Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / AUАБВГ / Брантуэйт Лора: " По Воле Богов " - читать онлайн

Сохранить .
По воле богов Лора Брантуэйт

        # Луиза Гаррот так долго старалась отгородиться от мира стеной из книг и научных статей, что почти поверила: это и есть настоящее. Осознание своей ошибки приходит к ней, когда все резко меняется: жизнь переносит ее из уютных стен музея в дикие джунгли, и Луиза оказывается в водовороте страстей. Ее благосклонности добиваются бывший муж, который до сих пор ей дорог, и молодой миллионер, организовавший экспедицию. Но стоит ли бороться за любовь? Или любовь сама должна выбрать, к кому и как прийти, а пытаться подтасовать карты - дерзко и непочтительно по отношению к высшим силам?

        SpellCheck: Larisa F
        Брантуэйт Лора. По воле богов: Роман. М.: Издательский Дом «Панорама», 2009. - 192 с. (Панорама романов о любви, 09-099)
        Оригинальное название: Lora Branthwaite, 2009
        ISBN 978-5-7024-2553-5

        По воле богов

1

        В кабинете было невероятно тихо. Луизе Гаррот казалось, что еще немного - и она услышит шорох от движения своих пальцев по страницам. С детства осталась эта привычка: водить пальцем по строчкам книги. Разумеется, когда никто не видит. Когда можно расслабиться в кресле - и с головой уйти в работу.
        Луиза любила свой кабинет. Светло-серые стены, оклеенные мягкими обоями, казались не холодными, а, наоборот, вполне уютными - в сочетании с рабочим столом и стеллажами под красное дерево. Книги царствовали на полках и вполне могли бы образовать могучее государство с развитой культурой. Их были десятки и сотни: старые и новые, в глянцевых обложках и обложках матовых, цветных и однотонных, со строгим тиснением; некоторые - в переплетах под кожу, другие - в неброских бумажных. Книги окружали Луизу надежной крепостной стеной, и очень немногое из внешнего мира могло просочиться сквозь нее.
        Луиза обожала книги сами по себе, как явление, иногда совершенно безотносительно к их содержанию. Конечно, ей приходилось много работать за компьютером, но чтение с экрана - черные буквы на ярко-белом фоне - никогда не приносило ей такого наслаждения, как прикосновение к бумажным страницам. Это было что-то… настоящее. Едва ли не более настоящее, чем та жизнь, которую Луиза вела за пределами музея.
        Сумерки давно сгустились. В полумраке уютно светился голубым экран включенного монитора, на столе Луизы лежало круглое пятно желтого, как сливочное масло, света: лампам дневного освещения она предпочитала светильники старого образца. Все-таки есть в этом какая-то особая романтика.
        За окнами шумел вечерний Лондон, сверкал огнями, переливался рекламой. Носились машины, сигналили гудками нетерпеливые водители. Но то - за окнами. Благо пластик не пропускает уличного шума…
        - Мисс Гаррот! - В дверь негромко, но настойчиво постучали.
        - Да? - От долгого молчания голос Луизы прозвучал немного хрипло.
        Дверь открылась, и в образовавшемся проеме показалось усатое лицо немолодого охранника Тома. В глазах его нетрудно было прочитать укор.
        - Мисс Гаррот… - Таким тоном начинают речь, обращенную к непутевой дочери.
        - О, Том, я опять… - Луиза близоруко прищурилась: она снимала очки, когда читала. Часы над дверью показывали восемь двадцать восемь. - Прости, я снова самый недисциплинированный посетитель… - Она виновато улыбнулась. Луиза упорно мешала Тому исполнять основную служебную обязанность: закрывать музей в восемь вечера.
        - Мисс Гаррот, ну нельзя столько работать! - Этот вопрос явно был для Тома наболевшим. - Молодая, хорошенькая женщина, а все туда же - чуть ли не ночевать в музее! Сходили бы куда-нибудь… В театр там, в ресторан…
        - Том, у меня диссертация горит… - вздохнула Луиза.
        Вздохнула, потому что не любила лгать. Диссертация вовсе не горела. Просто очень не хотелось в пустой дом. Сегодня почему-то сильнее, чем обычно. Она же взрослый разумный человек, сама прекрасно знает, что сейчас - молода и хороша. И надо бы ловить момент, потому что через десять лет уже не будет молода, а через пятнадцать… Но что поделать, если в жизни все гораздо сложнее, чем кажется, и заставить себя сойти с предначертанной тропинки хотя бы на шаг - подвиг, который не каждому под силу…
        - Успеется! - беспечно махнул рукой Том.
        Луиза собирала бумаги, всем своим видом показывая, что его легкомысленное мнение нисколько не влияет на положение вещей.
        - Я сейчас, дай мне пять минут, чтобы собраться.
        - Разумеется.
        Луиза мимоходом взглянула в зеркало, небрежно повязала шарфик. От этого, собственно, ничто не изменилось: те же мелкие кудряшки пшеничного цвета, те же усталые голубые глаза за тонкими линзами очков, и шелковый шарфик льдистой окраски не так уж подчеркивает их глубину, как божилась мама, когда привезла эту вещицу из Парижа.
        Она сложила нужные материалы и книги в самую большую папку, которая только подвернулась. Пусть Том видит, что она не просто так засиживается в кабинете допоздна. Что работы действительно много…
        Но все равно меньше чем хотелось бы. Луиза рада была бы, если бы ей и в самом деле нужно было писать статьи и готовить выставки вместо сна. Точнее вместо той мутной полубессонницы, которая наползала на нее по ночам, как огромная студенистая медуза.
        В залах каблуки особенно громко стучат по плитам пола. Луизе всегда нравилась эта особая акустика. Эхо будто раздвигает границы пространства, как сам музей раздвигает границы времени.
        К выходу нужно было идти через залы Южной и Северной Америк. В огромных помещениях с нереально высокими потолками царил полумрак. Далеко, в галерее, горел свет, но тут шептались тени. То есть Луизе думалось, что они могли бы шептаться. Если включить воображение. Самое подходящее место для тихого разговора теней… Слава богу, трудоголизм еще не довел ее до умопомешательства.
        Меньше всего ей нравилась диорама, изображающая быт индейского племени хопи. То есть при свете дня еще ничего, но в таком неверном свете далеких ламп… Жуть.
        Это Том мне мстит, с горечью подумала Луиза. Действительно, когда у него было хорошее настроение, он прекрасно помнил о просьбе Луизы не выключать свет в залах, через которые ей придется выходить. Наверное, на его месте я поступала бы точно так же.
        Лицо индейца-охотника - восковая маска, обрамленная шелково-черными волосами - на этот раз выражало какое-то мрачное удовлетворение. Луиза перебрала в памяти события сегодняшнего дня - нет, никаких фатальных ошибок.
        - Так чего же ты злорадствуешь, а, парень?
        Глупо, конечно, разговаривать с манекенами, и Луиза была благодарна судьбе за то, что ее некому подслушать и упрекнуть в психической неуравновешенности, но бывали моменты, когда проще что-нибудь ему сказать, чем молча выдерживать взгляд черных, мастерски сделанных стеклянных глаз.
        Слава Всевышнему, индеец и на этот раз ничего не ответил.
        Луиза с неестественно прямой спиной прошествовала мимо него и его трогательного семейства: молодая женщина, склонив голову, чинила какую-то одежду - из настоящих, между прочим, оленьих шкур - опять же настоящей костяной иглой. Подле нее возились двое смуглых черноволосых малышей, и девочка что-то рисовала на земле прутиком: вероятно, объясняла младшему братишке устройство их мифического мира…
        Да, у него чудесные дети. И нежно любящая его жена. Хотя его на самом деле никогда и не было…
        Луиза подчеркнуто дружелюбно простилась с Томом и вышла в лондонский вечер.
        Он не поразил ее: прохладная морось висела в воздухе, как туча мелких тропических насекомых. Нет, плохое сравнение, подумала Луиза: слишком уж нетропический здесь климат, да и капельки холодной влаги вовсе не так страшны. Хотя назойливы сверх всякой меры.
        Свет от фонарей, будто не в силах пробиться через это толстое влажное одеяло, не лился, а неподвижно висел в воздухе - тоже маленькими голубоватыми и зеленоватыми облачками. Служебный выход располагался с обратной стороны здания. Если бы Луиза вышла на площадь, столица Британии все равно вскружила бы ей голову вечно праздничной иллюминацией. Даже здесь небо было не черным и не синим, как полагается вечернему небу, а разбавлено-серым.
        Бредя по стоянке к своей малолитражке, Луиза думала, что место и время вполне соответствуют стереотипу американских триллеров: тихо, ни души. И это, в конце концов, подозрительно, потому что время, по лондонским меркам, не такое уж и позднее: подумаешь, половина девятого… Это же не какой-нибудь йоркширский уголок, где все давно должны сидеть по домам или по пабам.
        Однако крутых поворотов в судьбе Луизы, по-видимому, на сегодня запланировано не было: ни маньяк-убийца, ни порожденный темными силами монстр не поспешил явиться из-за спины, и Луиза благополучно села в машину, а потом и выехала на оживленную улицу.
        Бывают такие моменты, когда на всех радиостанциях в диапазоне твоего приемника реклама. Или самые дурацкие песенки. Или реклама вперемешку с этими самыми песенками. Благо время для такого момента не пришло. Но сейчас, что еще более странно, на всех радиостанциях молодые и не очень особы женского пола на разные голоса рыдали о несчастной любви.
        - Этого только не хватало! - возмутилась Луиза. - Общественное сознание нужно оп-ти-ми-зи-ро-вать. А они что делают? - Она панибратски щелкнула ногтем резиновую игрушку-талисман, которая беззаботно болталась на шнурке перед лобовым стеклом.
        Пришлось до самого Гринвиллиджа ехать в тишине.
        У Луизы был отличный дом.
        Она очень была к нему привязана и чувствовала себя в нем, как в крепости, хотя на самом деле он представлял собой просто очень старый одноэтажный коттедж, типичный для исторической рабочей окраины. Этакий образчик промышленного модернизма - дом-звено в цепочке ему подобных. У всех зданий в переулке был общий чердак. В детстве это казалось Луизе очень забавным: вот удивительно, можно подняться на чердак у себя дома и пройти по нему до самого перекрестка…
        Аполлон зашелся в заливистом лае, едва услышав в двери щелчок замка.
        Здорово, когда дома тебя кто-то ждет. Даже если это всего-навсего золотистый ретривер.
        Еще один вечер в череде вечеров. Сейчас она выгуляет собаку, включит электрический чайник, переставит какую-нибудь еду из морозилки в микроволновку. А после торопливого ужина сядет за книги. Или за компьютер…
        - Ох, Аполло, если бы ты знал, как сложно жить жизнь! - Луиза потрепала пса по жесткой шерсти на загривке.
        В его глазах отражалась тоска, не имеющая, однако, ничего общего с ее экзистенциальными размышлениями: Аполлон просто очень давно хотел прогуляться…

«Господи, пожалуйста, пусть все изменится или идет своим чередом, только перестанет меня мучить своим постоянством!» Это была самая часто повторяемая Луизой молитва. Она, как и многие умные и от природы робкие люди, больше всего боялась крутых перемен и больше всего их жаждала, однако совершенно не верила, что ее судьба - в ее руках. Поэтому все подобные желания адресовала непосредственно Всевышнему.
        А теперь она вцепилась в чашку с чаем, как в спасительный якорь, и все с тем же выражением упрямого недоверия смотрела на голубоватый в темноте экран монитора.
        В ее электронном почтовом ящике было четыре письма. Четыре письма - не от мамы, которая теперь жила во Франции со своим вторым мужем, с вечными вопросами о здоровье и фотографиями французских достопримечательностей; не от научного руководителя, профессора Хаксли, со списком любопытных статей; не от университетской подруги Мерил с подробным рассказом о неудачном конце предыдущего романа и счастливом начале нового. Нет. Это были письма от совершенно незнакомых Луизе людей. Мужчин.

«Хотела перемен?! Получите, распишитесь…»
        Четверо. Откуда?
        Содержание, кстати, было примерно одинаковым: я, такой-то, очень жду встречи с тобой, прямо-таки всю жизнь надеялся и верил; живу там-то, работаю там-то, в перспективе стану тем-то; в свободное время играю в бейсбол /смотрю комедии /рисую акварели /читаю труды духовных учителей (нужное подчеркнуть).
        Луиза безошибочно определила, откуда дует ветер. Мерил была предсказуема, как погода в Ирландии: дождь и снова дождь, а потом немного солнца. Но чтобы так беззастенчиво брать на себя роль Великого вершителя судеб…
        Луиза не понимала, почему до сих пор она не держит в руках трубку телефона и не высказывает своей заботливой подружке мнение по поводу ее кардинальского маневра. Наверное, это паралич, вызванный приступом возмущения…
        Пока она прислушивалась к раскатам грома в собственной душе, на экране невинно всплыло еще одно окошко. Луиза прищурилась, будто ей трудно было разобрать буквы, а потом все же надела очки.

«Добрый вечер, Луиза Гаррот…» - гласило нежно-палевое окошко. Это было приглашение в чат через всем известный интернет-пейджер, который Луиза некогда установила на своем домашнем компьютере в надежде на то, что будет с помощью него общаться с
«интересными людьми из ученого мира». Пока, правда, в списке ее контактов значились только мама, Мерил и еще пара знакомых из университета и из музея… неужто какой-то ученый муж наконец пожаловал?!
        Правда, псевдоним, которым он подписался, не говорил Луизе ровным счетом ничего. Разве что где-то слышала что-то подобное применительно к историческому роману… Айвенго. Луиза нервно хохотнула. Слишком много для одного вечера. Слышишь, Мерил, слишком много…

«Может, и добрый, а может, и нет…» - отозвалась Луиза с непривычной грубостью, которая для нее граничила со смелостью. Пальцы против обыкновения не стучали, а шелестели по клавиатуре.

«Жаль, если что-то расстроило тебя. Может, составить компанию?»

«А с чего ты взял, что мне нужна компания?!» - возмутилась Луиза. Мелькнула мысль: а может, это девушка, которая выдает себя за мужчину? Или просто Мерил развлекается?

«Интуиция», - был ответ.

«Забавно. Говорят, прислушиваться к интуиции - женское дело».

«Это говорят женщины, которые ничего не знают о мужчинах».

«А ты самонадеянный».
        Луизе почему-то уже нарисовался образ юнца с бесстыжими глазами, который ищет развлечений в Сети. Ведь болтать в чатах с незнакомыми людьми - самая настоящая забава для школьников…

«А ты колючая».

«Это упрек? Интересно. Я, между прочим, тебя не звала».

«Нет, наблюдение. Упрек - это когда неприятно. Мне не неприятно».
        Луиза думала было поинтересоваться, а не мазохист ли ее новый незнакомец, но природная скромность не позволила - та самая скромность, из-за которой Луиза до сих пор краснела, когда в магазине дисков проходила мимо стеллажей с фильмами для взрослых.

«Поразительная толерантность».
        Одной фразой Луиза думала убить сразу двух зайцев: съязвить и вставить умное словечко, которое наверняка отпугнет зарвавшегося школьника.

«Нет, я просто лоялен к тебе».
        Вот это да! Наверное, отличник. Или даже студент-первокурсник. В общем, непонятно, почему Луиза до сих пор теряет с ним время…

«Польщена. Боюсь даже предположить, в чем причина такого интереса».

«У тебя красивое имя».
        Луиза фыркнула.

«Самый оригинальный комплимент, который я когда-либо слышала».

«Ты француженка?»

«Наполовину. Мой отец француз».
        Луиза и сама не понимала, к чему разоткровенничалась. Еще бы написала про странное пристрастие своей мамы к мужчинам этой национальности, которое заставило ее сразу после окончания траура по первому мужу снова выскочить за француза и даже укатить с ним на его историческую родину.

«А я на четверть итальянец».

«Послушай. Я не знаю, почему ты спрашиваешь и почему я тебе отвечаю… Это как-то странно. Почему ты вообще написал мне?»

«Мне понравилось твое имя».
        Луизе вдруг страстно захотелось поверить, что предприимчивость неуемной Мерил здесь и вправду ни при чем.

«Еще более странно. Сколько тебе лет?»
        Почему-то именно этот вопрос казался очень важным.

«Зачем ты задаешь вопрос, на который я не смогу ответить? То есть смогу, но ты не будешь знать, честен я или лгу… Значит, все равно бессмысленно».

«Философ».

«Нет, я говорю как прагматик».

«Знаешь, прагматик, мне нужно идти».
        Луизе, конечно, никуда не было нужно. Но выдерживать эту странную беседу дольше она просто не могла… Глупость, однако чувство было такое, будто все шестеренки того сложного механизма, который составлял ее жизнь, застопорились, а потом со скрипом, щелчками и скрежетом пришли в движение… но в обратном направлении! И почему все еще работает - непонятно, и как такое возможно - загадка…

«А мы еще поговорим завтра?»

«Не знаю», - честно ответила Луиза.

«Я буду надеяться».
        Луизе показалось, что ей подмигнули.

«Пока, рыцарственный незнакомец».

«Пока, Луиза Гаррот».
        От этого диссонанса - ничего не значащее прозвище и ее настоящее имя - Луиза почувствовала себя неуютно.
        Тени на стенах на этот раз плясали какой-то первобытный танец. Это была привычная игра для сознания: качнуть абажур бра и смотреть на тени и отсветы, разбегающиеся по стенам. Иногда ей виделись батальные сцены. Иногда - чопорные средневековые балы… Сегодня - что-то неясное, темное, дикое. То, что в ее жизни присутствует лишь в качестве описания обрядов в книгах по этнографии…
        Луиза откинулась в кресле. Было приятно ощущать спиной упругую, но крепкую опору посреди этого безумного хоровода. Хотя какая, к черту, опора из дешевого вертящегося кресла на пластиковой основе?

2

        Мерил божилась, что она тут ни при чем. Вообще. Абсолютно. Но, если уж на то пошло, зарегистрироваться на сайте знакомств не такая уж плохая идея. Скорее наоборот. Выбор почти безграничен, можно крутить несколько романов сразу, ну неужели Лу не понимает всех плюсов такого положения?
        Луиза не любила, когда ее называли Лу - что-то в этом было легкомысленное и фальшиво-богемное. Такие вольности она терпела исключительно от Мерил. Мерил, напротив, полагала, что Луиза - подходящее имя для какой-нибудь французской графинечки какого-нибудь тысяча семьсот двадцать пятого года рождения, но никак не для современной, прогрессивной молодой особы.
        Но в общем-то вопрос сейчас вовсе не в имени, а в том, что Мерил оказалась напрямую связана с тем, что в почтовом ящике Луизы, как грибы, множились письма от неизвестных мужчин, каждый из которых страстно желал изменить этот статус.
        - Ты что, прикрепила к моей анкете фото какой-нибудь восходящей порнозвезды? - поинтересовалась как бы между прочим Луиза.
        - Вот еще! - обиделась Мерил. - Твою собственную. Где ты без очков на фоне Ниагарского водопада, помнишь?
        - Помню. - Луиза прикинула, на сколько лет она там моложе: на четыре? Или все-таки на пять?
        - Так что остальное - вопрос твоих комплексов. Или ты хочешь до конца дней рыться в запасниках с перебитыми горшками, считая их единственно достойной тебя компанией?
        - Ничего я не роюсь.
        На этот раз обиделась Луиза. Перебитых горшков, как выразилась Мерил, в запасниках не держали. Такого добра полно на любых археологических раскопках, но это не значит, что кто-то тащит черепки в Британский музей. Разве что они явно представляют большую этнокультурную ценность…
        - Вот и хорошо. Кстати, если понадобится помощь в отборе кандидата, я готова. Но для начала рекомендую ответить всем.
        - Непременно. Будто мне больше делать нечего, кроме как оформлять любовные послания каким-то типам.
        - А что, есть? Что делать?
        - Не доводи меня до белого каления.
        Мерил была всем хороша. За исключением того, что иногда забывала меру. Луиза и так прекрасно знала, что работа в музее и написание диссертации на шкале жизненных ценностей ее любимой подруги где-то между разведением кактусов и чтением комиксов. Вовсе незачем это лишний раз подчеркивать.
        - Ладно, поняла, умолкаю.
        - Пока, Мерил. Я тебе вечером перезвоню.
        - После восьми я занята.
        - Не сомневаюсь. - Луиза так же не сомневалась, чем будет занята Мерил. Вопрос с кем в данном случае второстепенный. - Пока.
        Кабинет казался против обыкновения маленьким и даже не таким уютным, как обычно. Стеллажи щерились книгами, как толстыми тупыми зубами. И Луиза не знала, откуда такая жуткая и странная метафора в ее мозгу.
        Наверное, не стоило на ночь читать о культуре казни в Древнем Сиаме. Нашла чем успокоить нервы…
        Лучше бы не было вчерашнего вечера. Лучше бы осталась ночевать на работе. Да, Том бы всем растрезвонил, и на нее стали бы смотреть, как на сумасшедшую, не в первый же раз… профессор Хаксли сделал бы выволочку, но Луиза-то знала, что ему в глубине души приятно ее рвение.
        Глупый тот парень, который говорит, как опытный сердцеед… Вот уж растревожил что-то в душе, непонятно что. Ведь было до него так хорошо и спокойно! Или не было?
        Луиза, исполненная какой-то тягостной нерешительности, все никак не включала компьютер, будто пряталась от какого-то волшебника, который следит за ней через магическое зеркало работающего монитора.
        Раздался противный писк телефона. То есть он обладал удивительным свойством казаться то милым и веселым, то гнусным и зловещим - в зависимости от душевного состояния Луизы. Чаще - милым и веселым. Но сегодня явно был не такой день.
        - Луиза, дорогая, я подготовил подборку копий из архива, которую ты просила, - любезно пробасил профессор Хаксли. Люди, чье знакомство с ним начиналось с телефонного разговора, потом долго не могли взять в толк - такой звучный, густой голос - и такой субтильный пожилой джентльмен? Как?…
        - О, спасибо, док! - отозвалась Луиза с непритворным оживлением.
        - Зайди сейчас, а то потом я буду занят.
        - Хорошо.
        Вот и замечательно. Копии архивных документов - прекрасно. Значит, можно еще долго не включать компьютер…
        При свете дня в залах царила совсем не жуткая атмосфера. Скорее это было спокойное величие, что пристало иметь вещам, которые время уже не одну сотню лет пытается разрушить и все - тщетно.
        Луиза подавила соблазн пройти мимо «любимого» индейского семейства, чтобы в очередной раз убедиться - просто хорошо сделанные манекены. Куклы. Достоверные, с душой выполненные руками мастера - куклы.
        Как будто она школьница, которая силится что-то доказать самой себе.
        Образы мифологического сознания древних ассирийцев - могучие то ли боги, то ли мужчины с огромными крыльями, где четко очерчивалось каждое перо, - не смотрели на нее с каменных барельефов. Они смотрели друг на друга. И весь их интерес был друг в друге, и что им за дело до хрупкой молодой женщины в рыжих туфлях, которые не сочетаются ни с юбкой, ни с блузкой, ни даже с шейным платком. Будто придавленные гигантскими размерами этих богоптиц, совсем тихо переговаривались французские туристы. Больше в зале не было никого.
        Луизе не приходил в голову вопрос: почему нельзя было сделать отдельный коридор, соединивший бы служебные помещения между собой? Здесь практически не было двух таких кабинетов, чтобы из одного можно было бы попасть в другой, миновав все выставочные залы. Ей казалось вполне естественным, что сотрудники музея ежедневно и ежечасно находятся в атмосфере древности. В этом поле даже легче размышлять в нужном направлении. А так как для Луизы нужным было лишь направление исторической науки, то никакого недовольства по поводу вечно давящего взгляда какой-нибудь особо почитаемой реликвии она не испытывала.
        Профессор был благодушен и немного рассеян - впрочем, для гения это вполне простительный недостаток, а точнее нормальное состояние.
        - Пришлось попотеть, чтобы достать это, но я держу свои обещания. - Он смотрел на Луизу ласковым взглядом поверх очков.
        Перед ней на столе лежала объемистая темно-синяя папка. В другой раз Луиза пустилась бы в пляс при виде нее. Она так долго охотилась за этими документами! Но они хранились в тех фондах, к которым у нее не было доступа. И одна надежда - на профессора Хаксли… оправдалась! Осторожно, благоговейно коснулась пальцами кожистой, как крыло неведомого существа, обложки. Открыла первую страницу: «Фонд А413/53-К18-000. Из дневниковых записей сэра Джонатана Милдфорда. «О земле сфинкса». Нет, потом читать, потом упиваться и чувствовать, как зреет в голове терпкий и сладостный плод - ее научная работа!
        - Профессор, я ваша должница! - Луиза расплылась в улыбке. Но часть ее мыслей все равно бродила где-то далеко отсюда. Вот только где - не сказала бы, наверное, и сама Луиза.
        - Ну что ты, милая! Мне радостно видеть в тебе такую влюбленность в науку. Надеюсь, пригодится. Когда, кстати, дашь почитать вторую главу? Хотя бы в черновике?
        - Мм… Я думаю, месяца через полтора. - Луиза, конечно, могла бы продемонстрировать черновик уже сегодня, но упрямый перфекционист в ее душе требовал, чтобы пред светлые очи профессора Хаксли не попадал сырой материал.
        - Хорошо. Через полтора - значит, через полтора…
        - Будем пить чай?
        Это была традиция. Луизе нравилось хозяйничать в кабинете мистера Хаксли - не вести себя по-хозяйски, а быть за хозяйку: ставить электрический чайник, протирать чашку бумажным полотенцем, заваривать душистый черный чай… Профессор не любил кофе и тем более не любил кофе из окрестных кофеен. И Луиза баловала его хорошим чаем собственного приготовления.
        - О, дорогая, я прошу прощения…
        - Да, точно, вы же говорили, что у вас дела. Это я прошу прощения. Спасибо еще раз… - Луиза засуетилась, ощутив неловкость.
        - Ничего-ничего. Позвони, если что-то нужно…
        Луиза аккуратно прикрыла за собой дверь. Кабинет профессора, как ни странно, располагался в мансарде, и нужно было подняться по боковой лестнице на пролет - семь ступенек… Луиза не в первый раз была здесь, и не в первый раз хваталась за перила, чтобы не споткнуться при спуске с нереально крутых ступенек. И как профессор Хаксли в его-то преклонном возрасте одолевает это препятствие? Как назло, рыжие туфли примечательны не только своим цветом, но еще и высотой каблука. Захотелось выглядеть изящной? Вот тебе и шанс. Только отчего-то грации в походке ни на грош не прибавилось…
        Если бы пальцы ее не вцепились инстинктивно в дерево перил, отполированное множеством рук и лет, растянуться бы Луизе прямо на ступеньках. А все оттого, что из дверей, ведущих на лестничку из Ассирийского зала, вышел человек настолько красивый, что Луиза потеряла равновесие. Вот так, нелепо, неуклюже, как затравленная школьница, оступилась, засмотревшись на невероятного незнакомца.
        Он мог бы позировать иллюстратору детских книжек на роль молодого доблестного короля, не столько героя - немного ниже ростом и уже в плечах, чем полагается победителям драконов и освободителям прекраснейших принцесс, - сколько мудрого правителя процветающего королевства. Синеглазый, черноволосый, со сросшимися на переносице бровями, с высокими скулами, узкий в кости - не хватает тонкой короны и дорогого меча. Хотя, впрочем, благородно-серый и явно дорогой костюм совсем не портит впечатления…
        Создает же природа такую красоту, едва ли не со злостью подумала Луиза. Выпрямилась. Непринужденной грациозной осанки все равно не получилось - спина как деревянная, но тоже вполне достойная поза. Если он еще и не заметил ее почти состоявшегося падения, то очень даже достойная.
        - Здравствуйте, - сказал синеглазый. От его голоса, глубокого и чуть хрипловатого, у Луизы по груди побежали теплые мурашки.
        - Здравствуйте. - Луиза только сейчас вспомнила, что забыла выдохнуть секунды четыре назад, поэтому приветствие получилось не очень удачным.
        - Прошу прощения, кабинет профессора Хаксли находится там?
        - Да…
        Луизе отчаянно захотелось как-нибудь изящно пошутить, что-нибудь такое добавить, обратить на себя его внимание. Но, видимо, такова ее судьба. Если и встретится на пути такое сокровище, то не спросит у нее об истории исследования Египта, о культуре верховий Нила или брачных обрядах в дельте пресловутого Нила - вот где она могла бы блеснуть своими знаниями! Хотя такому красавчику - какое дело до ее эрудиции?
        Мысль о том, чтобы нечаянно рассыпать бумаги из единственной - драгоценной! - папки, которую она прижимала к груди свободной рукой, Луиза тут же отмела как кощунственную, малодушную и откровенно наивную.
        Вышла заминка: Луиза опять же не сразу заметила, что занимает едва ли не больше половины узкого лестничного пространства, и синеглазому «королю» ее не обойти иначе как боком. А короли, всем известно, боком никого не обходят…
        До самого вечера Луизе не удалось успокоиться, сосредоточиться и вернуть в обычную колею разбредающиеся мысли. Драгоценные бумаги из драгоценной папки лежали перед ней на столе, как сложный пасьянс, который отказывался раскладываться во что-нибудь правдоподобное. Вчерашняя переписка с непонятным персонажем и куча электронных писем в виртуальном почтовом ящике - множество вариантов судьбы, и каждый из них равновероятен, даже голова кружится - скромно отступили на задний план после знаменательной, но, увы, кратковременной встречи с синеглазым незнакомцем. Луизу даже посетила шальная мысль: а не спросить ли у профессора Хаксли, кто это такой. Просто знания, без всяких перспектив, маловато, но это лучше, чем ничего! Может, это какой-нибудь ученик профессора или, скажем, сын лучшего друга, а то и племянник… Нет, племянник у профессора Хаксли только один, и с ним Луиза уже имела «удовольствие» познакомиться - долговязый, неприлично рыжий парень с маслеными глазами, брр! Да и вообще, идея хуже некуда. Под стать какой-нибудь романтичной школьнице лет двенадцати от роду!
        Луиза провела перед зеркалом в общей сложности около получаса, мучительно размышляя, постарела она за последние два года или не особенно, и идет ли ей этот тип воротничка, и не сменить ли прическу, и может ли она рассчитывать, что на женщину ее внешности обратит внимание - хотя бы ненадолго! - такой мужчина, как тот, на лестнице… К конкретному заключению Луиза так и не пришла, что не делает чести ее навыкам системного анализа фактов, однако вполне объяснимо с точки зрения женской природы.
        В конце концов было принято решение наведаться в салон красоты. («Боже, стыдно сказать, как давно я там не была! И что потом останется от моей зарплаты?!»)
        По этому случаю она даже ушла с работы вовремя, не задержавшись и на полчасика. И настроение нерабочее, и салоны красоты не открыты круглосуточно.
        Удивительно, что могут сотворить с женским самоощущением ножницы в руках хорошего мастера и приятный разговор ни о чем с этим же самым мастером! У Луизы появилось чувство, что она стала на пару дюймов выше. Не много, но при ее росте - уже существенно. И на пару килограммов легче и как-то в целом… воздушнее. Кстати, стоило осветлить волосы на полтона - и глаза заиграли голубизной, даже без шарфика… Магия, одним словом! Пожалуй, сильнее только магия бутика, в котором можно оставить несколько сотен фунтов без особого ущерба для будущей жизни! Но уж этого Луиза себе не позволила.
        Придя домой, рассеянно погуляв с Аполлоном и еще более рассеянно поужинав, Луиза незаметно для самой себя села к компьютеру, нажала кнопку включения… Потом пошла на кухню, чтобы приготовить себе чашечку любимого кофе со сливками, а когда опомнилась - было уже поздно

«Рад, что ты в Сети. Это значит, что ты жива, что, вероятнее всего, здорова и, возможно, немного поболтаешь со мной…»
        Конечно, это был он  . У него же теперь стоит индикатор: в Интернете она или нет. Дружественная шпионская система двадцать первого века!

«А тебе больше не с кем?!» - с подозрением поинтересовалась Луиза.

«Есть. Но я хочу с тобой».
        Тоже мне капризный малыш перед стойкой с конфетами! Не хочу банановую, хочу малиновую!

«А ты часом не маньяк? По той настойчивости, с которой ты меня преследуешь, очень похож!»

«Рассмешила».

«А как ты меня нашел?»

