Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / AUАБВГ / Бергер Евгения: " Я Сплю Среди Бабочек " - читать онлайн

Сохранить .
Я сплю среди бабочек Евгения Бергер

        "Счастье капризно и непредсказуемо, как бабочка: когда ты пытаешься его поймать, оно ускользает от тебя, но стоит отвлечься - и оно само опустится прямо в твои ладони…" Генри Дэвид Торо
        Шарлотта не могла и предположить, что скоро проверит истинность данного высказывания на собственном горько-сладком опыте, и уж тем более не могла и представить, что данный опыт станет для нее возможен, благодаря ее давней и, казалось бы, безответной влюбленность в главного красавчика факультета, который - да быть такого не может!  - в один прекрасный день обращается к ней с маленькой и на первый взгляд абсолютно безобидной просьбой…

        Я сплю среди бабочек
        Евгения Бергер

        Пролог

        Еще так рано, милый,  - кричит мне вслед мама.  - Куда ты так торопишься? Школа от тебя не убежит.
        Но я игнорирую ее слова - она каждое утро говорит одно и то же, а я каждое утро все также не отвечаю - и выбегаю за порог. До школы пятнадцать минут пешего хода, но если поехать на велосипеде - дорога сокращается до семи, а при особо быстрой езде и до пяти минут - я знаю это с точностью до секунды, так как неоднократно проверил все это на практике.
        Но сегодня мне придется бежать - мой велосипед нуждается в серьезной починке, а вчера у меня так и не дошли до него руки - закидываю рюкзак за спину и припускаю быстрым бегом по тратуару в сторону школы.
        Эй, Адриан, тебя подвезти?  - кричит мне наш сосед Кристиан, у которого крутой серебристый байк и он совсем не прочь им похвастаться. А я был бы не прочь проехаться с ним, но в таком случае мне придется потратить драгоценные минуты на выслушивание бесконечных похвал в адрес этого самого байка, а такое расточительство я себе позволить не могу. Абсолютно никак!
        Спасибо, приятель,  - машу я ему рукой.  - Но у меня утренняя разминка… для улучшения общего тонуса, так сказать.
        Он крутит пальцем у своего виска и давит на педаль газа: его байк взвизгивает и уносится прочь, оставив меня далеко позади. Смотрю на часы: я потратил на этот разговор ровно три четверти минуты - непорядок. До звонка остается еще двадцать пять минут… Нужно торопиться!
        И я бегу, бегу до колотья в боку, до мушек перед глазами, до вспотевших подмышек и расстрепавшихся во все стороны волос, но укладываюсь ровно в десять минут.
        Итак, еще три минуты до кабинета, и у нас будет ровно двенадцать минут…
        Целых двенадцать полновесных минут! Я широко улыбаюсь. Все-таки жизнь чудесная штука, что бы там пессимисты не говорили на этот счет…
        Школа уже кипит своей привычной утренней жизнью: ребята группками толкутся на школьном дворе, обсуждая кому что на душу легло, а кто-то даже смолит за ближайшим углом, и среди этих парней мой лучший друг Аксель - машу ему рукой и спешу скрыться в школьном коридоре, торопясь на свое утреннее свидание.
        От быстрого бега у меня яростно грохочет сердце, и я вваливаюсь в аудиторию класса, упираясь обеими руками в колени, чтобы хоть малость отдышаться.
        Адриан,  - слышу я голос нашей учительницы математики фрау Рупперт.  - Что с тобой приключилось?  - она чопорно смотрит на меня из-под своих узких очочков, а рядом с ней моя одноклассница Мартина Прюффер - смотрит и улыбается. Вот ведь проклятие! Меньше всего я ожидал увидеть здесь ее лисью мордашку.
        Я… я,  - пытаюсь было проговорить я сквозь одолевающую меня отдышку, но от разочарования сердце, как назло, ухает лишь еще отчаяннее.
        Присядь и отдышись,  - снова говорит мне учительница.  - Я должна закончить с Мартиной…  - И они начинают обсуждать некую математическую формулу, которой этой невыносимой Мартине пришло в голову озаботиться именно сегодня. Сегодня, когда у меня было ровно двенадцать полновесных минут!
        Бросаю тоскливый взгляд на часы: восемь… семь… пять… Двери открываются, и в класс вваливаются остальные мои одноклассники. Я удушу эту подлую девчонку своими собственными руками! Скрежещу зубами и со всего маху бухаю по парте своим тяжеленным рюкзаком - по четвергам он у меня забит будь здоров. Убить можно! Все с интересом оглядываются на меня, но я только пожимаю плечами… Мне, черт возьми, плакать хочется от разочарования, а они тут со своей этикой и эстетикой.
        Весь урок я сижу как на иголках, вперив гипнотизирующий взгляд в сторону той, ради которой я так торопился добраться в школу пораньше, но она даже не смотрит на меня… Как она может?! Что за медленная пытка.
        Эй,  - Аксель тычет меня локтем в бок,  - ты бы это, задание выполнял, что ли? Заметит ведь кто-нибудь,  - совсем тихо добавляет он следом.  - Она тебе спасибо за это не скажет. Брось дуться… Она не виновата.
        Я придушу эту Мартину Прюффер,  - цежу я сквозь стиснутые зубы.  - Клянусь вот на этом учебнике математики…
        Да ты совсем того, как я посмотрю,  - вздергивает он свои светлые брови, вновь возвращаюсь к арифметическому заданию.  - Это к добру не приведет, уж поверь мне.
        Заткнись уже,  - сердито кидаю я и снова перевожу взгляд на фрау… то есть на Элеонор. Она по-прежнему занята своими уравнениями, но в этот самый момент вскидывает глаза и в упор смотрит на меня… Я тоже не отвожу взгляд. У нее самые красивые голубые глаза в мире, но распознать это можно, только если сидеть совсем близко-близко и заглядывать непосредственно в их колдовскую глубину: текстурой они напоминают голубой мрамор с его особыми прожилками и рисунком - мне кажется, в такие глаза можно смотреться вечно. Особенно если перемежать это поцелуями, об одних мыслях о которых, у меня в миг ускоряется пульс…
        Наконец звенит звонок, и Аксель проталкивается мимо меня к выходу.
        Ты это, не глупи,  - бросает он мне мимоходом.  - В школе слишком много глаз!
        Но мне плевать: я намеренно долго рассовываю по папкам свои листы с домашним заданием, а потом начинаю завязывать внезапно оказавшиеся развязанными шнурки, и все это до тех самых пор, пока класс полностью не пустеет.
        Потом я с вызывающим видом подхожу к учительскому столу и беру с него ключ от кабинета - Элеонор пытается удержать мою руку своей раскрытой ладонью, но я иду к двери и запираю ее на ключ. После чего прислоняюсь к ней спиной и складываю руки на груди…
        Я так торопился к тебе утром, а ты мало того, что оставила меня с носом, так еще и весь урок игнорировала меня - это жестоко, знаешь ли?
        Щеки Элеонор покрываются мгновенным румянцем.
        Ты сам видел, Мартина пришла обсудить со мной дифференциальные уравнения - я не могла выставить ее за дверь.
        Однако меня ты постоянно выставляешь за дверь и ничего…
        Тебе и сейчас не следует здесь быть,  - шепчет она в ответ.  - Кто-то может догадаться…
        В этот момент кто-то, действительно, дергает за ручку с другой стороны двери, и краска мгновенно отливает от лица женщины. Я на цыпочках подхожу к ней и прижимаю к себе ее тонкое, ивоподобное тело… Слышу, как за тонкой тканью ее шелковой блузки бъется ее же взволнованное сердце!
        Не будь такой трусихой, Нора,  - шепчу я ей едва слышно.  - Никто ничего не узнает.  - Потом заправляю прядь волос ей за ухо и целую в уголок слегка подкрашенных губ.  - Ты задолжала мне ровно двенадцать минут поцелуев. Не думай, что я так легко прощу тебе это!
        Она смотрит на меня снисходительно-встревоженным взглядом.
        Адриан, я не могу,  - пытается противиться она.  - Это неразумно (я целую ее)… опасно (я снова целую ее)… и так неправильно…  - Теперь я заставляю ее замолчать, касаясь кончиком языка ее приоткрытых от частого дыхания губ.
        Я люблю тебя и это правильнее всего,  - выдыхаю я между поцелуями, почти пьянея от запаха ее кожи и возбужденного, полухриплого дыхания.

        1 глава

        "… Бабочки летают между двумя мирами, поэтому следовать за ними в сумерках опасно".

        В это утро я просыпаюсь со странным ощущением на душе: это толи некое предчувствие, толи просто отголосок приятного сна - сложно сказать определенно, только я неожиданно начинаю напевать в ванной во время чистки зубов, потом особенно тщательно причесываю свои непокорные каштановые волосы, так ни разу и не психанув из-за их насыщенного рыжиной отлива, ну а дальше больше: я достаю с полки свой темно-синий свитер с самым смелым декольте, из всех имеющихся у меня, и надеваю его с торжествующей улыбкой на лице.
        Что именно я торжествую, неясно даже мне самой, но само это ощущение… оно почти окрыляет. Интересно, будь это нечто, действительно, предчувствием скоро приятного события, об исполнения какого своего самого заветного желания я бы мечтала в первую очередь? И тут же сама себе и отвечаю: Юлиан Рупперт, пусть Юлиан Рупперт обратит на меня внимание…
        Дело в том, что я уже второй год безнадежно и абсолютно по-глупому влюблена в этого сносшибательного красавчика под метр восемьдесят ростом с копной белокурых волос, которые заставляют каждое женское сердце нашего факультета сжиматься от тоски и восторга одновременно. Есть в Юлиане Рупперте нечто завораживающее: возможно его аура плохого, брутального парня, на которую мы, даже такие благовоспитанные девочки, как я, реагируем с безошибочным постоянством.
        Вообщем, скажете вы, влюбиться в главного красавчика факультета, что может быть банальнее, правда?! И вот она я, Шарлотта Мейсер - банальность во всей своей красе. Ну, особой красоты во мне, может, и нет: ни тебе там третьего размера груди, ни идеально стройных ножек от самых ушей, ни сногсшибательного личика - ничего такого нет и в помине, но… Но я и не дурнушка! Я просто обычная девушка, которая знает себе цену… И что толку, скажете вы и будете правы: это знание не уберегло мое бедное сердце от участи любой скромницы-заучки в этом непростом мире: от влюблености в плохого парня. Шаблон на шаблоне и шаблоном погоняет…
        Самой стыдно, но стоит Юлиану Рупперту оказаться в зоне моей видимости (а видно его бывает часто и много!), как мое непутевое сердце тут же пускается в неудержимый скач, а руки как-то сами собой начинают теребить ручку моей перекинутой через плечо сумки, то есть этот сердечно-ручной «тик» одолевает меня так часто, что это стоило бы уже рассматривать как некую неизвестную науке болезнь и прописывать лекарство… Катастрофа!
        Да, моя жизнь одна большая беспросветная катастрофа! И вот я стою в этом своем темно-синем свитере с большим декольте, купленном, надо признаться, только ради Юлиана Рупперта (у него глаза почти такого же цвета, что и этот мой свитер) и в узких темно-синих джинсах, которые я все воскресенье искуссно состаривала (вместо подготовки к занятиям!), а он, выпустив из захвата своих красивых мужественных рук очередную красотку (на которых он, конечно же, как любой мачо, очень падок) вдруг подходит ко мне и говорит…
        Лотта, милая, ты сегодня сногсшибательно выглядишь! Этот свитер тебе очень идет. Никогда и не подозревал, что ты такая красотка… Не хочешь прокатиться со мной до «Макдональдса» и съесть пару бургеров?
        И мороженое…  - собираюсь было добавить я с самой идиотской улыбкой на лице, когда вдруг понимаю, что все это лишь плод моего воображения, а Юлиан произносит следующее:
        Тебя ведь, кажется, Шарлоттой зовут, не так ли? У тебя милая челка… э, всегда удивляюсь, как тебе удается ее так уложить… э…
        Что, милая челка?! Он это взаправду: челка, которую я ненавижу всеми фибрами своей души, кажется милой самому Юлиану Рупперту?!
        Вообщем я хотел сказать… э… ты очень бы меня выручила, если бы сделала для меня кое-что…
        Я?!?!  - от неожиданности у меня напрочь закоротило все отдела разумного восприятия действительности.
        Ты,  - улыбается он мне своей фирменной улыбкой, и я понимаю, что сделаю для него ВСЕ. Это чистой воды гипноз, а не улыбка!
        На заднем плане мельтешат расплывчатые лица двух-трех красоток нашего универа, которые тихонько похихикивают и переговариваются заговорническим полушепотом, но я ничего этого практически не воспринимаю…
        Что я могу для тебя сделать?  - интересуюсь я враз осипшим голосом. Вот сейчас он попросит написать за себя какой-нибудь зачетный реферат или другую какую работу, из-за которой я не буду спать ночами, а потом и вовсе провалю свой собственный экзамен, но все это не имеет значение, если сам Юлиан Рупперт знает мое имя и даже счел необходимым похвалить мою челку.
        Дура! Дура! Дура! Влюбленная дура. Таких надо топить в глубоком синем море, чтобы не позорить род человеческий…
        У меня сегодня важный футбольный матч, Лотти,  - от интимности его тихого голоса у меня, кажется, трясутся коленки,  - и я непременно должен быть на поле, как ты понимаешь, а тут такая незадача: отец срочно уехал в командировку и строго-настрого наказал мне присмотреть за моим младшим братцем, которого ну никак нельзя оставить одного… Как думаешь, могла бы ты мне как-то с этим подсобить?
        Я пытаюсь работать головой и неуверенно выдаю:
        Посидеть с твоим братом?
        Бинго!  - восклицает парень так громко, что я невольно отшатываюсь.  - Так и знал, что ты самая умная девчонка на факультете. Давай смартфон, я забъю в него свой номер и потом скину тебе домашний адрес…
        Словно на автопилоте я протягиваю ему свой старенький смартфон с трещиной по правому краю; «задний план» продолжает хихикать и перешептываться…А я «позор рода человеческого» и «самая умная девчонка факультета» продолжаю стоять дуб дубом и зачарованно пялиться на то, как пальцы парня моей мечты бегают по кнопкам моего сотового и вносят в него ЕГО собственный номер, а потом со словами «лови» кидают мне что-то прямо в руки. Надеюсь, не смартфон, я не очень сильна в спортивных играх! Нет, это дверной ключ.
        Это от входной двери,  - поясняет он на ходу, уже спеша прочь от меня… к своим красоткам на заднем плане. Хватает одну из них за руку и, обернувшись, с улыбкой добавляет:
        И, смотри, не шали там особо. Иначе мне придется тебя отшлепать!
        Я заливаюсь предательской краской и, пока мой онемевший язык возвращает себе способность к осознанной речи, вся эта хихикающая орда из десятисантиметровых каблуков и коротеньких платьев поспешно удаляется прочь под неумолчный хор хихикающих шепотков и веселого настроения.
        Уж не надо мной ли они смеются?
        Конечно, надо мной, понимаю я в тот же миг, как гинотическое воздействие улыбки Юлиана заканчивается вместе с его уходом. Нет, видел ли мир большую дуру, чем я? В этот момент мой смартфон тихонько тренькает и на экране высвечивается смс с адресом Юлиана… Так это не шутка? Я какое-то время тупо пялюсь на экран с адресом в одной руке и на ключ - в другой, пытаясь решить для себя - меня только что кинули, как лохушку, или все-таки облагодетельствовали? Все-таки не каждый день ты оказываешься допущенной в святое святых своего возлюбленного - в его дом. Это почти как свидание…
        Ага, свидание, держи карман шире - это неистовствует мой внутренний здравый смысл, но я спешу заглушить его голос. Молчи, низвергатель воздушных замков!..
        Сегодня я увижу дом Юлиана Рупперта и плевать я хотела на все доводы рассудка.

        До района, в котором обитает мой - возлюбленный? мой идол? моя любовь?  - мой новый друг (ведь мы же обменялись телефонами!) я доезжаю на автобусе за минут двадцать, а вот отыскать нужную улицу удается далеко не сразу, даже несмотря на навигатор, с которым я, если честно, всегда не очень-то ладила. Так уж вышло…
        Сам район между тем весь такой благопристойный, застроенный красивыми привлекающими взгляд особнячками в современном постмодернистском стиле, и людей на улицах почти не наблюдается… Темнеет. Мои осенние полусапожки на тончайшей подошве отсыревают и неприятно холодят онемевшие ноги. Если я в скором времени не отыщу дом под номером семьдесят шесть, то точно взвою… громно и протяжно, по-волчьи, и все равно, что обо мне могут подумать. Зато хоть дорогу укажут!
        К счастью, выть не приходится: аккуратный беленький заборчик и дверь вишневого дерева заставляют меня расплыться в блаженной улыбке. Нашла!
        Я робко толкаю калитку, прислушиваясь, словно мышь-полевка в ожидании хищника, готового на нее наброситься; нет, я, конечно, доверяю Юлиану (наверное), но как-то не хочется становиться жертвой жестокого розыгрыша или ошибки, когда он вдруг забыл предупредить меня о своем псе-убийце самой жуткой породы.
        Тишина. Кажется, мелко сеющий дождь собирается перейти в первый в этом году снежок…
        Я вставляю ключ в замочную скважину, радостно отметив его совместимость с механизмом замка, и распахиваю дверь… Рывком. Дом встречает меня темной прихожей, пахнувшей мне в лицо теплым, сухим воздухом с запахом какого-то чистящего средства…
        И где же ребенок, за которым я должна присмотреть?
        Сколько ему вообще лет?
        Как долго он уже сидит здесь в одиночестве?
        Все эти вопросы всю дорогу хороводом кружатся у меня в голове: сам Юлиан не удосужился ровным счетом ничего мне объяснить, а от всей этой круговерти вопросов толку, надо признаться, маловато.
        Халло,  - окликаю я полумрак прихожей, все еще не решаясь затворить дверь,  - есть тут кто-нибудь?
        Прямо фильм ужасов какой-то! Сейчас из темноты выскочит монстр и сожрет меня вместе с моими промокшими сапогами и красным носом. Бедняга, не думаю, что мой вкус ему очень понравится! Но так и быть, я прикрываю дверь и нащупываю выключатель.
        Кто ты такая?  - раздающийся из темноты голос заставляет меня подскачить на месте. Кажется, я даже вскрикиваю, а потом прижимаю руку к отчаянно заклокотавшему сердцу.
        Я Шарлотта Мейсер, подруга Юлиана,  - отвечаю я несмело,  - он прислал меня присмотреть за своим братом.
        Слышится тихий смешок, а потом комнату озаряет яркий электрический свет.
        Так Юлиан прислал тебя за мной присмотреть?  - любопытствует тот же голос.  - Забавно. И где же он сам?
        У него важный футбольный матч. Думаю, сейчас он на поле…
        Ну да, ну да, этого стоило ожидать,  - снова смешок откуда-то со стороны, и голос, отмечаю я мысленно, не совсем уж детский. Что происходит?
        Я тебя не вижу. Где ты?  - произношу я, разматывая свой бесконечный шарф, результат дедушкиного эксперимента со спицами.  - Как-то неловко говорить в пустоту…
        Я на кухне. Иди на мой голос…
        И я иду… сначала пять шагов по коридору, а потом поворот направо и - вот она, современное чудо техники в бело-черном оформлении, а у стола мой голос, то бишь «младший братец» лет этак пятнадцати (совсем не ребенок!), но в инвалидном кресле.

        Я остолбеневаю ровно на четверть секунды, а потом мой визави произносит:
        - Александр Зельцер, но все зовут меня просто Алексом, так что и ты можешь не заморачиваться Александром… Это имя, если честно, меня и самого пугает: оно словно обязует меня пойти и завоевать полмира, а я, как видишь, особой подвижностью не отличаюсь,  - и он, лихо крутанув колесо своей инвалидной коляски, подъезжает прямо ко мне.  - Я рад, что ты не какая-нибудь там взломщица, иначе у меня закрылись нехорошие подозрения на этот счет: когда ты так опасливо толкнула нашу калитку, думал, придется бить тебя сковородкой и вызывать полицейский наряд. Я видел тебя в окно,  - добавляет он в конце, протянув мне свою руку, и я в ступоре ее пожимаю, вернее это он жмет мою руку, а я тупо позволяю ему это делать. Кажется, меня накрыло волной его слов, как одеялом…
        А ты хорошенькая, знаешь ли,  - продолжает между тем этот невероятный парень,  - и бить сковородкой первую же хорошенькую девушку, которая попала в этот дом за последнее время, было бы верхом неприличия,  - он подмигивает мне.  - Извини, если я тебя смущаю, но я, правда, не ожидал, что вместо смазливого личика своего брата увижу сегодня Шарлотту Мейсер (я правильно запомнил?), которая, кажется, совсем не меня ожидала увидеть и теперь стоит в полном раздрае, не зная чего же ей делать… Садись для начала.
        Алекс пододвигает ко мне стул и слегка подталкивает меня к нему. Я сажусь.
        Ты так и будешь молчать или, может, прервешь наконец мой затянувшийся монолог…
        Ну я и говорю первое, что приходит мне в голову:
        Не думаю, что ты очень-то нуждаешься в моем присмотре.
        Брат моего друга снова начинает негромко посмеиваться.
        В этом ты, конечно, права, Шарлотта Мейсер, плакать в одиночестве я не стану, но любому обществу буду рад, особенно такому приятному, как твое.
        Уверен, что мое общество тебе так уж приятно?  - интересуюсь я робко. Все-таки ситуация вышла странная: я собиралась присмотреть за ребенком, а тут подросток… инвалид… и я вся такая смущенная. Никогда не общалась с людьми-инвалидами: да, я их жалела и, да, спешила отвести взгляд, когда видела таких на улице, потому что считала, что своим нездоровым любопытством могу только оскорбить их.
        Мне уж точно, можешь поверить,  - его улыбка почти такой же ширины, как и мой дедушкин шарф, который я продолжаю теребить у себя на коленях.  - А тебе?
        Кажется, он прочитывает мои мысли, и от осознания этого мне становится нестерпимо жарко и я тяну за молнию куртки.
        Я с радостью посижу здесь с тобой. Не уверена, что смогу сама найти дорогу до остановки… У вас здесь настоящий лабиринт.
        У тебя нет машины?
        Нет.
        Тогда тебе по-любому придется дождаться Юлиана. Снимай куртку и,  - он глядит на мои поджатые от холода ноги,  - мокрые носки, я сейчас принесу тебе сухие. Включи чайник! Он справа от холодильника.
        Голос Алекса раздается уже откуда-то издалека, и я не решаюсь воспротивиться его поиску сухих носок для меня. Ноги действительно жутко замерзли; я слезаю со стула и топаю искать чайник - кухня реально большая, наверное, примерно с половину нашей с дедушкой квартиры. Но я быстро справляюсь со своим заданием, наполнив чайник водой из-под крана…
        Вот и твои носки, думаю, подойдут,  - это Алекс быстро вкатывается в комнату и протягивает мне пару красных рождественских носок. Я нерешительно буру их у него…  - Они чистые, можешь не сомневаться!  - добавляет он следом, по-своему расценив мою робость.  - Я ношу их только в ночь Рождества, чтобы Санта заценил мое старание,  - следует хитрое подмигивание,  - и не обделил меня подарком.
        Я невольно поддаюсь его шутливому тону:
        И о чем же таком особенном ты просишь Санту, что готов подкупать его носками с рождественскими оленями?  - усмехаюсь я.
        Прошу его подарить мне две ноги и пару крыльев, о большем и не мечтаю!
        О!  - выдавливаю я с очередной смущенной гримасой (вот не дура ли эта девчонка?!) и чтобы скрыть это, добавляю: - Ну, про ноги я, допустим, понимаю, но зачем тебе крылья?!
        Крылья - это свобода, даже большая, чем ноги, вот почему,  - отзывается на это Алекс.  - А теперь переодевай носки и будем пить чай. Он ловко ставит на стол два стакана и тарелку с печеньем.
        Сам пек сегодня. Хочешь попробовать?
        Конечно, я люблю печенье.
        А брата моего тоже любишь?  - следует неожиданный вопрос.
        Отвечать я само собой не спешу, как можно вот так просто предлагать печенье, а потом задавать такие неловкие вопросы… Вот если бы он спросил, люблю ли я шоколадное печенье или предпочитаю печенье с корицей, то я смогла бы ответить сразу и без обиняков, но спрашивать о моих чувствах… которые он и так легко прочитывает по моему лицу, это уж совсем ни в какие ворота не лезет.
        Очередная жертва его коварных чар,  - констатирует парень, ставя на стол молочницу.  - Жаль только, он предпочитает пустоголовых блондинок… Ты ведь знаешь об этом, правда?
        Знаю,  - мямлю я сконфуженно, засовывая в рот шоколадное лакомство. Жаль, горькую истину не заесть никакими сладостями…  - Очень вкусно,  - искренне произношу я, поскольку печенье, действительно, необычайно вкусное, да и сменить тему не помешало бы.  - У тебя прямо талант! Я вот вообще не умею ничего готовить.
        Когда сидишь целыми днями дома, надо себя чем-то занимать.
        Мы ненадолго замокаем, заполняя неловкую тишину звуками пережевываемого нашими челюстями печенья.
        Как с тобой это случилось? C ногами,  - наконец решаюсь поинтересоваться я.  - Если тебе неприятно об этом говорить, то…
        Да нет, ничего такого,  - отзывается Алекс обыденно.  - Неудачно упал с велосипеда… Уже два года прошло.
        О,  - тяну я с сочувствием,  - мне очень жаль.  - Мне, действительно, жаль. Алекс кажется чудесным парнем и явно не заслживает такого.
        Ты не виновата. Так просто вышло…  - на какую-то долю секунды он становится тихим и серьезным, но потом снова расплывается в широкой улыбке: - Ты пей, пей чай, иначе не отогреешься! Давай я лучше расскажу тебе кое-что поинтереснее моих недействующих ног: историю любви, хочешь?
        Все девушки любят истории про любовь,  - улыбаюсь я парню, глотая обжигающий чай.  - Главное, чтобы концовка была счастливой.
        Ну это уж как посмотреть, Шарлотта Мейсер, я эту историю люблю, может, и тебе она понравится.
        Можешь звать меня Лоттой, если хочешь.
        Алекс согласно кивает, мол, почему бы и нет, так даже лучше.
        Итак, Лотта-Шарлотта,  - начинает он неторопливо,  - жили-были парень-выпускник и его молодая учительница математики…
        О, звучит многообещающе!  - хмыкаю я, не удержавшись от вздернутых вверх бровей.
        Поверь, так оно и есть,  - кажется мой собеседник начал этот свой рассказ не просто так и он как будто бы предвкушает то впечатление, что он должен произвести на меня. Что ж, теперь мне действительно становится любопытно…  - И вот однажды они посмотрели друг на друга и между ними словно искра пробежала. Знаешь, как такое бывает?
        Я утвердительно киваю головой, мол, продолжай, дело бывалое.
        Он был симпатичным, молодым, мечтательным и одиноким, она - красивой, молодой, мечтательной и… одинокой. Сама понимаешь, сначала она противилась этому взаимному притяжению, избегала любых встреч и совместных бесед, но сердцу, как известно, не прикажешь… и вот уже эти двое тайно встречаются на ее квартире, считая себя самыми счастливыми людьми в мире.
        Это конец истории?  - интересуюсь я, наблюдая за тем, как Алекс неторопливо жует свое печенье.
        Не совсем. Потом об их связи узнали, и молодую учительницу уволили с работы… Ее юный возлюбленный закончил школу…
        И напрочь забыл о своем былом чувстве?  - не удерживаюсь я от шпильки.
        Шарлотта Мейсер, да вы настоящий циник!  - Алекс тыкает в мою сторону шоколадным печеньем с разноцветной крошкой.  - Ни за что бы не подумал о тебе такого. Но ты не права: он закончил школу… и женился на учительнице, которая к тому времени носила в животе шестимесячного меня! Как тебя такая история?
        Я округляю глаза, точно округляю, иначе как объяснить громкий хохот рассказчика, который едва не давится своим чаем с печеньем, прыснув и тем и другим прямо на столешницу перед собой.
        Ты меня разыгрываешь,  - скептически отзываюсь я на этот почти оскорбительный хохот.  - Признайся, ты все это выдумал, чтобы разыграть меня…
        Ничуть, это чистая правда,  - Алекс полностью наслаждается произведенным эффектом.  - Потом появился я, и мои родители были самыми счастливыми родителями в мире, если верить их словам, конечно!
        Послушай,  - мой мозг усиленно работает,  - но ведь Юлиан старше тебя, как такое возможно?
        Алекс продолжает посмеиваться улыбкой древнего сфинкса. По карайней мере мне кажется, что древний сфинкс улыбался бы мне именно так…
        А, вот ты и дошла до сути вопроса,  - провозглашает он высокопарно,  - мы с Юлианом не родные братья, сводные… по матери. То есть у мамы уже был ребенок, когда она выходила за моего отца… и этот ребенок никогда меня особо не жаловал. Отец все пытается вызвать у нас братские чувства друг ко другу - вот поэтому-то Юлиану и поручается «присмотреть» за мной,  - он изображает руками невидимые ковычки,  - словно совместно съеденная пицца и просмотр телевизора могут сделать нас чуточку ближе. Но это не работает, говорю тебе со знанием дела. Мой брат меня терпеть не может!  - Он быстро глядит на меня из-под своей челки и добавляет: - Я не то, чтобы хочу разрушить твой образ идеального героя, но Юлиан не совсем тот идеал, который ты, должно быть, себе нарисовала.
        С чего ты взял, что я непременно что-то там себе рисовала?!  - парирую я беззлобно.  - Может, я вообще рисовать не умею! А это так и есть, между прочим.
        Мы снова улыбаемся друг другу. Общаться с Алексом легко и интересно, давно я не испытывала такого уютного чувства покоя и умиротворения.
        А я немного рисую,  - говорит он просто,  - может однажды покажу тебе… Но не сейчас. Ты согрелась?
        Я прислушиваюсь к себе: да, я согрелась до самых кончиков пальцев! Как же хорошо. Мотаю головой в знак согласия.
        Тогда переходим ко второму пункту нашей программы!  - провозглашает Алекс, подкатывая к холодильнику.  - Какое мороженое ты предпочитаешь?
        Мороженое, ты шутишь? Я только что отогрелась.
        Но отогрелась же,  - восклицает он искренне.  - А что за вечер без хорошей порции мороженого!?  - И тут же подозрителньо прицуривает правый глаз: - Нет, только не говори, что ты не любишь мороженое, это разобъет мое бедное сердце…
        Его театральные ужимки снова заставляют меня улыбнуться. Не помню, когда в последний раз я так много улыбалась…
        Я вовсе не собираюсь разбивать твое сердце, Алекс: да, я люблю мороженое, но за окном ноябрь и скоро пойдет снег, если ты не заметил… Не самое подходяее время для мороженого!
        Ерунда! Не будь занудой и неси две ложки.  - С этими словами он вынимает из морозильника контейнер с названным лакомством и водружает его на стол между нами. Я послушно исполняю его просьбу, и вот мы уже молча смакуем ванильно-клубничное лакомство с шоколадной крошкой, которое приятно тает на языке…
        Нравится?  - прерывает Алекс наш молчаливый пир.  - Это мое любимое.
        Да, очень вкусно, хотя сама я предпочитаю шоколадное.
        В следуюий раз куплю и его,  - обещает он так просто, словно наша следующая встреча является вполне решенным делом. Между тем я ни о чем таком пока и не думала, поэтому говорю:
        Не думаю, что тебе нужна нянька, Алекс.
        Он вскидывает на меня серьезный, оценивающий взгляд и без тени иронии или сарказма, так свойственных ему, произносит:
        Но мне очень нужен друг. Разве ты не хочешь быть моим другом, Шарлотта Мейсер?
        Очередной неловкий вопрос от Александра Зельцера!
        У меня не так много друзей, чтобы я стала отказываться от подобного предложения,  - отзываюсь я искренне, подпадая под чары его лучезарной улыбки.
        Значит еще увидимся, подруга!  - он кладет в рот ложку мороженого с самой счастливой полуулыбкой на своем безусом лице.
        Мы снова ненадолго замолкаем, а потом я снова спрашиваю:
        А ваша мама, где она?
        По его мгновенно помрачневшему лицу я понимаю, что ответ будет не самым приятным.
        Умерла,  - отвечает мой собеседник с небольшой заминкой.  - Четыре года назад… от рака мозга. Звучит ужасно, я знаю, но я уже свыкся с этой мыслью… Не парься.  - Хоть я мысленно и приготовилась к чему-то подобному, но слова парня все равно глубоко затрагивают меня, а он между тем продолжает: - У нее постоянно болела голова, мол, пустяки, просто переутомление. А когда все выяснилось - изменить ничего уже было нельзя, разве что продлить агонию на месяц-другой… Мама на это не согласилась… И в течение трех месяцев ее не стало,  - он бросает ложку в опустевший контейнер с мороженым.  - Мы даже и осознать ничего не успели, а ее уже не стало… Так быстро.
        Ух, Лотта, ты прямо слон в посудной лавке, пеняю я себе мысленно. И что мне теперь делать? Но Алекс в очередной раз поражает меня неожиданным предложением:
        Пойдем смотреть телевизор - я сыт этим мороженым по горло!  - и он быстро выкатывается из кухни, а я, сбитая с толку и полная внутреннего самоистязания, выглядываю в окно (стоит, пожалуй, дать Алексу время успокоиться), пытаясь оценить свои шансы на возможное бегство. Нулевые… Дождь, действительно, перешел в снег, и мелкие хлопья плавно парят в воздухе, подобно мотылькам… Я невольно любуюсь этим неспешным танцем, размышляя об Юлиане, у которого нет матери, и Алексе, который не может ходить, и о себе, потерявшей обоих родителей восемь лет назад. На сердце становится невероятно тоскливо…

        2 глава

        Ты где пропадала?  - окликает меня Алекс откуда-то издалека, словно из другой Вселенной.
        И я направляюсь на его голос и нахожу парня около большого телевизора, экран которого призывно светится в полумраке большой комнаты.
        Я смотрела в окно - любовалась снегом,  - отзываюсь я просто, останавливаясь рядом с ним.  - Там очень красиво… и очень холодно. Когда вернется твой брат? Может, мы могли бы ему позвонить…  - тяну я неуверенно. Пора бы, наверное, и честь знать. А на такси у меня как назло нет денег.
        Не советую,  - отвечает Алекс как мне кажется с ноткой обиды в голосе,  - он либо просто не услышит звонка, либо… жутко разозлится на ту, которая отрывает его от приятного времяпрепровождения. Готова вызвать на себя его гнев?  - и он вскидывает на меня любопытствуйющий взгляд.
        Я под этим взглядом неприятно поеживаюсь да и перспектива «жутко разозлить» Юлиана как-то не очень прельщает: „жутко влюбить» - это совсем другое дело. Но речь сейчас, конечно, не о том…
        Ну…  - тяну я с сомнением.  - Может, фильм какой посмотрим?
        И лицо Алекса сразу же расплывается в торжествующей полуулыбке - он провозглашает:
        Так я, примерно, и думал. Так что будем смотреть? Только не что-нибудь из розово-девчачьего репертуара!  - добавляет он быстро.  - Такого моя чуткая психика может не вынести.
        И ничего кроваво-пацанячьего,  - в тон ему парирую я.  - Такого в свою очередь может не вынести уже моя чуткая психика…
        Одариваем друг друга насмешливыми взглядами, а потом Алекс вскидывает вверх руку с диском:
        „Пятьдесят первых поцелуев». Это не слишком для твоей чувствительной психики?  - осведомляется он не без иронии.  - Или вот «Дневники принцессы», например? Выбирай что хочешь. У меня даже есть… «Пятьдесят оттенков…»
        Я резко вскидываю руку ладонью вперед, чтобы прервать список предлагаемых им фильмов и предлагаемых, конечно, не всерьез, я это понимаю. Но все же… Не стану я смотреть с пятнадцатилетним парнем «Пятьдесят оттенков серого»! Лучше сразу меня пристрелите. Да и ни с кем не стану, если честно. Пока ни с кем, поправляюсь я все также мысленно.
        “Шесть дней, семь ночей»,  - выпуливаю я свое предложение и даже руки на груди склыдываю, готовясь к яростному отпору.
        Алекс замечает этот мой жест и демонстрирует свое отношение к моему выбору покашливанием в кулак - глаза его так и искрятся насмешливым блеском.
        Лучше молчи!  - предупреждаю я воинственно.  - Это мой любимый фильм.
        Да разве я что-то говорю?  - невинно осведомляется он, щелкая пультом от телевизора.  - Если тебе нравятся мужчины постарше, то мне-то какое дело? Я вообще молчу.
        Ты не молчишь! В этом-то и есть вся проблема.
        Алекс вскидывает на меня все те же невинные глаза, мол, подруга, о чем ты говоришь - я вообще не в теме, и вслух добавляет:
        Мы и знакомы-то не больше двух часов, а ты уже докапалась до главной проблемы всей моей жизни,  - он театрально посмеивается.  - Наверное, как полагают некоторые, мне стоило бы скорее лишиться языка, нежели не ног… Как думаешь, это сделало бы тебя чуточку счастливее?
        Я молча качаю головой.
        Какой же ты дурак,  - в сердцах выдаю я, хлопая его по колену.  - Включай уже фильм, клоун!
        Это было жестоко,  - Алекс поглаживает, якобы, ушибленное место.  - Два оскорбления за раз. Такое трудно снести безропотно…
        Трудно, но возможно. А фильм - твое наказание за глупые шутки! Все, не мешай мне наслаждаться…
        Харрисоном Фордом?
        И им тоже.
        У меня есть на примете один старичок, очень на него похожий… Хочешь познакомлю?
        Я бросаю на надоеду разъяренный взгляд, призванный усмирить его насмешливость. Но тот совсем не кажется устрашенным, когда, тихо посмеиваясь, пристраивает свое инвалидное кресло рядом с тем краем дивана, на котором я сейчас и сижу, и начинает следить за происходящим на экране.
        Гаррисон Форд лучше Юлиана,  - провозглашает он в какой-то момент с задумчивой интонацией в голосе.  - Может, тебе лучше продолжать сохнуть по нему, чем по моему братцу?
        Надеюсь, это риторический вопрос?  - интересуюсь я, не отрывая взгляд от экрана.
        Скорее гипотетический,  - отзывается парень столь же задумчиво.  - Сама подумай, он мог бы сейчас смотреть фильм рядом с тобой, а вместо этого зажимается с пустоголовыми блондинками с большими…
        Так,  - снова прерываю я поток его красноречия,  - либо мы смотрим фильм, либо я ухожу.
        У тебя носки мокрые,  - тут же находит он контраргумент.
        Уже высохли!
        Неа, я не положил их на батарею.
        Ты меня из себя хочешь вывести?  - в сердцах восклицаю я, топая ногой по полу.  - Ты самый несносный мальчишка из всех виденных мной доныне! Я уже почти ненавижу тебя.
        Правда глаза колет?  - любопытствует он самым невозмутимым голосом, так контрастирующим с моей экзальтацией.
        Я взмахиваю руками еще раз и наконец резко сдуваюсь, словно воздушный шарик с выпущенным из него воздухом. От ведь прав - чего я, спрашивается, безумствую…
        Мы с твоим братом вообще не друзья,  - признаюсь я честно.  - Он на меня до сегодняшнего дня даже не смотрел - я ему просто под руку подвернулась, так сказать. Так что не надо меня наставлять: сама знаю, что мы с ним разного поля ягоды… Доволен теперь?

        Алекс молчит, наверное, смотрит сейчас на мою поникшую голову и жалеют дуреху… Стыдно даже. Между тем по телевизору бегут финальные титры, и он наконец произносит:
        Поможешь мне улечься в постель? Я устал.
        Я пожимаю плечами, мол, конечно, почему бы и нет. Меня ведь для этого и подрядили: присмотривать за «ребенком»…
        У Алекса спальня на втором этаже, в которую он поднимается при помощи специального лестничного лифта для инвалидов, я иду рядом с грустной физиономией - тяжело падать с облаков на землю. А, может, это даже и к лучшему, тут же успокаиваю я себя: упал… пока не очень высоко взлетел… отряхнулся и пошел дальше! Именно это я и собираюсь сделать прямо с завтрашнего дня. Осталось только дожить до него.

        Спальня Алекса оказывается на удивление маленькой и необжитой, словно это безликий номер в отеле, в который тот въехал всего лишь на одну ночь. Я удивленно осматриваюсь: узкая кровать у правой стены рядом с большим панарамным окном, уютный, угловой диванчик у левой стены и… да и все, пожалуй. Тут даже стола нет… Ничего нет, если говорить начистоту. Ничего, кроме шифоньера и люстры на потолке.
        Хозяин комнаты замечает мое удивление и, кажется, оно его даже веселит.
        Что, не нравится?  - посмеивается он тихонько.  - Думала, у меня тут что-нибудь в стиле французского рококо?
        Ну, допустим, уведеть королевские покои я и не надеялась,  - тяну я многозначительно,  - но хоть что-то личное тут должно быть… В самом-то деле! Где рисунки, которые ты мне обещал однажды показать? Где книги? Компьютер? Грязные носки, в конце-то концов! Это вообще твоя комната?  - говоря это, я продолжаю заглядывать во все углы, демонстративно ультрируя проблему.
        Алекс продолжает посмеиваться надо мной - я нынче и сама чувствую, что этот странный насмешливый парень заразил и меня своим «насмешливым» недугом.
        Ты здесь ничего не найдешь,  - произносит он наконец.  - В этой комнате я только сплю - все остальное… в другом месте. Моя штаб-квартира на первом этаже - я покажу ее тебе как-нибудь в другой раз. Ты будешь впечатлена, обещаю!
        Другого раза может и не быть, думается мне в этот момент, но ему я, конечно, об этом не сообщаю, просто разочарованно вздыхаю и помогаю Алексу перебраться на кровать. Мне практически не приходится ничего делать - он легко справился бы с этим и сам, и теперь, когда он сидит на кровати, я не знаю, куда себя деть и неловко переминаюсь с ноги на ногу.
        Ну,  - начинаю я неловко,  - наверное мне пора идти… Свои обязанности я выполнила. Да и поздно уже…
        Опять та же песня?  - вздергивает парень свою правую бровь.  - Забыла, твои носки еще не просохли,  - он мне дружелюбно улыбается.  - Иди вон лучше на диван: там есть подушка и покрывало… Устраивайся поудобней и можем еще поболтать.
        Я послушно делаю все, что он мне говорит: вытягиваюсь на диване и блаженно вздыхаю. Как же я устала, оказывается! И тут меня настигает пугающая мысль:
        А где твой отец? Что если он вернется и увидит меня здесь?
        Он уехал в Мюнхен по делам,  - отвечает мне Алекс.  - Думаю, раньше завтрашнего дня его ждать не стоит! Не бойся - не съест.
        Съесть не съест, а знакомиться с отцом… то есть с отчимом Юлиана мне как-то боязно, тем более после того, как Алекс рассказал мне любовную предысторию своих родителей. Каким человеком надо быть, чтобы влюбиться в свою учительницу, а потом еще и жениться на ней, несмотря на косые взгляды окружающих? А то, что они были косыми, я даже как-то не сомневаюсь. Интересно, каково ему было тогда и каково теперь, когда женщина, ради которой он пошел на такие жертвы, мертва?
        О чем задумалась?  - прерывает мои размышления вопрос Алекса.  - О Юлиане, должно быть?
        Вовсе нет,  - лениво отзываюсь я, радуясь, что не приходится врать.  - Я думала о твоем отце.
        Как неожиданно,  - хмыкает парень в ответ.  - И что ты о нем думала?
        Я думала, что он, должно быть, очень необыкновенный человек… Необыкновенно сильный, хотела я сказать. Не каждый бы решился на такой смелый поступок.
        Ты о том, что он женился на маме?  - уточняет Алекс столь же расслабленным голосом. Похоже, устала не только я…  - Думаешь, для этого ему нужна была смелость?
        Определенно.
        Никогда не думал об этом в таком ключе,  - он поворачивает голову и смотрит на меня задумчивым взглядом.  - Мне казалось, если любишь - все остальное неважно.
        Так только в фильмах бывает…
        Я люблю кино.
        Я тоже.
        Мы ненадолго замолкаем, слишком разморенные приятным теплом плюшевых покрывал, а потом я вдруг выдаю свою главную мечту:
        Знаешь, что я сделаю, когда разбогатею достаточно, чтобы позволить себе исполнение своей самой заветной мечты?
        И что же, если не секрет?
        Я уеду на тропические острова… Туда, где много пальм и белого, разогретого солнцем песка. Буду бродить по берегу океана, зарываясь голыми пальцами ног в этот прибрежный песок, и слушать крики чаек…
        Звучит классно. Вот почему ты любишь этот фильм..  - А потом добавляет: - Возьмешь меня с собой?
        Обязательно так и сделаю,  - обещаю я парню, не особо задумываясь о сказанном, а потом проваливаюсь в благодатный сон.

        Открываю глаза внезапно, как от толчка - надо мной чужое лицо и лицо это выглядит очень суровым, если не сказать чрезвычайно насупленным. Оно смотрит на меня внимательным, пытливым взглядом, от которого меня пробивает дрожь… Как странно: где это я лежу и чье это лицо? А лежу я определенно на чьей-то кровати, и лицо надо мной можно было бы назвать почти красивым, не будь у него этих насупленных бровей и плотно поджатых губ. Ух, и пахнет приятно! Обалденный парфюм.

        Я как можно более незаметно (по крайней мере, мне кажется, что незаметно) втягиваю благоухающий парфюмом воздух… Почти как оргазм! Словами не передать… Я резко прихожу в себя, когда суровое лицо покашливает своими плотно сжатыми губами - намекает, что заметил мои дыхательные манипуляции? Возможно. Я резко сажусь и наконец окончательно просыпаюсь.
        Ну вот, ты ее разбудил. Доволен?  - врывается в поле моего зрения инвалидная коляска с Алексом на «борту». Должно быть он обращается к тому самому суровому мужчине рядом со мной.  - Доброе утро, подруга! Как спалось? Что снилось? Завтракать хочешь?  - это уже, конечно, обращено ко мне, но я настолько сбита с толку и ошарашена как этим своим внезапным пробуждением в компании… отца Алекса (определенно!), так и этой внезапной атакой вопросами, что не могу и слова вымолвить. Сижу и молчу… как клуша какая-нибудь. И выгляжу, должно быть, также!
        А в голове одна мысль: Суровое лицо - это отец Алекса, а я тут вся такая непричесанная… в комнате его сына… да еще и нюхаю его, словно кот - валерьянку! Караул. Может, если я не стану смотреть на него, то мы все сделаем вид, что меня здесь и вовсе нет…
        Вы уже познакомились?  - интересуется неугомонный Алекс, заглядывая снизу вверх в мои опущенные глаза. Отлупила бы его сейчас… своим кларнетом, честное слово.
        Не имел такой чести,  - слышу я наконец голос Сурового лица.  - Юная леди сладко спала… а после пробуждения странно принюхивалась…
        Я мысленно стону и прикрываю глаза. Все, считайте я уже умерла - присыпьте меня землицей прямо в своем милом садике под разлапистой елью.
        Должно быть, она учуяла запах моей стряпни!  - приходит мне на помощь мой новый друг, сам того не осознавая.  - А ты говорил, что яичница пригорела…
        Возможно, она учуяла именно ее прогорклый запах…  - абсолютно серьезным голосом предполагает мужчина, но мне слышится в его тоне улыбка. Кидаю на него быстрый взгляд… Нет, он все такой же серьезный. Ничего не понимаю…
        Перестань пугать нашу гостью,  - одергивает отца Алекс.  - Ты как продолжение страшного кошмара, если бы только ей вообще снились таковые…  - Смотрит на меня вопросительно: - Тебе ведь не снятся кошмары, правда?
        Отрицательно мотаю головой, слишком рьяно, как на мой взгляд, но это, должно быть нервное: если раньше мне кошмары и не снились, то теперь точно будут. Что за странная семейка?!
        Ой, так я же вас так и не познакомил!  - продолжает свою словесную атаку на меня Алекс.  - Итак, Шарлотта, это мой отец Адриан,  - поворачивается к отцу,  - отец, это моя подруга Шарлотта. Они с Юлианом учатся на одном факультете… Правильно я говорю?
        Я снова рьяно мотаю головой - просто деревянный болванчик какой-то, а не Шарлотта Мейсер двадцатитрех лет от роду.
        Можете пожать друг другу руки,  - провозглашает Алекс так торжественно, что это отдаленно напоминает мне «объявляю вас мужем и женой». Полный улет! Вот что значит спать в чужом доме и укрываться чужим мягким покрывальцем - в голове полный сумбур.
        Я так увлекаюсь своим внутренним самоедством, что не сразу замечаю протянутую мне руку, а когда замечаю - жутко краснею и наконец протягиваю свою. Едва наши пальцы соприкасаются, как в тот же момент меня бъет электрическим зарядом, словно я засунула палец в розетку - я вскрикиваю и прижимаю руку к своему отчаянно забившемуся сердцу.
        Суровое лицо, то бишь отец Алекса удивленно смотрит на меня. Неужели он не почувствовал, как меня шибануло током? Как нас обоих, если быть точной, шибануло током? У меня до сих пор кончики пальцев искрят.
        Что с тобой?  - Алекс тоже вперивает в меня свой недоуменный взгляд.  - Папа тебя укусил, что ли?
        Нет, просто ударил током…  - Ох, лучше б я смолчала! Лицо парня расплывается в насмешливой полуулыбке, на которые он такой мастак.
        Пап, ты не Зевс-громовержец,  - подначивает он родителя, застывшего в немой неподвижности.  - Незачем карать Шарлотту за ночь в моей комнате… Разве ты в первый раз застаешь девушке в комнате своего сына?
        Нет, это уже выше моих сил! Лучше бы я вчера не нашла двери этого дома.
        В твоей - впервые,  - наконец произносит Адриан Зельцер, и я снова не знаю, насколько серьезен он в данный момент. Между тем, Алекс театрально закатывает глаза и хватается за сердце:
        Даже не знаю, как это воспринимать,  - посмеивается он,  - как комплимент или как оскорбление…
        Воспринимай, как тебе угодно,  - кидает тот сыну, а потом быстро выходит из комнаты, так больше ни разу и не взглянув на меня. Я этому только рада и наконец выдыхаю долго сдерживаемый в легких воздух…
        Что это с ним?  - недоумевает Алекс, смотря вслед своему отцу.  - Должно быть, встал не с той ноги… А отыгрывается на нас,  - тут он видит мой испуганный-перепуганный взгляд и быстро добавляет: - Нет, ты не думай: он вовсе не такой страшным, каким мог тебе показаться. Это просто нервы… Наверное, на работе что-то стряслось. Не бери в голову!
        Легко сказать, не бери в голову, а если у тебя правый глаз дергается и левый вторит ему в обратной последовательности? Не бери в голову… Ага.
        Итак, бежать, бежать, как можно скорее…
        Бежать и никогда не возвращаться!
        Я, пожалуй, пойду домой, Алекс,  - мямлю я через силу - во рту горько, кисло и солено одновременно. Мерзость просто! Похоже на аллергичскую реакцию на слишком суровые лица, благоухающие сногсшибательным парфюмом…
        Парень пару секунд смотрит на меня почти серьезным взглядом, словно решая, как же ему со мной поступить: толи выпустит уже на свободу, толи еще порезвиться… как коту с мышью. По выражению его лица я понимаю, что свободы мне пока не видать…

        Что, так и пойдешь?  - спрашивает он игриво, кивком головы указывая на мои ноги в красных, рождественских носках.
        В тот же момент я сливаюсь по цвету с этими же самыми носками: вот значит почему, отец Алекса так странно смотрел на меня! Ну и конфуз. В этих носках я как натуральный Санта, только усов не хватает. Хотя с моим-то везением нельзя исключать и возможность появления этих самых усов - хватаюсь за свое лицо, чтобы проверить, все ли со мной в порядке. Нет, усов нет… Зато и косметика вся стерлась. И пусть ее было немного, но все же… И волосы эти ужасные! Вечно путаются и торчат во все стороны, как у Страшилы Ужасного. Спасибо, родители, услужили, что уж тут скажешь!
        Можно мне в ванную сходить?  - робко обращаюсь я к Алексу, который прямо препарирует меня своим взглядом.
        Конечно. Я буду ждать тебя внизу! Только поторопись - яичница стынет.
        Захожу в ванную комнату и захлопываю за собой дверь. Наконец-то полная тишина… Закрываю глаза и прислоняюсь лбом к холодным плиткам на стене - это было самое жуткое начало дня в моей жизни.

