Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / AUАБВГ / Граменицкая Елена: " Хроника Торнбери " - читать онлайн

Сохранить .
Хроника Торнбери Елена Граменицкая

        Граменицкая Елена
        Хроника Торнбери

        История частично основана на реальных фактах. Имена героев и мест событий вымышлены.

        15 июля 2009
        Спасибо моему другу, что он был…хорошим учителем

        16 июля 2009
        Сегодня в метро видела четырехпалого человека. Поистине чудны дела Твои, Господи.

        Пора начать.

        Этим утром Мари вышла из комнаты бабушки в полном недоумении, не понимая, что могла означать неожиданная перемена в ее настроении.

        Старушка будто ожила, воспаряла духом, взбодрилась. На ее дотоле бледных пергаментных щеках сейчас играл легкий лихорадочный румянец, а глаза радостно искрились возбужденным блеском. С одной стороны она выглядела посвежевшей и энергичной, с другой, капельку одержимой, увлеченной неизвестной идеей, явным стремлением что-то изменить пока еще не поздно. Но сия тайна тщательно пряталась в быстро ускользающем взгляде мутноватых хитро прищуренных глаз, в сосредоточенном выражении лица и за загадочной легкой улыбкой, приподнимающей порой уголки ее рта. Лишь порывистые движения и несвойственное дрожание маленьких сухоньких рук выдавали тщательно скрываемое волнение старенькой дамы и заставляли сидящую в недоумении на краешке кресла Мари внимательно следить за ее хаотичным передвижением по спальне.
        — Ба, что с тобой сегодня? Ты на себя не похожа. Плохой сон?
        Бабушка, подняла на нее быстрый удивленный взгляд из под изогнутого полумесяца очков, мягко улыбнулась, но предпочла промолчать, продолжая приводить в порядок небольшой письменный стол у окна. Неловкое движение старых дрожащих рук и небольшая изящная фарфоровая кошка, капризно изогнувшая хвост, безвозвратно почила бы в бесчисленных осколках, если бы не подоспевшая Мари, она подхватила безделицу прямо у пола. Бабушка, казалось, ничего не заметила.
        Разум старушки, проживающей 88 год жизни, ранее никогда не вызывал сомнений в своей ясности, что сильно отличало ее от многочисленных ровесниц, которым посчастливилось дожить до столь преклонного возраста, но уже пребывать в блаженном состоянии перехода к исходной стадии младенчества.
        Хотя достижения медицины и эстетической косметологии в последние десятилетия во всех развитых странах продолжали творить чудеса омоложения, бабушка никогда не пользовалась их новинками для исправления неминуемых следов проходящего времени, она обходилась лишь поддерживающими иммунитет препаратами и обычными витаминами, и всегда говорила — сколько мне отмерено Свыше — столько и проживу.
        Мари очень любила леди Элен. Особенно сейчас, после разговора с ней, девушка с болью осознала, что время неумолимо идет вперед, нет, оно уже не просто идет, оно несется вприпрыжку и отсчитывает последние годы, и Мари очень надеялась, что именно годы, ее любимой бабушки.
        После смерти сэра Коллинза прошла уже целая неделя, дядя Майкл, сводный брат мамы взял полностью на себя организацию похорон и поминовения. Дедушка был захоронен в фамильном склепе среди своих многочисленных предков на юге Англии, в графстве Кент, в поместье Торнбери. Майкл, закоренелый оптимист и вечный философ в одном флаконе, на этот раз с нескрываемым волнением покидал часовню после отпевания тела отца, потихоньку начиная осознавать бренность всего сущего на Земле и с грустью понимая, что и сам когда — нибудь пройдет тем же путем и присоединится к древнему роду Коллинз уже навсегда. Но он не хотел об этом думать, пока…
        Мари очень переживала за бабушку, ей страшно было даже представить, что может чувствует сейчас женщина, потерявшая своего верного спутника, свою единственную любовь… Поведение Элен последние дни удивляло и вызывало опасение Мари, ей казалось, что старенькая дама намеренно не хочет осознавать происходящего, она даже отказалась присутствовать на похоронах, оставшись в лондонском доме, желая запомнить своего мужа живым, и возможно, ей теперь, кажется, что ее любимый не умер, а на время уехал и должен скоро вернуться?
        Она не пролила ни одной слезинки (или Мари не видела — как она горюет?), и на ее лице внучка ни разу не заметила признаков страдания. Леди Элен Коллинз, как истинная аристократка, держится из последних сил и не может проявить своей слабости — таков был вердикт родных — и Мари была с ними отчасти согласна. Зная бабушку лучше других, выросши на ее заботливых руках, Мари чувствовала, что горе старой женщины не имеет границ, но оно навеки скрыто в ее душе от посторонних глаз. И только Мари первой заметила перемену, произошедшую вчера с леди Элен, старушка вышла от состояния ступора, и, несмотря на траур (вот она — первая странность), начала готовиться к отъезду в запланированное еще с дедушкой путешествие в Аквитанию, в Биарриц, в их любимый отель Дю Пале. Как она говорила — Подышать Океаном. В годы своей молодости, а потом и в зрелости они очень любили бродить вдвоем по просторным, вылизанным прибоем, бесконечным пляжам и слушать вечный зов Океана.
        Так и сейчас они за полгода вперед запланировали, как оба понимали их последнюю поездку, вот только сэр Коллинз не успел осуществить свою мечту, он спокойно отошел во сне, когда до их отъезда оставалось всего две недели.
        Мари оставила сейчас бабушку за укладкой немногочисленных вещей и пообещала ей сегодня же перебронировать второй билет на материк для себя, в этом путешествии она ни за что не оставит Элен одну.
        Но билетом она займется позже, поменять имя пассажира не представляло особого труда, а пока есть более интересное и важное занятие. Мари не терпелось прочесть небольшую тетрадь с записями, что только что передала ей бабушка, мало того, она задержала ее на пороге, внимательно и требовательно глядя в глаза, словно пытаясь донести всю важность просьбы, добавила дрожащим от волнения голосом:
        — Мари, деточка, прочесть ее необходимо сегодня, не откладывая…. пожалуйста…

        В этом то и заключалась вторая и главная странность, более всего насторожившая Мари. С бабушкой явно что то происходит… перемена к лучшему, сначала обрадовавшая девушку уже не выглядит столь обнадеживающей, Элен перевозбуждена, неестественно бодра, взволнована по неизвестной пока причине, вербальные признаки выдают крайнюю степень напряжения, состояние бабушки можно охарактеризовать как тревожно- мнительное, слава Богу до параноидально-навязчивого синдрома еще далеко, но… (черт побери, как она, врач, раньше не заметила первые признаки старческого маразма?) болезнь может быстро прогрессировать… И в продолжении сюрпризов — эта неожиданная и весьма странная просьба…прочесть тетрадь именно сегодня.
        Безусловно она ее исполнит. Все складывается как то не во время… и Мари будет вынуждена отложить поездку на семинар, который она по расписанию должна провести для студентов первого курса университетской клиники. 'Ничего страшного — сейчас свяжусь с Шерри, и она подменит. Главное сейчас, моя не устающая удивлять бабуля…Как бы мне уговорить ее пройти обследование., пока не стало совсем поздно', - думала Мари, поднимаясь в свою комнату.
        В руках она держала тетрадь с пожелтевшими от времени страницами, исписанную мелкой вязью, аккуратным бабушкиным почерком, на русском языке, который девушка знала с детства и всегда практиковала и дома и в бизнесе.
        Удобно расположившись на широком диване, занимающего почти половину спальни, она осторожно раскрыла старую тетрадь, боясь, что странички разлетятся во все стороны. Пробежав глазами несколько строк, Мари поняла, что перед ней дневник, начатый бабушкой еще в середине лета 2009 года, то есть 54 года тому назад. У девушки перехватило дыхание от волнения, сколько лет уже минуло! Бабушка сделала первые записи задолго до того, как Мари появилась на свет.
        Первое время было трудно и непривычно воспринимать написанные от руки строки, уже полвека как весь мир перешел на сохранение и использование информации на цифровых носителях. Редко кто продолжал читать старинные книги, напечатанные на бумаге, и тем более не писал рукописей, было удобно и привычно доверять свои мысли и желания индифирентному беспристрастному мозгу персонального компьютера, прекрасно справляющегося с ролью лучшего друга, компаньона, советчика, собеседника или учителя, жилетки для утоления страданий юных душ и наконец соавтора для создания злобных пасквилей и блогов. Всего понемногу, каждому по потребностям его…
        Но постепенно Мари привыкла к витиеватому почерку бабушки и погрузилась в удивительную историю, порой не веря своим глазам и ни одному прочитанному слову, Мари вошла в Хронику…..

        1810

        Сегодня 20 июня 2009 года, только что по пути на работу я встретила четырехпалого человека, на обеих руках которого средние и безымянные пальцы срослись в безобразные клешни, обрубки с торчащими кусочками ногтей. Мужчина был не молод, одет как большинство торопящихся по делам москвичей, в светлую тенниску и джинсы. Я невольно подумала, что ему удалось с таким поразительным уродством прожить почти всю жизнь, будучи одним из бесчисленных звеньев генетической цепочки, возможно даже встретить любимую женщину, создать семью, вырастить детей, лишенных злосчастной хромосомы…Чудны творения Твои, но это явно не предел божественного воображения.
        Пора начать… и вспомнить, восстановить по крупицам все детали совершенно невозможного происшествия, фантастической истории, что случилась со мной почти месяц назад. Тяжело представить, время для меня как будто остановилось тем памятным днем 20 мая. Произошедшее до сих пор стоит у меня перед глазами и на веки вечные сохраниться в моей памяти, а пока же я хочу доверить бумаге отдельные подробности и описать хронологию событий, хотя душевная боль и страдания вновь переполняют мое сердце, когда возвращаются воспоминания. Но возможно, шаг за шагом, постепенно я передам часть моих переживаний дневнику, и мне станет легче. Хотя только надеюсь на это…
        Пора начать.

        20 мая 2009 года
        Сегодня пошла очередная годовщина моего расставания с Вадимом, последним любимым человеком, моим близким другом, именно таковым я его считала долгое время. Этот день ознаменовался головной болью с самого утра. Погода за окном явно намеревалась испортиться, и кровеносные сосуды в голове не замедлили мне об этом заблаговременно сообщить. Итак, день не задался. Была среда, но на работу я решилась не идти, воспользовавшись своим бедственным положением, позвонила и отпросилась до завтра. И, как ни странно, стоило лишь подумать, что целый день будет теперь в моем полном распоряжении — настроение стало потихонечку улучшаться, головная боль утихла, возможно помогли крепкий кофе и таблетка аспирина. Да и погода постепенно начала налаживаться, тучки, вызвавшие мою мигрень, разбегались, через них уже просматривались радостные клочки голубого неба, и поблескивало солнышко. Именно тогда пришла ко мне идея прогуляться в Покровское-Стрешнево, к роднику с необыкновенно вкусной и живительной водой, известному на всю Москву, в мой любимый парк, раскинувшийся всего получасе ходьбы от дома, а заодно проветрить свою
несчастную голову на свежем воздухе, но кто знал, что именно это неожиданное решение станет началом очень странной истории. С этой обычной и ничего дурного не предвещающей прогулки все началось тогда…..

        — Сколько может умирать любовь?  — думала я, идя по тропинке от родника, сопровождаемая многочисленными местными жителями, обвешанными заполненными родниковой водой бутылками и флягами.
        Сколько ей отмерено? Сколько приходится на одну человеческую душу миллилитров слез, количества вздохов и стенаний, и когда мы можем точно утверждать, что любовь, наконец, прошла и мы Свободны?? Каждому из нас отмерен свой срок, не более и не менее, ни дольше и не короче путь индивидуального искупления. Каждому Свое, Jedem das Seine, пророческие слова, навеки запечатленные на воротах Бухенвальда, лагеря смерти. Застенки несчастной любви ничем не лучше.
        Почему мы с упорством маньяка продолжаем истязать себя, мучая пустой надеждой на возвращение сладостных мгновений, почему не позволяем выйти на свободу и воскликнуть — О Жизнь! Ты прекрасна и удивительна!
        И мир не сошелся клином вокруг одного единственного человека, и он не является центром Вселенной!!
        Четыре года назад ночь на 21 мая изменила мою жизнь абсолютно. Это была самая длинная и самая грустная ночь в моей жизни, когда я по собственной глупости, наивности и безответственности потеряла сразу троих близких людей, не только двух друзей, одного из которых я подло предала, идя на поводу у слепой страсти, но и собственного, ничего не подозревающего мужа.
        Это была классическая сцена из пошлого расхожего анекдота — Мы Вас не ждали так рано!  — и только сейчас, спустя время, она стала способна вызывать у меня саркастическую усмешку, тогда же мир перевернулся с ног на голову и потерял краски. С того момента я поняла — что никогда не говори Никогда. Я Никогда не буду любить женатого мужчину, тем более я Никогда не смогу полюбить мужа подруги, это так подло! Никогда! Но разве я Господь Бог? Нет, конечно — и все было для меня решено в тот же миг, когда судьба решила испытать меня, и познакомила с Вадимом. Уже после первой встречи, после первого погружения в глаза необыкновенного чайно-медового цвета, односекундного, одномоментного, я подписала себе смертельный приговор, и он был планомерно приведен в исполнение по всем законам классического адюльтера. После той страшной ночи, не стесняясь показать мне слезы искреннего раскаянья из-за собственноручного хладнокровного предательства жены, Вадим навсегда исчез из моей жизни, как- будто никогда и не было его раньше, и за четыре года ни разу не встретился даже случайно, хотя наши дома продолжали стоять
по-соседству. Мне иногда казалось, что после 21 мая 2005 года мы начали жить в параллельных мирах и поэтому не могли больше видеть друг друга. Только сейчас я понимаю, что судьба оберегала меня, а тогда…я проклинала ее, обвиняя в несправедливости и суровости наказания…. Но все проходит…
        Четыре года агонии по ниспадающей кривой, с каждым годом реже приступы, ниже уровень боли, скоро, скоро, уже брезжит свет в конце туннеля, уже полуоткрыта дверь из клетки, уже заказан билет в новую жизнь первым классом. Больной уверенно идет на поправку и покорно благодарит Всевышнего за урок и наказание и обещает больше Никогда (ой, Господи, извини!) не хулиганить. Только — не делайте мне больше больно.
        О чем я еще думала, идя по дорожке и попивая прохладную родниковую воду? О том, что я полностью искупила свою вину, я долго страдала, хотя и не собиралась разбивать ничью семью, уводить чужого мужа, лишь желала быть всегда с ним рядом в роли друга, но по иронии судьбы разбила в итоге собственную, оставив дочку без отца. Андрей не выдержал двойного предательства со стороны жены и лучшего друга и видимо сейчас строит новую ячейку общества, но сегодня я далека от того, чтобы отслеживать его попытки, просто пожелала ему удачи и постаралась более не беспокоить.
        Я так же думала тогда, что начинаю чувствовать себя, наконец — то свободной, и срок заключения уже подошел к логическому завершению. Билет в новую жизнь лежал у меня в руках и вселял надежду на то, что со временем все будет хорошо, все наладится. Надо в это верить! И я помню, что от всего сердца, измученного опустошенного, истерзанного, но потихоньку оживающего, пробуждающегося к новой жизни, попросила у судьбы еще один шанс, но только счастливый, единственный, МОЙ!
        Именно так прозвучало мое мысленное пожелание, как…
        — Тетя, подожди, теть, дай на шоколадку!  — услышала я позади тоненький детский голосок.
        От неожиданности вздрогнув, я обернулась и увидела стоящего рядом маленького чумазого цыганенка, одетого в дутую красную курточку, явно предназначенную ему на вырост. Его догоняла полная молодая женщина в развивающихся от быстрой ходьбы многочисленных юбках.
        — Господи, только ни ЭТО! Только цыган не хватало на больную голову!!  — ужаснулась я и приготовилась быстрее удалиться, но… не тут то было
        — Девушка- красавица! Подожди, моя хорошая! Богом клянусь — ничего дурного не скажу, только правду открою! Денег не возьму, не бойся. Девушка, давно за тобой иду, важное сказать есть для тебя — говорила спешащая цыганка.
        Я знала, что надо бежать, куда глаза глядят, в любом случае, чтобы она мне не обещала, голову она точно задурит и оставит без гроша в кармане!!!!
        Но я замешкалась на миг, а маленький любопытный чертик в голове тихо зашептал:
        Хотя… почему бы не рискнуть? Хотя бы один раз… Возможно на тебя ее гипноз и не подействует, главное помнить о законе трех ДА, и трижды не согласиться с ее утверждениями. А если попробовать послушать?..
        Прошедшие мимо меня двое молодых парней на секунду задержались, как бы спрашивая — нужна ли мне помощь, но я отрицательно мотнула головой и улыбнулась — все нормально — я контролирую ситуацию.
        — Послушай, вижу, боишься меня, напрасно. Зла не принесу, только правду скажу.
        Вот тебе первая правда — обидел тебя один человек, сильно обидел, душу и сердце твое на клочки порвал и в землю втоптал, правда давно это было, но ты до сих пор болеешь…
        Я молчала, а ромала испытывающее глядела на меня.
        Ну… это утверждение с большим полем допуска… почти каждая из нас когда то пострадала, была предана и пережила потерю любимого человека,  — подумала я
        Поэтому, первая правда в исполнении проницательной цыганки меня совсем не убедила.
        Женщина улыбнулась и хитро прищурила карие глаза, необычайно красивые, напоминающие большие спелые вишни, от которых было сложно отвести взгляд.
        — Только ты не думай о нем, девушка, забудь! Я знаю, и ты знай, не будет Вадиму счастья ни сейчас, ни потом.
        А вот теперь мне стало не по себе.
        — А откуда…
        — Что, золотая моя? Откуда имя знаю? Так оно у тебя на лбу большими буквами написано.
        И цыганка весело и звонко рассмеялась. Мне было не до смеха.
        — И вот что скажу тебе, скоро совсем его забудешь. Ждет тебя дорога дальняя и дюже путанная.
        — Дорога куда?  — осмелилась я спросить
        — А дорога та домой ведет…
        — Почему дальняя? Мне до дома минут двадцать, от силы тридцать пешком…
        — Это ты так думаешь…Тридцать минут, что десять часов, что сто дней — все одно.
        Я перестала понимать и хотела попросить пояснить смысл, но женщина, нахмурившись, взяла меня за руку и погрузилась в чтение линий.
        — Подожди, красавица…Бог мой, Пресвятая мать Мария…. Тьфу, тьфу, тьфу…
        Потом цыганка начала бормотать себе под нос на непонятном певучем наречии. Несколько раз она поднимала на меня удивленные глаза и вновь начинала водить пальцами, унизанными бесчисленными дешевыми перстнями, по линиям моей ладони.
        Странное ощущение мелькнуло в голове, будто сидишь в кабинете у хирурга и с опасением ждешь оглашения диагноза.
        — Да, золотая моя, не зря Ромик за тобой побежал. Есть у меня еще правда и не одна. Целых три, и каждая твоя, только — какую выберешь, драгоценная моя?
        Первая — говоришь тридцать минут до дома, так иди, не сворачивая, не оглядываясь, только в конце останешься ни с чем, одна, в холодном пустом доме.
        Вторая — десять часов, вернешься домой, но жизнь пройдет как не твоя, как чужая, спокойно и скучно, правда голодной не будешь, замуж снова выйдешь, да только сердце твое все равно здесь со мной останется, потому что будет еще и…-
        Третья правда — пока даже мне до конца не ведомая, но дорога к ней долгая, ох какая долгая и запутанная, красивая и опасная тропа поведет тебя к ней, вижу на ней цветы белые и тяжелую болезнь, твою ли — не ведаю. Вижу любовь благородного человека и возможную смерть… его ли? Нет, закрыт он. Знаю, что не твою — точно. А вот демона, поднявшегося из преисподней, хлопоты его злые вижу как на ладони. Домой Кольцо направит, но зло за ним, как ниточка за иголочкой потянется…. С третьего раза через портрет домой попадешь. И навсегда там останешься, счастливой. Но только, когда Лев превратится в Овечку, а Змея укусит себя за хвост, совершив колесо… все… ничего более не скажу…
        Что выберешь, Елена? Да не бойся ты меня! Если я его имя прочла, неужели твое не узнала бы? Так, каким путем домой пойдем?  — повторила цыганка свой странный вопрос, цепко ухватив меня взглядом.
        Мои мысли разбежались во все стороны, подобно разноцветным стеклянным шарикам, собрать их воедино казалось нереально. Главное придерживаться логичной составляющей происходящего. Только где она? Я тяжело вздохнула, пытаясь привести растрепанные чувства в привычное состояние вялотекущего анабиоза, и ответила:
        — Не знаю. Что то я Вас совершенно не понимаю… Извините… Знаю только одно — я ОЧЕНЬ хочу быть счастливой!!
        (Господи, что я несу? Кто она мне?)
        — Вот и ладненько, моя хорошая. Вот и правильно. Ты заслуживаешь счастье, только когда в руки его возьмешь, не обожгись…не вырони его родимое, назад вряд ли воротишь. А пока поблагодари меня за слова добрые, позолоти ручку и Ромику моему на конфеты дать не забудь.
        Я незамедлительно достала из сумки кошелек и, вытащив из него все наличные деньги, около пяти тысяч рублей, отдала улыбающейся во все тридцать два зуба цыганке как само собой разумеющееся.
        — Это все, что у меня есть, возьмите себе и ребенку… и спасибо Вам…
        — Бог спасет, девушка. На все воля Божья, хорошая моя, положись на него и иди вперед, иди вперед….иди, милая. Иди, куда шла…
        Видимо, цыганка все же смогла меня немного заворожить, потому что я послушно отвернувшись от нее — пошла вперед по дорожке. И только, придя в себя через несколько мгновений, оглянулась назад. Нет, ромала не исчезла, не растворилась в воздухе, она стояла на том же самом месте, держа чумазого ребенка за руку и… хитро улыбалась мне вслед.
        С глаз словно упала пелена.
        — Прекрасно, она смеется над моей наивностью. Вот теперь и я попалась на их удочку. Осталась, совершено без денег. Ну, в принципе, было весело… Хотя… Откуда она все же узнала мое имя и имя Вадима? Черт их поймет, может действительно, она что — то видит? Ты же не никогда не отрицала такие возможности у людей. Но как понять — сто дней до дома? Лев укусит Овечку, нет Змея Овечку… так… нет — Лев превратится в Овечку… Это уже полная чушь… Бред какой то…
        Меня обгоняли смеющиеся дети, катящиеся на роликовых коньках, мамочки с колясками, даже пенсионеры, гуляющие по парку под ручку. Я шла медленно, полностью погрузившись в свои мысли. Это был обычный и сто раз хоженый маршрут, и я решила пройти его весь, все равно этот день свободен, а дома нечего было делать. Немного проветрюсь, а потом на обратном пути куплю у Водного новый DVD c хорошей мелодрамой и устрою себе вечерний просмотр. Стоп!! Ты забыла, что осталась без копейки? Так что придется обойтись программой по телевизору. Несмотря на непредвиденную бедность, настроение у меня не ухудшилось. Нет, так нет, какая теперь разница. Постепенно я углубилась в тенистые аллеи парка.
        Как все началось, точно уже не помню, но мое подсознание начало мне отчаянно сигналить, что — то вокруг не так, что — то меняется, потом появилась неосознанная тревога. Оглядевшись, я заметила, что иду по дорожке совсем одна, ни одного велосипедиста, ни одного катающегося на роликах ребенка, ни одной молодой мамы, ни одной человеческой души, и меня внезапно охватил страх, леденящий ужас, будто я осталась одна на Земле, все умерли, исчезли, и сердце мое отчаянно забилось, но продлилось это первое чувство недолго, всего несколько мгновений как я услышала детский смех с ближайшей игровой площадки и облегченно вздохнула. Тем не менее, ощущение тревоги не отпустило меня. А скоро добавился запах, сладкий и дурманящей, свежий и в то же время тягуче приторный, странная смесь ванили, имбиря, корицы и скошенной травы. Чувства резко обострились, невыносимый аромат путал мысли, послышался неприятный нарастающий звон в ушах, тонкий подобно скрежету металла по стеклу, пронизывающий до костей, вызывающий невольную омерзительную дрожь. Я вдруг явственно почувствовала каждую клеточку своей кожи, она подобно губке
начала жадно впитывать в себя струящийся вокруг странный аромат. В этот момент воздух вокруг внезапно сгустился, окружив меня непроницаемым панцирем, в глазах резко потемнело, и я буквально на секунду потеряла связь с реальностью.
        Придя в себя уже сидя на земле, вся мокрая от липкого холодного пота, я дрожала как осиновый лист и была испуганная до смерти. Видимо, на короткое время сознание оставило меня и первая мысль — был ли кто невольным свидетелем моего падения, заставила быстро посмотреть по сторонам. Никого. Не надо было мне слушать гадалку, может из-за ее внушения мне сейчас так плохо? Постепенно восстановилось дыхание, утихла дрожь и я с трудом встала на ноги. Голова продолжала кружиться, и немного подташнивало. Что же такое со мной? Я опять огляделась по сторонам. Странно…. Ни одной человеческой души не было рядом. Осознание того, что вокруг все изменилось, постепенно приобрело невиданные размеры, и готово было обрушиться со всей мощью новой реальности. Мир моего восприятия стал другим, зрение подтверждало — что я все еще одна, обоняние сходило с ума от незнакомых запахов, и только осязание пока не давало мне полностью потерять контроль и впасть в панику. Как спасательный круг я сжимала пластиковую бутылку с все еще прохладной родниковой водой. Но нарастающее ощущение фатальной перемены лишило меня сил
окончательно, рука невольно разжалась, бутылка с глухим чпокающм звуком упала на землю и медленно откатилась в сторону. Я машинально проводила ее взглядом и осмелилась вновь поднять глаза на окружающий меня мир.
        Из под ног куда то исчезла асфальтовая дорога, я стояла на широкой лесной просеке. На земле шел параллельный след, видимо от колес, но довольно узкий и глубокий. Лес вокруг так же стал другим, теперь меня окружали высокие янтарные сосны, окруженные неизвестным мне низкорослым кустарником, сквозь их величественные, устремленные ввысь стволы пробивался теплый солнечный свет. Куда делись привычные липы и ясени? И откуда продолжает идти этот странный дурманящий сладкий запах? Я огляделась вокруг и увидела недалеко от дороги неизвестный кустарник весь усыпанный пышными белыми гроздьями. Преследуемая любопытством я осторожно спустилась с дороги, подошла к кусту и с удивлением обнаружила, что так красиво и буйно цветет дикий боярышник. Потянулась к ближайшей роскошной грозди, чтобы вдохнуть сладкий конфетный аромат как в эту минуту с огромным удивлением услышала стук копыт.
        Всадники(откуда??), их было двое, показались из — за поворота лесной дороги и быстро приближались. Я невольно постаралась укрыться за колючим кустом, чувствуя, как неумолимо надвигается паника, полное непонимание происходящего. Я продолжала цепляться за соломинку, все еще полагая, что, глубоко задумавшись могла не контролировать маршрут, свернуть на нехоженую тропу и попасть в сосновую чащу — но логика подсказывала мне — не было такого соснового леса в Покровском Стрешневе!! И все равно разум мой пытался спастись и подкидывал новые идеи и подходящие объяснения. Всадники могут быть ряженными, обычными актерами! Видимо рядом снимают кино, и я с надеждой поискала глазами оператора со съемочной группой. Никого вокруг, кроме меня и приближающихся по просеке людей на лошадях не было и не могло быть в тот странный день, 20 мая 2009 года. Уже глубоко в душе я осознавала, но не разрешала себе согласиться с тем, что произошло нечто ужасное, что я безвозвратно пропала. Мне тогда было легче считать происходящее сном или галлюцинацией. Поэтому, притаившись за кустом, пытаясь от страха сжаться в точку,
исчезнуть, раствориться в воздухе, изо всех сил зажмурилась и постаралась проснуться. В голове зазвенело, но ничего не изменилось, сон продолжался, и я продолжала сидеть, сгорбившись в комок от страха и с глупой надеждой, что меня никто не увидит и не найдет.
        Всадники остановились на дороге — как раз напротив куста боярышника. Один из них спешился и осторожно взял в руки лежащую в пыли пластиковую бутылку с водой. Глупая!! Как я ругала себя в этот момент! Но слабая надежда, что мое убежище не будет раскрыто, все еще жила. Я не поднимала головы, боясь смотреть в их сторону, и продолжала, как заклинание твердить — меня не видят, меня никто не видит, сейчас они уедут и все будет хорошо. Но тут раздался громкий мужской голос, и я с изумлением поняла, что только что услышала правильную английскую речь.
        — Мисс, можно к Вам обратиться?
        Я молчала. Мало того, что ряженные, так еще и иностранцы…Сплю… точно. сплю
        — Мисс, спрятавшаяся за кустом, извините, но я к Вам обращаюсь…
        Итак, мое убежище раскрыто. Я смирилась с неизбежным и выпрямилась. Сидеть, сгорбившись, подобно гоблину, когда тебя все видят, становилось глупо, нелепо и смешно. Меня, тем не менее не покидала уверенность — что все происходящее — есть сон. Другого объяснения не находилось. Мне порой виделись так называемые многослойные сны, они очень глубокие, долгие и похожи на плотный кокон из различных дополняющих друг друга видений. Вырваться из такой иллюзии подчас очень сложно, разрушить подобный сон может проявление очень сильной эмоции, как страх, удивление или радость. Странно, что удивление и страх пока не позволили мне проснуться. Видимо сон был действительно крепким, и мало того — он мне явно не принадлежал, я играла в нем придуманную роль, как марионетка, кто же был кукловодом, дергающим за ниточки?
        — Мисс, это Ваша фляга с водой?  — продолжал спрашивать один из всадников.
        Мне ничего не оставалось, как выйти из — за боярышника и подняться на дорогу.
        Молодой человек в сюртуке болотного цвета с взъерошенными от ветра светлыми волосами удивленно смотрел на меня, слегка приоткрыв рот. Второй всадник остался верхом, так же с интересом наблюдая за мной. То был молодой мужчина в синем камзоле, лет тридцати, тридцати пяти, с темными растрепанными волосами и весьма надменным лицом. Лошадь под ним, разгоряченная быстрой ездой, нетерпеливо гарцевала, и он похлопывал ее по шее, успокаивая.
        Странный сон, думала я, необыкновенно ясный, наполненный звуками и запахами, обычно это свойственно моим воссозданным снам, а не навязанным подсознанием, почему же я не могу взять нить видения в свои руки, почему у меня не получается исчезнуть с этого места?
        Светловолосый продолжал, не сводя с меня удивленных как у ребенка голубых, немного навыкате глаз.
        — Разрешите представиться, Эдуард Мосснер, а с кем я имею честь разговаривать?
        Еще одна моя безуспешная попытка сдвинуть ситуацию, взять ее по контроль, которая часто выручала меня в сновидениях. Все напрасно. Надо отвечать, мое молчание становится невежливым.
        — Елена…  — ответила я и испугалась собственного голоса, он прозвучал как из — под земли. От волнения у меня перехватило дыхание, и все остальные слова так и остались недосказанными, застряв у меня в горле.
        — Мисс Элен? И это все?  — удивлено подняв одну бровь, спросил мужчина, назвавшийся Эдуардом Мосснером.
        — Мисс Элен, позвольте узнать, а как Вы попали во владения моего друга, сэра Фитцжеральда Коллинза?  — он обернулся к своему попутчику и улыбнулся. Я быстро взглянула на всадника, и меня вновь покоробило холодное и высокомерное выражение его лица. Видимо, я совершила большую оплошность, очутившись на его земле без приглашения, чем и разозлила неприветливого хозяина.
        — Извините, я не могу сказать — как очутилась в ваших владениях.  — мой голос становился все глуше — Пожалуйста, скажите мне — где я нахожусь?
        Светловолосый недоверчиво оглядел меня с головы до ног, хитро прищурился и наконец ответил
        — С утра это было графство Кент, поместье Торнбери, Южная Англия, мисс. Полагаю, Вы заблудились? Откуда Вы, мисс? Я слышу очень странное произношение… и позвольте спросить — Ваше платье…?. Вы случайно не гостья соседей мистера Фитцжеральда? Они, полагаю, с ума сходят от волнения, разыскивая Вас?
        Я молча слушала его бесконечные вопросы, а тем временем волосы начали шевелиться у меня на голове от страха. Чем дольше он говорил, тем менее это походило на иллюзию, все предметы вокруг, лес, кустарники, дорога, мои собеседники не меняли своей первоначальной формы под пристальным моим взглядом, что свойственно образам в нашим снам. Они выглядели настоящими. Кроме того, герои сна никогда не называют своих имен первыми без настоятельной просьбы.
        Я поняла, что моих сил хватит еще только на один вопрос, и я постаралась быстрее задать его.
        — Ради всего Святого, скажите — какой сейчас год?
        Мой собеседник осекся, остановил допрос, замолчал и с минуту разглядывал меня с возрастающим удивлением.
        — Мисс, извините, что напоминаю Вам очевидное. Ныне идет 1810 год от Рождества Христова…если Вы забыли…
        Я помню, что эти слова прозвучали как пушечный выстрел в моей несчастной голове, далее разум отказался мне служить и подкидывать логичные варианты объяснения происходящего. Действующая реальность взорвалась перед моими глазами мириадами звезд и рассыпалась на мелкие кусочки, в глазах потемнело, и я медленно опустилась на землю.

        Меня пробудило мелькание света перед глазами, солнечный зайчик прыгал поочередно по глазам и лицу. После сна всегда наступали несколько мгновений абсолютного покоя и наслаждения, расслабленности и неги, лежа в мягкой постели, я думала — Какой интересный сон только что видела, что бы он означал, надо поискать в соннике. Я машинально следила за солнечным зайчиком, прыгающим теперь по длинным развивающимся на ветру тонким занавескам. Господи! Нет!!! В моей спальне обычные жалюзи! Лавина воспоминаний навалилась молниеносно и вызвала неуправляемый крик, я резко села в кровати и зажала рот рукой, испугавшись, что кто- то услышит мой безумный испуганный вопль. Что со мной происходит?? Значит, я не сплю? И все увиденное не было галлюцинацией? Я огляделась по сторонам, в небольшой комнате, наполненной свежим утренним воздухом и солнцем, я была абсолютно одна. Кровать, на которой я сидела, находилась высоко над полом, к ней вело несколько ступенек, над головой колыхался на ветру нежно- розовый шелковый балдахин, расшитый золотом и украшенный по бокам свисающими до подножия крупными кистями. На прикроватном
диванчике лежала аккуратно сложенная одежда, джинсовые капри и футболка. Я машинально посмотрела на свое тело, на мне сейчас была тончайшая кружевная ночная сорочка — Меня переодели, но кто? Я ничего не помню! Что со мной случилось там в лесу?
        В этот момент послышался тихий скрип двери, и маленькая миленькая мордашка, белобрысый ангелок, с тоненькими косичками, свернутыми крендельками по бокам, заглянула в мою комнату. Девочка, увидев меня, осторожно сделала несколько шагов во внутрь, потом хитро захихикала, развернулась и с радостным криком вприпрыжку убежала, я слышала удаляющийся топот маленьких ножек
        — Мами, мами!!
        Я подождала пару мгновений и потом все же решилась спуститься с кровати, чтобы поискать свои туфли. Не успела я переодеться в привычную одежду, как раздался осторожный стук в дверь, она тихо приоткрылась, и появилось полненькое приятное лицо молодой женщины, полагаю, это и была ' мами' белобрысого ангелочка.
        Женщина, явно волнуясь и теребя пухлыми короткими пальчиками кипельно белый кружевной передник, с поклоном прошла в комнату и приблизилась ко мне.
        — Как Вы себя чувствуете Мисс?? Моя дочка Мари, подглядела, что Вы проснулись. Как Вам спалось? И могу ли спросить Ваше имя, мисс?  — она вопросительно посмотрела на меня, слегка покраснев.
        — Элена,  — был мой неуверенный ответ.
        — Позвольте представиться — меня зовут Розалинда Бартон, я служу в доме сэра Фитцжеральда уже довольно давно. Надеюсь, Вы хорошо выспались?  — спросила она вновь, теперь широко улыбнувшись. На ее полненьких розовых щечках появились аппетитные ямочки.
        Я только молча кивнула в ответ, одновременно желая и боясь задавать вопросы, ответы на которые мне вряд ли понравились бы.
        Молодая женщина, осторожно присев на край кровати и поправляя ее, продолжала
        — Мы рады приветствовать Вас в Торнбери, мисс Элен. Как же Вы напугали нас вчера, когда сэр Коллинз и милейший Эдуард привезли Вас. Мы безуспешно старались привести Вас в чувство, но сознание никак не возвращалось, Мисс! И тогда доктор Лукас решил более Вас не беспокоить и дать хорошенько выспаться, как вижу — он был прав, наш любезный доктор, Вы взаправду сегодня лучше выглядите, не такая бледная, как вчера… Мисс, Вы вчера поистине как новопреставленная гляделись, ой прости меня Господи, тьфу. Тьфу! Тьфу!  — Розалинда быстро перекрестилась, взглянув, куда то на потолок.
        (Ну что за болтушка! Я не настолько хорошо понимала ее диалект, но общий смысл сказанного был ясен)
        — Мисс, Элен. Я должна срочно сообщить доктору, что Вы пришли в себя. Он настоятельно просил — сразу поставить его в известность. Простите, мне необходимо Вас не надолго оставить!
        И она с поклоном быстро покинула комнату. В воздухе остался шлейф от запаха свежеиспеченного хлеба и корицы, моментально напомнивший мне, что со вчерашнего дня в моем желудке не было ни крошки.
        Итак, все происходящее не было сном, иллюзией или галлюцинацией. Мне пришлось смирить свой бунтующий разум с принятием новой реальности. Возможно, что продолжительный сон действительно освежил и укрепил мое тело и душу, и следом за ним пришло странное и неожиданное чувство обреченности и готовности принять случившееся как данность. Я во всех подробностях помнила вчерашнюю встречу с Эдуардом Мосснером и его другом, видимо хозяином этого дома и ту невероятную информацию, что мне сообщили. Итак, что же на самом деле случилось со мной вчера во время прогулки по парку на севере Москвы? Мне пришлось лично столкнуться с феноменом искривления времени, с явлением так сказать временного перехода. Если полагать, что слова Эдурда соответствуют истине, и сейчас действительно май 1810 года, то я оказалась одна в совершенно чуждом для меня месте и эпохе. Но самым страшным было неизбежное осознание того, что дочка осталась в будущем одна, и нет никакой гарантии, что мне удастся к ней вернуться. Острая боль скрутила в клубок. Я не могу вот так глупо потерять ребенка! Она еще совсем маленькая и такая ранимая, хотя
ей и пошел двенадцатый год, но она всегда оставалась для меня малышкой. Ее характер последнее время менялся не в лучшую сторону, мы часто спорили и даже ругались, но я списывала это на наступивший подростковый период, когда птенчики начинают оперяться и пытаются самостоятельно вылететь из гнезда, не научившись элементарным правилам безопасности. Конечно же не лучшим образом на Юленьке сказалось отсутствие отца, вот уже четыре года как мы разошлись с Андреем, и он практически не общался в девочкой, видимо списывая на нее все грехи матери. И что будет с моим малышом, когда она поймет, что и мамы больше нет рядом? Она вчера пришла из школы, до вечера она вряд ли волновалась, а потом стала безуспешно разыскивать меня по телефону, уже позвонила бабушке…, а у моей мамы такое слабое сердце!! Я пыталась представить — как разворачивались события, и волосы уже шевелились от ужаса. Как мама переживет мою потерю? Мысли метались от дочки к маме, и я не знала, как подавить растущее отчаянье. Что они сейчас делают? Сообщили ли уже в милицию? Но вряд ли меня начали искать, милиция будет ждать контрольных трех дней и
только тогда нехотя начнет собирать факты. А фактов никаких нет, нет следов, мама просто растворилась, исчезла с лица земли.
        Но, не смотря ни на что существовала маленькая надежда, если я смогла попасть в прошлое, значит где- то был проход, и возможно он еще существует, скорее всего, на той лесной дороге, около цветущего куста боярышника. Если мне удастся незаметно покинуть дом и попытаться найти это место? Если я пропала вчера, то шли только первые сутки и наши доблестные органы еще не начали меня искать, но родные безусловно уже сошли с ума от беспокойства… Я машинально бросилась к своей сумке, лежащей на прикроватном диване, и достала мобильный телефон, чтобы…абсолютно безумная затея, проверить количество пропущенных звонков. Тем не менее — удивительно — аккумулятор еще держался, экран осветился, и я увидела знакомую заставку и истинное время моей жизни, 21 мая 2009 года 12:45. Последняя тоненькая ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, оборвется в тот самый момент — как сядет батарея аккумулятора. Уже к вечеру. Я хотела посмотреть в последний раз сохраненные на телефоне фотографии дочери, но не решилась, это было бы слишком больно, а мне надо было держаться, из последних сил противостоять надвигающемуся отчаянью
и безумию. Я должна найти дорогу назад, и эта мысль поможет мне окончательно не сойти с ума, хотя поводов для этого было более чем достаточно.
        И в этот момент подобно вспышки молнии в моей голове прозвучали слова гадалки…
        Боже милостивый! Нет!! Не может быть! Что точно тебе тогда сказала цыганка?? Вспомни! Долгая дорога домой, долгая и путанная! Что еще? Болезнь, нет цветы, потом болезнь? Любовь и смерть… Портрет, Кольцо… Помилуйте! Еще Демон….

