушка услышала его голос у самого своего уха;
        — Не все, это верно. Но вы будете делать то, что я хочу!
        Джоанна отступила в сторону, чувствуя, как отчаянно забилось ее сердце. Райлан, усмехнувшись, помешал суп подобранной с полу деревянной ложкой, попробовал его и невозмутимо сообщил:
        — Надо добавить соли. И каких-нибудь специй, если есть.
        — Конечно. Ведьминого семени,  — кивнув головой, процедила Джоанна, присаживаясь у очага. Да, она угостила бы этого негодяя ведьминым семенем или наперстянкой. Он этого заслужил!
        — Ведьминого семени?!  — восхищенно воскликнул он и от души расхохотался.  — Что за ужасные слова раздаются из этих уст, привычных к чтению молитв? Где же ваша монашеская кротость? И признаете ли вы, наконец, что святая обитель — совсем неподходящее для вас место?
        — Даже самой святой Терезе захотелось бы отравить такого низкого негодяя, как вы!  — воскликнула она, дрожа от гнева.  — Что же касается меня, то эти «ужасные» слова произнесла бы на моем месте любая женщина!
        — Вот именно,  — подхватил он.  — Суть в том, что вы — женщина. Я только не могу понять, почему вы, моя кровожадная голубка, отказываетесь от моего участия, которое принесет вам пользу.
        — Вы хотели сказать — принесет пользу вам! Я уж как-нибудь сама разберусь, что для меня хорошо, а что плохо. Но знайте, что я ненавижу Оксвич и того грубого мужлана, которого вы собираетесь навязать мне в мужья!
        Они умолкли и в наступившей тишине лишь некоторое время смотрели друг на друга. Взгляд Джоанны был полон отвращения и боли. Насмешливая улыбка на лице Райлана уступила место озадаченному выражению.
        — Ну а если вы сами сможете его выбрать, Джоанна?  — спросил он с надеждой.  — Из нескольких человек, которых я предложу вам?
        — Нет!  — крикнула она, мотая головой. Это оскорбительное предложение повергло ее в бешенство. Она вскочила на ноги, не желая оставаться подле человека, столь беззаботно игравшего ее жизнью, ни на минуту не задумываясь о ее чувствах. Но путь к бегству из тесного домика был отрезан загородившим дверь шкафом. Это лишь усилило ярость девушки, не находившую себе выхода. Если бы ей даже удалось вырваться из этой тесной тюрьмы, она не смогла бы скрыться от Райлана Кемпа на маленьком пустынном островке.
        Глаза Джоанны наполнились слезами. Она отвернулась, чтобы скрыть их от своего похитителя, и не расслышала его слов, обращенных к ней.
        — Скажите мне, Джоанна,  — повторил он спокойно и неторопливо,  — что заставляет вас противиться вступлению в брак?
        — Это… это не ваше дело,  — ответила она, подавляя рыдания.
        — Очень даже мое, учитывая обстоятельства,  — заметил он.
        — Почему? Потому что вы можете передумать?  — с надеждой спросила она, поворачиваясь к нему.
        Он невозмутимо посмотрел в ее загоревшиеся надеждой глаза и все так же спокойно ответил:
        — Потому что я смог бы помочь вам преодолеть ваш страх, знай я, на чем именно он основан.
        Джоанна помрачнела и, сощурив глаза, с ненавистью бросила ему:
        — Ваша самоуверенность, похоже, не имеет границ!  — Она попыталась отбежать на безопасное расстояние, но он успел схватить ее за руку.
        — Моя самоуверенность, говорите?! А что же вы скажете в защиту своего глупого упрямства? Вы отвергаете священный союз между мужчиной и женщиной, благословенный самим Господом Богом, заповедавшим им плодиться и размножаться и наполнять землю, но отказываетесь назвать причины своего неприятия брака. Только не вздумайте ссылаться на благочестие, которым вы не обладаете, или уверять меня, что преуспели в умерщвлении плоти. Я не поверю этому, потому что успел убедиться, как вы чувственны, Джоанна.
        С этими словами он прижал ее к себе. Края одеяла разошлись в стороны, и сквозь тонкую ткань рубашки Джоанна чувствовала тепло груди Райлана.
        — Не пытайтесь изображать из себя холодную монахиню, Ничего у вас не получится. Я чувствую, какой в вас горит огонь. И вы раздуете его вместе с будущим супругом!
        Их объятие длилось лишь несколько мгновений. Джоанна отчетливо слышала биение его сердца. Он не мигая смотрел на нее, и в глазах его плясали отблески пламени. Джоанне показалось, что он собирается поцеловать ее, и тело девушки напряглось в сладостном предвкушении. Она невольно подалась вперед, но он внезапно опустил руки и отступил от нее, и Джоанна на мгновение замерла, потрясенная охватившим ее чувством разочарования.
        Нет, только не это!  — сказала она себе, бросаясь в самый дальний угол комнаты. Но правда была слишком очевидна. Не в силах совладать с охватившим ее отчаянием, она смотрела на Райлана расширившимися от ужаса глазами. Он сумел пробудить в ней низменные, греховные чувства. И прекрасно сознавал это. Более того, он, похоже, гордился этим! Она дала обет отринуть мирскую жизнь и искушения плоти, а этот человек использовал не что иное, как искушения плоти, чтобы поколебать ее решимость.
        Райлан подошел к окну, чтобы проверить, не начал ли шторм стихать. Блики огня, горевшего в камине, казалось, покрывали его волосы, золотистыми искрами, под загорелой кожей играли налитые мускулы. Джоанна опустила глаза чуть ниже. Простыня охватывала его узкий таз, и под ней рельефно выделялись упругие ягодицы. У девушки перехватило дыхание. Она жадно оглядела его колени, икры, покрытые темными волосами, узкие ступни. Да он просто дьявол во плоти! Содрогнувшись, она отвела взгляд от его стройной фигуры. Он дьявол, посланный искушать ее и весьма преуспевший в этом, да простят ее святые угодники!
        Райлан оглянулся через плечо, поймав ее взгляд, но она, сконфузившись, отвела глаза. Он ни в коем случае не должен догадаться, сказала она себе, ощупывая все еще мокрый подол платья, сколь сильно удалось ему затронуть ее чувства. Те низменные, греховные побуждения, которые он сумел пробудить в ней, должны уступить место праведному гневу и презрению к этому человеку.
        Однако прийти к такому решению оказалось гораздо проще, чем выполнить его, и Джоанна еще несколько раз украдкой взглянула на Райлана, невольно любуясь его мужественной красотой.
        В пустом желудке девушки заурчало, и она поспешно вернулась к огню, чтобы снова помешать похлебку. Но рука ее от волнения дрогнула, и горячая жижа, выплеснувшись из ложки, попала ей на запястье.
        — Тысяча проклятий!  — воскликнула она и тут же, опомнившись, с ужасом взглянула на Райлана. Ей захотелось откусить собственный язык.
        — Тысяча проклятий, говорите?  — прогремел в наступившей тишине его насмешливый бас.  — Тысяча проклятий?! Да неужто же вы, моя маленькая святая, снисходите до слабостей, кои свойственны лишь нам, простым смертным? Уж не ослышался ли я?  — И он оглушительно расхохотался ей в лицо.  — Она чудовищно бранится, разгуливает по дому в одной рубашке и самозабвенно целуется,  — констатировал он, давясь смехом, в то время как Джоанна старалась как можно плотнее завернуться в одеяло.  — Вот так монахиня!
        Джоанна была слишком потрясена его словами, чтобы ответить. Боже милостивый, как могла она вымолвить такое? Это ругательство, столь часто произносимое его нечестивыми устами, буквально прилипло к ней, как зараза.
        — Я… это неправда… — слабо попыталась она протестовать, отводя глаза, и замолчала. Она прекрасно знала, что ей нечем возразить на ту уничижительную характеристику, которую он только что дал ей. Прошлой ночью она действительно самозабвенно целовалась с ним, во всяком случае отвечала на его поцелуй с дотоле неведомыми ей пылом и страстью. И более того, когда несколько минут тому назад этот человек привлек ее к своей груди, она с трепетом ждала нового поцелуя, а не дождавшись его, испытала сильное разочарование. О, это поистине дьявол-искуситель, ниспосланный, чтобы ввергнуть ее в грех. И видит Бог, она не устояла против его козней! А он, конечно, понял это. И торжествует победу. Через несколько мгновений Райлан нарушил воцарившееся молчание.
        — Похлебка готова?
        Избегая его взгляда, Джоанна склонилась над кастрюлей. Она всем своим видом старалась показать, что ее не интересует ничто другое, но тут же убедилась, что это лишь забавляет Райлана. Бросив в его сторону быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц, она увидела на его лице насмешливо-снисходительную улыбку.
        — Съедобно,  — пробормотала она неохотно. Она была бы рада замкнуться в молчании, игнорируя его присутствие, но понимала, что злить этого наглеца, находясь всецело в его власти, было бы неразумно и даже опасно.
        — Тогда подавайте на стол.
        Джоанна резко вскинула голову и запальчиво ответила:
        — Коли вы и в самом деле голодны, то озаботьтесь обслужить себя сами!
        — Нет, так не пойдет.  — Он слегка откинулся назад на своем табурете, скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу.  — Мне пришло в голову, Джоанна, что вы можете быть плохо подготовлены к выполнению обязанностей жены и хозяйки дома. А поскольку я намерен подыскать вам хорошего мужа, то мне следует убедиться, что вы станете ему достойной женой.
        — Я не стану ничьей женой, так что можете поберечь силы для чего-нибудь другого!  — воскликнула она, сопя от возмущения.
        — Это навряд ли потребует от меня значительных усилий. К тому же здесь просто нечем больше заняться, пока мы пережидаем шторм. Итак, давайте начнем с подачи на стол. Как хозяйка Оксвича вы обязаны будете позаботиться, чтобы супруг ваш и его вассалы были рассажены и обслужены в соответствии с их рангом и положением.
        Метнув в его сторону враждебный взгляд, Джоанна прошипела:
        — Уж я позабочусь о них, да так, что они перемрут с голоду! И вы тоже!
        Райлан устало вздохнул и продолжил:
        — Поверьте, стоит вам лишь попробовать, и роль жены знатного лорда вам очень даже понравится.
        — Вы просто безнадежный глупец, если верите тому, что говорите!
        — Но вам ведь понравилось целоваться!
        — Вовсе нет!  — выкрикнула Джоанна, чувствуя, что краснеет.
        — Лгунья!  — ответил он, смеясь.  — Я отчетливо помню, каким мягким и податливым стало ваше тело в моих объятиях. И с какой готовностью вы разомкнули губы, когда я начал ласкать их языком.
        Джоанна не могла вымолвить ни слова. Кровь бросилась ей в голову, затем прилила к низу живота и ногам. Она хотела крикнуть лорду Блэкстону, что это неправда. Неправда! Что она не могла вести себя подобным образом.
        Но все сказанное им произошло на самом деле, и не далее как вчера. При мысли об этом она почувствовала, как тело ее наполняется знакомым теплом. Эмоции, испытываемые этими двумя, при всей их противоречивости, были так сильны, что казалось, пространство, разделявшее их, в этот момент сгустилось и его можно было попробовать на ощупь. Джоанна, охваченная смятением, силилась найти подходящий ответ, но нужные слова никак не шли ей на ум.
        Занятая этими мыслями, она подняла глаза лишь тогда, когда Райлан подошел к ней вплотную. Огонь, вовсю горевший в камине, бросал на его полуобнаженное тело красноватые отблески. Джоанна чувствовала тепло очага, но пламя, разгоревшееся где-то в самых сокровенных недрах ее существа, было гораздо жарче. Он не сводил с нее страстного взора, и Джоанна опустила было глаза, но увидела перед собой ту часть его тела, которая скрывалась под простыней.
        Покраснев до корней волос, девушка вынуждена была снова встретиться с ним глазами.
        — Я уже спрашивал вас, почему вы столь решительно настроены против таинства брака,  — произнес Райлан, глядя на нее в упор.  — Я повторяю свой вопрос и жду на него ответа.
        — Никаких объяснений я давать не стану. Достаточно того, что я не хочу выходить замуж. Просто не хочу, и все.
        Джоанна произносила слова неуверенно, с запинками, будто повторяла плохо выученный урок. Ее озадачила мягкость тона Райлана. Она так привыкла к его насмешкам и яростным нападкам, и теперь ее сбила с толку искренняя участливость этого странного человека…
        В наступившем молчании слышны были лишь завывания ветра да потрескивание дров в очаге.
        — Ответьте мне, это как-то связано с вашим отцом?
        Джоанна нахмурилась и резко отвернулась, не произнеся ни слова. Но Райлан, поняв, что догадка его верна, присел на корточки и, взяв девушку за подбородок, мягко, но настойчиво повернул ее лицом к себе.
        — Но ведь не все мужчины такие, как ваш отец, Джоанна. Не все мужья плохо обращаются со своими женами.
        Он пристально смотрел ей в глаза, желая прочесть в них, насколько близки к истине высказанные им предположения. Но от его прикосновения девушку охватили столь сильные чувства, что она едва слышала слова, которые он произнес, и никак на них не реагировала. «Если он сейчас же не отпустит меня, я задохнусь»,  — думала Джоанна. Грудь ее вздымалась, горло сжал мучительный спазм.
        — И со своими детьми,  — продолжал он.
        Девушка резко отклонилась назад, высвободив подбородок из его пальцев. Огонь в камине чуть было не лизнул ее распущенные волосы, но куда больше беспокоил ее огонь, разлившийся по ее венам.
        Неверно истолковав причину столь внезапного рывка Джоанны, Райлан в свою очередь чуть откинулся назад и опустился на пятки. С лицом мрачнее тучи он сурово спросил:
        — Он обижал вас, да? Что он с вами делал? Бил? Или… — И он запнулся, не находя нужных слов, но продолжал вопросительно смотреть на нее. Во взгляде его читалось сострадание;
        «Сэр Райлан решил, что меня слишком больно ранили его слова,  — думала девушка.  — Он не догадался, что прикосновение его пальцев обожгло меня как огнем». Джоанна вспомнила покойного родителя, который, при всем своем враждебно-равнодушном отношении к дочери, ни разу не поднял на нее руки.
        — Нет, он меня не бил,  — ответила она, и Райлан лишь еще больше помрачнел.
        — Значит, он… — Но, не зная, как высказать свою мысль, Райлан остановился на полуслове.  — Кровь Христова! Он приставал к вам? Ну, вы понимаете… — Он помотал головой, не в силах облечь в слова свое чудовищное предположение. Джоанна совершенно растерялась и молча смотрела на него непонимающим взглядом. Рассвирепев от своей беспомощности, Райлан, ударил рукой по колену и крикнул:
        — Проклятье! Делал он с вами то, что лишь мужу дозволено делать с женой?! Или нет?
        Тут только Джоанна поняла, что он имел в виду. Краска стыда заалела на ее щеках. «Боже милостивый!  — подумала девушка.  — Неужели такое бывает? Однако, судя по тому, какой яростью охвачен Райлан, еще как бывает!»
        — Нет!  — воскликнула она.  — Мой отец… он… ничего такого не делал. И как вам только не стыдно говорить о таких ужасных вещах!
        Райлан облегченно вздохнул, но обратился к Джоанне по-прежнему сурово:
        — Мне нисколько не стыдно. Ваш отец наверняка причинил вам зло, и я лишь пытаюсь дознаться, в чем оно заключалось.
        Он мрачно усмехнулся, поняв по выражению лица девушки, что его предположения верны.
        — Ведь вы не станете отрицать, что это так? И я уверен, что именно он повинен в вашем отвращении к браку. Но ведь супружеская жизнь не обязательно должна быть такой же, как у ваших родителей, Джоанна! Мужчины ведут себя по-разному…
        — Мой опыт общения с мужчинами, конечно, невелик,  — ответила Джоанна с сарказмом,  — но благодаря ему я успела убедиться, что мужчины — грубые, тщеславные идиоты, которые не дают себе труда задуматься о мыслях и чувствах своих жен и дочерей, манипулируя их судьбами, как им заблагорассудится. Мой отец именно так вел себя с матерью.  — Она подняла подбородок и окинула его гневно-презрительным взглядом.  — А вы ведете себя так со мной.
        Впервые за все время их знакомства Джоанна заметила явные признаки смущения на лице своего похитителя. Она решила, что следует воспользоваться этим и отодвинуться от него подальше. Ей было тяжело и неприятно чувствовать себя зажатой между этим человеком и пылающим камином. Но Райлан остановил ее, ухватившись за край одеяла.
        — Вы видите лишь плохие черты во мне и во всех мужчинах. Но ведь в нас так много хорошего, поверьте!
        — Расскажите-ка это моей матери!  — дерзко выкрикнула она и, воспользовавшись тем, что он разжал пальцы, резко дернула за край одеяла и отскочила в сторону. Райлан последовал за ней.
        — Что случилось с вашей матерью, Джоанна?  — спросил он. И снова голос его звучал мягко, почти ласково.
        — Она умерла, как вам известно. И вам нет до нее никакого дела.
        — Но мне есть дело до ее дочери.  — Джоанна резко повернулась и, с ненавистью глядя ему в лицо, отчеканила:
        — Ничего подобного! Моя жизнь принадлежит только мне, и я проживу ее так, как считаю нужным. Вам ничего не удастся изменить в ней, как бы вы ни старались. Предоставьте мне на выбор хоть армию своих вассалов, я всех их отошлю прочь!  — Она остановилась, переводя дыхание. Ноздри ее широко раздувались.  — Вы не сможете заставить меня сказать «да» у алтаря. Даже если меня силой притащите в церковь, я отвечу «нет», и вам придется оставить меня в покое!
        К величайшему удивлению Джоанны, Райлан не пришел в ярость от этих слов. Напротив, он улыбнулся столь обезоруживающей улыбкой, что девушка, вконец растерявшись, позабыла все, что еще собиралась ему сказать.
        Он стоял так близко и смотрел на нее с такой нежностью, что ей захотелось немедленно отбежать в дальний угол комнаты, но было уже слишком поздно.
        — Я не собираюсь принуждать вас сказать «да», Джоанна. Но я сделаю так, что вы сами этого захотите!  — С этими словами он снова схватил ее за подбородок и приник губами к ее губам.
        Не будь Джоанна так растеряна и так взволнована смыслом его слов, она могла бы отпрянуть в сторону и прекратить этот поцелуй в самом его начале. Ведь он не заключил ее в объятия, а лишь слегка придерживал двумя пальцами за подбородок. Ей стоило только повернуть голову в сторону. Или сделать шаг назад.
        Однако она не воспользовалась ни одной из этих возможностей. Нежное прикосновение пальцев Райлана начисто лишило ее воли к сопротивлению, как если бы он обладал какой-то неведомой волшебной силой. А его губы… Под натиском этих страстных губ она чувствовала себя совершенно беспомощной. Все ее тело охватила сладкая истома, она горела как в огне, а в душе ее поднимался неистовый, невероятный восторг, и казалось, что, не в силах выдержать этот всепоглощающий жар, она растает как сосулька или просто растворится в воздухе…
        Губы Джоанны раскрылись, стоило Райлану лишь слегка коснуться их языком. С хриплым стоном привлек он ее к себе, все глубже проникая языком в ее полуоткрытый рот, касаясь ее десен, внутренней поверхности губ и щек. Джоанне захотелось как можно теснее прижаться к нему, и она обвила его шею руками. Одеяло упало на пол, но Джоанна не заметила этого. Ей хотелось лишь одного — чтобы он продолжал сжигать ее огнем своих страстных ласк. Райлан нежно гладил ее волосы своей мягкой теплой ладонью, другая его рука скользнула вниз, по спине и талии, и, слегка сжав ягодицы девушки, он привлек ее к себе. Джоанна почувствовала знакомую сладкую боль внизу живота, но на этот раз она была сильнее, чем прежде. Она еще теснее приникла к Райлану, ощущая упругий натиск его восставшей мужской плоти, а в это время рука его то гладила, то слегка сжимала ее ягодицы.
        — Проклятие!  — воскликнул он, переводя дыхание, но тут же, не успела она опомниться и как следует вздохнуть, снова закрыл ее рот поцелуем — неистовым, страстным, требовательным, жаждущим ответа.
        И она ответила на этот поцелуй с такой же неистовой страстью, ибо каждая клетка ее тела отозвалась на этот древний как мир призыв.
        Сильные руки Райлана подхватили и подняли ее, так что ее ноги оторвались от пола. Продолжая придерживать Джоанну, он согнул одну из ее ног в колене и обвил ею свою талию. Рука его, скользнув по ее ягодицам, прижалась открытой ладонью к самой сокровенной, интимной части ее тела.
        Джоанна застонала и обмякла в его руках. Чувства, которые она испытала в этот миг, были так сильны, что она едва не лишилась сознания. Она задыхалась, голова ее кружилась, и девушка перестала отдавать себе отчет в том, где и с кем она находится. Слегка отклонив назад ее голову и верхнюю часть тела, Райлан стал покрывать поцелуями ее подбородок и шею, слегка касаясь языком нежной кожи на горле, ключицах и на видневшейся в вырезе рубашки верхней части груди.
        Джоанна выгнула спину в страстном порыве. Тело ее жило своей собственной жизнью и, неподвластное разуму, требовало новых ласк.
        — Ах, женщина! Вы сводите меня с ума!  — пробормотал Райлан, прижавшись щекой к ее груди. Затем он с усилием поднял голову и вгляделся в ее полузакрытые глаза.
        — Я знал, что все будет именно так,  — прошептал он, вздыхая, и осторожно снял ее ногу со своей талии.
        Джоанна снова стояла на полу, но потрясение, испытанное ею, было так сильно, что она не сразу почувствовала это, продолжая обнимать его за шею. Со вздохом сожаления Райлан легко и нежно поцеловал ее в губы и разъединил ее сцепленные руки. С улыбкой взглянув в лицо девушки, он поцеловал одну за другой ее мягкие, чувствительные ладони.
        — И ведь это еще только начало, моя маленькая монахиня!  — Голос его охрип и прерывался. Он поцеловал и слегка сжал зубами ее безымянный палец.  — Но следует надеть кольцо на этот пальчик, прежде чем вы познаете все до конца.
        Джоанна словно очнулась от этих слов, и душу ее объял неистовый ужас. Ее желудок мучительно сжался, и она почувствовала приступ тошноты от презрения к самой себе. Как могла она дойти до такого распутства? Неужто Господь наказал ее безумием?
        Она бросилась прочь от Райлана, успев на бегу подхватить с пола упавшее одеяло и закутаться в него. На виске ее пульсировала жилка, полными ужаса глазами она обвела тесную комнату, ища, где бы спрятаться от этого злодея, но увы, это было невозможно.
        — Вам никуда не скрыться от правды, Джоанна. Факты остаются фактами, как бы вы ни пытались отрицать их.
        — Вы дьявол!  — крикнула она.  — Вы коварный змей-искуситель!
        Он рассмеялся, но в этом смехе не было ни радости, ни торжества победителя.
        — Возможно, я и есть дьявол. Ваш личный дьявол, явившийся, чтобы подвергнуть вас искушениям плоти.  — Он помолчал и глубоко вздохнул.  — Но скорее всего я послан другими силами, чтобы указать вам путь, по которому вы должны идти.
        Джоанна была слишком расстроена, чтобы откликнуться на его слова. Она чувствовала себя неисправимой грешницей, рабой своих низменных страстей. «Я ничуть не лучше любой бессловесной твари»,  — думала она. Сознание собственного падения тяжелым камнем легло на ее совесть. Она с укором посмотрела на этого человека, этого дьявола, который вовлек ее в грех, но вид его полуобнаженного тела лишь усилил ее замешательство. Огонь, горевший в камине, освещал его голые ноги, и казалось, что это сам нечистый стоит перед ней, объятый адским пламенем. Однако она поневоле загляделась на его мужественную фигуру. Широкие плечи, мускулистые руки и узкие бедра Райлана приковали ее взор, заставив сердце девушки быстрее забиться в груди, и мысль о геенне огненной уступила место чувству почти райского блаженства. Именно тогда она поняла, что погибла безвозвратно.
        Джоанна с усилием отвернулась и прошла в самый дальний угол комнаты. Присев на корточки, она обхватила руками колени, дрожа, как кролик при виде лиса. Но кролику по крайней мере есть где спрятаться, она же не может укрыться в тесном домишке от этого человека, лишенного понятия о чести и морали.
        Но ведь Бог на ее стороне. По крайней мере, Он мог бы быть на ее стороне. А этот человек… Если он не сам дьявол, то наверняка один из его слуг. И впервые за свою короткую жизнь Джоанна с ужасом подумала, что дьявол может одержать победу в этой битве.
        Как бы в ответ на ее мысли пламя в очаге зашипело и взметнулось вверх длинными языками, осыпав пол искрами. Наверное, дождь залился в трубу. Райлан, схватив тяжелую дубовую ветку, служившую кочергой, стал помешивать в очаге, вороша тяжелые поленья, пока огонь не стал едва тлеть. В комнате сразу стало темнее, но силуэт Райлана все так же отчетливо вырисовывался на фоне камина.
        Он возился у огня гораздо дольше, чем требовалось, как будто надеялся прочитать в пламени, которое укрощал, ответ на мучившие его вопросы, но наконец, тяжело вздохнув, отложил дубовую кочергу, передернул плечами и поднялся на ноги.
        Джоанна, сжавшись в комок от страха, наблюдала за его движениями. Вот он повернулся и устремил на нее свой пронзительный взгляд.
        Девушка еще глубже втянула голову в плечи. Хотя она была с ног до головы закутана в одеяло, ей казалось, что этот настойчивый взор темно-синих глаз проникает не только под ее одежду, но и под покров кожи, читая все, что происходит в ее душе. Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли прочь. Судя по выражению его лица, он теперь думает, что окончательно сломил ее дух.
        — Что это вы забились в угол?  — спросил он невозмутимо.  — По правде говоря, нам предстоит еще многое сделать, пока этот шторм не утихнет.
        — Многое сделать?  — повторила она, едва разжимая губы. От ужаса ей едва не сделалось дурно, и тысяча чудовищных предположений вихрем пронеслась в ее голове.
        — Да, нам надо много успеть. Кое в чем вы уже проявили себя прилежной ученицей, и я не сомневаюсь, что прочие свои обязанности вы освоите с не меньшей сноровкой.
        — С не меньшей сноровкой?  — снова как эхо отозвалась она, почти не вникая в смысл его слов.
        — Вы должны хорошо знать, что составляет круг повседневных забот жены и хозяйки, Джоанна. Вы уже продемонстрировали свою страстность. Уверен, что супруг ваш оценит это ваше качество. Теперь вам следует научиться прислуживать ему за столом и заботиться о выборе блюд.
        Джоанна слушала его с расширившимися от страха глазами. Она продемонстрировала свою страстность. Ее супруг это оценит… В душе ее поднялась волна бессильной ярости, которая вскоре уступила место непонятному ей самой разочарованию. Ярость — вполне уместное в данном случае чувство, думала девушка, и сэр Райлан вполне его заслуживает. Но что послужило источником того горького, болезненного разочарования, которое внезапно охватило ее душу? В чем его причина?
        С глубоким сожалением Джоанна обнаружила, откуда взялось то смятение, которое так удивило и встревожило ее. Райлан искушал ее, целуя и лаская и вводя тем во грех, но, делал он это, как оказалось, не потому, что желал ее. Нет, он не способен ни на какие человеческие чувства, пусть и низменные. Он руководствовался лишь холодным расчетом, стремясь, во-первых, доказать ей, насколько она растленна по своей природе, а во-вторых, надеясь склонить ее к браку.
        — Ужин, думается мне, готов,  — сказал Райлан.  — Подавайте на стол, Джоанна, и делайте это заботливо и с любовью, как и подобает преданной супруге. Спрячьте подальше ваш скверный нрав.
        — Вам придется привыкнуть к моему скверному нраву, милорд! И вы, если уж на то пошло, не муж мне!
        Услышав это, он подошел к девушке, схватил ее за руки и насильно поднял на ноги.
        — Не дерзите мне, женщина! Не дай вам Бог почувствовать на себе всю силу моего гнева!
        Гнев и упрямство пересилили страх, охвативший Джоанну от этой угрозы.
        — Я не стану женой никому из ваших приспешников!  — воскликнула она, отчаянно сопротивляясь.
        — Тысяча проклятий! Неужели вы не понимаете, что уже проиграли это сражение? Чтобы лишний раз доказать это, мне стоит лишь покрепче вас обнять. Не так ли Джоанна? Вы хотите этого? Хотите, я еще и еще раз поцелую вас? Ведь мы оба с вами знаем, что стоит лишь нашим губам соприкоснуться, и вашему сопротивлению придет конец. Вы этого хотите от меня?
        — Нет!  — выкрикнула она, мотая головой. Душа ее была исполнена стыда и отчаяния.  — Нет!  — повторила она еще раз, краснея до корней волос.
        Он тотчас же отпустил ее и сделал шаг в сторону, как бы принимая ее безоговорочную капитуляцию. Однако Джоанна, находясь в такой близости от этого ужасного человека, по-прежнему не чувствовала себя в безопасности. Она поникла головой, избегая его взгляда.
        Райлан глубоко вздохнул, и его широкая грудь, покрытая курчавыми черными волосами, поднялась и опустилась. Он сделал шаг в сторону и, галантно поклонившись, повел рукой по направлению к очагу и кастрюле с похлебкой.
        — Подавайте на стол, Джоанна. И давайте, Бога ради, поедим в тишине и согласии.

        ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

        Джоанна ела без всякого аппетита. Она была до такой степени расстроена словами Райлана Кемпа, что с трудом заставляла себя глотать острую похлебку и вареные овощи, не чувствуя их вкуса.
        Но, снедаемая бессильной яростью, она тем не менее была вынуждена признать, что все сказанное этим бессовестным человеком — правда, от первого до последнего слова. Она действительно утрачивала способность к сопротивлению от одного лишь его поцелуя. Этот коварный демон только и делал, что испытывал на ней силу своих злых чар, а она, несчастная грешница, не могла противится им.
        Она снова, в который уже раз, вспомнила своих родителей: слезы и жалкую покорность матери, злобу и бесчеловечность отца. От некоторых сестер и послушниц обители святой Терезы, многие из которых в прошлой своей жизни были продажными женщинами, она узнала, что означало слово «изнасилование», и, понимая, что мать ее покончила с собой из-за того, что отец учинил над ней гнусное насилие, чувствовала, что исступленная ненависть к свирепому и бездушному родителю буквально раздирает ей грудь. Но теперь, в некотором замешательстве вспоминая рассказы монахинь, она ловила себя на мысли, что, вероятно, не до конца постигла их смысл. Ведь женщина, которую пытаются изнасиловать, стремится всячески этому противодействовать, сопротивляется насильнику и борется с ним. Но ей, напротив, нравилось то, что с ней делал Райлан,  — по крайней мере до тех пор, пока он не прекращал это делать.
        Наверное, она действительно чего-то недопоняла или же слишком все упростила. Вероятно, насилие заключается в том, что мужчина ради удовлетворения своей похоти лишает женщину разума и воли, и лишь потом, когда к ней возвращается сознание, она испытывает боль и ужас от случившегося.
        Но и это объяснение не давало ответов на вопросы, мучившие Джоанну. Она чувствовала стыд и раскаяние от того, что отдавалась ласкам Райлана. Она ненавидела и презирала себя за свою слабость и податливость. Но ни боли, ни ужаса она не испытывала.
        Джоанна бросила на Райлана испепеляющий взгляд, но тот и бровью не повел, продолжая с завидным аппетитом поглощать приготовленный ею суп. А она не могла больше заставить себя даже поднести ложку ко рту. С какой радостью она выплеснула бы свою похлебку в это ненавистное лицо!
        Словно прочитав ее мысли, Райлан поднял голову и одобрительно кивнул:
        — Отличный суп, Джоанна. Уверен, что при такой хозяйке в кухнях Оксвича будет безупречный порядок.  — В течение нескольких секунд он тщетно ждал ответа, но так как Джоанна молчала, невозмутимо продолжил:
        — Не сомневаюсь также, что вы найдете общий язык с тамошними швеями, ведь все обитательницы монастыря святой Терезы мастерски владеют иглой. Но скажите, умеете ли вы прясть? И ткать?
        Джоанна упрямо молчала, и он, отодвинув от себя пустую деревянную миску, усмехнулся и проговорил:
        — Послушайте, миледи! Не заставляйте меня упрашивать себя! Ведь вы прекрасно знаете, что я могу заставить вас заговорить!  — Он выразительно посмотрел на ее сжатый рот и, продолжая усмехаться, несколько раз провел указательным пальцем по своей нижней губе.
        — Вы — дьявол!  — взвизгнула она, забыв, что твердо решила не обращать на него внимания, и резко вскочила на ноги. Табурет, на котором она сидела, с грохотом опрокинулся на пол.
        — Пусть так. Но вашего ответа я тем не менее добьюсь. Повторяю свой вопрос: Джоанна, умеете ли вы прясть и ткать?
        Райлан смотрел на Джоанну в упор, не пытаясь скрыть того, что ситуация явно забавляла его. Девушка старалась побороть обуревавшую ее слепую ярость, не дав ей выплеснуться наружу, чтобы не уронить своего достоинства. Она подняла голову и окинула его презрительным взглядом. Ей было невдомек, что при такой нарочито прямой осанке груди ее выпятились вперед и отчетливо просматривались сквозь тонкую ткань рубашки. В полумраке тесной комнатки она выглядела одновременно невинной и искушенной, ангельски-чистой и безумно соблазнительной. Лицо Райлана мало-помалу утратило насмешливое выражение, но Джоанна приписала эту перемену в нем воздействию своих слов.
        — Если бы я только могла надеяться, что мой ответ заставит вас изменить ваши гнусные намерения в отношении меня, я дала бы вам именно такой ответ. Но я уверена, что вам совершенно безразлично, каковы в действительности мои хозяйственные навыки. Вы станете принуждать меня к браку независимо ни от каких моих качеств и умений. Поэтому я не считаю нужным отвечать на ваши вопросы!
        Гордо выпрямив спину, она повернулась и прошествовала в дальний угол комнаты. Однако внутри у нее все сжалось от страха. Ведь он и вправду может заставить ее ответить! Добился же он того, что она накрыла на стол и разделила с ним трапезу, как ни пыталась она противиться этому. Но во время еды он по крайней мере не говорил с ней, то есть не дразнил и не унижал ее, будучи слишком занят супом и овощами. Теперь же, подкрепившись, готов с новыми силами продолжать свою жестокую игру. Сжав кулаки так, что ногти больно вонзились ей в ладони, Джоанна с трепетом ждала, какое наказание он придумает для нее за столь дерзкий ответ.
        Но Райлан снова, в который уже раз, удивил ее. Он не шелохнулся и не произнес ни звука. Это гнетущее молчание подействовало на нее сильнее самых яростных нападок. И когда он наконец вышел из-за стола, Джоанна принялась затравленно озираться по сторонам в поисках пути к спасению, немедленно утратив свой гордый и напыщенный вид.
        — Вы безусловно правы. Я как-то позабыл, что опытная служанка сможет надзирать в вашем замке за пряхами и ткачихами. Да и поварню можно будет доверить чьему-либо попечению, лишь бы вы умели угождать своему супругу в другом, в главном.
        Он рассеянно почесал живот как раз над повязкой из простыни, охватывавшей его бедра.
        — Главными же вашими обязанностями,  — продолжал он тоном патера, читающего проповедь,  — станут неусыпные заботы о муже, о том, в частности, чтобы досуг его был наполнен разнообразнейшими удовольствиями.  — Усмехнувшись, он с торжеством взглянул в ее испуганное и растерянное лицо и продолжал:
        — А поскольку срок нашего пребывания здесь весьма краток, нам с вами, пожалуй, следует начать с изучения именно этих обязанностей.
        Мысль о том, что сейчас он скорее всего снова станет целовать ее,  — обожгла девушку. Она обхватила руками плечи и отступила назад, пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения. Но увы, похоже, деться ей было некуда.
        А Райлан продолжал смотреть на нее с какой-то, как ей показалось, злобной радостью, упиваясь своей властью над нею и ее полнейшей беспомощностью. Джоанна поняла, что сопротивление этому человеку бессмысленно и бесполезно. Своими нежными, страстными поцелуями он может добиться от нее чего пожелает.
        — Начнем же по порядку с самых будничных, повседневных ваших забот,  — произнес он, смакуя каждое слово. Но Джоанна знала, что отнюдь не сами слова доставляют ему такое удовольствие. Он придумал какой-то новый чудовищный способ унизить ее. Она настороженным взглядом следила за каждым его движением. Райлан протянул руку и пощупал свою одежду, сушившуюся на веревке.
        — Разумеется,  — продолжал он с широкой улыбкой,  — жена, и никто иной, помогает мужу одеваться по утрам. Давайте займемся этим.
        — Нет!  — крикнула Джоанна, что было сил. От ужаса и удивления ее глаза чуть не вылезли из орбит. Неужели он не шутит?
        — Вы просто представьте себе, что я ваш муж, Джоанна, и это не составит вам ровно никакого труда. Обещаю вам, что он будет молод и пригож. Старика или урода я и близко к вам не подпущу. Верьте мне.
        — Нет!  — повторила она, для пущей убедительности помотав головой.  — Ни за что!
        — Да!  — сказал он тоном, не терпящим возражений.  — Начните с рейтуз, затем наденете подвязки и поясной ремень, после этого — рубаху и куртку. Башмаки и оружие — в последнюю очередь.
        — Вы… вы и сами можете одеться, без всякой посторонней помощи.
        — Конечно, смогу! Но дело ведь не в этом. Не мне же придется одевать вашего мужа. А вам. Так что потренируйтесь-ка.
        Джоанна, дрожа от возмущения, начала заикаться:
        — Ва… ва… ваша одежда еще сырая!
        В ответ он лишь весело улыбнулся. Его белые зубы сверкнули на фоне смуглого лица, и при виде этой чарующей улыбки у Джоанны перехватило дыхание. В эту минуту она до конца осознала весь ужас своего положения. Эта теплая тяжесть внизу живота, учащенное сердцебиение, влажные ладони и пересохшие губы могли быть свидетельством охватившего ее страха, но она понимала, что дело совсем не в этом. Ее состояние объяснялось просто — она желала этого человека, тело ее томилось по его ласкам. Это было ужасно! И страшилась она отнюдь не Райлана, а себя самой, грозившей ей потерей контроля над собой.
        Она решила, что в данной ситуации лучше не противоречить ему и выполнить его унизительное требование. Иначе он станет принуждать ее к этому, а каким способом — об этом она вообще предпочитала не думать. Придется подчиниться его нелепому приказу и сделать то, чего он от нее хочет, как можно быстрее и сноровистее. Тогда он, возможно, хоть на некоторое время оставит ее в покое и даст ей возможность собраться с силами и с мыслями.
        — Я хотела бы сначала одеться сама,  — сказала она просительно, стараясь не смотреть на Райлана.
        Слегка сощурившись, он склонил голову набок, затем протянул руку и пощупал ее тяжелое, сырое платье.
        — Ваше одеяние еще не высохло.
        Джоанна негодующе выпрямилась. Выходит, ей нельзя надеть непросохшую одежду, а ему можно?! Но когда она, нахмурившись, дотронулась до его вязаных рейтуз и льняных подвязок, ей пришлось признать, что они совсем не такие сырые, как ее платье из грубой шерсти. Хорошо хоть рубашка на ней высохла и перестала так тесно облегать фигуру. Но Джоанна знала, что будет чувствовать себя неловко и неудобно до тех пор, пока не оденется подобающим образом.
        — Как вам угодно,  — бросила она, гордо вскинув голову и упираясь руками в бока. От всей ее фигуры веяло негодованием и едва сдерживаемой яростью.
        — Как вам угодно,  — передразнил ее Райлан.  — Вот такие слова любому мужу пришлись бы по вкусу.  — Усевшись на табурет, он поманил ее пальцем: — Подойдите ближе, Джоанна. Мы начнем с рейтуз.
        Будь Джоанна не участницей, а лишь свидетелем происходящего, она, вероятно, вволю посмеялась бы над этой сценой. По ее нахмуренным бровям, неестественно прямой спине, а также по тому, как нарочито медленно приближалась она к Райлану, можно было без труда догадаться, насколько неохотно подчинялась она его воле. Лицо лорда Блэкстона лучилось торжеством. Он был явно доволен собой. Но при этом стороннему наблюдателю стало бы очевидно, с какой неодолимой силой тянуло друг к другу этих двоих. Расстояние, разделявшее их, было пронизано таким напряжением, что в нем, того и гляди, могли засверкать искры.
        Подойдя к Райлану вплотную, Джоанна остановилась, чтобы перевести дух. Как нелегко дались ей эти несколько шагов! Она знала, что сейчас ей придется опускаться на колени, чтобы помочь ему надеть рейтузы. Но унижение, которое ей предстоит испытать,  — ничто по сравнению с терзавшим ее страхом. Ведь, ей не избежать прикосновения к его голой коже и, будь то его рука, нога или плечо, ей все равно придется пережить обжигающее, испепеляющее вожделение.
        Тяжело вздохнув, она попыталась проглотить комок, подступивший к горлу, и встала на колени. Это была молитвенная поза, и сейчас Джоанна попыталась вспомнить знакомые с детства слова молитв, чтобы попросить у Бога заступничества, в котором она так нуждалась, но у нее ничего не вышло. Столь близкое присутствие этого человека, казалось, начисто лишило ее памяти. Она вопросительно взглянула ему в глаза, не зная, что ей делать.
        — Начните с левой ноги. Наденьте штанину на мою левую ногу,  — велел он ей низким, внезапно охрипшим голосом.
        Она послушно взяла рейтузы и стала надевать одну из штанин на его протянутую ногу. Он молча смотрел на ее склоненную голову, наблюдая, как она неловкими движениями натянула узкую штанину, вязанную чулком, сперва на его ступню, затем на щиколотку, мускулистую икру и колено. Темные волосы, росшие на его ноге, щекотали ее нежную кожу. Под ее ледяными пальцами тело его казалось очень теплым, почти горячим.
        Задыхаясь, она опустилась на пятки. Как хорошо, с одной ногой наконец покончено! Но неужели она все это время не дышала от волнения? На секунду она встретилась с ним глазами, но тотчас же опустила взор. Его огненный взгляд, казалось, прожег ее насквозь. Собравшись с духом, она надела штанину на его другую ногу. Ей с трудом удалось выровнять дыхание и унять дрожь в руках.
        Но на этот раз она так торопилась, что вязаная ткань рейтуз перекрутилась на ноге, сильно натянувшись на колене.
        — Расправьте ее у щиколотки. А потом слегка разгладьте. При этих словах Джоанна вздрогнула и сглотнула; стараясь контролировать свои движения, она не обратила внимания на то, каким хриплым стал его голос. Она знала лишь, что должна помочь ему одеться. И чем быстрее, тем лучше. Опустив голову, она принялась обеими руками расправлять перекрутившуюся штанину на его узкой щиколотке.
        Ладони ее вспотели, на лбу выступила испарина. Она старательно разгладила неподатливую ткань на икре до самого колена, пытаясь совладать с охватившими ее чувствами, но те были слишком сильны. От смущения она не знала, куда девать глаза, и лишь старалась не встретиться взглядом с Райланом. Убрав руки с его колена, она продолжала смотреть в одну точку и внезапно осознала, что в фокусе ее зрения оказались чресла Райлана, едва прикрытые простыней.
        — Сладчайшая Матерь Божия,  — прошептала она едва слышно, но Райлан отозвался:
        — Сладчайшая… — столь же тихим голосом, выдававшим, однако, то невероятное напряжение, в котором он пребывал. Затем он шумно вздохнул, и Джоанна вопросительно взглянула ему в глаза.
        — Подвязки,  — выдавил он как будто через силу, пальцем указав на упомянутый предмет туалета.  — Подвязки.
        Джоанна внимательнее всмотрелась в его лицо. Теперь оно выражало не злость, не насмешку и даже не торжество, а лишь боль и внутреннюю борьбу. Она продолжала недоуменно разглядывать его, забыв, что ей надлежало делать, но его голос вывел ее из задумчивости.
        — Подвязки,  — произнес он в третий раз. Преодолев минутное оцепенение, Джоанна осознала, чего он требовал от нее, и ужаснулась. Если прикосновение к его упругим икрам сквозь плотную ткань рейтуз было для нее тяжким испытанием, то как же ей удастся, не выдав своего волнения, натянуть подвязки до самых его бедер и закрепить их на талии? При мысли об этом девушка побледнела.
        — Рубашка,  — возразила она, слегка отодвигаясь от него и поднимаясь на ноги.  — Теперь — рубашка.
        — Да нет же…
        — Именно рубашка,  — перебила она его, резким движением сорвав его рубаху с веревки. Не дожидаясь, пока он встанет на ноги, Джоанна забежала ему за спину и набросила рубаху ему на голову.
        Это был отнюдь не лучший способ помочь мужчине одеться, но Джоанна не могла позволить себе забивать голову подобными соображениями. Она знала лишь, что ей следует, не мешкая, натянуть на него рубаху. Длинный подол ее скроет ту часть его тела, что едва прикрыта простыней. Иначе она просто не сможет надеть на него подвязки… и тогда он примется целовать ее… Надо во что бы то ни стало избежать этого.
        — Проклятье! Не дергайте меня за волосы!  — взревел Райлан, стараясь просунуть голову сквозь вырез рубахи, которую Джоанна тянула и дергала за подол.  — О-ой! Полегче!
        Схватив ее за запястья, он прижал ее руки к своим плечам.
        — Не так, Джоанна! Неправильно!  — пробормотал он, не давая ей высвободиться.  — А если вы будете допускать такие ошибки, то нам придется повторить все с самого начала.
        Услышав такое, она замерла. Но он, похоже, не собирался осуществлять свою угрозу, ибо, издав короткий смешок, он притянул ее еще ближе к себе.
        — Знаете, Джоанна, я не думаю, что мужчина может быть доволен столь непокорной женой. С другой стороны, ваше упрямое сопротивление способно лишь разжечь его пыл.
        Резким движением он привлек ее к себе так, что ее живот оказался прижат к его спине, а груди — к его плечам. Он разжал ее руки и заставил ее сомкнуть их на своей груди. Ладони девушки касались его ребер.
        — Как это происходит со мной,  — добавил он так тихо, что Джоанна не расслышала его слов. Он склонил голову на ее плечо. Его мягкие волосы щекотали шею и подбородок девушки.
        — Можете одевать меня, как вам нравится. И раздевать,  — пробормотал он, дотягиваясь до ее уха.
        «Боже, помоги мне»,  — думала Джоанна, чувствуя, как волна желания захлестывает ее.
        — Вот так,  — сказал Райлан и, прежде чем она успела прийти в себя, взял ее ладони в свои и провел ими по своей груди и животу.
        Джоанна не могла пошевельнуться. В ней боролись вожделение, страх и любопытство. Он не выпускал ее рук, напротив, сжав их, он переплел ее пальцы со своими и продолжал медленно поглаживать ими по своей мускулистой груди. Джоанна стрепетом ощущала под своими пальцами его теплую кожу и мягкие, короткие вьющиеся волосы. Она и сама теперь участвовала в этом движении, и душу ее переполняли восторг и нежность.
        Она глубоко, прерывисто вздохнула, и, услышав этот полный страсти вздох, Райлан замер, держа ее ладони у своих плоских сосков. Затем, будто его окатили холодной водой, он резко выпустил ее руки, встал с табурета и, стоя к Джоанне спиной, быстро натянул свою длинную рубаху, оправив подол, и лишь тогда повернулся лицом к девушке.
        Джоанна продолжала неподвижно стоять возле табурета, опираясь на него одним коленом — иначе ее внезапно ослабевшие ноги подкосились бы. Ее била дрожь, сознание туманилось, и ей не хотелось думать о том, что Райлан снова вверг ее в грех, заставив испытать запретные чувства. Но просто отмахнуться от случившегося она тоже не могла. Она не питала к нему злости. Слава Богу, что он сам отстранился от нее. Ей навряд ли достало бы на это сил. Даже теперь ее все еще тянуло к нему.
        Нет, не к нему, сказала она себе. Ведь она впервые испытала, что значит быть в объятиях мужчины. И окажись на месте Райлана любой другой, она наверняка почувствовала бы то же самое. Однако эта мысль вместо того, чтобы принести облегчение, еще больше расстроила ее. Неужели она до такой степени уподобилась развратнице Винне, что стала бы с восторгом и трепетом принимать ухаживания любого мужчины?
        От этой мысли ей чуть не стало дурно, и она в ужасе зажмурилась. Боже милостивый, до чего довел ее этот ужасный человек!
        Осознав свою слабость и податливость, Джоанна больше, чем когда-либо, затосковала о покинутом монастыре. Она во что бы то ни стало должна вернуться туда и принять постриг! Дав священный обет, она окажется в безопасности под сводами обители, она станет недосягаема для всех мужчин на свете и, следовательно, будет спасена! Весь остаток жизни она посвятит раскаянию, молитвам и добрым делам. Может быть, тогда ее тяжкий грех будет прощен.
        Предаваясь этому безмолвному покаянию, Джоанна слышала, как Райлан ходит по комнате. Она открыла глаза и взглянула вето сторону. Он торопливо одевался. Лицо его оставалось в тени. Дождь все с той же неистовой силой колотил по окнам, и все так же свирепо ревело штормовое море. Но в домике было тихо, как в могиле. Джоанна наблюдала, как Райлан нервными, резкими движениями завершает свой туалет… Вот он надел и застегнул пояс.
        Похоже, что он сам не свой от злости, подумала она. Что же именно рассердило его на этот раз?
        Однако, когда он взглянул на нее своими темно-синими глазами, Джоанна заметила в них искорки смеха. Губы его были плотно сжаты, чтобы скрыть улыбку.
        — Вы,  — начал он голосом, в котором звучали насмешка и торжество,  — вы никогда не станете монахиней!  — Он окинул ее с ног до головы оценивающим взглядом, под которым девушка попятилась.  — Совсем наоборот!
        Эти беспощадные слова были столь созвучны ее собственным страхам, что Джоанна чуть не разрыдалась. С трудом проглотив комок в горле, она ответила:
        — Неправда! Я стану хорошей монахиней! Все это произошло лишь потому… потому…
        — Почему, интересно знать? Хотите, я объясню вам? Я просто постарался раздвинуть те строгие рамки, в которые вы себя насильственно заключили. Я добился того, что вы хоть ненадолго утратили контроль над собой и дали выход давно дремавшим в вас чувствам. Но ведь это прекрасно, Джоанна!
        Джоанна поникла под градом этих обличительных, как ей казалось, слов и под его пристальным, немигающим взглядом. Само присутствие этого человека оказывало на нее чрезвычайно сильное воздействие, несмотря на разделявшее их расстояние. Его голос, его взгляд, все его существо, казалось, заполняли окружающее пространство. Магнетическая сила, присущая этому человеку, окутывала девушку мягкими, теплыми волнами, и желание отдаться на волю этих волн было почти непреодолимо.
        — Вы требуете от меня признания в том, что я испугана? Так получайте его! Да, я действительно испугана!  — ответила Джоанна голосом, полным боли и. тоски.  — И я признаю также, что вы смогли вызвать во мне чувства, которые… которых я прежде никогда не испытывала.  — Она глубоко вздохнула, не сводя с Райлана глаз, туманившихся слезами.  — Все это правда. Но, несмотря ни на что, я стану хорошей монахиней. И не пытайтесь разубедить меня в этом! Пусть я согрешила…
        — Согрешили?! Тысяча проклятий, женщина! Вы согрешили бы, навеки заточив себя в вашей всеми забытой обители!
        — О! Да как у вас язык повернулся сказать такое?! Господь никогда не забывает чад своих! А тем более если они поклялись всю жизнь служить Ему! И если они раскаиваются в своих прегрешениях. А я раскаиваюсь в них. И вам тоже следовало бы…
        Она запнулась, пораженная мыслью о том, что этот человек, что бы он ни содеял, навряд ли способен принести покаяние. Презрительно поджав губы, она добавила:
        — Вижу, что вам этого не понять.
        — Разумеется, где уж мне. Не сомневаюсь, однако, что когда-нибудь вы с такой же искренностью скажете мне, что были неправы.
        Она сжала ладони в кулаки.
        — Вы просто глупец, если верите тому, что говорите!  — Кровь застучала у нее в висках, но она с усилием овладела собой. Дав волю своему гневу, она скорее окажется в его власти, чем если станет действовать сдержанно и осмотрительно.
        Она с опаской обошла Райлана и боком протиснулась между столом и камином, чтобы поднять с пола одеяло, служившее ей защитой от его нескромных взоров. На фоне ярко пылавшего очага сквозь тонкую сорочку были отчетливо видны все изгибы ее стройного и гибкого тела. Не догадываясь об этом, она лишь заметила, как потемнел устремленный на нее взгляд Райлана. Этот взгляд, жадный и зовущий, ощущался почти как прикосновение.
        Подхватив одеяло, она тотчас же как можно плотнее завернулась в него и почувствовала себя гораздо увереннее, без страха глядя прямо в глаза своего мучителя. Лицо его исказила гримаса боли. Мрачно нахмурившись, он глядел исподлобья, снедаемый внутренней борьбой. Но девушка не стала доискиваться причин происшедшей в нем перемены. Ей с избытком хватало и собственных проблем. Вероятно, он вспомнил о своем противостоянии королю. Но ей-то что за дело до этого?
        Однако, если подумать, то ведь можно извлечь из сложившейся ситуации немалую пользу для себя.
        Надежда окрылила Джоанну. Сердце ее учащенно забилось. Как же она раньше не додумалась до такого простого решения? Ведь если она найдет способ передать ему право распоряжаться Оксвичем, то необходимость выдавать ее замуж отпадет сама собой и он оставит-таки ее в покое. Ведь сэр Райлан добивается лишь того, чтобы Оксвич не достался королю, а она, Джоанна,  — только средство в достижении этой цели. Но если найдется способ получить желаемое другим путем, она сможет беспрепятственно вернуться в монастырь святой Терезы.
        Проникнувшись этой надеждой, Джоанна подавила легкое разочарование, которое незаметно прокралось к ней в душу при мысли о возвращении в монастырь, где ей придется провести весь остаток своих дней. Признав, что ей хочется этого гораздо меньше, чем прежде, она лишь подтвердила бы правоту его жестоких, циничных слов. Нет, она всей душой стремится назад, к мирной жизни под сводами обители святой Терезы. Она всегда знала, что там ее родной дом, и она не изменит своему намерению, что бы ни говорило и ни делало это чудовище. Надо немедленно поговорить об этом с сэром Райланом, решила она. Но действовать следует осторожно. Если она постарается держаться подальше от него, он без труда заметит, как она испугана. Подходить слишком близко тоже не стоит. Нет, совсем не стоит. Собравшись с духом, она как можно более непринужденно подошла к деревянному табурету и уселась на него. Девушка все время чувствовала на себе его пристальный взгляд, однако, когда она повернулась к нему лицом, оказалось, что он смотрит на огонь в камине.
        — Скажите, вы хорошо обдумали свой план, прежде чем похитить меня?  — начала она без предисловий. Он повернулся к ней и спокойно ответил:
        — Это дело представлялось мне несложным и потому не требующим длительного обдумывания и подготовки.
        Джоанна сжала челюсти, борясь с мучительным желанием сказать какую-нибудь дерзость в ответ на столь откровенное признание. Ее судьба, выходит, не стоила чьих-либо раздумий. Но не следовало злить его сейчас, когда она, возможно, нашла путь к избавлению.
        — Разве вам не приходило в голову, что есть и другие способы не дать королю завладеть Оксвичем?
        С минуту он молча глядел на нее, затем уселся на табурет у противоположного края стола, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу.
        — Нет, не приходило. Самым простым и очевидным решением этой проблемы был и остается ваш брак с одним из моих баронов.
        Джоанна откинулась назад, но не потому, что этот ответ принес ей облегчение. Наоборот! Ей лишь хотелось увеличить разделявшее их расстояние, которое стало слишком мало, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности. Ладони ее вспотели, и она несколько раз нервно облизала пересохшие губы. Райлан вскочил, с грохотом опрокинув тяжелый табурет.
        — Не смейте!..  — Он умолк, не отводя взгляда от ее рта.
        — Что — не смейте?  — спросила она с вызовом.
        — Не пытайтесь… — Он глубоко вздохнул и поднял глаза к потолку.  — Не пытайтесь переубедить меня. Вы ничего этим не добьетесь, потому что другого пути нет.
        — Но я готова отдать вам Оксвич.
        — Вы не можете этого сделать.
        — Но если он мой и по выходе замуж я стану там полновластной хозяйкой, почему же я не могу просто подарить его кому пожелаю?
        — Он ваш, моя невинная крошка, лишь с соизволения короля. Он давно принадлежит вашей семье и переходит от отца к сыну — или к дочери в тех редких случаях, когда отсутствуют наследники мужского пола. Но вы обязаны владеть и распоряжаться этой собственностью на благо Англии. И в интересах короля.
        — В таком случае ничто не помешает королю Джону лишить и меня, и супруга, которого вы пытаетесь мне навязать, права владеть и распоряжаться упомянутой собственностью,  — возразила Джоанна, и от гордости, что ей удалось столь изящно и грамотно выразить эту умную мысль, лицо ее озарилось улыбкой.
        Ее слова явно произвели на Райлана впечатление. Он слегка приподнял одну бровь и с расстановкой произнес;
        — Теоретически такое возможно, но на практике осуществляется чрезвычайно редко. Если вы с мужем поселитесь в Оксвиче, король Джон окажется бессилен перед лицом совершившегося факта. Ни один лорд, вне зависимости от того, является ли он сторонником или противником моей политики, не поддержит короля в попытке отнять владения другого лорда. Кроме случаев явной государственной измены, разумеется. Потому что не захочет стать очередной жертвой, если король войдет во вкус. А у самого Джона достанет хитрости не идти в одиночку против меня или вашего мужа, ибо в Йоркшире у этого бесхребетного дурака нет сторонников. Именно поэтому нам так важно удержать за собой ваш Оксвич. Вам понятно?  — Он бросил на нее взгляд, исполненный превосходства, и добавил:
        — Ваш замок — драгоценный ларец Йоркшира, его сердце. А ключ к Оксвичу находится в ваших руках.
        Джоанна смотрела на него во все глаза. Ей с трудом верилось, что она, смиренная послушница, стала важной фигурой в нескончаемых политических интригах, охвативших Англию. Ведь она — всего лишь женщина, дочь отнюдь не самого знатного из лордов. И все же, если Райлан говорит правду…
        Она помотала головой, не в силах примириться с мыслью, что все ее надежды тщетны.
        — Я… я все равно не выйду замуж,  — прошептала она дрожащим голосом.
        — Выйдете.
        — А если никто не согласится взять меня в жены?
        Он лишь усмехнулся в ответ:
        — Нет такого мужчины, который отказался бы от вас.
        Джоанна вспыхнула и, сощурив глаза, зло бросила ему:
        — Вы хотите сказать, нет такого барона, который осмелился бы перечить вам! Но если я такая уж важная персона, если Оксвич имеет такое огромное значение, то почему бы вам самому не предложить себя мне в мужья?
        Последние слова выскочили у нее непроизвольно, и она замолчала, не в силах поверить, что ее уста произнесли подобное. Да она не пошла бы за это чудовище даже под страхом пытки!
        Эта мысль, по-видимому, и Райлану показалась нелепой, ибо он взглянул на девушку с удивлением.
        — Я не могу,  — ответил он сухо и, отвернувшись, стал смотреть в огонь.  — Уверяю вас, Джоанна, супругом вашим станет славный малый, и он будет бесконечно счастлив назвать вас своей женой.
        От ярости у Джоанны потемнело в глазах, и она ответила охрипшим голосом:
        — Только потрудитесь уведомить его, что он добровольно связывает свою жизнь с ведьмой, ибо, попомните мои слова, я превращу его жизнь в ад!
        — Это вы теперь так говорите, Джоанна. Но я… но он укротит вас, увидите! И ваша страстность не станет ему помехой, он сумеет обуздать её и направить в другое русло. Вы привлекательны, целомудренны, и у вас великолепное приданое. Лучшей жены и представить себе нельзя. А коли вы надеетесь в конце концов сбежать от меня, то предупреждаю вас, Джоанна, король Джон поступит с вами нисколько не лучше, чем собираюсь поступить я. Мое обещание подыскать для вас молодого пригожего дворянина остается в силе. Что же касается короля… — Не закончив фразы, он выразительно пожал плечами.
        Джоанна вскочила на ноги и, опершись о стол, смотрела на своего обидчика горящими от ярости глазами. Одеяло соскользнуло с ее плеч и упало на пол, но она даже не заметила этого. Ее медно-рыжие волосы блестели и отливали золотом в тусклом свете очага.
        — Вы — человек без чести и всех пытаетесь мерить своей меркой!  — Голос ее дрогнул, и, проглотив комок в горле, она продолжала, тяжело дыша: — Вы надеетесь, что перехитрили всех и с блеском осуществили вашу гнусную интригу?! Хорошо же, я докажу вам, что вы ошибаетесь. Придет время, когда вы горько пожалеете, что так подло поступили со мной

        ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

        Мысль пришла словно из ниоткуда, и в первое мгновение Джоанна попыталась отмахнуться от нее — уж больно та была нелепа и абсурдна. Но время шло, и девушка стала все больше склоняться к тому, что это и есть ее последняя надежда, единственный путь к спасению.
        Снаружи по-прежнему бушевал ураган. Дождь лил сплошным потоком, и ветер с неистовой яростью обрушивался на прочные стены маленького домика. Джоанна не знала, сколько времени прошло с тех пор, как они оказались здесь. Солнца не было видно из-за туч, и их убежище освещал лишь огонь в очаге, съедавший все новые и новые поленья.
        Джоанна сидела на корточках у камина и смотрела в огонь невидящим взглядом, нервно теребя прядь своих длинных волос. Отчаяние вновь овладело ею. И причиной тому — место, где она появилась на свет и провела свое детство,  — Оксвич. Как она ненавидела его! Отец гордился им, бессчетное количество благородных рыцарей почли бы за счастье получить его во владение, для нее же этот проклятый замок стал источником горя и страданий. Жизнь матери превратилась в пытку из-за того, что отец желал наследника, чтобы передать ему Оксвич. Теперь безжалостный лорд Блэкстон терзает ее — и все из-за того же самого ненавистного ей замка.
        Она искоса взглянула на Блэкстона. Тот сидел поодаль от нее, погрузившись в свои думы. Слова его не выходили у девушки из головы, они звучали в ее сознании подобно набату, и ей хотелось кричать от ужаса. А он-то, поди, уверен, что сделал ей замечательный комплимент: хороша собой, наследница большого состояния, да к тому же еще и девственница. Любой мужчина будет счастлив назвать своею обладательницу стольких достоинств!
        Джоанна подняла с пола соломинку и бросила ее в огонь, наблюдая, как та съежилась, будто в агонии, вспыхнув, загорелась ярко-красным пламенем, затем погасла и почернела. Девушка продолжала размышлять о своем нынешнем положении. Допустим, сэр Райлан не лжет и она действительно хороша собой. С этим, похоже, придется примириться, ведь ей при всем желании не удастся изменить свою внешность. Остается только надеяться, что он просто хотел польстить ей. Что же касается Оксвича, то, похоже, ей вовек от него не избавиться и она обречена чувствовать себя лишь невольным придатком к этому зловещему замку. Получается, что эти два «достоинства» лежат на ней непреодолимым бременем. От них никуда не деться. Что же касается ее целомудрия…
        Бросив в огонь еще одну соломинку, Джоанна с содроганием подумала, что и душе ее предстоит вот так же корчиться, сгорая в пламени преисподней. Ибо то, что она задумала, являло собой один из семи смертных грехов!
        Нет, возразила она самой себе. Ведь Бог прощает детей своих, если они очищают свой грех покаянием. К тому же у нее нет другого способа избежать ненавистного брака. Лишившись невинности, она сразу перестанет быть завидной партией, ибо навряд ли спесивые дворяне из окружения лорда Блэкстона признают ее в таком случае достойной себя.
        Но зато подобным поступком она навек запятнает свои монашеские одежды. И на церемонии пострига ей уже не предстать пред Господом чистой и непорочной, о чем она так мечтала!
        От напряженной работы мысли у девушки разболелась голова, и она, закрыв глаза, принялась растирать пальцами виски. Чтобы вступить в гилбертинский орден, ей не обязательно быть целомудренной. Устав ордена не требовал этого. Но она всегда надеялась искупить этим редким достоинством многие присущие ей недостатки. Однако следовало признать, что в нынешней ситуации у нее вообще не было надежды когда-либо принести монашеский обет. И путь к этому она могла открыть для себя, лишь совершив этот смертный грех…
        «Неужели все это происходит со мной на самом деле?  — подумала она в тоске и ужасе.  — Неужели мне предстоит сделать столь чудовищный выбор?»
        Присутствие в доме этого ужасного человека не оставляло сомнений в реальности происходящего. Ей предстоит отдаться этому чудовищу, иначе он выдаст ее за какого-нибудь грубого мужлана из числа своих приспешников и она будет обречена всю свою жизнь терпеть его присутствие, да не где-нибудь, а в ненавистном Оксвиче! Джоанна вспомнила горестную судьбу своей матери и выбор, который та совершила, исполнившись отчаяния. Этого было достаточно, чтобы наконец оставить колебания. Она решительно встала, приказав себе не думать ни о чем, кроме настоящего момента, не заглядывая ни в прошлое, ни в будущее. Так ей будет легче осуществить задуманное. Ее ужасала мысль о том, что она собиралась совершить, но еще ужаснее было бы отказаться от своего намерения, лишив себя последней надежды на спасение.
        — Ну что, перестали дуться?  — спросил Райлан, дружелюбно поглядев на нее.
        — Не всякий способен улыбаться от радости, когда ему ломают жизнь!  — сказав это, Джоанна готова была проглотить свой язык. Для выполнения своего плана ей прежде всего следовало добиться, чтобы он поцеловал ее, значит, надо быть с ним помягче. Она с усилием подавила раздражение.
        — А я, к вашему сведению, не дулась, а искала способ избежать брака, который вы так стремитесь мне навязать. Мне не нужен замок Оксвич, и меньше всего на свете я хотела бы жить в нем!..
        — Ну и как, нашли вы этот способ?  — спросил он насмешливо.
        «Он издевается надо мной»,  — подумала девушка. Но в голосе Райлана звучала не только насмешка, но и отголосок какого-то иного чувства, которое Джоанна затруднилась бы определить.
        — Я… нет… — пробормотала она, боясь неосторожным словом спугнуть его и расстроить свой хитроумный план.
        — Что ж, меня это нисколько не удивляет.  — Его самоуверенность заставила Джоанну мгновенно забыть о своем решении держаться с ним спокойно и непринужденно.
        — Подлое животное! Бездушное чудовище! Вы думаете, что всех обвели вокруг пальца? Ничего подобного! Надеюсь, у короля Джона хватит сил и ума разрушить ваши гнусные планы!
        Он так резко вскочил с табурета, что Джоанна невольно отшатнулась. Ах, зачем же она упомянула короля Джона? Теперь сэр Райлан сам не свой от ярости. Однако, вглядевшись в его темно-синие глаза, она поняла, что ее строптивость, наоборот, сослужила ей хорошую службу. Ведь прежде его поцелуям всегда предшествовали вспышки ярости. Почему же теперь все должно быть иначе?
        — Придет день, когда вы поблагодарите меня за все, что я сделал для вас,  — мрачно проговорил он, остановившись всего в нескольких дюймах от нее.
        Обмирая от страха, Джоанна тем не менее высоко подняла подбородок и, глядя прямо ему в глаза, процедила:
        — Вот уж никогда бы не подумала, что вы такой дурак.
        Райлан, явно не ожидавший от нее таких слов, на секунду онемел от изумления, и Джоанна испугалась, уж не перегнула ли она палку.
        — Ну уж нет! Что угодно, но только не дурак!  — Взгляд его неожиданно потеплел, выражение его изменилось, и Джоанну охватили страх и знакомое сладостное предчувствие.
        — Оставьте свои заблуждения, моя маленькая страстная голубка! От правды не уйти! Подле вас непременно должен быть мужчина. Хотите, я еще раз докажу вам это?
        Она не успела ответить — Райлан стремительно обнял ее и закрыл ей рот поцелуем. В первые мгновения Джоанна старалась контролировать происходящее, чтобы сознательно направлять события в желаемое русло. Сейчас он целует ее, изо всех сил стараясь сдерживать свою страсть, затем начнет гладить ее шею, спину, ягодицы, как делал прежде.
        При воспоминании об этих ласках Джоанна глубоко вздохнула, и в ответ на это губы Райлана стали более требовательными. Дыхание их смешалось, и, когда Джоанна приоткрыла рот, Райлан, издав хриплый, страстный стон, прижал ее к себе.
        — Такая нежная… и такая огненная,  — бормотал он, продолжая целовать ее,  — я словно в раю…
        Языком он раздвинул ее зубы и стал нежно касаться ее десен, неба и губ. Рука его, как и предвидела Джоанна, скользнула вниз и, охватив ягодицы девушки, плотно прижала ее бедра к своим, к восставшей мужской плоти, отчетливо вырисовавшейся под тонкой тканью рейтуз и рубашки.
        Джоанна чувствовала, что память ее начинает туманиться. Она забыла обо всем, захваченная неистовыми чувствами, которые вызывали в ней его горячие, страстные ласки. Оксвич, вместе с королем Джоном и монастырем святой Терезы, а также весь гилбертинский орден перестали существовать. Остался лишь Райлан — его мягкие губы и чуткие, нежные руки, так восхитительно нежно ласкавшие ее. Она обняла его за шею и стала гладить его шелковистые волосы.
        Джоанну удивило, что у этого столь жесткого человека, с его непреклонной волей и железными мускулами, такие нежные, пушистые волосы, мягкими волнами струящиеся под ее пальцами.
        Оторвавшись от ее губ, он стал покрывать поцелуями щеку девушки, шею и мочку уха.
        — Ах, женщина,  — тяжело выдохнул он,  — с тобой я точно в раю… — Схватив Джоанну за плечи, он отстранил ее от себя и повторил: — Точно в раю… или в аду…
        Джоанна взглянула на него, переводя дыхание, не в силах скрыть охватившие ее чувства.
        — Райлан… — пробормотала она, не сводя восторженных глаз с его лица. Она взяла его за запястья и принялась осторожно водить большими пальцами рук по его нежной коже, там, где неистово бился пульс.  — Райлан… — Она тряхнула головой, как будто борясь с наваждением.
        Лицо его исказила болезненная гримаса, и он словно через силу пробормотал:
        — Отойдите от меня!  — продолжая однако удерживать ее, и Джоанна не стала повиноваться его приказу. Напротив, снедаемая желанием как можно теснее прижаться к его сильному телу, она принялась гладить его руки и плечи.
        Райлан не мог дольше противиться искушению и в ответ на ее робкую ласку прижал девушку к себе, зарывшись ладонями в ее роскошные волосы и приникнув губами к ее губам.
        Этот поцелуй не был подобен прежним. Джоанна даже не пыталась сопротивляться, а Райлан — сдерживаться. Продолжая удерживать девушку руками, он властно, требовательно приоткрыл ее губы и запрокинул ее голову.
        Она была почти испугана этим бешеным натиском. Райлан походил на воина в бою, берущего приступом осажденную крепость. И крепостью этой была она, Джоанна. Но желание понести поражение в этом бою и достаться ему в качестве трофея, подхлестываемое страстью, оказалось сильнее мимолетного испуга, и девушка с восторгом отдалась его ласкам. Со стоном изогнув спину, она прижалась животом к его мускулистой груди. Язык его все глубже проникал в ее рот, будя в ней множество разнообразнейших оттенков желания, о существовании которых она даже не подозревала. Она чувствовала, что горит, словно в лихорадке, что внутри нее пылает неистовое пламя, которое с каждым новым движением его губ и языка разгорается все жарче.
        Джоанна больше не думала о причинах, заставивших ее искать близости с Райланом. План освобождения и все ее хитроумные расчеты потонули в пучине страсти, и желанная близость с пленившим ее рыцарем из средства превратилась в цель, затмив собой все остальное.
        Куда девалась жажда свободы, еще так недавно снедавшая ее? Она исчезла без следа, уступив место жажде совсем другого рода — жажде покориться требовательным ласкам этого человека и раствориться в нем, слившись в страстном объятии. И чем настойчивее становились его ласки, тем больше ей хотелось испить до дна эту сладкую чашу.
        Сгоравшее в истоме тело Джоанны было едва прикрыто тонкой рубашкой, но ее все больше стесняла одежда Райлана — как последнее препятствие их близости.
        Она провела рукой по его груди, погладила завитки темных волос, видневшиеся сквозь открытый ворот рубахи, и нетерпеливым движением отвела в сторону плотную ткань. Райлан понял ее без слов и одним неуловимым движением сбросил с себя рубаху. При этом ему каким-то непостижимым образом удалось почти не оторваться от ее губ. Он с еще большей страстью прижал девушку к своей груди.
        — О, да… — пробормотала она с благодарностью. Он легонько сжал зубами ее нижнюю губу, затем провел по ней языком.
        — Вы — моя мучительница,  — едва слышно прошептал он, нежно гладя ее спину и ягодицы.  — Ведьма… — И он поднял ее с пола так высоко, что ноги Джоанны обвили его талию.  — Вы — искушение, с которым я должен бороться…
        Он принялся целовать ее шею, плечи, нежную кожу у ключиц, ложбинку между упругих грудей. Под градом этих обжигающих поцелуев Джоанна, обессилев, все ниже склоняла голову.
        Райлан прижался щекой к ее груди, затем осторожно дотронулся опытными губами до одного из ее упругих сосков.
        — Вы созданы для того, чтобы вас любили,  — задыхаясь, проговорил он, целуя другой ее сосок,  — часто и неистово!
        Распущенные волосы Джоанны создали медно-золотую завесу вокруг его головы. Она нежно поцеловала его макушку, едва слышно прошептав:
        — Так любите же меня!  — Прижавшись к нему как можно теснее, она потерлась щекой о его волосы и повторила:
        — Любите меня!
        Услыхав это, он сжал ее крепко, почти до боли и, сделав несколько шагов по комнате, уложил трепещущее тело девушки на ближайшую кровать. Движения его стали неторопливыми и менее резкими. Лежа на спине, Джоанна продолжала обнимать его за шею. Опершись коленом о край кровати, он слегка отстранился, разомкнул ее сцепленные пальцы и хриплым голосом спросил:
        — Вы желаете продолжения, Джоанна?
        Склонив к ней голову, он перевел взгляд с ее полуоткрытых губ на вздымавшуюся в страстном порыве грудь, на все ее роскошное полуобнаженное тело. Девушка прочла в этом взгляде едва сдерживаемую страсть. Он будто окатил ее теплой волной, и в ответ она, вздрогнув, изогнула спину и, глядя прямо ему в глаза, прошептала:
        — Да.
        В эту минуту она, охваченная нетерпеливым ожиданием, не видела ничего вокруг, кроме его лица, склоненного над ней, кроме этих горевших восторгом глаз. Все радости мира, соединившись, воплотились для нее в его мужественной красоте, и она желала его так пылко и неистово, как никогда прежде.
        Протянув руку, Джоанна прикоснулась к подбородку Райлана и, нежно проведя по нему пальцем, дотронулась до его губ. Он резко выдохнул полуоткрытым ртом и сжал ее палец зубами, слегка посасывая его и водя языком по ложбинке у ногтя, затем медленно вобрал в рот весь палец, не отрывая страстного, призывного взгляда от лица Джоанны.
        Девушке казалось, что она не в силах дольше вынести такую пытку. Она закрыла глаза, дыхание ее сделалось учащенным, грудь тяжело вздымалась, сердце неистово билось. Тело ее сотрясала дрожь.
        Райлан поцеловал один за другим все пальцы на ее руке, затем взял ее ладонь в свою, нежно сжав ее. Другой рукой он поднял подол ее рубашки, обнажив бедра, и принялся гладить живот, дотронувшись до пупка. Затем рука его скользнула ниже. Джоанна удивленно приоткрыла глаза. Неужели он знал, какие именно участки ее тела более всего жаждали его прикосновений? Сперва соски, теперь низ живота. Откуда ему это известно?
        Райлан, желавший убедиться, что девушка с радостью приемлет его ласки, не сводил пытливого взгляда с ее лица. Он нежно улыбнулся, увидев, как она в ответ на его прикосновение откинула голову в сторону, и услыхав ее сдавленный стон. Продолжая ласкать ее шелковистую кожу у самого лона, он прижал ее руку к своей обнаженной груди, осторожно водя ею по своим ребрам и животу. Повинуясь заданному им ритму, Джоанна принялась гладить его горячее тело и, набравшись смелости, скользнула рукой вниз, под подвязки, где дотронулась до нежной, словно бархатной кожи. Райлан шумно вздохнул, прикрыв глаза, и рука его замерла на животе Джоанны. Девушка осторожно коснулась его пупка и стала ощупывать росшие ниже жесткие завитки волос. Райлан обнял ее за талию и слегка подвинул на ложе.
        — Проклятье!  — выдохнул он. Прежде чем Джоанна смогла понять, к чему именно относится этот возглас, он задрал ее рубаху выше талии и замер на мгновение, любуясь стройными бедрами девушки и треугольником медно-рыжих волос, увенчивавшим ее лоно. Затем одним движением он поднял ее руки и стянул с нее рубаху, бросив ее на пол. Джоанна лежала перед ним обнаженной.
        В эту минуту к охватившему ее желанию примешался стыд. Никто еще не видел ее голой. Но Райлан смотрел на нее таким восхищенным взором, с такой любовью и нежностью, что смущение девушки улетучилось без следа, уступив место вожделению, еще более неистовому, чем прежде.
        Райлан, осторожно держа ее за запястья, прижал ее ладони к своей талии, снова безмолвно прося ее ласк.
        Едва Джоанна прикоснулась к его груди, как он поднял две длинных пряди ее волос и скрестил их у горла девушки, щекоча концами прядей ее нежные соски.
        — О-о-о!  — воскликнула Джоанна, взглянув на Райлана. Рука ее замерла. Он перевел страстный взор с ее пылающего лица на розовые соски и дотронулся до них пальцами.
        Изогнувшись, Джоанна застонала и, обняв Райлана за талию, старалась привлечь его к себе. Где-то в глубине ее сознания пронеслась мысль, что его легкие, почти не ощутимые прикосновения способны вызвать в ней приступ неистовой, всепоглощающей страсти и что, хотя он ласкает ее соски, страсть эта гнездится и усиливается от его прикосновений гораздо ниже, внизу живота.
        «Как будто райский свет заливает все вокруг, ослепляя меня»,  — думала она, погружаясь в волны блаженства. Ее несло куда-то ввысь, и сладкая истома, охватившая ее тело, затопляла и саму душу девушки бесконечным, немыслимым счастьем. Она потерлась щекой о руку Райлана и охватила пальцами его запястья. Кожа его была влажной, и она почувствовала, что его снедает столь же нетерпеливое, властное желание, что и ее. Высвободив руки из ее слабых пальцев, он взял ее ладони в свои и, поцеловав их одну за одной, снова властным движением притянул их к себе, к своему животу.
        Не колеблясь ни минуты, Джоанна принялась дрожащими пальцами распутывать узел его подвязок. Райлан не сводил глаз с ее зардевшегося лица. Когда узел был развязан, Райлан быстрыми движениями снял подвязки вместе с рейтузами сначала с одной ноги, затем — с другой, той, которой он опирался о кровать. Стоя перед девушкой обнаженным, он опять схватил ее ладони и прижал их к своим бокам.
        Джоанна лежала неподвижно, охваченная смущением. Она боялась поднять глаза и увидеть ту часть его тела, что мгновение назад была прикрыта плотной тканью рейтуз. Она знала, что в скором времени его напряженный член войдет внутрь ее лона, знала и ждала этого, но не могла заставить себя взглянуть на этот восставший орган, к которому Райлан столько раз страстно прижимал ее бедра во время их объятий и подобного которому не было и не могло быть у нее самой. Она продолжала ощупывать и гладить его грудь и живот, лаская его кожу, жесткие волосы, маленькие соски, чувствуя под своими ладонями гулкое биение его сердца.
        — К черту!  — прошептал он и, закинув ее руки за голову, всем телом лег на нее сверху.
        Джоанна с невыразимым блаженством ощутила на себе давящую тяжесть его тела. Она вздохнула и нежно улыбнулась ему.
        — Поцелуй меня,  — пробормотал он, приблизив губы вплотную к ее уху,  — дай мне испить всю сладость твоих губ…
        Она с готовностью повернула к нему свое пылающее лицо, ибо сама сейчас больше всего на свете желала того, о чем он ее просил.
        Но на сей раз поцелуй Райлана заключал в себе нечто большее, нежели страстные прикосновения его губ и языка к ее жаждущему рту, ибо все его обнаженное тело прижималось к ее распростертому трепещущему телу. Его грудь соприкасалась с ее грудью, его живот — с ее животом, и у самого своего лона она чувствовала его упругую мужскую плоть. Но вот он, согнув ногу в колене, раздвинул ее бедра и снова опустился на нее, так, что член его оказался у самого преддверия ее влажных пылающих глубин.
        Джоанна вздрогнула, и от сладостного предчувствия у нее перехватило дыхание. Она знала, что именно так и происходит любовный акт между мужчиной и женщиной. Между ними. Она приоткрыла губы навстречу его пылким губам и языку и раздвинула ноги, чтобы принять в себя его восставший член.
        — Райлан,  — выдохнула она, не отрываясь от его рта. Он поднял голову и взглянул в ее затуманенные желанием полузакрытые глаза. Казалось, в эту минуту он полностью осознал происходящее и решил, сделав над собой усилие, прервать их объятия
        — Боже милостивый! Что я наделал!  — Он резко отстранился от нее, но Джоанна твердо решила, что не отпустит его. Во всяком случае не теперь, когда они еще не до конца познали друг друга.
        Высвободив свои запястья из его ослабевших пальцев, одной рукой она обняла его за шею, изо всех сил притягивая к себе, а другую властным движением опустила на его спину и стала нежно гладить ее, все ниже и ниже, до самых ягодиц.
        Издав протяжный стон, он тем не менее продолжал слабо сопротивляться отчаянному натиску ее юного жаждущего тела.
        — Райлан… Райлан… — бормотала она, приникая губами к его губам.
        Испустив тяжкий вздох, похожий на сдавленный стон, он наконец сдался, набросившись на нее, как изголодавшийся путник на обильную трапезу. Он впился в ее губы, одновременно с усилием вводя свой член в ее трепещущее лоно. Джоанна содрогнулась от пронзившей ее тело резкой боли, но он зажал поцелуем ее рот, и протестующий вскрик замер у нее в груди. Райлан лежал на ней неподвижно, и лишь его поцелуй становился все более страстным и нетерпеливым. Но вот он согнул одну ее ногу в колене и еще глубже проник в ее тело.
        Райлан целовал Джоанну страстно и нежно, стараясь с помощью своих губ и языка вызвать у нее как можно больше разнообразнейших оттенков чувственного удовольствия. Он то просовывал язык глубоко в ее рот, то убирал его и втягивал в свой рот язык Джоанны, то водил заостренным влажным кончиком своего языка по кромке губ девушки, то покусывал ее нижнюю губу, то слегка дул на нее. Джоанна постигала древнее и вместе с тем совсем новое для нее искусство любовных ласк, делая открытие за открытием. А Райлан целовал ее подбородок, щеки и глаза, бормотал нежные слова прямо в ее зардевшееся ухо, слегка покусывая его мочку.
        Джоанна могла бы достигнуть оргазма от одних этих восхитительных ласк, и лишь желание ответить на ласки Райлана заставило ее сдержать сладкую истому, охватившую ее тело и готовую захлестнуть его взрывом неистовой страсти. Она потерлась носом о его колючий подбородок и игриво отвернула голову, когда он снова попытался прильнуть губами к ее губам. Ей хотелось попробовать на вкус кожу на его шее и легонько сжать зубами его кадык — адамово яблоко, которого нет ни у одной женщины.
        Кожа на горле Райлана оказалась совсем не колючей. Она покрывала ее нежными поцелуями, дотрагиваясь до нее языком. Райлан судорожно глотнул, и Джоанна улыбнулась, когда его кадык скользнул вверх и вниз под ее губами, но тут же вскрикнула, почувствовав, что бедра Райлана также пришли в движение.
        — О-о-о… — промычала она, глядя на него с выражением ужаса и восхищения на лице.
        — Ох-х-х… — выдохнула она снова, и на этот раз глаза ее сами собой закрылись. Тело ее переполнили необыкновенные, доселе не изведанные ощущения. А ведь Райлан лишь слегка качнулся вниз и вверх… И все же… Все же…
        О Боже, не иначе как весь мир содрогнулся, будучи во власти этого легкого, едва ощутимого движения. Он проник в нее еще глубже, а потом чуть подался назад. Он погрузил свой упругий, твердый, как дерево, член в самые сокровенные недра ее жаждущего тела, но лишь на мгновение, чтобы снова начать обратное движение. При мысли о том, что член его и вовсе выскользнет наружу и это волшебное ощущение, переполнившее ее, прекратится, Джоанна выгнула спину и подняла бедра ему навстречу.
        Новое поступательное движение бедер Райлана исторгло из груди девушки крик восторга, услыхав который Райлан вздохнул, улыбнулся и приник к ее губам в страстном поцелуе. Вот член его снова погрузился в ее лоно и снова скользнул назад, и Джоанна прониклась не только переполнявшим ее душу блаженством, но и ритмом этих движений, то и дело принимаясь вторить им.
        Язык его с не меньшей страстью и настойчивостью двигался во рту Джоанны. Она изнемогала под натиском этих ласк, и сладкая мучительная истома охватила все ее тело. Девушка словно отключилась от всего происходящего вокруг, и тем не менее какой-то отдаленной частью своего затуманенного сознания она все же воспринимала окружающие звуки — стук дождевых капель по крыше домика, треск поленьев в очаге, скрип кровати под их неутомимыми телами.
        Кожа его была солоноватой на вкус, а губы — слаще меда. Движения его упругого члена внутри нее переполняли ее немыслимым восторгом.
        Но вот он ускорил ритм этих движений, одновременно увеличив их амплитуду, и поднял голову, всматриваясь в ее лицо. Она задыхалась, приближаясь к пику наслаждения. Он не сводил с нее пристального взгляда своих темных глаз.
        Джоанна чувствовала себя целиком во власти Райлана. Овладев ею, он охватывал ее всю своим огненным взором, словно навек запечатлевая в своей памяти. И она знала, что принадлежит ему безраздельно.
        Джоанна почувствовала, как внутри нее все напряглось в преддверии какого-то сладостного спазма. Она широко раскрыла потемневшие от страсти глаза и судорожно вцепилась в мокрую от пота спину Райлана. Словно поняв, что с ней происходит, он задвигался еще быстрее. Она конвульсивно выгнула спину в вскрикнула, когда внутри нее все будто взорвалось.
        Райлан все продолжал неистовые толчки внутри ее лона, и наслаждение, охватившее при этом Джоанну, были сродни острой боли. Она одновременно поднималась куда-то в вышину и летела вниз, он поднимал ее к сияющим вершинам райского блаженства и низвергал в пучину темных, адских страстей. Но вот он и сам напрягся, замер и, глухо стеная и содрогаясь от наслаждения, изверг теплые потоки семени в ее алчущее чрево.
        В эти мгновения Джоанна полностью перестала воспринимать происходящее вокруг. Ей было тепло и уютно, она была переполнена счастьем и нежностью. Никаких других чувств она не испытывала, и на мгновение ей показалось, что так, должно быть, ощущают себя праведники в раю — счастливые, умиротворенные и безмятежные.
        Райлан разжал объятия и лег на бок, слегка отодвинувшись от Джоанны, но продолжая придерживать ее рукой. Девушка склонила голову ему на грудь, вслушиваясь в биение его сердца, которое напомнило ей ритм движений, только что происходивших на этой кровати.
        Мысль эта, однако, не смутила покоя, которым было охвачено теперь все ее усталое тело. Она удовлетворенно вздохнула, теснее прижавшись к Райлану. Ничто на свете сейчас не имело для нее значения. Ни прошлое, ни будущее. И никакие хитроумные планы побега и освобождения не будоражили ее мыслей.
        Близость с Райланом оказалась столь восхитительна сама по себе — словно неожиданный бесценный подарок.
        Издав еще один тихий, счастливый вздох, она зевнула и погрузилась в спокойный, сладостный сон.

        ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

        Джоанне снились ангелы и святые. Твердо зная догматы католической церкви, она тем не менее сохраняла в душе свои детские представления, согласно которым все ангелы были юными прекрасными девами, тогда как среди святых встречались и мужчины — почтенные длиннобородые старцы.
        Однако нынешней ночью ей явился новый ангел. И выглядел он иначе, чем все остальные. Это был мужчина с длинными темными волосами, огненным взором и ослепительной улыбкой. Его прикосновение обожгло Джоанну, но в то же время наполнило ее какой-то необыкновенной легкостью и ощущением счастья. Он протянул ей руку, и она без колебаний оперлась на нее. Ангел устремился ввысь, увлекая Джоанну за собой. Их окутывали теплые солнечные лучи. Они поднимались все выше и вот уже достигли облаков, которые приняли Джоанну в ласковые объятия, касаясь ее шеи и щек.
        Этот таинственный темный ангел вел ее в рай! Он молчал, но его взгляд и улыбка были красноречивее слов. Да, конечно! Он приведет ее в рай, если только у нее достанет смелости пройти этот путь до конца.
        Джоанна прижалась щекой к теплой ладони ангела. Он привлек ее к себе, и она облегченно вздохнула. Ей было тепло и уютно. Она никогда еще не чувствовала себя в большей безопасности, чем теперь. Она снова вздохнула и улыбнулась, услыхав ответный вздох ангела. Его дыхание щекотало ей ухо, грудь его была тесно прижата к ее спине. Одной рукой он обнимал девушку, а другой сжимал ее ладонь.
        Их пальцы переплелись, Джоанна начала медленно просыпаться, еще не вполне отдавая себе отчет в происходящем. Ее чувства пробудились прежде нее самой, она испытывала радость, предвкушая что-то необыкновенно хорошее.
        Девушка сонно улыбнулась и теснее прижалась к своему ангелу, желая сполна насладиться его близостью. Ее тело помнило, сколько наслаждения таилось в этой близости… Сознание ее окончательно прояснилось, когда он нежно провел их сплетенными пальцами вдоль ее тела, легко, но настойчиво дотрагиваясь до самых чувствительных мест.
        Она вздрогнула, почувствовав знакомую теплую тяжесть внизу живота, и волна желания захлестнула ее вновь. Райлан прикоснулся к ее левой груди, затем провел рукой по нежной коже под ключицей и, опустив ладонь на правую грудь, слегка сжал ее.
        У Джоанны перехватило дыхание. Она лежала, не в силах пошевельнуться, и всецело отдалась нежным умелым ласкам Райлана. Он снова взял ее пальцы в свои, и девушка чувствовала прикосновение его руки и в то же время осязала свою кожу. Это было упоительно!
        Внезапно она подумала о том, насколько их тела несхожи между собой. Ее нежная кожа скрывала мягкую, женственную плоть, тогда как под кожей Райлана чувствовались, налитые мускулы. Поверхность ее тела была гладкой, не то что у него, почти с ног до головы заросшего жесткими курчавыми волосами.
        А пальцы Райлана, сплетенные с ее собственными, тем временем скользнули вдоль ее ребер, и Джоанна почувствовала, как часто, прерывисто вздымается ее грудь, затем они легко, одними подушечками коснулись ее живота и опустились ниже, туда, где курчавились волосы. Джоанну сотрясала дрожь. Она слышала биение его сердца за своей спиной и ощущала нажим на свои ягодицы его упругой мужской плоти.
        Частью своего сознания Джоанна понимала, что именно между ними происходит, и помнила о том, что случилось вчера. Но она старалась выбросить эти мысли из головы хотя бы на время, ибо вслед за ними неизбежно придет раскаяние и боязнь возможных последствий, и у нее еще будет время на то и на другое. А сейчас лучше притвориться спящей перед самой собой и насладиться объятиями ее смуглого ангела.
        Ах, если бы можно было сделать так, чтобы объятия эти никогда не разомкнулись!
        Райлан гладил своими и ее пальцами ее лобок, покрытый густыми волосами, и ноги Джоанны сами собой раздвинулись. Она почувствовала под пальцами влагу, когда Райлан коснулся их ладонями внутренней поверхности ее бедер. Эти нежные прикосновения наполнили ее восторгом и настолько сладостным предвкушением чего-то необыкновенно приятного, прежде неизведанного, что оно было сродни острой боли.
        И Райлан, раздвинув ее волосы, коснулся того места, где, казалось, находился центр и средоточие всех ее желаний. Джоанна шумно втянула ртом воздух, и бедра ее напряглись, раздвинувшись шире. Ей казалось, что она не в силах вынести этой сладкой муки, еще немного, и она закричит или потеряет сознание. Это было слишком… Слишком правильно… Слишком хорошо… Но ангел ее сновидений, этот восхитительный дьявол, ворвавшийся в ее жизнь, наверняка знал, что больше всего на свете ей хочется продолжения этой сводящей с ума ласки. Он крепче сжал ее руку и направил ее пальцы снова к тому же самому месту. Джоанна почувствовала, как раздвинулись покрытые волосами и влажные изнутри ее срамные губы, и палец ее коснулся маленького упругого бугорка, который жаждал этого прикосновения.
        — О, прошу… — простонала она, когда Райлан стал с легким нажимом водить ее пальцем вдоль этого бугорка.  — Я не могу… Не надо…
        Он никак не отозвался на этот возглас, зная, что он порожден глубочайшим экстазом, который испытывает девушка, и продолжал, сам все более возбуждаясь, то легкое движение, которое вызвало этот экстаз. Их пальцы, двигаясь согласно, казалось, прикасались к чему-то самому сокровенному и чувствительному во всем ее существе. Джоанна еще сильнее прижалась к Райлану, она сжимала и разжимала ягодицы, между которыми находился его восставший член.
        Она не почувствовала, когда именно пальцы Райлана выпустили ее ладонь, оставаясь у ее лона и продолжая это мучительно-сладостное поглаживание, но она протянула освободившуюся руку и обняла его за узкие бедра. Джоанна стала поглаживать ягодицы Райлана, невольно проникаясь ритмом его движений, и наслаждение, испытываемое ею, которое и без того, казалось, близилось к своему пику, стало еще полнее.
        «Боже милостивый, где я нахожусь? В раю или в аду?» — Думала девушка. Этот темноволосый ангел одновременно вознес ее на небеса и низверг в преисподнюю.
        Это была последняя отчетливая мысль, мелькнувшая в затуманенном сознании Джоанны. Ногти ее в страстном порыве вонзились в бедро Райлана, она выгнула спину, издав глухой стон. Райлан с силой прижал ее к себе, и палец его задвигался еще быстрее. Джоанна, более не владея собой, пронзительно закричала.
        Ее снова охватила слепая, безумная, всеплоглощающая страсть. Она забыла обо всем на свете, в том числе и о возбуждении, охватившем Райлана, который, внезапно убрав свою руку, быстрым и резким движением опрокинул девушку на спину и лег на нее всем телом.
        Его член, зажатый между их вспотевших тел, вдавился Джоанне в живот. Постанывая от нетерпеливого желания ощутить наконец всю полноту близости с ним, Джоанна терлась лбом с прилипшими к нему взмокшими волосами о шею Райлана и быстрыми движениями гладила его спину и ягодицы.
        — Проклятье, что ты делаешь со мной, Джоанна?  — хрипло прошептал он ей в самое ухо.  — И что я делаю с тобой, черт меня возьми?!
        Услышав от него столь самокритичное высказывание, Джоанна широко открыла глаза, и то, что она увидела, поразило ее до глубины души. Взгляд Райлана, устремленный на нее, был полон такой страсти и нежности, глаза его так горели, что Джоанна невольно зажмурилась, ослепленная тем потоком света, который они, казалось, излучали. Она тут же снова открыла глаза, наслаждаясь и упиваясь тем восхищением, которое безошибочно угадывалось в его взоре. С хриплым стоном Райлан приподнялся на локтях и вошел в нее.
        Джоанна замерла в сладостном оцепенении. Ощущение времени и пространства покинуло ее. Она чувствовала, что все ее тело, каждая клетка соединяется с телом Райлана, пронизывая их обоих судорогой восторга, наслаждения и бесконечного счастья. Концы его длинных волос щекотали ее лицо, его узкие бедра вздрагивали, и она сжимала их ногами, его член двигался в глубине ее лона. Джоанна провела руками по спине Райлана и погрузила пальцы в его густые шелковистые волосы. Он слегка подался назад, и его упругая мужская плоть вошла в лоно Джоанны под другим углом и глубже, чем прежде.
        — Райлан… — выдохнула она, выгибая спину и грудь. Он нежно коснулся рукой ее щеки и убрал со лба разметавшиеся локоны. Их взгляды встретились. Темно-синие, как ночь, глаза Райлана, казалось, погрузились в бездонную, как море, бирюзово-зеленую пучину глаз Джоанны. Это каким-то непостижимым образом оказалось гораздо более интимным соединением, чем даже слияние их тел, и Джоанна, смутившись, закрыла глаза и повернула голову набок, прижавшись щекой к руке Райлана. Она принялась целовать его ладонь, касаясь ее языком и слегка покусывая.
        — Стесняться уже поздно, моя маленькая голубка,  — пробормотал Райлан,  — и раскаиваться — тоже.
        Он снова опустился на локти, прижавшись к телу девушки грудью и животом, и, сжав ладонями лицо Джоанны, заставил ее смотреть ему в глаза.
        Бедра его задвигались еще быстрее, и, наклонив голову, он приник к губам девушки в страстном поцелуе. Ее бедра стали ритмично вздыматься ему навстречу. Их возбуждение нарастало, подобно приливу, и вот, достигнув наивысшей точки, оно полностью поглотило их, словно с головой затопило приливной волной. Оба в изнеможении замерли.
        Райлан, задыхаясь, устало опустился на Джоанну всем своим телом. Джоанна нежно обняла его. Она была исполнена чувства благодарности и умиротворения.
        Однако мало-помалу она начала осознавать окружающую реальность, и слова «слишком поздно», произнесенные кем-то совсем недавно, прежде всего пришли ей на ум. Ах, да ведь это Райлан сказал их только что. И он был прав. Содеянного не воротишь. И ей никогда уже не быть чистой, невинной девушкой.
        Однако не только сознание непоправимости этого шага наполнило ее душу чувством безнадежной утраты в первые же секунды возвращения к реальности. И не только мысль о неизбежном возвращении в монастырь. Нет, дело было вовсе не в этом. Джоанна скорбела не о потере девственности, а о том опыте, который она посредством этой потери приобрела, ибо она знала, что, как бы ни был долог и безупречно праведен ее дальнейший жизненный путь, эти сладостные мгновения, проведенные в объятиях Райлана, никогда, до самой смерти, не изгладятся из ее памяти.
        Солнечный луч, скользнув по лицу Джоанны, коснулся ее век, и они, задрожав, приоткрылись, но лишь на мгновение. Она перевернулась на другой бок и сонно потянулась рукой к источнику того тепла, что согревало ее всю ночь. Однако там было пусто, и девушка, разочарованно вздохнув, с головой укуталась в грубое одеяло, чтобы согреться и еще немного поспать.
        Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Похоже, что ветер наконец утих. Не слышно было также ни стука дождевых капель о крышу, ни рокота прибоя.
        Значит, шторм прекратился, пронеслось в сознании Джоанны. Глаза ее при этой мысли широко раскрылись, и она окончательно проснулась. Шторм… Остров… Она в одно мгновение ясно и отчетливо вспомнила все происшедшее. Чья-то рука подбросила в огонь еще одно полено. Джоанна вздрогнула и втянула голову в плечи.
        — Это был не сон,  — произнес низкий мужской голос. При звуках этого голоса сердце Джоанны отчаянно заколотилось, и ей пришлось собрать всю свою смелость, чтобы высунуть голову из-под одеяла и взглянуть на Райлана,
        Он смотрел на нее неподвижным взором, не говоря больше ни слова, затем резко отвернулся и бросил в камин еще одно полено.
        — Жаль, что это случилось наяву, а не во сне,  — пробормотал он.
        Джоанна, словно окаменев, неподвижно лежала на узкой кровати, но внутри нее все клокотало. Он успел одеться, отметила она, бросив в его сторону осторожный взгляд. Действительно, вся одежда Райлана, еще накануне валявшаяся на полу или висевшая на веревке, была теперь на нем: рейтузы, подвязки, рубаха и даже кожаная короткая туника, перехваченная поясом, тогда как Джоанна лежала совершенно нагая под грубым колючим шерстяным одеялом. «Ему-то ничего не стоило одеться, пока я спала»,  — с неожиданной злостью подумала Джоанна, понимая однако, что охватившие ее чувства вызваны отнюдь не этим обстоятельством, а являются следствием гораздо более глубоких причин. Ее до глубины души потрясло происшедшее между ними ночью, она была в ужасе от своей самозабвенной страстности и того бесстыдства, с каким он воспользовался ее податливостью. Но наиболее горькие чувства вызвали в ней его только что произнесенные слова.
        Когда он повторил их, девушка часто-часто заморгала, чтобы не дать пролиться непрошеным слезам. «Жаль, что это случилось наяву, а не во сне»! Прошлой ночью она совершила путешествие в чудесный, заповедный мир, как бы ни были тяжелы последствия этого события, она побывала в земном раю. А он так буднично, с такой оскорбительной досадой говорит о происшедшем!
        Внезапно девушку охватила злобная радость, которая помогла ей преодолеть клокотавшие в груди и вот-вот готовые прорваться наружу рыдания. У этого негодяя и правда есть веские причины желать, чтобы их объятия происходили во сне, а не в действительности, ведь его подлым планам теперь, по-видимому, не суждено осуществиться. Джоанна перестала быть девственницей, сразу утратив значительную часть своей «продажной цены». Пусть-ка теперь сэр Райлан попробует сбыть ее кому-нибудь! Ничего у него не выйдет!
        Но вскоре это мрачное торжество уступило место сомнениям и недовольству собой, для которых у Джоанны были весьма веские причины. Ведь если она пошла на сближение с этим бесчестным рыцарем лишь по воле злого рока, преследуя при этом вполне достойные цели, то что же заставило ее уснуть на его плече, когда все задуманное свершилось? Почему она сразу не покинула его ложа и не предалась раскаянию? Зачем она снова позволила ему овладеть ею, почему не отдернула руку, когда он схватил ее и повлек туда, где…
        Со сдавленным криком она натянула одеяло на голову. Боже, о Боже милосердный! Теперь она окончательно сбилась с пути! Ведь стоило ей вспомнить об этой смелой ласке, как тело ее тут же отозвалось знакомым жаром, а сердце неистово забилось.
        «О, прости мне мои прегрешения,  — пыталась она молиться.  — Я осознаю свою вину. Я глубоко раскаиваюсь и прошу…» — Слова молитвы замерли на ее устах, и душу девушки охватило отчаяние. Она не могла молить Бога о прощении и произносить слова раскаяния, когда тело ее горело при воспоминании о вчерашних ласках и требовало новых…
        «Матерь Божия, помоги мне,  — пробормотала Джоанна через силу.  — Сладчайшая Матерь Божия, прошу тебя, помоги мне…»
        Едва произнеся эти слова, Джоанна услышала звук шагов Райлана. Вот скрипнул отодвигаемый шкаф, а вслед за этим хлопнула дверь. Девушка несколько минут прислушивалась и наконец отважилась выглянуть из-под одеяла.
        Райлан вышел из домика. Огонь в камине ярко пылал, высохшая одежда Джоанны по-прежнему висела на веревке. Но Райлана в комнате не было. Девушка с трудом подавила охватившее ее совершенно неуместное разочарование, сказав себе, что следует возблагодарить Господа за эту возможность выскользнуть из-под одеяла и одеться в отсутствие этого разбойника. А жалеет он о случившемся или нет — ей это совершенно безразлично. И если уж на то пошло, то чем сильнее будет проявляться его недовольство происшедшим между ними, тем лучше. Тем больше шансов, что ее план осуществится. Она превратилась в никуда не годную невесту, и сэр Райлан, похоже, останется с носом.
        С этими мыслями она решительно поднялась с кровати, придерживая одеяло у груди. Ноги Джоанны плохо повиновались ей, все мышцы болели после вчерашней нагрузки, столь непривычной для них. Стараясь не обращать на это внимания, девушка стала спешно искать свою рубашку. Та оказалась на кровати, и, взяв ее в руки, Джоанна увидела на белой простыне довольно большое пятно подсохшей крови — свидетельство ее вчерашнего грехопадения.
        Несколько секунд она стояла неподвижно, уставившись на грязно-бурое пятно, затем нахмурилась и резко отвернулась. «Что ж теперь поделаешь,  — подумала она.  — Содеянного не воротишь». Джоанна принялась торопливо натягивать рубашку, но мысль о случившемся продолжала настойчиво сверлить ей мозг. Она лишилась невинности в объятиях этого злодея. Он сделал ее женщиной, и теперь она уже никогда не будет такой, какой была до встречи с ним. Пусть он, не ведая того, стал соучастником ее планов, все равно именно сэр Райлан — виновник происшедшей с ней необратимой перемены.
        Джоанна тяжело вздохнула, понимая, что чувство торжества в связи с успешным претворением в жизнь ее безумной затеи быстро улетучилось и уже не вернется к ней. Она медленно стянула с веревки свое серое платье и облачилась в него. У нее не было ни башмаков, ни панталон, ни даже платка, чтобы набросить его на растрепавшиеся волосы. Сделав несколько неуверенных шагов, она приблизилась к двери и распахнула ее навстречу утреннему свету.
        Картина, представшая перед ее взором, красноречиво свидетельствовала о пронесшемся вчера урагане. Все вокруг было еще влажным после дождя, землю вокруг домика покрывали прибитая ливнем трава, березовые листья и сорванные с деревьев мелкие ветки. Буря с корнем вырвала высокий вяз, и он лежал, накренившись набок,  — ствол его попал в развилку росшего неподалеку дуба. Остров перенес свирепый натиск шторма, но на безоблачном небе теперь ярко светило солнце, и было ясно, что скоро эта сочная зеленая растительность залечит нанесенный ей ущерб. Ветер совсем стих, и волны мирно плескались о берег. Все стало таким же, как было прежде, а скоро и последние следы урагана исчезнут сами собой.
        Только она уже никогда не станет прежней, горько подумала Джоанна, такой, какой была до этого шторма.
        Краешком глаза она уловила какое-то движение у входа в сарай. Оттуда появился Райлан, ведя в поводу своего коня. Животное спокойно следовало за хозяином. Стреножив коня, Райлан оставил его пастись. Джоанна, не желая быть обнаруженной, наблюдала за ними тревожным взором. Ее скрывала тень от распахнутой двери. Она придирчиво оглядела фигуру Райлана.
        Девушка не могла не признать, что он, при всех его недостатках,  — человек во многих отношениях незаурядный. Высок, хорошо сложен. Все зубы целы. Любая женщина сочла бы его внешность весьма привлекательной. Он упрям и безжалостен, готов идти на любой риск и ради достижения своей цели жертвовать чем и кем угодно, он резок и нетерпелив, страшен во гневе, и все же… Все же, пусть на свой особый лад, но он проявил к ней столько нежности и внимания… Прежде никто и никогда не окружал ее такой заботой…
        Джоанна попыталась было вытеснить эти неуместные мысли воспоминаниями о его эгоистичном, бессовестном поведении. Чего стоили одни его наглые домогательства, венцом которых стало ее грехопадение…
        Но девушка, желая быть честной с самой собой, вынуждена была прервать на этом месте поток своего праведного негодования. Она заставила себя вспомнить, что хотя поначалу он и воздействовал на нее силой — тогда, в самый первый раз, под сенью леса, и потом, в домике,  — но ведь он не собирался идти дальше этого. Она сама спровоцировала его на очередной поцелуй, и, когда он, поняв, что их ласки могут завести их слишком далеко, хотел отстраниться от нее, она сама потребовала продолжения.
        Эта мысль причинила девушке почти физическую боль. Она отвернулась, чтобы не видеть Райлана, и вошла в домик. Однако первым, что бросилось ей в глаза в маленькой комнате, оказалась разобранная постель — немой свидетель ее испорченности. Издав полный отчаяния крик, она бросилась вон, чтобы не видеть больше ни этого дома, ни этого человека. Сознавая, что ей никуда не деться от терзавших ее чувств, она все равно продолжала бежать.
        Джоанна остановилась лишь у самой воды. Она миновала березовую рощу, луг и песчаный берег. Теперь, стоя по колено в воде, она смотрела на восток, где сияло утреннее солнце. Море совсем успокоилось, и волны ласково касались ног девушки. Трудно было поверить, что лишь несколько часов назад оно неистово ревело, обрушивая на берег водяные валы. Теперь его покойную, подернутую лишь легкой рябью сине-зеленую поверхность золотили солнечные лучи. Они окрасили голубое небо у самого горизонта в причудливые розово-фиолетовые тона. Слабый бриз легко касался разгоряченных щек Джоанны и доносил до нее крики морских птиц, в которых девушке слышались и восторг, и отчаяние.
        Закинув за плечи свои разметавшиеся волосы, она подставила лицо этому свежему дуновению. Где-то там, вдали, за бескрайним Германским морем, обитали датчане и викинги — все эти северные разбойники-завоеватели, о которых она столько слышала. Однако сейчас она скорее предпочла бы встретиться с этими кровожадными мародерами, чем с Райланом, который скоро хватится ее и пустится на поиски.
        Ветер взметнул ее волосы и приподнял подол серого платья. Джоанна тяжело вздохнула и повернулась лицом к острову, собираясь идти назад, но замерла на месте, увидев Райлана. Он стоял неподалеку от песчаного берега, упираясь ладонями в кожаный пояс, который охватывал его узкую талию, и пристально смотрел на Джоанну.
        Девушка выдержала его взгляд лишь в течение нескольких секунд, затем, смешавшись, отвела глаза и отвернулась.
        — Начался отлив. Нам пора уходить с острова,  — раздался его спокойный голос.
        После недолгого молчания Джоанна снова подняла на него глаза и спросила:
        — А что потом? Вы вернете меня в монастырь, раз ваш план не удался?
        На сей раз он смущенно отвел взгляд.
        — Мы едем в Блэкстон, как было решено. Ничего не изменилось.
        — Ничего не изменилось?!  — переспросила Джоанна, не веря своим ушам.  — Да как у вас язык повернулся сказать такое?!
        Тряхнув головой, она быстро зашагала вдоль берега, рассчитывая дойти до брода и там ждать полного отлива. Но Райлан в два прыжка настиг ее и остановил, схватив за руку.
        — Многое изменилось, Джоанна. Согласен. Однако несмотря ни на что, мы держим путь в мой замок.
        — Зачем?
        — Чтобы я мог спокойно решить, как наилучшим образом распорядиться вашей судьбой.  — И, засопев от злости, он схватил ее за плечи и добавил, чеканя слова: — Не испытывайте сегодня мое терпение, женщина! Не пытайтесь спорить со мной! Мы с вами едем в Блэкстон! Молчите и повинуйтесь!
        Отпустив ее, он повернулся и быстро зашагал прочь. Джоанна промолчала, не найдя слов для ответа. Она охватила себя за плечи руками, и ладони ее оказались там, где только что лежали руки Райлана. Девушка, как ни старалась, не могла найти в себе прежней злости на этого человека. В душе ее царили опустошенность и острое чувство одиночества.

        ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

        Солнце нещадно палило непокрытую голову Джоанны. Здесь, на подветренной стороне острова, было невыносимо жарко, и кожа девушки покрылась испариной. Но она, не желая искать спасения в тени, продолжала сидеть на невысоком холме, который выступал из прибрежного песка. Взор ее был устремлен на противоположный берег.
        Море оставалось спокойным, и Джоанна знала, что смогла бы переплыть неширокий пролив, но что толку? Ее бессердечный похититель тут же пустился бы в погоню. Он уже оседлал своего коня, чтобы продолжать путь, и хотя животное боязливо косило глазом на расстилавшуюся перед ним водную гладь, Джоанна знала, что хозяин заставит его преодолеть пролив — вброд или даже вплавь. Райлану Кемпу никак не откажешь в умении подчинять других своей воле.
        Она услышала, как конь ударил в землю копытом и тревожно заржал. Вслед за этим послышался тихий ободряющий голос Райлана, при звуках которого тело Джоанны сотрясла нервная дрожь. Она сжала губы и тряхнула головой, силясь отогнать воспоминания о минувшей ночи в его объятиях. «Не будь такой дурой!» — безмолвно приказала она себе. Ведь конь, с которым он теперь так нежничает, наверняка значит для него гораздо больше, чем она. Не следует забывать о том, что она для него лишь средство в достижении его низких, корыстных целей. И нет ничего удивительного в том, что он использовал ее еще и как мимолетную забаву. Что же тут странного? Он ест, когда голоден, пьет, когда его мучит жажда, садится к огню, если ему холодно, и, терзаемый похотью, заключает в объятия первую попавшуюся женщину.
        Давая Райлану эту уничижительную характеристику, Джоанна не могла не признать, что она пристрастна в своих суждениях. Ведь это она сама искушала его, прекрасно зная, к чему приведет подобная уступчивость с ее стороны. Она впала в грех по своей собственной воле, и нечестно обвинять в этом его.
        Но зато она имеет полное право обвинять его во всем остальном, в том, что заставило ее пойти на этот отчаянный шаг, мрачно подумала Джоанна, заметив краем глаза, что Райлан направляется к ней. Когда он приблизился, привязав коня к стволу поваленного дерева, она не повернула к нему головы.
        — Скоро мы отправимся в путь,  — заявил он. Джоанна не ответила, и, переступив с ноги на ногу, так, что песок заскрипел под подошвами его сапог, он добавил: — Вы можете сесть впереди меня, как прежде.
        — Я лучше пойду пешком,  — процедила она сквозь зубы,
        — Но до Блэкстона почти десять лье, а мне следует спешить.
        — Вам — да, а мне спешить некуда,  — отрезала Джоанна, поворачиваясь к нему,  — Разумеется,  — продолжала она ледяным тоном,  — вы и не подумаете считаться с моими желаниями, как поступали до сих пор.
        Лицо Райлана словно окаменело.
        — С вашими желаниями — да. Но о вашем благополучии я старался заботиться как мог.
        — Разумеется. И вы можете гордиться собой! Именно в результате вашей заботы обо мне я лишилась родного крова и той жизни, которая меня устраивала, чтобы по принуждению вступить в премерзкий союз с человеком, которого я не знаю и не желаю знать!  — Голос ее внезапно дрогнул, и, проглотив подступивший к горлу комок, она добавила тихо, почти шепотом: — А теперь я просто уничтожена!
        И Джоанна снова повернула голову в сторону моря, часто моргая, чтобы не заплакать. Под ногами Райлана снова скрипнул песок.
        — Не все еще потеряно,  — пробормотал он смущенно,  — если только вы…
        Джоанна встала и, не желая выслушивать причины, по которым она могла бы, несмотря ни на что, по-прежнему служить орудием в его руках, решительно заявила:
        — Все уже потеряно, и вам придется признать это! Я больше не девственница, которую жаждет заполучить ваш предполагаемый жених!  — Она гордо вскинула голову и сделала глубокий вдох, по-прежнему избегая смотреть в глаза Райлану.  — Брод почти уже виднеется из-под воды. Не следует ли нам отправиться в путь, чтобы продолжить вашу игру, которая уже заранее проиграна?
        Воцарившееся вслед за этими словами молчание так напугало Джоанну, что она не могла даже спастись бегством — тело ее словно оцепенело и не повиновалось ей. Но вот Райлан выругался вполголоса и отчетливо произнес:
        — Клянусь кровью Христовой, я бы… — Окончания фразы Джоанна не расслышала, так как он уже был на полпути к своему оседланному коню. Джоанна, не глядя в его сторону, тем не менее отчетливо представляла себе все его движения. Взобравшись в седло, он пустил коня шагом по направлению к холму, на котором она сидела. Девушка встала и подошла к броду, приподняв руками подол платья.
        — Вы поедете со мной!  — приказал он хриплым от злости голосом. Джоанна молча ступила на узкую полоску брода.
        — Тысяча проклятий! Не выводите меня из себя!  — С этими словами он настиг ее и, свесившись с седла, охватил руками ее талию и одним движением поднял и посадил перед собой.
        Понимая всю бесполезность сопротивления, Джоанна, однако, не собиралась сдаваться. Она попыталась вырваться из его объятий, неистово крича и отбиваясь что было сил, но это привело лишь к тому, что испуганная лошадь шарахнулась назад, и девушка едва не вывалилась из седла.
        — Сидите смирно, женщина,  — прорычал Райлан, крепко прижимая ее к себе одной рукой и натягивая поводья другой. И прежде чем она смогла принять достаточно устойчивое положение и продолжать борьбу, он пришпорил лошадь, послав ее вперед во весь карьер. Из-под копыт ее во все стороны полетели брызги.
        Джоанна оцепенела от ужаса. Она была уверена, что сейчас же окажется под копытами огромного животного, которое затопчет ее насмерть. Зажмурившись, она вцепилась в руку Райлана. Она и думать забыла о сопротивлении и, когда Райлан стал придерживать ее обеими руками, с благодарностью прижалась к его широкой груди. Он усадил ее, как прежде, боком к себе и, наклонившись к ее уху, проговорил:
        — С помощью хороших манер от вас ничего невозможно добиться, не так ли, моя маленькая голубка?  — Теперь, усмирив своего коня, он мог сосредоточить все внимание на пленнице.  — Вас ко всему приходится принуждать силой. К повиновению… — он поцеловал и сжал зубами мочку ее уха,  — и к ласкам.
        Джоанна вздохнула. После пережитого страха его прикосновение казалось как-то по-особому волнующим. По правде говоря, подумала она, от него требуется не так уж много усилий, чтобы заставить ее покориться. Вот и теперь все ее тело словно охвачено огнем. Она наклонилась вперед, чтобы Райлан не смог поцеловать ее в губы, но он прижал ее к себе еще крепче, и тут конь увеличил и без того огромную скорость. Джоанна вцепилась в его гриву. Она чувствовала под своими бедрами и ягодицами могучий круп коня, верхняя же часть ее тела была плотно прижата к могучему торсу его хозяина. На глаза ей навернулись слезы, ее волосы, развеваясь, реяли над ними обоими словно вымпел. Джоанне было не вырваться из его железных объятий, также как и не отмахнуться от его правдивых слов. Она действительно сопротивлялась ему лишь до определенных пределов, но стоило ему по-настоящему разозлиться и обрушить на нее всю силу своего негодования, как ей приходилось капитулировать. А главное, она оказалась совершенно безоружна против его любовных домогательств, черпая силу и радость в своей слабости…
        Но как же можно испытывать радость от того, что является тяжким грехом?  — вопрошала она себя. Ведь подобные отношения между мужчиной и женщиной, не будучи освящены таинством брака, тяжким бременем греха ложатся на тех, кто в них вступает. Она не желает связывать себя супружеством, да и он не собирается жениться на ней, это было ясно с самого начала. Следовательно, их объятия стали преступлением против Божьих заповедей.
        Но она пошла на это преступление, напомнила себе Джоанна, ради благородной цели. Но человек, к чьему телу она сейчас так тесно прижата, вопреки ее ожиданиям, не изменил своих преступных планов. А она так надеялась, что потеря девственности даст ей возможность вернуться в монастырь. Интересно, на что же он рассчитывает? Ведь не сошел же он с ума, в самом деле?
        Одной рукой продолжая держаться за конскую гриву, другой она быстро отерла слезы со щек. Конь стремительно нес их к берегу. Джоанна подумала, что у нее нет больше никакой надежды на спасение, никаких планов побега. Но она не собиралась сдаваться. Ей придется бороться против Райлана Кемпа всеми доступными средствами. Она никогда не покорится его злой воле. Никогда!
        Брод и полоса моря остались позади. Ступив на прибрежный песок, конь издал тихое радостное ржание.
        — Надеюсь, теперь вы станете сговорчивее,  — сказал Райлан.
        Джоанна, с трудом сохраняя самообладание, невозмутимо ответила:
        — Не рассчитывайте на это. Я постараюсь держаться в пределах вежливости, если вы этого требуете. Я согласна даже готовить еду и чинить ваши чулки, пусть хоть в этом я уподоблюсь образцовой супруге.  — Она окинула его презрительным взглядом.  — Но участвовать в вашей подлой интриге — это уж увольте! И если, чтобы разрушить ее, мне придется объявить о моем позоре всей Англии — я пойду и на это!
        — Не будьте дурой! Подобные действия не принесут вам никакой пользы!  — глаза его при этих словах гневно сверкнули.
        Джоанна почувствовала, что под этим пронзительным властным взором его темно-синих глаз решимость начала покидать ее.
        Райлан наклонил голову, и лицо его почти вплотную приблизилось к заалевшей щеке Джоанны. Все благие намерения — желание до конца противиться домогательствам этого человека и бороться против его интриг — в мгновение ока вылетели из головы девушки. Но Райлан, словно опомнившись, с возгласом досады отстранился от нее и выпрямился в седле. Из уст Джоанны помимо ее воли вырвался вздох разочарования.
        Она почувствовала, что от слуха Райлана не ускользнул ни этот вздох, как ни был он тих и короток, ни его значение. Он перевел взгляд на ее губы и затем снова посмотрел ей в глаза. Девушка едва сдержалась, чтобы не закричать от охватившего ее бессильного гнева. Она не смогла сдержать слово, данное самой себе, и готова была с трепетом приникнуть к губам этого злодея!
        Могучий конь споткнулся на одну ногу и, выпрямляясь, дважды резко мотнул головой. Райлана и Джоанну сильно подбросило в седле. Райлан выругался сквозь зубы и слегка натянул поводья, заставив коня свернуть вправо вдоль кромки берега.
        — Мы едем не туда!  — вырвалось у Джоанны, хотя она прекрасно знала, что он не собирается везти ее назад в монастырь. Но в этой смене направления было столько безнадежной неотвратимости, что она дрожащим голосом повторила:
        — Нам надо в другую сторону!
        Райлан не ответил. Он неподвижно, словно окаменев, сидел в седле, правя могучей лошадью, каждый шаг которой все больше отдалял Джоанну от единственного места на земле, которое она могла назвать своим домом.
        Начался полуденный прилив. Солнце пекло немилосердно, с влажной после вчерашнего ливня земли поднимался пар, затрудняя дыхание. Конь все так же неутомимо нес двоих всадников по направлению к Блэкстону. Они продолжали двигаться вдоль берега, пока вдали не показался дым, курившийся над печными трубами деревенских хижин. Райлан все так же молча направил коня вдоль берега неглубокого ручья. Животное осторожно ступало по мокрой траве. Здесь росли высокие буки, в тени которых было свежо и прохладно. Джоанна, истомленная жарой, с наслаждением вдыхала свежий, чистый воздух. Но это минутное облегчение не могло рассеять владевшее ею отчаяние, ибо с каждой минутой, с каждой сменой окружающего ландшафта она приближалась к той ужасной неволе, на которую обрек ее этот человек. И столь же неумолимо увеличивалось расстояние, отделявшее ее от монастыря святой Терезы.
        — Я устала и хочу пить,  — заявила Джоанна.
        — Скоро мы сделаем привал,  — обнадежил ее Райлан, продолжая натягивать поводья.
        — Тогда почему бы не остановиться сейчас?  — резко спросила она, попытавшись вырваться из его объятий.
        — Прекратите испытывать мое терпение, Джоанна!  — пророкотал он ей в самое ухо.  — Мы остановимся, как только эта деревня останется позади нас. А до этого, предупреждаю вас, не шумите. И прекратите вырываться!  — добавил он с ноткой напряжения в голосе.
        Но Джоанна не обратила внимания на его странный тон. Ей самой было слишком неудобно в седле, жарко и душно, чтобы еще задумываться о причинах его недовольства.
        — Я скоро расплавлюсь от жары. К тому же от сидения в одном и том же положении у меня все тело затекло!  — с негодованием заявила она, снова пытаясь высвободиться из его рук.
        — Тысяча проклятий!  — воскликнул он и, резким движением остановив коня, соскочил на землю. Джоанна с удивлением посмотрела на него сверху вниз, не в силах понять, почему это он вдруг решил снизойти до ее просьбы. И тут ее внезапно осенило. Ведь она сейчас одна в седле, верхом на могучем коне! Неужели можно упустить такой шанс? Она попыталась незаметно дотянуться до уздечки, но Райлан, как оказалось, бдительно следил за всеми ее движениями и, разгадав намерение девушки, схватил ее за щиколотку и слегка потянул вниз. Потеряв равновесие, Джоанна соскользнула с коня, и Райлан подхватил ее на руки.
        — Ай да мирная голубка, нечего сказать!  — насмешливо-восхищенно проговорил он, глядя ей в лицо.  — Неужели вы и впрямь надеялись, что мой верный конь бросит ради вас своего хозяина?  — Он слегка подбросил ее, и девушка, охнув, вынуждена была обхватить руками его шею.  — Больше так не делайте, хорошо?
        — Хорошо будет, когда вы наконец попадете в преисподнюю!  — выкрикнула она, пытаясь освободиться. Но Райлан еще сильнее прижал ее к своей груди, и девушке стало трудно дышать. Лицо его утратило насмешливое выражение, в глазах блеснули знакомые искры желания.
        — Я ведь предупреждал, чтобы вы не смели вырываться. Или вы хотите, чтобы я…
        Он не закончил фразы, но Джоанна прекрасно поняла, что он имел в виду. Своим сопротивлением она провоцировала его на…
        Он криво улыбнулся:
        — Вижу, вы все поняли. Прекрасно. Можете напиться.  — И он опустил ее на землю, нахмурился и с угрозой в голосе продолжил:
        — Предупреждаю вас, не пытайтесь снова удрать от меня, Джоанна. Я ведь всего лишь мужчина, и мне нелегко устоять перед определенного рода искушениями.  — Он, наконец отпустил ее руку, сопроводив свои слова многозначительным взглядом, и, повернувшись, зашагал прочь.
        Джоанна, склонившись над ручьем, напилась и стала с наслаждением умывать холодной водой лицо, руки и шею. Слова Райлана вызвали в ней всплеск тех чувств, которые она так стремилась подавить. Ее сердце гулко стучало в груди, тело покрылось испариной, во рту пересохло. Эти явные признаки возбуждения, возникшего в ответ на недвусмысленную угрозу Райлана, не могли восприниматься благочестивой девушкой иначе как свидетельство ее безнадежной испорченности. Ненавидя и презирая себя за это, она все же ничего не могла с собой поделать.
        Джоанна набрала горсть воды из ручья и снова плеснула ею себе в лицо. Но это не могло остудить жар, сжигавший ее изнутри. Она пыталась и не могла отогнать воспоминания о часах, проведенных ими в домике на острове. В этом святом месте!  — с негодованием напомнила она себе. Она до боли закусила начавшую подрагивать нижнюю губу и отерла с глаз непрошеные слезы. Неужели она, такая гордая, такая целомудренная, могла столь низко пасть?! Спасти ее может лишь неустанная молитва и искреннее раскаяние.
        Но о каком раскаянии может идти речь, если она почта постоянно находится в седле, в объятиях обесчестившего ее человека? Сколько раз за время их многочасового пути пыталась она молиться, но мысли её путались, и она забывала слова молитв, чувствуя, как его мускулистое тело прижимается к ее плечам и бедрам, как…
        Из уст девушки вырвался сдавленный крик. Райлан немедленно обернулся, и она принялась плескать себе в лицо водой из ручья, замочив волосы и подол платья. Она черпала и с жадностью пила воду, хотя больше не чувствовала жажды. Все что угодно, лишь бы не глядеть в лицо этому негодяю, который, напившись ниже по ручью, поднялся на ноги и подошел к ней. Джоанна наклонила голову набок, и длинные пряди волос закрыли ее лицо.
        — Пора трогаться в путь. Пойдемте, я помогу вам взобраться в седло.
        Этого-то как раз Джоанне хотелось меньше всего на свете. Она в отчаянии оглянулась по сторонам, но поняла, что бегство невозможно. Но почему не попытаться воззвать к его разуму? И Джоанна, с неохотой следуя за ним, проговорила:
        — Не понимаю, чего вы добьетесь, удерживая меня подле себя.  — Она остановилась и внимательно посмотрела ему в лицо, ища и не находя признаков сочувствия к ее словам.  — Разве вы сможете после того, что произошло, выдать меня замуж?  — продолжала она, зардевшись.  — Так почему бы вам не отпустить меня?
        Лицо его оставалось непроницаемым. Он невозмутимо ответил:
        — Вы неправы. Я смогу, несмотря ни на что, выдать вас замуж. А насчет того, чтобы отпустить вас… — Он слегка улыбнулся и посмотрел на прутик, который держал в руке.  — Боюсь, это невозможно, миледи. Чувство чести диктует…
        — О! И вы смеете говорить о чести, малейшего понятия о которой вы начисто лишены!  — взорвалась Джоанна. Она бросила на него уничижительный взгляд и, высоко подняв голову, ледяным тоном произнесла: — Что ж, продолжим наш путь, лорд Черное Сердце!  — Она гордо прошла мимо него и приблизилась к лошади, не замечая того, что животное прижало уши и скосило в ее сторону налитый кровью глаз.
        — Поторопитесь же,  — добавила она с сарказмом, не отрывая взора от своего безжалостного похитителя.
        — Осторожно!  — В одно мгновение он оказался возле нее, схватил за руку и оттащил на безопасное расстояние от готовой к нападению лошади.
        — Отпустите меня, гнусный злодей!
        — Если бы я отпускал вас по вашему первому требованию, вы заблудились бы в лесу, утонули и, наконец, были забиты насмерть копытами моего коня,  — ответил он, не выпуская ее из объятий.  — Вы нуждаетесь в постоянном и бдительном присмотре.
        — Уж, во всяком случае, не в вашем!  — взвизгнула она.  — Моей жизни ничто не угрожало до тех пор, пока вы не ворвались в нее силой!
        — Ну да, разумеется! Вы были кроткой маленькой голубкой, которая могла ничего на свете не бояться. Во всяком случае, вы предпочитали верить в это. А на деле оказывается, что вы, Джоанна, скорее орлица, чем голубка, скорее грешница, чем святая.  — С этими словами он еще крепче сжал ее в объятиях.
        — О нет!  — Джоанна замотала головой и попыталась оттолкнуть его от себя.  — Это вы грешник и… и злодей!..
        Ее гневную тираду прервал внезапно раздавшийся цокот лошадиных копыт. Прежде чем Джоанна успела прийти в себя от неожиданности, Райлан вытащил меч из ножен и подтолкнул девушку к коню, который все еще продолжал: беспокойно прядать ушами. Но времени взобраться в седло у них не оказалось. Поляна была уже окружена всадниками, одетыми в одинаковые цвета.
        — Эй, вы!  — воскликнул один из них с недоброй усмешкой.  — На вас черный, белый и красный — цвета дома Блэкстонов. Назовите себя!
        Джоанна оцепенела от страха. Люди эти, несомненно, представляли собой власть, и немалую. Они узнали цвета Райлана, но, похоже, это не произвело на них ни малейшего впечатления. Однако смутить Райлана, похоже, было не так-то легко. Джоанна почувствовала, как напряглась его рука, но он ответил всаднику спокойным, ровным голосом:
        — На вас цвета Джона Безземельного. Не откажитесь и вы назвать себя.
        Взоры людей короля устремились на командира отряда в ожидании его реакции на столь явную дерзость. Он сощурил глаза, ничем иным, однако, не выдав охватившего его гнева.
        — Разрази меня гром, если это не лорд Блэкстон собственной персоной. Как всегда, быстр и неосторожен на язык.  — Он откинулся в седле и, хмыкнув, спросил:
        — Что вы изволите делать столь далеко от своих владений, без охраны, в компании одной лишь этой девчонки?  — Подмигнув, он обратился к своим воинам: — Он, видать, не хочет поделиться ею со своими людьми. Но уж нам-то ему придется ее уступить. Верно, ребята?
        Отпустив поводья, он собрался спешиться, но Райлан направил на него острие своего меча и заявил:
        — Та рука, которая прикоснется к ней, будет отсечена вот этим мечом!
        На поляне воцарилось молчание. Джоанна стояла ни жива ни мертва от ужаса. Она вцепилась в руку Райлана, позабыв все те беды, которые обрушились на нее по его вине. Сейчас он был единственным, кто мог защитить ее от этих негодяев. Девушка сознавала всю безнадежность их положения, но Райлан, видимо, еще надеялся на благополучный исход этой встречи, ибо он сказал, обращаясь к предводителю отряда:
        — Вам придется убить меня, чтобы завладеть ею, и если вы надеетесь, что никто об этом не узнает, то зря, уверяю вас! Король навряд ли поблагодарит вас за подобное деяние, когда, в отместку за убийство знатного лорда, все вассалы его величества восстанут против него! И чтобы умерить их справедливое негодование, он велит сурово наказать виновников совершенного злодеяния!  — Он одарил застывших в молчании воинов презрительной улыбкой: — Прежде чем поднять руку на пэра Англии, киньте-ка жребий, кто из вас в наказание за это будет четвертован!
        Некоторые из солдат нервно поежились в седлах. В сердце Джоанны вспыхнула надежда на то, что им удастся благополучно продолжить свой путь. Но предводитель отряда не желал признать себя побежденным.
        — Король Джон скорее всего и правда не похвалит нас за убийство лорда, пусть даже тот склоняется к измене, но ему будет ровным счетом наплевать, как мы развлечемся с этой милашкой.
        — Попробуйте подойти к ней, и это будут последние ваши шаги по этой грешной земле!  — заявил Райлан.
        — Черт побери, но она-то ведь не знатная особа!  — с негодованием, раздувая ноздри, воскликнул воин. Он пристально взглянул на Джоанну и сощурившись, спросил:
        — Кто ты такая? Назови себя.
        Джоанна беспомощно перевела взгляд с командира отряда на Райлана. Она почувствовала, как Райлан затаил дыхание, не произнеся ни звука. Девушка решила, что единственным спасением для нее, как, впрочем, и для него, будет ее имя и титул. Они не посмеют надругаться над леди, и Райлан будет избавлен от необходимости защищать ее силой оружия.
        — Меня зовут Джоанна. Леди Джоанна Престон.
        Услышав это, предводитель отряда воинов оглушительно расхохотался.
        — Леди Джоанна из Оксвича?! Боже милостивый! Вот так удача!
        Мгновенно спешившись, он отвесил ей низкий поклон. Поймав удивленный взгляд девушки, воин пояснил:
        — Король Джон шлет вам приветствие и приглашает к своему двору. Мы как раз держали путь в монастырь святой Терезы, чтобы сообщить вам это.
        Облегчение, которое испытала Джоанна при этих словах, мгновенно сменилось холодной яростью.
        — Вы собирались надругаться надо мной!  — воскликнула она, с негодованием глядя на посланника короля.
        — Я… м-м-м… Ведь мы же не знали, кто вы… — замялся он, потупив взор.
        Джоанна все ещё не оправилась от пережитого страха, но уже поняла, что эти люди не станут учинять над ней насилие. Ведь ее призывает ко двору сам король!
        Девушку охватили сомнения. Она бросила быстрый взгляд на помрачневшего Райлана, затем посмотрела на людей короля. Ей предстояло сделать выбор. На что решиться? Продолжать путь с Райланом или принять предложение его величества? Ведь оба станут навязывать ей брак с одним из своих сторонников. Но, полно, так ли это на самом деле? Райлан, несомненно, прочит ей в мужья кого-то из своих вассалов, но что касается короля… Ведь это Райлан приписывал королю подобные же намерения, и он мог делать это, чтобы восстановить ее против его величества. К тому же король, возможно, откажется от подобных планов, когда узнает от нее, что она уже не девственница.
        Вспомнив об этом, она проглотила комок в горле и, вздохнув, обратилась к командиру королевского отряда:
        — Вы отвезете меня к королю?
        — Не делайте этого,  — вполголоса сказал ей Райлан, крепче сжав ее руку.
        Видя, что события принимают благоприятный для него оборот, предводитель отряда резко сказал Райлану:
        — Отпустите ее по-хорошему, Блэкстон. У короля не будет ко мне претензий, если я убью вас, чтобы освободить эту леди.
        Словно повинуясь безмолвному приказу, всадники одновременно вытащили из ножен оружие, и скрежет металла зловещим эхом прокатился по поляне.
        — И между прочим,  — продолжал командир,  — если вы освободите ее добровольно, кто это подтвердит? Кто помешает нам сказать его величеству, что вы убиты при попытке сопротивления?
        — Это сделаю я,  — прозвучал в наступившей тишине звонкий юный голос Джоанны.
        Девушка дрожала от страха, но теперь она боялась не за себя. У нее не было ни малейшей причины приходить на выручку Райлану. Напротив, кто угодно согласился бы, что этот человек заслужил расправу, которую готовили ему люди короля. Ее поступок противоречил всякой логике. Но она не желала, чтобы ради нее проливалась кровь. Ни кровь Райлана, ни чья-либо еще.
        Она почувствовала устремленный на нее взгляд Райлана, но продолжала в упор смотреть на растерявшегося от ее слов капитана.
        — Но, миледи, это не…
        — Я сделаю это, сэр… сэр… — Она вопросительно взглянула на него, и он пробормотал, отводя глаза в сторону:
        — Сэр Пейтон.
        — Итак, сэр Пейтон, я поеду ко двору в сопровождении вас и ваших людей. Однако, если что-нибудь случится с сэром Райланом, я непременно об этом узнаю и, будьте уверены, оповещу о том, кто тому виной, всю английскую знать.
        Чувствуя, что вышла победительницей из словесного поединка с сэром Пейтоном, она снова попыталась высвободить руку из цепких пальцев Райлана.
        Но он еще некоторое время продолжал удерживать ее, словно надеясь, что она изменит свое решение. Она взглянула на него с нескрываемым торжеством, радуясь мысли, что одержала над ним верх и разрушила-таки его корыстный план. Но стоило ей встретиться с его взглядом, как переполнявшие ее радость и торжество мгновенно куда-то улетучились. В течение нескольких мгновений, показавшихся ей бесконечными, она испытывала лишь непонятную ей самой горечь. Глаза его потемнели. Она не могла определить, было ли это вызвано злостью или досадой, потому что взгляд ее внезапно затуманился слезами.
        Но вот он разжал пальцы, и она высвободила свою руку. Она повернулась к нему спиной и подошла к капитану, почтительно склонившему перед ней голову. Но перед ее мысленным взором стоял Райлан, каким она видела его несколько минут тому назад,  — высокий, излучающий силу и отвагу, с обнаженным мечом и горящими гневом глазами на смуглом лице.
        Джоанну учтиво посадили на лошадь, поводья которой держал один из всадников. Отряд без промедления пустился в путь, оставив Райлана далеко позади. Джоанна, с трудом удерживаясь в седле, сжала губы. Вот она и добилась своего, избавилась от лорда Блэкстона с его интригами, где ей была отведена роль безответной жертвы. Но почему ей так грустно? Почему она не может думать ни о чем и ни о ком, кроме этого человека — безжалостного похитителя и нежного любовника? Он неожиданно ворвался в ее жизнь и столь же неожиданно исчез из нее. Но Джоанна знала, что никогда не сможет забыть его.

        ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

        Усталый всадник на взмыленной лошади поднялся на холм, откуда был виден замок Блэкстон. Близость дома не заставила, однако, Райлана умерить бег коня, который, почуяв скорый конец пути, во весь карьер понесся с холма.
        Райлана душили гнев и досада. Он был так близок к осуществлению своей заветной мечты — создать в Йоркшире оплот оппозиции королю. Вкупе с его женитьбой на наследнице сэра Эгберта Кросли это нанесло бы чувствительный удар его безмозглому величеству. И вот теперь леди Джоанна находится в руках короля. К тому же он совершил безнравственный поступок — обесчестил девушку. Согласно законам чести, он должен был бы жениться на ней. Но это противоречило бы его планам — в том числе политическим.
        Разумеется, король ни за что не согласится отдать за него леди Джоанну, владелицу Оксвича. Но ведь он не знает о соглашении между Райланом и сэром Эгбертом. Эта мысль не принесла Райлану желанного облегчения. Из-за его беспечности Джоанна попала в цепкие лапы этого дурака, сидящего на английском троне.
        Райлан ехал полем, не обращая внимания на приветственные крики пастухов, которые снимали шляпы перед своим господином.
        Он все больше склонялся к тому, что ему следует незамедлительно собрать своих самых надежных вассалов и двинуться отрядом ко двору короля, находящемуся ныне в Айл-оф-Или. Оставаясь в Блэкстоне, он ничего не добьется. Хотя, но правде говоря, прибыв ко двору, он тоже навряд ли может овладеть ситуацией. Но не сидеть же, сложа руки. Джоанна превратится в безмолвное орудие недоброго и глупого короля, если не вызволить ее оттуда. Мысль о том, что он, Райлан, готовил для нее подобную же участь, не вызвала в его душе раскаяния. Ведь он — совсем не то, что король Джон! Он позаботился бы о том, чтобы девушке достался в мужья славный парень.
        Но это утешительное соображение не рассеяло его сомнений, как бывало прежде, когда он еще только вынашивал свой план. Продолжая путь по мощеной дороге, ведущей к укрепленному замку, он вспоминал, какое отчаянное сопротивление оказала ему леди Джоанна. Она не хотела ни выходить замуж, ни вступать во владение своим замком. Но он все время пытался силой навязать ей свою волю,
        И силой же принудил ее уступить его вожделению.
        — Тысяча проклятий!  — пробормотал он, въезжая на узкий подъемный мост, миновав который он резко остановил коня в переднем дворе, мощенном булыжником. Спешившись, Райлан отдал поводья мальчишке — помощнику конюха, который смотрел на своего господина во все глаза, приоткрыв от удивления рот.
        — Позвать капитана гвардии,  — рявкнул он первому из выбежавших ему навстречу слуг.  — Оседлать свежую лошадь. Подать еду. И эль,  — добавил он и, нахмурившись, торопливо направился ко входу в главный зал.
        За столом, склонившись над пергаментом с перечислением угодий, входящих в поместье Блэкстон, сидел сенешаль. Он водил пальцем по строчкам и что-то бормотал себе под нос. Увидев перед собой неожиданно вошедшего хозяина всех этих владений, сенешаль так и подскочил от удивления. Но слова приветствия замерли на его устах, стоило ему увидеть, как мрачен и грозен сэр Райлан.
        — Ми… милорд! Вы живы! Нам сказали, что вы пропали…
        — Где Келл?  — спросил Райлан вместо ответа. Сняв запыленные перчатки, он бросил их на стол.
        — Он возглавляет поиски вашего сиятельства, милорд. Вернувшись, он пробыл здесь совсем недолго и уехал с подкреплением.
        — Пусть его немедленно разыщут. И остальных тоже. Проклятье,  — выругался он, яростно мотнув головой.  — Все складывается против меня! Если бы не этот шторм…
        В зал торопливо вбежала молоденькая служанка, неся кувшин эля и тяжелую кружку. Остановившись на полуслове, Райлан наполнил кружку и в одно мгновение опорожнил ее. Повинуясь его жесту, девушка почтительно удалилась. Райлан отодвинул от стола массивный стул с высокой спинкой и тяжело опустил на него свое усталое тело. Снова наполнив кружку, он взглянул на ожидавшего дальнейших распоряжений сенешаля.
        — Я отправляюсь ко двору, Питер, со всеми своими людьми, кого удастся собрать. Если Келл вернется до рассвета, он поедет со мной. Если нет,  — он вытер пот со лба тыльной стороной ладони,  — если нет, пусть догоняет меня по дороге, я не могу ждать его. Приготовьте лошадей и все, что понадобится в поездке. Позаботьтесь также о деньгах, костюмах, вооружении и амуниции, которые,  — на ваш взгляд, нужны будут для визита ко двору.
        — Как долго вы пробудете в Лондоне?
        Райлан вздохнул и уставился невидящим взглядом в свою кружку.
        — Король, насколько мне известно, находится сейчас в Айл-оф-Или. Сколько времени я там пробуду — трудно сказать. Пока не выполню своей задачи… или не признаю себя побежденным.  — Он сделал большой глоток из кружки. Сенешаль повернулся было, чтобы идти выполнять распоряжения своего господина, но Райлан, оторвавшись от своих невеселых дум, остановил его словами:
        — И еще одно, Питер. Проследите, чтобы каждый из сопровождающих меня был обязательно надлежащим образом вооружен!
        Несмотря на изумление, отразившееся на лице сенешаля, он не стал пускаться в объяснения. После ухода озадаченного Питера Райлан подумал, что он и не смог бы толком объяснить даже самому себе, зачем ему мог понадобиться хорошо вооруженный эскорт для поездки ко двору. Подняв кружку, он снова отпил из нее бодрящего прохладного эля. Вырвать Джоанну силой из рук самого короля было бы весьма неразумно с его стороны. Это наверняка резко сократило бы число его союзников, которыми он так дорожил. А кроме того, это было почти нереально. Но, подумав о леди Джоанне из Оксвича, Райлан понял, что должен будет вернуть ее любой ценой.
        Хрипло выругавшись, он с силой опустил кулак на поверхность стола и даже не почувствовал боли. Как вышло, что эта совсем юная девчонка с такой легкостью разрушила его планы? Однако относиться к ней как к девчонке и даже как к обыкновенной женщине было бы ошибочно. Она совсем не походила ни на одну из женщин, с которыми его сводила судьба до встречи с ней. Она почти ежеминутно удивляла и озадачивала его на всем протяжении их недолгого знакомства. Ох, уж эта леди Джоанна Престон!
        Он рассчитывал встретить в ее лице заурядную, сговорчивую девушку, которая была бы несказанно рада покинуть унылую обитель, которая с готовностью согласилась бы, следуя его воле, выполнить свой долг перед Оксвичем и Англией — то есть выйти замуж за того, кого он, Райлан, выберет ей в супруги. Но с первых мгновений их встречи она повела себя вопреки всем его ожиданиям. Категорически отказалась выходить замуж, не пожелала покидать монастырь святой Терезы и даже позволила себе подвергнуть сомнению и осмеянию его патриотические планы!
        Но хуже всего то, что она оказалась писаной красавицей!
        Даже в своем уныло-сером монастырском платье Джоанна выглядела так, что от нее было глаз не оторвать. Что же удивительного в том, что на острове, в маленьком уединенном домике, представ перед ним во всем сиянии своей молодости и красоты, полуобнаженная, с распущенными медно-рыжими локонами она заставила его забыть обо всем на свете…
        — О Иисус Сладчайший!  — воскликнул Райлан, чувствуя, как при этом воспоминании в нем снова поднимается волна желания. Как далеко завело его вожделение, с которым он не сумел справиться, подумал он мрачно. Да и вообще, говоря по правде, во всем, что касалось этой девицы, он проявил себя законченным дураком. Прежде всего, не веди он себя столь беспечно, ей не удалось бы сбежать. Она умело пользовалась всеми допущенными им промахами и даже ущерб, который он ей причинил, попыталась обернуть себе на пользу.
        Он шумно вздохнул, пытаясь побороть желание, которое вызвали воспоминания о рыжеволосой красавице и ее образ, возникший перед его мысленным взором. «Вспомни, какая эта своенравная, бесстыжая маленькая ведьма!» — приказал себе Райлан, но он был не в силах пробудить в себе злость на девушку. Думая о ней, он испытывал не только досаду и вожделение. С ними он справился бы гораздо легче, чем с чувством тяжелой вины и стыда, которое не покидало его после той ночи на острове.
        Всего каких-то три дня назад Джоанна была невинной девушкой. Ей нравилась монастырская жизнь, и она с радостью готовилась к постригу. Теперь она лишилась своего привычного крова и утратила невинность. При дворе к ней отнесутся как к трофею короля, который воспользуется ею с максимальной выгодой для себя и своей подлой политики. Райлан знал, что многие не посчитаются с утратой Джоанной своей девственности и охотно возьмут ее в жены, чтобы только получить доступ к ее роскошному телу.
        При мысли об этом на скулах его заходили желваки, и он так резко вскочил со стула, что тот опрокинулся. Король не смеет распоряжаться ее судьбой!  — сказал он себе. И если ему, Райлану, не останется ничего другого, кроме как собрать возле себя всех, кто предан ему — или боится его,  — и отнять Джоанну силой, то он пойдет и на это. Он должен взять ее судьбу в свои руки и устроить ее будущее наилучшим образом.
        Он обязан сделать это, чтобы загладить, хотя бы отчасти, свою вину перед ней.

        Спешившись, Джоанна едва не упала. Она ухватилась рукой за седло стоявшей рядом рыжей лошади, на которой ей пришлось ехать так долго, что ноги ее затекли и онемели. Окружающие с нескрываемым любопытством принялись разглядывать ее.
        Но в эту минуту девушке было совершенно безразлично, как она выглядит и что думают о ней собравшиеся здесь люди. Она смертельно устала и думала лишь о мягкой постели и о лохани теплой воды. Продолжая держаться за седло в ожидании пожилой служанки, которая сопровождала ее, девушка едва не рассмеялась, столь забавный контраст с ее прежней жизнью являло собой происходящее сейчас. Как долго и упорно старалась она, будучи послушницей в монастыре святой Терезы, преодолеть свою гордыню. Эти усилия, однако, не дали ощутимых результатов. И лишь теперь, прибыв ко двору короля Джона и королевы Изабеллы, она, похоже, начисто избавилась от этого греха. Ее нисколько не волновало мнение окружающих о ее особе. Все, что ей надо,  — это постель и чтобы ее оставили в покое.
        Двор аббатства Айл-оф-Или заполнило множество людей. Отовсюду слышался немолчный гул их голосов. К Джоанне наконец подошла молоденькая коренастая горничная. Это новая служанка, подумала Джоанна, опираясь на плечо девушки. Пожилую женщину, которая находилась при леди Престон все три дня пути, наняли люди короля в первом же городе, через который они проезжали. Знатной особе не подобало путешествовать одной среди мужчин. Там же ее снабдили плащом и грубыми башмаками. Сэр Пейтон заявил, что отныне она находится под опекой самого короля и ей не следует появляться при дворе с босыми ногами и непокрытой головой.
        Нельзя сказать, чтобы эта скудное добавление к ее гардеробу придало ей надлежащий вид. Несмотря на крайнюю усталость, Джоанна заметила, что придворные одеты согласно моде, о которой сама она не имела не малейшего понятия. Дорогая материя ярких, нарядных цветов пестрела и переливалась вокруг. Джоанна всегда считала, что такие ткани используют только на покровы для алтарей и на епископские облачения. Нарядов, которые носила ее мать, девушка просто не помнила. Туалеты же окружавших ее вельмож и знатных дам были богато украшены драгоценными камнями, мехами и перьями. Это было восхитительное, захватывающее дух зрелище. Джоанна вздохнула, потому что усталость не давала ей возможности вволю налюбоваться им. Она с надеждой подумала о том, что коли все здесь носят такие дорогие наряды, то, наверное, и постели, в которых они спят,  — мягкие, застланные чистым льняным бельем…
        — Отведите ее на женскую половину. Она, похоже, вот-вот потеряет сознание от усталости. Вымойте ее и уложите. Поселите ее вместе с новой девушкой.
        Джоанна была настолько измождена, что даже не попыталась определить, откуда исходил этот властный голос. Она устало следовала за служанкой, которая, поднявшись на три высокие ступени, направилась вдоль устланной богатым ковром галереи. Джоанна шла словно во сне, с трудом передвигая одеревеневшие ноги. Девушка привела ее в небольшую комнату, где несколько дам, склонившись над вышиванием, оживленно переговаривались между с собой.
        — Миледи Мерилин,  — почтительно присев, произнесла служанка,  — ее величество приказали, чтоб я постелила леди Джоанне в вашей комнате.
        Худощавая темноволосая девушка поднялась с лежавшей на застланном ковром полу большой подушки, отложив в сторону пяльцы. Она была одета в красивое платье нежно-розового цвета, отделанное каймой, с широкими, пышными рукавами. Талия девушки была стянута поясом из тонкой кожи богатой выделки. Пояс бы украшен серебром, на запястьях виднелись браслеты из того же материала. Волосы девушки свободными волнами струились ниже плеч. Держалась она весьма скромно и слова приветствия произнесла тихим голосом, потупив глаза, из чего Джоанна заключила, что она еще очень молода.
        — Леди Джоанна,  — произнесла леди Мерилин с легким поклоном и обратилась к служанке: — Вы приготовите ванну? В соседней комнате, я полагаю? Приготовьте чистую одежду, а я помогу ей помыться.
        Горничная неуверенно переминалась с ноги на ногу, не решаясь заговорить, и наконец произнесла:
        — Она приехала без поклажи, миледи,  — бросив на Джоанну взгляд, ясно говоривший, что, по ее мнению, настоящая леди не станет путешествовать без узлов и сундуков, полных нарядов.
        — Без поклажи?  — в один голос воскликнули три леди, находившиеся в комнате, которые до этого лишь с любопытством прислушивались к разговору.
        — Без поклажи?  — удивленно повторила пышнотелая блондинка.  — Неужели ее ограбили?
        — Не знаю, миледи,  — честно призналась служанка. Джоанна расправила усталые плечи. Кто дал им право говорить о ней в третьем лице, будто ее здесь нет! Или будто она бессловесная кукла, принесенная сюда для их забавы?
        — Нет, меня не ограбили,  — сказала она и добавила, криво улыбнувшись своей шутке, понятной ей одной,  — во всяком случае, в том смысле, какой вы придаете этому слову.
        Леди Мерилин поспешила прочь из комнаты, увлекая Джоанну за собой.
        — Пойдемте. Ведь вы просто падаете с ног от усталости.
        И прежде чем три любопытствующих леди успели опомниться и засыпать Джоанну новыми вопросами, девушки оказались в коридоре, а затем — в маленькой комнате с единственным узким окном, расположенным высоко, почти под самым потолком. Леди Мерилин велела горничной принести мыло — непременно жесткое, а не мягкое — и закрыла дверь. Джоанна прислонилась к холодной каменной стене и с тревогой огляделась кругом.
        — Вам нехорошо?  — робко спросила леди Мерилин, с участием взглянув на свою странную гостью.
        — Да, мне и правда плохо,  — вздохнула Джоанна,  — но вы ничем не сможете мне помочь.
        — Вам надо помыться, поесть и лечь в постель. Утром вы почувствуете себя гораздо лучше.
        Леди Мерилин с любопытством смотрела, как Джоанна, развязав тесемки капюшона, сняла плащ и сбросила с ног грубые деревянные башмаки.
        Освободившись от стеснявшей ее одежды, Джоанна в свою очередь более внимательно оглядела свою новую знакомую. Леди Мерилин было на вид лет шестнадцать. Держалась она очень робко. Ее фигура только еще начинала приобретать женственные очертания. Густые темные волосы красиво обрамляли ее бледное лицо, глаза леди Мерилин имели необычный зелено-голубой оттенок. Лицо ее было бы прекрасно, если бы его оживила улыбка. Но девушка держалась так стесненно и неуверенно, что красота ее от этого меркла и тускнела.
        Пока они так стояли, молча разглядывая друг друга, Джоанна решила, что из них двоих леди Мерилин смущена гораздо больше. Это открытие смягчило ее. Хоть кто-то из встреченных ею за последние дни людей не будет пытаться командовать ею и навязывать ей свою волю, подумала она.
        — Я Джоанна Престон.  — Откинув волосы за плечи, она одарила девушку дружеской улыбкой.  — Извините, что доставляю вам столько хлопот.
        — О, я рада помочь вам,  — застенчиво улыбнулась в ответ леди Мерилин.  — Я Мерилин Кросли. Мне будет очень приятно житье вами в одной комнате,  — добавила она, видя, что Джоанна разглядывает тесное помещение, в котором они находились.  — Это ваш дом?
        — Нет,  — ответила леди Мерилин, и улыбка исчезла с ее лица.  — Вернее только с недавних пор. Я нахожусь при дворе со дня святого Марка. А дом мой — замок Лоутон у Сент-Албана.  — Она посмотрела на невзрачное серое платье Джоанны и робко спросила:
        — А где ваш дом?
        Джоанна на мгновение задумалась, не зная, дать ли леди Мерилин ответ, который та готова услышать, или сказать правду, которая еще больше раздразнит любопытство тех трех леди, что остались в общей комнате.
        Выбрав компромиссный вариант, она проговорила:
        — Я родилась в замке Оксвич. Но последние несколько лет, после смерти матери, провела в монастыре святой Терезы, в Фламборо Хед.
        — О!  — с чувством произнесла леди Мерилин и пристально посмотрев на Джоанну, добавила: — Вы можете надеть мое платье. Когда проснетесь, конечно.
        — Это очень любезно с вашей стороны,  — ответила Джоанна,  — но зачем мне ваше платье, когда у меня есть свое? Вот это.
        — Но оно совершенно не годится,  — возразила Мерилин.  — А впрочем, давайте оставим это на потом. Сейчас вам надо вымыться с дороги. Вашим гардеробом мы займемся завтра.
        Джоанна смутно помнила, что произошло дальше. Ее мыли в большой лохани подле пылавшего камина. Вода была теплой и пахла чем-то необыкновенно приятным. Джоанна с наслаждением окунулась в нее. С нее сняли рубаху и принялись тереть ее тело мочалкой из грубой ткани. Спутанные волосы девушки вымыли ароматным мылом. Джоанна то и дело впадала в забытье, так нежны и осторожны были прикосновения рук Мерилин. Девушку совсем разморило от тепла и уюта, но тут ей велели встать, окатили чистой водой и досуха вытерли. Закутанная в простыню прошествовала она длинным коридором, пока не оказалась в комнате, где ей осторожно расчесали волосы, разделив их пробором, и уложили в постель. Она смутно слышала, как Мерилин ходила по комнате, вышла в коридор, затем снова вошла. Джоанна не могла бы сказать, действительно ли сквозь приоткрытую дверь ее некоторое время разглядывала какая-то красивая женщина в сопровождении двух других — или это ей приснилось.
        Придворные веселились, ужинали, затем улеглись спать. Джоанна неподвижно лежала на кровати, охваченная глубоким сном. Колокола аббатства отзванивали часы, но девушка ничего не слышала. Лишь когда они во всю мощь зазвонили к заутрене, она, потянувшись, начала просыпаться.
        Девушку почувствовала, что лежит на мягчайшей постели, и первой ее мыслью было, что она дома, в Оксвиче. Но ведь в ее комнате никогда не бывало столько света по утрам, сказала она себе, окончательно стряхивая с себя сон.
        Оксвич! При мысли о нем сознание Джоанны прояснилось. Разве там ее дом? Нет, родным кровом стал для нее монастырь святой Терезы. Но где же она находится сейчас?
        Джоанна села на постели и огляделась по сторонам. Ах, ведь это Айл-оф-Или, вспомнила она. Комната леди Мерилин. Но в данную минуту ее здесь не было. Джоанна осталась одна.
        Ах, как это верно! Одна! У нее нет ни семьи, ни поддержки сестер Ордена. Она брошена всеми на произвол судьбы, а точнее, короля! И все это из-за Оксвича!
        В который уже раз мысли Джоанны устремились к этому проклятому замку. Оксвич — свидетель ее несчастливого детства, причина всех ее нынешних несчастий. О, будь он неладен, этот замок, пусть бы он провалился сквозь землю!
        Расстроенная и огорченная, Джоанна откинулась на кровати и тут обнаружила, что она спала совершенно нагая. В монастыре им велели спать в сорочках, но теперь она припомнила, что в миру принято ложиться в постель без одежды. Когда она была ребенком, в Оксвиче, ее тоже раздевали донага перед сном.
        — Тысяча проклятий!  — воскликнула она, злясь на себя за то, что этот страшный замок то и дело приходит ей на память. Но, произнеся это ругательство, она замерла от страха, ибо тут же вспомнила, что это — излюбленное выражение Райлана Кемпа, лорда Блэкстона, лорда Черное Сердце! Как могла она так подпасть под влияние этого человека, что повторяет за ним его ругательства?!
        Но, вздохнув, она вынуждена была признать, что подпала под его влияние в гораздо более серьезных вопросах, чем сквернословие. При мысли об этом тело ее охватило знакомое томление. Она в растерянности взглянула на свои соски, которые напряглись и потемнели, и почувствовала жар в глубине лона.
        Из уст девушки вырвался слабый крик протеста, и она обвела глазами комнату в поисках хоть какой-либо одежды. Не найдя ничего подходящего, она завернулась в снятую с постели простыню. Что же будет со мной дальше?  — недоумевала она. Здесь, в чужом месте, без родных, без друзей… и без одежды…
        И в эту минуту, словно ее послал ангел-хранитель Джоанны, чтобы утешить свою подопечную, в комнату вошла леди Мерилин. За ней следовала горничная. Руки обеих были доверху нагружены.
        — О, вы уже проснулись,  — приветствовала Мерилин Джоанну, кладя на свою постель стопку аккуратно сложенных нарядов.  — Поставьте поднос на подоконник,  — сказала она горничной и с улыбкой снова обратилась к Джоанне:
        — Королева посылает вам эти туалеты.  — Глаза девушки блеснули, и она продолжила: — Она велела передать вам, чтобы вы оделись подобающим образом для представления ей и королю.
        Джоанна не могла справиться с охватившим ее отчаянием и, запинаясь, переспросила:
        — К-королю?.. И… и… королеве?
        — Королева проявила интерес и участие к вашей судьбе.
        — Но,  — Джоанна помотала головой,  — но почему? Все, чего я хочу — это вернуться назад в монастырь.
        При этих словах Джоанны улыбка исчезла с лица Мерилин, и Джоанна, несмотря на переживаемое ею волнение, не могла не отметить, насколько красивым становится лицо ее новой знакомой, когда та улыбается. Мерилин знаком отослала служанку и, плотно закрыв дверь, обратилась к Джоанне:
        — Мне рассказали о ваших бедах, пока вы отдыхали, и я хочу, чтобы вы знали, что я всецело поддерживаю ваши намерения. Поверьте, я говорю искренне. Но вам наверняка известно, что если собственность наследуется дочерью, а не сыном, ее желания могут остаться без внимания. Ее отец… О, простите, я ведь слыхала, что вы совсем недавно лишились вашего родителя… Но именно поэтому король так быстро решил принять участие в вашей судьбе. Вы находитесь теперь под его опекой, и, следовательно, он имеет право распоряжаться вашим будущим.
        Заметив, как побледнела Джоанна, Мерилин с еще большим участием добавила:
        — Я понимаю, что вам нелегко с этим примириться. За последние недели вы пережили столько потерь… Но поверьте, король Джон устроит вашу судьбу наилучшим для вам образом.
        — А вы,  — спросила Джоанна с горечью,  — вы доверили бы ему свою судьбу?
        — О.  — Видите ли… — Мерилин слегка покраснела,  — мое положение несколько отличается от вашего.
        — По-видимому, у вас есть братья, которые будут заниматься делами передачи по наследству семейной собственности.
        — Нет-нет, я — единственная наследница моего отца. И мужа для меня выберет он, а не король.
        Голос Мерилин задрожал, и это не укрылось от слуха Джоанны.
        — Тогда почему вы здесь, при дворе?
        Мерилин прерывисто вздохнула и стала медленно раскладывать на кровати принесенную одежду.
        — Король хочет повлиять на решение, которое примет мой отец,  — сказала она, расправляя складки чудесного голубого платья из тончайшего льна.  — По настоянию короля Джона я назначена фрейлиной королевы Изабеллы — его величество непременно и вам окажет эту честь,  — а тем временем решается вопрос о моем супружестве.
        — О!  — Джоанна с сочувствием посмотрела на эту робкую, бледную девушку, и участие к ней на время заслонило даже ее собственные тревоги.  — И вы даже не знаете, кто станет вашим мужем?
        Мерилин покачала головой:
        — Мой отец последние несколько недель не был при дворе, и это рассердило короля, который хочет выдать меня замуж за своего дальнего родственника, Роберта Шорта. Его величество сильно гневается. Но отец сообщил, что скоро приедет ко мне сюда. Так что… — девушка пожала плечами и невесело улыбнулась,  — наверное, я скоро все узнаю.
        Джоанна нахмурилась. Уж она-то не собирается с такой покорностью подчиниться чьей-либо воле. И в то же время, что может противопоставить этой воле робкая Мерилин? Более того, как сама она, Джоанна, сумеет избежать участи, уготованной ей королем?
        Она плотнее закуталась в простыню и стала напряженно думать о том, как выйти из затруднительного положения, в котором она находилась. Спустя некоторое время ей пришлось признать, что на данный момент она бессильна что-либо предпринять. Следует прежде всего узнать, каковы планы короля относительно нее и Оксвича. А пока ей остается лишь ждать. Вдохнув, она обратилась к Мерилин:
        — Ну что ж, повинуясь воле его величества, я наряжусь подобающим образом, чтобы предстать перед ним и королевой.
        Мерилин, явно обрадованная этим решением Джоанны, предложила ей облачиться в роскошное нежно-зеленое платье свободного покроя. Надевая его, Джоанна старалась уговорить себя не волноваться раньше времени. Что будет, то будет. Возможно, все не так плохо, как ей сейчас кажется. Райлан вполне мог оболгать короля, которого недолюбливает, чтобы Джоанна не попыталась бежать и согласилась отправиться с ним в Блэкстон. Король Джон вполне может согласиться принять от нее Оксвич, а ее отпустить назад в монастырь святой Терезы. А если он поначалу и не согласится на это, то, возможно, изменит свое решение, узнав от нее, что она утратила невинность…
        Джоанна нахмурилась, подумав о том, как несправедливо, что девушка, утратив невинность, считается опозорившей себя, «испорченной» невестой, тогда как мужчина имеет право развлекаться до брака сколько пожелает, и никому в голову не придет объявить его «испорченным». Наверняка Райлан Кемп со многими женщинами проделывал то же, что и с ней на острове.
        Она невольно поежилась, и Мерилин, помогавшая ей надеть платье, озабоченно взглянула на нее.
        — У вас озноб?  — Она приложила ладонь ко лбу Джоанны и с тревогой спросила: — Неужто вы простудились во время вашей тяжелой поездки?
        Джоанна с усилием проглотила подступивший к горлу комок и высвободила волосы из-за ворота платья.
        — Нет, просто я до сих пор чувствую себя усталой и разбитой после долгого пути,  — ответила она как можно более беззаботно,  — и очень хочу есть.
        Мерилин продолжала смотреть на нее с сомнением, и, чтобы развеять тревогу девушки, Джоанна взяла с подноса лепешку из белой муки и горсть изюма. При одной мысли о еде она почувствовала спазм в желудке, но, несмотря на это, заставила себя быстро уничтожить лепешку и изюм.
        — Вот и хорошо. Выберем для вас пару летних чулок и туфли для ходьбы в помещении. А вот эта лента очень украсит ваши волосы. Дайте-ка я уберу эти локоны с вашего лба…
        Джоанна застыла на месте, предоставив Мерилин возиться с ее прической и завязками на платье. Девушка надела ей на бедра красивый кожаный пояс. Джоанна вспомнила, что такой же носила ее мать, подвешивая на него ключи от кладовых, мастерских и погребов Оксвича.
        Она снова нахмурилась, недовольная тем, что в который уже раз за утро ей на память приходит этот ненавистный замок.
        — Вам не нравится?  — обеспокоенно спросила Мерилин.
        — Что? О-о-о… — Джоанна, подавив вспыхнувшую в ней досаду на саму себя, погляделась в зеркало из полированного металла, которое держала перед ней Мерилин. Она увидела свое бледное решительное серьезное лицо. Впервые за долгое время Джоанна видела свое отражение в настоящем зеркале. В монастыре святой Терезы зеркал, разумеется, не было. Обитель не могла позволить себе подобную роскошь, к тому же служащую греховным, суетным целям. Но окно часовни, сделанное из настоящего гладкого стекла, отражало лица монахинь, когда те при мытье поворачивали его под определенным углом. Некоторые украдкой гляделись в серебряные подносы, на которых в праздничные дни разносили еду. Но лишь теперь Джоанна получила возможность составить реальное представление о своей внешности, рассматривая себя с любопытством и настороженным интересом, словно незнакомку.
        Волос, завитых в такие крупные тугие кольца, она еще никогда ни у кого не видела. Они струились волнами и покрывали ее плечи, доходя до пояса. Брови ее были того же медно-рыжего цвета, что и волосы, правда несколько темнее. Они слегка изгибались над светло-зелеными глазами, обрамленными пушистыми черными ресницами. Глядя на свои полные ярко-розовые губы, девушка не могла не вспомнить, с какой страстью приникали они к губам Райлана, как трепетали от прикосновений его языка, отвечая на поцелуи.
        Внезапно тело ее сотрясла дрожь, и она резко отвернулась от полированного металлического овала.
        — Я готова,  — пробормотала девушка, не удосужившись толком рассмотреть свой наряд и украшения, которые Мерилин заботливо вплела ей в волосы. Какое ей в конце концов дело до того, как она будет выглядеть? Ведь она не собирается искать себе мужа. Как раз наоборот!
        — Я готова,  — повторила она.  — Но я предпочла бы все же надеть свое платье.
        — Королева распорядилась, чтобы ваше платье и сорочку отправили швеям. Она сказала, что их следует отдать нищим…
        Джоанна промолчала. Она просто не нашла слов для ответа. Положение показалось ей совсем безнадежным. Кто-то уже все за нее решил. Она не успела еще предстать перед королевской четой, а судьбу ее, по-видимому, уже определили.
        Мерилин также не стала нарушать воцарившегося молчания. Джоанна понимала, что судьба этой славной девушки нисколько не легче ее собственной: отец ее наверняка не больше, чем король, склонен считаться с желаниями дочери. Тем паче когда речь идет о богатом наследстве. Но Джоанна не собиралась, подобно Мерилин, быть покорным орудием в чужих руках. Пока они шли по галерее, пересекали открытый двор и входили под крытый портик, Джоанна мрачно размышляла о мужчинах, пытавшихся распоряжаться ее судьбой. Сперва отец. Затем Райлан Кемп. Теперь сам король. Первые двое наотрез отказались считаться с ее собственными желаниями, и у нее было мало надежды, что третий окажется снисходительнее.
        Но на сей раз в ее скудном арсенале появилось хоть какое-то оружие. Она прибережет его на самый крайний случай и сообщит о том, что утратила невинность, лишь тогда, когда все иные средства будут исчерпаны. Она готова пожертвовать своей репутацией во имя защиты своего права на свободу. У нее уже есть некоторый опыт борьбы с тиранами, пытавшимися отравить ее жизнь. Она одолела своего отца. Она перехитрила лорда Блэкстона. И если понадобится, не побоится вступить в схватку с самим королем.

        ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

        — Они могли навсегда избавить меня от него. Так нет же, струсили, решили перестраховаться! И этот негодяй будет продолжать досаждать мне, сколько его душа пожелает!
        Король Джон в неистовстве метался по своему маленькому кабинету, всплескивая руками и тряся головой. Казалось, даже его бородка дрожала от злости.
        — Если бы ваши люди осмелились убить человека его ранга, у вас могли бы возникнуть большие неприятности,  — рассудительно заметила королева, не поднимая глаз от серебряной пилки для ногтей в форме рыбки, которой она тщательно подравнивала обломанный ноготь большого пальца.
        — Но никто бы не узнал, что это сделали мои люди!
        Изабелла взглянула своими проницательными темными глазами в лицо разъяренного супруга и терпеливо, словно уговаривая капризного ребенка, проговорила:
        — Ваши воины сами же и выболтали бы все. В отличие от вас, я не уверена, что они умеют держать язык за зубами. Стоило бы им напиться, и они принялись бы направо и налево хвастаться подобным подвигом. А тогда едва ли не вся английская знать сплотилась бы против вас.  — Королева, отведя руку в сторону, внимательно посмотрела на свои ногти и, одобрительно кивнув, сунула пилку в мешочек, украшенный золотым шитьем.  — Не следует забывать также и о девице. Она ведь стала бы свидетельницей происшедшего.
        — Этот идиот Пейтон мог приказать кому-либо из людей вернуться назад и прикончить Блэкстона. Она ни о чем бы не догадалась. И если уж на то пошло, сама девчонка меня нисколько не интересует. Мне нужен Оксвич, а будет ли она жива или нет — не мое дело.
        Терпение Изабеллы наконец лопнуло.
        — Ваша прямота погубит вас, помяните мое слово! Убийство Кемпа и даже этой девчонки — не выход из положения.  — Она сердито перевела дух, но, увидев, как погрустнел ее царственный супруг, смягчилась и продолжала уже спокойнее:
        — Существуют другие, более изощренные способы обезопасить себя от Райлана Кемпа. И чтобы разрушить его планы, вовсе не обязательно убивать его.
        — Разрушить его планы! Ха!  — возразил король.  — Да он обхитрит кого хочешь! И настраивает против меня все большее количество моих вассалов! Устами его говорит сама измена! Ведь Божьей милостью правитель Англии — я, а не кучка этих строптивых пэров, его приверженцев!
        — Все верно, дорогой мой,  — проворковала Изабелла,  — но стоит обойтись с ним сурово — умертвить его,  — и вы разворошите тем самым все это осиное гнездо! Лучше всего — унизить его, выставив на посмешище перед всем двором!
        Брови короля взлетели вверх, он прекратил свое безостановочное хождение по комнате и круто повернулся к супруге.
        — Изабелла,  — произнес он с восхищенной улыбкой,  — что за хитроумный план созрел в твоей прелестной головке?  — Подойдя к королеве, он нежно взял ее за подбородок: — Говори, душа моя, не томи меня.
        Полные губы Изабеллы обнажили в улыбке крупные белоснежные зубы.
        — Вы похитили бесценную жемчужину лорда Блэкстона. Он, видимо, надеялся жениться на ней, чтобы прибрать к рукам сердце Йоркшира. Зная, что она в ваших руках, он непременно и очень скоро появится при дворе. И вдобавок к этому девица весьма привлекательна. Не сомневаюсь, что найдется немало желающих взять ее в супруги.  — Улыбка ее стала шире.  — Бедняга Блэкстон будет вне себя от досады. Он будет унижен и раздавлен. Весь двор станет потешаться над ним.
        — Я не уверен, что он собирался жениться на ней. Мои соглядатаи донесли, что эта хитрая лиса подбирается к дочерям лордов Сантлинга и Лоутона и намерен сочетаться браком с одной из них. У обоих лордов всего по одной девице, и владения их гораздо богаче Оксвича.
        Изабелла пожала плечами
        — Достаточно и того, что он надеялся выдать ее за одного из своих союзников. Мы все равно выйдем победителями в этой игре. Эта девица — лакомый кусок для Блэкстона, который мы у него отняли. Он оказался в дураках и ничего не сможет с этим поделать.
        — Но что ежели он не явится ко двору?
        — Верьте мне, милорд. Он приедет.
        Джон несколько мгновений обдумывал услышанное, затем, сузив глаза, внимательно посмотрел на свою изящную супругу:
        — Похоже, ты очень хорошо понимаешь его, дорогая.
        Изабелла, польщенная похвалой, издала короткий смешок. Сжав руку мужа, она поднялась из кресла и согласно кивнула:
        — Да, я понимаю его, как понимаю и вас, и любого другого мужчину. Для женщины, располагающей столь значительной властью, такое понимание просто необходимо. Сэр Райлан очень горд. Отняв у него леди Джоанну, вы ущемили его гордость, и он приложит все силы к тому, чтобы как-то отыграться за это. Он наверняка сейчас рвет и мечет в ярости, а человек, охваченный яростью, становится безрассудным. И нам останется лишь воспользоваться этим.
        Джон внимательно посмотрел на королеву. Эта юная женщина обладала политической мудростью, о которой ему самому оставалось только мечтать. Не будь она так предана ему — или по крайней мере его королевскому званию,  — он пришел бы в ужас от ее изощренной хитрости и коварства. Но она была его супругой и действовала исключительно в его интересах.
        Он взял в ладони ее лицо и запечатлел восторженный поцелуй на высоком чистом лбу венценосной супруги.
        — В таком случае я просил бы вас взять сироту под свое покровительство. Обрядите ее побогаче, пусть привлекает взоры мужчин. В особенности тех, кто настроен против Блэкстона и его интриг.
        — Как прикажете, милорд,  — ответила Изабелла голосом покорной жены.
        — А как насчет другой девицы, дочери Эгберта Кросли?  — спросил Джон вдогонку уходившей королеве.  — Я не желаю, чтобы наш контроль над нею ослабел из-за борьбы, которую мы поведем против Кемпа. Земли ее для нас еще важнее, чем Оксвич.
        — Я уже подумала об этом, милорд, и поручила леди Джоанну заботам леди Мерилин. Наша скромная мышка вовсю хлопочет теперь подле нашей монахини.  — Она одарила супруга ослепительной улыбкой.  — Вот уж не ожидала, что жизнь в этом унылом аббатстве наполнится столь интересными и многообещающими событиями!