        3 глава

        "Если у вас бабочки в животе, совсем не обязательно, что это любовь. Возможно, вы просто птичка…"

        Когда я покидаю ванную комнату и крадусь вниз с мастерством заправской складовой мыши - ощущаю в себе все большую решимость тайно выскочть за дверь и скрыться в неизвестном направлении. Инфантильно, я знаю, но кто сказал, что я не могу вести себя как ребенок… Если очень хочется и нужно.
        А, вот и ты наконец!  - от неожиданности я буквально подпрыгиваю на месте.  - Идем быстрее за стол.
        Алекс тянет меня к обеденному столу, накрытому с особенной тщательностью белой, ажурной скатертью, а на ней расставлены, словно фигуры на шахматной доске, несколько различных баночек джема, шоколадный крем, молочница с пенкой по краю и несколько коробок с пшеничными хлопьями, что говорится, на любой вкус и цвет. Это кроме яичницы, которая все еще дожидается меня на накрытой специальной крышкой тарелке…
        Он отодвигает передо мной стул - прямо как официант в ресторане - и подает белую салфетку, которую я автоматически кладу на колени - все мои мысли лишь о том, станет ли завтракать с нами и Адриан Зельцер, отец Алекса… Его сын между тем поднимает крышку со своего «фирменного блюда» и я вижу перед собой… сердце. Сердце-глазунью. Кто-то явно расстарался ради меня!
        Надеюсь, это не признание в любви?  - острю я на автопилоте.  - Для этого мы слишком недолго знакомы, знаешь ли.
        Алекс тут же включается в игру:
        Ты провела ночь в моей комнате,  - он непередаваемо поигрывает бровями,  - как честный человек, я просто обязан теперь на тебе жениться.
        Я согласна, если только наша свадьба состоится на Карибах!
        Заметано,  - Алекс выставляет ладонь, и я хлопаю по ней со всей силы. А силенок что-то сегодня маловато… И есть как-то совсем не хочется. Кусок в горло буквально не лезет…
        Что, совсем невкусно или у тебя по утрам нет аппетита?  - любопытствует парень, заметив, как я безрадостно ковыряю вилкой в яичнице.
        Нет аппетита,  - призаюсь покаянно - меньше всего мне хочется обидеть Алекса.
        Он изучает меня внимательным взглядом:
        Надеюсь, это не из-за Юлиана?  - не без осторожности любопытствует он.  - У него нынче выдалась бурная ночка, и я не думаю, что он хотя бы имя твое после этого вспомнит…
        Смысл его слов не сразу доходит до меня…
        Он дома?  - вскидываюсь я с самым испуганным видом. Только встречи с ним мне для полного счастья и не хватало! В переносном смысле, конечно.
        Отсыпается на диване в гостиной. Видок у него еще тот!
        Только не это! Срочно бежать, и чем дальше тем лучше. Резко вскакиваю со стула, так что вся посуда опасно подскакивает.
        Куда ты?  - выпучивает удивленные глаза Алекс.  - Хочешь на Юлиана посмотреть? Поверь, там одно сплошное разочарование. Хотя,  - тут же одергивает он самого себя и глаза его загораются хитрым блеском,  - как противоядие от любовного томления, этот вариант тоже имеет место быть…
        Смотрю на него недоуменным взглядом - о чем он вообще говорит?
        Я о ниспровержении кумиров: увидишь его в таком гадком состоянии и сразу же поймешь, что он тебя не достоин… Идем!
        Вот ведь придумал: никуда я не пойду. Я снова плюхаюсь на стул и беру в руку вилку.
        Ты чего?
        А ты чего?  - парирую я в ответ.  - Думаешь, я пойду пялиться на него спящего, словно какой-нибудь сталкер?! Ты в своем уме, Алекс? Все, я ем, не трогай меня.
        Я едва успеваю положить в рот маленький кусочек яичницы, как хлопает входная дверь, и по дому разносится женский певучий голосок:
        Адриан, свет очей моих, ты дома?
        Бросаю на Алекса обалдевший взгляд, но он только пожимает плечами, мол, ничего особенного, это у нас в порядке вещей.
        Вслед за певучим голоском к нам на кухню врывается сама обладательница оного, которая оказывается… совсем немного так итальянкой? испанкой?  - не берусь сказать точно, но она точно не немка. Волосы иссиня-черные, собранные в высокий хвост, глаза большие, карие, искуссно подведенные черным, отчего кажутся еще больше, а кожа такая матово-персиковая, что хочется проверить ее мягкость на ощупь. Мечта, а не женщина! Неудивительно, что я ее сразу же невзлюбила. С первого же взгляда… Вот тебе и «встречают по одежке»: с этим-то у нее полный порядок - не по-зимнему короткое платьице, сапожки на высоком каблучке и целая плеяда позвякивающих браслетов на тонких запястьях - а я ее все равно уже не люблю.
        У нас гости?  - удивленно осведомляется моя мгновенная антипатия, сканируя меня изучающим взглядом. Была бы она мужчиной - привелекли бы за сексуальное домогательство.  - Кто она?  - обращается она к Алексу, словно пристальный осмотр выявил меня недостойной ее царственного внимания.
        Это Шарлотта, моя подруга.
        Твоя подруга?  - женщина красиво изгинает свою идеально выщипанную бровь.  - Да ты время зря не теряешь, как я посмотрю… У, шалун!  - она протягивает руку и треплет парня за щеку. Тот кривится, но в целом сносит эту ее вольность довольно терпеливо. Должно быть, привык, решаю я про себя.  - Так где же мой милый Адриан?  - вопрошает она парня с широкой улыбкой на своем красивом лице.  - Я видела его автомобиль у дома.
        Думаю, он в гостиной… с Юлианом.
        О,  - женщина театрально округляет свои бледно-розовые губы,  - наш милый Юлиан снова что-то учудил?
        Алекс кидает на меня неуловимый взгляд, закатывая глаза.
        Он всегда что-то чудит, Франческа,  - отвечает он насмешливо,  - такой уж он уродился. Нам, смертным, остается, только терпеть! Может, хоть ты по-матерински наставишь его?
        Франческа на секунду меняется в лице - перемена такая мгновенная, что я почти сомневаюсь, что вообще видела ее - а потом снова треплет парня по волосам:
        Ты такой сhiacchierone (балагур), мой дорогой! Интересно, лечится ли это?  - с этими словами она стремительно выходит из кухни, но шлейф ее цветочных духов тянется за ней, подобно королевской мантии.
        Я продолжаю смотреть ей вслед еще несколько последующих после ее ухода секунд - пытаясь прийти в себя после этого экстраординарного знакомства. Ну, почти знакомства…
        Кто это был?  - наконец любопытствую я.
        Алекс, должно быть, замечает мой все еще слегка блуждающий взгляд да и недовольные нотки в голосе слишит, я уверена, тоже.
        Это Франческа, папина подружка,  - отвечает он кратко, хотя знает, как я жажду подробностей. Никак специально меня изводит, изверг!
        Я кладу вилку и складываю руки на груди, пригвождая парня к стулу «молчание в данном случае - не золото»-взглядом, он, все еще посмеиваясь, говорит:
        Сама видишь,  - итальянка, что с нее взять?
        Твой отец встречается с итальянкой?  - округляю я глаза.
        Правильнее будет сказать: он живет с итальянкой,  - поправляет меня парень многозначительно.  - Она наша неофициальная мамочка… И скучно нам, поверь, не бывает!
        Эта семья удивляет меня все больше и больше, и я откидываюсь на спинку стула почти восхищенной. Как Суровое лицо и пылкий итальянский темперамент могут уживаться вместе? Это выше моего понимания. И я уже готова озвучить эту свою мысль вслух, когда Алекс снова смотрит мне за спину, и я понимаю, что позавтракать мне сегодня определенно заказано судьбой - на кухню медленно входит сам Юлиан Рупперт и смотрит на меня слегка расфокусированными глазами, в которых, как я понимаю по его взмахам руками, меня никак не меньше двух-трех за раз. Вообщем, как вы понимаете, у него двоится в глазах, от него несет перегаром, его одежда в жутком беспорядке, а на лице следы трех-четырех смачных отпечатков ярко-красных женских губ, которые превращают его красивое лицо в индейскую боевую раскраску под названеим «Большой чмок» - и все равно я взираю на него с благоговением, словно на некое божество, поклонение которому записано прямо в моей X-хромосоме.
        Каролина,  - хриплым голосом стонет он, направляясь к нашему застолью,  - не знал, что ты все еще здесь…
        Вообще-то ее зовут Шарлоттой,  - поправляет брата Алекс, подмигивая мне левым глазом.  - Никак запамятовал с перепоя? Так скоро и свое собственное имя придется с бумажки читать…
        Юлиан награждает брата убийственно-насмешливым взглядом, а потом молча плюхается на стул рядом со мной.
        Проклятье,  - стонет он болезненно,  - голова просто раскалывается, а тут еще Адриан со своими нравоучениями… и ты, Репейник Густорастущий… Дай аспирина, что ли!
        Пить надо меньше,  - резонно замечает Алекс, а потом ставит перед братом пузырек с лекарством.  - Отца расстраиваешь…
        Плевать,  - отмахивается тот, запивая таблетку из моего стакана с чаем.  - Еще яичница есть?
        Я сижу ни жива ни мертва, но когда он косит взглядом в сторону моей тарелки с исковерканной яичницей - молча двигаю ее в его сторону, и он, ни секунды не мешкая, сует себе в рот огромный кусок.
        Спасительница!  - провозглашает он в мою сторону, вызывая краску на моем восторженном лице. Алекс безрадостно качает головой… Знаю, я веду себя, как полная идиотка, но поделать ничего не могу - близость Юлианова тела вызывает в моем животе целое торнадо неугомонных бабочек. И тут Юлиан, как будто бы прочитав мои околобабочковые мысли, вдруг интересуется: - Мой братец еще не уморил тебя своими бабочками?  - и, заметив полнейшее недоумение на моем лице, взмахивает вилкой и добавляет: - Считай, тебе повезло! Видно, есть в нем еще что-то человеческое - пожалел твою тонкую женскую психику. Умница!
        Я абсолютно не понимаю, о чем идет речь и потому обращаю на Алекса самый вопросительный из всех самых вопросительных взглядов в моем арсенале, но тот выглядит на удивление хмурым и замкнутым, так что игнорирует меня в самом прямом смысле этого слова.
        А Юлиан между тем продолжает:
        Так чем вы тут вчера занимались, детишки?  - посмеиваясь, он косит глазом в сторону брата.  - Если уж не были заняты бабочками…
        Алекс продолжает молчать, и потому я неловко выдаю:
        Фильм смотрели…
        Фильм смотрели?! Да ты что, подруга,  - последний кусок яичницы исчезает с моей тарелки.  - У вас, значит, было что-то типа свидания, я правильно понимаю?  - глаза парня так и лучатся ехидным восторгом.  - Наверное, тебе стоило бы сказать мне спасибо, братец… Иначе так и чах бы ты посреди своих…
        Благодарность получишь в письменном виде под красной печатью!  - прерывает его язвительную речь Алекс столь же язвительным голосом.  - Да и по-любому я провел вчерашний вечер намного лучше тебя, можешь мне поверить.
        Юлиан смотрит на брата все тем же насмешливым взглядом, а потом вдруг подается ко мне и смачно чмокает меня в правую щеку… Праведные небеса, меня как кипятком обдает от самого места поцелуя и до мизинчиков на ногах! Смотреть на Алекса стыдно, словно он стал свидетелем эротической сцены с пометкой плюс восемнадцать, не предназначенной для его глаз. Меня поцеловал сам Юлиан Рупперт! Кому скажу - не поверят.

        Это в благодарность за то, что ответственно подошла к своим обязанностям и присмотрела за моим братцем… с должным вниманием,  - комментирует парень свой поступок.  - Видимо, я был прав, выбрав именно тебя, Веснушка. Дай пять!  - он подставляет мне ладонь, а я - дура полная!  - не решаюсь коснуться его ладони. Он недоуменно вскидывает свои брови, мол, чего это ты тупишь, подруга, а потом все же опускает руку: - Ладно,  - говорит он при этом,  - проехали,  - а потом встает из-за стола.  - Ну, я пошел досыпать. Всем отличного дня! Пока, Веснушка.
        А отвезти Шарлотту домой?  - останавливает его брат вопросом.  - По-моему, это входит в твои прямые обязанности… Она между прочим вчера весь вечер тебя ждала, но ты, конечно же, так и не явился… до утра.
        Ты в самом деле ждала меня, детка?  - игриво осведомляется Юлиан, чем вызывает в моем организме очередной адреналиновый прилив. Ехать в машине с Юлианом - это как сбывшаяся сказочная мечта! Я мысленно восторженно верещу, напуская новые розовые облака вокруг своего кумира, но тут на кухню входит его отец и… все мои розовые облачка рассеиваются как бы сами собой.
        Девушку отвезу я сам,  - говорит он с порога.  - Юлиан не в том состоянии, чтобы садиться за руль! Иди и отоспись хорошенько,  - это уже обращено к его старшему сыну, который, паясничая, салютует нам рукой, а потом молча выходит из комнаты.
        Нет, только не я и это Суровое лицо в одной машине со мной, стону я мысленно…
        Я могу доехать и на автобусе,  - делаю я слабую попытку откреститься от подобной безрадостной перспективы.
        Мужчина в сером костюме и со столь же ярко-серыми выразительными глазами смотрит на меня из-под слегка насупленных бровей.
        Вы наша гостья и я отвезу вас,  - категорично заявляет он, не обращая никакого внимание на руки своей обворожительной итальянки, обхватившие его за талию. Она смотрит на меня равнодушно, как на пустое место… Подумаешь, беда!
        Тогда,  - поворачиваюсь я к Алексу,  - спасибо за вкусный завтрак… и за мороженое… и за кино,  - добавляю я почти шепотом, посколько намеки Юлиана, похоже, не оставили меня равнодушной и я немного тушуюсь перед Алексом.  - Было приятно с тобой познакомиться!
        Мне тоже,  - улыбается в ответ парень.  - А весь твой завтрак съел Юлиан…
        Все равно спасибо,  - пожимаю плечами и накидываю на плечо ручку своей сумки.  - Я готова.
        Мы молча идем в прихожую, и я слышу, как итальянка шепчет моему сопровождающему:
        Не задерживайся там - у меня есть для тебя сюрприз.
        Я запинаюсь на пустом месте и больно подворачиваю ногу - подобные казусы - привычное дело для меня. Хороше еще, шею не свернула!
        С вами все в порядке?  - вежливо осведомляется мужчина. Не думаю, что ему на самом деле это интересно…
        Лучше не бывает,  - сиплю я в ответ и начинаю натягивать свои просохшие за ночь полусапожки.
        Когда мы выходим за дверь, в проеме которой Адриана Зельцера награждают страстным поцелуем, он мне говорит:
        С вашим-то везением вам надо бы быть поосторожнее…
        Что он может знать о моем везении, в сердцах вскидываюсь я… мысленно. Как там сказал Юлиан: «Адриан и его нравоучения» - я незаметно кривлю лицо.
        О чем вы?  - нехотя отзываюсь я.
        О вашем везении,  - поясняет мужчина терпеливо,  - сейчас вы запнулись прямо на ровном месте и пребольно потянули связку, а чуть ранее… вас ударило током. Тоже, заметьте, на ровном месте!
        Я кидаю на него раздраженный взгляд - зачем он делает это, выставляет меня круглой идиоткой и, кажется, наслаждается этим… Садист какой-то. Бедный мой Юлиан, которому приходится терпеть такого жуткого отчима!
        Током меня ударило не «ровное место»,  - колко парирую я его выпад,  - а ваша собственная рука. Должно быть, вы искрили от раздражения… С некоторыми это иногда, знаете ли, бывает!
        Суровое лицо распахивает передо мной двери своего - опять серого?!  - да, определенно серого «лексуса», и когда я мимоходом смотрю в его лицо, на секунду мне кажется, что он улыбается. Но я не думаю, что он на самом деле умеет это делать…

        4 глава

        Всю дорогу до дома мы с моим вынужденным шофером упорно молчим: мне нечего ему сказать, его похоже, тоже не особо тянет на разговоры. Наверное, жаждет поскорее вернуться домой - для него там припасен сюрприз… в кружевных оборках нижнего белья. Данный факт заставляет меня присмотреться к мужчине на водительском сиденье получше: высокий, ладно сложенный - это видно уже по широкому развороту плечей и отсутствию пивного животика, которым страдают многие мужчины за тридцать - с серыми глазами (об этом я, кажется, уже упоминала) за стеклами больших очков в черной оправе, которые ему до странности идут. Трясу головой и быстро отвожу взгляд - не хватало еще, чтобы он заметил, как я изучаю его, словно некий образчик в солидном журнале мод. Пусть даже он и выглядит, как какая-нибудь холеная модель с той самой журнальной обложки! Кому вообще достаются такие отчимы? Счастливчикам с золотой картой и самой сексуальной улыбкой в мире?! Однозначно.
        Когда он тормозит около моего подъезда и обращает ко мне свое… сурово-симпатичное лицо, я как можно более невозмутимо цежу свое негромкое «спасибо, что подвезли» и распахиваю дверь автомобиля. Подать ему руку во второй раз не решаюсь - мне еще дорога моя жизнь, но когда я собираюсь было захлопнуть дверь «лексуса» и тем самым отгородиться от внимательного серого взгляда, та пребольно бъет меня током. И я вскрикиваю от неожиданности! Брови за черной оправой очков вопросительно вздергиваются - у вас какие-то проблемы, так и симафорят они мне? Да, непрошибаемый ты чурбан, у меня проблемы с тобой и с дверцами твоего автомобиля тоже - вы все одинаково жаждете моей смерти. За что, спрашивается?
        Я гордо задираю свой подбородок и, не оглядываясь, вплываю в недра своего подъезда. Хочется верить, данное дефиле выходит у меня достаточно грациозно! Однако, на фоне черноволосых итальянок мои жалкие потуги на грациозность выглядели, должно быть, очень жалко… Ну и пусть.
        Я поднимаюсь на свой этаж и с каждой ступенькой все больше уверяюсь в том, что в доме на улице Максимилианштрассе ноги моей больше не будет. Никогда. Ни за какие деньги мира. Даже под страхом смертной казни… Даже…
        Где ты пропадала со вчерашнего дня?
        Я снова испуганно хватаюсь за сердце - что ж это за день такой, честное слово?
        Изабель, уморить меня хочешь?!  - в сердцах восклицаю я, делая страшные глаза.  - У меня чуть сердце не остановилось.
        Моя компаньонка по квартире смотрит на меня не то чтобы скептически, но явно с сильным подозрением, наличие которого остается мне непонятным ровно до той минуты, как она произносит:
        Неужели наша девочка-недотрога нашла себе милого мальчика?  - хитрый прищур ее карих глаз сопровождает эти слова, словно лазерный прицел - дуло винтовки.  - Такого ж быть не может. Ну-ка колись, подруга!
        Больше всего в ее словах меня поражает даже не сам намек Изабель на мою ночевку в чужих объятиях, а, как ни странно, само слово «подруга»: нет, мы с ней не то, чтобы на ножах, но назвать нас подругами можно только с большой натяжкой. Да, мы неплохо с ней уживаемся, но и только - по большей части она меня игнорирует, считая слишком скучной и неинтересной, а тут, поглядите-ка, подруги… Хотя наше совместное проживание насчитывает ровно два года учебы в музыкальном ВУЗе Нюрнберга, подругой до сего момента она меня ни разу не называла. Наверное, мне давно стоило устроить себе ночевку вне стен нашей маленькой двушки, чтобы заручиться вниманием Изабель Шмидт, лучшей виаланчелистки нашего факультета. Чудеса! И не скрою, мне приятно ее эпатировать, тем более, что есть чем… если немного приврать, то бишь приукрасить реальность.
        Я смущенно ей улыбаюсь и говорю:
        Все зависит от того, считаешь ли ты милым Юлиана Рупперта, ведь этой ночью я ночевала в его доме…
        С удовлетворением отмечаю, как глаза моей квартирантки лезут на ее мраморный лоб, не отмеченный ни единой морщинкой - ощущаю чистый, незамутненный восторг… и пусть он продлится недолго, сам факт пьянит получше шампанского.
        Ты ночева у Юлиана,  - сипит она недоверчиво,  - ты ночевала… с Юлианом? В одной постели?
        Не совсем в одной,  - тяну я многозначительно, чтобы помучить ее в достаточной мере,  - он спал на диване… зато завтракали мы вместе.
        Изабель непонимающе машет головой, словно норовистая лошадь в загоне - еще бы ушами научилась прядать и все,  - готовая скаковая кобылка. Я еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху…
        Да ты просто разыгрываешь меня, не так ли?  - наконец произносит она недовольно.  - А я и уши развесила, дуреха.
        Я пожимаю плечами.
        У Юлиана отличный дом… и самая необыкновенная семья, которую я только могла себе представить,  - выдаю я невозмутимо и снова завладеваю вниманием… подруги.
        Расскажи,  - требует она мгновенно, и я рассказываю ей все с самого начала, опустив, само собой, несколько пикантных подробностей, главной из этих которых, как ни странно, оказывается отчим парня, в которого я так безнадежно влюблена - о нем я говорю всего лишь пять простых слов: «я познакомилась с его отчимом» - а потом долго и красочно живопишу встречу с черноволосой итальянкой, которая в данный момент ожидает Зевса-громовержца в их совместной постели. Эта мысль заставляет мое сердце стучать чуточку сильнее… Никак это злополучные последствия двойного удара током - прежде такие мысли не особо тревожили мою забитую музыкальными партиями голову!

        В итоге весь остаток этого дня, как и последующее воскресенье тоже, я брожу словно во сне, бесконечно прокручивая в голове события пятничного вечера и субботнее утро в частности и мне - тревожное наблюдение - становится до странности тоскливо от одной-единственной мысли о том, что никого из домочадцев Юлианова дома я могу так больше и не увидеть. Вот же напасть!

        В понедельник на учебе я постоянно высматриваю глазами свою несостоявшуюся любовь, не желая признавать того простого факта, что яичница с одной тарелки и ничего не значащее прозвище «Веснушка» - еще не признак мгновенно вспыхнувшего чувства. В яичнице, к сожалению, не было приворотного зелья, увещеваю я себя в сотый раз кряду… А жаль.
        И когда я наконец замечаю Юлиана в компании своего обычного женского окружения, и он даже не смотрит в мою сторону,  - понимаю, какой наивной дурочкой была эти два дня, рисуя в своей голове - что уж душой кривить - настоящие воздушные замки с нашим с ним участием.
        От обиды хочется зареветь… Убежать в туалет и зареветь. Но тут звонит мой телефон - номер незнакомый.
        Алло?  - отзываюсь я нерешительно. Мне всегда кажется, что мне вот-вот позвонят из больницы и сообщать что-нибудь жутко-неутешительное про моего дедушку.
        Привет, подруга!  - взрывается трубка радостным голосом Алекса Зельцера.  - Не ожидала?
        Я, действительно, не ожидала, но эта неожиданность неожиданно радостная, и я растягиваю губы в счастливой улыбке.
        Привет!  - восклицаю я в ответ.  - Как ты узнал мой номер?
        Ну,  - тянет тот с загадочной интонацией в голосе,  - пусть это останется моим маленьким секретом… Лучше расскажи, как поживаешь. Скучала по мне?
        Почти ежеминутно,  - пытаюсь сострить я, но в душе понимаю, что эти мои слова не так уж далеки от истины.
        Парень заливается веселым смехом.
        Тебя разве мама не говорила, что нельзя быть такой убийственно прямолинейной?  - осведомляется он насмешливо.  - В женщине должна быть загадка… тайна, а ты мне в лоб заявляешь, насколько твоя жизнь тоскливее без меня. Непорядок, подруга! Не-по-ря-док. Так тебе никогда не заполучить моего братца,  - он понижает тон своего голоса до едва слышного шепота,  - если он, конечно, все еще тебе нужен.
        Нужен! Так и хочется сообщить мне Алексу, но вместо этого я меняю тему разговора:
        Так зачем ты звонишь? Тоже по мне соскучился?
        Примерно так,  - отвечает он просто.  - Хотел позвать тебя в кино… Согласишься?
        О,  - это неожиданно,  - в кино? Только мы вдвоем?  - осторожно интересуюсь я.
        Ты, я и, скажем, Дилан О'Брайен (главный актер в фильме «Бегущий в лабиринте»). Как, нравится такой расклад? Или постой,  - Алекс снова понижает свой голос,  - может, он для тебя недостаточно зрелый… Тебе ведь нравятся постарше, не так ли? Можем тогда пойти на другой фильм.
        Нет, отчего же, Дилан мне вполне подходит,  - елейным голоском сообщаю я парню в телефонной трубке.  - Он такой милашка, что даст фору любому,  - это «шпилька» в адрес моего собеседника, и тот встречает ее улыбкой, после которой мы уславливаемся о завтрашней встрече. И я нажимаю «отбой» с такой широкой улыбкой на лице, что когда мой взгляд натыкается на обращенные на меня Юлиановы глаза, вдруг одаривающие меня озорным подмигиванием, я захлопываю челюсть с таким резким пристуком зубов, что, боюсь, может понадобиться помощь стоматолога по восстановлению эмали. Юлиан мне подмигнул! Не может быть. А он к тому же еще и направляется в мою сторону…
        Ты мне вчера забыла ключ вернуть,  - говорит он скучающим тоном, протягивая руку ладонью вверх.  - Уж не обессудь…
        А…  - я абсолютно по-глупому пялюсь на него следующие секунд двадцать и только потом понимаю, чего он от меня хочет. Нет, не пойти со мной в кино, как я уж было размечталась, и даже не просто перекинуться парочкой ничего не значащих фраз - нет, он требует назад ключ от своего дома, который я, стыдно признаться, прошлой ночью сунула под свою подушку, а потом полночи не выпускала из рук, словно некий магический талисман. А сейчас он лежит в кармашке моей джинсовой юбки, из которого я его нехотя и достаю… Наконец я вкладываю его в раскрытую ладонь парня, ощущая на краткий миг жаркое тепло его кожи - ощущение, которое, я в этом уверена, останется со мною надолго - а потом вновь погружаясь в сиротливое одиночество.
        И пока я стою оглушенная всем произошедшим - любой контакт с Юлианом, как сбывшаяся мечта!  - тот получше перехватывает на плечу сумку со своим инструментом и уходит прочь, так ни разу и не оглянувшись.
        Мне остается только вздыхать и жить дальше…

        В этот раз я нахожу дом семейства Зельцер намного быстрее, чем в первый раз, и звоню в дверь с тайной надеждой на то, что ее откроет мне сам Юлиан, который для начала, конечно же, удивится мне, но потом, узнав причину моего визита, согласится составить нам с Алексом дружную компанию. Знаю, глупо даже мечтать, но иначе не получается…
        Заходи, я тебя уже жду,  - открывает дверь Алекс и с порога протягивает мне ключи от автомобиля.  - Готова сегодня порулить, подруга?
        Я нерешительно примеряюсь к предмету в моей руке - ключ как ключ - и пожимаю плечами.
        Давненько я не водила,  - признаюсь я честно.  - Не боишься доверять мне свою жизнь?
        Думаю, ты справишься,  - говорит он бодрым голосом и тут же добавляет: - Но я на всякий случай написал завещание. Хочешь последовать моему примеру?
        Я вздергиваю бровь в немом укоре: разве можно шутить на подобные темы?
        У меня ничего нет, а потому и завещать нечего,  - все же присовокупляю я к своему взгляду.  - Разве что завещать свое тело науке… Ну ты и бестолочь!  - восклицаю я в заключение, пихая парня кулаком в плечо.  - Теперь я точно ни за что не сяду за руль…
        Не будь трусихой!  - говорит он на ходу, распахивая входную дверь и направляя свое кресло в сторону гаража.  - Нас ждут великие дела, Шарлотта. Так что не дрейфь!  - улыбка его становится шире.  - Как тебе наша «карета»?  - осведомляется он после, указывая мне на голубой «фольксваген», дожидающийся нас за гаражной дверью.  - Специально предназначена для таких вот мальчиков в калясках, как я… Подайте мою «красную дорожку» - король готов к выходу!
        Под неумолчный Алексов аккомпонемент, я постигаю азы работы с выдвижным помостом для инвалидной коляски и необходимыми креплениями внутри самого автомобиля, потом я сажусь за руль и присматриваюсь к панели управления - я как будто бы собралась к звездам на космическом корабле.
        Два года не сидела за рулем,  - стенаю я не без ужаса.  - Мне кажется, я забыла, как это делается.
        Брось,  - не унимается мой спутник,  - это как езда на велосипеде: если научился однажды - сможешь делать это всегда.
        Легко тебе говорить.
        Вставляю ключ в зажигание и завожу двигатель… И пока тот утробно урчит, словно разомлевший от ласки мурлыка-кот, задаю вопрос, неожиданно пришедший мне в голову: - А твой отец знает, что ты пустил меня за руль вашего авто? Он вообще знает о нашей поездке?
        По лицу Алекса я понимаю, что его отцу о нашей предстоящей вылазке ничего не известно, и это меня не радует.
        То, о чем мы не знаем - не напрягает нас!  - поучительно провозглашает парень и следом командует: - Ну, дави на газ! Опаздываем.
        Скрепя сердце мы выезжаем из гаража и ползем по улицам с самой минимально возможной скоростью - не хочу рисковать, поэтому и к началу сеанса мы, конечно же, опаздываем - к счастью, пропускаем только начальный блок рекламы, и Алекс милостиво прощает мне мою черепашью езду по городу, за которую высмеивал меня последние десять минут кряду.
        В кинотеатре я не была довольно давно - уже и не вспомню точно - а уж в компании парня и подавно: конечно, Алекс - это не совсем тот случай, когда стоило бы говорить о парне… нет, он, конечно, парень, но не тот парень, от близости которого занимается сердце и покалывает кончики пальцев от желания прикоснуться к нему. С ним мне уютно и просто, словно с родным братом, которого у меня никогда не было… А еще он ездит на инвалидной коляске - это немного напрягает. К такому надо привыкнуть, как бы ужасно это ни звучало.
        Фильм производит на меня тягостное впечатление - сама не знаю почему - и когда мы после его окончания выходим из зала, это впечатление только усиливается неожиданной встречей с двумя моими сокурстницами.
        О, привет, Шарлотта! Ты тоже была в зале? А мы и не знали.
        Да, мы сидели в двадцатом ряду,  - нехотя отзываюсь я.
        Мы?  - быстрый взгляд в сторону Алекса.  - Ах, а мы думали, ты тут одна. Познакомишь?
        Я, отчего-то страшно нервиничая, представляю их друг другу, упуская только тот факт, что он брат Юлиана Рупперта. Не хватало только, чтобы эти громогласные клуши подумали, что я общаюсь с Алексом только ради того, чтобы втереться в доверие к его брату… А разве на самом деле это не так? Нет, не так, одергиваю я самое себя. Алекс, действительно, нравится мне сам по себе…
        Алекс между тем сыпет веселыми шутками, и девчонки хихикают, явно впечатленные его остроумием, я же только делаю вид, что мне весело - неужели стесняюсь мальчика-инвалида?
        Ты какая-то дерганая и понурая,  - говорит он мне по пути домой.  - Тебя расстроила встреча с подругами? Стеснялась меня? Можешь сказать честно, я не обижусь.
        Не отводя взгляда от дороги, я негромко бубню в ответ:
        Никакие они мне не подруги, если хочешь знать. Так, просто знакомые… А ты… ты просто не бери в голову, ладно? Просто дай мне время…
        Я скорее чувствую, чем вижу, как парень утвердительно кивает головой, принимая мое неловкое извинение, и какое-то время я веду автомобиль в тишине. Только «дворники» протяжно поскрипывают, разгоняя вновь полетевшие с неба невесомые белоснежные «лепестки». Снег. К утру снова все станет кипенно-белым и сказочным… Хорошо.
        Я чувствую себя обязанным скрасить для тебя неприятное впечатление этого вечера чем-то более прекрасным,  - неожиданно нарушает наше молчание Алекс. Мы как раз сворачиваем на Земмельманнштрассе в двух перекрестках от его дома… От нервного напряжения у меня болят глаза и скрюченные на руле пальцы кажутся почти деревянными.
        Ты ничем мне не обязан,  - отмахиваюсь я от его слов. Мне все еще стыдно перед ним за свое поведение.  - Перестань.
        И все же,  - не успокаивается он,  - позволь мне все исправить. Поверь, я знаю, как это сделать!
        Станцуешь для меня канкан?!  - насмешливо осведомляюсь я и тутже меняюсь в лице: - Ой, прости меня,  - шепчу я сконфуженно.  - Я не нарочно.
        Алекс невозмутимо мне улыбается, но я чувствую, что эта его улыбка слегка натянутая и не совсем искренняя. И кто меня только за язык тянул? Я полная идиотка и это неоспоримый факт.
        Ну, станцевать, к примеру, я для тебя не смогу,  - в его голосе слышится тщательно скрываемая тоска,  - зато могу кое-что показать… Уверен, тебе это понравится!
        В этот момент мы въезжаем в гараж, и я глушу двигатель. От радости хочется пустить слезу… Мы живы - и дома. Уф!

        Мне помочь отодрать твои пальцы от этого руля?  - интересуется Алекс, заметив мою неподвижность. К слову, в подземном гараже кинотеатра я испытывала практически аналогичные чувства, только там угнетала назойливая мысль о необходимости обратной дороги, а тут - одно незамутненное облегчение и только.
        Спасибо, я как-нибудь сама,  - отзываюсь я на его сердобольное предложение о помощи и наконец выхожу из машины… на негнущихся ногах.
        Меня тут не забудь,  - окликает меня его голос, и только тут я и замечаю серый «лексус» его отца, припаркованный у дороги.
        Твой отец дома!  - испуганно ахаю я, распахивая для своего сутника боковую дверь «фольксвагена».  - Думаешь, нам влетит за эту самоволку или как?
        Парень невозмутимо выкатывается на подъездную дорожку и осматривается вокруг - маленькое, красное «Пежо» мгновенно привлекает его внимание, и парень расплывается в довольной полуулыбке.
        Что?  - не могу сдержать я своего любопытства.  - Так нам ждать взбучки или нет?
        Думаю, если нам достаточно повезет,  - отвечает он мне с хитрым прищуром своих серо-зеленых глаз (почти таких же, как у его отца),  - то отец будет слишком занят, чтобы заметить наше возвращение. Пойдем!
        Мы входим в дом и замираем, прислушиваясь… Темно и тихо. Только откуда-то сверху доносятся странные постукивающие звуки, как при потустороннем контакте с помощью доски Уиджа.
        У вас дома водятся привидения?  - шепотом осведомляюсь я у Алекса. Его лицо в темноте прихожей почти неразличимо для меня, но через секунду я вижу, как мелькают в улыбке его передние зубы.
        Если только Франческа не превратилась в привидение и не изводит сейчас отца своими дьвольскими потусторонними штучками!  - озвучивает он свою улыбку во все тридцать два зуба.  - Ну, ты понимаешь, о чем я… надеюсь?
        Нет, я ничего не понимаю… или, постойте, он ведь не имеет в виду то самое, о чем я сейчас подумала?!
        Ты меня разыгрываешь,  - шепчу я смущенно, радуясь наличию темноты, скрывающей мои враз запылавшие щеки.
        Я же говорил, с Франческой скучать не приходится!  - буднично подытоживает Алекс, увлекая меня за собой.  - Ни отцу, ни нам с Юлианом.  - Потом уже другим голосом добавляет: - Пойдем, я наконец покажу тебе свой сюрприз! Уверен, ты враз забудешь о призраках и других сопутствующих им звукам. Мой сюрприз того стоит!
        Мы молча крадемся по полутемному дому, залитому мягким светом льющейся сквозь незашторенные окна луны, и я с боязливой недоверчивостью гадаю, что, собственно, за сюрприз ожидает меня впереди?..

        5 глава

        "Бабочки - это цветы, которые сорвал ветер".
        - Это просто невероятно!  - вот что было первым, произнеcенным мной после трех минут эстетического шока, в который я впала, едва войдя в Алексову «берлогу», как он сам и обозначил для меня комнату, в которую мы только что вошли.  - Это… это сносшибательно. Прекрасно и невероятно!  - я набираю полные легкие воздуха.  - Откуда здесь все эти бабочки? Это как райские кущи посреди зимнего мегаполиса…
        Парень смотрит на меня довольными, улыбающимися глазами - моя реакция определенно превзошла все его самые смелые ожидания. По крайней мере я надеюсь на это… А между тем я ни на грош не преувеличиваю уровень своего восторга - увиденное поражает меня до глубины души: я стою в зимней куртке и с шапкой в руках посреди настоящих тропических джунглей, устроенных с помощью кадок с всевозможными растениями, которыми комната уставлена буквально с полу до потолка. Я узнаю лишь некоторые из них: монстеру с ее похожими на лапу страшного чудовища широкими листьями, алоказию с ярко-белыми прожилками вдоль широких листьев и хлорофитум, к которому мой дед питает особое пристрастие, уставив им все подоконники в нашем доме в Ансбахе - остальные растения мне абсолютно не знакомы, но от этого они не менее поразительны в своем разнообразии.
        Однако не это даже является главным украшением этой удивительной комнаты, нет - основной восторг вызывают всевозможные тропические бабочки, которые порхают над нашими головами, подобно осыпающимся с небес розовым лепесткам. Они перелетают с цветка на цветок с истинной грацией маленьких королев, за которыми я слежу едва ли не раскрыв рот от восхищения!
        Откуда здесь все эти бабочки?  - повторяю я свой вопрос, завороженно вертя головой из стороны в сторону.  - Никогда не видела ничего подобного!
        Знал, что тебе понравится,  - Алекс тепло мне улыбается.  - Смотри!  - он подъезжает к столу и что-то капает себе на кончик указательного пальца.  - Это мед!  - поясняет он мне, осторожно поднося его к сидящей на листке безымянной для меня пальмы краснокрылой бабочке, и та, привлеченная каплей сладкого лакомства, перебирается на его руку и опускает в медовую каплю свой черный, маленький хоботок.
        Как тебе это удается?  - восхищенно ахаю я, готовая захлопать в ладоши от восторга, и только боязнь спугнуть краснокрылое очарование на Алексовой руке заставляет меня сдерживать свои порывы…
        Она просто проголодалась,  - отвечает он.  - Хочешь тоже попробовать?
        Я утвердительно киваю головой.
        А у меня получится?
        Не попробуешь - не узнаешь,  - кидает парень, заламывая свою подвижную бровь.  - Капни себе на палец немного меда и делай как я…
        Я тщательно повторяю за действиями Алекса, и замираю от радости, когда мне на руку садится большая черная бабочка с желтыми пятнами по краю задних крыльев.
        Баттус полидамас,  - произносит Алекс ее название, и оно звучит для меня, как некое таинственное заклинание, призванное покорить большекрылых насекомых его, Алексовой воле.  - Ареал обитания: страны Южной и Северной Америки. Правда, она очень красивая?
        Она восхитительная!  - выдыхаю я, едва дыша от восхищения.  - У меня просто нет слов, чтобы выразить свои чувства. Алекс,  - я устремляю на парня свой слегка опьяненный восторгом взгляд,  - откуда у тебя все эти бабочки? Ты что-то вроде коллекционера, правильно я понимаю?
        Правильно, да не совсем,  - он слегка взмахивает рукой, и его бабочка взлетает в воздух.  - Я их не коллекционирую - я их развожу,  - говоря это, Алекс подходит к большим стеклянным аквариумам, наполненным листьями и… гусеницами?  - Это что-то вроде выгодного хобби, которое занимает уйму моего времени…
        Я в недоумении пялюсь на волосатых «чудовищ», ползающих внутри своих стеклянных сфер обитания.
        Это аквариумы-инсектарии,  - терпеливо поясняет мне Алекс.  - И в них поддерживается специальная высокая температура и повышенная влажность, будто в тропическом лесу,  - он обводит удоветворенным взглядом свои обширные цветочно-бабочковые владения.  - Ладно, не стану надоедать тебе подробностями,  - говорит он при этом, отступая в сторону,  - просто любуйся. Смотри, это Красный Мормон,  - указывает он мне на красивую черно-красную бабочку, сидящую на цветке над моей головой.  - Она как будто бы позирует для фотографии… Моя любимая.
        Я некоторое время любуюсь прекрасной представительницей отряда бабочек, указанной мне Алексом, а потом задаю резонный вопрос:
        А что ты вообще с ними делаешь? Разводишь чисто для души или как?
        Я же сказал,  - взмахивает он своими руками,  - это мое выгодное хобби - я развожу их на продажу.
        На продажу?  - недоумеваю я.  - Но кому нужно покупать бабочек?
        Алекс смотрит на меня «да ты отстала от жизни»-взглядом, и я смущенно пожимаю плечами, мол, да, есть такое дело. Не обессудь!
        Тем, кто хочет произвести впечатление на своих гостей за свадебным столом,  - объясняет мне парень, указывая на фотографию на «рабочем столе» своего компьютера: на ней запечатлены несколько десятков бабочек, устремляющихся ввысь, подобно фейерверку.  - Выпускать голубей - нынче уже не модно, теперь дело за бабочками… Не слышала о таком?
        Отрицательно мотаю головой и одариваю его таким удивленным взглядом, что разводчик тропических бабочек только искренне посмеивается над моим невежеством в данном вопросе.
        И где ты берешь всех этих «монстров»?  - указываю я на гусениц в инсектарии, старательно готовящихся к своему триумфальному перевоплощению.
        Заказываю в интернете. Раз плюнуть!  - Алекс на пару тонов снижает звук своего слегка ломающегося мальчишеского голоса и доверительно добавляет: - Теперь ты знаешь, где заказать бабочек на свою собственную незабываемую свадьбу. Впрочем это будет моим свадебным подарком для тебя!  - тут его лицо слегка перекашивается.  - Только есть одно «но»…
        Я внутренне подбираюсь, не зная, чего ожидать от этого насмешливого парня на этот раз. О свадьбе - собственной свадьбе - я пока мало задумываюсь: меня мало привлекают пышные торжества в кучей народа, которого я прежде даже в глаза не видела, но это не значит, что у меня нет своего тайного представления об идеальной свадьбе… Вот только бабочки пока что в нем точно не фигурировали! До этого момента.
        И что же это за «но» такое?  - послушно задаю я ожидаемый Алексом вопрос.
        И он почесывает макушку, как бы не решаясь озвучить это свое возражение…
        Боюсь, с бабочками ничего не получится,  - произносит он наконец,  - если ты вдруг соберешься замуж за Юлиана… У него, знаешь ли, лепидоптерофобия.
        Лепидоптеро… что?  - удивленно восклицаю я, даже позабыв должным образом отреагировать на само предположение о нашем с его братом браке.
        Лепидоптерофобия,  - повторяет Алекс не без удовольствия.  - Боязнь бабочек - одна из самых редких фобий, встречающихся у людей, наряду с боязнью пуговиц и собственного обнаженного тела…
        Да ты меня разыгрываешь!
        Ничуть. Юлиан до смерти боится бабочек, можешь мне поверить!  - По глазам парня я вижу, что он мне не лжет.  - Он называет их модифицированными червяками с ножками и крылышками. Его трясет, если он видит хотя бы одну с расстояния в четыре метра…
        Но как такое возможно?  - подобное никак не укладывается в моей голове.  - Они ведь такие красивые… и вовсе не похожи на червяков.  - Тут мой взгляд падает на гусениц в аквариуме и я быстро поправляюсь: - Ну разве что поначалу…
        Отец говорит, это как-то связано с детскими страхами… что-то там с погибшей бабочкой, однажды попавшейся ему под ноги… Я точно не знаю,  - он пожимает плечами.  - Главное, что Юлиан никогда не заходит в эту комнату: она - мое надежное укрытие, моя «берлога», моя штаб-квартира, выбирай любое наименование на свой вкус. Теперь мы можем владеть им вместе, если захочешь…
        Мне не то чтобы нужно укрытие от Юлиана, скорее даже наоборот: мне бы не помешал большой плакат с надписью «смотри, я здесь» - но сама мысль о совместном владении такой вот сказочной красотой невероятно вдохновляет меня и потому я говорю:
        Хочу.  - И тут же выстреливаю градом вопросов: - А ты еще расскажешь мне о бабочках? Почему ты вообще нашел для себя такое хобби? Как долго они живут? Сколько их у тебя в этой комнате? Научишь меня ухаживать за ними?
        Алекс вскидывает вверх обе руки и останавливает мое словоизлияние такими словами:
        Отвечу… я отвечу на все твои вопросы, только сначала кое-что тебе подарю.  - Он окидывает свои импровизированные джунгли ищущим взглядом, но, похоже, того, что ищет, так и не находит.  - Должно быть, я забыл твой подарок в своей комнате наверху… Сможешь сходить и принести его для меня? Ты ведь помнишь дорогу, не так ли?
        Дорогу я помню отлично, только не знаю, что я собственно должна искать, о чем и сообщаю Алексу.
        Когда увидишь - не ошибешься,  - инструктирует он меня.  - Там на оберточной бумаге будет много-много бабочек! Бери их и возвращайся сюда.
        Есть, шеф,  - салютую ему рукой и выхожу из комнаты.
        Я настолько восхищена увиденным в Алексовой комнате и настолько далеко мыслями от окружающей меня реальности, что от внезапного окрика «кто там?» испуганно вскрикиваю и едва не теряю сознание от неожиданности - сердце клокочек в груди, как оглашенное, смазывая полумрак гостиной до сплошного желто-белого пятна.
        Снова ты!  - передо мной вырисовывается стройный женский силуэт, в котором я не сразу узнаю Франческу - она в шелковом халатике, едва прикрывающим ее округлые бедра, а ее волосы рассыпаны по плечам в живописном беспорядке.  - Что ты здесь делаешь?  - Она крутит в руках высокий фужер с темно-бардовой жидкостью и смотрит на меня далеко неласковым взглядом.
        Алекс пригласил меня…  - начинаю лепетать я самым постыдным образом, ощущая себя жалкой недотепой рядом с этой шикарной итальянкой, но та прерывает меня, что говорится, на полуслове:
        Алекс пригласил тебя?  - издевательский смешок в ее голосе, словно пощечина.  - Послушай, девочка, не станешь же ты на самом деле утверждать, что таскаешься к этому жалкому фрику только ради его прекрасных глаз… Он и с ногами-то, верно, был тот еще недотепа, а уж будучи калекой, и вовсе стал невыносим!  - она продолжает сверлить меня своим презрительным взглядом.  - Мне стоит больших усилий необходимость терпеть его рядом с собой и потому я не верю, что ты добровольно можешь хотеть проводить с ним свое драгоценное время… Здесь явно дело в другом…
        От того, насколько пренебрежительно и брезгливо она отзывается об Алексе, меня даже слегка подташнивает, как от мерзкого ощущения ядовитого аспида, проползшего по моему телу. Как при такой внешней красоте можно быть настолько злобной внутри?
        И в чем же, по-вашему, здесь дело?  - с трудом исторгаю я из себя эту простую фразу.
        Она отпивает глоток рубиной жидкости из фужера и насмешливо щурит свой правый глаз, словно настраивает прицел лазерной винтовки.
        Думаю, ты здесь только ради Юлиана,  - цедит она в тон своему насмешливо-снисходительному взгляду,  - надеешься втереться в доверие к его брату, чтобы стать ближе к нему самому. Иначе ведь тебе никак к нему не подобраться,  - она окидывает меня оценивающим взглядом, точно таким, как и при нашей первой встрече,  - не та весовая категория, милочка. Слишком простенькая… Слишком невзрачная! Слишком… рыженькая…
        Бешеное сердцебиение, вызванное первоначальным испугом, сменяется столь же быстрым перестуком, вызванным возмутительными словами этой… этой макаронницы. Как она вообще смеет? Так и знала, что однажды возненавижу ее - вот это и случилось. Ненавижу тебя, наглая неблондинка!
        Вам не кажется, что это уже слишком?  - делаю я ударение на последнем слове.  - И я вовсе не рыжая - это так к сведению да и Юлиан ваш мне даром не нужен…
        Ух, лгу как последняя врушка на Земле! Но иначе никак - съест с потрохами. Франческа как будто бы прочитывает мои мысли и жалостливо мне улыбается:
        Не будь жалкой и не обманывай никого из нас,  - произносит она при этом,  - ты хочешь его, но такие парни, как он - уж не обессудь за правду - ни за что не обратят свое внимание на девушку с такими вот,  - она тычет пальчиком в сторону моего носа,  - пятнами по всему лицу.
        Это веснушки!  - восклицаю я в сердцах.  - И они мне нравятся.
        Франческа продолжает настраивать свой «прицел» и наконец «стреляет»:
        Избавься от них,  - командует она с апломбом.  - Иначе так и останешься жалкой подружкой несчастного калеки!
        В сердце такая буря возмущения и обиды, что я срываюсь с места и бегу вверх по лестнице, едва ли разбирая дорогу перед собой. Хочется ворваться в комнату Алекса, схватить с кровати его подушку, прижать ее к своему лицу и заорать… громко и исступленно, и кричать до тех пор, пока внутренность не иссторгнет весь негатив, подобно яду, впрыснутый в меня этой ядовитой женщиной. И я влетаю в комнату Алекса, уже предвкушая мысленно данный момент освобождения от излишних эмоций, когда вдруг понимаю, что… комната-то точно не Алексова. Кровать слишком широкая, двухспальная, к тому же развороченная сверх всякой меры, а на полу - женские вещи… разбросанные. Бюстгальтер и трусики одинакового красного цвета.
        О нет, только не это, стону я мысленно же и делаю шаг назад… В этот самый момент из ванной комнаты, что расположена слева от меня, доносится шум человеческого присутствия, и кому принадлежит это самое присутствие я понимаю с кристалльной ясностью - Адриану Зельцеру, отцу Юлиана. Мое сердце ледяным комком замирает у меня в груди… и, похоже, не только оно одно, родимое, так как собственные ноги, словно примерзают к полу, не позволяя мне и шагу ступить.
        Дверь медленно открывается и в комнату входит… полуобнаженный мужчина, замечает меня и застывает, как вкопанный, уставившись на меня удивленным взглядом.
        Шарлотта?  - произносит он вопросительно, словно сомневается действительно ли меня видят его глаза или я все лишь плод его воображения. Правда, я не уверена, что его воображение опустилось бы до такой банальности, как веснушчатая деревещина, как меня по сути и охарактеризовала Франческа…
        Как-либо отозваться на этот его полувопрос-полуутверждение у меня само собой никак не получается - во рту суше, чем в чилийской Атакаме - а глаза, я уверена, такие огромные и испуганные, что я скорее сравнила бы их с фарами от той самой машины, что ослепила несчастного оленя на темной дороге.
        Шарлотта,  - снова повторяет Адриан Зельцер, стоя передо мной в одной набедренной повязке… ну то есть в повязанном на бедрах банном полотенце. Боюсь, пялюсь я именно на него, толи опасаясь, толи надеясь, что оно нечаянно с него соскользнет. Маленькое полотенце на большом, красивом мужчине! Боже ж ты мой…
        Шарлотта!  - теперь это уже не вопрос и даже не утверждение, нет, это отрезвляющий окрик, призванный привести меня в чувство, и я в это самое чувство мгновенно прихожу - выдыхаю, хлопаю пересохшими глазами (обычно такое со мной бывает при сильной температуре) и наконец срываюсь с места…
        Шарлотта!  - еще раз окликает меня полуобнаженный мужчина, вид которого теперь уж точно надолго застрянет в моей голове.  - Куда вы? Постойте.
        С ума он что ли сошел, право слово?! Ни за что я теперь не останавлюсь и ни за что больше не посмотрю ему в глаза тоже. Забыты как сами бабочки, так и оберточная бумага с бабочками в том числе - я едва не сбиваю по дороге вниз Франческу, которая в расслабленной позе стоит у резной балясины лестницы все с тем же фужером в руке.
        Полоумная!  - кричит она мне вслед, но я никак на это не реагирую: врываюсь в Алексову «берлогу» и захлопываю за собой дверь, потом припадаю к ней спиной и наконец ловлю на себе недоуменный взгляд самого парня, на который могу ответить только своим тяжелым до хрипа дыханием в перетруженных легких.
        Он пару минут молча наблюдает за мной, а потом наконец произносит:
        У нас в доме все-таки водятся привидения, и ты только что столкнулась с одним из них?..
        Ах, если бы, думается мне в сердцах, лучше бы я столкнулась с полуистлевшим скелетом в белом, заляпанном кровью саване, чем с идеально совершенным телом его великолепного в своей обнаженности отца!
        Я только что видела твоего отца голым,  - признаюсь я вслух и от этого данная истина кажется только еще более ужасающей. Я утыкаюсь лицом в раскрытые ладони…
        Совсем голым? Без ничего?  - уточняет Алекс с неизменной насмешливостью в голосе. Хотела бы я воспринимать все настолько же легко…
        Нет, конечно,  - шиплю я в ответ на это его жуткое предположение,  - он был в полотенце и…
        … И самого главного ты не видела?
        Боже, Алекс, ты просто невыносим!  - стону я в голос.  - Как мне теперь ему в глаза смотреть? Это просто настоящая катастрофа, жуткая, жуткая катастрофа мирового масштаба…
        Алекса мое отчаяние, похоже, только забавляет, так как он подкатывает кресло еще ближе ко мне и таинственным шепотом осведомляется:
        А как ты вообще попала в комнату отца? Высматривала причину таинственных стуков?
        Я пронзаю его таким злобным взглядом, что он невольно пятится, если можно так сказать про обездвиженного человека.
        Хорошо, я понял,  - говорит он быстро,  - ты попала туда случайно…  - Потом быстро добавляет: - Так и не заморачивайся так сильно - отец все поймет.
        Я снова протяжно выдыхаю, словно раненое животное в момент смертельной агонии, и в этот самый миг с другой стороны двери раздается настойчивый стук. Я кидаю на Алекса перепуганный взгляд и налегаю на дверь всем своим телом…
        Помоги мне,  - прошу я парня одними губами, но он толи не понимает меня, толи делает вид, что не понимает и продолжает смотреть на мои жалкие потуги по забаррикадированию двери со снисходительной улыбкой умудренного опытом сенсея.
        Могу я войти?  - раздается голос Адриана Зельцера (в том, что за дверью был он, я даже не сомневалась. Пришел насладиться моим унижением!), и я краснею от натуги, пытаясь сдержать его проникновение в мое далеко не тайное убежище.
        Надеюсь, ты достаточно одет для того, чтобы не вгонять Шарлотту в краску?  - отзывается на это Алекс, наслаждаяст разворачивающимся перед ним действом.  - Боюсь, она была не совсем готова к твоему обнаженному во многих местах мужеству и теперь пребывает, как бы это помягче сказать, в неком душевном раздрае…
        Я убъю тебя!  - снова произношу я одними губами - жаль взглядом все-таки нельзя этого сделать.
        Я вхожу,  - говорит Алексов отец и толкает дверь с другой стороны. Ему хватает, как я понимаю, минимального усилия, чтобы просто отодвинуть меня в сторону, словно невесомую пушинку весом в пятьдесят три килограмма. Я прикрываю глаза, готовясь ко встрече с неизбежным… и сразу за полузакрытыми веками вижу мужчину в одном полотенце с отлично развитыми грудными мышцами, которые я была бы не прочь потрогать. Все-таки не каждый день удается воочую увидеть такое!
        Пап, не пугай моих бабочек,  - слышу я насмешливый голос Алекса и наконец открываю глаза. Адриан Зельцер смотрит прямо на меня - смотрит и молчит. Ждет, что я извинюсь? Наверное. Я набираю в легкие побольше воздуха и стремительно выдаю:
        Извините, что ворвалась в вашу комнату - я, честное слово, сделала это не нарочно. Просто ошиблась дверью, когда шла в комнату Алекса…
        Пап, меня в той комнате не было,  - быстро вклинивается парень, и я готова вцепиться ему в волосы - он мне совсем не помогает, только делает хуже.
        Его же отец продолжает молчать и сверлить меня своим обычным хмурым взглядом. Чего он еще от меня хочет?
        Обещаю, такого больше не повторится, герр Зельцер! Никогда.
        В этот момент что-то едва заметно меняется в выражении его серо-зеленых глаз, теплеет, что ли, не уверена точно…
        Я, так понимаю, твою гостью снова нужно отвезти домой,  - обращается он к сыну, хотя смотрит все-таки на меня.  - Уже слишком поздно, чтобы бродить по городу одной…
        Нет, я прекрасно доберусь сама!  - восклицаю я стремительно, но тот тут же ставит меня на место одним едва заметным движением своей вздернутой брови. Вот у кого Алекс перенял эту свою мимическую особенность!
        Дайте мне пять минут на сборы,  - говорит он как бы в пространство комнаты, ни к кому особенно не обращаясь.  - Будьте готовы к этому времени.
        Он выходит за дверь, а я хватаю со стула свои куртку и шапку, единым махом напяливая на себя и то и другое.
        Что ты делаешь?  - парень с любопытством следит за моими действиями.
        Ухожу, а на что еще по-твоему это похоже?  - огрызаюсь я, сама не понимая, что меня так вывело из себя.  - Где мой рюкзак?
        Алекс указывает на цветочный горшок, под которым тот сиротливо примостился.
        А мой подарок?  - говорит он невесело.  - Ты его так и не принесла…
        Заберу в другой раз, извини,  - кидаю я на ходу, но в дверях все-таки оглядываюсь: - Прости, что все так вышло, но я не могу сейчас видеть твоего отца… Передай ему, что… что… Впрочем ничего не говори. Прощай!
        Я незамеченной выскальзываю из дома и бегу прочь так быстро, словно за мной гонится целая стая измученных долгим воздержанием волков, готовых разорвать меня в любую минуту на самые мелкие из всех возможных кусочков.

        6 глава

        "Зиме вопреки Вырастают из сердца Бабочки крылья". Басе.