«Ты - единственный англоговорящий человек в Сети, у которого в списке интересов записана история Египта…»
        Это замечание заставило Луизины щеки вспыхнуть, как китайские красные фонарики… Даром что не такие круглые. Наверное, и вправду не стоило так откровенно расписывать свой внутренний мир в анкете пользователя этого несчастного пейджера…

«И что?»

«И я подумал, что ты очень необычный человек».

«Я - необычный человек, потому что интересуюсь культурой Египта. А ты интересуешься людьми, которые интересуются этой самой культурой…»?

«Лишнее звено в логической цепочке. Я всего лишь интересуюсь Египтом».

«Слушай, а как ты считаешь, женщина маленького роста может быть красивой?» - Луиза сама не заметила, как пальцы набили на клавиатуре этот откровенно неуместный в разговоре про Египет вопрос.

«Безусловно. Прости за банальность, но красота женщины исходит изнутри, отражается в глазах и в улыбке. Я встречал очень некрасивых манекенщиц и несказанно привлекательных дурнушек. Так что рост вообще не играет роли. В моем представлении».
        Луиза подавила в себе желание спросить еще что-нибудь в этом же духе, поддержать разговор в струе откровенности. Все-таки у виртуального общения есть только один недостаток, из которого проистекают все остальные минусы, побольше и поменьше, - оно виртуально, и только одно достоинство, которое порождает другие плюсы, - оно виртуально. Это значит, что ты, возможно, и даже более всего вероятно, никогда не встретишься со своим собеседником. Отсюда - неискренность, игра, маскарад. И отсюда же - отсутствие страха раскрыться, откровенность, которая переходит все допустимые в обществе воспитанных людей рамки, возможность вывернуться наизнанку, погрузиться в мир собственной души и - часто - встретить там себя-настоящего…

«Ты слишком правильный, чтобы быть настоящим».
        Луиза неожиданно порадовалась, что ей удалось найти правильные слова для обозначения поселившейся под сердцем тревоги, той, что не давала ей расслабиться и довериться этому странному незнакомцу. Слишком правильный. Похожий на персонажа детской книжки. Нет, скорее - любовного или авантюрного романа. Рыцарь без страха и упрека… Идеальный незнакомец. Хорошее все-таки название у того фильма. Емкое.
        Пауза.

«Иногда мне тоже так кажется. Но только иногда. Я-то себя лучше знаю…»

«Вот и я говорю - наверняка маньяк! Подожди, я хочу еще кофе».

«А ты пьешь кофе без кофеина?»

«Нет… Какой смысл в кофе без кофеина? Книга без слов, небо без солнца - и кофе без кофеина. Мелочь, а все равно нельзя из вещи убрать ее суть».

«Согласен. Здоровый образ жизни иногда сильно жизнь извращает. Слушай, а давай я тоже сделаю себе чашечку, и можно будет представить, что мы пьем кофе вместе…»
        Вот еще! Самые что ни на есть детские игры…

«Я не против».
        Странный вечер. И что может быть естественнее в такое кэрроловское время, чем маленькое свидание с незнакомым и невидимым человеком?

3

        Дни шли за днями, и Луиза чувствовала, что они не просто уходят в небытие - они идут куда-то  и ее ведут за собой. Это радовало и пугало ее одновременно. Она просыпалась с необычайной ясностью мыслей и быстро бьющимся сердцем и засыпала, безотчетно улыбаясь.
        Она сменила электронный почтовый адрес. Письма от неведомых любителей виртуальных знакомств были благополучно забыты, погребены под ворохом новых впечатлений и эмоций.
        Луиза и сама не заметила, как разговоры с Айвенго прочно вошли в ее жизнь. Да, ей уже не четырнадцать, чтобы увлекаться книжными героями. И вроде бы такая малость - переписка из коротких сообщений между двумя людьми, которые никогда не встречались (Луиза была уверена) и не встретятся (она не настолько наивна, чтобы тешить себя напрасными надеждами)… Но тем не менее они существенно изменили ее жизнь, подарив иллюзию того, что в ее жизни присутствует мужчина  . Не ухажер, не любовник, не кандидат в мужья - просто мужчина, с которым интересно обсудить какую-нибудь проблему, потому что мужской и женский взгляд на вещи всегда в корне различаются, а этот мужчина еще и умен, что делает общение с ним вдвойне приятным. В их странных отношениях Луиза находила ту толику тепла, которого ей мучительно не хватало прежде - настолько мучительно, что она сама себе в этом не признавалась.
        У нее порозовели щеки и заблестели глаза - просто заблестели, безотносительно новых артефактов и сообщений о планируемых конференциях.
        Мерил пребывала в твердой уверенности, что у подруги появился любовник - иначе с чего бы ей, музейной мышке, расцветать? Она и раньше-то не сомневалась, что недаром зарегистрировала Луизу на сайте знакомств, а теперь убедилась, что это было одно из самых прозорливых решений в ее жизни.
        Луиза мудро предоставляла ей право думать что угодно и боялась рассказать об истинном положении дел - отчасти из суеверия, отчасти потому что боялась насмешливого слова многоопытной в любовных делах Мерил. Вот уж кто не верил ни во что так свято, как в великую магию секса…
        Каждое утро для Луизы начиналось с коротенького письма - еще за чашкой утреннего кофе, что-нибудь вроде: «Привет! Как прошла ночь? Бурно и счастливо?», на что она обычно отвечала: «Нет, спокойно и медитативно». Во время рабочего дня можно было обменяться шутками или замечаниями по поводу переменчивой погоды. Как это ни ужасно, работать стало сложнее: Луиза сделалась рассеянной и мечтательной, что, как известно, не способствует написанию научных трудов. И, что еще ужаснее, Луизу это не особенно расстраивало.
        Приходя с работы, она садилась за компьютер, но все труднее было выбрать время, чтобы почитать новости археологии или этнографический вестник.
        Пожелание доброй ночи стало своеобразным ритуалом: «Спокойной ночи, мой далекий и таинственный друг» - «Спокойной ночи, Луиза Гаррот». Ритуал этот нес успокоение для сердца, как вечерняя молитва в детстве.
        До определенного момента ее не задевало, что она ничего о нем не знает. Он, по сути, тоже знал немного - всего лишь ее настоящее имя. Хотя это как посмотреть. Еще древние говорили, что в имени - суть.
        Они не разговаривали о прошлом. Очень мало - о настоящем. Она приводила ему какие-то любопытные факты из своей области - иногда. Или высказывалась насчет окружающих людей, чьи повадки казались ей достойными внимания. Он не говорил о работе, но рассказывал о местах, в которых побывал, о своих мыслях и желаниях. И Луиза не могла бы дать определенный ответ на вопрос: а не знает ли она о нем на самом деле больше, чем те люди, которые видят его каждый день и здороваются за руку?
        А потом он исчез.
        Это было красивое утро, из тех подсвеченных перламутром, когда еще неясно, будет день солнечным или пасмурным, и, собственно говоря, даже не важно - очень уж красивы очертания домов и ветви деревьев на фоне жемчужного, бледненького неба.
        Насладившись видом из окна, Луиза прошлепала к компьютеру, не глядя, нажала на кнопку включения и удалилась в ванную. Когда же смолк шум воды, и она вышла, завернутая в пушистое полотенце, и посмотрела на экран…
        В общем, его не было, хотя уже много дней каждое утро в это время он появлялся в Сети, чтобы поприветствовать ее.
        Удивление сменилось недоумением. Луиза прожила день как на иголках. На работе она каждые пять минут заглядывала в список контактов, чтобы проверить, не зажегся ли долгожданный огонек - показать, что он где-то рядом. Не зажегся. И не зажегся вечером, когда она специально как могла долго не подходила к компьютеру, будто стремясь за что-то наказать его - или себя - или учесть правило, выведенное Мерфи: телефон, на который смотришь, никогда не звонит…
        Луиза волновалась: не случилось ли чего? Потом злилась. Потом даже поплакала от досады: ну надо же, как быстро закончилась история идеальных отношений! И надо ли было начинать эту игру? И зачем позволила себе так к нему привязаться?
        - Какие глупости, какая наивность, какая нелепость, - повторяла она себе, всхлипывала и задыхалась в подушку, пахнущую духами, которые закончились полмесяца назад.
        Правда, здравый смысл быстро взял верх над смятенными чувствами. Луизе понадобилось всего-то несколько часов до рассвета, чтобы убедить себя, что это закономерная, хотя и неожиданная развязка короткой истории, которую не назовешь ни любовью, ни дружбой, ни хорошим знакомством. А чего еще она ждала? Что он в один прекрасный день явится под окна ее дома на белом коне с охапкой белых роз и позовет замуж? Да сдалось оно ей, замуж…
        Чтобы придать своим переживаниям еще более фарсовый характер и таким образом их уничтожить, Луиза в конце концов решила рассказать все Мерил. Никто не сумеет так быстро убедить ее, Луизу, в собственной глупости и наигранности своих драм, как лучшая подруга.
        А потом можно будет и заняться обустройством нормальной, настоящей жизни. Хватит. Иначе от пустоты можно и влюбиться в человека, который существует лишь в твоем воображении.
        - Да ты с ума сошла! - У Мерил были очень большие и даже немного обиженные глаза. Она согласилась позавтракать с подругой в одной из любимых кофеен в надежде на какие-нибудь умопомрачительные подробности о прошедшем свидании, а получила вместо этого невнятный рассказ о какой-то невероятной истории. Невероятной для взрослой женщины.
        - Немного. И это продлилось недолго, - констатировала Луиза. - Теперь - интенсивная терапия с привлечением медикаментозных методов, - она сделала глоток из белоснежной чашки с бейлис-кофе, - и все будет отлично.
        - Не могу поверить, - трагически прошептала Мерил. - Моя умная, красивая, вменяемая подруга втюрилась в парня, которого никогда не видела.
        - Не втюрилась я, - поправила Луиза, - привязалась. Признаю, по глупости. Не защитилась вовремя, безропотно впустила в свою жизнь… - Луиза осеклась: почувствовала, что говорит не как о случайном незнакомом человеке, а как об очень близком существе. Стоп, так дело не пойдет. - Насколько это возможно.
        - Все равно идиотизм, - веско сказала Мерил. - Нет чтобы списаться с нормальным парнем, начать встречаться…
        - Ерунда. То же самое было бы.
        Нет, не то же самое - не так глубоко, не так доверительно.
        - Нет, не то же самое. Или тебе все равно, спит мужчина в твоей постели или нет?
        - Выходит, что все равно, - саркастически усмехнулась Луиза.
        Интересный оборот. Она очень рассчитывала вместе с Мерил высмеять свое виртуальное знакомство, а получилось, что она его же от Мерил и защищает…
        - Похоже, он тебя приручил… - протянула Мерил.
        - Да. Талантливый дрессировщик.
        Он не появился и на следующий день. Рана оказалась глубже, чем Луиза предполагала. Появилось ощущение сосущей пустоты под сердцем, и в нее, как в черную дыру, уходила несправедливо большая часть сил и мыслей. Они общались не дольше двух недель. Откуда же тогда чувство, будто рядом нет чего-то необычайно важного, главного, необходимого?
        С той же быстротой, с какой Луиза до этого расцвела и похорошела, она теперь побледнела и осунулась. Глаза, прежде сияющие, теперь не блестели, а если вспыхивали - то огнем, в котором не было и половины прежней, до- него  -бывшей силы. Есть не хотелось, и Луиза заливала свою тоску… бесчисленными чашками чая и кофе. Она стала сильно напоминать героиню ранних романтиков - чахоточную деву, на которую к тому же судьба сыплет неприятности, как из бездонного мешка.
        Она забывала дома зонтик, на работе - ключи (что обидно, не от машины, а от дома), спотыкалась на лестнице, прищемляла пальцы, обливалась кофе, оказывалась в зоне прямого попадания брызг из-под колес какого-нибудь лихача…
        Директор музея, встретив ее пару раз в длинных залах-переходах, поспешил сказать, что диссертация не горит, некуда спешить, время терпит и вообще, если нужен отпуск, можно запросто устроить…
        Это придало Луизе сил для работы над своим научным детищем, но волевые усилия, которые приходилось затрачивать на то, чтобы удержать внимание на нужной странице книги, были просто грандиозными.
        На компьютер Луиза смотрела, как на врага номер один, и не включала его ни на работе, ни дома два дня - из четырех дней отсутствия его  . Благо, обстоятельства, позволяли. И сладко-гнусно ныло сердце при мысли о том, что он,  может быть, тоже сейчас мучается вопросом, куда она пропала.
        Профессор Хаксли выглядел необычайно взволнованным. И это совершенно не вязалось в сознании Луизы с его образом. Они пили чай, и, чтобы не смотреть на странного, едва ли не чужого профессора, она следила за колыханием дымка над чашкой с темно-медовой жидкостью.
        - Луиза, дорогая, у меня к вам предложение, - сверкая глазами, пробасил профессор таким тоном, каким обычно тридцатипятилетние дочки говорят своим исстрадавшимся матерям «я выхожу замуж». В его голосе звучали торжество и абсолютная уверенность, что вот сейчас он осчастливит собеседницу. Он особым образом растягивал гласные ее имени, будто смакуя его. Даже сейчас, в состоянии крайнего волнения, профессор Хаксли не изменил этой привычке.
        - Да? - Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, чтобы не показаться невежливой.
        - Я собираюсь возглавить экспедицию, которая двадцать седьмого октября отправляется в Индию.
        - Поздравляю! - искренне сказала Луиза.
        - И мне хотелось бы, чтобы ты вошла в ее состав.
        Луиза похлопала ресницами.
        - Далековато от моего Египта, - пробормотала она.
        - Понимаю, ты удивлена, но ты ведь рассматриваешь историю этнографических исследований. А в колледже, я помню, у тебя были не связанные с этой темой работы по сравнительной исторической архитектуре.
        Луиза молчала, переваривая новую информацию - с трудом, как кусок наспех проглоченного, вкусно приготовленного мяса.
        - Мы направляемся в северо-западную Индию. Несколько лет назад прошла информация, что там может быть один из затерянных городов-царств. Знаешь ли, в джунглях и не такое потеряется… Так вот, тебе известно, какая ситуация сложилась в нашей науке к тому моменту.
        Луиза машинально кивнула. Они хотят отправить меня в отпуск, обиженно подумала она. Хорошо, что не в психушку.
        - И все исследования, связанные с Мхараджани, заглохли. А сейчас нашелся человек, который готов проспонсировать нашу экспедицию, - на мажорной ноте закончил профессор.
        - Это замечательно! Но я…
        - Не волнуйся, ты будешь очень полезным членом экспедиции!
        Как будто ее могла волновать только собственная полезность!
        - А много будет участников?
        - Нет. Этот проект, так сказать, пробный камень. Если все пройдет удачно, станем обладателями несметных сокровищ, - неуклюже пошутил профессор и сам хохотнул. - Восемь или девять человек: кое-кто из Оксфорда, специалисты по Индии, мы с Джил, ты и наш спонсор.
        - Ого? Тайный поклонник науки? - усмехнулась Луиза.
        - Я бы сказал, искатель приключений. Имя Фрэнсиса Шиолы тебе что-нибудь говорит?
        Луиза мотнула головой.
        - И мне ничего не говорило, пока он не явился ко мне и не принес карты, выкупленные у кого-то на полулегальном аукционе антикварных ценностей в Южной Америке. Он, видишь ли, унаследовал от деда большое состояние и какие-то нефтяные вышки в той же Южной Америке. А сидеть в совете директоров и направлять движение своих денег ему скучно. Вот он и решил поспособствовать развитию археологической науки.
        - У богатых свои причуды, но здорово, когда от этого выигрывает культура. - Луиза вздохнула. - И все же, док, зачем вы берете меня? Я не ломаюсь, но…
        - По-моему, дорогая, тебе нужно сменить обстановку. Наверняка это пойдет на пользу.
        Спасибо хоть врать не стал…
        Колебания были недолгими, но мучительными. Луиза не привыкла получать подарки от судьбы. Любой историк, археолог, этнограф, будь он распоследней кабинетной крысой, грезит экспедициями. Потому что это - живое. И Луиза - не исключение, да и в ее жизни экспедиций-то было всего две или три - в студенческие годы и в первый год работы в музее, и то в пределах Британских островов. Даже до любимого Египта она добралась на свои деньги, в отпуске…
        Так что неожиданное предложение профессора - не что иное, как подарок судьбы. Самый настоящий. Или только кажется подарком? А на самом деле - еще один ход в странных интригах, которые плетет эта непредсказуемая и своевольная дама?
        И обилие изменений в жизни за последнее время тоже настораживало.
        Однако, рассудила Луиза, если пришло время перемен - от него некуда бежать. Переменам - быть.
        И ей действительно не помешает сменить обстановку. Может быть, потом будет спокойнее смотреть на компьютеры…
        Вечером Луиза не удержалась и написала сообщение своему гуляющему где-то вне досягаемости сети знакомому незнакомцу: «Я уезжаю. Надолго. Приятно было познакомиться. Удачи во всех начинаниях».
        И, как в детстве, обвела маркером двадцать седьмое октября на настенном календаре. Вычеркнула сегодня. Осталось пять дней.
        Хватит времени, чтобы собрать маленькую дорожную сумку и сделать все прививки. К черту меланхолию!

4

        Луиза давно не пользовалась косметикой. До начала октября ей было удобнее утешать себя тем, что естественность всегда в моде, а потом она и без косметики выглядела чудесно. А уж после всего стало все равно.
        А сегодня - не все равно, потому что нужно сразу же себя поставить, представить не серой мышкой, а молодой уважающей себя леди. Это позволит избежать в будущем множества проблем: презрения женщин и молчаливого, дружеского сочувствия мужчин.
        И только чтобы выглядеть здоровой и ухоженной сегодня, без косметики не обойтись…
        Она не любила совещаний, собраний, инструктажей и всех подобных мероприятий, всегда шла на них только при крайней необходимости и отсиживала, как скучный урок. Где-то в подсознании ее пустило крепкие корешки убеждение, что ее личное мнение на этих собраниях никого особенно не волнует. А ее не волнует их… И чего ради, собственно, собираться и мучиться обществом друг друга?
        Но на этот раз все было по-другому. Потому что это не просто совещание или инструктаж - это организационное собрание по поводу предстоящей экспедиции!
        А это меняет все. И вместо скуки сознание обволакивает щекочущая дымка возбуждения, и любопытно увидеть людей, с которыми предстоит такое восхитительное… приключение.
        В том, что все приключения восхитительны, Луиза, выросшая на волшебных сказках и авантюрных романах, не сомневалась ни секунды.
        Она аккуратно подвела глаза, накрасила ресницы, даже тронула скулы румянами. Очки с голубоватыми линзами смотрятся вполне женственно. И за цветными стеклами не так явственно видны темные полукружия под глазами… Волосы не блестят, зато лежат именно так, как Луизе хочется. Вязаный джемпер цвета морской волны вполне поддерживает романтически-летнюю тональность образа. А рыжие туфли на каблучке - счастливые.
        Не иначе все произошло из-за туфель…
        Луиза бодро вошла в лекторий, где проходило собрание… и даже не споткнулась. Хотя, казалось бы, что тут такого - просто тот самый синеглазый, который похож на сказочного короля, сидит по правую руку от профессора Хаксли и оживленно с ним беседует!
        - Добрый день, - обронила она, как могла, небрежно. Приветствие упало тяжело, как мешок с тряпьем.
        Профессор приветливо ей кивнул. Синеглазый посмотрел с нескрываемым интересом и кивнул то же.
        С неестественно прямой спиной Луиза подошла к первому ряду и опустилась на скамью рядом с какой-то солидного вида дамой. Кивнула Джил, девятнадцатилетней профессорской дочке. Она сидела на втором ряду. Джил была милой девочкой, пока была девочкой, но потом по неизвестным причинам превратилась во взбалмошного сорванца. Тот этап, который большинство пацанок переживает в младших и средних классах, настиг ее тогда, когда подружки вовсю экспериментировали с косметикой и бегали тайком на свидания. Вместо женственности в ней расцвела агрессивность. Джил из приличных платьишек перелезла в асексуальные джинсы, растянутые кофты и стала гонять на мотоцикле как сумасшедшая. Она при этом не поглупела и, похоже, подавала большие надежды в антропологической науке, несмотря на попытки красить волосы в синий цвет и прятать на лекциях под партой пиво. Что поделаешь, поздние дети избалованные… Профессор Хаксли, очевидно, хотел вытащить ее из привычной жизни, поместить в дикие дебри джунглей и там в очередной раз промыть мозги.
        С тех пор как Джил промчалась мимо Луизы на мотоцикле, намеренно обдав жирной грязью из лужи и демонически хохоча, Луиза не особенно к ней тянулась.
        - Здравствуйте, - прошептала дама тем шепотом, который слышит каждая мышь в каждом углу, и протянула руку. - Дороти Пратчетт, Оксфордский центр археологических исследований. У вас прелестная сумка.
        Было видно, что Дороти из тех общительных особ, которые к зрелости становится еще общительнее. К тому же, по всей видимости, у нее за спиной немало лет за кафедрой, а потому все люди моложе ее лет на десять и больше воспринимаются как студенты.
        - Луиза Гаррот, отдел истории стран Северной Африки. Рада познакомиться.
        - А вы тоже едете?
        - Да, разумеется. - Луиза нашла в себе силы улыбнуться. Синеглазый был в белоснежной рубашке, с небрежно расстегнутым воротничком. Луиза никогда в жизни не видела мужчины красивее. Признаться, в жизни ей встречалось не так уж много привлекательных представителей сильного пола, но Антиной, в скульптурный портрет которого она была влюблена с детских лет, сразу как-то померк и показался невыразительным…
        Хорошо, что привела себя в порядок. Вот уж туфельки из сказки… не на встречу ли с ним Луиза надеялась, когда выбрала сегодня - их?
        - А все опаздывают! - радостно сообщила Дороти.
        Луиза покосилась на настенные часы. Здравый смысл говорил, что пять минут до начала чего-нибудь - это то самое время, когда подтягивается семьдесят процентов обещавших быть.
        Синеглазый рассказывал профессору Хаксли о своем плавании на яхте по Средиземному морю. Снова те же хриплые, глубокие оттенки, от которых хочется закрыть глаза… Профессор смотрел на него с затаенной гордостью, будто синеглазый был его сыном, добившимся выдающимся успехов. Внутренний голос торжественно сообщил Луизе, что она не ошиблась, избрав науку в качестве жизненного пути, если наукой занимаются такие вот молодые люди…
        - А вы знаете, кто это? - спросила Дороти и легонько качнула головой в сторону синеглазого.
        - Нет, - призналась Луиза и бросила ревнивый взгляд на Джил.
        Неужели ее парень?!
        Джил что-то с истерической вдохновленностью рисовала на листке бумаги, и щеки ее нежно розовели. Неправдоподобно нежно для девицы с пирсингом в нижней губе и каждой ноздре.
        Вряд ли парень.
        - Этот юноша - спонсор экспедиции! - сакраментально прошептала Дороти. - Представляете? Я и не знала, что Френсис Шиола такой молодой!
        - Я тоже.
        Вот это да… Зря прихорашивалась. Можно было бы обойтись и без этого. Безнадежно. Такой мужчина, даже если он работает в автосервисе, ее не заметит, а уж будучи миллионером…
        Злосчастные туфли! Опять он, опять они, опять не подходят к блузке! Или подходят?…
        - Дороти, что вы думаете о моих туфлях? - ляпнула Луиза и тут же пожалела о сказанном.
        - Очаровательно! Необычно. Очень подходят к сумке. И цвет такой… несерьезно и женственно!
        Хорошо иметь дело с восторженными дамами. Все-то им нравится… Несказанно повышает самооценку.
        Луиза сидела и с пристрастием изучала свои ногти. Маникюр удался. Жалко, что в джунглях с маникюром делать нечего…
        - Я прошу прощения, дамы и господа, - профессор Хаксли говорил торжественно и с волнением, приличествующим любящему отцу на свадьбе любимой дочери, - сейчас подойдут еще три человека, и мы начнем…
        Они вошли почти одновременно.
        В дверях случилась какая-то заминка. Раздался вежливый смешок, Луиза обернулась посмотреть, что происходит…
        И едва не упала со скамьи. Точнее наверняка упала бы, если бы не сидела. Мир сделал перед глазами показательное сальто. Через лекторий и вправду шли трое.
        Двоих Луиза попросту не видела, потому что смотрела только на него  . Высокого, светловолосого, с насмешливыми узкими глазами и немного развязной походкой.
        Он еще ее не заметил.
        Хорошо бы в окно…
        По центральному проходу шел, помахивая дипломатом и улыбаясь профессору Хаксли, Кристиан Митчелл, великолепный, несравненный, убийственно талантливый Кристиан Митчелл.
        Ее обожаемый и ненавидимый муж. Бывший муж.
        Луиза так долго училась о нем не думать, что в конце концов он будто бы даже перестал существовать. Луиза считала, что излечилась от этой болезни, хотя на самом деле просто перестала обращать внимание на симптомы.
        Кровь гулко бухала в ушах. Невыносимо хотелось оказаться в другом месте или проснуться. И, судя по всему, ее болезнь до сих пор с ней…
        Он скользнул своим обычным, ничего не выражающим взглядом по присутствующим…
        Взгляд остановился на ней. И перестал быть отстраненным.
        Они не виделись два года. Странно, но не невозможно. Бывает, что встречаешь человека, которого очень хочешь встретить, и ни за что на свете не столкнешься случайно с тем, кому, по твоему мнению, самое место посреди снежных просторов Антарктиды. Или где-нибудь в Амазонии. Лишь бы подальше от тебя.
        Два года судьбы была милостива к Луизе, а теперь сыграла злую шутку.
        Может быть, это просто недоразумение и он случайно  сюда зашел? Или ему нужно передать что-то профессору Хаксли? Он это сделает и уйдет…
        Кристиан даже чуть-чуть замедлил шаг. А потом подошел к ней.
        - Привет, Луиза. - Как ни в чем не бывало. Будто он ожидал встретить ее здесь.
        - Привет.
        Он опустился на скамью рядом. Вообще-то говоря, при их отношениях логичнее было бы не поздороваться и сесть в разных концах зала.
        Луиза сидела, как накрепко привязанная ремнями: неудобно, больно, страстно хочется освободиться - и не сдвинуться с места.
        - Чудесно выглядишь! - провозгласил Кристиан.
        От него тонко пахло дорогим одеколоном. Луиза поморщилась и ничего не ответила. Вежливость ничего не значит между людьми, которые были близки настолько  .
        Точнее это Луизе казалось, что они очень близки. Кристиан на этот счет имел, по-видимому, иное мнение…
        Они учились на одном факультете. Кристиан блистал - на семинарах, заседаниях студенческого научного общества, на бейсбольной площадке и на вечеринках. Не было в женском общежитии девушки, которая не мечтала бы закрутить роман с этим «клевым парнем». К тому моменту, как Луиза стала студенткой Кингз-колледжа, многие из них уже в этом преуспели.
        Луиза тогда представляла собой еще более воздушное и далекое от житейских проблем создание, нежели сейчас - нежное, голубоглазое, с тугими медовыми локонами. Она была одержима идеей сделать этот мир лучше и мечтала втайне от матери поступить в Корпус мира. Или отправиться в Африку учить бедных чернокожих детишек, приобщать их к достижениям западной культуры и впитывать их собственную - нехитрую, честную и первобытно-сочную.
        Очевидно, это было написано у нее на лице, и, скорее всего, Кристиан взял на себя почетную обязанность избавить милую девочку от пагубной в нашем мире склонности строить воздушные замки. Луиза не могла предположить, что еще могло его в ней привлечь - не хватало воображения. Тем не менее взгляд Кристиана упал на нее на одной из вечеринок, глаза их встретились… И судьба Луизы была предрешена.
        Они встречались долго и, как казалось Луизе, счастливо. Она не знала, кого благодарить за то, что самый завидный парень в колледже обратил на нее внимание. Да что там - он ее любит! Вокруг Кристиана постоянно увивались длинноногие и не очень девицы, которые тоже не понимали, что особенного он нашел в своей
«француженке». Но было в его голосе что-то такое, когда он говорил: «Мне кроме тебя никого не надо», что ему хотелось верить безоговорочно. И Луиза верила.
        Это потом она узнала, что он не отказал практически ни одной из жаждущих его внимания, и все остались довольны. Но до этого оставались еще годы абсолютного счастья и расцветающей под заботливыми и умелыми руками Кристиана женственности.
        Они поженились, когда Луиза училась на последнем курсе. Кристиан преподавал в колледже и готовился к карьере великого этнографа современности. Жаль, что Фрезер уже являлся в этот мир…
        Семейная жизнь Луизы продлилась чуть больше двух лет. В первый год она убеждала себя, что идет притирка, что Кристиан стал отчужденным и нахальным, потому что ему тяжело привыкнуть к новому статусу, да и вообще - жить под одной крышей совсем не то же самое, что бегать на романтические свидания…
        Потом слово «притирка» потеряло свою актуальность с точки зрения здравого смысла, а проблем меньше не стало.
        И тогда до Луизы дошло, что Кристиан просто «застолбил» за собой хорошую девушку, которая лучше всех его знакомых подходила на роль жены гения. И сразу стало понятно, почему он никогда не сказал ничего хорошего о ее пробных научных работах, которые она писала, чтобы он понял: с ней есть о чем поговорить; почему он уходит из дому по вечерам так часто и почему у нее очень много улыбчивых красивых подруг.
        Луиза не одну ночь проревела в подушку в постели, которая сразу стала пугать своей пустотой, и несколько раз сходила к психологу. Психолог, преуспевающая, но усталая дама средних лет после первого же сеанса посоветовала «чисто по-женски» бросить мужа-негодяя и научиться жить собственной жизнью, на нем не завязанной. Луиза подумала-подумала и последовала ее совету.
        Кристиан был резко против. Но после первого же скандала, устроенного Луизой по всем психологическим правилам ведения спора, он собрал вещи и демонстративно ушел - как часто бывает, в твердой уверенности, что любящая жена раскается и постарается его вернуть.
        Он, может быть, впервые в жизни ошибся.
        Нет, Луизе и в самом деле больше всего на свете хотелось броситься за ним и со слезами просить начать все сначала. Весь запас ее мужества и силы воли ушел на то, чтобы этого не сделать. Но она с собой справилась, и уже спустя два месяца оказалось, что жить без влюбленного единственно в себя мужа больно, но несравнимо легче, чем с ним, что она не так уж плохо готовит, и вообще умнее, чем сама о себе думала.
        И тогда Луиза пообещала себе две вещи: во-первых, состояться в науке и доказать всему миру, что не только интеллект и смелое воображение Кристиана Митчелла чего-то стоят, а во-вторых - никогда, ни-ког-да больше не вступать в отношения с мужчинами, которые не будут влюблены в нее до беспамятства.
        Если по первому пункту все шло весьма оптимистично, то со вторым обнаружилась явная проблема - не так давно… Сначала Луиза перегибала палку. Отгораживаясь от всех представителей мужского пола прочной броней из знаний, острот и холодных взглядов, она исключала почти всякую возможность такой влюбленности. А когда один раз позволила себе побыть мягкой, снова обожглась.
        Вот почему так больно… Вот почему сейчас появление Кристиана - как ожог на незатянувшуюся рану - в три раза страшнее.
        Луиза с ужасом поняла вдруг, что в лектории повисла тишина и все смотрят на нее. И чего-то ждут. Как в кошмарном сне из тех, когда оказываешься в лифте голым или не можешь понять вопроса в экзаменационном билете.
        Секунды капали, как масло, - жирные, обволакивающие.
        - Представься, - прошептал рядом Кристиан.