        — Позвольте, мисс?  — прервал мои взволнованные размышления тихий вкрадчивый голос. В двери стоял холенный, плотный лысеющий мужчина лет шестидесяти, в бордовом туго обтягивающем круглый живот атласном щегольском сюртуке, украшенным розовым шарфом-жабо, в коротких смешных штанишках, заканчивающихся на икрах стягивающими их атласными бантами, в плотных серых чулках и сверкающих глянцевых ботинках со слегка задранными мысами. Смешные круглые очки делали его похожим на Пьера Безухова. Он был невысокого роста, но тем не менее держался с большим достоинством.
        — Позвольте представиться, доктор Лукас Фишерли, семейный врач господ Коллинз, к Вашим услугам, Мисс??
        — Элена…
        — Прекрасно, мисс Элен, а Ваше полное имя?  — лысенький доктор взял мою руку для поцелуя и исподволь взглянул на меня с вопросом
        — Сэр Лукас, меня зовут Елена Соколова, я… из России — ответила я и смутилась, лишь мельком взглянув на удивленно поднятые брови- домики и немного съехавшие вниз на переносице очки.  — Что я должна говорить ему дальше — если он начнет расспрашивать? Я судорожно пыталась выбрать линию поведения, но безуспешно. Мысли мои рассыпались подобно разноцветным мозаикам в калейдоскопе, ни одна приходящая на ум идея не имела под собой реальной основы и безжалостно отвергалась.
        — О, мисс Соколофф, из России, но это так далеко от нас. Как же вы оказались во владении сэра Фитцжеральда? Вы были, вероятно, приглашены нашими соседями, господами Вильямс и случайно заблудились в их парке?
        Хорошую идею подкинул мне доктор, но вряд ли я ее приму. Мои слова очень легко можно будет проверить, ложь вскроется, что сделает мое и так шаткое положение вовсе отчаянным. Но тем не менее надо было что то придумать… что??
        — Сэр Лукас, я не могу ответить на Ваш вопрос, извините. Я не знаю, как оказалась на земле Вашего хозяина, я в полной растерянности, потому что память полностью изменила мне по неизвестной причине,  — я замолчала, это все, что тогда пришло мне в голову.
        — Ничего, бедное дитя, так бывает от пережитого волнения, но надеюсь, Вы почувствуете себя лучше в тиши Торнбери, и память постепенно вернется, и мы тем временем сможем сообщить родственникам или знакомым, если таковые имеются о Вашем местонахождении. А пока, если не возражаете, я осмелюсь попросить — позволить мне осмотреть Вас?
        (Как он любезен, просто приторно услужлив, видимо, условности этого времени, и этикет заставляют его вести такой странный, излишне вежливый, почтительный диалог с совершенно незнакомой женщиной)
        — Да, конечно, доктор, я не возражаю.
        Мне действительно было интересно — что означает медицинский осмотр начала девятнадцатого века? Но, удивительно, манипуляции доктора совсем не отличались от классических движений современного терапевта в городской поликлинике. Он мягко помял мне живот, постучал по нему со всех сторон, через специальную трубочку послушал легкие, заставил показать ему язык, широко открыть глаза и вращать ими медленно по сторонам.
        — Извините, доктор, меня насмешила моя глупая физиономия, случайно отразившаяся в зеркале.
        В отличие от моего районного терапевта, доктор очень внимательно разглядывал волосы, ногти, кожные покровы и в особенности левое колено. Да, странное дело, мое левое колено никак не давало доктору покоя.
        — Н да… не понятно. Не понятно, но если допустить… то в принципе… - слышала я и с трудом понимала его невнятное бормотание.
        Мне было удивительно — что особенное привлекло его внимание и лишь потом догадалась, скорее всего, он увидел три маленьких шрама в виде крестов, оставшиеся после прошлогоднего удаления мениска. Безусловно, именно они его заинтересовали, он трогал их, мял, растягивал над ними кожу, фыркал, что то бормотал, сдвигал коленную чашечку то вперед то назад, что вызывало очень неприятные и болезненные ощущения, и я уже решила вежливо прервать затянувшийся осмотр, как доктор, напоследок смущенно крякнув, вытер вспотевшую лысину кружевным платком, и наконец, сам оставил меня в покое.
        Я уже с тревогой ожидала от него закономерный вопрос — что могут означать на колене молодой женщины три аккуратных шрама, и, безусловно, понимала, что у меня сейчас нет ответа на него, нет объяснения, которое удовлетворит врача. Я стояла перед тяжелым выбором — начать говорить правду, не имея никаких доказательств или попытаться быстро придумать логичное объяснение. Какое, черт подери?
        Но к моему величайшему изумлению, доктор Лукас ничего не стал спрашивать и продолжая бубнить себе под нос, начал делать записи в принесенную тетрадь, видимо устанавливая мне диагноз. Он писал довольно долго и не разу не поднял на меня глаза, что становилось странным, если не сказать тревожным. И потом, продолжая хранить таинственное молчание, он еще раз извинившись за доставленное беспокойство и поблагодарив меня за доверие и крайнюю любезность с низким поклоном покинул комнату, так и оставив меня за нелегкими размышлениями — какое же резюме вынес этот добрый доктор? То, что он был хорошим человеком, я почему то не сомневалась — он сразу же понравился мне и расположил к себе, я прониклась к нему доверием.
        (Где была моя прозорливость? Интуиция вновь подвела меня, так как срабатывала обычно за короткий промежуток времени перед ожидаемым событием, а здесь я никак не могла просмотреть, предугадать будущее за довольно продолжительный период времени).
        Оставшись одна в комнате — я пребывала в замешательстве. Что мне теперь ожидать? Какую страшную тайну открыло ему мое бедное колено? Мало ли где и при каких обстоятельствах могли появиться маленькие крестообразные шрамы? Возможно — что то еще смутило доктора, я стала внимательно разглядывать свое тело в зеркале — ничего особенного, хорошо, что не успела сделать на плече татуировку с изображением скорпиона, по наитью отложив эту экзекуцию на более холодное время года. Можно представить — какое впечатление этот рисунок произвел бы на благочестивого доктора, красовался бы он уже у меня на теле… Что же не так?? Возможно, его удивили мои ногти, покрытые лаком? Меня последнее время привлекали веселые психоделические оттенки, и я без смущения использовала или ярко голубые или изумрудные тона. Скорее всего, дамы этого времени ничего не слышали о лаке для ногтей, или же им пользовались лишь женщины определенных наклонностей. Я терялась в догадках. Оставалось ждать будущих событий и принимать решения по мере развития ситуации. Но надо отдать должное моему непоседливому характеру, вечному сопротивлению
покорности и обреченному следованию обстоятельств, упрямому противостоянию инертности. Пришло время вылезти из укрытия и осмотреться, а не плыть по течению
        Хотя на стуле лежало приготовленное платье, соответствующее действующей эпохе, я с немым протестом против ирреальной действительности, решила вновь одеть привычные капри и футболку. Подойдя к двери и удостоверившись, что в коридоре никого нет — тихонько выскользнула из комнаты. Передо мной направо и налево по всему этажу тянулся почти замкнутый по всему периметру балкон с высокой балюстрадой. Я подошла к перилам балкона и осмотрелась. Аналогичный балкон опоясывал и третий этаж огромного на первый взгляд дома. На втором этаже, где я сейчас находилась, балкон заканчивался широкой парадной лестницей, торжественно спускающейся на первый, в просторный полутемный холл. Я взглянула наверх и изумленно вскрикнула. Венчающий дом потолок был сказочно красив, великолепен, у меня перехватило дыхание от яркости красок, изысканности и изящества фресок, изображавших сонм ангелов в вышине. Подобный расписной свод я видела в знаменитом Зимнем дворце и в Петергофе. С трудом, оторвав от него глаза, я направилась к широкой лестнице в холл. По обеим ее сторонам застыли мраморные статуи, изображавшие римских богов и
героев, будто охранявших покой хозяев этого великолепного дома.
        Особняк казался абсолютно пустым и невероятно огромным, ни одной человеческой души не было видно, не слышно ничьих голосов. Полагаю, что слуги находились сейчас в предназначенных им помещениях и не имели права без надобности выходить в парадные комнаты. Совершенно точно не собираясь в этот момент никого разыскивать, я быстро спустилась вниз по лестнице и вновь огляделась по сторонам. Сейчас прямо передо мной находился главный вход, украшенный высокими, вырезанными из темного дерева массивными дверьми. С задней стороны по бокам от центрального холла влево и вправо отходили два крыла. Первое при приближении открыло для меня довольно просторную застекленную оранжерею, а второе заинтересовало немного больше — это была картинная галерея, и я уже решилась заглянуть туда на несколько минут, как услышала тихие голоса, раздающиеся из — за двери комнаты, находящейся по соседству с зимним садом.
        — Сэр Фитцжеральд, я не вправе судить объективно. Но по моему скромному суждению — эта женщина абсолютно здорова и в физическом и в психическом плане, хотя нервное напряжение и возбуждение присутствует, но это объяснимо ее двусмысленным, неясным положением и не скрою — серьезной амнезией. Все ее физиологические реакции адекватны, суждения разумны, а внутренние органы без видимой патологии. Но, тем не менее кроме странного внешнего вида и одежды, я нахожу еще одну странность, не дающую мне покоя
        (я вся превратилась в слух)  — поэтому никак не могу свидетельствовать — что составил полную картину. Извините за нескромные подробности, сэр, но левое колено этой дамы, было прооперированно совершенно неизвестным мне и современной науке методом. Как Вы знаете — травмы коленей всегда занимали мое пристальное внимание, и я изыскивал всевозможные способы проведения наименее травмирующих вмешательств, но пока безуспешно. И представьте, сэр, мое изумление, когда я наблюдаю такой невероятный способ удаления коленного хряща. Как Вы уже знаете, сэр, она утверждает, что родом из России, маловероятно, что мои коллеги в этой варварской стране, научились извлекать хрящ через миниатюрные отверстия в коже. Поэтому, прошу Вашего разрешения порасспросить ее об этом еще раз более тщательно, мне не терпится узнать подробности и имя гениального врача, если таковой существует!! И возможно мне посчастливится познакомиться с ним лично и покорно просить его о практическом обучении методике…
        Итак, все таки первая догадка подтвердилась — именно мое колено не давало любезному доктору покоя, хотя он и нашел вполне логичное объяснение возникновению шрамов, тем не менее, собирается вскоре устроить мне настоящий допрос с пристрастием! К чему я была совершенно не готова, потому как правда покажется ему лишь весомой причиной и основным симптомом считать меня полностью выжившей из ума.  — Я не готова к Вашему дознанию, дорогой доктор Лукас, извините — мне надо спешить. Забыв о желании осмотреть картинную галерею, я направилась к парадным дверям, с трудом распахнула их и замерла от изумления.
        После полутемного холла я на короткое время зажмурилась от ослепительного солнечного света, и открывшийся вскоре вид показался фантастическим, нереально красивым. Картина поистине идиллическая, пасторальная, потрясла мое воображение своим совершенством. От дома вниз спускалась ярко изумрудная на полуденном солнце аккуратно постриженная лужайка, окруженная по краям рядами искусно оформленных в виде строгих геометрических фигур тисовых кустов, она была разделена полам, серединную часть лужайки занимал большой прямоугольный пруд с бьющим высоко вверх фонтаном, рассыпающимся на мириады сверкающих на солнце хрустальных брызг, и завершала райскую водную феерию пара белых лебедей плавно скользящая по зеркальной поверхности. По обеим сторонам от пруда, куда глаза глядят, разбегались геометрически вычерченные аллеи парка.
        Замерев на месте затаив дыхание, я не могла налюбоваться великолепной картиной и мысленно преклонилась перед талантом садового дизайнера, создавшего столь божественную красоту. Поистине — счастливы, живущие здесь, ибо могут наслаждаться этим чудом каждый день, а тем более обладать им.
        На некоторое время я совершенно забыла о своих далеко идущих планах — выйти из дома и постараться найти сосновый лес, потому что сказочный пейзаж совершенной по красоте и изяществу парковой архитектуры полностью овладел моими чувствами, потряс до глубины души, невольно приковав к порогу.
        И лишь когда позади меня раздались легкие шаги и послышался низкий бархатный, голос, я вздрогнула и обернулась.
        — Мисс, извините, что напугал Вас. Позвольте представиться — Фитцджеральд Коллинз, и я очень рад оказать Вам свое гостеприимство и приветствовать в Торнбери.
        От неожиданности мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.
        Передо мной стоял сам хозяин дома, которого я видела вчера только мельком и не имела возможности подробно разглядеть. Он был весьма высокого роста, строен, с горделивой осанкой, одет в темно синий сюртук (видимо, это его любимый цвет), в узкие брюки, заправленные в высокие сапоги для верховой езды из мягкой коричневой оленьей кожи. Выражение его лица более не было надменным и холодным, наоборот мужчина смотрел на меня с нескрываемым искренним любопытством.
        Я растерялась, совершенно не зная как мне правильно себя вести, в моей голове сумасшедшей пулеметной очередью, не задерживаясь, пролетали эпизоды из исторических костюмированных кинолент, но ничего подходящего ситуации так и не вспомнилось, и полагаясь лишь на интуицию, я с наибольшим уважением как мне показалась наклонила голову и ответила, стараясь правильно произносить слова-
        — Спасибо Вам за все, что Вы сделали для меня вчера, быть гостьей в Вашем великолепном доме — большая честь. И, позвольте заметить, сэр,  — я никогда еще не видела такого чудесного и восхитительного сада. (Да, увы, более ничего достойного мне в тот момент в голову не пришло)
        Сэр Фитцжеральд выслушал меня и слегка улыбнулся, его лицо просветлело.
        — Мисс, я слышал по рассказу доктора, что Вы из далекой России, Ваш странный акцент весьма заметен, признаюсь. То, что Вы оказались в моих владениях, безусловно, радует, но, тем не менее, меня мучает законное любопытство — каким образом? Вы случайно заблудились, незаметно перейдя границу между моим поместьем и землей Вильямс?
        Опять те же закономерные вопросы. Что же делать???
        — Сэр, я не знаю…  — голос предательски задрожал,  — простите, но я не готова…  — и в очередной раз осеклась на полуслове…
        Я подняла на него испуганное лицо, и все дальнейшие слова замерли у меня на языке.
        Сэр Фитцджеральд молча стоял рядом и очень внимательно смотрел мне в глаза, будто старался заглянуть в самые потаенные уголки души и прочесть все хранящиеся там секреты. Возникшее чувство дежа вю остро кольнуло меня в сердце. Давно, уже более четырех лет назад, таким же проникновенным взглядом заглянул в мою душу один человек и остался там надолго. Я поймала себя на мысли, что вновь по собственной воле вступаю на желанную и опасную тропу, тону в омуте серых дымчатых глаз совершенно незнакомого человека. Но разве так не случатся в жизни, когда в один момент, понимаешь важное, человек, стоящий перед тобой, не способен причинить вред, и нет необходимости его обманывать, ему можно довериться? Я уже знала, что расскажу хозяину дома все, всю правду о себе — и будь, что будет.
        Не боясь показаться невежливой, я продолжала молча разглядывать его.
        Не могу сказать, что он был красив, хозяин Торнбери, черты его лица казались далекими от идеальных, нос прямой, но слегка длинноватый, губы немного неправильной формы. Его лицо видимо от волнения чуть подергивалось, кожа на одной щеке сохранила несколько, почти незаметных следов от перенесенной, в детстве или юности оспы, но глаза, его глаза, украшенные длинными, прямыми как у теленка густыми ресницами, голубовато серые, оттененные темно- русыми волосами, эти глаза медленно и верно тащили в омут, они притягивали как магнит, и оторвать от них взгляда я уже не могла.
        — Мисс, если есть причина, заставляющая Вас хранить инкогнито, никто здесь не в праве мешать и настаивать на ответах. Никто не вправе принудить Вас открыться, прошу даже не беспокоиться по этому поводу. Кроме того, Вы можете располагать моим гостеприимством, как посчитаете долго. Одно лишь обстоятельство заставляет меня просить Вас о снисхождении поговорить снова с нашим доктором Лукасом и ответить на несколько его вопросов. И если Вы соблаговолите удовлетворить его и наше любопытство — то нижайше прошу пройти со мной в кабинет.
        Слушая его, я уже знала, что Рубикон перейден, решение принято, пусть не разумное и могущее повлечь неприятные для меня последствия, но истина была в том, что этому человеку я могла бы доверить даже свою жизнь. Никто и никогда еще не производил на меня такого неизгладимого впечатления с первой минуты знакомства. Я словно столкнулась с Силой, Уверенностью и Честью, счастливо сосредоточенных в одном единственном человеке. Безусловно, сэр Фитцджеральд обладал особой харизмой, тайной властью над людьми, имел дар управлять их помыслами и действиями, он вызывал глубокое уважение и восхищение с первой минуты общения.
        Забыв о своих дерзких планах побега, я беспрекословно последовала за ним на второй этаж в кабинет. Боюсь, если бы он посоветовал мне идти на плаху, то я послушалась бы…
        Переступив порог его кабинета, я увидела уже присутствующих там двух мужчин, знакомых мне, доктор Лукас сразу же поднялся, приветствуя меня и следом за ним с поклоном встал Эдуард Мосснер, которого я повстречала вчера в лесу вместе с сэром Коллинзом.
        Я поклонилась им в ответ и заняла предложенное место в большом мягком кресле у камина.
        — Итак, господа, наша гостья, любезно согласилась ответить на некоторые, интересующие доктора, да и что таить, нас всех, вопросы.
        Я прерывисто вздохнула, оглядела всех троих господ, устроившихся напротив меня в ряд на просторном кожаном диване, с высокой спинкой из дерева, украшенной изысканной резьбой, постаралась расслабиться и представила себя, подходящей к краю высокой скалы, с намерением броситься вниз, в полную неизвестность… Как мне построить свой рассказ, чтобы сразу избежать всплеска негодования и усмешек? Как попытаться донести до них правду и не показаться больной на всю голову? Это особенно меня страшило, в последнюю очередь хотелось выглядеть клоуном или того хуже — умалишенной! Шансов на успех практически не было.
        Странное чувство обреченности не покидало меня, если Великому кукловоду было угодно отправить меня в прошлое, значит, он преследовал какую-то цель, пока не ясную, но определенно значимую. Я интуитивно решила играть по его правилам, поэтому логичнее всего рассказать собравшимся правду.
        Я видела, как сильно волнуется доктор, он не мог сидеть спокойно, ерзал на диване и наконец с нетерпением встал и приблизился ко мне. Опережая его, я сказала,
        — Мистер Лукас, я знаю, что у Вас есть вопросы ко мне, прошу Вас не стесняйтесь — задавайте, и я постараюсь по возможности удовлетворить Ваше любопытство.
        Доктор с благодарностью взглянул на меня, откашлялся и, наконец, спросил
        — Уважаемая мисс, я боюсь показаться не в меру любезным с Вами, и я бы никогда не позволил себе эту вольность, но мое профессиональное любопытство не дает мне покоя, я не могу никак найти объяснения некоторым вещам. И прошу мне помочь их разъяснить. Буду говорить без обиняков — речь идет о происхождении крестообразных шрамов на Вашем левом колене, которые я заметил сегодня утром, во время осмотра. Умоляю Вас рассказать, кто и при каких обстоятельствах прооперировал Вам колено, в результате чего был удален межсуставный хрящ…
        Пока я слушала взволнованное вступление доктора, то еще немного сомневалась в правильности принятого мною решения — открыть им правду, я упорно продумывала другие объяснения и искала запасные обходные пути, но тут я вновь увидела спокойные глаза мужчины, сейчас сидевшего напротив меня и внимательно наблюдающего за происходящим, они мне сказали вновь — Верь мне! И я решительно прервала пассаж доктора
        — Да, мистер Лукас, я дам ответы на интересующие Вас вопросы, но не могу обещать, что они Вас удовлетворят и разъяснят ситуацию. Действительно, из моего несчастного колена был полностью удален хрящ и теперь оно поскрипывает, как несмазанный механизм. Эта операция была проведена в Москве (я на миг зажмурилась и набрала в грудь воздуха как перед прыжком) в институте травматологии в прошлом году, но боюсь имя врача Вам ничего не скажет, Вы не сможете увидеть этого человека.
        — О, Боже, он уже скончался?  — помрачнел доктор.
        — Нет, отнюдь, уважаемый доктор, (вот и наступило время Ч, момент истины) этот человек еще не родился…
        Я произнесла эту фразу и быстро взглянула на моих слушателей. Никакой реакции, совершенно ничего не выражающие лица, три пары глаз, не мигая смотрящие на меня, полная тишина. Они ничего не поняли, что было естественно и вполне ожидаемо.
        Первым прервал молчание доктор
        — Простите, позвольте уточнить — я ослышался — Вы сказали…
        — Этот доктор еще НЕ РОДИЛСЯ — повторила я громче и медленнее, подчеркивая каждое слово.
        Сэр Фитцджеральд быстро взглянул на доктора, и прочла его возмущенный взгляд
        — Вы же утверждали, что она здорова??
        Я решила продолжить, если сейчас потеряю инициативу в разговоре, то можно было вообще не затевать эту авантюру.
        — Уважаемые господа, решить, что я не совсем здорова, точнее просто выжила из ума, легче всего (я видела, как сэр Коллинз потупился и покраснел- значит я правильно угадала его взгляд)  — и правильно, будь я на Вашем месте — поступила бы так же. Но, тем не менее, я настоятельно прошу, даже умоляю Вас выслушать меня до конца, и только после окончания рассказа — решить мою судьбу. Я клянусь Вам, что нахожусь в ясном уме и рассудке и говорю правду, мне нет смысла ее скрывать, потому что не вижу будущего, пока вы не узнаете мое прошлое.
        (Я очень надеялась, что знание английского, привитого мне, начиная спецшколой, а потом и ежедневной практикой в офисе меня не подведет, и удастся все фразы составить правильно и понятно)
        Я пристально оглядела собравшихся, доктор, усмиряя свое волнение из последних сил, присел на самый край дивана, нервно ерзая как непоседливый великовозрастный ребенок, сэр Фитцджеральд наоборот, расположился удобнее в глубине дивана, сложив перед собой руки и расслабленно облокотился на спинку, приготовившись внимательно слушать, Эдуард Мосснер, не сдвинулся с места, лишь положил ногу на ногу, нервно теребя платок. Все трое, не отрываясь, смотрели на меня и ловили каждое слово. Я глубоко вздохнула и стараясь как можно четче произносить слова, чтобы не допустить недопонимания, начала рассказ.
        — Я утверждаю, что была прооперирована в институте травматологии в городе Москва, в сентябре прошлого года, если быть совсем точной (я быстро взглянула на доктора)  — то операция носила название — Резекция латерального мениска методом артроскопии (то есть через маленькие отверстия в коже)  — и она прошла успешно, я встала на ноги и начала ходить уже через час после наркоза. Если быть совсем точной — то дата операции — 19 сентября 2008 года… от Рождества Христова…
        Вот и все… произнести эти слова оказалось весьма легко.

        Нет, ничего не случилось в этот момент, гром не грянул, стены не обрушились, наступило лишь долгое молчание, и я подумала, что мои собеседники вообще ничего не поняли, они продолжали сидеть неподвижно, и только одинаково удивленный взгляд у всех говорил мне, что они все слышали. Я замерла в кресле напротив них и затаив дыхание терпеливо ждала.
        Доктор первым подал признаки жизни, он сильно закашлялся, как будто слова, что готовы были прозвучать комком встали у него в горле.
        — Прошу прощения, мисс, можно ли нам еще раз услышать дату проведения операции…
        — 19 сентября 2008 года, Вы не ослышались, и я повторяю, что нахожусь в твердой памяти и в ясном уме, тем не менее, прошу искренне прощение за смелое утверждение — но я попала к вам из будущего. Я рождена в апреле 1974 года в Москве, это теперь столица России (вместо Санкт Петербурга), мне сейчас 35 лет, и в мое время на Земле идет 2009 год.
        Я подлила еще больше масла в огонь и опять посмотрела на троих, пытаясь прочесть их мысли.
        Молчание длилось бесконечно, и казалось, что ему не будет конца. Что же ты хотела? Надеялась на чудо? Внезапно стало страшно, что теперь меня ждет? Скорее всего, доктор будет вынужден незамедлительно отвезти потеряшку к психиатру. Но не торопись, останови панику, теперь не было ни одного шанса выжить в их мире, если они мне не помогут, а помочь они смогут только поверив.
        Надо говорить дальше, пока не прошел первый шок, я должна успеть сказать все, что считала нужным.
        — Это произошло вчера, во время моей прогулки по парку на севере Москвы, около одиннадцати дня, я набрала родниковой воды и шла по дорожке, как почувствовала себя очень плохо и видимо на некоторое время лишилась чувств. Придя в себя, еще раз извините меня за чудовищную правду, я оказалась в Вашем парке, сэр Фитцжеральд, естественно без всякого на то приглашения. У меня нет никакого правдоподобного объяснения произошедшего со мной чуда, полагаю лишь, что попала в место, где меняется время, так сказать, во временной переход, такое случалось, крайне редко, но бывало. У нас в газетах печатали чудные истории о людях, исчезнувших из своего времени, и считавшихся без вести пропавшими. Я до сегодняшнего дня не верила ни одному слову из прочитанного, но по иронии судьбы — теперь не сомневаюсь в возможности подобного путешествия. И должна Вам сказать одно, я очень несчастлива сейчас, я в отчаянии, и держусь из последних сил, так как боюсь сойти с ума от горя! Потому что там, в моем времени остались маленькая дочь и мама, и им сейчас так же плохо, они ищут меня и не могут найти, и постепенно им придется
смириться с неизбежным. Поэтому, господа, как это ни странно звучит — мне надо вернуться на ТО место, где я впервые встретилась с вам.(Я умоляюще взглянула на непроницаемого сэра Фитцджеральда) Возможно временной проход еще открыт… Сэр Эдуард, помните место нашей встречи на лесной тропе у куста боярышника.?
        Я с надеждой посмотрела на Мосснера, но глаза Эдуарда так же ничего не выражали, он смотрел сквозь меня и, конечно, не верил ни одному слову. Что я ожидала? На что я рассчитывала? Я неожиданно потеряла уверенность и уже готова была закончить разговор.
        Потому что повторив у себя в голове еще раз последние несколько фраз, я поняла, что они звучат не лучше, чем из уст обычных жителей дома для умалишенных.
        Но помощь пришла неожиданно, откуда я сама не ожидала, доктор Лукас приблизился ко мне, его маленькие карие бусинки — глазки сияли как раскаленные угольки, он был сильно возбужден, дышал прерывисто и тяжело. Доктор взял осторожно меня за руку и произнес
        — Деточка, Вы только не волнуйтесь, нам, безусловно жаль, что с Вами случилось столь удивительное событие, но разве уж Вы здесь с нами, и так сказать являетесь божьим посланцем я очень прошу Вас, расскажите нам, как будут жить люди там, в будущем? Какая у вас медицина?
        Я не верила своим ушам. Первая моя мысль была, что доктор по непонятной причине решил подыграть моему явному сумасшествию. Я не ожидала от него понимания и безусловно была благодарна, что он продолжал или лишь делал вид, что говорит со мной как со здоровым и разумным человекам. Может у меня все же есть шанс? Или это его терапевтический способ успокоить буйно помешанную больную?
        Но выбора для определения правильной тактики у меня, увы, не было. Пытаясь говорить как можно искренне, я продолжила:
        — Уважаемый доктор Лукас, если это в моих силах, то я попробую удовлетворить Ваше любопытство, но, к сожалению, я не имею медицинского образования и боюсь, что не смогу быть полезной, как Вы того возможно ожидаете. Прошу — задайте мне вопросы — что Вас интересует в первую очередь?
        Доктор почему то сразу испугался, как то сник и вытащив из нагрудного кармана платок, дрожащей рукой протер вспотевшую кругленькую лысину.
        — Я теряюсь, я не знаю с чего начать…деточка, (он прерывисто вздохнул полной грудью)  — скажите — допустим… как долго будут жить люди?
        Его первый вопрос действительно был неожиданным.
        — В среднем до 70 — 75 лет женщины и до 70 мужчины, это касается России, в других же более развитых странах, как Франция, Италия и особенно Швейцария — продолжительность немного выше.
        Доктор странно посмотрел на меня и продолжил расспросы.
        — Невероятно, удивительно, может быть, все может быть… Позвольте спросить — нашли ли лекарство от чахотки?
        — Вы имеете ввиду — лечат ли сейчас (простите) в будущем туберкулез? Да, доктор, эта болезнь излечима практически в любой стадии, да и многие другие смертельные сейчас для вас болезни у нас полностью побеждены. С лица Земли полностью исчезла черная оспа, и детям перестали делать от нее прививки — простите — я имею в виду специальные уколы, когда впрыскивают уже безопасные штаммы вирусов и в их организмах людей вырабатывается иммунитет против заболевания.
        Доктор, казалось, вообще перестал что-либо понимать. Он смотрел на меня — как кролик на удава. Неплохо…надо продолжать.
        — Самое значимое для медицины события произошло в начале двадцатого века, когда было совершенно случайно найдено чудесное лекарство — пенициллин, антибиотик, полученный из плесени, способный уничтожать стафилококки и многие известные микробы, и после этого практически все бактериальные инфекции людям были уже не страшны.
        — Мисс, простите, что перебиваю, Вы сказали из плесени?  — неуверенно спросил меня доктор.
        — Да, сэр, из обычной плесени, из спор плесневых грибков, но их название мне неизвестно, извините
        — Ну конечно… вполне допускаю… но как? Прошу покорнейше прощения, умоляю — продолжайте — с придыханием прошептал мистер Лукас
        Я с невольной благодарностью взглянул на него и заговорила вновь
        — Сейчас (извините) ТАМ излечимы практически все, болезни, безвременно уносившие жизни ранее, успешно лечат даже опухолевые заболевания, но пока на ранних стадиях, врачи научились пересаживать органы от здоровых, но внезапно погибших людей к больным, умеют производить операции через маленькие отверстия в коже путем специальных щупов, как имело место с моим коленом, которое я повредила, катаясь на горных лыжах в Альпах.
        — Простите? На чем?  — подал, наконец, признаки жизни Эдуард.
        — Это специальные лыжи (я мучалась — возможно в их время вообще еще не знали такого понятия), это тонкие пластины из сплава пластика и металла (я опять замкнулась — слово пластик здесь точно не существует, но у меня не хватит словарного запаса, чтобы пояснить, поэтому не обращая внимание на эти факты, я продолжала)  — эти пластины цепляются на ноги, и люди с их помощью спускаются с вершин гор.
        — Простите, а для чего они спускаются с гор, разве трудно найти объездной и более безопасный путь?
        Я улыбнулась, меня развеселил наивный, но абсолютно логичный вопрос Эдуарда. Как он мог предположить, что его потомки будут страдать от недостатка адреналина в крови, что уровень развития техники лишит людей естественной борьбы за выживание. И они намеренно будут искать экстремальные источники пополнения эндорфинов. Я попыталась, как можно проще пояснить Эдуарду, почему мои современники лезут в горы, не боясь переломать себе ноги.
        — Понимаю Ваше недоумение, но горные лыжи были придуманы не для улучшения качества жизни, а для получения удовольствия. Люди наслаждаются сверкающим снегом, белоснежными горными вершинами, плавным скольжением вниз по склону. В наше время существует огромная спортивная индустрия и инфраструктура, созданная для любителей острых ощущений. В горах построены мощные подъемники, поднимающие людей наверх, специальными машинами расчищаются и готовятся трассы для безопасного спуска. Я могу рассказывать о горах бесконечно, потому как сама являюсь (простите, являлась) активным участником этого захватывающего действа. И однажды, в процессе получения удовольствия, я была не осторожна и повредила колено.
        Я взглянула на доктора, теперь он походил на удивленного ребенка. Его бровки домики высоко подскочили над круглыми металлическими дужками, а глаза, круглые как бусины блестели от возбуждения.
        (Интересно, я до сих пор произвожу впечатление умалишенной или факты, которые я легко привожу, дают мне шанс показаться разумным человеком?)
        — Но продолжу, дорогой доктор и скажу, что самые последние достижения медицинской науки даже мне кажутся абсолютной фантастикой, или, простите, утопией, говоря вашим языком. Судите сами… (я посмотрела на всех троих. Доктор не сводил с меня изумленных глаз и ловил каждое слово. Эдуард Мосснер поднялся с дивана и хаотично передвигался по комнате, скрестив руки на груди, он периодически смотрел на меня, исподлобья, нахмурившись, но видимо, процесс хождения, немного успокаивал его. Лишь сэр Фитцджеральд продолжал сидеть неподвижно, напротив, в расслабленной позе, положив ногу на ногу. Он казался абсолютно невозмутимым. Хорошо, что серые глаза пристально смотрели на меня, иначе можно было подумать, что сказочные байки его усыпили.
        — Судите сами, господа. Врачам удалось проникнуть в тайну клеток, из которых состоят все живые организмы. Они смогли разобрать ее структуру на составляющие и выделить генотип, то есть набор генов, индивидуальный для каждого живого существа. Меняя структуру генотипа, они научились менять внешний вид или внутреннюю сущность организма. Измененная структура носит название — мутация. Кроме того, врачи совершили еще одно чудо, они научились из одной живой клетки восстанавливать целую особь. Что значит, из единственной сохраненной клетки — можно было бы создать заново человека, хозяина этой клетки. Поистине — это звучит невероятно. Тем не менее — это реальность для нас и процесс носит название — клонирование. Уже были успешные попытки клонирования, воссоздания их одной клетки новой копии овцы, собаки. Но, Слава Богу, неугомонным фанатикам от науки было запрещено клонирование живущих или умерших людей. По всему современному миру у нас действует на это строжайший запрет, но, думаю, процесс уже не остановить, и человек будет воссоздан. Врачи в который раз постараются взять на себя роль Господа Бога…

        Я устала от своей продолжительной речи и замолчала. Сил совсем не оставалось, У меня пересохло в горле, и я с большой благодарностью кивнула доктору, своевременно поднесшему мне стакан с водой.
        Мужчины продолжали хранить молчание. Возбужденный доктор выглядел сейчас подавленным от огромного количества невероятной информации, которую его мозг смог бы осмыслить только с течением времени. Им всем надо дать время, возможно, по истечении его у меня появится маленький шанс быть понятой.
        И тут я вспомнила о мобильном телефоне, как я могла забыть единственное доказательство моих слов? Если батарея еще жива, то мой телефон может сослужить последнюю добрую службу.
        — Уважаемые господа, могу ли я попросить служанку принести мне из комнаты сумку, что была со мной вчера при встрече в лесу! И клянусь, более не буду утомлять Вас фантастическими историями. И так слишком много было сказано, не правда ли?
        Розалинда, явившаяся по звонку сэра Фитцджеральда, принесла сумку, и, доставая из нее мобильный телефон, я молила только об одном — только бы он еще работал, пожалуйста! И облегченно вздохнула, увидев на батарейке одно единственное дрожащее деление.
        Открыв Нокию, я подняла руку вверх, чтобы мое единственное доказательство видели все, и сказала
        — Я очень надеюсь, что вы поверите мне, увидев эту вещь, совершенно обыденную для каждого человека, от ребенка до старика в моем мире — это мобильный телефон, устройство, с помощью которого, я при желании за несколько мгновений могу связаться и поговорить с любым живущим на земле человеком, для чего мне надо лишь знать его персональный номер и набрать его на этих кнопках с цифрами. К сожалению, я не могу показать вам его в действии, в ваше время пока не изобрели радио, способное передавать звуки на расстояние по проводам, пока нет радиопередатчиков, излучающих звуковые волны на разных частотах, нет антенн, улавливающих эти звуки, поэтому — я держу в руках совершенно бесполезный предмет сейчас, но еще вчера он был самым необходимым для меня. Сейчас он почти полностью разряжен, в его батарее остается энергии на несколько минут, и Вы можете вместе со мной в последний раз увидеть картинки моего мира, мои фотографии, мои воспоминания, которые я сохранила на телефоне, если вас не затруднит, господа, подойдите ко мне ближе.
        Мои слушатели встали и как по команде окружили меня со всех сторон, дисплей телефона вспыхнул, и мне удалось за короткое время, оставшейся его мобильной жизни, еще раз увидеть лица моих потерянных друзей, родных и дочери. Потом, просигналив из последних сил, экран погас, и телефон умер.
        — Последняя ниточка, связывающая меня с жизнью, оборвалась.
        Эти слова невольно вырвались у меня и умерли во всеобщем молчании. Мужчины продолжали стоять рядом как каменные истуканы, не отрываясь, смотря на маленький блестящий, совершенно теперь бесполезный предмет в руке.
        Я почувствовала, что волнение переполняет меня. Стоп! Я приказала себе прекратить надвигающуюся истерику, но над слезами уже оказалась бессильна, они крупными каплями, одна за другой скатывались по щекам. Эдуард Мосснер молча протянул свой платок, и продолжал стоять и смотреть, как я пытаюсь успокоиться. Извиняясь за слезы, я отвернулась от всех лицом к камину. Как неудобно, мне нельзя расслабляться, я позволю себе плакать, только когда останусь одна.
        Мои визави, продолжая хранить молчание, не торопясь, отошли в сторону, не спуская с меня расширенных от удивления глаз (смотрят, как на диковинного зверька, мелькнула мысль. Хотелось бы мне знать, что творится у них в головах?) Я очень надеялась, что доктор, скорее всего сможет мне поверить, и потом убедить других, и тогда, возможно, все сложится хорошо. А что по твоему — хорошо? Хорошо — если ты вернешься, найдешь дорогу назад, а если нет, здесь шансов 99 к одному, что ты останешься в этом времени навсегда, сможешь ли ты приспособиться к нему? Тогда я гнала эти страшные мысли от себя, выжить в прошлом казалось нереальным.
        Слишком затянувшееся молчание было нарушено сэром Фитцджеральдом. Он печально посмотрел на меня и, пытаясь подбодрить, улыбнулся уголками губ.
        — Ну хорошо, давайте поблагодарим мисс Элен за увлекательный и занимательный рассказ, который до глубины души потряс и впечатлил нас. Но, полагаю, Вы, сильно утомлены своим повествованием и не прочь отдохнуть? Если так, то мы не вправе более Вас задерживать, мисс Элен. Я попрошу Розалинду проводить Вас в Вашу комнату…
        Ну вот и все…вот и все. закончилось.
        — Нет, сэр, благодарю, я чувствую себя хорошо и способна дойти до комнаты самостоятельно. Спасибо за внимание, господа. Надеюсь, что мой рассказ хотя бы немного показался вам правдивым. Хотя сомневаюсь…скорее повеселил…
        Я быстро взглянула на мистера Коллинза, но выражение его лица мне ничего не сказало, оно оставалось невозмутимо спокойным и немного грустным, не более.
        Он мне не поверил, мне вообще никто не поверил. А ты, будь на их месте — разве поверила бы? Еще недавно ты сама с усмешкой читала рассказы очевидцев, напечатанные в газетах, считая их желтой прессой…
        Я была в отчаянии и чтобы не разрыдаться прямо перед ними, собрала оставшиеся силы, не смея смотреть им в глаза, поклонилась и как можно скорее покинула кабинет.
        Что делать дальше? Сил не осталось совершенно, вся моя энергия ушла на безуспешную попытку доказать им свою правоту, я чувствовала себя пустой ореховой скорлупкой, выжатым лимоном, ничем — как еще я могла охарактеризовать свое плачевное состояние? Еле передвигая ногами, я в сопровождении Розалинды с большим трудом поднялась по лестнице на второй этаж и дошла до дверей своей комнаты. Раздеться сил уже не было, и я в полном изнеможении рухнула на кровать. Но сон, что мог быть единственным спасением от постигшего меня разочарования не приходил. Приходится мириться с абсолютным бессилием заставить людей поверить в невероятное, в утопию, я не могу сейчас ничего доказать, и поверьте, нет ничего более неприятного — как эта неспособность, это неумение, это бессилие! Странную ассоциацию подкинул разум. Мне сейчас невольно вспомнился случай из моей школьной жизни, класс девятый, заключительное сочинение по роману Толстого ' Война и Мир', играющее основную роль в проставлении годовой оценки по литературе. Мало кто из моих сверстников осилил тогда этот легендарный роман полностью и в подлиннике, а не
использовал хрестоматию для написания годовой работы, и я прекрасно понимаю их, в то время нам было совсем не до Войны, более успешно прочитывались главы посвященные Миру, светским развлечениям, интригам и любви. Но мне роман очень понравился, и я прочла его от корки до корки, не пропустив ни одной главы. И написала очень большое сочинение, в котором пыталась со своей точки зрения взглянуть на каждого основного героя, по — своему раскрыть и охарактеризовать их образы и поступки. На меня тогда нашло удивительное вдохновение, и сочинение заняло больше одной ученической тетради, что вообще было для меня- школьницы нехарактерно. Я сдала учительнице почти две исписанные тетради и с нетерпением ждала ее рецензии, ее оценки и надеялась, похвалы. Но результат превзошел все ожидания, он был потрясающим, неожиданным, незабываемым, шокирующим — мой педагог вернул мне перечеркнутые красной ручкой листы, и я с ужасом прочла ее слова, прозвучавшие тогда как приговор — Это не твоя работа!! Я стояла столбом около учительницы и даже не могла заплакать от потрясения, я не понимала, почему она так поступила со мной. И
на попытки дрожащим голосом оправдаться и доказать — что это Я САМА НАПИСАЛА сочинение, учитель просто махнула рукой и отдала мне не проверенную тетрадь. Возможно, у нее были свои проблемы, и не хватило времени прочесть слишком длинное повествование, в которое средняя ученица вложила свою душу. Возможно, было проще обвинить меня в плагиате, в переписывании хрестоматии. Возможно. Но она была не права, я до сих пор жалею, что не сказала ей это в лицо! Оценки по литературе у меня в том году так и не было. И имя учительницы я не запомнила, впрочем не жалею об этом.
        То же бессилие, обида и невозможность доказать правоту, взять нить судьбы в свои руки — все эти чувства, но во сто крат сильнее, терзали меня сейчас. Постепенно наступил вечер, надо было обмануть свою обиду — я снова попыталась забыться сном. Только так можно быстрее закончить неудачно начавшийся день!