        Идти до остановки в темноте да еще и в снегопад оказывается не так приятно, как могло бы показаться: я несколько раз едва не растягиваю себе связки, пытаясь удержать равновесие на особенно скользких участках дороги. Эх, будь они трижды неладны, эти мои чрезмерные стыдливость и уязвленная гордость! Сажусь на ледяную скамейку и с отчаянием осознаю, насколько сейчас уже поздно - ночной автобус ходит раз в полтора часа… Ну я и попала.
        Так я и сижу, скуксившаяся и нахохлившаяся, словно замерзающий на ветке бедолага-воробей, уже было почти готовая дойти до самой последней стадии жалости к себе, когда вдруг темноту со стороны Алексова дома прорезают два желтых пятна автомобильных фар, и я узнаю «лексус» Адриана Зельцера, который тормозит рядом с остановкой, и его хозяин, опустив боковое стекло, окликает меня самым что ни на есть будничным голосом:
        Шарлотта, садитесь в машину. Сами знаете, автобус еще не скоро будет!
        Я старательно делаю вид, что не слышу его. Сосульки в ушах понамерзли - а что, еще и не такое может случится, если сидеть при минус пятнадцати на продуваемой всеми ветрами автобусной остановке!
        Шарлотта, не испытывайте моего терпения,  - повышает голос мужчина в теплом салоне автомобиля.  - Немедленно садитесь в машину.
        У меня сосульки в ушах, снова уговариваю я самое себя! И потому никуда я с тобой не поеду… наверное. Холодно все-таки жутко…
        Слышу как хлопает автомобильная дверь, а потом в поле моего зрения попадают две ноги в теплых ботинках и останавливаются прямо передо мной - я-то все это время упорно смотрю вниз и вроде как ничего не замечаю.
        Что за упрямая девчонка!  - произносит голос надо мной, а потом две руки - мамочки!  - обхватывают меня за талию и ставят на ноги, подталкивая к автомобилю.  - Быстро в машину, пока я тебя не отшлепал.
        Это звучит как-то уж слишком двусмысленно, и я вскидываю на мужчину в пальто опасливый взгляд - не вижу в его лице и намека на пошлый подтекст, только насупленные брови и губы, сжатые в тонкую линию. Подхожу к серому «лексусу» и ныряю в его теплое нутро, обволакивающее меня запахом своего хозяина, словно коконом. Хорошо-то как! Благодать. Незаметно растираю окоченевшие пальцы на руках…
        Где ваши перчатки?  - интересуется мужчина, садящийся за руль.
        Дома забыла,  - бубню я насупленно - я, между прочим, вообще не собиралась вести с ним досужие беседы.
        Хорошо, что голову дома не забыли…
        Вы прямо как моя преподавательница музыки,  - бубню я в том же духе.  - Только симпатичнее,  - последнее я добавляю еле слышно - не хватало еще, чтобы Адриан Зельцер это услышал.
        Какое-то время мы едем молча, и к моим пальцам на ногах наконец возвращается блаженное тепло. Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза… а за веками все та же проекция: мужчина в одном полотенце и с шикарными мускулами.
        Вот ведь напасть!  - шепчу я в сердцах и вдруг ловлю на себе внимательный серо-зеленый взгляд.  - Что?  - интересуюсь я с вызовом.  - Я пережила сегодня тяжелый психологический стресс - мне простительно разговаривать с самой собой.
        Губы моего шофера изгибает едва заметная полуулыбка.
        Хотите недвусмысленно намекнуть, что это я был тому причиной?  - любопытствует он при этом.
        Мне бы промолчать или отделаться ничего не значащей фразой, а я возьми и брякни:
        Я видела вас голым! Это не так-то просто забыть.  - Тут же понимаю, что сморозила очередную глупость - рядом с этим человеком я вечно веду себя, как идиотка - и в отчаянии утыкаюсь лицом в ладони.
        Это комплемент или оскорбление?  - слышу я голос своего спутника. Да он никак веселится, быть такого не может!
        Сами знаете, что комплемент,  - отвечаю я не без улыбки, косясь на него смущенным взглядом.  - Ходите в спортзал?  - он кивает головой.  - А я вот жутко ленивая в этом плане. И вообще следите за дорогой!  - одергиваю я его, так как чувствую себя неловко под его насмешливым взглядом.
        Он улыбается - улыбается!  - и отводит взгляд на дорогу.
        Теперь я знаю, от кого Алекс унаследовал эту свою чрезмерную насмешливость,  - произношу я как бы между прочим.
        Что делать,  - отзывается мой собеседник,  - гены - коварная штука, Шарлотта!  - он продолжает посмеиваться надо мной.  - А от кого из родителей вы унаследовали свое ослиное упрямство? Очень любопытно было бы узнать.
        Я пару секунд размышляю над тем, стоит ли мне обидеться на словосочетание «ослиное упрямство», а потом все же грустно вздыхаю - обижаться как-то не хочется:
        Этого я и сама толком не знаю: мои родители умерли еще до того, как я смогла это выяснить…
        Кажется, они погибли в горах?  - произносит Адриан Зельцер сочувствующим тоном.  - Алекс что-то рассказывал об этом…
        Я смотрю на четкий профиль мужчины за рулем и удивленно восклицаю:

        Вы расспрашивали его обо мне?! Зачем?
        Тот бросает на меня быстрый взгляд и произносит:
        Должен же я знать, кто носит красные рождественские носки моего сына!
        О, нет, только не вы тоже!  - стону я в мнимом отчаянии.  - Двух насмешливых представителей семейства Зельцер мне точно не вынести. Мне больше нравилось, кода вы были серьезным и насупленным… и я называла вас Суровое лицо.
        Ты называла меня Суровое лицо?!  - вскидывается он с непередаваемой улыбкой на своем слегка небритом лице и тут же добавляет: - Я ведь могу говорит тебе «ты»? Ты ведь не будешь против?
        Я утвердительно киваю головой: нет, пожалуйста, мне все равно… Хотя, нет, не все равно: так мне даже больше нравится. Как будто бы мы почти друзья… И тут же добавляю:
        Мы сегодня ходили с Алексом в кино…  - И почти с замиранием сердца жду его реакции на свое признание.
        Я знаю.
        Что?
        Я знаю,  - повторяет тот невозмутимо.  - Я сам посоветовал ему тебя пригласить.
        Вы?!  - от удивления у меня даже в горле першит.  - А он-то заставил меня думать, что вы ничего об этом не знаете, и я боялась получить от вас нагоняй за разбитую машину.
        Адриан Зельцер вздергивает свою черную бровь:
        А ты разбила нашу машину?  - любопытствует он и делает это уж как-то слишком спокойно для человека, которому сообщили о таком немаловажном событии.
        А если да?  - отвечаю вопросом на вопрос.
        Тогда заставлю тебя отрабатывать стоимость ремонта…
        У меня вытягивается лицо, и мой спутник неожиданно ложит руку на мое плечо.
        Шарлотта, это была шутка. Расслабься!  - Даже через пальто я ощущаю обжигающее тепло его широкой ладони… Хочется закрыть глаза и увидеть все ту же соблазнительную проекцию, проигрывающуюся в моей голове последние часа полтора - это желание пугает меня, и я дергаю плечом, отгоняя внезапное наваждение.
        Ваша машина в полном порядке,  - произношу я слегка осипшим голосом. С чего бы это вдруг?  - Чего нельзя сказать обо мне. За эту поездку в кинотеатр я заработала десятка два седых волос…
        А по тебе и не скажешь,  - с улыбкой парирует мужчина.  - Ты все такая же…
        Рыженькая?  - ехидно подсказываю я ему.
        Такая же солнечная, хотел я сказать.
        Я складываю руки на груди и насупленно замолкаю - я ему не верю. Сам-то он спит со жгучей брюнеткой! А та обозвала мои веснушки пятнами… отвратительными для любого нормального мужчины.
        Почему ты молчишь?  - интересуется мой спутник.  - Тебе не нравится твоя внешность?
        Я вскидываюсь, как от ожога.
        Покажите мне хоть одну девушку, которая была бы довольна своей внешностью!  - вызывающе отвечаю я.  - А я даже не рыжая…  - добавляю с обидой в голосе.  - Это каштановый с рыжим отливом. Его-то и видно только на солнце… А веснушки… Они мне нравятся, вот так.
        Мне тоже,  - признается вдруг Адриан Зельцер самым серьезным голосом.  - Ты как будто бы расцелована солнцем…
        Правда?  - бубню я смущенным голосом.  - Дедушка тоже так всегда говорит. Спасибо!
        Мы снова замолкаем, и я замечаю, что мы стоим на перекрестке около моего дома - это открытие немного меня огорчает. Когда же «лексус» тормозит у подъезда, мужчина говорит мне:
        Шарлотта…
        Да? Я вас слушаю.
        Я только хотел сказать, что благодарен тебе за дружбу с моим сыном,  - теперь в его лице нет и тени насмешливой несерьезности, так что я понимаю: сказанное имеет особое значение для него.  - Сама понимаешь, в его ситуации заводить друзей не так-то просто… и ты первая, с кем он по-настоящему сошелся за последнее время. Я благодарен тебе за это, по-настоящему благодарен,  - он берет мою руку и слегка сжимает ее.  - Я буду рад, если ты станешь бывать в нашем доме…
        … рядом с вами со мной всегда что-нибудь случается!  - встреваю я невпопад и сама понимаю, что сморозила шлупость. Но Алексов отец выпускает мою ладонь - я незаметно выдыхаю!  - и улыбается мне:
        Намекаешь, что мне лучше держаться от тебя подальше?  - интересуется он.
        Я не то хотела сказать…
        Обещаю не обременять тебя своим присутствием,  - обещает мне мой собеседник.  - Просто не переставай общаться с Алексом… В прошлый раз он очень переживал из-за твоего молчания - И более веселым тоном добавляет: - Он даже бабочек своих тебе показал - это дорогого стоит, уж поверь мне.
        Бабочки, между прочим, великолепные,  - отзываюсь я и открываю дверь автомобиля.  - А на счет Алекса не беспокойтесь: мне нравится с ним общаться. Он удивительный человек! Спасибо что подбросили.
        Я захлопываю дверь и иду к своему подъезду - на сердце на удивление легко и спокойно. Кто бы мог подумать, что подобный конфуз закончится таким приятным сюрпризом!

        Всю последующую неделю мы перебрасываемся с Алексом шутливыми сообщениями, в которых он закидывает меня фотографиями мужчин в неглиже и вообще обещает сводить меня в бассейн, чтобы «излечить от чрезмерной стыдливости», как он охарактеризовывает мою странную реакцию на своего отца в одном полотенце. Он никак не желает понять, что другие мужчины… в чем мать родила - это одно, а его отец - абсолютно другое. Впрочем я отношусь к его «шпилькам» по-философски спокойно, и позволяю музыке выветрить из моей головы неуместные образы и ощущения, поселившиеся там.

        Юлиан все также отстранен и недосягаем для меня, как и прежде: не скажу, что стала относиться к данному факту столь же по-философски, как и к другому, упомянутому мной, но хотя бы больше не боюсь заработать вывих шейных позвонков, высматривая его в коридорах академии. Теперь, когда я знаю его маленькую тайну - лепидоптерофобия!  - он как будто бы становится ближе для меня… Франческа права: я хочу Юлиана Рупперта, и дружба с Алексом по-своему может помочь мне в этом непростом деле; я этого не планировала, но раз обстоятельства сложились таким образом, то почему бы ими не воспользоваться?!
        И когда в тихий субботний вечер, который я намереваюсь провести с миской попкорна и захватывающим фильмом про любовь, мне звонит Алекс и без приветствия говорит «собирайся и приходи за своим подарком», я послушно задвигаю свои планы подальше в угол и почти в радостном нетерпении выхожу на улицу - я скучаю по дому на Максимилианштрассе под номером семьдесят шесть… по дому и его обитателям, что уж кривить душой. Они привнесли в мою жизнь пикантную «горчинку», к которой привыкаешь почти как к наркотику. Даже Франческа с ее уничижительными комментариями по-своему интересна мне…
        Дома никого нет,  - приветствует меня Алекс широкой улыбкой.  - Это так, к слову…
        Спасибо за информацию,  - отзываюсь я не без иронии.  - Так где обещанный мне подарок? Тот самый, на котором много-много бабочек…
        На нем бабочки не только снаружи, но и внутри,  - сообщает мне парень многозначительно, протягивая прямоугольный сверток.
        Это книга?  - делаю я свое предположение.
        Алекс улыбается и кивает головой.
        Ты угадала,  - озвучивает он свой кивок,  - эта книга про бабочек. Подумал, тебе будет интересно!
        Я снимаю подарочную обертку и вижу солидный такой том-энциклопедию - „Бабочки мира», красуется на обложке золочеными буквами.
        Спасибо, с удовольствием ее почитаю,  - обещаю я Алексу и прижимаю книгу к себе.
        Парень выглядит по-настоящему довольным моей реакцией на свой подарок, а еще чуточку таинственным и совсем немного предвкушающим что-то… Но что именно?
        В чем дело?  - не могу удержаться я от вопроса, к тому же я более чем уверена - он сам ждет от меня того же.  - Не томи уже.
        И тогда Алекс, таинственно улыбаясь, наконец произносит:
        У меня есть для тебя приз за догадливость.
        У?  - я недоуменно вздергиваю свою бровь.
        Ну за догадливость,  - поясняет тот, закатывая глаза,  - ты ведь догадалась про книгу в моем подарке…
        Теперь моя очередь закатывать глаза и я делаю это со знанием дела, как истинная девчонка, коей и являюсь. И Алекс тут же добавляет:
        Хорошо, допустим, это я придумал на ходу,  - пожимает плечами,  - но сюрприз у меня все равно есть… Мы идем на свадьбу!  - выкрикивает он громогласно.  - На мексиканскую свадьбу, если быть точным. И ты тоже приглашена! Та-там. Ты рада?
        Я округляю глаза и, боюсь, выглядит это не самым привлекательным образом.
        Ну ты же хотела увидеть фейерверк из бабочек!  - добивает он меня новой порцией информации.  - А мне как раз заказал такой фейерверк парень по имени Франц, и я сказал, что привезу бабочек вместе со своей подругой, которая никогда ничего подобного не видела… Он обещал приберечь для нас место за праздничным столом!
        Мои глаза становятся еще чуточку круглее - примерно как чайные блюдца, я думаю. Хоть чай наливай…
        Парень по имени Франц пригласил тебя на свою мексиканскую свадьбу?  - недоверчиво и почти опасливо, словно говорю с душевнобольным человеком, переспрашиваю я.  - Я ничего не перепутала?
        Нет, все абсолютно правильно,  - пожимает парень своими тощими плечами.  - Его будущая жена мексиканка, вот они и решили устроить свадьбу традициях ее страны. Так ты рада или нет? Я ждал, признаться, несколько иной реакции на свое приглашение.
        Я набираю в легкие побольше воздуха и перехожу от ступора к истерии:
        Иной реакции?!  - скептически отзываюсь я.  - Ты в своем уме, Алекс,  - у меня даже платья для этого нет. По-твоему, я пойду на свадьбу незнакомых мне людей в затрапезных джинсах и толстовке?!
        Алекс окидывает меня одним быстрым изучающим взглядом и задумчиво сводит брови - похоже, такой вариант развития событий он совсем не учел. Или учел? Вижу, как лукавая улыбка рассвечивает его лицо, подобно мгновенно вспыхнувшей лампочке.
        Смотри,  - он стягивает теплый пулловер, и я вижу под ним ярко-оранжевую рубашку с черными пуговицами. Потом он приподнимает штанину своих черных джинс и демонстрирует мне носки точно в тон этой самой апельсиново-яркой рубашке.  - Я уже принарядился по этому случаю,  - сообщает он мне с улыбкой.
        Я мотрю на него таким взглядом, в котором так и читается «и каким образом это меняет мое положение дел?», и Алекс едва сдерживает бурлящее в нем, подобно огненной лаве, нетерпение.
        А теперь мы принарядим и тебя!  - торжественно провозглашает он и тянет меня за собой. Мы поднимаемся на второй этаж и подходим к теперь уже хорошо знакомой мне двери.
        Это комната твоего отца,  - шепчу я со значением.
        … и Франчески,  - добавляет тот тем же шпионским шепотом, и тут я догадываюсь, что он задумал.
        Нет, я не стану надевать ее платье, даже и не надейся!  - возмущенно восклицаю я, отступая в сторону.
        Алекса мой отпор, похоже, нисколько не обеззоруживает, поскольку парень толкает дверь отцовской комнаты и вкатывается внутрь.

        Всего лишь одно маленькое платьице,  - увещевает он меня с порога.  - Поверь, у Франчески их столько, что она даже не заметит временного исчезновения одного из них! Идем.
        Я робко вхожу в комнату и быстро осматриваюсь: на этот раз никакой разоренной постели и «павших смертью храбрых» кружевных трусиков и бюстгальтеров в самых неподабающих местах - все чинно и почти невинно. Это «почти» относится к моим собственным фантазиям, которые большая, пусть и прибранная кровать все-таки рождает в моей беспутной голове…
        Алекс между тем распахивает едва заметную за цветочными обоями дверь, и я удивленно ахаю.
        Пещера Али-Бабы!  - посмеивается над моим восторгом Алекс.  - Поражает воображение, не так ли?
        Я же такую гардеробную разве что в кино и видела: четыре метра замкнутого пространства, забитого полками с туфлями и вешалками с одеждой всех цветов и оттенков.
        Невероятно!
        Ага,  - хмыкает парень довольным тоном,  - итальянки еще те модницы! Да и работа обязывает, знаешь ли…
        Я кидаю на него вопросительный взгляд.
        Она менеджер по продажам в отцовском магазине,  - поясняет мне Алекс, но я только еще больше округляю глаза в виде знака вопроса.  - Менеджер по продажам,  - пропевает он мне по слогам, словно я ребенок-тугодум.  - Ты что ли не знала об этом?
        О чем?  - не выдерживаю я.  - Кто бы, по-твоему, стал мне что-либо рассказывать о Франческе?!
        Парень разводит руками, как бы признавая тем самым мою правоту.
        У папы с дядей Акселем сеть итальянских бутиков, расположенных по всей Баварии,  - снова поясняет он мне,  - и Франческа заведует именно нашим нюрнбержским филиалом в Альтштадте. Они продают одежду, понимаешь?
        Киваю головой.
        Итальянские бренды и все такое. «Modaiola“ называется… Ты точно видела его в центре.
        Еще раз киваю головой.
        Ты язык что ли проглотила от удивления?  - насмешливо осведомляется Алекс.
        Так, примерно, и было, ведь «Модница» является одним из самых дорогих бутиков города, к которому я ни разу даже на пушечный выстрел не подходила… И он принадлежит отцу Алекса! Кто бы мог подумать…
        Есть немного,  - честно признаюсь я.  - Теперь мне понятно, почему Франческа смотрит на меня с такой брезгливостью.
        Да брось ты,  - отмахивается от моих слов парень,  - она просто итальянская задавака и ничего больше. Лучше смотри, что я тебе тут присмотрел!  - и он раздвигает ворох платьев, указывая мне на нечто изумрудно-воздушное, одним своим видом вызывающее стеснение в моей девичьей груди.
        Я аккурадно снимаю вешалку с платьем со штендера и провожу рукой по расшитому стразами лифу, который непередаваемо переливается под моими пальцами, от лифа вниз струится легчайший поток изумрудного шелка, и я мысленно предвкушаю его соприкосновение с собственными ногами. Это не платье - это просто воплотившаяся мечта!
        Нравится?  - интересуется Алекс, хотя, я уверена, в ответе он не нуждается - мои горящие глаза выразительнее любых слов.  - Зеленый подойдет к твоим волосам,  - добавляет он следом, так и не дождавшись моего ответа,  - а шелк… ты знала, что его производит тутовый шелкопряд, бабочка, чьи коконы выдерживают в горячей воде при температуре сто градусов два с половиной часа, чтобы облегчить раскручивание нити?
        Я бросаю на парня восхищенно-насмешливый взгляд: только он может говорить о бабочках при виде такого сносшибательно платья!
        Нет, таких тонкостей я не знала,  - наконец произношу я, прижимая платье к себе.  - Где я могу его примерить?
        Да прямо в спальне за ширмой,  - пожимает он своими плечами. И тут я испуганно ахаю:
        А туфли? Какие я надену туфли?
        Выбирай любые!  - Алекс указывает на ряды всевозможной обуви, но я даже издалека вижу, что мне они не подойдут - слишком большие.
        У Франчески тридцать девятый размер,  - стону я в сердцах, тыча в Алекса одной из ее туфель.  - А у меня тридцать седьмой. Как, по-твоему, я смогу ходить в такой обуви?
        Эта дилемма, по-настоящему не учтенная Алексом, ставит его в тупик, и мы пялимся друг на друга в задумчивой растерянности.
        Через минуту он окидывает меня пристальным взглядом и твердо, словно приняв некое важное для себя решение, говорит:
        Иди надевай платье - с туфлями я разберусь.
        Я не знаю, где он собирается раздобыть для меня туфли, разве что вызовет фею-крестную и та наколдует мне хрустальные башмачки, но послушно беру с собой платье и иду за ширму. Жутко хочется хотя бы раз в жизни почувствовать себя настоящей принцессой!

        7 глава

        Платье садится на меня идеально, разве что выглядит несколько длинноватым, но эту проблему могли бы решить туфли на высоком каблуке… Интересно, что придумал Алекс и выйдет ли у него воообще решить этот вопрос? Я выхожу из-за ширмы и несколько раз верчусь перед зеркалом - шелковая юбка каскадом завивается вокруг моих ног. Непередаваемое ощущение!
        Примерь вот это,  - отрывисто кидает Алекс, вкатываясь в спальню и протягивая мне пару белых босоножек. Он держит их на вытянутой руке, словно не хочет лишний раз к ним прикасаться и выглядит каким-то непривычно серьезным.
        Хорошо,  - нерешительно отзываюсь я и забираю протянутые мне туфли. Они выглядят давно не ношенными и несколько старомодными, но в целом идеально новыми.
        Это свадебные туфли моей мамы,  - просвещает меня парень, когда я присаживаюсь примерить их.  - Она надевала их раз в жизни… и я храню их как память о ней.
        От его слов мне делается неловко, и я смотрю на свои ноги, втиснутые в белые босоножки, в неловком молчании. Наверное, не стоило ему давать мне эти туфли…
        Думаю, будет лучше, если я сниму их,  - наконец мямлю я еле слышно, и Алекс вскидывает на меня быстрый взгляд:
        Жмут?  - интересуется он.  - Мне казалось, это твой размер…
        Нет, они мне подходят,  - мнусь я в нерешительности.  - Просто это туфли твоей мамы, ты сам сказал… я… наверное, будет неправильно…
        Ничего подобного,  - решительно отрезает тот.  - Я буду рад, если мамины туфли сделает еще кого-то чуточку счастливее. Вот, смотри,  - добавляет он следом, тем самым ставя точку в вопросе с туфлями.  - Это тебе тоже пригодится.
        У него в руках маленькая бархатная коробочка, в которых обычно хранят ювелирные украшения, и я с трепетом - сама не знаю, почему!  - ее открываю. На черной бархатной подложке лежит небольшого размера камея с выгравированной на ней бабочкой, распростершей свои крылья в застывшем в камне полете.
        Как красиво,  - шепчу я в восхищении.  - Это тоже принадлежало твоей маме?
        Алекс просто кивает головой.
        Там есть гравировка на другой стороне,  - говорит он мне, и я переворачиваю украшение обратной стороной. Надпись такая мелкая, что я с трудом могу разобрать витиеватые завитки готического шрифта…
        Там написано,  - приходит он мне на помощь,  - что счастье капризно и непредсказуемо, как бабочка: когда ты пытаешься его поймать, оно ускользает от тебя, но стоит отвлечься - и оно само опускается прямо в твои ладони.
        Как поэтично,  - отзываюсь я с дрожью в голосе.  - Наверное, поэтому ты так любишь бабочек - они напоминают тебе о маме…  - Парень несколько раз двигает головой из стороны в сторону, словно ему натирает шею воротничок оранжевой рубашки, а потом одаривает меня лучезарной улыбкой - не хочет говорить о серьезном, я могу это понять.
        Надевай украшение и будь готова выезжать,  - отрывисто командует он, стремительно выкатываясь из комнаты.  - Иначе мои мотыльки охладятся сверх меры и передохнут дорогой.
        Я застегиваю на себе белоснежную камею и некоторое время любуюсь ее отражением в зеркале - она идеально смотрится на моей груди, дополняя красоту изумрудного платья. Видел бы меня сейчас мой дедушка! Сегодня я нравлюсь самой себе и это восхитительное ощущение.

        Вести машину в вечернем платье в пол оказывается тем еще удовольствием, а я к тому же еще жутко волнуюсь о том, как появлюсь в таком вот виде перед толпой незнакомых мне людей…
        Оранжевый с зеленым,  - таинственно шепчет мне Алекс, когда мы выбираемся из автомобиля перед дорогим отелем с огромным самбреро у входа.
        И что это, по-твоему, должно значить?  - осведомляюсь я, расправляя складки своего вечернего платья.  - Ты заставляешь меня еще больше нервничать, когда произносишь такие вот непонятные для меня вещи…
        Алекс продолжает загадочно улыбаться, и мы направляемся ко входу в отель - на коленях парня большая, подарочная коробка, украшенная оранжевым бантом.
        Мы бесприпятственно входим в фойе отеля, банкетный зал которого в этот вечер является своебразной площадкой для жаркой мексиканской свадьбы, и здесь нас сразу же приветствует высокий мужчина в… оранжевом пиджаке.
        Дресс-код?  - шепчу я вопросительно, и Алекс пожимает плечами, мол, да, ты угадала. Отлично.
        Франц просил проводить вас на ваши места,  - говорит нам мужчина в оранжевом пиджаке.  - Он скоро сам подойдет к вам… Позвольте я возьму коробку.
        Алекс передает ему коробку с бабочками, а потом мы входим в банкетный зал, который тут же поражает меня причудливым смешением голубых, оранжевых и зеленых цветов, воплощающихся даже в самых мельчайших деталях декора - разноцветные ленточки пышной бахромой свисают у входа и под потолком, стулья задрапированы оранжево-голубой материей, повсюду гирлянды из больших бумажных цветов и разноцветных флажков «папель пикадо», как меня просветят позже. Все гости пестреют в цветовой гамме самого банкетного зала… Словами не передать, насколько я поражена солнечной атмосферой этого места - и все это посреди зимы!
        Наш сопровождающий подводит нас с Алексом к свободным местам за столиком под номером пять, который украшен не привычными в таких случаях цветами, а горшочками с кактусами.
        О, сеньюрита!  - тут же обращается ко мне дородная женщина в пестрой накидке. Не иначе, как мексиканка!  - Вам непременно нужно украсить свои волосы вот этим цветком,  - и она с мастерством истинной фокусницы выхватывает из воздуха пышный цветок гибискуса и ловко втыкает его мне за ухо.
        Благодарю,  - краснею я под ее восхищенным взглядом.  - Спасибо.
        Благодарите не меня, юная сеньорита, а своих родителей, наделивших вас такой несравненной красотой,  - отзывается та с достоинством истинной весталки,  - которую мой цветок может лишь отчасти подчеркнуть.
        Еще более смущенная, я бросаю взгляд в сторону своего кавалера - помоги мне, молят мои глаза. Но помощь приходит с неожиданной стороны: к нашему столику подходит мужчина в кипенно-белом костюме, словно капитан некоего среднеземноморского лайнера, случайно заплывшего в воды этого пышащего красками праздневства, и, приобнимая пожилую «весталку» за плечи, с улыбкой произносит:
        Матушка, не смущайте юную сеньориту своими пышными мексиканскими комплементами, боюсь, она может быть к ним не привычна и вы зазря ее расстревожите. Видите, какая она красная и смущенная! Агуэда просила вас проследить за свадебным тортом,  - доверительно склоняется он к уху старушки,  - можем мы в этом положиться на вас?
        Пожилая женщина кивает головой и медленно удаляется по направлению к выходу.
        Это моя новоиспеченная свекровь,  - обращается к нам виновник торжества - жених, догадываюсь я - прослеживая взглядом передвижения своей названной матери.  - Она может показаться немного назойливой и странной, но вы не обращайте на это внимание. Спасибо, что пришли!  - он пожимает Алексу руку, а потом… целует мою. Боюсь, бордовый цвет лица не очень подходит к зеленому платью…  - Я планирую выпустить бабочек перед нашим следующим танцем, как думаете, они уже достаточно отогрелись для этого?
        Я абсолютно не понимаю, о чем идет речь, но Алекс споро кивает головой и «капитан свадебного судна» добавляет, обращаясь ко мне:
        Вы истинное украшение нашего праздника, сеньорита, спасибо, что почтили нас своим присутствием…  - Он еще раз прикладывается губами к моей руке и наконец оставляет нас одних.
        Что это было?  - спрашиваю я одними губами.
        Мескаль и текила,  - насмешничает Алекс, состроив забавную рожицу.  - Они ведь уже пару часов отмечают…
        В этот момент свет в зале слегка приглушают и тихая музыка наполняет его романтической атмосферой. На середину выходят жених и невеста - оба в белом, что разительно отличает их от всех гостей в зале - и Франц, обращаясь к своей избраннице, начинает произносить некие замысловатые фразы на испанском, которые сами по себе звучат как музыка…
        Это стихотворение о любви,  - негромко поясняет мне Алекс.  - А выпущенные в конце бабочки - это что-то вроде символа счастья, любви и благополучия. Сейчас сама все увидишь…
        Мы еще какое-то время наслаждаемся ритмическими фразами на испанском, а потом голос жениха замолкает - стихотворение заканчивается, и я вижу слезы в глазах его невесты. Не знаю, о чем было его стихотворение - само собой о любви, конечно, но детали остаются мне непонятыми - однако ее оно тронуло… и я сама готова прослезиться от умиления. В этот момент Францу подносят нашу коробку с бабочками - узнаю ее по оранжевому банту - и тот подает ее своей возлюбленной… Она улыбается ему восторженной улыбкой и тянет ленточку… и вот уже целый фейерверк бабочек устремляется вверх, подобно взметнувшемуся ввысь пламени.
        Кажется я ахаю от восхищения, а Алекс невозмутимо произносит:
        Цетозия Библис. Как нельзя лучше подходит под сегодняшнее торжество: у нее оранжево-красная окраска,  - поясняет он мне.
        Его слова залушают восторженные охи и ахи, которые раздаются со всех сторон, словно нарастающий шум морского прибоя, а бабочки метутся под потолком маленкькими живыми конфетти, расцвечивающими банкетный зал еще более яркими, живыми красками.
        Никогда не видела ничего подобного!  - с чувством констатирую я, прижимая руку к груди.  - Самое незабываемое зрелище за всю мою жизнь.
        Тебя легко впечатлить,  - улыбается Алекс, отпивая из высокого стакана.  - Ты еще не видела, как это выглядит летом на открытом воздухе… Вот где настоящее зрелище!
        Я продолжаю следить за разлетающими в разные стороны бабочками и просто говорю:
        Возможно мне еще повезет увидеть это. Спасибо, что позвал меня с собой!
        Пустяки,  - отзывается он скучающим голосом.  - Без тебя я бы и вовсе сюда не попал.
        Наш стол постепенно заполняется вернувшимися к нему гостями, и мой сосед слева начинает настоятельно предлагать мне некий замысловатый коктейль на основе текилы и апельсинового сока - мол, это любимый напиток мексиканских (и не только!) женщин, и я не имею права не выпить за здоровье молодых. Я не то чтобы против попробовать что-то новое, нет, но мне абсолютно противопоказан любой вид алкоголя - меня развозит даже от ложки настойки от кашля, выдержанной на спирту.
        Тогда хотя бы потанцуйте со мной!  - умоляюще смотрит на меня мой пышноусый поклонник, и я не решаюсь отказать ему и в этом. Я посылаю Алексу извиняющийся взгляд и иду на танцпол, где звучит быстрая, заводная музыка…
        Думаю, причиной тому красивое платье или, может, живой цветок в моих волосах, только я через раз ловлю на себе заинтересованые мужские взгляды, и мне это нравится. Вот значит как чувствовала себя Золушка, явившаяся на королевский бал в платье от феи-крестной!
        Когда музыка заканчивается, и мы с моим кавалером возвращаемся к нашему столику, мне на шею кидается девушка в белом, в которой я сразу же узнаю смуглолицую виновницу торжества.

        Дорогая моя, я так хотела сказать вам спасибо за чудесный подарок Франца, который вы сделали возможным для него. Эти бабочки были просто выше всяких похвал!  - она тискает меня, словно плюшевого медвежонка, и я кошусь на Алекса многозначительным взглядом: с него станется сказать этой экспрессивной особе, что ее бабочки - полностью моя заслуга. Что он, должно быть, и сделал, засранец, понимаю я по его широкой ухмылке!
        Я, собственно, не имею к этому никакого отношения,  - нерешительно произношу я, но Агуэда, так зовут невесту с розовым цветком в волосах, отмахивается от меня своим быстрым «ах, не скромничайте, вы такая душка в этом зеленом платье!», что я мгновенно прикусываю кончик языка.
        Вам нравится наш праздник?  - продолжает она честить с незабываемо милым акцентом.  - Надеюсь, вы тут не скучаете… Мы с Францем очень хотели устроить нечто незабываемое, о чем будем вспоминать все последующие годы… до самой нашей старости,  - она прижимает руки к груди и одаривает своего нареченного влюбленным взглядом.  - Это он предложил свадьбу в мексиканском стиле, и я, конечно же, согласилась. И вот,  - она разводит руками в разные стороны,  - что из всего этого получилось!
        Я вежливо бубню о том, что праздник у них получился выше всяких похвал, что я восхищена, очарована и бла-бла-бла, но девушка в белом слишком опьянена собственным счастьем, чтобы на самом деле вслушиваться в мои слова, и когда ее зовут разрезать свадебный торт, она машет мне рукой и обещает приберечь для меня самый лучший кусочек.
        Я с облегчением падаю на свой стул и незаметно грожу Алексу кулаком - он продолжает ухмыляться.
        За лучшую разводчицу бабочек всех времен и народов!  - провозглашает он, поднимая вверх стакан с напитком.
        И за самого бессовестного лгуна впридачу!  - вторю я ему тем же тоном.
        За куском свадебного торта мне приходится выстоять длинную-предлинную очередь, но, надо признаться, оно того стоило: шоколадное лакомство буквально тает на языке, рождая во рту массу незабываемых вкусовых фейерверков. Я с таким аппетитом уминала свою порцию, что Алекс, с улыбкой наблюдающий за мной, пододвигает мне свою тарелку:
        Хочешь?
        А ты? Пожалеешь, если не попробуешь.
        Я уже попробовал. Ешь, если хочешь!
        Хочу.  - И я съедаю второй огромный кусок. Вместе с молекулами сахара по моим венам разливается странные умиротворение и легкость, от которых я ощущаю себя до невозможности счастливой… Хочется пойти и присоединиться к веселой игре джаз-бэнда или, например, выпить «Текилу Санрайз» - в само деле, почему бы нет! Я никогда не пила текилу. И когда мой пышноусый кавалер в очередной раз предлагает мне расхваливаемый им коктейль, я с благодарностью его принимаю и делаю большой, почти лишающий меня дыхания глоток… Праведные небеса, это как влить в себя живое, пышащее жаром пламя! Я едва могу устоять на ногах, а тот уже тянет меня за собой…
        Танцевать, сеньорита, теперь надо танцевать!  - подначивает он меня, и мы устремляемся на танцпол. Как же хорошо… Как же я рада, что попала на это торжество!
        Шарлотта,  - в самый разгар моего бурного веселья Алекс тянет меня за платье и почти с упреком произносит: - Ты захмелела, подруга. Я позвоню отцу…
        Зачем?  - не понимаю я его логики.  - Он только испортит все веселье. Он у тебя такой бука!  - и я отчего-то заливаюсь громким хохотом, сама же этого и пугаясь - зажимаю рот ладонью и бросаю вокруг смущенные взгляды. На меня смотрит только парень в оранжевом пиджаке, с которым я до этого танцевала… Он призывно машет рукой.
        Зато он сможет отвезти нас домой,  - невозмутимо объясняет мне парень, хмуря отчего-то брови.
        Ах, ну да, ты прав,  - хихикаю я в ответ,  - я ведь немного пьяная и за руль сесть не смогу.
        Ты сильно пьяная,  - поправляет меня Алекс.  - Ты еле на ногах стоишь.
        Я выпила только один коктейль!
        И съела два куска ромового торта.
        О!  - я снова зажимаю рот ладонь, чтобы сдержать пьяное хихиканье. Так и знала, что все это неспроста! А это, выходит, торт во всем виноват, а казался таким безобидным… Вот засада.
        Будь осторожна, ладно,  - говорит он мне, прослеживая наши с Оранжевым Пиджаком переглядывания.  - Я скоро вернусь.
        Я сама осторожность, не стоит волноваться,  - кидаю я на ходу, с трудом переставляя заплетающиеся ноги.
        Хотелось бы верить,  - шепчет в ответ Алекс, но я уже кружусь в объятиях своего Пиджака, и его прохладные губы на моей разгоряченной коже рождают невероятные ощущения во всем моем практически невесомом теле.

        8 глава

        Не помню, чтобы когда-либо в жизни я испытывала такую бесшабашную раскрепощенность, которую подарил мне один-единственный бокал мексиканского коктейля… и два куска ромового торта вкупе с ним. Это было все равно, что стать другим человеком, с которым я прежде не была даже знакома, хотя он и прятался внутри меня все это время!
        Мне казалось, зайди сейчас в эти самые двери сам Юлиан Рупперт собственной персоной - я бы призывна ему улыбнулась, он бы подошел ко мне, закружил в пленительном танце - и все, мы больше никогда бы с ним не расставались.
        … Но вместо обожаемого мною Юлиана в двери банкетного зала входит его отец. Я замечаю его почти сразу, так как в тот самый момент предаюсь сладостным мечтам о его сыне, якобы, внезапно появляющемся в тех самых дверях. А тут он, Адриан Зельцер, в своем черном костюме, который абсолютно не гармонирует с веселыми тонами мексиканского праздневства, словно в сад к яркоперым павлинам вдруг опустилась ворона… А как же дресс-код? Его вообще не должны были пускать, размышляю я почти обиженно.
        Хочу я того или нет, но мысль о нашей неминуемой встрече заставляют мое сердце болезненно сжиматься - все-таки я бессовестно напилась в присутствии его несовершеннолетнего сына. И потому я верчу своего оранжевояркого кавалера во все самые немыслимые стороны, словно оборонительный щит, пытаясь таким образом скрыться за ним от сканирующего зал внимательного взгляда… Не выходит - через секунду я замечаю, как мужчина в черном костюме уверенными движениями рассекает пространство, разделяющее нас друг от друга. Мамочки, мысленно пищу я и отворачиваюсь, делая вид, что все это время даже не знала о его присутствии в зале. Оранжевый Пиджак пользуется моментом и целует меня в шею… прямо за ухом… Приятное чувство, и я почти забываю об ангеле-мстителе, шевствующем по мою душу. Почти забываю…
        Могу я поговорить с этой юной леди?  - слышу я ледяной голос за своей спиной, и тот, кому этот голос принадлежит, буквально отдирает мои цепкие пальцы от плечей моего кавалера.  - Благодарю,  - добавляет он, когда ему это наконец удается. Я чувствовую, что до странности не ощущаю своих ног… и заваливаюсь куда-то вбок, практически падаю… К счастью, меня удерживают от падения две сильные руки, а потом я и сама вцепляюсь в черный пиджак их хозяина; от радости за вновь обретенное равновесие я наконец смотрю в глаза Адриана Зельцера и восторженно предлагаю:
        А давайте с вами танцевать!  - тут я самым постыдным образом икаю.  - Уверена, вы сто лет не танцевали…
        Становится неловко, но не настолько, чтобы выпустить пиджак мужчины из рук - свалиться на пол было бы еще более неловко. Тот смотрит на меня таким взглядом, что не будь я пьяной - умерла бы на месте, а так ничего, терпеливо его сношу. Говорю же, я стала другим человеком!
        В самом деле, чего вы так надулись словно мышь на крупу! Я-то и выпила только один-единственный коктейль и то после того, как меня соблазнили ромовым тортом… двумя кусками,  - я пытаюсь показать это пальцами, но едва не падаю, снова вцепившись в пиджак своего спасителя… или ангела-мстителя, сама не знаю, что было бы вернее.  - Алекс мне сам подсунул второй кусок… Это он во всем виноват.
        В глазах мужчины что-то незримо меняется, я чувствую это уже по давлению его рук, поддерживающих меня за талию. Их тяжесть на моей почти обнаженной коже невероятно приятна… и я пытаюсь припомнить, ощущались ли и прикосновения рук Оранжевого Пиджака такой же упоительной истомой в области моего живота. Память безмолвствует… Странно.
        Наконец Адриан Зельцер укоризненно качает головой:
        Шарлотта,  - произносит он при этом каким-то усталым, замученным голосом, словно я была непослушным ребенком, выходки которого его сильно измучили.  - Поедемте домой - вы на ногах не стоите.
        Вы опять говорите мне «вы»?  - удивленно вскидываюсь я.  - Я думала, мы теперь на короткой ноге…
        Он одаривает меня полуулыбкой:
        Так ты и сама выкаешь мне постоянно. Мне тридцать пять, а не семьдесят…
        Тридцать пять,  - повторяю я задумчиво.  - А выглядите… выглядишь,  - поправляюсь я быстро,  - намного моложе. И я согласна тоже говорить вам «ты», если только вы… то есть ты не против.
        Адриан Зельцер… или просто Адриан - к этому надо привыкнуть - смотрит на меня странным взглядом, который на пьяную голову совсем не просто расшифровать.
        Я не против,  - произносит он наконец и его руки чуточку крепче сжимают мои бедра.
        Сердце в моей груди тоже начинает стучать чуточку сильнее - я говорю «чуточку», поскольку стучать еще неистовее уже физически невозможно. Оно и так на пределе своих сил и возможностей… И что это со мной, в самом деле?
        Тогда скрепим наше дальнейшее невыканье танцем!  - предлагаю я почти недрогнувшим голосом, утыкаясь тяжелой головой в грудь своего партнера… по танцу. Ткань его пиджака слегка колючая под моей щекой, но теплая и самую малость вибрирующая… от бъющегося под ней сердца. Этот звук такой приятный и умиротворяющий, что я практически растворяюсь в поддерживающих меня объятиях, уплываю в уютное небытие, из которого совсем не хочется возвращаться…
        Шарлотта,  - зовет меня тихий голос, и я открываю глаза.
        Что?
        Наш танец закончился,  - вокруг нас грохочет заводная танцевальная музыка,  - пять минут назад.

        Правда?  - я замечаю, что мы единственные не двигаемся среди активно танцующих под музыку человеческих тел.  - А мне понравилось с вами танцевать,  - неожиданно признается алкоголь внутри меня.
        Я пытаюсь поймать Адрианов взгляд - возможно, хочу услышать в ответ такое же признание - но он не смотрит на меня, вернее смотрит… только на мою грудь. На гдудь, в самом деле?! Я почти готова возмутиться, но Адриан вдруг берет в руку камею на моей груди и жестко интересуется:
        Где ты это взяла?
        Эта его жесткость несколько отрезвляет меня.
        Мне дал ее Алекс,  - лепечу я испуганным голосом.  - Камея принадлежала его матери, я знаю…
        Адриан еще несколько секунд молча смотрит на украшение в своей ладони.
        Это украшение подарил ей я,  - смягчившимся голосом произносит он наконец.  - Александр не должен был давать его тебе.
        Простите,  - снова лепечу я.  - Я сейчас его сниму…  - порываюсь было завести руки за спину и расстегнуть застежку, но едва не валюсь на пол - Адриан вовремя успевает подхватить меня под руку.
        Снимешь его дома,  - говорит он мне, бросая на камею быстрый, отрывистый взгляд, словно сам ее вид на моей груди неприятен ему.  - А теперь, я думаю, нам пора уходить…
        То, как переменилось его настроение, отчего-то глубоко ранит меня и я невпопад говорю:
        На мне еще и ее туфли.  - А через секунду опять же невпопад добавляю: - Франческины мне не подошли - размер не тот. А платье на мне именно Франческино…
        Наверное, это звучит очень жалостливо, потому что Адриан приподнимает мой поникший подбородок пальцем и проникновенно произносит:
        Это платье тебе очень идет. Ты сегодня очень красивая!
        Я пытаюсь улыбнуться сквозь враз навернувшиеся на глаза слезы:
        Только сегодня?  - бубню я несмело, напрашиваясь на комплемент. Это точно не я… Зачем я это делаю?
        Он улыбается мне все той же утомленной полуулыбкой:
        Ты всегда красивая, Шарлотта. Красива в своей эксцентричности и вечном стремлении попадать в различные мелкие неприятности… Пойдем уже, горе ты мое луковое!  - он обхватывает меня за талию, и мы бредем с танцпола, словно покидаем поле боя - санитар выносит раненого из-под обстрела врага. Картина маслом… Надеюсь, я никогда не увижу себя на просторах Youtube, обжимающейся с Оранжевым Пиджаком! От этой мысли я стону в голос, и Алекс, поджидающий нас у выхода из зала, в своей обычной манере интересуется:
        Что, нехорошо, подруга? А мне тут тебе тортик просили передать… с ромовой пропиткой, прямо как ты любишь.
        Выброси его в мусорку,  - стону я в сердцах, абсолютно не готовая к батальным перепалкам с Алексом.  - Я больше никогда не стану есть торты… в незнакомых местах.
        Я испеку тебе правильный торт,  - заговорнически сообщает мне парень, насмешливо изгиная бровь.
        Всенепременно,  - отзываюсь я и вдруг вижу бабочку - Цетозию Библис, вспомнила!  - пархающую над нашими головами.  - Бабочка,  - восклицаю я тут же, закидывая голову как можно выше.  - Посмотрите, это наша бабочка!  - мои ноги в туфлях на высоком каблуке подкашиваются, и я заваливаюсь назад, выпустив на секунду поддерживающее меня плечо.
        Шарлотта, ты невыносима!  - возмущается голос надо мной, и я понимаю, что лежу на чьих-то руках… на Адриановых руках, если быть точной. Благодать! Алекс где-то внизу тихо посмеивается… надо мной, конечно же, но мне все равно. Я приникаю головой все к той же шершавой материи уже знакомого мне пиджака и тихо произношу:
        Не такая уж и невыносимая - по-моему, вы… то есть ты несешь меня и не особо утруждаешься.
        Слышу, как похихикивания Алекса становятся еще чуточку громче. Ну и пусть, мне так хорошо сейчас, что не хочется забивать голову посторонними мыслями. Подумаю об этом завтра… За - втра. На трезвую голову. А пока я закрываю глаза и вдыхаю незабываемый аромат мужского парфюма, от которого моя голова кружится еще чуточку сильнее.

        В очередной раз за недолгое время я просыпаюсь в незнакомом мне месте: это даже не комната Алекса, на диване в которой я спала в прошлый раз, нет, я лежу на большой кровати, заботливо прикрытая одеялом, а на прикроватной тумбочке - стакан и таблетка «»аспирина». Это ненавязчивое напоминание о моем вчерашнем дебоше заставляет меня болезненно скривиться, и я мгновенно ощущаю гулкую пульсацию в голове и сухость во рту, от которых кривлюсь еще больше. Ну и гадость это утреннее похмелье! Да кто в трезвом уме и доброй памяти захочет добровольно обречь себя на подобное?! Точно не я.
        Тут новая мысль простреливает мой мозг буквально навылет: как я оказалась в этой комнате и что на мне сейчас надето… то есть надето ли вообще. Я опасливо приподнимаю край одеяла и с облегчением выдыхаю - платье на мне. То самое прелестное платье, в котором я чувствовала себя сказочной принцессой и которое теперь похоже на измятый кусок непонятно чего… Мамочки, как же я теперь верну его Франческе?!
        Приподнимаюсь и кладу в рот приготовленную для меня таблетку, запиваю ее водой.
        На стуле около кровати лежит моя вчерашняя одежда, на ней - листок бумаги с единственным словом «ванная» и стрелкой в сторону белой двери справа от меня. Стягиваю изувеченное платье и направляюсь по стрелке: там нахожу стопку полотенец и другие банные принадлежности… Расцеловала бы того, кто все это для меня приготовил!
        После душа и таблетки «аспирина» начинаю ощущать себя практически нормальным человеком, только отчего-то так стыдно на душе, словно я виновата перед всем человечеством в целом, а не только перед Алексом и его отцом в частности. Ох, его отец… Воспоминания разрозненными пятнами мелькают перед моими глазами, выхватывая то один болезненный эпизод, то другой… Вот тебе и тихоня-музыкантша! Хорошо хоть не полезла танцевать на столе и на том спасибо.

        Подхожу к дверям и прислушиваюсь - дом хранит странную неподвижную тишину, словно забывшийся глубоким сном мастодонт. Надеюсь, Франчески нет дома или она, возможно, еще спит, к примеру… тогда мне удастся тихонько улизнуть и избежать вполне заслуженного линчевания. Который сейчас час?
        Десять утра. Десять утра! Десять утра… Я воровито прячу зеленое платье под одеяло и выхожу из комнаты. Не знаю, куда мне идти и потому направляюсь в сторону Алексовой «берлоги», возможно, он уже там, но еще на лестнице слышу, как кто-то гремит на кухне посудой и оттуда раздаются тихие голоса… Я подкрадываюсь и прислушиваюсь к ним.
        … Это было безответственно,  - слышу я голос Адриана Зельцера,  - она отвечала за тебя и должна была вести себя соответственно.  - Я понимаю, что речь идет обо мне и мгновенно меняюсь в лице.  - А если бы меня не было в городе, кто бы тогда отвез вас домой?
        Юлиан?  - делает предположение его сын.
        Юлиану самому нужна нянька,  - отмахивается его отец, и я почти вижу, как он хмурит свои красивые брови.  - Я думал, что могу положиться на твое благоразумие, но, выходит, это не так. И меня это сильно огорчает, сынок. Шарлотта тоже казалась мне вполне приличной девушкой…
        В этот момент я так сильно клацаю зубами, что, боюсь, прокусываю себе губу до крови.
        Она не виновата, отец,  - вступается за меня парень, чем заслуживает мою вечную благодарность.  - Она сразу сказала, что ей нельзя пить… и она не знала, что торт с ромовой пропиткой. Слушай,  - он виновато понижает звук своего голоса,  - если уж на то пошло, то это я подсунул ей второй кусок этого злополучного торта…
        Тут его отец, должно быть, вопросительно вскидывает брови, так как парень стремительно добавляет.
        … Просто хотел, чтобы она немного расслабилась. Ей это было нужно! Думал, она преувеличивает, говоря что пьянеет от ложки алкоголя, но ее действительно развезло, а потом тот парень с огромными усами уломал ее на одну «Маргариту». Не сердись на нее, ладно? Это мне не стоило экспериментировать на ней. Хочешь злиться - злись на меня.
        Следует непродолжительное молчание, а потом мужчина, как будто бы утомленный данным спором, спокойно произносит:
        Я ни на кого не злюсь, Алекс, просто ты должен осознавать, что у каждого нашего поступка есть свои далеко идущие последствия…
        Ты о мамином украшении?
        И о нем тоже. Мне было тяжело видеть его на чужой, незнакомой девушке…
        Чужой и незнакомой? От этих слов мое сердце пропускает удар и болезненно замирает в груди.
        Шарлотта нам не чужая,  - снова заступается за меня парень.  - Иначе разве допустил бы ты ее визиты в наш дом и наше с ней общение… Я просто хотел сделать ей приятное. Согласись, в этом не было ничего плохого?
        Ты дал ей мамины вещи,  - твердо произносит его отец.
        И что?  - тут же вскидывается Алекс.  - Она бы хотела, чтобы кто-то достойный носил их вместо нее.
        Ты считаешь, Шарлотту достойной этого?
        А ты сам?  - отвечает парень вопросом на вопрос.  - Мне казалось, вы вчера очень мило там танцевали… Прямо сладкая парочка…
        Не смешно,  - отрезает его отец серьезным голосом.  - Девчонка была пьяна и не знала, что творит…
        Ты тоже был пьян, когда прижимал ее к себе и заботливо прикрывал одеяльцем в гостевой комнате?
        Они замолкают - должно быть, сверлят друг друга убийственными взглядами, понимаю я с неожиданной догадливостью. Сама я стою ни жива ни мертва, почти желая, чтобы земля подо мной разверзлась и поглотила меня целиком…
        Похоже, не одной Шарлотте ударил в голову ромовый торт,  - саркастически припечатывает Адриан Зельцер, и я слышу его быстрые шаги в мою сторону. К счастью, у порога он останавливается и желчно добавляет: - От этой девушки в нашем доме все идет наперекосяк… возможно, будет лучше, если ты прекратишь ваше с ней общение.
        Лучше для кого?  - в тон ему осведомляется его сын.
        Для всех, Алекс, лучше для всех нас,  - отвечает тот и выходит из кухни быстрым, торопливым шагом. Я едва дышу, спрятавшись в узком простарнстве за дверью…
        Значит, из-за меня все идет наперекосяк, думаю я с внезапным ожесточением, значит, Алексу было бы лучше пересать со мной общаться, мысленно негодую я, значит, я безответственная и не совсем приличная девушка… Девчонка, он назвал меня девчонкой. Пропади оно все пропадом!
        Я отталкиваюсь от стены и захожу на кухню. Алекс вскидывает на меня напряженный взгляд - должно быть, думает, что это вернулся его отец, но, заметив меня, тут же расплывается в приветливой улыбке.
        Доброе утро, подруга! Как себя чувствует твоя голова? Очень болит?
        Твоя таблетка пришлась очень кстати…
        Он недоуменно вздергивает свои брови, но уточнять ничего не берется. Значит, это был его отец…
        И платье абсолютно испорчено,  - добавляю я следом.  - Надеюсь, оно не очень дорого стоило…
        По лицу Алекса понимаю, что надеяться на это он бы не стал, и я прибавляю к списку своих пригрешений еще и порчу чужого имущества в особо крупных размерах. Адриан прав: я просто ходячее недоразумение!
        Да ты не волнуйся по пустякам,  - оптимистично заявляет мне парень, размешивая что-то в высоком мерном стаканчике. На столе перед ним - три свежеиспеченных бисквитных коржа.  - Я верну платье на место, так что Франческа ничего и не заметит…
        На душе жутко муторно - хоть караул кричи.

        Как я могу не волноваться,  - в сердцах восклицаю я,  - когда твой отец меня на дух не переносит… По-моему, он меня ненавидит… и с тобой видеться запретит… А если и не запретит, то Франческа меня точно прибъет. Это как пить дать!
        Алекс отвлекается от своего кулинарного действа и пристально смотрит на меня.
        Подслушивала?  - спрашивает он просто, и я утвердительно киваю головой - врать бесполезно.  - Знаешь, что говорят про тех, кто подслушивает?
        Знаю,  - раздраженно кидаю я, складывая руки на груди.  - Можно услышать много неприятного про себя, что со мной сейчас и случилось.
        Он отводит свой взгляд в сторону, покачивая головой.
        Слушай, ты не бери это в голову, ладно,  - говорит он при этом, бросая на меня почти грустный взгляд.  - Отец всегда делается таким желчным, когда хоть что-то напоминает ему о маме… Это его защитная реакция. Просто надо перетерпеть и все, понимаешь?
        Нет, не понимаю, но вслух ничего не говорю.
        Отец был сильно сломлен после маминой смерти… и потому мы почти не говорим о ней… А эти вещи, которые я дал тебе… он просто вспомнил, и это причиняет боль,  - Алекс говорит отрывистыми фразами, так что я понимаю, насколько ему самому непросто говорить об этом.  - Когда нам больно, мы становимся нетерпимее к чужим ошибкам… Не суди его строго.
        Все это слишком сложно для меня, хотя я и могу понять боль от потери любимого человека: я лишилась сразу обоих родителей и до сих пор ношу этот груз в своем сердце, но что значит потерять любимую женщину… любимого мужчину - этого я не знаю. Могу лишь отчасти догадываться…
        Что ты делаешь?  - интересуюсь я, чтобы сменить тему нашего разговора.  - Надеюсь, не печешь мне обещанный вчера торт? У меня нынче аллергия на торты.
        Тот благодарно мне улыбается - тоже рад смене темы нашего разговора.
        Так ты помнишь то, что было вчера?  - с хитринкой во взгляде любопытствует он.  - Все-все до мельчайших подробностей?
        Я помню, как вдыхала запах его отца, уткнувшись в материю его пиджака, как сладко замирала от касания его сильных пальцев к моему телу и как рассматривала бабочек, лежа на его сильных руках…
        Помню, что ты обещал мне торт - все остальное словно в тумане.
        Он делает вид, что верит мне, хотя мы оба знаем, что это не так. Вчерашний вечер я помню слишком хорошо… Лучше бы и в самом деле забыла о нем.
        Хотел бы порадовать тебя, сказав, что этот торт для тебя, Шарлотта, но, боюсь, это было бы неправдой. Я испек его для своего друга - у него сегодня день рождения.
        У твоего друга день рождения?  - удивленно вскидываюсь я.  - И где он живет, это твой друг?
        В Мюнхене.
        Что? Ты меня разыгрываешь.
        Ничуть. Даже и не думал.
        А как же торт?
        Что торт?
        Ты делаешь для него торт… Как ты собираешься его ему передать?
        Никак. Он задует свою свечу по Скайпу,  - невозмутимо отвечает мне Алекс.  - А потом ты сможешь съесть хоть весь торт целиком.
        Я смотрю на него как на самого настоящего безумца: как на Безумного Шляпника в образе парня на инвалидной коляске.
        В таком случае мог бы обойтись и кексом,  - скептически произношу я.
        Нет,  - возражает мне парень с лапаткой для крема в руках,  - это было бы уже не то.
        А вертуальный торт через Скайп - это, по-твоему, самое то?  - восклицаю я возмущенно.  - Твой друг должен непременно попробовать свой торт,  - добавляю я категорично.  - Иначе какой же это подарок?!
        Алекс посмеивается над моим возмущением с таким снисходительным видом, словно я несу самую несусветную чушь в мире.
        Предлагаешь переслать ему мой торт через 3D-принтер?  - осведомляется он насмешливо.  - Или переслать с голубиной почтой? Или…
        Или поехать и вручить ему свой торт лично!  - прерываю я поток его словоизлияния.
        Улыбка медленно сходит с Алексова лица - мне непривычно видеть его таким. Такое чувство, словно я задела его за живое…
        Это невозможно,  - говорит он просто.  - Отец ни за что не повезет меня сегодня в Мюнхен.
        Он, возможно, и нет, а я повезу!  - запальчиво выдаю я, упирая руки в бока.  - Тут всего-то час-полтора езды - мы легко с этим справимся. Собирайся в дорогу, мой юный, насмешливый друг, новые впечатления ждут нас! Охо-хо.  - Но Алекс совсем не кажется убежденным моим внезапным порывом и смотрит на меня все также скептически и почти разочарованно.
        Отец не отпустит нас с тобой в Мюнхен, даже не надейся.
        Я утратила его доверие?
        Есть такое дело,  - нехотя признается Алекс.
        В таком случае возьмем его с собой,  - заговорническим шепотом предлагаю я, хитро подмигивая ошарашенному парню.
        Но как?
        Похитим его прямо из дома,  - вхожу я в некий раж, которому сама и удивляюсь.  - Свяжем. Заткнем рот старым носком… тем самым с рождественским оленем. Закинем в багажник вашего «фольксвагена» и будем вести до самого Мюнхена, рассказывая ему жуткие истории про пьяных девушек в зеленых вечерних платьях.
        А ты много таких историй знаешь?  - решается уточнить Алекс, включаясь в мою игру.
        Я многозначительно поигрываю бровями и говорю:
        Достаточно, чтобы устроить твоему отцу жизнь… наперекосяк!  - цежу я зловещим шепотом и яростно сверкаю глазами, вызывая у Алекс пристуа неудержимого хохота.