        Атмосфера при дворе поразила Джоанну своей скукой и монотонностью. Леди Мерилин привела ее в одну из комнат женской половины здания, где находились несколько фрейлин и три матроны. Все они тепло приветствовали вновь прибывшую, однако, заметив ее настороженность и скованность, вернулись к прерванным приходом девушек занятиям — вышиванию и болтовне, изредка прерываемой приглушенными смешками — наверняка по поводу какой-нибудь пикантной сплетни.
        Ожидание нервировало Джоанну, которая и без того была расстроена до предела событиями последних дней. Время шло, но ничего не происходило, и девушка, не выдержав, обратилась к леди Мерилин, прошептав той в самое ухо:
        — Когда же наконец появится король?
        — Король?  — Мерилин подняла глаза от вышивания и с изумлением уставилась на Джоанну.  — Король никогда не заходит на женскую половину. Мы ждем королеву.
        — О!  — Джоанна прикусила губу.  — Но вы сказали, что я буду представлена его величеству…
        Мерилин понимающе улыбнулась, и Джоанна снова отметила про себя, как преобразилось при этом ее грустное лицо.
        — Я забыла, что для вас все это еще внове. Бедняжка, королевский двор, по-видимому, произвел на вас не очень выгодное впечатление. Помню, как я неловко чувствовала себя здесь на первых порах. Да и теперь, признаться, я еще не совсем здесь освоилась и зачастую теряюсь… — Девушка слегка покраснела: было очевидно, что это признание далось ей нелегко. Джоанна нашла и ободряюще пожала ее узкую ладонь. Несмотря на гнетущее впечатление, произведенное на нее королевским двором, она с радостью почувствовала, что приобрела истинного друга в лице леди Мерилин.
        В ответ на это пожатие Мерилин снова застенчиво улыбнулась.
        — Вы скоро привыкнете к здешним порядкам. Вне зависимости от того, находится ли двор в Лондоне или путешествует — что бывает гораздо чаще,  — большинство правил остается незыблемым. В частности, увидеться с королем можно лишь по его приказанию или по приглашению, переданному через одного из членов Узкого круга.
        — Узкого круга?
        — Так называют его ближайших советников. К ним относится, во-первых, сама королева, а во во-вторых, его лорд-казначей, сэр Вильям Или, и его юстициарий, сэр Джоффри Фитц Питер. Мы сейчас ждем королеву и будем сопровождать ее в апартаменты короля. Она подскажет вам, когда следует подойти к его величеству.
        Джоанна задумалась над сказанным и через несколько мгновений спросила:
        — Выходит, я не увижусь с ним наедине? Как вы считаете, удастся ли мне вообще остаться с королем с глазу на глаз?
        От удивления глаза Мерилин округлились.
        — Но… помилуйте, что заставляет вас желать этого?  — Заметив, что умолкнувшие фрейлины и матроны напряженно прислушиваются к ее словам, она понизила голос и повторила: — Что заставляет вас этого желать?
        Джоанна внимательно посмотрела на Мерилин, размышляя о том, насколько она может довериться девушке, но любопытные взгляды, которые бросали на нее посторонние дамы, заставили ее благоразумно отложить свою откровенность до более удобного времени.
        — Вашей жизнью будет распоряжаться ваш родитель, человек, который, хорошо знает вас и которого вы хорошо знаете. Но что касается моего будущего, оно находится всецело в руках его величества. Я считала вполне естественным обсудить с ним этот вопрос наедине.
        Мерилин кивнула, соглашаясь с разумными доводами Джоанны, но выражение сомнения не исчезло с ее лица:
        — Если бы король предоставил мне аудиенцию, я, наверное, не смогла бы и слова вымолвить. И уж не стала бы добиваться этой аудиенции,  — и добавила с ноткой восхищения в голосе: — Вы, похоже, очень смелы!
        Джоанна лишь молча улыбнулась в ответ. Нет, это не смелость, подумала она, склоняясь над вышиванием. Это решимость, порожденная отчаянием.
        Через несколько минут гул голосов в зале стих. Дверь распахнулась, и по обе ее стороны встали два лакея, одетые в пурпурные ливреи, расшитые серебром. В зал вошла матрона с суровым неулыбчивым лицом, но внимание Джоанны было приковано к молодой женщине, следовавшей за ней.
        Королева Изабелла оказалась еще прекраснее, чем она ожидала. Еще ребенком Джоанна слышала о том, как красива жена короля Джона, но эта обворожительная, элегантная женщина, с чарующей улыбкой кивавшая каждой из присутствующих дам, поражала не только красотой, но и какой-то особой изысканной утонченностью. Нет ничего удивительного в том, что король так загорелся желанием взять в жены Изабеллу Ангулемскую, подумала Джоанна. И что Франция так неохотно рассталась с ней.
        Несмотря на отвращение к браку, вызванное всем опытом ее жизни, Джоанна не могла в душе не восхищаться этой романтической историей. Король Джон многим рисковал, вступая в брак с этой женщиной. Однако, похоже, он нисколько не прогадал на этом. Скорее наоборот. Если бы все матримониальные союзы были столь же успешны, подумала девушка.
        Королева сделала величественный жест рукой, приказывая своим дамам возобновить прерванные занятия. При этом она обвела глазами зал, и взгляд ее остановился на Джоанне.
        — Леди Мерилин. Подойдите ко мне с вашей подопечной. Я хочу говорить с ней.
        Мерилин слегка сжала руку Джоанны, которая в этот момент, слегка смешавшись, все же сумела решить, какую линию поведения ей избрать. За несколько коротких мгновений в голове ее пронеслось множество мыслей. Королева сказочно красива. Любая женщина могла бы только мечтать выглядеть подобным образом, думала девушка. И тем не менее она прежде всего королева и, следовательно, блюстительница интересов своего супруга. То, что она женщина, еще не означает, что она станет союзницей. Подходя к Изабелле, Джоанна твердо решила не забывать об этом.
        — Доброе утро, ваше величество,  — пробормотала Мерилин, приседая в глубоком реверансе. После секундного колебания Джоанна повторила ее движение. Не зная дворцового этикета, она решила, насколько это будет возможно, постигать его на практике с помощью леди Мерилин, чтобы никто не подверг критике ее манеры.
        — Доброе утро, ваше величество,  — произнесла она. Королева с интересом разглядывала ее. Выражение ее лица было приветливым, на нем застыла улыбка, и все же девушка чувствовала себя под этим взглядом неуютно, будто ее величество старалась проникнуть в ее самые сокровенные мысли. Джоанна глотнула и нервно сцепила пальцы рук, чтобы унять их дрожь.
        — Вы очень милы. Такой я и ожидала вас увидеть. Не правда ли, это платье вам очень к лицу? Оно точно на вас сшито, и цвет самый подходящий. Повернитесь-ка,  — она сделала изящный жест рукой.
        Джоанна повиновалась. На секунду ее глаза встретились с глазами Мерилин, но лицо той было совершенно бесстрастно, по нему нельзя было определить, правильно ли держится дебютантка. Но вот она снова оказалась лицом к лицу с королевой. Изабелла самодовольно улыбнулась:
        — Ну кто бы мог подумать, что такое жалкое создание, каким вы были еще вчера, превратится в столь очаровательную девушку?  — Она с торжеством посмотрела на своих фрейлин, которые молча стояли вокруг.  — Просто удивительно, как выгодно меняют внешность красивые наряды, дорогие украшения и модные прически!
        Фрейлины отозвались на это утверждение своей королевы протестующими возгласами:
        — Вы, ваше величество, остались бы красавицей в любом наряде!
        — Даже платье из мешковины не испортило бы вашей внешности, мадам!
        — Ничто не лишило бы вас вашего очарования, моя королева!
        От Джоанны не укрылась гордая улыбка, мелькнувшая на устах королевы. Что ж, подумала она, выходит, здесь так принято. Она должна будет последовать общему примеру и вести себя скромно и почтительно. Она тоже станет льстить королеве и делать ей, комплименты, если это необходимо, чтобы расположить к себе ее величество. Все средства хороши, чтобы добиться от королевы, а значит, и от короля, согласия на ее возвращение в монастырь святой Терезы.
        Познакомившись с новоприбывшей, королева принялась расхаживать по залу, одаривая улыбкой или несколькими словами одобрения каждую из фрейлин. Затем она уселась в богато драпированное кресло и произнесла:
        — Скоро мы отправимся в покои короля. Я хочу, чтобы меня сопровождала Матильда. И Адель.  — Постучав подпиленным ногтем по ручке кресла, она повернулась к Джоанне: — И вы тоже, леди Джоанна. Следует представить королю его новую подопечную.

        Райлан спустился по широким ступеням дома, нанятого им в Айл-оф-Или. Во дворе его ждал Келл, держа под уздцы двух лошадей. Облаченный в богатую и нарядную одежду для визита ко двору, он тем не менее был вооружен: из-за голенищ его сапог высовывались рукоятки двух кинжалов, на поясе висел короткий меч.
        — Она там,  — сказал он, протягивая Райлану поводья.
        — Я ни минуты в этом не сомневался,  — ответил Райлан, садясь в седло. Он был мрачнее обыкновенного. Лоб его прорезала глубокая морщина. Райлан пытался внушить себе, что любая встреча с глупым и беспечным королем не сулит ему ничего приятного, и сегодняшняя не будет исключением. Однако обмануть себя было не так-то легко. Прежде ему без труда удавалось вывести Джона из себя, нанося чувствительные уколы пустому тщеславию самовлюбленного правителя и шутя разрушая его тщательно подготовленные планы. Сегодняшний день должен был принести ему немалый успех в борьбе против Джона. Известие о его помолвке с леди Мерилин Кросли могло бы довести его величество до апоплексического удара и надолго вывести того из равновесия.
        Но сейчас Райлан не испытывал по этому поводу и тени прежнего торжества, а все из-за юной леди Джоанны.
        Нет, нельзя винить в случившемся лишь ее одну. Он всегда гордился способностью предвидеть и устранять возможные осложнения, всегда тщательнейшим образом прорабатывал все свои планы. Но к похищению этой девицы из монастыря и доставке ее в Блэкстон он, если говорить откровенно, отнесся, слишком беззаботно, заведомо решив, что она не станет сопротивляться его действиям. Он учел возможные контрмеры со стороны короля, но не с ее стороны. И теперь должен расплачиваться за такое легкомыслие. Райлан скрипнул зубами от досады, представив себе, как доволен король сложившимися обстоятельствами. Он постарается выжать из этой победы все возможное и вволю поиздевается в присутствии всего двора над своим врагом Райланом Кемпом!
        Но пусть не радуется прежде времени!  — мстительно подумал Райлан. Джоанна наверняка проявит свой вздорный нрав, испытывая терпение короля и досаждая ему как только сможет. Уж кто-кто, а Райлан хорошо знал, как быстро лишается покоя тот, кто задумает принуждать ее к чему-либо. Беда лишь в том, что его величество может быстро потерять терпение…
        Выезжая со двора в сопровождении Келла, двоих оруженосцев и четырех воинов, Райлан с необыкновенной ясностью осознал, что не кому иному, как ему придется стать преградой к своеволию Джоанны и гневливости короля ради безопасности девушки. Ибо хочет она того или нет, но отныне он — единственный ее союзник при дворе.
        Всадники молча ехали к аббатству Или. Райлан издалека осматривал составлявшие его сооружения, не исключая мысли, что ему придется покидать аббатство в спешном порядке.
        При первых илийских епископах аббатство насчитывало всего несколько строений: церковь, жилой дом, конюшню и жилища для слуг. С тех пор оно год от года богатело. Теперь ему принадлежали большой собор, несколько часовен, трапезная, пекарня, пивоварня, мельница, сады, огороды, рыбные пруды и множество помещений для гостей всех рангов. Стены аббатства заключали в себе все большие и большие территории, словно годовые кольца на стволах могучих дубов, что росли у въездных ворот. Но аббатство давно уже расширилось настолько, что миновало границы этих стен, и дальнейший рост его сдерживали лишь подошедшие почти вплотную дома выросшего поблизости города.
        Король Джон и его бесчисленная свита разместились здесь со всеми возможными удобствами. Они уже три года не посещали Айл-оф-Или и останутся здесь, без сомнения, ровно настолько, насколько хватит съестных припасов в кладовых епископа. Райлан поморщился при мысли о том, что населению Или скорее всего придется голодать всю нынешнюю зиму.
        Всадники спешились. Оруженосцы приняли поводья лошадей. Воины, сопровождавшие Райлана и Келла, повинуясь безмолвному приказу своего господина, растворились среди сутолоки, царившей во дворе аббатства. Их задачей было присматриваться и прислушиваться ко всему происходящему. Райлан с Келлом направились к большой приемной епископского дворца.
        Райлан знал, что король безумно рад прибытию Джоанны ко двору и что он не откажет себе в удовольствии похвастаться этой победой над Райланом Кемпом перед всеми английскими аристократами, кого только удастся об этом оповестить.
        — Блэкстон!  — раздался громкий голос, как только Райлан вошел в дверь коридора.  — Вот это сюрприз! Никак не ожидал увидеть тебя при дворе!
        Райлан остановился, чтобы обменяться приветствием с сэром Гийомом Рейслипом, заметив, что его возглас привлек внимание нескольких находившихся неподалеку людей. Послышалось перешептывание. Новость о его прибытии наверняка распространится по дворцу с быстротой молнии. А засеменивший во внутренние покои сэр Джордж Гейн непременно доложит об этом самому королю.
        — Рад видеть тебя, Рейслип,  — произнес Райлан, стараясь ничем не выдать своих чувств. Пожав протянутую руку, он кивнул в сторону своего спутника: — Позволь представить тебе Келла Фарстада.
        Райлан с трудом подавил улыбку при виде того, как расширились глаза сэра Гийома. Подобную же реакцию выказывали почти все, кто впервые видел могучего скандинава. Его огромный рост и мощное сложение в сочетании с чрезвычайной сдержанностью и молчаливостью внушали невольное уважение, смешанное со страхом.
        Но Джоанна не испугалась его, вспомнил Райлан. Она обнаружила, что великан панически боится воды, и воспользовалась этим.
        Догадалась ли она уже о единственной слабости, с некоторых пор присущей ему, Райлану, о непобедимом влечении к ней?
        Словоохотливый сэр Гийом нетерпеливо коснулся пальцами его рукава.
        — Король в отличном расположении духа,  — доверительно прошептал он,  — однако ваше прибытие ко двору навряд ли сильно обрадует его величество.
        В глазах сэра Гийома ясно читалось любопытство, и, оглянувшись, Райлан заметил, что несколько человек неторопливо приближаются к ним с выражением удивления на лицах.
        — Хотелось бы надеяться на это,  — пробормотал он, словно говоря сам с собой.  — Но я не удивлюсь, если на сей раз король будет счастлив видеть меня при своей особе.
        Однако собравшиеся не успели ни как следует осмыслить слова Райлана, ни задать ему подобающие случаю вопросы. У входа в приемную епископского дворца началось небывалое оживление. Одни почтительно расступались, чтобы дать дорогу идущим, другие, горя желанием узнать, что происходит, теснили первых. Поднялась невообразимая сутолока. Райлан не шелохнулся, ибо прекрасно знал, кто идет ему навстречу. Королю слишком не терпелось похвастаться своей победой — нахождением при дворе леди Джоанны,  — и он не счел возможным дожидаться, пока Райлан сам придет в приемную. Его величество спешил унизить своего дерзостного противника. Райлан был готов к подобному повороту дел, однако предстоящее выставление на всеобщее осмеяние заставило его внутренне напрячься и сжать челюсти. С обеих сторон от него стояли Келл и сэр Гийом, но он даже не замечал их присутствия.
        Как ни велико было самообладание Райлана, готового во всеоружии встретить назойливое бахвальство короля, появление Джоанны вместе с его величеством застало его врасплох.
        Стараясь внешне ничем не выказать охватившего его волнения, он чувствовал, что при виде этой юной красавицы у него болезненно сжался желудок, словно ему нанесли удар в солнечное сплетение. Она была еще прекраснее, чем прежде,  — стройная, элегантная, со свободно струящимися до самой талии волосами как и подобало юной девице.
        Он неожиданно вспомнил, как золотились ее медно-рыжие волосы, оттененные белизной обнаженной груди, но с усилием отогнал это непрошеное воспоминание. Теперь она находилась в руках Джона Безземельного, и об этом нельзя было забывать. Если он надеется вызволить ее, то ему следует прежде всего держать себя в руках. Однако все в нем восставало при виде того, как король с горделивой радостью собственника сжимает руку девушки, стоя вплотную к ней. Пусть она официально объявлена подопечной короля — принадлежать она должна ему, Райлану!..
        Эта невесть откуда взявшаяся мысль мгновенно остудила гнев Райлана.
        Она не могла принадлежать ему. Да и он не мог хотеть этого. Однако внезапно охватившее его желание противоречило этим здравым соображениям. Он хотел выдать ее замуж за одного из благородных йоркширских лордов. Так было решено с самого начала, и теперь ничего не изменилось, твердил он себе. И тем не менее Райлан не мог не признать, что происшедшее между ними на острове Сакрэ серьезно поколебало его решимость.
        И теперь он разрывался между требованиями долга и чести, между политическими соображениями и моральными принципами.
        Кругом слышался гул голосов. Любопытствующие окружили их плотным кольцом, чтобы получше рассмотреть его величество и сопровождавшую его красавицу. Райлан не замечал этого, хотя в планы короля, несомненно, входило выставить его на всеобщее обозрение. Райлан не сводил глаз с Джоанны. Она, была бледна и явно напугана окружившей ее толпой вельмож. Но как она была прекрасна! Прекраснее всех на свете!
        — Тысяча проклятий!  — шепотом выругался он.
        Она оказалась здесь по его вине. Если бы он вел себя разумно, не позволяя себе плениться ее девственной красотой, они сейчас были бы в замке Блэкстон, и никакие гнусные махинации короля не смогли бы вызволить ее оттуда.
        Растерянный взгляд Джоанны остановился на лице Райлана. Она явно узнала его и была удивлена этой встречей. Но что, кроме удивления, промелькнуло на ее лице? Радость? Гнев?
        У Райлана не оказалось времени разобраться в этом, поскольку в следующее мгновение король соизволил заметить его присутствие. Криво улыбнувшись, Джон похлопал Джоанну по руке, отвлекая ее внимание от Райлана.
        — Я вижу, Блэкстон почтил нас своим присутствием,  — с деланным равнодушием обратился он к одному из придворных.  — Сэр Джордж, пригласите его на завтрак нынче после полудня.
        Повернувшись, он величественно направился назад, в епископскую приемную, продолжая держать Джоанну под руку.
        Девушка едва передвигала ноги от потрясения. Райлан был здесь! Она покорно следовала за его величеством в комнату, из которой они вышли всего несколько мгновений тому назад.
        В течение последнего часа, проведенного с королевской четой, Джоанна более чем когда-либо прежде чувствовала себя товаром, выставленным на продажу. Король придирчиво осмотрел ее, точно барышник новоприобретенную лошадь, и удовлетворенно кивнул королеве, явно довольный выгодной сделкой. Джоанна, потрясенная и испуганная, притворилась равнодушной, решив до поры до времени скрывать свои чувства под маской напускного безразличия. При виде Райлана сердце ее едва не выпрыгнуло из груди от радости. Он приехал ей на выручку, подумала она с невероятным облегчением.
        Но внезапно чело ее вновь омрачилось. Если он открыто появился здесь, в логове своего заклятого врага, тому могла быть лишь одна причина — он явился, чтобы попытаться привести в исполнение свой план, который она чуть было не разрушила. Она попыталась сделать невозможным свой брак с одним из его сторонников, но Райлан, без всякого сомнения, надеялся как-то исправить содеянное. Неужели он рассчитывает снова похитить ее, на сей раз из-под самого носа его величества короля?
        Несмотря на отчаянные попытки казаться невозмутимой, Джоанна чувствовала, что к горлу ее подкатывает комок. Она проглотила его, стараясь не дать пролиться непрошеным слезам, и украдкой обернулась назад, туда, где остался Райлан. Она сразу увидела его мужественную фигуру сквозь толпу, с возбужденным гулом следовавшую за королем. Девушка невольно залюбовалась его широкими плечами и решительным, волевым лицом в обрамлении черных волос. Даже в этот столь неблагоприятный для него момент явного поражения гордая посадка его головы и пронзительный взгляд темно-синих глаз излучали силу и непреклонность.
        Джоанна беспомощно смотрела на него, осознавая весь трагизм своего нынешнего положения. Внезапно она почувствовала, как король до боли сжал ее руку.
        — Вы здесь недавно, дитя мое, и посему я прощаю вам ваш промах,  — пробормотал он так тихо, что Джоанна одна могла его услышать.  — Но на будущее учтите, что вам следует обращать внимание лишь на тех молодых людей, которых я вам укажу.
        Сузив глаза, он внимательно посмотрел на нее и продолжил с улыбкой:
        — Вообще же я не могу осудить ваш пристальный интерес к появлению здесь сэра Райлана Кемпа, понимая, какую ненависть питаете вы к этому жестокому похитителю. Однако, благодарение Богу, его дерзостная попытка сорвалась, и ныне вы в безопасности. Так что не судите его слишком уж строго. Итак… — произнес он, подводя Джоанну к королеве,  — мы желаем обедать. Я пригласил лорда Блэкстона присоединиться к нам. А также леди Джоанну.
        Изабелла, улыбнувшись супругу, сделала величественный жест рукой, и одна из ее фрейлин заторопилась дать гофмейстеру надлежащие инструкции.
        Джоанна на некоторое время осталась одна среди обступивших ее чужих людей, многие из которых с любопытством разглядывали ее. Кругом слышались разговоры, изредка перемежаемые смехом. В воздухе смешивались ароматы лаванды и мяты, запахи крепких духов и немытых тел. Зал был залит светом множества свеч, оплывавших в огромных люстрах и напольных светильниках. Джоанна, внезапно почувствовав себя пойманной птицей, едва удержала крик отчаяния, готовый вырваться из ее груди. На спинке высокого кресла, предназначенного для короля, она заметила охотничьего сокола в наброшенном на его голову колпачке.
        Джоанна смотрела на него с невольным сочувствием, понимая, что сама она, подобно этой птице, лишена свободы и является не гостьей и даже не подопечной, а самой что ни на есть настоящей пленницей при дворе. Она сжала ладони в кулаки и закусила нижнюю губу, начинавшую предательски дрожать.
        Тут к ней подошла одна из фрейлин и, взяв ее за руку, повлекла к стоявшему на возвышении столу, за которым король и его гости намеревались вкушать свой обед. Джоанна послушно последовала за ней, не сводя, однако, глаз с ловчего сокола.
        Да, говорила она себе, ее точно так же, как и этого сокола, держат на привязи, но она — не единственная жертва короля. Безжалостные путы связали и Райлана Кемпа, и он, подобно ловчей птице, вынужден был уступить свою добычу его величеству. Однако это послужило ей слабым утешением, поскольку, кто бы ни оказался удачливым охотником, трофеем для него станет Оксвич. А она — всего лишь безответная жертва.

        ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

        Джоанна, как и все остальные, стояла подле своего стула в ожидании того, когда король займет свое место во главе стола. Она едва держалась на ногах, с ужасом думая о том, что если бы не спинка тяжелого дубового стула, за которую она судорожно ухватилась побелевшими от напряжения пальцами, то она упала бы на пол и, возможно, лишилась бы чувств. Девушка смотрела прямо перед собой, избегая встречаться взглядом с кем-либо из присутствующих, в особенности же с лордом Блэкстоном, что не мешало ей, однако, ощущать на себе множество любопытных взоров.
        Что же, во имя всего святого, затевает король? Нет ни малейшего сомнения в том, что его величество и Райлан Кемп — непримиримые политические противники, но если прежде она сомневалась в оценке намерений короля, данной Райланом, то обращение с нею его и королевы не оставляло у нее ни малейших сомнений в правдивости слов рыцаря-похитителя. Его величество усадил Райлана за свой стол с единственной целью унизить своего врага, и Джоанна сочла такой поступок данью мелкой мстительности, не подобающей особе королевской крови. Однако поступки Джона интересовали ее лишь в той мере, в какой они касались ее будущего, и ей со всей очевидностью пришлось признать, что для монарха она — всего лишь средство в борьбе против лорда Блэкстона.
        Прибытие же Райлана ко двору короля повергло Джоанну в недоумение. Зачем ему было являться сюда, заведомо зная, что он станет объектом унижения и насмешек? Какая-то часть ее сознания стремилась поверить, что он чувствует свою вину перед нею и хочет загладить ее. Но Джоанна заставила этот робкий голос умолкнуть, склонившись к мысли, что лорд Блэкстон попросту не мог легко примириться с поражением и решил попытаться каким-то образом отвоевать свою добычу.
        — Король велел передать вам, чтобы вы заняли место подле королевы,  — обратился к ней юный паж, и Джоанна покорно побрела к стулу, на который тот указал, едва не споткнувшись при виде Райлана, который стоял рядом с королевским креслом.
        Вопреки справедливому негодованию, которое она испытывала к этому человеку, столь близкое его присутствие заставило сердце девушки подпрыгнуть в груди и неистово забиться от радости. И радость эта была так сильна, что у Джоанны перехватило дыхание, и слезы готовы были брызнуть из ее заблестевших глаз.
        Лицо Райлана было бесстрастно, но в его устремленных на девушку глазах было столько страстного, призывного огня, что Джоанна потупила взор и судорожно сглотнула. Однако, быстро овладев собой, она прерывисто вздохнула и гордо подняла голову, чтобы избежать его взгляда. Она была не в силах говорить. Во рту у нее пересохло, в голове плыл туман. Взгляды их снова встретились, но лишь на мгновение. Райлан отвел глаза и, кашлянув, учтиво произнес:
        — Я знал, что придворная жизнь пойдет вам на пользу,  — и он выразительно оглядел всю ее фигуру с головы до ног,  — но не ожидал, что успех будет так велик.
        Это наглое замечание, искусно замаскированное под галантный комплимент, вызвало мгновенную гневную реакцию со стороны Джоанны.
        — Ах, вы знали! Вы не ожидали? Можно подумать, что вы вообще что-либо знаете обо мне!  — злобно прошипела она. Девушка готова была обрушить на него поток своего праведного гнева, без стеснения высказав все, что он, по ее мнению, заслужил, но своевременное появление королевы заставило ее умолкнуть на полуслове.
        — Полно, полно, леди Джоанна,  — промурлыкала Изабелла,  — здесь не совсем подходящее место для выражения ваших чувств к лорду Блэкстону. Подобный набор любезностей следует приберечь для более уединенной беседы.
        Джоанна потупила взор, не заметив того, что слова королевы, произнесенные ее звучным голосом, были слышны всему первому ряду столов, расположенных в непосредственной близости от возвышения, занимаемого монаршей четой и их ближайшим окружением. Король, заняв место между королевой и Райланом, ласково улыбнувшись, возразил супруге:
        — Не будь так строга с ней, дорогая. С ее стороны вполне естественно питать ненависть к человеку, столь дерзостно похитившему ее.  — Он отечески погрозил Райлану пальцем: — Не окажись похитителем лорд Блэкстон с его высоким положением среди моих вассалов, я подверг бы виновного в столь гнусном деянии суровому наказанию!
        Он жестом остановил Райлана, открывшего было рот, и продолжал:,
        — Но поскольку злодеяние вовремя пресечено без какого-либо ущерба, так как мои люди освободили похищенную без малейшего кровопролития, мы удовольствуемся лишь приличествующими извинениями со стороны лорда Блэкстона.  — Он снова сладко улыбнулся, вслушиваясь в свои слова, что, без сомнения, делали сейчас и все собравшиеся в огромном зале епископского дворца.  — Что вы на это скажете, моя дорогая Джоанна? Примете ли вы его извинения с великодушием истинной леди?
        Джоанна молча глядела на короля, силясь разгадать его игру. Неужели это все, чего он добивается от провинившегося перед ним лорда — извинения перед ней, пусть и произнесенного публично? Взгляд ее скользнул по лицу Райлана, которое сохраняло выражение упрямой решимости даже теперь, в минуту унижения при столь большом скоплении народа. Он нисколько не выглядел раскаивающимся. Наоборот, вид его говорил скорее о готовности противостоять своему королю, бросить ему вызов. Неужели он настолько безрассуден?
        Однако, что если это не безрассудство, а сознание собственной силы? Возможно, Райлан обладал гораздо большей властью, чем она подозревала? Недаром же воины короля не посмели убить его, хотя легко могли сделать это. И король не собирается наказывать его, а лишь требует извинений.
        Она задумчиво сощурила глаза, разглядывая человека, лишившего ее невинности. Возможно, он и обладает могуществом, позволяющим ему противодействовать даже самому королю. Но он не сможет больше властвовать над нею. И уж кто-кто, а она должна радоваться, видя его униженным.
        Она гордо подняла голову и с улыбкой сказала королю:
        — Если он принесет мне извинения, искренние извинения,  — быстро добавила она,  — то я приму их.
        Райлан окинул ее взглядом и спросил с едва заметной издевкой в голосе:
        — Великодушно примете?
        Джоанна с трудом сдержалась, чтобы не дать волю гневу.
        — Великодушно приму,  — повторила она спокойно, бросив на него при этом уничтожающий взор.
        Король уставился на Райлана, затем перевел взгляд на Джоанну и снова взглянул на Райлана.
        — Рад это слышать. Между нами воцарилось согласие. Взаимопонимание несравненно предпочтительнее взаимных обид.
        Губы монарха еще шире раздвинулись в улыбке, обнажив длинные зубы, глаза горели торжеством. Но Джоанна разглядела за этим явным триумфом, который испытывал король благодаря победе над строптивым подданным, более глубокое чувство — ненависть. Девушка почувствовала, как холодок пробежал по ее спине. Она внезапно с устрашающей ясностью осознала, что эта игра в кошки-мышки не закончится на вынужденном извинении Райлана.
        — Итак, Блэкстон,  — проговорил король,  — намерены ли вы, наконец, извиниться?
        Райлан холодно взглянул на короля, и Джоанна подумала, что он готов скорее задушить своего властелина, чем выполнить его приказание. Но вот Райлан перевел свой взгляд на нее.
        Его взор был так нежен и печален, что у Джоанны занялось дыхание, и она почувствовала, что весь переполненный зал — король, королева, вельможи и слуги — куда-то уплывает, оставляя их вдвоем. Райлан шагнул к ней и, взяв ее руки в свои, произнес:
        — Леди Джоанна, я глубоко сожалею о том, чем знаменовалось наше с вами знакомство в самом его начале. Будь у меня власть изменять прошлое, я несомненно сделал бы это.
        Пульс Джоанны участился от его прикосновения, и первой мыслью ее было выдернуть руки из крепких ладоней Райлана, но он остановил ее движение пристальным властным взглядом. При первых же звуках его голоса девушка ощутила, как знакомое тепло разливается по всему ее телу.
        Неужели он говорит правду?  — пронеслось в ее голове. В самом ли деле он сожалеет о том, чем закончилось их недолгое общение?
        — Я… Вы… — Джоанна запнулась и не без труда продолжила: — Спасибо, Райл… лорд Блэкстон.
        Он галантно склонился над ее рукой, выказывая учтивость и знание придворных манер. Но, приникнув поцелуем к одной ее руке, он одновременно щекотал теплыми пальцами ладонь другой. Затем он слегка коснулся языком нежной кожи над костяшками ее пальцев, и от этой неожиданной ласки у Джоанны захватило дух.
        — Миледи,  — пробормотал он с безупречной почтительностью, выпрямившись во весь рост.
        — Ми… милорд,  — ответила она, с трудом шевеля одеревеневшим языком.
        Наконец Райлан выпустил ее руки и сделал шаг к своему стулу. Король одарил его удовлетворенной улыбкой.
        В зале не смолкал гул голосов. Известие о похищении лордом Блэкстоном леди Джоанны Оксвич распространилось среди гостей со скоростью лесного пожара. Все знали о вражде между Райланом и королем. Теперь же все видели, как король заставил строптивого лорда плясать под свою дудку. Благодушие, излучаемое ныне королем, не оставляло сомнений в том, что монарх доволен первым из серии унижений, которые должен был пережить Райлан Кемп.
        Единственной, кого вышеописанная сцена оставила неудовлетворенной, была королева Изабелла. Ее пронзительный взгляд перебегал с Джона на Райлана, и она нервно водила наманикюренным ногтем по нижней губе. Она молча подошла к своему креслу, ожидая, пока усядется ее царственный супруг. Ее беспокойные, как у оленя, глаза, были полны нетерпения и радостного предвкушения.

        Райлан поглощал поданные ему блюда неторопливо, но с видимым аппетитом. Молодой барашек, тушеный в остром соусе, на ломте свежевыпеченного белого хлеба был одним из его любимых кушаний, и он не мог не отдать должное искусности королевского повара. Но сегодня он с радостью отказался бы от еды, не будь здоровый аппетит непременным атрибутом той невозмутимости, с каковой он решил держаться при дворе. Король Джон ни в чем себе не отказывает, мрачно думал он. Ни в изысканной еде, ни в тонких винах, ни в драгоценностях и роскошных нарядах. Народ обнищал под бременем налогов, а этот ничтожный правитель ведет себя так, словно его сокровищница полнится сама собой.
        Однако Райлан прекрасно знал, что не расточительство короля отбило у него вкус к еде. На сей раз виной тому была близость леди Джоанны, сидевшей не далее чем в пяти футах от него. И тем не менее он не мог ни заговорить с ней, ни дотронуться до нее.
        Тело его напряглось при мысли об одном лишь прикосновении к ее нежной коже.
        Чтобы не выдать охватившие его чувства, он взял свой кубок, наполненный красным вином, и одним духом осушил его.
        — Вам по вкусу это вино?  — сладким голосом спросил король. Прежде чем повернуться к Райлану, он подцепил вилкой сочный кусок барашка и отправил его в рот.
        — Да, весьма,  — пробормотал Райлан.
        — Я получил его от лорда Фултона. Взамен продления срока его военной службы я принял четыре меха с его лучшим вином.  — И монарх от души расхохотался, видя, как помрачнел Райлан при этих словах.  — Вижу, вы этого не одобряете. А что бы вы сказали, узнав, что сэр Гарольд Гимсби преподнес мне целых два воза прекрасных французских тканей? Вы только представьте себе: бесчисленные куски тончайшего полотна, роскошного шелка, тисненого бархата! Он желает получить разрешение расширить один из своих замков и ищет моего расположения с помощью подобных даров.  — Король нанизал на вилку еще один кусок баранины.  — Я еще не решил насчет его замка, зато твердо решил подарить несколько отрезов этих материй на платья леди Джоанне.
        Почувствовав, как Райлан борется с охватившим его при этих словах негодованием, король просиял.
        — Для венчания ей понадобится роскошный наряд. Думаю, светло-зеленого цвета.  — Он бросил взгляд на девушку, которая едва прикасалась к еде.  — С ее красивыми зелеными глазами ей будет очень к лицу платье из зеленого шелка. Конечно, такая красавица будет лучше всего выглядеть обнаженной на белоснежных льняных простынях.  — Он разразился блеющим смешком и потянулся к своему кубку.  — Не сомневаюсь, что целый отряд наших доблестных лордов примется вовсю ухаживать за ней, добиваясь права узреть ее в подобном виде.
        Из уст Джоанны вырвался вздох отчаяния, и Райлану пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы не остановить вульгарный хохот монарха ударом кулака по его самодовольной физиономии. Но тут в разговор вмешалась Изабелла.
        — Приберегите вашу грубость для конюшни,  — прошипела она, однако достаточно тихо, чтобы ее не услышали сидевшие за другими столами.
        Джон и не подумал извиниться, он лишь сделал вид, что его внезапно одолел приступ кашля. Удостоверившись, что король не станет более опускаться до столь малоизысканных высказываний, королева повернулась к Райлану:
        — Итак, лорд Блэкстон, вы снова избежали монаршего гнева. Вам повезло, что его величество принимает вас здесь, вместо того чтобы приказать заточить вас в башню.
        — Да. Повезло.  — Райлан откусил от своего ломтя баранины.
        — Должна признаться,  — продолжала королева,  — что нам гораздо приятнее нынешнее обоюдное согласие, чем противостояние последних месяцев — нет, лет! Противостояние, которое вы, надо сказать, усиливаете каждым своим действием и высказыванием.
        — Я забочусь лишь о мире и процветании Англии.
        Изабелла окинула его взглядом опытной женщины. Не сиди между ними его величество король, Райлан подумал бы, что сейчас она назначит ему тайное свидание,  — столько явного одобрения было в ее оценивающем взгляде. Однако на уме у Изабеллы оказалось нечто иное.
        — На вашем месте я заботилась бы прежде всего о процветании Блэкстона и прочих ваших владений. Ведь вы еще до сих пор не женаты, а следовательно, не имеете наследника.  — Ее выщипанные брови вопросительно поднялись. Джон с явным интересом посматривал на Райлана.
        Сложись обстоятельства по-иному, Райлан с превеликим удовольствием сообщил бы им сейчас о его соглашении с сэром Эгбертом Кросли касательно Мерилин. Но, вглядываясь в профиль Джоанны, он решил промолчать об этом.
        — Уверяю вас, подобное положение не продлится долго,  — ответил он уклончиво.
        — Нам весьма любопытно было бы узнать, кого именно вы решили осчастливить предложением руки и сердца,  — настаивал король.  — Разумеется, есть некоторые юные леди, которые отказались бы от подобной чести.  — Он выразительно взглянул на Джоанну и усмехнулся, переведя взор на Райлана.
        Райлан старательно изобразил полное неведение. Он мягко улыбнулся королеве, но едва не потерял самообладания, встретившись взглядом с Джоанной. Проникнуть в ее чувства оказалось гораздо сложнее, чем угадать, какие козни строила царственная чета.
        Король люто ненавидел всех, кто смел противоречить ему. Он желал, унизив Райлана, поставить под сомнение его авторитет среди других влиятельных аристократов. Королева, не будучи столь мелочно-мстительной, как ее супруг, считала однако, что любой из подданных короля, пользующийся влиянием среди знати, является потенциальной угрозой трону. Она умело скрывала свою изощренную хитрость и коварство под маской участливости и добродушия.
        Но Джоанна… Он терялся в догадках о том, что чувствует и думает эта непонятная девушка.
        Их взгляды встретились, но как ни пытался Райлан прочесть в глазах Джоанны хотя бы отблеск испытываемых ею чувств, это ему не удалось. Она не отворачивалась и не отводила взор, спокойно и невозмутимо глядя на Райлана и лишь сознательно отражала его попытки проникнуть за непроницаемую стену невозмутимости, которой она себя огородила.
        Их безмолвный поединок нарушил духовник королевы, епископ Айл-оф-Или.
        — Придворная свадьба. Это внесло бы приятное разнообразие в здешнюю монотонную жизнь, не так ли?  — с воодушевлением проговорил он, обводя глазами сидевших за королевским столом.  — Вы помните, мадам, какая великолепная была свадьба у Фитцпатрика в Кристмастайде? А как пышно праздновали венчание леди Элен с сэром Кендриком? Ах, что это были за пиршества! А какие турниры и увеселения! А вина!  — Он умолк и отпил из своего кубка.  — Да-а-а, свадьба добавила бы оживления в нашу жизнь. Кого же мы обвенчаем? Леди Джоанну? Или лорда Блэкстона? А еще лучше — обоих. Это будет грандиозно — двойное венчание!  — возгласил он.
        — Ни леди Джоанна, ни лорд Блэкстон еще не выбрали себе спутников жизни,  — сухо сказал король. Он поднял было свой кубок, чтобы отпить из него, но поставил его на место, не донеся до рта, словно осененный внезапной мыслью.
        — Женитьба лорда Блэкстона — это его частное дело. Что же касается леди Джоанны, то выбор супруга для нее доверен нам. Что вы на это скажете, Изабелла? Не следует ли нам ускорить решение сего вопроса, дабы внести тем самым толику веселья и оживления в здешнюю жизнь?
        Райлан впился глазами в лицо Джоанны. В ту же секунду она повернулась к нему. Райлан затруднился бы определить, кого из них слова короля привели в больший ужас и смятение. Джоанна отвела взгляд и стала смотреть на свои сцепленные руки. Однако этого краткого мгновения оказалось достаточно, чтобы Райлан раз и навсегда решил, что именно ему надлежит делать в сложившихся обстоятельствах. Он торопился в Или, снедаемый гневом и досадой, без какого-либо определенного плана действий. Одно он знал наверняка — что ему надлежит помешать королевской чете распорядиться судьбой Джоанны по своему монаршему усмотрению, без учета интересов девушки. Он не представлял себе, как именно осуществит задуманное, им двигали чувство вины перед девушкой и раз и навсегда усвоенное понятие о рыцарской чести.
        Однако теперь наконец он принял решение, и от этого на душе у него заметно полегчало. Почему он раньше не додумался до этого? И Райлан вынужден был признаться себе, что лишь этот полный отчаянной мольбы взгляд Джоанны заставил его решиться на единственно возможный в данной ситуации шаг.
        Он должен жениться на ней.
        Дрожащей рукой он потянулся к своему кубку. Да, он женится на ней и избавит ее от угрозы союза с каким-либо из презренных трусов, окружающих короля. Все они — развратники, подлецы и подхалимы, не заслуживающие звания не то что рыцаря и вельможи, а и просто мужчины. Уж кто-кто, а Джоанна достойна лучшей участи.
        Придя к такому решению, Райлан почти перестал прислушиваться к дальнейшей беседе. Епископ Ференди продолжал вспоминать придворные свадьбы и празднества. Королева сообщила королю, что ей и ее фрейлинам потребуются ввиду предстоящих торжеств новые туалеты. Джон счастливо посмеивался, видя, как дрогнула рука Райлана. Он предвкушал победу над своим заклятым врагом.
        Райлан оставался безучастным к происходящему, размышляя о трудностях и преградах, которые встанут на его пути в связи с только что принятым решением. Ведь он уже почти помолвлен с леди Мерилин. Отец ее навряд ли обрадуется, узнав о расторжении их сговора, а Райлан ни в коем случае не хотел ссориться со старым Эгбертом Кросли и бросать тень на репутацию его дочери. Благодарение Богу, что о помолвке еще не объявлено официально. Следовало также задуматься и о неизбежном противодействии со стороны короля. Ведь Джоанна находилась под опекой их величеств, и Джон, разумеется, приложит все силы к тому, чтобы наследница Оксвича не досталась в жены Райлану Кемпу. Однако все эти соображения не поколебали решимости Райлана.
        Сделав большой глоток из своего кубка, он взглянул на Джоанну — свою Джоанну, пронеслось в его голове,  — и его переполнило восхитительное, доселе неведомое чувство обладания.
        Женитьба на Джоанне наносила серьезный ущерб его политическим планам, но Райлан старался до поры до времени не думать об этом. Он непременно отыщет какой-либо иной способ сплотить английскую знать против Джона. И обязательно уладит отношения с сэром Эгбертом. Но главное — он сумеет заставить короля отдать леди Джоанну ему в жены. Монарх станет противиться этому, но тем приятнее будет Райлану его вынужденная капитуляция.
        Но что если Джоанна не пожелает выйти за него?
        В этот момент она снова повернулась к Райлану и посмотрела ему в глаза. Он прочел в ее взгляде все то же отчаяние и мольбу о помощи. Ему стоило больших усилий не броситься к ней и не заключить ее в свои объятия. Он остался неподвижен, лишь рука его сильнее сжала кубок.
        В глазах Джоанны вспыхнула надежда, словно она прочитала в устремленном на нее взгляде Райлана обещание прийти ей на выручку. Райлан не без труда прервал этот немой диалог и стал внимательно прислушиваться к разговору своих царственных сотрапезников. Однако, не услышав ничего для себя интересного, он вернулся к своим прерванным мыслям. Снова отпив из кубка, он дал клятву самому себе: что бы ни случилось, он женится на леди Джоанне Престон.
        На ней, и ни на ком другом.

        ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

        У Джоанны нестерпимо болела голова и желудок протестующе сжимался от запахов роскошных яств, коими был щедро уставлен королевский стол, но она сохраняла безмятежное выражение лица и приветливую улыбку, молясь лишь о том, чтобы выдержка не покинула ее до конца обеда.
        Но вот наконец она начала плавно спускаться со ступеней возвышения, на котором был водружен монарший стол, подражая движениям леди Мерилин и остальных фрейлин. Все они составляли почетный эскорт царственной четы, которая покидала обеденный зал.
        Нудный дворцовый церемониал выводил девушку из себя. Но еще ужаснее было то, что здесь никто не собирался считаться с ее желаниями и планами. Едва выслушав робкую просьбу Джоанны о возвращении в монастырь святой Терезы, королева досадливо отмахнулась и постаралась заверить девушку, что та просто скучает по привычной обстановке и скоро это пройдет. Король ласково потрепал ее по руке и велел обсудить этот вопрос с королевой, которая, возможно, изменит свое отношение к нему. Но Джоанна прекрасно знала, что венценосные супруги во всем согласны между собой и что судьбу ее они решили задолго до ее появления при дворе.
        Девушка понадеялась было на заступничество епископа. Ведь его преосвященство как-никак служитель церкви и не может не сочувствовать ее желанию посвятить себя Богу. К тому же он, похоже, пользовался определенным влияниям на королеву. Но тут появился Райлан, и Джоанна совсем смешалась, не зная, что думать, на что решиться.
        Джоанна старалась не отводить взора от пышного шлейфа королевы, чтобы ненароком не встретиться глазами с Райланом Кемпом. Но она остро ощущала его присутствие где-то неподалеку и знала, что он, не отрываясь, смотрит на нее.
        Она внутренне напряглась под этим взором, чувствуя, как все ее тело помимо воли пронизывает знакомый жар. Она перебирала в памяти все причины, которые должны были вызвать в ней злость и презрение к этому человеку, но не могла заставить себя ненавидеть его, и память о том, что отныне соединило их навеки, память тела, затмевала все неоспоримые доводы разума, приходившие ей в голову.
        Как ужасно, думала девушка, что ее столь неудержимо влечет к этому человеку, доставившему ей столько горя и ввергшему ее в тяжкий грех. Ведь, зная, насколько он низок и испорчен, она не перестает жаждать его ласк и объятий.
        Поглощенная этими думами, девушка не заметила, что король и королева остановились, и продолжала неторопливо брести вперед, пока Мерилин не прошептала:
        — Осторожно, леди Джоанна,  — и не остановила ее.
        — Спасибо,  — прошептала Джоанна и виновато взглянула на короля, с которым не столкнулась только благодаря вмешательству Мерилин.
        Король, окинув девушку недоуменным взором, произнес:
        — Мы желаем теперь слушать музыку.
        Сэр Джордж, повсюду тенью следовавший за его величеством, со всех ног бросился выполнять распоряжение своего господина.
        — Настал черед предаться увеселениям,  — благодушно продолжал монарх.  — Почему бы нам не затеять игры? Или, нет… — Он искоса взглянул на Джоанну.  — Не игры. Танцы.  — Он улыбнулся Изабелле, явно довольный собой.  — Музыка и танцы — вот то, что нам надо.
        Музыканты, вызванные сэром Джорджем, спешно занимали свои места, и вскоре их струны и рожки зазвучали в благозвучном согласии. Лорды и леди, слуги и священство расступились, оставив свободное пространство посреди большой залы. Джоанна отошла к стене, стараясь держаться подле Мерилин.
        «Танцы,  — думала она, невольно позабыв все снедавшие ее тревоги.  — Как интересно».
        — Король тоже будет танцевать,  — прошептала Мерилин.  — Он умелый танцор и гордится этим.  — Девушка хихикнула: — Даже его преосвященство пустится в пляс!
        Едва она произнесла эти слова, как королева подхватила под руку епископа Ференди и направилась с ним на середину зала. Король, в задумчивости приложив палец к подбородку, обводил глазами зал. Взгляд его упал на Джоанну, и девушка отпрянула назад, чтобы спрятаться за спинами придворных, но было поздно.
        — Ну конечно! Наша прелестная подопечная. Подите сюда, моя милая. Поглядим, как вы танцуете. Нет-нет! Не скромничайте, дорогая!  — ворковал Джон, видя, что девушка отступает все дальше от середины зала.
        Как ни упиралась Джоанна, многочисленные руки подталкивали ее в спину, пока она не оказалась на открытом пространстве подле его величества. Она церемонно присела перед королем и, выпрямившись, произнесла:
        — Я не обучена танцам, ваше величество. В монастыре мы не… — Девушка смешалась под суровым взглядом монарха и не закончила фразы.
        — Значит, вам следует научиться. Пойдемте же,  — ответил Джон с прежним благодушием.  — Это совсем несложно.  — С этими словами король продел руку Джоанны в свою и встал сбоку от нее. Музыка заиграла громче, среди зрителей началось оживление, и вот уже новые пары одна за другой становились позади царственных танцоров, епископа и Джоанны. Девушка в отчаянии оглянулась и обнаружила, что все фрейлины также примкнули к танцующим. В том числе и Мерилин. Она держала под руку высокого рыжеволосого господина. Но тут Джоанне пришлось переключить внимание на своего венценосного партнера и приложить все силы к тому, чтобы не сбиться с заданного им ритма. Три шага вперед, пауза и поклон. Еще два повторения той же самой фигуры. Поворот и приседание, пары расходятся в стороны. Затем их руки снова соединяются и все повторяется сначала.
        Король, к чести его будь сказано, выполнял все движения танца с безукоризненной четкостью и грацией, и Джоанне не стоило большого труда выучить этот несложный танец. Дойдя до конца длинного зала, она вопросительно взглянула на его величество. Здесь следовало повернуть назад, и, оказавшись лицом к залу, Джоанна с удивлением увидела подле себя не короля, а епископа Ференди. Джон под руку с Изабеллой шествовал впереди.
        — Ми… милорд,  — выдавила она из себя, протягивая руку его преосвященству.
        — Леди Джоанна,  — поклонился толстяк.  — Отсюда танец начинается с начала.
        Они неторопливо, следуя плавному ритму танца, прошли через весь зал, и епископ с поклоном отпустил руку девушки. На сей раз партнером ее оказался высокий светловолосый вельможа.
        Королевская чета продолжала танец вместе, не участвуя в смене партнеров. Джоанна невольно залюбовалась их полными любви лицами, обращенными друг к другу. Они о чем-то оживленно разговаривали, и девушка почувствовала что-то похожее на зависть. Какие бы справедливые обвинения ни адресовали королю Джону, никто не пытался отрицать, что он обожал свою очаровательную супругу. Брак может быть и таким, подумала девушка. И в случае, если муж так любит свою жену, супружеская жизнь таит в себе немало привлекательного…
        В очередной раз дойдя до конца зала, ведомая юным худощавым лордом, Джоанна повернулась и приподняла одной рукой край своего пышного подола, другую протягивая своему следующему партнеру.
        К величайшему смущению девушки, им оказался не кто иной, как Райлан Кемп собственной персоной. Джоанна на секунду замешкалась, но Райлан, крепко держа ее за руку, уверенно шагнул вперед, и, сбившись с ритма всего лишь на долю такта, она присоединилась к нему.
        — Вы сегодня великолепно выглядите,  — пробормотал он. Джоанна не ожидала от него таких слов и не сразу нашлась, что ответить. Ее обуревали противоречивые чувства. Больше всего ей хотелось бы скрыть охвативший ее гнев под маской ледяного равнодушия, но это не вполне ей удалось, и, когда она заговорила, голос ее дрогнул.
        — Я выгляжу именно так, как мне подобает, ведь я стала наградным кубком в состязании тех, кто зарится на Оксвич, и достанусь тому, кто больше заплатит.
        Они поклонились друг другу и разошлись, затем приблизились вплотную друг к другу. Все это время Райлан не отрывал напряженного взора от лица девушки. Взяв ее за руку, он произнес:
        — Я не допущу этого.
        Джоанна гордо подняла голову. У нее защипало в носу, и на глаза навернулись слезы. Сердце ее переполнили горечь и обида на Райлана. Ничего себе, хорош благородный рыцарь! Предлагает ей помощь в беде, которую сам же и навлек на нее. А еще наверняка гордится своим благородством.
        — Боюсь, что ваше вмешательство ничего не изменит. Слишком поздно.
        В ответ Райлан улыбнулся обезоруживающей улыбкой и, еще крепче сжав ее руку, проговорил своим бархатным голосом:
        — Нет, не поздно, леди Джоанна. Поверьте мне!
        — Поверить вам?!  — с негодованием воскликнула она, однако тут же взяла себя в руки и добавила, понизив тон: — Поверить вам, человеку, заслуживающему доверия не больше, чем змей-искуситель? Да, вам можно доверить похищение невинных девушек из монастыря. И полное попрание их достоинства. И лишение их… — Она вынуждена была прервать свою гневную речь, поскольку танец требовал очередного поклона. Они вновь разошлись в стороны, и, подойдя к ней, Райлан вполголоса, так, что только одна она могла слышать его, произнес:
        — Здесь не принято говорить так громко о столь интимных вещах, леди Джоанна. Прощу вас, будьте сдержаннее, иначе вы поставите под удар свою репутацию.
        — Вернее, уничтожу вашу!  — решительно заявила Джоанна, но, заметив, что ближайшие к ним пары обратили к ней любопытные взоры, она вынуждена была признать, что этот зал — не лучшее место для обличения пороков лорда Блэкстона. Кроме того, она почувствовала, что ей совсем разонравился этот танец, от которого она недавно начала-таки испытывать неподдельное удовольствие. Нет, не станет она больше танцевать ни с ним, ни с прочими гостями и придворными короля Джона.
        Движимая праведным гневом, девушка вырвала руку из его крепко сжатых пальцев и заявила:
        — Спасибо за танец, лорд Блэкстон. Я думаю, мне теперь следует присоединиться к фрейлинам королевы.
        — Но они ведь все танцуют,  — возразил он, загораживая ей дорогу.  — Давайте же и мы продолжим это замечательное занятие, а заодно и нашу беседу.
        — Нам с вами не о чем разговаривать. Наши отношения закончились.  — И Джоанна повернулась, чтобы уйти.
        — Боюсь, любовь моя, что они только начинаются.  — Эти несколько слов, произнесенных низким бархатистым голосом, заставили девушку остановиться. Она внезапно вспомнила их страстные объятия на острове Сакрэ и нежные слова, которые этот же голос нашептывал ей на ухо. Лицо ее утратило гневное выражение, однако, не желая сдаваться, она прошептала:
        — Не смейте так меня называть!
        Райлан помрачнел и помедлил с ответом. Когда он заговорил, в голосе его сквозила нотка горечи.
        — Но ведь вы стали моей любовницей.  — Он вздохнул и потупил взор.  — Я хочу помочь вам избежать брака, которому вы так противитесь. И не допущу, чтобы вас обвенчали против вашей воли.  — Не упомяни он об этих мгновениях безудержной страсти, которые они пережили еще так недавно, Джоанна ответила бы ему гневной отповедью, но теперь наряду со смятением, стыдом и раскаянием она испытывала страх перед этим человеком. Он обладал какой-то необъяснимой властью над ней, властью, которой было трудно, почти невозможно противиться. И он наверняка сознавал это.
        — Не убегайте от меня, Джоанна, прошу вас.  — И Райлан поймал ее за руку.  — Я хочу помочь вам.  — Он притянул ее к себе, сжал ее локоть и прошептал: — Лишь я один могу это, сделать.
        Джоанна, отвернувшись в сторону, невидящим взглядом смотрела на танцующих придворных, на музыкантов, зрителей и слуг.
        — Никто не может помочь мне,  — сказала она еле слышно. В это мгновение она вспомнила отчаянный поступок своей матери, которая была не в силах вынести обрушившееся на нее горе и унижения, и почувствовала прилив нежности и жалости к леди Хэрриетт. Но девушка сказала себе, что сама она никогда, ни при каких обстоятельствах не прибегнет к столь трусливому выходу из положения.
        Но тут в голове ее пронеслось, что если бы ее постоянно унижал презираемый ею муж…
        Джоанна передернулась и вновь посмотрела на Райлана. Да, ей было за что презирать его. Но почему тогда она с таким восторгом вспоминает его ласки?
        Словно почувствовав ее колебания, Райлан подошел к ней вплотную и повторил:
        — Я могу помочь вам.
        Глаза его были полны нежности. Они манили и обещали, ласкали и повелевали.
        Джоанна закусила губу. Она была не в силах уйти от Райлана, она желала и боялась верить его словам. Но прежде чем она успела собраться с мыслями, музыка смолкла, и к ним подошли несколько человек. Среди них был и сэр Джордж, доверенное лицо короля.
        — Так не пойдет,  — сказал он Райлану с недвусмысленной улыбкой.  — На сей раз вы упустили добычу, Блэкстон. Имейте мужество примириться с поражением.
        Райлан отпустил руку Джоанны. Лицо его было непроницаемо. В этот момент к ним приблизились король и королева. Оба едва переводили дух после танца.
        — Похоже, наша питомица от души простила лорду Блэкстону его проступки. Как ты находишь, Изабелла? Они, я вижу, вполне дружелюбно болтают. Что вы на это скажете, Джоанна?
        Король был явно в духе.
        — Блэкстон, похоже, произвел на вас благоприятное впечатление своим искренним раскаянием. Или он снова что-то замышляет?
        Мало-помалу небольшую группу обступили придворные. На лицах сторонников короля расцвели улыбки. Они были несказанно рады унижению, переживаемому непримиримым врагом его величества. Дамы улыбались им в ответ. Происходящее явно забавляло их. Однако Джоанне было не до веселья. Если даже Райлан находился сейчас в полной зависимости от милости его величества, то что же говорить о ней! Король не соизволил даже выслушать ее просьбу. Но теперь он ждал ее ответа, и девушка решила воспользоваться этим для достижения своей заветной цели.
        — Я верю, что лорд Блэкстон искренне раскаялся, насколько мужчина вообще может быть способен на подобное. Что же касается меня, то я уповаю на милосердие и помощь моего небесного Отца, и да поможет Он мне вернуться в монастырь святой Терезы и вести праведную жизнь, которую я для себя избрала.
        Джону явно не понравился ответ девушка, и он нахмурился, собираясь, очевидно, сурово отчитать ее за подобную вольность. Однако Изабелла опередила его.
        — Вы провели в монастыре пять лет, дорогая моя, готовясь принять постриг. А при дворе вы всего один день. Надеюсь, дорогая леди Джоанна, вы позволите нам удержать вас подле себя еще на некоторое время. И тогда посмотрим, возобновите ли вы свою просьбу.
        Улыбка и мягкий тон, которым были произнесены эти слова, смягчили содержавшийся в них упрек. Но взгляд, который королева бросила на девушку, был полон укоризны. Изабелла продолжила:
        — Стоит вам познакомиться с несколькими кавалерами, которые уже просили о чести быть представленными вам, и вы наверняка измените свои планы. Ведь вам было всего двенадцать лет, когда вы поступили послушницей в обитель. Теперь вы стали старше, а значит, мудрее.  — Королева многозначительно взглянула на окружающих.
        Ответ вертелся у Джоанны на языке. Она собиралась сказать, что теперь ей не двенадцать лет, а гораздо больше. И ей доподлинно известно, что супружество не сулит большинству женщин ничего отрадного. Девушка уже сделала вдох, чтобы выпалить все это в лицо венценосным особам, но вдруг почувствовала, что кто-то весьма чувствительно ущипнул ее за руку повыше локтя. Едва не подскочив от неожиданности, она полуобернулась и скосила глаза в сторону. Как она и предполагала, это Мерилин постаралась предотвратить ее оплошность. Девушка поняла, что, высказав все это, она не поможет себе. Спорить с королевской четой, да еще при таком скоплении народа, было в высшей степени неразумно. Это лишь ожесточило бы против нее Джона и Изабеллу. Надежды можно было возлагать лишь на частную беседу с ними.
        Девушка вздохнула, и лицо ее приняло то покорное выражение, которое она не без труда усвоила в монастыре.
        — Да, миледи,  — пробормотала она, послушно кивнув головой. Королева улыбнулась, явно довольная ответом Джоанны. Королю, однако, не терпелось высказаться.
        — Монашеская жизнь более приличествует одним, нежели другим, не так ли, Ференди?
        — О, конечно, конечно,  — с готовностью отозвался толстый епископ.  — Все мы выполняем свой долг пред Господом, но каждый из нас — по-своему.  — Он кивнул головой и сцепил пальцы рук на круглом животе, что свидетельствовало о готовности его преосвященства разразиться речью.
        — Наш властитель, король Джон, правит Англией по воле Божией. Служители церкви ведут жизнь праведную и молятся о грехах сего мира. Но молодую, здоровую девицу знатного происхождения Отец наш небесный призывает к служению совсем иного рода: она обязана стать доброй женой и хорошей матерью. Да,  — продолжил он с еще большей уверенностью, видя ободряющую улыбку на устах монарха,  — нам совершенно ясно, леди Джоанна, что ваш долг перед Богом состоит именно в этом. И я не сомневаюсь, что Господь споспешествует его величеству в выборе для вас самого что ни на есть подходящего супруга.
        — И для леди Мерилин — тоже,  — добавил король.
        — Отец наш Небесный руководит всеми вашими деяниями,  — провозгласил епископ. Он многозначительно взглянул на Райлана и монотонным голосом пробубнил:
        — Хотя некоторые и дерзают оспаривать закон божественной справедливости, те из нас, кто более близок к Господу, знают, что любому намерению, продиктованному тщеславием и себялюбием, воспрепятствует непреклонная воля Божия.
        Окружавшие короля вельможи разразились возгласами одобрения. Джоанна подумала, что его высокопреосвященство — просто напыщенный дурак, а король, по-видимому, и в самом деле до безобразия эгоистичен и скуп, как утверждает молва. Но она скрыла неприязнь к правителю страны и церковному иерарху под маской смирения и по-прежнему стояла потупив глаза.
        Королева решила сменить тему разговора.
        — Не сердитесь на леди Джоанну, дорогой супруг, за ее стремление покинуть двор. Я считаю своим долгом помочь ей привыкнуть к здешней жизни и полюбить ее. Уверяю вас, не пройдет и нескольких дней, как ей у нас понравится. Не начать ли нам с прогулки по саду?  — Она обвела своими пронзительными темными глазами дам и кавалеров, застывших в ожидании.  — Сэр Гай! Не откажитесь сопровождать нас!  — Изабелла похлопала супруга по руке и ласково улыбнулась ему: — Вы отпустите нас, милорд?
        Джоанне не оставалось ничего другого, как последовать за королевой, фрейлинами и придворными к выходу из зала. Она оглянулась и встретилась глазами с Райланом. Ей было трудно определить, что выражал его взгляд — злость или досаду.
        А может быть, желание?..
        Однако она тут же отбросила эту мысль, ведь с самого начала было очевидно, что желает он лишь одного — одержать победу над королем. И все, что происходило между ними, являлось лишь составной частью его сложной политической интриги. Но девушку помимо ее воли с новой силой повлекло к этому человеку, и она почувствовала, как сердце ее забилось быстрее, а к щекам прилила кровь. Она нахмурилась и опустила голову, чтобы никто не заметил переживаемого ею волнения, Джоанна медленно брела по коридору епископского дворца вслед за королевой и вереницей придворных. Она была слишком погружена в свои мысли, чтобы обратить внимание на молодого напыщенного вельможу, приноравливавшего свой шаг к ее неторопливой походке. Девушка очнулась лишь тогда, когда широкая ладонь незнакомца легонько сжала ее локоть.
        — Ой,  — вскрикнула Джоанна, почувствовав, как радостная дрожь сотрясла ее тело. Но когда она подняла глаза, ей сладко улыбнулся совсем не тот, кого она ожидала увидеть.
        «Ты безнадежная идиотка,  — мысленно охарактеризовала она себя.  — Тебе следует носить дурацкий колпак!» Сердце ее забилось ровнее, но она продолжала упрекать себя за то, что в первую минуту не сумела совладать с охватившим ее разочарованием.
        — Нас еще не представили друг другу,  — начал галантный спутник девушки,  — однако, леди Джоанна, я надеюсь, вы простите мне мою дерзость. Я так много слышал о вас, что мне поневоле кажется, будто мы с вами давно знакомы. Позвольте же мне назвать себя.  — И вельможа умудрился, не останавливаясь, отвесить девушке изящный полупоклон. С улыбкой на бледном лице он произнес: — Я — сэр Гай Босворт. Из Барнстепла, что в Девоне. Уверяю вас, что после вашего прибытия жизнь здесь совсем преобразилась.
        Джоанна рассеянно внимала комплиментам сэра Гая. Окинув своего щеголеватого кавалера быстрым взором, она перевела глаза на королеву, фигура которой виднелась в отдалении.
        — Навряд ли ее величеству и придворным дамам пришлись бы по вкусу ваши слова, сэр Гай,  — ответила она.
        Слова ее произвели желаемый эффект. Вельможа опасливо взглянул вслед королеве и, понизив голос, произнес:
        — Я лишь хотел сказать, что весьма рад появлению в нашей среде такой очаровательной юной леди.
        Джоанна не отвечала. Болтливый сэр Гай надоел ей. Однако он принял ее молчание за знак поощрения и продолжал развлекать девушку беседой.
        — Я приложу все силы к тому, чтобы придворная жизнь не показалась вам скучной. Когда вы вполне познакомитесь со здешними забавами и увеселениями, вы и думать забудете о возвращении в монастырь.  — Он осклабился, обнажив ровный ряд зубов, и уверенно добавил: — Такое прелестное создание не может скрываться от восхищенных взоров за стенами обители.
        Джоанна с трудом подавляла раздражение, слушая эти льстивые хвалы ее внешности. Этот щеголь, как и прочие, не дает себе труда задуматься о том, что она — живой человек, со своими мыслями и чувствами. Она воздержалась от резкого ответа, но взгляд, который она метнула в сторону своего назойливого ухажера, сказал бы о многом, не будь сэр Гай так занят разглаживанием смявшейся оборки на своем роскошном колете. Затем он поправил брошь, которой был заколот его короткий плащ, и с удовлетворенной улыбкой вновь обратился к Джоанне:
        — Завтра мы выезжаем на соколиную охоту. Вы, разумеется, поедете? У вас есть сокол? Ах, ведь вы прибыли совсем без ничего, как мне сообщили. Ну так поедемте вместе со мной. Мой сапсан отлично натаскан.
        Прогулка по садам аббатства продолжалась под неумолчную болтовню сэра Гая. Темой его пространных высказываний служили ловчие птицы, лошади, охота. Джоанна не делала ни малейшей попытки поддержать разговор. Словоохотливый вельможа умолк, лишь когда королева Изабелла, а следом за ней и все остальные остановились на небольшой огороженной лужайке.
        — Дражайший Гай,  — томно произнесла она,  — будьте так любезны, расставьте воротца вместе с сэром Робертом. Мне хотелось бы немного поиграть в шары.  — Она бросила быстрый взгляд на придворных дам и обратилась к ним:
        — Становитесь в пары, мои прелестные мотыльки. Матильда — с Генри, Адель — с Роджером.
        Джоанна метнулась к Мерилин. Она меньше всего на свете хотела оказаться в паре с сэром Гаем или любым другим из придворных шутов, как она про себя окрестила приближенных короля.
        — Мерилин и Роберт,  — продолжала королева. Она умолкла, прислушиваясь к топоту быстрых ног. Через мгновение перед ней предстал запыхавшийся и раскрасневшийся от стремительной ходьбы мальчик-паж. Он низко поклонился ее величеству и что-то прошептал на ухо леди Матильде. Та, подобрав юбки, просеменила к королеве и вполголоса передала ей полученное сообщение.
        Изабелла на секунду нахмурилась, но вскоре чело ее вновь разгладилось, и она, отыскав взглядом Мерилин, обратилась к ней:
        — Мерилин, дорогая, нам сообщили, что ваш отец только что прибыл. Он желает видеть вас. Сейчас лорд Кросли препровожден в малую приемную епископа Ференди. Можете отправиться туда.  — Грациозным кивком головы и величественным жестом королева велела юному пажу сопровождать девушку.  — Вы, надеюсь, передадите своему отцу мое искреннее приветствие. Я буду рада узнать, какие новости он привез.
        Мерилин молча наклонила голову и церемонно присела перед королевой. Окинув Джоанну растерянным взглядом, она удалилась в сопровождении пажа. Джоанна заметила, как внезапно побледнело и осунулось лицо ее новой подруги.
        Почему это ее так расстроил приезд отца?  — недоумевала Джоанна. Но тут она вспомнила, что отец Мерилин собирался заключить договор о ее замужестве, и преисполнилась сочувствия к юной застенчивой фрейлине. Возможно, сэр Эгберт уже решил судьбу дочери.
        Бедняжка Мерилин, думала Джоанна. Положение обеих девушек было одинаково беспомощным. Но Мерилин, по крайней мере, могла надеяться, что сэр Эгберт, делая свой выбор, учтет и ее интересы. Ей же, всеми покинутой, одинокой, надеяться было не на кого.
        Джоанна вспомнила, что помощь и участие обещал ей Райлан. Он заверял ее, что не допустит, чтобы ее насильно выдали замуж за одного из приспешников Джона Безземельного. Но что он сможет сделать?  — с горечью думала девушка. Нет, надеяться на него — глупо и безрассудно. Помочь ей не в силах никто. Единственная надежда избежать принудительного вступления в брак — разговор с королем. Возможно, ей удастся убедить его взять у нее Оксвич и отпустить ее в монастырь.
        — Итак, на чем мы остановились?  — прозвучал бархатный голос королевы, прервав невеселые мысли Джоанны.  — Ах да. Мы разбивались на пары для игры в шары. Джоанна, вы еще не знакомы с нашим сэром Эваном? Он прекрасный игрок и очаровательный, галантный кавалер. Не сомневаюсь, что вы с ним прекрасно поладите.
        К удивлению Джоанны, речь шла о том самом вельможе, что недавно танцевал с Мерилин.
        — Вы слишком добры ко мне, ваше величество,  — произнес он с несколько натянутой улыбкой и поклонился королеве. Затем сэр Эван взглянул на Джоанну, и в глазах его девушка ясно прочитала любопытство и даже какой-то оттенок участия. Или ей это показалось?
        — Миледи Джоанна,  — произнес он с поклоном,  — позвольте мне назвать себя как подобает. Эван Торндайк, лорд Мэннинг, к вашим услугам.
        Джоанна внутренне напряглась, приготовившись встретить в лице сэра Эвана еще одного напыщенного дурака. Однако, когда он, выпрямившись, снова взглянул ей в глаза, девушка прочла в его лице дружеский интерес — и ничего более. Он не попытался, воспользовавшись случаем, поцеловать ее руку, не стал ни пожимать ее, ни удерживать в своей ладони дольше, чем требовали приличия. Вместо этого сэр Эван отступил в сторону и без каких-либо столь надоевших девушке ужимок произнес:
        — Боюсь, придворная жизнь произвела на вас не самое благоприятное впечатление. Если я смогу быть вам хоть чем-то полезен, обращайтесь ко мне, прошу вас, без всякого стеснения. Вы когда-нибудь играли в шары?
        Джоанна с трудом подавила вздох облегчения, рвавшийся из ее груди. Сэр Эван положительно нравился ей. Он не трещал без умолку, не делал ей глупых комплиментов и не разглядывал ее, точно какую-то невиданную диковинку. Теперь понятно, почему Мерилин, танцуя с ним, выглядела такой безмятежной, почти счастливой. Джоанна улыбнулась ему и ответила, нисколько не стыдясь своего невежества:
        — Нет, сэр, я никогда не играла в эту игру.
        Правила, однако, оказались совсем несложными, и вскоре девушка постигла их в совершенстве. Сэр Эван держался доброжелательно и непринужденно. Он много смеялся, в том числе и над самим собой, и показывал Джоанне, как ловчее бить молотом по мячу. Вскоре дурное настроение девушки рассеялось без следа.
        — О, прекрасный удар, великолепный!  — воскликнул сэр Эван, когда мяч Джоанны, раскрашенный в красно-белую полоску, отбил чей-то розовый, который находился у самых ворот. Джоанна торжествующе улыбнулась, но улыбка ее померкла, стоило ей увидеть, что королева с досадой на лице следит за своим розовым мячом.
        Ах, если бы она могла повернуть время вспять и удержаться от этого удара. Она нисколько не желала раздражать ее величество. Совсем наоборот. Надо же ей было как последней дуре увлечься игрой настолько, что первоначальный план — понравиться ее величеству и кротостью своей заслужить ее благоволение — полностью вылетел у нее из головы!
        Настала очередь сэра Эвана. Он послал мяч чуть дальше отметки, чем немало повеселил остальных участников игры. В следующем раунде голубой мяч леди Матильды слегка задел мяч Джоанны, но это лишь улучшило ее положение. Свои броски проделали и королева с партнером.
        Когда Джоанне предстояло нанести очередной удар по мячу, она, стоя с молотом в руке, напряженно задумалась. Стоило ей метко прицелиться, и мяч подкатился бы к последним воротам, а сэр Эван своим ударом послал бы его еще дальше — к их окончательной победе. Она подняла молот слегка дрожащей рукой и без малейших колебаний ударила по мячу так, что тот, покатившись по лужайке, резко ударил по розовому мячу Изабеллы, подтолкнув его почти вплотную к финалу. Джоанна постаралась выглядеть как можно более разочарованной. В душе она, однако, торжествовала.
        Настал черед сэра Эвана. Он придирчиво оглядел позицию своего красно-белого мяча, даже опустившись для этого на одно колено. Выпрямившись, он внимательно посмотрел на Джоанну. Девушке показалось, что он догадывается о ее намерениях. При желании он мог бы уничтожить плоды ее усилий, отбив мяч королевы в сторону или заблокировав его путь к воротам финиша. У него вполне достало бы на это сноровки и не было ни малейших причин отказываться от столь заманчивой возможности…
        Когда он наконец примерился к мячу, Джоанна затаила дыхание и принялась молиться, чтобы сэр Эван промахнулся и тем самым предотвратил вспышку монаршего неудовольствия по отношению к ней. Молот с глухим стуком ударил по мячу, и тот покатился прямо к финальным воротам. Так и есть! Сэр Эван решил заблокировать их для удара королевы! Но вот его мяч слегка изменил направление и замер в стороне от ворот.
        Придворные, болевшие за свою королеву, радостно заулыбались и закивали головами. Ее величество милостиво дотронулась изящной ручкой до плеча сэра Эвана.
        — Признайтесь, вы сделали это из чистой галантности?  — усмехнулась она.  — Я должна была бы пожурить вас за это, лорд Мэннинг!
        Все взгляды устремились к финишным воротам. Лишь одна Джоанна вопросительно смотрела на сэра Эвана. Неужели правда, что он сделал это нарочно?
        Словно в ответ на ее безмолвный вопрос лорд Мэннинг подошел к девушке и, пожав плечами, невозмутимо заметил:
        — Возможно, в следующий раз нам повезет больше.
        Она вполголоса ответила:
        — Вы сделали это нарочно. Вам ничего не стоило обыграть королеву и ее партнера.
        Он улыбнулся, и лицо его приняло добродушно-хитрое выражение.
        — Я всего лишь сделал то же, что и вы.
        Джоанна виновато потупилась.
        — Это ведь всего лишь игра…
        — Да, это только игра,  — согласился он после некоторого молчания.  — И лучше проиграть, когда дело идет всего лишь о мимолетном триумфе. Тем более что это может обеспечить выигрыш в делах, где ставки гораздо выше.
        Продолжить разговор им помешали раздавшиеся в это мгновение приветственные крики. Королева и ее партнер благополучно достигли финиша. Сэр Эван подошел к ее величеству с поздравлениями, и Джоанна не могла пробиться к нему сквозь толпу обступивших Изабеллу придворных. Этим немедленно воспользовался сэр Гай. Он вырос перед девушкой словно из-под земли, и на протяжении всего неторопливого пути назад в епископский дворец он развлекал Джоанну подробнейшим рассказом о тактике своей игры и о каждом своем ударе.
        Девушка изнемогала от безостановочной болтовни своего спутника и уже готова была ответить ему какой-нибудь резкостью, но тут шедший впереди них сэр Эван прервал свою беседу с леди Аделью, обернулся и взглянул на Джоанну. Его доброе лицо осветилось улыбкой, и он дружелюбно-заговорщически подмигнул девушке. У нее сразу стало тепло и радостно на душе, и болтовня сэра Гая перестала ее раздражать.
        Но что же означало это его подмигивание?
        Джоанна не отрываясь смотрела на рыжеволосого сэра Гая, который как ни в чем ни бывало продолжал прерванную беседу с первой фрейлиной королевы. Что же он имел в виду?  — недоумевала она.
        Он явно не собирался ухаживать за ней. Джоанна поняла это с самого начала их знакомства. Но у него явно было что-то на уме. Девушка затруднилась бы определить, что именно, но была твердо уверена в одном: сэр Эван Торндайк совсем не так прост, как могло показаться на первый взгляд.

        ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

        Мерилин одетая лежала на постели. Лицо ее было бледно, глаза — сухи, но по их лихорадочному блеску Джоанна без труда догадалась, что девушка недавно плакала. Затворив дверь, Джоанна подошла к Мерилин и села рядом с ней на кровать, мгновенно позабыв все свои тревоги перед лицом безутешного горя юной фрейлины.
        — Что случилось, Мерилин? Ты говорила с отцом? Он привез плохие вести?  — участливо спросила она, кладя руку на холодную ладонь девушки.
        Мерилин шмыгнула носом и прерывисто вздохнула.
        — Я веду себя так глупо,  — беспомощно прошептала она.  — Мне следовало давно быть готовой к этому. И все же… и все же… — Она снова вздохнула, с трудом подавляя рыдание. Сочувствие к Мерилин и тревога о собственной участи переполнили душу Джоанны. Обе они находились в западне, из которой не было выхода.
        — Твой отец выбрал для тебя супруга?
        Мерилин кивнула. Глаза ее наполнились слезами.
        — Контракт уже готов, и хотя я должна быть рада, что мне прочат не старика и не урода… — Она запнулась и, не в силах долее сдерживаться, разразилась слезами.
        Джоанна растерялась, не зная, чем утешить бедную Мерилин. Неужели ей никак не избежать столь нежеланного супружества?
        — Тогда, возможно, все окажется не так ужасно… — неуверенно начала она. Мерилин горестно покачала головой:
        — Я боюсь его! Он такой неприветливый! Такой… злой!
        — Кто? Твой отец?
        — Да нет же! Лорд Блэкстон!  — воскликнула Мерилин.  — Мой отец утверждает, что он — весьма влиятельное лицо и, выйдя за него замуж, я стану одной из самых почитаемых леди страны, но…
        Джоанна больше ничего не расслышала. Мерилин должна стать женой лорда Блэкстона? Райлан Кемп и сэр Эгберт заключили соглашение?
        В мыслях ее воцарился полный хаос, и она недоверчиво уставилась на плачущую Мерилин. Это не может быть правдой!
        Но она прекрасно понимала, что Мерилин не стала бы лгать ей.
        Она вдруг почувствовала какую-то страшную пустоту и острую нестерпимую боль. Все прежние несчастья и потери, которые ей довелось пережить, показались пустячными по сравнению с охватившим ее теперь чувством невосполнимой утраты. Боже, почему из всех мужчин Англии лорд Кросли выбрал в мужья своей дочери именно Райлана?
        Глаза ее наполнились слезами, но она не позволила им пролиться, твердя себе, что было бы высшей глупостью плакать об этом человеке. И наплевать ей, на ком именно он женится. Она постаралась взять себя в руки и рассуждать здраво. Ведь если кто и заслуживал жалости в создавшейся ситуации, то это, безусловно, Мерилин. Славная, застенчивая Мерилин, почти еще ребенок, не должна достаться в жены этому себялюбивому негодяю, решила Джоанна. Она с негодованием подумала, что он надругается над девушкой, заставив ее удовлетворять свои прихоти,  — как было и с ней, Джоанной.
        Эта мысль привела ее в смятение. Райлан и Мерилин. Джоанна глубоко вздохнула и постаралась успокоиться, почувствовав в своей душе зарождавшуюся ревность.
        Нет, это не ревность, убеждала она себя. Это лишь досада и негодование. Лорду Блэкстону, конечно, не откажешь в умении страстными ласками довести женщину до самозабвения, но это не делает ему чести и уж никак не мешает ему быть бессердечным злодеем. Он жесток и своенравен. Такой человек не заслуживает добродетельной, невинной Мерилин.
        Она взглянула на сжавшуюся в комок Мерилин и ласково погладила ее по голове. Эта славная девушка достойна более внимательного, доброго и чуткого супруга. Вежливого и предупредительного. Такого, как… как… Наконец память подсказала ей имя того, чей образ всплыл перед ее мысленным взором. Мерилин нужен такой муж, как Эван Торндайк. Он молод, красив, галантен, ненавязчив. И, к чести его будь сказано, по-видимому, совсем равнодушен к политике. Однако, что же означало его дружеское подмигивание? Джоанна нахмурилась и постаралась выбросить из головы мысли об Эване Торндайке, Райлане Кемпе и обо всех мужчинах на свете. Сейчас ее больше всего должно было заботить состояние Мерилин.
        — Послушайте меня, Мерилин,  — сказала она твердо.  — Слезами вы своему горю не поможете. Вам нужна сейчас ясная голова, вы должны собраться с силами, чтобы мы с вами смогли противостоять вашему родителю в его намерениях.
        Рыдания Мерилин стихли, она вытерла глаза, перевернулась на спину и недоверчиво посмотрела на Джоанну.
        — Что… что вы хотите этим сказать? Как мы мо… можем помешать ему?  — спросила она, заикаясь.
        Глядя на это юное лицо, Джоанна внезапно почувствовала себя взрослой, умудренной жизненным опытом особой.
        — Тяжело, когда не на кого рассчитывать, кроме себя самой,  — начала она, тщательно подбирая слова.  — Епископ Ференди убежден, что молодые аристократки обязаны выходить замуж и иметь детей. Вероятно, в отношении некоторых из них он прав. Но ведь есть и такие, кому это претит. И я отношу себя к ним. И даже если бы я стремилась к браку, почему решать, кто станет моим супругом, должна не я сама? И еще я считаю, что муж не может скверно обращаться со своей женой. Ведь наш Господь Иисус Христос не презирал женщин и относился к ним с такой же любовью, как и к мужчинам.
        Джоанна глубоко вздохнула, осмысливая эту только что пришедшую ей в голову мысль. Она давно зрела в ее подсознании, но лишь теперь девушка нашла нужные слова, чтобы правильно сформулировать ее.
        — Я вполне способна сама избрать себе супруга — если у меня возникнет склонность к семейной жизни. И вы можете полагаться в этом выборе лишь на себя. Нам не доверяют права выбора только из-за наших владений.  — Она понизила голос.  — Я собираюсь отказаться от своей собственности, чтобы избежать принудительного брачного союза. Возможно, и вам следует поступить так же?
        Мерилин облокотилась о высокую спинку кровати. Лицо ее выражало удивление и восхищение словами Джоанны.
        — Мой отец не допустит этого.  — Она вытерла набежавшую слезу.  — Никогда. И король не позволит вам отказаться от ваших владений.
        — Возможно. Возможно, что он этого не захочет, но что помешает мне постараться уговорить его? Ведь в конце концов ему нужно лишь, чтобы Оксвич достался кому-либо из его сторонников.
        Мерилин покачала головой. Лицо ее приняло озабоченное выражение. Настал ее черед почувствовать себя зрелой женщиной, а Джоанну — неразумным ребенком, не понимающим элементарных вещей.
        — Вы совсем не знаете его величества, Джоанна. Он всегда больше всего хочет того, в чем ему отказывают. Если вы попытаетесь противостоять его воле, он тем более постарается навязать вам ее.
        — Он не сможет заставить меня сказать «да» перед алтарем. Я откажусь венчаться, вот и все!
        — Леди Клара, вдова лорда Морленда, хотела поступить так же. Король потребовал, чтобы она сочеталась браком с сэром Катбертом, но она отказалась. Король отобрал у нее детей, а ее саму сделал пленницей в замке Морленд, оставив ее зимой без дров. В праздник Благовещения, поскольку она все еще была тверда в своем решении, он приказал морить ее голодом. Ко дню святого Марка она обвенчалась с этим старым злодеем, который уже уморил четырех жен.  — Мерилин вздохнула и добавила: — Говорят, что, невзирая на ее плачевное состояние, она совсем вскоре оказалась в… ну… в интересном положении.
        Джоанна молчала, обескураженная этим новым доказательством жестокости короля Джона. Как может человек быть настолько бессердечным? Но она не позволит страху пересилить ее решимость. Если уж на то пошло, она ведь может рассказать о своем грехопадении. Это заставит короля задуматься и хотя бы на время отложить свои планы в отношении нее. Но это оружие следует приберечь на самый крайний случай, решила она.
        Она смело взглянула в глаза Мерилин:
        — Будь что будет, но мое положение не станет хуже от того, что я поговорю с его величеством. Он может, как вы предсказываете, отказаться выполнить мою просьбу. Но ведь может и согласиться. Если я буду почтительна и осторожна, если я сумею найти убедительные слова и выбрать подходящее время — кто знает, возможно, удача улыбнется мне.  — Джоанна подняла голову и сложила руки на коленях.  — Я убеждена, что не должна безропотно покоряться ударам судьбы, когда есть еще надежда исправить мое положение…

        Всю ночь Джоанна повторяла себе эти слова. Она твердила их, словно заклинание, но это не могло рассеять ее тревогу. Она была не в силах отогнать от себя мрачные мысли. При этом перспектива собственного союза с одним из пустоголовых придворных короля Джона, как ни странно, огорчала ее гораздо меньше, чем новость, поведанная ей Мерилин,  — известие о ее предстоящей свадьбе с Райланом Кемпом.
        Джоанну снедали ревность, жалость к Мерилин, злость и досада на Райлана.
        Почему он не предложил ей, Джоанне, выйти за него замуж? Если Оксвич так важен для его политических интриг, то почему бы самому Райлану не жениться на владелице этого замка?
        Поймав себя на этой мысли, Джоанна нахмурилась и поклялась, что никогда не выйдет замуж за такого скверного, жестокого и двуличного человека. Никогда! И ни за кого другого тоже. Все мужчины — эгоистичные, жадные и бесчувственные чурбаны.
        Однако, пронеслось у нее в голове, когда они лежали в постели, он не был таким.
        Это воспоминание заставило девушку невольно содрогнуться. Она словно снова почувствовала вкус его поцелуев, его горячие ласки. В минуты близости он, казалось, боготворил ее и больше заботился о том, чтобы доставить удовольствие ей, чем о том, чтобы испытать его самому.
        Джоанна повернулась на бок. После известия, сообщенного Мерилин, эти воспоминания причиняли ей почти физическую боль.
        Она сжала зубы и постаралась вызвать в памяти все его грубые, гнусные поступки и жесты. Как он тащил ее вниз головой, словно мешок репы! Какие ругательства и угрозы выговаривал его бесстыжий язык! Но эти мысли помимо ее воли перебивали воспоминания о его нежных пальцах и теплых мягких губах.
        Джоанна с трудом встала с постели. После бессонной ночи она чувствовала себя разбитой и опустошенной. Мерилин была бледна и печальна. Сон явно не принес ей облегчения. Они стали молча одеваться. Мерилин надела голубое платье с широкими пышными рукавами. Оно очень шло девушке. Если бы не ее бледность и не печальное выражение лица, она была бы просто красавицей.
        Джоанна надела зеленое платье с продернутой кое-где серебряной нитью. Оно облегало фигуру, выгодно подчеркивая ее женственные очертания. Волосы ее тугими кольцами спускались до самого пояса. Королева сказала ей, что юной незамужней деве следует носить волосы распущенными. И лишь одна Джоанна знала, что она не невинная девушка, каковой ее считают все окружающие. Эта мысль снова вызвала в ее душе обиду и досаду на Райлана Кемпа в связи с его предстоящей свадьбой, а также острую жалость к Мерилин.
        — Я прошу вас сохранить в тайне предмет нашей вчерашней беседы,  — сказала Мерилин.  — О моем брачном контракте.
        Джоанна озабоченно посмотрела на нее:
        — Выходит, это секрет? Но ведь вам не удастся долго хранить его от всех.
        — Нет, конечно. Но мой отец или… или лорд Блэкстон сами выберут надлежащий момент, чтобы объявить об этом.
        Джоанна помолчала и, презрительно фыркнув, выпалила:
        — О своем контракте насчет вас. Нечего сказать!
        Мерилин ответила ей беспомощным взглядом.
        — Но что же я могу с этим поделать? Я всю ночь провела в молитве. Я должна покориться воле своего родителя.
        — А вы когда-нибудь говорили с ним о выборе супруга для вас?
        Мерилин закусила губу и помотала головой:
        — Контракт уже составлен. К тому же я не смею вмешиваться…
        — Если не вы, то кто же?  — в отчаянии воскликнула Джоанна.  — Наверняка есть мужчины, которые удовлетворили бы интересам вашего отца и не вызывали бы у вас страха и неприязни. Даже теперь при дворе можно было бы сыскать не одного такого!
        — Король желает сочетать меня с сэром Робертом Шортом, но мой отец против этого. Я тоже не считаю, что он намного лучше лорда Блэкстона.
        — Ну а как насчет остальных? Вот, например, сэр Гай… Гай…
        — Сэр Гай Босворт, лорд Барнстепл,  — улыбнулась Мерилин.  — Он — полный дурак, заботящийся о своих меховых плащах и драгоценностях больше, чем об урожаях и защите страны. Я и то смогла бы управлять нашими владениями лучше, чем это ничтожество.
        Улыбнувшись в ответ на столь справедливый приговор напыщенному сэру Гаю, Джоанна продолжала перечисление придворных:
        — А как насчет сэра Генри? Или сэра Роберта? Или же… погодите! Что вы скажете о сэре Эване Торндайке?
        Джоанна прекрасно знала, что задела девушку за живое. Доселе бледные щеки Мерилин зарделись, глаза блеснули.
        — Я… Я его едва знаю.
        — А Райлана Кемпа вы знаете и того меньше. Если не считать того, что вам известен его скверный нрав и мрачный вид.  — Джоанна перевела дух и возобновила атаку на Мерилин.  — Разве вы не могли бы поговорить о сэре Эване с вашим отцом? Он приятный человек. И королева весьма ценит его.
        — Боюсь, это не расположит моего отца в его пользу.
        — Но ведь король наверняка разозлится, узнав, что ваш родитель заключил контракт с Райланом Кемпом,  — удивилась Джоанна. Но тут ее осенила внезапная догадка.  — Так, выходит, ваш отец не принадлежит к числу союзников Джона? Конечно, нет,  — ответила она сама себе,  — если он решил выдать свою единственную дочь за явного противника его величества. Скажите, Мерилин, как же получилось, что вы оказались в числе фрейлин королевы?
        Мерилин вздохнула и устало опустилась на кровать.
        — Мой отец не вполне откровенен со мной, во всяком случае в том, что касается вопросов наследства. Я знаю, что королева держит меня при себе в надежде повлиять на отца в выборе для меня супруга.  — Она попыталась улыбнуться, но вместо этого лицо ее исказила гримаса боли.  — Когда я попросила отца забрать меня домой в замок Лоутон, он отказался и велел мне вести себя очень осмотрительно. Быть любезной и улыбчивой со всеми, кого подошлют ко мне их величества, но никому не отдавать предпочтения. Словом, я должна соблюдать осторожность и держать на почтительном расстоянии всех, кто мог бы позариться на владения моего отца и ради этого искать моей руки.
        Джоанна слушала девушку нахмурившись.
        — А когда будет объявлена ваша помолвка?
        — Не раньше, чем мы покинем королевский двор.
        Джоанна в задумчивости принялась расхаживать по комнате. Она повернулась к Мерилин и с тревогой спросила:
        — А может ли король запретить вам это? Я имею в виду, если ему станет известно…
        По-видимому, подобная мысль прежде не приходила Мерилин в голову. Услыхав слова Джоанны, она некоторое время молча смотрела на нее расширившимися от ужаса глазами, а затем сбивчиво произнесла:
        — Нет, он не станет… Он не будет… Ах, да нет, конечно, он сможет это сделать. И сделает!
        Джоанна присела подле Мерилин, которую от страха стала сотрясать крупная дрожь.
        — Если вы так опасаетесь брака с Райланом Кемпом — вот вам один из способов избежать его,  — доверительно сказала она.  — Конечно, выбор короля может оказаться не намного лучше.  — Тут она вспомнила имя, звук которого вызвал краску на щеках Мерилин, и в уме ее мгновенно созрело решение. Ни она сама, ни Мерилин — и никто из обладающих собственностью женщин не должен становиться предметом гнусных сделок. Глаза ее блеснули, и она ободряюще похлопала Мерилин по руке:
        — Расскажите мне все, что вы знаете об этом Эване Торндайке.

        Джоанна сразу признала в плотном, высоком, неулыбчивом пожилом мужчине Эгберта Кросли, лорда Лоутона. Он стоял у стены гостиной епископа, о чем-то беседуя с сэром Гаем и двумя другими молодыми вельможами.
        В том, что эти щеголи так любезничали с пожилым лордом Лоутоном, не было ровным счетом ничего удивительного. Его единственная дочь Мерилин считалась завидной партией, и все молодые неженатые придворные старались так или иначе выказать почтение к суровому старику. Сэр Эгберт явно тяготился разговором, за которым он коротал время, поджидая кого-то, ибо его беспокойные глаза то и дело пристально оглядывали зал. И стоило Мерилин в сопровождении Джоанны войти в помещение, как взгляд его тут же остановился на дочери.
        Но прихода Мерилин ожидал не только лорд Лоутон. От внимания Джоанны не ускользнуло, что сэр Эван, занятый непринужденной беседой с леди Матильдой, несколько раз украдкой взглянул на бледное встревоженное лицо Мерилин, и отблеск этой тревоги мелькнул в его добрых карих глазах. В сердце Джоанны вспыхнула надежда. Неужели и правда славный лорд Мэннинг увлечен темноволосой Мерилин? Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Оба они — благородные, тонкие натуры, которым претит придворная жизнь с ее суетой и интригами. Джоанна вспомнила, что ей очень хотелось бы выяснить, что означало дружеское подмигивание сэра Эвана на пути из епископского сада. Да, именно дружеское. Ничего иного эта его забавная гримаса означать не могла. А вот когда он смотрит на Мерилин, глаза его выражают гораздо более серьезное, глубокое чувство.
        Впервые за все время пребывания при дворе Джоанна почувствовала прилив небывалого оптимизма. Она тронула Мерилин за рукав и прошептала:
        — Не откажите в любезности представить меня вашему отцу.
        Мерилин заколебалась, заметив, что Джоанна с трудом сдерживает улыбку.
        — Но вы обещаете ничего не рассказывать ему о нашем с вами разговоре нынешней ночью? Ведь все это держится под строжайшим секретом.
        — Не беспокойтесь, Мерилин, я не выдам вашей тайны. Хотя мне и непонятно, почему вы решили так ревностно хранить ее себе же в ущерб. Однако уверяю вас, что хочу побеседовать с вашим родителем совсем о другом.
        Слова Джоанны не вполне убедили Мерилин, но, вздохнув, она неохотно кивнула, и девушки направились к сэру Эгберту. Проходя мимо их величеств, окруженных группой придворных, они присели в глубоком реверансе, затем почтительно — поздоровались с епископом Ференди. Когда девушки подошли к сэру Эгберту, на лице старого лорда отразилось явное облегчение. Он тяготился разговором с самовлюбленным сэром Гаем и двумя молодыми щеголями того же разбора.
        — Доброе утро, дочь моя!  — радостно воскликнул он, отворачиваясь от раздосадованного трио.
        — Отец.  — Мерилин чмокнула его в щеку и тут же отошла на полшага назад, встав рядом с Джоанной.  — Познакомьтесь с моей подругой, леди Джоанной Престон из Оксвича.
        — Из монастыря святой Терезы,  — мягко поправила ее Джоанна. Ей только что пришла в голову неплохая идея.
        — О да. Дочь Эслина.
        Сэр Эгберт окинул девушку быстрым оценивающим взглядом, каким смотрят купцы на предлагаемый к продаже товар. Он словно взвешивал в уме, послужит ли внешность этой девицы выгодным дополнением к ее солидному приданому. Джоанна с трудом подавила поднявшуюся было в ее душе волну негодования. Неужели все мужчины лишь искатели богатого приданого? Почему их всех, прежде всего, интересуют площади полей и лугов, количество источников воды и овец, замки и политика? Неужели сама по себе невеста ничего ни для кого не может значить?
        Она отвела глаза в сторону, но встретилась с взглядом гораздо более пристальным, чем тот, которым окинул ее отец Мерилин. Райлан Кемп стоял в том же алькове, где она с ним разговаривала не далее как вчера вечером. Он беседовал с богато одетым вельможей, имя которого Джоанна позабыла. Райлан кивал своему собеседнику, не сводя при этом глаз с Джоанны.
        Смутившись, Джоанна снова переключила внимание на сэра Эгберта.
        — … Я так был огорчен известием о его безвременной кончине,  — продолжал он.  — Не меньше двух десятков людей полегло в деревне Харли, а в Адборне — вдвое больше. Нас всех в Селси и Шорхеме спасли лишь сильные ветры с моря. Они-то и унесли заразу прочь от нас.  — Он закивал головой с таким торжеством, словно это по его повелению ветер не дал лихорадке проникнуть в прибрежные районы и спас население деревень, находящихся в собственности лорда Лоутона.  — Ах, как мне жаль вас, юная леди, хотя, должен признаться, я и не был коротко знаком с вашим покойным родителем.
        — Я много лет не видела его, милорд. «И в любом случае не имею оснований оплакивать его: он не был ни хорошим мужем, ни добрым отцом»,  — мысленно добавила она. Девушка не дерзнула бы высказать вслух эти мысли. Вздохнув, она украдкой бросила взгляд туда, где стоял Райлан Кемп. Вот еще один человек, который недостоин доброй, кроткой супруги. И тем не менее сэр Эгберт намерен выдать за него свою невинную Мерилин.
        Джоанна заметила, как Мерилин опасливо взглянула на Райлана, и тот, словно отчего-то смутившись, повернулся к своему собеседнику и стал с жаром говорить с ним. Джоанна посмотрела на Эвана Торндайка. Против ее ожидания, тот глядел не на Мерилин, а на Райлана. И хмурился. Неужели ему уже все известно? Это предположение обрадовало девушку. Она добавила, снова сосредоточив все внимание на отце Мерилин:
        — Я долгие годы провела в монастыре святой Терезы, готовясь к постригу. Отец мой одобрил это решение. Но меня предательски похитили оттуда, и теперь я чувствую себя так, словно у меня отняли родной дом!
        — Его величество лишь воспользовался своим правом взять вас под опеку,  — назидательно ответил сэр Эгберт. Он взглянул на Райлана Кемпа и добавил: — Политика, должен вам сказать,  — не женского ума дело.
        Джоанна горько улыбнулась и сдержанно промолвила:
        — Боюсь, я вынуждена вникать и в политику, ибо не король похитил меня из монастыря святой Терезы. Нет, это был жестокий и коварный негодяй, сэр Райлан Кемп. Вы, без сомнения, знакомы с ужасным лордом Блэкстоном?
        При этих словах лицо старого сэра Эгберта исказилось так комично, что, не будь ситуация столь серьезной, Джоанна не смогла бы удержаться от смеха. Дряблые щеки старика, подернутые красноватой сетью старческих прожилок, приобрели багровый оттенок, глаза чуть не вылезли из орбит, челюсть отвисла. В душе лорда Лоутона явно боролись недоверие и гнев. Джоанна почувствовала, как Мерилин дернула ее за рукав, но сделала вид, что не заметила этого.
        — Надеюсь, что он не входит в число ваших друзей, сэр Эгберт,  — продолжала она как ни в чем не бывало.  — Поверьте, я еще не встречала человека столь грубого, невоспитанного и бесчестного. Меня спасли люди короля, случайно встретившиеся нам на пути в замок Блэкстон.
        Сэр Эгберт еще не оправился от потрясения. Он молча смотрел на Джоанну, не в силах вымолвить ни слова. Тут в разговор вступила Мерилин:
        — Не говори так, Джоанна. Разве мог благородный лорд Блэкстон так унизить даму?
        Джоанна взглянула на свою подругу, которой правда о похищении Джоанны из монастыря была известна не хуже, чем любому из придворных, и по раскрасневшемуся лицу девушки с облегчением поняла, что та решила подыграть ей в ее усилиях по расторжению этой чудовищной помолвки.
        Сэр Эгберт переводил свой пронзительный взгляд с Джоанны, щеки которой горели якобы от смущения и гнева, на дочь, которая столь же мастерски притворялась потрясенной и испуганной. Галантность истинного рыцаря, свойственная лорду Лоутону, вступила в противоречие с его политическими интересами.
        — Лорд Блэкстон — очень влиятельное лицо,  — наконец выдавил он из себя.  — Вам все равно не понять тонкостей политики.
        Джоанна упрямо вскинула голову:
        — Я сомневаюсь, что мой отец, будь он жив, оставил бы неотомщенным такой поступок по отношению к его дочери. А что бы сделали вы, окажись на моем месте ваша дочь?
        Джоанна снова с трудом удержалась от смеха. У старого сэра Эгберта после ее слов был вид человека, которого вот-вот хватит удар.
        — Но… но… но в этом-то ведь все и дело, понимаете? Если бы ваш родитель был жив, царство ему небесное, то у лорда Блэкстона не возникло бы никакой необходимости похищать вас!
        — Вы хотите сказать, что одобряете его злодейский поступок?  — спросила Джоанна, делая большие глаза.
        — О, отец!  — трагически воскликнула Мерилин, окончательно выводя старого лорда из равновесия.
        — Нет-нет! Я этого не говорил! Просто женщинам не понять таких вещей!
        — Зато я прекрасно поняла, с кем имею дело, когда меня похитили лорд Блэкстон и его головорезы!  — воскликнула Джоанна.  — Дай Бог, чтобы Мерилин никогда не узнала такого обращения с собой!
        К удивлению и огромному облегчению Джоанны, которой стало трудно в одиночку держать сэра Эгберта в напряжении, Мерилин разразилась слезами. Прежде чем Джоанна и ошеломленный отец успели произнести слова утешения, она покинула зал. Несколько любопытных обернулись ей вслед, но девушка не замечала ничего вокруг. Джоанна бросила на растерянного лорда Лоутона многозначительный взгляд и последовала за подругой. Ай да Мерилин! Но тут она заметила, что вслед за девушкой, ловко лавируя между придворными, к выходу из зала спешит сэр Эван. Джоанна немедленно направилась в другую сторону.
        «Уж если лорд Мэннинг примется утешать Мерилин, ему это удастся гораздо лучше, чем мне,  — подумала она.  — Он выбрал для своего вмешательства самое подходящее время. Мое участие пока больше не требуется. Пусть все остается как есть».

        ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

        Когда Изабелла со своими дамами вернулась в одну из комнат женской половины дворца, где они обычно проводили время, отсутствие Мерилин сразу же бросилось всем в глаза. Джоанна усердно склонилась над вышиванием, думая о том, где сейчас находится Мерилин и как у нее обстоят дела. Она трудилась над каймой роскошного пояса, который ее величество станет носить с платьем из дорогой парчи. Его в настоящий момент отделывала богатой вышивкой леди Адель. Несколько дам склонились над гобеленным столиком. Они собирались выткать большую шпалеру с изображением побед и триумфов короля Джона. Фрейлины, как всегда, вполголоса переговаривались между собой, делясь новостями и свежими сплетнями. Джоанна работала молча. Она была слишком занята своими мыслями, чтобы принимать участие в разговоре. Но вот кто-то из присутствующих упомянул имя Мерилин, и девушка тотчас же навострила уши.
        — Она в самом деле плакала,  — сказала Адель, расправляя скрутившуюся нить.
        — Прежде чем уйти, она говорила со своим отцом. И с Джоанной.
        Несколько пар любопытных глаз уставились на Джоанну.
        — О чем это вы говорили?
        — Это сэр Эгберт довел ее до слез?
        — Да-да, Джоанна,  — послышался повелительный голос Изабеллы, при звуках которого все фрейлины умолкли как по команде. Королева сидела несколько поодаль от остальных, поглаживая крупного белоснежного кота, который сидел у нее на коленях и жмурился от удовольствия.  — Вы участвовали в разговоре с нашей славной кроткой Мерилин. Отец ее, видимо, сказал нечто весьма огорчительное или резкое, и это вынудило леди Мерилин покинуть зал с не подобающей фрейлинскому достоинству поспешностью. Пожалуйста, поведайте нам, что могло так расстроить ее?
        Джоанна перевела взгляд с лица Изабеллы на кота и снова на Изабеллу. Трудно было бы определить, кто из них вызывал у нее большую неприязнь, однако, подавив в себе это чувство, она принялась лихорадочно искать подходящий ответ. Ее так и подмывало сказать королеве всю правду. Узнай ее величество о сговоре старого Эгберта с Райланом Кемпом, она приложила бы все силы к тому, чтобы не допустить этого брака. Но Джоанна обещала Мерилин сохранить все это в тайне, и, как ни велико было искушение, она подавила его, сознавая, что верность данному слову гораздо важнее.
        — Мерилин плохо спала минувшей ночью, миледи,  — начала она осторожно,  — и потому, когда я пересказала лорду Лоутону все перипетии моего появления при дворе — он ведь не знал о том, как меня похитил из монастыря злокозненный лорд Блэкстон,  — Мерилин до глубины души потрясла неспособность ее отца понять, как ужасно должна себя чувствовать юная леди в подобных плачевных обстоятельствах.
        Взгляд Изабеллы пронизывал девушку насквозь. Он выражал недоверие и озабоченность. Джоанна, едва переведя дух, поспешила добавить:
        — Когда она уходила, за ней последовал Эван Торндайк. Не сомневаюсь, что он постарался утешить Мерилин. Если вы не возражаете, ваше величество, я пойду разыщу ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.
        — Эван Торндайк?  — заинтересованно переспросила королева. Джоанна отложила вышивание и поднялась со стула. Две-три фрейлины обменялись многозначительными взглядами.
        — Сколько времени уже вдовеет сэр Эван?  — обратилась Изабелла ко всем присутствующим.
        — Уже четвертый год,  — отозвался чей-то голос.
        — И у него всего один ребенок?
        — Да, миледи. Малютка сын.
        Легкая улыбка мелькнула на устах королевы, и она махнула Джоанне рукой.
        — Идите к ней, Джоанна, и постарайтесь успокоить ее. Мужчины зачастую совсем не понимают нас, женщин. Особенно отцы. Мой родитель собирался обвенчать меня с этим ужасным Хью Брауном. Проведайте Мерилин, Джоанна, и приведите ее сюда, если она уже оправилась от расстройства.
        На сердце у Джоанны стало так легко и радостно, что она чуть ли не вприпрыжку бежала по длинному коридору. Ее план, едва созрев, стал осуществляться с неожиданной легкостью и быстротой. Сэр Эгберт, надо полагать, теперь крепко призадумается, стоит ли ему родниться с лордом Блэкстоном. Эван отправился вслед за плачущей Мерилин. Но главное, мысль о Мерилин и Эване, которую она, Джоанна, как бы ненароком подсказала королеве, явно пришлась той по вкусу!
        Она пробежала под низкой аркой входа в пустой зал и, миновав его, стала подниматься по узкой каменной лестнице. Конечно, ничего определенного о ситуации сказать пока нельзя. Сэр Эгберт пока не отказал Райлану, и даже если он пойдет на это, Райлан может настоять на своем. Ведь его не так-то просто заставить изменить свои планы. В вопросах собственности и власти он столь же непреклонен и ненасытен, как и король Джон. И похоже, столь же могуществен.
        Поглощенная этими мыслями, Джоанна торопливо шла по короткому проходу, который вел к их с Мерилин комнате. Внезапно в дверном проеме мелькнула чья-то тень, и крепкие руки схватили девушку за локоть.
        — Наконец-то вы пришли,  — произнес Райлан Кемп, увлекая ее в глубокий альков. Не успела Джоанна опомниться, как оказалась прижатой к массивной дубовой двери. Райлан обеими руками держал ее за плечи.
        — Вы!  — воскликнула она с неудовольствием, в то время как ее сердце забилось быстрее и кровь прилила к, щекам. На нее разом нахлынуло столько противоречивых чувств, что она едва не потеряла сознание. Она была испугана, обрадована, взволнована. Она была сама не своя.
        — Да, моя маленькая голубка. Неужели вы ждали кого-то другого?
        — Я… Я никого не ждала. А впрочем,  — добавила она, начиная преодолевать первоначальную растерянность,  — даже если и ждала, какое вам до этого дело?
        При этих словах глаза Райлана сузились, он склонил голову набок и вздохнул.
        — Не пытайтесь вывести меня из себя, Джоанна, предупреждаю вас! Я уже говорил вам, что вы можете положиться на меня. Я все улажу. Однако сдается мне, вы начали потихоньку от меня принимать участие в делах, которые недоступны вашему пониманию.
        — А я ответила вам, что доверяю вам лишь в том, на что вы большой мастер — делать все наперекор моей воле и во всем ущемлять меня!
        К удивлению девушки, он разжал руки, и она стряхнула их со своих плеч, не имея, однако, возможности отойти от двери, к которой была прижата.
        — Джоанна, вам, возможно, трудно в это поверить, но ваше благополучие для меня действительно важнее всего остального.
        — А как насчет моих желаний?! Я больше всего хотела бы вернуться в монастырь святой Терезы. Не станете же вы уверять меня, что готовы помочь мне в этом?
        Он долго молча смотрел на нее, затем осторожно коснулся пальцем ее тугого локона.
        — Вам не следует делать этого, Джоанна. Вам там не место, хотя вы до сих пор отказывались это признать. Но обещаю, что очень скоро вы станете радоваться, что не приняли постриг. Подождите немного.  — И прежде чем она смогла ответить, он прижал палец к ее губам и сказал;  — Я не могу поведать вам обо всем. Пока не могу. Но если вы наберетесь терпения…
        — И поверю вам?  — перебила Джоанна. Она хотела вложить в эти слова изрядную долю сарказма, но прикосновение пальца Райлана к ее губам изменило звучание ее голоса, и в нем послышалась тревога и робкая надежда.
        — Да, верьте мне,  — прошептал он прерывисто.
        Джоанна почувствовала его теплое дыхание у своей щеки. Он погрузил пальцы в ее пышные волосы и обнял ее за шею. Глаза его отливали загадочной полночной синевой. Но вот он наклонил голову и приник к ее губам в нежном — поцелуе. Джоанна мгновенно позабыла обо всем на свете.
        Джоанна знала, что должна отстраниться от Райлана и вырваться из его объятий, но не могла заставить себя сделать это. Его поцелуй был мягким и осторожным, словно он пробовал ее губы на вкус. Но через мгновение он теснее прижал ее грудь к своей, и поцелуй его превратился в горячий и требовательный.
        Джоанну окатило горячей волной желания, и она прильнула к его мужественному, стройному телу, с неистовой страстью отвечая на его поцелуй.
        Райлан раздвинул ее губы языком, и Джоанна застонала от наслаждения. Тело ее как будто обладало своей собственной памятью. Оно помнило о прежних ласках Райлана и требовало новых.
        — Довольно, Райлан,  — прошептала девушка через силу, но в ответ он провел языком по внутренней поверхности ее губ и коснулся ее языка.
        Джоанна вздрогнула и обхватила руками шею Райлана, поглаживая его по длинным мягким волосам. Не отрываясь от ее губ, он, мягко нажав коленом, раздвинул ее ноги, и Джоанна еще неистовее прижалась к нему, чувствуя, как мысли ее туманятся от всепоглощающего желания.
        — Тысяча проклятий, вы — огонь в моей душе!  — пробормотал он, покрывая страстными поцелуями ее щеки, шею, ухо. Проведя одной рукой по ее спине, он охватил ладонью ягодицы девушки и легонько стиснул их.
        — Райлан,  — прошептала она, прислоняя голову к двери. Его горячие губы прижимались к нежной коже над ее ключицами, затем — сквозь тонкую ткань платья — к ее отвердевшим соскам.
        — Вы моя, Джоанна. И ничья больше, слышите?  — говорил он ей в самое ухо.
        Эти слова мгновенно отрезвили девушку. Да что же это такое, в самом деле?! Он смеет называть ее своей, а сам заключает договор о помолвке с отцом Мерилин! Как она могла забыть об этом? Как низко она пала!
        — Ваша?!  — засопела она, резко отворачивая голову в сторону.
        — Да, моя, Джоанна! Несмотря ни на что, вы моя!  — Он взял ее лицо в свои ладони и повернул к себе. Глаза ее метали молнии, и, увидев это, Райлан опешил. Его растерянный вид лишь подхлестнул ярость девушки.
        — Вам мало одной невесты? Вы хотите заполучить еще и меня в придачу, так?!
        Произнеся эти слова, Джоанна прикусила язык. Ах, как бы она хотела взять их назад! Во-первых, она поняла, что в них отчетливо прозвучала ревность, а сэр Райлан вовсе недостоин такой чести! Во-вторых, выходит, она нарушила обещание, данное Мерилин, а хуже всего то, что ей теперь будет гораздо сложнее вести свою игру по предотвращению этого брака!
        — Что, во имя всего святого, означают ваши слова?  — гневно воскликнул он.  — Что вам известно о моих делах?
        — Я знаю, что король Джон станет противостоять вам, захотите ли вы жениться на леди Мерилин или на мне.  — Проговорив это, Джоанна взглянула на него с надеждой, что он опровергнет утверждение о его намерениях по отношению к Мерилин. Однако, к ее глубокому разочарованию, он проигнорировал ее слова.
        — Король Джон не отдаст вас в жены никому, кроме меня.
        Джоанна помотала головой и громко, зло рассмеялась.
        — О, как вы, однако, глупы. Он ненавидит вас. А я…
        — А вы — нет,  — закончил он за нее.
        — Вы — самый… самый… самый бесстыжий из всех грубиянов…
        — Какого вы когда-либо целовали,  — снова продолжил он ее мысль.  — Ну полно вам, Джоанна! Перестаньте делать вид, что сердитесь на меня после всего того, что между нами только что было.  — Он снова положил руки ей на плечи и, насмешливо глядя ей в глаза, сказал: — Давайте лучше вернемся к прерванному занятию. Целоваться, право же, приятнее, чем ссориться.
        — Вам — может быть, но не мне!  — воскликнула она, силясь сбросить его ладони со своих плеч, но не тут то было.
        — Ах, вы маленькая лгунья!  — с притворным негодованием воскликнул он в ответ, пытаясь поцеловать ее.  — Вам придется научиться говорить правду, имейте это в виду! И перестаньте лезть в дела, которые вас совершенно не касаются!
        Джоанна решительным жестом подняла руки и изо всех сил уперлась ему в грудь.
        — Почему это?! Вы никак собираетесь сделать с этой несчастной девушкой то же, что и со мной?!
        — Хм.  — Джоанна вздрогнула, услыхав, что кто-то посторонний издал этот предупреждающий звук. У Райлана хватило присутствия духа на то, чтобы прижать девушку к себе, не давая тем самым возможности незнакомцу разглядеть ее лицо.
        — Проходите мимо, любезнейший,  — обратился он к подошедшему.
        — Друг мой, здесь не самое удобное место для свиданий.
        Райлан выпустил Джоанну из объятий.
        — Бога ради, Эван!  — воскликнул он, повернувшись к приятелю лицом.  — Вы появились несколько не вовремя.
        — Это смотря для кого,  — возразил ему сэр Эван.  — Возможно, леди Джоанна думает иначе. Как, впрочем, и я.
        Райлан с недоумением уставился на кипевшего от ярости сэра Эвана.
        — Эван, скажи на милость, что тебя так взбесило?
        — Мало того что она боится тебя как огня! Так ты еще назначаешь свидание с той, кого она считает своей подругой, почти у самой двери их комнаты!
        — Что такое, черт побери?!  — с недоумением и злостью спросил Райлан. Джоанна, однако, мгновенно поняла смысл слов сэра Эвана.
        — Не говорите о том, чего вы не знаете, сэр Эван,  — с негодованием заявила она.  — Спаси меня, Боже, от всех этих чурбанов-мужчин. К вашему сведению, лорд Блэкстон устроил мне здесь западню, в которую я и угодила, торопясь к Мерилин!
        Сэр Эван явно смутился из-за столь явной ошибки и, желая загладить свою вину перед Джоанной, стал защищать ее с таким же жаром, с каким только что обвинял.
        — Боже, что ты себе позволяешь, Райлан?  — напустился он на приятеля.  — Мало того что ты похитил леди Джоанну, так теперь еще и преследуешь ее здесь! Стыдись! Ведь со дня на день будет объявлено о твоей помолвке! Леди Джоанна — подопечная самого короля, подумай об этом. А также о том, что под этими священными сводами вдвойне грешно совершать недостойные поступки!
        Он протянул руку Джоанне, но Райлан властно удержал девушку.
        — Я о многом не успел сказать тебе, Эван.
        — О, как интересно!  — с вызовом проговорила Джоанна.  — Вы скрываете от одних — одно, от других — совсем другое. Ведь сэру Эвану, выходит, было известно о вашей помолвке. А я узнала о ней лишь вчера.
        — Лучше бы вы вообще об этом не узнали!  — с чувством воскликнул Райлан, не сводя, однако, взгляда с Эвана.  — Мои планы изменились. Но здесь не место для разговоров.  — Он кивком указал на Джоанну.
        Злость Эвана начала остывать. Он с любопытством поглядел на Райлана, затем обратился к Джоанне:
        — Не лучше ли бы вам было теперь пройти к Мерилин? Она немного успокоилась, но ее расстраивает то, что она была столь несдержанна в присутствии их величеств и всего двора…
        Джоанна была счастлива избежать дальнейших разговоров с Райланом, но он властно обратился к ней:
        — Вы будете молчать обо всем, что касается меня и леди Мерилин. Вам понятно, Джоанна?
        — Мне понятно одно,  — ответила она с вызывающей улыбкой,  — какие бы угрозы ни высказывал лорд Блэкстон, я поступлю так, как сочту нужным!
        Он схватил ее за руку и развернул к себе лицом так резко, что она едва не упала.
        — Не злите меня, Джоанна! Предупреждаю, вам же станет от этого хуже!  — Бросив на нее предостерегающий взгляд, он вздохнул и спокойно произнес: — Ступайте к Мерилин. И помните: никому ни слова.
        Джоанна была чрезвычайно рада тому, что он наконец отпустил ее, ибо, несмотря на ее дерзкие слова, она не на шутку испугалась, что Райлан приведет свою угрозу в исполнение. Догадываясь, что он не посмеет поднять на нее руку, девушка, однако, понимала, что он сильно рассержен и вполне может найти способ заставить ее подчиниться его требованию.
        Да, но у него нет возможности помешать ей расстроить его новый план, подумала она, замедляя шаги. И она должна сделать это ради того, чтобы помочь Мерилин, которой нужен Эван, а не Райлан. А Райлан…
        Джоанна прижала ладонь к мучительно забившемуся сердцу и попыталась разобраться в своих чувствах. Как ни хотелось ей обмануть саму себя, все же приходилось признать, что все ее помыслы были обращены к этому мрачному непредсказуемому человеку. Да, никуда от этого не денешься. Правда состоит в том, что Райлан нужен ей, Джоанне.
        Тяжело вздохнув, она прислонилась к холодной каменной стене коридора. Боже, в каком ужасном положении она оказалась! Райлан хочет жениться на Мерилин из соображений политики и в погоне за ее богатым приданым. А ее, Джоанну, он не намерен взять в жены. Будь это иначе, он давно попросил бы ее руки. Но она нужна ему лишь как наложница.
        И если окажется, что он постарается избавить ее от брака с одним из приспешников короля, чтобы помочь ей водвориться в Оксвиче и иметь возможность время от времени навещать ее там, в этом не будет ничего удивительного. Возможно, именно в этом и состоит его новый план, о котором он говорил сэру Эвану: поселить ее в Оксвиче, где он сможет при желании проводить с ней время так же, как тогда, на острове Сакрэ…
        А самое ужасное во всем этом, размышляла девушка, отирая выступившие на лбу капли пота, что, несмотря на всю унизительность подобной перспективы, она все время думает об этом человеке и желает близости с ним.
        Джоанна глубоко вздохнула и, тряхнув головой, решительно выпрямилась. Она высоко подняла голову и твердым шагом направилась вперед по коридору. Райлан Кемп — себялюбивый негодяй, готовый кого угодно принести в жертву своему честолюбию или же своей похоти. Но пусть-ка он вместе со своими желаниями и планами отправляется к дьяволу!  — решила она, чувствуя, что охватившая ее ярость придала ей сил. С какой же стати по воле этого человека Мерилин и Эван должны страдать? Слава Богу, ее собственный план, разработанный ею на благо их обоих, уже начал успешно осуществляться. И она не позволит Райлану Кемпу вмешаться и свести на нет результаты ее усилий.