        - А… мм… мое имя Луиза Гаррот. - Она прочистила горло. Слава небесам, под макияжем, может быть, не так заметен будет лихорадочный румянец. - Я представляю Британский музей, а именно отдел истории стран Северной Африки…
        Ей удалось совладать с собой. На знакомой дорожке шаг всегда увереннее. Ее выслушали со вниманием и доброжелательно.
        Легкая встряска вернула Луизу к действительности. А действительность была такова, что кроме уже замеченных лиц в экспедиции собирались принять участие двое довольно молодых ученых, лет по сорок с небольшим, на первый взгляд абсолютно друг от друга неотличимые, но явно не братья. К стыду своему, Луиза обнаружила, что, когда они представлялись, она была погружена в воспоминания, а потому имен их не расслышала.
        Еще больше ее волновало, что откуда-то из-под сердца силится пробиться горячая и глупая благодарность к Кристиану, который почти что спас ее честь…
        Джил патетически рассказывала о научно-популярной книге, которую она собирается написать по впечатлениям и материалам от экспедиции. Ей кивали, Дороти энергичнее всех.
        Меценат, как оказалось, тоже высказался - Луизе не удалось еще раз услышать его волнующий голос. А ей бы сейчас очень, очень не помешало… она чувствовала, что та щека, которая обращена к Кристиану, пылает.
        Вероятно, под его пристальным взглядом. Проверять не хотелось.
        Потом долго составляли список документов, которые нужно с собой взять, и прививок, без которых в джунглях ожидает быстрая, но мучительная смерть.
        - И какими же судьбами? Луиза не знала, что она тут делает. С ее стороны было величайшей глупостью согласиться на этот обед. Она пыталась найти оправдание в зверском голоде, который проснулся, как всегда, после сильных переживаний. Да и вообще глупо, наверное, делать вид, что тебя ничто не связывает с человеком, с которым когда-то сходил к алтарю…
        Однако разговаривать с Кристианом ей было так же тяжело, как ворочать камни. Она молча цедила апельсиновый сок через трубочку. Неопределенно повела плечами.
        - Я вижу, ты стала очень молчаливой. Еще одно качество, которое я так ценю в женщинах. - Кристиан усмехнулся. - Слушай, Лу, неужели ты до сих пор обижаешься?
        Луиза поперхнулась. Обижается? Она - обижается?! Да она готова убить этого мерзавца прямо сейчас и горько жалеет, что не сделала этого семь лет назад!
        - Как там твой брат? - со значением поинтересовалась Луиза.
        Это был самый простой способ поставить Кристиану подножку. Ей, как никому другому, было известно, что со сводным братом у Кристиана отвратительные отношения. Чего не скажешь о его отце. И одно время даже ходили слухи, что именно Демьену, а не Кристиану отойдет по наследству большая часть состояния отца…
        - Думаю, у него все хорошо. Предвосхищая твой следующий вопрос, скажу, что отец тоже в добром здравии.
        У Луизы на языке вертелась фразочка «вот удивительно», но она не имела ничего против мистера Митчелла, за исключением того, что он родил это безнравственное чудовище.
        - Я читал твои статьи по египтологии. Все.
        - Вот удивительно! - Реплика все же пригодилась.
        - Немного сыро и несмело…
        - Твое мнение очень важно для меня, - проговорила Луиза, делая ударение на каждом слове.
        - …но в целом молодец.
        - Сейчас захлебнусь в своем новоприобретенном счастье. - Луиза подалась вперед и ввинтилась взглядом ему в глаза. - Слушай, чего ты от меня хочешь? У нас нет ничего общего уже два года!
        Кристиан вздохнул.
        Ну давай скажи, что хочешь все вернуть, и я пойму, что ты ничуть не изменился и не научился по-новому врать! Пошлю тебя к черту и, может, даже выверну на тебя твой кофе! - умоляла Луиза.
        - Я подумал: раз уж так случилось, что мы полетим туда вместе, стоит заключить хотя бы зыбкое перемирие. Я опасаюсь, что какая-нибудь дикая кошка перегрызет мне горло однажды ночью, - очень серьезно сказал Кристиан.
        - Какие мы стали осторожные, подумать только… - прокомментировала Луиза. На нее вдруг навалилась смертная усталость пополам с отвращением.
        - Лу, лелеять прошлые обиды - это детство. Может, попробуем быть взрослыми людьми?
        - Ага. Чур, ты первый.
        - Я и так сделал первый шаг.

«Первый шаг… А не специально ли спланирована эта партия?!»
        - Крис, а как получилось, что тебя взяли в эту экспедицию, а?
        - В последние годы я вплотную занялся индологией. И именно эпохой городов-царств.
        - Боже, какая честь для индологии…
        - Не язви. Это одна из увлекательнейших областей из всех, с которыми я сталкивался.
        - Охотно верю. Скажи, ты это специально?…
        - Нет.
        Луиза долго смотрела в его ясные, льдистые глаза. В них не отражалось и тени лжи. Будь это кто угодно другой, она бы поверила. Но верить Кристиану Митчеллу - увольте. Спасибо, хватит.
        - Ладно, мне пора на прививки. - Она с сожалением покосилась на тарелку аппетитных спагетти под сливочным соусом. Вот уж что не хочется оставлять…
        - Тебя подвезти?
        - Нет, я на машине.
        До чего же гнусный тип. И до чего обходителен! Неудивительно, что женщины падают к его ногам, точнее в его постель, и после всего считают себя счастливицами. Луиза усмехнулась сама себе: сердце сладко екнуло, когда Кристиан движением прожженного светского льва поднялся, чтобы проводить ее.
        И в итальянской пиццерии сразу повеяло запахом белых свечей, дорогих духов и изысканных вин - как на… нобелевском банкете.
        Такое ощущение, будто Кристиан к нему готовится всю жизнь.

5

        Перед отъездом Луиза еще раз со слабенькой надеждой проверила, нет ли электронных писем или записок от него  . Нет. Казалось бы, это должно было дать ей возможность лететь с чистой совестью, но в сердце шевельнулась тупая, бессмысленная тоска.
        Луиза не удержалась и сходила в салон красоты. Вероятно, уже к закату завтрашнего дня от ее маникюра-педикюра не останется и следа, но хотя бы несколько часов она будет чувствовать себя принцессой. Знание, что твои руки безукоризненно ухожены, имеет необычайное влияние на женскую самооценку. Пусть Кристиан не думает, что она совершенно наплевала на свою женскую сущность в его отсутствие.
        В аэропорту уже собрались: невероятно довольный профессор Хаксли, сияющая детским счастьем Джил, озабоченная Дороти с огромными сумками. Решено было становиться в очередь на регистрацию еще до того, как подтянутся остальные. Самое необходимое оборудование уже было отправлено в Дели. Профессор сокрушался, что много с собой не возьмешь, потому что много не довезешь к месту раскопок через джунгли (имея в виду оборудование), а Дороти с чувством превосходства демонстрировала свой объемный багаж. Сама Луиза прихватила только рюкзак и небольшую дорожную сумку: вместе не очень эстетично, зато вместительно и удобно.
        Она изо всех сил изображала благодушно-рассеянный вид, хотя бездействовавшее два года чутье безошибочно подсказало: Кристиан уже близко. Подъезжает к аэропорту. Входит в зал. Ищет глазами своих…
        Стало темно: чьи-то руки закрыли ей глаза. Руки были теплые и пахли мылом.
        - Здравствуйте, мистер Митчелл! - холодно уронила Луиза.
        - Здравствуйте, дорогая. - Его губы коснулись ее щеки так небрежно, будто делали это регулярно уже много лет.
        Луиза хотела что-нибудь сказать, но никак не могла придумать, что именно. Закрыла рот.
        На них смотрели удивленно и немного смущенно. Профессор Хаксли деликатно отвел глаза. У Дороти зажегся в глазах какой-то почти нездоровый огонек.
        Луизе казалось, что она спит и видит сон. Или что ее накачали психотропными веществами и подвергли антигуманному психологическому эксперименту. Или что она попала в реалити-шоу либо на съемки мистического триллера, а ей забыли об этом сказать.
        Подобная сцена могла иметь место года три-четыре назад. Но после всего, что было… Неужели последние годы ей просто приснились?! Или она сошла с ума?
        - Ты в своем уме? - сквозь зубы поинтересовалась она, не заботясь тем, услышит ее кроме Кристиана кто-нибудь или нет.
        - Вполне. Просто очень рад тебя видеть. Выглядишь чудесно. Помнишь нашу поездку в Уэльс?
        Это был удар ниже пояса. Забудешь такое! Лучшие дни в ее жизни. Сказочное путешествие на каникулах после первого курса… Край песен на древнем языке и лесных водопадов, где она пережила пик романтической любви и откуда вернулась женщиной.
        По крайней мере, там они были одни. В пансионе, где остановились, жили семейные пары и одинокие пенсионеры… И теперь Крис будет нагло спекулировать на ее воспоминаниях?!
        - Да, что-то такое было… Помнится, тебе кто-то съездил по морде и выбил два зуба?
        На самом деле это была хорошая драка в лучших деревенских традициях с лучшими кулачными бойцами за ее, Луизы, честь.
        Кристиан скривился. Посмотрел на нее взглядом, в котором явственно читалось: «Ты все равно моя, и прекрасно это знаешь». Вставил какое-то острое замечание по поводу кулуарной политики в Королевском историческом обществе - благо его представителей пока не было на горизонте. Луиза подумала, что, вздумай он сделаться актером, ему досталось бы амплуа самого обаятельного злодея. Может быть, даже трагического героя, и обязательной трагической виной его стало бы неумение противостоять своим страстям.
        В подтверждение своим мыслям Луиза пыталась перехватить хотя бы один его похотливый взгляд, направленный на Джил: девушка как раз в его вкусе - высокая, темноволосая, длинноногая. Ей не удалось, и Луиза почти расстроилась.
        - Похоже, кое-кто уже начал нарушать правила, - покачал головой профессор Хаксли. - Я знаю троих молодых людей, которым стоило бы появиться минут пять назад…
        - Боюсь, док, что босс не опаздывает, а задерживается, - усмехнулся Кристиан. В его голосе сквозило чуть больше яда, чем допускают приличия. Самую капельку.
        Френсис появился с почти что критическим опозданием - на десять минут. В сопровождении (Луизе наконец удалось уловить в разговоре, как их зовут!) доктора Брайана и доктора Тима. Оказывается, эта парочка застряла в пробке, у такси заглох мотор, и Френсису пришлось проложить маршрут таким образом, чтобы остановиться на параллельной улице и забрать их.
        Волнение делало его еще более привлекательным. Он тепло поздоровался со всеми за руку, и, ощущая пожатие горячей ладони, Луиза заметила бисеринки пота у него на лбу. У нее даже голова закружилась: это напомнило ей о чем-то… о чем-то восхитительном и далеком. У Кристиана на лбу тоже блестели капельки пота, когда они…
        Луиза покраснела от своих мыслей. Определенно, Мерил сказала бы, что так долго жить без секса вредно. Для психического здоровья и социального статуса. Еще немного - и она начнет бросаться на мужчин.
        Луиза почти готова была с ней согласиться.
        Кажется, скорлупа, в которой ей так уютно было прятаться, дает трещину…
        В самолете они с Кристианом - по невероятному и такому предсказуемому стечению обстоятельств - оказались на соседних креслах. Третьей была Дороти.
        - Дорогая, а между вами что-то есть? - громким шепотом поинтересовалась она, когда ей показалось, что Кристиан отвлекся.
        - Нет, - поспешно ответила Луиза и вжалась в спинку кресла - хоть какая-то опора.
        - Знаете, Дороти, до сих пор не могу себе простить, что у нас с Луизой не было свадебного путешествия, - поделился Кристиан и подмигнул Луизе.
        Луиза хотела сказать: «Мы в разводе», но вместо этого у нее вырвалось:
        - Мог бы и не тратить столько денег на своих шлюх.
        Дороти захлопала ресницами.
        - Мы в разводе, - добавила Луиза, уже предчувствуя, что все ее планы на плодотворную работу летят в тартарары. Не та будет атмосфера.
        - Из-за шлюх, - охотно пояснил Кристиан и накрыл ладонью ее руку. - Знаете, больно, когда браки распадаются, но когда они распадаются из-за таких мелочей…
        - А как вы, Дороти, как считаете: супружеская неверность - это мелочь? - Луиза высвободила руку. Она чувствовала, как в груди поднимается волна злости.
        - Вряд ли, - призналась Дороти.
        - А по-моему, по сравнению с настоящей любовью шлюхи - мелочь.
        - А что ты знаешь о настоящей любви?! - взвилась Луиза. Перехватила изумленный взгляд Джил. Та что-то тихо сказала отцу.
        Кристиан печально и многозначительно улыбнулся.
        Комедиант.
        Луиза фыркнула и попросила у случившейся рядом стюардессы наушники для просмотра фильма.
        Дороти протянула ей блокнот. На маленьком клетчатом листочке коряво змеилось:
«Кажется, он страдает!».
        Луиза изобразила - непроизвольно - пантомиму «крайнее негодование». Страдать может кто угодно. Женщины страдают чаще. А вот земноводные не страдают. У них слишком холодная кровь.

6

        У Кристиана всегда все получалось хорошо. Иногда - замечательно. Великолепно. Превосходно. Любое дело, за которое он брался, нет, до которого дотрагивался хотя бы пальцем, делалось легко, и результат неизменно вызывал, по меньшей мере, одобрение.
        Когда он в детском саду рисовал радугу, довольных жизнью котов и свой будущий замок, его рисунки непременно попадали на стены классной комнаты.
        Когда в школе ему приходила в голову идея какого-нибудь доклада по второстепенному предмету, учителя едва ли не рыдали от восторга. Его решение задачек по математике, а заодно физике и химии всегда было на пару действий короче, чем предполагал классический способ.
        Он научился плавать за два дня и ездить на велосипеде за один вечер.
        Первую девушку он соблазнил в шестнадцать, в то время как его школьные друзья исходили пустой, неистовой и безнадежной ребяческой пылкостью, не в силах дождаться того счастливого момента, когда… Точнее это девушка его соблазнила, будучи на два года старше и сходя с ума по талантливому «малышу».
        Такая слепая благосклонность судьбы не проходит даром и уж точно не добавляет положительных черт в характер. Если ты молод, полон сил, хорош собой, чертовски умен и талантлив во всем, как и положено истинному таланту, к чему стараться показаться кому-то отзывчивым или вежливым? Пустая трата сил. Все девчонки все равно будут твоими. Все учителя будут носить тебя на руках.
        Видимо, капризная и несправедливая судьба обделила не один десяток человек, чтобы бросить все блага этого мира к ногам Кристиана Митчелла. Ему даже повезло родиться в состоятельной семье одного из директоров крупной финансовой компании.
        Жизнь была для Кристиана сказкой с цветными картинками.
        С одной ма-аленькой неточностью.
        Видимо, автор этой сказки решил, что если описать детство Принца, как велит традиция, будет уж слишком нарядно и неискренне. И он щедро наделил Кристиана всем хорошим, что только смог вообразить, не оставив при этом ему на долю ни капли любви.
        Любовь - это то, чего никогда не было в жизни великолепного Кристиана Митчелла, баловня судьбы.
        Мать родила его, когда ей было тридцать семь, однако он не был долгожданным и выстраданным младенцем. Просто время уже поджимало, и хотелось удержать мужа, который то и дело заглядывался вслед молоденьким девчонкам.
        Это не помогло, муж все равно ушел, а Кристиан остался напоминанием, осколком этого не очень счастливого брака и был предоставлен заботам родственников и гувернанток. Увы, ни одна гувернантка не может дать ребенку искренней материнской любви.
        Кристиан изо всех сил старался не вспоминать об этом, но на дне его памяти навсегда осталось ощущение мокрой от соленых слез подушки, зажатой зубами, и конвульсивные рыдания, сотрясающие маленькое тело, когда он по ночам горько плакал оттого, что мама опять уехала и забыла поцеловать его на прощание.
        Ребенку трудно понять, почему, если он хороший, мама его не любит.
        Отец, ощущая где-то в глубине души вину за то, что оставил маленького сына, и досаду оттого, что Кристиан вообще родился, относился к нему немного напряженно. Кристиан, не понимая истинных причин, поначалу списывал это на природную суровость отца, однако потом молодая жена родила Кристиану Митчеллу-старшему другого сына, и Кристиан познал, что такое ревность. Настоящая, глубокая, можно сказать - звериная, разве что зверям ревность не присуща.
        Эта ревность помешала ему полюбить брата и ощутить его ответное тепло.
        Фанатичная влюбленность девчонок-ровесниц тоже не дала ему представления о том, что такое любовь.
        Он с гордостью говорил приятелям, что сам-то никогда не влюблялся, и понимал при этом, что пытается выдать свое несчастье за большое достижение.
        Душа его глухо тосковала по этому чувству и разбавляла желчью все его мысли и слова. Какая разница, что думать, делать, говорить, если все равно любви не будет?
        Во внешний мир Кристиан нес философию того, что любовь - мистификация, миф, который культивируется среди наивных барышень и помогает затащить их в постель. Как будто отрицание ее существования могло ослабить его глубоко спрятанные страдания.
        А потом в его жизни была Луиза.
        Впервые он увидел ее перед фонтаном, который красовался в центре университетского дворика. Совсем юное, ангелоподобное создание, медового цвета кудряшки, и в глазах будто отражается бегущая вода. Она настолько резко отличалась от молодых женщин, которых он привык делать своими, что внутри поселилось какое-то томительное беспокойство, и все его подружки сразу потеряли половину лоска.
        Он хотел ее  .
        Что-то подсказывало ему, что с ней возможно испытать то самое чувство, от которого он бежал и которого жаждала его душа.
        Она действительно его любила. Он ярко это ощущал. Но сам любить не умел и боялся.
        Он старался хранить ей верность - поначалу, а потом «опомнился»: ведь нужно доказывать себе, что по-прежнему свободен! То, что любовь - это еще и большая несвобода, вызывало в нем глубокий протест.
        Он хотел бы любить ее, но не знал как, и оттого мучил, а когда Луиза взбунтовалась, испытал искреннее отчаяние. Он вел себя с ней так, как вел бы с любой другой женщиной, не понимая, что это неприемлемо не только для отношений любви, но и брака вообще.
        После разрыва он переживал не меньше, чем она, но зашивал эту боль еще глубже. У него даже поубавилось женщин: не всем под силу терпеть тот яд, который Кристиан носил в себе и щедро изливал на окружающих. Отношения с миром стремительно портились.
        И вот судьба дала ему шанс. После первых переговоров с профессором Хаксли он напился от радости.
        Снова в его жизни появится Луиза. Еще один шанс. Шанс на что - полюбить, быть по-настоящему любимым, исправить прежние ошибки или доказать себе невозможность существования любви - он не знал.
        Она стала старше, и это прекрасно. В глазах появилась усталость, которой прежде не было, но руки ее так же тонки и пальцы так же красиво обнимают стакан - это всегда его восхищало.
        Сидя рядом с Лу в самолете, Кристиан чувствовал едва ли не физически, как паучок неразрешенных отношений плетет между ними клейкую прочную паутину, и почти получал от этого удовольствие.
        Все изменится. Не ясно как. Главное - ничто уже не будет по-прежнему.
        Он коснулся ее руки - во второй раз за сегодня. Она задремала и не могла отдернуть ладонь. Семь тысяч метров до земли. Облака толпятся далеко внизу. Необъятный воздушный океан омывает такие тоненькие стенки самолета - страшно. Кристиан улыбнулся. Действительно страшно. Он бы хотел «умерли в один день» только после
«жили долго и счастливо».
        Джил не знала, сможет ли она пережить все это свалившееся на нее счастье. Радостного предвкушения приключений не омрачал даже озабоченный взгляд отца. Она совсем скоро окажется в Индии. Джунгли, слоны, кобры, буйный мир, полный опасностей, и древний город ждут ее.
        Ничего более прекрасного и представить себе нельзя!
        В последнее время в ее жизни было не так уж много светлых впечатлений. Последняя абсолютная радость, которую она помнила, - это вечер перед первой поездкой в летний лагерь.
        А потом мир обрушился на нее лавиной, где перемешалось все: зависть, интриги, ложь, сальные шуточки и неприкрытая похоть, предательство и маскарадная тяга показаться кем-то другим.
        Для выросшей в неге, среди добрых сказок, книг по истории Древнего мира и комнатных цветов дочери доктора гуманитарных наук и преподавателя музыки это был тяжелый удар. Подростковый кризис Джил проходил малозаметно для окружающих и представлялся исключительно замкнутостью и необщительностью.
        А потом, годам к пятнадцати, Джил, что называется, «слетела с катушек».
        Отец и мать были в ужасе, глядя, как одевается их чадо, с кем она уходит гулять и с какой скоростью гоняет на мотоцикле. Им было невдомек, что Джил избрала это оригинальный способ, чтобы спастись от того, что считала залепившей мир грязью.
        Она наносила на лицо боевую раскраску в черно-фиолетовых тонах, красила коротко остриженные волосы в тон и откуда-то выкапывала черные комбинезоны и драные куртки. Никто бы не догадался, что для нее это способ быть пугающей и неприятной - чтобы школьные шлюшки не набивались в подруги, как к смазливой приманке для парней, а парни не норовили зажать где-нибудь в углу.
        Так получилось, что друзья-панки виделись ей честнее и лучше, чем детки хороших родителей из элитной школы, которую она волею профессора Хаксли и миссис Хаксли посещала.
        Джил покосилась на дремлющего рядом отца. Он даже не подозревает, какая жизнь начинается у сына или дочки банкира или политика, когда за папой закрывается дверь. Или когда юное чудовище оказывается вне стен отчего дома… А узнал бы - не поверил или впал в мизантропию. Вероятно, понадобилось бы медикаментозное лечение.
        Джил не могла спать в самолете: будоражило кровь ощущение опасности и своей хрупкости. Поэтому сейчас она смотрела в книжку, но книжка ей не нравилась: она была с претензией на интеллектуальность и принадлежность к альтернативной культуре. На каждой странице раз по пятнадцать повторялось слово «таблетки».
        Джил принципиально отвергала наркотики и отдавала предпочтение старому доброму алкоголю.
        Ей удалось пронести в сумке фляжку с виски - в кокетливом пакетике от фирменного белья.
        Она считала это большим личным достижением.
        Книгу Джил на самом деле собиралась писать, ибо считала, что каждый человек должен оставить после себя в этом мире что-то хорошее. Пока ей это не удалось, те полуученические статьи, которые она писала, вряд ли можно с гордостью назвать своим наследием. Еще меньшим благом для человечества можно считать те переживания, которые она доставляла отцу и матери. Они, бедные, думали, что дело в них. Что бунтует она против них.
        На самом деле это был бунт против несовершенного мира.
        Джил с любопытством оглядывала своих спутников, не делая из своего внимания тайны.
        Доктор Тим и доктор Брайан похожи той похожестью, какая присуща людям, долгое время прожившим в браке. Но ведут себя вполне сдержанно. Если они и гомосексуалисты, Джил не имела ничего против.
        Дороти внушала ей неосознанную неприязнь - слишком похожа на ее злобную учительницу из начальной школы, вспыльчивую старую деву, которая почти преуспела в том, чтобы навсегда привить Джил отвращение к процессу получения знаний. И преуспела бы на сто процентов, если бы Джил не была дочерью своего отца.
        Луизу Джил знала давно и относилась к ней хорошо, но опять же это отношение не афишировала. Джил импонировала манера Луизы отшивать мужчин и ее стиль жизни - наука превыше всего. Еще Джил обожала Луизиного пса. Луизин муж - или кто он там ей - нравился Джил гораздо меньше пса. Ей довелось встретиться с ним пару раз, когда он жил с Луизой, и потом - когда читал курс лекций по индологии в старшем классе ее ненавистной школы. Обаятельный тип, очень умный, сразу видно, и внешне интересный, но чувствуется в нем что-то…
        Френсис ей нравился еще меньше Луизиного мужа. О нем Джил знала только, что он чертовски богат, настолько богат, что может не только слетать на каникулы в Индию, а еще и прихватить с собой полдюжины человек, закупить оборудование для раскопок и выплатить каждому грант на исследование - вроде премии. Ах, чуть не забыла - еще он может скупать всякие редкости на закрытых аукционах. И вообще не принадлежит к миру обычных людей. И Джил могла предположить, что дальние путешествия - не единственные его развлечения. И уж точно относятся к самым невинным.
        Если мужчина может уложить в свою постель любую женщину, скоро сердце его за ненадобностью превращается в камень, а Джил видела, что Френсису Шиоле это вполне под силу: он не только богат, но и красив как дьявол.
        Нет, а что касается Луизы и Митчелла, то дело это темное. Они же в разводе, Джил точно помнит тот период, когда они разошлись, Луиза почернела с лица и похудела настолько, что пришлось купить огромный тяжелый зонтик, чтобы не уносило ветром… А теперь он так к ней и льнет. Прицепился - и ни на шаг не отходит. Надо будет уточнить у отца, сам он додумался взять Луизу или это был ультиматум Митчелла. Отец, конечно, не сплетник, но уж такую информацию из него вытянуть можно. По крайней мере, врать он не станет.
        Джил откинула голову на жесткое сиденье и предалась мечтам о том, как она по приезде вытащит с чердака старую отцовскую печатную машинку и, как заправский писатель, будет сидеть у себя в комнате, пить чай и писать книгу. Уютно…
        Потом ей пригрезилось, что ее похитил какой-то индийский князь и сделал своей женой. Насильно. Но потом ей понравилось. Только приходилось все время танцевать, как в индийских фильмах.