        9 глава

        Папа, мне не хватает миндальной посыпки для моего торта,  - обращается Алекс к своему отцу, быстро печатающему на своем лептопе.  - Можем мы с Шарлоттой сгонять в магазин и купить то, что мне надо? Пожалуйста…
        Адриан Зельцер отрывается от экрана компьютера и смеривает нас… вернее меня скептическим взглядом.
        Как вы себя чувствуете?  - осведомляется он отрывисто.  - Надеюсь, получше, чем вчера?
        Я смущенно опускаю глаза и смотрю на свои ноги в огромных, гостевых тапочках: это все игра - смущения я не чувствую… ну почти не чувствую, а вот азарт, граничащий с жаждой мщения - уж не за недобрые ли слова в мой адрес?  - ощущаю в полной мере.
        Ваша таблетка мне помогла,  - произношу я просто, и хмурый мужчина передо мной неловко отводит свой взгляд. Ага, попался, так и знала, что это был ты!  - Я вполне могу сесть за руль, если вы не против…
        Адриан переводит взгляд на своего сына.
        Мне завтра нужно быть в Мюнхене по важному делу и я должен подготовить все к этой встрече. Может ли твой торт обойтись без этой миндальной посыпки?  - произносит он почти безэмоционально.
        Мы с Алексом едва не прыскаем со смеху - знал бы он, что окажется в Мюнхене раньше, чем на то рассчитывает.
        Никак,  - наконец произносит его сын, мужественно борясь с разбирающим его весельем.  - День рождения Килиана сегодня, значит и торт должен быть готов сегодня… Думаю, Шарлотта справится с управлением… даже несмотря на небольшое головокружение,  - добавляет он следом, чем вызывает на лице своего отца непроизвольный тик.
        Сегодня воскресенье и все магазины закрыты,  - делает тот последнюю попытку урезонить своего ребенка. Но Алекс только вздергивает свою коварно изогнутую бровь:
        На железнодорожном вокзале есть круглосуточный магазин.
        Мужчина тяжело вздыхает и, стараясь не смотреть на меня, произносит:
        Хорошо, я съезжу с вами. Для подстраховки… Дайте мне пять минут.
        Мы с Алексом обмениваемся быстрыми торжествующими взглядами и идем собираться в дорогу. Надеюсь, наш план сработает и при этом мы еще и живы останемся… Я подхватываю со стола готовый Алексов торт и несу его в багажник автомобиля, где старательно прикрываю его полотенцем, специально прихваченным именно с этой целью. Не думаю, что его отец станет заглядывать в багажник автомобиля, но лучше все-таки подстраховаться…
        Торжественно обещаю не въехать в ближайший же фонарный столб!  - обращаюсь я к пассажиру на переднем сидении, занявшим место рядом со мной, тот хмурит брови и тут же снова утыкается в свой лептоп, предусмотрительно прихваченный из дома.
        Очень хочется в это верить,  - ворчит он в ответ. Я выруливаю с подъездной дорожки… Увлеченность, с которой отец Алекса печатает на своем лептопе, значительно облегчает нашу с его сыном задачу, и вот мы уже несемся по А73-магистрали, которая должна вот-вот вывести нас на девятый автобан, а тот - прямо в Мюнхен, если, конечно, не случится чего-нибудь… или кого-нибудь непредвиденного.
        Мне кажется или твоя подруга везет нас не в том направлении?  - осведомляется Адриан Зельцер у своего сына, когда мы уже проезжаем Аллерсберг, и я почти готова кричать от восторга. Наше маленькое похищние удалось! Я кошу одним глазом в сторону напряженной фигуры справа и вижу, как та прожигает меня сердитым взглядом. Или не удалось, думаю я, крепче стискивая баранку автомобиля…
        Я везу вас в том самом направлении, в котором изначально и планировала ехать,  - избираю я тактику нападения, которая, как известно, является лучшей защитой.  - Так что не волнуйтесь, у меня все под контролем.
        Ты везешь меня в Мюнхен?  - с опасной настороженностью в голосе осведомляется Адриан Зельцер. И я подбираюсь, словно готовясь к внезапному нападению…
        Не вас, а Алекса,  - поправляю я своего… противника,  - у его друга сегодня день рождения, и тот третий год вподряд "ест" вертуальные торты. По-вашему, это нормально?  - я бросаю на него быстрый взгляд из-под грозно нахмуренных бровей.  - По-моему, нет. Извращение какое-то…
        Ты знал об этом?  - обращается мужчина к своему сыну, и тот в мнимом раскаянии пожимает плечами, признавая свою осведомленность.
        Значит, сговор…
        Сговор с целью похищения,  - снова поправляю я его.  - Похищения с самой благой целью, поэтому расслабтесь и получайте удовольствие! Уверена, вам еще много чего надо напечатать на этом своем новомодном лептопе с надкусанным яблоком… Как раз управитесь за ближайший час с хвостиком.
        Он продолжает сверлить меня гневным взглядом, но я делаю вид, что меня это никак не касается… Руль не выкручивает и ладно, главное, что дорога почти пустая, и каждая минута сокращает километры намеченного нами пути.
        - Мне до странности хочется свернуть твою маленькую тонкую шейку, Шарлотта,  - наконец цедит он угрожающим тоном.  - И с каждой секундой становится все труднее сдерживаться…
        - Папа, это уже статья,  - кидает Алекс с заднего сиденья, и голос его дрожит от едва сдерживаемого веселья.
        А желание женщины - закон,  - добавляю я следом.  - А женщина, то есть я, желает отвезти своего друга, то еть Алекса, в Мюнхен… на именины его старого друга.
        Боковым зрением вижу, как Адриан быстро барабанит пальцами по крышке своего лептопа.
        - Отчего, скажите на милость,  - любопытствует он наконец,  - желание женщины - всегда закон, а желание мужчины - непременно статья?
        - Я рада, что вы смирились собственным похищением,  - произношу я вместо ответа на этот по сути риторический вопрос.  - Думаю, ваш сын скажет вам за это большое человеческое спасибо.
        - Спасибо, папа,  - послушно произносит Алекс, и мы с ним почти давимся от распирающего нас изнутри счастья. И я наконец чувствую себя отомщенной за горькие слова, подслушанные мною этим утром… Я вовсе не забыла о них.
        - Еще я хотела сделать небольшое заявление,  - начинаю я нерешительно, но заканчиваю твердым, уверенным голосом: - Вам больше не придется терпеть мои безответственные выходки, герр Зельцер - это наша последняя встреча. Все как вы и хотели!
        Шарлотта,  - в зеркало заднего вида я вижу, как мрачнеет Алексово лицо. Мне тоже нелегко это говорить, но я приняла решение…  - Она слышала твои утренние слова,  - поясняет он своему отцу, который выглядит несколько сбитым с толку этим моиим заявлением.  - Скажи, что вовсе не то имел в виду…  - Его отец продолжает молчать, и я против всякого ожидания ощущаю болезененный укол в области сердца - неужели надеялась на какую-то иную реакцию? Дуреха.
        Алекс, брось!  - одергиваю я парня, готового броситься на метафорические баррикады. Маленький Гаврош, не иначе.  - Я приняла решение.  - Франческа все равно меня убъет, когда узнает про платье, добавляю я мысленно, и почему-то улыбаюсь этому. Надеюсь, никто этой улыбки не заметил…
        Глупейшее решение, надо заметить,  - обращается ко мне парень обиженным голосом,  - в тебе все еще бродит ромовый торт… Согласись, такие решения не принимаются под воздействием алкогольных паров.
        Я бросаю на него благодарно-насмешливый взгляд:
        Я трезва, словно стеклышко, Алекс,  - говорю я при этом.  - И твоих бабочек, друг мой, я сохраню глубоко в своем сердце!  - Прижимаю руку к грудной клетке и сама понимаю, насколько двусмысленно это звучит да и выглядит тоже..
        Прекратите эту мелодраму!  - раздраженно кидает Адриан Зельцер, и после этого мы продолжаем наш дальнейший путь в полнейшем молчании.

        Навигатор благополучно доводит нас до дверей дома Килиана Майера, мать которого, узрев нашу странную компанию на пороге своего маленького дюплекса, едва не лишается сознания от удивления и, как мне кажется, беспокойства: она начинает так взволнованно суетиться, сетуя на беспорядок в собственном доме и отсутствие праздничного обеда, которым она могла бы нас угостить, что мне становится решительно жалко эту худую, изможденную женщину с сеточкой морщин возле глаз. Зато ее сын, такой же заядлый любитель и коллекционер бабочек, каким является и сам Александр (я знаю, что они подружились по интернету, привлеченные друг ко другу одинаковым хобби), почти на седьмом небе от счастья от встречи со своим вертуальным другом… Алекс тут же вручает ему в руки свой именинный торт, и оба парня принимаются обсуждать некую голубокрылую бабочку, которую оба хотели бы вырастить в своих инсектариях. Мы не успеваем, как говорится, и глазом моргнуть, а мальчишки уже скрываются из виду, оставив нас наедине с расстревоженной нашим нежданным визитом фрау Майер.
        Килиан с утра высматривал вашего сына в интернете,  - говорит она моему спутнику, нервно проводя ладонями по своим голубым джинсам,  - переживал, что тот забыл о его дне рождения, а тут такой… сюрприз. Муж сейчас на работе,  - добавляет она со смущенной полуулыбкой,  - его смена закончится через пару часов…
        Я тоже смущенно ей улыбаюсь - выходит уж как-то очень неловко.
        Тогда, я думаю, к этому времени мы и вернемся,  - произносит молчавший до этого Адриан подхватываясь с дивана, на который его ровно три минуты назад вежливо водворили.  - У нас есть дела в Мюнхене, которые требуют нашего внимания… Вы будете не против, если мальчики в течение этого времени пообщаются между собой?
        Эти слова несколько взбадривают перепуганную мать Алексова друга и она стремительно восклицает:
        Нет, конечно же, я не имею ничего против, даже наоборот… Это такой подарок для Килиана, такой сюрприз… Уверена, он очень счастлив встрече с вашим сыном, герр Зельцер. Спасибо, что привезли Алекса к нам… Это очень мило с вашей стороны.
        По мне, так милым мой спутник сейчас явно не выглядит, хотя в какой-то момент одаривает женщину такой лучезарной улыбкой, что у нее враз вылетают из головы всяческие слова.
        Но вы ведь потом выпьете с нами чая с тортом?  - лепечет она уже на пороге, когда мы направляемся к нашей машине.  - Пожалуйста, мы будем вас ждать.
        Я вежливо отвечаю ей, что мы непременно останемся почаевничать, только вот решим для начала наши дела… те самые, о которых я не имею ровным счетом никакого представления. Адриан Зельцер скорее всего их просто-напросто выдумал…
        Вы были грубы с этой милой женщиной,  - пеняю я мужчине, занявшему мое водительское место.  - Могли бы быть чуточку повежливее…
        А вы могли бы думать, прежде чем врываться в чужой дом без приглашения!  - обрезает он довольно грубым тоном.
        Мы оба обиженно замолкаем, и Хмурое лицо выруливает на запруженную автомобилями улицу. Согласна, мы свалились матери этого мальчика, словно снег на голову, но у того в конце концов день рождения, и гости, пусть даже нежданные, не такой уж великий сюрприз, от которого стоит впадать в беспросветную панику.
        Мы снова перешли на «вы»?  - интересуюсь вдруг я, следя за уверенными движениями Адриановых рук, управляющихся с рулем.  - Значит расстанемся злейшими врагами? Печально.
        Не надо ультрировать,  - одергивает меня тот, сворачивая на парковку перед «Макдональдсом».  - Лучше помолчите.
        Лучше всего я молчу в одиночестве…
        Представьте, что меня нет рядом,  - вздыхает он безрадостно.
        Это сложно, ведь вы здесь со мной и не замечать вас у меня не очень получается,  - честно признаюсь я и тоже вздыхаю.
        Мой спутник одаривает меня быстрым, нечитаемым взглядом, а потом глушит мотор.
        Боже, никогда не встречал девушки страннее, чем вы!
        Правда?  - улыбаюсь я в ответ на этот сомнительный комплимент.  - Вы не первый, кто мне об этом говорит. Наверное, все дело в кларнете, на котором я играю…
        А вы играете на кларнете?
        Да, а вы не знали?
        Нет, меня некому было просветить на этот счет.
        А Юлиан играет на саксофоне,  - без всякой видимой связи произношу я.  - У него очень хорошо получается… Вы гордитесь им?
        Мой вынужденный собеседник открывает дверцу нашего голубого «фольксвагена» и выбирается наружу.
        А вы влюблены в моего сына, не так ли?  - отвечает он вопросом на вопрос, захлопывая распахнутую дверь. Я тоже выбираюсь из теплого салона и осторожно осведомляюсь:
        А какого из сыновей вы имеете в виду?
        Он смотрит на меня, как на дурочку.
        А вы влюблены в Алекса?  - снова повторяет он свой трюк с увиливанием от ответа с помощью очередного вопроса.
        Нет!  - выпуливаю я так стремительно, что даже самой становится чуточку стыдно за самое себя.  - То есть да… но не так… то есть…
        Что и следовало доказать,  - безапелляционно подытоживает наш странный диалог Адриан Зельцер, направляясь в сторону «Макдональдса».
        Но…  - начинаю было я, но замолкаю так и не договорив.
        Но вы хотя бы дружите с Алексом не только ради его брата, я надеюсь?  - подхватывает мое заглохшее «но» мой коварный собеседник и пытливо вглядывается в мое лицо.
        Я краснею, да, беру и самым предательским образом краснею. Будь он неладен, этот Адриан Зельцер со своими провокационными вопросами!
        Я дружила с Алексом ради него самого… и совсем чуть-чуть,  - я развожу пальцы на два миллиметра,  - ради его старшего брата. Но теперь это кончено, я вам уже сказала об этом.
        Мы оба стоим у входа и ни один из нас не решается открыть стеклянную дверь, отделяющую нас от других посетителей за маленькими столиками с фастфудом. Я молча смотрю в пол и вожу носком сапожка по едва запорошенной снегом дорожке у меня под ногами… Куда смотрит мой спутник я не имею ни малейшего представления.
        Возможно, так будет лучше,  - произносит наконец он и впускает нас в ярко освященный зал.  - Вы голодны?  - совершенно другим голосом осведомляется он у меня.  - Лично мне нужна порция кофеина - вы, то есть ты, Шарлотта… ты постоянно выводишь меня из себя.
        Я вскидываю на него удивленный взгляд - с чего бы это ему так резко меняться? Ничего не понимаю.
        Это выходит не нарочно,  - кошусь я на него с полуулыбкой - как бы там ни было, мне нравится, когда Адриан Зельцер не злится на меня.  - Может быть, у вас просто аллергия на меня?
        И в чем же она по-твоему выражается?
        В постоянно хмурых бровях? Хотя мне больше нравится, когда вы улыбаетесь.
        Он смотрит на меня и качает головой, словно не верит, что такие дурочки, как я, вообще существуют на белом свете. И улыбка у него такая неожиданно теплая, что я враз вспоминаю и таблетку «аспирина» на прикроватном столике и стопку полотенец в ванной - тянусь и целую его в колючую щеку.
        Он смущенно потирает место моего поцелуя и кажется почти человеком, а не вечно недовольным мной роботом с холодными глазами.
        И за что же мне такая честь?  - приподнимает он свои брови.
        За вчерашнюю заботу обо мне,  - пожимаю я своими плечами, испытывая жгучий порыв поцеловать его и в другую щеку. Так, ради равновесия! Но сдерживаюсь.
        Мне определенно нужен кофе,  - насмешливо тянет он, направляясь наконец к стойке заказов.  - Выносить тебя без кофеина задача не из легких!
        Думаете, вас легко выносить? Да Франческе медаль надо дать за мужество.
        Так, может, ты ей ее и вручишь?
        Может быть… если останусь в живых,  - добавляю я безрадостно, снова припомнив зеленое платье, погребенное под ворохом одеял.
        Адриан Зельцер все еще тихо посмеивается, когда мы наконец делаем наши заказы и выходим на улицу.
        Здесь недалеко наш с Акселем итальянский бутик, наше второе по счету детище,  - произносит мой собеседник, с которым мы глотаем кофе из картонных стаканчиков на вынос.  - Ты, должно быть, слышала, чем мы занимаемся… У Алекса язык без костей.
        А это было тайной, которую он не имел права мне раскрывать?  - интересуюсь я с беззлобным сарказмом. И Адриан отчего-то давится своим кофе…
        Боже, нет, конечно,  - отвечает он только,  - просто мне кажется, он слишком откровенен с тобой. Уверен, ты знаешь даже о том, о чем тебе вовсе не стоило бы знать…
        Вы имеете в виду мать Алекса?  - не могу удержаться я от вопроса, тем более тот давно разжигает мое любопытство.
        Мой спутник делает большой глоток из своего стаканчика с кофе и только потом произносит:
        И как много он тебе рассказал?
        Все, но почти без подробностей,  - пожимаю я своими плечами.  - Вас это смущает? Если да, то напрасно: история очень романтичная, почти как в кино… Учительница и ее юный ученик, что может быть занимательнее?!

        Занимательнее,  - хмыкает мужчина, и взгляд его делается почти грустным.  - Поверь, в нашей истории было мало чего занимательного… Я до мих пор до конца не уверен, нравится ли мне вспоминать то время. Было несладко…
        Я жадно вслушиваюсь в его слова и понимаю, что во мне борятся два противоречивых желания: одно заключается в страстной потребности узнать, как можно больше подробностей той давней истории, а другое заключается в нежелании видеть своего собеседника таким задумчивым и погрустневшим… И второе, как я вдруг понимаю, берет верх над первым:
        А пойдемте посмотрим на ваше торговое детище!  - восклицаю вдруг я, поддевая Адриана Зельцера под руку.  - Мы даже можем вместе возле него сфотографироваться. Селфи с владельцем!  - я вожу рукой в воздухе, словно прочитываю броский газетный заголовок.  - Это сделает меня знаменитой. Ну, пойдемте же!
        Тот не вырывается и не говорит мне колкостей, только устало вздыхает:
        В воскресенье бутик не работает.
        Ну и пусть. Мы только сфотографируемся и заглянем в витрину! Не будьте букой.
        И мы бредем по замерзшим улицам, кутаясь в теплые воротники своих курток и выдыхая облачки белого пара, рассеивающимися в воздухе, подобно туману. Весь путь занимает у нас двадцать минут и, когда мы доходим до здания с претенциозной вывеской на итальянском, я тут же подхожу к витрине и начинаю заглядывать внутрь, прикрывая руками яркий дневной свет, мешающий мне насладиться внутренним содержанием магазина. Мой спутник понуро стоит рядом и скептически наблюдает за моими телодвижениями.
        И как много вы смогли там рассмотреть?  - со скучающим видом интересуется он.  - Уверен, лучшего времени для визита в мой магазин вы и придумать себе не могли…
        Да ладно вам, не брюзжите, как старый дед,  - отмахиваюсь я от его сарказма.  - Вон то патьице берюзового цвета очень даже ничего… Не хотите посмотреть, о котором именно я говорю? Вон то,  - тычу я пальцем в витрину, но Адриан так и стоит на тратуаре в десяти шагах от меня.  - Ну ладно, как хотите. Сфотографируемся?
        И он так сильно кривит лицо, словно неожиданно раскусил апельсиновую косточку.
        Да шучу я, расслабтесь,  - я снова беру его под руку. Сама не знаю, что делает меня такой смелой сегодня! Может быть, действительно все дело в ромовом торте, который все еще бродит в моей крови.  - Не собираюсь я с вами фотографироваться… против вашей воли, по крайней мере. Смотрите, снова снег пошел!  - я поднимаю ладонь и ловлю несколько белоснежных пушинок.  - Правда, они похожи на бабочек? На маленьких белоснежных бабочек…  - И я слизываю их кончиком языка со своей замерзшей руки.
        В этот момент я ловлю пристальный взгляд своего собеседника и быстро добавляю:
        Можно подумать, вы никогда не пробовали снежинки на вкус.
        Он молчит, и я расцениваю это, как отрицание данного факта.
        Попробуйте,  - советую я на полном серьезе,  - они очень даже вкусные.
        Если выпить воды - вкус будет тот же,  - невозмутимо парирует тот.
        Не понимаю я его сегодня: хмурый и напряженный, он кажется донельзя вымотанным: только не пойму, мной ли или всей этой ситуацией в целом. А, может, у него просто аврал на работе! Наверное, Алекс прав: зря мы напомнили ему об его умершей супруге…
        Вы скучный,  - подытоживаю я наш разговор и тяну его в обратный путь, который мы проделываем практически в тишине. Брести под пархающим с небес снегом благотворно, как врачество… Слова кажутся пустыми, когда снег окутывает нас своими нежными объятиями и как будто бы пробуждает все самое лучшее в наших человеческих душах. Сама не знаю, почему мне так кажется…
        Куда мы едем?  - впервые нарушаю я наше молчание, когда Адриан Зельцер выруливает с парковки и едет в неизвестном для меня направлении. Два оговоренных с фрау Майер часа еще не прошли…
        К моему другу,  - отвечает мне тот.  - Раз уж вы все равно притащили меня в Мюнхен - не грех этим и воспользоваться… Хочу поговорить с ним о завтрашнем деле.
        Значит, это ваш компаньон?
        Да, и у него есть жена. Думаю, она тебе понравится…
        А, может, я лучше в машине посижу?
        Мужчина бросает на меня насмешливый взгляд.
        С чего это вдруг?  - интересуется он.  - Неужели испугалась?
        Ну есть немного, я не в том виде, чтобы знакомиться с серьезными мужчинами в дорогих пиджаках, а тут еще и жена в довесок… Если она такая же, как Франческа, то салон автомобиля - лучшее место спасения для меня.
        У меня голова болит, вот и все,  - начинаю было лицедействовать я, прикладывая руку к абсолютно здоровому лбу, но мой спутник твердо заявляет:
        Ты пойдешь со мной - ничего у тебя не болит.
        И я вынуждена признать, что так оно и есть, то есть от неприятного знакомства мне по-любому не отвертеться. А жаль…

        10 глава

        Адриан!  - приветствуют нас сразу двумя восторженными голосами.  - Каким ветром тебя к нам занесло, дружище?
        Попутным,  - отзывается этот «дружище», пожимая руку невысокому, но очень даже интересному мужчине в спортивном костюме. Легкая, аккуратно ухоженная небритость придает его веселому, насмешливому лицу схожесть с средиземноморским пиратом - только серьги в ухе и не хватает, и я смущенно переминаюсь с ноги на ногу, ощущая себя пятым колесом в телеге. Ну, робею я перед симпатичными мужчинами, что в этом такого?!
        И у этого ветра было женское лицо?  - подмигивает мне этот «пират», обращая на меня взгляд своих почти угольно-черных глаз. А потом мне подмигивает… Подмигивает! Я еще чуточку сильнее прячусь за спину своего насупленного спутника.
        Да, это ты точно подметил,  - усмехается Адриан Зельцер,  - тайфун по имени Шарлотта. Прошу любить и жаловать!
        Мне приходится покинуть хоть какое-то, но убежище за его широкой спиной и протянуть «пирату» и… его супруге свою потную от волнения руку.
        Приятно познакомиться,  - пищу я еле слышно, всеми силами пытаясь казаться взрослым, нисколько не перепуганным новым знакомством ребенком.
        А уж мне-то как приятно!  - восторженно восклицает жена пирата, чем вызывает мое ускорившееся сердцебиение… от испуга.  - В жизни не видела такого дивного цвета волос и таких умильных веснушечек по маленькому, аккуратному носику… Да вы просто душка, Шарлотта!  - выговаривая все это детским, сюсюкающим голосом, она то подкидывает в воздух мои… каштановые (именно каштановые!) волосы, то касается кончиком пальца веснушек (ну да, тех самых многостарадальных) на моей переносице. Я не знаю, как мне на это реагировать и потому, кажется, задерживаю дыхание от своеобразного недоуменного шока…
        Дышите уже,  - шепчет мне на ухо Адриан Зельцер, чем только подтверждает мою догадку про задержку дыхания. Так и гипоксия мозга может случиться!
        Милая, ты шокировала нашу гостью,  - обращается к своей супруге насмешливый пират, то бишь Аксель Харль, компаньон моего спутника.  - Разве же так ведут себя радушные хозяйки? Беги лучше на кухню и ставь греться чайник - будем пить чай с твоим пирогом.
        Анна Харль, маленькая и взбитая, словно сорокапроцентные сливки, женщина с аккуратной мальчишеской стрижкой, одаривает мужа укоризненным взглядом, а потом начинает быстро тараторить, так что я едва успеваю проследить и половину из сказанного ей. А вся суть ее длинной тирады сводится к следующему:
        Аксель Харль, не указывайте мне, как встречать гостей в моем собственном доме, особенно, если на пороге появляется мой единокровный брат в компании милейшей девушки на свете с очаровательнейшими веснушками на лице!
        Там было еще много чего про тапочки для гостей, сладкие пироги и чаепития, но я зависла на информации про «единокровного брата» и потому прослушала даже двусмысленные для моих ушей комплементы про «очаровательнейшие веснушки» на моем вытянувшемся лице. А лицо, действительно, вытянулось - вот ведь странный тип, мысленно недоумеваю я: «куда мы едем?», а в ответ - „к моему другу» и ни слова про родную сестру.
        Шуршание конфетного фантика отвлекает меня от моих мыслей и я вижу, как Аксель Харль сует в рот жены развернутую конфету… Это что еще за обряд?! Боюсь, я округляю глаза.
        Это ириска,  - замечает мой взгляд мужчина и находит необходимым объяснить свое действие.  - А иначе она нам и слова не даст вставить - у меня таких целый карман,  - и он, действительно, демонстрирует мне пригоршню конфет, которые он выгребает из кармана своей спортивной куртки.
        Я бросаю на Адриана встревоженный взгляд - не считает ли он такие действия своего друга издевательством над собственной сестрой… Судя по его невозмутимости, нет, не считает. Как странно… Между тем Анна пытается еще что-то донести до нас, упорно открывая рот и издавая некие нечленораздельные звуки, но коварная ириска упорно липнет к зубам и не дает ей продолжить свою захлебывающуюся возмущением речь.
        Дорогая, говорить с полным ртом невежливо,  - пеняет ей ее супруг, и та, сверкнув на него глазами, стремительно выходит из комнаты.
        Пошла включить чайник,  - поясняет мне ее муж, не переставая улыбаться. Похоже, для него все эти ириски в порядке вещей! Бедная женщина. Я настолько шокирована, что едва могу сохранить вежливое выражение лица…
        Шарлотта, главное, не переставайте дышать,  - снова шепчет рядом с моим ухом Адриан Зельцер, а потом тихонько подталкивает меня в спину.  - Идите к Анне на кухне. Нам с Акселем надо кое-что обсудить…
        Я, как самая послушная девочка в мире, иду в указанном направлении и нахожу хозяйку дома на кухне, как мне и сказал ее муж. Она беззаботно улыбается и даже тихонько напевает… Похоже, сумела-таки дожевать свою ириску!
        А, Шарлотта,  - приветствует она меня, подталкивая к кожаному стулу.  - Присаживайся, дорогая, скоро будем пить чай. Что с тобой?  - замечает она мое вытянутое лицо.  - У тебя зуб болит? Голова? Месячные начались?  - последнее она произносит почти шепотом.
        А я только и могу, что отрицательно мотать головой, правда, мотать так отчаянно, что даже волосы летят во все стороны. Женщина смеривает меня удивленным взглядом, а потом вдруг расплывается в понимающей улыбке.

        Вечно забываю, как это выглядит со стороны!  - всплескивает она своими руками и плюхается на стул напротив меня.  - Ты это, отомри уже… Ириски - это моя собственная идея,  - добавляет она следом,  - иначе, сама видишь, я могу болтать без умолку и с этим подчас нужно что-то делать. Ты не думай, что Аксель таким образом издевается надо мной, вовсе нет, он просто помогает мне вовремя остановиться. Ради нашего общего блага, скажу я тебе честно,  - она многозначительно приподнимает свои бровки.  - Так что не бери в голову - единственная беда, которая мне может грозить из-за этих конфет,  - это поход к стоматологу (а я их жуть как боюсь!), но, знаешь, результат стоит того.
        Судя по пышной фигурке моей собеседницы, неумеренное потребление ирисок грозит ей не только походом к стоматологу, размышляю я про себя, но и другими фигуроформирующими последствиями. Впрочем, не думаю, что она и сама не задумывается об этом… А, возможно, просто-напросто средиземноморские пираты любят пышнотелых блондинок с мальчишескими прическами! Как знать.
        Ты это, лучше расскажи о себе,  - продолжает тараторить она на едином дыхании.  - Я никогда прежде не слышала о тебе, а тут - раз!  - такой сюрприз: Адриан и ты - на нашем пороге. Ты ведь не его новая подружка, правда?
        Я отрицательно машу головой. Вот ведь придумала тоже!
        Я так сразу и подумала: это точно не подружка моего Адрианчика, сказала я себе, у него ведь эта… Франческа,  - отчеканивает она по слогам.  - Знакома с ней?  - Я снова киваю головой.  - Жуткая ведьмочка, между нами говоря. Хотя и красивая, зараза. Мне бы ее фигурку и чувство стиля - этого у нее не отнять.  - Тут она окидывает меня быстрым, цепким взглядом: - Тебе-то волноваться нечего, ты и сама очень даже ничего,  - вгоняет она меня в краску своей мгновенной оценкой.  - Так кто ты Адриану? Новая секретарша?
        Секретарша?! Праведные небеса, я мысленно закатываю глаза.
        Нет, я подруга Алекса,  - размыкаю я наконец свои губы.  - И мы привезли его к другу на именины…
        Подруга Алекса?  - она мимикой дает мне понять, что ждет от меня дальнейших объяснений, и я рассказываю ей о нашем маленьком похищении ее брата, которое мы с его же сыном и состряпали. Анна слушает с неослабевающим интересом и в конце разражается веселым, заливистым смехом.
        Ну ты меня и повеселила, Шарлотта,  - сипит она сквозь выступившие на глазах слезы.  - Значит вот почему у брата при встрече был такой трагический вид, теперь я все понимаю. Ты молодец, что устроила это,  - уже серьезным голосом добавляет она,  - некоторые нуждаются в стряске, чтобы снова почувствовать себя живыми… И Адриану это необходимо в первую очередь.
        Я не совсем понимаю, о чем она говорит: Адриан вовсе не кажется мне таким уж омертвевшим, как это расписывает его сестра. Или, возможно, я просто не знаю об этом…
        Хотите сказать, он несчастен?
        Анна на секунду задумывается, глядя куда-то поверх моего плеча, а потом говорит:
        Он не то чтобы несчастен, если ты меня понимаешь, но и не счастлив одновременно тоже. Кое-что сильно на него повлияло - он с тех пор изменился.
        Тут я навостряю уши и спрашиваю:
        Вы имеете в виду смерть его жены?
        Она бросает на меня несколько удивленный взгляд, словно поражаясь моей осведомленности на этот счет:
        Да, я говорю о смерти Элеоноры. Она буквально сгорела, как свечка! Никто не мог даже предположить такого.  - Мы замолкаем, погруженные в печальные мысли о бренности человеческого бытия, а потом Анна продолжает: - У них была настоящая любовь, ну, знаешь, такая, о какой обычно в книжках пишут… к тому же жутко скандальная… Ты ведь знаешь, что Элеонора была учительницей Адриана?  - я киваю головой.  - Преподавала математику, и мне, девчонке пятнадцати лет - у нас с братом разница в два с половиной года - казалось тогда, что эта их тайная, недозволенная связь необычайно романтична. Я прикрывала их при случае… и втайне завидовала брату, что уж тут скрывать,  - тут она тяжело вздыхает.  - Это сейчас я понимаю, что долго такое не могло продолжаться и что все тайное рано или поздно становится явным - вот и об их тайных встречах стало известно. Кто-то из учителей заметил Адриана, выходящим из дома учительницы в неурочное время, донес об этом директору… и та задала молодой учительнице прямой вопрос, на который та не смогла… или не захотела солгать, я не знаю. Помню только, как брат тем вечером зашел ко мне в
комнату - до этого они с родителями долго кричали друг на друга в гостиной - и положил голову мне на колени (мы всегда были с ним очень близки)… Глаза его странно блестели - я никогда прежде не видела его таким. «Они хотят, чтобы я бросил ее,  - простонал он мне в сбившуюся на коленах юбку,  - хотят, чтобы и думать о ней забыл, а я не могу…» Когда в тот момент он вскинул на меня свои потемневшие от переполнявших его чувств глаза - я испугалась. Честно. На меня смотрел другой, незнакомый мне человек. «Я люблю ее, Анна, очень люблю… и у нас скоро будет ребенок». Кажется, я тогда вскрикнула от удивления, но тут же прижала ладонь к своим расплывающимся в улыбке губам - я стану тетушкой Анной, невероятно. Я была слишком юна, чтобы оценивать всю картину целиком,  - Анна глядит на меня, а я боюсь шелохнуться, чтобы не спугнуть ее откровенность - так и вижу все происходящее, словно в немом кино.  - У мамы тогда чуть инфаркт не случился,  - продолжает она свой рассказ.  - Отец был сдержан в своих эмоциях, но, думаю… почти уверена, тоже был на грани нервного срыва: еще бы, двадцативосьмилетняя учительница с
ребенком на руках соблазнила их несовершеннолетнего мальчика, с которого родители буквально пылинки сдували,  - Анна невесело усмехается.  - Он всегда был умнее меня - учился в школе на одни пятерки. Вундеркинд! И тут на тебе, ниспровержение кумиров всегда болезненно… Не знаю даже, как мы пережили последующие полгода, пока Адриан заканчивал школу и жил редкими встречами со своей возлюбленной, на которую родители только чудом не заявили куда следует… Пожалели ее ребенка, должно быть.
        А что было потом?  - не выдерживаю я, едва голос Анны затихает до полной тишины. Я непременно должна это знать, иначе просто не усну ночью… Это как отложить книгу на самом интересном месте!
        Анна, должно быть, замечает мое нетерпение, потому что улыбается мне какой-то особенной улыбкой, от которой враз теплеет на сердце, а потом спешит удовлетворить мое любопытство:
        После оукончания школы Адриан уехал учиться в Мюнхен - родители были рады держать его подальше от Нюрнберга и от Элеоноры, как ты сама понимаешь, только они просчитались… После первого же семестра он приехал на каникулы вместе с Элеонорой, своей новоиспеченной женой, с которой они бувально на днях зарегистрировали брак в мюнхенской мэрии. Та была практически на сносях, с огромным таким животом… и родителям волей-неволей пришлось смириться с этим. Они слишком любили Адриана, чтобы накладывать на него анафему и другие страшные проклятия…
        Все это с трудом укладывалось у меня в голове, тем более соотносимое с образом Адриана Зельцера, который уже сформировался в моем сознании. Этот высокий, несколько хмурый мужчина никак не мог быть тем влюбленным подростком, о котором мне рассказывала его сестра… Я качаю головой, как бы рассортировывая новые знания по «полочкам» своего мозга.
        Что, не укладывается в голове?  - понимающе улыбается Анна.  - И я подтверждаю это пожатием плечами.  - Сама с трудом узнаю в нынешнем Адриане того юного мальчика с большими влюбленными глазами… Знаешь, Элеонора была идеальной для него, правда: она делала его чуточку раскрепощеннее, бесшабашнее, что ли… Могла заставить его улыбаться - сама видишь, он слишком серьезный, а после ее смерти так еще и… грустный.
        Ну, жена,  - звучит в этот момент голос ее небритого пирата,  - твой чай, должно быть, совсем застыл, или ты решила кормить нашу гостью одними баснями, к которым у тебя особая предрасположенность.
        Мы оборачиваемся к мужчинам, стоящим на пороге, и я невольно задерживаю полный жалости взгляд на лице Алексова отца. Тот замечает его и мечет ответный, полный неодобрения взгляд в сторону Анны - догадывается, что мы говорили о нем. Ну и пусть…
        Басни, милый, это по твоей части,  - вторит ему его супруга, нисколько не обиженная насмешливой отповедью.  - А мы, девочки, говорим только о жизни… такой, какая она есть во всей своей разнообразной красоте и не только.
        Слышу, как пальцы Акселя Харля начинают шебуршить оберткой фантика в кармане все той же спортивной куртки. Анна тоже слышит это и вскидывает на мужа насмешливую бровь…
        С удовольствием ее съем!  - говорит она таким голосом, что мне даже становится немного неловко. К счастью, от неловкости меня спасает сам герой недавней истории, который и говорит:
        Пожалуй, чай мы будем пить уже в другом месте, Аннушка,  - и целует сестру в розовую щеку.  - Нам пора ехать - мы обещали быть через два часа, а уже и того больше…  - Потом пожимает руку своего компаньона: - Увидимся завтра, Аксель. Выспись перед тяжелым днем…
        И мы направляемся в прихожую.
        Не позволяй ему запугать себя!  - шепчет мне на ухо Анна в дверях своего дома. И уже громко добавляет: - Надеюсь, еще увидимся.
        Сильно сомневаюсь,  - бубню я еле слышно и машу ей на прощанье рукой.
        Мой спутник по-прежнему молчалив, но я и сама не жажду разговоров - обдумываю рассказанную Анной историю про своего брата. Как все-таки несправедлива жизнь, лишая нас тех, кого мы так сильно любим, размышляю я, присовокупляя к раздумьям про Элеонору Зельцер собственные мысли про своих погибших родителях… Надо позвонить дедушке, решаю я наконец - он последнее, что осталось у меня в этом мире, и негоже садить ему сердце своими неожиданными исчезновениями. Обычно мы всегда болтаем по воскресеньям… Вернусь домой и сразу же позвоню ему.
        Идти на чаепитие к Майерам мне и вовсе не хочется - я слишком измотана, чтобы вести досужие разговоры. Забиться бы под одеяло и проспать до утра, а лучше - до весны.
        И кто из нас теперь грубый?  - одергивает меня Адриан Зельцер, когда мы сидим за праздничным столом и я безрадостно гоняю по тарелке миндальный орех в шоколаде.  - Перестань сидеть с таким траурным выражением лица, иначе мне придется принять срочные меры…
        Накажете?  - интересуюсь я с самым серьезным выражением лица.
        А надо?  - любопытствует он в ответ.
        Я устала и хочу домой.
        Он смотрит на меня таким недоуменным взглядом, словно я некое физическое явление, доселе неизвестное науке.
        Что это с тобой случилось, Шарлотта? На тебя совсем не похоже…
        Откуда вам знать, что на меня похоже, а что нет,  - ворчу я раздраженно.  - Вы меня вообще не знаете да и я вас тоже, если говорить по существу… Адью, и разошлись как в море корабли!
        Ясно, тебя сейчас лучше не трогать,  - костатирует мой собеседник и переключается на хозяев дома, которые заводят с ним вежливую беседу про его работу. Я слушаю их вполуха и вообще сама не понимаю, что за вожжа попала мне, что говорится, под хвост…Может быть, это просто физическое и эмоциональное истощение, а, может, я просто боюсь окончания этого дня, после которого в моей жизни не будет больше ни Алекса с его насмешливыми нападками, ни его отца, вечного хмурого, но по-своему очень интересного. И Юлиана не будет тоже… Как же я тогда стану жить дальше? Точно также, как жила прежде, отвечаю я самой себе, но прежняя жизнь больше не кажется мне привлекательной - нельзя познакомиться с мужчинами семейства Зельцер и остаться прежней, с тоской констатирую я самой себе.

        11 глава

        Обратный путь выходит даже более напряженным, чем сама дорога в Мюнхен, когда я думала, что меня ждет смерть от руки Алексова отца, но, нет, не убил, даже вот с сестрой познакомил… Хотя так и не сказал, что это была именно сестра. Да и пусть, зато та рассказала мне много интересного про него самого, наверное, поэтому тот сидит такой смурной и невеселый - боится, что я владею секретной информацией. Разрабатывает план моего убийства? Или что там еще происходит в его серьезной голове…
        А вот Алекс счастлив - это понятно уже по его восторженному голосу, которым он живопишет нам процессы окукливания и вылупления бабочек, а также процессы их дальнейшего кормления и транспортировки к местам намечающихся торжеств. В эти полтора часа на трассе Б9 я узнаю о бабочках больше, чем за всю свою предыдущую и, возможно, последующую жизнь в целом…
        И как долго они живут, бабочки, я имею в виду?  - прерываю я в какой-то момент длительный монолог парня, и тот, сверкнув на меня глазами, говорит: - От семи до десяти дней в среднем. А что?
        Да ничего,  - горестно вздыхаю я.  - Их жизнь быстротечна и мимолетна, как и любое счастье на этой бренной земле!
        И с чего это вдруг такой пессимизм, подруга?
        Это не пессимизм, Алекс,  - снова вздыхаю я,  - это отравление… реальностью.
        Тот улыбается и пихает меня локтем в бок.
        Что?  - отзываюсь я убитым голосом.  - Хватит измываться над моим бедным телом.
        Твое тело переживет… Послушай,  - он снова тычет меня в бок,  - будь выше этого… Не хандри.
        И выше чего, по-твоему, я должна быть?  - любопытствую я у него.
        Выше этой скучной реальности, конечно - будь нереально крутой, нереально… умной, вообщем просто нереальной…
        Дурой. Такой вариант подойдет?
        Алекс смотрит на меня крайне насмешливым взглядом.
        А что, такой вариант вполне стоит обдумать!  - ехидничает он, и мы наконец съезжаем с автобана.

        Распрощаться с Зельцерами у подъезда моего дома, как я изначально планировала, у меня не получается: впопыхах наших утренних сборов я позабыла в гостевой комнате рюкзак со всеми своими вещами, то есть и с ключами от квартиры тоже. Мне, конечно, могла бы открыть Изабель, но рюкзак все равно был мне нужен и потому пришлось ехать с Алексом и его отцом до самого их дома. Тот встречает нас светом одного-единственного одинокого окна в комнате наверху - в одной из спален, я полагаю - и едва мы открываем дверь и вваливаемся в прихожую, сверху раздаются торопливые шаги, а потом и сама Франческа показывается на лестнице… На ней длинный, развевающийся халат из переливчатого шелка, который вспыхивает мириадами звезд при каждом ее стремительным шаге, приближающем ее к нам.
        Дорогой!  - кричит она нам еще на подходе, ну то есть не нам, конечно, а мужчине рядом со мной.  - Дорогой, где ты пропадал? Я вся извелась от беспокойства. Дорогоооой,  - это она уже повисает на Адриановой шее и стонет от избытка нежности. По крайней мере именно так я трактую ее переливчивое «дороооогой»… А та, продолжая висеть на мужской шее (ха, прямо каламбур какой-то!), уже косит на меня подозрительным взглядом, и я невольно холодею - неужели обнаружила зеленое платье раньше, чем я смогла покинуть этот дом навсегда?
        Извини, забыл телефон дома,  - отвечает ей Адриан, почти отдирая от себя любвеобильнуюе итальянку.  - Пришлось срочно ехать в Мюнхен… Надеюсь, ты не очень сильно скучала тут без меня?
        В Мюнхен?  - восклицает та в своем обычном слегка полувосторженном стиле.  - Я думала, мы должны быть там завтра.
        Извини,  - просто разводит руками ее мужчина, и я благодарна ему за это намеренное умалчивание.
        Могу я забрать свои вещи?  - интересуюсь я, лелея единственное желание поскорее убраться подальше с Франческиных глаз.
        Конечно, а потом я отвезу тебя домой.
        Я открываю было рот, чтобы начать обычные в таких случаях препирательства, но слегка хрипловатый голос с нижней ступеньки лестницы вдруг произносит:
        Я могу сделать это вместо тебя, Адриан. Если ты, конечно, не против?
        Только теперь я замечаю темную фигуру, притаившуюся там, подобно хищнику - в темных джунглях. Юлиан. Мое сердце пропускает удар… Нет, только не это, стону я в этот самый момент: я не готова сегодня к новым треволнениям, а поездка до дома в одной машине с предметом моих давних девичьих мечтаний - это, определенно, то еще треволнение.
        Конечно, если ты этого хочешь.
        Юлиан и его отчим смеривают друг друга разной степени важности взглядами. Я ничего не понимаю в этой их молчаливой дуэли, но в голове бъется одна единственная мысль: а он, действительно, ХОЧЕТ отвезти МЕНЯ до дома? Может ли это быть той самой реальностью, на которую я совсем недавно так несправедливо сетовала? И мне - неужели я на самом деле нереальная дура?!  - почему-то не хочется, чтобы это было так… Просто отпустите меня домой… одну. Пожалуйста, взмаливаюсь я мысленно, но Юлиан уже выходит из тени и смотрит на меня полным тайного превосходства взглядом. Что бы все это могла значить?
        Я только заберу рюкзак,  - кидаю я набегу и устремляюсь вверх по лестнице. Мне просто необходимо убежать от этого до странности пронизывающего до костей взгляда, от которого у меня по спине бегут предательские мурашки.
        В гостевую комнату я врываюсь почти со скоростью вражеского тарана, взламывающего ворота осажденного замка - здесь тихо и темно. Я даю себе время отдышаться и наконец нащупываю выключатель. Мягкий свет электрической лампочки заливает все желтым, уютно-успокаивающим светом, но тут я замечаю… аккуратно застеленную кровать, и испуганно выдыхаю. Я постель не застилала… Сую руку под аккуратно расправленное одеяло и, конечно же, не нащупываю там никакого платья с переливчатыми стразами по лифу. Меня раскрыли!
        Подхожу к окну и выглядываю наружу - высоко, только ноги переломаю. Что делать? Так, возьми себя вруки и дыши мелкими вдохами - не устраивай себе гипервентиляцию легких, от которой прямо тут и грохнешься в обморок. Словно какая-нибудь викторианская барышня!
        Подхватываю со стула свой рюкзак и решительно выхожу за дверь и спускаюсь по лестнице, мысленно молясь о том, чтобы Франчески и Адриана в холле уже не оказалось, но они там - словно так и застыли в одних и тех же позах в ожидании меня - и сопровожают каждый мой шаг напряженным вниманием.
        Все, я готова, можем ехать,  - произношу я как можно невозмутимее, а внутри - вулкан страстей.  - Прощай, Алекс, спасибо тебе за бабочек,  - последнее я произношу почти шепотом, склоняясь к нему для прощального поцелуя в щеку.
        Я тебе напишу,  - говорит он в ответ, но я предостерегающе качаю головой - об этом у нас уговора не было. Я обещала самой себе.  - И все равно напишу,  - ворчит он в ответ на мой молчаливый протест.
        Прощайте,  - кидаю я сладкой парочке по правую руку от себя.  - Мне пора.
        Адриан Зельцер просто одаривает меня кивком своей черноволосой головы, а вот Франческа - на нее я почти боюсь смотреть!  - вдруг растягивает рот в широкой, конечно же, наигранной полуулыбке и устремляется ко мне. Мамочки! Неужели вцепится в волосы?! Нет, обхватывает меня всю, словно мы давние подруги, расстающиеся на неопределенный срок, и зловещим шепотом шипит мне на ухо:
        Если твои волосы пахнут моим шампунем - это еще не значит, что я не слежу за тобой.  - И уже громко: - Прощай, милая Шарлотта.
        Меня даже всю передергивает от ее беспардонной двуличности, которую она и не пытается скрывать.
        Прощай… те,  - лепечу я с запинкой, недоумевая по поводу ее загадочной угрозы. Что она хотела ею сказать? Почему не лупила меня по щекам за испорченное платье, а произнесла эти до крайности странные слова…
        Пойдем,  - рука Юлиана ложится мне на поясницу и подталкивает меня к выходу. Рука самого Юлиана Рупперта лежит на моей пояснице! Мы выходим, не оглядываясь, и идем прямо к его черному джипу с тонированными задними стеклами - мне хорошо знаком этот автомобиль: сколько раз я смотрела ему вслед, когда на соседнем сидении рядом с Юлианом сидела очередная длинноногая красотка. Теперь там буду сидеть я…
        Чем занимались сегодня?  - любопытствует предмет моих тайных мечтаний, едва мы отъезжаем от дома.
        Я не знаю, о чем мне можно рассказывать, а о чем лучше бы и вовсе не распространяться… И отчего я вообще о таком думаю?
        Возили Алекса на день рождения его друга, он испек для него именинный торт.
        Даже так,  - хмыкает парень, и я, сама не зная почему, ощущаю себя жалкой болтушкой. Но я ведь должна была хоть что-то сказать, разве нет? Да и нет в этом событии с тортом и именинами ничего особенного, кроме разве что самого того факта, что мы с Алексом умыкнули с собой Юлианова отца, а потом я пила с ним кофе… и болтала с его сестрой о его же по-книжному невероятной, первой любви.
        Спасибо, что вызвался подвезти,  - спешу сгладить я наше недолгое молчание - похоже, парень о чем-то глубоко задумался.
        Пустяки, мне приятно сделать это для тебя,  - отвечает он почти автоматически, так что я невольно задаюсь вопросом, уж не говорит ли он то же самое каждой из своих девушек, занимающих место на этом сидении. И тут же одергиваю себя: если и говорит - мне все равно, главное, что сейчас это обращено именно ко мне. И я краснею. А вы бы не покраснели, если бы на вас смотрел самый красивый парень на планете Земля? И смотрит-то как… Бедное мое сердце! Надо заметить, что Юлиан и остальные члены его семьи абсолютно не похожи друг на друга: если Алекс с отцом черноволосы и серо-зеленоглазы, то Юлиан блондин с голубыми глазами - я бы сказала, что он выделяется, словно гадкий утенок в среде себе подобных, только можно ли назвать такую красоту «гадкой»? Определенно, нет. Я с трудом могу отвести от него глаза…
        Отец все время был с вами?  - выводит меня из эстетического транса его вопрос.
        Дда, дда, конечно,  - заикаюсь я самым «очаровательным» образом. То, что он был не «с нами», а именно «со мной» я деликатно упускаю…
        Как вам удалось его уломать?  - снова интересуется парень с самой соблазнительной улыбкой на лице.
        А мы его похитили,  - ляпаю я, не подумав, слишком загипнотизированная этой самой соблазнительной улыбкой.
        Похитили?  - переспрашивает тот, насмешливо заламывая свою идеальную бровь. - Ну ты и шутница, Шарлотта Мейсер, повеселила.
        Прав мой дедушка: иногда, чтобы обмануть, достаточно сказать правду, и я не спешу развеять Юлианово заблуждение… Нет, меня больше занимает тот факт, что он знает не только мое имя, но даже фамилию, а еще… кажется… он знает адрес моего дома. Мы как раз останавливаемся возле моего подъезда, и я удивленно вскидываюсь:
        Откуда ты знаешь мой адрес?
        У мальчиков свои секреты,  - подмигивает мне голубой глаз, опушенный невероятно длинными рестницами.

        И да, я снова краснею.
        Я провожу тебя,  - продолжает между тем Юлиан, и я не нахожу подходящих слов для протеста.  - Помогу донести рюкзачок,  - еще одно шаловливое подмигивание, которое заставляет мои ноги безвольно волочиться по замерзшей земле - парень моей мечты берет меня под руку.  - Чтобы не поскользнулась.
        Так мы и идем до самых моих дверей, и я едва нахожу в себе силы в нее постучать, настолько я парализована близостью Юлианова тела..
        Разве ты живешь не одна?  - отрывисто интересуется он, и я сиплю что-то про свою вторую жилицу, с которой мы снимаем квартиру на двоих.
        Парень нервно проводит рукой по своим взлахмаченным волосам, а потом уже привычно улыбается, когда на порога появляется Изабель… Я еще размышляю над этой сменой настроений моего спутника, когда череда восхищенных вздохов и ахов сообщает мне о том, что моя новоиспеченная подруга познакомилась-таки с предметом всех девичьих грез… не только моих, как это легко заметить.
        Боюсь, мне пора идти,  - слышу я слова Юлиана Рупперта, и тот ретируется из нашей маленькой прихожей с невероятной скоростью.  - Еще увидимся, Лотта,  - он одаривает меня на прощанье очередным своим фирменным, как я догадываюсь, подмигиванием.
        Спокойной ночи,  - шепчу я в ответ.
        Надеюсь, этой ночью тебе приснюсь я,  - многозначительным шепотом отзывается на мое прощание голубоглазый парень, исчезая за лестничным поворотом.
        Захлопываю дверь и припадаю к ней спиной.
        Что это было?  - округляет глаза Изабель, прижимая руку к своей обширной груди.
        Не что, а кто,  - поправляю автоматически, хотя сама задаюсь тем же вопросом: что ЭТО сейчас было? Флирт? Простая вежливость в стиле «аля-Юлиан, дамский угодник» или нечто иное, не поддающееся классификации?
        Этот «не что, а кто» сейчас флиртовал с тобой!  - хватает меня за руку моя визави.  - Ты понимаешь это: сам Юлиан Рупперт сейчас флиртовал с тобой, Шарлоттой Мейсер, девчонкой со вторым размером груди,  - произносит она по слогам, и меня перекашивает.
        Боже, Изабель, как пошло,  - по-стариковски ворчу я, хотя в уголках глаз уже начинают прорисовываться искринки вот-вот готового прорваться веселья.
        Не ворчи!  - одергивает она меня грозным голосом, а потом - вот те на!  - заключает меня в свои мягкие объятия.  - Поздравляю, подруга, ты сорвала джекпот,  - говорит она мне умиленным голосом, почти готовая пустить слезу.  - Ах ты ж моя героиня!
        Я высвобождаюсь из ее объятий и с улыбкой произношу:
        Не думаю, что увижу его снова. Поэтому не обольщайся слишком сильно!
        Сплюнь!  - хлопает она меня по руке.  - А то сглазишь.
        Я не суеверна.
        Дура.
        Сама знаю.
        Да ну тебя!
        Мы продолжаем дурачиться в том же незамысловатом духе, и я в тот момент даже не подозреваю, что ждет меня на следующий день. А знала бы - надела бы свое единственное красное платье, которое дед подарил мне на день рождения и в котором я еще ни разу не осмелилась выйти, так сказать, в свет… Хотя… кто знает, возможно, все равно не надела бы. Итак, понедельник…

        Я сижу на уроке вокального мастерства у фрау Xерст, когда наш урок прерывает стук в дверь и просунувшийся следом за ним длинный, веснушчатый нос, принадлежащий тощему парню с копной морковного цвета волос. Вот кто по-настоящему рыжий, думаю я отстраненно, и тут он лопает пузырь моей отстраненности моим собственным именем… Я едва не роняю на пол кларнет, который в тот момент сжимаю в похолодевших пальцах, а рыжий парень уже распахивает дверь еще шире и протискивает в аудиторию огромный букет цветов… для меня. Что за диво-дивное! Фрау Xерст смеривает меня неодобрительным взглядом, а я только и могу, что виновато пожать плечами, мол, простите-извините, я тут совершенно не при чем. И в самом деле, чем я заслужила такой прекрасный букет цветов и главное, от кого?
        У вас появился поклонник, Шарлотта?  - строгим голосом интересуется моя преподавательница, и я снова пожимаю плечами - мне ничего об этом не известно. Букет, полагаю я, и тот осведомлен на этот счет лучше меня, но до него мне не добраться до конца урока…
        Оставьте его на моем столе,  - велит преподавательница рыжему «амуру», и тот водружает мой прекрасный букет на ее стол, сама же она продолжает урок как ни в чем ни бывало. Но для меня это, как удар грома, как взорвавшаяся и распылившаяся на микрочастицы Вселенная, как… вообщем, я думаю, вы поняли мою мысль - ну не могу я спокойно думать о сонатах Бетховена, когда кто-то счел необходимым одарить меня таким сказочным букетом с маленьким конвертиком в самом его центре. Боюсь, этот маханький клочок белой бумаги притягивает все мое внимание, подобно магниту…
        Хорошо, идите уже!  - раздраженно кидает мне моя преподавательница, от которой, конечно же, не остаются скрытыми как само мое назойливое внимание к букету с цветами на ее рабочем столе, так и моя рассеянная несосредоточенность в целом.  - И не забудьте забрать свои цветы.
        Уж я-то не забуду: прижимаю шуршащий оберткой букет к своему сердцу и спешу прочь из аудитории, руки так и чешутся узнать, кто его мне прислал…
        Юлиан? Нет, с чего бы… Маловероятно.
        Алекс? Вполне возможно, если он хочет таким образом попросить прощение за своего отца.
        Сам Адриан Зельцер? Еще маловероятнее, чем букет - от Юлиана. Разве что тот хочет купить таким образом мое молчание? Так я и сама не собираюсь болтать.

        Пробегаю глазами три маленьких слова «для рыжей шутницы» и буквально падаю на рядом стоящую скамейку. Юлиан. Это все-таки он…
        Осознание данного факта подобно глотку «Маргариты», так вскружившей мне голову на мексиканском свадебном торжестве, и я бреду по дорожке от университета практически пьяная и невесомая… от счастья. Да, думаю, именно это слово как нельзя лучше подходит для того восторженного состояния, которое кружит мне сейчас голову. Я счастлива… Я так счастлива! Словами такого не передать.
        Куда идешь, рыжая?  - окликает меня до боли знакомый голос. Оборачиваюсь и ахаю…
        Юлиан?
        Собственной персоной. Как тебе мой букет, понравился?
        Он сказочный,  - шепчу я, вновь парализованная его яркой улыбкой. Вот почему мотыльки постоянно летят на свет, понимаю я водночасье - они не могут противиться его яркому очарованию. Тот манит и привлекает, подобно центру галактики, вокруг которого они и кружат, пока не сгорят…
        Рад, что тебе понравилось. Хочешь прокатиться?
        А?
        Прокатиться, говорю, хочешь? Я хотел бы тебе кое-что сказать.
        Да, конечно,  - наконец отмираю я.
        Юлиан распахивает передо мной пассажирскую дверь, и я второй раз за два дня сажусь в Юлианов автомобиль.
        Замерзла? Добавить тепла?
        Нет.
        Хочешь переключить радио?
        Нет, и это сойдет.
        Наконец он закидывает руку на спинку моего сиденья и подается ко мне - мы так близко, что я едва могу дышать. Только букет и разделяет нас друг от друга…
        Что с тобой?  - интересуется он, вздергивая бровь.  - Я заставил тебя потерять дар речи?
        Есть немного,  - признаюсь я честно. Юлить нет толку - он и сам знает, как действует на женщин: как креманка со сладким мороженым - на сластену-пчелу.  - Ты не мог бы,  - я несильно пихаю его букетом,  - немного отодвинуться?
        Ах да, прости, твои глаза, должно быть, меня примагнитили,  - откидывается он на свое сиденье с легкой насмешкой. Врет, а приятно! И продолжает: - И раз уж ты теперь разговариваешь, я предлагаю пойти прогуляться… например, в парк?  - Да хоть на луну, лишь бы с ним… Я киваю головой.  - Там и поговорим.
        И о чем, спрашивается, он хочет со мной поговорить? Утыкаюсь в цветы и отдаюсь приятным ощущениям вкупе с капелькой тревожного ожидания.