        Но эта ночь затянулась довольно надолго, в течение последующих нескольких дней я пребывала в странном состоянии полудремы полуяви, не находя сил подняться с кровати, через нескольких мгновений пробуждения вновь проваливалась обратно в мир безопасных сновидений, спасая свой разум от сумасшествия, от необходимости смириться с реальностью. Я принимала пищу и пила из рук терпеливой сиделки Розалинды, поддерживающей мои дремлющие силы. Потом, уже после выздоровления, я поняла, что первый день в прошлом прошел у меня так бодро под действием душевной анестезии, из-за неверия в происходящее, под влиянием шока. И лишь вернувшись в комнату после бесполезного разговора, я окончательно освободилась от розовых очков, от иллюзорного куража, была вынуждена ОСОЗНАТЬ, что случилось страшное и пути назад нет и… я сломалась…
        Прошло около недели, пока жизнь решила вновь навестить меня…
        Пробивающиеся через портьеры лучи утреннего солнца в то утро вернули меня из спасительного мира добрых иллюзий в настоящее, и верная подруга надежда проснулась вместе со мной и вновь поселилась в душе. Появилась уверенность, что все сложится хорошо. Боясь потерять позитивный настрой, я всеми силами старалась сохранить и поддерживать возродившуюся веру. Все сложится самым лучшим образом! Твои Мир не оставит тебя в беде, он найдет самые оптимальные пути развития, надо просто в это верить и более не допускать негативных мыслей.
        Приятных мгновений добавил легкий завтрак, который принесла обрадованная моим пробуждением к жизни Розалинда. Воздушные и еще теплые булочки, нежное сливочное масло, пара кусков отменного постного окорока и кофе, божественный свежее молотый ароматный кофе, привезенный из далеких индийских колоний.
        Еда чудесным образом повлияла на меня, и допив последний глоток бодрящего напитка я с блаженством откинулась на подушки, на мгновение зажмурилась от восторга и неожиданно рассмеялась. Да именно так — я рассмеялась. Все замечательно, жизнь продолжается, за окном светит солнце и поют птицы, мне надо наконец взять себя в руки, встать и продумать план дальнейших действий.
        В этот момент послышался тихий стук в дверь, и после моего приглашения в комнату заглянул доктор Лукас.
        — Доброе утро, мисс! Я вижу Вы прекрасно выспались! (интересно — это его манера шутить?)
        — Пожалуй, уважаемый мистер Лукас… Вам не кажется, что я провела во сне более чем достаточно?..
        — Конечно, бедная Вы моя девочка… Это обычная реакция на шок. Ваш мозг не смог продержаться долго в активном состоянии, без того, чтобы не начать анализировать, что произошло в действительности. Мне до сих пор Ваша история кажется не только прискорбной, но весьма запутанной и темной. Последовавшая реакция организма лишь подтверждает, что Вы пережили настоящее душевное потрясение и срочно нуждались в покое, в спасительном сне… Но молодость сыграла Вам на руку, восстановление всех жизненных функций проходит в усиленном режиме, скоро и следа не останется…. а пока посмотрите-ка в окно, мисс! Погода обещает нам быть отменной, я как врач настоятельно, рекомендую небольшую прогулку на свежем воздухе, конечно не одной, а в сопровождении Вашего покорного слуги. Вы очень бледны, мисс, и это необходимо срочно исправить весенним солнышком.
        Честно говоря, я была очень рада видеть доктора, засмеялась в ответ и предложила ему присесть.
        Но, взглянув внимательнее, я заметила на его лице глубокое смущение и волнение.
        — Что- то случилось, мистер Лукас? Умоляю, не скрывайте от меня правду, я не вынесу неизвестности!
        Немного помявшись, он опять достал свой вечный платок и протер им вспотевшую лысину (я мысленно улыбнулась- до того нелепым и неуклюжим казался маленький пухлый доктор с круглыми очочками, быстро бегающими от волнения глазками и вечно потной лысиной) и наконец то сказал
        — Мисс Элен, я до сих пор не в силах прийти в себя от недавнего рассказа, от чудной истории, произошедшей с Вами, поверьте — не каждый день мы встречаем своих далеких потомков, случайно заглянувших к нам в гости. Поэтому прошу извинить, если мои слова будут не совсем верно Вами истолкованы.
        (Итак, он мне поверил? Или продолжает играть неизвестную мне роль?)
        Он прерывисто вздохнул и продолжал.
        — Мисс, в первую очередь должен сказать, что я склоняюсь к тому, чтобы поверить Вам. (Спасибо!) И моя вера основывается не только на Вашем рассказе, но и на моих личных наблюдениях. Вы внешне, в психическому плане и по внутреннему физическому развитию достаточно отличаетесь от нас. Уровень Вашей образованности невероятно высок, склад мышления совершенно не соответствует мышлению обычной, современной женщины, он скорее мужской, что говорит не о врожденных, а о приобретенных способностях вследствие обучения.
        Доктор смущенно закашлялся, почему- то заискивающе взглянул на меня и через некоторое время продолжил.
        — Меня глубоко поразил и впечатлил уровень развития медицины в Ваше время, и я могу только сожалеть, что Вы не получили необходимой медицинской подготовки, чтобы ответить на множество вопросов, которые не дают мне до сих пор покоя и мучили на протяжении всех прошлых дней. Но буду Вас нижайше просить еще раз предоставить мне возможность поговорить с Вами, любые сведения, что я могу получить от Вас, бесценны… Но позднее, позднее, ангел мой!
        Мисс Элен, я допускаю также тот факт, что произошел невероятный временной феномен, и Вы непостижимым способом были заброшены из своего времени к наше, на целых два века назад. Но, должен признаться — не имею ни малейшего понятия — как сейчас помочь Вам. Молитесь, мисс Элен, приходиться ныне уповать лишь на Божью Волю и на счастливое стечение обстоятельств, которые могут исправить ситуацию и восстановят равновесие и логический путь развития событий.
        — Да, доктор, Вы совершенно правы, именно на это я и надеюсь, что равновесие будет восстановлено, временное возмущение устранено, так как я, позволю высказать только что пришедшую мне на ум теорию, представляю собой сейчас сильно раздражающий фактор, как бы катализатор возможных изменений, которые могут последовать, я знаю, что даже из-за одного человека история всего человечества может пойти немного другим путем, что приведет к глобальным изменениям в будущем (пусть простят меня создатели кино трилогии — 'Назад в будущее' — я процитировала слова одного из главных героев, чудаковатого Дока — именно его теорию я выдавала за свою и вещала притихшему мистеру Лукасу), а так как до сих пор нет достоверных фактов, исторических хроник о подтвержденных временных переходах, то у меня теплится надежда, что те люди, что попадали во временную дыру, все же в последствии возвращались обратно к себе, не успев изменить ход истории.
        — Или, дорогая мисс, есть другой вариант развития событий, почему они не смогли изменить ее ход.
        Маленький доктор наморщил лоб и помрачнел, а в голосе неожиданно зазвучали металлические нотки.
        — Жаль говорить Вам об этом, но более легкий способ, заставить этих несчастных замолчать навеки, это списать их состояние на обострившуюся душевную болезнь или попросту уничтожить их физически, сгноить в тюрьме или в том же доме для умалишенных. Поверьте — истории мало дела до отдельных индивидуумов, и ей безразлично — каким способом восстановится равновесие, не правда ли, мисс? Вы же знаете, что в данный момент я говорю абсолютную истину?  — и доктор быстро взглянул на меня.
        Я похолодела от ужаса. Он будто прочел только что появившиеся у меня страшные мысли.
        — Поэтому, мисс Элен, позвольте дать Вам искренний дружеский совет. Тогда Вашу историю слышали только три человека, можете быть уверены, что все трое очень достойные и порядочные люди (простите за не скромность по отношению к себе лично), никто из нас не позволит себе дальнейшее обсуждение подробностей за пределами дома и внутри него. Кроме того, сэр Фитцджеральд взял с каждого из нас клятвенное обещание, что услышанная история умрет вместе с нами. Он прекрасно осознает, чем может грозить Вам распространение слухов, и мы с ним полностью согласны. Так что мой совет, и позвольте — даже приказ, если хотите сохранить свою жизнь — молчите о том, что случилось с Вами! Более ни одна живая душа не должна узнать ни одной подробности.
        Мне не известно, что представляют собой Дома скорби для лишенных рассудка в Ваше просвещенное время, но пока, мы, современные люди не столь гуманны, как следовало бы. Не дай вам Бог, мисс, хотя бы краем глаза увидеть наши последние прибежища для сумасшедших. Это грязные подвалы, общие для мужчин и женщин, лишенные света, элементарных удобств, где люди привыкают жить стадом, в темноте, справляя нужду рядом со спящими или совокупляющимися, и поверьте врачу — именно этот инстинкт, этот грех прелюбодеяния становится преобладающим в земной приисподне. Люди становятся подобны животным, дерущимся за глоток воды или за кусок хлеба, бросаемый сверху смеющимися охранниками. Нет смысла продолжать — я вижу, что уже основательно напугал Вас, и моя цель отчасти достигнута. Вы теперь будете благоразумны. Молчите, мисс и Вы спасете себя, и дай Бог все сложится хорошо. Прошу еще раз простить меня, что позволил испортить Ваше хорошее настроение — но, поверьте, теперь Вы предупреждены обо всех скрытых опасностях и будете стократ осторожнее.
        Итак — еще раз приглашаю Вам совершить со мной прогулку по парку — обещаю более не рассказывать страшные истории — доктор криво улыбнулся, напомнив мне мистера Хайда, зловещего персонажа из романа ужасов, но так и не дождавшись ответа, с поклоном пошел к дверям моей спальни.
        Я онемела, потрясенная его монологом, то, что он безусловно сильно напугал меня, значит ничего не сказать! Но, не смотря ни на что, я была полностью согласна с его мнением. Я буду молчать как рыба… Только последний вопрос, доктор!
        — Прошу Вас, подождите. Скажите, сэр Фитцджеральд — он поверил? Он поверил в мой рассказ?  — я с волнением ждала ответа.
        Доктор обернулся и странно посмотрел на меня
        — Сожалею, мисс, мне не известно его мнение. Могу сказать одно — сэр Фитцжеральд — один из самых достойных людей нашего общества, можете полностью положиться на него, этот человек никогда не причинит Вам вреда. Мысли же его мне не доступны, он привык держать их при себе и не обсуждать даже с близкими друзьями. Извините, мисс, я должен на время Вас покинуть. Как я полагаю, мое приглашение прогуляться Вы уже не принимаете? Ну что же возможно в другой раз. Прекрасно Вас понимаю, мисс! Теперь Вам есть о чем подумать…
        Доктор оставил мою комнату. Все еще находясь под впечатлением от его жуткого рассказа, я была ему благодарна за предупреждение и за заботу о себе. Мне ничего не оставалось, как затаиться и ждать, ждать счастливого случая, могущего позволить мне вернуться. А пока необходимо как можно скорее научиться жить сейчас, как можно скорее ассимилироваться со средой, с текущей эпохой, не выделяться, попытаться обмануть всесильную Историю, затеряться среди ныне живущих, стать похожей на них, но в то же время не упускать из вида свою цель. Ждать. Делать, то, что ненавидела всю свою жизнь. ЖДАТЬ. Открытую дверь… или поворот тропы, которая по предсказанию черноглазой красавицы, когда то должна привести меня домой…
        И потянулось бесконечное время, о нем у меня остались лишь отрывочные воспоминания, события дней, похожих друг на друга как родные братья не были существенными и не представляли особого интереса для хроники.
        С того памятного вечера я более не видела хозяина Торнбери, хотя ждала встречи каждый день. Сначала со страхом, а потом с надеждой. Я понимала, что мое благополучие, моя жизнь находится во власти этого человека, и именно от него зависит — как сложится она в дальнейшим. Он был вправе уже на следующий день отправить меня в дом для умалишенных, но не сделал этого. В глубине души я знала, что он не был способен на это. Его глаза сказали мне больше чем его молчание.
        Во мне невольно рос интерес к этому человеку. Кто он такой, наш хозяин, каков его внутренний мир, где живут его мечты, кого он любит и кого ненавидит? Почему его нет?
        Время шло, он не появлялся, я не видела его, ни в доме, ни в парке, ни в служебных помещениях, нигде.
        Ответить на вопросы о нем было некому, а набраться храбрости и расспросить обо всем болтушку Розалинду я не решалась, хотя спустя время некоторую интересную информацию от нее ненароком узнала. Оказалось, сэр Фитцджеральд покинул поместье почти сразу после того памятного вечера, он уехал в Лондон по делам на неопределенное время, обычно он отсутствует довольно долго, бывает месяц или даже два, но всегда извещает о своем возвращении заранее. Скорее всего, разоткровенничалась Рози, это случится ближе к августу, ведь на конец месяца назначена его свадьба с леди Анной, его возлюбленной. (Его возлюбленной?…) Розалинда долго еще обсуждала предстоящие хлопоты и приготовления к торжеству, а я с удивлением чувствовала, что у меня заныло сердце. Значит, у него есть возлюбленная, подожди, ну это же естественно, он слишком привлекателен, чтобы оставаться одному… интересно какая она??  — мои мысли бежали наперегонки. Слушая горничную, я поняла, что леди Анна не сильно ей нравится, она холодная как луна, сказала девушка и хихикнула, да, мисс, смешное выражение, но не подумайте ничего дурного, конечно леди Анна
принадлежит к знатному роду, ее родословная безупречна и идеально подходит ее хозяину, и было бы просто замечательно объединить два древних рода Коллинз и Мортон и дома Торнбери и Уилл-Лодж… Но, не знаю право, как они сойдутся, такие оба разные…Казалось, что Розалинда может проболтать весь день напролет, но я слушала ее с благодарностью, она немного отвлекала меня и скрашивала непреходящую тоску по дому, а ее маленький белобрысый ангел Мари, вечно скачущий вокруг мамы, напоминал мне мою дочку в детстве, и я с удовольствием тискала малышку, играла с ней в прятки, бегая по всему первому этажу, куда был разрешен вход слугам, читала и рассказывала девочке сказки перед сном, а потом тихонько плакала, оставшись одна в комнате.
        Постепенно я познакомилась со всей прислугой, Розалинда представила меня дальней родственницей хозяина приехавшей погостить из варварской и холодной России. (Боже, мисс! Неужели там у вас не знают, что для чистки зубов существуют специальные маленькие щеточки из китового уса и душистый мятный порошок, а для ухода за телом вот эти цветочные эссенции, настои и втирания? Ну хотя бы мыло у Вас продают?) Удивленные вопросы Розалины так и сыпались на меня, но мне было проще прикинуться не просвещенным в искусстве парфюмерии и современных средств ухода за собой варваром, чем показать, что я понятия не имею, чем они сейчас чистят зубы, умываются и какими ароматами для тела пользуются.
        Тем не менее, болтушка Розалинда сохранила мои неловкие просчеты в секрете от других обитателей дома.
        Все слуги с большим уважением относились ко мне, как к дорогой гостье их любимого хозяина. После его отъезда их оставалось в доме не много, два садовника, конюх, еще одна горничная кроме Розалинды, убирающая комнаты третьего этажа, два повара и кормилица сэра Фитцджеральда, исполняющая теперь обязанности экономки, пожилая испанка, миссис Фрида Альварес.
        Первое время постоянный контроль за свои поведением, за словами, готовыми сорваться с языка, сводил меня с ума, и к вечеру я изрядно уставала играть роль провинциальной дамы приживалки. Было невыносимо неловко носить на лице маску, и чтобы стало легче, я придумала в то время увлекательную игру, ради смеха представила себя засланным резидентом в тыл врага, скрывающего свое истинное Я и боявшегося провала и разоблачения. Постепенно, день за днем, маска так плотно приросла к моему лицу, что мне не приходилось уже прилагать много усилий, чтобы быть похожей на даму начала девятнадцатого века. Я с сарказмом ловила себя на мысли, что регресс протекает быстрее прогресса, что очевидно. Мне удалось почти полностью ассимилироваться с образом жизни окружающих меня людей, приспособиться говорить как они, думать как они, жить как они.
        Постепенно я привыкла к их языку, старому английскому, с массой оттенков и странных оборотов, и ловила себя на мысли, что я уже думаю не на русском и даже во сне продолжаю говорить, используя любезности и условности окружающей меня действительности.
        Я сравнительно легко отвыкла от таких привычных вещей как мобильный телефон, телевизор или компьютер, заменив их чтением книг, вышиванием и рисованием. Возможно только очень внимательный и недоброжелательный наблюдатель или слушатель мог заметить еще небольшое напряжение в моих действиях и путаность в словах, но таких вокруг не было. Я по своей природе всегда была очень приветливым человеком и легко сходилась с самыми разными людьми, хотя и не допускала их себе в душу, старалась сохранить со всеми ровные и приятельские отношения. Поэтому, могла сказать уверенно, что не чувствовала врагов в своем окружении. Мне было очень комфортно в огромном Торнбери.

        Конюх Готлиб нашел для меня спокойную неноровистую гнедую кобылку Марту и разрешил сначала в его сопровождении, а потом и одной совершать долгие конные прогулки по аллеям парка. Его сначала удивляла моя мужская посадка, пришлось слукавить, что в далекой России все женщины ездят на лошадях по-татарски, к другому мы не приучены, не даром столько веков провели под их игом. Моя смешная теория его полностью удовлетворила. Что еще приходится ожидать от варваров из снежной России, где медведи разгуливают по улицам городов и заглядывают в окна? Постепенно Готлиб оставил свою идею усадить меня в женское седло.
        Иногда я выходила в сад, чтобы помочь ухаживать за бесчисленными розовыми кустами и послушать Клайва, одного из садовников. Старик мог бесконечно рассказывать о сортах, о правильной рассадке, об особенностях ухода и полива. Клайв был помешан на розах и занимался только ими, все другие цветы находились под пристальным вниманием фрау Христианы, уроженки Шварцвальда, переехавшей со своими родителями в Англию еще в раннем детстве, но до сих пор ей очень нравилось обращение — Фрау Кристи. Это была крупная рыжеволосая женщина, ширококостная, сильная, словно мужчина в юбке. Она без устали и весьма изящно для своего тела постригала многочисленные кусты тиса и самшита, украшавшие главные аллеи парка, превращавшая их в затейливые образы животных, птиц или геометрические фигуры. Но Христиана была очень неразговорчива и замкнута в себе, и я припомню лишь несколько случаев, когда мы перекинулись с ней парой слов о погоде и об ее удивительном мастерстве с ювелирной точностью пользоваться внушительными садовыми ножницами. Да и то в последнем случае, мой утверждение она сочла за излишнюю похвальбу и как истинная
праведница стыдливо закрыла тему. Чаще я старалась ей не мешать и обходила стороной, предпочитая общество разговорчивого Клайва.
        Неоднократно, Лукас Фишерли приглашал меня на прогулки по дальним аллеям парка и просил рассказывать о покинутом времени (это только в очередной раз доказало, что доктор мне поверил), о способах лечения болезней, о новых лекарствах, обо всем, что я могла в силу своего знания объяснить ему. Но, полагаю, моя непрофессиональная помощь вряд ли могла быть ему сколько нибудь полезной.
        И только миссис Фрида, кормилица Фитцджеральда долгое время представляла собой абсолютно неопознанный объект. Миссис Альварес была уже в годах, ей пошел седьмой десяток, но красота этой женщины до сих пор не увядала. Фрида была невысокого роста, худощавая, ее гладкие зачесанные наверх волосы, до сих пор черные как смоль лишь с редкими серебряными прядями, украшенные красивым костяным гребнем и жгучий взгляд больших карих глаз всегда восхищали меня. Полагаю, что в юности она не имела отбоя от поклонников особенно здесь в чопорной Англии. Сначала казалось, что она недолюбливает меня, после приветствия она всегда старалась первой быстрее закончить разговор, отходила в сторону, чтобы заняться шитьем или чтением книги и уже оттуда исподтишка наблюдала. Меня мучило подозрение, неужели, Фрида случайно подслушала мой разговор с доктором и догадывается, что я не та, за кого себя так удачно выдаю?
        Но как обычно глаза страха были слишком велики, в скором времени все прояснилось, и мои подозрения оказались надуманными и даже смешными.
        Фрида была невероятно скрытным, недоверчивым человеком, очень тяжело сходящимся с новыми людьми. Она вначале продолжительное время присматривалась, изучала их со всех сторон и лишь, потом робко делала первый шаг к сближению.
        Постепенно наши отношения наладились, она начала мне доверять и стала настоящим другом, которого мне так не хватало в этом чужом и могущим оказаться опасным мире. Сколько интересного открыла она об обитателях дома Торнбери!
        В первую очередь Фрида показала мне дом, все его потаенные уголки, огромную библиотеку, настоящую сокровищницу мировой литературы, любовно собираемую уже не одним поколением семьи Коллинз, открыла двери в святое святых — в свой любимый мир, оранжерею, где будучи любительницей орхидей она возделывала уголок райского сада, выделенный специально под эти экзотические растения. Потом Фрида провела меня по картинной галерее, находящейся в крыле, расположенном напротив зимнего сада и подробно рассказала о каждом полотне и о каждом портрете, изображавшем членов огромной семьи Коллинз.
        Я увидела, как выглядели родители сэра Фитцджеральда, его отец, сэр Томас, бравый генерал, погибший в прошлом веке в Индии и его мать, не прожившая более года после трагической гибели мужа, леди Лаура. Маленький Фитцджеральд уже в десять лет остался полной сиротой и его воспитанием занималась Фрида, полностью заменившая ему родителей. Для мальчика были выписаны из Европы лучшие учителя, учившие его математике, истории, географии и словесности.
        Фрида Альварес безумно любила своего приемного сына, так как сама потеряла ребенка почти сразу после рождения, малыш скончался от скоротечной горячки, Фрида выкормила сына леди Лауры и справедливо считала его родным. Фрида могла целыми днями напролет говорить о достоинствах своего любимого воспитанника, восхвалять положительные качества его характера, и как ни странно — мне это совсем не надоедало, наоборот было приятно слышать столько хороших теплых слов о человеке, под покровительством которого я находилась, по доброй воле которого я могла жить в его прекрасном доме и пока не беспокоиться о будущем.
        Фрида была очень корректным человеком и только один раз позволила себе задать вопрос о моем истинном происхождении (безусловно она даже слушать не хотела о пресловутом дальнем родстве с ее хозяином, об истории, предназначенной для остальной прислуги), но была вполне удовлетворена (или сделала вид) моим запасным вариантом, другой историей о несчастной русской, потерявшей память, вследствие неизвестных трагических обстоятельств, о которых мудрая женщина не стала допытываться в силу природной скромности. Да, увы, я полностью потеряла память и вынуждена ждать улучшения в надежде на ее скорое возвращение, миссис Альварес. Как только это произойдет — родственники и знакомые будут извещены о моем местонахождении, если таковые вообще имеются. Удачно придуманная мистером Лукасом теория об обширной амнезии действительно помогала, его диагноз избавил меня от недоразумений, Фрида поверила доктору, просившему не упоминать всуе о моем прошлом, потому что лишние расспросы и разговоры могут вызвать стресс и затруднить возвращение воспоминаний. Поэтому больше Фрида никогда не возвращалась к обсуждению деталей моей
прежней жизни.
        Удивительно, что все обстоятельства складывались как нельзя лучше. Я была желанной гостьей в Торнбери и наслаждалась покоем, хорошим отношением окружающих и мягким сияющим летом, царящим над садами и парками южной Англии. Но все было хорошо лишь при свете солнца, а с приходом ночи в комнату пробирались неразлучные со мной верные подруги — тоска и боль от потери близких. Я плакала, уткнувшись в подушку, вспоминая Юлечку, маму, я постоянно мысленно разговаривала с ними, старалась передать им мысль, что жива и здорова, и обязательно вернусь. Главное быть в этом абсолютно уверенной, и тогда жизнь начнет подстраиваться под твои желания и возможно еще раз откроет дверь. Но это только в теории, в жизни все намного сложнее…
        Прошло уже больше месяца после моего исчезновения из 2009 года и пребывания в Торнбери, но здесь ход времени казался еще более медленным. Оно словно плавилось и становилось тягучим как патока, и я связывала это с неторопливым образом жизни сельских жителей, их покоем и умиротворением. Мне казалось, что прошло намного больше времени и должна уже приближаться осень, но нет, еще царил согретый мягким солнцем и напоенный запахом луговых трав и садовых цветов срединный месяц- июль.
        Это время было бедно на события, пожалуй, только за исключением одного, о котором я хотела бы упомянуть, потому что последствия этого происшествия сыграют определенную роль в моей дальнейшей жизни.
        Одним утром Розалинда вошла ко мне в спальню, чтобы помочь с утренним туалетом и переодеванием вся в слезах, что было совсем не похоже на мою хохотушку горничную.
        — О, мисс, моя бедная Мари, она горит со вчерашнего вечера, я не спала эту ночь, никак не могла снизить жар, моя бедная девочка, если с ней что-то случится — как я буду жить — это единственное сокровище в моей жизни!!  — Рози опять заплакала навзрыд. (Я знала, что женщина одна воспитывает дочь, которую она родила в грехе от заезжего с бродячим театром красавца актера, подарившего Рози ночь волшебной любви и вскоре бесследно растворившегося среди вересковых пустошей)
        Постепенно из прерываемого рыданиями рассказа я поняла, что малышка набегалась по дому и разгорячившись, пока никого не было на кухне — напилась холодной воды. Ничего страшного, по сути, не произошло, она сильно застудила горло, и ангина всегда вызывает очень сильный жар, надо потерпеть несколько дней. Но как я поняла из сбивчивого рассказа матери, положение девочки сильно осложнял начинающийся кашель (она просто задыхается, мисс!), следовательно инфекция стала стремительно опускаться в легкие.
        Я спросила Розалинду — осмотрел ли ее ребенка доктор? Нет, мисс, у меня нет денег, вызвать доктора из ближайшего города.
        Я ничего не понимала, а разве доктор Лукас не может осмотреть больного ребенка?
        Что Вы, мисс, мистер Лукас — это врач семьи Коллинз, мы, слуги, не можем беспокоить его.
        Боже мой!! Я бросилась к Фриде с просьбой пренебречь глупыми условностями и срочно вызвать доктора, и была рада, что она уже сама приняла такое решение и послала курьера к мистеру Фишерли, жизнь ребенка была выше нелепых правил.
        После я заглянула в комнату к Розалинде, чтобы навестить малышку. Бедная девочка, раскрасневшаяся от мучавшего ее жара тихо лежала в маленькой кроватке и смотрела на меня большими внезапно повзрослевшими грустными глазами.
        Что может быть мудрее и страшнее глаз больного ребенка?
        — Ну что же ты натворила, глупышка Мари?? Разве можно было пить холодную воду как набегаешься — вот теперь твое горлышко на тебя обиделось… но ничего, это совсем не страшно, сейчас приедет добрый доктор Лукас и вылечит тебя волшебным снадобьем.
        — Мисс, я его боюсь, он плохой, он злой…
        Я удивленно посмотрела на испуганные глаза девочки, что значит злой? Что она может знать о докторе? Видимо у ребенка сильный жар и она бредит. Я немного отошла в сторону, чтобы проверить — есть ли у девочки теплое питье.
        Бедняжка решила, что я сейчас уйду и очень жалобно попросила
        — Мисс. Не уходите — расскажите мне сказку, Вы добрая, Вы меня вылечите?
        Господи, я почти плакала, смотря на маленького больного обессилевшего ангелочка, как же мне помочь ей? Я помнила только различные рецепты народной медицины от сильного жара, как чай с малиной или медом, навар из липы и мать и мачехи, но и Розалинда прекрасно знала эти рецепты и уже наверняка испробовала их.
        И в тот момент, когда я рассказывала затихшей Мари сказку о волшебных бобах, невероятная догадка молнией сверкнула у меня в голове — у тебя в сумке должна лежать полоска с Ампиоксом!!! Скорее всего, там оставалось около десяти капсул. О Божье провидение — незадолго до моего перемещения я пила этот простой антибиотик от того же больного горла!!! Но могу ли я дать его этому ребенку? Какая чушь, конечно, могу — просто высыплю в ложечку половинку капсулы, нет половинку — пожалуй, мало, высыплю целую и буду незаметно ей давать. Как только измученная бессонной ночью девочка заснула — я побежала в свою спальню. Только бы лекарство было там! И действительно целая, нетронутая, по счастливой случайности или по воле Всевышнего, забытая полоска с капсулами лежала в боковом кармане моей сумочки. Отголосок прошлой жизни, тонкая связь с миром будущего, элементарный антибиотик из группы пенициллиновых теперь должен помочь несчастному ребенку. Ни минуты более не сомневаясь, я достала лекарство и спустилась вниз, к Мари.
        В ее комнате уже находились плачущая Розалинда и Фрида, я вся похолодела — неужели я не успела? На кроватке малышки сидел доктор Лукас и слушал ее маленькое щуплое тельце через трубку. У меня сжалось сердце от жалости к бедному ребенку, но я очень рассчитывала на то, что доктор сейчас даст надежду и пропишет действенные лекарства. Каково же было мое изумление, когда он встал с кроватки и с мрачным видом сообщил, что судьба ребенка в руках Божьих и всем надо молиться за ее выздоровление. Рози зарыдала в голос, Фрида побледнела как полотно, а я подошла к нему и спросила — неужели он не может посоветовать ничего более конкретного, чтобы помочь Мари?
        — Мисс Элен, я понимаю Ваше беспокойство за судьбу этого ребенка, но болезнь упущена, инфекция перекинулась на легкие, и нам остается уповать на волю Создателя и надеяться, что организм девочки справится с болезнью. А так, что я могу еще посоветовать, травяные настои для отхаркивания и прохладные компрессы для понижения жара… все пожалуй.
        Извините, мисс (добавил он, склонившись ко мне), но наша медицина еще слишком примитивна. Еще никто не придумал волшебного зелья от всех болезней.
        В последней фразе сквозил не прикрытый сарказм.
        Я была поражена его циничным ответом, хотя он и соответствовал истине.
        Зажатая полоска с лекарством мгновенно обожгла мне руку подобно огню.
        Не обращая внимания на рыдания матери, доктор откланялся, еще раз извинился за свое бессилие и покинул комнату. Фрида мрачно посмотрела на меня и ничего не сказала. Мое же решение оставалось неизменным. В моих руках находился единственный шанс спасти ребенка, и я его использую. Пути назад больше нет.
        Необходимо как можно скорее начать давать ей антибиотик. Дождавшись, когда Фрида увела плачущую Розалинду, я быстро подошла к кроватке ребенка и тихо сказала, приподняв ее потную горячую головку:
        — Моя дорогая Мари, я сейчас доверю тебе одну волшебную тайну, только обещай, что никому о ней не скажешь, иначе она перестанет быть волшебной!
        Бедная девочка кивнула и грустно посмотрела на меня воспаленными от жара покрасневшими глазками.
        — Мари, когда я была в своей комнате наверху, ты не поверишь, но в мое окно тихо постучали, и я увидела прекрасную Белую Фею, парящую в воздухе, добрую волшебницу, о которой я рассказывала тебе сказки, помнишь? Она сказала, что в ее чудесной стране всем стало известно, что малышка Мари тяжело заболела и ей надо срочно помочь и тогда, захватив сказочные пилюли, фея спустилась на облаке прямо ко мне в комнату и дала вот это волшебное лекарство, десять чудесных фасолин, которое обязательно спасет крошку Мари. Только никто из взрослых не должен знать об этом, иначе лекарство не подействует, добавила Фея и растворилась в воздухе!
        — Мисс, это те волшебные фасольки из сказки?
        — Конечно, малыш, именно они.
        Мы сейчас с тобой возьмем первую фасолинку и запьем ее водичкой, вот так, умница, и ляжем в кроватку, а потом я приду к тебе и мы проглотим еще одну, и нам надо будет скушать все десять волшебных фасолинок, одну за другой и только тогда мы сможем победить злую болезнь, поселившуюся в твоем горлышке. Но главное, мы должны сдержать обещание, данное доброе фее и никому ничего не рассказывать, это будет нашим с тобой секретом, хорошо, малыш??
        Маленькая девочка слушала меня, открыв рот, и послушно закивала в ответ. Вот и умница. Я погладила ее по потной головке и встала, в комнату уже вошла немного успокоившаяся Розалинда. Я незаметно приложила палец к губам и еще раз напомнила девочке о тайне. Потом обняла Рози и сказала, что все будет хорошо, я уверена.
        На самом деле уверенности полной не было. Риск был огромен! Кто знает, поможет ли лекарство будущего ребенку из прошлого? Не станет ли это нарушением равновесия, о котором говорил доктор? Что за чушь!! Я отбросила тяжелые мысли- смотреть как умирает несчастный ребенок я не могла, дело сделано, теперь надо надеяться на лучшее — другого выхода все равно не было.
        У себя в комнате я достала из сумки образ Николая Чудотворца и стала молиться как могла за здоровье девочки. Эта маленькая иконка всегда была со мной, даже в путешествии за границу святой образ сопровождал меня и придавал сил, а теперь по счастливой случайности перенесся сквозь время.
        Еще два дня прошли в страшных сомнениях — правильно ли я поступаю, давая девочке лекарство, неизвестно как ее организм воспримет обычную для моего времени дозировку антибиотика, но я должна была использовать единственный шанс для ее спасения.
        И, Слава Богу, мои молитвы были услышаны и достижения медицины будущего были оправданы, на третий день болезнь медленно начала отступать, и девочка пошла на поправку. Когда на пятый день я дала ей последнюю капсулу, Мари уже могла с аппетитом кушать и даже пыталась встать с кровати и побегать по комнате, что было сразу же строго пресечено Розалиндой. Моя горничная смотрела на меня как на божество, казалось, что еще немого, она упадет ниц и начнет целовать мне ноги. Безусловно, она ничего не узнала о моих таблетках, малышка Мари сдержала обещание, данное Белой Фее. Рози сделала вывод, что именно я спасла ее ребенка, полагаясь лишь на чутье матери.
        Итак, я могла записать на свой счет еще один хороший поступок, я спасла жизнь Мари, точнее моя счастливая забывчивость, вследствие которой я не успела выбросить лекарство из сумочки, спасла жизнь маленькой девочке, и дай Бог, это не изменит сильно ход истории!!
        После выздоровления, Мари и я продолжали хранить тайну о сказочных фасолинах. Я строго настрого запретила девочке пить холодную воду, иначе Фея рассердится и больше не принесет чудодейственного лекарства.
        И это было правдой, если повторится подобное — я уже не смогу ей помочь, да и ни кому более. Антибиотик, который еще даже не изобрели в этим мире, закончился, но выполнил свое предназначение, успев спасти последнюю человеческую жизнь.