7

        Солнце клонилось к закату. В Дели было жарко и влажно. Не так жарко, как могло бы быть где-нибудь в июне, но гораздо жарче, чем хотелось. Луизе показалось, что она вышла из аэропорта и попала в какой-то воздушный суп. В этом супе еще кто-то суетился, толкался, кричал и жал на автомобильные клаксоны.
        На адаптацию ушло довольно много времени. Чтобы не перегружать себя и своих компаньонов-исследователей запредельным количеством часов в воздухе, Френсис забронировал номера в приличном отеле - для отдыха перед чартерным перелетом в окрестности Бьявара.
        Отель оказался пятизвездочным. Милая девушка-администратор в шелковом белом костюме, но с традиционной точкой на переносице, ослепительно улыбалась Френсису, пока все вписывали свои имена в журнал регистрации. Луиза перехватила ее взгляд, направленный на Френсиса, и взгляд этот ей не понравился. Она ехала в лифте, слепящем отраженными в зеркалах лампами, и ругала себя за эмоциональную невоздержанность. Не дело это - раздражаться из-за взглядов, которые незнакомые женщины бросают на чужого тебе мужчину! Вот если бы эта индийская леди строила глазки Кристиану… Тьфу, черт, все равно! Кристиан ей такой же чужой, как и Френсис Шиола.
        Лифт остановился на этаже и почти беззвучно раскрыл двери.
        - Лу, ну куда ты убежала?! - Кристиан смотрел на нее укоризненно и очень серьезно. - С такими тяжелыми сумками… Я что, обязан гоняться за тобой на скоростном лифте?
        - Отнюдь нет, - оторопело обронила Луиза. - С чего ты взял? - продолжила она более уверенно и вышла из лифта, стараясь обойти Кристиана.
        - Ты - слабая маленькая женщина. А я, как большой сильный мужчина, должен о тебе заботиться, - сказал Кристиан таким тоном, каким разговаривают с детьми из начальной школы, и ловко перехватил у нее сумку.
        - Ха! Опомнился! Отдай! Я ношу свои вещи сама уже несколько лет!
        - Лучше поздно, чем никогда, - назидательно произнес Кристиан. - Не отдам. Не дергай за карман, оторвешь. Какой у тебя, пятьсот шестнадцатый?
        - А ты откуда знаешь? - с подозрением поинтересовалась Луиза. - Шпионишь?
        - А мне это ни к чему: у тебя большая бирка на ключе.
        - Прости, я тебя не приглашаю, - твердо сказала Луиза, когда они по длинному коридору дошли до двери с блестящими цифрами «516». - Я устала, сам понимаешь. И вообще…
        - Да, понимаю, ты еще не готова к сексу.
        Кристиан с достоинством поставил ее сумку на пол и направился к следующей двери. Луизе осталось только закрыть рот и открыть дверь.
        Кажется, стены ее эмансипации рушатся с катастрофической скоростью. Трудно быть независимой и свободной, когда твою свободу игнорируют.
        Ключ щелкнул в замке почти беззвучно.
        Луиза в жизни не бывала в таких шикарных номерах. Увидев это великолепие, она застонала от восторга. Хорошо иметь много денег, черт подери… Ей до утра ходить по ковру, в котором утопают ноги, и спать на кровати под балдахином… Мечта!
        Она едва успела вылезли из душа, где старательно смывала с себя пот и пыль, которых ей стоила долгая дорога до отеля, когда в дверь нетребовательно, но отчетливо постучали.
        - Кто там? - громко вопросила Луиза, очень боясь услышать «это я, дорогая».
        - Джил.
        Вот это новости! Луиза открыла дверь.
        - Не помешаю?
        Юное создание, невзирая на жару, было в черном: майка на широких бретелях с чьей-то уродливой физиономией и широченные штаны, которых почти не видно из-за карманов и заклепок.
        - Нет, что ты, заходи. - Луиза отступила в глубь комнаты, давая Джил возможность пройти.
        - У тебя так же здорово, как у нас с папулей!
        Посреди окружающей роскоши Джил в своем нигилистическом наряде смотрелась ужасающе.
        - Да, мне тоже нравится, - сказала Луиза для поддержания светской беседы.
        - Слушай, а пойдем гулять! - невинно предложила Джил. - Ну то есть… если у тебя нет других планов.
        Луиза опешила. В последнее время их с Джил отношения вряд ли можно было назвать дружескими.
        - Планов, кроме как выспаться на этой шикарной постели, у меня нет, - проговорила она. - А чем, прости, я вызвала такое доверие? - Жизнь давно научила ее, что иногда проще напрямую спросить, чем пытаться угадать причины, которые порой могут быть самыми невероятными, чужих поступков.
        - Ох. - Джил опустилась на роскошный стул в колониальном стиле, не вынимая рук из карманов. - Понимаешь, во-первых, ты тут самая молодая, а во-вторых, папа меня одну не пустит: чужая страна, чужие нравы, то да се… То есть уйти, не сказав ему ни слова, я, конечно, могу, но это будет по-свински. Зачем портить ему и себе нервы накануне такого чудесного мероприятия?
        - Понятно. Хочешь сделать из меня няньку, - усмехнулась Луиза.
        - Вот еще! - вспыхнула Джил.
        - Но я не против, - закончила Луиза. И только потом поняла, что к ней вернулась манера остро шутить, перенятая когда-то от Кристиана - иначе с ним невозможно было бы жить - и после долго вытравляемая. - Не обижайся, шучу. Только мне надо привести себя в порядок, подождешь?
        - А зачем? Отлично выглядишь! - сверкнула зубами Джил.
        - Только уж слишком экзотично даже по местным меркам. - Луиза подмигнула своему отражению в овальном зеркале. Банный халат, пусть и очень хороший, все равно не наряд для прогулок по большому городу. Но волосы можно оставить заколотыми.
        - Жалко, что не увидим Тадж-Махал. - Джил стояла у окна и смотрела на город, точнее на здание какого-то банка на противоположной стороне улицы, пока Луиза одевалась. - Всегда мечтала. Но времени нет.
        - Ничего, какие твои годы. Наверняка не в последний раз в Индии.
        Джил хмыкнула.
        Луиза надела серое трикотажное платье и мягкие туфли без каблука. Без особых претензий, конечно, но это самая приличная одежда, которую она взяла с собой. Она все-таки прилетела на раскопки в сердце джунглей, а не на курорт.
        Вечерний город и не думал готовиться ко сну. Да и остывать тоже: температура опустилась на пару градусов, не больше: асфальт и камень щедро излучали тепло, накопленное за день.
        Джил шагала широко, Луиза порадовалась, что на ней удобная обувь: есть хоть какой-то шанс поспеть за спутницей. Спутница весьма здраво рассуждала о том, что история Древнего мира в мире современном как наука проигрывает: основные открытия уже сделаны, осталось лишь уточнять приблизительные данные с помощью современных методов и технологий. Да и вообще то же самое происходит со многими науками, и только генная инженерия и высокотехнологичная физика бодро идут вперед, развиваясь немыслимыми темпами…
        Странно слышать такие серьезные речи от молоденькой девушки, одетой, как персонаж фильма ужасов… Странно слышать английскую речь с невероятным акцентом и вовсе незнакомые слова на хинди. Странно, что еще несколько часов назад вокруг стоял дождливый, серенький октябрь, а теперь - настоящее лето, душное и жаркое.
        Тем не менее Луизе это нравилось.
        - О, давай тут посидим! - Джил исчерпала свой монолог и кивнула на неоновую вывеску какого-то странного заведения. За черной дверью явно был спуск в подвал.
        Луиза поморщилась.
        - Не дрейфь, если что, я тебя спасу! - Джил потащила ее за руку.
        Дверь открылась тяжело, и Луизу обдало волной табачного дыма с каким-то сладковатым оттенком.
        - Джил, я туда не пойду!
        - А я пойду. Вытащишь меня за волосы?
        - Вот и приключения начинаются. Нечего сказать, сказочно… - пробормотала Луиза и нырнула вслед за дьяволенком в прохладную дымную мглу.
        Как ни удивительно, это был даже не опиумный притон. Так, бар для туристов, где продавали алкоголь со всего света, сигареты, сигариллы, сигары и еще какие-то курения, завернутые в жесткие листья, похожие на лавровые.
        - Ого! - У Джил в глазах горел нехороший огонек.
        - Надеюсь, мы пьем кофе? - уточнила Луиза.
        - Ха! Столько экзотики вокруг - и кофе?! - возмутилась Джил.
        - Послушай, я все-таки за старшую…
        - Брось. - Джил небрежно махнула рукой.
        Луиза возвела очи к небу. Вместо неба ей на глаза попался низкий черный потолок. Джил рядом уже не было, но через две минуты она появилась, и в руках у нее имелись четыре стакана: два с текилой и два с ямайским ромом.
        - Джил, ты что, собираешься все это выпить? - не поверила Луиза.
        - Не все, половину, половина - твоя. Всю жизнь мечтала попробовать настоящий ром!
        - Ты решила пропить свои карманные деньги?
        - Это не карманные, - обиделась Джил. - Я в библиотеке работаю после занятий.
        Сложно поверить, насколько охочи до выпивки молодые библиотекари.
        Луиза с тоской подумала, что до отеля, где отдыхают сейчас на мягких постелях вменяемые люди, рукой подать - минут пятнадцать быстрой ходьбы…
        Но не бросать же здесь это маленькое чудовище!..
        От томной, тягучей музыки кружилась голова. Луиза глотала черный кофе. Джил пила, как заправский пират - быстро, большими глотками и вроде бы даже не пьянея.
        У Луизы волосы на голове становились дыбом в предвкушении того, как она вернется в отель и передаст своему научному руководителю дочь с рук на руки. Если дотащит.
        Потом она обратила внимание на компанию каких-то смуглых молодых людей, возможно даже аборигенов, которые косились на них с Джил и приветливо скалили белые крупные зубы. Их было трое, но, даже не имея перевеса в количестве, они все равно имели бы перевес в силе.
        - Джил!
        - А? - Джил подняла на нее совершенно трезвые глаза, разве что блестевшие ярче обычного, но только сейчас по отсутствию обычной мимики на юном лице, которое не портила даже жирная черная подводка вокруг глаз, Луиза поняла, насколько Джил пьяна.
        - Джил, слушай меня. Сейчас мы встанем и уйдем отсюда. Если тебе нужна помощь, обопрись на меня. - Луиза говорила настолько твердо и убедительно, как только могла.
        - Ни за что! Я еще не пробовала саке!
        - Что-о?
        - Японскую рисовую водку, - охотно пояснила Джил.
        - Никаких саке… - процедила Луиза сквозь зубы. Отшлепать бы ее! - Вставай и пошли, пока нас не…
        - Какие милые девушки! - произнес за спиной Луизы голос с сильнейшим диалектным выговором. - Разрешите вас угостить…
        Джил захлопала ресницами, соображая, в чем дело.
        - Нет, спасибо, мы уже уходим, - не оборачиваясь, сказала Луиза.
        - Как - уходите?! Не-ет, а познакомиться?!
        - Никак не уходим, - изрекла Джил.
        - Убью! - прошипела Луиза. - У тебя три секунды на то, чтобы прийти в чувство и сделать ноги.
        Она решительно встала - и оказалась лицом к лицу с мужчиной, который был выше ее на голову. И раза в полтора шире в плечах.
        - О, вы такая… красивая! - отвесил он оригинальнейший из комплиментов.
        От него сильно пахло самцом.
        - Дорогая, наконец-то я тебя нашел! - снова произнес голос за спиной Луизы, но уже другой и с чистейшим британским выговором.
        - О, дорогой! - Она быстро сориентировалась, повернулась к Кристиану и подарила ему звонкий поцелуй в щеку. - А к нам тут пристают!
        - Кто-о?! - изумился Кристиан.
        - А вот!..
        - Сэр, вы что-то хотели? - нехорошо прищурившись, поинтересовался Кристиан. Очень холодно.
        Луиза перевела взгляд на незадачливого кавалера. Он смотрел на Кристиана снизу вверх, и его смуглые товарищи отчаянно жестикулировали за его спиной. Связываться с европейцами здесь до сих пор не любили.
        Горе-Казанова удалился безмолвно.
        - Как ты нас нашел? - изумилась Луиза.
        Кристиан изучающее посмотрел на дочку профессора.
        - Интуиция, дорогая.
        То, что Кристиан искал не кого-то, а место, где пропустить стаканчик, Луиза поняла, когда он деловито опрокинул в себя рюмку текилы, до которой не добралась Джил, махнул рукой официантке и сделал впечатляющий заказ.
        Луиза от алкоголя принципиально отказалась, и потому ей пришлось только смотреть, как с энтузиазмом набирается Кристиан, догоняя Джил.
        Надежда на окончание этой гнусной истории обернулась горькой насмешкой судьбы.
        Джил оставалось только прикидывать, как она потащит в отель этих двоих. Одновременно не получится. Значит, сначала Джил. А потом вернуться за Кристианом. Хотя можно и не возвращаться, к чему такие хлопоты…
        Бросить Джил сейчас показалось еще более кощунственным, чем час назад.
        Но Кристиану она не доверяла. Особенно в отношении молодых девиц. Особенно пьяному.
        И что бедный профессор Хаксли скажет, когда узнает обо всей этой истории?
        Луиза не знала, что интеллигентный, лояльный человек может в таком случае сказать, но ей бы очень не хотелось, чтобы он узнал об этом от нее. Она кусала губы и молча ненавидела Кристиана и Джил. Они, кстати, почти не разговаривали.
        Что же делать?!
        Идея заставила щеки Луизы вспыхнуть. Нет, неудобно… Но не сидеть же здесь до утра! Вылет в восемь!
        А что ему сказать?
        Черт!
        Она стукнула кулаком по столу. Обиженно звякнули стаканы.
        - Лу, ну вот не начинай!
        Она подарила Кристиану взгляд, полный презрения, и направилась к барной стойке. По счастью, в этом забытом богом месте нашелся телефон, и Луизе даже предложили воспользоваться им бесплатно. Она подозревала, что случится загвоздка с отсутствием справочной службы, но и тут не угадала: бармен выдал ей толстенную телефонную книгу. Страшно представить, сколько людей живет в этом сумасшедшем городе!
        Загвоздка случилась, но связана она была с тем, что Луизе никак не удавалось вспомнить название отеля, и пришлось прибегнуть к помощи непрофессионально угрюмого бармена, который после долгих объяснений, сопровождавшихся бурной жестикуляцией («Там! Понимаете, там! Вверх по улице, повернуть направо и идти-идти-идти. Минут пятнадцать-двадцать!»), с отвращением ткнул пальцем в название нужного отеля.
        Ответила, очевидно, та самая девушка в белом шелке, которая с первого взгляда так не понравилась Луизе. Луиза постаралась, чтобы голос никоим образом истинных чувств ее не выдал:
        - Добрый вечер, соедините, пожалуйста, с номером господина Шиолы. Это очень важно.
        - Простите, а кто его спрашивает?
        - Луиза Гаррот. Из экспедиции.
        - Пожалуйста, подождите.
        Секунды тянулись, долгие-долгие. Луиза чувствовала, что горят не только щеки, но и уши, и шея. Ей было как-то стыдно за то, что фоном к ее голосу будет эта сводящая с ума музыка и возбужденный смех отдыхающих.
        - Да, мисс Гаррот? - хриплый, невозмутимый голос.
        - Добрый вечер… мистер Шиола. Я прошу прощения…
        - Не стоит. Что-то случилось? У вас обеспокоенный голос.
        Луиза кашлянула. Такое чувство, будто в горло ей вогнали пробку.
        - Еще раз простите, но есть проблема, и больше обратиться мне не к кому…
        Френсис возник на пороге, в клубах табачно-пряного дыма, через семь минут. У него было сосредоточенное и усталое лицо. Луиза ожидала другой реакции - еще бы, в экспедиции восемь человек, и двое из них - алкоголики, отличившиеся в первый же вечер! Интеллектуальная элита общества, цвет науки, можно сказать!
        Луиза махнула ему рукой. Френсис подошел.
        - Ого! Собирается веселая компания! - обрадовался Кристиан. Он еще вполне мог бы дойти отсюда до выхода, не сбившись с пути, но адекватность восприятия сильно пострадала.
        - Я тоже раз вас видеть, мистер Митчелл, - усмехнулся Френсис. - Предлагаю поехать в отель.
        - Зачем в отель? В отеле скучно! Дайте мне, в конце концов, поговорить с женой, я так соскучился…
        - Не волнуйтесь, - Френсис бросил на Луизу быстрый взгляд и положил Кристиану руку на плечо, - ваша жена поедет тоже.
        - О, вы не знаете мою жену!
        - Ты тоже! - бросила Луиза.
        - Так вы остаетесь, мистер Митчелл? Вылет завтра в восемь. В семь мы выезжаем из отеля.
        - Ничего, я успею.
        Френсис вопросительно взглянул на Луизу.
        - Давайте начнем с юной леди, - сказала она.
        Френсис, похоже, стеснялся даже смотреть на нее.
        - Бедный профессор Хаксли, - пробормотал он.
        - Я тоже так думаю, - поддержала Луиза. - Но ее надо срочно увозить.
        - Разумеется. Мисс Хаксли? Джил?
        - М-да?
        - О, девочка заговорила! - обрадовалась Луиза. - И какое же будет наше первое слово?
        - Отвали. Дай мне пообщаться с мужчиной моей мечты, - вполне членораздельно произнесла Джил, глядя, как ни странно это было для Луизы, на Кристиана, а не на Френсиса.
        Будь Джил чуть помладше, Луиза с удовольствием оттягала бы ее за уши, будь она постарше… Нет, за волосы не оттягала бы, очень уж это грубо и совершенно недостойно.
        - Джил, отец узнает. За что ты с ним так?
        - Как? Ой. - Видимо, из-под Джил попытался выпрыгнуть стул. По крайней мере, она сделала движение, как будто пыталась удержаться. - Луиза, пожалей отца, не говори…
        - Если ты явишься под утро ползком, мое участие даже не потребуется. Пошли.
        Джил долго молчала - думала. Потом вздохнула - и встала. Сама. Только чуть-чуть держась за краешек столика.
        - А у вас педагогический талант, - вполголоса сказал Луизе Френсис, осторожно поддерживая юную даму по пути к выходу.
        - Это не талант, это, увы, грубая манипуляция. - Она обернулась туда, где остался сидеть за столиком Кристиан.
        - Не беспокойтесь о муже, я пришлю за ним такси часа через два. Я уже договорился с барменом.
        Луиза ответила:
        - Он мне не муж, - но, видимо, ответила слишком тихо.
        Таксист оказался на редкость молчаливым. Или тактичным.
        Джил дремала на плече Френсиса. Луиза сидела на переднем сиденье и наблюдала эту идиллическую сцену в зеркало заднего вида.
        - Предлагаю следующий план: ведем ее в мой номер и укладываем спать, а утром говорим профессору, что… загулялись. Дели ночью очень красив.
        - Не пройдет. Я сказал, что иду с вами на театральное представление. Открытие сезона. Национальный индийский театр. У нас есть еще часа два, потом профессор Хаксли начнет волноваться. - Френсис говорил как человек, у которого сильно болит голова.
        - В вас погибает суперагент, - усмехнулась Луиза. Он становился ей все симпатичнее и симпатичнее. Не кукла, не манекен из магазина дорогой одежды, не нарисованный сказочный персонаж. Просто человек. Спокойный и умный.
        Он улыбнулся. Она не смотрела в зеркало, но чувствовала эту улыбку.
        Шагая по боковой лестнице и стараясь не шуметь, с очень тяжелой рукой Джил на плечах, Луиза вспоминала детство, точнее юность - точно так же она как-то раз втаскивала в комнату в общежитии не почувствовавшего меры Кристиана…
        - Давайте все-таки в ваш номер, - прошептал Френсис. - Ко мне в любой момент может прийти профессор, если вспомнит, что что-то забыл.
        - Хорошо…
        - Чур, мамочка купает малышку, - выдохнул Френсис, когда дверь Луизиных апартаментов наконец-то закрылась за ними. - Слова истинного джентльмена!
        - Я понимаю, что тяжело, но не совать же ее под воду в одежде! Нам ее еще отцу возвращать.
        - Ох… Джил, Джил, напрягись, помоги мне!
        Луизе в кои-то веки пришла рациональная мысль, и она начала с того, что сунула голову Джил под струю ледяной воды, а потом, когда та отфыркалась и отвозмущалась, продолжила процедуру приведения «малышки» в чувство.
        Уже после пяти минут под сначала холодным, а потом контрастным душем, к Джил вернулось сознание. Она вполне вежливо попросила Луизу выйти из ванной и продолжила начатое.
        Френсис сидел в кресле с закрытыми глазами.
        - Простите, мистер Шиола, я заставила вас решать не вашу в общем-то проблему…
        - Меня зовут Френсис. И сейчас любая проблема - моя. Потому что я несу ответственность за все мероприятие.
        Луиза улыбнулась, поймала свое отражение в зеркале: бледное лицо, одуревшие от смены часовых поясов и переживаний глаза, улыбка. Странное сочетание.
        - Наверное, это я виновата. Не надо было с ней никуда идти и позволять…
        - Луиза, вы ведь взрослая женщина! Производите впечатление очень разумного человека. Зачем искать виноватых? Виноваты всегда или все, или никто. Даже Джил, судя по всему, не виновата - похоже, у нее болезнь.
        - Вы очень лояльны.
        - Что поделать. Может, это мой недостаток.
        - Хотите выпить? - предложила она давно забытым тоном светской дамы.
        - О нет, благодарю.
        - Да я, признаться, тоже, - рассмеялась Луиза.
        Дверь ванной отворилась, и вышла Джил. Без своего готического макияжа она смотрелась вполне безобидно: красивенькая изможденная мордашка, худые плечики. Та ли это девица, которая хлестала ямайский ром в сомнительном подвале?
        - Я… приношу свои извинения. Глубокие. Очень. Кхм.
        Видимо, родителей она подобными словами не баловала.
        - Как вы себя чувствуете, мисс Хаксли? - осведомился Френсис. Без издевки, без напускной холодности. Просто задал вопрос, чтобы получить ответ.
        - Мерзко, - призналась Джил. - Меня грызет совесть, и все плывет перед глазами.
        - Понятное дело. - Луиза покачала головой. Злость ушла. Вместо нее осталась какая-то печаль и немножко - сочувствие. - Чудовище, ты когда ела в последний раз?
        - В самолете, - призналось чудовище.
        - Гениально.
        Луиза и Френсис переглянулись.
        - Что вы будете? - Френсис верно истолковал Луизин взгляд. - Я тоже, если честно, не ел очень давно.
        - Что угодно, только поскорее! - Луиза вспомнила, что даже в самолете не перекусила, и поняла, что еще немножко - и упадет в обморок. Напряжение отпускало понемногу, и наваливалась усталость. Она села на кровать - возможно, чуть менее элегантно, чем ей хотелось бы, ну да ладно.

8

        Завтрак в ресторане был назначен на такое время, когда Луиза жевать не могла категорически, да и жидкость глотала тоже с трудом. Она утешала себя тем, что от истощения не умрет, потому что прошлой ночью получила достаточно питательных веществ, и пила обжигающе-горячий чай.
        Как ни удивительно, она спустилась вниз первой. Что ж, отлично, есть время побыть наедине с собой и подумать о жизни.
        Вечер, который начался вчера хуже некуда, закончился весьма… симпатично. Луиза получила полное представление о том, как живут люди из высшего света. Им сервировали ужин в номере - по высшему классу. Со свечами и цветком орхидеи в серебряной вазе.
        Отель подарил им бутылку французского вина, но пить никто не стал: Джил было стыдно, Луиза смотреть на алкоголь уже не могла (насмотрелась в баре), а у Френсиса нашлись какие-то свои причины, о которых он, впрочем, распространяться не стал.
        С ним было хорошо. Первоначальная натянутость ушла: Луиза очень скоро свыклась с тем, что с ней рядом сидит один из самых богатых красавцев и уж точно самый красивый богач этого мира. Он не старался подчеркнуть ни того, ни другого, наоборот, вел себя сдержанно, дружелюбно и элегантно, и рассказывал не о том, как хорошо проводить выходные на собственном острове в Тихом океане, а о том, как он путешествовал по джунглям Тасмании, как по-настоящему испугался, когда встретился в сердце Африки с леопардом, и что, к сожалению, так и не побывал пока в Восточной Европе.
        Джил молчала. Сначала она больше всего напоминала молоденькую кошку, которую уличили в неправедном деянии и выставили в наказание на улицу, под дождь. Мокрые пряди по-вороньи черных волос великолепно дополняли этот образ. Потом рассказы Френсиса ее будто отогрели, она немного расслабилась, заулыбалась и даже перестала виновато сутулиться. Правда, за весь вечер она произнесла не больше полудюжины слов.
        Луиза и сама не отличалась разговорчивостью: от усталости и вкусной горячей еды неимоверно клонило в сон, и она прилагала серьезные усилия воли, чтобы не закрыть глаза и не свернуться калачиком на своей огромной постели прямо сейчас. Хотя бы с краешку. Хотя бы ненадолго…
        И это было странно, потому что Луиза всегда с трудом засыпала, вне зависимости от физического состояния, если в комнате был кто-то еще. Чтобы привыкнуть к соседке в общежитии колледжа, ей понадобилось два месяца. К Кристиану - и того больше, рядом с ним она чувствовала легкую тревогу даже тогда, когда считала, что все у них сказочно хорошо. А теперь… То ли она стала с большим доверием относиться к миру вообще, то ли к этим двоим в частности. Хотя какое может быть доверие по отношению к Джил? Глупая, дерзкая, испорченная девчонка… Однако последняя история, не самая приятная, будто сделала из нее, Джил и Френсиса заговорщиков. Совместные преступления, как ни крути, объединяют.
        Так. Стоп. А на чем же они расстались? Луиза побелела. Провалов в памяти, равно как и других признаков психических отклонений, за ней пока не наблюдалось. А ведь Мерил предупреждала, что нельзя столько работать.
        Но проснулась-то она точно одна!
        Точно. Одетая.
        Ужас какой… Нет, не ужас, это гораздо лучше, чем если бы она была абсолютно раздета.
        - Доброе утро, Луиза! Как отдохнули? Как индийский театр?
        Профессор Хаксли выглядел цветущим и пребывал, по-видимому, в прекрасном расположении духа. За его спиной отчаянно жестикулировала Джил. Наверное, объясняла, как представление.
        - Доброе… - медленно проговорила Луиза. - Здесь чудесная атмосфера. Я так хорошо отдохнула. - Она пыталась понять, что же такое донести до нее Джил. - А про представление разве Джил вам не рассказывала?
        - Ох, Луиза, вы же знаете эту молодежь! Очень привередливый зритель! Всегда одна критика… - Профессор сел. - Милая, а ты почему не садишься? - обратился он к Джил.
        Джил с мрачным видом опустилась на стул с мягкой спинкой и уставилась в тарелку.
        - А мне очень даже понравилось, - протянула Луиза, пытаясь по выражению лица Джил понять, то ли она говорит. - Все эти… танцы. Здорово, что мистер Шиола нас пригласил.
        - А я думал, это вы его пригласили. - Брови профессора удивленно взлетели вверх.
        Джил быстро захлопала ресницами.
        - Ну, мы его пригласили, но он как истинный джентльмен взял все расходы на себя, - нашлась Луиза.
        Джил чуть не подавилась смехом и спрятала лицо за папку с меню.
        Вот чудовище! Все из-за нее, теперь приходится врать хорошему человеку, а она зубоскалит!
        - Да, это вполне в его духе. Очень приятный молодой человек, не правда ли? И такой порядочный.
        Папка в руках Джил дрогнула.
        - Дорогая, тебе не кажется, что ты незаконно присвоила себе меню? - осведомился профессор. - Я голоден как волк.
        Джил отдала ему меню и подмигнула Луизе. Луиза ткнула ее ногу носком туфли.
        Спустились к завтраку доктор Тим и доктор Брайан, любезно поздоровались, но сели отдельно, потому что каждый столик в ресторане был рассчитан на четверых.
        Четвертым в компании Луизы и семейства Хаксли стал, как несложно догадаться, Кристиан.
        Он выглядел немного помятым - совсем чуть-чуть! - и очень довольным жизнью. Луиза поняла, что ее от него тошнит настолько, что даже чай кажется горькой смолой - не проглотить. Джил сидела белая-белая и нервно комкала салфетку.
        Кристиан открыл было рот, чтобы высказаться насчет нравов современной молодежи, но Луиза уронила сумочку. Карандаши, ручки, помада и тюбики с кремом разлетелись по полу.
        - Ой! - нарочито нервно вскрикнула Луиза и кинулась собирать свои вещички.
        Кристиан, конечно, редкостный подонок, но в воспитании ему не откажешь: тоже опустился на корточки и присоединился к Луизиным хлопотам. Профессор Хаксли деликатно не обратил внимания на эту неловкость, а Джил вовлекла его в дискуссию с официантом по поводу того, какие пряности можно исключить из овощного рагу, чтобы сохранить умеренный колорит национальной кухни - но именно умеренный.
        У Луизы и Кристиана неплохо была развита система общения без слов. По крайней мере, Луиза была уверена, что он понял: Джил он с момента регистрации в отеле не видел.
        Еще она была уверена, что он потребует за это вознаграждение. Так и было:
        - С тебя поцелуй, - шепнул он чуть слышно, нашаривая что-то прямо у нее за спиной.
        - Расскажу профессору, что ты набрался вчера как свинья, - пообещала Луиза.
        - Тогда заложу вас с Джил. Мне терять нечего.
        Насколько Луиза знала бывшего мужа - обязательно заложит.
        Скрепя сердце она чмокнула его в щеку. Он вернул ей поцелуй в губы. Он даже, возможно, был бы затяжным, если бы Луиза не покачнулась и не стала заваливаться назад. Не очень, знаете ли, удобно целоваться, сидя на корточках.
        Собственно, тут-то она и заметила туфли. Светлые. Кожаные. Мужские. На туфли ложились тонкие брюки из явно дорогой ткани. Луиза подняла голову. Конечно, это был Френсис.
        На его обычно невозмутимом лице застыло выражение недоумения с каким-то еще непонятным Луизе оттенком. Видимо, эмоция была столь сильной, что ему не удалось ее тут же по обыкновению скрыть.
        Очевидно, он удивлялся тому, насколько причудливо и безжалостно шутит с людьми любовь и какие странные отношения могут сложиться внутри семьи.
        - Доброе утро, Луиза, мистер Митчелл… - сказал Френсис недрогнувшим голосом.
        От смущения Луиза все-таки потеряла равновесие, и Кристиан не успел ее удержать: чрезмерные возлияния - не лучшее упражнение для скорости реакции.
        Падать было невысоко, но все равно некрасиво. Луиза в очередной раз почувствовала себя неуклюжей деревянной куклой. Оставалось порадоваться, что надела шорты, а не юбку.
        Френсис протянул ей руку. Рука была смуглая и сильная. Луиза испытала мгновенное, странное в этой комичной ситуации удовольствие, опираясь на нее.
        - Не ушиблись?
        - Нет, спасибо. Я такая неуклюжая. - Луиза виновато улыбнулась.
        - Ну что вы, - убежденно сказал Френсис, как будто с этим можно было поспорить.
        Луизе легонько пожала его руку в благодарность - и почувствовала неожиданное ответное пожатие.
        Френсис присоединился к неразлучной профессорской парочке, последней спустилась Дороти - в элегантном платье в меленький цветочек. Мило, но вряд ли подходит для путешествий.
        За столом завязался разговор о феномене больших городов - капитуляции народной культуры перед культурой, так сказать, интернациональной, что особенно ярко видно на улицах ночного Дели.
        Профессор не соглашался с Кристианом и говорил, что Индия остается Индией, хотя бы потому, что рикш тут не меньше, чем машин такси, а Кристиан возражал, что все рикши ночью спят…
        - Какая чушь. - Луиза не заметила, что сказала это вслух.
        - Что - чушь, милая? - уточнил Кристиан.
        - Извините, я о своем, мистер Митчелл.
        - Зачем так официально? - обиделся Кристиан.
        - Ах, Кристиан, будто вы не знаете этих женщин! Все у них какие-то игры… - ласково рассмеялся профессор Хаксли. Луизе это не понравилось. Смутное предчувствие подсказывало ей, что скоро все забудут, что они с Кристианом давно в разводе.
        - А почему бы и нет? - Луиза сделала невинное лицо и взглянула в лицо профессору Хаксли. - Нас уже два года ничего не связывает.
        Профессор вроде бы даже удивился такому заявлению.
        - Ну, Луиза, вы не обижайтесь…
        Кристиан наградил ее взглядом, в котором явственно читалось: ну я тебе еще отомщу…
        - Милочка, бывших мужей не бывает! - неожиданно подала голос Дороти из-за соседнего столика. У нее что, паранормальный слух?
        По лицу Джил было понятно, что у нее на языке вертится какая-то острая реплика, но нежелание приобретать врага в лице человека, который знает о тебе больше, чем тебе хочется, возобладало.
        - Увы.
        Это сказал Френсис. И одно коротенькое слово с легкостью заменило все доводы, которые могла привести Луиза, и все дерзости, которые могла сочинить Джил.
        - Мистер Шиола, позвольте спросить, а правду ли пишут, что вы бросили ту девушку, Мириам Блумберг? - Бестактный вопрос Кристиан задал с единственной целью - получить жесткий ответ и этим подтвердить начавшуюся конфронтацию.
        - А вы, мистер Митчелл, изучаете нравы современности по желтой прессе? - почти искренне удивился Френсис.
        - Готовился к поездке. Чтобы было о чем с вами поговорить, мистер Шиола.
        Диалог этот нравился Луизе все меньше. Да и выглядело со стороны это действо весьма неприятно: сидят спиной друг к другу два человека и изысканно переругиваются…
        - Кристиан, кстати, я давно хотел с вами обсудить вот какой вопрос: представляет ли современное состояние культуры хоть какой-то этнографический интерес? И на каком материале возможны такие исследования? - мягко перевел разговор в более безопасное русло профессор Хаксли.
        Не ответить ему Кристиан не мог: слишком велик был для него авторитет пожилого ученого. Он отделался несколькими общими фразами, правда, с претензией на оригинальность мысли, но перепалка была закончена.
        Луиза искренне переживала из-за того, что последнее слово осталось за Кристианом.
        В самолете - маленьком, угрожающе шумящем самолете на десять пассажиров и экипаж - Джил уселась рядом с Луизой. Убедившись, что Луиза не собирается делиться с ее отцом своими соображениями по поводу испорченности современных юных девиц, Джил прониклась к ней глубоким уважением и теплой благодарностью и занесла в мысленный
«белый список».
        Луиза в свою очередь была благодарна ей, потому что Джил избавила ее от соседства Кристиана, который попробовал заявить свои претензии на место рядом с «супругой», но упорствовать не стал.
        Стесняясь, краснея, Луиза спросила - конечно, шепотом:
        - Слушай, Джил, а чем вчера все закончилось?
        Та хихикнула и многозначительно промолчала.
        - Не тяни, мне и так стыдно. Заранее.
        - Ну, короче, ты заснула. Я предложила Шиоле воспользоваться ситуацией, он почти меня отшлепал. Не смотри так, не на сексуальной почве. Выражаясь научным языком,
«выразил мне свою агрессию». Потом мы тебя накрыли и ушли.
        - Моя честь спасена, - усмехнулась Луиза.
        - Ага. Но с таким парнем, как Френк, с твоей честью всегда все будет в порядке.
        Имя «Френк» в устах Джил слегка Луизу покоробило. Ну не подходит ему это будничное, панибратское сочетание звуков.
        - Они забавно грызутся с твоим бывшим, - продолжила Джил. - Приятно посмотреть.
        - Что уж тут приятного…
        - Ну, мне всегда нравится, когда парни меряются… - Джил покосилась на Луизу, - силой.
        - Не пойму, что они делят.
        - Как? Ты не знаешь эту теорию про три вида самцов?
        - Нет.
        - А нам еще в школе рассказывали. Какой-то там ученый изучал поведение каких-то там зверей в стае, по-моему, львиные прайды… Хотя сколько самцов в львином прайде? Короче, не помню, хоть убей. В общем, он выяснил, что в любой группе есть три вида самцов: альфа-, бета- и гамма-. Альфа-самцы самые сильные, крупные и вообще молодцы. И они все время заняты охраной территории и добычей еды. Бета-самцы не такие крупные и сильные, но тоже хороши. Правда, все их силы уходят на соперничество с альфа-самцами - за первенство. Что самое обидное, в то время как альфа-самцы охраняют территорию от врагов и свое первенство от соперников, бета-самцы грызутся с альфа-самцами и пытаются занять их место, все самки достаются гамма-самцам - самым дохленьким и непритязательным, которые в силу своих данных не могут соперничать с первыми и вторыми…
        Луиза рассмеялась:
        - А как ты думаешь, кто у нас альфа?
        - А у кого больше денег, кто красивее и выше?
        Это был риторический вопрос, и Луиза промолчала.
        - А нам, - продолжила Джил, - похоже, самое время обратить внимание на доктора Тима и доктора Брайана… И не смейся, законы стаи есть законы стаи!