        — Царица Небесная! Ты, Райлан, не иначе как сошел с ума!  — воскликнул сэр Эван, оставшись наедине с приятелем. Они шли по мощеному дворику аббатства с колодцами и фонтаном посредине, мимо огородов и маленького сада. В душе Эвана кипели ярость и досада на друга, которые прорвались наружу, лишь только приятели вышли на пустынный берег Уза.
        — Ты помолвлен с одной, а волочишься за другой! Ведь леди Джоанна — не какая-нибудь веселая вдовушка или доступная женщина! Она — высокородная девица, которую ты обязан защищать и оберегать, а не пытаться соблазнить!  — Лицо его внезапно налилось кровью от пришедшей на ум ужасной мысли.  — Ведь ты не собираешься уничтожить ее репутацию, чтобы только помешать Джону выдать ее замуж?
        — Тысяча проклятий, Эван! Хорошего же ты обо мне мнения!  — Райлан потянул за невысокий росток тростника и выдернул его с корнем.
        — Когда мужчина увлечен женщиной, он зачастую не способен рассуждать здраво. Он идет на поводу у своего вожделения.
        Гнев Райлана заметно поостыл, уступив место смущению, ибо слова Эвана обрисовали сложившуюся ситуацию в ее истинном свете.
        — Я виноват перед Джоанной Престон и сознаю это. Исправить свою ошибку я могу лишь единственным способом.  — Он усмехнулся, лукаво взглянув на обескураженного Эвана: — Я женюсь на ней.
        При этом известии лорд Мэннинг онемел и уставился на друга со смесью недоверия и ужаса. Улыбка Райлана стала еще шире. Видя, что он вовсе не шутит, сэр Эван испустил вздох облегчения. Однако через минуту лицо его приняло озабоченное выражение, и он с тревогой спросил:
        — Как же так, Райлан? Ты ведь помолвлен с леди Мерилин! Вы с Эгбертом составили контракт… А как же противодействие короля? И ведь это бросит тень на репутацию леди Мерилин! Ты об этом подумал?!
        Райлан вздохнул и провел рукой по волосам.
        — Что и говорить, положение не из легких. Но оно не безвыходное, уверяю тебя!
        — Вот-вот, давай сейчас же пойдем и обсудим все это с его величеством и Эгбертом. И придем ко взаимному согласию за кубком доброго вина!
        Райлан посмеялся шутке друга и со вздохом произнес:
        — Да, придется приложить немало усилий, чтобы как-то уладить дело. Эгберт будет взбешен, а иметь врага в его лице я ни в коем случае не желаю.
        — Ты боишься, что он станет искать помощи у Джона?  — озабоченно спросил Эван.  — Не знаю, что и думать. С одной стороны, он отверг всех, кого король прочил ему в зятья. Но с другой — у него такой крутой нрав, что в припадке гнева он может пойти на что угодно. В том числе и на соглашение с его величеством. Черт, нам надо бы забрать отсюда Мерилин. Пока она остается при дворе, король может оказывать давление как на нее, так и на Эгберта. И надо же было старику додуматься привезти ее сюда!
        — Он согласился на это лишь для того, чтобы усыпить бдительность Джона и выиграть время,  — ответил Эван.  — К тому же он желал, чтобы его дочь получила представление о придворной жизни и ее правилах, научилась держаться подобающим образом. Не забывай, что большую часть своей жизни она безвыездно провела в родовом замке. Огромное состояние сэра Эгберта превратило Мерилин в одну из самых богатых невест Англии. Она просто не может оставаться невеждой.
        Райлан скорчил гримасу:
        — Одна из самых богатых невест Англии. И подумать только, она могла стать моей женой!
        — И до сих пор еще может,  — быстро взглянув на друга, заметил сэр Эван. Райлан усмехнулся:
        — Об этом следует забыть. Есть на свете нечто более ценное, чем замки и угодья леди Мерилин.
        Эван широко улыбнулся и похлопал приятеля по плечу:
        — Нечто более ценное — это, надо полагать, замок в Йоркшире и его прелестная владелица?
        — Я взял бы ее и без Оксвича,  — отозвался Райлан.  — Такой, какой увидел впервые,  — в сером платье из грубого холста и деревянных башмаках. Сейчас, однако, следует подумать о том, как избежать гнева старого Эгберта и не задеть чувств леди Мерилин.
        Эван смущенно улыбнулся и, запинаясь, вымолвил:
        — Возможно, на ее руку имеется претендент, который окажется одинаково приемлем как для самой девушки, так и для ее отца.
        — Ты уже во второй раз напоминаешь, что дочь Эгберта не устраивает перспектива стать моей супругой. Прежде ты сказал, будто она боится меня.
        — Но это в самом деле так. Она ведь еще очень молода. И застенчива.
        Райлан искоса взглянул на друга и, подавляя улыбку, заметил:
        — Ты так трогательно заботишься о девице, Эван. И успел уже разобраться в ее характере. Ты знаешь о том, что она боится кровожадного злодея лорда Блэкстона. И ты наверняка только что от нее — утешал и увещевал юную Мерилин, как я полагаю.  — Видя, что друг мучительно покраснел, Райлан добродушно засмеялся и спросил с оттенком недоумения: — Почему же ты давным-давно не сказал мне о своей сердечной склонности?
        Эван, переминаясь с ноги на ногу, намеренно не смотрел Райлану в глаза.
        — Это было бы бесполезно. Я понимал, что этот союз оказался бы весьма важен для осуществления наших политических целей. А какой удар получил бы наш любимый монарх!
        — Твоя с Мерилин помолвка станет для него столь же неприятным сюрпризом. Объединив ваши владения, вы станете представлять немалую угрозу для Джона.  — При этих словах лицо сэра Эвана просветлело, и Райлан радостно улыбнулся ему в ответ.  — Это будет концом твоего вынужденного притворства, и ты сможешь наконец в открытую противостоять бездарной политике короля.
        — Я только об этом и мечтаю! Жениться на Мерилин и сбросить маску — это будет несказанным счастьем для меня!
        — Итак, с женихами все ясно. Теперь следует заняться отцом одной из невест и венценосным опекуном другой.
        — А что Джоанна? Мерилин, я знаю, с готовностью отдаст мне свою руку. Но леди Джоанна, как мне показалось, настроена к тебе не очень-то дружелюбно.  — На сей раз Эван с трудом подавил улыбку.
        — Я сумею убедить ее,  — решительно тряхнув головой, ответил Райлан.  — Леди Джоанна станет моей женой, вот увидишь! Причем по доброй воле!

        ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

        Джоанна проскользнула в дверь их с Мерилин комнаты. Она уже вполне овладела собой, решив, что не позволит Райлану Кемпу диктовать ей свою волю. Она плотно прикрыла за собой дверь и повернулась к Мерилин, собираясь утешить и успокоить ее. Каково же было ее удивление, когда она увидела сияющий взгляд и мечтательную улыбку на лице той, кого ожидала застать в слезах!
        — Он такой необыкновенный, не правда ли? Так не похож на остальных придворных. Добрый. Мягкий.  — Мерилин вздохнула, и глаза ее затуманились.  — Ах, если бы он мог сделать мне предложение! Мой отец наверняка не стал бы возражать. А теперь уже поздно. О, Джоанна, почему Эван не заговорил об этом прежде?
        — Потому что он — друг Райлана Кемпа, и ему было известно о предстоящей помолвке задолго до того, как о ней узнала ты.  — Джоанна чувствовала, что голос ее звучит слишком резко, но ничего не могла с собой поделать. Она завидовала Мерилин. Почему ей не дано, подобно этой девушке, изведать счастье взаимной любви?
        Но ведь Эван Торндайк — человек редких достоинств. Он совсем не похож на тех эгоистичных, властных мужчин, с которыми ей до сих пор доводилось иметь дело,  — на ее отца, короля Джона и лорда Блэкстона. И почему она не может полюбить Эвана? Почему ее влечет к Райлану Кемпу? Вздохнув, она легла на кровать, глядя в потолок.
        — Извини, если я была груба с тобой, Мерилин. Это потому лишь, что я только что говорила с твоим… женихом.
        — С лордом Блэкстоном?  — Мерилин побледнела как полотно.
        — Да, с ним. Когда я уходила, они с Эваном принялись спорить и, по-моему, чуть было не поссорились.
        — Из-за меня?
        Джоанна молча кивнула и нахмурилась, обдумывая идею, внезапно пришедшую ей в голову. Она пыталась убедить себя, что с ее стороны будет очень скверно сознательно вводить Мерилин в заблуждение. Но зато, если все получится так, как задумано, Мерилин будет счастлива. А если не получится, то по крайней мере никто от этого не пострадает. Придя к такому выводу, она села на постели и доверительно сообщила Мерилин:
        — Эван был зол на Райлана.
        — Я не говорила ему о предстоящей помолвке. О, ты ведь сказала, что ему это было известно уже давно,  — сконфузилась девушка,  — но если он еще прежде знал обо всем, то почему сегодня у него возникли трения с лордом Блэкстоном?
        Джоанна улыбнулась девушке добродушной и немного насмешливой улыбкой.
        — Он злится, потому что ты несчастна. Он пошел сюда вслед за тобой, чтобы утешить тебя… — Она многозначительно помолчала и затем спросила: — А как именно он тебя утешал?
        Девушка густо покраснела и опустила глаза, невнятно лепеча:
        — Он… он… сказал, чтобы я не огорчалась так. Мое лицо было мокрым от слез. Мы… мы немного поговорили…
        — Только поговорили? Больше ничего?  — допытывалась Джоанна, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
        — Мы… он… вообще-то я… да, я позволила ему обнять меня. Этого не следовало делать, я знаю. Но… понимаешь…
        — А потом он поцеловал тебя?  — мягко спросила Джоанна. Мерилин закусила губу и посмотрела на Джоанну круглыми от страха глазами. Вздохнув, она медленно кивнула головой.
        На этот раз Джоанна не смогла сдержать улыбки.
        — Ну и как? Тебе понравилось?
        Мерилин снова кивнула.
        — Это было просто замечательно и так… так необычно… Он был так мягок и нежен. Я почувствовала себя словно в раю. Честное слово, Джоанна. Я боялась, что потеряю сознание, так это было прекрасно.
        Джоанне были хорошо знакомы чувства, которые описывала зардевшаяся Мерилин. Сколько раз уже доводилось ей самой испытывать их в объятиях Райлана… Но сейчас не время предаваться подобным воспоминаниям, напомнила она себе. Следовало привести в исполнение свой план.
        — Хотя ты и чувствовала себя словно в раю, Мерилин,  — серьезно проговорила она,  — но ты ведь помолвлена с другим, и в глазах церкви совершенное тобой есть грех, который требует покаяния. Ты должна раскаяться в содеянном и получить отпущение.
        Увидев, как вытянулось при этих словах лицо Мерилин, Джоанна почти готова была отказаться от своей затеи, но она сумела убедить себя, что на карту поставлено будущее девушки, и решила не отступать от намеченного плана.
        — Придется, видно, нам с тобой пойти в часовню помолиться,  — задумчиво произнесла она, но затем, словно передумав, возразила себе: — Нет, думаю, лучше — прямо в собор.

        Идя подле Джоанны в собор по территории аббатства, Мерилин не проронила ни звука. Джоанна беспокойно оглядывалась кругом, ища глазами человека, с помощью которого она надеялась претворить свою идею в действие. Ей повезло: монахи-бенедиктинцы как раз покидали собор после дневной службы. Епископ Ференди все еще находился в апсиде, когда две женские фигуры проскользнули в тускло освещенный неф собора.
        — Могу я поговорить с вами, ваше преосвященство?  — вполголоса произнесла Джоанна, подходя к упитанному архиерею.  — С вашего позволения,  — добавила она и склонила голову под взглядом епископа.
        — А-а-а, наша маленькая монашка,  — отечески приветствовал ее толстый епископ.  — Признаться, я ждал, когда же вы придете ко мне. Вы готовы раскаяться в своих прегрешениях? Вы пришли исповедоваться, не так ли?
        Джоанне стоило большого труда смиренно склонить голову и промолчать. Ведь она пришла сюда только за тем, чтобы его преосвященство исповедовал Мерилин. Девушка была более чем уверена, что, едва выслушав наследницу сэра Эгберта, епископ Ференди немедленно доведет ее слова до сведения королевской четы. Что же касалось ее самой, то Джоанна вовсе не собиралась доверять свои тайны его высокопреосвященству. Тем более те, что навеки связывали ее и Райлана Кемпа. Возможно, она и исповедалась бы в этом какому-нибудь другому, более благочестивому священнику, на чье молчание она могла бы полностью положиться, но как можно говорить о раскаянии, если не чувствуешь вины за содеянное?
        Джоанна оглянулась на Мерилин и сказала епископу:
        — Может быть, пусть лучше леди Мерилин будет первой. Я… я должна еще кое о чем подумать и вспомнить.  — Мрачно улыбнувшись, она добавила.  — Вы не можете не понять меня, ваше преосвященство.
        — Конечно, я понимаю вас, дитя мое,  — прогудел епископ.  — Еще как понимаю! Итак, мои дорогие леди, первой будет исповедоваться леди Мерилин.  — Он нетерпеливо махнул рукой нескольким монахам, которые задержались у выхода из собора, и с важным видом направился к исповедальне, расположенной в толстой боковой стене собора.
        Мерилин в свою очередь, прежде чем скрыться за красной дамаскиновой занавеской исповедальни, послала Джоанне взгляд, исполненный скорби и отчаяния.
        Когда она спустя довольно продолжительное время вышла оттуда, лицо ее было бледно. Девушка выглядела испуганной и подавленной. Не взглянув на Джоанну, она направилась к нише, где находилась рака с мощами святой Этельдреды, опустилась на колени и предалась молитве.
        Настал черед Джоанны, и она неохотно прошла к исповедальне. Ей пришло на ум, что, покинув монастырь святой Терезы, она стала проводить в молитве гораздо меньше времени, чем в стенах обители. Следовало бы прислушаться к тем советам, которые даст ей нынче епископ. Но Джоанна не собиралась делать этого. Опускаясь на колени за красной дамаскиновой занавесью, она испытывала лишь раздражение и недоверие к толстому самодовольному дураку, ожидавшему за деревянной перегородкой с решетчатым отверстием. Она пыталась убедить себя, что истинным судией ее проступков является Господь Бог, а епископ Ференди — лишь посредник между Ним и кающимися трешниками, но это не помогало. Она лишь с недоумением подумала, что Он зачастую избирает в качестве своих слуг не самых достойных представителей рода человеческого… Вот мать-настоятельница заслуживает чести нести людям Слово Божие. Что же касается этого упитанного королевского подхалима…
        — Благословите меня, отец, ибо я согрешила,  — произнесла она столь хорошо знакомые ей слова литании. Она созналась в том, что бывает нетерпелива, что ей свойственна неблагодарность, несдержанность речи и чрезмерное своеволие.
        Эти недостатки всегда вызывали озабоченность у благочестивой девушки. Она опасалась, что они будут сопутствовать ей до конца жизни. Но епископ Ференди, казалось, едва слушал Джоанну, торопясь покончить с ее исповедью. Она не рассказала ему о своих недавних прегрешениях, искупив эту вину тем, что молча поклялась исправиться и дважды прочесть названное епископом в качестве епитимьи число молитв. Все это время ее не покидали мысли о том, рассказала ли Мерилин на исповеди о своих отношениях с сэром Эваном.
        Когда Джоанна закончила чтение покаянных молитв, в соборе царила полная тишина. От стояния на коленях у нее болели ноги, она успела порядком продрогнуть, поскольку в соборе с толстыми каменными стенами было прохладно, Епископ Ференди давно ушел, прошуршав своими дорогими одеяниями. В полумраке пустынного собора остались лишь Джоанна и Мерилин, которая все еще продолжала чтение молитв. Джоанна ждала, когда та поднимется с колен, борясь с любопытством и нетерпением.
        — Епископ назначил тебе весьма суровую епитимью,  — сказала она, идя вместе с Мерилин ко входу в женское крыло дворца.
        — Но ведь и прегрешения мои велики,  — смиренно ответила Мерилин. Джоанна не решалась нарушить наступившее молчание, хотя ей безумно важно было узнать, что именно рассказала девушка на исповеди.
        Когда они вошли в общую комнату фрейлин, все присутствовавшие там дамы с любопытством взглянули на Мерилин. На их нетерпеливые расспросы она отвечала вяло, и вскоре они оставили ее в покое. Через некоторое время в комнате появилась Изабелла. Величественным жестом она отослала всех фрейлин прочь из помещения. Дамы заторопились выполнить приказ своей госпожи, а Изабелла устремила пристальный взгляд на смешавшуюся Мерилин. Джоанна тотчас же догадалась, что ее затея удалась,
        — Не соблаговолили бы вы остаться, леди Мерилин?  — многозначительно спросила Изабелла.  — Остальные,  — торопливо добавила она,  — могут быть свободны. Занимайтесь своими делами, милые дамы, вы не понадобитесь мне, пока не позвонят к обеду.
        Вынужденная присоединиться к остальным, Джоанна, однако, решила остаться где-нибудь поблизости. У нее даже пух захватило от той легкости, с какой ей удалось осуществить эту интригу. Епископ оказался бессовестным клятвопреступником, готовым ради королевских милостей нарушить тайну исповеди. Джоанне удалось почти с первого взгляда разгадать, что он за человек, но почему-то собственная проницательность совсем не радовала ее. К тому же она стала тревожиться о возможных последствиях происшедшего. Не окажет ли ее затея отрицательного воздействия на будущее Мерилин вместо того, чтобы принести пользу, на которую она рассчитывала? Ведь король фактически держит девушку в заложницах. Что если он не намерен выдать ее замуж за Эвана, а выберет ей в мужья какого-нибудь придворного пустозвона? Кого-то еще менее подходящего для нее, чем даже Райлан Кемп? Тот-то по крайней мере хоть красив и молод и не вызовет у Мерилин физического отвращения.
        Да, но Мерилин боится его и всей душой противится этому союзу. И слава Богу, мысленно прибавила она. Но все же, как тревожно это ожидание. Учитывая непредсказуемость характера короля, все может кончиться самым неожиданным образом.
        От волнения у Джоанны пересохло во рту. Она то обмирала от страха и дурных предчувствий, то преисполнялась надежды. Минуты тянулись медленно, и это выводило девушку из себя. Она приглушенно выругалась, отметив про себя, что надо будет упомянуть об этом, когда она станет по-настоящему исповедоваться, и вышла во двор аббатства, залитый неярким послеполуденным светом. Девушка решила, что никак не может прервать разговор королевы с Мерилин, зато она может найти Эвана Торндайка и поговорить с ним. Он — спокойный и рассудительный человек. К тому же ему многое известно. А кроме всего прочего, происходящее непосредственно затрагивает его интересы.
        Она нашла его в дальней части сада у каменной ограды, к которому сэр Эван прислонился в глубоком раздумье. Он был настолько поглощен своими мыслями, что обнаружил присутствие Джоанны, лишь когда она почти вплотную подошла к нему.
        — Леди Джоанна?  — встревоженно воскликнул он.  — Что привело вас сюда?
        Глядя в его печальные глаза, Джоанна подумала, что все же поступила правильно, стараясь воссоединить два любящих сердца.
        — Я хотела сообщить вам кое о чем,  — начала она без предисловий.  — Королева, похоже, узнала о помолвке леди Мерилин. Сейчас она уединилась с ней, чтобы услышать об этом от нее самой. Не знаю, что предпримет король, однако сдается мне, что он не допустит этого брака.
        Взгляд Эвана стал жестче. Больше он ничем не выдал своего волнения.
        — Это лишь ускорит неизбежную в данном случае развязку,  — проговорил он.  — Но мне хотелось бы знать, откуда королеве стало известно о предстоящей помолвке?  — И он бросил на Джоанну подозрительный взгляд.
        — Во всяком случае не от меня,  — правдиво заверила его девушка.  — Да так ли это теперь важно? Я опасаюсь возможного гнева короля. Вы хорошо знакомы с придворной жизнью. Что, по-вашему, будет теперь с Мерилин?
        — Она останется пленницей короля Джона,  — ответил он спокойно.  — О, с ней будут хорошо обращаться. Беспокоиться о ее безопасности нет оснований. Но отец не сможет забрать ее домой,  — добавил он, увидев, как слова его встревожили Джоанну.
        — И он… король… заставит ее выйти замуж?  — спросила девушка, не сводя глаз с лица сэра Эвана.
        — Вне всякого сомнения,  — ответил он ровным непринужденным тоном.
        Джоанна смутилась и, запинаясь, неуверенно проговорила:
        — Но почему же вы не… я, видите ли… я думала… — Она решительно тряхнула головой и скороговоркой выпалила,  — Вы ведь желаете взять ее в жены, разве нет?
        Хохотнув, Эван закивал головой.
        — Да. Говоря по правде — причем исключительно между нами — я хотел бы сочетаться браком с леди Мерилин. Но, признаться, мне не совсем понятен ваш интерес к происходящему. Ходят слухи, что вы стараетесь противостоять его величеству в попытках выдать вас замуж за одного из его сторонников. Зачем вам забивать себе голову еще и проблемами Мерилин? Райлан говорит, что вы совершенно не интересуетесь политикой…
        — Райлан говорит!  — передразнила его Джоанна, скорчив недовольную гримасу.  — По-вашему, если Райлан соизволит что-то говорить, то все остальные должны почтительно слушать и повторять за ним его слова? Если бы не ваш Райлан, то ни я, ни Мерилин не оказались бы сейчас в таком ужасном положении. Обе мы всецело зависим от монаршей воли — и все по милости Райлана Кемпа!
        Гневная речь девушки явно шокировала сэра Эвана. Джоанна понизила голос и опасливо оглянулась по сторонам. К счастью, поблизости никого не оказалось. Все это время Эван не сводил с нее проницательного взора своих карих глаз.
        — В том, что вы сказали, миледи, безусловно, есть доля правды,  — сказал он.  — Но сдается мне, что вы о многом умолчали.
        Он с поклоном протянул ей руку и невозмутимо предложил:
        — Не откажетесь ли вы теперь пойти со мной и выяснить, что там происходит. Если вы постараетесь дождаться Мерилин, то я отправлюсь на поиски ее отца. Надо по возможности подготовить обоих к той буре, которая не замедлит разразиться.
        Джоанне поневоле передалась спокойная уверенность Эвана. Если он, чьи интересы эта ситуация затрагивала непосредственно, не выказывал признаков волнения и отчаяния, значит, все закончится хорошо, решила девушка. Однако ее продолжало тревожить участие во всех этих делах Райлана Кемпа. Эван, похоже, был полностью в курсе событий, а также и планов Райлана. Она же могла лишь теряться в догадках. По-видимому, они — давние друзья, решила она. Однако это не помешало Эвану напуститься на Райлана из-за его отношения к Мерилин. Джоанна знала, что лорду Мэннингу можно верить во всем, что касается расторжения помолвки Мерилин и Райлана. Но в остальном…
        Как ужасен двор, не в первый уже раз подумала она. Как здесь все проникнуто коварством, лестью и низостью. Все приторно любезны и улыбчивы, все прячут друг от друга свои истинные желания и намерения. А самым гнусным здесь был и остается сэр Райлан Кемп, лорд Блэкстон. Как он зол, расчетлив, своенравен.
        И какой он восхитительный любовник!
        При мысли об этом Джоанна ощутила, как по телу ее пробежала дрожь, а во рту пересохло. Она вспомнила восхитительную нежность его поцелуев, страстность объятий.
        Какая мука, думала девушка, что эти воспоминания настойчиво преследуют ее, где бы она ни была, что бы ни делала. И тут, словно в ответ на ее мысли, невдалеке показался сам Райлан Кемп.
        Джоанна и Эван только что вышли на ту самую огороженную лужайку, где происходила памятная игра в шары. Там царило оживление. По лужайке прохаживались дамы с кавалерами, некоторые из придворных, разбившись на небольшие группы, вели непринужденные беседы. Однако среди собравшихся не было ни короля, ни королевы, ни епископа.
        Джоанна поискала глазами Мерилин, но не обнаружила среди присутствующих и ее. Внимание девушки снова привлек Райлан. Он в чем-то настойчиво убеждал сэра Эгберта Кросли, разговаривавшего с двумя другими вельможами. По-видимому, Райлан желал сообщить ему что-то наедине, к немалому удивлению старика, имевшего скорее всего предварительную договоренность с лордом Блэкстоном о том, что их встречи и беседы должны проходить втайне от всех. Но Райлану, знавшему о том, что Мерилин сейчас находится у короля с королевой, было не до этих запоздалых мер предосторожности.
        Сэр Эгберт и лорд Блэкстон наконец устремились прочь от остальных по дорожке, посыпанной песком. Эван, учтиво поклонившись Джоанне, предложил ей присоединиться к стоявшим поодаль фрейлинам королевы. Сам же он намеревался принять участие в разговоре Райлана с отцом Мерилин. Но Джоанна не собиралась подчиняться его решению.
        — Я не собираюсь оставаться в стороне, пока вы трое будете решать судьбу Мерилин,  — заявила она, ни на шаг не отходя от Эвана.
        — Но вы ничем не сможете ей помочь, леди Джоанна. А кроме того, обещаю вам, что я никому не позволю принять решение, противоречащее ее интересам.
        — О, Эван! Вам-то я верю! Но мало ли что надумают эти два лорда — Лоутон и Блэкстон!
        Увидев приближавшихся к ним сэра Эвана с Джоанной, Райлан бросил на девушку испепеляющий взгляд и с усмешкой приветствовал друга. Не дав воли охватившему его раздражению, он учтиво произнес:
        — Вы, леди Джоанна, по своему обыкновению, стремитесь участвовать в делах, которые вас никоим образом не касаются. Эван, будьте так любезны, проводите леди Джоанну к фрейлинам ее величества.
        — Я не пойду,  — заявила девушка.  — Сэр Эгберт, я хотела бы поговорить с вами наедине,  — прибавила она, победно улыбнувшись Райлану.
        Сэр Эгберт несколько раз перевел взгляд с Райлана на Джоанну. Лицо его выражало смущение и недовольство. Наконец он пробормотал:
        — Если вы, леди Джоанна, хотите повторить ваши жалобы на лорда Блэкстона, то в этом нет необходимости. Я помню все, что вы уже сказали мне о его обращении с вами. Я сделал из этого надлежащие выводы. Уверяю вас, зять мой не станет дурно поступать с моей единственной дочерью.
        — Дурно поступать?  — вскричал Райлан.
        — Зять?  — шепотом переспросила побледневшая Джоанна. Неужели он по-прежнему намерен выдать Мерилин за Райлана?!
        В разговор вмешался как всегда спокойный и невозмутимый сэр Эван.
        — Дело в том, сэр Эгберт, что вопрос о помолвке вашей дочери с Райланом Кемпом подлежит пересмотру ввиду вновь возникших обстоятельств,  — сказал он.
        — Да что же, наконец, во имя всего святого, здесь происходит?!  — с негодованием воскликнул сэр Эгберт.  — Может мне кто-нибудь толком объяснить?
        — Мерилин вызвал к себе король. Ему известно о нашем контракте.
        Старик уставился на сказавшего это Райлана, онемев от изумления. Когда он наконец обрел дар речи, в голосе его звучала укоризна.
        — Но… Но как же это?!  — Он взглянул на Эвана с Джоанной и понимающе покачал головой: — Вы оба знали об этом!  — Эван не мог проговориться,  — вступился за друга Райлан.  — Он и есть наш человек при дворе, о котором я говорил вам. Но что касается леди Джоанны… — Его взгляд заставил девушку затрепетать. На щеках ее выступила краска.
        — Я никому не говорила об этом,  — заявила она.  — Мерилин просила меня держать все в секрете, что я и делала.  — Она обратила смущенный взор на сэра Эгберта, лишь бы не смотреть в лицо не на шутку рассвирепевшего Райлана.  — Если бы вы подумали о ней, сэр, и не выбрали ей в мужья человека, внушающего ей такой страх, всего происшедшего можно было бы избежать.
        — Что?! Да ведь она всего лишь…
        — Женщина? Да. Но не бесчувственная кукла.
        — Нам всем хорошо известны ваши взгляды на этот вопрос,  — ледяным тоном произнес Райлан.  — Но все же хотелось бы выяснить, каким образом королю стало известно о нашем контракте.
        Джоанна смело взглянула ему в глаза. Внезапно охвативший ее гнев придал ей отваги.
        — Я подозреваю, что здесь не обошлось без епископа Ференди. Мы исповедались ему сегодня утром. Возможно, Мерилин, будучи послушной дочерью, поведала о нежелании подчиниться родительской воле. Если она при этом упомянула о готовящейся помолвке…
        — Этот надутый осел немедленно бросился к королю,  — закончил за нее Райлан.
        В наступившей тишине до слуха их донеслось жужжание голосов придворных, оставшихся на лужайке.
        — Мы должны обсудить создавшееся положение,  — мрачно изрек старый сэр Эгберт.  — Король так просто не отпустит ее.
        — Он вполне способен поступить с нею так же, как с вдовой Морленда, леди Кларой,  — мрачно произнес Эван.
        — Как скверно, что вы, сэр Эгберт, не придавали никакого значения ее чувствам,  — нажимала на старика Джоанна, прекрасно видя, что сэр Эгберт и без того убит горем, но тем не менее желая внушить ему эту мысль, чтобы тот обратился к ней впоследствии, когда его Мерилин будет ему возвращена.
        — У меня созрел план,  — произнес Райлан, намеренно делая вид, что не слышит слов Джоанны. Все трое немедленно повернулись к нему. Лицо Джоанны выражало недоверие.
        — Я знаю цену вашим планам,  — с сарказмом произнесла она.  — Пользу они приносят лишь вам. А интересы всех остальных вы попросту игнорируете.
        — А вы всегда лезете не в свое дело,  — огрызнулся он, метнув на девушку испепеляющий взгляд. Однако она и бровью не повела.
        — Мерилин — моя подруга, и ее будущее не может меня не беспокоить. И я сделаю все, что в моих силах, лишь бы она не стала вашей женой!
        Девушка тут же пожалела о столь неосторожных словах. Но к ее немалому удивлению, Райлан и не думал злиться. Поначалу он выглядел растерянным, затем — заинтригованным. В конце концов, усмехнувшись, он поддразнил девушку:
        — Решили вырвать ее из моих когтей, да?
        Глаза Джоанны презрительно сузились, и она обратила взор к Эвану, как бы прося его о поддержке. Но тот с легкой улыбкой на устах прислушивался к их словесной перепалке и, судя по всему, не собирался принимать чью-либо сторону. Не дождавшись ответа Джоанны, Райлан продолжал:
        — Интересно, не вам ли пришла в голову идея уговорить леди Мерилин пойти на исповедь.  — Он вопросительно поднял бровь, и губы его искривила насмешливая улыбка.
        — По… по… почему вы так говорите?  — запинаясь, возразила Джоанна.  — Что за нелепые мысли приходят вам в голову, лорд Блэкстон?! Понимаю, вы просто жаждете переложить вашу собственную вину на чьи-либо плечи. Не забывайте,  — прибавила она, повернувшись к сэру Эгберту,  — что именно этот человек похитил меня из монастыря и причинил мне неисчислимые страдания своей грубостью и жестокостью. Вы не можете выдать свою Мерилин замуж за такого бессердечного злодея!
        Райлан также повернулся к сэру Эгберту. Взяв старого лорда под руку, он намеренно заслонил его от Джоанны, чтобы прервать поток ее красноречия.
        — Возможно, есть способ разрешить нынешнюю непростую ситуацию ко всеобщему удовольствию,  — сказал он. Обернувшись через плечо, он встретился глазами с Джоанной и заговорщически улыбнулся ей.
        — Проводи леди Джоанну к фрейлинам королевы,  — сказал он Эвану,  — и как можно скорее возвращайся к нам.
        Джоанна глядела ему вслед, придумывая способ избежать возвращения на лужайку, но Эван взял ее за руку и повлек за собой.
        — Джоанна, вы сделали все, что могли. Прошу вас, предоставьте остальное нам с Райланом.
        Девушка выдернула руку и громко сказала вслед Райлану:
        — На сей раз ничего у вас не выйдет, лорд Черное Сердце! Придется вам смириться с поражением!
        Приостановившись, Райлан обернулся к ней и с победоносной улыбкой возразил:
        — Вы глубоко неправы, моя маленькая голубка. Я собираюсь получить именно то, чего желаю. Вот так-то!  — С этими словами он взял под руку сэра Эгберта, и они зашагали прочь.

        ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

        Войдя в зал, Райлан отметил про себя, что выражение лица его величества являет собой смесь злобы и торжества. Изабелла, гораздо лучше супруга владевшая своими чувствами, не могла, однако, удержаться от самодовольной улыбки.
        В противоположность королевской чете, епископ Ференди был несколько понур. Неужели старый боров стыдится содеянного — того, что он открыл королю и королеве тайну, услышанную на исповеди от молодой наивной девушки? Райлан усомнился в этом, однако было очевидно, что его преосвященство чувствует себя крайне неуютно.
        К невероятному облегчению Райлана, сэр Эгберт выглядел как никогда собранным и спокойным. Райлан побоялся было, что старому лорду Лоутону не удастся удержаться в пределах той роли, которую он согласился сыграть ради осуществления их совместного плана. Похоже, однако, что он беспокоился зря. Лишь стиснутые кулаки выдавали волнение, владевшее сэром Эгбертом.
        Райлан подошел к монаршей чете с непроницаемым выражением лица. Джон восседал в кресле с высокой спинкой, покрытом тканым ковриком ярко-красного цвета. Подле него находился небольшой инкрустированный столик. Любимый сокол короля, с зачехленной головой, спокойно сидел на левой ручке кресла. Изабелла занимала кресло подле супруга. На коленях ее лежала рамка для тканья гобеленов, интерес к которому в настоящую минуту уступил место куда более важным вопросам. Рядом с Изабеллой стоял епископ, по лицу которого было видно, что он с превеликим удовольствием оказался бы сейчас где угодно, если бы только ему предоставилась возможность удрать отсюда.
        Комната была ярко освещена множеством свечей, горевших в подсвечниках и канделябрах, и настенными светильниками. На коленях у Джона Райлан заметил свернутый пергамент. Не иначе как это брачный контакт! Райлан не ожидал, что Эгберт вручит его королю. На лице его, по-видимому, отразилось волнение и недоумение по этому поводу, ибо Джон, глядя на него в упор, улыбнулся еще шире.
        — Без сомнения, вам, сэр Райлан, известна цель нашей встречи, а посему я счел возможным отказаться от предисловий и всякого рода проволочек. Контракт сей считается расторгнутым с настоящего момента.  — С этими словами король взял пергамент обеими руками и с видимым наслаждением разорвал его надвое.
        Глаза Райлана гневно сверкнули. С какой радостью нанесет он Джону очередной удар!
        — Уничтожая письменное свидетельство нашего соглашения с сэром Эгбертом, никто не в силах, заставить двух благородных пэров нарушить их клятву.
        — Два благородных пэра!  — визгливым голосом передразнил его король.  — По-вашему, нарушать волю своего короля — благородный поступок?! Ежели бы не горстка истинно преданных мне вассалов, то по милости таких вот благородных пэров от всего моего королевства камня на камне не осталось бы! Но на сей раз вы проиграли, лорд Блэкстон. Я не допущу этой свадьбы, так и знайте!
        — Вы не можете этого сделать, ваше величество!  — возразил Райлан, старательно хмурясь.  — Вы не помешаете нашей свадьбе совершиться!
        — Пока я держу леди Мерилин у себя и она недосягаема для вас, а также для сэра Эгберта,  — возразил король, метнув на старика злобный взгляд,  — ни о чем подобном и заикаться не стоит. И она останется под моей надежной… защитой, пока мы с ее родителем не придем к соглашению по поводу нового жениха для нее. Впрочем,  — усмехнулся он,  — ждать этого долго не придется.
        Райлан сделал вид, что эти слова поразили его точно громом. С выражением крайней растерянности на лице он взглянул на сэра Эгберта и упавшим голосом пробормотал:
        — Но как же наша договоренность?..
        Старик бросил на него негодующий взгляд и замотал головой:
        — Не надейтесь на это, Кемп. Я не отдам свою дочь в ваши жестокие руки. Кроме того, ее величество королева предложила мне в качестве зятя весьма достойного молодого человека, и он уже дал согласие. Теперь дело только за Мерилин.
        — Ее мнение ничего не значит,  — важно изрек король. Гордо выпрямившись, Эгберт взглянул в лицо его величества.
        — Нет, милорд. В этом вопросе я останусь непреклонен. Я допустил ошибку, с самого начала не посоветовавшись с ней. Сделай я это вовремя, теперь все сложилось бы по-другому.  — Он сурово посмотрел на Райлана: — Она не желает быть вашей женой, сэр. Именно по этой причине королю стало известно о нашем с вами соглашении. Я не желаю повторять эту ошибку и подпишу брачный контракт лишь в случае ее согласия.  — Последние слова старого лорда были адресованы королю.
        Его величество открыл было рот для ответа, но его опередила Изабелла:
        — Нас это вполне устраивает, сэр Эгберт. Насколько мне известно, дочь ваша питает к лорду Мэннингу самую искреннюю симпатию. И следовательно, все будет в порядке.
        — Свадьба состоится при дворе,  — напыщенно воскликнул Джон.  — На этой неделе!
        — Решено!
        — Ничего не решено!  — вспылил Райлан в ответ на это слово, произнесенное лордом Лоутоном.  — Вы приобретете врага в моем лице, Эгберт, если не выполните условий нашего с вами соглашения. Я никогда не прощу вам такого оскорбления!
        В наступившей тишине слышалось лишь прерывистое дыхание Райлана, напряженно ожидавшего ответа старика.
        — Поймите же, Кемп, у меня связаны руки,  — помедлив, нехотя отозвался сэр Эгберт.  — Что я могу поделать?
        Райлан, сам не свой от гнева, повернулся к королю:
        — Ваша нынешняя победа надо мной обернется жестоким поражением, стоит мне пойти войной против сэра Эгберта и коварного Мэннинга. Попомните мои слова, я разорю их дотла, уничтожу весь урожай на принадлежащих им землях, и им при всем желании нечем будет заплатить налоги в королевскую казну! Я не позволю поступать со мной таким бесчестным образом!
        Король Джон явно опешил от этих угроз Райлана. Даже Изабелла нахмурилась и побледнела, ибо ей было хорошо известно, что война между могущественными вассалами станет и впрямь разорительной для казны.
        Король взял себя в руки и с жестокой улыбкой промолвил:
        — Я, пожалуй, прикажу взять вас под стражу и назначу выкуп за ваше освобождение!
        Райлан от души рассмеялся:
        — И добьетесь того, что все йоркширские лорды восстанут против вас? Не думаю, что ваше величество пойдет на такой риск!
        — Йоркшир! Йоркшир!  — воскликнул сэр Эгберт с недовольной миной.  — Проклятье, Кемп! Если вам так уж необходимо быть предводителем всех баронов в вашем проклятом Йоркшире, так будьте им!  — Он отвернулся от Райлана и обратился к королю, подойдя к тому вплотную и опираясь на инкрустированный столик.  — Если уж он прибрал весь свой Йоркшир к рукам и хвастается этим, то пусть удовольствуется им! Отдайте ему в жены другую девицу вместо моей, ваше величество! Пусть женится на леди Джоанне и получит замок Оксвич взамен на обещание мира!
        — Да что вы такое говорите, сэр Эгберт!  — вознегодовал король.  — В своем ли вы уме?  — В волнении он вскочил со своего кресла и заходил по залу.  — Ничего я ему не дам!
        — Этого в любом случае недостаточно,  — подал голос Райлан, игнорируя недоуменный взгляд, который бросил в его сторону сэр Эгберт. Он знал, что его величество согласится на любое предложение лишь в том случае, если будет уверен, что Райлан Кемп получит меньше, чем требует.  — Столь скромное владение никак не может быть заменой обширных имений, являющихся приданым леди Мерилин.
        — Но его величество не допустит вашего брака с ней!  — воскликнул старый Эгберт.  — А я не желаю, чтобы мою дочь удерживали здесь силой. Или вы согласитесь взять за себя другую девицу вместо моей дочери, или я сделаю именно то, чем вы мне угрожали: пойду войной на вас и ваших приспешников. Клянусь, в таком случае вы пожалеете о том, что родились на свет! Худо будет всякому, кто встанет на пути у Эгберта Кросли!
        Король Джон со смесью недоверия и страха уставился на разошедшегося старика. Его слова вызвали у него те же опасения, что и угрозы Райлана. Встав со своего кресла, к супругу просеменила Изабелла. Райлан не сводил с нее настороженного взгляда. Он хорошо знал, что окончательное решение зависит именно от королевы, умевшей подчинить своей воле капризного и непредсказуемого венценосца.
        — Зачем же гневаться и кричать друг на друга,  — начала она мягко, бросив при этом на Джона предостерегающий взгляд.  — Для принятия столь важных и ответственных решений, касающихся всех нас, надлежит обсудить все спокойно и взвешенно, не бросая друг другу угроз, о коих потом можно пожалеть.
        — Я, во всяком случае, не стану сожалеть ни об одном из сказанных мною здесь слов,  — пробормотал Райлан, мрачно глядя на сэра Эгберта.
        — А ведь что ни говорите, лорд Блэкстон, предложение сэра Эгберта весьма заманчиво,  — с улыбкой проговорила королева, пожатием руки заставляя супруга молчать.  — Мы прекрасно понимаем, что вы раздосадованы из-за расторжения вашей помолвки. Но посудите сами, ведь если бы вы сочетались браком с леди Мерилин, в руках ваших сосредоточились бы огромные владения, целое королевство в королевстве. Это дало бы вам небывалое могущество. А разве можем мы допустить, чтобы столь недружественный нам лорд получил такую огромную власть?  — Улыбнувшись троим мужчинам — всем вместе и каждому в отдельности,  — она вернулась на свое место.  — Когда ваш гнев немного утихнет, то вы взглянете на создавшуюся ситуацию совсем другими глазами,  — продолжала она.  — В частности, вам станет ясно, что война с сэром Эгбертом станет таким же бедствием для вас, как и для него. Войны всегда разорительны. А к тому же не сомневаюсь, что некоторые из ваших собственных вассалов будут возмущены этой войной, тем более что Мерилин вам отвоевать не удастся, она будет замужем за другим.
        Райлан внимательно посмотрел на королеву, поневоле восхищаясь ее умом и проницательностью. Она мгновенно проанализировала ситуацию и постаралась извлечь из нее максимальную выгоду для себя и своего бездарного супруга. Ну и повезло же Джону, что кроме хорошенького личика, в которое он без памяти влюбился, эта женщина наделена еще и гибким, изворотливым умом.
        На минуту ему вспомнилась Джоанна, и он не мог не признать, что она тоже обладает острым, развитым умом в сочетании с весьма привлекательной внешностью. Если бы только она не была такой своенравной и упрямой! Мысль о Джоанне заставила его еще внимательнее отнестись к словам своих венценосных противников, ибо оттого, насколько правильно он себя сейчас поведет, зависит, достанется ли ему Джоанна.
        — Вы не упомянули об одном весьма важном обстоятельстве, миледи,  — сказал он.  — Это — моя честь. Я хочу наказать Эгберта не потому, что не получу приданого леди Мерилин, а потому, что чувствую себя оскорбленным. Моя попранная честь требует отмщения. Мы заключили контракт, но сэр Эгберт нарушил его из трусости!
        — Никто еще не осмеливался назвать меня трусом!  — взревел старик Эгберт и кинулся на Райлана. Не окажись рядом вовремя подоспевшей Изабеллы, лорды и впрямь сцепились бы в рукопашном бою. Королева оттолкнула взбешенных вельмож друг от друга и с возмущением взглянула на каждого из них, а затем и на своего мужа.
        — Прекратите немедленно!  — с негодованием воскликнула она.  — Не хватало еще мне разнимать двух спесивых баронов! Ваше величество, запретите им это!
        Король Джон вскочил на ноги и, прочистив горло, пригрозил:
        — Отойдите друг от друга, а не то я позову стражу!
        Райлан уловил льстивые нотки в его голосе и понял, что его величество согласится с любым решением, принятым ее величеством.
        Эгберт, отойдя от Райлана на несколько шагов, продолжал сверлить его кровожадным взглядом, заботясь лишь о том, чтобы поведение его выглядело естественно и не вызвало подозрений у королевской четы. Райлан со своей стороны старался сохранять на лице все то же негодующе-оскорбленное выражение.
        — Итак,  — провозгласила Изабелла.  — Довольно споров. Мерилин не выйдет за вас, лорд Блэкстон. Это решено. Война между вами и ее отцом ни к чему хорошему не приведет, и вы об этом знаете не хуже меня…
        — Я не прощу нанесенного мне оскорбления,  — перебил ее Райлан. Королева бросила на него исполненный гнева взгляд:
        — В таком случае соизвольте сообщить нам, сэр Райлан, чего требует ваша попранная честь?
        — Его головы, нанизанной на пику!
        — Я не расположена выслушивать ваши дерзости!  — засопела королева.
        — Я прикажу заковать его в цепи!  — подал голос король.
        — Замолчите, Джон,  — бросила Изабелла, даже не взглянув в его сторону.  — Итак, Блэкстон, я жду.
        Райлан посмотрел на нее долгим холодным взглядом, затем с презрением покосился в сторону сэра Эгберта. Вздохнув, он наконец заговорил:
        — Хорошо. Я, так и быть, возьму за себя дочь Эслина Престона, но с условием, чтобы ее владения были освобождены от налогов в течение трех лет.
        — Что?!  — Джон аж подскочил в своем кресле от возмущения.  — Да я никогда…
        — Достаточно одного года,  — невозмутимо отозвалась Изабелла, не обращая внимания на выкрик мужа.  — Освобождение от налогов с ее владений в течение одного года. А вы дадите торжественную клятву не наносить ущерба сэру Эгберту, а также сэру Эвану. Ни под каким видом. Я разумею при этом и невесть кем подожженные поля, и отравленные неизвестной рукой источники. И прочее в том же духе. Вы согласны?
        Райлану стоило немалых усилий сдержать торжествующую улыбку. Боясь, что его выдадут лучащиеся от радости глаза, он низко склонился перед королевой.
        — Я согласен.
        — Вот и хорошо. Я пошлю за писцами, и мы тотчас же составим оба контракта. А поскольку мы не намерены долго задерживаться в Или, с венчаниями следует также поторопиться.
        — Могу я повидаться с дочерью?  — спросил сэр Эгберт. В голосе его явно слышалось облегчение.
        — Разумеется,  — ответила Изабелла.  — А вы, сэр Райлан, не желаете ли поговорить со своей нареченной после подписания контракта? Я могла бы и сама сообщить сию новость нашей подопечной.
        Райлан, оказавшийся неплохим актером, блестяще справился со своей ролью. Да и сэр Эгберт, надо отдать ему должное, держался выше всяких похвал. Теперь же, когда желаемое было достигнуто, добродушное участие королевы в столь затруднительном деле, как сообщение Джоанне о предстоящей свадьбе, поставило Райлана в тупик.
        Он отвел рукой волосы со лба и, подавляя вздох, ответил королеве:
        — Вы предпочитаете, чтобы ее гнев обрушился на меня или же на ваше величество?
        Изабелла засмеялась. Было очевидно, что к ней вернулось хорошее расположение духа. К ней, но не к Джону.
        — Я бы отослал ее назад в монастырь и отдал Оксвич более достойному лорду!  — воскликнул он, сверля супругу глазами. Это заявление, однако, не встретило никакого сочувствия со стороны Изабеллы.
        — Я коротко переговорю с ней, лорд Блэкстон, после того, как побеседую с его величеством,  — с улыбкой сказала она Райлану.  — Уверена, что мне удастся умилостивить моего супруга гораздо раньше, чем вы сумеете расположить к себе леди Джоанну.

        День сменили летние сумерки, а Джоанна все ждала. Придворные, по обыкновению, сплетничали и терялись в догадках о происходящем, но никаких точных сведений о развитии событий так и не поступало.
        Джоанна была сама не своя от волнения и страха. Беспокойство ее достигло предела, когда сумеречный свет померк и наступил вечер. Девушка уже готова была расплакаться от тревоги и сомнений по поводу судьбы своей дорогой подруги. Услышав долгожданный стук в дверь, она радостно подбежала и открыла ее, но, к своему разочарованию, увидела на пороге леди Адель и сэра Джорджа Гейнса.
        — Королева зовет вас к себе,  — сказала леди Адель.  — В своей кабинет.
        — Меня?  — недоверчиво переспросила сбитая с толку Джоанна.
        — Побыстрее, миледи,  — поторопил ее сэр Джордж.  — Не заставляйте ее величество ждать.
        Сердце девушки тревожно билось, сжимаясь от страха все время, пока они шли длинными коридорами к апартаментам королевы. Провожатые, не говоря ни слова, бросали на нее любопытные взгляды. Девушка знала, что расспрашивать их бесполезно, и, снедаемая тревогой, взывала к Господу, повторяя про себя слова молитв.
        Королева, одетая в золотистое парчовое платье, с волосами, убранными в изящную сеточку, плетенную из золотых унизанных жемчугом нитей, чинно восседала в кресле. Сэр Джордж, поклонившись, остался в смежной приемной, леди Адель проводила Джоанну до самого кресла королевы, почтительно присела и по знаку Изабеллы покинула комнату.
        — Садитесь, дитя мое,  — мягко проговорила Изабелла.  — Разговор наш будет краток.  — Она изучающе взглянула на Джоанну. Лицо ее осветила торжествующая улыбка. Девушка опустилась на невысокую деревянную скамью, покрытую тканым ковриком. Вздохнув, королева без всяких предисловий объявила:
        — Готовьтесь принять супружеский венец, Джоанна. Все приготовления уже совершены, все переговоры закончены. Я знаю, что вы станете возражать, но предупреждаю — это ни к чему не приведет. У меня был трудный день, я устала и не желаю слушать никаких отговорок. Тем более избавьте меня, сделайте милость, от слез и причитаний.
        — Нет!  — воскликнула потрясенная девушка.  — Не может быть!
        — О да, очень даже может быть!  — возразила Изабелла.  — Я уверена, наш выбор не будет вам по сердцу, но постарайтесь принять все как должное. Вы обязаны беспрекословно подчиняться своим опекунам — его величеству и мне!
        — Нет!  — пронзительно вскрикнула Джоанна, вскакивая со скамейки. В эту минуту ей было не до мыслей о том, насколько ее поведение способно разозлить королеву. Пусть ее накажут за непочтительность, любое наказание — просто ничто в сравнении с ужасной долей, уготованной для нее венценосной четой.  — Я не могу быть ничьей женой! Все, чего я хочу, чего я всегда хотела…
        — То, чего бы вы хотели, не имеет ровно никакого значения,  — перебила ее королева, величественно поднимаясь на ноги.  — Вы обязаны выйти замуж за того, кого укажем вам мы. Это делается для блага Англии.
        Джоанна была потрясена этим сообщением до глубины души. Свершилось то, чего она так боялась. Зная, что король и королева намеревались выдать ее замуж, она все же до последней минуты надеялась, что свершится чудо и ей удастся избежать принудительного брака. Королева пока не назвала имени ее будущего супруга, и девушка не стала спрашивать ее о нем, зная, что любой из придворных льстецов будет ей ненавистен. Все мужчины вызывали у нее отвращение, кроме… кроме Райлана…
        Но опекуны-самодержцы скорее решились бы отпустить ее назад в обитель, чем отдать ему в жены. Да и сам Райлан, даже если его помолвка с Мерилин будет расторгнута, не захочет взять в жены Джоанну Престон. А как он рассвирепеет, узнав об ее участии в расторжении договора с сэром Эгбертом!
        Воспоминание о Райлане навело ее на мысль о единственном имеющемся в ее арсенале оружии, с помощью которого она может попытаться избежать венчания.
        Она вздохнула и проговорила, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно и уверенно:
        — Я не думаю, что супруг, которого вы для меня избрали, захочет назвать меня своей женой, когда узнает, что у меня… что мне… что я уже не целомудренна…
        Ее смелое заявление было встречено гробовым молчанием. Королева окинула ее с ног до головы внимательным взором, точно пыталась определить, правду ли сказала о себе Джоанна. Она было недоверчиво помотала головой, но, вглядевшись в глаза девушки, поняла, что та не солгала. Ее величество, однако, отреагировала на эту новость совсем не так, как ожидала Джоанна,  — она прыснула, а затем разразилась веселым, довольным смехом.
        — О-о-о, как забавно. Превосходно! Значит, вы у нас уже не девица!  — Изабелла рухнула в кресло, продолжая хохотать, но поймав на себе недоуменный взгляд Джоанны, не без труда прервала очередной приступ смеха и невозмутимо произнесла: — Это ничего не меняет, моя милая. Вы все равно выйдете за него. Но… О! Как желала бы я видеть его лицо в тот момент, когда он узнает правду.  — И королева снова прыснула от смеха.
        Джоанне было не до веселья. Ее последняя надежда не оправдалась!
        Королева слегка наклонилась вперед и с любопытством спросила:
        — Скажите мне, дорогая, а кто же он такой? Это случилось, когда вы были в монастыре? Или… нет, наверное, отец отослал вас в обитель, узнав о случившемся. Так было дело, да?
        — Я не хочу этого! Я не желаю выходить замуж!  — повторяла Джоанна, не слыша слов Изабеллы.
        Девушка резко повернулась и выбежала вон из кабинета королевы, несмотря на протестующий возглас ее величества. Леди Адель с сэром Джорджем растерянно и с испугом посмотрели на нее, когда она пробегала мимо. Джоанна, охваченная паникой, мчалась, не разбирая дороги. Она не рассчитывала на то, что ей удастся сбежать из аббатства. Ей хотелось лишь найти какой-нибудь укромный уголок, где она хоть на время могла бы остаться наедине со своим горем.
        Во всем виноват Райлан Кемп, в отчаянии думала она. Райлан Кемп!