        Время потекло дальше, и более ничего стоящего внимания не происходило.

        Я каждый день подолгу гуляла с миссис Фридой по парку, внимательно оглядываясь по сторонам с надеждой найти поворот на ту лесную тропинку, где растет цветущий (о чем я? конечно уже давно отцветший) куст дикого боярышника, но все тщетно, вблизи поместья не было соснового леса, а те сосны, что я видела из окна второго этажа, где находилась моя спальня, росли слишком далеко, пешком или даже верхом на Марте я боялась отправиться туда в одиночку. Фрида, которой шел седьмой десяток, слишком быстро уставала, и нам постоянно приходилось присаживаться на скамейки в парке, чтобы она перевела дух. Поэтому мы вынуждены были не отдаляться от дома и гулять по ближайшим аллеям. Парк в это время года был сказочно красив, каждый раз погружаясь в волшебные заросли его тенистых аллей, я думала — какое же счастье жить в этом раю! Иногда, когда Фрида не могла составить мне компанию, я позволяла себе прогулки в одиночестве, но опять таки лишь вблизи поместья, я боялась удалиться слишком далеко от дома, который был единственным спасением и прибежищем в это смутное для меня время. Засиживаясь на спрятавшихся в зарослях
плюща скамейках, я видела себя знатной дамой, родившейся сейчас, в текущую эпоху, имеющем возможность всей душой наслаждаться окружающей красотой, богатством и уважением, а не самозванкой из будущего. Постепенно я начала привыкать к мысли, что чувствую себя в этом мире, степенном и размеренном как дома. Отвыкла от сумасшедшего ритма, что диктовал 21 век, наслаждалась покоем и если бы не проходящая тоска по ребенку, то, каюсь, я бы уже не решилась оставить этот прекрасный мир, чудесный тенистый парк, благоухающий розами, гардениями и лилиями, этот величественный дом, который уже не пугал меня своими размерами, а восхищал изысканностью и красотой. Я с благоговением преклонялась перед гением зодчего, создавшего столь божественное творение, и дом отвечал мне взаимностью, он будто чувствовал мое восхищение и любовь и ни разу за это время не напугал меня ни треском половиц по ночам, ни скрипом рассыхающихся дверей, ни странными непонятной природы звуками, что часто слышатся в старинных особняках. Кажется, Дом полюбил меня и принял как родную, и я чувствовала себя счастливой.
        Посещение огромной, богатейшей библиотеки, любовно собранной несколькими поколениями семьи и продолжительные беседы с миссис Фридой не давали моему разуму уснуть. Фрида Альварес была очень образованной дамой, что уже удивительно для начала девятнадцатого века, когда женщины обходились только необходимыми знаниями по кулинарии, домоводству, шитью или живописи, редко кто из дам умел достойно музицировать или говорить на иностранных языках, Фрида же преуспела не только в перечисленных женских дисциплинах, если таковые можно ими назвать, но и обладала необходимыми знаниями в математике, физике и химии. Она отменно знала историю, начиная от древних до нынешних времен и свободно изъяснялась на французском. Мне доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие общаться с ней, контроль за ответами, чтобы не сказать лишнего, выработался у меня уже на подсознательном уровне и не утомлял. Хотя все же я полагаю, что несколько раз позволила в рассуждениях слишком заглянуть далеко вперед, но Фрида не подала виду и не стала задавать вопросов, она удивлялась моей образованности, не выдав себя ни словом, ни жестом,
видимо терпеливо ожидая, когда ко мне начнет возвращаться память, и я сама расскажу ей, откуда смогла узнать принцип работы современных механизмов или поясню, почему я верю в будущее человечества в окружении всевозможных механических монстров, а не в удалении к первоисточнику, к природе.
        Порой на Фриду накатывала ностальгия и она начинала вспоминать маленького Фитцжеральда, его проказы, его слезы и обиды, его детские болезни. Я восхищалась этой женщиной, через всю жизнь пронесшую любовь к своему воспитаннику, к своему приемному сыну, и я была уверена, что любовь эта взаимна. Иногда она начинала говорить о помолвке сэра Фитцжеральда с леди Анной Мортон, и тогда выражение ее лица менялось, я не понимала почему, но избранница ее любимца была ей не по душе, точнее сказать, она ей откровенно не нравилась. Безусловно, она хорошая девушка, твердила, как будто стараясь убедить сама себя Фрида, она скромна, хорошо воспитана, она происходит из очень достойной семьи, и соединить два рода и два дома было давним решением господ Коллинз и Мортон. Это было оговорено, когда дети были еще совсем маленькие и совершенно не догадывались о замыслах родителей об уже решенном за них будущем. Но, мисс Элен, мой Фитцли — он живой, он веселый, он вечно ищет приключения и любит быть героем, защитником слабых и несправедливо обиженных, он благороден как истинный рыцарь, он идеальный мужчина в моих глазах, а
мисс Анна, не поверите, но в ней нет жизни, она, безусловно, красива как фарфоровая статуэтка, она не менее благородна и, полагаю, по- своему любит моего мальчика, но между ними не горит огонь, нет страсти, а не мне ли, испанке не знать, что такое огонь между мужчиной и женщиной?? Они проживут долгую спокойную жизнь, но будет ли она счастливой?
        Что я могла ей ответить? Что через две сотни лет я была полностью с ней согласна и поддерживаю ее точку зрения? Ибо без огня, без искорки, зажженной между двумя человеческими душами, ничто не вечно, все обращается со временем в прах.
        Мне хотелось все больше посмотреть на избранницу нашего хозяина и составить свое собственное мнение о ней, и, если получится, то и ощутить, какие чувства связывают этих двух людей. Настоящую любовь увидеть, пощупать, даже на подсознательном уровне — легко, я всегда в этот момент ощущала нарастающее тепло в сердце, и губы сами по себе растягивались в глупую улыбку неважно при виде молодой пары, воркующей друг с другом как голубки или при виде убеленных сединами старичков, просто молча держащих друг друга за руки. В этот момент я всегда старалась отвернуться, чтобы не помешать им, не разрушить очарования, взаимно насыщения чистым божественным чувством. Поэтому, стоило бы мне только взглянуть на избранницу хозяина, я бы уже точно знала, искренна она или преследует какую либо цель.
        Время шло, и моему желанию суждено было сбыться. Великий Оскар Уайльд в который раз оказался прав — будьте осторожны со своими желаниями, они имеют привычку исполняться…
        Через несколько дней я начала замечать изменения в поведении слуг, они стали суетливы, взволнованы, беспокойно переговаривались друг и с другом по углам, с утра до вечера тщательно убирая каждый сантиметр дома. В воздухе повисло напряжение и неясное ожидание какого- то события. Тайну открыла как обычно Розалинда, пришедшая поболтать ко мне после завтрака. Мы готовимся принять новую наемную прислугу, мисс, а также слуг хозяина из лондонского дома, потому что вчера утром пришло известие о его возвращении, и не одного, а с целой компанией гостей, в числе которых будет его невеста — холодная луна, леди Мортон. Сами увидите!
        Сначала я почувствовала огромную радость, что наконец то снова увижу его. После рассказов Фриды, я уже была готова взглянуть на сэра Фитцджеральда совершенно с другой стороны. Его молчаливость и замкнутость, которую я принимала за надменность и холодность более не отпугивали меня, Фрида была его отражением, женщина, посвятившая ему всю свою жизнь, он приобрел ее черты характера, которые мне так же поначалу казались неприветливыми и невежливыми, что на самом деле было только защитной оболочкой для тонкой и ранимой души.
        Но постепенно радость от ожидания встречи сменилась грустью, ведь с ним прибывает его будущая жена! Но что же ты хотела, дорогая моя, твое желание познакомится с леди Анной поближе, сбывается на глазах! То, что она приедет было абсолютно точно, слуги только и говорили, что хозяин дал распоряжение подготовить все свободные комнаты для приема гостей. Он устраивает пышный бал в честь его избранницы, и разослал приглашение всем ближайшим соседям и родственникам леди Анны. Я уже предвкушала интереснейшее зрелище, так как еще не разу не присутствовала на балах, читала о них в книгах или видела на экране, но почувствовать атмосферу настоящего бала мне не приходилось ни разу (пожалуй не надо было в этот момент вспоминать о своем школьном выпускном!! Спустя пару сотен лет важное светское мероприятие превратится в извращенное подобие, грустный фарс). Я с нетерпением ждала будущих событий, готовых внести разнообразие в скучную сельскую жизнь, но никак не предполагала, что они начнут развиваться столь стремительно и неожиданно для меня.
        7 июля был особенно важный день, казалось, что все вокруг просто сошли с ума, готовясь к завтрашнему приезду хозяина и его почетных гостей. Я даже боялась выйти из комнаты, чтобы не сбить какую-нибудь шуструю горничную, несущуюся по коридору с ворохом свежего постельного белья. Почти все закрытые комнаты огромного дома были приведены в боевую готовность для приема временных постояльцев. Чтобы никому не мешать, я уже решила выйти на прогулку в парк, как в комнату постучалась Фрида.
        — Мисс Хелена (она иногда звала меня так на испанский манер), не желаете ли немного пройтись по аллеям, мы явно лишние в этом суетном месте, и нам должно на время удалиться.
        Я с радостью согласилась, потому что уже собиралась подняться к ней самой и предложить то же самое.
        Мы поскорее покинули дом, и вышли в парк. Я видела, что миссис Фрида чем то подавлена, и не решается начать разговор, и когда наше молчание стало слишком продолжительным, то осмелилась заговорить первой, так как понимала, что Фрида намеренно вызвала меня на прогулку, чтобы о чем то поведать, просто ей не хватает смелости.
        — Дорогая моя миссис Фрида, я чувствую, что Вас что-то тревожит, прошу Вас, откройтесь мне, я выслушаю Вас с большим вниманием. Что — то произошло, что я не знаю? Умоляю, поведайте мне.
        — Нет, дорогая Элен, ничего не случилось, все в полном порядке и я жду не дождусь завтрашнего дня, чтобы увидеть, наконец, моего любимого мальчика. Но вот здесь (Фрида прижала руку к груди)  — вот здесь, мисс, у меня поселилась тревога, предчувствие надвигающейся беды, откуда она — не знаю. Что может угрожать моему сыну? Я не нахожу ответа, сколько бы не искала. Возможно, меня тревожит его выбор, я уже долгое время не могу найти себе места, был ли он правильным?
        — Дорогая Фрида, не надо так переживать, ведь это Вы воспитали его, именно Вы научили его быть добрым и справедливым, самым лучшим, он мог сделать только правильный выбор, доверьтесь ему, все будет хорошо! А, если даже, он передумает, разве, он не вправе изменить свое решение и отменить помолвку?
        Фрида удивленно и испуганно взглянула на меня.
        Ее темные глаза вспыхнули на миг и вновь потускнели, погрустнев.
        — Безусловно, сэр Фитцджеральд свободен в своем выборе, но позор, что будет навлечен на семью леди Мортон в случае отказа, не позволит моему сыну так поступить, поэтому своим благородством он загонит сам себя в ловушку и вынужден будет жениться на леди Анне…. тем более он готовился к этому шагу с раннего детства.
        Я перестала понимать Фриду.
        — Тогда что Вас беспокоит, если это решение принято очень давно и нет смысла что- либо менять?
        Миссис Альварес выглядела совершенно растерянной, и мне стало очень жаль пожилую женщину, я взяла ее за руку и молча ждала.
        — Не знаю, мисс, не знаю, возможно, просто пришла старость, и я начинаю волноваться из за разных пустяков, но меня пугает будущее, я не вижу света впереди, только одна тьма надвигается на нас. Боже милостивый, спаси и сохрани моего дорогого Фитцли!!
        Мне стало не по себе, неужели Фрида предчувствует беду? Что ее настораживает? Странно, но моя интуиция молчала, я лишь с нетерпением ждала завтрашнего дня, когда увижу, наконец, нашего хозяина.
        Но нужно было успокоить напрасно волнующуюся женщину, скорее всего все ее страхи возникают из-за преклонного возраста.
        — Все будет хорошо, дорогая миссис Фрида, мы должны в это верить. Я прочла в одной книге, сейчас не могу вспомнить ее названия, но смысл ее в том, что мы сами своими мыслями создаем будущее, планируем его, и все зависит только от того, что в нас преобладает — страх или надежда на лучшее. Результат станет аналогичным. Поэтому давайте думать только о хорошем, и будущее наше будет светлым и радостным.
        Пожилая женщина с благодарностью улыбнулась.
        — Мисс Элен, я всегда говорила, что восхищаюсь Вашими разумными речами, и позвольте сказать без обиняков, я не встречала еще более достойного и интересного собеседника. Я благодарна судьбе, что свела нас, мисс.
        Фрида произнесла эти слова от чистого сердца, и они глубоко тронули меня. Я почти расплакалась от радости.
        — Взаимно, дорогая миссис Фрида, я так же безмерно благодарна провидению, что подарило мне встречу с Вами, я никогда не забуду Вас, если… (если вернусь)
        Я подошла к маленькой женщине, и обняла ее, она была сильно смущена моим поступком, но не спешила разорвать мои объятья. Мне было необходимо развеселить грустную Фриду, и сменить тревожную тему. И я рассказала ей, как Розалинда решила вчера прокатиться на подросшей свинке Мегги, до того, как беднягу поведут к мяснику на убой. Мегги, в первый и в последний раз своей короткой поросячьей жизни исполнила трюк, присущий лишь не объезженным гордым мустангам, она изящно встала на задние короткие ножки и легко сбросила не ожидающую такого подвоха, Рози в жуткую грязную лужу. И исполнив главную звездную роль, хрюша гордо пошла на встречу судьбе. Завтра мы будем пробовать замечательный окорок от Мегги — циркачки! (хотя лично я вряд ли… не смогу съесть свинину, к которой почувствовала… восхищение)
        Утро 8 июля было солнечным и многообещающим, позавтракав в комнате, я переодела легкое платье из нежного желтого сатина (забыла упомянуть, что уже с большим удовольствием носила платья той эпохи, о небольшом количестве которых позаботилась для меня Фрида, их фасон красиво подчеркивал грудь и скрывал несовершенства остальной фигуры, увы) и спустилась на кухню к слугам. В воздухе висела еще большая напряженность, чем все дни накануне, слуги боялись громко говорить, они были взволнованы, но уже подготовлены к приезду хозяина, красиво и опрятно одеты, аккуратно причесаны и напомажены, в холле уже сновали приглашенные лакеи в белых париках и лавандовых камзолах, расставляя вазоны со свежесрезанными цветам. Надвигался торжественный момент, и мне стало немного не по себе от всеобщего возбуждения, искрящегося в воздухе. Хотя я и не осознавала до конца всей важности будущего события, ведь собиралась играть в этой пьесе лишь роль внимательного зрителя, но все же поспешила поскорее покинуть парадное помещение, потому что волнение прислуги начало пагубно влиять и на меня. Господ ждали к обеду и чтобы занять
время, я прошла в оранжерею. Полив орхидей миссис Фриды, которую я еще сегодня не видела, видимо, экономка отдавала последние распоряжения по приготовлению бальной залы на втором этаже и пока не спускалась в обеденную, немного отвлек меня от всеобщего помешательства и успокоил мысли. Что я так переживаю? Чего я опасаюсь? Того, что мистер Коллинз едет с незнакомыми людьми? Мне нет до них дела. Меня беспокоил только один человек, способный серьезно повлиять на мою жизнь здесь. И если я была уверена в благородстве и покровительстве сэра Фитцджеральда, то еще не известно как его невеста леди Анна отнесется ко мне. Мне надобно, точнее я была обязана завоевать ее расположение, и эта мысль претила, казалась отвратительной. К сожалению, в течении жизни я обнаружила весьма неудобную черту своего характера — я не могла сдерживать эмоций перед людьми недалекими, недостойными уважения, но зато смирила бы свой нрав перед человеком умным и благородным. Если леди Анна окажется корыстной или пустой особой, то жизнь моя в поместье резко изменится в самую худшую сторону, потому как пресмыкаться перед самовлюбленным
глупцом я буду не в силах. Значит, остается надеяться на обратное! Все — прочь глупые мысли — все сложится самым правильным образом — мы сами создаем себе проблемы, а решив их, кажемся героями. А не проще ли позволить событиям развиваться независимо от наших грустных прогнозов?
        Чтобы отвлечься от попыток смоделировать будущее, я, покинув оранжерею, прошла в соседний зал библиотеки. Стоило мне устроиться поудобнее в любимом кресле и открыть томик сонетов Шекспира, как мысли опять вернулись к невесте хозяина, я вновь начала рисовать ее образ, сотканный по рассказам Розалинды и Фриды, я проигрывала наш первый разговор, продумывала и строила правильные на мой взгляд фразы, я старалась подготовиться, но…о человеческая глупость!! Разумеется — я не могла быть полностью готовой к грядущим событиям, человек лишь предполагает ситуацию, а жизнь легко переигрывает ее по-своему, используя бесчисленное количество вероятностей.
        В коридоре послышался нарастающие шум и крики — Едут! Ну вот и все… Я выбежала из библиотеки и, быстро поднявшись по лестнице на второй этаж, открыла дверь на балкон, располагающий как раз над парадным входом. Все происходящее внизу было как на ладони. Там уже стояли две закрытые кареты и несколько всадников, спешившись, шли к ним. Мое сердце радостно забилось в груди, я сразу узнала сэра Фитцджеральда, подходящего к одной из повозок. Он как всегда был одет в темный камзол, и нежно бежевый шейный платок удачно оттенял его смуглое лицо.
        Как он красив…Подойдя к одной из распахнувших двери карете, он галантно протянул руку находящейся внутри даме, я вся поддалась вперед, чтобы лучше разглядеть ее. Увы, она была прекрасна, грациозна, воздушна, легка, небесное создание, спустившееся на нашу грешную землю, какими словами я еще могла описать леди Анну? Маленькая, стройная блондинка, издали в действительности похожая на хрупкую фарфоровую статуэтку, истинная аристократка! Ее пепельные волосы были подняты наверх и прятались под изящной дорожной шляпкой из светло коричневого фетра, украшенной маленьким страусиным пером, нежно абрикосовый туалет идеально облегал изящную фигурку. Да — это был идеал женской красоты, такие женщины способны свести с ума любого мужчину, в особенности сильного и решительного, каким я представляла мистера Коллинза. Скорее всего, он без ума от нее, девушка навеки вечные похитила его сердце, потому что обладает прирожденным даром казаться слабой и беззащитной. Ее избранник рядом с ней будет чувствовать себя всегда настоящим героем. Что еще нужно такому мужчине? Интересно узнать — какая она на самом деле, что
кроется под обличием наивного и нежного ребенка? Хотелось бы мне приподнять край ее обворожительной маски… Я продолжала с огромным интересом наблюдать дальше.
        Около второй кареты накалялись страсти, лакей немного замешкался, и дама, уже спустившая пухлую ногу на приступ нервно трясла рукой, ожидая помощи. Когда бедный парень все же подбежал и подал ей руку, она демонстративно ее оттолкнула и, держась за поручни, осторожно спустилась вниз сама. Ее лицо, вмиг покрывшееся бордовыми пятнами, выражало крайнее неудовольствие и презрение. Женщина была небольшого роста, немного обрюзгшая, но удачно скрывающая недостатки фигуры под дорожным костюмом пурпурного цвета. Довольно смелый ход! Обычно пурпур еще больше старит, но ситуацию меняла ярко малиновая шляпка, перехваченная под шеей широкой атласной лентой с бантом. Оригинальное решение! Особа обладает странным цветовым предпочтением — подумала я, с интересом наблюдая сверху.
        Дама была явно недовольна всем и вся, но в первую очередь нерасторопностью зазевавшегося лакея, попытавшегося вновь ей помочь, небрежно и спесиво, если не сказать грубо, она отстранила его руку, и гордо подняв голову, поступью королевы прошествовала к парадному входу. Однако….. - это, полагаю, мама невесты. Что же, все складывается весьма пикантно! Я уже предвкушала превосходную комедию человеческого тщеславия и радовалась, что мне уготована лишь роль зрителя. (Если бы!)
        Итак, пора идти в комнату и поменять платье. Розалинда уже несколько раз настойчиво махала мне рукой и просила поторопиться. Интересно, что могут означать ее страшные гримасы из- за балконной двери?
        — Мисс, умоляю, поторопитесь! У меня еще безумное количество дел! Фрида наказала мне прислуживать прибывшим господам Мортон, так что я на части разрываюсь!
        (Увы, бедная Рози… ты попала сегодня на растерзание тиграм)
        Я еще не видела, что на этот вечер приготовила для меня экономка, полностью заведовавшая моим гардеробом, но платье, лежавшее на кровати, по изяществу и красоте превзошло все мои ожидания. Оно было из нежнейшего струящегося шелка цвета молочного шоколада, украшенного под грудью изысканной вышивкой с вплетением речного жемчуга, завершала туалет светло розовая воздушная кружевная накидка на плечи и длинные перчатки из нежного атласа. У меня еще никогда в жизни не было такого красивого наряда, и я затаила дыхание, пока Рози помогала мне его одеть и затянуть на спине узкий корсет, боясь неловким движением руки зацепить изящную тонкую вышивку. Из зеркала на меня смотрела удивленная незнакомка, привлекательная молодая женщина, совершенно не похожая на прежнюю Елену Соколову. Интересно, что же меня ждет дальше?
        Страшнее всего было войти в зал, где уже полно гостей, звучит музыка, слышен веселый смех, главное появится незаметно и тихо проскользнуть в угол, затаиться и уже из укромного местечка наблюдать за собравшимися. Это стало моей основной задачей, когда я с трепетом подходила к бальной зале. Лакеи, не предполагая о моем замешательстве, с легким поклоном быстро открыли тяжелые двери, и я на мгновение зажмурилась от ослепительного света и громких звуков скрипок и клавесина. Осторожно взглянув по сторонам и увидев лишь несколько повернутых в мою сторону незнакомых лиц, я вежливо им улыбнулась и, не поднимая больше головы, пробралась по стеночке в самый дальний угол огромного зала, где за опущенной портьерой прятался меленький столик с двумя стульями. Слава Богу, они были свободны, я радостно заняла один из них и только тогда посмела вновь медленно и робко поднять глаза. Ничего страшного не случилось. Все люди были заняты сами собой и не обратили на меня ровно никакого внимания. Я поискала глазами Фриду, но женщины поблизости не было, или возможно, я ее не видела, потому что в зале собралось невероятное
количество совершенно незнакомых мне пышно разодетых дам и господ. Немного придя в себя и отдышавшись, я начала их внимательно разглядывать. Люди стояли маленькими группками, переговариваясь друг с другом. В противоположном от меня углу, за теми же портьерами находились несколько столов, за которыми собрались мужчины, они играли в модный в те времена кадриль и вист, карточные игры для четырех игроков. Лакеи ловко сновали между приглашенными с подносами, уставленными бокалами с шампанским и маленькими стаканчиками с пуншем. Лица собравшихся были необычайно любезны, все улыбались и, оглядывая богато украшенный зал, восторгались пышностью организованного бала. До меня долетали только обрывки фраз, произносимых господами, смысл которых сводился к одному,  — какая большая честь для нас быть гостями в Торнбери, сэр Фитцджеральд был настолько внимателен, что лично, будучи в Лондоне навестил нас и передал приглашение. Дамы не переставали в ответ взволновано охать и так же выражать свое восхищение происходящим.
        Одна из них, стоящая совсем недалеко от меня в компании с высоким, но сильно сутулым господином, полненькая женщина средних лет, перестав иступлено махать веером, прикрыла им рот и тихо сказала:
        — Да, он такой душка, такой милый и любезный молодой человек! Вы слышали — на август назначена его свадьба с леди Анной Мортон (в это мгновение я невольно напряглась и еще больше обратилась в слух), так вот скажу вам, сэр Томсон, этом молодой леди крайне повезло!
        (Как интересно…)
        В разговор вступил сутулый господин и, слегка прикрывая рот кружевным платком, он продолжил:
        — Я так же слышал из доверенных и абсолютно достоверных источников, которые не могу назвать по понятным вам причинам, господа, но уже известно определенно, что сэр Фердинанд Мортон, отец Анны заложил свое поместье Уилл Лодж… но тсс — это должно остаться между нами, миссис Луиза…
        — Неслыханно!  — прошипела подошедшая, все слышавшая, пожилая худая дама, похожая на вареную креветку, потому что была затянута в облегающее розовое платье, слишком вызывающе узкое для ее преклонного возраста.
        — Тише. Тише, дамы — нас могут услышать, прошелестел долговязый, и сплетники многозначительно закивали и замолчали.

        Итак, намерения леди Анны становились более менее ясными. Если семья стоит на грани разорения, то брак с сэром Фитцджеральдом им необходим как воздух.
        Все банально и предсказуемо…. История погони за богатым принцем — стара как мир… Посмотрим, как будут развиваться события дальше.
        А пока я перенесла мое внимание на центр зала. Посередине было выделено место для танцующих буланже. Я поискала глазами среди них мистера Коллинза, но его там не было. Танцующие пары представляли собой весьма колоритное зрелище. Я знала из рассказов Фриды, что молодые люди этого времени не имеют возможности для частых встреч и ухаживания за своими дамами, а весь процесс ухаживания во время танца сводится к мимолетным прикосновениям рук и быстрым фразам, которыми они успевают перекинуться среди фигур и па. Я умирала от смеха представляя на их месте молодых людей моего времени. Полагаю, их мозг не выдержал бы следования столь жестким правилам и условностям. Тем не менее, наблюдать за танцующими было ни с чем не сравнимое удовольствие! Я постепенно выделила несколько человек, которые были явно не безразличны друг другу, и с наслаждением следила за увлекательным представлением театра мимики и жеста, которое настолько привлекло внимание, что лишь спустя несколько мгновений я заметила человека, стоящего рядом со мной. Я подняла глаза и, мое сердце мягко сжалось, это был сам хозяин, сэр Фитцджеральд
Коллинз, и он сдержано улыбался уголками рта, уже некоторое время наблюдая за мной.
        — Здравствуйте, мисс Элен! Что Вас так заинтересовало в процессе танца и что вызвало Вашу улыбку?  — приветствовал он меня.
        Я быстро встала и вежливо поклонилась.
        — Добрый вечер, сэр, меня действительно увлекло наблюдение за некоторыми людьми, и я не заметила Вашего появления, извините — ушла я от ответа.
        — Как поживаете, мисс? Все ли было хорошо с Вами во время моего отсутствия?
        — Да, спасибо. Все было замечательно. И… я очень рада видеть Вас, сэр.
        От волнения я забыла все, что раньше собиралась сказать ему при встрече. Я просто стояла и смотрела на него совершенно глупыми восторженными глазами. Он казался мне сейчас необыкновенно привлекательным, я видела его уже по другому, и это был результат общения с его приемной матерью. Как приятно озаряется его лицо от улыбки, как чудесно искрятся от яркого освещения ясные серые глаза, как небрежно и красиво лежат у него на лбу темно русые немного спутанные волосы. И я позволила себе тогда надеяться, что и сэр Фитцджеральд так же рад встретить меня, ведь улыбка не сходила с его губ.
        — Мисс Элен, я бы хотел представить Вас моей невесте, леди Анне, если не возражаете.  — услышала я его слова и…
        Сладкое ощущение сказочного бала для Золушки испарилось подобно легкой дымке, как только до меня дошел смысл сказанного. Ну конечно…
        Пора возвращаться на землю, мисс,  — сказала я сама себе, а в слух добавила
        — Да, сэр, я с большим удовольствием познакомлюсь с Вашей избранницей, уверена, что найду ее очаровательной!
        Мистер Коллинз опять мягко улыбнулся и подал мне руку. Помедлив мгновение, я осторожно взяла его за локоть и почувствовала свое первое к нему прикосновение так явно, что сердце мое затрепетало в груди как пойманная в силок птичка. Кровь резко прилила к лицу. Мне тогда показалось, что все гости повернули к нам головы и музыка в ожидании смолкла… Я прошествовала за ним через весь зал потупившись(это было ужасно) и лишь, когда мы очутились перед двумя дамами, осмелилась вновь поднять испуганные глаза. Передо мной стояли леди Анна и ее мать.
        Невеста моего хозяина была на этот раз в небесно голубом атласном платье с легкой белой накидкой, сотканной из легкого кружева и украшенной по краю гагачьими пухом, мать же почти не изменила цветовой гамме и была одета в темно бордовое строгое платье, скрывавшее излишки ее талии, и единственным украшением туалета была массивная, полагаю изумрудная брошь, сияющая подобно ордену на левой груди.
        Сэр Фитцджеральд, не убирая своей руки, сказал, обращаясь к дамам:
        — Леди Анна, леди Кетрин, позвольте представить вам мою троюродную сестру, приехавшую из Санкт Петербурга. Мисс Элен Эпсом, которая приняла приглашение погостить в Торнбери, чем несказанно порадовала меня.
        Хорошо, что мои глаза во время речи мистера Коллинза были скромно опушены, а вторая рука его легла на мою с негласным приказом молчать, иначе бы удивленное выражение моего лица свело бы на нет всю выдуманную историю нашего родства.
        — Очень приятно видеть Вас, мисс Элен. Так странно, но Фитцджеральд не разу не упоминал, что у него есть родственники в России… - тихо промолвила Анна, и я первый раз услышала ее тихий шелестящий голосок — как Вы находите дом своего кузена?
        Я подняла глаза и еще раз восхитилась ее красотой, теперь уже вблизи. Она действительно походила на изящную фарфоровую куклу с необычайно нежной матовой почти прозрачной кожей, красивыми, обрамленными темными длинными ресницами голубыми глазами, с правильной формы пухленьким ртом и удивительно наивным, поистине детским выражением лица. Она призвана играть роль вечного ребенка, и будет делать это всю жизнь с явным удовольствием, а сэр Фитцджеральд будет чувствовать себя обязанным заботиться о ней до конца времен. Их будущее, ясное как на ладони, лежало передо мной.
        Я всегда удивлялась и даже немного завидовала такому типу женщин, им повезло родиться с наивным кукольным личиком и всю жизнь использовать свою хитрую слабость во благо. Потому что подавляющее большинство мужчин рядом с ними чувствуют себя героями и защитниками, что и соответствует их природе. Женщине остается лишь во время подыгрывать ему, делать удивленное или чаще восхищенное лицо и не забывать с обожанием заглядывать герою в глаза. И все блага Мира лягут к ее ногам, не правда ли? Разглядывая сейчас стоящую напротив меня хрупкую хитрую бестию с лицом херувима, я думала
        — Да… время не изменит людей… все повторяется из века в веке, вечная борьба полов и единственный победитель — женская наигранная слабость вкупе со смазливой внешностью! Карусель человеческой комедии вечно в движении как пресловутый Perpetuum Mobile…
        Внезапно мне вспомнился еще более опасный тип женщин, они не были счастливо одарены милой наивной внешностью, они обладали не менее страшным оружием, тихим вкрадчивым голосом, именно в его шелестящем тембре таилась коварная сила, потому что собеседник был вынужден вслушиваться и становиться открытым для внушения, такие женщины много говорят, порой не давая вставить слово в ответ и их тихий голос действует как легкий наркотик, таким изысканным гипнозом они достигают задуманного весьма легко. Но нет! Я опять ошибаюсь. На самой высокой ступени иерархической лестницы нежных убийц стоят не милашки с показным наивным восприятием окружающего и умело меняющие маски то удивленного то обиженного ребенка и даже не тихони- серые мышки с вкрадчивым магическим голосом, пальму первенства занимают как ни странно женщины болезненные, 'слабые' от природы, именно они обладают небитым козырем, страшной силой негласного обязательства сильного и благородного мужчины заботиться о ней веки вечные. Мгновенно вспомнился случай из жизни — мой знакомый был вынужден разрушить собственную семью, оставить детей без крыши над
головой в угоду такой 'болезненной' женщины- акулы. Он так и не смог бросить ее до сих пор, хотя и увлечение давно сошло на нет, и родные дети тянут назад, но страшная сила очарования болезнью сублимированная с жалостью и долгом защищать, искусственно культивируемая тем мерзким существом женского пола, держит его сильнее железных оков. Их будущее мне так же ясно… оно беспросветное. О, женщины, в слабости ваша сила. Простите, как я вас презираю! Все эти мысли и воспоминания молниеносно пронеслись у меня в голове, пока я задумавшись, смотрела в красивые и немного удивленные глаза леди Анны.
        — О простите, мисс Анна, я отвлеклась. Я так же рада видеть Вас. Что касается дома — то он великолепен, я рада находиться здесь и безмерно благодарна сэру Фитцджеральду за его гостеприимство,  — с улыбкой ответила я и с ужасом поняла, что до сих пор держу под руку моего хозяина. Я расслабилась, следуя за воспоминаниями, и моя маска немного приоткрыла лицо, этот жест, держать мужчину под руку, ничего бы не означал в моем мире, он являлся бы вполне естественным дружеским жестом, но здесь и сейчас — это могло спровоцировать скандал. Я быстро освободила его руку и почтительно отступила от мистера Коллинза на шаг. Но было уже поздно, на меня не отрывая пристального хищного взгляда, смотрела мать невесты, леди Кетрин.
        Я почти физически почувствовала ее неприязнь и внутренне содрогнулась, как будто ледяная мертвая рука безжалостно сжала сердце. Передо мной стояла настоящая хищница, готовая проглотить, даже не задумываясь. И пожилая дама вступила в разговор:
        — Мисс Элен, совершенно согласна с Вами, дом заслуживает искреннего восхищения, и особенно радостно, что моя дорогая девочка сможет скоро любоваться им каждый день. Должна признать, мне тоже не разу не посчастливилось услышать, что родственники нашего будущего зятя так многочисленны и живут столь далеко. Россия ассоциируется у меня с вечной зимой, медведями и пьяными цыганами, не так ли, милочка?? Или это уже в прошлом, и в стране наметились первые признаки цивилизации? Тогда удивите нас. Позвольте так же узнать, как долго Вы планируете гостить в Торнбери? Полагаю, Вы уже тоскуете по своим близким? А они, безусловно — по Вам?
        Честно говоря, я ожидала подобной шпильки, но способность этой старой ведьмы ранить в самое больное место лишила меня на некоторое время дара речи. Леди Кетрин была уже в том возрасте, когда маска напускной любезности перестает скрывать истинное обличие, исполненное злостью, желчью и ненавистью к окружающим, бесполезной гонкой за ускользающей молодостью и богатством, просачивающимся как песок сквозь пальцы. Эта женщина уже не прятала взгляда, полного надменности и чувства превосходства над людьми более низкого по ее мнению происхождения, в каждой черте ее лица, будь то уголки скривленного в ироничной усмешке рта или нервно поднятой удивленной брови сквозило презрение и самолюбование. Я всегда терялась перед столь явным проявлением порока и замолчала, не находя ответа на ее прямые вопросы. Мое лицо пылало от стыда, что я в который раз не могу поставить зарвавшееся наглое существо на место. И так было всегда в моей жизни, мне никогда еще не удавалось совладать с явным проявлением агрессии в разговоре и противостоять ему. Спасение было только в одном, надлежало оставаться вежливой и нейтрализовать ее
попытку вывести меня из себя, но как назло даже заготовленные заранее вежливые выражения покинули меня.
        И тут пришло неожиданное спасение, словно ангел спустился с небес, чтобы протянуть мне руку помощи. Фрида, незаметно подошедшая к нам, нежно поцеловала стоящего рядом и с неизменно легкой улыбкой наблюдающего за разыгрывающейся перед ним сценой сэра Фитцджеральда в щеку, приветственно улыбнулась дамам и слегка обняв меня за талию, сказала
        — Извините, но вынуждена похитить у вас мисс Элен на время, малышка Мэри не может лечь спать без обещанной Вами сказки, мисс — сказала она, уже обращаясь ко мне, выразительно глядя в глаза.
        — С вашего позволения, господа — еле слышно прошептала я и с невероятным облегчением и благодарностью Фриде за столь своевременную помощь вышла из зала.
        О Ужас!! Вот она ярмарка тщеславия во всей своей красе. Гротескные лжецы, нацепившие на себя маски добродетели и напускной любезности!!!.
        Несмотря на пережитую мною мерзкую сцену я все же не торопилась составить окончательное мнение относительно леди Анны, что же касается ее матери, то ее суть была ясна после первого взгляда, после первых произнесенных ею слов. Истина очевидна и печальна, после свадьбы мне не жить в этом доме, точнее мне долго не жить в этом доме.
        Я знала, что прочесть сказку на ночь маленькой Мери, было всего лишь уловкой Фриды дать мне возможность уйти, девочка уже давно спала в своей уютной кроватке, подложив пухлую ладошку под щечку и, наверно, улыбалась, встретив Белого Кролика. Поэтому я прошла по коридору вдоль комнат и шагнула на балкон. Легкий и свежий вечерний ветер нежно ласкал взволнованное разгоряченное лицо и играл, запутываясь в волосах. В грустных раздумьях я стояла и смотрела в сумеречные аллеи парка, солнце уже полностью исчезло и только последние его лучи очерчивали острую зубчатую кромку леса на западе. Сзади меня послышались звуки музыки чуть громче, видимо кто то вышел или вошел в зал, там снова начался очередной раунд легких рукопожатий и сокровенных фраз. Я размышляла — стоит ли мне вернуться назад в покинутый виварий, или я могу удалиться по- английски, не попрощавшись? Я повернулась и вздрогнула от неожиданности. Сэр Фитцджеральд молча стоял за моей спиной.
        — Мисс Элен, извините, что отвлекаю Вас от созерцания заката, но прошу не принимать близко к сердцу вопросы, заданные леди Кетрин. Я уже успел ей ответить, что Вы можете находиться в моем доме как сочтете долго, если только это будет соответствовать Вашим желаниям.  — сказал он тихим и немного уставшим голосом.
        Я с большой благодарностью посмотрела на него и постаралась сдержать радостные слезы.
        — Спасибо, сэр, как Вы знаете, у меня нет другого дома кроме Вашего, мне некуда идти и я безмерно рада быть Вашей кузиной, хотя бы в седьмом колене, лишь бы не быть выброшенной на улицу.  — я постаралась изо всех сил улыбнуться, но получилась странная гримаса
        Сэр Фитцджеральд неожиданно рассмеялся, и я опять была удивлена, как волшебным образом на короткий миг изменилось его лицо, каким приятным оно стало. Но лишь на миг, через секунду передо мной стоял обычный хозяин Торнбери, спокойный и даже немного надменный, но его вид более не мог ввести в заблуждение, я помнила его улыбающимся, приветливым и весьма привлекательным, поэтому я осмелилась подойти к нему поближе и высказать смелую просьбу.
        — Могу ли я попросить Вас об одолжении сэр, позвольте мне быть настолько дерзкой и покинуть столь приличное и изысканное общество, не дожидаясь окончания бала? Признаюсь, мне сейчас не по себе, и я очень опасаюсь скомпрометировать Вас, мой кузен.  — попыталась я смягчить просьбу невинной шуткой.
        Сэр Фитцджеральд странно повел себя, он нахмурился и мрачно взглянул на меня, но это длилось лишь мгновение, потом черты лица разгладились и он милостиво согласился.
        Огромный груз свалился с моих плеч, я вздохнула с явным облегчением и искренне поблагодарила его, а потом радостно прошмыгнула мимо по коридору.
        Закрывая дверь своей комнаты, я обернулась и увидела, что сэр Фитцджеральд продолжал стоять на открытом балконе и смотреть на уже совсем потемневшие аллеи парка.