9

        Летели почти три часа.
        За это время Луиза успела досконально изучить имевшиеся на борту глянцевые индийские журналы двух-трехмесячной давности, выпить бутылку минеральной воды (от жары пить хотелось невыносимо) и обсудить с Джил перспективы различной специализации в исторической науке.
        По счастью, она наблюдала перед собой светлый затылок Кристиана - «по счастью» потому, что если бы он сидел сзади, то буравил бы ее взглядом и она чувствовала бы себя, мягко говоря, неуютно.
        Самолетик приземлился прямо на поле (назвать этот пятачок полянкой язык бы не повернулся, но и сказать, что именно там растет и по своей ли воле или по воле человека, было сложно). Невдалеке виднелась деревня - одноэтажные хибарки, дымок над крышами.
        - О-ой! - Восклицание Дороти было исполнено искреннего чувства.
        - Любезная мисс Пратчетт, - обратился к ней профессор Хаксли, - а вы, простите, чего ожидали? Пятизвездочный отель с видом на Тадж-Махал? Так Тадж-Махал в Индии один, и он в Агре.
        Никогда в жизни Луиза не слышала от профессора такого сарказма. Видимо, Дороти успела ему чем-то насолить. Правда, даже сарказм в его исполнении не так страшен и вполне даже добродушен.
        Джил воздержалась от комментариев - все-таки путешествие, приключение, всякое бывает, к тому же сама напросилась, - но по ее лицу Луизе ясно было, что чувства Дороти она вполне разделяет. И только гордость мешает ей поддержать ее вербально.
        Судя по тому, что из деревни никто не бежал с вилами, двустволками и проклятиями, полем тот лысый пятачок не был или же посевы не представляли какой-то ценности.
        - Милая, позволь сумки. - Кристиан был само обаяние.
        - Не позволю, - с тем же обаянием ответила Луиза.
        - Вот они, плоды чертовой эмансипации. Но все-таки.
        - Отстань.
        - А я уж чуть было не подумал, что ты со мной кокетничаешь.
        - Кристиан, я думала, ты умнее. - Луиза прибавила шагу.
        Если бы два года назад он уделял ей столько же внимания, она уже рыдала бы от счастья. Странное дело. А сейчас ей только чуть-чуть приятно…
        - Мистер Митчелл, если вам не позволяют исполнить супружеский долг, исполните долг общественный - у нас тут чемоданы с оборудованием… - раздался за ее спиной голос Френсиса. Он был абсолютно серьезен. И он ее задел. Плеть, метившая в Кристиана, хлестнула по ней. «Супружеский долг»… Какой, к черту, супружеский долг, когда уже не первый год в разводе. Документы, что ли, ему показать…
        - Луиза, так я не поняла, в каких вы все-таки отношениях? - Неведомо как, но Дороти даже с ее неуместно тяжелой кладью удалось догнать Луизу. Так как вопрос уже обсуждался, то становилось ясно, что Дороти просто хочется посплетничать.
        - Мы разведены. - Луизе не удалось разжать челюсти настолько, чтоб ее ответ не прозвучал грубо. Но Дороти, похоже, это не очень обидело.
        - Да, но он ведет себя так… будто ухаживает за вами! Это вы его бросили?
        - Да! - Луиза неожиданно для себя расплылась в улыбке. Такая маленькая, такая сладкая месть… Кто бы мог подумать, что можно с таким наслаждением соврать. Хотя… Разве это не правда?
        В деревне их встретили настороженно, но вполне дружелюбно. На них смотрели с любопытством, и Луиза поняла, что местные наверняка не видели прежде иностранцев. У нее возникли кое-какие подозрения, что местный диалект и английский язык несовместимы, но, по крайней мере, староста по-английски говорил, хотя и не очень грамотно.
        Деревенька оказалась небольшая, домов тридцать. Луиза забыла о том, что она взрослая, серьезная леди, и с детским восторгом осматривалась.
        Они с Джил составили восторженную партию, Дороти, Тим и Брайан - скептическую, а профессор Хаксли, Кристиан и Френсис - деловую.
        Их отвели в самый большой дом - скорее всего, жилище старосты - и предложили еду. Луиза опознала рисовые лепешки, а вот из чего конкретно была сварена похлебка и что положили в овощное рагу, осталось для нее загадкой. Очевидным было лишь обилие пряностей, но и тех Луиза не знала.
        Хозяйничала девчушка лет тринадцати, шустрая, черноглазая и вполне красивенькая. Она с такой завистью смотрела на белых, хорошо одетых женщин, что Луизе стало неловко.
        Френсис и профессор Хаксли разговаривали со старостой в другой комнате. Когда они вернулись, Луиза буквально не узнала хозяина дома: из спокойного, обстоятельного пожилого человека он превратился в угрюмого старика. Будто ему на плечи положили свинцовые плиты.
        Профессор Хаксли выглядел озабоченным, Френсис - невозмутимым. Как, впрочем, и всегда.
        - Пап, а что случилось? - прошептала Джил, когда профессор сел за стол.
        А Луиза сидела рядом с Джил, поэтому тоже все слышала.
        - Мы собираемся вторгнуться в священный лес. Ясно, что восторга у них это не вызывает.
        - А он и правда священный? - изумилась Джил.
        - Для них правда.
        - Ничего себе… - Джил задумчиво начертила ложкой круг в тарелке с рагу.
        Обед прошел напряженно. Потом староста любезно предложил гостям посмотреть на слонов, которых те наверняка никогда не видели вблизи, и куда-то вышел, а за ним пошел Френсис, и профессор Хаксли тоже. И оба были настроены очень решительно.
        - А они могут нас не пустить? - спросила Дороти.
        - Сложный вопрос, - флегматично отозвался доктор Тим. - Их, конечно, больше, но у нас есть разрешение от правительства и деньги.
        Власть. Деньги. Это есть. А право?
        Луиза не знала, откуда взялась эта мысль, ведь ей больше всего хотелось попасть туда, к древнему городу, прикоснуться к его полуразрушенным стенам, представить, как он жил. Даже если за это потом придется долго выпрашивать прощения у забытых древних богов. Даже если придется в них поверить и принести им клятву верности.
        А слоны были прекрасны. Луиза в жизни не видела более трогательных существ. Кто сказал, что трогательны только пушистые котята да упитанные щенки? Эти огромные, с толстенной кожей громадины смотрели на нее блестящими мудрыми глазами и благодарно жмурились, когда их гладили по хоботу.
        Слоны жили тут же, в сарае, пристроенном к дому. У старосты было два слона - взрослый и совсем молодой, еще подросток, недавно пойманный. Это рассказала на таком же корявом английском дочка старосты, выскочившая будто из ниоткуда. Слоны нужны для работы, и в лесу ловят слонов-подростков, приручить их сложно, но потом слоны платят верностью своему хозяину.
        Девчушку звали Кадира, и она позволила Луизе и Джил покормить слонов. Чем их кормили - опять же неясно, но размер порций Луизу поразил. Больше всего слоновья пища напоминала колбаски из теста - как заготовки для пирожков. Только тесто было темно-коричневое, как глина, и каждая колбаска размером приближалась к паре футбольных мячей, связанных в одной сетке.
        Френсис вернулся довольно скоро.
        - Ну как? - встретила его вопросом Джил.
        - С нами согласился пойти один человек, собиратель дикого меда. Он лучше других знает джунгли и чуть менее других суеверен. Считайте, что нам крупно повезло.
        Его звали Надраджан. И он совсем не был похож на Маугли, как вначале подумала Луиза. Мужчина лет тридцати пяти - сорока, невысокий, как и все индусы, не мускулистый, но очень жилистый, с кожей цвета кофе с молоком и жесткими курчавыми волосами, естественно, черными как смоль.
        Он хорошо знал хинди и плохо - английский, и всем снова крупно повезло, потому что Френсис, хорошо зная английский, чуть-чуть говорил на хинди, соответственно, они могли как-то друг друга понять.
        Надраджан потребовал у Френсиса карты, долго цокал языком, кривился, а потом объявил, что они отправляются через двадцать минут и что в пути потребуется много воды.
        И в пути Луиза узнала, что такое джунгли. Настоящие. Не те, которые показывают в познавательных передачах по «Дискавери» или в приключенческих фильмах про доблестных героев и белокурых красавиц.
        С того момента как Луиза и ее спутники вышли за пределы обжитой человеком территории, начались по-настоящему дикие земли. Дороги, ведущие к другим поселениям и к плантациям, шли совсем не в том направлении, какого нужно было держаться исследователям, так что пришлось продираться сквозь плотные заросли, карабкаться по грязным, скользким откосам, взбираться по скалистым склонам, с которых сочилась вода, прорубать себе путь через заросли спутанных веток и лиан. Незаменимым стал серповидный нож (названия его Луиза не уловила), который использовали в Индии для путешествий по джунглям.
        Путь давался очень и очень нелегко. Почва под ногами была нетвердая, раскисшая от недавних дождей. Луиза от усталости сбивалась с шага и постоянно цеплялась за лианы и ветви, постоянно рискуя упасть.
        Но, несмотря на все неудобства, у Луизы дух захватывало от тихой красоты джунглей в яркий полуденный час. Прорубаясь сквозь заросли, она чувствовала себя незваным гостем в этом невероятном, таинственном мире перепутанных ветвей и незатихающей жизни.
        Воздух становился все теплее, и все громче звучали звериные и птичьи крики - почему-то в основном сверху, где кроны деревьев образовывали плотную сеть. В невидимых укрытиях пели птицы, какие-то - красиво, другие - смешно до безобразия. Карканье ворон по сравнению с этими звуками могло бы показаться музыкой… Лягушки квакали, шуршал и шелестел подлесок, кто-то шустрый и маленький носился между ветвей, иногда кидаясь чуть ли не под ноги идущим. Луиза поймала себя на том, что старается впитать, запомнить все ощущения от окружающего мира. Она рада была бы надолго предаться созерцанию и единению с природой, но провожатый все время поторапливал их. Что именно он говорил, Луиза не понимала, но интонация его резких выкриков не оставляла сомнений по поводу его намерений.
        На привале расположились на паре упавших деревьев. Они росли вместе, вместе же и упали. Луизе показалось сначала, что это грустная история, а потом - что это глупая сентиментальность. Деревья были огромные, стволы густо обросли мхом. Вопреки ожиданиям мох был вполне сухим и приятно пружинил, как дорогой ковер. Луиза не хотела уже ни есть, ни пить, только сидеть… А еще лучше - лежать. А предел мечтаний - лежать на одеяле…
        Собственно, не одна она пребывала в таком настроении. Дороти не пожелала расстаться со своими чемоданами, опасаясь, что по возвращении в деревеньку не найдет там и половины вещей, а жадность - плохое чувство, к тому же наказуемое, в данном случае усталостью. Джил держалась мужественно. Но и ее хрупкое тело не особенно приспособлено к длительным переходам по жаре. Тиму и Брайану тоже, наверное, было несладко, но они не подавали виду. Кристиан и Френсис, как самые сильные и мужественные члены экспедиции, держались молодцами. А профессор Хаксли… профессор Хаксли летел на крыльях мечты к неизведанному сокровищу культуры.
        Надраджан не посчитался с их настроениями и заставил каждого выпить очень много воды и съесть каких-то сладких плодов, отдаленно похожих на инжир.
        Привал длился минут двадцать, от силы полчаса. Луиза от усталости впала в апатию и не видела смысла сверяться с часами…
        - Это бесчеловечно, - вполголоса сказала Джил, вскидывая на спину рюкзак.
        - Да, похоже, что нас ведет маньяк-садист. Может, он нам мстит за то, что мы его сюда вытащили? - предположила Луиза. Она искренне полагалась на то, что ее слов он не разберет.
        - Ага. Страшной местью. Особенно - за те деньги, которые ему заплатил Френсис.
        - Да, действительно, было бы глупо…
        Луиза вздохнула и пожалела наконец, что Кристиан сейчас ни за что не предложит ей помощь - тащит металлоискатели…
        - Луиза, вам помочь? - осведомился Френсис за ее спиной.
        - Нет, что вы, я справляюсь! - бодро ответила она. Эх, гордость, ну зачем ты подаешь голос в самый неподходящий момент?
        - Доктор Пратчетт, а вам?…
        Дороти расцвела:
        - Ну если вам не составит труда… Я была бы очень признательна!
        - Учись, - прошептала Джил на ухо Луизе. - Дама с самыми большими сумками всегда идет налегке!
        Они шли до самого вечера с двумя столь же короткими привалами. Луиза решила, что никогда - ни-ког-да! - в жизни не поедет в экзотический тур! Хватит на нее и экзотики, и туров, и приключений. Только пятизвездочные отели и только в крупных городах! С ванной и мягкой постелью… Потом ей стало стыдно. Любовь к комфорту все-таки делает человека малодушным.
        Френсис и Надраджан шагали впереди. Ей нравилось смотреть на их прямые спины. Это вселяло уверенность в собственных силах.
        Надраджан оказался первоклассным проводником. Он то и дело показывал какую-нибудь редкую ящерицу, притаившуюся на стволе, или экзотического огромного жука. Как-то он поднял палец и указал на какое-то летящее с дерева на дерево существо. К величайшему удивлению Луизы, пестрое создание с длинным узким хвостом оказалось летучей ящерицей! Потом такую же Надраджан показал на ветке. Существо оказалось размером с крупную, но худую белку. Природа наделила его роскошными летательными перепонками вдоль спины, которые при полете раскрывались, как крылья дельтаплана.
        - Как на другой планете, - пробормотала Джил.
        Луиза поняла, что юная профессорская дочка вполне четко выразила ее чувства. Как на другой планете. Кто бы мог подумать, что мир - это не просто потоки машин на улицах, дома типовой застройки или архитектурные подвиги, что зелень в городском парке по сравнению с этим буйством жизни - почти что и не зелень…
        Ближе к сумеркам Надраджан жестом велел всем остановиться и соблюдать тишину. А потом стал кричать, подражая… Луиза не поняла кому. Через несколько минут откуда-то с крон деревьев ему ответили.
        - Гиббоны, - сказал Френсис очень тихо, но его услышали.
        Вверху, в кроне дерева, Луиза заметила движение какой-то серой тени, далеко - не разглядеть. Все ее мысли о пятизвездочных отелях и комфортабельном отдыхе сразу показались мелкими и неважными, и осталось одно чувство - жадное любопытство до нового. Вот бы увидеть поближе…
        Обезьяны спускаться не пожелали, и близкое знакомство пришлось отложить на потом.
        Расположились на ночлег в уютной расщелине между двумя глинистыми утесами. Палаток не ставили: склоны защищали от ветра; насекомых, алчущих плоти и крови белых путешественников, не наблюдалось, что Луизу приятно удивило, да и места было маловато. Луиза без энтузиазма проглотила два сандвича, запасенные в гостинице, и провалилась в темный, глубокий сон без сновидений.
        Под утро уже, когда сон стал чуток, она проснулась оттого, что под боком завозилась Джил.
        - Ты чего не спишь? - спросила Луиза хриплым со сна шепотом.
        - Не могу спать на этих кочках-кореньях!
        - Настоящая принцесса на горошине.
        Тут Луиза обнаружила, что с другого боку пристроился Кристиан. Разом всколыхнулись давно похороненные в душе воспоминания: первая ночь, проведенная под одним одеялом, запах его тела, такой уютный и пьянящий, и волосы его щекочут ухо, а повернуться страшно - не разбудить бы…
        Нет. Нельзя прижаться, нельзя обнять. Ничего уже нет. Разве что пропасть, разделившая их.
        Луиза шмыгнула носом и повернулась на бок, лицом к Джил.
        - Как ты думаешь, - зашептала Джил, - путешествие по этому лесу действительно опасно? Как верят местные?
        У Луизы закралось подозрение, что бессонница Джил связана не только с физическими неудобствами…
        - Не знаю. Мне так не кажется. Может, у них и есть какие-то основания… Но я думаю, что с нами все будет в порядке.
        - Ага. По-моему, ты Френсису нравишься, - мечтательно изрекла Джил. Почему-то все женщины без исключения имеют неодолимую страсть к обсуждению сердечных дел.
        - Ну-ну. А еще больше - Кристиану. Не соотносится с твоей теорией про альфа-, бета- и гамма-самцов.
        - Исключение только подтверждает правила, - громко прошептала Джил.
        - Слушай, если ты и права, то им всем страшно не повезло. Я уже утвердилась в намерении умереть старой девой.
        - Оно и видно. Спроси у Дороти, все ли верно делаешь.
        - Джил!..
        - Ладно, умолкаю. А может, пойдем погуляем?
        - Не-а. - Луиза глубже забралась под одеяло. Она радовалась, что в голубоватом сумраке Джил не может видеть розового румянца, залившего ее щеки.
        Спалось до утра ей тревожно и сладко.
        Завтрак прошел в молчании. Кое-кто пребывал в размышлениях о вечном (профессор Хаксли, например), кто-то просто не выспался (как Джил, доктор Тим и доктор Брайан). Луиза выспалась великолепно, ей казалось, что она за всю жизнь не вдохнула столько чистого кислорода, как за последние сутки, но ее ожидал еще день пути в том же темпе, и это осознание сильно давило ей на плечи.
        Однако все оказалось не так страшно, как она думала. То ли организм адаптировался к новой среде и необходимости все время шагать, то ли подействовал живительный лесной воздух, то ли вмешались еще какие-то неведомые силы, но путь давался ей гораздо легче, чем накануне.
        Приятно удивил Надраджан: он продемонстрировал свое искусство собирателя меда. Привязав к поясу охапку подожженных пальмовых листьев, которые нещадно дымили, он ловко взобрался на высоченное дерево и, отпугивая дымом пчел, завладел частью сот.
        Никогда в жизни Луиза не ела ничего вкуснее дикого меда.
        Часам к четырем вечера они добрались до таких мест, где макаки, царствовавшие на деревьях, не разбегались при их приближении - не понимали опасности…
        Надраджан объявил привал и, пока остальные с наслаждением вытягивали ноги и глотали теплую воду из фляжек, долго о чем-то разговаривал с Френсисом.

        А потом помахал всем рукой, сверкнул жемчужно-белыми зубами и ушел.
        - Все? - беспомощно спросила Джил.
        - Все, - подтвердил Френсис.
        Луизу посетила мысль, что без этого человека в джунглях будет очень неуютно. Она неосознанно придвинулась ближе к Кристиану.
        - Он хотя бы сказал, куда дальше идти? - прагматично поинтересовался Кристиан.
        - Да.
        - И то радует…
        Когда на землю опустилась ночь, точнее растеклась между деревьями, как вода, в которую налили чернил, они достигли Майр-агенди. И тогда Луиза поняла, почему индуистские боги не велят своим адептам приближаться к этому месту…
        Они поднимались вдоль узкого ручья, пока деревья внезапно не расступились, открыв невысокий холм, надежно укрытый в джунглях. И на вершине холма стояли изваяния, оставшиеся от времен, которых не помнит никто. Погибшее племя воздвигло их, когда некому еще было вести летопись истории человечества.
        Луиза задохнулась от восторга. Бледная луна, испещренная темными пятнами, заливала пейзаж прозрачным белым светом.
        Идолов было шесть - огромные тени с грубыми лицами на фоне неба синеющего неба. Самый большой идол возвышался на тридцать футов, самый маленький едва достигал пятнадцати. Изваяния, высеченные из черного блестящего камня, напоминающего обсидиан, стояли лицом к джунглям вокруг верхушки холма, как звенья рассыпавшейся цепи. Самый массивный идол сидел в центре этого заклятого круга. На древнее капище не посягнуло ни одно дерево, ни одна птица не свила гнезда на статуях.
        - Это… оно? - выдохнула Дороти.
        Луиза слышала, как часто и глубоко дышит за ее плечом профессор Хаксли, пытаясь справиться с нахлынувшими на него эмоциями.
        - Не совсем. - Интонаций в голосе Френсиса Луиза не разобрала. Он прочистил горло. - Это древнее капище, но оно стоит отдельно от города. Ночевать, наверное, будем тут.
        Завороженная, Луиза вышла из тени деревьев, приблизившись к ближайшему идолу. Звуки джунглей не стихли ни на минуту, но Луиза внезапно ощутила, что она здесь одна, совсем одна. Ничего из известного Луизе еще не было на свете, когда этим идолам поклонялись люди, и их тоже нет уже много тысяч лет… Ближе всего к ней оказалась фигура сидящего на корточках, с лежащими на коленях руками. Черты лица этого идола: выступающий рот и огромные полуприкрытые глаза - казались гротескными. Время не пощадило его, смягчило линии, они стали нечеткими, а одна рука, отломанная, валялась у его ног… И все равно идол сохранился великолепно, и его взгляд, леденящий кровь, не потерял своей власти. Луиза почувствовала себя песчинкой перед лицом его, этого забытого, преданного людьми бога.
        Другие идолы казались не менее устрашающими. Они, с огромными животами и странными лицами, стояли или сидели на корточках. Некоторые походили на животных, которых Луиза никогда не видела, даже на картинках в книгах сказок, другие напоминали чудовищные карикатуры на людей. Идолы хранили свой холм, недобро вглядываясь в джунгли, будто затаили какое-то зло.
        После недолгих колебаний Луиза положила руку на колено одного из идолов. Прохладный камень рождал под сердцем тягостное чувство. Ореол магической силы, которой некогда обладало это место, не рассеялся полностью.
        - Эй, Лу… - Луиза, как сквозь вату, услышала где-то позади встревоженный голос Кристиана.
        Она хотела повернуться… но не повернулась. Зловещий, невидящий взгляд идола пронзал ее душу насквозь, ей казалось, что за долю секунды этот бог уже узнал о ней все, и она покорялась его власти.
        - Луиза!
        Тягучее мгновение наконец отпустило ее. Она стояла, часто моргая, и Френсис, который подошел и рывком поставил ее на ноги, до сих пор держал ее за плечи. Чтобы не упала.
        - Что с тобой? - тихо спросил Френсис, настолько тихо, что никто больше не услышал.
        - Место… такое.
        - Устала?
        - Немного. - До нее только сейчас дошло, что можно бы и смутиться.
        На ночлег решили все-таки устраиваться чуть поодаль, в лесу. Вне прямой видимости идолов. Чтобы впечатлительные барышни не страдали бессонницей и обморочными состояниями.
        Ночь прошла для Луизы тяжело, гораздо тяжелее, чем предыдущая. Ей снились какие-то гигантские кротовые ходы, по которым нужно было пробираться, потому что за ней кто-то гнался, а потом этот кто-то показался, и стало ясно, что это забытые боги Майр-агенди, все шестеро, и как они только умещались в этих нешироких в общем-то норах…
        Потом она выбралась на поверхность, но оказалась на капище, только идолы стали еще больше, и черный камень был не камень уже, а какая-то черная плоть с сетью огненных борозд.
        Выбраться из сна, как из гигантского одеяла, никак не удавалось, и Луиза проснулась лишь утром, когда уже пели птицы и переругивались в плотном сплетении крон какие-то зверушки, наверное макаки.
        Завтрак - галеты и кофе, сваренный на костре, - показался ей безвкуснее, чем был на самом деле. Тело ощущалось как восковая фигура, в которую по ошибке вдохнули жизнь, - неповоротливая, тяжелая. К тому же от непривычной нагрузки болели ноги.
        Собственно, боли в мышцах мучили не только ее. Джил, кусая губы, призналась, что ей тоже не хочется шевелить нижними конечностями. Кристиан очень любезно предложил Луизе сделать массаж икр и бедер, на что она ответила столь же любезным отказом, и за этой услугой обратилась к Джил.
        Жить стало немного легче. И все равно Луиза внутренне содрогнулась, когда поняла, что дальнейший путь лежит через капище. Попросить его обойти она постеснялась.
        - Боюсь вас напрасно обнадежить, но очень хочу подбодрить, - громко сказал Френсис, когда все были готовы тронуться в путь. - Похоже, что мы придем на место уже сегодня.
        Ответом ему было бурное и даже слегка неожиданное в среде взрослых серьезных людей ликование.
        И счастливый момент наступил даже скорее, чем они предполагали. Правда, ему предшествовал подъем на густо поросший лесом холм, который вызвал в свой адрес немало проклятий. А потом Джил, шагавшая впереди Луизы, споткнулась, упала и выругалась так, что покраснел бы даже бывалый уголовник.
        Луиза преодолела соблазн неудачливости - налететь на Джил и растянуться рядом с ней - и протянула ей руку:
        - Осторожнее…
        - Да тут торчит что-то из земли, разве я виновата?!
        - А кто тебя обвиняет? - Луиза не ожидала такой бурной реакции.
        - А-а-а! Все сюда! - завопила Джил, потому что пригляделась к «чему-то», что так некстати попалось ей под ноги, и поняла, что это угол тесаного камня.
        Будь это золотой слиток, а не кусок песчаника, он не вызвал бы большего восторга.
        Мхараджани ждал их на вершине холма. Луиза, увидев его, онемела на несколько секунд. Потому что он был великолепен, этот город.
        Время не пощадило его, но и не смогло стереть с лица земли, видимо, гордые люди строили его и любили его.
        Там были стены из крупных тесаных камней - кладка кое-где обвалилась, кое-где уступила место буйной, неудержимой, жадной до жизни тропической растительности, но расположение домов и стены - оплота обороны - было очевидно. Не сохранилось ни одной крыши, кроме купола над центральным зданием - очевидно дворцом, это им только предстоит узнать. Такое ощущение, что все стихии сговорились, чтобы уничтожить этот город до основания: его секли ливни, терзали ветры, рвали на части джунгли, сама земля то ли поднялась, то ли стала засасывать его в себя, и не меньше пяти футов построек ушло в почву…
        Но Мхараджани стоял.
        До сих пор, наперекор всему и всем, и Луизе показалось, что недаром древние боги-идолы Майр-агенди пропустили их сюда.
        - Удивительно! Радиальная планировка города, только посмотрите! Нужно обязательно сверить с картой звездного неба! Интересно, на что они ориентировались? - Профессор Хаксли едва не пританцовывал от радости.
        Доктор Тим и доктор Брайан откупоривали бутылку шампанского, припасенную как раз на этот случай.
        Джил что-то деловито строчила в большом блокноте, как настоящий писатель или репортер из приключенческих фильмов.
        Дороти восседала на своих сумках с таким видом, будто самолично открыла Америку.
        Что делал Кристиан, Луиза не знала. Френсис стоял на едва выступающей из земли верхушке какой-то арки, и Луиза подумала, что он один тут смотрится по-настоящему естественно - не как персонаж пресловутых приключенческих фильмов, а как… как герой, наверное.