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

        Выскочив на лужайку у епископского дворца, Джоанна побежала дальше. Она не обращала внимания на устремленные на нее взгляды придворных, явно шокированных ее поведением. Миновав огороженную поляну для игр, девушка устремилась вперед по узкой тропинке, петлявшей меж аккуратно подстриженных высоких кустов и деревьев. Она никогда еще не бывала здесь. Тропинка вывела ее к небольшой спокойной рощице — участку леса, пощаженному садовниками и оставленному в почти первозданном виде. Наверное, монахи аббатства приходили сюда для молитв и благочестивых размышлений, подумала Джоанна. Здесь она сможет поплакать о своей несчастной судьбе, помолиться, прося у Бога помощи и заступничества.
        Да, молитва — это именно то, в чем она сейчас так нуждалась.
        Джоанна остановилась вблизи нескольких высоких берез, росших полукругом. Они чем-то напомнили ей грот святой Терезы, где она так любила молиться в одиночестве. Грудь девушки болела от быстрого бега. Она в изнеможении прислонилась к стволу одной из берез. Боже, Боже милостивый! Что же делать?!
        В отчаянии Джоанна опустилась на колени, не заботясь о том, что может испачкать подол своего нарядного голубого платья. Сердце ее разрывалось от ужаса и отчаяния. Ей придется делить ложе с каким-то чужим, незнакомым мужчиной, возможно с дряхлым стариком или отвратительным уродом. И ничто на свете не спасет ее от такой участи. Девушка вздрогнула, вспомнив, как мать ее горько рыдала, распростертая на супружеской постели…
        Тут из глаз Джоанны полились слезы. Она закрыла лицо руками и, содрогаясь от рыданий, не переставая твердила:
        — Господи, спаси меня! Помоги мне!
        Внезапно она почувствовала, что на плечо ее мягко опустилась чья-то ладонь, и на секунду ей подумалось, что это сам Господь Бог или один из его ангелов спустился с небес ей на помощь. Она подняла голову и тут же резко поднялась с колен.
        Перед ней стоял, глядя на нее с сочувствием и нежностью, Райлан Кемп, лорд Блэкстон.
        Джоанна вытерла слезы и, закусив нижнюю губу, вздернула подбородок вверх. Она изо всех сил старалась напустить на себя тот надменно-отчужденный вид, который пресек бы возможные попытки этого человека высмеять или поддразнить ее.
        — Что слышно о Мерилин?  — спросила она холодно.  — Неужели она до сих пор остается заложницей короля?
        — Вы именно этого добивались, не так ли? Ведь это вы послали ее к Ференди, прекрасно зная, что тот доложит королю обо всем, услышанном от Мерилин на исповеди. Разве не так? И с помощью этого ловкого хода вы, не нарушив данного ей слова, сорвали намечавшуюся помолвку.
        Он говорил спокойно, не повышая голоса, но Джоанне казалось, что спокойствие это обманчиво и что гнев его, коль скоро он разразится, будет ужасен.
        Девушка невольно попятилась назад. Ей сейчас меньше всего на свете хотелось испытать на себе безудержную ярость этого жестокого мрачного человека. Но Райлан шагнул вслед за ней и проговорил:
        — Похоже, я должен извиниться перед вами.
        — Что?
        По лицу его скользнула тень улыбки.
        — Я виноват перед вами, леди Джоанна. Я недооценил вас. С самого начала я отказался отдать должное вашему уму, вашей решимости. Силе ваших чувств, наконец.
        Джоанна подозрительно прищурилась:
        — Хотела бы я знать, в чем дело? Почему это вы вдруг стали говорить мне такие нелепости?
        — Нелепости?  — Райлан усмехнулся, обнажив в улыбке ряд белоснежных зубов.  — Я сделал вам комплимент, моя маленькая голубка. Вы должны были бы поблагодарить меня за него.
        Джоанна медленно покачала головой. Что за игру затеял он на сей раз?
        — Если вы и впрямь оценили мой ум, то не пытались бы теперь сбить меня с толку подобными льстивыми словами…
        Помолчав, он согласился с ней.
        — Возможно, вы правы. Мне следовало прежде всего ответить на ваш вопрос. Что ж, король дал согласие на брак Мерилин с Эваном Торндайком. Это решение безоговорочно поддерживают все заинтересованные стороны без исключения.
        — Слава Богу!  — пробормотала Джоанна. По крайней мере хоть эти двое будут счастливы. Хорошо, что Мерилин не придется быть женой Райлана Кемпа. Но тут девушка вспомнила о несостоявшейся по ее вине помолвке, и в душе ее вновь проснулись подозрения.
        — Вы сказали, что все заинтересованные стороны поддерживают это решение короля. А как же насчет вас? Я не верю, что вы примирились с таким оборотом дел!
        — Вы ошибаетесь. Я с большой радостью согласился, хотя король не представляет себе… — Он неожиданно замолчал и добавил, понизив голос: — Думаю, будет лучше, если мы поговорим об этом потом. Когда мы покинем двор, я все объясню подробно.
        — Покинем двор? Что вы хотите этим сказать?  — В душе Джоанны вспыхнула искра надежды.  — Вы отвезете меня назад в монастырь?
        Он взглянул ей в глаза, сцепил руки за спиной и, поколебавшись, произнес:
        — Что ж, Джоанна, если вам так уж хочется побывать в монастыре святой Терезы, мы с вами съездим туда, обещаю.
        — Съездим? Но… — Джоанна во все глаза глядела на него, силясь понять, что он имел в виду.
        — Мы уедем отсюда сразу же после венчания.
        Девушка не верила своим ушам.
        — Но как же так? Королева объявила мне свою волю: я должна выйти замуж, значит, мне не суждено будет снова попасть в монастырь.
        Райлан пристально взглянул в ее растерянное лицо и недоверчиво спросил:
        — Неужели вам не назвали имени вашего жениха? Сэр Джордж обещал, что вам скажут все. Проклятье!  — Он шумно вздохнул и снова бросил на девушку пронизывающий взгляд.
        Не будь она так расстроена событиями последних часов, Джоанна скорее всего догадалась бы о том, что собирался сказать ей Райлан. Однако она не вполне осознала смысл его слов, даже после того как они были произнесены.
        — Я буду вашим мужем, Джоанна. Вы обвенчаетесь со мной.
        Глаза девушки расширились от удивления, рот приоткрылся. С минуту она простояла так, не в силах произнести ни звука, и наконец недоверчиво переспросила:
        — Вы?! Вы станете моим мужем?
        — Да, я,  — ответил он, с тревогой наблюдая за выражением ее лица.  — Мы обвенчаемся, как только будут закончены все приготовления к церемонии. И сразу же отправимся в Блэкстон, покинув сие богоспасаемое место.
        Он хотел жениться на Мерилин, пронеслась в голове Джоанны ревнивая мысль. А теперь, когда это стало невозможным, согласился на худшую партию, чтобы достичь долгожданного единства в своем любимом Йоркшире. Эти мысли причинили Джоанне нестерпимую боль. Она едва удержалась, чтобы не согнуться пополам и не закричать.
        — Ваше… ваше сообщение застало меня… совсем врасплох,  — с трудом произнесла она.  — Простите, но я не могу до конца осмыслить его значение.
        — Да, конечно. Я… э-э-э… Как я уже сказал, я рассчитывал, что вам обо всем уже сообщили.  — Он приблизился к ней и мягко проговорил: — Так будет лучше для всех, Джоанна. Вот увидите.
        — Лучше?!  — подбородок Джоанны задрожал, и она с ненавистью выкрикнула: — Я понимаю, это лучшее, на что вы можете рассчитывать в данной ситуации! Король не дал вам возможности завладеть богатствами Мерилин, и тогда вы предпочли получить Оксвич, чтобы стать полновластным хозяином в Йоркшире. Разве не так? Мне непонятно лишь одно — как это король дал согласие на наш с вами брак?  — Последние слова она произнесла с горечью, опустив глаза.
        — Неважно, почему он согласился. Главное, что все уже решено.
        Джоанна шмыгнула носом и часто заморгала, чтобы не дать слезам обиды пролиться из глаз. Она взглянула на Райлана и дрожащим голосом спросила;
        — А почему согласились вы? Почему вы не нашли другого выхода из этой ситуации? Вы ведь хотели женить на мне одного из своих вассалов. А себе могли бы найти более богатую невесту.
        Джоанна была слишком расстроена, чтобы вглядываться в лицо Райлана, глаза которого были полны любви и нежности.
        Взяв девушку за локти, он притянул ее к себе. Джоанна попыталась вырваться, воскликнув:
        — Не смейте прикасаться ко мне!
        — Джоанна, в чем вы хотите обвинить меня? Я желаю жениться на вас. Я сам сделал этот выбор.
        — Но не я!  — вскричала Джоанна.  — Я не делала никакого выбора. Решение принимали вы и ваш король, а я, по-вашему, должна лишь молчать и повиноваться?!
        — Мы решили также и судьбу леди Мерилин, и она нисколько не возражает против этого.
        — Но ведь это совсем другое дело! Как вы не понимаете! Она любит Эвана, и он любит ее.  — Джоанна попыталась сбросить его руки со своих плеч, но Райлан лишь притянул ее ближе к себе.
        — Тысяча проклятий! Если любовь — это все, чего вы жаждете, я без труда помогу вам утолить эту жажду!  — С этими словами он крепко прижал девушку к своей груди и запрокинул ее голову.
        — Нет! Я не это имела… — Но Райлан, не дав ей договорить, закрыл ее рот страстным поцелуем.
        Джоанна твердила себе, что Райлан в который уже раз пытается подавить подобным образом ее волю, подчинить себе, но тело девушки, изголодавшееся по его ласкам, не желало внимать доводам разума. Она прижалась к Райлану и ответила на его поцелуй.
        Язык Райлана проник в ее рот, словно сноп жаркого пламени, и зажег ответный огонь во всем ее теле. Джоанна почувствовала дрожь в ослабевших ногах и еще крепче обняла Райлана за шею.
        Руки его нежно ласкали ее плечи, спину и, опустившись ниже, охватили ягодицы девушки, плотно прижав нижнюю часть ее туловища к своей восставшей мужской плоти.
        — Боже, как я хотел бы снова оказаться с вами на том острове,  — пробормотал Райлан, покрывая нежными поцелуями ее щеку и мочку уха.
        Джоанна вспомнила о восхитительной ночи ее грехопадения, и желание, во власти которого она находилась, стало еще неистовей.
        Райлан принялся ласкать ее грудь, дотронулся пальцем до напрягшегося соска. У Джоанны перехватило дыхание.
        — Райлан,  — прошептала она, склоняя голову на его плечо,  — ты не должен… Я не могу… О-о-о!
        Она судорожно вздохнула, не в силах вымолвить более ни слова. По-прежнему прижимая ее к себе, он осторожно раздвинул коленом ее сомкнутые бедра.
        — О, как я желаю тебя, моя маленькая голубка! Моя невеста! Моя жена!  — воскликнул он, переводя дыхание.  — Я всегда буду желать тебя!
        В глубине сознания Джоанны пронеслась мысль, что их объятия, заставляя ее забыть обо всем на свете, имеют над Райланом такую же, если не большую власть.
        Рука Райлана скользнула ей под платье, нежно касаясь самых интимных участков ее тела.
        — Ах, проклятье! Женщина! Я хочу обладать тобой прямо здесь, сейчас!
        — Райлан! Ох!  — Джоанна почувствовала, как его палец раздвигает ее набухшие влажные срамные губы.
        — Радость моя, тебе хорошо?
        Палец Райлана скользнул вглубь ее лона и начал там ритмичное движение взад-вперед. Джоанна чувствовала, что силы покидают ее, что еще немного, и она потеряет сознание от охватившего ее невыразимого блаженства. Сама того не сознавая, она вторила движениям его руки.
        — Райлан,  — прошептала она, задыхаясь,  — я… мне…
        — Я знаю, что тебе нужно, моя страстная маленькая голубка. И я дам тебе это. И ты дашь мне радость, о которой я не смел и мечтать.  — Он покрывал нежными поцелуями ее лицо, шепча при этом: — Ты далась мне в нелегком бою. Но мои усилия окупятся сторицей.
        Джоанна не поняла значения его слов, да и не пыталась вникнуть в них. Она чувствовала приближение того ослепляющего, восхитительного, мучительно-благостного финала, который и прежде завершал их страстные объятия. Но рука его неожиданно замерла, и Джоанна издала болезненный стон.
        — Милорд?
        — Проклятье!  — воскликнул Райлан, убирая руку и расправляя ее платье.
        — Милорд?  — снова раздалось совсем близко от них.
        — Я здесь, Келл, но предупреждаю тебя, не подходи близко, иначе я… — И Райлан завершил свою угрозу ругательством.
        — Королева велела передать через сэра Джорджа, что брачный контракт вступит в силу после того, как вы подпишете его. А я решил, что вы не пожелаете видеть здесь сэра Джорджа, и вот я…
        Райлан вздохнул и закрыл глаза, чтобы успокоиться. Через некоторое время он с виноватой улыбкой взглянул на Джоанну и произнес:
        — Хоть бы скорее убраться из этого проклятого места, любовь моя!
        Джоанна отступила назад и прислонилась к стволу березы, борясь с отголосками желания, которое было слишком сильно, чтобы полностью оставить ее за столь короткий срок. Грудь ее вздымалась. Девушка находилась во власти противоречивых чувств, не зная, что делать и что сказать. Наконец она, запинаясь, произнесла:
        — Я… я должна вернуться в монастырь. Я не могу выйти замуж. И не хочу.
        — Вы не созданы для монашеской жизни, Джоанна. И вам это известно не хуже, чем мне. Разве вас не устраивает то, что я стану вашим мужем?
        — Но это… этого не может быть!
        Райлан раздраженно провел пятерней по взлохмаченным волосам.
        — В противном случае вы все равно вышли бы замуж. За человека, предложенного королем Джоном.
        Джоанна покачала головой, чувствуя, что постепенно начинает приходить в себя после бурных объятий.
        — Нет, не вышла бы.
        — Вас бы принудили к этому.
        — Нет. Нет! Узнав, что я обесчещена… — Девушка внезапно осеклась, вспомнив, как Изабелла отмахнулась от этого известия.
        — Что?!  — вскричал Райлан, подходя к ней вплотную.  — Бог мой, женщина, вы не представляете, какой уязвимой сделало бы вас известие о вашем м-м-м… баловстве. Вы стали бы легкой добычей любого сластолюбивого идиота.
        — Да иду же, иду,  — нетерпеливо откликнулся он на зов Келла.  — Так что незачем вам подобным образом портить себе репутацию, Джоанна. Кроме вреда, никакой пользы это вам не принесло бы. Ведь я женюсь на вас и тем искуплю свой грех.
        Он притянул ее к себе и нежно поцеловал.
        — Давайте же теперь выполним свой долг, продемонстрировав верноподаннические чувства к его величеству.  — И Райлан заговорщически подмигнул.
        Он обхватил рукой ее талию и вывел девушку из рощи на узкую тропинку. Впереди быстрым шагом шел великан Келл. Райлан поглядел ему вслед и, приостановившись, снова посмотрел на Джоанну:
        — Скоро настанет время, когда мы станем выполнять долг лишь по отношению друг к другу, и я обещаю вам, душа моя, что вы будете очень этому рады.
        Джоанна попыталась отстраниться от него и упрямо заявила:
        — Я не хочу выходить замуж. Ни за вас, ни за кого-либо другого.
        Он звонко рассмеялся в ответ и нарочито строгим голосом произнес:
        — Я заставлю вас пожалеть об этих словах. Придет день, а вернее, ночь, когда вы заговорите совсем по-другому.
        Джоанна хотела возразить ему, но смолчала, зная, что сказанное им отражает истину, как бы ни пыталась она это отрицать. Ей, однако, удалось освободиться из его объятий, и она заспешила прочь, а вдогонку ей неслись его слова:
        — Вы будете требовать моих ласк, Джоанна. И я с радостью выполню ваши требования!

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

        К какому все же неожиданному финалу привели все немыслимые приключения, все противостояния и интриги последних дней, думала Джоанна. Две служанки обряжали ее в роскошный наряд, и она, послушная их рукам, стояла, устремив взор на серую каменную стену и думая о своем. Кто бы мог вообразить, что она, нежеланная дочь сравнительно небогатого барона, выйдет замуж за одного из самых влиятельных пэров Англии? Особенно если учесть, что ей претила сама мысль о браке…
        Но ведь это не совсем так, поправила она себя. Супружество с Райланом… Девушка тряхнула головой, не в силах привести в порядок одолевавшие ее противоречивые мысли и чувства. Он бессердечен и себялюбив. И он назначен ей в мужья. Он думает лишь о ее владениях. И однако же сегодня он даст клятву заботиться о ней до конца ее жизни.
        А в чем будет клясться она?
        Горничная слегка нажала ей на затылок, и Джоанна послушно склонила голову. Волосы ее убрали в сетку из золотых и серебряных нитей, закрепив ее под подбородком с помощью двух широких лент. Забежав вперед, одна из служанок расправила локоны на лбу и висках девушки. Джоанна осталась безучастна к этим манипуляциям. Вопрос о том, в чем же будет клясться она, не давал ей покоя.
        Она поклянется быть покорной, разумеется. И верной. Любить, почитать и повиноваться. Горькая ирония, заключенная в этих словах, чуть было не заставила ее рассмеяться. К счастью, она удержалась от этого, лишь поморщилась и закусила губу. О любви между ней и Райланом, конечно, и речи не шло. Если она вообще существует на свете. Но при мысли об этом девушка напомнила себе о радостном нетерпении, с которым ждала своей свадьбы Мерилин. Выходит, браки, хотя и изредка, все же свершаются по любви. Но это уж никак не относится к ее собственному супружеству, навязанному ей силой.
        Что же касается почитания, то разве может она всерьез чтить человека, ставящего политические цели превыше всего остального, безжалостного и безоглядного в преследовании своих целей?
        Повиновение, если быть до конца честной с самой собой, тоже навряд ли войдет в число ее супружеских добродетелей. Она наверняка станет сопротивляться всему, что бы он ни предложил, ведь Райлан Кемп всегда умел вызвать к жизни все самое плохое, что было в ее характере. Уму непостижимо, как ему это удавалось.
        По знаку горничной Джоанна медленно и плавно повернулась лицом к двери. Складки ее нарядного платья из нежнейшего шелка цвета красного вина заколыхались, обнажив нижнюю юбку, сшитую из тисненого бархата темно-бордового оттенка.
        — Королева приказала принести вам ее зеркало, чтобы вы поглядели на себя, миледи.
        Джоанна придирчиво оглядела себя в зеркале, которое услужливо держали перед ней две служанки. Она отметила, что лицо ее побледнело, почти совсем лишившись красок, лишь блеск зеленых глаз в обрамлении черных ресниц оживлял матовую белизну кожи. Это из-за того, что я почти не бываю на воздухе, подумала девушка. Ах, как много времени проводила она в саду, в скромном огороде, в гроте святой Терезы, когда жила в обители!
        Но девушка знала, что не в этом главная причина почти безжизненной бледности, покрывшей ее лицо. Она страшилась предстоящего события, и при мысли о его неизбежности силы, казалось, готовы были покинуть ее. Сегодня она станет женой Райлана Кемпа. Ее огорчало, что выбрав ее себе в супруги, он руководствовался, как и большинство знатных вельмож при избрании невест, исключительно политическими и имущественными соображениями. Ее пугало, что он получит безраздельную власть над ней. Он станет повелевать, а она будет обязана повиноваться. Он будет распоряжаться по своему усмотрению не только ее собственностью, ради которой он вступает в этот брак, но также душой и телом бедной Джоанны Престон! Она должна будет жить там, где захочет Райлан, вести хозяйство так, как пожелает Райлан, и выполнять супружеские обязанности тогда, когда он этого потребует.
        Джоанна резко оттолкнула от себя зеркало, увидев в нем, что щеки ее покрыл румянец. Тело ее сотрясла дрожь, но на сей раз причиной тому был отнюдь не страх.
        Она станет выполнять супружеские обязанности, потому что он наверняка не позволит ей уклоняться от этого. Но не только поэтому, вынуждена была она признаться в глубине души. Эта сторона брака не будет ей неприятна. Их отношения зашли так далеко, и это уже доставило ей столько удовольствия… И впредь, подумала она, стоит ей попытаться возразить ему, он сможет заставить ее подчиниться с помощью одних лишь поцелуев.
        Джоанна вздохнула и закрыла глаза ладонями.
        — Вы не захворали часом, миледи?
        Джоанна вздрогнула и убрала руки от лица. Служанка смотрела на нее с тревогой.
        — Я… я… нет, не захворала.
        — Все юные леди волнуются и переживают накануне свадьбы,  — с ободряющей улыбкой произнесла многоопытная служанка.
        Другая согласно закивала, застегивая кожаный ремень на талии Джоанны.
        — Поначалу, боюсь, несладко вам придется. Но другим-то ведь и того хуже. Вам-то, миледи, достался молодец что надо, не какой-нибудь старый петух, прости меня, Господи. Вы от него нарожаете крепких, здоровых детишек.
        Дети.
        При мысли о них у Джоанны перехватило дыхание. Тут послышался стук в дверь. За Джоанной явились два юных пажа. Девушка следовала за ними к собору аббатства, ничего вокруг не замечая,
        Дети. До сих пор она почему-то не задумывалась о них.
        Венцом любого супружества принято считать появление детей, но ей пока не приходила в голову мысль о том, что Господь может благословить и их с Райланом брак рождением младенца. Это вполне здравое соображение лишь усилило ее смущение и растерянность. И когда пажи, минуя собравшихся придворных, подвели ее к креслу королевы, Джоанна, присев перед ее величеством, заняла место справа от Изабеллы, не в силах унять дрожь. Она чувствовала, что ладони ее похолодели и лицо покрыла смертельная бледность. Все попытки девушки побороть волнение ни к чему не привели. У нее наверняка будет ребенок от Райлана. Сможет ли она быть ему хорошей матерью? Сможет ли она защитить свое дитя от жестокости отца? Или бросит его на произвол судьбы, как поступила с нею ее мать?
        О нет, Джоанна знала наверняка, что никогда не покинет своего ребенка. Никогда. Но сейчас эта мысль дала ей мало утешения. Она с тревогой посмотрела вокруг, но единственным лицом, выражавшим симпатию и участие к ней, было лицо Изабеллы. Это удивило девушку. Ведь вчера она так бесцеремонно покинула ее величество. Однако королева, казалось, не только простила Джоанне ее непочтительность, но и с пониманием относится к тому, что происходит нынче в ее душе,
        Однако сочувствие Изабеллы нимало не утешило Джоанну. Ей было нужно другое. Она хотела бы избежать этого брака. Но что толку желать невозможного? Ни королева, ни король не пойдут на это. Девушку охватил приступ бессильного гнева, и, обуреваемая им, она почувствовала, что щеки ее снова заалели, а руки стали теплыми и дрожь унялась.
        Сквозь арку восточного входа прошествовали Мерилин и сэр Эгберт Кросли. Мерилин сияла от счастья, родитель же ее — от гордости. Мерилин обратила радостное лицо к Джоанне и улыбнулась ей. Лицо ее было в эту минуту необыкновенно красивым и одухотворенным. Джоанна искренне улыбнулась ей в ответ. Пусть хоть Мерилин и Эван будут счастливы, думала она. Для нее это станет большим утешением.
        Тут внимание ее привлек гул голосов у главного входа в собор. Там, у самых дверей, стояли, приветствуя собравшихся, два друга, вызывавшие столь несхожие чувства в сердцах своих нареченных. Лицо Эвана сияло. Несмотря на торжественность и некоторую мрачность окружающей обстановки, с лица его не сходила широкая, радостная улыбка. Он был на диво хорош в своем роскошном плаще из коричневого с золотом дамаскина, заколотого у плеча дорогой брошью. Талию его стягивал пояс, украшенный золотом. Волосы Эвана были зачесаны назад. Но, как ни был он красив и статен, взор Джоанны, едва скользнув по нему, устремился к его спутнику.
        Костюм Райлана по сравнению с богатым и изысканным нарядом Эвана казался простым и даже строгим. На нем была серая с металлическим отливом короткая туника, и сквозь прорези ее широких у плеч рукавов виднелась светло-серая ткань рубахи. Одежда Райлана была сшита из дорогого материала, причем весьма искусным умельцем — она великолепно обрисовывала его стройную, мужественную фигуру, но Джоанна давно поняла, что этому человеку незачем подчеркивать богатыми нарядами свою знатность и могущество. Его взгляд и осанка, манера держаться безошибочно указывали на то, что он наделен немалой властью и что становиться у него на дороге небезопасно.
        Словно в ответ на ее мысли в собор вслед за обоими женихами вошел его величество король Джон в сопровождении трех священников. По случаю предстоящего торжества он облачился в пурпурную мантию, затканную золотыми и серебряными нитями. Руки его величества были унизаны кольцами, на голове монарха сияла и переливалась золотая корона, украшенная драгоценными камнями. Волосы короля были тщательно завиты и обильно умащены благовониями. Но, несмотря на все сопутствующие его появлению атрибуты монаршей власти, самодержец представлял собой куда менее внушительную фигуру, чем скромно одетый Райлан Кемп. Словно сознавая это, его величество силился выдавить улыбку, но губы его, казалось, свела судорога, глаза тревожно бегали, и в целом король Джон напоминал в эту минуту рассерженного капризного ребенка.
        Джоанна поняла, что король желал этого брака не больше, чем она сама. Интересно, что же такое предпринял Райлан Кемп для достижения своей цели, если даже самодержец вынужден был уступить ему?
        Однако на размышления об этом у Джоанны не оказалось времени. Изабелла подала знак Мерилин приблизиться. Девушка почтительно присела. Королева поцеловала ее в лоб и жестом подозвала к себе Джоанну. Она окинула девушку изучающим взглядом и заговорила так тихо, почти шепотом, что лишь Джоанна могла слышать ее слова:
        — Я знаю, дитя мое, что вы вступаете в этот брак против своей воли и что предстоящее супружество страшит вас. Сэр Райлан обошелся с вами жестоко и, может статься, в дальнейшем поведет себя подобным же образом. Мужайтесь, дорогая моя!  — Она пристально взглянула в глаза девушки и, еще более понизив голос, продолжала: — Вы можете рассчитывать на мою помощь! Держите меня в курсе действий и, главное, замыслов вашего супруга, и вы будете достойным образом вознаграждены!
        — Вознаграждена? Как это?  — повторила Джоанна. Неужели королева рассчитывает, что она станет шпионить за Райланом?!
        Изабелла улыбнулась, поняв по выражению лица девушки, что она разгадала смысл ее слов.
        — И тогда, если он будет обвинен в измене, обещаю вам, что обвинение это не распространится на вас и ваших наследников. И вы не лишитесь своих владений,  — добавила она веско.
        Джоанна промолчала, но Изабелла, по-видимому, и не ждала ответа, приняв молчание девушки за согласие. Она запечатлела поцелуй на челе Джоанны и опустилась в свое кресло. Девушка, не переставая, размышляла о предложении королевы. Возможно ли, что Джон и Изабелла согласились на этот брак в надежде внедрить шпиона в лагерь Райлана Кемпа? Она отыскала глазами Райлана, но при виде его ее смущение не исчезло, а, напротив, возросло. Они с Эваном сопровождали короля до самого нефа и остановились напротив своих невест. Его величество воссел подле своей супруги. Три священника приблизились к алтарю, курившийся в кадильницах ладан обволакивал их дымным облаком. Монахи на хорах затянули псалом. Все присутствующие склонили головы в молитве. Церемония началась.
        Джоанне казалось, что из всех собравшихся в храме лишь она одна не может сосредоточиться на молитве. Она остро ощущала присутствие Райлана подле себя и порой ловила на себе его пристальный взгляд. Сама она, однако, старалась не встречаться с ним глазами. Она и без того чувствовала себя растерянной и подавленной. Райлану, думала она, не откажешь в проницательности. Возможно, он заметил, что с ней творится что-то неладное, И девушка, зная, что является объектом интриг, с одной стороны — Райлана Кемпа, а с другой — королевской четы, чувствовала себя жалкой, беспомощной мухой, запутавшейся в гигантской паутине.
        К тому же яд, источаемый одним из этих пауков, был столь сладостен, что почти лишал ее способности к сопротивлению.
        Джоанна закрыла глаза и молитвенно склонила голову. Она знала, что не станет шпионить для королевы Изабеллы. Хотя кто мог знать, каким тяжким бременем может оказаться для нее жизнь с Райланом Кемпом? Но стать доносчицей?! Девушка еще ниже опустила голову, мысленно поручая свое будущее Господу Богу.
        Месса завершилась короткой проповедью, основной идеей которой была злокозненность женщин и как следствие — обязанность мужей самыми строгими мерами добиваться повиновения со стороны своих жен. Джоанну покоробила не только сама эта идея, но и то, в какое разительное противоречие со словами Создателя о женщине и браке вступал смысл проповеди. Джоанна почувствовала жгучую обиду за всех бесправных, угнетенных женщин. В памяти ее пронеслись печальные рассказы некоторых из сестер обители о страданиях, выпавших на их долю в миру. К началу обряда венчания она был уже сама не своя от ярости.
        Эван произнес слова обета, вслед за ним их повторила Мерилин. Они обменялись кольцами и поцеловались. Райлан повернулся к Джоанне. Настал их черед.
        По-видимому, его насторожил гневный блеск ее глаз, но, во всяком случае, вместо того, чтобы положить ее руку на свою открытую ладонь, Райлан схватил обе ее руки и сжал их ладонями.
        — Я беру тебя, Джоанна Престон из Оксвича, в законные супруги. Чтобы быть подле тебя во всякое время. В горе и в радости. В болезни и здравии. В богатстве и в бедности. От сей минуты и пока смерть не разлучит нас. И обязуюсь хранить верность тебе.
        Настала очередь Джоанны. Она даже не знала, что станет говорить. Снедаемая злостью и обидой, она мечтала лишь о том, чтобы освободить свои руки и бежать — бежать без оглядки от всех, кто здесь собрался. Райлан, словно почувствовав, что происходит в душе его невесты, слегка сжал ее ладони.
        Джоанна подняла на него глаза, собираясь заговорить. Но на мгновение застыла с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни звука. В смятении она подумала, что глаза Райлана еще никогда не были такими синими. Взгляд его ласкал ее, молил и обещал. Пожатие его было хотя и крепким, но не болезненным. Он нисколько не старался принудить ее произнести слова обета. Он с трепетом и надеждой ждал их от нее.
        Джоанна с трудом проглотила подступивший к горлу комок и начала шепотом, так что только Райлан и стоявший поблизости священник могли слышать ее:
        — … В болезни и здравии. В богатстве и в бедности. Быть доброй и… — Она запнулась, не решаясь произнести слово «покорность», и священник кашлянул, чтобы поторопить ее. Набрав в грудь воздуха, она продолжала — громче и отчетливее, чем прежде: — От сей минуты и пока смерть не разлучит нас.
        Райлан улыбнулся со столь явным облегчением, что Джоанна только теперь поняла, как сильно он опасался какой-либо неожиданной выходки с ее стороны, и почти пожалела, что опасения его оказались напрасными. Не успела она опомниться, как на палец ее было надето кольцо, и Райлан хрипло проговорил:
        — Кольцом сим обручаю тебя себе,  — после чего наклонился и поцеловал ее.
        Поцелуй был кратким, но он точно пламя обжег Джоанну, и она невольно вздрогнула, когда губы Райлана прикоснулись к ее губам.
        Они преклонили колени, и священник благословил их. Монахи затянули гимн. Райлан не выпускал ее руку, как ни пыталась Джоанна высвободить ее из его цепких пальцев. Он взглянул на нее и с улыбкой произнес:
        — Сегодня вы сделали меня счастливым, Джоанна. Я постараюсь отплатить вам тем же.
        Джоанна снова и снова повторяла про себя эти его слова, которые показались ей гораздо более значительными, чем даже обет, который он дал перед алтарем. На протяжении всего празднования двух свадеб, которое началось тотчас же после венчания, с изысканнейшими угощениями, тостами, чередой сменяющих друг друга развлечений, слова эти, произнесенные искренним, задушевным тоном, не давали ей покоя. «Я постараюсь отплатить вам тем же». Неужели он и впрямь видит в ней супругу, спутницу жизни, а не бессловесную куклу, игрушку, которую можно сломать и выбросить? Неужели она для него — человек, заслуживающий счастья, а не просто средство завладеть стратегически важной территорией в центре Йоркшира?
        А развлечения все продолжались. На свободной площадке неподалеку от возвышения, на котором располагался королевский стол, демонстрировали свое искусство жонглеры, подбрасывая и с изумительной ловкостью ловя бесчисленное множество кинжалов и горящих факелов. Мальчик жонглировал яблоками, девочка, совсем малышка,  — яйцами. Для акробатов разостлали специальный ковер, и те принялись кувыркаться, подскакивать в воздух и неистово вертеться. Казалось, кто-нибудь из них неминуемо разобьется оземь, но нет — все как один изящно и грациозно приземлялись на ноги, раскланивались и как ни в чем не бывало продолжали свои головокружительные прыжки. Не будь Джоанна так занята собственными мыслями, она наверняка пришла бы в неописуемый восторг от этого захватывающего зрелища, подобного которому она ни разу в жизни не видела.
        Но она сидела за столом между Райланом и королевой. Одного этого было достаточно, чтобы нарушить ее душевное равновесие. Его величество с мрачным видом опорожнял один кубок за другим, пока наконец взор его не помутнел, а корона не съехала набок.
        — Джон! Корона! Следите же за собой, наконец!  — яростным шепотом одернула его королева.
        Джон одной рукой поправил корону, а другой ухватил свой кубок в оправе из драгоценных камней.
        — О каком величии короля может идти речь, когда такие как он,  — и Джон кивнул в сторону Райлана,  — хватают тебя за глотку?!
        Хватают за глотку? Джоанна также взглянула на Райлана. Она подозревала, что Райлан вынудил его величество дать согласие на этот брак. Интересно только, как ему это удалось? Но прежде чем она успела поразмыслить над этим, король, отставив кубок в сторону, обоими локтями оперся на стол и, отмахнувшись от Изабеллы, которая делала предостерегающие жесты, проговорил:
        — Какой-нибудь свирепый властитель давным-давно повесил бы вас за ваши бесчинства, будь он на моем месте. Мой воинственный брат Ричард наверняка проткнул бы вас своей пикой, посмей вы вести себя с ним так, как со мной. Но я терпелив, как и подобает доброму и благородному властителю. И я жду, когда все мои заблудшие дети соберутся подле меня, прекратив междоусобные распри и перестав злоумышлять против меня. Своего короля. Своего законного властелина.
        Он сдвинул корону на затылок, дотянулся до кубка и сделал изрядный глоток. Помутневший взор его обратился к Джоанне.
        — Несмотря на высокую власть, которой я наделен, я остаюсь всего лишь мужчиной. Смиренным грешником. Меня, безусловно, помазал на самодержавное правление Англией перст Божий. Но я еще и мужчина.  — Он широко улыбнулся, оскалив зубы на манер хищной ласки.  — И я должен признаться, что иногда, хотя подобные чувства и не должны быть свойственны доброму христианину, но, повторяю, иногда мне доставляет радость обнаружить, что другому мужчине… м-м-м… нанесли обиду. Вы с вашей новобрачной женой, Кемп,  — прекрасная пара. Многие мужчины просто лопаются от зависти, зная, что нынче вы возляжете на ложе с сей ослепительной девой, с которой связали вас узы брака.  — Король рыгнул, засмеялся и добавил: — С ослепительной девой. Право же, не всякому из наших бардов придет в голову такое выражение, а?
        Джоанна нахмурилась и взглянула на Изабеллу, безмолвно прося ее о помощи. Та, как правило, урезонивала супруга, если ему случалось сказать лишнее за столом. На сей раз она, однако, решила дать его величеству порезвиться вволю.
        — С ослепительной девой,  — снова хихикнул Джон.  — Да. Многие позавидуют вам. Но по крайней мере один опередил вас в этом, насколько мне известно.
        Джоанна не верила своим ушам, расширенными от удивления глазами она смотрела на Изабеллу. Выходит, та поведала Джону о ее тайне. Но королева в упор глядела на Райлана. Губы ее слегка кривила злая, торжествующая улыбка. Над столом повисла гнетущая тишина. Король и королева, затаив дыхание, ждали, как отреагирует Райлан на подобное унижение. Мерилин и Эван с другого конца стола бросали на Джоанну и Райлана растерянные взгляды. Джоанна замерла, силясь предугадать, как поступит ее новоявленный супруг. Джону, разумеется, было известна лишь часть правды, ведь она не назвала имени того, кто обесчестил ее. Однако Райлану навряд ли могла прийтись по вкусу наглость ненавистного властителя.
        Райлан повел себя неожиданно для всех и каждого. Прежде всего, он повернулся к Джоанне и ободряюще улыбнулся ей. Затем взял ее за руку и поцеловал сперва ее обручальное кольцо, а затем — теплую ладонь девушки. Он взял ее руку в свою и лишь после этого удостоил ответом короля Джона.
        — Вижу, вам стало известно о нашем с Джоанной прегрешении. Но вина за это полностью ложится на меня, и я не хочу, чтобы моя прекрасная супруга страдала из-за моей несдержанности. Она распаляет мою страсть так, что мне, право, трудно держать себя в рамках,  — признался он, одарив окружающих ослепительной улыбкой.  — Хотя я коварно похитил ее, но вышло так, что сам угодил в ловушку. Но я оказался в ней добровольно и ни за что на свете не желаю освобождения!
        Закончив эту взволнованную речь, Райлан встал на ноги и поднял вместе с собой онемевшую от удивления Джоанну.
        — Я, признаться, устал от угощений и развлечений. Терпение мое истощилось. Пора забирать жен. Что ты на это скажешь, Эван? Следует ли нам покинуть сие гостеприимное общество и начать домогаться внимания наших «ослепительных дев», как они того заслуживают?
        Собравшиеся встретили слова Райлана шумными возгласами одобрения. Джоанна покраснела до корней волос. Сидевшие внизу подняли кубки за здоровье новобрачных, желая им счастливого пути. Сотни рук с зажатыми в них костяными ножами взметнулись вверх в знак одобрения. Райлан, крепко держа Джоанну за руку, провел ее сквозь это бушующее, галдящее людское море к выходу из зала и дальше, по пустому широкому коридору.
        Джоанна не могла сдержать любопытства и украдкой оглянулась на сидевших за высоким столом. Король все никак не мог оправиться от изумления. Похоже было, что неожиданная развязка даже протрезвила его. Изабелла выглядела совершенно сбитой с толку. Сэр Эгберт улыбался несколько смущенно, так же, как и Эван, словно происшедшее не было для них обоих неожиданностью.
        Неужели все это было заранее спланировано?  — недоумевала Джоанна. Могло ли так быть, что Райлан давно намеревался жениться на ней?
        Девушка была бы счастлива поверить в это, вместо того чтобы терзаться сомнениями и страхами. Но Райлан торопливо шагал по коридору, свернул в небольшую приемную и вышел на мощеный дворик. Девушка спешила вслед за ним. Их ждали люди Райлана, держа под уздцы оседланных лошадей. Сэр Келл, как всегда, предводительствовал отрядом в отсутствие Райлана.
        — В путь,  — произнес Райлан с улыбкой. Он подсадил Джоанну в седло своей мощной лошади и сам сел позади нее.
        — Эй, парни! Поприветствуйте свою молодую хозяйку, леди Джоанну Блэкстон!
        Воины по очереди кланялись Джоанне и называли себя. Джоанна была смущена происходящим до такой степени, что едва кивала головой каждому из кланявшихся ей воинов, еле слышно произнося слова приветствия. Но когда великан Келл остановил подле них свою лошадь, Джоанна заставила себя пристально взглянуть на него, вспомнив о том, что отношения их сложились пока не самым лучшим образом. А ведь Келл — правая рука ее супруга,
        — Приветствую вас, Миледи,  — проговорил он, снимая берет и почтительно кланяясь ей.
        — Благодарю вас, сэр Келл,  — улыбнулась Джоанна. Она решила не откладывая загладить свою вину перед великаном, но ей не пришло в голову ничего лучшего, как предложить самым что ни есть дружелюбным тоном:
        — Если вы не против, я могла бы помочь вам научиться плавать.
        Слова ее были встречены громовыми раскатами хохота. Первым начал смеяться Райлан, затем к нему присоединились остальные воины. Келл густо покраснел. Его наверняка подняли на смех, когда она удрала из-под его бдительного надзора, бросившись в ручей. Джоанна почувствовала себя очень неловко. Она закусила губу, подумав о том, что теперь ей, похоже, следовало бы извиниться за свою бестактность. Или это лишь усугубит ситуацию?
        — Придется тебе, видно, согласиться на ее предложение,  — сказал Райлан, продолжая посмеиваться. Он обнял Джоанну за плечи и притянул ее голову к своей груди.  — Никогда наперед не знаешь, на что тебе придется пойти и чем пожертвовать ради женщины.
        На сей раз Келл добродушно рассмеялся. Его светло-голубые глаза сверкнули под рыжеватыми бровями. Он прижал к груди руку с зажатым в ней беретом и проговорил:
        — Я преклоняюсь перед вашим богатейшим опытом в этом вопросе, милорд.
        Вот всадники тронули лошадей и неторопливой рысью направились к распахнутым воротам аббатства. Но на середине двора их нагнал Эван Торндайк, державший за руку свою молодую жену.
        — Счастливого пути, друг мой,  — сказал он Райлану.  — Я в самом скором времени последую за вами.  — Он бросил нежный взгляд на сиявшую от счастья Мерилин.  — Мы прежде всего наведаемся в Мэннинг, а потом объедем все ее поместья. Можно будет заглянуть к вам, когда мы окажемся в Чиппинг Вэй?
        — Ну разумеется! Только как бы нам не разминуться? Давай назначим более или менее точное время, скажем через четыре недели. Идет?
        — Договорились. А ежели нас задержат дела, я дам тебе об этом знать. А пока будьте счастливы вы оба! Я желаю тебе успехов, дорогой Райлан, во всех твоих начинаниях!  — Он пристально посмотрел на Джоанну и добавил: — Ты сделал замечательный выбор. Твой брак принесет счастье и процветание тебе самому и всем, кто тебя поддерживает.
        Мерилин дотронулась рукой до колена Джоанны:
        — Ты будешь очень счастлива, дорогая. Как и все мы.
        Джоанна взглянула сверху вниз в сияющие глаза Мерилин и от всей души пожелала, чтобы слова ее оказались правдой. Но как могла она надеяться на это?
        Оглянувшись, она помахала подруге рукой. Мерилин стояла в обнимку с Эваном. Она махала вслед уезжавшим беленьким платочком, то и дело поднося его к глазам. Джоанна почувствовала, что у нее защипало в носу и на глаза навернулись слезы. Ей было жаль покидать Мерилин, к которой она успела привязаться всей душой. Она была рада за подругу, нашедшую свое счастье в браке с Эваном, и слегка завидовала ей, не без горечи сравнивая ее положение со своим. Мерилин была влюблена и любима, она все видела в розовом свете и поэтому уверяла Джоанну, что обе они будут счастливы. Но ведь Райлан женился на ней по расчету, и то, что она испытывает к нему, по всей видимости, никак нельзя назвать любовью.
        Однако судьба ее уже решена. Она навек отдана этому человеку, чтобы быть ему супругой и, возможно, матерью его детей.
        Райлан крепко прижал ее к себе, тело его напряглось, и Джоанна почувствовала, как ее все сильнее охватывает вожделение. Она равнодушно оглядывала узкую улицу городка, раскинувшегося у стен аббатства, по которой они проезжали неторопливой кавалькадой. Ей пришло в голову, что отныне страсть, бросающая их в объятия друг друга, перестала быть греховной.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

        Неподалеку от Или, на старой римской дороге, ведущей на север, к путникам присоединился отряд из двенадцати хорошо вооруженных всадников. Джоанна поняла, что супруг ее заранее принял все необходимые меры предосторожности, чтобы обезопасить себя и ее от всевозможных случайностей на пути в Йоркшир. Лишь теперь он позволил ей ехать одной, и Джоанна пересела на смирную гнедую лошадь, которую воины привели с собой.
        Сам он, однако, не стал помогать ей поудобнее устроиться в седле. Поручив ее заботам Келла, Райлан спешился и направился в густые заросли у дороги. Вскоре он вернулся к ожидавшим его спутникам. Волосы его были влажны, он замочил также ворот и рукава своей рубахи. Некоторые из воинов принялись подшучивать над своим господином. Особенно усердствовал в этом Келл.
        — Вы изволили купаться?
        — Решили остудить свой пыл прохладной водицей?
        Райлан положил конец насмешкам, взглянув на своих людей из-под нахмуренных бровей. Но стоило ему встретиться глазами с Джоанной, как выражение его лица изменилось. Он улыбнулся юной супруге и в ответ на ее безмолвный вопрос пробормотал: — Я… м-м-м… я поскользнулся и упал в воду. Слова эти вызвали новый взрыв веселья среди воинов, но Райлан лишь помотал головой, не вступая в разговоры с ними.
        — Удобно ли вам на этой лошади?  — спросил он Джоанну.
        — Да. Вполне. Дол… долгий ли путь должны мы проделать сегодня?
        — Мы будем ехать, пока вы не устанете. И с такой скоростью, которую вы выберете сами. Вы боитесь ехать одна?  — озабоченно спросил он.  — Я все время буду подле вас, и вы, если захотите, сможете пересесть ко мне.
        Джоанна поежилась и отвела глаза. Ее беспокоила не поездка, а прибытие. Ночевка. Когда настанет вечер и все лягут спать…
        — Я был бы рад избавить вас от тягот путешествия верхом. В крытой повозке, например, вам было бы куда удобнее. Но не могу, Джоанна. Нам следует торопиться.
        — Мы в опасности?  — спросила она с тревогой.
        — Это вполне вероятно. Но не тревожьтесь заранее. Король зол на меня, но он рассвирепеет еще больше, когда узнает правду об Эване Торндайке. Однако навряд ли его величество решится напасть на нас.
        — Правду об Эване?  — переспросила Джоанна, сбитая с толку. Райлан рассмеялся:
        — Эван — вовсе не союзник короля, Джоанна. Он давно уже принял мою сторону. Король с королевой считают, что обошли меня, отдав ему Мерилин. Их величества уверены, что владения Мерилин теперь надежно закреплены за их лагерем. Но им недолго осталось пребывать в столь приятном заблуждении.
        — Так вы хотите сказать, что Эван женился на ней только ради ее приданого?  — упавшим голосом спросила Джоанна.
        Райлан понял, какие чувства обуревают его молодую жену и подъехал ближе, ободряюще улыбнувшись ей.
        — Эван женился бы на Мерилин, не будь у нее вообще никакого приданого. Он выбрал эту женщину себе в жены. Но теперь, получив право распоряжаться столь обширными территориями, он сможет принести своей стране большую пользу. Слава Богу, что все так вышло. Мерилин любит мужа и разделяет его взгляды.
        — Но вы… я хочу сказать… вы собирались жениться на ней. А я…
        — А вы позаботились о том, чтобы о моих планах стало известно королю с королевой.  — Он строго взглянул на нее: — Я не могу допустить, чтобы моя жена участвовала в столь серьезных политических интригах. Вы должны поклясться, Джоанна, что подобное имело место в первый и последний раз.
        — Но вы хотели жениться на ней,  — настаивала Джоанна.  — И, не вмешайся в это я, вы обвенчались бы с Мерилин.
        Райлан провел рукой по влажным волосам и произнес:
        — Джоанна, поймите меня! Было время, когда я действительно хотел этого. Но после того как мы… после того как вы и я… Проклятье!  — Он тряхнул головой и растерянно взглянул в глаза Джоанне: — Я женился на той женщине, которую выбрал для себя. Если бы я по-прежнему хотел взять в жены Мерилин, наш жалкий монарх не смог бы мне помешать. Но я желал назвать своей супругой вас.  — Он понизил голос и добавил: — Проклятье, как я желаю вас в эту самую минуту!
        Он положил руку ей на колено, слегка сжав его, и Джоанна вздрогнула, словно ее обожгло огнем. Лошадь, почувствовав беспокойство всадницы, слегка отпрянула в сторону, но Райлан быстро успокоил животное, не сводя горящих глаз с лица Джоанны.
        Она разочарованно вздохнула и отвела взгляд. Да, он желает ее. Она всегда знала об этом. Однако теперь это почему-то не радовало ее. Она хотела большего.
        Джоанна взглянула на своего супруга и снова не увидела в его потемневших глазах ничего, кроме вожделения. Ах, как глупо было с ее стороны ожидать от него слов любви! Он не способен ни на какие чувства, кроме самых низменных. Губы ее тронула горькая улыбка. Она вспомнила слова Мерилин о том, что всех их ждет счастье.
        — Считаете ли вы, что нам с вами повезло так же, как и Эвану с Мерилин, что мы также обретем в браке взаимное удовлетворение?  — спросила она.
        Райлан растерянно взглянул на нее, сбитый с толку насмешкой, явственно прозвучавшей в ее словах.
        — Надеюсь, что это так,  — ответил он. Заметив, что воины поглядывают в их сторону, Райлан убрал руку с колена Джоанны и сказал ей: — Мы сделаем остановку в аббатстве Данли, хотя боюсь, что до темноты нам туда не добраться. Встанем утром пораньше, чтобы к вечеру прибыть в Оксвич.
        — Оксвич?!  — вскричала Джоанна. Глаза ее округлились от ужаса. Меньше всего на свете она желала бы оказаться под сводами своего родового замка.
        — Мне показалось, что вы собирались… Я думала, что мы поедем в Блэкстон. Что нам делать в Оксвиче?
        — Я должен лично убедиться, что замок надежно защищен от возможных нападений моих врагов. Я хочу, чтобы сенешаль принес мне клятву верности. Также считаю не лишним укрепить ряды тамошнего гарнизона несколькими из моих воинов.
        — Но… — воскликнула Джоанна, не в силах выразить и тем более объяснить того отчаяния, которое охватило ее при известии о скором прибытии в Оксвич.  — Но вы ведь можете отправиться туда и без меня. Я не хочу в Оксвич. Оставьте меня в Блэкстоне!
        Райлан нахмурился, но ответил ей без всякого раздражения:
        — Вы — законная хозяйка Оксвича. Вам надлежит побывать там хотя бы ради того, чтобы выразить сочувствие своим слугам и крестьянам по поводу опустошительной лихорадки, не пощадившей их близких. И убедиться в лояльности по отношению к вам со стороны тех, кто остался в живых. Вам нечего и некого бояться в ваших собственных владениях, Джоанна. Да и я ведь буду подле вас…
        — Я не хочу туда ехать!
        Несколько воинов недоуменно взглянули на свою госпожу, но тут же снова опустили глаза. Райлан понизил голос:
        — Мы едем в Оксвич, Джоанна. Прежде я пытался выяснить у вас, что омрачало вашу жизнь под родительским кровом, но вы отказались говорить об этом. Вы не желали довериться мне. Может быть, теперь вы скажете, почему это место вызывает у вас столь сильную неприязнь?  — Не дождавшись ответа, он нахмурился и твердо сказал.  — Что ж, возможно, когда мы окажемся там, я сам выясню, в чем дело.
        Вскрикнув от бессильной ярости, Джоанна натянула поводья, и лошадь под ней взвилась на дыбы. Не подхвати Райлан испуганное животное под уздцы, Джоанна наверняка выскользнула бы из седла. Но гнев ее был так силен, что она даже не осознала, какой опасности подвергалась.
        Он насильно повезет ее в Оксвич, прекрасно зная, что она боится этого проклятого места. Неужели у него вовсе нет никаких человеческих чувств? Неужто он не имеет сердца?
        Но ведь подобные мысли о нем и прежде приходили ей в голову, напомнила она себе. Райлан Кемп — бессердечный человек. А чувства, которые он испытывает, направлены исключительно на имущественные и политические дела. Она искоса взглянула на него, изо всех сил стараясь удержаться от слез. Несмотря на привлекательную внешность и хорошие манеры, он все же остается эгоистичным и властным вельможей, который ставит свои интересы превыше всего. Он ничуть не лучше ее отца и короля Джона. Какой же она была дурой, когда втайне ожидала от него иного поведения!
        Она втянула голову в плечи и, встретившись с его пристальным взглядом, демонстративно отвернулась. Райлан выругался сквозь зубы и, взяв поводья из ее рук, протянул их одному из воинов. Вскочив в седло, он бросил в сторону Джоанны последний гневный взгляд и приказал отряду трогаться в путь.
        Выехав на дорогу, всадники пустили коней рысью. Райлан и Келл ехали впереди Джоанны, и она не отрывала испепеляющего взгляда от широкой спины своего супруга. Он, однако, не подал вида, что чувствует ее раздражение, ибо ни разу не оглянулся на нее, и Джоанна отвела душу тем, что мысленно несколько раз послала его к дьяволу.
        Но гнев ее мало-помалу успокаивался, уступая место леденящему душу страху. Райлан вез ее в Оксвич, который в течение последних пяти лет она видела лишь в страшных снах. Чем короче становилось расстояние между их отрядом и этим ненавистным ей замком, тем сильнее становился ее ужас перед неизбежным свиданием с проклятым местом, где все напоминало о страданиях и смерти.
        Всадники скакали мимо приветливых рощиц, пересекали большие поляны, взбирались на холмы. Местность, по которой они проезжали, изобиловала узкими ручейками, неторопливыми реками и небольшими озерами. Они без труда переходили ручейки вброд, отыскивали мосты, если водная преграда была слишком широкой, а однажды им пришлось даже воспользоваться паромом, который приводил в движение беззубый старик с придурковатым великовозрастным сыном. Местность была безлесной, но луговые травы и прибрежные кусты порой достигали высоты человеческого роста. Из зарослей камыша при их приближении с возмущенными криками поднимались стаи диких уток и шилохвостов.
        Джоанна, погруженная в свои думы, не замечала суровой и дикой красоты этого края. Она не улыбнулась даже при виде грациозных лебедей, плававших в одном из озер. Лебеди всегда напоминали ей о матери! Она никак не могла заставить себя поверить, что человек, так страстно призывавший ее верить ему, учиняет теперь над ней столь ужасное насилие — везет ее в полный призраков прошлого родовой замок!
        Они провели ночь в аббатстве Данли — бедной обители, сводившей концы с концами благодаря продаже сыров, которые варили монахи, и редких сортов меда, секрет приготовления которых был известен лишь немногим из братьев. Монахи-клюнийцы были чрезвычайно благодарны своим щедрым гостям за их пожертвование в пользу обители. Им выставили самые лучшие яства, какие нашлись в аббатстве, и отвели для ночлега самые просторные, чистые помещения. Но… устав монастыря требовал, чтобы путники, проводящие ночь в его стенах, хранили целомудрие, как и обитающие здесь монахи. Поэтому мужчины спали отдельно от женщин. Исключения не делалось даже для состоящих в браке.
        Джоанна убедила себя, что это распоряжение вполне ее устраивает. Она так устала от многочасовой езды верхом, что рада была вытянуться на постели и заснуть. К тому же настойчивость Райлана по поводу поездки в Оксвич нисколько не располагала ее к супружеским объятиям. Однако в глубине души она не могла не признать, что чувствовала бы себя спокойнее и увереннее подле сильного, мужественного Райлана. Скоро они приедут в Оксвич. При мысли об этом сердце в ее груди замирало, в висках начинало стучать. Но ей не с кем было поделиться своими страхами.
        Райлан проводил ее до небольшой комнаты, в которой Джоанне предстояло провести ночь. Там уже расположились две женщины-паломницы. Остановившись на пороге, Райлан наклонился к Джоанне и нежно поцеловал ее в губы. В эту минуту она почувствовала, что страх отпустил ее истерзанное сердце. Несмотря на обиду, которую она питала к мужу, его крепкие руки и широкая надежная грудь, к которой она приникла, дала ей надежду и уверенность, которых ей так недоставало на протяжении всего их долгого пути. Но через мгновение он разжал объятия, повернул Джоанну лицом к комнате и зашагал прочь. Страх и одиночество вновь завладели ею, и она, закусив губу, подошла к своей постели.
        Они испытывают влечение друг к другу, в этом нет сомнения, думала она. Их тела охвачены страстью, которую она, как ни пыталась, не смогла побороть. Но дать радость и умиротворение ее душе Райлан не может и не хочет. И если она заговорит об этом, он, возможно, даже не поймет толком, о чем идет речь. Как не поймет он и того, почему ей претит сама мысль о ее владениях, которые представляют для него столь серьезный стратегический интерес.
        Но ведь он и не обещал ей ничего подобного, напомнила она себе, вытягиваясь на жестком ложе и закутываясь в грубое шерстяное одеяло. С ее стороны было просто неразумно ожидать понимания от такого человека, как он. Ей всегда было известно, что мужчины не дают себе труда разобраться в чувствах женщин. Почему же теперь она испытывает столь сильное разочарование? У нее нет другого выбора, кроме как стараться держать себя в руках, пока они будут в Оксвиче. Зато потом, поселившись в Блэкстоне, она ни за что не согласится снова ехать в замок своего детства.
        Сомкнув усталые веки, Джоанна сквозь сон подумала, что теперь, после того как их обвенчали, она не чувствует прежнего отвращения к браку, да и к Райлану тоже, ведь нельзя ожидать от человека большего, чем он в состоянии дать. Тем более что супружеский союз нерасторжим. Даже мысль о детях, совсем недавно приведшая ее в смятение, теперь отозвалась в ее сердце каким-то прежде неведомым, радостным теплом. Это будут ее дети — ее и Райлана. Она осознала, что теперь ее гнев и досада на него почти исчезли.
        Она пыталась, тщетно борясь со сном, возразить себе, что хотя Райлан и муж ей, но доверять ему опасно, он себялюбив и бессердечен, но воображение рисовало ей восхитительную картину: резвящиеся на зеленой поляне дети — синеглазый мальчик с темными кудрями и смеющаяся золотоволосая девочка…