        Никогда еще я не спала так крепко, без единого сна, без единого пробуждения среди ночи, я открыла глаза, лишь, когда по ним начали прыгать солнечные зайчики от уже высоко взошедшего утреннего солнца. Я проснулась с необыкновенным чувством легкости в душе, и первый раз радостно улыбнулась наступившему дню. Я знала, что мир изменился, а внутри меня раскрылся нежный бутон, крошечный робкий весенний цветок — я будто вновь поверила в счастье. Тихо рассмеявшись странному чувству, зарождающемуся внутри моего сердца, я перебирала в памяти все события вчерашнего вечера, правильно ли я поступила, что покинула бал? Что там происходило дальше? Как долго все веселились? Танцевал ли сэр Фитцджеральд с Анной, много уделял ли он ей внимание? О чем я думаю?? Конечно, он уделял ей все свое внимание, как будущей жене! И хорошо, что я не была свидетелем его нежности к ней… И пожалуй надо что — то придумать, чтобы более не присутствовать в их компании. Может сказаться больной? Нет — я так навлеку на себя беду. Просто надо затаиться в доме, не показываться им на глаза, чем я безусловно окажу услугу добрейшей леди
Кетрин. Ее неприязнь ко мне поистине взаимна, я бы много отдала, чтобы не видеть больше эту старую ведьму.
        Итак, приняв решение, не показываться хозяину и его оставшимся после бала в поместье гостям на глаза, я решила сразу после завтрака, тихонечко прокрасться в библиотеку и затаиться. Но не успела я с все с тем же томиком недочитанных сонетов Шекспира залезть в большое, уютное кресло, развернутое к окну, и скрыться за его высокой спинкой, как сзади послышались тихие, быстрые шаги. Конечно — это была миссис Фрида — кто еще знал все потаенные уголки? Только ей не доставляло труда найти меня где угодно в большом доме.
        — Доброе утро, моя дорогая мисс! Как я вижу, Вы намерены отсидеться в тишине и по возможности избегать общения с господами, я правильно угадала? Так вот, Вашим планам не суждено сбыться. Я здесь по личной просьбе хозяина, он хочет видеть Вас на утренней конной прогулке. И отказа слышать не намерен, хотя и предполагает, что такой последует.  — сказала с легкой усмешкой Фрида и вопросительно посмотрела на меня.
        — Доброе утро, дорогая Фрида. Во-первых, прошу принять мою огромную благодарность за вчерашнюю помощь, Вы вытащили меня из ужасно затруднительного положения…
        Фрида перебила меня
        — Пустое, мисс! Не обращайте внимание на высказывания этой леди, просто пропускайте мимо ушей и не будете попадать в затруднительное по вашим словам положение. Хотя мне понятно сейчас Ваше настроение и желание остаться одной. Надеюсь, что Вы теперь сможете согласиться с моим недоверием к правильности выбора моего сына…
        — Да, миссис Фрида, Вы были правы, но почему до сих не обмолвились ни одним словом о чудовищном характере леди Кетрин? Полагаю, что это куда страшнее инфантильного и холодного нрава самой невесты??
        — Мне не хотелось прослыть сплетницей, мисс, но теперь Вы и сами знаете и можете разделить моя опасения. Будем лишь надеяться, что ядовитая кровь матери не перешла по наследству к дочери.
        (Как бы не так, миссис, в тихом омуте еще те черти водятся! Мать хотя бы в лицо плюется ядом, а дочь будет это делать исподтишка, как милый, проказник- малыш)
        Подумала я, но не осмелилась произнести это вслух. (Все таки я злая… или я просто его ревную?? С какой стати?)
        — Мисс Элен, дорогая, Вы слышали мою просьбу и личную просьбу хозяина? Поднимитесь пожалуйста в свою комнату — я распорядилась подать Вам новый костюм для конной прогулки. И не беспокойтесь — я помню, что Вы сидите в седле по- мужски, ничего страшного, хоть это и не распространено, но не является дурным тоном, леди Лаура, мама сэра Фитцджеральда, всегда ездила верхом в мужском седле и не обращала ни на кого внимания, что и Вам советую — беспрекословным приказным тоном закончила миссис Альварес.
        Итак, моим планам, отсидеться в дальнем тихом уголке, не суждено сбыться.
        Мне ничего не оставалось делать, как очередной раз поставить Шекспира на полку и покинуть библиотеку. Ну что же, примем участие в очередном акте человеческой интермедии, понаблюдаем за развитием характеров героев. Я направилась к выходу, как Фрида остановила меня
        — И еще, мисс.  — Фрида запнулась, видимо подбирала правильные слова.  — В компании, что будет на прогулке, присутствуют несколько офицеров, незнакомых Вам, безусловно, они будут представлены и… как бы правильно объяснить Вам, мисс. Сэр Фитцджеральд, он сильно обеспокоен Вашим будущим, и, я полагаю, он решил подобрать Вам партию — закончила, наконец, Фрида и с некоторым волнением взглянула на меня.
        Ну что я могла сказать, что я крайне удивлена? Что я… да я очень разочарована, и мои худшие подозрения начали сбываться, хозяин намерен удалить меня в скором времени? Я промолчала, а в ответ произнесла:
        — Это, безусловно очень благородно с его стороны — побеспокоиться о будущем своей бедной родственницы, полагаю, что мое присутствие в доме совсем не по душе его будущей жене! Ведь я права, миссис Фрида?
        Женщина нахмурилась.
        — Не знаю, что сказать. Возможно это только пока мои догадки, а на самом деле мысли хозяина совсем о другом, возможно, я позволила себе лишнего предполагать будущее и предвосхищать события, но, тем не менее, приглашены два офицера из числа его хороших друзей. И думаю,  — Фрида хитро улыбнулась — он пригласил двоих, чтобы дать Вам возможность выбрать более достойного, мисс.
        Но мне была непонятна ее улыбка, новость совершенно не радовала меня.
        — Да, иметь право выбора, это большая честь для меня, а если ни один из кандидатов на мою руку и сердце мне не понравится, сэр Фитцджеральд пригласит других? Или, в конце концов, его невеста с матерью выставят меня вон?  — не выдержала я, но, взглянув на нахмурившуюся миссис Фриду, поняла, что перешла грань ее понимания и сочувствия. И я постаралась как можно скорее извиниться за свою дерзость и глупость, сославшись на переживания и тяжелую ночь после бала. Фрида сдержано улыбнулась в ответ, невозмутимо приняв извинения, хотя прекрасно знала, что хозяин очень рано отпустил меня, и я имела возможность хорошо отдохнуть в отличие от нее самой, вынужденной провожать последних гостей, задержавшихся практически до раннего утра.
        Поднявшись в комнату, я нашла аккуратно сложенный костюм для верховой езды. Это был изящный двубортный удлиненный пиджак фисташкового цвета, узкие галифе с кожаными вставками на коленях и высокие глянцевые сапоги. Я решила переодеться сама и не беспокоить по этому поводу Розалинду, которая, гуляла вчера до самого утра на кухне с другими слугами, и скорее всего видит еще сладкий сон.
        Одеть костюм не доставило особого труда и застегнув бесчисленные крючочки и пуговки, недолго потрудившись над натягиванием сапог, я подошла к зеркалу и ахнула.
        — Прекрасно выглядите, мисс Элен!
        Смотревшая на меня из зеркала стройная молодая женщина с улыбкой поклонилось и радостно засмеялось. Совсем не плохо!
        Пришел легкий кураж, эйфория, восторг, что могло быть лучше настроения, когда готова взлететь над землей, когда чувствуешь себя всесильной, уверенной в себе, неотразимой? Ну что же, господа,  — я готова к будущим победам. Пора, наконец, посмотреть на кандидатов на покорение моего сердца.
        Конная прогулка обещала быть интересной, погода располагала, солнце уже ярко сияло над парком, на небе не видно было ни одного облачка. У выхода, нетерпеливо перебирая копытами, стояло много лошадей, где же затерялась любимая послушная Марта? Надеюсь, Готлиб именно ее оседлал для меня?
        — Не беспокойтесь, мисс — услышала я его голос, Ваша Марта уже ждет Вас, пройдемте со мной. Сегодня будет прекрасный день, мисс. Ни облачка, ни тебе ветерка!
        Конюх подвел меня к лошади, стоящей немного в стороне от других и я уже взялась за луку, как услышала сзади шаги и незнакомый мужской голос.
        — Позвольте помочь Вам, мисс!
        Я обернулась и невольно улыбнулась. Передо мной, вытянувшись в струнку стоял бравый, одетый в красный камзол с серебряными галунами военный, красивый молодой человек, лет тридцати, светловолосый и с глазами цвета темного топленого шоколада. Он несмело улыбнулся в ответ.
        Красавец, подумала я, постаревший ныне кареглазый сердцеед Джордж Клуни может быть лишь далеким его подобием, и с удовольствием согласилась принять предложенную помощь. Молодой военный подал мне руку, и опершись на нее, я пушинкой взлетела в седло. Подняв глаза, и оглядевшись, я с удивлением заметила нахмурившегося сэра Фитцджеральда, поймав мой взгляд, он быстро отвел глаза, и я даже не имела возможности поприветствовать его. Что происходит? Неужели он все же зол на меня за то, что я покинула бал раньше времени? Но он сам мне позволил…
        — Позвольте представить Вам господина Джона Мак Фейри — услышала я знакомый голос, прервавший грустные мысли — сбоку от крупа моей лошади появился улыбающийся Эдуард Мосснер, удивительно, что я не встретила его вчера вечером среди гостей, возможно он приехал на бал после моего скоропостижного побега.
        Бравый офицер Мак Фейри поклонился, сняв кокарду, а Эдуард продолжал неизменный ритуал знакомства:
        — Позвольте Вам, Джон, представить кузину сэра Фитцджеральда, леди Элен Эпсом Коллинз (я вздрогнула — мне была почему то присвоена еще одна фамилия, но видимо именно она подразумевала мое мнимое родство с хозяином).
        Я наклонила голову в немом приветствии, еще раз с удовольствием взглянула на симпатичного офицера и подумала
        — В принципе — как все замечательно складывается, если Джон Мак Фейри один из предполагаемых кандидатов, то второго представлять уже нет необходимости, первый номер меня полностью удовлетворяет. И если бы эта ситуация не была притянутой по личной просьбе хозяина, а произошла сама по себе, то удовольствия было бы куда больше. Но не гневи Бога, Елена, ты не в том положении, чтобы капризничать!!
        Участники конной прогулки потихоньку собирались. Я с нетерпением ждала появления леди Анны, но она, полагаю, специально тянула время, чтобы подготовить торжественный выход на глазах у всех приглашенных. Так оно и случилось. Практически все дамы и господа уже были верхом, когда Анна, легким шагом и с веселым переливчатым подобно хрустальным колокольцам смехом выпорхнула из парадных дверей (я невольно улыбнулась — финальный выход удался на славу) Она была как всегда необычайно привлекательна и даже можно сказать, чуточку соблазнительна, потому что выбрала на этот раз нежную коралловую амазонку, хорошо подчеркивающую ее высокую грудь, пышная юбка которой была небрежно и с тайным умыслом поддернута с одной стороны, чтобы продемонстрировать всем желающим маленькую изящную ножку, мелькавшую из под нее. Завершала несравненный образ невесты моего хозяина задорная маленькая белая шляпка с развивающимся по ветру длинным фазановым пером. Увы, увы, даже мое сердце дрогнуло при виде небесной красоты. Мистер Коллинз быстро подошел к спешащему ему навстречу ангелу, поцеловал ее руку и помог забраться на лошадь.
        Мисс Анна мило улыбаясь своему жениху, нежно дотронулась рукой до его щеки, не снимая перчатки. Я опустила глаза, нет, это представление уже начинает утомлять. Но стоило мне взглянуть на сидевшего рядом на гарцующем вороном жеребце молодого мистера Клуни, как грусть исчезла без следа, поверьте, порой не мешает поискать радость и в малом…
        Мак Фейри был не только привлекателен внешне, но и, не побоюсь сказать, необычайно сексуален. Каждый раз, ловя его нежный взгляд, я с удивлением ощущала теплоту, разливающуюся по телу, я чувствовала уже практически забытое желание. У меня очень давно не было мужчины и теперь, чем дольше я наблюдала за молодым офицером, за его решительными движениями, за его статным крепким и сильным телом, тем больше мне хотелось остаться с ним наедине и позволить ему дотронуться до себя. Это чувство возникшего желания к совершенно незнакомому человеку очень смутило меня, и заставило густо покраснеть. Что ж, надо было быть благодарной моему хозяину за столь достойный выбор, думала я, опустив глаза, и боясь выдать свои фривольные желания и мысли сидящему рядом на лошади красивому военному. Сквозь опущенные ресницы я видела, что к нам приблизился всадник, и подняла горящее от стыда, смущенное лицо. Это был сэр Фитцджеральд, но на этот раз он улыбался и доброжелательно приветствовал нас.
        — Доброе утро, мисс Элен! Как Вам спалось? Дорогой Мак Фейри, мое почтение! Рад видеть, что Вы приняли приглашение — присоединиться к нашему обществу — обратился он к моему спутнику.
        Я радостно улыбнулась в ответ хозяину, стараясь поглубже запрятать постыдные мысли, будто он был в состоянии прочесть их.
        — Все замечательно! Утро просто великолепное, надеюсь, прогулка будет увлекательной!  — я некоторое время молчала, думая в смятении, что еще сказать и…
        — … Тем более в такой компании, спасибо, что пригласили господина Мак Фейри…. никогда еще не встречала более приятного и любезного молодого человека — добавила я полную глупость, и с невинной улыбкой взглянула на мистера Коллинза. То, что я допустила чудовищную бестактность — стало понятно сразу. Выражение его лица не оставляло сомнений — это была вновь холодная надменная, хотя и вежливая маска, сквозь зубы сэр Фитцджеральд процедил —
        — Всегда к Вашим услугам, мисс. Сэр!  — он еще раз быстро кивнул Мак Фейри и, резко поворотив лошадь, присоединился к своей невесте, не спускавшей с нас голубых фарфоровых глаз.
        Проклиная свою глупость, я боялась поднять глаза на окружающих меня господ, полагая, что безобразную фразу слышали все до единого.
        (Ну что же, на самом деле, не плохо, добавила пикантности в пресную компанию снобов, собравшихся вокруг. Улыбайся. Улыбайся.)
        Мы потихоньку двинулись в путь. Постепенно мое волнение улеглось, и я стала размышлять — что в моих словах так разозлило хозяина? Его реакция была чрезмерно холодной, даже можно сказать невежливой, тем более Джон Мак Фейри его друг и он планировал нас познакомить… Или все же это были только предположения Фриды? Я терялась в догадках. Мне меньше всего хотелось сейчас потерять расположение сэра Фитцджеральда.
        Но соглашусь грустные мысли не долго терзали меня в тот день, душка офицер вскоре полностью завладел моим вниманием, и мы незаметно проболтали с ним о разных милых пустяках, о смешных случаях из армейской жизни, о светских сплетнях, о последних новинках парижской моды (кто бы мог подумать). Безусловно, я выступала больше в роли внимательного слушателя его весьма остроумного монолога и искрометных шуток. По окончании нашей прогулки мне было искренне жаль расставаться со столь милым и любезным молодым человеком, который впервые за долгое время напомнил мне, что я еще женщина, которая может нравиться… Он помог мне сойти с лошади и вежливо проводил до двери. Мы прощались не долго, Мак Фейри выглядел сильно смущенным и поцеловав мне руку, неуверенно спросил, не буду ли я против его посещений Торнбери и наших дальнейших встреч? Конечно, нет, я была бы несказанно рада увидеть Вас снова!
        Лицо красавчика просияло, и лихо, отдав мне честь, он побежал назад к своему вороному, нетерпеливо бьющему копытом у входа. Я проводила его восхищенным взглядом и на всякий случай поискала на дорожках парка мистера Коллинза с невестой. Но нет — их нигде не было видно, скорее всего, они, отделившись от остальных, наслаждаются в тишине аллей обществом друг друга. И это правильно. Так и должно быть. Наверное…

        Хочу так же упомянуть, что за время пребывания леди Анны в поместье, мне все же выдался случай поговорить с ней в отсутствии матушки и составить собственное мнение о характере девушки. Одним пасмурным утром я застала Анну за шитьем, погода не всегда нас баловала и порой заставляла скучать в тиши библиотеки или в гостиной за пустой светской болтовней. Я хотела уже потихоньку уйти и не мешать, как она сама окликнула меня и попросила остаться. Ей было невыносимо сидеть одной в этом огромном пугающем ее доме. Ведь их поместье Уилл Лодж намного меньше и уютнее, она выросла в нем и уже очень скучает. Что удивило меня в особенности, девушка была со мной откровенной или просто великолепно сыграла роль, но, тем не менее, она призналась, что от всей души мечтает вырваться из под опеки своей матери и отца, обрести собственную семью и очаг. Анна не выглядела в тот момент надменной или высокомерной, а наоборот была весьма обходительна и проста. Что удивило особенно, она если не любила своего избранника, потому что нельзя страстно любить того, кто с детства готовится тебе в мужья, то безусловно восхищалась им.
Такая дружеская привязанность сама по себе была предвестником спокойной, рассудительной и размеренной супружеской жизни в будущем. Так что пора успокоить миссис Фриду Альварес относительно казавшейся несчастливой судьбы этого брака. У них все еще может получиться…
        К сожалению, во время присутствия в доме семьи Мортон, мне более не разу не удавалось поговорить с сэром Фитцджеральдом, хотя я и миссис Фрида были неоднократно приглашены и на дневные прогулки и на музыкальные вечера, я всегда оставалась, обделена его вниманием. Оговорюсь, он был, безусловно, вежлив со мной, любезно здоровался и иногда спрашивал о самочувствии, но не более. Я очень страдала от непонимания, в чем кроется причина его резкого охлаждения ко мне и явного пренебрежения, возможно, он не желал вызвать недовольство леди Кетрин или ревность Анны. А скорее, причина была более прозаична, он просто не замечал бедную приживалку, не принимал ее в расчет…, позволял присутствовать в доме, совершая акт благотворительности, не более…. И если бы не встречи с Джоном Мак Фейри, то я погрузилась бы в тоску и печаль с головой. Офицер уже несколько раз посетил меня в поместье и с разрешения сэра Фитцджеральда мы могли гулять с ним в парке. Кроме продолжения милых, но пустых разговоров о погоде, о жизни в полку, о планах командования перенести зимние квартиры южнее в район Ливерпуля более интересных тем
для обсуждения не было. Мистер Мак Фейри оказался страшным тихоней и неуверенным в себе человеком. Дальше случайных прикосновений рук и томных взглядов дело не продвигалось, а быть инициатором более тесных отношений я не имела права, хотя порой и желала. Форсирование событий могло отпугнуть от меня красавчика офицера, что совсем не хотелось, так как я уже начала планировать нашу с ним дальнейшую жизнь. Мне было необходимо найти опору в этом мире, чтобы не пропасть, когда меня попросят оставить поместье. Я боялась, что это событие уже не за горами…
        Погостив чуть более недели в Торнбери, дорогие гости, наконец- то покинули нас. Я и все домочадцы смогли вздохнуть с облегчением, потому что прежняя спокойная и размеренная жизнь возвращалась. Снова будут долгие беседы и прогулки по парку с миссис Фридой, чтение книг в библиотеке, игры в салки и прятки с белокурым ангелом Мари, рассказывание ей на ночь сказок, и ко всем перечисленным благам добавятся встречи с милым моему сердцу мистером Мак Фейри. Я готовилась стать абсолютно счастливой, если бы не одно обстоятельство, сэр Фитцджеральд не собирался в скором времени покидать поместье, проводив семью Мортон, он вернулся, что внесло некоторый диссонанс в привычную размеренную жизнь. Но на этом изменения не закончились.
        Во первых, к моему великому сожалению, визиты Джона Мак Фейри в поместье стали реже, а вскоре я получила он него известие, что полк расквартирован и он едет домой, на север в Норфолк, навестить родителей, будет безумно скучать и ждать от меня известий. Меня неприятно поразил тот факт, что он не пишет о сроке своего возможного возвращения, но вынуждена была смириться с неизвестностью, надеясь на лучшее.
        Вторая странность произошла немного позже, одним утром Розалинда пришла помочь мне с умыванием и прошептала как великую тайну — а Вы знаете, мисс, что хозяин пригласил в Торнбери известного лондонского художника??
        (Откуда мне это было знать? Я уже забыла, когда говорила с ним о чем нибудь, кроме обычного Доброго утра и Все хорошо, сэр)
        Я ответила:
        — Откуда мне знать, Рози. А зачем ты думаешь, он его пригласил?
        — Никто не знает, даже миссис Альварес ничего не предполагает. Но я всегда говорила, наш хозяин такой странный, никому не дано понять, что у него на уме…
        Я стала рассуждать:
        — Возможно, он хочет что-то поменять в доме или в саду, и художник будет готовить новый проект?? Кто знает? Посмотрим, Рози.
        На том и порешили.
        Далее жизнь в поместье продолжалась без каких — либо существенных изменений. Сэр Фитцджеральд теперь даже вечером старался не выходить из кабинета и не попадаться нам на глаза. Как же мне было плохо от его безразличия и не понимания причины, повлекшей столь резкое отчуждение. Присутствие невесты и ее матери более не могло быть оправданием странного поведения, я терялась в догадках. Наконец, набравшись храбрости, я задала вопрос миссис Фриде, да, она так же заметила изменения в характере хозяина и была весьма удивлена, потому что не могла найти им логичного объяснения. Фрида не смогла мне назвать ни одной существенной причины, по которой он стал избегать общения не только со мной, но даже с ней, его приемной матерью, а спросить напрямую она вряд ли решится. Ну что ж, значит задам ему этот вопрос сама, подумала я тогда и начала ждать удобного момента.
        В один из дней, ранним утром я случайно встретила сэра Фитцджеральда в холле первого этажа, когда он давал указания садовнику Клайву, поняв, что это именно тот долгожданный шанс, я осмелилась подойти и встать рядом, ожидая, когда хозяин освободится и обратит на меня внимание.
        Увидев меня, он, как ни в чем не бывало, любезно улыбнулся и обычным делом поинтересовался моим самочувствием. Дав ему такой же привычный ответ, я не собиралась уходить, а продолжала молча стоять рядом и ждать, когда садовник первым покинет холл. Сэр Фитцджеральд удивленно подняв бровь, повернулся ко мне и спросил.
        — Мисс, есть, что-то еще, что Вы бы хотели мне сообщить?
        — Да, сэр. Мне действительно необходимо задать Вам один единственный вопрос, и мне жизненно важно знать на него ответ — в этот момент у меня от волнения перехватило дыхание, и я замолкла, тщетно стараясь избавиться от комка в горле.
        Сэр Фитцджеральд продолжал молча и внимательно смотреть на меня, он ждал. Я же с невероятным усилием проглотила страх и уже готова была продолжить, но, заглянув в его красивые серые глаза, забыла все заготовленные заранее фразы, до такой степени острый взгляд собеседника проникал в душу, казалось, что он и так знал все мои вопросы, понимал волнения, которые разом стали нелепыми и несущественными. Молчание продолжалось, и я, несмотря на возникшие сомнения в разумности принятого решения, все же осмелилась подать голос, если не сейчас, то никогда я не смогу подойти к моему грозному хозяину и произнести явную глупость….
        — Сэр, умоляю, назовите мне причину, по которой Ваше отношение ко мне ухудшилось до такой степени, что мы уже больше недели почти не разговариваем? (Что я несу??? Остановись пока не поздно!! Кто он и кто ты? Он вправе вести себя как заблагорассудится!) Если мое присутствие в поместье стало для Вас тягостным, просто скажите — куда мне идти, и я уйду, сэр… я полностью в Вашей власти, неужели Вы этого не понимаете?
        Несмотря на мучительный внутренний диалог, я почти плакала, задавая этот наивный и весьма неосторожный по своей сути вопрос.
        Его брови удивленно взлетели, а лицо судорожно передернулось буд-то от боли и неожиданно смягчилось, он впервые за долгое время с нежностью взглянул на меня и улыбнулся.
        — Перво- наперво, мисс, будьте так любезны переодеться для конной прогулки, я попрошу Готлиба оседлать Вашу лошадку.
        Я сначала не поняла его, но потом медленно повернулась и пошла к лестнице в свою комнату. Хорошо, значит, он не хочет говорить со мной в доме. Ну, что-же…
        Пока я одевалась для прогулки, я продумывала множество версий, но все они сводились к одному, положение вещей изменилось и мне предстоит сейчас выслушать новость, которая сильно повлияет на мою дальнейшую жизнь. Может, он будет говорить о планируемом замужестве с сэром Мак Фейри? Но это не самая плохая новость — я сама уже строила подобные планы. Или он хочет переселить меня в другой дом, например в Лондоне? Будущее было туманно. Выходя из комнаты, я мельком взглянула на себя в зеркало и невольно вздрогнула. Совсем недавно из него улыбалась соблазнительная красотка, готовая покорять мужские сердца, а теперь, одетая в тот же светло-зеленый камзол, осунувшаяся бледная девушка с большими грустными глазами, испуганно смотрящими в будущее. Какая мне впрочем, разница до того, как я выгляжу? Как и всем остальным в этом доме…
        Выйдя из парадной двери, я увидела две оседланные лошади. Вороного красавца хозяина держал под уздцы старый Готлиб, успокаивая норовистого скакуна, он нежно гладил его по крупу и что-то шептал в ухо. На мою скромную Марту никто не обращал внимания. Она стояла поодаль и воровато щипала стриженую траву газона. Как мы с тобой похожи, Марта…обе члены команды неудачников, серые, посредственные приживалки…
        Сам сэр Фитцджеральд уже ждал меня и увидев, быстро подошел и предложил свою помощь. Я вежливо поблагодарила и согласилась.
        Долгое время мы ехали молча, я ждала, что он заговорит первым, но прошло уже довольно много времени, поместье давно скрылось из глаз, а хозяин упорно продолжал хранить молчание, которое постепенно становилось невыносимым. Наконец, я не выдержала и спросила его о первом, что пришло в голову, о самочувствии леди Анны, как он вдруг резко поворотил лошадь, спешился и подошел ко мне. Я смотрела с испугом, как он протянул ко мне руку, и услышала его совершенно изменившийся голос хриплый и прерывистый
        — Мисс Элен, прошу Вас сойти с лошади.
        (О Господи!)
        Вздрогнув от неожиданности его просьбы, я невольно протянула ему руку в ответ. И перекинув ноги на один бок лошади, уже была готова осторожно спрыгнуть вниз, как сэр Фитцджеральд шагнул совсем близко и, аккуратно взяв меня за талию, снял с лошади сам.
        (!!!!Что это?)
        А потом произошло совершенно невероятное, совершенно немыслимое событие, когда говорят, что время замедляет свой ход. Пока я тихо скользила вниз по телу моего хозяина, казалось, что минула вечность, а он продолжал держать меня в крепких объятиях, он не разомкнул их даже тогда, когда моя щека нечаянно коснулась его горячей щеки, и я почувствовала дрожание ресниц. Сердце мое готовилось выпрыгнуть из груди, оно колотилось как бешенное, и я слышала его стук в пылающих висках. (Что происходит?) Я так и застыла в стальном кольце его рук, боясь шелохнуться. Даже стараясь не дышать, опасаясь, что со вздохом исчезнет иллюзия чуда, неземного блаженства. Я чувствовала его сладкий запах, стараясь запомнить его, наслаждалась теплом щеки и трепетом ресниц, и никак не соглашалась осознавать, что это сейчас происходит со мной, что это мне не снится. Наконец, он тяжело вздохнул и начал говорить. Звук его голоса вернул меня на Землю, и, отклонившись немного в сторону, я осмелилась осторожно заглянуть ему в лицо. Он говорил быстро, не выпуская меня из своих крепких рук и не отводя взволнованного взгляда…
        — Мисс Элен, прошу простить меня, если напугал Вас… но я более не могу…, так не может продолжаться, я уже не вижу никакого смысла скрывать, сколь долго не пытался… скрывать, что я влюблен… как мальчишка. Господи… я не представляю себе жизни без Вас! Умоляю, примите мою руку и сердце, я прошу Вас стать леди Фитцджеральд Коллинз, моей женой,  — на одном дыхании, будто боясь сбиться, произнес он.
        (О Боже! Мамочка, что происходит!!? Этого не может быть!!!)
        Если бы в этот момент разверзлись небеса, и ангелы небесные начали петь райские хоралы, я была бы не так удивлена, как только что прозвучавшему неожиданному признанию.
        Я потеряла дар речи и молча, не мигая, смотрела на него, пока из глаз, не начали катиться слезы. Постепенно смысл сказанного дошел до моего понимания, и тело начала бить крупная дрожь. Мистер Коллинз еще крепче прижал меня к себе, и я положила голову ему на плечо, стараясь успокоиться. Казалось, мы простояли так целую вечность, пока я слушала частые удары его сердца и потихоньку приходила в себя. Наконец, первое потрясение миновало, и я попыталась рассуждать разумно. Освободившись от его объятий, отойдя на шаг назад, я задала вполне логичный вопрос
        — Сэр, а как же помолвка с леди Анной? Что теперь будет с ней?
        На лицо сэра Фитцджеральда легла тень, прорезав на лбу глубокую продольную морщинку, он устало закрыл глаза:
        — Дорогая моя, любимая моя мисс Элен, я знал, что Вы спросите меня об этом, ответ логичен и прост — я решительно разрываю помолвку, я не могу жениться на женщине, которую хоть и безмерно уважаю, но не люблю.
        Я все равно ничего не понимала
        — А как же я, сэр, я никто в этом мире, человек без рода и племени, я же…. (почетный член клуба неудачников), что скажут о Вас в обществе?..
        — Что Вы такое говорите, мисс? Какое это имеет для меня значение? Неужели Вы так и не поняли, что мнение этих снобов для меня ничего не значит? Для меня важно только одно — я люблю Вас и мне безразлично — из какого мира и даже времени Вы явились, наша встреча на той лесной дороге была предопределена судьбой, и я прошу Вас более не покидать меня, будьте моей вечной спутницей. Мисс, умоляю, не томите, мне необходимо знать Ваше решение. Приятен ли Вам союз со мной?
        (По-моему, я не сошла с ума. И это происходит в действительности…)
        Я видела, как волновался сэр Фитцджеральд, как блестели его глаза, губы слегка дрожали, и по лицу то и дело пробегала легкая судорога. Меня переполняли противоречивые чувства от невероятной нескончаемой безумной радости от услышанного до банального неверия в реальность происходящего. И все же мой ангел не оставил меня в тот миг, заставив послушаться глупого женского сердца. Глубоко вздохнув, я осмелилась взять руку моего хозяина в свою и тихо прикоснулась к ней губами. У него была очень красивая рука с длинными тонкими пальцами, она пряно пахла кожей от удил, солнечным теплом и скошенной травой, и мне было невероятно приятно целовать ее. Потом я молча прижала ее к своей раскрасневшейся пылающей щеке и ответила:
        — Сэр, я никогда не покину Вас, где бы Вы не были, я всегда буду рядом, и сердце мое будет биться рядом с Вашим, я клянусь перед Богом.
        Мне очень хотелось поцеловать его полуоткрытые нежные губы, но, смутившись, я опустила глаза, и волшебный момент был утерян, я лишь потянулась к его щеке и успела поймать губами только что скатившуюся слезу.
        — Вы не должны плакать, мой дорогой хозяин. Если только от счастья, обещайте мне!