10

        Потянулись часы и дни, которые Луизе было суждено вспоминать всю жизнь как самые напряженные и самые счастливые. Сначала обустраивали лагерь - посягать на территорию заброшенного города не рискнули, расположились чуть в стороне, но тоже наверху холма, чтобы не тратить понапрасну сил на подъем. Луизе выпало спать вместе с Дороти, и она очень радовалась, что не Кристианом. Он ведь мог бы и такое устроить…
        А потом настало очень пыльное время, когда Луиза поняла, что те раскопки, на которых она бывала, учась в колледже, - это просто пикник по сравнению с настоящей работой на жаре в джунглях.
        Она была рада, когда ей доставалась легкая задача, например, фотографировать. Доктор Тим занимался рисованием планов и точных карт города, до такой ответственной работы дилетантов не допускали, и Луиза искренне об этом жалела. Зато дилетантов беспрекословно допускали до копания, обрезания вездесущих лиан и корчевания мелкого кустарника…
        Но когда удавалось взять инструменты и уединиться в каком-нибудь уголке, чтобы там всласть насладиться процессом исследования, - вот это было счастье! К тому же Луизе везло. Она уже нашла почти сохранившийся горшок и раскопала неизвестный предмет то ли мебели, то ли культа. На третий день пребывания в лагере профессор Хаксли всех поставил именно на эту работу. Каждому был выделен участок для расчистки и набор инструментов.
        Монотонное занятие напоминало Луизе медитацию. Кстати, медитация - это именно то, что ей было сейчас нужно. Успокоить расшалившиеся в душе волны, дождаться, пока море ее сознания вновь будет зеркально-гладким и чистым, и тогда можно будет во всем разобраться: Кристиан, Френсис… Опять поцапались за завтраком, как подростки с воспаленным самолюбием. Стоп. Хватит. Не сейчас. Осторожнее, мягче…
        Раздался отвратительный звук, который бывает, когда металлом царапнешь по камню. В руку отдалась гнусная вибрация. Луиза поморщилась. Ну, что такое? Пришлось отложить лопатку и взять жесткую кисть.
        Песок, даже слежавшийся, часто и обильно поливаемый дождями, легко поддавался под жесткими синтетическими ворсинками.
        Это была каменная плитка, похожая на изразец, размером в четыре Луизины ладони. Интересно… Мягкой кистью Луиза обмела с нее прилипшие песчинки.
        Плитка была из песчаника, и узор, если он и был на ней, не разобрать: очертания его совершенно стерлись от времени. Луиза очистила края… И почувствовала, что плитка шатается.
        Клад?!
        Рука потянулась за ломиком, но тут Луиза вспомнила все инструкции по безопасности на археологических раскопках, которыми им забивали голову в колледже.
        Но ведь взрывчатки здесь точно быть не может! Луиза усмехнулась своим мыслям и подавила желание позвать кого-нибудь из мужчин, чтобы переложить ответственность за решение на них. Нет уж. Она серьезный ученый, хоть и молодой, и всем это докажет. В первую очередь - себе. Или все-таки Кристиану?
        Осознав в конце концов бесполезность этой мысленной цепочки, которая больше напоминала не обычное изделие из металла, а часть узора в вязании - петелька туда, петелька сюда, еще одно отступление, а теперь возвращаемся, Луиза решительно поддела край плиты и… без всяких усилий сняла ее.
        Некогда плитка, очевидно, закрывала нишу в стене. Древний шкаф?
        В нише было очень много пыли, Луиза порадовалась, что не страдает аллергией. А в пыли…
        Она не сразу поняла, что это. Протянула руку. Пальцы коснулись чего-то пыльного и гладкого. Луиза с величайшей осторожностью, как невероятную ценность - а впрочем, это и была невероятная ценность, - извлекла на свет статуэтку.
        Статуэтку из слоновой кости. У Луизы закружилась голова. Какая нечеловеческая красота…
        Это была женская фигурка, тонкая, с вытянутой головой, широкими бедрами и удлиненными ногами. Кто бы мог подумать, что люди, поставившие неподалеку то капище с грубыми идолами, похожими на исполинов с острова Пасхи, могут своими руками так искусно выточить статуэтку!
        Луиза боялась выпустить ее из рук, боялась, что она рассыплется и песком утечет сквозь пальцы, боялась того, что прикоснулась к вещи, которой человеческая рука не касалась десятки столетий…
        Кость пожелтела, но, неведомо как, сохранилась, и только грудь древней красавицы покрывала темная сеточка трещин. В ее глаза были некогда вставлены рубины (странная ассоциация!) - теперь остался только один, а голову обнимал тонкий обруч из потемневшего золота.
        Луиза едва не расплакалась от восторга и какого-то еще смутного чувства… Наверное, благоговения.
        Ей хотелось бы провести еще не один час, разглядывая свое сокровище, очерчивая пальцем четкие линии ее лица и тела, но успех теряет половину своей сладости, если его переживать в одиночестве, а потому Луиза осторожно встала и… Нет, не побежала, хотя это вполне соответствовало ее настроению, а медленно пошла, внимательно глядя себе под ноги.
        Профессор Хаксли обнаружился неподалеку: он руководил Френсисом, который мощными движениями снимал пласты земли с какого-то места, представляющего, по мнению профессора, особый интерес.
        Луиза сияла, как зеркальце, на которое падает солнечный луч, и едва не лопалась от гордости.
        - Профессор Хаксли! - позвала она голосом, по которому сразу можно было бы обо всем догадаться.
        - Да, Луиза? - Он повернулся к ней и прищурился на солнце.
        Френсис тоже оставил свое, вне всяких сомнений, увлекательное занятие и посмотрел на нее вопросительно.
        - Посмотрите, что я нашла! - объявила Луиза со всей скромностью, на которую была способна.
        Профессор надел очки, которые болтались на цепочке на шее, наклонился.
        - А-ах!
        Кристиан бы присвистнул. Френсис не издал ни звука. Он молча и жадно вглядывался в статуэтку, и Луизе казалось, что она чувствует, как его взгляд скользит по ее ладони.
        - Лу-иза… - От волнения голос профессора дрожал.
        Она встревожилась.
        - Да?
        - Тебе кто-нибудь говорил, что особо ценные находки, которые могут оказаться еще и хрупкими, нельзя трогать?
        Луиза обиделась. Она к нему с самым драгоценным, а он…
        - Не думаю, что Луиза заслужила выговор, док, - заметил Френсис, не отрываясь от статуэтки.
        - А я и не выговариваю. Я… так. Можно мне?
        - Конечно. - Луиза отдала ему статуэтку. Неприятный осадок остался.
        Уже через двадцать минут все знали, что Луиза Гаррот нашла удивительнейшую вещь, композитную статуэтку работы древних мастеров, вероятно изображавшую какую-то почитаемую богиню, сведения о которой утрачены (по мнению индолога Кристиана Митчелла), и, возможно, эта статуэтка станет центральным экспонатом среди коллекции находок из Мхараджани.
        Кристиан выбрал момент, когда Луиза осталась одна, и пружинной походкой подошел к ней. Она взглянула на него с опаской.
        - Луиза, прости меня, но ты дура, - в сердцах сказал Кристиан.
        - Да это давно всем было понятно. Когда я согласилась выйти за тебя замуж, - огрызнулась она.
        - Нет, не в этом дело. Дело в том, что ты могла вернуться в Англию миллионершей, как этот… - Кристиан не нашел нужного слова, но и не сплюнул на землю, что похвально. - А вместо этого… - Он бессильно махнул рукой.
        - Да о чем ты? - Луиза искренне не понимала.
        - О статуэтке! - взорвался Кристиан. - Ты представляешь, сколько она стоит?!
        - Нет, но…
        - А теперь без «но»! Все равно ты ее отдала… Эх, почему она попалась тебе, а не мне?
        - Может, не хотела, чтобы ты на ней наживался? Не хотела быть проданной какому-нибудь эстетствующему банкиру и стоять у него в шкафу до скончания времен?! Может, ей больше по душе быть на виду, предметом восхищения тысяч и сотен тысяч людей, которые придут в музей? А?
        - Ну-ну. Скажи еще, что она с тобой говорила. И сама тебе поведала свою волю.
        - Нет. Мне действительно не пришло в голову присвоить ее себе, - с достоинством, на этот раз абсолютно спокойно ответила Луиза. - И я этим горжусь.
        Она повернулась и ушла. Победа осталась за ней, она точно это знала.
        Вечером, когда Луиза сидела на остатках каменной стены и смотрела на едва видимый за верхушками деревьев край огненного диска, к ней подошел Френсис.
        - Как дела? - буднично спросил он.
        - Нормально. А как у тебя?
        - Хорошо. Я знаю очень много алчных женщин, которые удавились бы за эту статуэтку, убили бы и продали душу дьяволу.
        - Да, Кристиан мне уже намекнул, что я сделала глупость, - усмехнулась Луиза.
        - По-моему, ты поступила правильно.
        - Я не знаю. - Луиза пожала плечами. - Но я иначе не могла, не видела другого выхода из этой ситуации, понимаешь?
        - Понимаю.
        - Я сказала об этом Джил, а Джил ответила, что, если человек видит только один выход, он шизофреник.
        - Думаю, ты исключение из правила… - рассмеялся Френсис. Видно было, что он в хорошем настроении. - Она очень красивая. Правда.
        - Да. Настоящее чудо.
        - Хочешь, я расскажу тебе о чудесах?
        Луиза посмотрела на него и увидела в его глазах рыжие искорки. Отблески заката, что ли…
        - Хочу, - в тон ему, игриво отозвалась она.
        - Пойдем. - Он протянул ей руку.
        - Затащишь меня в джунгли, а потом бросишь?
        Луиза не знала, откуда вдруг взялась эта легкость в их отношениях.
        - Хм. Я еще не решил. Но все равно пойдем.
        Она оперлась на его ладонь и спрыгнула вниз, неожиданно для себя ловко и просто. Все-таки чертовски приятно, когда тебя понимают!
        Было душно, одуряюще душно. От этой духоты самый воздух звенел. Или это звенело в ушах? Сладковато пахло какой-то преющей влажной травой и пряными листьями. Свет с откуда-то взявшимся легким оранжевым оттенком дробился, разливался геометрически правильными ручьями - лучами. В густом янтарном воздухе, как пышная бахрома на богатом ковре, висели птичьи голоса. Они шли около получаса в сторону, противоположную той, где стоял Майр-агенди, а потом Луиза услышала шум - как будто сильный ветер рвет листву.
        Вечер стоял тихий, как вода в стакане.
        - Что это? - Луиза безотчетно коснулась руки Френсиса.
        - Это к разговору о чудесах. Я нашел его вчера и хотел тебе показать. Подожди немного, сама увидишь.
        Через несколько минут они вышли к лесному водопаду.
        У Луизы дух захватило от красоты пейзажа. Ей всегда казалось, что такие места существуют только в мечтах - художников да неиспорченных еще жизнью детей.
        Со скалы, увитой местами то ли экзотической разновидностью плюща, то ли еще какими-то ползучими плетьми, падал ручеек. Даже речкой не назовешь - узкий, Луиза без труда перепрыгнула бы его, и чистый, как жидкий хрусталь. У подножия каменной стены, воздвигнутой и украшенной самой природой, образовался мелкий бассейн с прозрачнейшей водой и каменистым дном.
        Луиза застонала от восторга.
        - Боже, как красиво…
        - Я знал, что тебе понравится.
        - Спасибо… - Она благодарно сжала руку Френсиса и поспешила к воде. Сбросила кроссовки. Разгоряченные ступни обожгло холодом. - Ай!
        Луизе было больно, но хотелось смеяться - по-детски счастливо, от восхищения окружающим миром и радости его воспринимать. Она зачерпнула в ладони воды и плеснула на Френсиса. Тот едва увернулся от брызг.
        - Ты что делаешь?! - завопил он притворно грозно.
        Его накрывало волной того же счастья, которое испытывала она. Френсис скинул обувь и, нарочно высоко поднимая ноги, чтобы было больше брызг, помчался к ней. Ей пришлось убегать очень быстро, но это было дело безнадежное: ноги скользили по гладким, замшелым камушкам, и в конце концов Луиза все-таки споткнулась…
        - Ты как? - не на шутку испугался Френсис.
        - Ничего. - Она сидела в воде - какая теперь разница? - и смотрела, как по мокрой ладони растекается кровь из ссадины. - Так, пустяки, в детстве бывало гораздо хуже.
        - Отважная разбойница, - покачал он головой. - Дай, надо промыть.
        Он взял ее за запястье и повел к водопаду. Подставил ее руку под струю ледяной воды. Луиза хотела вскрикнуть - но зачем? Она подчинялась ему как завороженная и не могла представить, что будет иначе.
        От холода заломило тонкие кости в кисти.
        - Хватит… - попросила Луиза.
        Френсис выпустил ее руку.
        - В лагере нужно будет перевязать.
        - Зачем? Это же просто царапина.
        - Не забывай, где находишься. Местная микрофлора несколько отличается от лондонской…
        Луиза вздохнула. Ей не очень нравилось, когда кто-то брался ее опекать, благо желающих находилось мало. Она посмотрела на свою посиневшую руку, потом снова на него…
        Глаза Френсиса казались прозрачнее и синее воды в этом ручье. Нечеловеческие почти глаза… И сейчас - странные. Луиза вдруг увидела себя его глазами: загорелая, немного чумазая, с выбеленными солнцем волосами и по-детски коротко обрезанными ногтями…
        И все равно - женщина. Желанная молодая женщина, под мокрой майкой - упругая грудь, трепещет жилка на шее, обтянутые мокрыми шортами загорелые бедра, ставшие крепче за последние дни…
        У Луизы закружилась голова, и она отшатнулась.
        - Что-то не так? - хрипло спросил Френсис.
        - Нет, ничего, голова… Наверное, от солнца.
        - Придем в лагерь - сразу ложись и отдыхай.
        - Да…
        Она послушно оперлась на его руку. Было мучительно стыдно - за свое внезапное смущение. Но если бы она позволила себя поцеловать… Было бы стыдно еще сильнее.
        Луиза попробовала выполнить обещание, данное Френсису, - лечь отдыхать, но ей это удалось плохо. Взбудораженные нервы категорически не давали спать. И потому после ужина, когда все разбрелись по палаткам, Луиза пересела поближе к костру, который никогда не тушили на ночь, и предалась безмятежному, насколько возможно, созерцанию пламени.
        Она не удивилась, когда почувствовала за спиной присутствие Френсиса. Но ничего не сказала.
        Он, не говоря ни слова, подошел и сел рядом с ней. Молчали. Долго, очень долго молчали, за это время десять раз могла начаться ядерная война где-то там, в большом каменном мире, могли исчезнуть с лица планеты десятки видов зверей и птиц, цивилизация могла прийти в упадок и зародиться вновь…
        Молчание не тяготило, но в конце концов Френсис все-таки нарушил его:
        - Ты меня боишься?
        - Не знаю. Но ты меня тревожишь. Это точно. - Луиза не видела смысла лгать, кокетничать или увиливать от прямых вопросов. Что-то ей напомнил эта бесстрашная откровенность, вот только что?… Никак не вспомнить.
        - Почему? Разве ты чувствуешь какую-то опасность, исходящую от меня?
        - Нет, не в этом дело…
        - А в чем?
        - Ты…
        Луиза подыскивала правильные слова. Хотя разве можно найти абсолютно правильное слово? Небо всегда не такое, как его рисуют. Нельзя приравнять друг к другу лицо и портрет, даже очень хороший, даже фотографию. Нельзя с помощью слов до конца передать мысли и ощущения, потому что это разные материи, несводимые друг к другу. Мы иногда думаем словами, но очень редко. Мы не чувствуем словами, мы ощущаем кожей, глазами, ушами, чувствуем душой… Слова - лишь условность. Пусть иногда очень красивая. Только люди об этом забывают и часто заменяют словами - всё.
        Нужно будет сказать об этом Френсису. Когда-нибудь потом. Он оценит. Наверняка.
        Она поняла, что молчит слишком долго, но на его лице не отражается ни раздражения, ни насмешки. Только внимание, глубокое и пристальное, будто пока она ничего не говорит, он пытается до мельчайших деталей запомнить ее лицо, вобрать его в себя, впитать…
        - Ты не похож на себя.
        - Как это? - удивился Френсис.
        - Мм… Прости, я, наверное, не то говорю. Ты не похож на того, кем мог бы быть - на красавчика-миллионера, сильного, самоуверенного человека с властью в руках, который может позволить себе любые игрушки.
        - А почему я должен быть на него похож?
        - Потому что у тебя все для этого есть: потрясающее тело, очень много денег, сила воли, ум.
        - Но ведь этим можно распорядиться совершенно по-разному!
        - Верно. Только самый простой способ я тебе уже описала. А человеческий мозг всегда ищет самых простых решений.
        - Видимо, я болен, - усмехнулся Френсис.
        - Нет, я про стереотипы. Знаешь, когда есть в голове набор каких-то шаблонов, легче подогнать все новое под известные шаблоны, чем изготовить новый… Или вообще попробовать никак не классифицировать, не описывать, не делать выводов… То есть не делать всей той ерунды, которой занимаемся мы, ученые, - заключила Луиза. - И нормальные люди - только повседневно, не возводя это в род деятельности.
        - А каким ты меня видишь?
        - Кокетничаешь? - улыбнулась Луиза.
        - Вовсе нет, - серьезно ответил Френсис.
        - Замечательным. Настолько замечательным, что почти ненастоящим. Можешь посмеяться, но я едва верю в твое существование - даже сейчас, сидя рядом с тобой, зная, что ты смотришь в тот же костер, что и я…
        Френсис усмехнулся. Почти печально.
        - Не обижайся, пожалуйста, но я говорю, что думаю…
        - Что ты, я не обижаюсь. - Его рука коснулась ее пальцев - будто мимоходом. Рука была сухой и горячей: только что он протягивал ее к пламени. Она двинулась дальше - а потом передумала, вернулась, да так и осталась лежать, накрывая собой пальцы Луизы.
        - А знаешь… - Луиза сделала вид, что не обратила на его жест внимания, но в груди сделалось тепло. Его прикосновение было удивительно приятным: ласковым, успокаивающим и волнующим одновременно. - Наверное, это тоже меня пугает. Я боюсь, что ты не такой, каким кажешься.
        - И все же?…
        - Красивым. - Луиза улыбнулась, опустила голову. - Это было мое первое впечатление от тебя, и, похоже, неизгладимое. А еще очень уверенным. Спокойным. Мудрым. Сильным. Физически и… Волевым. Слушай, скажи по секрету, у тебя есть недостатки?
        - Есть, - рассмеялся Френсис. - Я очень доверчивый. Этим можно воспользоваться при случае, имей в виду. И я часто меняю решения. И я помешан на своей свободе, поэтому у меня часто складываются очень проблемные отношения… Нет, хватит, а то сейчас я начну плакаться тебе в жилетку и рассказывать о своих неудачных романах.
        - Брось, все равно не поверю. Я не в пример тебе очень недоверчива.
        - Я заметил. А еще, наверное, ты тоже не похожа на себя.
        - То есть?… - изумилась Луиза.
        - Знаешь, когда я увидел тебя впервые - я помню, в музее, на боковой лестнице, то подумал: какое удивительное лицо, какая необычная красота. К слову о стереотипах - нам слишком долго скармливали эталоны под метр восемьдесят ростом и с ногами от ушей. Кстати, у тебя очень красивая форма ног…
        Луиза медленно заливалась краской. Она никогда ни с кем так не разговаривала - тепло и открыто и при этом ненавязчиво. Разве что с ним, виртуальным другом-которого-нет…
        И никогда никто не говорил о ней так хорошо. Не как о доброй соседке, дочери-умничке, хорошем ученом. Как о женщине.
        - И при этом меня поразила твоя скованность.
        Луиза хотела вставить «я ужасно неуклюжая», но удержалась.
        - Ты красавица, Луиза, настоящая красавица, но по тому, как ты себя ведешь, складывается впечатление, что ты никогда не видела себя в зеркале, а какая-то соседская дылда в далеком детстве сказала тебе, что ты гадкий утенок, из которого вырастет гадкая утка. Конечно, с определенной точки зрения, лебедь - утка так себе, но если вообще, а не применительно к уткам…
        Луиза боялась пошевелиться, чтобы не отвлечь его, не прекратить этот разговор - и в то же время слышать все это было невероятно тяжело. Его слова вонзались под кожу, бередили давние раны, подростковые комплексы, наследие Кристиана. Хотелось спрятать пылающее лицо в ладони, убежать - или слушать его до конца жизни.
        Хорошо, что так жарко полыхает огонь - краску на щеках можно списать на него.
        - Ну ты меня поняла. Ты удивительная, умная, талантливая, отзывчивая, редкой красоты девушка, а ведешь себя… Прости, если я сказал что-то не то. И еще этот твой брак… - Видно было, что Френсис не удержался.
        - Что?
        - Нет, ничего, меня уже заносит.
        - Я не обижусь.
        - И я тебя не обижу. Ты, наверное, спать хочешь?
        Луиза была благодарна ему за эту реплику. Она догадывалась, что примерно Френсис думает о ее отношениях с Кристианом, точнее, что ничего хорошего он об этом не думает, но услышать в деталях ей почему-то не хотелось. Не сейчас. Ей важно мнение этого человека, но если он начнет нападать на Кристиана, она будет Кристиана защищать - привычка сердца, выработанная годами, - разозлится на Френсиса, Кристиана и себя, и ничего хорошего не выйдет.
        В данном случае лучше будет промолчать об одном и том же.
        А действительно, хочет ли она спать?
        После всех треволнений прошедшего дня, после карабканья по склизким склонам, прорубания сквозь чащу, обустройства лагеря, шока от долгожданного свидания с Мхараджани спать она не хотела. Она хотела сидеть рядом с Френсисом, разговаривать вот так же - искренне, честно, о нем, о себе, о важном. Смотреть в огонь. Ощущать его ладонь на своей руке.
        Спать - это значит быть одной. Быть одной Луиза не хотела. Даже если это нежелание будет стоить ей назавтра синяков под глазами, тусклых волос и рассеянности внимания.
        - Не-а, - ответила она. - Ой, а ты?
        - И я не хочу. Будем ждать рассвета?
        - А ты уже встречал в джунглях рассвет?
        - Да.
        - Тогда покажи мне.
        - Покажу.
        Луизе очень захотелось, чтобы он придвинулся к ней и обнял ее за плечи. Такая мелочь… ну что ему стоит?
        Френсис придвинулся и набросил ей на плечи куртку.
        - Береги спину. От костра идет жар, не почувствуешь, как простудишься.
        - Ты лучший, - сказала она, не особенно думая, что говорит.
        - И ты - лучшая… Что из этого следует?
        Его глаза из синих сделались черно-оранжевыми: в них отражались ночь и пляска пламени.
        - Эй, а вы чего, меньше всех устали?!
        Джил появилась на редкость не вовремя. Луиза сверкнула на нее глазами, но Джил вряд ли заметила.
        - А я никак уснуть не могу, - пожаловалась она. - Вот уж не думала, а ведь и правда - принцесса на горошине. Но спать действительно жестко! Никогда до этого не ночевала в палатке, а тут… - Она опустилась на бревно рядом с Луизой. - А я вам вообще не очень мешаю?
        Луиза ничего не ответила.
        - Мы говорили о стереотипах, - дипломатично отозвался Френсис.
        - В смысле?
        - В смысле восприятия людей, природы ожиданий и удобства шаблонов.
        - Шаблон - это абстракция. Абстракция - это то, чего нет. Вопрос: какой смысл в том, чего нет?
        - ?Мы - общество интеллектуалов-полуночников, - усмехнулась Луиза.
        - Ага, - подтвердила Джил. - Осталось только как-нибудь самоназваться и организовать сообщество в Интернете.
        - Точно! У меня как раз есть один виртуальный знакомый - или правильнее сказать незнакомый? - который наверняка составил бы нам компанию.
        - О, ты торчишь в чатах?
        - Нет, иногда перекидываюсь сообщениями через интернет-пейджер, - призналась Луиза.
        - Серьезно? - почему-то удивился Френсис.
        - Вот это да! А ты пробовала виртуальный секс? - оживилась Джил.
        - Джил!.. Мы же общество интеллектуалов, а не любителей «клубнички», - напомнила Луиза.

        - Ну простите. Чуть не забыла. Вот такая я странная дочка профессора. К слову о шаблонах.
        - Да уж, ты на кого угодно произведешь такой эффект неожиданности и разрыва шаблона, что у него волосы дыбом встанут! - подтвердила Луиза.
        - И горжусь этим! А ты не знаешь, куда это на ночь глядя отправился Митчелл?
        - А он куда-то отправился? - не поверила своим ушам Луиза. - Ночью? В джунгли?
        Джил закивала.
        Френсис переменился в лице.
        - Что такое? - Эта перемена мимики понравилась Луизе еще меньше, чем слова Джил.
        - Ничего, - веско сказал Френсис, но она ему не поверила.
        - Будь добр, объяснись… - Джил тоже встревожилась.
        - Куда он пошел?
        Джил огляделась.
        - Туда. - Она махнула рукой на северо-восток.
        - Френсис… - В голосе Луизы прозвучала неподдельная угроза, как в тихом рычании зверя.
        - Я уверен, что с ним все будет в порядке. Будите Тима и Брайана. Идем за Кристианом.
        Джил помчалась исполнять поручение. Френсис широкими шагами направился к своей палатке. Луиза в несколько скачков догнала его и схватила за руку.
        - Ну же?!
        - Не сейчас, Луиза…
        - Нет, сейчас. Что там? Провал? Геопатогенная зона? Инопланетяне? Портал? Черная дыра?
        - Нет, леопарды, - делано будничным тоном отозвался Френсис. - Но с ним наверняка ничего не случится. Я уверен.

11

        Под ногами шелестела трава, кое-где лесная подстилка влажно почавкивала. Кристиан не делал тайны из своего присутствия в джунглях. Он же гулял, а не охотился.
        Он злился. Злился яростно, бессильно, оттого особенно дико.
        Он терял Луизу. Даже то немногое, что у него было. Он не мог приблизиться к ней, не мог исправить своих ошибок, ему мешало все - Френсис, она сама… Она больше не хочет быть с ним. Это ясно. И Кристиан, привыкший знать, что хотя бы один человек на земле его любит, пусть этот человек где-то далеко и он много месяцев не слышал его, этого человека, голоса… Кристиан терял одну из немногих опор своего холодного, как металлический каркас, мироздания.
        Тьма стояла кромешная, а воздух был влажный, теплый, густой, напоенный сотнями запахов. Кристиан жалел, что его обоняние способно воспринять лишь немногие из них. И что его мир, мир интеллектуала-ученого, может, и шире, чем у лесного зверя, но наверняка бледнее.
        Он не вполне понимал, чего ищет здесь, в нехоженом лесу, глубокой ночью. Но его влекло сюда с неодолимой силой, и он доверялся ей, впрочем, не без удовольствия. Вскоре нехитрый ритм шагов увлек его, и отодвинулись все мысли. Он никогда не позволял себе отдаться на волю инстинктов, а теперь нашел в этом простое и безусловное счастье.
        Потом Кристиан побежал. Он позволял жестким листьям хлестать себя по лицу и голым рукам и в эйфории не чувствовал боли. Он - зверь. Сколько бы ни лгал себе - зверь. Его тело создано не для сидения за компьютером или книгой, не для медленного самоубийства алкоголем и сигаретным дымом, а для бега, прыжков, охоты…
        Кристиан лихо перемахнул черед растущую почти параллельно земле пальму и захлебнулся то ли счастливым хохотом, то ли боевым кличем, то ли звериным рыком.
        Он пробежал еще, потом перешел на шаг - легкий, пружинный. Меж ветвей сияла далекая, маленькая луна.
        И тогда Кристиан почувствовал присутствие его  .
        Сначала это было только странное неудобство, волнение с тончайшим оттенком страха. Кристиан остановился. Кто-то притаился справа, и это хорошо, потому что если бы сзади…
        Пугаться нельзя. Страх накатывал волнами и отпускал вновь, сменяясь ярчайшим ощущением азарта и чего-то еще, так же сильно будоражащего кровь, чему Кристиан не мог дать названия.
        Кто?
        Почему от его присутствия так сладостно заходится сердце?
        Неужели это… смерть?
        Кристиан нащупал на поясе фонарик. Еще несколько минут назад он и не вспоминал об этой безделице, изобретенной беспомощным человечеством, чтобы ориентироваться во тьме. В природе все проще: видишь в темноте - повезло, используй, охоться; не видишь - прячься и спи. Но человек, венец творения, не захотел мириться с этой справедливостью. Он взял к себе на службу огонь, он подчинил электричество. Он отказался быть зверем, но зверь в нем остался.
        И Кристиан жаждал увидеть за деревьями - его  , своего воплощенного зверя.
        Весь мир рассыпался на тысячи осколков - запахов, бликов, шорохов. Не было больше книг, Интернета, конференций, не было тысяч лет цивилизации, люди еще не построили Лондиниум и не накопили знаний, чтобы кому-то их передавать в Оксфорде, не было даже Луизы. Был Кристиан, который не помнил своего имени, и тот  , за деревьями.
        Кристиан обратился к нему - даже не с беззвучной молитвой, просто потянулся сердцем… И вспыхнули два желтых огонька. Сердце забилось пойманной птицей в первобытном ужасе и нечеловеческом счастье.
        И в лунном луче, пробившемся сквозь лесной полог, мелькнула текучая пятнистая спина.
        Леопард подарил Кристиану один только взгляд, и Кристиану показалось, что он всю жизнь жил ради этого момента. Он будто понял что-то такое, чего даже его гениальный разум пока не в силах был охватить.
        Кристиан опустился на землю и раскинул руки. Вокруг него дышала ночь, дышала жизнь. И он чувствовал себя частью этой жизни. Впервые он ощущал сопричастность и принадлежность к чему-то живому. Ко всему.
        Он очнулся от пронзительного крика. Кричала женщина.
        Кристиан рывком вскочил - и зажмурился от яркого света, бьющего в лицо. Крик завис на самой высокой ноте и затих.
        - Крис, боже мой, где?! - К нему стрелой подлетела Луиза.
        - Что - где?! - Кристиану никогда не удавалось говорить спокойно, если к нему обращались на повышенных тонах.
        - Ты ранен?! - Видимо, от волнения Луиза не могла сбавить тон.
        - Нет! - проорал Кристиан.
        - Слава богу…
        Луиз встала, отряхнула колени. Из темноты вышли Френсис и Джил. У Френсиса было мрачное и сосредоточенное лицо, в одной руке он держал фонарь, в другой винтовку. Джил отирала капельки пота со лба. Ломая сухие ветки и пыхтя, подбежали доктор Тим и доктор Брайан.
        - Какого черта, мистер Митчелл, - голосом, похожим на порыв осеннего ветра, начал Френсис, - вы с такой легкостью нарушаете правила? Мы договаривались не ходить поодиночке после наступления темноты. Вы понимаете, какой опасности подвергли себя и всех остальных?
        - Приблизительно. - Кристиан встал, исподлобья посмотрел на Френсиса.
        - Крис, ты подонок, но это большая удача, что тебе не встретился леопард. Это же самые опасные из всех хищников! За секунду преодолевают расстояние в одиннадцать метров, Крис… Ты бы ничего не успел сделать… - Луиза задыхалась от пережитого волнения.
        Кристиану даже стало стыдно - впервые - за то, что так сильно потрепал ей нервы. Он погладил ее по плечу, совершенно искренне. Произнести «извини» было выше его сил. Но по дороге в лагерь Кристиан улыбался своим мыслям.
        И никому ничего не сказал.
        Это происшествие для Луизы очень многое поставило на свои места. Когда она бежала по лесу, шарила лучом фонаря в зарослях, звала Кристиана до хрипоты, ей казалось, что, если с ним что-то случилось, она умрет тоже. Просто потому что не захочет жить в мире, где его вообще нет  . А потом был вопль Джил, и лежащее на земле тело в голубоватом свете фонаря - и у Луизы внутри все застыло от ужаса. Но Кристиан встал как ни в чем не бывало, отряхнул грязь с брюк и преспокойно зашагал в лагерь. Он остался собой.
        И когда она шла назад в нескольких шагах от едва не потерянного и счастливо спасенного бывшего мужа, она поражалась тому, насколько у нее внутри тихо.  Она не чувствовала ничего. Ни радости, ни тем более счастья. Так, разве что мимолетное облегчение.
        Спать она не пошла. Села снова у костра, от которого ее так некстати оторвало сообщение Джил. Подбросила в огонь пару веток, он благодарно пыхнул.
        Хорошо. Тепло. Спокойно. Жаль, что Френсис не идет.
        Френсис о чем-то вполголоса разговаривал с Кристианом за палатками. Луиза не следила за временем. Небо начнет светлеть еще не скоро. Значит, есть несколько часов единения с жарким огнем посреди чернильной тьмы джунглей. Восхитительно.
        Потом раздался звук, похожий на рычание или на выплюнутое сквозь зубы ругательство, и удар.
        Луиза вскочила, но не успела добежать до места столкновения. Френсис вышел быстрыми шагами. Даже в неверном свете костра было видно, что под глазами у него залегли темные тени и что он очень перенервничал: губы были бледнее обычного. Он сел.
        Луиза произнесла только одно слово:
        - Что?
        - Ничего, - в тон ей ответил Френсис.
        - Ты его ударил?
        - Я его ударил, - согласился он.
        - За что?
        - За то, что он взрослый мужчина, а ведет себя, как безмозглый мальчишка! Я за него отвечаю. А что было бы с тобой, если бы… Он совсем о тебе не подумал!
        - Но ведь все нормально!
        - Давай закончим этот разговор.
        Повисла долгая пауза.
        - Ладно, я вспылил. Завтра извинюсь.
        И снова воцарилось молчание.
        Луиза вздохнула, чтобы обозначить, что они все-таки вместе, а не каждый наедине с собой.
        - Ты его до сих пор любишь?
        Вопрос был задан без всякого выражения. Но в голосе Френсиса будто что-то треснуло.
        Луиза подобрала прутик, провела на песке линию - красивую волнистую линию. Это, как ни крути, вопрос очень важный, и вряд ли задан из праздного любопытства.
        - Я с ним до сих пор связана. Наверное, не стоило так резко рвать отношения - тогда они, возможно, все-таки закончились бы…
        - Я не думаю…
        - Я чувствую за него ответственность. Когда-то я чувствовала его как часть себя, и где-то во мне остались невыдернутые корни того ощущения…
        - Ты все еще его любишь.
        - Нет. Но он мне и не чужой.
        - А я едва не женился. И до сих пор так себя чувствую - почти женатым.
        Кажется, Френсис усмехнулся. Луиза боялась поверить своим ушам: как? Френсис что-то рассказывает? О себе? Невероятно. Если бы с ней заговорила на сердечные темы скала, Луиза удивилась бы примерно так же.
        Она боялась спугнуть эту откровенность и боялась не узнать, что же там за история случилась…
        - И это не любовная драма, это трагедия, но другого рода.
        - Это как? - осторожно спросила Луиза.
        - У меня была невеста, которую выбрала для меня моя семья. Сама подумай: молодой, богатый наследник, завидная партия и легкая добыча для всяких охотниц за миллионерами. И мне выбрали девушку, от которой можно было не ожидать интриг и корыстолюбия. Ее отец едва ли не богаче моего деда. И дочка у него - красавица, тоже отмахивалась от навязчивых и не очень честных поклонников.
        Луиза не перебивала. Френсис смотрел не на нее, а в огонь, и по выражению его лица было трудно определить, зачем он все это говорит.
        - Мы очень мило встречались. Летали на выходные в Париж, проводили праздники в Марокко, Рождество встречали в Лапландии. Она мне очень нравилась, по-человечески, но перед ней как женщиной я испытывал какой-то непристойный, суеверный, безотчетный страх. Оказалось, что это страх не мой, а бешеного желания жить, которое тоже во мне есть. У нее обнаружили рак крови. Какая-то быстро прогрессирующая форма…
        Луиза прижала ладонь к губам.
        - Мириам была очень гордой девушкой. Она сама расторгла помолвку. Мы очень светло попрощались, похоже, что она вправду влюбилась в меня. Она еще живет в Швейцарии - стране своей мечты. Говорят, ей осталось два или три месяца.
        - Но ты же ее не любил…
        - Но я тоже чувствую свою связь с ней, ответственность и вину. После нее у меня не было женщин.
        - Быть не может! - изумилась Луиза, не подумав, что ее реплика прозвучала, по меньшей мере, бестактно. Но у нее в голове не укладывалось, что такой мужчина, как Френсис, может быть один. Хотя бы день. Хотя бы час. Да стоит ему только заикнуться - любая женщина мира за счастье посчитает возможность скрасить его одиночество…
        - Может. Я кто, по-твоему, человек или манекен?
        - Человек… И это, прости, предполагает…
        - Чувства. Это предполагает чувства, Луиза.
        Она промолчала.
        - А ты почему не спишь? - спросил Френсис. - Перенервничала?
        - Нет. Я еще до всего этого не хотела спать…
        - У меня есть успокаивающий чай. Заварить? Завтра все-таки много работы.
        - А ты еще и в травах разбираешься? - улыбнулась Луиза.
        - Да, но, увы, больше пока в европейских. Ничего, исправлюсь.
        - Ты сверхчеловек. Или супермен. Про тебя будут рисовать комиксы. О, кстати, нужно подать идею Джил.
        - Издеваешься?
        - Нет. Ни капельки. Так чай будет?
        Луиза действительно заснула очень быстро, но перед тем, как провалиться в ласковое беспамятство, успела подумать, что Френсис самый необыкновенный мужчина на земле. Здорово, что в ее жизни встретился не только Кристиан… А потом достала из бокового кармашка рюкзака зеркальце, осветила лицо фонариком и долго рассматривала себя, пытаясь понять, в самом ли деле она могла показаться Френсису красивой…
        Только перед рассветом в джунглях наступает мгновение тишины. Обычные звуки их почти оглушительны: пение, чириканье, уханье птиц, крики обезьян, еще каких-то животных, заливистое кваканье древесных лягушек, треск и щелканье насекомых, шелест листвы на деревьях. Но когда небо над сетью лиан и ветвей становится сизым и прячутся ночные существа, а дневные еще не спешат выбраться из своих гнезд, нор и укрытий, да еще если ветер не шумит наверху, становится так тихо, что, кажется, вот-вот услышишь биение собственного сердца, ток крови по сосудам, шорох ресниц. Джил сидела у костра. Странное чувство: зябнут плечи, спина покрывается мурашками от холода, а лицу, рукам и ступням - жарко.
        Она смотрела на замысловатый танец язычков пламени, на переливы пепла - от оранжево-розового до серебристо-белого, на узор из черных трещинок на раскаленной головне. Успокаивает. Наверняка есть какое-то рациональное объяснение, физические законы, которым подчиняется горение дерева, но все равно веет чудом. Магией. Джил с радостью примкнула бы к какому-нибудь обществу огнепоклонников, вот только в современном мире это игра или пиромания, болезнь, а в древности человек таким образом, наверное, постигал прекрасное.
        К обществу больных принадлежать не хочется.
        Ей вообще часто казалось, что мир болен, и она вместе с ним, и нет никому спасения.
        Сложно все.
        Джил вздохнула. Если отец узнает, он ее убьет. Да и не подобает юной леди хлестать виски. Но она же не хлещет, так, прикладывается. Она отвинтила пробку плоской фляжки. Холодная жидкость с резким запахом обожгла рот и горло. По животу растекалось тепло, заполняло бедра и руки.
        - Вылей эту дрянь, - раздался голос за спиной.
        Митчелл. Несравненный Кристиан. Джил напряглась. Была б она трезвее - покраснела бы.
        - Это кока-кола, - бросила она.
        - Тем более дрянь. Дай сюда.
        Боковым зрением Джил заметила протянутую к ней руку.
        - Вот еще. - Она демонстративно завинтила пробку и спрятала фляжку во внутренний карман спортивной куртки. - Летела сюда с одним папочкой, а теперь у меня их двое?
        Он ее бесил, как бесит в детстве чужая кукла-красавица. Легче сломать, чем вынести, что такая прелесть принадлежит кому-то другому.
        - Вот еще, - передразнил ее Кристиан. - Я еще не настолько грешен, чтобы Бог наказал меня такой дочкой.
        Джил фыркнула, вложив в этот звук все презрение, на какое была способна. Она ему не нравится. И правильно, она даже не старалась. Не то чтобы не хотела, но бегать за мужиком, пусть даже таким, - недостойно.
        - Дай, мне надо, - сказал Кристиан совсем другим тоном.
        Она повернулась к нему, посмотрела снизу вверх…
        Даже в таком разбавленном предрассветном свете пополам с пляшущими бликами от огня было видно, что левая скула у него посинела и отекла, а под глазом наливается фиолетовый синяк.
        Джил ахнула и зажала рот ладошкой - детский жест.
        - Что случилось?!
        - Пойло-то дай.
        Она стиснула зубы. Хмель моментально выветрился. Вытащила из кармана платок - надо же, чистый! - и опрокинула на него фляжку. Коричневое пятно на белом смотрелось неопрятно.
        Джил поднялась, привстала на цыпочки, промокнула ушиб. Кристиан поморщился.
        - Я не затем, - усмехнулся он и вынул из ее потерявших бдительность пальцев фляжку. Сделал два крупных глотка.
        - Так что?…
        - Упал, - мрачно обронил Кристиан.
        - Угу. Полез за медом, укусила пчела, испугался, упал, а там тебя встретил медведь.
        - Молодец, хорошо мыслишь. Для ученого главное - воображение.
        - Да что ты говоришь? - Джил вздохнула, совсем как ее мама, когда Джил в детстве возвращалась домой с разбитыми коленками и гордо сдерживала слезы. - Герой-любовник.
        - Что ты знаешь о любви, девочка, - тоном записного ловеласа протянул Кристиан.
        Джил не догадывалась, насколько сильно его задела. Собственной репликой он только добавил перца на растревоженную рану.
        - Ничего, - хмуро и как-то честно отозвалась Джил.
        Он встретился с ней взглядом. Хорошая девочка. Юная разбойница с фляжкой виски в кармане, а все равно хорошая. Красивенькая. Колючая. Неженственная. Искренняя.
        - Я тоже, - сквозь ком в горле проговорил Кристиан. Усмехнулся криво.
        Она захлопала ресницами.
        - Ну что ты так смотришь? Впервые видишь?
        - Впервые.
        Джил осторожно, будто боясь обжечь или обжечься, коснулась пальцами его здоровой щеки. Улыбнулась одними глазами. Села на бревно, потянула его за руку вниз - сядь рядом.
        Они не разговаривали, смотрели на огонь. Кристиан думал о том, что сегодня навсегда потерял Луизу. Не потому, что ее забрал другой мужчина, а потому что сам повел себя, как идиот. И по-другому, видимо, не умеет.
        А о чем думала Джил, он не знал.
        Но то воистину была ночь странных разговоров и великих открытий.