        12 глава

        Будь моей девушкой!
        Что?  - должно быть, я ослышалась - со мной такое уже бывало.
        Будь моей девушкой,  - невозмутимо повторяет Юлиан Рупперт, и я в сердцах восклицаю:
        Почему?
        Потому что ты мне нравишься?
        Это вопрос или утверждение?  - вопрошаю я, все еще не уверенная происходит ли это на самом деле.
        Утверждение.
        А мне показалось, что вопрос…
        Не знаю, толи я все еще нахожусь в шоке от произнесенных парнем слов, толи лимит моей удивляемости за последние дни превышен вдвое, если даже не втрое, только Юлиановы слова не производят на меня должного впечатления: то есть я не грохаюсь в обморок, не начинаю плясать канкан, выбрасывая вперед свои слегка подмерзшие ноги и даже не покрываюсь предательской краской смущения - ничего.
        Смотрю, к тебе вернулся дар речи,  - подначивает меня Юлиан, одаривая еще одним профессионально отточенным подмигиванием, а потом вдруг кладет руки на мои плечи. Я напрягаюсь… от непривычного ощущения.  - Так даже лучше,  - смотрит он мне в глаза.  - Так ты согласна быть моей девушкой? Не томи, рыжая. Не рви мне сердце.
        Я абсолютно не понимаю, зачем ему это надо, о любви тут и речи быть не может, это любому понятно. Но само предложение лестно - я зачарованно смотрю в его глаза.
        Не понимаю, зачем тебе это,  - озвучиваю я свою мысль, и Юлиан сжимает мои плечи чуточку сильнее.
        Любовь не нуждается в объяснении, рыжая.
        Ты меня не любишь.
        Ты этого не знаешь!  - восклицает парень с горячностью.  - Возможно, я давно и страстно влюблен в тебя, просто боялся сделать первый шаг… Думаешь, я просто так выбрал тебя на роль няньки для своего брата?! Не каждому можно доверить ключи от собственного дома и… сердца.
        В его голосе столько неожиданного энтузиазма, что я чувствую, как бъется мое сердце: быстро, еще быстрее - стремительно. Поддаюсь его чарам и расслабляю плечи… Он это чувствует и делает последний, крохотный шажок в мою сторону - теперь мы стоим почти вплотную. Так, только держись…
        И все равно я тебе не верю,  - сиплю я враз охрипшим голосом.
        И не надо, просто позволь мне доказать свои чувства… Хорошо?
        Киваю, не в силах больше сказать ни слова, и тогда Юлиан склоняется и целует меня в губы. Чувствую, как он сильнее прижимает меня к себе, как проводит языком по моим сомкнутым губам, требуя большего - позволяю, и он углубляет наш поцелуй. Я почти не дышу… только ноги, будь оно все неладно, мерзнут все сильнее и сильнее. Почти не чувствую пальцев.
        Почти как клубника,  - Юлиан наконец размыкает наш поцелуй и, довольный, проводит языком по своим губам. Зря он это делает на морозе, размышляю я вскользь, только губы обветрятся и пострадают…
        Это, должно быть, моя губная помада,  - делаю я смущенное предположение и заправляю за ухо прядь каштановых волос.
        Нет, это ты моя сладкая клубничка, Шарлотта!  - возражает мне парень и быстро глядит на часы.
        Опаздываешь куда-то?
        Да тут один друг…  - мнется он нерешительно.  - Впрочем не важно, у меня еще есть пару минут… Можно?  - он снова смотрит на мои раскрасневшиеся от поцелуя губы, и я смущенно пожимаю плечами…
        Целоваться с Юлианом приятно… Его губы рождают горячий прилив крови к моим щекам, которые горят на морозе, подобно яблокам, его руки, скользящие вдоль моего позвоночника - два восхитительных ожога, заставляющих пальцы на моих ногах неосознанно поджиматься. Хотела бы остановить этот момент и продлить его до бесконечности…
        Мне пора, рыжая,  - говорит мне Юлиан, касаясь кончиком пальца моих зацелованных губ. И пусть я все еще немного опьянена всеми этими неожиданными нежностями, но я все же нахожу в себе силы сказать:
        Я буду твоей девушкой лишь в одном-единственном случае, Юлиан Рупперт…
        И в каком же, Шарлотта Мейсер?  - вторит он мне с улыбкой.
        Я одариваю его наигранно строгим взглядом своих голубых глаз и со всей серьезностью припечатываю:
        …Если только ты перестанешь звать меня рыжей!
        Договорились.  - Он переплетает наши пальцы между собой, и мы покидаем сонное очарование укрытого снегом, словно похоронным саваном, парка, ставшего невольным свидетелем моего сверхневероятного приключения.

        Возможно, это может показаться странным, но единственным, чего я по-настоящему боюсь, так это встречи с Алексом и его отцом соответственно - боюсь того, как посмотрю им в глаза и признаюсь, что встречаюсь теперь с Юлианом. Теперь, когда я дала себе зарок завязать с семейством Зельцер и больше никогда не попадаться им на глаза! Не сочтут ли они меня неким модифицированным видом смертоносной чумы, которая, когда не смогла войти в дверь - влезла в окно…
        Вот же, говорила мама,  - не зарекайся!
        После нашего недавнего с Юлианом расставания я два часа мечусь по комнате, пытаясь разложить по полочкам произошедшее, но толи полочек не хватает, толи раскладывать приходилось слишком много - у меня так или иначе ничего не выходит. Видела бы меня сейчас Изабель - ухохоталась бы! К счастью, ее не было дома.
        «Давай встретимся вечером и вместе посмотрим кино,  - предложил мне Юлиан при расставании.  - Я даже приготовлю попкорн. Согласна?»
        Я, конечно же, согласилась, и только после его ухода сообразила, что звал он меня скорее всего к себе домой… А возвращаться туда я хотела меньше всего, хотя и скучала по колким Алексовым замечаниям и нашим с ним разговорам.

        И вот стою я под знакомой мне дверью, и веки мои нервически подергиваются - хоть бы никого не было дома! Впрочем, когда это мои желания сбывались… Хотя, постойке, именно сегодня-то и сбылось мое самое заветное желание в лице парня, державшего сейчас меня за руку. Но на этом, похоже, моя удача закончилась… Увы.
        Если бы я могла, то велела бы Юлиану ходить на цыпочках и говорить еле слышным шепотом, но это его дом и никакого права затыкать ему рот в его собственных стенах у меня нет, а потому я мученически сношу каждое его громогласное бренчание кухонной утварью, вызывающее у меня гримасу почти физической боли. Вот, значит, что такое застенки инквизиции, думаю я в отчаянии! Кошмар.
        Может, пойдем уже в твою комнату,  - мямлю я в очередной раз, когда Юлиан пытается выудить из кухонного шкафа нужную посуду для попкорна и гремит, что говорится, на весь дом.
        Нет, какой же фильм без попкорна!?  - веселится мой новоиспеченный парень, устраивая еще большой тарарам. Мог бы уже сразу в фанфары протрубить!
        Что здесь происходит?  - голос Адриана Зельцера заставляет меня буквально подпрыгнуть на месте. Я мысленно считаю до десяти… пять раз, и только потом оборачиваюсь; они с Юлианом между тем ведут следующий разговор:
        Хочу приготовить попкорн. Не знаешь, какая чашка лучше всего подойдет для этого?
        Напряженная тишина за моей спиной практически оглушает, и я могу только представить, что там сейчас происходит.
        Наконец слышу шаги. Звук открываемой дверцы шкафа, звон посуды…
        Возьми эту.
        Пап, что у нас тут за концерт?
        Ну вот, так и знала не на что мне сегодня рассчитывать…
        Здравствуй, Алекс,  - это я оборачиваюсь к появившемуся на кухне парню в инвалидной коляске.
        Привет, Шарлотта,  - отвечает мне тот, и взгляд его так и мечется между мною и Юлианом. Сопоставляет…
        Мне страшно смотреть на его отца: как будто бы я дала ему слово, которого, увы, не сдержала… Но прятаться вечно нельзя, и я поднимаю свои несчастные глаза - мужчина смотрит на меня, не мигая.
        Шарлотта, милая, раз уж все так удачно собрались, почему бы нам сразу не сделать официального заявления,  - Юлиан подходит и приобнимает меня за талию.  - Мы с Шарлоттой теперь встречаемся. Сюрприз!  - провозглашает он не без самодовольства, и я снова болезненно морщусь. Вот же беда с этими лицевыми мускулами!
        Встречаетесь?  - переспрашивает Алекс, ловя мой метущийся от смущения взгляд.  - И с каких, позвольте узнать, пор? Вчера, если мне не изменяет память - а она меня обычно не подводит!  - вы еще не были вместе…
        Не были,  - все с тем же самодовольством подтверждает Юлиан.  - А сегодня вот Шарлотта согласилась быть моей девушкой… Правда, дорогая?  - он тянется и целует меня в щеку.
        Я так ошеломлена всеми этими «дорогая» и поцелуями в щечку прямо перед его отцом и братом, чего бы я, конечно же, предпочла избежать всеми силами, что, боюсь, выгляжу рыбой, вытащенной из воды и брошенной на пустынном берегу… Открываю рот, но слова упорно не идут.
        Она так счастлива, что буквально лишилась дара речи!  - насмешливо тискает меня Юлиан за ту самую поцелованную ранее щеку. Я даже не отстраняюсь - не могу. И тут для полного счастья в прихожей раздается голос Франчески, а потом и она сама появляется на пороге кухни:
        И что у нас тут происходит?  - с улыбкой, медленно стекающей с ее лица при виде Юлиановой руки на моей талии, произносит красивая итальянка. Пальцы моего парня на секунду больно впиваются в мое бедро…
        Я знакомлю всех с моей новой девушкой!  - с чрезмерной веселостью, так не вяжущейся с общим настроением на кухне, произносит Юлиан. Такое чувство, словно он получает от всего происходящего некое извращенное удовольствие… Только с чего бы? Почему?
        С твоей новой девушкой?  - вопрошает Франческа с холодным блеском в глазах, который, подобно клинку, пронзает меня почти насквозь.
        Да, прошу любить и жаловать,  - он посылает итальянке зловеще-предостерегающий взгляд, за который я ему невольно благодарна. Без его защиты мне в этом доме лучше не появляться, это точно.
        Адриан,  - Франческа поворачивается к своему возлюбленному, полная праведного негодования, которое старательно пытается скрыть,  - не пройдешь со мной в библиотеку… Хочу обсудить с тобой одно дело…. наедине.
        И прежде, чем тот успевает ответить, Юлиан хватает меня за руку и тащит прочь из комнаты.
        Нам тоже есть что обсудить… наедине,  - кидает он на ходу, ни к кому конкретно не обращаясь.
        Я слышала, что в прежние времена провинившегося солдата проводили сквозь строй, в котором каждый должен был сечь его плетью и все равно, как тот перенесет подобное наказание - выходя в этот момент из кухни вслед за Юлианом, я ощущала себя тем же самым проштрафившимся солдатом, только секли меня не плетьми, а холодными, недоуменными взглядами. И, поверьте, они ранили ничуть не меньше настоящих плетей!

        Так и остались мы с тобой без попкорна,  - сетует Юлиан, усаживая меня прямо на свою кровать. В любой другой раз подобная вольность заставила бы меня мучительно покраснеть и начать заикаться, словно при встрече со страшным серым волком, но в моем нынешнем душевном состоянии кровать Юлина - это меньшая из всех возможных моих проблем. Они ведь не думают, что я дружили с Алексом только ради самой этой перспективы сидеть на Юлиановой кровати? А ведь Адриан напрямую спрашивал меня об этом - и вот…
        Мне надо поговорить с Алексом!  - выдыхаю я стремительно, вскакивая с кровати.  - Пожалуйста…
        Но Юлиан ловит меня за руку и притягивает в свои объятия.
        Неужели ты станешь тратить время на моего братца, когда прямо здесь в этой комнате рядом с тобой есть я?  - вопрошает он призывным, соблазнительным голосом. Я не успеваю опомниться, а его руки уже пробираются под мой свитер и начинают поглаживать обнаженный живот.
        Что ты делаешь?  - тоже любопытствую я, начиная нервно похихикивать.
        А что я делаю?  - самым невинным голосом откликается Юлиан.  - По-моему, то самое, о чем мечтат каждая девчонка, находящаяся рядом со мной… Разве нет?
        Приступ хихиканья грозит перерасти в настоящий хихикающий припадок, когда дверь комнаты неожиданно распахивается и делает это так стремительно, что буквально припечатывается в несчастную стену за ней - с потолка вот-вот может посыпаться штукатурка.
        Ах ты мерзкая, маленькая дрянь!  - истерически орет на меня Франческа, швыряя в лицо смятый кусок зеленого шелка, в котором я безошибочно узнаю заимствованное у нее зеленое, вечернее платье.  - Думала, сможешь скрыть это от меня? Думала, я не узнаю, как ты тайком пробралась в мою гардеробную и украла одно из моих любимейших платьем? То самое, про которое еще моя мама сказала, что никогда не видела ничего красивее… Так бы и расцарапала твои бесстыжие глаза, мерзкая воровка!  - шипит она, вскидывая обе руки и сжимая пальцы на них с таким яростным видом, словно в каждой из них лежит мое трепещущее сердце.  - Ты хоть знаешь, во сколько оно мне обошлось?  - И тут же отвечает: - В три тысячи евро. А ты превратила его в жалкий клочок туалетной бумаги…  - От злости у нее так перекашивает лицо, что я с трудом узнаю в ней прежнюю Франческу Барбиери, которой всегда невольно восхищалась; стискиваю пальцами злополучное платье и только тут замечаю, что рука Юлиана все еще находится под моим свитером, чем он беззастенчиво пользуется, продолжая водить пальцем по моей покрывшейся «мурашками» коже. Я даже не
уверена, вызывают ли эти «мурашки» сами его прикосновения или причиной тому то сытое самодовольство, с которым он смотрит сейчас на разъяренную женщину на пороге своей комнаты.
        Я уже почти готова начать лепетать извинения, когда Юлиан вдруг подается еще ближе ко мне, утыкаясь носом в мою раскрасневшуюся от стыда щеку, потом втягивает носом воздух, словно кот, учуявший дивный сметанный запах, и произносит:
        Франческа, тебя разве мама не учила, что врываться в чужую комнату без стука невежливо… и даже опасно - можно увидеть нечто, не предназначенное для чужих глаз. Не могла бы ты выйти и закрыть за собой дверь… пожалуйста.
        В тот момент, признаюсь честно, мне становится жалко ее: ярость уходит с ее лица, неожиданно уступив место растерянной потерянности, словно Франческа не совсем осознавала, где сейчас находится. Она неотрывно смотрит Юлиану в лицо бесконечную, растянувшуюся на вечность минуту, а потом разворачивается и молча выходит из комнаты. Дверь она не закрывает…
        Вот ведь вздорная баба,  - усмехается мой парень, спуская ноги с кровати и прикрывая распахнутую дверь.  - Таким, как она, жизни нет без хорошего скандала. Не бери в голову!
        Но она права,  - шепчу я, все еще слишком ошеломленная этим неожиданным вторжением,  - я испортила ее платье. Мне не следовало слушаться Алекса и надевать его… Три тысячи евро!  - стону я с ужасом.  - Где мне взять такие деньги, чтобы с ней расплатиться?!
        Да брось ты,  - Юлиан садится рядом и мягко толкает меня на спину, нависая сверху с самой обольстительной полуулыбкой,  - у нее этих платье пруд пруди, одним меньше одним больше, не беда. Она это переживет.
        И все же…  - От близости его искушающих губ у меня враз ускоряется сердцебиение да и посторонние мысли как-то сами собой вылетают из моей головы.
        Перестань думать о платьях, вздорных итальянках и других малоприятных вещах, лежа на моей кровати и благоухая июньской клубникой,  - говорит он, прикусывая мою нижнюю губу.  - Рядом со мной ты должна думать только обо мне, еще раз обо мне и… снова в сотый раз обо мне… и моих губах на своем теле сообветственно.
        Я снова начинаю хихикать - что ж за напасть-то такая!  - и делаю это все время, пока губы и руки Юлиана сладко ласкают меня, вызывая тугие спазмы в моем животе.
        А кино?  - шепчу я полузадушенно, ощущая его руку, подбирающуюся к чашечке моего бюстгальтера.
        Кино подождет,  - отвечает тот с придыханием.  - Разве то, что мы делаем не интереснее всякого фильма?
        Возможно, и так, но я пока не готова позволять ему большего, даже если вскипающая кровь ухает прямо в ушах, словно тревожный набат. Вот именно: тревожный набат! Я подбираю ноги и отстраняюсь от вездесущих Юлиановых рук.
        Что, тебе не понравилось?
        Понравилось. Но это слишком быстро, Юлиан… Я не готова.
        Я замечаю мгновенную вспышку недовольства на его лице, которую он умело маскирует озорной улыбкой.
        Хорошо, Шарлотта, так тому и быть. Нам некуда спешить…  - Он отворачивается и берет пульт от большого телевизора на стене.  - Что будем смотреть? Выбирай.
        Его поведение заставляет меня почувствовать себя неуютно и я больше не чувствую себя способной на развлекательное времяпрепровождение. Я хочу уйти домой… Хочу остаться одна.
        Я не знаю - выбери сам.  - И он выбирает. Я не особо вникаю в сюжет, мне даже все равно, что герой постоянно размахивает пушкой, обещая пристрелить каждого, кто к нему подойдет… В моем сознании прокручивается свое собственное кино, состоящее из событий этого странного дня, который в моей отяжелевшей от усталости голове представляется почти что бредовой фантасмагорией - может быть, утром все это окажется всего лишь страшным и одновременно прекрасным сном.
        Мне пора,  - говорю я, превозмогая зевоту, когда фильм наконец заканчивается.  - Отвезешь меня домой?
        Юлиан смотрит на меня недовольным взглядом, словно я нашкодившее дитя, нуждающееся в порке.
        Тебе ведь этот фильм совсем не понравился, правда?  - спрашивает он меня, хотя прекрасно знает ответ. Но я все же кивком головы подтверждаю его догадку.  - В таком случае мы должны посмотреть что-нибудь, отвечающее твоим утонченным вкусам, согласна?
        Я начинаю возражать, так как устала и хочу спать, но Юлиан все же настаивает на своем, и вот мы уже смотрим что-то веселое, любовно-ванильное и слегка пошловатое, что тоже не является по сути моим выбором, но я молчу и устало улыбаюсь… Примерно на пятнадцатой минуте фильма я проваливаюсь в сон.
        И снова просыпаюсь в доме на улице Максимилианштрассе - похоже, пора мне завести здесь свою собственную комнату!  - и с ужасом понимаю, что провела эту ночь с Юлианом… ну то есть, не в том, конечно, смысле, что мы… ну вы понимаете, нет, но я банально уснула на его кровати, и он почему-то не разбудил меня. Где он вообще? Комната пуста, и я вижу, что «плюшевым мишкой» мне служило то самое платье… О нет! Хватаю его с кровати и как попало запихиваю в свой рюкзак. Облегченно выдыхаю и иду в ванную, где кое-как привожу в порядок свои взлохмаченные волосы - пора прекращать эти утренние пробуждения в этом до старнности притягательном для меня доме. Притягательном в смысле почти мистического притяжения, которое он имеет на меня - я так или иначе постоянно оказываюсь в нем!
        Где же Юлиан? Выходить из комнаты в очередной раз страшно, но я берусь за ручку и… рывком распахиваю ее.
        - Шарлотта.
        … И нос к носу сталкиваюсь с отчимом Юлиана, который в этот самый момент выходит из своей комнаты. О нет, нет, нет…
        Доброе утро, Адриан.  - Я впервые называю его просто по имени, и тот смотрит на меня почти удивленно, если, конечно, не брать в расчет четкий оттенок разочарования, который я улавливаю в самой глубине его глаз.
        Доброе утро,  - отвечает он мне и отводит глаза - лучше мне не знать, о чем он сейчас думает.  - Прости…  - и быстро проходит мимо, торопясь по лестнице вниз.
        Я волоку свое неподатливое тело следом за ним, в кой-то веке заинтересовавшись количеством ступеней, которые мне предстоит пройти…
        Раз, два, три,  - считаю я на ходу и замираю на половине пути, когда слышу голос Алекса.
        И что, много ступеней насчитала?
        Пока только восемь,  - с кислым видом отзываюсь я, и тот улыбается мне… как прежде. Как прежде! Спасибо, Господи.
        Облегчу тебе задачу: их ровно двадцать,  - говорит он мне в своей обычной манере.  - У меня новая бабочка вывелась,  - тут же меняет он тему разговора.  - Хочешь посмотреть?
        Я с энтузиазмом киваю и пробегаю оставшиеся двенадцать ступеней почти на одном дыхании, но едва мои ноги касаются паркета, как другой голос опять же обращается ко мне:
        Ах вот ты где, моя милая! Завтрак почти готов. Наверняка, ты проголодалась… после такой-то ночи,  - и Юлиан, а это был именно он, хитро мне подмигивает.
        Какой такой ночи, хочется возразить мне, что ты вообще имеешь в виду и даже если в голове у тебя то самое, на что, как я понимаю, ты намекаешь, то ничего ведь не было… да и при Алексе-то зачем. Вместо слов я густо краснею, и вижу, как парень в коляске поджимает свои насмешливо изогнутые губы.
        Иди завтракать,  - кидает он мне,  - бабочек мы можем посмотреть и позже.
        Никаких бабочек!  - темнеет лицом Юлиан.  - Ты знаешь, как я ненавижу этих мерзких тварей, и потому моя девушка не станет даже близко к ним подходить. Ты меня слышишь?  - это уже относится ко мне, застывшей между братьями соляным столбом.
        Юлиан,  - пытаюсь было я урезонить парня, но тот смеривает меня таким яростным взглядом, на который я прежде даже не считала его способным, что все мои возражения враз вылетают из моей головы.
        Идем завтракать.  - Он хватает меня за руку и тащит в сторону кухни, словно непослушного щенка на коротком поводке. Я бросаю на Алекса виноватый взгляд и наконец стены кухни скрывают его из поля моей видимости.

        13 глава

        В то утро мне так и не удается посмотреть бабочек Алекса, как и во все последующие дни тоже… Я только и могу, что слать ему извиняющиеся сообщения, на которые тот отзывается легкомысленно-беззлобным тоном, за который я ему только благодарна. Все-таки некрасивая вышла сцена с Юлиановым запретом и моим безропотным подчинением - я должна была возразить ему, сказать, что мне, в отличии от него, бабочки очень даже нравятся и потому я хочу и буду смотреть на них столько, сколько моей душе угодно. Но я промолчала и теперь не могу простить себя за это!
        А тут еще Юлиан зовет меня на вечеринку в дом своего давнего друга, Тимо Хертеля, и в итоге ко всем своим треволнениям я должна прибавить еще и переживание, связанное с посещением данного мероприятия. Я вся извожусь, решая что и как мне надеть… Статус девушки самого Юлиана Рупперта обязывает меня быть безупречной во всем, по крайней мере я сама себе именно так и говорю, а быть безупречной у меня никогда не получалось… Я просто не таковая и все, и пытаться пределать себя равносильно желанию леопарда сбросить свою пятнистую шкуру. Мне же моя «пятнистость» даже нравится…
        Вот, надень-ка это платьице,  - Изабель старательно роется в своем гардероба, чтобы отыскать лучший наряд для моего первого официального выхода в свет вместе с Юлианом. Складывается впечатление, что это она идет с ним на данную вечеринку, с таким рвением вызывается она помогать мне в моей подготовке… Я не против - хорошо переложить на кого-то груз ответственности и отдаться посторонним мыслям, никак не связанным с уже опостылевшей мне вечеринкой. Я-то и идти туда не хочу… Все только ради Юлиана. А думаю я почему-то о его отчиме: о том, как мы столкнулись с ним в коридоре и как он смотрел на меня разочарованными глазами. Не думает же он в самом деле, что я переспала с его сыном в первый же вечер наших отношений, словно какая-нибудь жалкая потаскушка… Или думает? Да и что еще он мог подумать, когда я провела ночь в комнате Юлиана, выскочив оттуда с копной кое-как причесанных волос! Меня болезненно ранит мысль о его разочаровании во мне.
        Что с тобой?  - отвлекает меня от собственных мыслей вопрос Изабель.
        А что?  - недоумеваю я.
        Ты стонешь… Я тебя иголкой уколола?
        Нет.  - Она как раз подбирает иголками подол моего… то есть своего черного платьица, в котором я стою, подобно манекену.
        Еще чуть-чуть и будет почти готово…
        Не слишком ли коротко?  - неуверенно кошусь я на свое отражение в зеркале.  - На дворе все-таки минус десять…
        Ты меня прямо удивляешь,  - всплескивает она своими руками,  - тебя ведь на машине повезут, а не заставят полуголой бегать по улицам.
        Она права - переживу как-нибудь, лишь бы Юлиан был доволен. Что уж тут хитрить и увиливать: мне хочется услужить ему… купить его внимание? Возможно. Ведь в его истинную привязанность ко мне я так по-прежнему и не верю, но все равно позволяю себе надеяться на чудо.

        В условленный час Юлиан звонит в двери нашей квартиры и целует меня прямо на глазах у восхищенной Изабель, которая - я замечаю это боковым зрением - почти в полуобмороке от восторга. Интересно, что было бы, поцелуй ее мой Юлиан на самом деле? Умерла бы от счастья… в буквальном смысле?
        Прекрасно выглядишь.
        Спасибо. В основном благодаря Изабель…
        Юлиан одаривает мою подругу своим профессиональным подмигиванием, и та отвечает ему тихим вздохом. Со стороны это выглядит почти комично! Неужели и я рядом с Юлианом выгляжу такой же дурочкой, задаюсь я пугающим вопросом? Надеюсь, что нет.
        Дом Тимо Хертеля оказывается большим, расцвеченным фонариками бунгало, которое еще издалека вибрирует громоподобной музыкой, в разы усиленной мощными музыкальными колонками… Мой воспитанный на классической музыке мозг мгновенно испытывает приступ надвигающейся мигрени, которой мне после сегодняшнего вечера точно не избежать, и я крепче стискиваю ручку своего маханького клатча, опять же одолженного мне Изабель, чтобы взять себя в руки и не сбежать, так и не переступив порога этого дома.
        Ну, ты как, готова?  - спрашивает меня Юлиан, заглушая мотор своего автомобиля.  - Думаю, все уже собрались - мы последние.
        Мы опаздали?  - пищу я полным паники голоском. И Юлиан высокомерно мне улыбается:
        Герои не опаздывают,  - менторским тоном провозглашает он,  - они задерживаются… намеренно.  - Потом берет меня за руку и тащит в сторону дома. Праведные небеса, я абсолютно не ощущаю в себе мужества для геройства! Я, в отличии от Юлиана, никакая не героиня.
        После пары-тройки моих почти полузадушенных попискиваний, мы наконец-то оказываемся в доме, который взрывается именем Юлиана, как фейерверком - худосочная девица, в которой я сразу же узнаю виоланчелистку с третьего курса, про которую Изабель как-то сказала, что она хорошо управляется не только со своей виоланчелью, но и с другими - называть вслух которые я здесь не стану - «инструментами», устремляется к моему парню и повисает на его шее, словно мартышка.
        Привет, дорогой, мы тебя тут все заждались,  - перекрикивает она музыку своим высоким контральто. И только тут замечает меня…  - О, Шарлотта,  - округляет она свой розовый ротик,  - рада тебя видеть.
        Весь ее вид демонстрирует абсолютно противоположную эмоцию, но я делаю вид, что не замечаю этого.
        Миленькое платьице,  - окидывает она меня быстрым взглядом.  - Здорово выглядишь!
        Я выгляжу точной ее копией, понимаю я в тот же момент, можно даже подумать, что я намеренно добивалась подобного сходства, и эта мысль мне неприятна.  - Пойдемте на кухню,  - подхватывает она Юлиана под руку, и тянет нас в недра этого бушующего дикой музыкой ада, который зовется чьим-то домом.  - Там Миха приготовил огромную кастрюлю пунша с ромом - будет весело.
        Да вы, я смотрю, разошлись по полной, ребята!  - радостно посмеивается мой спутник, больно стиснув в руке мои пальцы. Это его компания - не моя, а от одной мысли о ромовом пунше у меня уже перехватывает горло. Ну, Шарлотта, держись!
        Правда, здесь весело?  - кричит мне Юлиан, принимая со всех сторон приветственные поцелуи от девушек и похлопывания по спине - от парней, словно полновластный господин всей этой вечеринки. А я - сбоку припека…
        Держи!  - я не успеваю даже оглянуться, а мне уже суют в руку стаканчик с горячим пуншем, одуряюще пахнущим корицей и еще какими-то незнакомыми мне специями.  - Пей до дна.
        Юлиан осушает содержимое своего стаканчика практически залпом и утирает губы рукой, не переставая улыбаться. Я же продолжаю опасливо коситься на свою руку со стаканчиком - как бы незаметно от него избавиться… И тут Юлиан произносит:
        Пей до дна, Лотта, тебе понравится.
        Я мысленно стону, понимая, что мои отнекивания только привлекут к нам излишнее внимание, которое мне сейчас абсолютно ни к чему, но и пить мне тоже нельзя. Хватит, наэкспериментировалась!
        Я не могу,  - только и произношу я.
        Что значит не можешь?  - удивляется Юлиан.
        Мне нельзя пить алкоголь… совсем. Прости!
        Что значит нельзя… совсем?  - парень сводит брови на переносице.  - От одного стаканчика еще никто не умирал. Пей, Лотта, тебе понравится, вот увидишь!
        Я не хочу,  - произношу я как можно тверже, но на самом деле мой голос больше похож на писк полузадушенной мыши.
        Пей!  - Юлиан смотрит на меня таким строгим взглядом, что я даже поначалу опешиваю.
        Я не могу,  - повторяю я еще чуточку тверже и ставлю стаканчик на стол.
        Ему стоило бы просто улыбнуться и вся эта ситуация рассосалась бы сама собой, но вместо этого Юлиан хватает отставленный мною стакан и снова впихивает его мне в руку.
        Не строй из себя святошу,  - бросает он мне с ожесточением.  - Выпей уже этот чертов пунш и дело с концом!
        Его слова задевают меня, и я ощущаю, как горячая волна негодования поднимается из неведомых мне доныне глубин - должно быть, это та самая пресловутая пелена, застилающая некоторым несчастным глаза…
        Я вовсе не святоша,  - отчеканиваю я по слогам,  - но пить все равно не буду,  - и вдруг отталкиваю наседающую на меня руку. Слышу, как кто-то ошарашенно ахает, когда содержимое злосчастного стаканчика проливается прямо на Юлиановы джинсы. Тот пару секунд смотрит на расплывающееся по своему паху внушительное пятно, а потом переводит взбешенный взгляд на меня - я почти готова превратиться в ту самую серую мышь, писку которой я сегодня так удачно подражаю, и юркнуть в ближайшую же нору, но стараюсь не показать вида, насколько перепугана собственным поступком.
        Позволь мне помочь тебе, милый!  - вклинивается в нашу молчаливую дуэль все та же виоланчелистка с охапкой бумажных полотенец и начинает активно промокать/протирать/про… поглаживать моего злого парня в той самой интимной области, о наличии которой я пока что предпочитаю особо не задумываться, и делать это так… многозначительно, что ли, что мне даже становится неловко. Стыдно мне становится вообщем… за нее и за себя, наверное, тоже, хотя пролитый напиток и не имеет к этому стыду никакого отношения. И тогда я срываюсь с места и бегу через дом, на бегу же выхватывая из вороха одежды свое куцее пальтишко и натягивая его на себя, потом выскакиваю на улицу и оглушительно хлопаю дверью - к счастью, из-за громыхания музыки никто этого не слышит.
        Боже ж ты мой, я полная и бесповоротная дура…
        Идиотка.
        На улице жуткая холодрыга, и мороз мгновенно забирается мне под юбку, покусывая мои практически оголенные ноги в тонких колготках и туфлях на высоком каблуке. Как же холодно! Ккак жже ххолоодноо… Я начинаю стучать зубами, после десяти же минут ожидания осознавая, что Юлиан не последовал за мной следом, а значит… Мне надо либо вернуться в дом и переступить через свою гордость, либо искать иные пути выбраться отсюда. Первый вариант отпадает сразу: не могу и не хочу знать и видеть, что там сейчас происходит - возможно, виаланчелистка играет на том самом мужском «инструменте», название которого я пока что и вслух еще не научилась произносить - уж больно рьяно она бросилась помогать моему парню. Моему ли?
        Тренькает телефон, и я вижу сообщение от Алекса: «Надеюсь, эпохальная вечеринка удовлетворила все твои самые смелые ожидания?!» - и смайлик с высунутым языком.
        Ну да, я сообщила ему о данном событии… так бы и надавала самой себе оплеух за глупость!
        Почти негнущимися пальцами печатаю быстрый ответ: «Поставь «хуже некуда» в десятую степень!» - и смайлик с перекошенным в страдании гримасой. Не проходит и секунды, а мой телефон уже отзывается мелодией Вивальди, стоящей у меня вместо позывного.
        Дда?  - отзываюсь я посиневшими губами.
        Ты чего зубами стучишь?  - тут же любопытствует Алекс заботливым голосом.  - Курить что ли вышла? Простудишься.
        Я нне ккуррю,  - стучу я в ответ зубами-кастаньетами.  - Я с Юллианном рразрругалась…
        И что?  - недоумевает тот.
        И сттою на улице в оддиночестве - он мменя ббросил.
        Бросил одну на улице?  - уточняет Алекс на всякий случай.
        Дда, я его ппуншем облила.
        Против всякого обыкновения Алекс не начинает сразу же подшучивать надо мной, выведывая подробности данного события, только секунду молчит, словно обдумывая что-то, а потом интересуется:
        Ты такси вызвала?
        Нне успела.
        Так, подожди, кто-то звонит по другой линии,  - кидает он мне отрывисто и отключается.  - Проходит несколько томительных минут, прежде чем я снова слышу его голос: - Я вызвал тебе такси. Жди. И обещай не замерзнуть насмерть, хорошо?
        Оббещаю,  - отбиваю я зубами, словно азбукой Морзе, и убираю телефон в карман пальто.
        Мне кажется или с каждой минутой ожидания мороз только усиливается… Мне так холодно, что ни заботливые виоланчелистки с бумажными салфетками, ни сердитые парни с голубыми глазами - ничто, даже окружающий меня холод, престают для меня существовать. Мне вдруг делается так хорошо и спокойно… Благодать.
        Шарлотта,  - окликает меня голос от дороги, и я распахиваю глаза. Уснула я что ли?
        Я зддесь,  - пытаюсь встать на свои неожиданно одеревеневшие ноги, но те не слушаются и заплетаются, словно ноги новорожденного жеребенка, я взмахиваю руками, понимая, что заваливаюсь куда-то в бок… Лечу, почти готовая вот-вот встретить с матушкой-землей, но мой полет прерывают две крепкие руки. И я точно знаю, кому они принадлежат!
        Сппасибо,  - вцепляюсь я скрюченными пальцами в пальто своего спасителя.  - Кажется, я туфлю потеряла…
        Она здесь,  - отзывается тот, поднимая с земли мой несостоявшийся атрибут для сказки про Золушку.  - Пойдем уже.  - И он волочет меня к своему серому «лексусу».
        А ггде ттакси?  - спрашиваю я на ходу.  - Алекс, оббещал мне ттакси.
        Я твое такси, Шарлотта,  - отвечает мне Адриан Зельцер, буквально запихивая меня в салон своего автомобиля.  - Я был здесь неподалеку, и Алекс попросил меня забрать тебя…
        Ясно.  - Салон автомобиля встречает меня благодатным, прогретым печкой теплом, от которого я впадаю практически в ступор и потому не противлюсь, когда Адриан укутывает мне ноги своим сброшенным с плеч пальто, еще хранящим его обжигающее тепло.
        Ты совсем оледенела,  - пеняет он мне в сердцах.  - У тебя даже губы посинели, глупая ты девчонка.  - Потом вдруг тянется и ложит обе мои ноги себе на колени.
        Что вы делаете?  - лепечу я испуганным голосом. И слышу жесткий ответ:
        Ничего непристойного, если ты об этом! Не волнуйся.  - И начинает растирать мои почти омертвевшие от холода стопы, прилив крови к которым вызывает такую дикую боль, что я едва ли не ору в голос.
        Да вы просто изверг какой-то!  - в сердцах восклицаю я, когда болезненное покалывание в обеих ногах почти нисходит на нет.  - Признайтесь, вы испытали удовольствие, мучая меня.
        Он молчит и просто смотрит на меня, еще несколько раз проведя своими горячими ладонями по моим отогревающимся щиколоткам - я едва сдерживаюсь, чтобы не заурчать от удовольствия. А потом вдруг спрашиваю:
        Так значит вы больше не сердитесь на меня?
        А почему я должен был это делать?  - интересуется он просто.
        Я пожимаю плечами:
        Ну, вы ведь не хотели больше меня видеть, говорили, что вашему дому будет лучше без меня… и в тот день, когда мы столкнулись утром в коридоре… вы так на меня смотрели,  - сама не знаю почему, но я чувствую, что должна непременно ему это сказать: - Между нами с Юлианом ничего не было…
        Меня это абсолютно не касается!  - одергивает меня мужчина, убирая мои ноги со своих колен.  - Думаю, ты достаточно отогрелась, чтобы отправиться домой,  - кидает он следом, выводя автомобиль на дорогу.
        Какое-то время мы едем в полной тишине, а потом я прерываю ее вопросом:
        А почему вы не спрашиваете, что со мной приключилось?
        Ничего хорошего, насколько я понимаю,  - быстро отзывается он.
        Я смотрю на него, не отрываясь и мне все равно, замечает он это или нет… Просто так приятно сидеть рядом и наблюдать за движением его рестниц.
        Меня пытались заставить выпить пунш,  - решаюсь объяснить я, хотя сам он ни о чем и не спрашивает.  - А вы сами знаете, что со мной происходит от глотка алкоголя…
        Его лицо освещается мягкой улыбкой, когда он произносит свое:
        Испытал, что говорится, на собственном горьком опыте!
        Я так радуюсь его веселости, что тут же выпуливаю:
        А мне понравилось с вами танцевать. Может быть, повторим еще раз при случае?
        Он несколько секунд задумчиво молчит, а потом отвечает:
        Возможно, на твоей собственной свадьбе, Шарлотта… если ты, конечно, пригласишь нас на нее.
        Но я пока не собираюсь замуж,  - произношу я невесело, и эта невеселость вовсе не связана с отсутствием достойного кандидата на мои руку и сердце, нет, просто грустно от самой мысли, что… Адриан так об этом сказал.
        В таком случае придется подождать с танцами.
        Вот ведь странный я человек: совсем недавно радовалась, что он больше на меня не сердится, а теперь сама дуюсь на него, непонятно за что.
        Хочешь заехать выпить горячий кофе?  - вдруг обращается он ко мне.  - Не хочу отпускать тебя, не убедившись, что ты полностью отогрелась.
        Я вскидываю на него такие удивленные глаза, что Адриан даже улыбается мне… снова. Если бы он только знал, насколько его улыбка согревает меня больше всякого там кофе…
        Хочу,  - отвечаю я без единой заминки. Ох, как я необычайно этого хочу… кофе то есть, я так хочу кофе!  - Это было бы здорово.
        Только у тебя каблук на туфле сломался,  - информирует меня мой спутник, протягивая мне изувеченную туфлю.
        Ох, надеюсь, Изабель не убъет меня за это,  - вздыхаю я с чувством, и Адриан снова улыбается.
        Похоже, для тебя это в порядке вещей - носить чужие вещи. Может быть, стоит уже обзавестись собственным гардеробом?
        Как смешно!  - отзываюсь я с кислой гримаской, хотя на самом деле нисколько не обижена его словами.  - Просто обычно я такие вещи не ношу,  - машу перед его носом испорченной туфлей,  - поэтому предпочитаю и деньги на них не тратить.
        Бережливая?
        Практичная.
        Мы паркуемся около небольшой кофейни, которую я прежде даже в глаза не видела, и мне приходится отдать Адриану его пальто, без которого мои голые ноги сразу же покрываются ледяными «мурашками».
        И как это настолько практичная девушка позволила себе выйти из дома в таком неподходящем для зимы наряде?  - поддевает меня мужчина, наблюдая, как я скачу в испорченной туфле по обледенелой дорожке.
        Бес попутал,  - бурчу я себе под нос, проклиная все короткие платья на свете вместе взятые. А вернее ваш сногсшбательный пасынок, так и хочется добавить мне, но я, конечно, молчу. Ради него, дуреха, старалась! Прав дед, выше головы не прыгнешь…
        В кофейне тепло и уютно, звучит ненавязчивая тихая музыка и одуряюще пахнет свежезаваренным кофе.
        Тебе какой заказать?  - спрашивает меня Адриан, и я выбираю трехслойный латте - всегда любила этот напиток, сам он берет себе капучино.
        Мы проходим за столик в конце заведения и принимаемся в уютном молчании прихлебывать наши напитки.
        Расскажи мне о себе, Шарлотта,  - вдруг просит меня Адриан, почти допивая первую чашку кофе.  - Расскажи, чем забита твоя маленькая….
        … Только не добавляйте «и рыжая», хорошо?
        И в мыслях не было,  - улыбается мне он,  - маленькая и хорошенькая головка, вот все, что я хотел сказать.
        Я наигранно выдыхаю и вдруг начинаю рассказывать ему про своего дедушку, который живет в Ансбахе и которого мне нечастно выпадает проведать, про свой любимый кларнет, с которым мы неразлучны вот уже почти шестнадцать лет и даже про Изабель, с которой мы неожиданно стали подругами… Правда, о том, кто стал своеобразным «цементом» в наших отношениях, я предусмотрительно молчу - не время говорить о Юлиане. Я это чувствую.
        В целом мне тоже хочется задать ему множество разнообразных вопросов, но я не решаюсь этого сделать - все они слишком личные, а мы еще не настолько близки, чтобы обсуждать подобные темы… Впрочем, Адриан сам удивляет меня, когда вдруг произносит:
        Вы ведь говорили с моей сестрой обо мне, не так ли? Она рассказала тебе про нас с Элеонорой…
        Я смущенно поджимаю губы, мол, да, угадали.
        Сами-то тоже хороши,  - добавляю я с упреком,  - даже не сказали мне, что мы идем в дом вашей сестры. Могли бы и предупредить…
        Зачем?
        Да просто так. Все нормальные люди так делают!
        В таком случае выходит, что я не нормальный?
        Я этого не говорила,  - вспыхиваю я водночасье.  - Не перевирайте мои слова.
        А ты перестань уже мне выкать, в конце-то концов!  - без всякой видимой связи одергивает меня он.  - Разве мы не договорились об этом еще в тот день во время твоего запойного дебоша на мексиканской свадьбе?
        Это так похоже на выговор, что я почти готова обидеться… снова, но не делаю этого только потому, что Адриан (поглядываю на него исподлобья), смотрит на меня с озорной улыбкой на своем привлекательном лице. Это так на него не похоже…
        Я не помню такого разговора,  - признаюсь я честно.
        Пить надо меньше,  - беззлобно подтрунивает он надо мной.
        Уже… с того самого дня,  - ворчу я в ответ.  - А говорить вам «ты»… я даже не знаю… И вообще я ни с кем не стану этого обсуждать…
        Это ты сейчас о чем?
        О вашей первой жене.
        А это-то тут причем, Шарлотта?  - искренне недоумевает он.
        Смотрю на него, как на помешанного:
        Так вы же сами упомянули про наш с вашей сестрой разговор…
        Забудь!  - кидает он отрывисто, а потом тут же интересуется: - Хочешь еще кофе?
        Отвечаю утвердительно - и пусть я потом всю ночь проведу без сна, зато в голове то и дело всплывает одна-единственная мысль: как все-таки хорошо, что я облила Юлиана Рупперта, своего неожиданного парня, пуншем из одноразового стаканчика…

        14 глава

        Алекс звонит мне, едва я переступаю порог своей комнаты и без сил падаю на кровать…
        Похоже, твое такси везло тебя самыми запутанными дорогами, Лотти-Каротти,  - говорит мне парень вместо приветствия.  - Как ты, все хорошо?
        Лучше не бывает… в десятой степени,  - добавляю я следом, и слышу задорный Алексов смешок.
        Вижу, отец сумел поднять тебе настроение,  - многозначительным тоном произносит он, и я почему-то краснею - хорошо, что мой собеседник не видит этого.
        Так ты звонишь, чтобы моим настроением поинтересоваться?
        В том числе,  - хмыкает он.  - А вообще я жажду эпохальных подробностей, касающихся сегодняшнего вечера… Чем тебе так не угодил мой идеальный братец? Рассказывай.
        Я вздыхаю и выкладываю ему все как на духу, парень посмеивается в трубку, а потом говорит:
        Так, значит, ты теперь сможешь прийти посмотреть на моих бабочек?
        Когда?
        Завтра, например. Я весь день дома - сама знаешь.
        Завтра не могу - еду навестить дедушку в Ансбах.
        После секундной заминки Алекс снова интересуется:
        А меня с собой возьмешь?
        К дедушке?  - уточняю я на всякий случай.
        Ну да, к дедушке.  - И добавляет жалостливо: - Ну, пожалуйста, Лотти-Каротти!
        Я на секунду задумываюсь: почему бы и нет, взял же Алекс меня на свадебное торжество, но есть одно «но» ростом под метр восемьдесят…
        А твой отец тебя отпустит?  - осведомляюсь я с сомнением.
        А разве вы сегодня обо всем не спелись, мои голубки?!
        Алекс!  - одергиваю я его строгим голосом.  - Мы просто пили кофе, потому что я очень замерзла. Продолжишь в том же тоне - не видать тебе Ансбаха, как своих ушей.
        Так ты все-таки готова взять меня с собой?
        Да, если твой отец мне это позволит.
        Слышу, как парень обиженно сопит, возможно, намеренно:
        Мне шестнадцать и я могу сам решать, куда и с кем мне ехать.  - Но все же добавляет: - У отца с Франческой завтра какие-то совместные планы, так что их весь день не будет дома… Так во сколько мне тебя ждать?
        А во сколько они уедут?  - задаю я встречный вопрос.
        Алекс начинает посмеиваться в трубку:
        Около девяти.
        В таком случае жди меня в начале десятого.
        На том мы с ним и порешили, и вот сижу я за рулем уже привычного мне «фольксвагена-Кэдди», а Алекс вещает мне по жизненный цикл Калиго Мемнон, бабочки с коричнево-желтыми крыльями, ареалом обитания которой являются страны Южной Америки.
        Скажу честно, слушаю я его вполуха: все прокручиваю в голове события вчерашнего дня да гадаю, являюсь ли я все еще девушкой Юлиана или этот статус автоматически аннулируется после того, как девушка окатывает своего возлюбленного стаканчиком с пуншем… Ответа у меня нет да и не надо… пока. Я настолько поружена в свои мысли, что не сразу замечаю повисшую в салоне автомобиля тишину, а потом Алекс произносит:
        Юлиан этой ночью дома не ночевал…
        Я прикусываю внутреннюю сторону губы.
        Мне все равно,  - цежу я с насупленным видом, а потом все же добавляю: - Думаешь, эта виоланчелистка…
        Всю ночь играла на его «инструменте»?  - заканчивает парень со скабрезной улыбочкой.
        Боже, ты такой гадкий!  - кричу я, пихая парня рукой в бок.  - Но даже если и так - мне все равно. Мы по сути были фейковой парой… Он меня никогда не любил.
        А ты его?
        Так я тебе и сказала!  - снова повторяю я свой трюк с локтем, и мы оба заразительно хохочем.

        Я паркуюсь в хорошо мне знакомом районе и помогаю Алексу выбраться из автомобиля - я уже почти профессионал в этом деле. Если не заладится с музыкой - буду водить такси для инвалидом… А что, тоже работа.
        Надеюсь, ты предупредила деда о нашем визите?  - говорит мне Алекс, вопрос которого выдает его внешне скрытое волнение.
        Я сказала, что приеду с другом.
        И он, конечно же, подумал, что я твой парень. Вот ведь будет сюрприз!
        Но сюрприз ждет нас еще прежде, чем мы добираемся до дедушкиной квартиры и заключается он в том, что в нашем подъезде - да, вот такая я непредусмотрительная!  - отсутствует лифт. Сколько раз сама сетовала на то, что деду приходится подниматься на третий этаж и это с его-то больными ногами, а тут так опростоволосилась.
        Стоим мы, значит, перед нужным нам подъездом и чешем, что говорится, в затылках - как мне поднять парня-инвалида на третий этаж? Чувствую, как от разочарования и обиды на весь мир на глазах вскипают жгучие слезы…
        Эй, парни!  - выводит меня из ступора голос Алекса.  - Не подсобите с подъемом - я заплачу.
        Это он обращается к трем парням на балконе соседнего дома - те курят и кажется смотрят что-то на своих телефонах. Я знаю их: это Оле Штойдле и его друзья по училищу.
        Сколько заплатишь?  - заинтересованно спрашивают они.
        Двадцатку,  - отзывается Алекс с озорной улыбкой,  - десять сейчас и десять после того, как спустите меня вниз.

        Те переглядываются между собой, и Оле наконец отвечает за них всех:
        Идет, парень.  - И вот один из них уже тащит Алекса наверх, а другие несут следом его коляску. То, с какой легкостью Алекс находит решение проблемы, до сих пор не укладывается у меня в голове… Надо, наверное, тоже такому научиться. Только получится ли, вот в чем вопрос…
        Вот, герр Шуманн, принимайте, что говорится, с рук на руки,  - гогочут парни, вваливаясь в маленькую дедушкину прихожую.  - Вы когда назад собираетесь?  - спрашивает меня Оле.
        Вечером,  - я неопределенно пожимаю плечами.
        Давай телефон,  - велит он мне и вбивает в мой сотовый свой номер.  - Позвонишь, когда понадобимся.  - Потом подмигивает мне и выходит из квартиры.
        Здравствуй, дедушка,  - говорю я все еще немного обалдевшим голосом.  - Вот мы и приехали.
        Да уж я заметил, милая,  - отвечает мне тот, и морщинки у его рта так и разбегаются во все стороны от вспугнувшей их улыбки.
        Моему деду шестьдесят пять и выглядит он еще довольно крепким для своих лет, хотя и жалуется подчас на свои непослушные ноги. Но и это бывает крайне редко - дед не любит говорить о своих болячках (в душе ему все еще тринадцать и он гоняет мяч с соседскими мальчишками, так что матери приходится палкой загонять его домой!).
        - Это Алекс, мой друг, о котором я тебе и говорила,  - представляю я своего гостя.  - А это мой дедушка, Йоханн Шуманн, будьте знакомы!  - обращаюсь я уже к Алексу.  - Рада, что смогла сегодня к тебе выбраться. Как ты тут? Не скучал, я надеюсь?
        Дедушка с Алексом пожимают друг другу руки, а потом дед прижимает меня к себе:
        Скучал-не скучал, это дело одно,  - говорит он своим слегка хрипловатым голосом,  - а рад ли видеть тебя дома - другое, внуча моя ненаглядная. Лучше чай поставь, потом и поговорим.
        Я иду на кухню и включаю чайник. Дед напек к нашему приезду блинов, и я мысленно облизываюсь - с малиновым вареньем они просто сказочно вкусные.
        Потом мы пьем чай и я рассказываю деду про увлечение Алекса бабочками и о том, как это необычайно волнительно находиться среди них в Алексовой «берлоге», когда они пархают над твоей головой. Тот только головой качает и подкладывает нам с парнем блинчики, подливая в блюдце малиновое варенье. Дед его сам варит по рецепту своей покойной матушки… Поверьте, ничего вкуснее я в жизни не ела.
        А в шахматы ты играешь?  - любопытствует дед у Алекса.
        А то,  - отзывается тот с энтузиазмом,  - я чемпион мира по вертуальной игре в шахматы.
        Таки сразу и чемпион?  - посмеивается мой дед.  - А вот мы сейчас это и проверим,  - он встает из-за стола.  - Пошли, юнец, покажешь мне, какой ты у нас чемпион!  - И дед, заядлый шахматист, увлекает Алекса к своему шахматному столику, за которым они и проводят ближайшие часы… Я тем временем занимаюсь привычными домашними делами: вытираю пыль, мою полы и несу развешивать постиранное белье на дедушкин чердак - все то, в чем я поднаторела со своих двенадцати лет, когда погибли мои родители.
        Этот малец действительно умеет играть!  - торжественно сообщает мне дед, когда я возвращаюсь в квартиру.  - Он трижды обыграл меня, Лотти, можешь ты себе такое представить?
        Нет, не могу, дедушка.
        Алекс немного смущенный, но и довольный одновременно пожимает своими плечами.
        Признайтесь, вы мне поддавались,  - поддевает он своего соперника, незаметно мне подмигивая.
        Никогда!  - возражает тот с горячностью.  - Йоханн Шуманн никогда не поддается, заруби это на своем длинном носу, молодой человек.
        Значит, повезло,  - разводит Алекс руками.
        Мне бы такое везение,  - ворчит дед себе под нос, а потом обращается ко мне: - Ты просто обязана привезти его к нам хотя бы еще раз, Шарлотта,  - я намерен отыграться.
        Я обещаю непременно именно так и сделать, а после мы ужинаем, и я звоню Оле, который уже через пять минут стоит на нашем пороге вместе со своими друзьями. Алекс незаметно сует ему в руку десятку - деду не понравилось бы, узнай он, что его гостю пришлось заплатить, чтобы попасть в его жилище - и мы наконец прощаемся с дедушкой, который машет нам в окно до тех самых пор, пока мы не исчезаем за поворотом.
        Классный у тебя дед,  - говорит мне Алекс на обратной дороге.  - Жаль, у меня нет такого.
        А что случилось с твоими дедами?
        Маминого я и не знал никогда, а отцов умер примерно лет пять назад… от инсульта. У меня теперь только бабушка,  - с грустью добавляет он.  - Она, правда, живет под Мюнхеном и редко к нам выбирается - растит огород.
        Печально…
        Ага.
        Но надо уметь быть довольными тем, что есть,  - пытаюсь скрасить я наше неожиданное уныние, вызванное разговорами об умерших родственниках.  - У тебя есть бабушка, у меня - дед. Аллилуйя!

        Припарковавшись в гараже, я говорю Алексу, что в дом не пойду - предпочитаю избежать ненужных встреч. Он понятливо машет головой.
        Может плюнешь уже на моего негодяя-братца и закрутишь с тем парнем из Ансбаха,  - поддевает он меня, имея в виду Оле с его номером телефона в моей «адресной книге».  - Он показался мне неплохим парнем.
        Кто показался тебе неплохим парнем?  - вклинивается в наш разговор посторонний голос. Юлиан. Он стоит у гаражной двери, небрежно прислонившись к ней плечом… Вот тебе и избежала ненужных встреч!
        Привет, брат!  - расплывается Алекс в наигранно восторженной улыбке.  - А мы думали, ты все «музыкой» занимаешься…

        Юлиан смеривает его презрительым взглядом - соль шутки остается неясной для него.
        А ты все не оставляешь надежду увести мою девушку?  - саркастически отзывается он в ответ.
        Алекс продолжает невозмутимо улыбаться, когда прозносит свое:
        Это было бы несложно сделать, желай я этого на самом деле - ты не самый лучший парень на свете.  - Потом он машет мне рукой: - Ладно, Шарлотта, я пошел… Увидимся еще.
        Увидимся,  - тоже машу я ему рукой и остаюсь с Юлианом наедине.
        Не скажу, что сердце мое облачено в броню, увы, нет: оно колотится, оно трепещет, оно заставляет меня переминаться с ноги на ногу… Сплошная катастрофа, одним словом.
        Ты весь день прячешься от меня,  - первым произносит он, и голос у парня такой нежный, обволакивающий, словно растопленный шоколад, в который я, глупая клубничина, готова погрузиться, не задумываясь. Но так не пойдет! Никакая я ему не клубничина. И точка.
        И не думала даже,  - парирую я спокойным голосом,  - просто ездила навестить дедушку. Ты бы знал об этом, если бы, действительно, искал меня. Мой телефон был включен весь день…
        Парень одаривает меня улыбчивым взглядом:
        Ну не сердись, моя маленькая злючка,  - приговаривает он при этом все тем же шоколадным голосом,  - я этого вовсе не заслужил.  - И берет меня за руку…
        Ты дома этой ночью не ночевал,  - выдаю я тутже, пытаясь, должно быть, этой истиной ослабить реакцию своего организма на его горячую руку.
        Пфф,  - вскидывается он, закатывая глаза,  - подумаешь, беда… Тебе об этом мой братец успел донести?
        Какое это имеет значение, Юлиан? Факт остается фактом…
        И ты сразу же предположила худшее, не так ли?  - заглядывает он мне прямо в глаза.  - Сама-то ты тоже не была пай-девочкой: окатила меня ни за что ни про что пуншем и сбежала, бросив совсем одного…
        Мне так и хочется напомнить ему, что один он там точно не оставался, но вместо этого я говорю следующее:
        Да ты и сам не пай-мальчик тоже: мог бы и не приставать ко мне с этим своим растреклятым стаканчиком - я ведь понятным языком сказала: алкоголь мне противопоказан.
        На несколько секунд наши взгляды скрещиваются, и парень вдруг вывешивает «белый флаг»:
        О'кей,  - поднимает он вверх обе руки, капитулируя перед моими доводами,  - давай сойдемся на том, что мы оба были теми еще засранцами и… поцелуемся.  - Он притискивает меня к себе, и мне с трудом удается оттолкнуть его, уперевшись обеими руками в его грудь.
        Перестань,  - неожиданно раздрожаюсь я,  - хватит продолжать этот бессмысленный балаган с нашей, якобы, любовью,  - изображаю в воздухе ковычки.  - И ежу ясно, что я тебе безразлична… Поэтому…
        Поэтому я докажу тебе обратное,  - шепчет он мне в ответ.  - Докажу, что на самом деле люблю тебя, Лотти, милая моя.
        Перестань!  - снова повторяю я, потому что его слова слишком большое искушение для моих девичьих ушей, и он это знает.
        А вот не перестану,  - и Юлиан снова стискивает меня в своих объятиях, впиваясь в мои губы голодным поцелуем. Сердце невольно замирает, и я расслабляюсь в его руках…
        Сладкая моя девочка,  - продолжает он нашептывать мне на ухо, понимая, что мое сопротивление сломлено,  - сладкая и вкусная… Давай уедем на рождественские каникулы в горы: арендуем маленькое шале, станем кататься на лыжах и играть в снежки, а вечерами…
        Нет,  - слабым голосом произношу я,  - Рождество я провожу с дедушкой. Если хочешь, можешь отпраздновать его с нами…  - Знаю я, что он и парни вроде него мечтает делать с глупыми, доверчивыми девушками, вроде меня, длинными, зимними вечерами и готова избежать этого любой ценой.
        Юлиан выпускает меня из рук и смущенно потирает переносицу.
        А как же традиционные вечеринки в кругу друзей?  - интересуется он.  - Как же… я не знаю…
        У нас с дедушкой свои традиции,  - вставляю я уже более уверенным голосом,  - мы печем с ним печенье и играем в шахматы.
        Да ты разыгрываешь меня!
        Ничуть. Хочешь присоединиться?  - предлагаю я Юлиану, а сама даже не уверена, хочу ли этого на самом деле. Целоваться с ним приятно, слов нет, но привезти его в Ансбах и познакомить со своим дедушкой… тут я не совсем уверена. Просто я не совсем уверена в самой его искренности, а если уж быть совсем честной - не уверена вовсе.
        Дашь мне время подумать?
        Конечно,  - хмыкаю я, поскольку сама просьба Юлиана об отсрочке решения кажется мне смехотворной - не так ведут себя влюбленные парни. Точно не так!
        И с каких это вообще пор я стала так четко различать эту разницу, размышляю я мысленно? Никак ромовые торты и сломанные каблуки на модельных туфлях имеют к этому самое непосредственное отношение.