        После столь неожиданного для меня признания в парке, мы больше не расставались с сэром Фитцджеральдом, теперь он после завтрака всегда звал меня к себе и только ночь разлучала нас, чтобы наступающий день соединил вновь. Тот нежный цветок, что некоторое время назад только проснулся в моей душе, теперь расцвел в полную силу.
        Как же я не понимала, что уже давно любила его. С той самой минуты, как впервые, на пороге дома окунулась в его глаза и узнала, что только ему могу рассказать правду о себе. Просто боялась поверить, что моя исстрадавшаяся разочарованная душа еще способна кого-то любить и тем более не принимала, что это чувство может быть взаимным. В моем мире и времени я не встречала подобных ему людей никогда, что не удивительно. Все мы, пленники огромного мегаполиса, который подчиняет, порабощает, меняя сущность мужчин и женщин, смешивая понятия, принадлежащие изначально каждому из нас. Мы потерялись в огромном городе, стали его послушными пешками, верными вассалами, все пронизаны инфантилизмом и безразличием друг к другу. Живем одной идеей, что кто-то другой, более сильный решит все проблемы и укажет верный путь. А тот 'другой и сильный' мучается еще больше нас, потому что не должен потерять завоеванный статус 'другого' и положение' более сильного', он пойдет на смертный грех, лишь бы не утратить, но не наше доверие, а свое выстраданное, выслуженное, а чаще купленное положение, не лишиться выщипанных в пылу
схватки за лидерство ритуальных перьев. И лишь, поэтому он в сто раз слабее тех, кто верит и надеется на него, потому что у нас хотя бы остается свобода. Свобода выбрать другого 'сильного' кумира, поводыря, лидера или пастыря и вновь поверить в светлое будущее с ним. И так до бесконечности…по перманентной, неизменной спирали… Чем дольше я жила в 21 веке, тем больше разочаровывалась в людях, развитие науки и техники сделало нас слабыми и безответственными, инфантильными недоумками, вечными пленниками покупаемых за деньги удобств и комфорта, разучило бороться за выживание, стремится к самопознанию, превратило в живых убогих псевдо людей, рабов технического прогресса, серую стагнирующую массу, планктон…
        Неужели, надо было вернуться всего на два века назад, чтобы, избавившись от искажающей восприятие реальности глобальной урбанизации чудесным образом вновь ощутить очарование нетронутой девственной природой, истинной красотой женщин, и восхищение силой, уверенностью и статью мужчин.
        Возможно, такие как сэр Фитцджеральд еще остались в нашем мире, но эти мужчины стараются не выделяться в толпе голубоватых полудурков и рафинированных метросексуалов, членов глобальной команды унисекс, которые заполонили улицы крупных городов. Мегаполисы требует жертв, ровняя всех под одну гребенку, штампуя нас по единому подобию, ты или с нами или против нас, те, кто способен сохранить индивидуальность, с городом давно не спорят, они добровольно его покидают. Каждый выживает по-своему, или меняется, копируя массу, или уходит.
        А Он, ОН прекрасен.
        Как я могла поверить, что смогу заинтересовать такого мужчину, обратить на себя внимание, я, среднестатистическая женщина своего безумного времени, обычная москвичка с двумя высшими, порой порывистая и неуправляемая, но чаще наивная и неуверенная в себе, правда, с детства верящая в чудеса. И, наконец, признавшая, что чудеса все — таки случаются. Скорее всего, они происходят в награду тем, кто до сих пор в книжном шкафу хранит зачитанные томики сказок с засушенными в них цветами, подарками Фей. Сначала для своих детей, а потом, когда те вырастают, просто так… потому что это самые дорогие книги, открывающие таинственные двери в Другой Мир, когда в Этом дождливо слякотно, холодно и одиноко…
        Мистер Коллинз, Фитцджеральд. невероятно….. он такой красивый как… нет… я не должна… я снова иду проторенным путем сладостного порока, начинаю творить очередного кумира… Ведь его имя на моих устах, неустанно и нежно повторяемое в течении всего дня уже бесценный дар небес.
        С первой минуты нашего знакомства я безмерно восхищалась этим человеком, его благородством, его харизмой, его способностью увлекать и направлять людей, его красотой и статностью, аристократичностью и изысканностью, и на этой благодатной почве мои робкие чувства только крепли, и сейчас мне уже не приходилось их скрывать. Это было истинное счастье. Но разве я его заслужила? Увы, нет…
        Сэр Фитцджеральд открыл мне небольшую тайну, он пригласил самого модного в Лондоне художника, чтобы заказать ему мой портрет, он мечтал сохранить мой образ и повесить его в фамильной галерее рядом со своим.
        Вот и вся разгадка тайны, мучавшей бедняжку Розалинду, все оказалось просто или наоборот еще слишком сложно для моего осознания. Я постоянно ловила себя на мысли, что грежу на Яву, что этого всего не может со мной произойти, я не достойна, быть счастливой, счастливой как сказочная принцесса, как Золушка или красавица Бэль. Что я проснусь одним утром, а вокруг больше ничего нет, ни роскошного дома, ни чудесного парка, ни моего любимого принца, потому что он был из сказки, а сказки глупым девочкам только снятся.
        Но я просыпалась изо дня в день в Торнбери, я улыбалась и радовалась каждому наступившему дню, я благодарила Господа, что живу и за его бесценный Дар. После завтрака я шла в кабинет к моему любимому хозяину, пожелать ему доброго утра, я нежно целовала его, и принимала его ответный поцелуй и была с ним весь день, наслаждаясь каждой прожитой минутой истинного долгожданного счастья. Чувством неземного восторга, волшебного полета, балансирующего на грани со сладостным помешательством, легким ласковым сумасшествием, томным безрассудством и уравновешиваемый безоглядной жертвенностью взаимной любви…
        Приглашенный художник приехал через несколько дней, и был встречен со всем уважением, и теперь каждый день, я позировала мастеру, сидя в большой бальной зале, освещенная полуденным солнцем. В эти моменты сэр Фитцджеральд всегда находился рядом, он садился в кресло напротив и, читая корреспонденцию или утренние газеты, постоянно следил за работой портретиста. Я могла любоваться моим хозяином, пока он отвлекался и не смотрел на меня, погруженный в чтение, и талантливому художнику удалось сохранить и передать холсту мой нежный и любящий взгляд. Душа моя пела от радости, любимый человек был рядом и восхищал меня и влюблял меня в себя с каждым днем все больше и больше.
        Слуги уже давно догадались о произошедших переменах в жизни их господина и стали относиться ко мне с повышенным вниманием и с величайшей осторожностью. Стоило мне заглянуть на кухню в поисках Розалинды, как все разговоры моментально прекращались, и притихшие домочадцы не сводили с меня глаз, ловя каждое движение и слово. Моя горничная более не осмеливалась безудержно болтать и хихикать по любому поводу, но я постаралась изо всех сил сохранить с ней доверительные и нежные отношения.
        Особенно изменилась миссис Фрида, теперь наоборот она начала избегать моего общества, что сильно тяготило и заботило меня. Причина ее охлаждения была не понятна, и я лишь предположила, что ее поведение можно объяснить обычной материнской ревностью. Может быть, она предпочитала держаться на расстоянии от тех женщинам, которые нравились ее воспитаннику? Но в это сложно было поверить…
        Проходили дни, а прежние теплые отношения между нами так и не восстанавливались.
        Помня нашу прошлую душевную близость, я, наконец, решила объясниться с ней и выяснить причины, по которым она избегает меня. Случай представился довольно скоро, после совместного обеда, когда сэр Фитцджеральд удалился с управляющим в кабинет, я решительно подошла к миссис Альварес, взяла ее за руку и попросила поговорить со мной.
        — Дорогая Фрида, мне жизненно необходимо выяснить все возможные недоразумения. Меня тяготят Ваши кажущиеся подозрения в собственной непорядочности, но, уверяю Вас, Вы ошибаетесь, и я постараюсь пояснить почему. Во имя нашей дружбы прошу уделить мне толику внимания. Давайте немного прогуляемся по парку.
        Фрида заметно побледнела, но согласилась, и мы вышли из дома.
        Мне не терпелось как можно скорее выяснить причину ее плохого настроения, что стоило нам немного отойти, я взволнованно сказала.
        — Миссис Фрида, умоляю Вас не лишать меня Вашего хорошего расположения, прошу, назовите мне причину, по которой Вы последнее время избегаете меня.
        Женщина долгое время молчала, видимо собираясь с мыслями, и, наконец, я услышала ее ответ
        — Мисс Хелена, я не могу найти себе места из-за произошедшего. Я перестала понимать своего сына. Как он мог так резко изменить свое намерение? Все очень странно, мисс. Если бы я не была столь образована или совсем не знала Вас, то подумала, что Вы околдовали моего мальчика, ведь только колдовством можно было так быстро привлечь его и разрушить уже сложившуюся годами пару. Но я не верю во всю эту ерунду с заклинаниями и приворотами, и к тому же я имела возможность познакомиться с Вами поближе — Вы не способны причинить никому зла. Вы, безусловно, высоко образованы, но порой наивны как младенец… Поэтому, мне страшно. Помните, я говорила Вам недавно, что будущее тревожит меня, и как видите, мои предчувствия начали сбываться.
        Я прекрасно вижу, как мой мальчик увлечен Вами, он впервые влюблен и очень неосторожен, его бедная беззащитная душа сейчас полностью обнажена, он не в состоянии противостоять любой боли, которую Вы невольно можете причинить ему. Вы поменялись местами, мисс, Теперь он цело в Вашей власти, и мне не известны до конца Ваши намерения и помыслы, мне не понятны цели, что Вы преследуете….
        Я вздохнула с облегчением и вынуждена была легким и осторожным прикосновением остановить ее.
        — Прошу Вас, миссис Фрида, не продолжайте, Вы можете, не желая того сильно обидеть меня. Позвольте спросить — почему Вы считаете, что я замыслила худое?
        — Нет, нет, мисс, я не в коей мере не хотела обидеть Вас, Бог тому свидетель. Я лишь высказала свои опасения, не более того…Поэтому я задам Вам только один вопрос — Вы любите моего Фитцли?
        Я улыбнулась, глядя в вопрошающие, встревоженные глаза старой женщины, взяла ее маленькую почти детскую руку, и как можно спокойнее ответила:
        — Дорогая миссис Альварес, я люблю Вашего мальчика Фитцли, я люблю Вашего хозяина сэра Фитцджеральда Коллинза, я восхищаюсь им и боготворю его, я буду вечно ему верна, и только смерть разлучит нас. И помыслы мои чисты.
        Фрида пристально смотрела на меня, стараясь проникнуть в душу, и я позволила ей это сделать. Она поверила и немного успокоилась. Мы могли продолжить.
        — Спасибо, мисс, что Вы откровенны со мной, теперь я знаю, что Вы не преследуете корыстных целей, мне достаточно было посмотреть Вам в глаза, чтобы это понять. Но, есть еще одно обстоятельство, которое сильно беспокоит меня. Понимаете ли Вы, мисс, через что предстоит пройти моему сыну после того, как он разорвет помолвку? А он решительно настроен это сделать. Вы совсем не знаете семью Мортон, нет предела подлости, на которую способна Катарина, обладающая огромными связями среди именитых семей Англии и приближенных ко двору Ее Величества. Хотя сэр Фитцджеральд сам является членом Палаты Лордов и славится своей безупречной репутацией, он так же наделен огромным количеством связей не только среди дворянства, но и в деловых кругах Лондона, тем не менее, ему предстоит пройти через чистилище, чтобы сохранить свое доброе имя, имя, которым всегда гордилась семья Коллинз. Я предупреждала Вас, чем грозит внезапный разрыв помолвки, тем более с дочерью леди Кетрин.
        Выдержите ли Вы эти испытания вместе с ним, мисс?
        (Невероятно…, ее волнует сущий пустяк?)
        — Дорогая Фрида, я любила бы Вашего приемного сына, даже если бы весь белый свет отвернулся от него, что мне деловые круги Лондона или соседние дворянские семьи. Боюсь, Вы совсем не знаете меня или сравниваете с предшественницей? Да пусть даже (не дай Бог) он останется без гроша в кармане, я окружу его заботой и теплом!
        Я почти плакала, меня душила обида, что Фрида продолжала подозревать меня в корысти и непостоянстве.
        Знала бы она, через какие тяготы пришлось пройти мне и моим сверстникам в свое время, но миссис Альварес невероятно далека от того мира, из которого я ушла, из страны, где за один зимний день не только произошла смена государственного строя, но и всей идеологии… повлекшая страшные потрясения, голод, страх, бесконечные очереди, безумные карточки, разгул произвола и криминала, которые мы, растерянные, подобно слепым котятам, были вынуждены стойко пережить, и пережили, не смотря ни на что, потому что нам никто не указал другого пути…. но это уже другая история…
        Вспоминая сейчас все слова, что я говорила кормилице сэра Фитцджеральда, все мои страстные обещания быть с ее сыном вместе и вечно заботиться о нем, с невыносимой болью осознаю, как были наивны и смешны мои человеческие намерения, они ничего не значили в беспристрастной системе мироздания, все мои помыслы и желания были абсолютным нулем в помыслах Создателя.
        Фрида взяла меня под руку и сказала
        — Мисс Элен, порой мне кажется, что я действительно Вас не знаю…. Вы другая, не такая как все… Надеюсь, что когда нибудь — Вы мне все расскажите…Посмотрите на небо, как оно потемнело, если мы не поспешим, то промокнем до нитки.
        Женщина подняла лицо к нахмурившимся свинцовым небесам, потом, смутившись, добавила:
        — Спасибо за откровенность, мисс, я все поняла, спасибо за хорошее отношение к моему мальчику. Извините, что подозревала Вас и не доверяла. Но есть еще одно препятствие, о котором Вы, полагаю, не догадываетесь абсолютно. Мне необходимо предупредить Вас и предостеречь против одного человека, которого надо остерегаться более всего и которому ни в коем случае нельзя доверять, он теснейшим образом связан с семьей Мортон, приходясь родным братом леди Катарины, этот человек известный нам всем очень хорошо — а именно доктор Лукас Фишерли. И в свете последних событий он будет крайне огорчен и не заинтересован в разрыве помолвки своей племянницы. Вот и все, мисс, поспешим, вот уже первые капли на дороге!
        Я вся похолодела.
        Этого известия я никак не ожидала, теперь мне действительно стало не по себе, сердце сжалось в груди от мрачного предчувствия. Этот человек один из трех, кто знал мою тайну и уже только по этому имел серьезную власть надо мной. Как он теперь распорядится ей? Чего ждать от него? Мне надо было срочно поговорить с Фитцджеральдом, только он сможет защитить меня от возможной опасности, что теперь мог представлять доктор. Я была уверена, что мой любимый всесилен!
        (Как горько я ошибалась)
        Как глупо и слепо влюбленное сердце, и как не долго я переживала по поводу возможных козней доктора, мне стоило лишь увидеть сэра Фитцжеральда, выходящего из кабинета и подарившего мне волшебную улыбку, как почти все злые чары развеялись, и сердце как маленькая птичка радостно забилось в груди. Он нежно обнял меня и заглянул в глаза
        — Что мучает мою любимую маленькую мисс? Почему у нее такие испуганные глазки?
        Молча, прижавшись к нему, я молила — Остановись мгновение, жизнь, ты прекрасна, я хочу, чтобы он вечно обнимал меня!
        А потом посмотрела снизу ему в глаза и прошептала:
        — Я только что говорила с Фридой, и сейчас пребываю в страшном испуге, мне было неизвестно, что доктор родственник миссис Мортон, и я теперь опасаюсь, что он может причинить мне зло.
        — Почему Вы так решили, и чем он может навредить нам? Или Вы думаете, что он разнесет по всей округе о Вашем чудесном появлении на моих землях? Неужели ему кто-то поверит? Он не такой глупый человек, чтобы прослыть вруном. Поверьте мне. Тем более, дорогая, он давний и преданный друг моей семьи и не способен на подлость. Не мучайте себя пустыми подозрениями, пожалуйста.
        Хозяин поднял мое лицо за подбородок и как маленького расстроенного ребенка поцеловал в лоб.
        Ну вот и все, мне стало легче, тяжесть покинула душу, я была полностью уверена, что мой любимый остановит беду, если такая и придет и все будет хорошо, мы будем жить вечно и счастливо…. Я так и не смогла предупредить грозу, что уже собирала свои свинцовые тучи за горизонтом. Моя интуиция была полностью затуманена сладким ароматом влюбленности и блаженства. Я ослепла и не предвидела очевидного развития событий. Но пока темные тучи только стягивались, и еще ничего не предвещало беды.
        Наоборот, как бывает всегда перед грозой, слишком ярко сияло солнце нашего счастья, и не один ветерок сомнения более не волновал наши души.
        В то время мы часто гуляли с сэром Фитцджеральдом по его прекрасному парку, болтая обо всем на свете, он не уставал удивляться моей образованности почти во всех сферах жизни, но еще ни разу не вернулся в наших разговорах к тому памятному вечеру в его кабинете и к моему рассказу- признанию. И поэтому я хорошо запомнила тот день, когда он осмелился вновь заговорить со мной о произошедшем.
        — Дорогая моя, я боялся ранее затронуть эту тему, так как она может быть очень болезненной для Вас, но все же мое любопытство не дает мне покоя. Если не трудно, прошу рассказать мне о той другой Вашей жизни, как будут жить люди в будущем и сильно ли они изменятся внешне и внутренне?
        Могу ли я описать словами радость, что переполнила в тот момент мое сердце! Ведь я долгое время сомневалась, что сэр Фитцджеральд поверил мне и моему бредовому рассказу, но теперь я видела, что это действительно так, просто он боялся причинить возможную боль дальнейшими расспросами. Я еще раз поблагодарила судьбу, что она подарила мне встречу с таким чутким и внимательным человеком.
        Мы нашли уединенную скамейку в тенистом углу парка всю завитую плющом, сэр Фитцджеральд усадил меня на колени как ребенка и приготовился внимательно слушать.
        Я была немного смущена, потому что его просьба — рассказать о будущем казалась настолько глобальной, что я растерялась — с чего стоит начать?
        — Дорогой мой господин, Вы поставили передо мной невыполнимую задачу, не будет ли удобнее задавать вопросы на тему, что интересует Вас в первую очередь?
        Он хитро улыбнулся и ответил
        — Ну вот Вы и начали увиливать, мисс. Хорошо — тогда первый самый простой вопрос — как у вас принято знакомиться друг с другом? Есть ли определенные правила, обычаи?
        Я тихо рассмеялась и поправила его спутавшиеся на лбу волосы.
        (Ну держитесь, мой дорогой друг, правда порой бывает не совсем приятной)
        А в слух сказала:
        — Что и говорить — с течением времени процесс знакомства мужчины и женщины стал намного проще и даже сказать примитивнее, но должна сразу оговориться, я сейчас расскажу только о странах Европы и Америки, а никак о странах Востока, мне, к сожалению незнакома их культура и нравы.
        Так вот люди в 21 веке знакомятся легко и непринужденно и не ждут официального представления, хотя и это не возбраняется, и даже приветствуется особенно при завязывании деловых контактов. А что касается романтического знакомства, то порой достаточно одной встречи, чтобы молодые люди легли друг с другом в постель…
        Я быстро посмотрела на моего слушателя, его реакция была предсказуема… Он был шокирован и не сводил с меня удивленных часто моргающих глаз. Я невольно улыбнулась.
        — Но позвольте, как это можно вообразить, у вас это принято? А как же чувства, неужели люди стали сравнимы с животными?
        — Подождите сэр, не делайте поспешных выводов, я говорю лишь о некоторых отличиях. О вещах, которые уже не вызывают удивления в нашем обществе, но это не означает, что это общепринятые правила. Большинство из нас придерживаются тех же семейных устоев, что ценятся и в ваше время и которые, несмотря на века, передаются из поколения в поколения по незыблемым законам морали. Я лишь говорю о свободе и равенстве отношений между мужчиной и женщиной, что была подарена демократичным обществом, и радостно приветствуется молодым поколением. Ваша покорная слуга никогда не отличалась своей приверженностью новым веяньям, и была крайне консервативной. У меня на первом месте стояла любовь, а уж потом страсть к плотским утехам. (В этот момент я почувствовала стремительно отрастающие ангельские крылья за спиной, хлопающие аплодисменты моему нескромному самовосхвалению. Не преувеличивай, пожалуйста, Елена, ты уже немало нагрешила и наломала дров…)
        (Это понятно — но ему об этом знать не надо)
        Сэр Фитцджеральд молча слушал меня.
        — Так вот мой мир подарил молодым людям относительную свободу, но вряд ли сделал их счастливыми, потому что мера свободы неразрывно связана с мерой ответственности за нее. К сожалению, такие вечные понятия как любовь, преданность, взаимные обязательства, семья постепенно теряют свою ценность и величие, замещаются свободой выбора, вседозволенностью и безответственностью, но тем не менее в большинстве семей до сих пор основополагающими являются первоначальные критерии. Но давайте продолжим — спрашивайте!
        — Постараюсь более не затрагивать эту тему, дабы совсем не разочароваться в своих потомках — мой собеседник грустно улыбнулся.  — Хорошо — если сможете — расскажите мне о ближайшем будущем.
        Я задумалась — ближайшее будущее — это середина девятнадцатого века. В моей голове судорожно пролетели остатки школьной программы, но, увы, я еще помнила, что происходил тогда в России, но в Англии? Каюсь…. Пришлось повиниться.
        — О, я понимаю, сэр, что Вы говорите о ближайшем будущем Британии, но стыдно признаться- изучение истории в школе не было моим коньком. Если бы я знала, что жизнь начнет меня экзаменовать столь неординарным способом — то посвятила бы ей намного больше времени. В свое время я смогла увидеть только Лондон и то на непродолжительное время, всего три дня прожила в вашей столице, но до сих пор мечтаю вернуться туда. Это очень красивый город, величественный и гостеприимный. Но ваш Лондон пока другой, пока еще не возвышается знаменитый Биг Бен, башня с часами на берегу Темзы, в наше время она станет одним из символов города, только еще в проекте здание Парламента по соседству. Его и знаменитую часовую башню построят лет через сорок, где то в середине девятнадцатого века, а с вашего времени до нас сохранится величественное Вестминстерское аббатство и мрачный Тауэр со своими бессмертными воронами. Не говоря уже о всех королевских дворцах — Ноттингемском, Кенсингтонском и, Сент- Джеймском. Уже потом в двадцатом веке почти напротив здания Парламента будет сооружена новая достопримечательность — Лондонский
Глаз, это огромное колесо обозрения, поднявшись на нем на самую вершину, можно будет увидеть весь Лондон и его окрестности.
        Сэр, прошу Вас — не смотрите на меня так, я не обманываю, это действительно все будет. И ваша покорная слуга сама посетила все эти замечательные места, исходила вот этими ногами.
        Что касается государственного строя, то Англия одна из немногих сохранит у себя монархию, в мое время у власти королева Елизавета Вторая династии Виндзор, но правит она номинально, основную роль играет Парламент.
        Я на время замолчала, собираясь с мыслями. Сэр Фитцджеральд продолжал сидеть молча и внимательно слушать, а я даже не могла себе представить — какие мысли сейчас бродят в его голове, что бы я думала на его месте, слушая пришельца из 23 века, полагаю, что не верила бы ни одному слову! Немного обдумав дальнейшую тему — я продолжила.
        — Что же касается будущего, что откроется Вам совсем скоро, то хотя мне и более знакома история России, но я припоминаю, что в данный момент Наполеон Бонапарт ведет захватническую войну в Европе (мой благодарный слушатель согласно кивнул), и почти все страны, кроме Англии находятся под его властью, его войска вторгнутся в вашу страну, но будут отброшены обратно через Ла-Манш. Тем не менее французу будет мало и скоро в 1812 году он начнет войну с Россией, осталось ждать совсем недолго и, когда это произойдет, Вы поймете, мой дорогой хозяин, что все мои слова истинная правда. Но война с Россией станет для Бонапарта роковой ошибкой, это послужит началом конца его империи. Хотя он и займет весь запад страны и Москва падет перед ним и сгорит в пожаре, но это станет лишь Пирровой победой. Бонапарт и его армия после этого будут переживать лишь поражения. В 1814 году Наполеон окончательно проиграет в Битве народов под немецким Лейпцигом и его сошлют на остров Эльба. Через некоторое время правда он опять вернет себе трон, но не надолго, так как вскоре умрет от отравления мышьяком в новой ссылке уже на
острове Св. Елены, кстати под охраной английской армии. Вот такова ближайшая история, сэр. Извините, я немного устала и хотела бы посидеть у вас на коленях молча.
        Сэр Фитцджеральд тяжело вздохнул и сказал:
        — Сколько же нас ожидает кровопролития, страшно представить, почему нельзя всего этого избежать?
        — Уже нельзя, это уже произошло и предпосылки того, что сейчас происходит или скоро начнется, были заложены слишком давно и не нам судить — справедливо это или нет, это дела высших сил. Но помилуйте, мой дорогой, разве это еще жестокость? Вот следующий век, станет рекордным по количеству пролитой крови. 20 век принесет людям две страшные мировые войны, в самом начале века и в его середине, миллионы людей погибнут, будут отравлены газом или сгорят в печах лагерей Смерти, такое забавное название придумает им новый злой гений — австро- немец Адольф Гитлер, последний диктатор, который развяжет страшнейшую кровавую бойню в Европе, начав ее в 1937 и закончив в 1945. Погибнет он 1945 от яда и контрольной пули в висок. А потом у нас наступит затишье, вплоть до 2009 года (всего то полвека) в Европе не будет более вооруженных конфликтов, надеюсь уже и никогда более, теперь это мое грядущее и мне оно неведомо. Люди стали разумнее, они сразу по окончании последней войны изобрели самое страшное оружие, атомное, и теперь у нас все основные игроки, все развитые страны имеют его на вооружении. Но, выпустив на
свободу ядерного джина, все, наконец, поняли, что после единственного даже самого минимального конфликта — планета Земля исчезнет. Так что именно оружие стало гарантом спокойствия в современном мире, вот гримаса истории, милый каламбур. Такое замечательное будущее ждет ваших потомков, сэр. Да, грустный и страшный рассказ получился у меня. Но, поверьте, не все так плохо, есть и светлая сторона, как же без нее, ведь тень не может существовать без света. Будут создаваться шедевры архитектуры, писаться великолепные живописные полотна, и вдохновенные романы, сочиняться пленительная музыка. Люди не разучатся любить друг друга, они будут рожать детей и учить их добру и вести к Свету, поверьте, люди совершенно по своей натуре не будут меняться, они лишь научатся приспосабливаться к бешеному развитию науки и техники. Мы привыкнем выживать в невероятном ритме, калейдоскопе событий, в бесконечном море информации.
        Ваши современники стоят сейчас на пороге технической революции, поверьте, Вы скоро будете удивлены, с какой скоростью начнут происходить открытия в науке — Вы, сейчас в исходном пункте процесса, который понесется со скоростью лавины и приведет к невероятным результатам. Порой я сама уже не понимаю, как работает какой — нибудь прибор в моем мире.
        У Вас пока очень узкий круг развлечений, светские рауты, театр, танцы, скачки или деловые клубы. Но скоро, уже в конце вашего века два француза братья Люмьер изобретут волшебный мир кинематографа, и практически одновременно русский ученый Попов научится передавать звук на расстояние, и появится радио. И произойдет чудо! Мир проснется другим. Им начнет править Великая Иллюзия, и если сейчас Вы зачитываетесь книгами, собирая великолепные библиотеки, то скоро люди начнут смотреть ожившие истории на экране или проще сказать на белом холсте, извините мне очень сложно пояснить, принцип работы кинопроектора, знание языка мне не позволит углубиться в технические подробности. Люди будут обсуждать увиденное на экране, как вы сейчас обсуждаете увиденное в театре, и так же восхищаться и сходить с ума от красоты и таланта актеров. Постепенно человеческий мозг привыкнет к переработке огромного количества полезной и порой ненужной информации. И люди не сойдут от этого с ума, что боюсь уже начало происходить с Вами, мой дорогой друг. Слишком много нового я рассказала Вам так скоро, мы же привыкали ко всему
постепенно, с раннего детства, радуясь каждой новой игрушке или полезному изобретению. Поэтому я сейчас закончу, чтобы все мною сказанное спокойно уложилось у Вас в голове. А после, если захотите, я отвечу на другие вопросы.
        Сэр Фитцджеральд напомнил мне тогда растерянного мальчика, оказавшегося в огромном магазине игрушек, я не удержалась и поцеловала в лоб, как добрая мама.
        Наше счастливое лето продолжалось.
        Мой любимый не спрашивал меня о подробностях моей прежней жизни, о моей семье, о бывших мужчинах, но, безусловно, эти детали волновали его, но только врожденная чуткость и сдержанность не позволяли причинить мне возможную боль расспросами. Одним днем я рассказала ему все сама, умолчав лишь о некоторых особенно трагических случаях, к которым я запретила себе возвращаться, не только в разговорах, но и в воспоминаниях. Не было никакой нужды более думать о четырех годах агонии умирающей последней любви, вся моя боль и пролитые слезы канули в Лету и сейчас казались глупыми и смешными. После совершенного мною в прошлом страшного поступка, который кроме как двойное предательство и подруги и мужа я назвать не могу, прошло достаточно времени. Допустим, я расплатилась за причиненную боль долгими годами собственных мучений, но предательство от этого не исчезло, оно уже стало данностью, и успело изменить жизнь других людей. Я не понимала, почему судьба была так благосклонна ко мне сейчас и подарила любовь идеального мужчины, самого лучшего в мире?? Я была его не достойна, и меня преследовала странная мысль,
будто я продолжаю воровать радость у кого то другого, кому она действительно предназначена. Я очень боялась быть счастливой, потому что уже забыла — как это бывает на самом деле. Только сейчас, когда пишу эти строки, начинаю понимать, какую роковую ошибку тогда совершала — не позволив себе до конца поверить в его чувство, не разрешив изменить жизнь, только потому, что не простила сама себя за совершенное предательство.
        Но, пожалуй, продолжу повествование.
        Я хорошо запомнила 17 августа 1810 года. С самого утра на небе не было ни облачка, и день обещал быть теплым и солнечным. После завтрака сэр Фитцджеральд предложил мне отправиться на конную прогулку до границы его поместья к реке и устроить на травке маленьким пикник.
        — Я уже попросил Розалинду собрать немного фруктов и вина, Вы не будете против, мисс??
        Конечно, я с радостью согласилась, ему надо немного развеяться. Уже несколько дней подряд у хозяина хмурый взгляд, но он старается скрыть его от меня. Что-то происходит? Я надеялась, что он сам расскажет мне, если сочтет нужным.
        Мы удалились уже довольно далеко, сначала закончился парк, за ним небольшой пролесок из терна, мы ехали по ровной, почти плоской местности, украшенной фиолетово- розовым, отливающим серебром на солнце ковром из вереска и редкими кустами цветущего голубого цикория. Мой хозяин молчал, а я наслаждалась прекрасным равнинным пейзажем и сладкими ароматами луговых трав. Лето медленно, но верно катилось в неизбежную осень. Сначала послышалась, а потом и показалась небольшая, но довольно быстро текущая река, берега которой прятались в зарослях шелестящего на ветру тростника и белых кувшинок. Спешившись, сэр Фитцджеральд разложил приготовленное покрывало на мягкой изумрудной траве и помог мне спуститься. Я с удовольствием расположилась на земле, потянулась и огляделась вокруг. Полуденное солнце поило своей силой сочную траву и благоухающие вокруг цветы, дарило последнее тепло мирно жужжащим пчелам и крупным шмелям, без устали собирающим на зиму мед, стрекозам, резко отчерчивающим только им известный маршрут в небе, неторопливо порхающим от цветка к цветку пестрым бабочкам и нам, двум влюбленным,
затерявшихся в мире собственных грез. Я лежала с закрытыми глазами и наслаждалась теплом и ароматом цветов, солнышко разморило меня и, слушая монотонное жужжание пчел, я почти заснула. Но странное чувство толкнуло меня изнутри, и резко открыв глаза, я посмотрела на сэра Фитцджеральда, он же, полагая, что я не вижу его, сидел, обхватив руками колени, положив на них голову, и о чем-то напряженно думал. Его лицо исказилось от немой боли. Я подсела к нему поближе, прислонилась к плечу и осмелилась спросить:
        — Мой дорогой друг, вот уже несколько дней я вижу, что-то мучает Вас. Пожалуйста, не скрывайте от меня правду, неужели случилось плохое?
        — Нет, моя девочка (как мне нравились эти слова, с какой нежностью он всегда произносил их), ничего не случилось, все хорошо, не мучьте себя напрасными подозрениями. Это моя больная голова не дает покоя. Страшные мысли посещают меня, последнее время все чаще, я гоню их, но пройдет время и они вновь возвращаются и просто изводят меня.
        — Что же волнует Вас, мой дорогой Фитцджеральд? Позвольте мне развеять Ваши сомнения и вернуть покой Вашей душе.
        Он грустно посмотрел на меня, и устало улыбнулся.
        — Возможно — это покажется Вам глупым, но недавно я увидел сон, который до сих пор не выходит у меня из головы. Как будто я проснулся утром от мысли, что Вас больше нет ни в моем доме, ни в этом мире. Нигде! Я проснулся от отчаянной душевной боли, от полной безысходности, от страшного одиночества, как будто все в этом мире более не мило, все тусклое и неживое, смертельная тоска заковала меня в холодные цепи. Я поспешил в Вашу комнату, но, ужас, она была пуста и полностью запущена, вся мебель, зеркала, посуда, были покрыта толстым слоем пыли, покрывала и портьеры стали ветхими и разваливались на глазах, и сквозь дыры в них просвечивало восходящее солнце, запах тления сводил меня с ума. Казалось, что Вы покинули эту комнату очень, очень давно, и более ни одна живая душа не входила в нее. С криком отчаяния я бросился по коридору вниз, но куда бы я не заглядывал, где бы не искал — Вас не было нигде, моя любовь. Я с ужасом и криком метался по дому и, наконец страшные грезы смилостивились и оставили меня, я проснулся в холодном поту. Почему Вы покинули меня, Элен? Я до сих пор не могу прийти в себя. Что
значит этот сон? То, что я действительно боюсь потерять Вас? Ведь, если Вы совершенно случайно попали сюда, то остается толика вероятности, что Вы можете так же внезапно исчезнуть? Что Вы думаете?
        Я была потрясена его словами, он в точности озвучил все мои тайные опасения. Как резко изменилась ситуация, как горько смеется надо мной судьба, сначала я всей душой жаждала вернуться, но сейчас к этому желанию присоединился страх, предчувствие боли, которая снова ввергнет меня в мир безысходности и страдания, стоит мне расстаться с любимым человеком. Я хотела и в то же время безумно боялась вернуться, боролась с желанием увидеть, обнять своего ребенка и с невозможностью принять разлуку с Фитцджеральдом.
        Предательские слезы поползли по щекам.
        — Это был только сон, мой дорогой! Запомните мои слова, где бы я ни была, что бы я ни делала, моя душа, мой образ, моя любовь будет с Вами всегда. Клянусь, как бы не сложилась моя судьба, я буду помнить и любить Вас, Вы единственный в этом мире и я безмерно благодарна провидению, которое забросило меня так далеко назад, чтобы моя сущность нашла Вашу, и мы соединились на веки вечные. Все будет хорошо, я верю в это, и Вы должны, мой дорогой, верить.
        Я дотронулась до его щеки и нежно провела рукой по его закрывшимся грустным глазам, по растрепавшимся темным волосам, слегка потрогала приоткрытые губы, и в этот момент мир закружился вокруг меня в безумном хороводе. Я приблизилась к нему и осмелилась сама легко коснуться губами его губ, он вздрогнул, и судорога одновременно прошла по нашим обоим телам, а за ней волна теплого блаженства, резко поднимающегося снизу вверх. Его губы, теплые и мягкие снова нежно прижались к моим, и я с трепетом ощутила прикосновение влажного языка. В этот момент голова моя закружилась, и я обняла его и почувствовала, как горячее тело под легкой сатиновой рубашкой дрожит от возбуждения, а я жаждала только одного, принадлежать ему прямо сейчас, быть его в цело. Он страстно и жадно ласкал мои губы, как же долго он сдерживал себя, его руки с нетерпением и немного дрожа изучали мое тело, когда он наконец дотронулся до моей груди, я вскрикнула и выгнулась от наслаждения, как я желала в тот момент, чтобы его губы быстрее прикоснулись к ней, и тогда будет перейден последний рубеж, после которого я уже не смогу остановить свою
страсть. Быстрее! Но в этот момент я услышала поистине звериный рык, и мой любимый с невероятным усилием оторвался от меня и схватился рукам за голову.
        — Боже, что я делаю! Я не имел права так поступать с Вами до свадьбы! Простите ради Бога, я чуть не опозорил Вас, Элен, умоляю, простите меня.
        Я с рыданием откинулась на спину и взглянула на небо, по которому плыли ни о чем не подозревающие, равнодушные маленькие барашки- облачка. Некоторое время я лежала молча, глубоко дыша и стараясь успокоить свою обманутую плоть, но она уже отреагировала глухой скручивающей болью внизу живота. Слезы тихо скатывались по моим щекам. Дорогой мой друг, что же ты делаешь со мной и с собой, зачем ты мучаешь нас глупыми условностями, что же изменится от того, когда именно мы станем с тобой близки? Но разве могла я сказать это ему? Смелые слова могли бы отпугнуть его от меня навеки, он был воспитан совершенно на других понятиях о долге и чести, и я не имела права их менять.
        Я протянула руку и взяла его, наши кисти нежно сплелись, и даже этот жест пока дозволенной любви вызвал у меня от прилива наслаждения мороз на коже.
        Немного успокоившись, я взглянула на него и встретила его встревоженный пристальный взгляд. Простите меня, мисс, я не сдержался, молча говорил он мне. Я улыбнулась и, протянув руку, оторвала крупную виноградину от грозди. Потом поднесла ее к губам сэра Фитцджеральда и тихо сказала
        — Откройте ротик, мой дорогой мальчик, вот Вам таблетка от страсти, проглотите ее и все пройдет! Все до свадьбы заживет! (как глупо получилось)
        Он, наконец, улыбнулся мне в ответ и послушно прожевал виноград.
        Наша свадьба была назначена на 18 сентября. Оставалось немного меньше месяца для приготовлений, но мы не планировали устраивать пышное торжество, лишь скромное венчание в местной церкви в кругу самых близких друзей, кто остался верен моему любимому после скандала из за разрыва помолвки с семьей Мортон. До свадебного торжества я должна была успеть принять католичество, чтобы пастор смог навеки соединить нас с сэром Фитцджеральдом.
        Я не считала это большим грехом, потому что Бог у православных и католиков один, и если только эта деталь мешает мне быть рядом с любимым, то священник уверил меня, Всевышний простит меня и поддержит.

        Мой портрет был почти закончен и художник занимался фоном, я же каждый раз подходя к нему, удивлялась таланту мастера, живости его волшебной кисти. Странно видеть себя не на фотографической бумаге, а в исполнении чужого видения на холсте. Я осталась очень довольной работой художника, он смог полностью передать внутренний мир, настроение, мои чувства, эмоции. Написанный образ был полон любви и нежности, потому что мой дорогой друг всегда находился неподалеку и наблюдал за творением. Картина стала довольно точным отражением не только моего внешнего облика, но и внутреннего Я, мастер смог разглядеть и разгадать главную тайну, которую я привыкла скрывать от посторонних глаз — желание дарить любовь. Картина начала жить собственной жизнью, потому что гений художника смог перенести на холст часть эмоциональной сущности и стремления души. Смотря на себя со стороны, я осознавала, что наступила вечность, мой двойник на полотне теперь обречен, быть всегда счастливым, любящим и любимым, художник сохранил в красках мгновения самого лучшего времени в моей жизни.