        Они покинули аббатство еще до рассвета. У Джоанны при виде ее лошади едва не подкосились ноги. Как может спокойное сидение в седле так изнурять тело? Райлан, словно прочитав ее мысли, спросил:
        — Не хотите ли сесть ко мне в седло?  — и нежно обнял ее за талию.
        Джоанна гордо выпрямилась. Его сердечный, участливый тон задел ее за живое. Как трогательно заботится он о ее теле! А душа ее, рвущаяся на части от горя и ужаса, для него вовсе не существует. Иначе он не принуждал бы ее ехать в Оксвич.
        — Я поеду одна,  — пробормотала она, глядя на свою лошадь. «Даже если она сбросит меня из седла,  — думала Джоанна,  — и забьет копытами насмерть, я не откажусь ехать на ней. Не хочу сидеть в его седле, прижимаясь к его груди».
        Однако, взобравшись на свою лошадь, она чуть не пожалела о своем решении. Прижавшись к груди Райлана, она чувствовала бы себя намного лучше. Да и езда не так сильно изнуряла бы ее. Но Джоанна подогревала в себе гнев и негодование, а они без сомнения быстро иссякли бы, окажись она в его объятиях. Уж лучше быть одной в седле.
        Они двигались медленной рысью в предрассветной мгле. Над небольшими озерцами клубился туман. От воды тянуло сыростью и прохладой. Джоанна со вздохом призналась в душе, что ведет себя неправильно. Церковь требовала, чтобы она забывала и прощала обиды, повинуясь воле своего супруга, ежели таковая не противоречит Божиим заповедям. Но мысль эта не помогла ей рассеять страх перед Оксвичем. До него уже рукой подать, и с каждым перестуком лошадиных копыт он все ближе. В окутавшей их отряд мгле она отчетливо представляла себя те страшные мгновения, которые навек запечатлелись в ее памяти. Темное пространство под кроватью леди Хэрриетт. Ритмичный скрип веревочной сетки. Плач.
        Джоанна машинально потерла тонкий белый шрам на своем запястье. Теперь, став взрослой, она поняла смысл происходившего, который был недоступен полумертвой от ужаса девятилетней девочке. Она знала, что означало ритмичное покачивание матраса. И регулярно, ежемесячно повторявшиеся припадки бешенства у отца. Она вспоминала слова отца, называвшего имя какого-то человека, который погиб в сражении.
        Джоанна помотала головой. Из-за чего же все-таки так горько плакала мать? Грубость ли отца довела ее до отчаяния или известие о кончине того человека? Вероятно и то, и другое вместе. Джоанна нахмурилась. Почему же она никак не может перестать думать об этом?! Ведь прошло уже столько времени. Некоторые из событий тех дней она помнит совершенно отчетливо, другие же померкли и потускнели с годами в ее памяти. Она помассировала ноющий висок.
        Но, какие бы мысли ни обуревали ее в пути, путь этот согласно воле ее супруга вел в Оксвич. Райлан оказался именно таким, каким она увидела его во дворе обители,  — жестоким и бесчувственным. Он проявил себя деспотом и тираном — под стать ее покойному родителю. Какое мрачное, зловещее начало супружеской жизни, подумала она.
        Рассвело, но день обещал быть хмурым, пасмурным и, судя по всему, дождливым. Небо затянули большие темные тучи, сквозь которые лишь изредка проглядывало солнце. К полудню туман почти рассеялся, сменившись мелким, моросящим дождем. Джоанна надела плащ с капюшоном. Она чувствовала себя отвратительно: ее нежная кожа на внутренней поверхности бедер была стерта в кровь, мышцы ныли от постоянного напряжения, голова раскалывалась.
        После краткого дневного привала Джоанна с ужасом приблизилась к своей лошади, чувствуя себя не в силах больше выносить эту пытку. Но, поймав на себе пристальный взгляд Райлана, она сжала зубы и взобралась в седло. Отряд двинулся дальше,
        Этому дню, казалось, не будет конца. Шелест дождевых капель тонул в перестуке копыт. От боли и усталости Джоанна почти не обращала внимания на окружающий ландшафт. Наконец стемнело, наступили сумерки, а за ними — непроглядная ночь. Путь их освещал лишь тусклый свет факела в руке одного из всадников. Но вот Джоанна почувствовала знакомые запахи цветущего норичника и кипрея и поняла, что Оксвич совсем близко. К этому времени она так устала, что мечтала лишь поскорее выбраться из седла. Пусть это будет где угодно, лишь бы наконец ступить на землю и найти место для ночлега.
        Но когда из темноты выступили грозные очертания замка Оксвич, Джоанна забыла о своем скверном самочувствии и внутренне напряглась. Въездные ворота освещали факелы. В их неверном свете Джоанна уловила какое-то движение у каменной стены. На мгновение ей показалось, что это ее свирепый отец встал из могилы, чтобы не дать дочери вернуться в замок, Джоанна прекрасно знала, что это лишь обман зрения, но не могла совладать с охватившим ее паническим страхом. Ладони ее повлажнели, руки и ноги покрылись гусиной кожей, во рту пересохло. Ей захотелось повернуть лошадь и ускакать прочь, но это было невозможно — ее со всех сторон окружали воины Райлана. Отряд миновал деревянный мост, переброшенный через ров, и приблизился к воротам. Теперь Джоанна убедилась, что ее испугала груда булыжников у стены, которую она издали приняла за призрак своего родителя.
        Да и весь замок Оксвич — не более чем груда камней, сказала она себе.
        — Подойдите, Джоанна. Мы с вами должны войти первыми,  — произнес Райлан. Он взял поводья из ее ослабевших рук и, улыбнувшись, добавил: — Потерпите еще немного. Скоро мы уляжемся спать и отдохнем после столь тяжкого испытания.
        Джоанна не ответила. Она была так утомлена и испугана, что язык не повиновался ей. Самое большее, на что она была сейчас способна,  — это с трудом держаться на подгибающихся ногах.
        — Откройте ворота перед вашим новым хозяином и его супругой!  — зычным голосом крикнул Келл.  — Их имена — сэр Райлан Кемп, лорд Блэкстон, и леди Джоанна Престон, наследница Оксвича.
        Джоанна услышала возбужденный гул голосов по ту сторону ворот. Но больше всего ее удивила «речь» Келла. Она, никогда прежде не слыхала, чтобы этот молчун произнес столько слов подряд.
        — Это правда, что леди Джоанна с вами?  — осторожно спросил надтреснутый мужской голос.
        — Да, это так,  — ответил Райлан. Он подошел ближе к приоткрытым воротам, ведя Джоанну за руку, и встал так, чтобы на него и его супругу падал свет факелов, которые держали встречавшие. Райлан и Джоанна сняли с голов капюшоны.
        — Это точно она!  — взвизгнула какая-то женщина.  — Волосы у нее как у покойницы матери!
        — Но она ведь монахиня!  — возразил пожилой мужчина.
        — Почти монахиня,  — отозвался Райлан.  — Она собиралась принять постриг, но раздумала и вышла за меня замуж. Но смотрите же — леди Джоанна с ног валится от усталости. Мы отправились сюда прямо от свадебного стола. Откройте же наконец ворота и окажите нам достойный прием!
        В ту же минуту ворота со скрипом распахнулись. Сомнения челяди Оксвича рассеялись при виде Джоанны. Неужели она так похожа на мать? Как ни старалась, она не могла восстановить в памяти черты лица покойной, помня лишь, что мать всегда казалась ей похожей на лебедя. Как далеко улетел от нее этот лебедь!
        Сенешаль, сэр Хэррис Пондер, почтительно проводил их в большой зал. Его узкое морщинистое лицо в обрамлении седых волос показалось Джоанне знакомым. Она узнала также нескольких старых слуг. Большинство же челяди появилось в замке скорее всего во время ее отсутствия.
        — Добро пожаловать, милорд и миледи,  — произнес сэр Хэррис, кланяясь до земли.  — Извините, леди Джоанна, что мы вас сразу не признали и встретили с такой опаской. Времена, знаете ли, теперь лихие, приходится быть осторожными. Ах, знай мы заранее о вашем прибытии, мы приготовили бы вам достойный прием, а так…
        — Не о чем беспокоиться, Пондер,  — ответил с улыбкой Райлан.  — Мы вовсе и не ожидали пиршественного стола. Подайте нам хлеба, сыра и эля, и с нас будет довольно. Завтра мы займемся осмотром владений и знакомством с нашими подданными, А нынче мы нуждаемся лишь в скромном ужине и ночлеге. Прикажите слугам разместить моих воинов как подобает.
        Слуги, сонно слонявшиеся вокруг, встрепенулись. Им достаточно было слов Райлана, они не нуждалась в дополнительных инструкциях со стороны сенешаля. Из погреба немедленно достали бочонок эля, из поварни принесли хлеб, сыр и нарезанное ломтями мясо. Служанки торопливо доставали матрасы и одеяла из чуланов. К тому времени как Райлан и Джоанна покончили со своим скромным ужином, постели для всех были готовы, и воины стали расходиться по отведенным для них комнатам.
        — Проводите нас в хозяйскую опочивальню,  — приказал Райлан, осушив свою кружку.
        — Слушаюсь, милорд. Там только что прибрали, и она ждет вас, Не так давно мы вымыли известью все помещения замка сверху донизу. Можете не опасаться лихорадки, милорд. Святой отец окропил все комнаты водой из священного источника и окурил их ладаном. Это наверняка изгнало отсюда злых духов, принесших заразу.  — В подтверждение своих слов старик несколько раз покачал головой.
        Райлан рассеянно кивнул и повернулся к Джоанне, собираясь взять ее под руку. Она, однако, с непонятной злостью смотрела на сенешаля, прищурив глаза.
        — Вы уверены, что изгнали отсюда всех злых духов?  — с горечью спросила она.  — Ни святая вода, ни ладан, ни молитвы всех священников Англии не изгонят отсюда зло, которое… — Голос ее сорвался, и она замолчала, поникнув головой. Сенешаль взглянул на нее с тревогой, словно опасаясь, не осталось ли в замке и впрямь следов злого колдовства, принесшего лихорадку. Но Райлан догадался, что его юная жена имела в виду страх перед этим огромным замком, снедавший ее со времен ее детства.
        Вскрикнув, Джоанна повернулась и бросилась бежать прочь из зала, минуя коридор с многочисленными отсеками, к крутой каменной лестнице. Райлан решил ночевать в. спальне хозяина замка, но она не желала идти туда. В панике она метнулась наверх, в единственное место, где она чувствовала себя в относительной безопасности. Это была ее собственная маленькая комнатка с низким потолком.
        Джоанна, в последний раз бывавшая здесь еще ребенком, подивилась тому, что комната оказалась еще меньше, чем она себе представляла. Голова ее почти доставала до потолка. Но на полу лежала тканая подстилка, покрытая меховым одеялом. Джоанна привычно уселась на корточки и с головой завернулась в одеяло, обхватив руками колени. Посидев так некоторое время, она легла на спину. На глаза ей навернулись слезы.
        На лестнице послышались чьи-то шаги. К этому моменту все обитатели замка, похоже, улеглись спать. Из главного зала и коридоров не доносилось ни звука, и Джоанна отчетливо слышала, как кто-то устало, неторопливо, ступенька за ступенькой приближается к ее убежищу. Пришедший остановился на пороге ее комнаты, и, еще прежде чем он заговорил, Джоанна догадалась, что это Райлан. Кому еще понадобилось бы разыскивать ее?
        Вопреки ожиданиям Джоанны, в голосе его не было гнева. Он, похоже, вовсе не собирался требовать, чтобы она следовала за ним. Вместо этого Райлан уселся на пол и спокойно, дружелюбно произнес:
        — Я не хотел бы, чтобы наша совместная жизнь омрачалась вашим страхом передо мной. Ведь вы уже успели убедиться, Джоанна, что по крайней мере в супружеской постели между нами царит гармония. Мне трудно понять, почему вы решили теперь избегать меня.
        Теплота и участливость его слов растрогали Джоанну почти до слез. Она с трудом, запинаясь, ответила:
        — Это не из-за… А… я не могу… Не здесь… — и, не в силах более говорить, умолкла.
        — Разумеется, не здесь. Эта комната чуть больше птичьей клетки. И ложе здесь слишком уж жесткое.  — Он протянул руку и положил ее на бедро Джоанны.  — Пойдемте наверх, в спальню.
        — Нет!  — воскликнула Джоанна и метнулась в сторону. Невзирая на резкую боль в ногах, она, согнувшись, добралась до стены и уселась, опираясь спиной о холодный шероховатый камень. Фигура Райлана отчетливо вырисовывалась на фоне дверного проема, освещенного тусклым светом факела из нижнего коридора.
        — Джоанна, будьте же разумны!  — воззвал он к ней.  — Мы с вами супруги, союз наш освящен церковью и засвидетельствован людьми. Вы не должны отталкивать меня…
        Джоанна резко замотала головой:
        — Нет, я туда не пойду! Ни за что!
        В наступившем молчании слышно было лишь ее прерывистое дыхание. Райлан досадливо фыркнул и звонко шлепнул себя руками по ляжкам. Башмаки его один за другим с грохотом полетели на ступени лестницы. Затем он снял тунику и рубаху, оставшись лишь в тонких рейтузах. Не говоря ни слова, он медленно приблизился к Джоанне и опустился на тонкую подстилку подле нее. Он лежал на спине, ожидая, когда она заговорит. Но Джоанна не пошевельнулась и не проронила ни звука. Райлан повернулся на бок и, опираясь щекой на ладонь согнутой в локте руки, внимательно вгляделся в ее лицо.
        — Почему вы боитесь этого места?
        Джоанна вздрогнула.
        — Я… я не боюсь его.  — Она шмыгнула носом и тряхнула головой, а затем решительно произнесла: — Я не боюсь этого замка. Я его ненавижу!
        — Скажите же мне почему?
        Джоанна молча смотрела на него сквозь разделявшее их небольшое пространство. Здесь, в темном углу маленькой комнатки, он виделся ей как огромная черная тень, отрезавшая ей путь к свободе. Она сжалась в комок, ее стертые в кровь бедра нестерпимо болели, все тело ныло после многочасового сидения в седле, голова раскалывалась от напряжения. Джоанна с ужасом подумала, что ни о какой свободе для нее теперь и речи быть не может. Никогда! Ни в монастыре, ни при дворе короля Джона, ни даже в Блэкстоне она не почувствует себя свободной. И везде будет чужой. Но ведь и здесь она не сможет обрести покоя. Здесь ей еще хуже, чем где бы то ни было еще. Джоанну охватило такое отчаяние, какого она никогда прежде не испытывала.
        Она закрыла лицо ладонями и горько зарыдала.
        В ту же минуту Райлан оказался возле нее. Он прижал голову плачущей Джоанны к своей голой груди. Она инстинктивно обвила его руками, но доброта и участие, проявленные им, вызвали у нее еще более бурные потоки слез. Все ужасы ее тяжелого детства встали перед ее мысленным взором. Она вновь переживала чувство невосполнимой потери равнодушие отца, унылую жизнь в этих опостылевших ей стенах после смерти матери.
        Тело ее содрогалось от рыданий. Слезы струились из глаз Джоанны, заливая грудь Райлана, но даже когда они иссякли, она продолжала горестно всхлипывать, и тело ее сотрясала дрожь.
        Райлан осторожно усадил ее к себе на колени и крепко обнял. Он нежно гладил ее пушистые волосы и вздрагивавшие плечи, но Джоанна едва ощущала эти успокаивающие движения его рук. Ее переполняло другое чувство, вытеснившее в этот момент все остальное,  — она впервые за долгие годы смогла разделить свое горе с человеком, который заботливо старался утешить ее, дарил ей свое участие и поддержку. Она слышала, как неистово бьется его сердце, и знала теперь, что в этом сердце есть место для нее. Райлан не выпускал ее из объятий, и Джоанна вдруг почувствовала, что в этих крепких, надежных объятиях таится прообраз их будущей жизни,  — ах, если бы это действительно могло оказаться правдой! Если бы и впредь в минуты испытаний она могла рассчитывать на его помощь и поддержку, если бы его крепкие руки всегда защищали ее от невзгод!
        Дыхание Джоанны стало ровнее, и Райлан осторожно провел ладонью по ее щеке. Он хотел было заговорить, но передумал и лишь глубоко вздохнул. Джоанна слегка отстранилась от него и замерла в ожидании.
        — Простите меня, Джоанна!  — пробормотал он, уткнувшись в ее волосы.  — Я не должен был принуждать вас ехать сюда. Я не знал… вернее, это неправда. Я знал, что вы ненавидите это место, но не предполагал, что вам здесь будет так тяжело. Утром мы уедем отсюда.
        Он отодвинулся в сторону, и Джоанна заглянула ему в лицо. Глаза его блеснули в темноте. Он смотрел на нее серьезно, не мигая, и она поняла, что слова его были сказаны от чистого сердца.
        Джоанна молча кивнула и снова прижалась щекой к его груди. Ей не хотелось сейчас строить какие-либо планы, да и вообще думать о будущем. Она готова была целую вечность сидеть здесь, приникнув к нему, и наслаждаться ощущением покоя и уверенности, исходившим от его сильного, мужественного тела.
        Незаметно для себя она задремала. Райлан пошевелился, и Джоанна, вздрогнув, проснулась.
        — Ш-ш-ш!  — прошептал он, прижав палец к губам, и бережно уложил ее на подстилку. Нащупав в темноте завязки ее платья, он развязал их и осторожно стянул платье вместе с рубахой с ее усталого, изможденного тела.
        Джоанне пришлось слегка приподняться, и мышцы ее спины при этом пронзила такая резкая боль, что она закусила губу, но не издала ни звука. Но тут Райлан согнул ее ногу, чтобы снять с нее башмак, и Джоанна, не в силах больше сдерживаться, громко вскрикнула от боли.
        — Вы совсем разбиты после столь длительного пребывания в седле. Да еще разбитое сердце…
        Он снова осторожно положил ее на спину и, дотянувшись до ее ступней, снял с них башмаки, затем стянул панталоны. Джоанна чувствовала нежные прикосновения его теплых рук к своему телу, и внезапно ее охватило желание, отозвавшееся мучительной истомой в ее растянутых, болезненно ноющих мышцах.
        Райлан принялся со знанием дела разминать руками ее икры. Сердце Джоанны учащенно забилось. С каждым движением его пальцев, которые поглаживали и похлопывали ее икры, то и дело касаясь нежной кожи под коленками, дыхание ее становилось все более шумным. Но вот руки его скользнули выше и начали массировать ее бедра. Джоанна замерла в изнеможении и закусила губу.
        — Расслабьтесь,  — прошептал он,  — дышите равномерно и расслабьтесь. Завтра вы будете чувствовать себя гораздо лучше, я знаю, что надо сделать для этого.
        Джоанна кивнула, не в силах вымолвить ни слова. С губ ее сорвался болезненный стон.
        — Здесь больно?  — спросил он, разминая обеими руками самый болезненный участок на одном из ее бедер. Он стал несильно надавливать на него, растирать, похлопывать и поглаживать, пока напряженная мышца не стала под его руками мягкой и податливой. Затем он проделал то же самое с другим ее бедром, действуя нежно, осторожно и неутомимо.
        Если бы это благословенное облегчение было делом чьих-либо других рук, а не Райлана, Джоанна, сломленная усталостью, наверняка погрузилась бы в сон под ритмичные неторопливые движения чужих кистей и пальцев. Но сейчас она и думать забыла про сон. Мышцы Джоанны расслабились под его руками, но зато внутри у нее все напряглось в ожидании его ласк.
        Сердце ее бешено стучало, и она с волнением ждала, когда он станет требовать ее ответных ласк. Райлан принялся теперь поглаживать ее ягодицы, и Джоанна прерывисто вздохнула, собираясь перевернуться, но в этот момент его руки замерли. Она слышала его учащенное дыхание и с трепетом ждала, когда он заключит ее в объятия. В этой маленькой каменной нише, где всегда царила прохлада, ей вдруг стало нестерпимо жарко.
        Но Райлан с хриплым стоном отодвинулся от нее.
        Джоанна почувствовала, будто у нее внутри что-то оборвалось. Одиночество, страх и отчаяние, которые Райлан сумел победить своим неподдельным участием, навалились на нее снова, и она ощутила себя совсем слабой и беспомощной под этим непосильным бременем. Она всхлипнула, и из глаз ее снова полились слезы. Она резко повернулась на бок, спиной к нему, но при этом движении тело ее пронзила острая боль.
        — Ой!  — вскрикнула Джоанна, жалея о том, что была столь неосторожна.
        — Вы должны двигаться медленно,  — процедил он таким тоном, словно она причинила боль не себе, а ему. Но Джоанна упрямо свернулась в клубок, хотя при этом и не смогла удержаться от жалобного стона.
        — Тысяча проклятий!  — воскликнул Райлан, и Джоанна почувствовала, как его плоский живот прижался к ее спине. Он обнял ее одной рукой, придвинувшись ближе.
        — Нет!  — крикнула Джоанна, отталкивая его локтем.
        — Да, черт возьми! Лежите смирно!
        Джоанне пришлось подчиниться. Она лежала лицом к шероховатой каменной стене, сзади к ней прижималось крепкое тело Райлана. Попытайся она высвободиться из его объятий, и тело ее немедленно отреагировало бы на это новым приступом боли. Он прижал ее голову к своей груди и нежно поцеловал в затылок, затем стал гладить ее тугие локоны. Джоанна не могла больше сердиться на него и не считала нужным делать вид, что сердится. Зачем кривить душой, если ей нравится лежать в его объятиях? Ей не удастся обмануть ни его, ни себя.
        — Да, вот уж не думал, что наша брачная ночь пройдет вот так,  — задумчиво проговорил он.
        — Так ведь наша брачная ночь была вчера,  — поправила она его. Он издал звук, похожий на рычание.
        — Не иначе как меня сглазили! Сначала эти придурки монахи, а теперь…
        — А теперь — плачущая жена,  — закончила за него Джоанна, тяжело вздохнув. Он усмехнулся и возразил:
        — Нет. Теперь моя супруга так утомлена долгой ездой верхом, что я не могу поучаствовать в тех скачках, о которых так давно мечтал.  — В подтверждение своих слов он прижал ее ягодицы к своей восставшей плоти.
        Джоанна инстинктивно придвинулась ближе к нему.
        Она стеснялась сказать, что не его одного снедает неутоленное желание, надеясь, что он и сам поймет это, но ее мышцы отозвались на это движение новым спазмом, настолько острым и болезненным, что она, не помня себя, сдавленным голосом воскликнула:
        — Проклятье!
        На сей раз Райлан рассмеялся в полный голос.
        — Но я не одинок в своих страданиях, моя маленькая голубка! Моя страстная супруга!  — Голос его стал хриплым. Он провел рукой по ее телу и поцеловал ее в шею у корней волос.
        — У нас много времени впереди, Джоанна, чтобы сполна утолить наш с вами голод.  — Он положил руку на ее обнаженное бедро, но тут же убрал ее, дотянулся до мехового одеяла и укрыл им ее и себя.
        — Спите теперь,  — произнес он с неохотой,  — Завтра вы почувствуете себя гораздо лучше. И я тоже, с Божьей помощью.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

        Когда Джоанна проснулась, Райлана подле нее уже не было. Некоторое время она неподвижно лежала, укрытая меховым одеялом, и разглядывала потолок над головой. Странно, уже много лет она не видела этих трещин и выбоин, однако помнила их все наперечет. Потолок в ее детской, или пещере, как она ее называла, в отличие от остальных помещений замка не был отполирован и оштукатурен. Что и говорить, комната эта была весьма скромной как по размерам своим, так и по убранству, но здесь все же было гораздо лучше и спокойнее, чем в громадном открытом зале и уж тем более — в спальне родителей, упокой Господи их души!
        Она осторожно потянулась. Ее мышцы лишь слегка заныли, и она поняла, что сможет встать, одеться без посторонней помощи и передвигаться без всяких затруднений. За это ей следует поблагодарить Райлана, подумала она, удивляясь, куда он мог уйти так рано.
        Снизу слышались взволнованные голоса и топот множества ног. В зале расставляли столы и придвигали к ним длинные скамьи. Вот звякнула крышка кувшина. Джоанна сразу поняла, что означают эти звуки. В замок прибыл его новый хозяин. Все сбились с ног, стараясь угодить ему, а заодно выяснить, чего от него можно ожидать. Будет ли он строгим или добродушным? Веселым или мрачным? Станут ли они любить его или бояться?
        На последний вопрос Джоанна могла и сейчас ответить без труда. Она видела, как относятся к Райлану воины гарнизона замка Блэкстон. Они не боялись, но явно уважали своего господина. Они вовсю смеялись над ним, когда он вернулся весь вымокший после одинокой прогулки в лесу. Разумеется, взаимоотношения между воинами и их командиром совсем другие, нежели между господином и слугами. И все же Джоанна была уверена, что Райлан будет справедлив и снисходителен к челяди замка и крестьянам, принадлежащим ей. И если свои распоряжения он будет отдавать с улыбкой, все они подпадут под его обаяние и станут служить ему верой и правдой. Ведь и она поддалась его чарам, хотя у нее было много причин ненавидеть этого человека и стараться разрушить все его замыслы.
        При мысли об этом Джоанна нахмурилась и села на постели. Ее платье и рубаха, аккуратно свернутые, лежали подле постилки, служившей им с Райланом ложем, здесь же находились башмаки и панталоны. Кто-то позаботился оставить для нее костяной гребень и умывальную лохань, полную воды. Джоанна принялась неторопливо приводить себя в порядок.
        Между тем она не переставала думать о том, что Райлану все же удалось — причем без всякого насилия над ней, а с помощью ласки и участия — расположить ее к себе. Джоанна поняла, что наряду с изрядной долей деспотизма, свойственного людям его круга, в характере его есть и нежность и доброта, и сострадание. Прошлой ночью он был так добр с ней, так заботлив. Он утешал и успокаивал ее, когда она рыдала от отчаяния. Он постарался также избавить ее от физической боли. И это ему удалось! Но самое удивительное — он не дал воли своему вожделению, хотя, поступи он иначе, никто не осудил бы его за это.
        Джоанна изогнулась, завязывая тесемки своего платья. При этом ее спина и ноги отозвались на резкое движение знакомой болью. Прошлой ночью она готова была выполнить свой супружеский долг, но Райлан воспротивился этому. Она обиделась на него, хотя прекрасно понимала, что он поступил так ради нее. Всю ночь он провел подле нее — на жестком ложе в ее маленькой комнате, и она безмятежно спала в его объятиях. Да, ее отношение к мужу в корне изменилось. Она теперь совсем не боялась его. Но можно ли было назвать любовью чувство, которое она начала испытывать к нему? Страсть бросала их в объятия друг друга, и долгое время она считала, что ничто иное не связывает их, однако теперь ей пришлось признать, что отношения их заключали в себе нечто большее, чем простое влечение. Она обратилась к нему за сочувствием, и он согрел ее своей нежностью и заботой. Неужели, если она потребует от него любви, он с такой же готовностью откликнется на ее призыв?
        Джоанна в раздумье отбросила за спину прядь волос. Краем глаза она заметила, как в комнату вбежал котенок месяцев четырех от роду. Девушка в ужасе замерла. Котенок также остановился. Некоторое время они разглядывали друг друга настороженно и враждебно. У Джоанны перехватило дыхание. С тех пор как погибла ее мать, она панически боялась кошек. Котенок также был явно не рад встрече с Джоанной. Он принялся пронзительно мяукать и размахивать поднятым хвостом, словно требуя, чтобы незнакомка немедленно убралась с его территории.
        — Брысь!  — крикнула Джоанна и замахала на животное руками.  — Убирайся отсюда, ты… ты…
        Но, к ее ужасу и возмущению, юркий зверек проигнорировал ее угрожающие возгласы и жесты. Присев на задние лапы, он совершил гигантский прыжок и приземлился на меховое одеяло.
        Джоанна, не зная, что делать, смотрела, как котенок принялся кататься по одеялу клубком, то и дело подскакивая и вздыбливая шерсть. Вероятно, он воображал, что борется с сильным и опасным противником. Вскоре, однако, игра утомила его, и он лег, зарывшись в густой мех так, что только его острая мордочка торчала наружу.
        С любопытством желтые глаза изучающе уставились на Джоанну, и страх мало-помалу отпустил ее. Давным-давно другой котенок играл с ней в такие же точно игры. Он тоже был серым, с желтыми глазами. Но гораздо моложе этого. Джоанна машинально потерла небольшой шрам на запястье, оставшийся с того самого дня, когда в жизнь ее вошло горе.
        Она вздрогнула, словно лишь теперь окончательно осознала, где находится. Выше этажом находилась спальня ее матери, где та умерла. Нет, не умерла. Она выпрыгнула из окна той комнаты и разбилась оземь. Но именно там ее довел до этого жестокий муж. Он изнасиловал и оскорбил ее. Он хотел от нее лишь одного — сына. Наследника для этого проклятого замка и прочих своих владений.
        В эту минуту Джоанна впервые почувствовала радость оттого, что все это досталось ей. Она считала, что отца ее, пусть и посмертно, настигло справедливое возмездие. Где теперь он сам? И где его долгожданный наследник, маленький Элдон? А может быть, ему теперь это безразлично? Для чего же тогда он так хотел передать свое имение сыну — и никому другому? Зачем довел её мать до такого отчаянного поступка?
        Котенок выбрался из одеяла и неторопливо направился в темный угол комнаты. Там он чинно уселся и принялся умываться. Джоанна следила за каждым его движением, но теперь она уже не боялась его. Страх ее сменился тихой скорбью и покорностью судьбе. Чему быть, того не миновать, сказала она себе. События последних дней как нельзя лучше подтверждали эту истину. Она уж как-нибудь вытерпит то недолгое время, которое ей еще предстоит провести в Оксвиче. Но больше никогда сюда не вернется.
        Она повернулась, чтобы выйти из комнаты, но котенок, словно не желая оставаться здесь в одиночестве, опередил ее, проскользнув в дверь. Джоанна отпрянула назад, но, заметив, что животное бросилось вверх, а не вниз по ступеням, она выскочила на лестницу и стала следить глазами за прыжками маленькой фигурки. Там находилась спальня ее родителей. Интересно, пустует ли она сейчас или кто-то из вновь прибывших занял ее?
        Джоанна помотала головой, отгоняя эти нелепые мысли. Какое ей дело, кто нынче остановился в этой комнате? Ее не может интересовать ничто из происходящего в Оксвиче. И, будто стремясь доказать самой себе правоту этого утверждения, она нахмурилась и решительно зашагала вниз по ступеням узкой лестницы. Сейчас она позавтракает, потом перемолвится несколькими словами с челядью, а после этого уедет отсюда. Навсегда.
        Спустившись в коридор, Джоанна направилась к главному залу замка и еще издали услышала голос Райлана и неотчетливое бормотание нескольких его собеседников. Сквозь арку, отделявшую зал от коридора, она увидела несколько воинов, которые заканчивали завтрак за узким длинным столом. Слуги споро и расторопно убирали грязную посуду — большинство людей Райлана уже успели поесть и разбрелись кто куда. Человек пять мастеровых переминались с ноги на ногу у стены, увешанной рыцарскими доспехами и охотничьими трофеями. Они ждали, когда можно будет поговорить о своих делах с новым хозяином. Райлан о чем-то говорил с управляющим и его помощниками, сидя за столом подле трех узких решетчатых окон. Вот он наклонился и принялся делать пометки на пергаменте. Косой луч солнца осветил его лицо и руку зажатым в ней гусиным пером. Джоанна остановилась, любуясь его темными, как смоль, волосами, мужественными чертами лица, грациозностью движений. Словно почувствовав ее присутствие, Райлан поднял голову, взглянул в ее сторону и улыбнулся.
        Остальные, увидев, как внезапно преобразилось лицо их господина, проследили за направлением его взгляда и тоже как по команде посмотрели на нее. И заулыбались, узнав в ней дочь прежнего хозяина, свою новую госпожу. Но Джоанна не обратила на них внимания. Она не сводила глаз с Райлана.
        В улыбке, преобразившей его суровые черты, было что-то новое, Джоанна никогда еще не видела его таким. В сознании ее вновь возник вопрос, над которым она думала, прежде чем выйти из своей комнаты. Но теперь она точно знала ответ на этот вопрос: да, она была влюблена в своего мужа. Она любила его и верила ему, и чувство это было неизмеримо выше простого физического влечения. Каким-то непостижимым образом ему удалось найти путь к ее сердцу и навек завладеть им.
        Словно прочитав ее мысли, Райлан отложил перо, встал и пошел прямо к Джоанне, не отрывая взора от ее лица.
        — Доброе утро, госпожа супруга,  — сказал он, улыбаясь.  — Если вы не против, я представлю вас вашим преданным слугам. После чего мы можем приступить к трапезе.
        Но Джоанна была переполнена столь сильными чувствами, что язык не повиновался ей. Она молча во все глаза смотрела на Райлана, так, словно в эту самую минуту с ее глаз упала застилавшая их пелена. Боже, как он красив!  — думала она, потрясенная этим открытием. Как он прост и одновременно величествен! Его стройное, мужественное тело, как всегда, было облачено в одежду неброских цветов и строгого покроя, темные волосы стягивала черная бархатная лента, а единственным украшением по-прежнему оставался кожаный пояс с дорогой отделкой. И все же в нем безошибочно угадывался аристократ, отважный воин и искусный политик. Человек, умеющий добиваться своего.
        Как могла она отмахнуться от всего этого тогда, в монастыре, во время их самой первой встречи? Почему не догадалась, что он — ее суженый, ее первая и единственная любовь? Сердце ее радостно забилось, к горлу подкатил комок. О, какой чудесной может быть жизнь! Зардевшись, Джоанна опустила глаза.
        — Так как же, Джоанна? Да или нет?  — мягко спросил он ее, понизив голос.
        — О, я, право… д-да… Я готова познакомиться с ними.  — Опираясь на его руку, Джоанна медленно шла рядом с ним вдоль большого зала. Она чувствовала под своими пальцами его крепкие мускулы. Ее охватило прежде неведомое чувство обладания. Это ее муж. Она — его жена.
        И она любит его!
        Но они еще не разделили супружеское ложе, пронеслось у нее в голове. Джоанна сделала безуспешную попытку отогнать эту неуместную мысль.
        Джоанна механически бормотала слова благодарности в ответ на приветствия сенешаля, его помощников, маршала, мажордома, поваров и горничных.
        — Пастухи, птичницы и скотницы заняты своей работой. А что касается гарнизона, Келл сейчас проводит его смотр и обсуждает с капитаном вопросы обороны замка и остальных владений,  — объяснял Райлан.  — Поскольку мы сегодня уезжаем, знакомство ваше с ними, боюсь, придется отложить на неопределенный срок.  — Он искоса взглянул на нее, словно надеясь, что она передумает.
        Говоря по правде, Джоанна за последние несколько минут и думать забыла о своей ненависти к Оксвичу. Она была рядом с любимым мужем. Все остальное отступило на задний план. Кроме того, она вспомнила некоторых из тех, кто почтительно приветствовал ее сегодня. Но и остальные, кого она не знала, радостно и приветливо улыбались ей. Они были довольны, что у них теперь есть хозяин и хозяйка, способные защитить Оксвич и позаботиться о нуждах всех его обитателей. Они готовы были любить и почитать ее, и Джоанна подумала, что вполне могла бы стать требовательной, но справедливой госпожой всех этих людей. Если бы не Оксвич. Она чувствовала, что здесь совсем неподходящее место для начала их с Райланом супружеской жизни. Она сможет подарить ему всю свою любовь, лишь когда покинет эти мрачные своды. Собравшись с духом, она твердо сказала:
        — Я могу поесть и одна. Ведь вас ждут дела. Я сама о себе позабочусь и приготовлю все необходимое для переезда в Блэкстон.  — Джоанна блестяще справилась с этой небольшой речью, но под конец выдержка изменила ей, и она добавила с мольбой в голосе: — Постарайтесь, пожалуйста, не задерживать наш отъезд!
        Он сжал ее локоть и бодро ответил:
        — Я должен лишь принять присягу в верности и рассудить некоторые спорные дела. Если вас не затруднит взять на себя сборы в дорогу, мы выедем сразу же после полудня.
        Эти слова успокоили Джоанну. Она погрузилась в хозяйственные хлопоты, но все необходимые приготовления заняли почему-то совсем мало времени. Ей больше нечего было делать, и она почувствовала, как неодолимая сила влечет ее наверх, туда, в ту самую комнату…
        Туда убежал котенок, вспомнила она. Кошкам нечего делать в комнате ее покойной матери! Она подошла к лестнице и в нерешительности остановилась, затем оглянулась на сводчатую арку входа в главный зал. Райлан пошел разбирать спор, возникший из-за того, что собака одного из крестьян покусала молочную корову другого. От испуга у той пропало молоко. Когда же он наконец вернется?!
        Внезапно она услыхала пронзительное мяуканье, и в зал вбежали две крупные кошки, преследуемые по пятам рассерженной служанкой.
        — Ах вы, мерзкие твари! Слуги дьявола, вот вы кто!  — Она яростно махала метлой вслед удиравшим животным и чуть было не натолкнулась на Джоанну.
        — Ох, миледи! Не гневайтесь! И как это я…
        — Погодите!  — окликнула Джоанна побледневшую горничную, собравшуюся было в ужасе ретироваться.  — Погодите. Я вовсе не сержусь на вас. Скажите мне, много ли здесь,  — она указала рукой в ту сторону, куда удрали животные,  — много ли здесь кошек?
        Женщина радостно закивала головой,  — довольная тем, что госпожа не собирается наказывать ее.
        — Ой, целые полчища, миледи. Что правда, то правда: ни мыши, ни крысы вы у нас днем с огнем не сыщете. Но зато коты одолели, спасенья нет от них!
        — Откуда же их столько развелось?
        — Да это все через леди Мертис, царство ей небесное! Уж больно покойница охочи были до кошек! Пальцем никому не позволяли их тронуть!
        — А есть ли среди них… — Джоанна напряглась, чувствуя, что пульс ее участился, а во рту пересохло.  — Есть ли среди них,  — изменившимся голосом продолжала она,  — старая кошка, серая с белым, с желтыми глазами?
        — Кот или кошка?
        — Кошка.
        — Ну, знаете ли, серых-то тут много. Да почитай что все они более-менее серые. А серая с белым старая кошка только одна. Глаза у ней, точно, желтые. Зовут Минну.
        — Леди Минну?  — прошептала Джоанна.
        — Старая стала да привередливая. Но мы ее не обижаем, ни-ни! Потому как наша маленькая мисс уж больно ее любила. Кухарка рассказывала, что та ее нянчила как ребеночка, песни ей пела — ой!  — Глаза простоватой горничной чуть не вылезли из орбит, когда она наконец отождествила Джоанну с той «маленькой мисс», о которой вела речь.  — Так, значит, ваша это кошечка, так?
        Джоанна не ответила. Она снова бросила взгляд на ступени лестницы.
        В наступившем неловком молчании горничная некоторое время нерешительно переминалась с ноги на ногу, а затем отважилась произнести:
        — Коли вы, миледи, ищете ее, так она верней всего там, наверху.
        Джоанна кивнула и закусила губу. Горничная пробормотала что-то о боковом коридоре, который «надобно вымести», но Джоанна не слышала ее. Она медленно, словно против своей воли, побрела по направлению к лестнице.
        Это всего лишь комната, твердила она себе. И всего лишь старая кошка. Но страх ее не проходил. И наперекор ему она взбиралась все выше и выше по каменным ступеням.
        Некоторое время она простояла у порога комнаты, глядя внутрь сквозь приоткрытую дверь. Кровать и сундук были те самые, которые Джоанна помнила с детских лет. Но балдахин и коврик заменили новыми. Она не могла сквозь узкую щель оглядеть всю комнату целиком. Глубоко вздохнув, словно перед погружением в ледяную воду, Джоанна распахнула дверь и переступила порог.
        Солнце стояло высоко, и в комнату проникало мало света. Ярко освещен был лишь широкий подоконник, на котором лежала кошка. Она грелась на солнце, подставив ему спину и подобрав под себя все четыре лапы. При виде Джоанны животное подняло голову. Ее огромные желтые глаза, не мигая, смотрели на пришелицу.
        Чувства, которые охватили Джоанну при виде старой кошки, навряд ли поддались бы описанию. Страх, боль и горечь потери сдавили ей грудь. Но наряду с этим она испытала и радость узнавания, словно встретила старого друга, которого потеряла много лет назад и который силится, но не может вспомнить ее. Но Джоанна безошибочно узнала в этой степенной старой кошке маленькую резвую подружку своего детства, и воспоминания хлынули на нее одно за другим. Она будто вновь превратилась в девятилетнюю девочку и пережила боль невосполнимой потери, затем, подростком, испытала равнодушие и отчужденность отца. Джоанна только теперь поняла, как на протяжении всех лет отрочества и юности душа ее жаждала любви и понимания и как одинока она была, пока не встретила Райлана. Ах, это просто чудо Господне, что они не разминулись в этой жизни! Но после стольких лет горького сиротства она сумеет оценить и сберечь их любовь!
        Джоанна прерывисто вздохнула и опустилась на колени. В глазах кошки, которая не сводила их с лица Джоанны, отразилось недоумение. Из глаз Джоанны полились слезы. На память ей пришла колыбельная, с помощью которой ее обучали азбуке и которую она часто напевала любимому котенку.
        — «А» — аккуратность, «Б» — бережливость… — колеблющимся голосом пропела она, но рыдание помешало ей продолжить. Она постаралась взять себя в руки и, шмыгнув носом, вытерла мокрые от слез щеки.
        Кошка поднялась на ноги, выгнула спину дугой и широко зевнула. Примерившись, она осторожно спрыгнула с подоконника и неторопливо подошла к Джоанне.
        — Как ты поживаешь, малышка?  — нежно спросила та свою бывшую любимицу, с трудом различая ее черты сквозь набежавшие на глаза слезы.  — Боже, как долго мы не виделись!  — Она замолчала, чтобы не спугнуть животное, в нерешительности остановившееся возле нее. Джоанна несмело протянула руку, чтобы почесать ей за ушком, но кошка сначала подозрительно обнюхала ее пальцы, а затем потерлась щекой о ее ладонь.
        Из груди Джоанны вырвались долго сдерживаемые рыдания. Она принялась гладить животное, приговаривая сквозь слезы:
        — Леди Минну, леди Минну! Как она могла пойти на такое? Как она решилась бросить меня одну?
        Джоанна была так поглощена своим горем, что не заметила, как в комнату вошел Райлан. Она держала добродушно мурлыкавшую кошку на коленях и, прижимаясь влажной щекой к ее шерстке, твердила:
        — О, леди Минну!
        Райлан положил руки ей на плечи и поцеловал ее в затылок.
        — Не плачьте, Джоанна!  — Он опустился на колени и привлек ее к своей груди.  — Я не могу вынести вида ваших слез!
        Леди Минну выскользнула из объятий Джоанны и деликатно удалилась, оставив их с Райланом наедине.
        — Можете ни о чем не рассказывать, если не хотите, Джоанна,  — бормотал он, гладя ее по волосам.  — Мы уедем отсюда, и вы никогда больше не станете вспоминать о том, что здесь произошло…
        Но Джоанна хотела теперь поделиться с Райланом своим горем. Она знала, что между ними не должно быть тайн. Происшедшее слишком сильно повлияло на ее судьбу и характер, чтобы она могла скрывать его от своего мужа.
        Слезы продолжали струиться из ее глаз, и, прижимаясь к его груди, она горестно восклицала, содрогаясь от рыданий:
        — Зачем она покинула меня? Как он мог сделать с ней такое?!
        Джоанна почувствовала, как Райлан, нежно гладя ее по пушистым волосам, принялся покрывать поцелуями ее голову. Вздохнув, он успокаивающе проговорил:
        — Того, что происходило между вашими родителями, Джоанна, нам, наверное, нелегко понять и объяснить. Пусть это останется в прошлом.
        Джоанна, хватая воздух ртом, с трудом произнесла:
        — Он… он ее насиловал.  — Она содрогнулась при воспоминании о том кошмарном вечере и добавила: — Он хотел… хотел сына. Я ему была не нужна.
        — Бог мой!  — пробормотал Райлан. Он бережно взял в ладони ее заплаканное лицо и, глядя ей в глаза, уверенно сказал: — Джоанна, прошу вас, не опасайтесь ничего подобного с моей стороны! Я никогда не посмею домогаться вас против вашей воли. И я стану любить и лелеять всех наших с вами детей — дочерей, пожалуй, даже больше, чем сыновей.  — Он смотрел на нее с нежностью и состраданием. Искренность его слов и теплота взгляда дали Джоанне силы продолжать свой рассказ.
        — Он называл имя какого-то другого мужчины. Сказал, что человека этого уже нет в живых — он погиб в сражении.  — Горестно всхлипнув, она добавила совсем тихо: — А после того как отец вышел… — Джоанна опасливо взглянула в сторону окна,  — моя мама выбросилась отсюда и разбилась насмерть.
        Она молча сидела с поникшей головой, и мельчайшие детали того дня, навек запечатлевшегося в ее памяти, вставали перед ее мысленным взором. Она заново переживала ту давнюю трагедию, и чувство невосполнимой утраты охватило ее с еще большей, чем прежде, силой.
        Райлан взял ее двумя пальцами за подбородок и заставил поднять голову и взглянуть ему в глаза.
        — Теперь я с вами, Джоанна. Я никогда не покину вас. Прошлое… — он замялся, подыскивая нужные слова,  — прошлое пусть останется в прошлом. Мы не властны над ним. Но у нас есть будущее, И я клянусь вам, любовь моя, что сумею дать вам счастье и покой, которых вы так долго были лишены!
        Тронутая этими словами, Джоанна обхватила Райлана за шею и притянула к себе. Она была слишком взволнованна, чтобы говорить. Вместо того, чтобы произнести ответную клятву, она приникла губами к его губам, тем самым словно отдавая ему всю себя без остатка — свою жизнь, свою любовь, свои надежды и упования.
        Райлан, по-видимому, понял значение этого порыва своей юной жены. После долгого нежного поцелуя он, слегка отстранившись от нее, смущенно и вопросительно произнес:
        — Джоанна?..
        В ответ она принялась гладить его по волосам, покрывая поцелуями его лицо, шею и обнаженный участок груди. Джоанна изнемогала от любви и желания. Не только тело, но и душа ее жаждали его ответной любви. Но мог ли он дать ей все это?
        Райлан крепко обнял ее и ласково проговорил:
        — Бедняжка! Как много горя пришлось тебе изведать! Я готов на все, лишь бы ты перестала страдать. Я немедленно увезу тебя отсюда!
        — Нет, не теперь, Райлан. Погоди,  — ответила она, не сводя с него пристального взгляда.  — Я хотела бы знать… Сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня?
        Райлан крепче сжал ее в объятиях и, немного поколебавшись, ответил:
        — Здесь? Я безумно жажду насладиться любовью с тобой. Но я думал, что…
        Джоанна помотала головой. Взгляд ее стал тревожным. Она с трудом заставила себя произнести:
        — Сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня всей душой, всем сердцем? Полюбить больше жизни, как… как я тебя люблю,  — закончила она, заливаясь краской смущения и отводя глаза.
        Когда она снова робко взглянула на Райлана, он некоторое время молчал, улыбаясь, а затем с оттенком удивления произнес:
        — Я думал, ты сама обо всем догадалась. Я… — Он помотал головой и улыбнулся еще шире, слегка отстраняясь от нее, чтобы охватить взором всю ее фигуру.  — Я отказался от королевства в королевстве ради того, чтобы взять тебя в жены, Джоанна. Разве одно это не говорит о том, как я отношусь к тебе?
        Она смотрела на него затуманившимися от слез глазами. Но теперь это были слезы радости.
        — Я… я все же хотела бы, чтобы ты сам сказал мне об этом. Хотя бы только произнес одно слово…
        Лицо Райлана приняло серьезное выражение. Он убрал прядь волос со щеки Джоанны, вытер большим пальцем руки слезинку, катившуюся из ее глаза, и, немного помолчав, произнес:
        — Я люблю тебя, Джоанна. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Жизнь без тебя для меня просто немыслима.  — Он вздохнул и, улыбнувшись, попросил: — А теперь ты скажи мне то же самое еще раз.
        Сердце Джоанны неистово стучало, к горлу подкатил комок. Она не могла вымолвить ни слова, но Райлан смотрел на нее с такой надеждой, что она собралась с силами и произнесла едва слышно:
        — Я люблю тебя,  — чувствуя, что волна счастья подхватывает ее, и кружит, и несет куда-то ввысь.
        — А я люблю тебя,  — произнес он, не сводя страстного взора с ее лица,  — люблю зарываться пальцами в твои волосы, люблю вкус твоих губ, глубину твоих колдовских зеленых глаз. Люблю видеть, как ты хмуришься и глядишь исподлобья, собираясь спорить со мной.
        — Но сейчас я вовсе не собираюсь спорить с тобой.
        — Неужели?  — спросил он с лукавой улыбкой. Медленно поднявшись на ноги, Райлан захлопнул входную дверь и, бросившись к Джоанне, подхватил ее на руки, прижимая к себе.
        — Я больше не могу ждать, Джоанна! Ни единой минуты!
        Она прижалась щекой к его виску и прошептала:
        — Я тоже.
        Сквозь открытое окно снаружи доносилось звонкое щебетание птиц, но ни он, ни она не слышали его. Все, что происходило за пределами этой комнаты, перестало существовать для них обоих.
        Джоанна могла думать лишь о том, что муж любит ее и жаждет близости с ней. Ее поясной ремень, платье, рубаха и панталоны вскоре оказались на полу, поверх скомканной одежды Райлана. И вот он уже лежал подле нее на кровати, вытянувшись во весь рост — воплощение мужественной красоты и силы. Раздался скрип матраса и веревочной сетки, живо напомнивший Джоанне о грубых словах, произнесенных в этой комнате хриплым мужским голосом, и о безутешном женском плаче. Но воспоминание это быстро исчезло, не причинив ей привычной боли. Когда Райлан придвинулся к ней вплотную, обдав ее жаром своего тела, она забыла обо всем на свете, чувствуя, что пламя, сжигающее ее изнутри, становится все неистовее. Но на сей раз этим волнующим пламенем было охвачено не только ее тело, но и душа.
        — Я люблю тебя, Джоанна,  — шептал Райлан.  — Я люблю твои глаза,  — сказал он и поцеловал ее веки.  — Твою кожу. Твои нежные маленькие ушки.  — И он потерся щекой о ее щеку и провел языком по ушной раковине, сжав зубами мочку ее уха.
        — И твои губы,  — проговорил он, приникая к ней в страстном поцелуе.
        «Он порой бывает так суров и жесток,  — пронеслось в голове у Джоанны,  — но как он нежен со мной, и какие у него мягкие, теплые губы».
        — И я люблю твой рот,  — переводя дыхание, сказала она,  — и все остальное тоже.  — Она провела руками вдоль его спины и почувствовала, как тело его напряглось под ее пальцами.
        — Какое счастье — чувствовать прикосновение твоих рук,  — хрипло прошептал он. Джоанна приоткрыла глава и, улыбнувшись, спросила:
        — Где мне приласкать тебя? Скажи! Здесь?  — она положила ладони на его талию. В ответ Райлан раздвинул ее губы и принялся ласкать языком ее небо и десны. Джоанна застонала и вонзила ногти в его кожу. Она чуть не задохнулась от восторга, обнаружив, что ее ласка пришлась Райлану по вкусу. Осмелев, она опустила руки ниже и принялась поглаживать его ягодицы.
        — А может быть, здесь?
        Райлан отозвался на ее движение нажатием бедер, и его напряженный, восставший член глубоко вдавился ей в живот.
        — Тысяча проклятий!  — воскликнул он.  — Ты играешь с огнем, моя прекрасная маленькая голубка. И ты сгоришь в нем без остатка!  — Он схватил ее руки и закинул их ей за голову.  — Посмотрим, чей огонь горит жарче!
        Одной рукой придерживая оба ее запястья, другой он откинул волосы с ее лица. Взгляд его горел желанием и любовью.
        — Я хотел бы выжечь клеймо на твоем сердце, чтобы все знали, кому оно принадлежит!
        — Считай, что ты уже сделал это!  — воскликнула Джоанна. Глаза ее затуманились, и сквозь навернувшиеся на них слезы она с обожанием смотрела на своего мужа.
        — Неужели?  — он недоверчиво помотал головой.  — Ведь я с самого начала вел себя с тобой неправильно. Я недооценивал и не понимал тебя!
        Джоанна улыбнулась и, высвободив одну руку, провела ладонью по его впалой щеке.
        — Главное, что ты любишь меня. Все остальное неважно.
        Он поцеловал ее мягкую ладонь и виновато произнес:
        — Я заставил тебя приехать сюда, хотя знал, как ты ненавидишь это место.
        — Моя ненависть осталась в прошлом. Я… — Джоанна замолчала и с удивлением поняла, как изменились ее чувства к родному очагу за последние несколько минут.  — Я больше не боюсь этого места,  — произнесла она твердо.  — Главное, что ты рядом со мной. И если наша любовь расцвела в Оксвиче, то, значит, и сам Оксвич тоже заслуживает любви!
        Глаза ее светились нежностью. Она прижалась щекой к груди Райлана и сказала:
        — Если тебе необходимо быть здесь, то и я охотнее останусь в этом замке, чем в любом другом месте на земле!
        Они умолкли, и в наступившей тишине некоторое время слышалось лишь их учащенное дыхание.
        Оторвавшись от губ Джоанны, Райлан пробормотал, глядя на нее с улыбкой:
        — Ты никогда не стала бы монахиней. Я сразу понял это!  — Он наклонился и поцеловал ее отвердевшие соски. Джоанна стонала, кусая губы.
        — Ведь я был прав, не так ли?
        Джоанна провела кончиком языка по пересохшим губам и приподняла бедра, чтобы плотнее прижаться к Райлану. Желание снедало ее.
        — Ответь мне, моя ненаглядная жена. Скажи, прав ли я был?
        Джоанна прерывисто вздохнула. Неистовая страсть, охватившая ее тело, требовала удовлетворения и почти лишила ее способности трезво мыслить, а уж тем более осмысленно отвечать на вопросы. Глаза ее сами собой закрылись. Гладя его спину ладонями рук, она послушно пробормотала:
        — Да, да. О, Райлан, прошу тебя…
        — Скажи мне это, любовь моя. Я хочу, чтобы ты произнесла это своими собственными устами.
        — Ты был прав,  — выдохнула она. Протянув руку, она погладила его плоские соски и кожу вокруг них. Почувствовав, как он вздрогнул, она улыбнулась и, глядя ему в глаза, произнесла:
        — Да, ты был прав. Я могла бы стать лишь очень плохой монахиней.  — Райлан осторожно прикоснулся к ее соскам кончиками пальцев. Она застонала и с трудом проговорила:
        — Ты оказался прав в отношении меня… и можешь… можешь… напоминать мне об этом, когда только пожелаешь…
        «Это мой муж,  — думала она, замирая от гордости и предвкушая наслаждение, которое он ей даст.  — Он взял меня в жены, хотя ему была обещана богатейшая невеста Англии. Но он пожелал соединить свою жизнь с моей. Боже, какое счастье сознавать это!» Улыбка тронула губы Джоанны. Сердце ее раскрылось навстречу Райлану. Она протянула руки, желая обнять его, и прошептала: — Иди ко мне, любовь моя! Как я люблю тебя!
        Райлан с готовностью отозвался на ее призыв. Губы их соединились в сладчайшем из поцелуев. Джоанна почувствовала, как он вошел в нее — глубже, гораздо глубже, чем прежде, ибо отныне он заполнил собой ее сердце, всю ее жизнь.
        — Я хотел бы сделать тебя счастливой, Джоанна,  — проговорил он, почти не отрываясь от ее губ.  — Отныне и навсегда.
        — Тебе это уже удалось, Райлан,  — прошептала Джоанна.  — Ты не можешь себе представить, как я счастлива благодаря тебе!
        Руки ее скользнули вниз по его спине, к упругим ягодицам. Джоанна крепко прижала его к себе и изогнула спину, в исступлении шепча:
        — Отдай мне всего себя, любовь моя, и я отвечу тебе тем же.
        Тут в сознании ее мелькнула мысль о ребенке, которым Господь мог бы благословить их брак. Глаза ее наполнились слезами радости, и она добавила:
        — Я, наверное, смогу дать тебе даже больше…

        ЭПИЛОГ

        Июнь 1215 года
        Морскую гладь, подернутую легкой рябью, золотили солнечные лучи. Над водой носились чайки. В воздухе пахло солью и водорослями.
        Джоанна сбросила с ног башмаки и пошевелила пальцами. Она подтянула платье повыше, обнажив икры и колени, чтобы дать им немного загореть на солнце. Где-то позади нее послышался детский смех и взволнованный обмен репликами.
        — Мама, мама!
        Джоанна улыбнулась, узнав тонкий голосок Адриенны. Они пробыли на острове Сакрэ уже два дня, а малышка не уставала удивляться всему, что видела здесь. Даже Грэхем, гордившийся своим старшинством, держался здесь гораздо раскованнее, чем дома, и вовсю резвился вместе с сестрой.
        — Мама, где ты?  — крикнул он и тут же звонко рассмеялся в ответ на слова Адриенны, которые Джоанне не удалось расслышать.
        — Я здесь, Грэхем. Возле большого дуба.
        Дети со всех ног бросились к ней, смеясь и подскакивая на ходу. Джоанна повернулась на бок и с нежностью смотрела на своих обожаемых малюток. У Грэхема были темные вьющиеся волосы и темно-синие глаза. Адриенну с ее пышными золотыми кудрями и очаровательным личиком можно было бы принять за маленькую фею. Слезы счастья заблестели на глазах Джоанны. Сердце ее переполнили любовь, нежность и гордость.
        Она села на песке, подобрав под себя ноги, и с напускной строгостью спросила:
        — Ну, что вы придумали на сей раз?
        Адриенна с восторгом выпалила:
        — Мы нашли котенка!
        — Трех котят,  — важно поправил ее Грэхем. Он вынул из-за пазухи двоих, третьего же показала Джоанне дочка, осторожно развернув свой платок.
        — О Господи!  — воскликнула Джоанна.  — Давайте их сюда. Посмотрим.  — Она посадила котят к себе на колени. Малыши обнюхали друг друга и немедленно свились в клубок.
        — Мама, можно мы возьмем их себе?
        — Мама, пожалуйста!
        Джоанна ласково погладила зверьков и посмотрела на своих детей, глаза которых горели надеждой и нетерпением.
        — У нас в Блэкстоне и без того много кошек. Ну а уж в Оксвиче их и вообще пруд пруди.  — Она с трудом подавила улыбку, видя их вытянувшиеся от огорчения лица.  — А кроме того, их мать станет искать их, плакать и тосковать по своим деткам.
        — Да, и няня сказала то же самое,  — кивнул Грэхем.  — Хотя я не считаю, что у нас дома так уж много кошек.
        — Мне так нравится серенький,  — вздохнула Адриенна. Она осторожно погладила серого с белым котенка по голове и рассмеялась, когда тот игриво взмахнул лапками.
        Джоанна вздохнула:
        — Она напоминает мне леди Минну.
        — Да, точно. Она на нее очень похожа. На старенькую леди Минну,  — согласился Грэхем.
        — Мы бы назвали ее бэби Минну,  — просительно произнесла Адриенна и улеглась на нагретый солнцем песок подле матери.
        — Грэхем, отнеси пока котят на место. Мы вместе подумаем, как быть с бэби Минну. А потом ложись-ка рядом с Адриенной, и я спою вам колыбельную, которую пела когда-то для леди Минну.
        Вскоре дети мирно спали, убаюканные легким шумом моря и нежным голосом матери. Джоанна и сама легла бы рядом с ними, но она ждала Райлана, который отсутствовал уже три недели. Гонец, посланный им, сообщил, что король Джон наконец подписал с баронами соглашение, которому дали название Великой хартии вольностей. Теперь благодаря этому соглашению в Англии многое изменится к лучшему. Но Джоанну гораздо больше обрадовало известие о том, что скоро Райлан вернется домой.
        Три дня назад она отправила к нему своего гонца с просьбой заехать за ними на остров Сакрэ. С самого рассвета ее не покидало чувство, что он вернется сегодня.
        Джоанна склонилась над спящими детьми, такими милыми и трогательными, что ей немедленно захотелось доставить им какую-нибудь радость. Ладно, решила она, придется позволить им взять в Блэкстон серого котенка. Но тут внимание ее привлекло какое-то движение на противоположном берегу.
        Она зорко вгляделась в даль, и сердце ее радостно забилось при виде всадника, подъехавшего к песчаному броду. Райлан вернулся! Сама не своя от нетерпения, она бросилась навстречу ему по воде, доходившей ей до щиколоток.
        Начался прилив, но она знала, что Райлан прорвется к ней даже сквозь бурю и шторм. Однажды он уже доказал это.
        Увидев бегущую к нему Джоанну, Райлан послал коня вскачь. Через несколько мгновений он был уже рядом с ней, протягивая руки, чтобы помочь ей взобраться в седло.
        — Я целый год не видел тебя!  — воскликнул он и крепко обнял ее. Джоанна засмеялась счастливым смехом:
        — Всего лишь три недели.
        — Нет, ровно год!  — настаивал он.
        Он приник к ее губам в страстном поцелуе и разомкнул объятия, лишь когда конь ступил на землю острова и они спешились.
        — Боже, как я мечтал об этой минуте!
        — И я тоже,  — призналась Джоанна.  — Но расскажи мне о короле Джоне и о том, как вам удалось заставить его подписать это соглашение?
        — Давай отложим этот разговор на потом, хорошо? Лучше скажи, ты скучала без меня? Да? А Грэхем и Адриенна?
        — Да! Да, да и да! Они сейчас здесь. Спят под большим дубом.
        Обнявшись, они подошли к спящим детям. Джоанна склонила голову на плечо Райлана.
        — Они выросли,  — проговорил Райлан хрипловатым от волнения голосом. Джоанна кивнула, понимая, какими чувствами он охвачен. Обняв его за шею, она притянула к себе его голову и прошептала:
        — Я люблю тебя! Ты даже не представляешь, как я счастлива рядом с тобой!
        Райлан обвил руками ее стройный стан.

        notes

        Примечания

        1

        Святой Гилберт Семпрингемский (1083(?)-1189). Основал монашеский орден, 1135, с центром в городе Семпрингеме. Монахи ордена занимались в основном образовательной и просветительскойдеятельностью. Канонизирован папой Иннокентием Ш.

        2

        Послушание — работа, которую должна выполнить монахиня в определенный срок.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к