        Последующие пару недель проходят необычайно спокойно: я посещаю занятия и изредка вижусь с Юлианом, который упорно именует меня своей девушкой, хотя особого энтузиазма в наши краткие встречи не проявляет. Я вообще не понимаю, зачем я ему нужна… Но мы продолжаем делать вид, что мы самая обычная пара, и я даже по-своему счастлива: пусть и наминально, но я заполучила своего Юлиана Рупперта и плевать, какие у него на то были причины.
        В одну из наших встреч Юлиан говорит мне:
        Сегодня я купил тебе подарок, Шарлотта,  - и многозначительно приподнимает брови.  - И очень надеюсь, что он тебе понравится. Думаю даже, ты будешь в восторге…

        По его хитрой моське я догадываюсь, что меня ждет нечто не совсем пристойное и слегка так краснею…
        А я тебе еще ничего не купила,  - запинаясь выдаю я.  - Даже не знаю, чего бы ты хотел…
        Он прикусывает мою губу и сексуальнейшим образом проводит руками по моим бедрам, втиснутым в узкие джинсы.
        Я бы хотел тебя, Лотти,  - выдыхает он мне в самые губы, и я в ответ пищу нечто нечленораздельное.  - Обвяжи себя красной ленточкой и приподнеси мне как дар - о большем и не мечтаю.
        … В животе сладко замирает, словно я лечу вниз с американских горок, а сердце так и стучит, так и стучит… Мамочки, думаю я отстраненно, у меня нет ни как самой красной ленты, так ни самого желания вязать из нее пышные, рождественские банты… тем более на себе!

        15 глава

        За неделю до рождественских каникул я сижу у инсектария в Алексовой «берлоге» и слежу за тем, как из полупрозрачных коконов вылупляются бабочки Монархи - ровно восемь ослепительно оранжевых очаровниц с характерным рисунком крыльев, от вида которых у меня захватывает дух… И тут звонит мой телефон.
        Я не ожидаю от этого звонка ничего плохо, и именно потому, должно быть, слова в трубке повергают меня в такой эмоциональный шок… Я медленно роняю руку с телефоном вдоль тела, а потом и сама падаю на стул позади себя.
        В чем дело?  - интересуется Алекс, с беспокойством смотря на меня.  - Что-то случилось?
        Дедушка в больнице. Упал на улице и потерял сознание, соседи вызвали «Скорую»,  - шепчу я на автомате, словно до конца не осознавая смысла произнесенных фраз. Глаза большие и испуганные, а в голове так и стучит «дед в больнице, дедушка в больнице…» Тук-тук-тук.
        Вижу, как Алекс распахивает дверь и окликает отца.
        Да?  - отзывается тот, появляясь на пороге комнаты.  - В чем дело?  - и заметив, должно быть, выражение моего лица, подходит ближе и присаживается передо мной на корточки…  - Шарлотта, в чем дело? Ты как будто бы призрака увидела…
        У нее дедушка в больницу попал,  - отвечает вместо меня Алекс.  - Ей только что позвонили…
        Шарлотта,  - Адриан протягивает руку и касается моей щеки, и только тогда я понимаю, что по ним текут слезы,  - все уладится… Расскажи, что случилось.
        Оон уппал на уллице,  - всхлипываю я через силу, и тогда мужчина ложит мою голову себе на плечо, где я утыкаюсь носом в углубление его ключицы.
        Нужно отвезти ее в Ансбах,  - произносит за моей спиной Алекс, и аккомпонементом его словам служат мои усилившиеся всхлипы.
        Я отвезу ее,  - отрывисто говорит Адриан, и я невольно ощущаю, как аромат его клетчатой рубашки притупляет мою боль, подобно ароматической анестезии.
        Когда он поднимает меня на ноги, я замечаю в дверях комнаты Франческу - она смотрит на меня прищуренными, злобными глазами, от которых кровь в моих жилах практически застывает…

        Всю дорогу до Ансбаха мы с Адриан не разговариваем, я только раз набираю номер фрау Шпрингер, чтобы уточнить, как все произошло, а потом снова погружаюсь в напряженное молчание. Мне страшно… Мне так страшно! Я не могу потерять еще и дедушку, последнего родного мне человека. Слезы снова текут по моим щекам, и я смахиваю их рукой, пока Адриан не протягивает мне салфетку.
        На регистратуре в больнице нам сразу же называют номер палаты, в которую поместили моего дедушку, и мы с моим спутникам спешим на второй этаж в травматологию, где дедушка возлежит на больничной койке и встречает нас жизнерадостной улыбкой.
        - Дедушка!  - ахаю я с облегчением в голосе - ведь не может же человек с такой счастливой улыбкой на лице просто взять и умереть, правда?
        Шарлотта, милая, все хорошо,  - тянет он ко мне свою худую руку, которую я тут же прижимаю к своему лицу.  - Полагаю, эта старая склочница фрау Шпрингер перепугала тебя сверх всякой меры… А между тем я чувствую себя просто превосходно, посмотри, на мне ни царапины.
        Дедушка!  - еще раз сиплю я полупридушенным голоском, так как от избытка чувств у меня перехватывает дыхание.  - Никогда так больше не пугай меня, ладно? У меня чуть сердце не остановилось от ужаса.
        Бедная моя крошка,  - поглаживает он меня по волосам, а сам косит одним глазом на мужчину рядом с кроватью. Тот молча наблюдает за нами, словно замершее изваяние.  - Не хочешь представить мне своего гостя, милая?  - обращается он ко мне, а сам уже протягивает руку Адриану: - Здравствуйте, молодой человек.
        Мне кажется или тот на секунду смущенно отводит глаза, а потом с привычной невозмутимостью пожимает протянутую ему руку.
        Рад нашему знакомству, герр Шуманн,  - говорит он при этом.  - Меня зовут Адриан Зельцер…  - и замолкает, не зная, как объяснить свое здесь появление.
        Он отец Алекса,  - дополняю я его заминку, и глаза деда заинтересованно загораются.
        Того самого юнца, что трижды обыграл меня в шахматы?  - уточняет он с хитрым прищуром.
        Да, дедушка, того самого.  - И уже обращаясь к Адриану, добавляю: - Это история двухнедельной давности, не бери…те в голову.
        Мне понравился ваш мальчишка,  - говорит между тем мой дед,  - такой умный шельмец, с которым я жажду непременно свести наши шахматные счеты.
        Уверен, вам еще представится такой случай,  - отвечает ему Адриан с тонкой улыбкой.
        Вскоре в палату заглядывает молодой доктор, который просит разрешения переговорить со мной наедине и вот тогда-то я и узнаю новость о том, что дедушкино падение вовсе не прошло для него так уж благополучно, как он пытался меня в том уверить: при падении он получил перелом шейки бедра, и доктор советовал мне согласиться на операционное вмешательство, так как дед выглядит вполне бодрым для подобного метода лечения.
        От этой неутешительной новости у меня слегка кружится голова - я не знаю на что решиться, к счастью, рядом оказывается Алексов отец, который тут же говорит мне:
        Я советовал бы тебе соглашаться на операцию, Шарлотта, поверь, это лучше консервативного метода лечения с помощью гипса, который обездвижет твоего деда минимум на полгода, а то и больше. Я уже однажды сталкивался с таким случаем…

        Я смотрю себе под ноги и качаю головой - мне приятно, что он рядом и заботится о нас с дедушкой, а еще мне жутко хочется… снова уткнуться носом в его ключицу и вдохнуть аромат-анестезию, способный усыпить все мои глубинные страхи и переживания. Я уверена в его способности сделать это…
        Вам пора ехать,  - произношу я вместо благодарности, выныривая из темных глубин своих до странности непонятных мыслей.  - Франческа будет сердиться на меня, если я стану удерживать вас дольше.
        Адриан поправляет манжет своей клетчатой рубашки и вскидывает на меня практически такой же странно-непознанный взгляд, который, возможно, только что был и у меня самой - неужели мы думали об одном и том же?
        Что за нелепости лезут мне в голову…
        Ты права, Шарлотта, мне пора. Попрощаешься с дедушкой за меня?  - и делает шаг к дверям комнаты ожидания, в которой мы сейчас находимся. При виде его повернутой ко мне спины, в сердце что-то болезненно сжимается, и я - боюсь, практически вслух!  - тяжко вздыхаю…
        Адриан оборачивается и смотрит на меня. Не стоило ему, конечно, этого делать, поскольку все то же страстное желание прикоснуться к нему с удесятеренной силой бурлит в моей разгоряченной крови…
        Спасибо, что привезли меня и помогли мне,  - проговариваю я на едином дыхании, делая стремительный шаг вперед и припадая к его груди, якобы, в благодарном порыве. Всем своим телом ощущаю, как в первую же секунду мужчина весь деревенеет под моими прикосновениями и только несколькими секундами позже осторожно касается ладонями моей спины. Так легко и осторожно, словно меня коснулась одна из Алексовых тропических бабочек, возможно, один из тех самых оранжевокрылых Монархов, вылупление которых я наблюдала только сегодня утром.
        Мне кажется, я могла бы стоять так вечно…
        Шарлотта,  - прокашливается в сторону объект моего тайного вожделения…  - Мне пора, извини.  - И отстраняет меня в сторону. Мне стыдно смотреть ему в глаза, и потому я отвечаю мягкому стулу, попавшему в поле моего зрения:
        Да, конечно. Еще раз спасибо.
        Я передам Алексу твой привет… Хочешь, чтобы я позвонил Юлиану?
        Нет, я сама это сделаю.
        Секундная заминка…
        Прощай, Шарлотта.  - говорит и выходит, оставляя меня с целой вереницей загадочно-непостижимых эмоций и переживаний, которые едва ли не разрывают мой мозг надвое. Неужели мне нравится Адриан Зельцер, отец моего друга Алекса и моего парня одновременно?! Неужели я была настолько безумна, что позволила себе принять его мелкие знаки внимания за проявление взаимной симпатии? Неужели…
        Нет, сжимаю голову руками, пытаясь не дать этой внезапной мысли завладеть всем моим существом, нет, я не увлечена Адрианом Зельцером, мужчиной тридцати пяти лет, у которого для страстной влюбленности имеется страстная же итальянка самого привлекательного вида.
        Возьми себя в руки!  - строго велю я себе самой и возвращаюсь наконец в дедушкину палату.

        Операцию назначают на утро следующего дня, и дед отправляет меня ночевать домой. Правда, я настолько взвинчена своим неожиданно открывшимся мне притяжением к отцу своего фейкового парня, что сон упорно бежит от меня, заставляя полночи ворочаться в своей постели.
        Возможно, я ошиблась и неправильно истолковала свои желания?
        Возможно, я просто мечтаю об отце… Ха, отце, обнаженное тело которого - что уж греха таить!  - не раз являлось мне в моих тайных снах?! Нет, не настолько я извращенка, право слово.
        Нет, здесь определенно что-то больше всего этого… потому что я до ломоты в пальцах желаю снова касаться, пусть даже облаченного в жесткий пиджак, тела с глазами серо-зеленого цвета.
        Вспоминаю, как он растирал мои замерзшие ноги, и в моей груди что-то сладко замирало…
        Как танцевала с ним на мексиканской свадьбе и какое умиротворение и покой наполняли меня в его объятиях…
        Стремительно сажусь в постели: сомнений нет, я влюблена в Адриана Зельцера! Хватаю подушку и кричу в нее - это совсем не то, что должно было со мной случиться… Я должна была быть без ума от Юлиана, а не от его отчима! Что за нелепая насмешка судьбы.
        И тут же другая мысль, которая, несмотря на всю свою значимость для меня, кажется даже не такой ужасающей, как первая: если мне придется отложить учебу ради ухода за дедом, то так тому и быть - мне нужно дистанцироваться от семейства Зельцер и тем самым обезопасить свое сердце от воздействия на него мужчины с зелеными глазами.
        С этими мыслями я и засыпаю практически на рассвете… А в девять утра я уже в больнице и провожаю деда на операцию. Несмотря на заверения врачей, мне невыносимо страшно за него: вдруг что-то пойдет не так, вдруг…
        Привет, Лотти-Каротти!  - в палату заглядывает знакомое Алексово лицо.  - Как ты тут, держишься?
        Привет, Алекс!  - я так рада его видеть, что заключаю парня в объятия. Того, я вижу, мой порыв смущает, но он умело маскирует его улыбкой…  - Как ты здесь оказался? Не ожидала тебя увидеть.
        Меня отец привез, мы здесь вдвоем.
        О,  - произношу я и мое лицо, должно быть, вытягивается в форме той же произнесенной мной буквы. Я не хочу… хочу… не хочу… хочу, но боюсь его видеть.
        Он беседует с доктором Кляйном, сейчас подойдет.
        Ясно…
        Слушай, все будет хорошо,  - неверно истолковывает парень причину моего уныло-испуганного выражения лица.  - Это не такая уж и сложная операция - я вчера весь вечер гуглил информацию, так что знаю, о чем говорю,  - посылает он мне насмешливую улыбочку.  - Через шесть дней твой дед уже будет прыгать по комнате на костылях! Брось, не накручивай себя сверх всякой меры.

        Да я бы ТАК себя и не накручивала, не ожидай я каждую секунду встречи с Адрианом Зельцером, которому приспичило снова заявиться сюда… Разве он не сказал вчера «прощай, Шарлотта», что звучало почти как «на веки прощай, и не смей больше со мной обниматься!» - и вот он снова здесь. Разве мало у него других забот, помимо меня?! Зачем приезжает и заставляет мое сердце испытывать вот этот самый здравыйсмыслотключающий коктейль эмоций… Я была права - он мне не безразличен.
        Я и не накручи… Ох, право ж слово!  - восклицаю я испуганно, когда дверь палаты открывается, и в на пороге появляется отец Алекса. Я прижимаю руку к груди… Так меня и саму придется в больницу помещать!
        Между тем Адриан Зельцер смотрит на меня таким слегка насмешливым взглядом, словно только и говорит «что за нервные девицы водятся в этой провинциальной глуши»… И я отчего-то делаюсь еще более взвинченной, чем была до этого.
        Я поговорил с доктором Кляйном,  - информирует нас мужчина, игнорируя мое усиленно колотящееся сердце. Хотя о чем это я - он-то и не слышит его вовсе, это у меня аж уши закладывает от его бешеного перестука!  - И он рассказал мне о реабилитации в постоперационный период…
        Спасибо, конечно, но я сама как-нибудь разберусь с этим,  - кидаю я резче, чем хотела бы.
        Вижу, как Алекс бросает на отца неопределенный взгляд… Что за переглядки они тут устроили?
        А как же твоя учеба?  - интересуется парень таким тоном, словно я вздорная лошадь, в любой момент готовая сбросить седока и унестись в дикие прерии.
        Дедушка для меня важнее учебы,  - отвечаю тем же резким тоном.
        Алекс с отцом снова переглядываются.
        Слушай,  - говорит он наконец,  - у нас есть к тебе одно предложение…
        Вопросительно вскидываю брови.
        Почему бы на период реабилитации вам с дедушкой не переехать в наш дом…
        Что?!  - такого я точно не ожидала. Вскакиваю и начинаю ходить по палате: от окна к стенному шкафу и обратно…
        Алекс пару секунд наблюдает за мной, а потом продолжает:
        Послушай, не решай вот так в одночасье, подумай сама: дом у нас большой - места для всех хватит, а ты сможешь продолжить свое обучение и при этом тебе не придется волноваться за деда,  - Алекс улыбается мне с хитринкой во взгляде.  - К тому же он сможет продолжить обыгрывать меня в шахматы, а я в отместку буду заставлять его выполнять необходимые упражнения для восстановления функций ноги. Это идеальное предложение, Шарлотта! Не отказывайся.
        Я бросаю быстрый взгляд на отца Алекса: интересно, это их совместное предложение или Алекс решил все самостоятельно? От одной мысли жить с… ним, с этим мужчиной на соседнем стуле, под одной крышей, у меня дух захватывает, но я тут же вспоминаю презрительный взгляд Франчески, и возвращаюсь с небес на землю.
        Это так неожиданно… Я не знаю, что и сказать,  - мямлю я нерешительно.  - Не уверена, что это будет правильно… Дедушка не согласится на это…
        А на то, чтобы ты бросила ради него учебу, согласится?  - вскидывается Алекс с напором, а потом уже спокойнее добавляет: - К тому же мне будет не так одиноко в нашем большом доме, правда, пап?
        Кидаю на того еще один робкий взгляд, и Алекс снова добавляет:
        Мы с папой все обсудили, ты ничего такого не думай: он полностью поддерживает меня в данном вопросе. Ну, скажи же хоть что-нибудь,  - обращается он к отцу.
        И тот говорит:
        Уверен, Юлиану такой расклад тоже понравится.
        Его слова неожиданно злят меня и я холодно произношу:
        А я уверена, что дедушка на это не согласится, так что и говорить здесь не о чем. Но за предложение спасибо… Правда, Алекс, спасибо!
        Тот смотрит на меня с недовольным видом - его «бабочка» не оправдала его ожиданий! Примерно так я это и воспринимаю.
        Как твои бабочки Монархи?  - спрашиваю я, пытаясь сменить тему разговора, но тот, хоть и бросает краткое «хорошо», продолжает обиженно хмуриться… Мне неприятно быть предметом его недовольства, но и порадовать мне его тоже нечем - так мы и сидим какое-то время: три молчаливые фигуры в пустой, больничной палате. И это почти невыносимо!

        Через три дня дедушку выписывают из больницы (к слову, это самый канун Рождества), и я помогаю ему собрать его вещи, постоянно прокручивая в голове последний разговор с Алексом и его отцом - с тех пор они больше здесь не появлялись, и я солгу самой себе, если не признаю, что меня подобное положение вещей не огорчает.
        Юлиан тоже молчит, но ему я и сама ни разу не звонила… А вот Алекс и Адриан…
        Милая, где ты летаешь? Я трижды спросил тебя про мои шахматы, а ты так мне и не ответила!
        Что? А, шахматы… да, я их уже уложила в сумку, на самое дно, не переживай, дедушка.
        Да я и не переживаю, милая… разве что о тебе… самую малость,  - отзывается он озабоченным голосом.  - Что у тебя на уме? Рассказала бы деду, не томила.
        С чего ты взял, что я чем-то озабочена… Просто задумалась о своем.
        Дед покачивает головой, но расспрашивать прекращает. А что, если бы мы и взаправду перехали в дом на Максимилианштрасе семьдесят девять, снова прокручиваю я заевшую, словно старая пластинка, мысль? Тогда, конечно же, прощайте все разумные планы по излечению собственного сердца и да здравствует полное безумие с адриналиновыми бабочками в животе, но как все-таки заманчиво и невероятно соблазнительно это звучит. Бабочки в животе! А бабочек, как известно, я люблю…
        Я выкатываю коляску с дедушкой в холл больницы и осматриваюсь по сторонам - где-то здесь нас должны ждать два дюжих парня, которым по долгу службы предписано препроводить нас с дедом до дома и поднять последнего в его квартиру. Они знают, что у нас нет лифта… Но я никого из них не вижу.
        Может быть, мне стоит позвонить и уточнить время?  - устав от бессплодных ожиданий говорю я дедушке. Но тот только отмахивается от меня:
        Подождем еще чуть-чуть, уверен, они скоро будут.
        И мы ждем еще чуть-чуть, ждем до тех самых пор, пока больничные двери не открываются и не впускают с улицы хорошо мне знакомую фигуру Адриана Зельцера. На нем теплая куртка и приветливая улыбка вкупе с ней…
        Извините, попал в небольшую «пробку» на дороге. Доброе утро!
        Ничего не понимаю: дед так улыбается ему, словно только его и ждал; бросаю на обоих подозрительные взгляды.
        Что происходит?  - наконец решаюсь спросить я.
        Мы едем в гости к этому приятному молодому человеку,  - отвечает мне дед, с трудом сдерживая радостный восторг от отлично удавшейся шутки.  - Он пригласил нас отпраздновать это Рождество в своем милом доме, который, как я знаю, ты уже успела прилично изучить. Ну, не стой столбом, милая. Поехали!  - и дед взмахивает рукой, словно полководец на поле боя, и Адриан Зельцер хватается за ручки инвалидной коляски, увлекая его… ну и меня, соответственно, к выходу.
        Мы едем отмечать Рождество в ваш дом?  - обращаюсь я на ходу к мужчине в теплой куртке.
        Тот кидает краткое «да».
        А почему я об этом ничего не знаю?
        Потому что мы хотели сделать тебе рождественский сюрприз!  - отвечает мне дед с довольной улыбкой.
        Рождественский сюрприз, значит,  - ворчу я недовольно.  - Вот почему ты был такой странный последние пару дней… И как же теперь наше рождественское печенье?  - бубню я первый пришедший мне в голову довод против.
        Его испечет за нас Алекс,  - пожимает плечами дедушка,  - мы бы все равно не успели ничего сделать. Ну согласись, сюрприз удался?!
        Я смериваю Адриана Зельцера уничтожающим взглядом и цежу сквозь зубы:
        Еще как удался, ничего тут не скажешь.
        А потом мы усаживаемся все в тот же «фольксваген-кэдди» и выезжаем в направлении Нюрнберга.

        16 глава

        Всю дорогу до Нюрнберга я ломаю голову над тем, когда это мой дед успел-таки спеться с отцом Алекса и как им вообще удалось уговорить его на такую авантюру, как празднование семейного рожденственского праздника в явно несемейном кругу на Максимилианштрассе… Дед является рьяным приверженцем традиций и чтит их также верно, как и библейское десятисловие! Но задавать мучившие меня вопросы при Адриане я не решаюсь, а потому сижу тихо, как мышь, и просто слушаю сугубо мужской разговор между своим дедом и Адрианом, которые обсуждают выход Германии в полуфинал кубка мира по футболу… Мне эта тема не кажется интересной, и потому я постоянно улетаю мыслями то к ожидающей меня в безрадостном нетерпении черноволосой итальянке, то к своему ненастоящему парню, который за неделю так ни разу мне и не позвонил, то и вовсе к Оле Хертлю, чей номер забит в память моего телефона - говорят же, клин клином вышибают, может, и мне поможет, как знать.
        В какой-то момент я не выдерживаю и язвительно замечаю:
        Должно быть, Франческа ждет не дождется, когда же мы с дедушкой займем место за вашим праздничным столом… Так и вижу ее «счастливую» улыбку!
        Адриан отводит взгляд от дороги и смотрит на меня:
        Франческа встречает это Рождество вместе с семьей в Италии. Ее не будет всю неделю.
        Я почти готова захлопать от радости в ладоши, но все же сдержанно замечаю:
        А вы почему не поехали? Италию не любите?
        Италия - красивая страна,  - отвечает мне тот,  - но Рождество обычно празднуют в кругу семьи, разве ты с этим не согласна, Шарлотта?
        Я киваю с самым кислым выражением лица, словно мне в рот засунули солидный такой лимон целиком, и оставшуюся часть дороги молчу с самым трагическим видом.
        Что-то не дает мне покоя, помимо тайного сговора моего деда с Зельцерами в частности и самих моих чувств к одному из них в целом. Что бы это могло быть, право слово?

        Вот, я испек ваше любимое печенье, герр Шуманн!  - с порога же приветствует нас Алекс, протискиваясь к нас с подносом со свежевыпеченным печеньем.  - С кокосовой стружкой, как вы и хотели. А это,  - он сует мне в руку уже другое печенье с ореховой посыпкой,  - твое любимое, Шарлотта. Видишь, я хорошо подготовился! Ты рада?
        О, просто вот-вот взлечу от счастья!  - саркастически отзываюсь я, догадываясь, что в этом моем дурном настроении одна обида и виновата. Алекс смотрит на меня большими, невинными глазами - просто ангел с крылышками, не иначе. А на деле бессовестный интриган…
        Да кто-то встал не с той ноги!  - произносит он с улыбкой, а потом помахивает передо мной одной из своих печений: - От дурного настроения есть лишь одно действенное средство, Лотти-Каротти,  - провозглашает он пафосно,  - и это сладкая печенька. Ешь!
        Я послушно сую в рот предложенное мне лакомство, должно быть, чтобы не брякнуть что-нибудь не слишком приятное. Эх, мне бы сейчас одну из тех ирисок, каторыми так полнятся карманы Акселя Харля! И пока я жую печенье, на лестнице раздаются шаги, и Юлиан Рупперт, моя давняя, но ныне почившая в бозе любовь, предстает перед нами во всем великолепии своих ставосьмидесяти сантиметров роста и ослепительной улыбки во все тридцать два зуба.
        Шарлотта, девочка моя милая!  - приветсвует он меня горячими объятиями и смачным поцелуем в губы. Я бы смутилась, не будь слишком зла для этого…  - Наконец-то ты вернулась.
        Я улыбаюсь ему наигранной, счастливой улыбкой - никак хочу заставить кого-то ревновать!
        Скучала по тебе,  - отзываюсь на это негромким полушепотом.  - По тебе и нашим поцелуям…
        Вижу, что Юлиана мои слова удивляют, хотя он и не подает вида: знает, что страстными возлюбленными нас назвать сложно и потому, должно быть, гадает, что эти мои слова могут на самом деле значить.
        Готов зацеловать тебя от макушки до пяток прямо сейчас,  - шепчет он мне в ответ.  - Готова испытать незабываемые ощущения?
        В этот момент я замечаю трех соглядатаев, наблюдающих за нами с самыми различными выражениями лица - больше всего мне нравится выражение лица Адриана: сдержанное внимание с едва поджатой нижней губой и сузившимися зрачками зеленых глаз… Я запускаю руки под толстовку парня и невольно представляю, что касаюсь другого человека - кровь мгновенно ударяет мне в лицо, вызывая болезненный румянец.
        Дедушка, это мой парень Юлиан,  - обращаюсь я к своему деду с этим алеющим на щеках румянцем. Он хоть и выглядит немного сбитым с толку - и есть от чего, надо заметить - все-таки протягивает Юлиану руку.
        Рад нашему знакомству, парень. Жаль, не привелось свести его раньше,  - подпускает он тонкую шпильку, но Юлиан - даже не знаю, чем это объяснить - пропускает ее мимо ушей и невозмутимо произносит:
        Взаимно, герр…
        Шуманн,  - подсказывает мой дед.  - Моя фамилия Шуманн.
        Взаимно, герр Шуманн. Какими судьбами к нам? Приехали навестить Шарлотту? Она говорила, что вы предпочитаете праздновать Рождество в тесном семейном кругу.
        Шарлотта с дедушкой будут праздновать Рождество с нами,  - встревает в разговор Алекс, широко улыбаясь.  - Полагаю, ты счастлив узнать об этом?
        Юлиан бросает на меня недоуменный взгляд, но я только пожимаю плечами: сама узнала об этом совсем недавно…
        Кот со двора - мышам раздолье,  - выдает Юлиан многозначительную присказку, не переставая озарять всех своей белозубой улыбкой. Если «кот» - это Франческа, тогда понятно, почему он так зыркает на своего отца… и все никак не отпускает моей руки, которую поглаживает с самым эротическим подтекстом.
        Я буду рад нашему совместному застолью,  - произносит он наконец и неожиданно тянет меня за собой.  - Пойдем, у меня есть для тебя кое-что…
        Мне не особо хочется знать, что же такого он для меня приготовил, но я рада покинуть трио в холле, которое, я уверена, найдет, чем себя занять… Дедушка явно подпал под чары насмешливоглазой парочки в лице Алекса и его отца, а значит особо скучать не будет. Как и я тоже, похоже… Мы входим в комнату Юлиана, и тот закрывает дверь на замок.
        Ну так что с незабываемыми впечатлениями?  - интересуется он, присаживаясь на край разобранной кровати.  - Позволишь мне сделать себя чуточку счастливее?  - говоря это, он притягивает меня к себе за пуговичку на моей блузке и следом ее же и расстегивает, припадая губами к оголившемуся животу. Внутри у меня все сжимается в тугой узел… Может быть, если я уступлю Юлиану, мои чувства к его отчиму отойдут на второй план, гадаю я мысленно? Может быть, это помогло бы мне справиться с расшалившимися гармонами - возможно, дело именно в них… Боже, боже мой! Я ахаю, когда губы парня замирают у края моего бюстгальтера… А потом он тянет меня к себе на колени и задирает рубашку еще выше, обводя горячим языком полукружие моей груди.
        Что, нравится?  - он обжигает мою кожу своим дыханием.  - Знал, что ты это оценишь… Давай избавимся вот от этого,  - и он касается пуговицы на моих джинсах.
        Именно это и приводит меня в чувства: я замираю под его руками и полушепчу:
        Я не могу,  - и добавляю поспешно,  - не сейчас…  - Лицо Юлиана делается практически пугающим.
        Нельзя распалять парня и динамить его, Шарлотта. Это, знаешь ли, жестоко,  - он почти прожигает меня своим взглядом.  - Разве ты у нас жестокая, Шарлотта?
        Я тяжело дышу, только теперь уже не от страсти, а от иррационального страха перед парнем, на коленах которого я сижу с задранной рубашкой.
        Нет,  - сиплю я в ответ, пытаясь одернуть эту самую рубашку, но тот удерживает мою руку.
        Итак, нежестокая Шарлотта Мейсер, готова ли ты сделать этой ночью незабываемый подарок для меня?  - обращается он ко мне, в последний раз целуя мою обнаженную кожу, а потом прикрывая ее одеждой.
        Я молчу, но ему, похоже, и не нужен мой ответ, потому что Юлиан тянется и всовывает мне в руки розовый пакет из магазина нижнего белья. Я однажды купила там себе милые кружевные трусики по баснословной цене…
        Будь добра, надень это на себя этой ночью и оставь дверь открытой - то, что вы ночуете у нас, лишь упрощает нашу задачу, милая Шарлотта…  - Потом чмокает меня в нос и выставляет за дверь. Я даже опомниться не успеваю… Так и стою у захлопнувшейся двери с розовым пакетом руках, пока неожиданная мысль о том, что меня могут увидеть и понять, что там у меня внутри, не заставляет меня испуганно вжаться в стену. Что мне теперь делать? Куда его спрятать? Караул.
        Затравленно озираюсь и почти было собираюсь снова постучать в Юлианову дверь, но передумываю - костяшки пальцев так и замирают на полпути. Нет, не хочу его снова видеть, не сейчас… Делаю четыре шага и ныряю в гостевую комнату, ту самую, в которой проснулась после пьяного запоя на мексиканской свадьбе. Уф, выдыхаю и иду в ванную, где и закрываю дверь на замок - теперь можно и посмотреть, что лежит в розовом пакете. А лежит там… кхе, кхе, невесомый клочок бежевого батиста и кружев, которому едва ли под силу прикрыть хоть что-то, скорее, я полагаю, у него как раз-таки противоположное предназначение.
        Никогда не держала такого в руках!
        … да и надевать не планировала, разве что в своих самых смелых фантазиях… да и то только ради человека, которого по-настоящему полюблю… А Юлиан к этой категории точно не относится - уверена в этом.
        Опрыскиваю лицо холодной водой и запихиваю батистово-кружевное нечто себе под ремень джинсов, а сам розовый пакет прячу в пустой платяной шкаф в комнате… Теперь можно и вздохнуть с облегчением! Осталось только отыскать свой рюкзак и перепрятать туда Юлианов подарочек. С этой мыслью я и берусь было за дверную ручку, но в тот же момент кто-то с другой стороны толкает ее на меня и делает это с такой силой, что мне едва удается избежать удара по лбу.
        Невольно вскрикиваю: во-первых, меня застали на чужой территории, застукали одним словом, во-вторых, я банально перепугалась, а внезапный испуг, как известно, вызывает раздражение по отношению к его провокатору…
        В конце-то концов,  - восклицаю я негодующе,  - вы меня до чертиков напугали!
        Адриан Зельцер смотрит на меня если и не удивленно, то озадаченно, это точно. А в руках у него мой рюкзак!
        Прости, я не знал, что ты здесь,  - отвечает он мне невозмутимым голосом,  - просто хотел оставить здесь твои вещи. Тебе, должно быть, Юлиан предложил эту комнату,  - менее уверенным голосом продолжает он,  - она ближайшая гостевая комната…  - и замолкает.
        Ближайшая к чему?  - с вызовом выпаливаю я, не в силах сдержаться.
        Адриану мой вызов, должно быть, кажется детским и неуместным, поскольку отвечает он почти скучающим голосом.
        Ближайшая к его комнате, конечно. Думал, вы оба это оцените…
        Я сжимаю кулаки, мысленно обзывая себя самыми обидными словами: вот кто, скажите мне на милость, заставлял меня предположить, что этому холеному, красивому мужчине есть до меня хоть какое-то дело… Похоже, некоторым мазахисткам, вроде меня, доставляет удовольствие истязать себя невозможными чувствами: сначала это был Юлиан, недоступная «звезда» на нашем университетском небосклоне, а теперь вот, поглядите, его невозмутимый отчим… Ну не дура ли я?!

        А вам, значит, все равно, что наши с ним комнаты будут настолько близко друг от друга?  - спрашиваю вдруг я.  - Сводничеством, значит, занимаетесь и о моей девичьей чести совсем не печетесь? Вот возьму и деду на вас пожалуюсь, что тогда делать станете?
        Мы несколько секунд пристально смотрим друг на другу - и хотя мне до дрожи в коленах хочется первой отвести глаза, я этого не делаю.
        Сердишься на меня из-за своего дедушки?  - отвечает он вопросом на вопрос.  - Считаешь, что мы сговорились с ним за твоей спиной?  - я зачарованно слежу за движением его губ.  - Так ты должна понимать, что это не со зла было сделано - мы с Алексом хотели как лучше для тебя, и герр Шуманн понял это, когда соглашался на наше предложение.
        Так мы не только праздновать Рождество к вам приехали, не так ли?  - задаю я наконец занимающий меня всю дорогу от Ансбаха вопрос.  - Я теперь что-то вроде пленницы в этом доме? Еще одна бабочка в Алексову коллекцию…Вот ведь даже не догадывалась о ваших коварных планах.
        Мои слова вызывают на его лице слабую улыбку.
        Никакая ты не пленница, Шарлотта,  - отвечает он мне,  - а если и бабочка, то самая очаровательная из всех…
        Вот к чему он сейчас это сказал? Просто так, ни к чему не обязывающие комплименты, от которых, между прочим, у некоторых особенно мечтательных особ, вроде меня, просто крышу сносит, а самому комплиментщику, похоже, и дела нет. Я смериваю его все тем же раздраженным взглядом и наконец многозначительно произношу:
        А ведь, знаете, Юлиан терпеть не может бабочек, они вызывают у него отвращение… а вы, Адриан, все равно подталкиваете меня к нему. Почему? Зачем вы это делаете?
        Мы снова смотрим друг на друга, и этот взгляд мне удается выдержать на порядок лучше предыдущего.
        Скажите просто: вам безразлично, что я встречаюсь с вашим пасынком? Это ничего не значит для вас?
        Шарлотта,  - с предостережением в голосе одергивает меня мужчина напротив.  - Что на тебя нынче нашло?
        Я провожу руками по своим джинсам - ладони неожиданно потеют, но кураж никуда не девается.
        А что если это любовь,  - говорю я с удивляющей меня самое смелостью,  - что если это любовь нашла на меня? Что тогда вы скажете, герр Зельцер?
        Вижу, как его губы поджимаются в единую тонкую линию.
        Скажу, что в таком случае тебе стоит получше управляться со своими чувствами, Шарлотта Мейсер. Давать им волю не всегда полезно для душевного… да и физического благополучия.
        От этой короткой отповеди у меня краснеют уши да и все тело, пожалуй, тоже, ведь жарко мне становится даже в тех местах, о наличии которых я обычно и не вспоминаю…
        Вот твои вещи,  - протягивает он онемевшей мне мой же рюкзак и тут же добавляет: - Если хочешь съездить к себе на квартиру и привезти необходимые на первое время вещи, то можешь взять для этого наш «фольксваген»… Ключи на крючке в прихожей.
        Мои зубы так крепко стиснуты, что я едва ли могу ответить ему, а потому молча киваю головой.
        Ненавижу тебя! Ненавижу тебя, Адриан Зельцер, высокомерный, надутый, самоуверенный… добрый и заботливый мужчина с каменным сердцем…
        Ненавижу вас,  - выплевываю я ему в спину, когда он поворачивается ко мне спиной.
        Он замирает на месте, но ко мне не оборачивается:
        Это ты зря,  - произносит он наконец тихим, словно вымученным голосом, а потом прикрывает за собой дверь.
        Только тогда я и понимаю, что по сути призналась ему в любви - слишком уж мое «ненавижу вас» было похоже на страстное признание в чувстве обратном ненависти, и он, конечно же, понял это. Понял и просто ушел, посколько не мог сказать мне ничего утешительного в ответ… «Это ты зря». Зря что, влюбилась в него? Неужели именно это он и хотел мне сказать?!
        Я ожесточенно прикусываю зубами свой палец и почти рычу от отчаяния - все, пора выбросить это наваждение по имени Адриан из головы и вернуться с небес на землю… На землю к Юлиану.
        К Юлиану, который если и не любит меня, то хотя бы хочет, а для разбитого и отвергнутого сердца - это что-то да значит… Вот возьму и надену это батистово-кружевное безобразие, что припрятано за ремнем моих джинс, а потом оставлю дверь открытой - пусть тогда он сам кусает локти, понимая от чего отказался…
        Пусть живет со своей Франческой, пусть спит с ней, пусть… Слезы обжигают мне веки, словно кислотой. Кого я обманываю, право слово: не стану я надевать ничто столь откровенное ради Юлиана… Конечно, не стану. Не такая уж я дура, право слово, чтобы залечивать сердечные раны в чужой постели - это не про меня. Я не такая…
        Прижимаю к обожженным глазам клочок батистового неглиже и в слезах падаю на кровать.

        17 глава

        Несчастная, с красными от слез глазами, я покидаю комнату и снимаю с крючка в прихожей хорошо знакомый мне ключ от «фольксвагена» - с кухни между тем доносится негромкий разговор между дедом и Алексом, которые, судя по запаху, продолжают выпекать рождественское печенье. Кажется, я имею все шансы объесться им на годы вперед…
        За рулем я чувствую себя достаточно уверенно и даже успеваю подумать о том, что, собственно, предполагает наш с дедом неожиданный переезд: должна ли я полностью отказаться от нашей с Изабель квартиры или все-таки стоит продолжать платить за нее, несмотря на то, что какое-то время я не буду в ней жить… Ответа у меня нет, а потому решаю отложить решение этого вопроса на потом.
        Шарлотта,  - восклицает моя новая подруга, удивленно ахая,  - не думала увидеть тебя так скоро, тем более в канун Рождества… Как твой дедушка? Надеюсь, с ним все хорошо?
        Я отвечаю, что операция прошла успешно и что дед чувствует себя превосходно, учитывая обстоятельства, а в остальном… вот, переезжаю к Зельцерам. Глаза Изабель делаются размером с чайные блюдца…
        То есть ты переезжаешь к Юлиану?  - уточняет она с придыханием в голосе. Боже, на это неприятно смотреть! Страшно представить, какой влюбленной дурочкой выглядела прежде и я сама, стоило упомянуть в моем присутствии имя этого парня…
        Я переезжаю в его дом,  - поясняю я с ударением на последнем слове.  - В дом, а не в его комнату…
        Так вы еще не того?  - все с тем же придыханием выспрашивает она у меня.  - Не переспали?
        Я только развожу руками.
        Ну ты же знаешь, вот такая я странная девушка.
        Слушай, странная девушка,  - треплет Изабель меня за руку,  - ты это, не тупи, подруга: вы с Юлианом почти месяц встречаетесь, а ты все еще ему не дала… У тебя все хорошо с головой?  - теперь она стучит согнутым пальцем по моей каштанововолосой макушке.
        Я смотрю на нее грустным, снисходительным взглядом взрослого человека, освободившегося от давнего, угнетающего мозг морока - в данном случае, влюбленности в Юлиана - и просто пожимаю плечами:
        Не думаю, что странные девушки должны и могут поступать иначе, Изабель, но я подумаю над твоими словами, обещаю.
        Потом я укладываю в спортивную сумку вещи первой необходимости, надеваю свое единственное платье: то самое, красного цвета - и наконец покидаю стены нашей с Изабель квартирки. В какой-то момент ловлю себя на мысли о том, что не ощущаю себя покидающей свой дом - нет, я ощущаю себя возвращающейся домой. Еще одна странная реальность странной же девушки…

        Около дома Зельцеров я вижу две незнакомые мне припаркованные машины - неужели у них… то есть теперь уже у нас гости? Уф, зря я, должно быть, вырядилась в это платье! Но делать нечего: стучу в дверь…
        Шарлотта!  - восклицает открывшая мне дверь Анна Харль, заключая меня в свои мягкие, удушающие объятия.  - Как же я рада тебя видеть да еще и в такой во всех смыслах приятнейший день, как Рождество - во истину это настоящий подарок для меня, дорогая. Представляешь,  - продолжает она скороговоркой,  - подъезжаю я, значит, к дому брата и внутренне настраиваю себя ко встрече с Франческой: думаю, ну все, берегись, дорогая Аннушка, сейчас начнется веселая канитель с вашими раскланиваниями, а тут - раз!  - и Адриан сообщает мне, что Франческа уехала праздновать Рождество в Италию. Вот те новость! Я почти готова пуститься в победные танцы, но тут замечаю твоего деда: они с Алексом уплетают кокосовое печенье, запивая его огромными такими стаканами с молоком. И кто это у нас здесь вопрошаю я, абсолютно заинтригованная. «Йоханн Шуманн, моя прерасная леди!» - отвечает мне твой дед, и я влюбляюсь в него мгновенно. А потом Алекс рассказывает мне ошеломляющую новость о вашем с Йоханном переезде в дом моего дорогого брата, и я такая думаю: «Уж не из-за вас ли Франческа умотала в свою солнечную Италию?», и эта
мысль заставляет меня пойти и расцеловать твоего дедушку в обе его морщинистые щеки, а теперь - ты уж не обессудь, дорогая,  - я хочу расцеловать и тебя.
        И она, действительно, целует оглушенную ее многословием меня в обе мои холодные после улицы щеки. После чего рот ее открывается, чтобы продолжить поток своего неумолчного словоизлияния, но Аксель Харль, мой среднеземноморский пират, неожиданно материализуясь рядом с супругой, в этот самый момент кладет ей в рот сладкую ириску.
        Отдохни, моя дорогая,  - отвечает он на ее сердитый взгляд, с которым она закрывает-таки свой ротик обратно.  - Ты оглушила несчастную Шарлотту, словно взорвавшаяся в метре от нее бомба. Посмотри, она контужена и едва смеет дышать…
        Неужели я и в самом деле выгляжу контуженной… при чем на всю голову, добавляю я с насмешкой над самой собой?!
        Ты пока шумку унеши,  - говорит мне Анна, борясь с вязнущей на зубах конфетой и грозя своему потешающемуся над ней мужу маленьким кулачком.
        И я спешу через холл к лестнице, когда вдруг замираю на месте, остановленная… заливистым дедовым хохотом, раздающимся со стороны кухни. Быть не может, пораженная, размышляю я: я не слышала, чтобы дед так смеялся равно со дня смерти моей бабушки, а с тех пор минуло не меньше десяти лет… Тогда еще были живы мои родители, если память мне не изменяет. И вот мой дед снова смеется… И не просто смеется - заливается веселым хохотом, от которого дрожат стены этого гостеприимного дома.
        Я делаю несколько осторожных шагов в сторону кухни и заглядываю вовнутрь…
        Подумаешь, фиалки, вот хлорофитумы - это совсем другое дело!  - басит дед в сторону пожилой женщины, с которой они беседуют у кухонного стола, уставленного блюдами с печеньем.  - У меня дома шесть видов этого растения и ни одно из них не приказало долго жить… А я посвятил им не меньше восьми лет своей жизни, Глория. Так что сама посуди…
        Так называемая Глория негромко посмеивается, хлопая моего деда по колену.
        Ну ты, Йоханн, и хвастунишка: знаешь, как заговорить женщине зубы, не так ли?
        Будь я мультяшкой - уронила бы челюсть прямо на пол, но в данном случае вместо челюсти из моих рук выпадает спортивная сумка с вещами. Звук ее падения привлек внимание кокетничающей с моим дедом Глории, и та, подхватившись со стула, устремляется прямо ко мне:
        О, это, должно быть, наша дорогая Шарлотта, я права? Здравствуй, милая,  - и женщина крепко-накрепко обнимает меня, утопив в густом фиалковом аромате своих духов. Я едва успеваю вынурнуть и отдышаться, а она уже продолжает свое восторженное наступление: - Йоханн был прав, ты просто красавица и к тому же,  - она касается руками моих волос,  - такая… жгучая шатенка. Это просто очаровательно! Я понимаю теперь, почему в последнее время так много слышу о тебе от своих дорогих мальчиков… Похоже, ты их всех очаровала, девочка моя. Я бабушка Алекса,  - протягивает она мне свою ладонь, заметив, должно быть, мою растерянность,  - и матушка большого парня по имени Адриан, ты с ним, я полагаю, тоже знакома.
        Я касаюсь ее руки и утвердительно киваю головой. Это мать Адриана? Час от часу не легче: мой дед флиртует с матерью Адриана… Праведные небеса!
        Ты ездила за вещами, милая?  - обращается ко мне дед, лихо подруливая на своем инвалидном кресле.
        Снова киваю головой.
        Она, должно быть, утомилась с дороги,  - объясняет он Глории мою молчаливость.  - Давай отпустим ее наверх немного отдохнуть… Юные девушки и их нервы,  - многозначительно пожимает он своими плечами, и его собеседница понимающе ему улыбается, мол, и сама когда-то была юной девчушкой, к счастью, такой недостаток как молодость, быстро проходит.
        Нет, думаю я, поднимаясь по лестнице в свою новую комнату, это вовсе не контузия после взорвавшейся бомбы, это самый настоящий апокалипсис в его чистейшем виде… «Юные девушки и их нервы», передразниваю я слова деда, в очередной раз прокручивая их в своей голове, это надо ж такое придумать. Уму не постижимо!

        Я прячусь в своей комнате до тех самых пор, пока Анна Харль самолично не приходит вызволить меня из моего добровольного заточения.
        Ты решила бросить меня одну с мамой?  - трагическим шепотом осведомляется она, осматривая обстановку моей светло-салатовой комнаты с миленькими занавесками на окнах. Моя спортивная сумка все еще стоит полуразобранной на большом кресле в углу, а розовый пакет из магазина нижнего белья, как назло, торчит одним своим краем из-под покрывала - перед приходом Анны, я как раз исследовала его на предмет чека, пытаясь выяснить стоимость Юлианова подарка.
        И по закону подлости Анна, конечно же, тут же замечает его броскую расцветку и хватает его с маниакальным блеском в глазах:
        Обновка?  - восклицает она, заглядывая в пакет и тут же разочарованно куксится: - О, а где же прелестная тряпочка, которой здесь самое место? Шарлотта, ты просто обязана показать мне ее. У меня, знаешь ли, страсть к подобным вещам… Аксель,  - продолжает она заговорническим шепотом,  - страсть как любит все эти маханькие кружавчики и мини-мини бантички на самых… ну ты понимаешь, запретных местах. И я ему в этом потакаю… в свою же пользу, конечно. Ну, показывай уже!
        Мне не остается ничего иного, как извлечь из-под стопки своего нижнего белья бежевое безобразие, к которому, по словам Анны, был так привержен ее супруг. Интересно, Адриан тоже любит мини-мини бантички на самых… запретных Франческиных местах, истязаю я себя мимоходом? И от этой мысли мне становится по-настоящему худо. Вот ведь дура я ненормальная - нашла в кого влюбляться!
        О, боже, Шарлотта, это самая прекрасная тряпочка из всех виденных мною!  - ахает между тем женщина, расправляя измятые кружева.  - Где ты ее нашла? Я тоже хочу приобрести такую же.
        Это подарок,  - нехотя признаюсь я, густо краснея.
        Ах подарок,  - Анна издает тихий смешок в свой сомкнутый кулачок.  - От кавалера?  - сверкает она горящим взглядом.  - От Юлиана, я полагаю?  - и я утвердительно киваю.  - Ох, Шарлотта,  - восклицает она тут же, сжимая меня в своих объятиях,  - если парень дарит девушке такое, то это о чем-то да говорит, ты не находишь?
        Полагаю, что так.
        Ах, она полагает,  - передразнивает она меня.  - Ты такая странная, Шарлотта…
        Не ты первая говоришь мне об этом…
        Анна одаривает меня снисходительным взглядом.
        … Но именно поэтому ты мне и нравишься. Как и Юлиану, я полагаю?  - подмигивает она мне своим левым глазом.
        Мне больше нравится Адриан… И я прокручиваю в голове, что было бы, признайся я Анне в своем предпочтении, и почти открываю рот, чтобы произнести это вслух, но снова его захлопываю. Нет, ни к чему нам с ней вести подобные разговоры - Адриан безразличен ко мне, значит, и говорить здесь не о чем.
        Полагаю, что так,  - покорно соглашаюсь я с ней, хотя доподлинно знаю, что ни о какой любви со стороны Юлиана и речи быть не может - простое животное вожделение и жажда первенства - вот и все, что движет им по отношению ко мне. Ну да ладно…
        Пойдем вниз,  - тянет меня Анна прочь из комнаты.  - Поможем накрывать рождественский стол. Вот увидишь, мама умудрится тыркать меня по поводу и без - это ее любимое развлечение при наших с ней встречах. Семейная традиция, так сказать. Кстати, тебе очень идет твое платьице! Хотя, конечно, зеленый пошел бы тебе больше… Но ты не бери в голову - уверена, парни не обращают внимание на такие пустяки, когда девушка щеголяет перед ними своими голыми ножками. А ножки у тебя что надо! Можешь мне поверить.
        Напутствуемая такими словами, я пытаюсь оттянуть край своего короткого платьица чуть ниже, но тот упрямо задирается до самого… до самого не могу, короче говоря. Вздыхаю и натягиваю на лицо приветливую улыбку - если переживу этот вечер, сама себя награжу орденом за мужество, и с этой мыслью мы с Анной спускаемся вниз.

        Я уже и забыла, каково это быть большой и дружной семьей, когда от неумолчного шума множества голосов в комнате как будто бы жужжит целый рой расстревоженных пчел - именно так происходило сейчас за столом в этом большом и гостеприимном доме на Максимилианштрассе, частью которого мы с дедушкой неожиданно стали по странной прихоти судьбы.
        Дорогой мой, я вижу, ты решил малость остепениться и порадовать мое бедное старческое сердце??  - обращается Глория к Юлиану, занимающему место рядом со мной.  - И я не могу не радоваться этому. Ты сделал хороший выбор!
        Ее внук одаривает женщину своей фирменной белозубой улыбкой, не способной очаровать разве что столетнюю старуху с двухсторонней катарактой на обеих глазах.
        Сама видишь, твои наставления не прошли для меня даром, бабушка,  - отвечает он ей, накрывая мою руку своей ладонью.
        От неожиданности я умудряюсь поперхнуться листиком салата, который едва успеваю снять с вилки губами, и закашляться так сильно, что на глазах выступают слезы.
        Ну что ты, Лотта, в самом деле,  - заботливо похлопывает меня по спине Юлиан.  - Я всего лишь констатировал факт, как он есть.  - И уже обращаясь ко всем, добавляет: - Шарлотта у меня такая неловкая - с ней вечно что-то случается.
        Вот же мелкий гаденыш, думается мне в тот момент, так бы и удушила его собственными руками! Несмело поднимаю глаза и кошусь в сторону Адриана - он смотрит поверх плеча Акселя Херля и залпом осушает бокал красного вина. Хорошо это или плохо?
        Думаю, тебе под силу справиться с ее маленькими женскими недостатками, дорогой,  - отзывается на это его бабушка, ободряя меня понимающим взглядом. И ничего вы на самом деле не понимаете, так и хочется выкрикнуть мне, вскакивая из-за стола, но я и не выкрикиваю, и не вскакиваю тоже - продолжаю сидеть и позволять Юлиану выставлять меня полной идиоткой. У него это как-то особенно мастерски получается…
        Бесспорно, бабуля, не сомневайся.
        Ловлю на себе задумчивый взгляд своего деда и столь же загадочный Алексов взгляд - они как будто бы упрекают меня в чем-то. Да я и сама костерю себя на чем свет стоит: все, твердо говорю я самой себе, завтра же положу этому фарсу с нашими с Юлианом отношениями окончательный и бесповоротный конец. Надоело. Хватит! И пока я это решаю, разговор за столом плавно перетекает в другое русло, и я слышу, как Глория опять же воодушевленно говорит:
        Йоханн, вы с внучкой должны непременно приехать ко мне в гости! Уверена, вам понравится мой маленький райский уголок, взращенный мной с такой заботой и любовью,  - она улыбается с истинной страстностью увлеченного своим хобби человека.  - По весне так одурманивающе благоухают кусты сирени и глициний, что с непривычки даже слегка кружится голова, а летом от розовых кустов просто невозможно отвести глаз… Три десятка сортов - мои гордость и вдохновение. Вы любите розы, Шарлотта? Каждая девушка должна непременно любить эти царские цветы… Юлиан, надеюсь, ты балуешь свою девушку цветами? Нет ничего лучше букета красных роз, дорогой.
        Непременно это запомню, бабуля,  - отзывается Юлиан с улыбкой, а я думаю о том, что терпеть не могу красные розы… Вот ведь очередная странность Шарлотты Мейсер!
        Так могу я рассчитывать на ваш визит или нет? Очень хотелось бы вас уговорить,  - обращается к нас с дедом Глория, но Алекс успевает отозваться на ее слова раньше нас:
        Бабуля, можешь в нас даже не сомневаться,  - помахивает он в воздухе своей салфеткой.  - Уверен, наши сердобольные жильцы не откажут в желании внука навестить свою славную бабушку в ее райском, выпестованным с такой любовью зеленом уголке, правда, Шарлотта? Ты ведь отвезешь нас к Глории, едва только расцветут тюльпаны, не так ли?
        Я отвечаю, что с радостью сделаю это, на что Глория отзывается благодарной улыбкой в сторону моего дедушки. От-то тут при чем, думаю я в сердцах, машину-то вести буду я?
        Постепенно разговор затухает, и мы переходим к десерту, хотя я более, чем уверена: от рождественских печений у каждого в доме уже оскомина на зубах… А после Глория хлопает в ладоши и радостно сообщает, что пришло время подарков - у меня екает сердце, я никому ничего не покупала… само собой.
        Не бойся,  - успокаивает меня Алекс, замирая рядом с моим стулом,  - подарки дарит только бабуля - она весь год вяжет для нас шерстяные носки и теперь будет рада поскорее от них избавиться. Думаю, тебе тоже не избежать пары разноцветных носок в коробочке с розовым бантиком! Смотри, вот и они.
        Старушка и в самом деле вносит в комнату огромный пакет с подарочными коробками, обвязанными разноцветными ленточками: голубыми - для мальчиков и розовыми - для девочек.
        У меня в шкафу ровно десять таких пар собралось,  - шепчет с другой стороны Анна,  - не знаешь, куда бы их можно было пристроить? У меня аллергия на шерсть.

        Мы негромко с ней похихикиваем, наблюдая, как Глория одаривает каждого своим самодельным даром.
        А это тебе, Шарлотта!  - доходит очередь и до меня.  - Надеюсь, они согреют тебя длинными зимними вечерами.
        Благодарю. Мне очень приятно!
        Носи на здововье.
        Едва Глория отходит от меня, Анна говорит мне театральным шепотом:
        Согласись, подарок Юлиана намного симпатичнее и… эротичнее, правда?  - и начинает сама же смеяться над собственной шуткой, а вот мне совсем не смешно: вижу рядом с собой Адриана, и тот, если я правильно понимаю этот его взгляд, слышал каждое слово, произнесенное своей сестрой. Уверена, ему дела нет до подарка своего пасынка, но мне все равно делается больно и неприятно…

        Около одиннадцати все расходятся по своим комнатам, и я помогаю дедушке улечься в постель, получая от него незамысловатый подарок в виде конверта с деньгами.
        Ты лучше знаешь, чего бы тебе хотелось,  - говорит он мне, а потом добавляет: - Ты больше не сердишься на меня из-за нашего переезда, милая? Я хотел как лучше, ты же понимаешь.
        Я понимаю,  - сжимаю его сухую ладонь.  - Просто было бы лучше, скажи ты мне об этом заранее… Мне не понравилось, что вы сговорились за моей спиной.
        Прости, милая, но Адриан предполагал, что ты можешь сказать нет, и потому мы условились поставить тебя сразу перед фактом, так сказать. Поверь, у нас и в мыслях не было обидеть тебя, девочка моя…
        Значит, это Адриан убедил деда согласиться на переезд, думаю я в тот момент, ощущая, как на сердце делается чуточку теплее… Все-таки он.
        Я знаю, дедушка, отдыхай уже. Я ни на кого не держу зла!  - быстро целую его в щеку.  - Спасибо тебе за заботу обо мне.
        Тебе стоит благодарить за это Адриана, это он предложил нам пожить в их доме, что, сама знаешь, очень щедро с его стороны.
        Обязательно поблагодарю,  - обещаю я и выхожу из дедовой комнаты.
        Потом иду к себе и запираю дверь на замок. Дважды.