12

        Утром в лагере начала было подниматься тревога. Тревожились при виде Кристиана. Версию «упал» никто не принимал всерьез, но неожиданно для самого Кристиана ее поддержала Джил:
        - Па, прости меня, я балда, но это я поспорила с мистером Митчеллом, что залезу на дерево быстрее и выше! - опустив голову, но очень твердо проговорила она посреди установившейся тишины.
        - Джи-ил… - протяжно вздохнул профессор Хаксли.
        - Я признаю, я не должна губить твоих лучших специалистов. Но ты же рад, что это не я упала и расшибла голову? - Глаза Джил сверкнули из-под рваной челки.
        На это профессор Хаксли не нашелся, что ответить.
        Завтрак прошел за обсуждением техники безопасности и рассказами о том, как кто-то куда-то пошел и там с ним приключилось страшное, потому что он вел себя, как идиот.
        Френсис и Луиза переглянулись только один раз. Ей показалось, что он ей подмигнул.
        Потом снова потянулись похожие друг на друга дни - воистину затишье перед бурей…
        Но вот этот день должен был стать совершенно особенным. Луиза поняла это, даже не успев открыть глаза. Она полежала еще немного, зажмурившись и нежась в теплой постели и в этом сладостном предвкушении. Потом все-таки сделала над собой усилие и открыла глаза. Тонкую ткань палатки силились пронзить насквозь лучики утреннего солнца. На потолке, если можно назвать потолком этот кусок непромокаемой ткани, лежало ослепительно-яркое пятно света. Где-то неподалеку заливалась совершенно дисгармоничными, с точки зрения Луизы, трелями неизвестная птица, судя по голосу, весьма крупная.
        Дороти в постели уже не было. Тем лучше. Хорошо, когда есть с утра минутка побыть наедине с собой и привести мысли в порядок, наметить планы на день…
        На этот день у Луизы был только один план - совершить что-нибудь из ряда вон выходящее. Она блаженно улыбнулась, представив, что это может быть. Хихикнула и покраснела от своей нескромной мысли. Потянулась. И решила, что такой чудесный день вполне уместно начать с принятия душа.
        Так как душ на ближайшие двести километров был один-единственный, и тот весьма условный, пришлось провести опрос: а не будет ли профессор возражать, если она приступит к работе на час позже, и нет ли у кого-то таких же планов, как у нее.
        Ей дали зеленый свет, и Луиза, весело помахивая сумкой, в которую положила не напрасно привезенные из дома мыло и шампунь, бодро направилась в лес. Благо жара еще не сгустилась, и температура воздуха бодрости духа никак не мешала.
        Пейзаж с водопадом подействовал на Луизу почти гипнотически. Он напомнил ей о предыдущем пребывании здесь с Френсисом, о восхитительных и волнующих мгновениях, пережитых у берега этого вот озерца. Но она не жалела, что теперь пришла сюда одна, даже наоборот… Она забыла о своем первоначальном намерении и просто опустилась на ствол поваленного дерева. Чтобы смотреть. Чтобы слышать. Чтобы чувствовать.
        Все-таки это самое волшебное приключение в ее жизни!
        Потом, правда, здравый смысл взял верх над романтическим настроением, и Луиза поняла, что если не вымоется сейчас, то ходить ей в пыли и поте еще бог знает сколько. Конечно, ее избалованность комфортом уже почти переродилась в здоровое безразличие к некоторым неудобствам жизни в лесу, но решение-то было принято…
        Она огляделась - привычная скованность мешала раздеться даже посреди леса. Никого. Пожалуй, у ее купания будут только хвостатые и пернатые свидетели… Луиза улыбнулась и сняла одежду.
        Она невольно ойкнула, когда коснулась ногой воды, - холодно.
        Никогда прежде Луиза не мылась так быстро. Будь вода хоть чуть-чуть потеплее, она бы растянула такое райское наслаждение, как купание под водопадом, но ее будто пронзали тысячей ледяных иголок, и она поспешила выбраться на сушу, как только был достигнут удовлетворительный уровень гигиенической чистоты.
        Полотенце Луиза забыла, но ведь позволить солнцу и легкому ветерку высушить капли на коже - одно удовольствие…
        - Ого! - раздался громкий возглас Кристиана.
        Луиза вскрикнула и схватила охапку одежды, чтобы хоть немного прикрыть наготу.
        Кристиан демонстративно повернулся к ней спиной.
        - Крис, ты свинья, свиньей был и свиньей останешься! - выпалила Луиза.
        - Может, это то самое, что тебя во мне притягивает? - нахально поинтересовался он.
        - Меня уже давно ничто в тебе не притягивает, если ты еще не понял.
        - Ах ну да… - Он явно собирался сказать еще что-то, но смолчал.
        Луиза даже не знала, чему обязана за такую любезность. Да ей и недосуг было гадать: она лихорадочно натягивала шорты и майку, которые, как назло, липли к влажной коже.
        - А что, собственно, ты тут делаешь?
        - Гуляю, - мрачно отозвался Кристиан.
        - А…
        - В конце концов, ты не у себя в ванной, - перебил ее Кристиан.
        - Нет, в этом ты, конечно, прав. - Луиза справилась с одеждой и теперь отжимала волосы, чтобы холодная вода не текла за воротник и не щекотала спину. - Но я и не в твоей ванной, согласись? Кстати, почему ты гуляешь в рабочее время?
        - Ты оделась?
        - А почему тебя это волнует?
        - Не хочу тебя смущать, знаешь ли.
        - Вот это новости. И с чего же ты вдруг озаботился проблемами этикета?
        - Так ты оделась?
        - Да, можешь повернуться.
        - Ой, какая ты синенькая! - с детской непосредственностью воскликнул Кристиан.
        - Крис… - начала Луиза с угрозой в голосе. На самом деле это был блеф. Теперь, когда прошли шок и раздражение от его появления, Луиза с пугающей ясностью осознала, как далеко она от лагеря и что сейчас она очень беззащитна перед Кристианом. Вздумай он…
        - Нет, серьезно. Зря ты в такой холодной воде плещешься…
        - Какую нашла. - Она продолжала огрызаться, а в голове сформировалась четкая мысль: «Все. Конец. Сейчас он захочет меня согреть…»
        - Есть разговор.
        - Уверен?
        - Абсолютно.
        - Ну говори.
        - Я хочу… - Кристиан запнулся, - попросить прощения. За все.
        Какой же здесь подвох?
        Луиза вглядывалась в его прозрачные голубые глаза, пытаясь понять, что он на самом деле от нее хочет. Глаза не были невинными, как можно предположить, или особенно виноватыми. Просто напряженными и угрюмыми. Еще бы, Кристиану Митчеллу не так уж часто доводилось просить прощения.
        - Все мы бываем неправы, - нехотя признала Луиза. - Извинения приняты.
        - Хорошо. - Взгляд стал чуть менее напряженным. - Проехали?
        - Проехали, Крис.
        - Я рад, что встретил тебя снова.
        - Не буду кривить душой и говорить «я тоже».
        - Понимаю. За все эти мелочи… тоже прости, ладно?
        Луиза осторожно улыбнулась.
        - Жаль, что все так получилось, но я не мог иначе…
        - Не надо ничего объяснять, Крис.
        Он подошел и печально как-то коснулся ее щеки сухими губами.
        - Прощай, Лу. Я больше не буду тебя преследовать. Я понял, что не нужно. Иначе это не жизнь, а одно мучение - для нас обоих.
        - Д-да.
        - Постараешься быть счастливой?
        - Да.
        - Хорошо. Увидимся.
        Кристиан повернулся и зашагал прочь. Луиза еще постояла немного. Что на самом деле хотел сказать Кристиан? Что он отступает навсегда? Или просто пытался манипулировать ею, чтобы она сама сделала шаг к нему? Непонятно, неясно, черт подери, как все сложно!
        Она медленно побрела обратно в лагерь, и из глаз ее против воли катились слезы. Грустно. И светло. По крайней мере, одно необыкновенное событие на сегодняшний день уже есть… Нужно будет взять работу потяжелее. Вдруг придет какая-нибудь ценная мысль по этому поводу?
        - Эй!
        В это утро Кристиан не хотел встречаться ни с кем. Он и с Луизой-то не особенно жаждал увидеться, но его грызла острая потребность закончить эту нелепую и не вовремя начатую игру. И вообще… их отношения слишком затянулись - настолько, что призрак их до сих пор не давал ему покоя.
        А покой - это единственное, к чему Кристиан стремился сейчас. Он принял единственное решение, которое казалось ему хотя бы отчасти верным - положить конец их странному мертвому браку.
        Для этого нужно было сделать кое-что. Попросить прощения. Чтобы она отпустила его - и он больше не держался за нее, хоть и изредка, но мучительно терзаемый чувством вины.
        А серьезные разговоры об отношениях - удовольствие на любителя. И потому оклик, настигший его в ту минуту, когда он отчаянно восстанавливал в душе подобие равновесия, вовсе его не порадовал. Кристиан попробовал сделать вид, что не расслышал. Если нет особой надобности, отстанут.
        - Митчелл!
        Он остановился. Голос принадлежал Джил.
        - Привет. - Она поравнялась с ним.
        - Привет.
        - Гуляешь?
        - Да. Люблю по утрам гулять в одиночестве.
        - Интересное хобби. - Джил легко подстроилась под его широкий шаг.
        - А ты меня, что ли, тут ждала?
        Джил неопределенно повела плечами. Чудная девчонка…
        - Ты о чем-то хотела спросить?
        - Нет.
        - А что тогда?
        - Хотела с тобой пройтись.
        - Ты уже, я так понимаю, счастлива?
        - Почти.
        Кристиан усмехнулся.
        - Стесняюсь спросить, чего тебе для полного счастья не хватает.
        Джил затормозила.
        Кристиан не собирался этого делать, но все-таки машинально остановился.
        - Что?
        Она медленно подняла руку. Надо же, жара, а пальцы у нее холодные, как вода в ручье. И касаются синяка на лице совсем не больно.
        - Я тебя прикрыла.
        - Что ты имеешь в виду?
        - Я избавила тебя от позора. Ты мне кое-что должен.
        У нее, оказывается, глаза серые. Она всегда так ярко красит их, что они кажутся черными, но на самом деле - бархатно-серые и очень серьезные. Почти трагические.
        - Шантаж - это нехорошо, тебе папа с мамой не говорили? - Кристиан по привычке уколол ее, чтобы защититься от странного, волнующего чувства, которое рождало ее присутствие и пронзительный взгляд.
        - Поцелуй меня. - Она проигнорировала его едкую реплику.
        От неожиданности предложения Кристиан едва не потерял почву под ногами.
        - Ты рехнулась? - Он почти испугался.
        Джил покачала головой.
        - Мне кажется, тебе этого не хватает, - сказала она.
        - Сумасшедшее создание…
        Она рывком привстала на цыпочки и притянула его к себе за шею. Губы у нее были теплые и мягкие. Никогда бы не подумал…
        И еще… Джил вложила в этот поцелуй что-то такое, что у Кристиана помутился рассудок и закружилась голова. Он, многоопытный любовник, который гордился своим хладнокровием и умением терпеливо выжидать в любовной игре, едва устоял на ногах. Почти девочка, Джил обладала той бешеной и тщательно подавляемой сексуальностью, которая обычно так притягивает мужчин и рано или поздно вырывается из-под контроля.
        Кристиан застонал.
        Ему хотелось сорвать с нее одежду, бросить на землю - прямо здесь, в листьях и траве, и позволить случиться тому, что…
        Она вырвалась из его объятий. Глаза сверкают, губы горят… Ведьма! Юная ведьма.
        - Вот видишь…
        Кристиан рванулся ей вслед, но она без труда увернулась от его неудачной попытки ее схватить.
        - Не так. Придумай что-нибудь поинтереснее, - хрипло прошептала она. - Потом поймешь почему…
        И умчалась в лес со всех ног.
        Кристиан с такой силой врезал кулаком по подвернувшемуся дереву, что содрал на костяшках кожу. Боль отрезвила. Дьявол!
        Но как же она удивительна…
        И где-то в глубине души зародилась мысль, которую он не позволил себе додумать. Никогда, ни с одной женщиной он не испытывал такого чувственного бешенства. Что, если это и есть… настоящее? То, что ему суждено и что нашло его теперь, когда их отношения с Луизой совсем-совсем закончились…
        А может быть, он положил всему конец, предчувствуя и желая этого дикого  с Джил?…
        Луиза бродила по развалинам в поисках точки приложения своих сил и рвения, а также желания поразмышлять. Все сегодня работали во дворце, точнее в том, что от него осталось, еще точнее - в том дендрарии, который образовался на его месте, крайне затруднив доступ к некоторым помещениям. Луизе не хотелось принимать участие в этом массовом мероприятии, и потому она отправилась в свободное плавание. Ноги вывели ее в южную часть города, где строения сохранились хуже, но растительности было меньше - слишком сильно палило солнце.
        Сама не понимая для чего, она принялась расчищать от ползучих лоз одну из стен. Молодые побеги были упругими, крепкими и категорически не желали расставаться со своим положением в этом мире, старые, сухие плети царапали руки, но Луиза стискивала зубы и не отступала. Царапины затянутся. О руках позаботится маникюрша. Но она, в конце-то концов, не на курорте…
        Внизу, на высоте трех-четырех футов от земли, обнаружилась арка. А за аркой чернела тьма.
        Луиза присвистнула от удивления, посветила фонариком - ничего непонятно! Она распласталась на земле - ах, зачем только терпела это ледяное мучение - и засунула туда руку с фонарем.
        От неожиданности пальцы ее чуть не разжались. Еще доля секунды - и лететь бы ее фонарику вниз. Вниз! Луиза отчетливо разглядела тоннель, уходивший куда-то в глубь холма.
        - Ай-ай-ай! Потерпи, мой хороший, сейчас я к тебе… - от волнения Луиза ломала пальцы, - сейчас вернусь!
        Это же находка! Тайна! Загадка древнего города! Наверняка! И снова - ей! Какое дьявольское везение!
        Она стремглав помчалась в лагерь, чтобы захватить снаряжение первой необходимости - трос, дополнительные батарейки для фонаря, лопатки… Здравый смысл подал голос: а неплохо было бы позвать кого-то с собой, чтобы подстраховаться! Но азарт и страстное желание сделать открытие и доказать всем и вся свою профессиональную состоятельность как ученого-исследователя быстро, чересчур быстро заглушили эту мысль.
        Видимо, у Луизы слишком сильно блестели глаза. Может быть, она сама светилась предвкушением и нетерпением, как у двери комнаты, где свалены под елкой рождественские подарки. Суть не в этом, а в том, что ее состояние не укрылось от Френсиса.

        - Луиза?!
        - Что? - отозвалась она как можно невиннее, упаковывая в рюкзак то, что показалось ей предметами первой необходимости для спуска в неведомый тоннель.
        - Может, тебе помочь? - осведомился Френсис, глядя на ломик, который предательски торчал из сумки.
        - Нет, спасибо, я справлюсь сама…
        - А где ты занята?
        - Там. - Луиза неопределенно махнула рукой. Больше всего на свете она боялась, что Френсис ее задержит, а Кристиан каким-то образом прознает про тоннель и опередит ее.
        - И что - там?
        - Похоже, двойная кладка. - Прости, но я не могу тебе пока сказать! - Надо снять первый слой.
        - Пойдем, помогу. Профессор как раз меня отпустил. - Френсис зашагал в направлении, указанном Луизой.
        Пришлось его догонять.
        - Послушай, не надо, я… я хотела побыть одна.
        - Что ты задумала? - ровным голосом поинтересовался Френсис.
        - Ничего! - Луиза похлопала ресницами и только потом отдала себе отчет в том, что он шагает впереди и потому не может видеть ее невинного лица.
        - Хорошо. Ничего так ничего. А зачем ты взяла резиновые сапоги?
        Как он разглядел?! Рентгеновское зрение?
        - Какие резиновые сапоги?
        - Луиза, я же знаю, что не ошибся в тебе. Что ты честная и разумная девушка. Скажи мне: куда ты собралась?
        - Френсис, это пока тайна. Пожалуйста, не ходи со мной!
        - Что ты нашла?
        - Не скажу.
        - Пойду поговорю с профессором Хаксли.
        - Френк! - Она раньше не позволяла себе называть его так. Только слишком уж ситуация напоминает препирательства с одноклассником на школьном дворе. - Подожди пару часов. Я потом сама всем расскажу, если оно того стоит.
        - Что ты нашла? - Похоже, он, невозмутимый и сильный, начинал терять терпение.
        - Тоннель.
        - Одна ты туда не пойдешь.
        - Не губи мою карьеру!
        - Я твою карьеру пальцем не трону. Но одну не пущу. Я все-таки за тебя отвечаю.
        - Хорошо. Только остальным пока не говори, ладно?
        Все-таки Френсис - это гораздо лучше, чем, скажем, Кристиан или Дороти.
        - Уговорила.
        - Нам туда. - Луиза свернула с тропинки, которая, возможно, некогда была полноценной дорогой, и повела его к своей сокровенной находке.
        Что подумал Френсис по поводу такой резкой смены курса, осталось загадкой.
        Увидев вход в тоннель, он присвистнул - точно так же, как Луиза за некоторое время до того.
        - А у тебя то ли амулет на везение, то ли непостижимая интуиция…
        Луиза усмехнулась:
        - Нравится?
        - Еще бы! Приключение… Похоже, тут даже веревка не понадобится - невысоко. Жди.
        И он скользнул в арку с истинно кошачьей грацией. На фоне его Луиза почувствовала себя совсем неуклюжей. Потом вспомнила, что он однажды ночью сказал ей у костра, - и устыдилась своих мыслей.
        - Луиза! Давай сперва рюкзак! - Голос Френсиса вывел ее из оцепенения. Она поспешила сделать, как он велит. - Молодец! А теперь сама.
        - Высоко?
        - Не бойся, я тебя поймаю. - Френсис засмеялся, и она поняла, что ему и вправду хорошо в этот момент.
        Луиза сама удивилась тому, насколько удачно спустилась. Даже ничего себе не повредила. Френсис выполнил данное обещание: на несколько долгих и одновременно страшно коротких секунд она оказалась в его объятиях. Он держал ее чуть дольше, чем было необходимо, и от этого на щеках ее ярко вспыхнул румянец. Луиза порадовалась, что в полумраке цвет ее лица останется для него загадкой.
        В тоннеле было холодно и сыро - достаточно неожиданная смена температурного режима сильно взбодрила Луизу. Снаружи стояла такая жара, что этот прохладный сумрак почти порадовал ее. Ее глаза никак не могли привыкнуть к темноте, и она часто моргала, чтобы ускорить процесс. Слышала, что помогает, но на самом деле - бесполезно…
        Вскоре все-таки она стала различать стены и потолок. Они с Френсисом стояли в не очень высоком коридоре, около десяти футов в высоту и столько же в ширину. Луиза обернулась. В стене, ныне благополучно засыпанной землей, действительно был арочный вход. Пошарив по стенам лучом фонаря, она обнаружила древний барельеф, изображающий, наверное, какое-то церемониальное шествие.
        - Какое чудо…
        - Действительно чудо. - Френсис как раз закончил возиться с рюкзаком, поправляя лямки - делал их длиннее, под себя. - Что будем делать, госпожа археолог? - И он вскинул рюкзак на спину, не сомневаясь, что она предложит идти вперед.
        - Думаю, надо запечатлеть великий момент, - пробормотала Луиза и вытащила из чехла, болтающегося на шее, фотоаппарат.
        Барельеф хорошо сохранился: сырость не так страшна для камня, как палящее солнце и ветер. Луиза делала снимок за снимком, продвигаясь все дальше и дальше - чтобы заснять всю цепочку персонажей, высеченных в камне.
        - Луиза, - негромко позвал Френсис. - Я, может быть, педант, но яркие вспышки света здесь… Они не могут быть вредны?
        - Не думаю. По-моему, кладка вполне крепкая… - Луиза поморщилась. Опять эти правила безопасности…
        - Ладно, тебе виднее, ты же специалист. Пойдем смотреть, что там дальше?
        - Разумеется! - Луизе хотелось одновременно бежать вприпрыжку от полноты чувств и ступать осторожно и мягко, чтобы не потревожить это место. Она предпочла второе.
        Коридор, как это ни парадоксально для древней архитектуры, не был прямым - он шел, скорее всего, по кругу вдоль верхушки холма. Луизе даже показалось, что они немного спускаются вниз, хотя как такое может быть…
        - Посмотри!
        Луиза не сразу поняла, на что показывает Френсис. А Френсис показывал на какие-то плиты под ногами и на потолок.
        Плиты явно упали с потолка. А под ними… То есть над ними… была земля.
        - Подземный ход, - прошептала Луиза.
        - Именно! Господи, это же то, о чем я мечтал…
        - Ты мечтал найти подземный ход? - уточнила Луиза.
        - Да! С детства. Наверное, книжек начитался…
        - Очень странно, тебе не кажется? Так отделывать подземный ход? Барельефы на стенах, все обложено камнем…
        - Если это, скажем, подземный ход на случай необходимости побега или для скорейшего сообщения между двумя местами, то смысла отделывать его камнем мало… Но, может быть, у него какое-то другое назначение? Ритуальное, скажем…
        - Ой. - Луиза поежилась, представив, что скоро они набредут на скелеты каких-нибудь несчастных, которых заставляли тут ритуально бродить… Она высказала эту мысль вслух.
        - Ну у тебя и воображение!
        - Ага, - довольно кивнула Луиза.
        - Только вряд ли какой-нибудь скелет пролежит в целости и сохранности тысячу лет. Скорее всего, мы пройдем по тому, что от него осталось, и не узнаем об этом…
        - Френсис! - укоризненно покачала головой Луиза. Скоро он перейдет к традиционным страшилкам из летнего лагеря…
        Наверное, это были неправильные летучие мыши. И вообще, полагается ли летучим мышам жить в индийских джунглях, никто не знает. Луиза точно не знала. И почему они проснулись именно сейчас, и какой резон им был вообще лезть спать под землю… В общем, когда колония снялась с места и, мерзко хлопая крыльями, рванулась к Луизиному фонарю, она завизжала. Позорно завизжала, как визжит любая женщина, когда ей на глаза неожиданно попадается мышь, или змея, или паук аккуратно спускается на плечо, или ошалевшая от страха лягушка заскакивает на ногу… И степень образованности тут ни при чем.
        И, может быть, Луиза взяла какие-то совсем невообразимо высокие ноты, или мыши ответили ей на своем ультразвуковом языке, но результат был один. Глухо зарокотало позади - там, где обвалились сверху плиты, потом рыкнуло, и Луиза поняла только, что схватили и тащат куда-то.
        Ясность сознания вернулась к ней спустя несколько секунд - или все же минут? Она сидела, скорчившись, у стены, Френсис прикрывал ее собой. От него дурманящее пахло разгоряченным телом, и руки его держали крепко, будто отлитые из стали.
        Луиза помотала головой, чтобы избавиться от наваждения. Один фонарь погас, другой откатился в сторону, и испускаемый им конус света беспомощно выхватывал из темноты еще более темную груду. Груду земли и камня. Она высилась там, где только что был проход. Выход.
        От приступа животного ужаса Луиза втянула воздух в легкие и тут же закашлялась: вместе с воздухом в горло попала пыль с отчетливым привкусом затхлости.
        - Цела?
        - Цела… - Начинала болеть спина, очевидно ушибленная во время экстренного приземления, но не хотелось подавать виду. И так уже зарекомендовала себя последней дурочкой. - А ты?
        - В полном порядке. - Френсис встал, отряхнулся, протянул ей руку.
        - Я… думала, что от громких воплей бывают только обвалы в горах и сходы лавины, - виновато сказала она. Положение было настолько серьезным, что сознание отказывалось воспринимать его во всей полноте и с возможными исходами. Точнее с одним. Самым вероятным.
        - Здесь все слишком старое. Время делает такие чудеса…
        - Прости меня. Какая же я… - Луиза всхлипнула. - Мыши…
        - Ничего, я тоже испугался. Не люблю этих тварей, - признался Френсис. - Хотя на ощупь они очень приятные. Как котята.
        - Ты трогал летучую мышь? - изумилась Луиза.
        - Да, довелось.
        - Френсис… - тихо позвала Луиза. Сглотнула. - Мы выберемся?
        Конечно же откуда ему знать! Но для нее жизненно важно было, чтобы он сказал «да». Иначе можно сесть прямо здесь и ждать конца…
        - Разумеется, - сказал Френсис с такой незыблемой уверенностью, будто он видел перед собой лестницу, ведущую наверх.
        Луизе немножко полегчало. Вопроса «как?» задавать уже не хотелось. Иногда слепая вера дает больше шансов, чем здравый анализ.
        - Подожди здесь, я сейчас, ладно?
        Она кивнула.
        Френсис осторожно, очень осторожно - Луиза поняла, что он боится продолжения обвала - подошел к груде камней. Вернулся, подобрав по пути второй фонарик.
        - Судя по всему, завал большой, - спокойно сказал он. - Но можно попробовать откопаться. Благо инструменты у нас есть. - Он кивнул на рюкзак у себя за спиной. - Еще лучше, если бы нам помогали с другой стороны…
        Луиза низко опустила голову. Это все ее гордыня. Бездумное желание доказать всему миру, что она великий исследователь. Черт…
        - Но я бы предложил пройтись. Любой подземный ход ведет откуда-то куда-то. Это знает всякий школьник, которому хоть раз в жизни попадалась в руки книжка о приключениях. Может быть, мы преспокойно выйдем с другой стороны холма.
        Его слова заронили в душе Луизы глупую, отчаянную надежду. Хотя, если надежда не глупа и не отчаянна, скорее всего, это не надежда, а хороший расчет.
        - Давай руку.
        Неясно, зачем Френсису понадобилось вести ее за руку, может быть, он боялся, что она впадет в истерику или снова испугается чего-нибудь и устроит еще одно обрушение свода… Луизу это не особенно интересовало. Но прикосновение его было несказанно приятным, и она чувствовала себя почти счастливой. Будь обстановка чуть-чуть пооптимистичнее - она, пожалуй, не шла бы, а летела…
        Но обстановка была такова, какова она была, а потому Луиза дышала глубоко и часто и боролась с паническим страхом, что скоро закончится кислород.
        - Кислорода действительно мало, - Френсис будто прочитал ее мысли, - но на наши души хватит. Не бойся.
        - Стой! - Луизу осенило. - Я же взяла маски!
        - Какие маски?
        - При спуске в подземелья и помещения, которые долго были закрыты, положено надевать маску с фильтром. От пыли и некоторых микроорганизмов. Знаешь, даже обычной плесенью дышать вредно…
        Френсис снял рюкзак, и Луиза, изо всех сил стараясь не суетиться, откопала - естественно, на самом дне - пару масок. Хорошо, что подстраховалась…
        В маске дышать было еще сложнее, но, по крайней мере, не мучил удушливый затхлый запах.
        Шли долго, Луизе показалось, что они отмерили уже больше полутора миль. Думать о том, как они будут возвращаться на исходную точку, если ничего не найдут, кроме другого завала, не хотелось. Им попадались еще участки с обрушенными потолочными плитами, и Френсис преодолевал их с величайшей осторожностью, а она старательно ступала по его следам.
        Стены кое-где были гладкими, кое-где возобновлялись барельефы, и Луиза поначалу с жадностью ученого, которую не смог заглушить даже шок от происшествия, рассматривала их, пытаясь узнать фантастических существ, полулюдей, богов, изображенных там, - и не узнавая. Но чем дальше они шли, тем острее становилось кислородное голодание, ноги наливались свинцом, ломило спину, и мысли в голове сначала путались, а потом их стало меньше, и сознание почти полностью потонуло в сером мареве. И барельефы Луизу уже не очень волновали. Она совершенно потеряла чувство направления и не могла бы сказать, продолжает ли коридор изгибаться или уже выпрямился, и скоро ли они выйдут на поверхность где-нибудь на Цейлоне…
        - Радует одно, - более хрипло, чем обычно, проговорил Френсис. - Коридор не ветвится, и заблудиться мы не можем. А кроме того, похоже, вглубь мы не спускаемся, а если и спускаемся, то совсем незначительно.
        - Ага, - флегматично согласилась Луиза. Не в силах еще раз поднять свою свинцовую ногу, она остановилась и потянулась к поясу. - А воды у нас всего одна фляжка…
        - Прости, но пока мы не… определимся с дальнейшими действиями, пить не стоит, - как-то виновато сказал Френсис.
        - Почему? - Его возражение пробилось даже сквозь ватное одеяло усталости и апатии, которое плотно окутало ее рассудок.
        - Мы не знаем, сколько нам предстоит тут провести. Но выжить без еды легче, если не пьешь.
        - Впервые слышу! - Однако пить Луиза не стала.
        - Серьезно. Иначе организм не переходит на внутренние источники энергии, которые позволяют ему выжить без воды и пищи как минимум неделю…
        - Вот это да. Всегда считала, что без воды человек может жить не больше трех дней…
        - Распространенное мнение, но, к счастью, неправильное.