        20 августа сэр Фитцджеральд был срочно вызван в Лондон письмом от своего поверенного, он давно не покидал поместье, и уверил, что юридическое разбирательство займет лишь считанные дни, к концу недели он вернется и не один, обязуется привезти известного в городе портного, который должен сшить самое прекрасное свадебное платье в мире для моей девочки! Я нежно поцеловала его на прощание и стояла на балконе, провожая взглядом, пока его ландо не скрылось за поворотом аллеи. Я ничего не почувствовала тогда и была полностью уверена, что через три, максимум четыре дня я с радостью обниму его вновь.
        Но через два дня пришло известие из Лондона, что к его глубочайшему сожалению обстоятельства складываются не так, как он предполагал вначале и вынуждают задержаться еще на пару- тройку дней, но не более. Помню, что именно тогда первый раз заныло мое сердце, в нем поселились тоска и страх, но тем не менее я не позволила им вырваться на волю, убедила себя, что все сложится хорошо, и нет причин переживать, через несколько дней мой любимый будет снова рядом, и мы больше не расстанемся. Я обещала себе никогда не отпускать его одного, ни единого раза.
        Чтобы немного отвлечься от грустных мыслей, я решила заняться чтением и как обычно нашла самый укромный уголок в огромной библиотеке, где ни одна живая душа не нашла бы меня без позволения. Приготовившись погрузиться в магический мир большой, прекрасно иллюстрированной энциклопедии по античной мифологии, я услышала сначала скрип открывшейся двери, а потом шаги и приглушенные голоса. Я уже хотела подать вошедшим знак, но немного замешкалась и, упустив нужный момент, дала послабление своему любопытству, решила немного подслушать. Я не видела вошедших, потому что нашла действительно тайное местечко, под большим столом у окна, скрытое от входа свисающей почти до самого пола бархатной скатертью, расположившись на сложенной на полу старой и мягкой оконной портьере. Никто из обитателей Торнбери не догадался бы, что здесь можно уютно устроиться для чтения. Постепенно я узнала собеседников и опять хотела окликнуть их, потому что это были Фрида и доктор Лукас, но если бы не странное обращение доктора к женщине, услышав которое, мой голос так и оборвался, не зазвучав, я изумленно затихла и стала ловить
каждое слово. Безусловно, они не хотели быть услышанными и поэтому выбрали именно библиотеку, где в это время нет никого.
        — Мон Шерри, (эти слова очень удивили меня), любовь моя, почему Вы до сих пор не выполнили своего обещания?
        — Сэр Лукас, не беспокойтесь понапрасну, у меня просто не было возможности это сделать, хозяин только недавно уехал, и это может вызвать его обоснованные подозрения, Вам так не кажется? Я думаю, нам стоит немного повременить.  — услышала я голос Фриды
        — Но позвольте, я предпринимаю немыслимые усилия, я задействовал множество связей, лишь бы удержать его подольше вдали от поместья, но и то мне удалось это сделать всего на несколько дней, в лучшем случае неделю, и за это время, мы должны успеть!
        Мое сердце сжалось от тревоги и страха. Как могло случиться такое, что самые близкие и доверенные люди замыслили против хозяина недоброе. Этого не может быть, видимо я не правильно поняла их слова. Фрида готова жизнь отдать за своего сына, она не способна причинить ему ни малейшего зла. И доктор, чьи руки приняли его на этот свет — тоже. Я опять превратилась в слух.
        — Моя дорогая и несравненная Фрида, памятуя то прекрасное время, когда мы были молоды и увлечены друг другом, я доверился Вам и рассчитываю именно на Вашу помощь в этом столь деликатном деле, которое как понимаете, послужит лишь во благо Вашего воспитанника и моего любезного друга. Но, если Вы откажитесь — то я ни в чем не обвиню Вас, моя дорогая, это только Вам решать, я легко найду другого помощника, просто не хотелось бы посвящать в нашу тайну третьего. Это не безопасно.
        Некоторое время они молчали, я боялась даже дышать в своем убежище, а потом доктор продолжил
        — Повторяю, я бы справился и без Вашей помощи, мне ничего не стоит сгноить эту особу в сумасшедшем доме (о ком это он?), но полагаю до него в любом случае донесутся слухи, и я первый попаду под подозрение. Нельзя без соответствующих медицинских документов закрыть даму знатного рода, коей он посмел представить ее обществу, в доме для умалишенных, где ей право, говоря и место, уж поверьте мне!! Я знаю об этой особе такое, что Вам покажется просто чудовищным, мон шерри!
        Волосы зашевелились у меня на голове от ужаса, и сердце замерло. Он говорил обо мне!
        — Я жалею, искренне жалею, что миновали времена инквизиции, потому что этой ведьме прямая дорога на костер — злобно прошипел добрый доктор Пилюлькин, повышая голос.
        — Тссс, о чем Вы?? Я перестала Вас понимать, сэр??  — взволновано прошептала Фрида
        — Потом, потом дорогая, когда все закончится — я расскажу Вам удивительную историю, почти сказочную, но как ни странно правдивую, потом, обещаю неслыханное удовольствие на десерт.
        Так вот, повторяю, нет ничего проще закрыть ее в доме скорби, но не получится, увы, Вы сами знаете, что при желании, он перевернет все больницы, каждый приют вверх дном, но отыщет эту ведьму и сразу же поймет, что не последнюю роль здесь сыграл Ваш покорный слуга, что не входит в наши планы, так ведь, мон шерри?? Хорошо, я вижу, что Вы меня понимаете.
        На несколько секунд доктор замолк, а потом я опять услышала его вкрадчивый голос:
        — Так что единственный выход — это тот, что я предложил Вам. Я уверен, что Вы желаете счастья мальчику и выполните свое обещание, данное леди Лауре на ее смертном одре, или Вы забыли? Так я напомню, Вы обещали соединить два сердца, два дома и два рода Коллинз и Мортон.
        Слушая эти слова, я покрылась холодным липким потом и уже с трудом понимала, что происходит. Доктор продолжал
        — Она доверяет Вам, и нет ничего сложного, положить две крупинки этого порошка ей в утреннее кофе или полуденный чай, это средство не изменит вкус напитка, но результат не заставит себя долго ждать, ее смерть будет казаться естественной, от острой сердечной недостаточности во время сна. Сердце девушки не выдержит горя от разлуки с любимым. (Толстяк тихо захихикал) Я же подтвержу причину смерти документально и все, не останется никаких следов! Никто не будет настаивать на вскрытии, на наше счастье эта особа одинока как перст, ни одного родственники, ни одного знакомого, кроме нас с вами! И цель будет достигнута столь малой кровью!
        Безусловно, наш дорогой хозяин будет оплакивать свою безвременно почившую подругу, но время всех лечит, а леди Анна подождет, пока его горе утихнет и…
        Фрида резко перебила его
        — Сэр Лукас, я обещала Вам свое содействие в этом деле, Вы знаете — я держу слово, не торопите меня, дайте дождаться удобного момента, и прошу — более не преследуйте меня, а то ненароком кто-нибудь из прислуги услышит и передаст хозяину!
        Голос Фриды стал тверд и холоден, и я услышала удаляющиеся шаги и скрип двери, за ней кряхтя и вздыхая, поспешил 'добрый и любезный доктор Лукас'
        — Миссис Альварес, подождите ради Бога! Это еще не все, умоляю…
        Я услышала, как Фрида остановилась и прикрыла дверь
        — Чем еще обязана, сэр Лукас?
        — Мон шерри, я бы не хотел настаивать, мне безусловно неудобно снова умолять Вас вернуть мне… мой подарок… Вы же понимаете, о чем я?
        — Сэр,(в голосе Фриды зазвучал металл) я устала Вам повторять, что у меня нет Вашего кольца и уже давно. Оно утеряно много лет назад. Возможно оно до сих пор здесь в доме, в парке, где угодно, но повторяю, у меня его нет.
        — Хорошо, хорошо, шерри, я верю Вам. Но я перерыл все в доме, оно не могло испариться. Возможно, кто-то из слуг?..
        — Возможно… спрашивайте у них, у каждого, но говорю Вам в последний раз — у меня его нет. Извините, доктор, но у меня много дел и я вынуждена Вас оставить.
        Дверь библиотеки вновь скрипнула, и я услышала быстрые удаляющиеся шаги.
        Доктору ничего не оставалось, как тоже уйти.
        Сказать, что я испугалась — значит- ничего не сказать, я окаменела, похолодела от ужаса, точнее уже умерла, потому что жизнь покидала меня с каждым услышанным словом чудовищной правды. Не знаю, как долго я просидела в своем спасительном укрытии, пока силы и разум, наконец, понемногу вернулись ко мне, и я возблагодарила Бога и моего Ангела Хранителя, что они позволили мне все услышать и предупредили против неожиданных и коварных врагов. С трудом поднявшись на деревянных нагнувшихся ногах прошла к двери библиотеки. В холе первого этажа не было ни одной живой души. Я медленно поднялась по лестнице наверх, дошла до своей спальни и без сил рухнула на кровать. Стоило мне оказаться одной, рыдания скрутили тело в комок, и слезы полились рекой из глаз. Я никогда еще не плакала так горько от полной безысходности, первый раз в жизни мне стало смертельно страшно. Перестав контролировать себя — я закричала в отчаянии
        — Мой дорогой друг, услышь меня!! Приезжай скорее, я погибаю без тебя! Любовь моя! Фитцджеральд!
        Обычно отчаянье мобилизует мои силы, но сейчас я была загнана в ловушку предательством Фриды, человеком, которого я считала своим добрым другом. Никак не укладывалось в голове, почему она так подло поступила со мной, неужели наш последний разговор с ней, мое признание в искренней любви к ее воспитаннику так и осталось не принятым ей, и она продолжала носить камень в душе?
        Постепенно, выплакав все слезы, я вновь обрела пока еще слабую способность рассуждать. Вернулось осознание того, что надо срочно брать себя в руки, успокоиться и думать, что делать дальше, принять решение надо в считанные минуты, ибо мне грозила смертельная опасность.
        Итак, из подслушанного разговора следовало, что Фрида и доктор Лукас в прошлом были любовниками, и это давало ему странную власть над ней. Поэтому он решил воспользоваться именно ее помощью в страшном замысле. Мои мысли метались из стороны в сторону, вокруг были одни враги, а мой единственный друг, вследствие их козней покинул поместье, и теперь они будут держать его вдали от дома до тех пор пока их чудовищный план не придет в исполнение! Мне вспомнился последний разговор с доктором об исправлении историей допущенных ошибок и о нарушенном равновесии, итак, он сам взял на себя роль регулировщика, а точнее палача, дал себе право убрать меня с дороги и тем самым восстановить порядок и закономерность событий.
        Я приняла тогда единственное возможное решение, покинуть Торнбери как можно скорее, безусловно, реально оценивая ситуацию, что в этом мире и времени не было за пределами поместья ни одного человека, которому можно было довериться и попросить помощи, но оставаться здесь — это собственноручно передать себя в руки смерти. Но идущей на заклание овцой я стану в последнюю очередь! Надо бежать с наступлением темноты, а сейчас попросить Готлиба оседлать Марту, скажу, что хочу прогуляться по парку, это не вызовет подозрений. Я попытаюсь добраться до Лондона, а там, если повезет, то найти дом моего хозяина, единственного человека, которому могу доверить жизнь. Но продумаю это потом, пока мне необходимо собрать нужные вещи и, к сожалению, взять некоторые украшения, которые Фрида вместе с платьями дарила мне. Теперь подарок врага поможет мне продержаться некоторое время на плаву.
        Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и оторваться от сбора вещей.
        Я разрешила стучащему войти, и, увидев миссис Фриду, быстро отвернулась в сторону, успев скрыть выражение ужаса, отразившееся на лице. И лишь собрав оставшиеся силы, чтобы не выдать своих намерений и мыслей, вежливо поприветствовала экономку.
        Фрида медленно подошла ко мне, ее лицо было мертвенно бледным.
        — Мисс Хелена, я постараюсь долго не злоупотреблять Вашим вниманием. Вы плакали? У вас красные глаза, что-то случилось?  — произнесла она спокойным тихим голосом
        Я тяжело вздохнула и опустила глаза, испугавшись, что она видит в них страх и отчаянье.
        — Нет, дорогая Фрида, ничего не случилось (я делала невероятные усилия, стараясь не выдать себя), я просто скучаю по моему любимому, мне очень плохо и одиноко без него, лишь поэтому я плакала.
        — Понимаю, нам всем не хватает его, и будем надеяться, что дела не задержат Фитцджеральда в Лондоне слишком надолго, и он вернется как можно скорее. Тем не менее я пришла к Вам с просьбой и прошу выслушать ее и понять, какой бы странной она Вам сначала не показалась.
        Я предложила даме присесть и приготовилась ее внимательно слушать.
        Фрида некоторое время молчала, ее лицо странным образом менялось, то по нему пробегала болезненная судорога, то высоко поднятые брови делал его вновь невозмутимым и бесстрастным, и наконец женщина произнесла
        — Мисс, во имя всего святого, во имя спасения своей жизни и души — прошу Вас сегодня же покинуть Торнбери, мало того, Вы должны покинуть Англию немедленно!
        Я ожидала услышать от нее все что угодно, но не эти слова, хотя они и соответствовали моим намерениям, в ее исполнении прозвучали как гром среди ясного неба. Потеряв на мгновения дар речи, я молча смотрела на нее изумленными глазами.
        Фрида, спокойно выдержав мой взгляд, продолжала.
        — Мисс, позвольте спросить, Вы были некоторое время назад в библиотеке?
        Я молчала, но от страха у меня похолодела спина. Фрида все поняла.
        — Вы были там, именно на это я и рассчитывала, приведя туда доктора. Итак, Вы все слышали, но мало что поняли, не так ли? Поясню, в этом пакетике.  — Фрида достала из складок юбки маленький кулечек из вощенный бумаги — в этом пакетике — смертельный яд, который должен убить Вас во время сна сегодня ночью, как ожидает доктор и помочь, наконец, леди Анне избавиться от сердечных мук после разрыва помолвки с моим сыном.
        Бледная как полотно я встала с дивана и начала беспорядочно двигаться по комнате. Что, черт возьми, происходит?
        — Успокойтесь, мисс! Ради всего святого, Вам надлежит сохранять спокойствие и рассудок иначе нам всем грозит беда. Помните, я предупреждала Вас, что ни в коем случае нельзя доверять доктору Лукасу, он очень заинтересован в браке своей племянницы. Но я никак не могла предположить, что леди Кетрин пойдет на непозволительно крайние меры. Скорее всего, на карту поставлено больше, чем любовь ее дочери. Уже давно ходят слухи, что дела в Уилл Лодж совсем плохи, и дом и все земли заложены, пристрастие сэра Мортона старшего к картам и непродуманным финансовым аферам окончательно разорило семью. Безусловно, Мортоны тщательно скрывают свое бедственное положение под привычными масками снобизма и высокомерия, но правда всегда выходит наружу! Давно запланированный брак с сэром Фитцджеральдом был единственным их спасением от полного разорения, и считался уже решенным делом, но по ироничной воле Судьбы на пути к спасению появляетесь Вы, мисс. Ни кому не известная особа, без денег, без связей, без положения, и все их грандиозные планы терпят крах, потому что их желанный и почти состоявшийся зять, теряет от Вас
голову. Как Вы полагаете, разве смерть особы без рода и племени может удержать их на пути к богатству?
        — А почему Вы, миссис Фрида…?  — нашла я силы спросить, но не успела до конца сформулировать вопрос, как женщина продолжила.
        — Потому что именно я, а если бы кто-то другой согласился посодействовать доктору, то мы бы сейчас уже не разговаривали. Я согласилась ему помочь, потому что за деньги, поверьте даже за небольшие, можно легко уговорить любого из слуг подсыпать Вам яд в пищу или воду.
        Я согласилась помочь, потому что до сих пор имею некоторую власть над ним и смогла усыпить его подозрения на некоторое время, вот почему Вы еще живы, но после сегодняшнего разговора я поняла, что доктор более ждать не намерен, по его глазам было ясно, что он заподозрил меня в лояльности и даст пакетик с ядом кому- нибудь из слуг. Вы что- нибудь пили или ели в ближайшее время?
        Я в испуге отрицательно помахала головой, но, не смотря на отсутствие пищи, мой желудок болезненно сжался.
        — Хорошо, не смейте прикасаться ни к еде ни к питью, только когда я сама принесу Вам их.
        Тогда я осмелилась спросить Фриду
        — Скажите, а почему Вы помогаете мне, миссис Альварес?
        — Дорогая моя девочка, неужели Вы забыли, что мы друзья, а предать друга я не могу. Кроме того, я поступаю так и ради счастья моего мальчика, он искренне любит Вас, и мой долг сохранить Вам жизнь во что бы то не стало.
        Как только доктор осмелился рассказать о своих чудовищных планах, зная этого беспринципного и ни ни перед чем не останавливающегося негодяя, поверьте я говорю истинную правду, имея некоторый опыт общения с ним в прошлом, я в тот же час тайно отправила посыльного к мистеру Коллинзу в Лондон с настоятельно просьбой срочно бросить все дела и вернуться в поместье. Я не осмелилась сообщить никаких дополнительных подробностей. Полагаю, что он уже сегодня утром получил мое письмо и должен быть на пути в Торнбери, но есть вероятность, что с курьером по непредвиденным обстоятельствам случится задержка, и сэр Фитцджеральд не будет во время извещен. Поэтому боюсь, что завтрашнее утро будет Вашим последним, мисс! Доктор более ждать не намерен, слишком много поставлено на карту, до наступления темноты Вам надлежит покинуть Торнбери.
        Я молча смотрела на нее, не зная, что ответить. Фрида, взяла меня за руку и нежно посмотрела в глаза
        — Не бойтесь, мисс Хелена, все будет хорошо, я не допущу беды. Вы соберите пока самые необходимые вещи, а я спущусь на кухню и приготовлю немного провизии, Вам необходимо подкрепиться в дорогу, кроме этого я принесу денег на первое время и сопроводительное письмо для моего брата Антонио, он живет в соседнем городе. Он позаботится о Вас и поможет переправиться на материк, в Испанию, в Малаге живет остальная семья, они помогут Вам устроить дальнейшую жизнь.
        Она предварила мой немой вопрос.  — А что будет с ним?
        — Мисс, я желаю Вам только добра. Я знаю, что вынуждена подвергнуть своего мальчика страшному испытанию, но он простит и поймет меня, когда узнает, что я делала это во имя спасения вашей жизни. Надо покинуть Англию как можно скорее, потому что судьба Ваша уже решена семьей Мортон, и если останетесь здесь, то их ищейки выследят Вас и обязательно исполнят задуманное, слишком высока обещанная награда.
        — Но сэр Фитцджеральд наверняка будет искать меня. Может мне лучше уехать на время, скрыться в надежном месте и переждать. А потом мы вместе с Вами расскажем ему о замысле доктора??  — я пыталась ухватиться за последнюю соломинку.
        Но Фрида резко прервала меня.
        — Дорогая моя, Вы недооцениваете изощренный ум сэра Лукаса и леди Кетрин. Они пойдут до конца, Вы закончите свою жизнь или в могиле, отравившись безобидным куском хлеба или глотком воды или в подвале специально снятого дома. И никто не найдет Вас. Мы никогда не сможем доказать причастность доктора, мой сын безгранично доверяет ему, именно он принимал роды у его матери и является бессменным врачом семьи Коллинз. Поэтому, оставим его злой умысел до страшного суда, мы не сможем ничего добиться. Мое слово против его слова ничего не значит. Надеюсь, что на материке он бессилен, его ядовитые паучьи лапы не доберутся до Вас.
        — Фрида, постойте, Вы хотите сказать, что, уехав сейчас, я могу более не увидеть Вашего сына?
        — На все воля Божья, мисс! Позвольте ему судить, и если Всевышнему будет угодно — то вы встретитесь вновь, потому что любовь перенесет любые испытания, и время, проведенное в разлуке, для нее ничего не значит. Смиритесь, моя дорогая. И положитесь на Бога. Когда Вы будете в безопасности, Антонио подаст мне знак — я сообщу Фитцли обо всем, что случилось. А пока буду вынуждена лгать во спасение. Итак, я покину Вас ненадолго. Главное — умоляю, сохраняйте спокойствие, и не выдайте своих намерений никому в доме, я уже не могу поручиться ни за кого из слуг. Поспешим.
        С этими словами она оставила комнату.
        Мне трудно описать словами то состояние, в котором я находилась после признания миссис Фриды. Это был ступор, невозможность восприятия реальности, неверие в происходящее со мной, нежелание принять страшную правду. Путем невероятных усилий я заставила себя двигаться, переодеться в удобное платье для длительного путешествия и взять самое необходимое в дорогу. Приготовившись, я села у окна, безмолвно и безучастно наблюдая, как солнце катится к кромке леса, на запад. К принесенной Фридой еде и питью я не притронулась, но не потому, что боялась отравы, мне было уже все равно, смерть от яда не страшила, меня убивала сама мысль о разлуке с моим любимым, была ли хотя бы крошечная надежда увидеть его снова, никто не знал. Я продолжала сидеть, уставившись в одну точку, туда, где солнце уже соединилось с острыми верхушками деревьев. Постепенно надвигались сумерки. В этот момент дверь тихо открылась, и Фрида попросила меня выйти. Я сразу же поднялась, потому как была уже давно готова и, не оглядываясь назад, быстро покинула комнату. В коридоре второго этажа, на лестнице и холле никого не было, и только Фрида
ждала меня у открытого главного входа. Она молча подошла ко мне и нежно обняла, я нагнулась и почувствовала щекой, что ее лицо все влажное от слез.
        — Вот Вам письмо с пояснениями, отдайте его Антонио лично, ничего не бойтесь, он позаботится о вас.
        Фрида на секунду замолчала, а потом взяла мою руку и быстро надела на нее кольцо, тяжелое золотое кольцо, сразу оттянувшее мою кисть вниз.
        Предвосхитив мой вопрос — она быстро начала шептать
        — Молчите, молчите и слушайте. Во имя всего Святого, берегите это кольцо и никогда не расставайтесь с ним. Я чувствую, что в нем заключена какая-то странная сила, но она не от дьявола, эта сила светлая, добрая, только непонятно, почему за ней охотится Лукас. Поздно он спохватился, слишком поздно. Продавши душу, разве можно вымолить прощения?
        — Фрида, ради Бога. Я ничего не понимаю.
        — Тихо. Уносите это кольцо прочь, подальше от Торнбери, подальше от его дьявольских планов, темнота которых даже мне не ведома. Когда-то очень давно, когда мы любили друг друга, когда он был совсем другим, он подарил мне его в знак вечной преданности. Но время изменило моего друга. В поисках власти над людьми, в попытках подчинять их разум своей воле, он перешел грань дозволенного, и позволил своему Эго встать над миром, над Божьем правосудием. С недавнего времени он одержим этим кольцом, как будто в нем находиться ключ к обретению власти над толпой, не знаю, может быть. А может, что — то другое. Видите на его поверхности письмена, это древние скандинавские руны, мне не довелось разгадать пока их общий смысл, хотя значение каждой известно. Возможно, сила не в них, а в человеке, носящего кольцо. Я редко одевала его, слишком тяжелое оно было. А с каждым годом все тяжелее. Уносите его из этого дома и спрячьте как можно дальше. Сердцем чувствую, что не должно оно вернуться к своему прежнему владельцу. Все, мисс Элен!
        Не теряйте времени. Идите. Помните, что я сказала!
        Да хранит Вас Господь, моя дорогая девочка. Простите меня и прощайте!
        — Спасибо Вам,  — мой голос предательски дрогнул — спасибо Вам за все, что Вы сделали для меня, что были мне другом. Я никогда не забуду Вашу доброту, я никогда не смогу забыть Торнбери. Умоляю, берегите его. Скажите ему, что я буду всегда любить и помнить его.
        В этот момент слезы задушили меня, и я больше не сказала ни слова, быстро, не оглядываясь, вышла и поспешила к стоящей неподалеку Марте. Готлиб заботливо подсадил меня, и мы двинулись в путь. Была примерно половина седьмого вечера, но в конце августа дни стали заметнее короче, начинало быстро темнеть. В сопровождении Готлиба я ехала через парк, направляясь к границе поместья, чтобы встретиться с братом Фриды. Что ждало меня дальше, в совершенно чуждом мире, в далекой Испании, мне было безразлично, разлука с самым дорогим человеком окончательно лишила меня возможности продумывать наперед будущее. Сердце мое осталось в Торнбери.
        Мы уже довольно далеко удалились от дома, парк закончился и начался лес, погруженный в глубокие сумерки, казавшийся загадочным и опасным.
        Вдруг впереди я услышала стук копыт, и одинокий быстро приближающийся к нам всадник показался в конце лесной просеки. Готлиб взволновано попросил меня остановиться. Мы тревожно вглядывались в темноту. Каким то неземным чутьем я поняла, что там в конце дороги мой любимый хозяин, он все таки успел, письмо пришло вовремя, и он бросив все дела, поехал назад. Он успел!!! Мое сердце затрепетало в груди от радости, я спешилась и побежала ему навстречу, не слушая предостерегающие крики Готлиба.
        Вот и все! Все закончилось, весь ужас позади, он тот храбрый рыцарь, которого я рисовала в своих детских мечтах, он спасет меня, потому что я в сказке, а в сказке все заканчивается хорошо! Я бежала к нему навстречу и видела, что он тоже узнал меня и остановил свою лошадь, спешился и с радостным криком — Элен! бросился мне навстречу.
        И в этот момент, в этот самый момент, когда мы были так близко и уже протянули друг к другу руки, мир вокруг меня вдруг искривился и поплыл как в дурмане, напоенный волнами сладкого аромата белых цветов. Я с испугом остановилась и посмотрела в сторону. Нет! Не может быть! Слева от меня стоял усыпанный пышными гроздьями дикий боярышник, цветущий в конце августа, вечно цветущий проклятый куст. Я поняла, что сейчас произойдет, и в безысходном отчаянии оглянулась на почти подбежавшего Фитцджеральда. Воздух уже начал уплотняться вокруг меня, появился знакомый нарастающий звон в ушах, запах цветов душил, становясь невыносимым, голова поплыла и из последних сил, протянув к нему руки, я закричала
        — Нет, я не хочу уходить! Я не хочу…. не хочу…
        Его испуганное лицо заслонило весь мир вокруг, я видела глаза исполненные немого отчаянья, видела, что он что то кричал мне в ответ, но уже не слышала ни единого слова, жаркий вечерний воздух плотно облепил мое тело непроницаемым душистым панцирем и свет медленно померк…

        Следующим звуком, вернувшим меня к жизни, был пронзительный вой сирены, и в нос ударил резкий запах аммиака. Сознание резко, скачком вернулось, и широко открыв глаза, я увидела две склоненные надо мной головы людей в синей одежде и услышала слова
        — Говорю тебе, Михалыч, обкуренная она! Посмотри, взгляд вообще не фокусируется. Мой сосед работает осветителем в Лебеде, так он рассказывал, что артисты после репетиции постоянно косяк забивают, отходят от роли, блин. Так и эта дурочка накумарилась, и как была в реквизите — так и пошла по парку бродить…
        Только дослушав непонятную фразу полностью, я с изумлением осознала, что она прозвучала на русском.
        Сильно испугавшись, я закричала громко и отчаянно и попыталась встать. Но тело было, как ватное и совершенно не слушалось.
        Мужчины с обеих сторон с силой прижали меня к земле и приказали не двигаться.
        Видимо выражение моего обезумевшего лица встревожило их, и, полагая, что у меня начинаются галлюцинации, один открыл медицинский чемоданчик и начал искать ампулу с лекарством. Я постаралась успокоиться и хрипло выдавила из себя, вспоминая слова
        — Пожалуйста, не надо уколов, я сейчас приду в себя. Скажите, где я? В каком городе? Какой сейчас год?
        Мужчины, переглянулись и с изумлением посмотрели на меня. Тот, что помладше ответил с кривой усмешкой
        — Дамочка, вы спрашиваете, где Вы, что за город? Ялта, блин!.
        Второй, видимо Михалыч, добавил серьезнее:
        — Гражданочка, с утра это была Москва, а Вы где планировали оказаться после полетов на Яву?? А год все тот же 2009! Беречь себя надо, здоровье беречь, да и реквизит тоже — смотрите, как измарались. Давайте мы Вас обратно в Лебедь подбросим — Вы хотя бы переоденетесь, документики возьмете, а уж потом решим, что с Вами делать.
        Вот и все, подумала я грустно, вот и все, game over, я вернулась, и невольно рассмеялась, горько и обреченно. Все правильно, дурочка, ты живешь в реальном мире, где сказкам не место, где Золушки не выходят замуж за прекрасных принцев, и не живут долго и счастливо, а все сладкие иллюзии заканчиваются грубым столкновением с пошлой действительностью. Я словно очнулась от прекрасного волшебного сна, который неумолимо отдалялся, безвозвратно исчезал, напуганный лаем собак, запахами прелой травы, холодной влажной земли, на которой я лежала без сил, переговорами по рации, звучавшие из внутреннего кармана одного из врачей и шепотом собравшихся вокруг зевак. Слез не было.

        Постепенно силы вернулись ко мне. И хотя голова продолжала кружиться, я попыталась встать, и санитары помогли мне подняться на ноги. Стараясь говорить медленно, чтобы язык не заплетался, я попросила их не везти меня ни в театр, ни в больницу, а домой, пожалуйста, меня дочка уже очень давно ждет, она совсем маленькая и сильно волнуется. Пожалуйста, ради Бога! Как я понимаю, санитарам самим не очень то хотелось связываться с наркоманкой и оформлять ее неизвестно куда, то ли в психлечебницу, то ли в наркологию. Баба с возу — кобыле легче, очухалась — так пусть домой идет, меньше забот, поняла я мысли молодого медбрата и с надеждой взглянула на Михалыча, более ответственного врача.
        — Окей, барышня, если недалеко живете — подбросим. Только бросайте Вы эту блажь под кайфом по темному парку гулять, если бы не собачники, которые нас вызвали, пролежали бы Вы под кустом до утра и умерли бы от переохлаждения, Сегодня ночью, как ни странно заморозки обещали — проворчал старший в бригаде.
        Врач с санитаром помогли мне забраться в машину скорой помощи, и мы медленно вырулили из потемневшего парка на Ленинградское шоссе. В газели работало радио, как давно я не слышала его, начался выпуск новостей. Голос ведущего бодро декламировал:
        — … Итак, дорогие наши радиослушатели, передаем последние вечерние новости. Сегодня, 20 мая, с официальным визитом в Москву прибыл…
        В этот момент безумие вновь охватило меня, я закричала как умалишенная, вцепившись в поручни кровати, чтобы не упасть.
        — Подождите, что он сказал?? Какое мая??? Скажите, что он сказал???
        Какое сегодня мая?
        Санитары резко замолчали и с изумлением уставились на меня.
        Молодой закашлялся, будто в горле у него встал ком и повинился.
        — Михалыч, прости, я ошибся. По моему надо все же в дурку оформлять, я сейчас диспетчеру наберу…
        — Нет, ради всего Святого,  — я со страхом схватила молодого санитара за рукав халата,  — умоляю, не звоните, со мной все хорошо, я спокойна, видите.
        Я полностью успокоилась — я старалась говорить как можно убедительнее и медленно дышать.  — Просто скажите мне — какое сегодня число, я не расслышала. Это очень важно!
        Михалыч долго и озабоченно смотрел на меня и, наконец, с тяжелым вздохом произнес:
        — С утра было 20 мая, а, по-вашему, какое сегодня? 31 декабря? Я похож на Деда Мороза?

        ********
        Мари услышала тихий зуммер звонка. На тонкой панели, висящей на стене в ее спальне, появилась пульсирующая яркая точка. Кто-то вызывал ее на видеосвязь.
        Девушка нехотя поднялась с кровати и подошла к экрану, нажав панель запроса коммуникатора сразу увидела лицо человека, разыскивающего ее. Это был Пауль. Мари тяжело вздохнула и невольно поморщилась, ей стало не по себе от его настойчивости. Не прошло и пары дней, как новый знакомый, не выдержав долгого молчания с ее стороны, сам вышел на контакт. Мари невольно взглянула на себя зеркало, что же выглядит она не плохо, но этого недостаточно, чтобы подключиться к каналу. Надо было что — то ему отвечать. А ответов пока у нее нет. И вряд ли они появятся в ближайшее время. Поэтому сигнал зуммера так и остался очередной раз без внимания, а появившаяся вместо Мари анимашка — автответчик, попросила собеседника связаться с домом Коллинз через некоторое время или оставить сообщение. Но Пауль молча отсоединился, будем надеяться, что его ангельское терпение, наконец, иссякнет, и он больше не позвонит.
        Мари захотелось сварить себе ароматного кофе, чтобы набраться сил перед дальнейшим погружением в Хронику бабушки. Она осилила почти половину дневника, другая обещала быть не менее захватывающей.
        Девушка спустилась на кухню и задала программу кофе машине — выбор пал на бразильский мокко с ароматом ванили.
        Сев за барную стойку с чашкой волшебного напитка, Мари сделала первый маленький глоток и вдруг вспомнила… Стефана. Их знакомство началось в маленькой кофейне в пригороде Берлина, в студенческом кампусе. Студент старшего курса факультета инновационных технологий, Стефан Майер, симпатичный высокий шатен с янтарными и вечно смеющимися глазами, давно приглянулся Мари, но будучи от природы скромной и застенчивой, девушка позволяла себе любоваться им лишь издали. А тогда случилось невероятное, и Стефан сам подсел к ней и предложил угостить кофе. Мари не верила своим глазам и казалось, забыла весь словарный запас немецкого языка, ради пополнения которого приехала в университет им. Гумбольда по студенческому обмену.
        Дальше ее воспоминания замелькали как кадры заезженной индийской мелодрамы красочной и романтичной.
        Неожиданное знакомство с мужчиной своей мечты — бесконечно долгие прогулки по пустынным улицам старого города — разговоры обо всем и ни о чем — первая неуверенная близость — безумная страсть, повторяющаяся каждую ночь в квартире, что снимала Мари — и любовь, Любовь, ЛЮБОВЬ,  — вечная и бесконечная — желание соединить свою жизнь с самым красивым мужчиной на свете, с самым нежным и сексуальным, самым достойным и преданным…. и, наконец последний завершающий кадр — кабинет врача, сообщающего Мари о беременности и счастливые, восторженные глаза Стефана, встретившего ее возле ворот клиники Шарите. Конец первой части — счастливой любовной истории.
        В то лето они вдвоем отправились поработать волонтерами в лагерь для детей с ограниченными умственными возможностями на юг Нижней Саксонии, в курортное местечко Крибштайн, известное кристально чистым горным озером и возвышающимся над ним средневековым замком.
        Стефан был задействован в команде аниматоров, а Мари доверили группу уже довольно взрослых пятнадцатилетних девочек, но остававшихся на уровне развития наивных пятилеток.
        И опять замелькали кадры воспоминаний, раз за разом теряющие краски и ставшие в конце зловеще черно — белыми.
        Прекрасное солнечное утро — группа девочек нежится на берегу озера, и они просят разрешить купание — Мари встает на гидроскутер, чтобы с воды следить за детьми, ее напарница ведет девочек в воду — радостные крики и брызги от плещущихся в воде счастливых великовозрастных глупышек — ее любимица хулиганка рыжеволосая Кристи, улучив мгновение, пока внимание Мари занято ее подругами, вырывается из — за заграждения и плывет на середину озера — она замечает беглянку в самый последний момент, когда в поле ее бокового зрения попадает движущийся на огромной скорости аквабайк, ведомый незнакомым явно неадекватным мужчиной, который не сбавляя скорости, направляет водный мотоцикл прямо к девочке и громко кричит,  — Сейчас будет на одного тупого ублюдка меньше!
        Мари не раздумывала тогда ни секунды, в ее голове моментально сложились траектории движения обоих скутеров, и она нажала на газ. Разгоняясь до предела возможности своего двигателя, она молила Бога лишь об одном, успеть! Успеть! Сбить мерзавца раньше, чем он проедет своим мотоциклом по голове бедного больного ребенка, которая, и так уже все поняла, развернулась и с отчаянными криками безуспешно гребла к берегу.
        От того, что произошло потом, даже кадров воспоминаний не осталось, лишь ощущения. Сначала страшного удара, боли в ушах от разъяренного нечеловеческого вопля разочарованного пьяного садиста и наконец, удушья, раздирающего легкие, наполняющиеся холодной водой.
        Следующим воспоминанием становятся отчаянные, наполненные слезами глаза Стефана, сидящего на краю ее больничной койки и сжимающего ее руки.
        Мари совершенно не чувствует своего тела, живым остается лишь ее сознание, до которого постепенно доходит ужас того, что говорит сейчас ее любимый
        — Мари, что же ты натворила!!! Ради этой малолетней идиотки ты пожертвовала нашим ребенком! Мари, за что ты так со мной??
        Она молча слушает его обвинения, переходящие в истерику, ощущая себя пустотелой оболочкой. Как буд-то вместе с преждевременно вышедшим из нее малышом, она потеряла и собственную душу. The End второй части черно белой трагедии.
        Но начавшаяся третья часть ее жизни, названная в дальнейшем саркастической мелодрамой, так и оставалась не расцвеченной художественным редактором, потому что не хватило на нее цветной пленки, на складе осталась лишь черно- белая.
        Стефан был убит, уничтожен, растоптан свалившимся на него известием о кончине их народившегося младенца и не нашел ничего лучшего и достойного, как успокоить свои страдания и осушить слезы в объятиях лучшей подруги Мари, Иваны Куликовой. Их связь продолжалась не много не мало почти полгода после трагедии и была открыта совершенно случайно. Вернувшись не вовремя в снимаемую вместе с Иваной квартиру, Мари услышала от двери характерный скрип кровати и стоны, она испугалась и уже собираясь уйти и не смущать подругу, как с удивлением заметила на вешалке куртку Стефана, привезенную недавно ею самой из Рима. Мир потемнел перед глазами. Превознимогая отвращение и боль, на деревянных ногах она прошла в комнату подруги и кинула куртку прямо в раскрасневшееся от страсти лицо ее бывшего возлюбленного. А потом было все как у всех, прошедших через финальную сцену адюльтера, банально и пошло, его вновь прозвучавшие и уже до оскомины надоевшие обвинения в убийстве их невинного ребенка из-за спасения слабоумной больной дурочки, его жалобы в непонимании и не сострадании великому горю несостоявшегося отца, и
наконец, видимо опомнившись, запоздавшие слезы раскаяния у обоих предателей.
        Какая теперь разница, Мари закрыла дверь в прошлую жизнь и до сих пор не ведает, как сложилась дальнейшая судьба Иваны и Стефана. Возможно, они обрели свое счастье вдвоем.
        После смерти нерожденного ребенка и двойного предательства должно было пройти почти два года, как Мари научилась дышать самостоятельно, полной грудью, наслаждаясь каждым глотком воздуха. Когда она вновь смогла без смущения поднять глаза на находящихся рядом мужчин, сначала на своих коллег по кафедре на факультете судебной психиатрии Цюрихского университета, куда она выиграла грант для продолжения обучения, а потом и на других, живущих в ее мире.

        С Паулем Шальке она познакомилась в этот году, во время зимних каникул в Церматте, которые проводила вместе с коллегами по работе.
        Так замелькала следующая часть кадров ее на этот раз приятных цветных воспоминаний из цикла — любовная мелодрама, но пока еще не отснятая режиссером до своего грустного финала или до счастливого хеппи энда.
        Обычное солнечное утро на просыпающемся горнолыжном курорте — тишина и кристально чистый морозный воздух волшебного дымчато-розового цвета — Мари садится в первый поезд, поднимающий любителей утренней целины на склоны Горнерграда — наслаждение полетом в окружении лишь сверкающего миллиардами ослепительных искр под утренними лучами пушистого нетронутого снега — неописуемый восторг от полного контроля скорости — резкий выброс адреналина от возникшего слева и внезапно подрезавшего ее лыжника — нелепое совместное падение.
        Сила удара была значительной, и Мари, лежа в пушистом сугробе, первым делом потихоньку одна за другой проверила свои конечности, и радостно поняв, что переломов нет, попыталась встать. Ей это удалось с трудом, потому что только одна лыжа оставалась пристегнутой к ботинку, а другая отлетела в неизвестном направлении. Ее, слегка прихрамывая, уже нес молодой парень среднего роста, засыпанный снегом, но улыбающийся во весь рот. Гневные слова возмущения, готовые было сорваться с губ Мари, так и замерли там, когда она увидела его озорные ребячьи глаза с пляшущими в них веселыми чертиками.
        А что в принципе произошло? На склоне это обычное дело! Хорошо, что оба остались целы.
        Мари, поддавшись обаянию незнакомца, приветливо улыбнулась ему в ответ.
        Так внезапно появился в ее жизни, Пауль Шальке, бизнесмен из Дортмунда.
        Симпатичный молодой блондин, крепкий, мускулистый, с красивыми ясными голубыми глазами и волевым подбородком, один из лучших представителей утерянного древними арийцами национального генофонда.
        Пауль отдыхал в Церматте со своими оторвавшимися от семей друзьями, сумасшедшими, одуревшими от желанной свободы немцами.
        В первый же вечер Пауль пригласил ее на ужин в ресторан, чтобы сгладить вину за свою неуклюжесть.
        Они расположились в уютном национальном штюбли на первом этаже Валлизерхоф, гостиницы, в которой жила Мари. За ароматным сырным фондю и бутылочкой сначала фенданта, а потом кирша, Мари с изумлением поняла, что они с Паулем легко находят общие темы для разговора, что ей не только комфортно, но и удивительно приятно в его обществе. А потом случилось невероятное, Мари впервые за десять лет рассказала человеку, которого знала всего один день, историю всей своей жизни, не исключив и трагический случай на озере. Скорее всего она поддалась не на обаяние Пауля, а воспользовалась стандартной ситуацией ' Попутчики', Мари была уверена, что знакомство с симпатичным немцем закончится через два дня, сразу же после ее отъезда с курорта. Ее удивила реакция собеседника на слова Стефана, сказанные Мари в больнице после происшествия — Пауль криво усмехнулся, а потом осторожно дотронулся до рук Мари и сказал,  — Неужели ты сомневаешься в правильности своего поступка? Я бы поступил так же, не задумываясь ни минуты! Ты молодец, девочка! И не смей себя винить!
        Мари благодарно улыбнулась в ответ и облегченно вздохнула, как будто все десять лет ждала поддержки совершенно незнакомого человека.
        Эту ночь и следующую Пауль провел в ее спальне.
        После Стефана, у Мари еще не было длительной связи с мужчинами и, наслаждаясь ласками нового знакомого, она просила себя лишь об одном — Не смей привыкать! Он исчезнет из твоей жизни уже завтра.
        Но Пауль и не собирался исчезать. В день ее отъезда, он уговорил Мари воспользоваться предложением отвезти ее в аэропорт Цюриха, и она послушно согласилась. Ей самой хотелось как можно дольше находиться рядом с ним, и поэтому она с удовольствием расположилась в его новом маленьком BMW, ожидавшем хозяина на стоянке в соседнем городке Тэш. Церматт всегда был городом, лишенным автомобильного движения.
        По дороге в Цюрих, которая занимала всего два часа по скоростному шоссе, часть которого проходила через самый длинный горный тоннель, Пауль успел вкратце рассказать ей о себе. Он жил с родителями в маленьком городке Виизенталь в пригороде Дортмунда и заведовал собственной фирмой по сервисному обслуживанию олдтаймеров, машин с годами выпуска начала 2000 года. Он прошел через очень тяжелый развод с женой, в результате которого сын пятилетний Матиас остался жить с отцом, потому что бывшая жена Пауля, бельгийка по происхождению, отправилась за лучшей долей из надоевшего маленького заштатного немецкого городишки во Францию, где и затерялась без следа, забыв о собственном ребенке. В Церматт Пауль поехал по приглашению друзей, женатиков со стажем, желавшим отвлечь одинокого отца от постоянных забот о престарелых родителях и подрастающем поколении. Так случилось, что я познакомился с тобой, Мари и теперь даже боюсь представить, что через час ты будешь так далеко от меня…. В машине воцарилось долгое молчание. Мари, не знала, что ей ответить, если сказать, что и ей жалко расстаться с Паулем, что было
истиной, неминуемо последует предложение о продолжении знакомства, а это чревато возможной болью, которую Мари не в силах была себе позволить. Страдание от разлуки неизбежно и прямопропорционально силе привязанности, которую она уже испытывает к симпатичному немцу. Так что лучше все оставить как есть, без лишних эмоций.
        Пауль как будто понял ее мысли и постарался сменить тему для разговора.
        Но, тем не менее, прощаясь с Мари у стойки регистрации на рейс в Лондон, он попросил ее контактный код коммуникатора, и девушка безропотно его дала. И не успев еще подняться в воздух, она уже сто раз отругала себя за глупость и наивность — теперь придется невольно ждать его вызова. А если этого не случится, то разочарование ей обеспечено.
        Но все складывалось на удивление хорошо, Пауль соединился с ней уже на следующий день после приезда. И они не прекращали поддерживать отношения уже полгода. Правда пока лишь визуальные, по видео коммуникатору, но тем не менее, отношения, которые были в диковинку для одиночки Мари. И сейчас она стояла перед тяжелым выбором, разрешить своему новому другу приехать к ней в Лондон, чем перевести их связь на другой, особенный близкий уровень, или попросить его более не искать с ней встреч.
        Сначала это тяжелое решение было отложено из-за внезапной смерти дедушки, а сегодня, услышав его вызов, Мари растерялась и не готова была увидеть его взволнованные, грустные, но очень красивые глаза на экране. Она не готова была к новому чувству, к ответственности за чужого ребенка, его сына, к возможности начать новую счастливую жизнь, считая себя недостойной, ущербной. Мари больше всего на свете боялась будущей боли от разрыва связи, которая могла бы не сложиться.
        Ей намного комфортнее жить одной, отвечать лишь за собственную жизнь и не испытывать лишних эмоций и потрясений. Тем более, что в свете текущей работы в судебных органах и ведущихся научных исследований по основным признакам органических изменений в гипофизе серийных убийц, Мари была очень далека от нормальных человеческих отношений. Ей куда ближе и привычнее находиться в обществе психопатов, чем рядом с нежным и любящим ее мужчиной. Она отвыкла жить в мире здоровых людей.
        Сколько раз леди Элен пыталась говорить с ней о невозможности провести жизнь в одиночестве, рассчитывая лишь на себя одну, о необходимости доверять и верить в людей, в их чувства. Но пока все ее попытки были безуспешными. Мари намеренно натягивала на себя маску Холодного Сердца и уходила в работу с головой.
        Поэтому и сейчас, безучастно посмотрев на умолкнувший зуммер звонка, Мари, медленно допив кофе, поднялась к себе в спальню, чтобы продолжить чтение Хроники.