        18 глава

        Как бы сильно жизнь не щелкала нас по носу, мы все равно продолжаем верить в чудеса - это, как я полагаю, заложено в наших генах наравне с цветом волос или предрасположенностью к тому или иному эталону поведения. Вот и я, несмотря на явную холодность Адриана, продолжаю строить воздушные замки и мечтать о несбыточном: взять хотя бы тот факт, что запершись в своей новой салатовой комнате, я достаю из шкафа бежевое неглиже и, раздевшись донага, трясущимися руками натягиваю его на себя. Расправить откровенную вещицу по своему телу ох как приятно: провести ладонями по контурам груди, касаясь сосков, скользнуть вдоль живота к бедрам, а потом обратно - я проделываю все это с закрытыми глазами, представляя себе руки Адриана, совершающие это молчаливое путешествие вдоль моего тела. От сладкой истомы меня бросает в жар, и я тихо стону.
        Адриан!
        В дверь негромко стучат.
        Адриан? Я настолько замечталась, что почти готова поверить в то самое, несбыточное, но во время понимаю свою ошибку - нет, это не Адриан: Юлиан. Это ведь он просил меня оставить дверь незапертой для него…
        Я подкрадываюсь к двери и приникаю к ней своим ухом.
        Шарлотта, что за игрушки?  - слышу я его обиженный шепот.  - Я думал, мы обо всем договорились. Открывай!  - он снова стучит, и я было решаю схорониться и не отвечать ему, да тут же пугаюсь того, как бы он не перебудил весь дом.
        Я не открою, извини,  - шепчу я ему в ответ.  - Иди спать, Юлиан.
        На пару секунд повисает тревожная тишина, а потом он с раздрожением произносит:
        Так и знал, что ты снова решишь меня продинамить. Да только со мной эти игры не пройдут…  - Слышу, как он вставляет в замочную скважину ключ, и тот ключ, которым я заперлась изнутри, выпадает на пол, оглушительно звякнув по паркетному полу. Откуда у него второй ключ?!
        Затравленно озираясь, я хватаю с кровати свой банный халат и стремительно запахиваю его на себе. В тот же момент Юлиан входит в комнату и осторожно прикрывает за собой дверь.
        Что тебе здесь надо?  - пытаюсь не выдать голосом своей нервозности, которую с трудом удается обуздать.
        Тебя, конечно, Шарлотта,  - усмехается парень, делая шаг в мою сторону.  - Я думал, мы обо всем договорились…
        Я качаю головой и твердо произношу:
        С этого момента мы больше с тобой не вместе, Юлиан,  - и так вцепляюсь в запах своего халата, что чувствую покалывание в кончиках пальцах от отсутствия притока крови.  - Хотела сказать тебе об этом утром, но говорю сейчас… раз уж ты все равно здесь,  - секунднная пауза.  - Мы ничего друг ко другу не чувствуем, вот и расстанемся по-хорошему…
        Вижу, что мои слова не производят на Юлиана никого впечатления: он все также смотрит на меня своим плотоядно-насмешливым взглядом, словно ядовитая кобра, готовая к смертельному прыжку. Как я раньше не замечала у него этого взгляда?
        Сегодня днем ты не казалась мне такой уж бессчувственной, Шарлотта,  - парирует он, делая еще один шаг в мою сторону.  - Особенно, когда ты стонала под моими руками…  - Его улыбка по-настоящему пугает меня.  - Хочу снова услышать их, Лотта, хочу услышать, как ты будешь кричать мое имя, кричать так громко, что его услышит весь этот немаленький дом… каждая его комната задохнется от зависти, вслушиваясь в твои исступленные стоны. Согласись, мое предложение звучит лучше твоего, не так ли?
        Лучше уходи,  - говорю я, увы, дрогнувшим голосом. Не от страсти, нет, от испуга. Меня пугают его дикие, ненасытные глаза, скользящие по моему телу… Словно Юлиан знает, что скрывается под моим халатом и готов силой заставить меня ему это продемонстрировать.
        Не могу, извини. Одна юная чаровница обещала мне дивный подарок, и я намерен его получить.
        Я стану кричать,  - решаюсь предупредить я, но тот лишь еще больше склабится и произносит:
        И привлечешь к нам внимание милой старушки в розовом ночном чепчике и строгого папочки со слабостью к рыжим кудряшкам? Ты уверена, что нам нужны лишние свидетели? Уверен, мы и сами прекрасно справимся, не так ли, моя дорогая?  - с этими словами он подходит вплотную ко мне и сжимает мои плечи до хруста в суставах.
        Я понимаю, что до этого момента по-настоящему Юлиана и не боялась, была уверена, что смогу урезонить его тем или иным способом, но теперь, когда он стискивает меня в своих по сути железных объятиях,  - приходит осознание полной беспомощности и панического ужаса.
        Уходи,  - хриплю я что есть силы, отталкивая руками прижавшееся ко мне тело.
        Не уходи, а входи,  - шипит он мне в самые губы, шаря рукой под моим халатом,  - вот что должна говорить папочке послушная девочка. Ты ведь у нас послушная девочка, Лотти-Каротти, не так ли?
        Не называй меня так, чертов урод!  - шиплю я в ответ, отбиваясь от опутывающих меня рук - злость горячей волной ударяет мне в голову.  - Ненавижу тебя, слышишь. Не трогай меня! Отпустиии…
        Ненавижу тебя… Не трогай меня,  - передразнивает он меня ехидным голосом.  - Небось перед моим папочкой и сама бы ноги раздвинула, помани он тебя только пальцем… Что в нем такого особенного, черт тебя подери?  - злобно рычит он мне в лицо.  - Думаешь, я чем-то хуже его, да? Поверь, ты не почувствуешь разницы…  - И парень пребольно впивается пальцами во внутреннюю часть моего бедра. Я вскрикиваю, и мы в тот же момент опрокидываемся на кровать, так что Юлиан всем телом придавливает меня сверху, почти лишая кислорода.

        Я смотрю, ты приготовилась к моему приходу, хотя и строила из себя девочку-недотрогу,  - шепчет он, распахивая полы моего халата и обнаруживая под ним свой подарок, который я успеваю возненавидеть всеми фибрами своей души.  - Посмотрите только, какая бесстыдница!  - чувствую, как его рука проникает под тонкую ткань моего нескромного наряда и касается меня между ног.
        Юлиан,  - сиплю я, как можно убедительнее.  - Я согласна, давай сделаем это… только, только не так… я сама, хорошо.
        Он ослабляет хватку и заглядывает мне прямо в глаза.
        Знал, что ты одумаешься,  - тяжело хрипит он, поглаживая рукой мою грудь. Меня едва ли не тошнит от его прикосновений, но я улыбаюсь почти завлекающей полуулыбкой.
        Хочу быть сверху,  - шепчу я с придыханием, и парень удивляет меня, тут же позволяя мне это.
        Боже, не тяни, детка!  - хрипит он полупридушенно, и я наклоняюсь пониже к его губам:
        Знаешь,  - шепчу я в ответ, превозмогая яростное желание съездить по его красивому лицу,  - мне кажется я кое-что поняла про тебя…
        О чем ты, черт возьми?  - рычит он в яростном нетерпении.
        О тебе и твоем отчиме,  - отвечаю невозмутимо.  - Тебе ведь не я нужна, правда? Ты просто-напросто хочешь насолить Адриану, не так ли, чертов ты ублюдок?!  - выкрикиваю я ему в лицо, а потом единым махом соскакиваю с кровати и бегу прочь из комнаты, ощущая, как полы распахнутого халата вьются за мной, словно победное знамя прославленного полководца. Успеваю добежать до середины лестницы, когда шаги моего преследователя раздаются совсем рядом, и тот резким рывком дергает меня за полу халата… Я успеваю выдернуть руки, словно скидывающая кожу саламандра, и юркнуть в благодатное тепло Алексовой «берлоги»… Мне даже не нужно запирать дверь - я вижу, как Юлиан застывает за порогом комнаты с тяжело опадающей и поднимающейся грудной клеткой… Я дышу не менее тяжело, если не более - у меня почти темнеет в глазах и черные «мушки» так и метутся перед ними беспорядочным роем.
        Зайди и достань меня!  - выдыхаю я с неожиданным ожесточением в голосе.  - Что, испугался? Думаешь, бабочки закусают тебя насмерть? Знаешь, я бы с удовольствием посмотрела на то, как эти маленькие, безобидные создания обглодают твое жалкое мужское достоинство под корень,  - потом растягиваю губы в язвительной улыбке и добавляю: - Спокойной ночи, Юлиан. Аривидерче, мой милый!  - в последний раз взмахиваю рукой и хлопаю дверью перед его носом.
        Рано или поздно ты все равно выйдешь оттуда,  - слышу его голос по то сторону двери.  - Бабочкам не защищать тебя вечно, Шарлотта…
        А это мы еще посмотрим,  - отвечаю я самой себе и включаю свет, осматриваясь посреди зеленых, тропических зарослей. В комнате тепло, почти душно, но мне в моем практически обнаженном виде все равно зябко и холодно - чувствую, как начинаю стучать зубами (возможно, тому виной еще и адреналин, медленно покидающий мое тело) и почти со стоном облегчения обнаруживаю в стенном шкафу старое покрывало, в которое тут же и укутываюсь. Потом ложусь на диван и долго-долго всматриваюсь в пархающих по комнате ночных мотыльков… Ощущаю, как моя голова делается легкой и практически невесомой, словно крылья все тех же пархающих по комнате бабочек, а потом - сама не замечаю как - закрываю глаза и засыпаю.

        Будит меня чье-то настойчивое потряхивание за плечо - мне кажется или такое уже однажды было?  - и я наконец открываю глаза. Передо мной - Адриан Зельцер (ну конечно!) с моим банным халатом в руках.
        Что ты здесь делаешь?  - задает он мне лобовой вопрос, и я в ответ улыбаюсь:
        За бабочками присматриваю, разве не заметно?
        Вижу, как он пытается сдержать улыбку, и сама улыбаюсь еще шире, но ровно до тех пор, пока не вспоминаю, что на мне сейчас надето… вернее, толком ничего не надето и резко запахиваю свое покрывало… Мамочки, как долго он тут стоял и смотрел на меня?!
        А халат почему на лестнице валялся?  - задает Адриан новый вопрос, делая вид, что не замечает стыдливого испуга на моем лице.
        Бабочки не любят девушек в халатах?  - полуспрашиваю-полуутверждаю я, и мужчина с молчаливой укоризной качает головой, а потом уже произносит:
        Честное слово, никогда не знаешь, чего от тебя ждать в следующий раз. Может быть, однажды я зайду в эту комнату и увижу, что ты и сама превратилась в одну из Алексовых бабочек! Как знать…
        Уверена, вы будете рады от меня избавиться…
        Он окидывает меня улыбчивым взглядом и снова покачивает головой:
        Иди уже в свою комнату, Шарлотта,  - только и говорит он.  - Уверен, бабочки как-нибудь обойдутся и без твоего пристального внимания… И еще,  - добавляет он следом, наблюдая за тем, как я ковыляю в запахнутом покрывале к выходу,  - лучше бы тебе не появляться в таком виде перед Алексом… Не думаю, что он дорос до подобного, извини меня, зрелища!
        Мне становится очень щекотно прямо где-то у горла, словно веселые смешинки, засевшие прямо в моих миндалинах, теперь булькают в них, подобно пузырькам шампанского…
        Вы имеете в виду вот это самое зрелище?  - любопытствую я, распахивая полы покрывала ровно на тысячную долю секунды, а потом снова стягивая их руками.
        Адриан откашливается в кулак.
        Да, я говорю именно об этом зрелище,  - почти смущенным голосом подтверждает он и потирает заднюю сторону своей шеи. Слежу за движением его пальцев, как зачарованная… Черные волоски на его предплечьях как будто бы шепчут мне: «Прикоснись к нам, Шарлотта! Почувствуй, какие мы на ощупь…» - я прикрываю глаза и заглушаю этот настойчивый шепот неожиданным вопросом:

        Почему Юлиан так непримирим к вам, Адриан? Какая кошка между вами пробежала?
        Тот, явно не ожидавший от меня подобного вопроса, строго сводит брови на переносице.
        С чего ты так решила, Шарлотта? Между нами нет никакой вражды…
        Возможно, с вашей стороны и нет, а вот Юлиан…
        Не думаю, что это тема для утреннего разговора,  - резко обрывает он меня.  - И тебе стоило бы уже поспешить в свою комнату, пока не проснулись остальные домочадцы…
        Теперь в наших взглядах нет и тени улыбки - вижу, что мужчина напротив схлопнулся, словно створки морской раковины. Нечего и пытаться хоть что-то из него вытянуть…
        Так я и сделаю,  - с кислым видом отзываюсь я, а потом топаю наконец в свою комнату.
        От вида развороченной кровати на меня с новой силой накатывают воспоминания о вчерашнем вечере, и я с ожесточением пинаю прикроватный столик… Ощущаю в себе горячее желание крушить и ломать, которого прежде в себе никогда не наблюдала, и тут-то мой взгляд и падает на собственное отражение в зеркале… Медленно скидываю с плеч Алексово старое покрывало, обнажая кружевной подарок его же брата… Тут же срываюсь с места и бегу в ванную, где хватаю с полочки маленькие маникюрные ножнички, а потом с мстительным блеском в глазах начинаю крамсать дорогую вещицу без зазрения совести.
        Наверное, если бы кто-то увидел со стороны, как голая девица, прикрытая одним одеялом, сидит на кровати и старательно портит красивую, кружевную одежку - вызвал бы, скорее всего, санитарный наряд из психиатрической клиники, но, к счастью, свидетелями моих безумных манипуляций с ножницами стали только салатово-фисташковые стены моей комнаты, которые, опять же к счастью, не имеют языка, чтобы поведать кому-либо о моем неадекватном поведении, а потому когда все было готово, и я ссыпала в розовый пакет сотни две мелких клочочков - на душе моей снова воцарились мир и покой, о которых в противном случае я могла бы только мечтать.
        Облегченно вздохнув, я натягиваю свою привычную одежду и отправляюсь завтракать рождественским печеньем.

        Глория и Анна с Акселем уезжают этим же вечером: первая берет с нас с дедушкой клятвенное обещание приехать погостить к ней весной, вторые (конкретно, конечно, только Анна) зазывают меня в Мюнхен на масштабный шопинг со всеми прилагающимися последствиями… Что это за «прилагающиеся последствия», я намеренно не берусь уточнять - хватает мне и без того головной боли на сегодня… и не только на сегодня, как я полагаю.
        И когда за ужином Алекс сообщает нам об отъезде Юлиана в горы с друзьями, я только облегченно выдыхаю… Сомневаюсь, что смогла бы сейчас увидеть его лицо и не расцарапать его до крови.
        Милая, у тебя все хорошо?  - обращается ко мне после ужина мой дедушка.
        Почему ты спрашиваешь?  - я было пугаюсь, что он каким-то образом узнал о ночных событиях.
        Просто твой друг уехал без тебя… Это как-то странно.
        Я радуюсь, что он не заговорил о другом и потому улыбаюсь с искренним чувством на лице.
        Так ты же сам знаешь, как «хорошо» я стою на лыжах - хочешь, чтобы я себе все ноги переломала?
        Дедушка улыбается, вспомнив, должно быть, как однажды учил меня стоять на лыжах, а мои ноги упрямо разъезжались в разные стороны, так что ничто из нашей затеи так и не получилось. Потом Алекс зовет его играть в шахматы, и я торопливо ухожу в свою комнату…
        Те две ночи, даже зная, что Юлиана нет в доме, спится мне из рук вон плохо: я вскакиваю от каждого шороха и хватаюсь за скалку, которую незаметно умыкнула из кухни… Прямо ниндзя какой-то, честное слово. В один из таких моментов, рассерженная на собсвенные взвинченные нервы и на виновника этой самой взвинченности соответственно, я пробираюсь в комнату Юлиана и рассыпаю по его постели содержимое своего розового пакета - две сотни клочков от его несравненного подарочка. Пусть воспринимает это как безгласное предупреждение: с удовольствием превратила бы и тебя самого в две сотни разнообразных кусочков, чертов ты урод! Поэтому лучше не подходи.
        А на третий день утром я едва не захлебываюсь воздухом, когда, войдя на кухню, вижу его за столом… Юлиан сидит в одиночестве и пьет кофе. Первым моим побуждением является бегство, взять и сбежать… к бабочкам, не хочу его видеть. Но я все же перебарываю этот порыв: рано или поздно нам все равно бы пришлось встретиться, ведь мы живем в одном доме, а лучший метод борьбы со своими страхами, как известно,  - это встретиться с ними лицом к лицу и пересилить их. Я пересилю свои антипатию и страх перед этим парнем, даю себе мысленную установку, и направляюсь к кофемашине.
        Привет,  - первым обращается ко мне Юлиан.
        Привет,  - цежу я почти через силу, стоя спиной к нему и производя манипуляции с кнопками. Клянусь, я практически ощущаю кожей, как его взгляд прожигает дыру в моей спине… Еще чуть-чуть и моя одежда начнет дымиться!
        Слушай, давай поговорим,  - прерывает он затянувшееся молчание.
        Не имею никакого желания делать это.
        Да брось ты,  - почти зло бросает он, и я обжигаю пальцы о чашечку кофе.  - Не будь ребенком, право слово.
        Я оборачиваюсь и смериваю его самым презрительным взглядом, на который только способна.
        Отдай мне второй ключ от моей комнаты!  - говорю я, выставляя руку ладонью вверх.  - Немедленно.
        Он тоже смотрит на меня, только его взгляд - это тщательно заточенное превосходство с примесью почти нежной снисходительсности, от которого у меня крутит живот. В самом прямом смысле.

        Ты же не думаешь, что я так легко сдамся, правда?  - спрашивает он своим привычным тоном, разве что не включает по-обыкновению свою стовольтовую улыбку - должно быть, чувствует, что в данном случае она не сработает. А у меня от возмущения даже рот открывается…
        Да ты точно головой ударился!  - почти кричу я, полная праведного негодования.  - Думаешь, смазливое личико дает тебе право измываться над людьми? Думаешь, я прощу тебе ТАКОЕ?  - по его лицу вижу, что именно так он и думает и это поражает меня еще больше.  - Повторяю для особо непонятливых,  - цежу я сквозь стиснутые зубы,  - между нами все кончено… да ничего и не начиналось, если говорить начистоту.
        Юлиан, опустивший до этого голову вниз, теперь упрямо трясет ей и произносит:
        Неправда, я люблю тебя.
        Боюсь, при этих его словах я так ехидно всхрюкиваю/вскрикиваю/хмыкаю - все разом, я думаю, что со стороны это могло бы показаться даже забавным, но мне совсем не хочется забавляться.
        И когда же ты это понял?  - сарказм так и сочится с кончика моего языка.  - Не в тот ли самый момент, когда хотел изнасиловать меня?  - последнее я произношу шипящим полушепотом, намереваясь уйти прочь. Но Юлиан пребольно хватает меня за руку - так мы с ним и стоим друг напротив друга, сверля друг друга злобными взглядами - такими нас и застает Алекс, вкатывающийся на кухню с улыбкой на лице, которая при виде нас перетекает в молчаливое недоумение.
        Ребята?  - произносит он робко, видя, что мы продолжаем свой безгласный спарринг и выглядим при этом не очень дружелюбно.  - Все нормально?
        Все хорошо,  - отвечаю я парню, когда Юлиан наконец выпускает мою руку и первым выходит из комнаты. Я незаметно потираю то место, где только что находились его пальцы - боюсь, там останутся синяки.
        Вы, типа, поругались?  - решается уточнить Алекс, не убежденный моими словами.
        Типа, того,  - на автомате отвечаю я, все еще слишком возбужденная нашей с Юлианом стычкой.
        И это, типа, из категории «милые бранятся - только тешатся»?
        Я смотрю на Алекса долгим, полным тайного знания взглядом, но так ничего и не отвечаю - у меня нет ответа на этот вопрос.

        19 глава

        Весь тот день Юлиан бросает на меня странные взгляды, из которых я делаю вывод, что уповать на его благоразумие бессмысленно: у парня напрочь снесло крышу, а, возможно, он такой безбашенный уже уродился, просто я не знала об этом.
        И мне страшно, что он может повторить то, что начал две ночи назад…
        Я просто не смогу спать в двух стенах от него, зная, что Юлиан может в любой момент воспользоваться ключом от моей комнаты! Забаррикадироваться, что ли? Или лучше уйти спать к дедушке… но тогда он спросит, в чем дело, а я совсем не хочу расстраивать его такими откровениями.
        Может быть, стоит рассказать Адриану… но что-то упрямо удерживает меня от этого. Не могу. Да и не хочу портить их с пасынком и без того, как я понимаю, небезоблачные отношения!
        Алекс? Алекс, наверняка, расскажет о происходящем отцу, а это, опять же, не вариант.
        Значит, придется держать удар самой…
        Не знаешь, куда подевалась моя скалка?  - спрашивает меня однажды днем Алекс, и я только пожимаю плечами.
        Может закатилась куда-то.
        Может быть,  - тянет он с сомнением в голосе, и пока он это делает, я ретируюсь из комнаты.
        Вот так я и остаюсь один на один со своими страхами, сжавшись в маленький, едва заметный клубочек на своей кровати - вслушиваюсь в затихающие шаги и почти готова начать грызть ногти. А я-то думала, что прошлые ночи были тяжелыми, ан-нет, вот где притаился настоящий страх: он здесь, прямо в моем бешено колотящемся сердце, из-за шума которого я ощущаю себя наполовину оглохшей, что в данном случае является только минусом, он в моих широко распахнутых глазах, почти пересохших от редкого моргания, и он прямо в этих скрюченных пальцах, сжимающих скалку и телефон.
        Я почти уверена, что скалка - бесполезнейшая для меня вещь, но само ее наличие хоть чуть-чуть да успокаивает меня, а о большем я и не прошу…
        Шаги? Я слышу шаги? Так, сердце, тише, тише… Я должна слышать.
        Ручка на запертой на ключ двери медленно поворачивается - вскакиваю с кровати и несусь в ванную. Щелкаю замком и держу палец над быстрым вызовом: Алекс спасет меня при необходимости, другого варианта нет.
        Шарлоооотта,  - нараспев зовет меня Юлиан, вызывая стойкую ассоциацию с фильмами ужасов. И ему, действительно, удается меня напугать! Зубы буквально клацают друг о друга, вот уж не ожидала от себя подобной мнительности.  - Шарлоооотта, выходи, давай поговорим, как взрослые люди!  - голос приближается и затихает за дверью ванной.
        Да уж, знаю я твои разговоры… Не дождешься!
        Шарлотта, хватит валять дурака, выходи,  - уже обычным голосом обращается ко мне Юлиан, дергая ручку.
        Уходи,  - сиплю я так тихо, что сама еле слышу звук своего голоса, и подобная реакция самой мне противна: - Вали отсюда, придурок!  - зычно припечатываю я, невольно приободряясь.
        Не серди меня, Лотта,  - отзывается Юлиан уже менее миролюбивым голосом.  - Не хочу, чтобы мы с тобой ссорились.
        Ах, так мы с тобой ссоримся?!  - фыркаю я через дверь.  - А я думала, ты преследуешь меня, словно чертов сталкер, Юлиан. Лучше уходи из моей комнаты, иначе я позвоню твоему отцу… Мой палец на быстром вызове, так и знай!
        Целую минуту за дверью повисает подозрительная тишина… Ушел? Нет, я не слышала шагов.
        Я прикладываю ухо к двери, прислушиваясь, и тут парень со всей силы бъет по ней кулаком - я отшатываюсь с тихим вскриком и отчаянно колотящимся сердцем.
        Он мне не отец,  - цедит он сквозь дверь таким шипящим полушепотом, что кровь в моих венах реально заледеневает.  - Он просто чертов самозванец, угробивший мою мать, а потому не смей его так называть…  - Следует еще один удар в дверь, а потом по быстро удаляющимся шагам я понимаю, что Юлиан вышел из моей комнаты.
        Ошалевшая и перепуганная, я еще около часа сижу, запершись, в ванной, и только после осторожно выглядываю в узкую щель: комната пуста, никого нет. Но могу ли я чувствовать себя в безопасности?
        Нет, определенно, не могу.
        Выглядываю в коридор - пусто, снимаю с ног тапочки и на цыпочках, беззвучно крадусь мимо комнаты Юлиана - слышу, как он меряет ее шагами - и спешу к своим бабочкам: им нынче одним под силу даровать мне чувство безопасности и покоя. Рядом с ними Юлиану не добраться до меня…
        Снова укутываюсь в Алексово покрывало и кладу голову на одну из декоративных диванных подушечек - как же хорошо, как спокойно! Слежу за мотыльками до тех самых пор, пока не засыпаю.

        Сдедующей ночью я снова сплю среди бабочек… Я пробираюсь туда тайком, уже после того, как все разойдутся по своим комнатам, тщательно выгадывая момент между затиханием и полным погружением дома в глубокий ночной сон. Я не знаю, усмирил ли Юлиан своих метущихся демонов - мы почти не видимся с ним днем - или те все еще злобствуют в его душе, но не хочу получить ответ в виде открывающейся среди ночи двери…
        Предпочитаю не рисковать, тем более, что мне нравится этот маленький рай… мой персональный, тропический, маленький рай, который я собираюсь однажды увидеть своими глазами не в этой уменьшенной его инсталляции, а в полную, так сказать, величину.
        Иногда я ложусь навзничь на пол и представляю, что лежу на песчаном, омываемом одним из океанов пляже, в небе пригревает яркое тропическое солнце, а вокруг вьются сотни, сотни, сотни тропических бабочек… В такие моменты я чувствую себя по-настоящему счастливой. Не достает только человека рядом со мной, зеленоглазого человека с утренней щетиной на лице и влюбленными в меня глазами.
        Иногда я не могу понять точно, где пархает больше легкокрылых бабочек: в моем животе или все-таки в комнате вокруг меня…
        Я как раз лежу с поднятой кверху рукой, как бы приглашая ночного мотылька присесть ко мне на руку, когда шум за дверью, шум, происхождение которого я никак не могу понять, отрывает меня от созерцательности и заставляет вскочить с дивана. В одну секунду я оправляю смятую головой подушку и хоронюсь за высокими цветочными горшками.
        Кто бы это мог быть?
        Или что бы это могло быть? Но в призраков мне как-то мало верится - люди страшнее.
        Дверь стремительно распахивается, и яркий свет, заливающий комнату, практически ослепляет меня.
        Шарлотта, я знаю, что ты здесь,  - произносит голос того, о ком я только что грезила наяву.  - Выходи.
        Подавляя тяжелый вздох, я послушно появляюсь из-за кадки с раскидистой пальмой. Трахикарпус или как-то так она и называется - Алекс любит пичкать меня заумными названиями: бабочек ли, растений ли - ему все равно. Ах, Трахикарпус, Трахикарпус, нас с тобой изобличили самым постыдным образом!
        Вижу, что Адриан смотрит на меня скептическим, но до странности спокойным взглядом.
        Даже не хочу знать, что ты здесь делаешь,  - сразу же говорит он мне, а потом смотрит на мою смущенную физиономию и на ногу в шерстяным носке его матери, гоняющую по полу невидимую глазу пылинку, и со вздохом добавляет: - Пойдем пить чай, что ли? Все равно мне не спится. Тебе, я вижу, тоже…
        А конфеты к чаю прилагаются?
        Какой же чай без конфет. Пошли уже!
        И я иду, иду и радуюсь самой мысли о нашем предстоящем совместном чаепитии, самой возможности сидеть и смотреть в его глаза, слушать вибрацию его приятного, чуть хрипловатого голоса… И я улыбаюсь. Все время, пока он кипятит чайник и готовит для нас два стакана ромашкового чая, я продолжаю улыбаться.
        Что, на самом деле так и не спросите, что я делала в Алексовой комнате?  - первой нарушаю я наше молчание, когда Адриан ставит передо мной сочащуюся паром кружку с ароматным чаем.  - Разве вам ни чуточки не интересно?
        Он подносит свою кружку к губам и слегка дует на воду. Пар растекается по его лицу, ретушируя любимые черты… Я не отрываю от него глаз - Адриан смотрит в сторону.
        Жаль, а я бы вам рассказала,  - отвечаю я на его молчаливое «не спрошу, даже не надейся». И мне, действительно, почти хочется, чтобы он спросил, а я бы рассказала ему правду… Но он не спрашивает.  - Только Алексу не рассказывайте,  - прошу я просто.
        Не скажу.
        Совместные тайны сближают,  - хмыкаю я, пытаясь шуткой стереть хмурую морщинку на его лбу.
        И он неожиданно улыбается мне:
        Разве мы уже недостаточно близки,  - любопытствует он,  - ты живешь в моем доме и встречаешься с моим сыном…
        Упоминание наших с Юлианом фиктивных отношений нагоняет на меня тоску - не хочу говорить о нем рядом с Адрианом. Но, видно, придется…
        Кстати, об этом,  - произношу я, прикрываясь горячей чашкой, словно рыцарским шлемом,  - мы с Юлианом больше не встречаемся, это раз, два - этот парень неслабо так вас ненавидит. И будь мы героями какого-нибудь среднестатистического триллера я бы добавила: берегитесь, он хочет вас… то есть вам насолить.
        Вижу, как все та же упрямая морщинка снова прорезается на Адрианом лице.
        Знаю, вы не хотите об этом говорить,  - выпаливаю я следом, хватая со стола предложенную мне конфету.  - Давайте просто есть сладости и не думать о плохом. Вы рады Франческиному возвращению?  - опять же выдаю я первое, что приходит мне в голову. Вот зачем я спросила, ведь будь моя воля, вовек бы ее не видела…
        А ты рада?  - отвечает он вопросом на вопрос.
        Странный вы человек,  - пожимаю я своими плечами,  - как будто бы сами не знаете, что я ее терпеть не могу, и она меня, кстати, тоже… Так что,  - я пальцами задираю кверху уголки своих губ,  - будет весело, я полагаю! Покупайте билет в первый ряд.
        Адриан мне улыбается, и это меня окрыляет.
        Вам надо почаще улыбаться, вам очень идет.
        Ты мне это уже говорила.
        Я помню… Но вы ведь все равно меня не послушались. Вечно хмуритесь и глядите исподлобья - хотела бы я знать, что творится в вашей голове…
        Не думаю, что тебе было бы это интересно, Шарлотта. Хочешь еще чаю?  - и он поднимается со стула.
        А мне интересно все, что связано с вами!  - смело признаюсь я его ускользающей спине. Не он даже не оборачивается - просто наливает кипяток в свою кружку. Вот ведь бесчувственный чурбан!
        Так вы с Юлианом расстались?  - прерывает он наконец наше молчание.  - Я думал, между вами все серьезно…
        Вы, должно быть, шутите,  - отзываюсь я с насмешливым смешком.  - Ему нет до меня никакого дела.  - Потом секунду раздумываю и все-таки добавляю: - А я, как выяснилось, люблю другого. Не хотите спросить, кого именно?
        Ох, черт!  - ругается в этот момент Адриан, ошпаривая руку кипятком.
        Давайте я посмотрю,  - кидаюсь я было к нему, но тот отшатывается прочь и почти гневно кидает:
        Лучше не трогай меня, Шарлотта!
        От того, каким тоном это сказано и вообще от самого выражения его лица, меня словно обухом по голове бъет: я ему, можно сказать, в любви признаюсь, а он… он… Встаю на носочки и целую его прямо в губы… Ровно две четверти единой секунды я ощущаю нежность его горячих губ и стойкий запах растопленной на языке карамели, конфеты, что он недавно съел, потом я подхватываю с пола свою королевскую мантию (ну и пусть она выглядит как старое Алексово покрывало!) и величественно удаляюсь в свои покои (ну и пусть они все лишь Алексова же лаборатория по выведению бабочек).

        Я не верю, что ему нет до меня никакого дела - просто некоторые умеют слишком хорошо скрывать свои чувства.

        Следующий день проходит под знаком «ожидания Франчески», даже дед, который с ней в принципе не знаком, кажется каким-то притихшим. Ну и, конечно же, она возвращается в тот самый момент, когда мы с Алексом и дедушкой смотрим фильм в гостиной (другого момента для своего триумфального водворения в дом на Максимилианштрассе она, конечно же, и придумать не могла): разом раздаются звонок в дверь, поворот ключа в той самой двери, ее восторженный окрик «Адриан, солнце мое» и стук ее же каблучков по паркетному полу в направлении нашего дружного трио, которое разом подбирается, словно готовясь к великой битве.
        И где же мой Адрианчик? О,  - это она замечает нас с дедом и ее лицо вытягивается,  - непрошенные гости.  - И тут же с наигранной веселостью: - Приятно познакомиться, Франческа.
        Дед пожимает протянутую ему ручку, на секунду замешкавшись - должно быть, решает, не должен ли он облобызать ее по примеру средневековых трубадуров. Все-таки эта итальянка умеет пустить пыль в глаза своей красотой!
        А с тобой… наглая шлюшка,  - шепчет она мне на ухо, приобнимая в своих якобы приветственных объятиях,  - я уже имела несчастье быть знакомой.
        Ты тоже мне не особо нравишься,  - вторю я ей в ответ тем же приглушенным шепотом.
        Мы одариваем друг друга убийственными взглядами, наверное, примеряясь к слабым местам противника, если вдруг придется схватиться в рукопашную. К счастью, в этот момент на пороге появляется Адриан - покинул-таки свое укрытие в кабинете - весь день просидел там, как сычь. Явно от меня прятался… Он сразу же видит наши с Франческой схлестнувшиеся взгляды, и мне почти хочется, чтобы он выбрал правильную сторону.
        Мою, не Франческину!
        Но он подходит и целует женщину в щеку. Предатель! Я задираю подбородок повыше и сажусь рядом с Алексом на прежнее место, а та уже повисает на Адриане, одновременно трепля его волосы, касаясь пальцами его груди и целуя его… пахнущие карамелью губы одновременно. От одного вида всего этого у меня начинаются спазмы в области желудка…
        Кажется, меня сейчас стошнит,  - шепчу я Алексу ровно таким голосом, чтобы это мог услышать не только он один, но чтобы при этом меня не сочли и дерзкой выскочкой тоже.
        Тот вскидывает на меня удивленный взгляд, но все же тут же подхватывает мой тон:
        Поверь, если смотреть в сторону - станет легче! Доверься моему двухлетнему опыту.
        Слышу, как Франческа громко фыркает, словно разъяренная кошка, но продолжаю смотреть в сторону, радуясь возможности позлить ее. Раньше она наводила на меня оторопь, а теперь я ее просто ненавижу… Почему ей позволено то, о чем я могу только мечтать? Почему нельзя взять и вычеркнуть память о ее руках на любимом мною теле, руках, которые могут касаться его когда хотят и где хотят?
        Я сжимаю кулаки и откидываюсь на спинку дивана - дедушка смотрит на меня умными, всепонимающими глазами… и от этого мне становится только горше.

        20 глава

        Рождественские каникулы наконец закончиваются, и я рада отвлечься, с головой погрузившись в учебный процесс.
        С Юлианом у нас тоже устанавливается некий шаткий нейтралитет: он кидает мне при встрече краткое «привет», а я отвечала столь же кратким «пока»; и хотя я по-прежнему продолжаю спать в комнате с бабочками, мне всерьез начинает казаться, что он изжил свое маниакальное стремление переспать со мной во что бы то ни стало… Однако однажды утром я нахожу в своей комнате следы сигаретного пепла на покрывале - неужели он сидел на моей кровати и курил? Ждал моего возвращения? Как знать… В любом случае, в доме курит лишь он один.
        Однажды, после особенно трудного дня в универе, я застаю деда за физическими упражнениями, настоятельно прописанными ему доктором Кляйном: он думает, я не догадываюсь, что все его рвение по восстановлению нормального функционирования ноги, целиком и полностью связано с Глорией, щеголять перед которой с парочкой костылей вовсе не входит в его намерения. А, между тем, визит к ней назначен на конец мая… Она обещает заставить нас с Алексом полоть ее драгоценные грядки с тюльпанами.
        Я показываю деду большой палец, мол, молодец, продолжай в том же духе, а сама иду к Алексу, который как раз занят размещением своих новых куколок бабочек в одном из приготовленных для них инсектариев.
        Сипроетта стелена,  - тут же называет мне парень название будущих бабочек.  - Ты таких еще не видела!
        Я опускаюсь на свой диванчик - мы с ним в последнее время очень сроднились - и молча наблюдаю за его действиями.
        Ты знала, что существует древнее индейское сказание, которое гласит, что живые бабочки не просто пархают над цветущими растениями - нет, в этот момент они передают наши мечты и желания небесам?
        Правда?  - отзываюсь я на слова Алекса, а сама думаю о том, как же много моих дум и мечтаний эти самые бабочки уже передали небесам… Тех самых мечтаний, которые я нашептывала им темными ночами, лежа на этом самом диване! Может быть, они однажды и в самом деле исполнятся? Может быть, все это было не зря?
        И без всякого перехода спрашиваю:
        Скажи, почему Юлиан так не любит твоего отца? Что за черная кошка между ними пробежала?
        Парень как раз управляется с последней куколкой и оборачивается ко мне.
        Заметила, значит?  - произносит он с задумчивым видом.  - А мне казалось, Юлиан научился неплохо это скрывать…  - Потом ерошит свои темные волосы и продолжает: - Я и сам толком не знаю, в чем там дело, но только братец вбил себе в голову навязчивую мысль о том, что это отец виноват в смерти нашей матери.
        А это так?
        Нет, конечно! Это чистой воды бред,  - возмущенно горячится Алекс.  - У мамы был рак мозга. Каким образом отец может быть к этому причастен?! Он души в ней не чаял. Он Любил Ее, Шарлотта.
        Он замолкает, утыкаясь взглядом в один из своих цветочных горшков. Я робко кладу руку на его плечо и в знак сопреживания и несильно его сжимаю.
        Прости,  - шепчу я виноватым голосом.
        Ты не виновата,  - бубнит он насупленно.  - Не виновата в том, что некоторые с головой не дружат… Отец не очень любит распространяться на этот счет, но дело в том, что Юлиан не очень-то был счастлив заиметь отцом безусова мальчишку, едва ли на десяток лет старше себя самого… Я слышал, он стеснялся выбора нашей матери и всячески сторонился отца, считая, что друзья засмеют его,  - Алекс вскидывает на меня потемневшие глаза - ему обидно за своего отца, и я его понимаю.  - Пока мама была жива, Юлиан еще как-то сдерживался, хотя даже она не всегда могла обуздать его беспочвенную агрессию - отец всегда относился к нему по-доброму!  - но после маминой смерти брат и вовсе слетел с катушек… Он считает, что не выйди мама замуж за нашего отца - она по-прежнему была бы жива. И ничто не способно убедить его в обратном… Это какой-то глюк, отклонение, я даже не знаю, как это правильно назвать… Только так вот мы и живем,  - заканчивать он с тихим вздохом, невесело мне улыбаясь.  - Не говори отцу, что я тебе рассказал - для него это больной вопрос.
        Не скажу,  - обещаю я,  - но спасибо, что просветил.
        А это правда, что вы с Юлианом расстались?  - любопытствует в свою очередь Алекс.
        Да, правда. И уже давно…
        Парень вскидывает брови и следом морщит свой длинный нос тоже.
        Слушай, я, конечно, не хочу тебя расстраивать, но не далее как вчера, он настоятельно убеждал меня в обратном…
        Я почти готова разразиться нелестными эпитетами в адрес Алексова брата, но все-таки сдерживаюсь и говорю только:
        Очередной глюк? Как считаешь, это лечится?  - Потом подхватываю свой рюкзак и собираюсь подняться к себе, но Алекс останавливает меня.
        Постой, Шарлотта, я забыл сказать тебе о театре.
        О театре?  - удивляюсь я.
        Да, отец купил нам билеты на вечернюю постановку. Что-то авангардное - я особо не интересовался. Так что будь готова к семи! Мы едем развлекаться.
        Я подавляю тяжелый вздох.
        Я не особо люблю театр.
        Я тоже,  - легко признается мне Алекс.  - Но почему бы не сделать приятное отцу? Он так старался.
        О'кей, к семи я буду готова,  - кидаю я на ходу, раздумывая о том, следует ли мне позвонить Изабель и узнать, что подобает надевать в театр на авангардную постановку. Дилемма, как ни крути!

        Перед самым нашим выходом выясняется, что ни Юлиан, ни Франческа почтить нас своим присутствием не собираются… Я даже облегченно выдыхаю от внезапно нахлынувшего счастья! Вот это сюрприз так сюрприз. Почаще бы такие выпадали…
        У Франчески обнаружилось важное дело,  - поясняет нам Адриан, и по его недовольному виду я понимаю, что это «важное дело» тот еще сюрприз и для него самого тоже. Неприятный, одним словом, сюрприз, а вот мы все ликуем… Нам приятно их обоюдное отсутствие.
        Итак, мы едем в небольшой театр на Ауштрассе, в котором нас потчуют некой неудобовразумительной постановкой, едва ли не вызывающей у меня мигрень. А вот дедушке, кажется, нравится да и Адриану, похоже, тоже, только мы с Алексом сидим с кислыми лицами и ждем не дождемся, когда вся эта галиматья закончится.
        Наконец пытка театром подходит к концу, и Адриан приглашает нас отужинать в ресторан, на что мы все, с радостью, соглашаемся и в целом проводим вечер в самой дружественной обстановке, которая была бы невозможна в присутствии Франчески и Юлиана. Можно сказать, они нам сегодня удружили, за что им огромное человеское спасибо.
        Даже Адриан, слегка оттаявший в отношении меня, дважды поинтересовался моей учебой и предложил устроить нам с Юлианом небольшой домашний концерт, на что мой дедушка отозвался самой горячей поддержкой.
        Шарлотта, прекрасно играет. У нее талант!  - не применул он похвалить мои скромные музыкальные навыки.  - Как жаль, что вы до сих пор ее не слышали.
        Домой мы возвращаемся в самом приподнятом настроении, и дедушка сразу же ковыляет на кухню за стаканом воды - ему нужно выпить предписанную доктором таблетку.
        Я только скину платье и помогу тебе приготовиться ко сну,  - бросаю я на ходу, направляясь к лестнице. Мне просто необходимо избавиться от своего узкого и невероятно короткого неудобства, которое некоторые называют маленьким, черным платьем - я с трудом в нем дышу. Возможно, в этом виноват сытный ужин, который оказался ну очень вкусным… Как знать.
        Спасибо за прекрасный вечер,  - кидаю я Адриану, догоняя его на лестнице.  - Постановка, конечно, была жуткой, но зато ужин превзошел все мои ожидания.
        Адриан мне улыбается:
        Рад, что тебе понравилось. Спокойной ночи, Шарлотта!
        Спокойно ночи, Адриан.
        Мы одновременно открываем двери наших комнат, и я едва успеваю переступить ее порог, как слышу звон разбившегося стекла и женский испуганный вскрик…
        Что бы это могло значить?
        Выхожу в коридор и иду по направлению услышанного шума - мне кажется, кричали со стороны спальни Франчески и Адриана… Так и есть: дверь распахнута, и на дверной ручке все еще лежит Адрианова ладонь… Я заглядываю вовнутрь.
        На широкой кровати, скрючившись, сидит сгорбленная фигурка Франчески: она прикрывается тонким покрывалом и с ужасом смотрит на мужчину в дверях. У кровати же стоит обнаженный по пояс Юлиан и демонстративно застегивает… ширинку.
        Нет! Осознание происходящего наваливается на меня стремительно, словно снежная лавина, и я в ужасе прикрываю рот ладонью. Нет, он не мог этого сделать, проносится в моей голове, нет, не мог, но дерзкое выражение на лице парня тут же мне и отвечает - мог и сделал. И сделал намеренно, точно также, как это было бы и со мной!
        Я бросаю на Адриана все тот же испуганный взгляд. Каково ему сейчас это видеть?
        Уходи,  - произносит вдруг он ультрированно спокойным голосом, обращаясь к женщине на постели. Та громко всхлипывает.
        Адриан, прошу тебя,  - шепчет она сквозь слезы.  - Все это было нелепой ошибкой…
        … Ошибкой, длиною в полгода, дорогая,  - саркастически подхватывает ее слова Юлиан, и Франческа награждает его таким уничижающим взглядом, что любой другой на его месте давно бы упал замертво. Но Юлиан только пожимает плечами, словно говорит «прости, милая, но факт остается фактом, тут уж ничего не попишешь».
        Адриан!  - снова заламывает она свои руки.  - Я, правда, люблю тебя, пожалуйста, поверь мне.
        А ведь мне ты говорила то же самое,  - снова дерзко вставляет Юлиан.
        Он так мне сейчас противен, что я едва удерживаюсь, чтобы не наброситься на него с кулаками.
        Уходи,  - повторяет Адриан, и взгляд его в этот момент направлен куда-то поверх Франческиного плеча. Его выдержке можно только позавидовать…
        Что ты вылупилась на меня, рыжая гадина!  - взвизгивает в этот момент уличенная в адюльтере и швыряет в меня одной из своих туфель, которую и стягивает со своей ноги. Та пролетает в сантиметре от моего лица - я даже не успеваю отпрянуть.
        А тут уже и Юлиан оказывается рядом, когда, подобно ядовитому аспиду, шипит мне прямо в лицо:
        А это она злорадствует, милая, ведь теперь она сама сможет занять место в покинутой тобой постели. Сбудется ее давняя эротическая мечта…  - Я замахиваюсь рукой, чтобы влепить мерзавцу смачную пощечину, но тот успевает перехватить мою руку.  - Что, правда глаза колет?  - он так близко, что наши носы почти соприкасаются.  - А зря. Признайся уже, как на духу…
        Уходи!  - зычно выкрикивает Адриан, и мы с Юлианом одновременно вздрагиваем. Не совсем ясно, к кому конкретно обращается мужчина, но Юлиан смотрит на отчима долгую томительную минуту, а потом выпускает мою руку.
        Полагаю, меня это тоже касается, папочка,  - развязным тоном произносит он, направляясь к двери.  - И я, черт возьми, сделаю это с радостью: уберусь из этого мерзкого дома, в котором ты окружил себя грязными потаскушками, должно быть, радуясь в душе, что мама своей смертью развязала твои гребаные руки…  - Он протискивается мимо отчима, едва ли не задевая того плечом, и я вижу, как яростно ходят желваки мужчины, вынужденного выслушивать все это от мальчика, воспитанного им, подобно собственному сыну.

        Адриан,  - снова всхлипывает Франческа, неловко втискиваясь в брошенное на полу платье. У нее идеальной формы грудь, которую она бесстыдно выставляет на наше с Адрианом обозрение… Впрочем, я не думаю, что он смотрит на нее да и мне неловко видеть ее потекшую подводку и жалкое выражение обычно красиво лица - сейчас она способна вызвать разве что жалость.  - Адриан!  - она пытается схватить мужчину за руку, но тот не позволяет ей этого.
        Просто уходи,  - повторяет он снова, а потом поворачивает голову в мою сторону, хотя в глаза и не смотрит.
        Я…  - начинаю было я, но он просто качает головой и кивком головы указывает в сторону двери: ясно, меня выставляют также, как и всех остальных.
        Я просто утыкаюсь глазами в пол и молча выхожу из комнаты. Дверь за мной захлопывается…

        У лестницы я вижу Алекса, который смотрит на меня большими, испуганными глазами. Но вопросов не задает - сам все понимает.
        Он сделал это ему назло!  - только и говорю я, ощущая, как от стеснения в груди, почти не могу дышать. Такое чувство, словно я сейчас задохнусь…  - Где мой дедушка?  - сиплю я наконец, вбирая в грудь побольше воздуха.  - Я обещала помочь ему… я…
        Он уже у себя, Лотта, и сказал, что справится сам. Не волнуйся!
        Я машинально киваю головой, отмечая этот факт.
        Спасибо, Алекс,  - шепчу я в ответ и, как сомнамбула, иду по лестнице вниз, сама не зная толком куда. Или все-таки зная… Ноги приносят меня в комнату с бабочками, и я мешком падаю на диван, непрестанно повторяя «все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо», словно некое заклинание, способное разрушить все дьявольские козни Юлиана. А, может быть, я просто надеюсь, что бабочки подхватят мою молитву-заклинание и донесут ее до самых небес…
        Не знаю, сколько я сижу вот так в странном полузабытьи, знаю только, что мне нестерпима сама мысль о том, что я ничем не могу помочь Адриану, утишить его душевную боль… Я не знаю, каково ему сейчас, знаю только, что ему больно, и я хочу быть рядом… Просто находиться около него и поддержать самим своим присутствием.
        Я иду на кухню и беру с полки пакетик с желатиновыми мишками - сладкое всегда помогало мне успокоиться - потом кладу в рот сразу трех разноцветных медвежат и крадусь по дому в сторону Адриановой комнаты…

        21 глава

        В доме темно, только лунный свет прочерчивает яркие, призрачные дорожки сквозь незашторенные окна гостиной и кухни, а еще легкий росчерк лунного света - от окна коридора на втором этаже. Мне этого достаточно - я темноты не боюсь.
        Подкрадываюсь к дверям Адриановой комнаты и замираю - тишина. Возможно, он уснул…
        Подтягиваю свое узкое платьице, которое так и не успела сменить, и собираюсь было нести вахту у дверей любимого мною мужчины, да только мешочек с желатиновыми мишками выскальзывает из моих рук и все его содержимое рассыпается по полу.
        Только со мной такое и могло случиться,  - ворчу я недовольно, опускаясь на колени и начиная сгребать рассыпавшееся добро.
        Что это ты тут делаешь?  - слышу я голос позади себя, и в проеме открытой двери, высвеченный все тем же золотистым лунным светом, вижу силуют Адриана. И как это я не услышала открывающуюся дверь? Хорошо хоть достаточно темно, чтобы не различить, как я ползаю тут в этом своем непозволительно коротеньком платьице, задравшемся мама не горюй куда…
        Конфеты собираю,  - отвечая я как есть.  - Рассыпала случайно.
        Это у тебя привычка такая, конфеты по ночам есть?
        В хорошей компании почему бы и не поесть,  - пожимаю я своими плечами.
        Я не вижу глаз собеседника, но мне кажется, что он улыбается… Грустно, но улыбается.
        Давай помогу собрать,  - вызывается он, тоже опускаясь на колени, и мы начинаем на ощупь выискивать на полу мои рассыпавшиеся конфеты. В какой-то момент наши руки соприкасаются в темноте, и яркая электрическая вспышка мелькает у меня перед глазами… Я резко распрямляюсь, и мы ударяемся лбами. Со всего маху.
        О,  - стону я болезненно, прижимая ладонь к ушибленному месту,  - прямо искры из глаз посыпались!  - На самом-то деле они посыпались еще прежде нашего столкновения…
        У тебя голова прямо чугунная,  - вторит мне Адриан, тоже держась за свой лоб.
        Да и у вас она не из сладкой ваты сделана,  - парирую я, усаживаясь на пол.  - Теперь точно шишка останется.  - А потом начинаю улыбаться: - А знаете, что говорят, когда вот так удяряешься лбами?
        Мужчина молчит. А ведь не может не знать - значит, просто не хочет этого слышать. Но я все равно говорю:
        Говорят, породнимся значит… Вот.
        Шарлотта?
        Да?
        Угостишь меня своими конфетами? Если не жалко, конечно…
        Конечно, не жалко: вот, держите,  - и я протягиваю ему весь пакетик. Но он не спешит его брать…
        Нет, давай съедим их вместе. Не против?
        Ннет,  - слегка заикаюсь я от удивления.  - Я только за.
        Тогда заходи, не бойся.  - И он пропускает меня в свою комнату, освещенную едва теплящимся в дальнем углу синеватым огоньком ночника. Я вижу, как на полу у кровати серебрятся осколки разбитой прикроватной лампы - вот, значит, что разбилось тогда в комнате, догадываюсь я мгновенно, а ведь до этого я даже не обратила на осколки внимание… Не до того было.
        Хотите я их соберу?  - предлагаю я, окидывая взглядом и кровать тоже. Та, все так же неприбранная, является живым напоминанием о свершившейся в ней измене…
        Оставь, Шарлотта,  - усталым голосом отзывается Адриан.  - Разбитую «вазу» все равно не склеить…  - И присаживается на диван, вплотную придвинутый к большому французскому окну. Потом похлопывает по месту рядом с собой: - Присаживайся, я не кусаюсь.
        Я знаю,  - бодрюсь я, хотя сердце почти замирает в груди. Я еще ни разу не сидела так близко к нему да еще в ночном полумраке… его собственной комнаты, в которой - хочу я того или нет - все еще витает призрак Франчески.
        Сажусь и всем телом ощущаю, как от сидящего рядом мужчины исходит одурманивающий аромат мужского парфюма, так восхитившего меня еще при нашей первой встрече (вспоминаю об этом и улыбаюсь), и как его тепло медленно притягивает меня к нему, словно невидимым магнитом, это я ощущаю тоже (как же хочется положить голову на его плечо и забыть обо всех наших треволнениях)…
        Можно я…
        Посмотри…
        Произносим мы с ним одновременно, и это вызывает наши обоюдные улыбки.
        Что ты хотела сказать?  - интересуется он наконец.
        Я хотела… хотела спросить, можно ли мне положить голову на ваше плечо?
        Адриан на мгновение задумывается, а потом качает головой:
        Лучше не надо, Шарлотта,  - произносит просто.  - Давай лучше на звезды смотреть.
        Я предпочитаю смотреть на бабочек, но сейчас молчу об этом - звезды так звезды, пассивно размышляю я, рядом с ним мне безразлично на что смотреть, лишь бы мы делали это вместе. Жаль только, что он не позволил мне положить голову на свое плечо…
        Я ничего не знаю про звезды,  - признаюсь я ему.
        И он неожиданно улыбается:
        Я тоже, Шарлотта, мне просто нравится, как они мерцают в ночном небе. Бесстрастные ко всем человеческим горестям и напастям…
        Мы снова замолкаем, смотря сквозь большое окно на расстилающееся перед нами небо, а потом я произношу:
        Я вовсе не радуюсь тому, что с вами случилось… Юлиан был неправ.
        Я знаю, Шарлотта,  - снова вздыхает он.  - Я знаю.
        То, как Юлиан поступил с вами… это бесчестно и мерзко,  - выпаливаю я с горячностью.  - Он не должен был этого делать…
        Адриан кладет свою руку поверх моей и слегка сжимает ее - своего рода благодарность за мое сопереживание.
        На самом деле я не могу осуждать Юлиана,  - произносит он в темноту.  - Франческа добровольно пошла на это, никто ее не заставлял.
        Возможно, и так, но я уверена, что Юлиан был особенно настойчив, соблазняя ее.
        Он сделал это назло вам,  - все-таки решаюсь сказать я.  - Знаю, вы не хотите о таком думать, но я знаю, о чем говорю… Мне не просто так пришлось спать в комнате с бабочками!
        Он поворачивает голову и вглядывается в мое лицо.
        Хочешь сказать, что…
        Да, у него был второй ключ от моей комнаты…
        Боже,  - Адриан проводит рукой по своим волосам.  - Не знаю, что и думать…
        Вы не должны позволять ему так поступать с собой!
        Он мой сын, Шарлотта.
        Нет, ваш сын Александр, а Юлиан…
        Он тоже мой сын,  - с нопором повторяет мой собеседник.  - И я обещал Элеонор, что буду присматривать за ним… И даже если мне придется терпеть такое… значит, так тому и быть.
        Вы мазохист?  - я округляю глаза в притворном ужасе.
        Нет, просто я привык держать свое слово.
        Что в данном случае является одним и тем же,  - хмыкаю я в сторону.
        Адриан невесело улыбается - наверное, мои суждения кажутся ему поверхностными, ведь у меня нет своих детей.
        Вы любили ее?  - решаю я сменить тему нашего разговора. И пусть эта тема тоже не самая безобидная, но по сути это тот самый вопрос, ответ на который я по-настоящему хочу знать…
        Ты задаешь трудные вопросы, Шарлотта.
        Когда любишь,  - замечаю я скептически,  - на них очень просто ответить.
        Возможно, ты и права,  - легко соглашается он, откидываясь головой на спинку дивана. Моя шея тоже слегка затекла, и я сползаю немного ниже, поджимая ноги под себя.
        Не замерзла?  - спрашивает меня Адриан, заботливо протягивая плюшевое покрывало.
        Спасибо.  - Он накидывает покрывало на нас двоих, и мы продолжаем смотреть на звездное небо. Сегодня звезды убаюкивают меня почти так же верно, как и мои любимые бабочки…

        Я просыпаюсь от воинственного вскрика и щелканья ножниц перед глазами.
        Вот тебе, мерзкая шлюшка, вот тебе, дрянь беспринципная!  - приговаривает надо мной Франческа, крамсая волосы на моей голове. Я испуганно охаю, когда она пребольно тянет мои каштановые пряди, и хочу приподнять голову, но острия ножниц мелькают так близко от моих глаз, что я боюсь остаться слепой и зажмуриваю глаза.
        Что ты творишь?!  - слышу я гневный окрик Адриана, который врывается в комнату и оттесняет разъяренную валькирию в лице своей бывшей возлюбленной подальше от меня. Та брыкается и рычит с такой бешеной яростью, что Адриану приходится обхватить ее вдоль тела, чтобы утихомирить ее мстительные нападки в мой адрес.
        Эта мерзкая шлюха уже пробралась в твою постель,  - рычит она злобным голосом.  - Юлиан был прав - ей только то было и нужно! Гадина. Сучка… Ненавижу ее… Еще и дня не прошло… Отпусти меня, черт тебя подери!  - последнее явно относится не ко мне.
        Я наконец поднимаюсь с дивана и провожу рукой по своим волосам…
        Половина из них остается лежать там же, где только что покоилась моя голова.
        От шока я почти ничего не соображаю, только подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение… Праведный боже, что же она со мной сделала?!
        Не мог и дня потерпеть?  - продолжает неистовствовать Франческа, только теперь ее гнев направлен на Адриана.  - Едва выставил меня за дверь, как сразу же нашел мне замену, сукин ты сын, Адриан Зельцер! И что, как тебе эта рыжая бестия с ангельским личиком, что обманом втерлась в наш дом и разрушила наши с тобой отношения…
        Ты сама с этим прекрасно справилась,  - парирует ей Адриан, продолжая удерживать женщину обеими руками.
        Я убъю эту рыжую сучку!  - верещит она снова, и во мне словно что-то щелкает: я отхожу от зеркала и с размаху влепляю Франческе оглушительную оплеуху. Ее голова дергается, как у марионетки, и итальянка хватается за враз вспухшую и покрасневшую щеку.
        Сама потаскуха,  - кидаю я ей, ожигая мгновенно присмиревшую женщину ненавидящим взглядом, а потом с высоко поднятой головой выхожу вон.
        Реветь хочется так, что приходится сжимать горло руками, чтобы не перебудить весь дом своими стенаниями - нет, я не доставлю Франческе такого удовольствия! Падаю на край кровати и продолжаю ощупывать изувеченные волосы на голове, давясь невыплаканными слезами и обидой на весь мир.
        Нельзя в таком виде появляться перед дедушкой…
        Слышу, как Адриан продолжает увещевать теперь уже притихшую итальянку, и бегу вниз со всех ног: сдергиваю с вешалки свое пальто и натягиваю на голову шапку… потом снимаю с крючка ключи от машины и выхожу в раннее утро.