«К нашему счастью», - хотела добавить Луиза, но постеснялась нагнетать обстановку.
        И все-таки хорошо, что с Кристианом как-то примирилась…
        - Может, тогда просто передохнем? - робко предложила она. - А то я уже устала…
        - Конечно.
        Луиза счастливо опустилась на каменный пол. Кто бы мог подумать, что сидеть в подземелье заброшенного тысячу лет назад города с заваленным выходом - такое блаженство?
        Френсис протянул ей рюкзак.
        - Не сиди на холодном, - сказал он с какой-то необычной интонацией, и Луиза вдруг каким-то шестым чувством поняла, что впервые видит его смущение.
        Точнее не видит. Не важно… Как мало нужно, чтобы смутить сильного, волевого, независимого, умного мужчину с железной выдержкой! Всего лишь подчеркнуть хрупкость своего женского здоровья…
        Она хихикнула. Состояние было как при легком алкогольном опьянении или при сильной усталости. Наверное, Джил называет его «сносит башню».
        - Что такое?
        - Ничего. Просто мне уже нравится наша прогулка… - сладко улыбнулась Луиза.
        - Понятно. Переизбыток углекислого газа в крови… Но я рад, что ты довольна! - усмехнулся Френсис.
        - Можно, я чуть-чуть посплю? - сонно спросила Луиза и прислонилась к его плечу.
        Ее не заботили уже ни правила хорошего тона, ни суть тех сложных отношений, которые сплетались между ними, только тяжесть в пустой голове и непреодолимая сила, которая тянула веки вниз. Хоть бы пять минут…
        - Эй-эй-эй! - Нешуточный испуг в голосе Френсиса немного встряхнул ее. - Не вздумай засыпать! И здесь не так уж мало кислорода, что с тобой?
        - Устала…
        - Давай лучше разговаривать. Или пойдем дальше?
        При мысли о том, что нужно будет поднимать свое тело на ноги и снова куда-то его нести, Луизу затошнило.
        - Р-разговаривать.
        - Какая у тебя самая любимая книга?
        - Что?
        - Ну книга. Из того, что ты читала, что тебе больше всего понравилось? - Френсис принялся растирать ей ладони, чтобы усилить кровообращение. Как ни странно, в голове от этого понемногу прояснялось.
        - «Малыш и Карлсон», - призналась Луиза.
        Френсис засмеялся - тихо, нежно.
        - Подумать только, что читают в наше время выдающиеся ученые!
        - Я, кроме тебя, никому не говорила.
        - Ясно.
        - Мне всегда делается очень уютно, когда я ее читаю. Как в детстве, когда болела, укутывалась в теплый плед… А твоя?
        - «В недрах Африки» Сенкевича. Читала?
        - Не-а…
        - Это тоже из детства. Я ее прочитал в семь лет. И уже тогда решил, что в моей жизни будет много приключений и путешествий…
        - Надеюсь, это не последнее, - мрачно усмехнулась Луиза. - А ты бывал в Африке? - спросила она отчасти потому, что было действительно интересно, отчасти - чтобы отогнать черную тень страха.
        - Бывал. Раза четыре или пять… В Аравийской пустыне, в Замбии, на южном окончании…
        - Вот это да. А я почти нигде не была.
        - Это временное, поверь мне. Я чувствую в тебе дух авантюризма.
        - Вот еще!
        - Готова идти?
        - Нет, не готова, но куда же я денусь? - драматически вопросила Луиза и сама, без помощи Френсиса, встала. Болтовня о приятном на самом деле сильно облегчила ей существование и, как ни странно, придала сил.
        Она подумала, что очень хочет посмотреть мир. А следующую мысль, которая логически вытекала из этой, Луиза додумывать не стала. Смутилась. Но Френсис снова взял ее за руку…
        Они снова шли, и шли, и шли. Луиза переставляла ноги уже машинально, не думая, куда ступает. Из всего мира для нее осталось одно - крепкая мужская ладонь, которая сжимала ее руку. Как сладостно было это прикосновение… Когда Френсис чувствовал, что она вот-вот провалится в бред, он начинал говорить и заставлял говорить ее. Если бы она в этот момент лучше соображала, то поняла бы, что знает о нем уже столько, сколько вряд ли знает кто-нибудь другой. Но ее осознанности хватало лишь на то, чтобы не видеть снов наяву и не нести полной чепухи.
        Когда-нибудь потом ей, может быть, станет стыдно и страшно оттого, что она была так близка с этим человеком. Будто каждый душу вывернул наизнанку перед другим: на, смотри. Пока ей просто нравилось то, что она в нем видела, нравилось, что он держит ее руку в своей и что лучи от их фонарей скользят рядом, как две жизни, прожитые вместе.
        - Коридор изгибается сильнее, - произнес вдруг Френсис. - Чувствуешь?
        - Нет, - призналась Луиза.
        - А мне кажется, что мы скоро куда-то придем.
        И они пришли. Стены и потолок раздвинулись так внезапно, что у Луизы закружилась голова, хотя это и было уже почти невозможно. Она непроизвольно ахнула, когда луч фонаря ушел вверх - и где-то далеко-далеко расплылся бледным пятнышком на потолке.
        - Господи… - прошептал Френсис.
        Луиза с большим трудом вынырнула из мутного озера апатии и огляделась.
        Они оказались в огромном круглом зале, и зал этот, по всей видимости, был храмом. В центре имелось возвышение с бассейном, на которое вели по три каменные ступени, высеченные в камне с четырех сторон. А у стен стояли статуи. Они лишь отдаленно напоминали грубых идолов Майр-агенди и высечены были из другого камня, желтоватого и пористого, который, однако прекрасно сохранил черты их лиц и одеяний.
        Их было восемь, четверо мужчин и четверо женщин, изображенных в полный рост, все - высотой около шестнадцати футов. Луиза медленно обошла зал, чтобы лучше рассмотреть их: из одной точки это было невозможно. Ни один из каменных гигантов не был похож на какого-то зверя, хотя Луиза ожидала другого, некоторые фигуры были обнаженными, некоторые - в набедренных повязках, но на голове каждого лежала корона-обруч из тускло поблескивающего металла. Золото. У подножия всех статуй располагались небольшие бассейны, соединенные желобами с центральным.
        Луиза пыталась сообразить, что это за система, когда почувствовала, что Френсис стоит за ее плечом.
        - Как думаешь, для чего это? - спросила она.
        - Думаю, это жертвенник. Кровь, масло, вино - жертва приносилась сразу всем богам.
        - Точно. Ты прав, вероятнее всего.
        - Я не только прав. Я абсолютно счастлив.
        Луиза повернулась к нему, чтобы понять, шутит он или серьезен. Серьезен. Глаза и вправду счастливые-счастливые…
        - Почему?
        - Наверное, это один из самых ярких моментов в моей жизни. Подземный храм, в котором сотни лет не звучал человеческий голос. Эти древние боги, которые, наверное, даже не входят в классический индийский пантеон…
        - Может, и входят. У индийцев три с половиной тысячи богов, - машинально отозвалась Луиза.
        - Боюсь, что другого подобного приключения у меня уже не будет. Иначе на жизнь одного человека получается слишком много.
        - А так всегда - на жизнь одного приходится больше - денег, друзей, впечатлений, на жизнь другого меньше… - философски пробормотала Луиза. - Я, кажется, с ума схожу от этого величия.
        - Не надо.
        - Здесь нет другого выхода, Френсис, - медленно проговорила Луиза.
        - Нет, - подтвердил он.
        Она опустила плечи, как будто от его слов что-то зависело и, если бы Френсис сказал: «Есть», стены раздвинулись бы и выпустили их на поверхность, к солнцу.
        - Я назад не дойду, - прошептала она. Стыдно, ужасно стыдно говорить такое, но лгать бессмысленно.
        - А мы сначала отдохнем. Хорошо? Сколько захочешь. Где тебе будет уютнее?
        - Там. - Луиза указала лучом от фонаря на возвышение с бассейном.
        Никогда бы она не подумала, что камень может быть таким мягким на ощупь. Тем не менее, когда ее спина коснулась шершавой стенки бассейна, Луиза не смогла сдержать блаженного стона. Сидеть на рюкзаке - сомнительное удовольствие, но когда под уставшей спиной есть надежная опора…
        - А у меня светильник есть, - сказала она. - Зажжем?
        - Конечно!
        Оранжевого света от пропитанного чем-то фитиля хватало лишь на то, чтобы видеть друг друга - статуй отблески почти не достигали, но так действительно стало спокойнее. Френсис обнимал ее за плечи, и Луиза чувствовала себя маленьким, пушистым, нежным зверьком в его руках.
        - Вот отдохнем - пойдем обратно и начнем откапываться.
        - Хорошо.
        - А потом, когда выберемся на поверхность, получим большую взбучку от профессора Хаксли.
        - Точно.
        - И, может быть, Кристиан тоже разобьет мне лицо - за неосторожное обращение с твоей безопасностью.
        - Ага. - Луиза готова была согласиться с чем угодно, лишь бы это произнес он. Его голос звучал, как музыка на фоне океанического прибоя, - величественно и сладостно.
        - Похоже, моему мозгу тоже не хватает чистого кислорода, - пробормотал Френсис.
        - Ой…
        - Не пугайся, я выдержу. Расскажи мне о своем детстве.
        - У меня было скучное детство… Я хорошо училась и много читала. Все время читала, даже по ночам - с фонариком под одеялом, чтобы мама не ругалась. Книги были для меня всем…
        - Мы похожи.
        - Да, и не только в этом, как мне кажется…
        - Луиза…
        - Да?
        - Ты мне очень нравишься, я тебе говорил?
        - Ну, что-то подобное точно звучало… - рассмеялась она.
        - Я хочу, чтобы ты знала… Я влюбился.
        - В кого? - не поняла Луиза. Одна мысль никак не хотела связываться с другой. Полотно рассуждений расползалось, как истлевшая ткань в руках.
        - В тебя. Я тебя люблю. Думаю, лучшего момента для этих слов не будет…
        Если бы Луиза умерла в этот момент, она бы умерла от счастья. Но сердце снова застучало, и она осталась жить - мгновенно натянувшейся струной в руках Френсиса.
        - Будет нечестно, если я не скажу… - хрипло прошептала она. - Не скажу, что я тоже тебя…
        Он закрыл ей рот поцелуем, так и не дождавшись того самого, главного слова… Перед лицом неизвестности, угрозы мучительной смерти не осталось ничего важнее жизни. Древние боги смотрели на них из темноты, но Луизе было все равно. Свершалась воля богини столь же могущественной и прекрасной, как само мироздание, - богини Любви.
        И не было никого и ничего, только он - пылающий и пылкий, молодой, сильный, гибкий зверь, который по-звериному отчаянно и искренне жаждал слиться с ней. Взять себе. Подчинить и отпустить - но потом…
        Его рука жгла, как жжет прикосновение лавы нежное и чуткое тело земли. После него уже ничто не будет, как было…
        Только это - не разрушение и не созидание, что-то другое, не доброе и не злое, вечное, гармоничное, неизбежное, как взрывы на звездах.
        - Френсис…
        Его имя ощущалось на губах, как вкус терпкого вина.
        - Я тебя… люблю.
        Луиза не думала, что она кому-то еще скажет это слово. А сейчас она вообще не думала…
        Видимо, это был такой день. Когда раздался шум, Луизе показалось, что шумит у нее в ушах. А потом ей на голову упал ком земли.
        Френсис сориентировался быстрее, подхватил ее на руки, легко, как кошку, и рванулся в тоннель. За их спиной творилось светопреставление: грохотали о камни камни, что-то еще падало, столбом стояла пыль… Луиза враз отрезвела, но еще не знала, чего жалко больше - что так внезапно закончилось чувственное счастье с Френсисом или что сейчас погибнет самое удивительное творение человеческих рук, которое она видела в жизни.
        Они стояли с Френсисом под сводами тоннеля, и он крепко прижимал ее к себе, и от этого Луизе хотелось растаять, раствориться… или заплакать.
        А потом все закончилось. Упали еще несколько камешков… Луиза почувствовала, как напряглись плечи Френсиса, открыла глаза, подняла голову и увидела его застывшее лицо, почти сумасшедшее и почти счастливое одновременно.
        А потом поняла, что увидела  . Без фонаря и светильника.
        - Смотри, - прошептал он и развернул ее лицом к храмовому залу.
        С потолка, прямо в каменный бассейн, падал столп света. Не потустороннего, а обычного, земного, дневного света…
        - Док, смотрите! Фонарь мне, быстро…
        Луиза завопила от восторга, счастья, облегчения и первобытного счастья жить. Она не могла себе представить, что будет когда-нибудь так радоваться, услышав голос Кристиана Митчелла.

13

        Из Дели летели бизнес-классом.
        Луиза чувствовала себя самой несчастной путешественницей на свете. От этого не спасали ни гордость своим «исследовательским подвигом», ни молчаливое одобрение профессора Хаксли, ни восхищенные речи Дороти. Ее интересовал только Френсис, а он сидел, молчаливый, в трех шагах от нее - с ними и в то же время один, недосягаемый, как альфа Центавра, и неприступный, как гордый средневековый форт.
        Он загорел. Здесь, в самолете, на фоне белокожих европейцев, возвращающихся домой из кратковременных командировок и отпусков, он казался отлитым из бронзы - статуя героя или бога, величественная и бесстрастная. Синие глаза - как ограненные топазы в полумраке - не светились.
        Луиза бы год жизни отдала, лишь бы узнать, о чем он думает.
        Увы, год ее жизни, по-видимому, никому нужен не был. Придется проживать его самой, причем в полнейшем неведении относительно мыслей Френсиса.
        Все события «после» Луиза вспоминала с огромным трудом, будто поздней ночью смотрела фильм - что-то увидела, что-то проспала.
        Как их с Френсисом вытащили, она не помнила. Помнила испуганное лицо профессора Хаксли, недоверчиво-ревнивый взгляд Кристиана. Дороти, кажется, упала в обморок. Джил поблизости не оказалось, но потом она визжала, когда ей показали фотографии и позволили спуститься вниз по веревочной лестнице.
        Френсис оказался в худшем состоянии, чем можно было предположить: он держался в подземелье, чтобы подбодрить ее, но на самом деле было ему очень плохо. Луиза отсыпалась до следующего дня, а потом Джил сказала, что Френсис еще не выходил из палатки, и еще сутки Луиза сидела у его постели, потому что у него началась лихорадка, вероятно от перенапряжения.
        Потом ему полегчало, хотя он еще долго был бледным и осунувшимся. Как только здоровье Френсиса оказалось вне опасности, Луиза с позором скрылась из его палатки, потому что ей было мучительно неловко за произошедшее там, в храме.
        И даже лавры первооткрывательницы уникального подземного храма Восьми Божеств ее не очень веселили. Она с ужасом думала, что было бы, если бы коридор не изгибался, как улитка, и не заканчивался бы под самым сердцем холма, если бы храм располагался не под центральным покоем дворца и если бы Кристиану не пришло в голову вскрыть засыпанный землей и камнями люк…
        Френсиса она старательно избегала, страшно от этого страдая. Ей казалось, что лучше умереть, чем услышать от него извинения за всплеск желаний, вызванный углеродным опьянением. Поэтому их единственный разговор без свидетелей закончился на том, что она скомканно поблагодарила его за спасение своей жизни в подземелье и торопливо обняла.
        По ночам она часто просыпалась от своих всхлипов. Благо у Дороти был поразительно крепкий сон.
        До предполагаемого возвращения в Англию оставалось все меньше и меньше… от этого хотелось выть и грызть подушку зубами. Но Луиза знала точно, что пробужденные Френсисом желания не имеют никаких шансов на исполнение.
        Мягко гудели турбины. Время от времени Луиза впадала в мутное, дремотное состояние, и ей снова виделось: желтоватый в отсветах фонаря камень, шершавые стены, глаза Френсиса, лихорадочно блестящие… И если нырнуть глубже в этот полусон, можно ощутить - волшебное - его шею под своими руками, и жесткие завитки волос на затылке, солоноватый запах щеки и головокружительный поцелуй…
        Как все-таки не вовремя появился горе-спаситель Кристиан! Еще бы полчаса - и кто знает, может быть…
        Похоже, в жизни Луизы самые счастливые полчаса не состоялись.
        - Луиза, когда ты опубликуешь статью о своей находке? Я хочу на нее сослаться в книге. Пусть не думают, что это пустой плод моего воображения. - Джил оторвалась от своего блокнота, в котором строчила что-то каждую свободную минуту. По ее рвению можно было предположить, что из книги выйдет толк.
        - Наверное, в следующем «Вестнике археологии», - вздохнула Луиза. - Нужно будет поднять литературу, поместить, так сказать, нашу находку в ряд культурных памятников того времени… - Она покосилась на Кристиана. Вот кому было бы не в пример легче справиться с этой задачей, так это специалисту по Индии.
        Но уж это достижение она ему не отдаст!
        Кристиан меланхолично жевал попкорн. Пожалуй, ему стоило родиться в век Байрона: там вполне органично смотрелась бы его хандра.
        Расставались тепло и немножко нервно. Луизе это напомнило прощание в летнем лагере: все обмениваются адресами и телефонами, клянутся поддерживать связь, смеются и плачут… Сейчас, правда, никто не плакал: не на всю жизнь ведь расстаются, на следующей неделе будут пресс-конференция и семинар по результатам экспедиции. Благодаря участию молодого Шиолы научно-исследовательское мероприятие наверняка займет достойное место в светской хронике…
        Кристиан пожал ей руку - в меру вежливо, в меру тепло, почти безразлично.
        - До встречи, Луиза.
        Все уже сказано. И все закончено. К счастью.
        - Счастливо, Крис.
        Это официальное прощание не укрылось от Дороти. Луиза получила от нее взгляд, полный сочувствия. Прожив всю жизнь в гордом одиночестве, Дороти болезненно относилась к браку и его целостности. Согласно ее философии, любой муж лучше, чем отсутствие мужа. Непонятно только, как при таких взглядах ей, с ее-то обаянием, энергией и привлекательностью, удалось остаться старой девой.
        - Луиза… - Френсис взял ее за руку, будто для пожатия, и будто забыл отпустить. Так и стояли. Луизе показалось, что они нырнули вместе в иной временной пласт. И движение в окружающем мире происходит то ли очень медленно, то ли слишком быстро - не уловить…
        - Спасибо… за все. - Говорить стало трудно, слова сделались тяжелыми, как речные струи.
        - Не стоит. Хотя… я тоже хочу сказать спасибо. Ты меня поставила на ноги. Во многих смыслах.
        - Очень рада была познакомиться, Френсис. Наверное, если бы не эта экспедиция, мы бы никогда не встретились.
        - Никогда не говори никогда. - Он улыбнулся мягко, ласково, ей одной.
        Захотелось взвыть или броситься ему на шею и не отпускать…
        - Мы обязательно увидимся еще.
        - Да. - Луиза хотела улыбнуться, а вместо этого губы искривились в горькой усмешке. Она поспешила стереть неподобающую гримасу с лица. - По крайней мере, на следующей неделе пресс-конференция…
        Френсис хотел сказать что-то еще, но доктор Тим и доктор Брайан спешили и потому подошли пожать ему руку.
        Луиза приложила грандиозное усилие воли, чтобы не обернуться и не посмотреть на него еще раз. На глазах слишком явственно блестели слезы.
        Сразу из Хитроу она поехала к Мерил, которая по доброте душевной взяла на себя заботы об Аполлоне, чтобы не помещать его в психотравмирующий приют. Мерил почему-то очень пеклась о психическом здоровье Луизиного пса. Может, начиталась статей-страшилок о том, как обозленные собаки нападают на своих хозяев…
        - Дорогая! Я тебя заждалась! Выглядишь… немного страшно. Нет, что ты, не плохо, наоборот… Но что-то в тебе появилось такое… Короче, я пугаюсь. Ну рассказывай же. - Мерил вся превратилась в слух: она жаждала первой услышать подробный рассказ об экзотической стране.
        Луиза покорно начала повествование, но от усталости стала слегка заикаться. Мерил мгновенно переориентировалась и предложила подруге лечь поспать в комнате для гостей.
        - Я даже готова принести тебе свой любимый плед и молока с медом! - объявила она.
        Луиза отказалась: нестерпимо хотелось домой, в свою нору, спрятаться от всего мира за тоненькой решеткой жалюзи, книг и… голубоватого экрана компьютера.
        Сразу в душ - боже, как давно она об этом мечтала! Горячая вода - такое простое и такое несказанное блаженство… Стоя под струйками чуть пахнущей металлом воды, Луиза вспоминала, как мыла волосы под водопадом - неудобно, очень холодно… сказочно. Потом, убедившись, что кожа буквально пропиталась запахом розы - искусственно-парфюмерной, но все равно приятно, - она долго изучала в зеркале свое изменившееся тело.
        Волосы выгорели, можно подкрасить, но, наверное, не стоит: так она почти что натуральная блондинка… Кожа на локтях и коленях стала грубее - пройдет. Но бедра подтянулись, на животе стали видны по-женски нежные линии пресса, и… Луиза сама не могла бы сказать, моложе она выглядит или… старше. Взрослее. Будто она улетала из Англии не до конца созревшей девушкой, что в двадцать шесть странно, но возможно. А вернулась - молодой, полной сил, сформировавшейся женщиной.
        Как же она была глупа в двадцать четыре, когда билась в истерике по поводу расставания с Кристианом и полагала, что все изменения, которые ожидают ее тело, будут теперь непременно разрушительными…
        Какая волшебная была поездка! Какая нужная, важная, необходимая… Все расставила по своим местам. У Луизы в голове не укладывалось, как она могла столько времени жить и лгать себе: что Кристиан в прошлом, что между ними все кончено, что она его больше не любит, потому что он подлец… Ведь рана не затягивалась и не затягивалась! Луиза научилась не обращать на нее внимания, играть в то-что-ее-нет, но она отравляла ей жизнь постоянно, каждую минуту.
        Каждый мужчина, от которого она отвернулась, - заслуга Кристиана.
        Каждая бессонная ночь, когда она искала спасения в книгах, - заслуга Кристиана.
        Каждое утро, когда она открывала глаза с мыслью, что лучше было бы вообще не просыпаться, - заслуга Кристиана.
        С ума сойти! И ведь нужно было так мало - просто оказаться снова рядом с ним, посмотреть на него другими глазами, понять, что любви действительно больше нет… и быть в общем-то не может.
        Спасибо Френсису, спасибо профессору Хаксли и самому Кристиану за это внезапное счастье - быть свободной от ненужного, мертвого груза…
        Луизе стало так хорошо и весело на душе, что она засмеялась. В этом смехе смешались облегчение, торжество победительницы и простое удовольствие - быть дома. Быть собой. Наконец-то…
        Луиза прошла в комнату, поколебалась и достала из шкафа тонкий полупрозрачный пеньюар сливочного цвета, подаренный мамой - торжество надежды и благих намерений над реализмом - на какой-то праздник и до сих пор бывший без употребления. Действительно, не в музей же его надевать!
        Но ничего. Музейная жизнь закончилась. Луиза чувствовала себя так, как, наверное, чувствует гусеница, которая сначала бессмысленно ползала с листка на листок, потом спряталась в кокон и впала в долгий сон-смерть, а потом выбралась оттуда и обнаружила за спиной крылья. Да еще и крылья изумительной красоты…
        К чертям собачьим серую жизнь и серую тоску! Этот вечер будет только началом…
        Легкая ткань пеньюара приятно холодила тело. Луиза открыла флакончик любимых духов - «Poison». Капелька за ухо, капелька на запястье… Хотелось сидеть перед зеркалом и разглядывать новую себя. Откуда-то взялась неожиданная мысль: а ведь это все сделал с ней Френсис. Разглядел в ней - ее. И в его глазах она впервые увидела отражение себя…
        Изящной. Нежной. Классически красивой. С высокой шеей и тонкими пальцами, с редкой красоты волосами…
        И подобает ли такой красивой женщине сидеть голодной?! Луиза вспомнила, что целый день ничего в рот не брала.
        Задумалась: пойти ли ей в ресторан или остаться дома, устроить ужин при свечах - для себя, любимой… Черт, а почему ей никто никогда не устраивал романтических вечеров?
        Она дерзко подмигнула своему отражению и танцующей походкой направилась в кухню.
        Поваренная книга стояла на отдельной полке. Луиза не заглядывала в нее больше года, малодушно предпочитая фастфуд и пиццу на заказ. Вечером, после тяжелого рабочего дня, не так уж сильно хочется есть… Но сегодня все будет иначе.
        В холодильнике, по счастью, нашлись продукты.
        Луиза никогда не готовила с таким вдохновением и щепетильностью - нет, ни в коем случае нельзя класть укроп в соус, он ведь убьет все другие пряности! И никогда не ела с таким аппетитом. Говорят, желание есть - это желание жить…
        Как же дьявольски приятно жить для себя, а не в память о несчастной любви!
        Главное - не повторять собственных ошибок. Нельзя заменить фигуру Кристиана фигурой Френсиса и оставить все как есть.
        На безоблачном лазурном небе обнаружилась приличных размеров грозовая туча. Видимо, раньше Луиза ее не заметила, потому что солнце освобождения и обретения себя било в глаза…
        Задать себе закономерный вопрос было невероятно трудно. И все-таки… Что же делать с Френсисом?
        По законам жанра мыльной оперы и бульварного романа она должна скупить в ближайшем киоске все модные журналы, после этого совершить набег на магазины модной одежды и надолго уединиться с каким-нибудь дорогим стилистом, который сделает из нее настоящую королеву. А уж потом - «случайная» встреча в театре, или на какой-нибудь вечеринке (только как достать приглашение?!), или невинный звонок и приглашение на кофе…
        Пошло. Избито. Судя по всему, действенно, иначе этот мотив не повторялся бы так часто во всякого рода «пособиях по завоеванию принца». Вопрос второй: а настолько ли ординарен и предсказуем Френсис, как остальные «принцы»? Ответ отрицательный.
        Но не оставлять же все как есть, чтобы снова мучиться и чахнуть? Когда вот оно, настоящее, живое… Стоит ли бороться за любовь? Или любовь сама должна выбирать, к кому и как прийти, а пытаться подтасовать карты - дерзко и непочтительно по отношению к высшим силам?
        Луиза бессильно уронила голову на руки. Жалобно треснула свечка. Памятуя о своей глобальной невезучести, Луиза перебралась от нее подальше, в кресло. Неровен час - полыхнут волосы или рукав пеньюара.
        И есть еще одно. То, что в Сети. Тот.
        Внутри вспыхнуло.
        Без мыслей, с глухо колотящимся - в предвкушении чего? - сердцем Луиза проделала нелегкий путь в двадцать пять шагов до компьютера. Она не вспоминала о нем так долго. Реальные впечатления вытеснили его из ее жизни. И хорошо, к лучшему… Вряд ли теперь получится воссоздать былую теплоту отношений. Но отношения, если они закончены, нужно закончить. Этому Луиза научилась.
        Кажется, он стал включаться еще дольше!..
        Наконец-то экран услужливо высветил привычную картинку - желтые тюльпаны на фоне безмятежного чистого неба. Соединение с Интернетом - быстрое, но почему-то именно сейчас секунды растягиваются до минут, часов, лет…
        Коротенькое послание из прошлого: «Уезжаешь? Куда?». И еще одно, на следующий день: «Молчишь. Наверное, уже уехала. Пусть легким будет твой путь, пусть тебе будет хорошо там, куда ты едешь… или летишь… И пусть возвращение подарит тебе радость уютного дома».
        Хорошо сказал. Поэтично. И в точку.
        Может, он колдун? Ведь все пожелания исполнились! Луиза рассмеялась. Сразу как-то позабылась досада от его внезапного исчезновения.

«Вернулась?»
        Если бы стул под Луизой внезапно встал на дыбы, она бы меньше удивилась. Его, такое долгожданное его  слово!

«Нет, это мое астральное тело заплутало в сетях из электронов».

«Увлеклась физикой? Или поэзией Уитмена?»

«В школе мне не нравился Уитмен».

«Мне тоже. Ты уже дома?»

«Нет, вожу компьютер с собой! С монитором и колонками».
        Луиза развеселилась. Френсис подождет. Или, может, спросить у Айвенго, что он думает по этому поводу?

«Неумно. Я подарю тебе ноутбук».
        Если бы Луиза за ужином выпила чуть больше вина, она бы упала со стула. Мысль скакала в голове, как ломаная линия кардиограммы после кросса. «Что - это - значит - как - неужели - неправда! Боже!»

«Опрометчивое предложение. Вдруг я соглашусь?» - Пальцы дрожали от волнения, но, слава богу, через монитор этого не видно.

«Вот и хорошо. У такого замечательного ученого должен быть портативный компьютер».
        Луиза поборола желание грохнуть клавиатуру об пол, чтобы - на части…

«А ты уверен, что я замечательный ученый?»

«Абсолютно. Я хочу пригласить тебя на ужин».

«Прямо сейчас?»

«Было бы замечательно. Ты согласна?»

«Нет. Я уже поужинала. И в ближайшую неделю я страшно занята».

«Я буду ждать, сколько нужно».

«Это долго. Устанешь».

«Нет. Назначай».

«Я не хочу с тобой ужинать. Я боюсь», - честно призналась Луиза.

«Опять подозреваешь меня в маниакальных наклонностях? Мы уже это проходили».

«Нет, я боюсь увидеть твое лицо. Ты понимаешь почему».

«Поверь мне, я не так уродлив, как тебе кажется».

«Знаю».
        Пауза.

«Встретимся?»

«Зачем?»

«Хм. Чтобы встретиться».

«Веская причина».

«Более веских не бывает. Я жду твоего решения».

«Да. Завтра».

«Когда и где? Хочешь, я выберу ресторан?»

«Нет. Я буду завтракать во французской булочной на углу Сент-Джеймс и Лайт-сквер. В девять».

«Я буду ждать».
        У Луизы недостало сил сказать «пока». Она выпила залпом еще бокал вина - жест, совершенно ей не свойственный, однако не глотать же снотворное после алкоголя…
        Опьянение не способствовало здоровому крепкому сну. Луиза барахталась в мешанине из каких-то образов и мыслей очень долго, и только под утро сумела заснуть. Перелеты на другой конец континента - не лучшее средство для нервной системы. Утром пришлось держать на веках кубики льда, чтобы снять отеки, и тщательно закрашивать темные полукружия. Как бы там дальше ни было, а выглядеть сегодня нужно хорошо. Не блистательно и не жалко, а просто и со вкусом.
        Молодой миллионер Френсис Шиола странно смотрелся в дешевой булочной.
        Луиза шла к столику медленно, чтобы не споткнуться. Улыбнулась ему ненатурально:
        - Привет, а ты что здесь делаешь?
        - Привет. - Он дружелюбно кивнул. - Присаживайся, пожалуйста. У меня тут встреча. С тобой.
        Луиза села. Вгляделась в его ослепительно-синие глаза.
        - Прости, но я договорилась с одним человеком…
        - Айвенго. Приятно познакомиться. - Он протянул ей руку через столик.
        - Очень приятно. Луиза Гаррот.
        - Что ты будешь?
        Как будто можно за будничными вопросами спрятать самое главное - то, что бьется в груди, светится в глазах…
        - Двойной лунго с мороженым.
        Френсис кивнул, махнул официантке.
        Луиза терпеливо складывала лилию из бумажной салфетки. Это единственная фигура оригами, которую она освоила, зато не самая простая.
        Вздохнула.
        - Ты довольна поездкой?
        - Это ты подстроил?
        - Что?
        - Мое участие.
        - Нет. Профессор Хаксли сам предложил.
        - А почему ты исчез? - Этот вопрос жег Луизу как каленым железом. - Тогда?
        - Прости меня. - Он осторожно протянул руку и накрыл ее ладонь своей. - Я узнал, что ты поедешь, и мне захотелось, чтобы… наша дружба стала более реальной.
        Луиза покачала головой: то ли отказываясь верить, то ли не понимая его.
        - Я боялся, что меня настоящего ты не разглядишь. Привяжешься к невидимому другу настолько, что… Прости. Это действительно глупо, но я хотел, чтобы ты отвыкла от меня, а потом меня узнала заново.
        - Ты играл со мной.
        - Нет. Я полюбил тебя. Давно. С первого взгляда. На лестнице, помнишь?
        - Быть не может.
        - Так и есть.
        - Мог бы сказать, что уезжаешь. Навсегда. В Аргентину или в Антарктику. Чтобы я не… - Луиза закусила губу. Почему-то та давняя боль затмевала для нее все остальное.
        - Я хочу извиниться. Скажи, ты считаешь меня безумцем? - В его глазах вдруг засветилась улыбка.
        - Безусловно. И лжецом.
        - Я не лгал, Луиза. - Он нахмурился. - Я не открывал тебе правды - боялся…
        - Чего?
        - Ошибиться.
        - Понятно.
        - У меня для тебя кое-что есть. К разговору о безумствах.
        Она скептически приподняла брови.
        - Не хотелось бы делать это здесь, но и ждать больше не хочу. Закрой глаза. Ну, пожалуйста, закрой.
        Она подчинилась.
        Больше всего на свете ей хотелось сейчас обнять его и поцеловать в губы. Пусть остальное летит ко всем чертям… И нельзя!
        - Можно открыть.
        На его ладони сверкало на черной бархатной подушечке кольцо с голубым камнем - топазом. Топаз был размером с ее ноготь.
        - Об истории вопроса. Этот камень я нашел в прошлом году в Африке. Потом расскажу подробнее, если захочешь. Пришлось постараться, чтобы за ночь его вправили в это кольцо… Но… - Френсис улыбнулся, и такой ясной улыбки она никогда у него не видела. - По-моему, это большая формальность, учитывая, что мы сказали друг другу слова любви у алтаря, который старше этого города и всего известного нам мира, но я все-таки спрошу: ты станешь моей женой?
        Луиза увидела в его глазах свет, в котором ей захотелось раствориться без остатка. И только в самой глубине притаился страх: а вдруг она откажет?
        Она не отказала.
        Потому что ничто не имеет значения, если есть любовь.
        А в том, что это любовь, ни Луиза, ни Френсис больше не усомнились ни разу…

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к