        Два часа до открытия парикмахерской я коротаю в маленьком кафе в центре города, а потом мужественно стягиваю шапку перед молоденькой девушкой-парикмахершой, которая от ужаса громко ахает.
        Кто же это вас так обкарнал? Просто варварство какое-то.
        Я тяжело вздыхаю.
        Просто сделайте что-нибудь… человеческое,  - уныло мямлю я, отдаваясь в ее, хочется верить, надежные руки.
        Придется очень коротко обрезать…
        Режьте,  - соглашаюсь я.  - А еще покрасьте… покрасьте меня в рыжий цвет.
        Ох, но зачем?  - всплескивает та своими руками.  - У вас такой очаровательный каштановый цвет.
        Режьте и красьте,  - кидаю я безапилляционно, и та наконец берется за дело.

        То, что я вижу в зеркале после стараний несчастной девчушки (та вздыхала при каждом срезанном ею у меня локоне), поражает даже меня самое: это маленькое, бледное создание с мальчишеской стрижкой ярко-рыжего цвета просто не может быть Шарлоттой Мейсер! Той самой Шарлоттой, пушистые волосы которой являлись ее главной визитной карточкой… Теперь на меня смотрит абсолютно другая девушка.
        И не скажу, что она мне не нравится…
        В ней есть что-то… что-то особенное, глубинное. Возможно, то самое, что подспудно всегда в ней скрывалось и только теперь показало свое истинное лицо!
        Я провожу рукой по коротким волоскам, наслаждаясь необычным ощущеним колючих кончиков под своими ладонями. Мне это нравится, в самом деле нравится! Мое лицо расплывается в счастливой улыбке.
        Вам правда нравится?  - робко осведомляется маленькая парикмахерша.
        На все сто,  - отзываюсь я, заключая ее в объятия.  - Вы сделали меня другим человеком.
        Она краснеет и неловко мне улыбается, но я уже иду на кассу и предвкушаю момент встречи с домочадцами на Максимилианштрассе - вот уж кто, действительно, удивится!  - и жизнь неожиданно расцвечиваетя для меня новыми… рыже-оранжевыми красками.

        Подъезжая к дому, я замечаю всколыхнувшуюся занавеску в окне второго этажа - комната Адриана. И едва глушу мотор и выхожу из гаража, как он уже встречает меня на полпути: непривычно взволнованный, взъерошенный, если не сказать больше - перепуганный - он неожиданно крепко обнимает меня. Я не понимаю, чем заслужила подобную милость, но пользуюсь моментом, зарываясь носом в мягкую нежность его кашемирового пулловера и сладко замирая от близости родного тела.
        Наконец он отстраняет меня на длину своих вытянутых рук и со вздохом облегчения произносит:
        Как же я рад, что с тобой все в порядке, Шарлотта. Ты меня перепугала! Я думал… Я думал, ты…
        Тут я понимаю, что он себе напридумывал, и улыбаюсь счастливой полуулыбкой, обрадованная его тревогой за меня.
        Ну не настолько же я глупа, чтобы прыгать с моста из-за каких-то там покоцанных волос,  - произношу я спокойным голосом.  - Зря вы так волновались: вот я, целая и невредимая.
        Мужчина пристально вглядывается мне в глаза - хочет понять, насколько я искренна, произнося эти слова. Но я на самом деле абсолютно цела и невредима… во всех смыслах, если можно так сказать.
        Мне жаль, что так получилось с Франческой,  - говорит он,  - у нее был ключи и она вошла без спросу… Могу я посмотреть?  - он касается моей шапки, прося разрешения снять ее, но я качаю головой:
        Давайте для начала войдем в дом. Так будет лучше!
        Вижу недоумение в его взгляде, но предпочитаю сохранить интригу.
        Пойдемте.  - Мы входим в дом, и я сразу же иду на голоса своего деда и Алекса, раздающиеся с кухни.
        Ты пропустила завтрак!  - с порога кричит мне парень, составляя грязные тарелки в посудомоечную машину.  - Но я оставил тебе парочку гренок в микроволновке… Где ты вообще пропадала?
        Мы тебя потеряли,  - вторит ему мой дедушка, всматриваясь в мое лицо.
        Не думаю, что утренний концерт, учиненый Франческой, не поставил на уши весь дом, перебудив, как самого Алекса, так и моего дедушку в том числе. Но они ничего не спрашивают, и я им за это благодарна.
        Да я, собственно, решила имидж сменить,  - смущенно пожимаю я плечами и стаскиваю наконец с головы зимнюю шапку.
        Единодушный вздох толи ужаса, толи восхищения проносится по кухне, подобно порыву морского бриза. Не скрою: мне их реакция самую малость, но льстит.
        Где твои прекрасные волосы, милая?  - первым озвучивает свои эмоции дедушка.  - У тебя были такие прелестные локоны, Лотта…
        Я подумала, что пришло время перемен,  - отвечаю я с улыбкой.  - А меня так часто называли рыжей, что я подумала… а почему бы и нет. Что, разве вам не нравится? Мне, признаться, очень,  - и я взъерошиваю короткие прядки волос руками.  - Я как будто бы стала другим человеком.
        Вижу, как брови Алекса прячутся за россыпью его темной челки.
        Не уверен, что хочу знакомиться с новой Шарлоттой,  - скептически замечает он, состроив забавную рожицу.  - Меня и старая вполне устраивала.
        А я думаю, новая Шарлотта понравится тебе не меньше старой, так что не куксись.  - И уже обращаясь к Адриану, все еще не произнесшему ни единого слова, вопрошаю:
        А вы что скажете: идет мне такая прическа или нет?
        Адриан несколько раз хмыкает, как бы прочищая враз осипшее горло, и смотрит, как мне кажется, виноватым взглядом.
        Главное, чтобы тебе она нравилась, Шарлотта, а мы примем тебя любой, ты же знаешь.
        Ответ истинного дипломата!  - провозглашаю я, подкидывая к потолку свою шапку и ловя ее на лету.

        22 глава

        В универе мой новый имидж производит настоящий фурор: то, что я прежде так яростно ненавидела, теперь вызывало во мне приступ неконтролируемого улыбкоизвержения…
        Эй, рыжая!  - кричали мне вслед сокурсники, а я только салютовала им ручкой и шла дальше. Что-то изменилось не только снаружи, но и внутри меня…
        Эй, рыжая, тебя подбросить до дома?
        Я резко оборачиваюсь, оглушенная звуком этого голоса. Я мечтала бы больше никогда не видеть его обладателя, отыгрывающего сейчас на мне свою безукоризненно соблазнительную улыбку самого дружелюбно-невинного толка, словно еще намедни я не была свидетельницей его подлости по отношению к отцу и его же оскорблений в собственный адрес.
        Не думаю, что нам по пути,  - отрезаю я холодно, собираясь продолжить свой путь. Но последующие слова Юлиана останавливают меня:
        Разве мы не в одном доме живем, рыжая? Неужели папочка выставил вас с дедом за дверь? Вот ведь незадача, не так ли?  - с наигранным ужасом вопрошает он.
        От возмущения у меня начинает подергиваться левый глаз - верный признак сдерживаемых эмоций.
        Я думала, это ТЕБЯ выставили за дверь,  - решаюсь напомнить я, но парень лишь разражается насмешливым смехом.
        Тебе это, должно быть, приснилось, моя дорогая.  - И, подаваясь вперед к самому моему уху, добавляет: - Я всегда знал, что спать среди летающих червяков, которых ты упрямо величаешь бабочками, вредно для неокрепшего женского ума… Лучше бы ты выбрала меня, рыжая! Я бы доставил тебе массу незабываемого удовольствия.
        Лучше я пересплю с бабочками, которых ТЫ упрямо величаешь червяками, Юлиан Рупперт, чем позволю тебе хотя бы пальцем прикоснуться к себя,  - шиплю я ему в ответ.
        Он на секунду замирает - уязвленная гордость борется в нем со здравомыслием, а потом снова мне улыбается:
        И все равно ты будешь моя,  - отчеканивает он с непоколебимой уверенностью в голосе.  - Так или иначе, но ты будешь моя, Шарлотта Мейсер, даже не сомневайся в этом.
        Меня настолько обезоруживают его слова, что я даже перестаю злиться на него:
        Зачем тебе все это?  - произношу я с искренним недоумением.  - Тебе ведь плевать на меня… Тебе не я нужна, а только лишний повод сделать больно отцу… За что, за что ты его так ненавидишь, Юлиан?
        Мои слова все-таки задевают его за живое, и я знаю, что он впервые честен со мной, когда произносит свое:
        Ты ему не достанешься! Никогда. Я этого не допущу.  - Потом хватает меня за локоть и добавляет: - Он просто не заслуживает быть счастливым, особенно после того, что сделал с мамой… Ты знаешь, что он с ней сделал? Знаешь?  - Я не отвечаю.  - Он отравил ее разум, спалил, словно свечку… Она не должна была выходить за него!  - орет он мне в лицо.  - За этого проклятого мальчишку, который едва ли понимал, какое сокровище ему досталось… Он не ценил ее. Он ею пренебрегал. Это из-за него она умерла и оставила меня одного…
        Его грудь тяжело вздымается, зрачки с ненавистью пульсируют в горящих злобой глазах.
        Я в это не верю,  - смело произношу я, хотя почти уверена, что мои слова вызовут лишь новую волну агрессии.  - Твой отец не такой.
        Юлиан еще сильнее стискивает пальцы на моем локте - я почти готова кричать от боли, но сдерживаюсь - такое чувство, словно он заглядывает прямо ко мне в душу и видит там то, что я никак не могу донести до его отца - мое чувство к последнему.
        Вот поэтому ты ему и не достанешься,  - с ненавистью цедит он сквозь зубы.  - Я заставлю его страдать и ответить за каждую минуту маминого мучения.  - Он выпускает мой локоть, идет к машине и стремительно ударяет по газам.
        Пригвожденная к месту его полными яда словами, я продолжаю уныло стоять и смотреть вслед быстро удаляющемуся автомобилю.
        Когда я подхожу к дому, черный джип Юлиана, действительно, припаркован у дороги, и мое сердце болезненно екает. Зачем он здесь? Не может же Адриан и в самом деле простить ему выходку с Франческой? Или может…
        Юлиан в доме!  - врываюсь я к Алексу, распугивая по пути его любимых бабочек.  - Что он здесь делает?
        Живет,  - спокойно пожимает тот плечами.
        Живет?!  - вскидываюсь я.  - А как же его шашни с Франческой? Я думала, отец выгнал его. Разве нет?
        Насколько я знаю, нет.
        Боже,  - стону я, обессиленно падая на стул рядом с Алексом.  - Это какой-то кошмарный сон… Я не могу находиться с ним в одном доме. Я сегодня же вернусь в квартиру к Изабель - юридически я все еще там прописана, так что особых проблем быть не должно.
        А как же Йоханн? Бросишь его?
        Нет, конечно!  - вскрикиваю я в полном душевном раздрае.  - Как ты мог такое подумать?!
        А что тогда, отошлешь его назад в Ансбах? Ну что ж, дерзай. Уверен, он будет счастлив это услышать…
        Я секунду анализирую его саркастическое замечание.
        Ты меня без ножа режешь!  - вскакиваю на ноги и начинаю кружить по комнате.  - Он мне такое сказал… а ты,  - я едва ли не заламываю руки, прямо героиня мексиканского сериала, не иначе.  - Пока Юлиан в этом доме, я этой комнаты не покину,  - категорично заявляю я, снова плюхаясь на стул.
        А если он весь день будет дома…

        Значит я целый день… и всю ночь, если потребуется,  - добавляю я робко,  - проведу в этой комнате. Надеюсь, ты не против?
        Алекс невозмутимо пожимает плечами.
        Да нет, мне, собственно, все равно,  - произносит он с легкой насмешкой в голосе.  - Будешь развлекать моих бабочек… Они это любят.
        Я подхожу и крепко его обнимаю. Алекс смущенно хмыкает - он не любитель обнимашек, но сносит их терпеливо, как истинный спартанец.
        Слушай,  - робко обращается он ко мне, когда я-таки отпускаю его,  - я тут давно хотел спросить да все никак не решался…  - он запускает пальцы в волосы и начинает смущенно их теребить. Так, признак явно тревожный, настораживаюсь я мысленно - сейчас я меньше всего готова к новым переживаниям.
        Ты уверен, что это не может подождать?  - столь же робко осведомояюсь я.  - Я сейчас как-то не совсем готова к серьезным разговорам…
        Мы с Алексом смотрим друг на друга до те х самых пор, пока он не произносит:
        О'кей, отложим на потом. Только давай договоримся: ты мне сама скажешь, когда будешь готова к серьезному разговору. Согласна?
        Я утвердительно киваю, хотя почти уверена, что говорить мы будем о его отце и… обо мне. Но именно к этому разговору я сейчас и не готова - мне просто нечего ему сказать. Мы с Адрианом, как две планеты, которые хоть и ходят по одной траектории, все никак не способны сойтись в одной точке… Невольно вспоминаю наш долесекундный поцелуй на кухне, который я просто-напросто украла: лучше бы не делала этого вовсе - он только воспламенил мечты о большем, а будет ли это большее… одному богу известно.

        В ту ночь, когда я, действительно, ложусь спать все в той же комнате с бабочками, мне никак не дают покоя слова Юлиана, брошенные мне в лицо с такой отчаянной злобой и непоколебимой уверенностью одновременно: неужели он думает, я позволю ему манипулировать собой, неужели считает, я стану участницей его мстительных планов… Он безумец, если даже предполагает такое!
        И тут же другая мысль: если он считает меня приемлемым способом насолить своему отцу, значит знает, что я тому небезразлична. Неужели это правда? Мне хотелось всем сердцем верить в это.
        Кто-то негромко ударяет в дверь костяшками пальцев, а потом она тут же открывается:
        Не пугайся, это я. Можно войти?
        Я сажусь на диване:
        Конечно, это ваш дом, Адриан,  - отзываюсь я из полумрака. Мне нравится засыпать при свете бледного ночника, который выхватывает из темноту очертания Алексовых бабочек - они вьются вокруг него в неком ритуальном танце, который неизменно меня усыпляет.
        Ночной гость несет под мышкой нечто скрученное в рулон, которое при ближайшем рассмотрении оказывается походным спальным мешком.
        На кемпинг собрались?  - подшучиваю я.
        Почти,  - отвечает тот, расправляя его на полу около моего дивана.  - Если ты не против, я бы хотел понаблюдать с тобой за бабочками… ведь ты же смотрела со мной на звезды? Решил отдать дань вежливости.
        Дань вежливости,  - фыркаю я,  - и только?
        Мужчина молчит - он всегда молчит, когда речь заходит о главном, теперь я это понимаю. Наверное, мне стоит научиться читать между строк его молчания…
        Шарлотта, я хотел сказать,  - начинает вдруг он, тем самым проталкивая мое глупое сердце к самому моему горлу,  - я хотел сказать, что тебе не стоит сердиться на Юлиана…
        Что?!  - вскрикиваю я, подскакивая на диване - это не те слова, которые я надеялась услышать.  - Как вы можете говорить мне такое? Я ведь вам призналась, что он…
        Я помню.
        Я вас не понимаю,  - выдыхаю я с отчаянием, плашмя падая назад на свою подушку.  - Вы позволили ему вернуться в свой дом, а ведь он соблазнил вашу женщину…  - Потом анализирую в голове все эпизоды, связанные с ненавистной мне итальянкой и продолжаю: - Теперь-то я понимаю, почему так бесилась Франческа, когда увидела меня впервые… и после тоже… Вы ведь тоже это понимаете, правда: она просто-напросто ревновала меня к Юлиану - их связь длилась не один месяц! А теперь Юлиан переключился на меня… Вы не должны позволять ему это.
        Тишина, повисающая между нами, сдавливает мне грудь, словно бетонная плита в тысячу тонн.
        Ничего подобного больше не повторится, Шарлотта,  - наконец говорит Адриан.  - Мы с Юлианом серьезно поговорили… Тебе больше не стоит его бояться.
        «Что, правда?», так и хочется съерничать мне, но я прикусываю язык. Неужели он, действительно, верит, что их с Юлианом разговор разрешит тот гордиев узел ненависти, который тот выпестовал в себе? Это же просто смешно. В моих ушах до сих пор раздаются непримиримые слова парня: «Он просто не заслуживает быть счастливым, особенно после того, что сделал с мамой… Ты ему не достанешься. Никогда! Я этого не допущу». А потом новый виток мыслей: «Так или иначе, но ты будешь моя, Шарлотта Мейсер…» Что он имел в виду, произнося эти слова? Почему я раньше не задумывалась об этом…
        Адриан, о чем вы говорили с Юлианом?  - решаюсь поинтересоваться я. И снова тишину дробит звук секундной часовой стрелки на стене, а потом наигранно беспечный ответ:
        Не думаю, что тебе стоит забивать этим голову, Лотта,  - голос теплый, словно парное молоко, Адриан протягивает руку и сжимает мои похолодевшие от иррационального испуга, вызванного его уклончивым ответом, пальцы.
        Что ты от меня скрываешь, Адриан Зельцер?
        Вы делаете мне больно,  - шепчу я с гулко клокочущим сердцем.

        Извини,  - мужчина поспешно выпускает мою руку, и та безжизененно падает вдоль моего тела.
        Он даже не догадывается, что я имела в виду совсем не физическую боль…

        С этого дня жизнь в доме да и моя жизнь в частности ощутимо меняется: во-первых, его стены покидает все еще витавший в его стенах дух Франчески (она приезжает однажды поутру, когда ни меня, ни Адриана, ни Юлиана соответственно нет дома и забирает все свои вещи), и все мы облегченно вздыхаем, неожиданно осознав, насколько подавляющим было ее присутствие в стенах этого дома, потом странные метаморфозы происходят с самим Юлианом, который начинает вести почти благочестивый образ жизни: забрасывает вечеринки и извечные попойки с друзьями, с новой силой берется за учебу и почти перестает интересоваться футболом, хотя однажды и зовет меня на одну из своих игр… Ну уж нет, ни за что на свете! Меня так просто не провести.
        Так незаметно проходит время до весны, и Алекс начинает всерьез готовиться к поездке к бабушке, которая - и это даже не преувеличение!  - почти ежедневно ведет с дедом задушевные беседы по Скайпу. О чем они там говорят, я не знаю, но дедушка в последнее время как-то преобразился: и речь даже не о его восстановлении после операции (он теперь ходит практически самостоятельно), нет, речь о его блестящих глазах и жажде жизни, которых прежде я в нем не замечала. После смерти бабушки и обоих моих родителей он сильно изменился… не в лучшую сторону, само собой. Но теперь… Мы с Алексом подозреваем, что причиной всему маленький пузатый карапуз по имени Амур! Получит ли наша теория подтверждение, ответит скорая поездка в Обераммергау… на деревню к бабушке, так сказать.
        Глория созывает все семейство отметить пасхальные праздники в своей сказочной горной деревеньке - мы планируем отправиться туда за неделю до общего сбора, и дедушка даже просит меня купить ему новую рубашку. К празднику, как оргументирует он свою просьбу! Мы с Алексом, к нашему стыду будет сказано, всю неделю посмеиваемся за его спиной, а потом однажды утром укладываем в машину наши чемоданы и отправляемся в путь.
        Адриан с пасынком обещают приехать позже - оба имеют неотложные дела, с которыми следует расквитаться еще до праздника… Так тому и быть: мы покидаем Нюрнберг с самыми веселыми улыбками на лицах. Дедушка везет на руках один из своих самых любимых хлорофитумов… в подарок Глории, и всю дорогу до ее дома мы перебрасываемся шуточками на этот счет. Дедушка позволяет нам это без единого худого взгляда в нашу сторону…

        Деревенька Обераммергау - так называемая «альпийская жемчужина» - очаровывает меня с первого взгляда, а лучше сказать, с первого же дома, примеченного мною еще на подъезде: расписанный самыми невероятными узорами и покрытый причудливой резьбой этот дом сразу же влюбляет меня в себя. Я и прежде слыхала, что жители Обераммергау искуссные мастера резьбы по дереву, но только сейчас я смогла убедиться в этом воочую и потому легко поняла желание Глории жить в таком чудесном, практически незабываемом месте - одни вид на Альпы уже чего стоит!
        Это просто сказка!  - охаю и ахаю я, только и успевая вертеть головой во все стороны, пока навигатор ведет нас к пункту нашего назначения, к дому Алексовой бабушки и… дедушкиной тайной влюбленности. В итоге мы паркуемся на тихой, маленькой улочке, дома которой почти срастаются с густым, зеленым подлеском с обратной стороны от дороги, и буквально в то же мгновение попадаем в гостеприимные объятия маленькой Глории, в карман кардигана которой наспех засунуты спицы и клубок пряжи.
        Наконец-то дождалась!  - одаривает она нас своими приветственными поцелуями, обволакивая все тем же стойким ароматом лесных фиалок. Может быть, думается мне в тот момент, это вовсе и не парфюм вовсе, а лишь натуральный аромат жителя предгорий альпийских лугов? Может быть, я тоже стану благоухать фиалками, если только проживу здесь достаточно долго?
        Дедушка смущенно топчется на месте, а потом несмело протягивает Глории свой цветок… Та краснеет. Самым натуральным образом краснеет… и прижимает горшок с цветком к своей груди с самым трогательным видом! Мы с Алексом заговорнически переглядываемся: все ясно, маленький карапуз, действительно, достал из своего колчана любовные стрелы и использовал их самым престранным образом… или не странным? Любви, как известно, все возрасты покорны. Только почему бы этому сорванцу с маханькими крылышками на спине не подсобить бы и мне в делах амурных? Что-то с ними у меня явно не ладится… причем с самого начала.

        Нужно ли говорить, что время в этом гостеприимном доме летело для нас почти незаметно: мы с Алексом каждый день ходим любоваться на местные достопримечательности, и Глория обещает даже непременно пригласить нас на известную постановку «Страсти Христовы», в которой она, по давней традиции, выступает в роли сердобольной женщины, напоившей Христа водой во время его крестного хода по улицам Иерусалима. Правда, постановка эта ставится раз в десять лет, поясняет она нам позже, и ждать нам остается каких-то четыре года… Подумаешь, какой пустяк. Ее фраза «всего-то четыре года и вы ее увидите» потешает нас Алексом невероятно: когда ты молод, четыре года - это как целая вечность, а для Глории, как я понимаю, четыре года представляются всего лишь четырьмя взмахами рестниц.
        Хотела бы я знать, где буду после этих «четырех взмахов рестниц»… Возможно, даже дальше, чем могу сейчас только предположить!
        За два дня перед Пасхой приезжают Анна с Акселем, и однажды вечером, когда я самолично вызываюсь прополоть грядку с салатом и стою с лопаткой в руке посреди огородика Глории, у ворот остановливается серый автомобиль… «Лексус» Адриана. Лопатка выскользывает у меня из рук и шлепается на любовно взлелеенный Глорией кустик салата, но я даже не обращаю на это внимание - я так исстосковалась по хозяину этого автомобиля, что сердце едва не выскакивает у меня из груди от самой перспективы скорого свидания с ним… Я замираю, ожидая его появления на садовой дорожке. Раз, два, три…

        Адриан!  - робко машу я рукой, едва он появляется в поле моего зрения.
        Шарлотта,  - отзывается он тут же, и его искренняя улыбка почти сбивает меня с ног. Он быстрым шагом идет в моем направлении, и я с трудом могу сдержать жгучее желание броситься к нему на шею и утонуть в тепле его крепких и нежных рук.
        Как же я люблю тебя, Адриан Зельцер, понимаю я с новой силой, стискивая руками края своей футболки, тем самым пресекая зуд в кончиках пальцев, который медленно перетекает по рукам выше и выше…
        Нет, с этим определенно надо что-то делать!

        23 глава

        Я по вам очень скучала,  - произношу я с глубоким чувством и вижу, как что-то едва заметно вспыхивает в глубине Адриановых глаз. Правда, этот проблеск столь краток, что почти подобен миражу, мелькнувшему перед глазами изнывающего от жажды путника… А я, действительно, изнываю… от неопределенности! Нет ничего хуже этой изматывающей, доводящей до отчаяния неопределенности.
        Да и без тебя в доме было довольно тоскливо,  - отзывается на мое нескромное признание Адриан. И я почти готова расцвести радостной улыбкой, как он добавляет: - Юлиан, уже приехал?
        Упоминание этого имени мгновенно вызывает во мне негативную реакцию, и я возмущенно осведомляюсь:
        Почему вы всегда переводите разговор на Юлиана? Я вам сто раз говорила, что мне нет до него никакого дела…  - И, набрав в легкие побольше воздуха, решаюсь-таки выразить наболевшее: - И если уж вы настолько недогадливы - хотя, видит бог, нужно быть полным болваном, чтобы не догадаться - я ВАС люблю, а не Юлиана! Зарубите это себе на носу.
        Собственное признание немного пугает меня: должно быть, я и хочу и боюсь одновеременно услышать те слова, которые этот упрямый мужчина может мне сказать, и по его ультрированно бесстрастному лицу я прочитываю приговор своему сердцу, своему глупому, влюбленному сердцу, которое враз словно оледеневает.
        Шарлотта…
        Нет,  - обрываю я его стремительно,  - не надо, не делайте вид, что вы не знали этого.  - Чувствую, как перехватывает горло от избытка нахлынувших чувств: - Думаете, я просто так поцеловала вас тем вечером? Думаете, я не могу разобраться в том, что чувствует мое собственное сердце? А оно между тем замирает каждый раз, стоит мне только увидеть вас… Я люблю вас и не стыжусь в этом признаться.
        Шарлотта…  - Адриан смотрит толи на меня, толи сквозь меня - у него такой взгляд, который невозможно прочитать. Он как тайна за семью печатями, как чертов непрошибаемый сфинкс, которого хочется привести в чувство оплеухой… или поцелуем. Возможно, для таких как он, нужен особенный поцелуй любви!  - Шарлотта, тебе не стоит говорить мне такие вещи… это неправильно.
        Почему?  - выдыхаю с таким возмущением в голосе, что почти лишаюсь всего кислорода.  - Почему я не могу рассказывать вам о своих чувствах? Я хочу, чтобы вы знали о них… и чтобы сами сказали мне наконец, есть ли у меня хоть какая-то надежда на взаимность!
        Шарлотта,  - снова произносит он с такой бесконечной печалью во взгляде и интонациях голоса, что я разом утрачиваю весь свой запал.  - Шарлотта, я не могу. Ты прекрасная девушка и ты знаешь, насколько дорога мне…
        Нет, не знаю,  - обрываю я его речь.  - Расскажите, насколько я дорога вам… Я хочу это знать.  - И мы несколько секунд пристально смотрим друг другу в глаза.
        Если бы ты была мне безразлична, пригласил бы я тебя, по-твоему, в свой дом?  - произносит он наконец.
        Возможно, вы альтруист…
        Нет, Шарлотта, я не альтруист, к сожалению,  - вздыхает в ответ Адриан.  - Но я очень хочу помочь своему сыну, а ты нужна ему больше, чем кому бы то ни было…
        Что?  - Что он вообще такое говорит? Какому из его сыновей я настолько нужна? Точно не Алексу. Значит…
        Вы ведь не про Юлиана сейчас говорите, правда?  - осведомляюсь я тихим голосом, надеясь, что мы просто недопоняли друг друга.  - Я не желаю ничего даже слышать о нем, тем более когда я признаюсь вам в своих чувствах. Как вы можете быть таким бессчувсвенным чурбаном?! Это просто выше моего понимания.
        Шарлотта, он любит тебя.
        Тут, боюсь, я разражаюсь не самым лицеприятным смехом, поскольку никогда еще, как мне кажется, не слышала большего абсурда. Хотя нет, постойте, слышала: еще большим абсурдом было услышать те же самые слова от самого Юлиана наутро после его неудавшегося изнасилования… «Неправда, я люблю тебя». Да они издеваются надо мной!
        И кто вам об этом сказал?  - желчно осведомляюсь я.  - Уж не сам ли Юлиан собственной персоной?  - Потом качаю головой и продолжаю: - Это же полный бред, разве вы этого не понимаете?! Ему плевать на меня - он просто не хочет дать нам быть вместе. Он сам говорил мне об этом. Его цель - заставить вас мучиться и страдать, и я вижу, он неплохо продвинулся в продвижении своего плана: заморочил вам голову, а вы и пляшете под его дудку, словно послушная марионетка,  - я делаю захлебывающийся, рваный вдох.  - Хватит, снимите уже свои розовые очки: Юлиан не тот милый мальчик, которым вы его себе представляете… Он умелый манипулятор и интриган. Не позволяйте ему влиять на свои чувства. Прошу, Адриан… В конце концов лишь одно имеет значение - ваши чувства ко мне. И если они у вас есть…
        Но он не дает мне договорить, качая головой:
        Шарлотта, ты ошибаешься - Юлиан не такой. Он не стал бы обманывать меня…
        Смотрю на него, не до конца понимая, действительно ли он верит в эти свои слова или это просто отголосок самоубийственного чувства долга, которое абсолютно неподвластно моему пониманию.
        А как же Франческа?  - парирую я.  - Разве спать с ней за вашей спиной не было бессердечным обманом? Да вы еще более слепы, чем я думала,  - я вспескиваю руками, не в силах больше выносить этот бесполезный разговор.
        Ты нужна ему, Шарлотта: он не просто так изменился - он хочет быть достойным тебя. Он, действительно, неравнодушен к тебе…

        Я НИКОГДА НЕ БУДУ С НИМ,  - цежу я сквозь стиснутые зубы.  - И чтобы было еще более понятно, добавлю: я его ненавижу. Ненавижу, как он измывается над вами, бессердечный вы чурбан. Да и вас, пожалуй, ненавижу тоже: за то, что позволяете ему делать это.
        Шарлотта…
        Да что вы все твердите Шарлотта да Шарлотта,  - в сердцах кричу я ему в лицо.  - Вы мне между прочим сердце разбиваете, а ничего умнее беспрестанного повторения моего имени и придумать больше не можете…  - Потом со всей силы толкаю его в грудь обеими руками и бегу прочь к маленькой калитке в заборе, которая, как я знаю, узкой тропинкой уводит далеко в лесные заросли елей и сосняка. Я не знаю, как найду дорогу назад, но сейчас мне главное убраться подальше как от самого Адриана Зельцера, так и от всех обитателей дома в целом. Не хочу никого видеть… Разбитое сердце нуждается в уединении.

        Слезы обиды и разочарования застилают мои глаза, когда я бегу, не разбирая дороги, прочь по едва утоптанной лесной тропинке… Я смутно припоминаю, как Глория водила нас гулять к лесному ручью, который, мол, берет свое начало прямо с альпийских заснеженных вершин, в нем она набирает чистую родниковую воду - мы тогда наполнили две пятилитровые канистры. Но теперь все это не имет для меня никакого значения, разве что голос за моей спиной, окликающий меня по имени, придает моим ногам дополнительное ускорение, о котором я прежде и представить себе не могла - по жизни я совсем не спортсменка.
        Наконец я слышу впереди журчание воды, а потом выскакиваю прямо на то самое место, где Глория просила меня быть особенно осторожной: трухлявое дерево, перекинутое через прохладный ручей, едва на ладан дышит, говорила она, лучше не испытывай судьбу, добавила она тогда следом, но сегодня все ее предостережения вылетают у меня из головы, и я, стремительно оглянувшись и заметив невдалеке своего преследователя, ставлю-таки ногу на ненадежный, изъеденный жучком ствол… Вроде прочный - делаю еще несколько шагов и замираю посередине, когда тот с надрывным стоном и последующим хлопком переламывается прямо под моими ногами, и я, перепуганная и визжащая, лечу прямо в воду спиной вниз.
        Я едва успеваю понять, что происходит, а уже лежу погруженная в холодную воду, и надо мной пархает одинокая бабочка. Шок от резкого погружения уже проходит, и я, раскинув руки в разные стороны, позволяю кристально чистой альпийской воде смыть с себя все невзгоды, приведшие меня на этот шаткий и ненадежный мосток, опрокинувший меня прямиком на дно этого ручья.
        Все-таки как прекрасно пархают быбочки!
        Я могла бы наблюдать за ними вечно…
        Простудишься,  - слышу я голос на берегу.  - Купальный сезон откроется только через месяц.
        А мне нравится ломать стереотипы,  - отзываюсь я невозмутимо, хотя и начинаю ощущать покалывание в замерзающих пальцах ног, а зубы вот-вот начнут отстукивать азбукой Морзе некое завуалированное послание, вроде «а ты вытащи меня отсюда, сама я лучше замерзну насмерть, чем сделаю хоть шаг в твою сторону». Нет, на самом деле замерзнуть насмерть мне вовсе не хочется, а вот быть спасенной - это, пожалуй, очень даже да.
        С тобой всегда было нелегко, не так ли?  - слушу насмешку в его голосе и слегка поворачиваю голову. Вода тут же заливается мне в нос, и я начинаю отфыркиваться, что вынуждает меня подняться-таки на ноги… Силы небесные, как же холодно! Я начинаю клацать зубами, уставившись на мужчину на берегу большими, непримиримыми глазами - пусть не думает, что мое позорное падение в воду аннулировало мои же претензии к нему. Ни за что!
        Подхватишь воспаление легких,  - произносит Адриан, наблюдая за моими отчаянными попытками согреться (я как раз обхватываю себя руками, чтобы хоть немного защититься от неведомо откуда взявшегося озорного ветерка).
        Воспаление вызывают микробы, а не холодная вода,  - упрямо стучу я зубами.
        А ветер-то не на шутку разошелся…
        Что мне с тобой такой умной делать-то?  - c улыбкой интересуется мужчина, а потом как есть в своих модных дизайнерских туфлях вступает в холодную воду и идет ко мне, разгоняя по зеркальной поверхности ручья длинные волнистые полукружия.
        Я совру, если не признаюсь в том, что мое влюбленное сердце в тот момент и само воспаряет, подобно вьющейся над моей головой бабочке, в самые заоблачные дали, а уж когда Адриан молча притягивает меня к себе и прижимает абсолютно мокрую меня к своей груди, оно и вовсе растворяется в чистом, незамутненном восторге.
        Ты теперь тоже замерзнешь,  - шепчу я ему прямо в промокшую рубашку.
        Я знаю,  - отвечает мне тот,  - но я ведь должен был тебя спасти, разве нет?  - Он гладит меня по продрогшим плечам, растирает мне руки, но при этом я почти не ощущаю окоченевших в ледяной воде ног. Но зато ощущаю нечто другое: жгучее, почти неистовое желание…
        Боже, я не успеваю додумать свою мысль, так как Адриан обхватывает мою голову руками и прижимается своими теплыми губами к моим ледяным и, я почти уверена, посиневшим губам. Этот резкий контраст температур так ошеломителен, что я громко стону, и тот настойчиво проводит горячим языком по моим враз раскрывшимся губам, которые буквально растворяются в тепле его жаркого тела, подобно кусочку сахара - в горячем чае.
        Я тут же просовываю свои ледяные руки ему под ветровку и остервенело вытягиваю рубашку из-за пояса джинс - я слишком долго мечтала об этом моменте и теперь ничто не остановит меня от возможности коснуться любимого тела кончиками своих пальцев. Пусть даже и ледяных…
        О боже,  - стонет мне в губы Адриан, когда мои пальцы добираются-таки до теплого атласа его кожи на спине и начинают осторожно поглаживать его напрягшиеся враз мышцы. Я не знаю, означает ли этот полустон сексуальное напряжение от моих прикосновений или мужчине просто нестерпима холодная ласка моих пальцев, только я не могу думать о таком, когда его губы целуют меня в отчаянно рвущуюся жилку за моим левым ухом.

        Я уже почти не чувствую холода - только грубое, всепоглощающее желание.
        Хочу тебя всего,  - шепчу я в исступлении.  - Хочу тебя…
        Я ахаю, когда Адриан подхватывает меня на руки и выносит наконец на берег, где бережно опускает на траву.
        Я боюсь, что теперь он отстранится от меня, снова заговорит о том, что Юлиану я нужна больше и бла-бла-бла-бла… Но он этого не делает: опускается рядом и прижимает меня к своему теплому телу. Прижимает так крепко, что я едва могу вдохнуть… Его же грудь вздымается так сильно, что я почти боюсь за него.
        Слегка высвобождаю свою руку и касаюсь его жестких, растрепавшихся волос - как же долго я хотела это сделать!.. Он поворачивает голову и всматривается в мое лицо долгим, задумчивым взглядом.
        Ты непременно должна была случиться в моей жизни, Шарлотта Мейсер,  - шепчет он тихим, проникновенным голосом,  - случиться равно для того, чтобы я смог-таки понять, что все еще жив. Спасибо тебе за это!  - а потом наклоняется и с такой нежностью касается моих губ, что от избытка чувств у меня на глазах наворачиваются слезы.
        Я смаргиваю их отчаянным усилием воли, но те все-таки бегут по моим щекам, осолоняя сладость наших поцелуев и придавая всему происходящему горький привкус сбывшегося-несбывшегося счастья.

        На следующее утро я просыпаюсь с саднящим горлом и с улыбкой на губах: неужели мы с Адрианом возможны, неужели это больше не бесплотная мечта влюбленной девочнки, неужели… неужели… неужели…
        … Неужели я могла быть ТАКОЙ дурой?
        За завтраком, к которому неожиданно спускается и Юлиан (должно быть, приехал поздно вечером), Адриан на меня даже не смотрит, и недоброе предчувствие ледяным осколком застревает в моем каменеющем сердце. Нет, только не это…
        Шарлотта, хочешь еще один блинчик?  - с предусмотрительностью обращается ко мне Глория, заметив, должно быть, что я так и не съела ни одного кусочка.
        Спасибо, но у меня что-то горло побаливает,  - произношу я таким хриплым голосом, что и сама пугаюсь собственного карканья. Зажимаю рот ладонь - только бы не накаркать!  - и бросаю быстрый взгляд в сторону мужчины с поникшей головой. Он, к моему собственному удивлению, этот взгляд перехватывает, но лишь за тем, чтобы поспешно уткнуть свои покрасневшие (не от бессонницы ли?) глаза в кружку с ежевичным чаем.
        Нет, нет, нет, нет… Мысленно я так исхожу криком, что впору и вовсе отхрипнуть на веки вечные.
        Пожалуй, я пойду к себе в комнату, что-то мне нездоровится,  - еще раз хриплю я и поднимаюсь из-за стола.
        Мама, пусть Юлиан отыщет у тебя в кладовой одуванчиковый мед и отнесет Шарлотте - ты всегда говорила, что он лечшее средство от всех недугов,  - обращается Адриан к своей матери.
        Я со злостью швыряю скомканную салфетку на стол рядом с пустой тарелкой. Вот ведь бессчувственный болван, мысленно восклицаю я, ожигая своего вчерашнего любовника яростным взглядом: значит, вот как все у нас будет - я и Юлиан вместе, а он, альтруист проклятый, сбоку… ненавязчиво рядом. Гордый от осознания своей жертвенности…
        Да, Юлиан,  - каркаю я через силу,  - почему бы тебе не принести мне меду, раз твой папа считает его панацеей от всех бед. Уверена, растоптанные мечты он тоже сможет залечить…
        Я вижу, как недоуменно переглядываются Аксель и Анна, для которых смысл моих горьких слов так и остается непонятным, и только Алекс смотрит мне вслед всепонимающим, сочувствующим взглядом, от которого я почти готова разреветься от жалости к себе, но вместо этого я стремительно покидаю столовую, ощущая себя едва ли на четверть живым человеком, поскольку остальные три четверти меня мертвы и безжизненны, словно выжженная ядерным взрывом радиоактивная зона.
        На душе такое чувство, словно за тем столом в уютной, с расписанными вручную стенами столовой Глории Шарлотта Мейсер просто-напросто умерла и так и осталась лежать там бледной, скомканной бумажной салфеткой, а кто-то другой… не она… идет теперь по этому милому дому, распространяя вокруг себя флюиды несбывшихся, рассыпавшихся в прах надежд.

        Эпилог

        Наш самолет приземлился в аэропорту Грентли Адамс два часа назад, и мы с Алексом с рекордной скоростью прошли паспортный контроль, направляясь к пункту проката машин. Мне было все равно, на чем мы станем разъезжать по окрестностям Барбадоса, но Алекс хотел непременно что-нибудь ярко-желтое или в крайнем случае красное, а в итоге нам пришлось довольствоваться серой «тайотой», единственной машиной, приспособленной для перевозки инвалидов-колясочников.
        Впрочем, сын быстро утешился райскими видами острова, предвкушая то неимоверное количество бабочек, которое он может здесь наблюдать, так сказать, в их естественной среде обитания. Но не бабочки стоят первым пунктом на повестке моего дня, и Алекс знает об этом… Поэтому после заселения в отель, я оставляю его в номере, а сам сажусь в видавшую виды «тайоту» и отправляюсь за шестнадцать километров от Бриджтауна в ботанический сад Андромеда, в котором, как мне удалось выведать у ее деда, Шарлотта работала последние три месяца.
        Шарлотта…
        Я не видел ее полгода, но с тем же успехом это могли быть и три, и четыре, и даже сто лет в целом - я так исстосковался по ее теплой улыбке и смешинкам в глубине глаз, что сердце подчас буквально сбоило, стоило мне только дать волю воспоминаниям. Поэтому я старался делать это как можно реже, особенно после того, как Шарлотта съехала от нас, вернувшись в квартирку на Марктплатцштрассе, а ее дедушка, к слову, тоже съехавший вместе с ней, обосновался, правда, вовсе не в Ансбахе, как это можно было предположить, а в доме моей матери, что стало для меня, признаюсь честно, настоящим сюрпризом.
        В тот момент, когда это открылось, я почувствовал себя настоящим болваном: неужели я мог просмотреть такое, неужели был настолько глуп? И только ли в этом проявилась моя неожиданно открывшаяся слепота, возможно, Шарлотта была права, называя меня бессчувственным чурбаном… Я почти был готов в это поверить.
        Почти - верное слово…
        После смерти Элеоноры я почти жил и почти любил… По крайней мере мне казалось, что я любил Франческу, все-таки мы прожили с ней два долгих года (а, может быть, именно потому они и показались мне долгими, что я не любил ее в должной мере), два года, когда мне казалось, что вся моя жизнь - это налаженный часовой механизм, в котором не может и не должно случиться никакого неожиданного сбоя…
        А потом случилась Шарлотта!
        Она, подобно шаровой молнии, ворвалась в наш дом, в нашу размеренную, устоявшуюся жизнь и разнесла всю ее в щепки… пробралась под кожу, которая казалась достаточно загрубевшей, чтобы не реагировать на вздорно вздернутый носик и каштановые волосы на милом девичьем лице с неизменной слегка смущенной улыбкой.
        Шаровая молния по имени Шарлотта… Она ударила меня током при первом же нашем рукопожатии, хотя, я полагаю, была уверена, что сделал это именно я, а потом продолжала свои бесшабашные эскапады до тех самых пор, пока…
        … Пока я не понял, что ее присутствие делает мой день ярче и радостнее.
        Когда ко мне пришло осознание данного факта? Думаю, в тот самый момент, когда я привез ее в Ансбах в больницу к Йоханну и должен был оставить ее там одну, растерянную и перепуганную, повернуться спиной и уйти… а она вдруг бросилась мне на грудь, и я смог коснуться рукой ее хрупких спинных позвонков, ощущая от этого простого прикосновения небывалое прежде возбуждение и уханье крови прямо о свои барабанные перепонки. Это было оглушительно во всех смыслах!
        Тогда же мне стало, действительно, страшно…
        Страшно, поскольку это было слишком похоже на меня прежнего, на того самого Адриана, который несся по коридору школы с зажатой по мышкой папкой с учебными заданиями, чтобы только застать любимую в пустом кабинете… одну, краснеющую и заикающуюся, и сорвать краткий, запретный поцелуй с ее вожделенных губ.
        Я больше не хотел ничего подобного… Никогда. Жизнь научила меня тому, что большая любовь требует от нас больших жертв, и я не чувствовал себя способным вновь подвергать свое сердце давно забытым треволнениям. Мне это было ни к чему…
        … Дорога делает крутой поворот, и мне едва удается справиться с управлением - слишком глубоко я ушел в свои мысли. Так не пойдет… Нужно сконцентрироваться.
        Итак, я на Барбадосе, еду в ботанический сад, в котором работает Шарлотта…
        Йоханн никак не желал говорить мне, куда подевалась его внучка сразу же после сдачи выпускных экзаменов - однажды она просто пропала с квартирки на Маркплатцштрассе и больше не появилась там. Я знал об этом, ведь неоднократно проезжал мимо ее дома, и бывало мне везло увидеть ее выходящей или входящей в подъезд, а подчас только ее одинокий силуэт мелькал за светло-бежевой занавеской - но мне было достаточно и этого.
        А потом ее прочто не стало…
        Ни еле слышного голоса в телефонной Алексовой трубке, ни темного силуэта в светлом проеме окна - ничего, кроме щемящего чувства одиночества и тоски. Я слишком хорошо знал это чувство: оно называлось утратой - я уже испытывал его однажды… когда умерла Элеонора.
        Но как я могу чувствовать такое к этой рыжей девчушке с веснушками на носу? Это не укладывалось у меня в голове.
        Алекс, куда пропала твоя подруга?  - не выдержал я однажды неизвестности, которая постоянно гложила меня, доводя до исступления.  - Юлиан говорит…
        Пап,  - прервал меня мой ребенок с самым серьезным видом,  - Шарлотты больше нет.
        Что?  - я почувствовал, как ослабели мои ноги, и рухнул на стул позади себя.

        Но Алекс, хотя и понял, насколько я шокирован его словами, не проявил ни капли сочувствия, жестко продолжая:
        Шарлотты больше нет, так как она сбежала от Юлиана, которому ты ее приподнес, словно жертвенного агнца… Ей не оставалось ничего другого, как самой найти выход из сложившейся ситуации.
        Где она?  - сиплю я через силу.  - Ты знаешь, где она?
        Никто не знает. Она сказала, что так будет лучше…
        Шарлотты больше нет. От этой мысли комок размером с футбольный мяч застрял у меня в горле, перекрыв доступ кислороду… Я с силой рванул узел своего галстука, едва не удушив себя окончательно.
        Шарлотты больше нет… Помню, как твердил нечто подобное после смерти жены, не в силах поверить в смысл произносимых слов,  - тогда я был готов на что угодно, лишь вернуть ее обратно или хотя бы утишить оглушающую боль в своем сердце.
        Теперь же я мог это сделать…
        … Я паркуюсь на парковке для посетителей ботанического сада и спешу по гравиевой дорожке до маленького бунгало, заменяющего здесь кассу… У дверей я замираю, не в силах побороть внутреннее волнение - Шарлотта здесь, в двух шагах от меня. И я делаю эти два шага…
        За кассой стоит миленькая, супертемнокожая девушка с желто-синим зонтом в руках, который она как раз протягивает группе из пяти туристов, приехавших полюбоваться на ботанические красоты барбадосского сада.
        Я все также продолжаю стоять с окаменевшим выражением на лице, когда темнокожая кассирша обращается ко мне на своем чистом, слегка певучем английском:
        Сэр, вы тоже хотели бы посетить наш сад?
        Я встряхиваю головой, отгоняя пелену, нежданно застлавшую мне глаза…
        Нет, извините,  - с трудом ворочаю я враз отяжелевшим языком,  - я лишь хотел встретиться со своей подругой… она работала тут раньше…
        Рыжая?  - уточняет моя собеседница, и я мгновенно ощущаю прилив новых сил.
        Да, она рыжая. Вы знаете ее?
        Она в больнице,  - следует незамедлительный ответ.  - В Бриджтауне.
        В больнице? Что с ней?
        Я не знаю. Меня просто попросили поработать за нее эти несколько дней…
        Она добавляет что-то еще, но я уже несусь к автомобилю и почти с разбегу падаю на водительское сиденье - не думаю, что бедная «тайота» предназначена для таких крутых виражей и разворотов, которым я ее подвергаю весь обратный путь до города.
        Шарлотта в больнице… Шарлотта в больнице. Шарлотта в больнице!
        С этими словами у меня связаны не самые приятные воспоминания, и я настолько накручиваю себя дорогой, что почти готов увидеть девушку бледной, с огромными синюшными впадинами вместо глаз и тоненькими косточками рук, выпростанными над белым, больничным покрывалом - труп, одним словом, я готов ко встрече с трупом. Укушенная ядовитым пауком, отравленная смертоносным растением, разбившаяся об острые береговые скалы…
        Страх так велик, что мне с трудом удается держать себя в руках, когда я бегу по больничному коридору, отсчитывая каждый шаг. Двадцать пять, двадцать шесть…

        Адриан, нет, я вам не скажу, куда уехала Шарлотта!  - вспоминаю я категоричный голос ее деда.  - Она просила меня никому и ни при каких обстоятельствах не говорить об этом. Тем более вам…
        Прошу вас, Йоханн, это очень важно для меня.
        Я сказал, нет, значит, нет.
        Категоричность его голоса повергает меня в отчаяние.
        Разве вы не желаете счастья своей внучке?!  - я почти был готов умолять его на коленях, если потребуется.
        Именно поэтому я и продолжу молчать,  - старик смеривает меня непреклонным взглядом.  - Ваш сын, Адриан - причина всех ее проблем, надеюсь, вы знаете об этом…
        Но я думал…
        Открывается дверь и в комнату входит моя мать, уверен, она подслушивала нас под дверью.
        Иногда ты слишком много думаешь, сынок,  - говорит она мне с укором во взоре.  - И тут же добавляет: - Ты ведь выспрашиваешь нас не ради Юлиана, правда? Девочка на самом деле сбежала от него. Тот некрасиво вел себя по отношению к ней… Да и не любит она его вовсе, ты сам должен знать об этом!
        Я так сильно сжимаю челюсти, что начинает ломить зубы, а язык так и вовсе перестает ощущаться в моей гортани - я словно онемел.
        Дай ему адрес, дорогой,  - говорит моя мать, похлопывает Йоханна по руке.  - Видишь же, как его пробрало… Я уж думала, он никогда не одумается!

        Я был готов ожидать всего, чего угодно, но только не слова Барбадос в графе место нахождения…
        Шарлотта сбежала от меня на Барбадос!
        Не от меня - от Юлиана…
        «Я его ненавижу», сказала она мне тогда и, похоже, не лгала - это как же надо ненавидеть человека, чтобы сбежать от него на край света? Почти на край света.
        Она всегда мечтала о тропическом острове…
        Шарлотта.
        … Пятьдесят пять, пьтьдесят шесть - толкаю дверь и вхожу в палату. На узкой койке у распахнутого окна лежит рыжая девушка, ее нога в гипсе, а большие карие глаза широко распахнуты и устремлены на меня.
        Адриан?  - неуверенно произносит она, словно не доверяет собственным словам.
        Шарлотта,  - я в два шага пересекаю разделяющее нас пространство и падаю на колени, прижимаясь головой к ее бледной руке.  - Шарлотта,  - шепчу я только, от облегчения едва ли ворочая неподатвым языком.
        Час назад мне вкололи сильное обезболивающее,  - произносит она над моим ухом, касаясь пальцами моих волос.  - Надеюсь, ты не галлюцинация, вызванная моим одурманенным лекарством мозгом…

        Я поднимаю голову и касаюсь четкой линии ее подбородка и маленькой родинки у нижней губы, которую мне так часто хотелось поцеловать.
        Если ты галлюционируешь мной,  - шепчу я еле слышно,  - можно ли считать это доказательством того, что я все еще нужен тебе?
        Девушка улыбается мне такой лучезарной, влюбленной улыбкой, что это почти разбивает мне сердце… в лучшем смысле этого слова.
        Мои чувства не изменились,  - говорит она просто.  - А твои, Адриан? Что ты здесь делаешь?
        Я сажусь на кровать рядом с ней и тяну ее за слегка отросшие рыжие пряди.
        Я приехал смотреть с тобой на бабочек,  - шепчу я ей в самые губы, слегка касаясь ее нижней губы, приоткрывшейся для меня.  - Мне понравилось смотреть с тобой на бабочек, как в тот день у ручья, помнишь?
        Никогда не забывала.  - Она сокращает миллиметр разделяющего нас пространства, и наши губы наконец соприкасаются, обдавая нас кипятком… или ударом тока…
        Ты снова бъешь меня током!  - возмущенно ахает Шарлотта, касаясь свой покрасневшей губы.
        Нет, это ты бъешь меня током!  - возражаю ей я.  - И при чем не в первый раз.  - Потом опускаю ее на кровать и продолжаю покрывать веснушчатое лицо горячими поцелуями, перемежая этот крайне приятный процесс необходимыми вопросами: - Что у тебя с ногой?
        Она тяжко вздыхает.
        Перелом. Свалилась с лестницы. И лучше бы тебе помалкивать на этот счет, понятно?  - воинственно сверкает она глазами.  - Такое с каждым может случиться…
        Со мной ни разу не случалось.
        Позер!  - она небольно бъет меня по плечу, но тут же поглаживает, якобы, ушибленное место.
        Тебе нужен тот, кто станет за тобой присматривать,  - продолжаю посмеиваться я, не в силах отвести глаз от ее слегка смущенного лица.
        И кто же готов взвалить на себя такую нелегкую ношу?  - косится она на меня, как мне кажется, не совсем убежденная в том, что все это происходит на самом деле.
        Я тут же вскакиваю с кровати и подхватываю ее на руки вместе с ее довольно-таки тяжелой загипсованной ногой. Я демонстративно крякаю, и Шарлотта заливается смехом:
        Я же говорила, что груз будет нелегким.
        Я слишком долго ждал, чтобы продолжать с ней эту шуточную перебранку, а потому интересуюсь:
        Где ты живешь?
        А что?  - лукаво сверкает она глазами.
        А то,  - отвечаю я самым серьезным образом,  - что в нашем номере меня ждет мой сын, а я, знаешь ли, абсолютно уверен, что ему не стоит видеть того, что я хочу с тобой делать ближайшие несколько часов… Так где ты все-таки живешь, Шарлотта Мейсер?
        Я выношу ее из палаты и несу по больничному коридору в исступленном нетерпении - мне кажется, я никогда не чувствовал себя счастливее, чем сейчас.
        Надо хотя бы доктора предупредить,  - смущенно шепчет она мне в ухо.  - Мы не можем уйти просто так…
        А почему нет?  - пожимаю я своими плечами, а потом неожиданно спрашиваю:: - Послушай, Шарлотта, а откуда ты взяла деньги на билет до Барбадоса? Недешевое удовольствие, как я имел возможность в этом убедиться.
        Она утыкается лицом мне в плечо и тихо произносит:
        А я продала зеленое Франческино платье, то самое, в котором была на мексиканской свадьбе и которое та так беспечно швырнула мне в лицо… Как думаешь, мне за это ничего не будет?
        Я улыбаюсь, восхищенный таким простым решением вопроса с перелетом… Кто бы мог подумать!
        Разве что я отшлепаю тебя,  - многозначительно шепчу я ей в самые губы, и мы выходим наконец под яркое, тропическое солнце, которое мгновенно ослепляет нас обоих.
        Но для того, у кого в животе пархают тропические бабочки, такие пустяки не имеют никакого значения…

        Конец

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к