        2009

        Сегодня 30 июля 2009 года. Вчера вечером я закончила хронику произошедшего со мной, или уже скорее привидевшейся мне совершенно невероятной истории. Сколько бы я не рассуждала о логике и физике произошедшего, сколько бы не искала объяснений в научной литературе, для меня так и остались не постижимы временные парадоксы, процессы его относительности, трансформации и сжатия. Каким образом в течение нескольких часов одного дня 2009 года я прожила почти три месяца в году 1810? Допускаю, что законы и феномены времени еще совершенно не изучены и не классифицированы современной наукой. Поэтому сколько я не пыталась найти объяснение случившемуся — все было бесполезно. Мне пришлось принять это как свершившийся факт, как данность.
        Грех было жаловаться — все сложилось как нельзя лучше, никто из близких даже не заметил моего отсутствия, не считая только маленькой Юленьки, она несколько раз пыталась дозвониться маме на мобильный и сказать, что пойдет переночевать к подруге, и, в конце концов, поставив в известность бабушку, с чистой совестью ушла из дома и совершенно забыла о маме…
        Итак, никто не терял меня, не беспокоился, не обращался в милицию, не сходил с ума от горя и отчаянья и не оплакивал мое исчезновение. Никто не подозревал, что пока время отчитывало часы, я отсутствовала месяцы, и, наконец, вернулась совсем другая и из другого мира. Когда я, любезно подброшенная бригадой скорой помощи, поднялась домой к маме за запасными ключами, потому что дома мне никто не открывал, и увидела ее изумленное лицо, при взгляде на мою странную, заляпанную грязью, мятую одежду, тогда только заканчивался памятный день 20 мая 2009, и никогда и ни для кого в мире он не был таким длинным… наверное.

        31 июля 2009 года.
        Пожалуй, продолжу…
        Итак, прошло больше двух месяцев после моего чудесного возвращения. Пару недель я не могла ходить на работу, попросила больничный, сославшись на низкое давление и на обморок в парке, врачи скорой любезно выписали мне направление на обследование.
        Мне понадобилось продолжительное время, чтобы прийти в себя от потрясения, и жизнь моя в те дни напоминала мироощущения человека, только что очнувшегося от долгого летаргического сна, вернувшегося из комы, постепенно привыкающего к обычным вещам, которые окружали его всегда, но были вычеркнуты на время из памяти. Если бы не испачканное в грязи парка платье и длинная шерстяная накидка, то могло показаться, что я действительно вернулась из мира грез, а не пережила временной феномен. Хотя, нет — еще оставалось кольцо, тяжелое золотое кольцо, последний подарок Фриды. Я старалась не снимать его днем, но к вечеру оно так отягощало руку, что я с радостью клала его на видное место отдохнуть, чтобы на следующий день одеть вновь. Так негласно я выполняла данное моей спасительнице обещание, не расставаться с ним.
        Итак, должна признаться, что предсказания цыганки сбылись, точнее его общие детали, но не суть. Более несчастного человека, чем я сложно было даже представить.
        Действительно, я вернулась домой по истечению почти ста дней после исчезновения, но только и всего. Так и остались загадкой ее слова о превращении Льва в Овечку и о Змее… А что она еще говорила…Бог мой! Она сказала — Кольцо вернет меня домой, но как ниточка за иголочкой за ним потянется Зло…Что-то тут не так. Скорее всего, цыганка неправильно интерпретировала видения, поэтому оставались некоторые непонятные моменты. Какая уже разница? Все в прошлом…
        Тем не менее время лучший лекарь, и я постепенно восстановилась и начала жить как прежде, ходить на работу, думать о будущем, строить планы, все пошло своим чередом. В начале июля я проводила дочку в летний лагерь на море на две смены, практически до конца августа и была теперь предоставлена сама себе — своим грустным воспоминаниям. Несколько раз я пыталась найти хотя бы какие-нибудь ссылки в сети о поместье Торнбери, о семье Коллинз, о чем то, что подтвердило бы реальность произошедшего со мной, но в Интернете, кроме отрывочной информации о местонахождении дома в графстве Кент, и нескольких второстепенных ссылок на однофамильцев более ничего не отыскалось. Тем не менее одно меня обнадеживало, поместье действительно существует до сих пор, то есть я в действительности была в прошлом, а не в странном похожем на реальность сне, где старинный дом и проживающие в нем люди были лишь плодом буйного воображения.
        Я училась жить с половинкой сердца, вторая так и осталась там, на лесной сумрачной тропе, около вечноцветущего куста боярышника. Каюсь, но несколько раз я пыталась найти в парке Покровское Стрешнево тайную дорожку, на которой впервые почувствовала опасность и где был, по моему мнению, временной перекресток, но тщетно. Мои прогулки ничем интересным не заканчивались, проход в прошлое навсегда закрылся.
        Безусловно, меня мучил тот факт, что я никому, ни одной живой душе не могу рассказать о случившимся, разве кто- нибудь поверил бы в реальность произошедшего и не высмеял бы меня? Этой истории суждено было забвение, но я не могла позволить ей постепенно умереть в моем сердце, это было сродни предательству памяти о моем любимом, и решение описать хронологию событий немного успокоило и невольно придало сил. У меня так же появилась сначала надежда, а потом уверенность, что при благоприятных обстоятельствах и достаточности средств, я организую себе путешествие в Великобританию, в графство Кент и еще раз посмотрю на Торнбери. Как следовало из ссылки в Google, поместье бывает периодически открыто для посещения туристами, и тогда, дай Бог, я дотронусь до стен дома, где была счастлива более всего на свете, я еще раз вдохну воздух того места, где жил мой любимый человек, навеки канувший в небытие.
        Кроме того, последний подарок Фриды так же не давал мне покоя. Я досконально исследовала кольцо, и увы, успела понять не многое, лишь то, что оно древнее, возможно изготовленное несколько веков назад. Но золото металл вечный, кроме многочисленных царапин и небольшой вмятины, никаких видимых повреждений на его поверхности не было. Кольцо представляло собой обычную полоску металла с выгравированными на нем скандинавскими рунами, точнее одним руноскриптом, состоящим из трех символов, Тайваз, Соулу и Гебо.
        Я пересмотрела огромное количество книг по интерпретации рун, по рунной магии, по составлению амулетов и оберегов, но нигде еще не попался именно такой набор символов.
        При этом каждая их рун интерпретировалась легко. Я поняла, что Тайваз олицетворял Бога Тира и означал мужское начало, стремление вперед в достижении Цели. Соуло или Солнце, Свет указывал Путь и дарил Силу противостоять неприятностям и врагам, а Гебо в конце обещал Гармонию Духа и Тела. Не было ничего сложного в расшифровке символов на кольце. Что за сила спрятана в обычном желтом металле? Что именно видел в нем злодей? Почему он просил его вернуть? Одно радует, что доктор Лукас Фишерли давно исчез с лица земли, сгинул в могиле, надеюсь поплатившись за все зло, что он причинил людям…

        07 августа 2009

        Жизнь продолжается. День сменяет день… Каждый наступающий похож на предыдущий, я существую. Так странно сложились обстоятельства, что в это время я вела очень уединенный образ жизни. Все мое общение с людьми сводилось к пребыванию в офисе, беседам по телефону, переговорам с отелями и обработкам заявок от агентств.
        По вполне объективным причинам обе мои подруги именно на это время оставили меня и каждая занялась своей личной жизнью, одна, наконец, обрела долгожданное счастье и взаимопонимание с собственным мужем, прожив с ним без малого почти пятнадцать лет и наконец то осознав, что лучше этого человека не встречала. Безусловно, этот факт только радовал меня, хотя и лишал ее общества. Вторая же, осуществила давнишнюю мечту, улетела на пол года работать на прекрасный Таити. Кстати сказать, история ее мечты — жить на прекрасном острове посреди океана очень показательна. Некоторое время назад, когда мы с Оксаной работали еще в одной компании, она рассказала мне о своей невероятной мечте о собственном доме на прекрасном острове посреди бескрайнего океана, которая вызвала у меня лишь ироничную усмешку, и один раз я ради шутки подарила ей нарисованный мною образ побережья с развесистой пальмой с кокосами и уходящей вдаль морской гладью. Тем не менее, не обращая внимания на сарказм, Оксана очень серьезно отнеслась к этому рисунку, она прикрепила его перед собой на рабочем столе и сказала тогда — я обязательно буду
жить на таком острове — вот увидишь. И теперь, улыбнитесь Боги, мечта ее действительно сбылась, хотя и не в роскошном формате, потому что дом на берегу, она так и не приобрела, но и не надо. Удивительно, что мечта осуществлялась без особых усилий с ее стороны, просто девушка поменяла работу, и в данный момент является представителем туристической фирмы на Таити. Из чего напрашивается логический вывод — мечтайте правильно, без фанатизма. Но это лишь небольшое и приятное отступление.
        Итак, я была предоставлена сама себе и постоянно крутилась в водовороте мучительных воспоминаний, переживаний от разлуки с любимым человеком, и как обычно пошла по протоптанной заранее дорожке — спряталась от мира в раковину своего горя, затаилась и ждала, когда боль потихоньку сдаст позиции и утихнет. Меня мучили вечные вопросы, что стало с ним, что чувствовал он тогда, когда видел меня в последний раз? Как прожил он остаток своей жизни? Необходимость осознания того, что сэра Фитцджеральда уже долгие годы нет в живых лишала меня рассудка, это просто не укладывалось в голове, я до сих пор помнила его запах, ласковые прикосновения рук и нежность последнего поцелуя. И тогда я издала негласный приказ собственному разуму — более не искать логичных объяснений произошедшему, дабы окончательно не сойти с ума.
        Одно я знала точно, и эта данность совершенно не огорчала меня, она наоборот подарила мне неожиданную ясность — я более уже никогда и никого не смогу полюбить, сердце мое было обещано навеки только одному человеку и останется с ним навсегда, и именно тот факт, что его давно нет в живых, наполнил мою душу покоем и благостью. Мне оставалось лишь достойно пройти отмеренный жизненный путь, и в конце вновь обрести свою любовь, встретившись с ним в потаенном мире. Я с благодарностью приняла предначертанную мне судьбу и смирилась.

        Но могла ли я знать тогда, что эта проказница еще не наигралась со мной и, раскинув кости, начала второй раунд??

        Сначала пришли сны. Если реальность еще можно было контролировать, вовремя уйдя от грустных воспоминания, заняв себя работой, то над снами я была пока не властна. В начале августа он начал мне сниться, но его образ не вмешивался в события моей повседневной жизни, он присутствовал лишь в видении прошлого, мне снился Торнбери.
        Мы гуляли по парку, держась за руки, как обычно разговаривали обо всем и жаловались друг другу на долгую разлуку. Мой дорогой друг выглядел во снах так же, каким я запомнила его, но был один удивительный момент, предваряющий появление его образа, который я не сразу заметила, и лишь после многократного повторения, поняла в чем его особенность, появление его всегда сопровождал знакомый сладкий аромат белых цветов, они стали его негласным маячком, символом.
        Насколько были прекрасны иллюзии, где я вновь любила и была любима, настолько болезненны, стали пробуждения, каждое возвращение в реальный мир казалось подобным маленькой смерти. Мне заново приходилось осознавать, что все лишь пустой сон, бесплотная работа моего мозга, следствие моих дневных переживания и несбыточных желаний, а его никогда более не будет рядом.
        Сны были не контролируемые и творились моим болезненным подсознанием, где оно выступало и сценаристом и режиссером, а мне отводилась лишь роль статиста и еженощно выдавался навязанный извне сценарий. И тогда я решила попробовать изменить ситуацию и самой стать творцом своих иллюзий. Может в этом случае удастся получить ответы на интересующие вопросы, о которых я забывала в обычных навязанных снах, а именно узнать — как сложилась его судьба дальше, как он прожил свою жизнь?
        Но чтобы стать творцом, в первую очередь надо суметь вновь осознаться во сне.
        Должна сделать небольшое отступление и рассказать, как начала видеть особенные сны. Довольно давно они пришли сами, без предварительного обучения, только сейчас я узнала, что на самом деле существует множество методик и практик, как добиться этого потрясающего состояния и мало того — за три дня всего за две с половиной тысячи рублей каждого желающего обучат волшебным шагам входа в астральный мир.
        Началось это лет пять назад, когда я впервые увидела полусон-полуявь, который вначале сильно удивил и даже напугал меня, потому что стал повторяться практически каждое утро. Мне виделось, что я встаю с кровати, при этом часть меня продолжала лежать в с закрытыми глазами, другая же уже шла по комнате, начиная видеть через сомкнутые веки окружающие предметы. Я подходила к окну и дотрагивалась до стекла руками. В этот момент начинался особый ритуал, только чувствуя, что стекло гнется, ломается или вовсе пропускает мои руки сквозь себя, только после этого фантастического ощущения я уже знала точно, что проснулась в своем сне. Кроме того, сами руки протянутые к окну представляли диковинное зрелище, при условии, что я некоторое время смотрела на них, пальцы начинали удлиняться, искривляться или менять форму, и если в этот момент не перенести взгляд на другой предмет, можно было на самом деле проснуться, то есть вылететь из особого сна в явь. Постепенно я выучила некоторые законы этого сонного мира, нельзя было долго фиксироваться на разглядывании одного и того же предмета, каким бы странным и
удивительным он не казался, нельзя было громко кричать, сильно удивляться или радоваться, нельзя огорчаться и плакать, особенно запрещено пугаться. Все сильные эмоции под строгим запретом в тонком мире, каждый раз, нарушив правила, я моментально покидала мир грез и или просыпалась или уходила в неосознанное сновидение. Тем не менее, каждый раз встав с кровати, как бы я реально не ощущала окружающий мир, трогая пальцами шершавые стены, предметы мебели, точно соответствующие местоположению в реальной жизни, я всегда повторяла неизменный ритуал и проверяла свое состояние на оконном стекле, и только, когда стекло плавилось и спокойно пропускало мои руки, я успокаивалась и начинала создавать собственные сценарии сна.
        Я часто летала, полет всегда начинался с моего собственного подоконника или с балкона, но те образы, те города или страны, что открывались моим глазам, каждый раз были различны и совершенно незнакомы, нигде на земле не существовало такой замысловатой архитектуры, таких причудливых ландшафтов, таких ярких красок окружающих меня цветов и растений. Я иногда пыталась нарисовать свои сны, но, сколько не искала оттенков в художественных магазинах, не удавалось найти подобных сочных цветов. Иногда я спускалась на землю и изучала то место, что особенно понравилось мне. Я встречала людей, разговаривала с ними, иногда спрашивала их имена, но не все их называли, а порой я их просто не запоминала. Некоторые образы, услышав мою просьбу назвать имя, быстро растворялись в воздухе, исчезали, потом я лишь узнала, что назвавший свое имя, доверялся мне и был готов выйти со мной на связь в следующем сновидении, если бы я позвала его. Имя давало власть. Если честно, я еще не разу не пыталась повторно вызвать понравившийся мне образ в другом сне, позвав его, просто не видела необходимости. К сожалению, я не занималась
развитием люцидных снов целенаправленно, не исследовала планомерно тонкий мир, как делают некоторые умельцы, способные видеть даже коллективные и очень длительные сны. Мои осознанные сны были не очень продолжительными, не хватало накопленной энергии и особых знаний, которые приобретаются лишь путем длительных тренировок. Кроме того, не всегда была возможность такие сны вызвать. Например, во время или после болезни, нервных переживаний моя способность исчезала, не хватало энергии уловить момент перехода и сохранять сознание в теле сновидения. Вот и теперь, уже долгое время подобные сны не навещали меня, слишком много потрясений было в моем прошлом, необходимо было восстановить силы. Я мечтала вызвать образ моего друга и сохраняя осознанность, наконец, задать ему вопросы, о которых забывала в простых снах, где играла роль по прописанному заранее сценарию.
        День за днем я усиливала это намерение, ночь за ночью перед отходом ко сну я засыпала с внутренним приказом, проснуться во сне и попытаться отыскать его. Но пока не получалось, моя энергетика была сильно истощена, и я моментально проваливалась в бессознательное. И даже просыпаясь рано утром, перед последней порцией сна, в то время, которое особенно благоприятствует началу контролируемого сновидения, когда тело и мозг отдохнули и могут уловить тонкую грань перехода и сохранить сознание, тем не менее, долгое время мои попытки были безуспешны и сильно разочаровывали меня. И когда я уже полностью опустила руки и решила, что лишилась возможности создавать сны, чудо произошло! Я наконец, с заметным усилием поднялась над кроватью, села и медленно встала на ноги. Постепенно сквозь закрытые глаза проступили образы окружающей обстановки, я шла по комнате широко расставив руки в стороны, ощупывая все попадающие мне на пути предметы, стены, изгиб подоконника и наконец холод оконного стекла. Руки привычно провалились сквозь него и подпрыгнув, я как перышко взлетела на подоконник, пройдя сквозь стекло как через
плотную пленку, я повисла под окном, держась за раму только одной рукой. Всегда немного страшно отпустить руку и позволить себе полет или мягкое падение. Именно в этот момент на меня каждый раз накатывает ни с чем не сравнимое блаженство и покой, и я думаю, что наступила маленькая смерть, и пора вернуться домой, в заветный желанный Мир покоя и теплого ласкового Света. Хочется верить, что нас там ждут, но только каждого в уготованный срок. Не даром люди, пережившие смерть клиническую более не боятся покинуть наш бренный суетный мир. Хотя, возможно, я ошибаюсь, но очень хочется верить, что переход в действительности не так страшен.
        Итак, ко мне вернулась способность создавать сон, я знала, что если научусь, как можно дольше сохранять это состояние, то возможно получится позвать моего друга, и теперь важно узнать имя, которое он носит там, в затаенном мире. Уходя, мы теряем свое тело и имя, которых множество в наших временных воплощениях, остается лишь Я, накопившее опыт всех прежних жизней, и Я должно откликнуться на то имя, что наиболее соответствует его истинной сути в текущий момент. Итак, соткав его сонный образ, мне необходимо сначала задать самый простой вопрос, который слишком логичен в реальном мире, но порой очень редко и трудно задается в тонком — спросить имя.
        И это не было простой задачей, прошло много времени и безуспешных попыток, внезапных выбросов из сна, пока я, наконец осознанно в астральном мире не высказала намерение увидеть Того, кто носил имя Фитцджеральд Коллинз. Слишком сложно дать полностью осознанный приказ своему подсознанию, в то время, когда оно привыкло безраздельно властвовать над нами, вложив в него всю силу своего желания, четко произнеся его во сне, не оглядываясь на постоянно возникающие и мешающие задуманному второстепенные образы и видения. Но тем не менее, мне удалось четко произнести слова моего намерения, и оставалось только ждать. Постепенно образы, похожие на моего любимого друга стали все чаще появляться в моих снах, но стоило мне лишь приблизиться, как видение размывалось, образ искажался, и человек, вначале принятый мною за сэра Фитцджеральда вблизи оказывался незнакомцем. Я бродила среди вызванных фантомов, как в лабиринте, но так и не могла найти своего друга.
        И, наконец, однажды под утро, когда мой разум уже отдохнул, был чист и готов к восприятию, пришел странный сон.
        Как обычно мягко спустившись из окна на землю, я в первые так осозналась в своем сне, что сначала спутала его с полным пробуждением, я полностью ощущала движение своего тела, я чувствовала каждую его клеточку, как в жизни, слышала аромат цветов, пение птиц и теплоту легкого летнего ветерка. Я была в совсем чужом городе, но как ни пыталась я прочесть название улиц, мне не удавалось, потому что буквы постоянно разбегались во все стороны и меняли свое положение, помню только, что название шло на латинице, а указатели улиц были синие, на старых потрескавшихся от времени щитках. Город по своей архитектуре был мне совершенно незнаком, дома, что я видела вокруг, не должны существовать в действительности, они были много-аркадными, от низа доверху по каждому зданию уходили ввысь спиральные колоннады. Вокруг я слышала голоса людей, но не они привлекли мое внимание, я проходила мимо, даже не вглядываясь в их лица, а они проплывали размытыми фантомными пятнами. Я шла на плач, тихий, бесконечно грустный плач ребенка, и, наконец, увидела маленького худенького мальчика с взъерошенными светлыми волосами,
сидевшего на краю круглого пересохшего фонтана. Его маленькое тельце вздрагивало от рыданий, малыш сидел, низко опустив голову и размазывая маленькими кулачками по грязным щекам слезы. Чувство безмерной жалости захлестнуло меня, я подошла к нему, присела на корточки и тихонечко дотронулась до маленького щупленького плечика.
        — Солнышко, что случилось с тобой, кто-то обидел? Почему ты так горько плачешь?  — спросила я мальчика
        Но он молчал, растирая слезы грязными кулачками, не поднимая на меня глаз, правда, плакать он уже перестал, просто тихонько хныкал. Как же мне было его жалко, бедное, одинокое, маленькое создание. Я погладила его по мягким как пух одуванчика беленьким волосам.
        Мальчик всхлипнул и, наконец, взглянул на меня нереально большими серыми глазами, он внимательно смотрел на меня и молчал, и я была потрясена выражением его лица, это было грустный скорбный лик взрослого человека, но никак не ребенка. Тем не менее, передо мной сидел маленький мальчик лет шести, и лишь выражение его глаз рождало столь странную иллюзию. Он продолжал молча смотреть на меня, уже совершенно перестав плакать, и я в свою очередь не могла отвести от него взгляд, потому что в этом тонком мире мы начинаем знать друг о друге абсолютно все, лишь вступив в физический или визуальный контакт. Маленький мальчик смотрел на меня грустными глазами моего друга. Вот он — мой долгожданный шанс, главное не разволноваться, только бы не поддаться эмоциям, которые могут моментально вынести меня в реальность. Я быстро отвела от ребенка глаза, чтобы не потерять его образ и стараясь более не фиксировать на нем взгляд, задала самый важный вопрос
        — Как зовут тебя, малыш?
        Мальчик вздрогнул, но продолжал хранить молчание, тогда я, стараясь не смотреть ему в глаза, взяла маленькую ручку и прижала тоненькие пальчики к губам
        — Не бойся меня, я не причиню тебе вреда, просто скажи мне свое имя.
        Я видела, что мальчик расслабился, опустил голову, прерывисто вздохнул и, наконец тихо- тихо произнес
        — Я — ТОМ, я потерялся и не знаю, где моя мама? Тетя, скажите, Вы ее не видели?  — его голосок задрожал, малыш был готов опять захныкать
        — Ты мой хороший, только не надо плакать, Том, ты же большой мальчик, ну-ка иди ко мне, я отведу тебя домой.
        Я взяла на руки почти невесомое тельце, малыш обнял меня за шею, но продолжал потихоньку всхлипывать.
        Ощущение неземного блаженство тронуло меня, когда я нежно прижала его к груди и вдохнула медово- молочный запах пушистых волос.
        — Все будет хорошо, Том, сейчас мы вместе найдем твою маму.
        И мы пошли по улице, в надежде, что сейчас появится ее образ. Но чем дольше я шла, тем меньше ноги слушались меня, они словно налились свинцом, и каждое движение предполагало невероятные усилия. Но эту интересную уловку сна я знала очень давно, ее можно легко обойти, стоит лишь повернуться и начать идти задом наперед. Поверьте, это верное правило и всегда срабатывает. Сны — лишь иллюзии перевертыши, они всегда предполагают нестандартные и оборотные решения. По мере того, как я передвигалась по улице, шагая назад, малыш на моих руках перестал всхлипывать и начал меняться, я не видела, как именно, но он становился все тяжелее, а под конец я уже не могла его удержать и без сил опустила на землю.
        — Вот мы и пришли,-
        услышала я совершенно взрослый голос и сильно удивившись, резко посмотрела в сторону, но, как я могла забыть, что ничего с приставкой ' сверх' делать нельзя, изображение окружающего мира начало плыть, но все же я успела ухватить силуэты двух людей, стоящих передо мной. Это была молодая красивая испанка, в белом платье, украшенном крупными розами, радостно протянувшая руки к мальчику. А вот второй образ уже почти потерялся, он испарялся на глазах, но тем не менее как это было привычно для мира сновидений, я уже знала об этом человеке все, не видя его, я его почувствовала своей оболочкой, это была ЕГО ипостась, ЕГО сущность, ЕГО иллюзия, одного знакомого мне врача- убийцы, который запомнился под именем доктор Лукас Фишерли, что за имя носил он здесь — было неизвестно. То, что малыш сейчас уйдет с этим чудовищем, вызвало у меня животный ужас, и я в отчаянии замахала руками, чтобы увести молодую испанку с ребенком от образа доктора. Но было уже поздно, я нарушила все возможные законы пребывания в спокойном мире осознанных снов, превысив уровни эмоций и амплитуды движений — меня резко вынесло из сна в
реальность.

        Некоторое время я лежала в кровати, бессмысленно глядя в потолок. Что это было? Сон я помнила до мельчайших подробностей, я до сих пор ощущаю теплое хрупкое тело ребенка на своих руках, шелк его тонких волос и особый запах сладкого теплого молока? Или цветов? Итак, мне наконец то удалось разыскать моего любимого Фитцджеральда, но образ, что он выбрал для появления в моем сне немного озадачил, возможно, мне явилась его незащищенная страдающая душа, он чувствовал себя брошенным и потерянным, как и маленький Том (теперь это его имя Там?), хорошо, что Фрида (а то что это была именно она, я была абсолютно уверена, даже не взглянув в ее лицо) осталась с ним навеки и даже в мире сновидений охраняла своего сына. Но что там делал образ злого гения доктора Лукаса? Какую мерзкую роль он продолжал играть? Почему он явился в мой сон? Мне необходимо это обдумать, а пока, стряхнув остатки грез, я встала и пошла на кухню, готовить завтрак, в реальной жизни пора было собираться на работу.

        25 августа 2009

        Этот день начался как обычно, с пикания будильника и поспешных сборов.
        Я провела ночь без сновидений, или точнее сказать, так устала накануне на работе, что не запомнила все привидевшиеся сны.
        В офис приходилось ехать через весь город. Ничего не поделаешь, работу мы не выбираем, скорее она выбирает нас, и чтобы безбедно существовать в эпоху гуманного капитализма с человеческим лицом, я должна была, не покладая рук зарабатывать деньги. Мой офис находился на юге Москвы, то есть на противоположном конце города и дорога до него и обратно занимала каждый день около трех часов, но ко всему привыкаешь, меня устраивали ежедневные долгие переезды в метро с увлекательной книжкой в руках, тем более, что заниматься полезным и приятным делом — как продавать людям отдых и хорошие впечатления, разве это не здорово?
        Рабочий день начался как обычно с прочтения писем в электронном ящике, из которых добрая половина всевозможной ерунды и рекламы сразу же улетела в корзину. Итак, пока ничего серьезного, ни одной конкретной заявки от агентств на бронирование отелей, можно немного отвлечься и полазить по сети. На моей почте в Мейле так же не оказалось непрочитанных сообщений, что же, отлично, я никому не нужна в это утро, есть шанс побыть ненадолго предоставленной сама себе. Живя в нашем огромном городе с возможностью связаться с любой точкой земного шара за несколько секунд, мы, тем не менее, очень ценим покой и одиночество, возможность побыть со своими мыслями. Пока никто не достает тебя новостями, вопросами, предложениями, можно прекрасно чувствовать себя в раковинке собственного мира, в защитной оболочке, без которой уже не выжить в 21 веке. Какое счастье, что никому ничего от меня не надо, и я с облегчением отправилась смотреть последние новости на сайте газеты.
        Звонок телефона отвлек от прочтения очередной светской сплетни о возможном скором разводе известного актера, это был Игорь, друг моего бывшего мужа. Я знала, что он испытывал ко мне легкую симпатию, и после развода всегда оставался на связи.
        — Привет, дорогая! Как твое Ничего?  — услышала я его мягкий вкрадчивый голос. (Интересно, что ему понадобилось с самого утра? Пригласить меня как обычно в кино? Как бы вежливо отказаться?)
        — Привет! Да все Ничего, все как всегда, без изменений (Хотя знал бы ты…..- наверное умер бы от удивления) Как твоя жизнь? Бьет ключом?
        — Ага! Да только все по голове! Короче, Склифосовский — вот чего я звоню
        (Странные у него однако ассоциации)
        Ты тока не подумай, что я того, сбрендил, но я сейчас со смены возвращался, так пока пробку объезжал, проскочил мимо Третьяковской, по Ордынке, так там, на рекламном щите, ты мне, конечно, не поверишь, я сам глаза сначала протер от удивления, но там ТЫ, Ленок! Я честно сказать так не понял, что именно ты там рекламируешь? Ты когда успела то? Хорошо заплатили, колись?
        Я решительно ничего не понимала из его слов.
        — Игорь, подожди. Подожди, я ничего не понимаю, о чем ты говоришь?? Какая реклама к черту? Я не снималась ни в какой рекламе! Ты уверен, что это я, а не похожая на меня модель (сказав это, я ужаснулась, какая может быть на меня похожая модель? С моей среднестатистической внешностью серой мыши?)
        — Блин, Лен, Ты считаешь, я совсем? Я даже из машины вылез, чтобы получше разглядеть. Платье там на тебе такое красивое, просто супер. Короче — не веришь — сама поезжай — щит прямо около метро, не потеряешься. Ну, все, пока! Да!! И не забудь проставиться, Звезда!  — он отсоединился.
        Я некоторое время молча держала трубку перед собой, не решаясь поставить ее на базу.
        Что все это значит? Конечно, Игорь меня с кем-то перепутал, безусловно, мне очень приятно, что девушка на рекламе походит на меня, ведь я и рядом не стояла с длинноногими глянцевыми красотками. Тем не менее, я не могла дождаться обеденного перерыва, чтобы съездить на Третьяковку, благо, это совсем не далеко от моего офиса на метро.
        Выйдя из подземки, я стала с нетерпением оглядываться по сторонам, ища рекламный плакат. Но вокруг его не было. Обычные киоски с пивом и сигаретами, краденными сотовыми телефонами и китайским ширпотребом… Вот, урод, он разыграл меня, я уже мысленно готовила план мести Игорю, как резко взлетевшая стая голубей заставила меня посмотреть вверх, и в этот момент сердце мое заколотилось как сумасшедшее, сознание слегка помутилось, а голова пошла кругом. Каюсь, я по настоящему испугалась, что в самый разгар дня, на глазах огромного числа снующих москвичей и гостей столицы грохнусь в обморок. Потому что прямо со стены дома, находящегося за входом в метро Третьяковская на меня смотрел мой собственный портрет, написанный в 1810 году рукой неизвестного, но очень талантливого художника.
        Я стояла как истукан, подняв голову и уставившись в свое изображение, прохожие люди обходили меня, спускаясь в метро, кто спокойно и тихо, кто чертыхаясь, но я не могла даже сдвинуться с места, до такой степени ситуация казалась невозможной, ирреальной, сказочной.
        Из состояния ступора меня вывела старая дама, она подошла ко мне и, дотронувшись до локтя, тихо спросила
        — Деточка, Вам нехорошо? Я вот долго смотрю на Вас, что-то Вы так побледнели? Обидел кто? Может милицию позвать?..
        — Нет, все хорошо! Не надо милиции.  —
        Я непроизвольно сжала тоненькую щуплую руку старушки, ухватившись за нее как за спасательный круг, связывающий меня с реальностью и снова подняла глаза. Теперь кроме своего портрета и увидела внизу строки
        — ЕСЛИ ЭТО ТЫ, НАБЕРИ НОМЕР 8 916….
        Не знаю, сколько времени я продолжала читать эти слова и цифры взад и вперед, не понимая их смысл, пока бабулька, чью руку я судорожно сжимала, не подала признаки жизни
        — Деточка, послушай, не переживай ты так. На все воля Божья, доверься ему и все будет хорошо. А на что ты там все смотришь, я не вижу?
        Слова старенькой дамы вернули меня в чувства, извинившись, я отпустила ее руку — какие знакомые слова, на все воля Божья… совсем недавно я их слышала.
        Женщина отошла в сторонку и перекрестивши сначала себя, а потом и меня, добавила
        — Храни тебя Господи!  — и, повернувшись, пошла, прихрамывая по своим делам в сторону Большой Ордынки……..
        Еще раз подняв глаза я вытащила из сумки новый мобильный (старый так о почил в девятнадцатом веке), забила номер телефона с плаката и быстро спустилась в метро. Уже и так достаточно привлекла к себе внимание прохожих, городская сумасшедшая.
        Совершенно не помню, как закончился тот день, остаток его прошел как в бреду. Я не могла ни о чем думать кроме как о человеке на другом конце указанного телефона. Кто он? Почему он меня разыскивает? Или не меня, а это просто рекламный трюк по подсчету позвонивших дурочек, а портрет может быть просто использован как фон? Нет — это не так. Кто мог найти мой портрет и сделать из него репродукцию. Скорее всего, единственное логическое решение головоломки — что потомки Коллинз или их доверенный разыскивают меня, чтобы… что бы что??? Откуда они узнали — где тебя искать? Кто им мог сказать — КТО Я? Все свидетели создания твоего портрета уже давно покоятся в могилах. Версия одна лучше другой быстро сменяли друг друга и с той же скоростью были мною отвергнуты. Мне хотелось немедленно набрать указанный номер, и я уже несколько раз порывалась это сделать, но все же не решалась. Боже, как мне не хотелось разрушать невероятную, просто сказочную иллюзию, что родилась в моей истосковавшейся по любимому душе, мне казалось, что это он — мой друг подал мне знак, он позвал меня, как ' Нео, иди за белым кроликом', и
я радостно заглотала наживку, уже готова бежать за этим придурошным кроликом хоть на край света, лишь бы не разрушить надежду на чудо. Поэтому, сделав невероятное, нечеловеческое усилие над собой, я легла спать и оставила разгадку до завтра. Это было совершенно на меня не похоже, но я решила на этот раз поступить нестандартно, возможно это приблизит счастливую полосу в моей жизни. Нестандартные решения всегда провоцируют неординарные события.
        Но что бы я не продумывала, все пустое! Если сама судьба затеяла с тобой игру, то поставить на ее поле уже нет никакой возможности, надо подчиняться неписанным правилам фатума.
        События вокруг меня опять начали странный хоровод.
        Именно той ночью я проснулась в холодном липком поту от кошмарного сна. Что само по себе было редким событием, потому что мне почти никогда не снятся плохие сны, самое неприятное, что случается, что я иногда от накопленной усталости не запоминаю видения. Этот же сон вначале не предвещал ничего необычного, он начался совершенно безобидно, особенностью являлось то, что он был навязанным. Я не являлась его создателем, а лишь обычной марионеткой, хотя по обыкновению и играющей главную роль. Предыдущий день, полный волнений и переживаний полностью лишил меня сил, и мне не удавалось взять нить сновидения в свои руки, я вновь была ведомой. События сна развивались постепенно и пока не предвещали беды, и только после раздавшегося во входную дверь звонка они быстро закрутились в угрожающую спираль. Стоило мне открыть дверь, как спокойная атмосфера видения резко сменилась, я сердцем почувствовала смертельную опасность от людей, стоящих в проеме двери. Их было двое, молодая медсестра и ее спутник, оба совершенно незнакомые, но глаза моих визави ввергли меня в шок, они были огромные, широко распахнутые и
абсолютно черного антрацитового цвета, без единого белого следа вокруг радужки. Заглянув в них, я уже не могла отвести взгляда, вся сжалась от животного ужаса, потому что смотрела в бездну, и бездна цепко держала и притягивала. Как по команде двое надвинулись и, я, отпрянув, вынуждена была впустить их в комнату. Они продолжали оттеснять меня к стене и, когда я почувствовала спиной, что дальше отступать уже некуда, то зажмурилась, сжалась и по настоящему приготовилась к смерти. Я понимала каждой клеточкой своего тела, что черная бездна в их глазах пришла за мной, за моей жизнью. И тогда двое сказали одним голосом, словно были единым существом — Клянись, что ты больше никогда не будешь любить Его, клянись, или твоему ребенку и родным грозит гибель. Клянись! Вот телефонная трубка, клянись перед Богом, что ты никогда не будешь любить и искать Его!
        И действительно набрав номер телефона, парень приложил трубку мне к щеке, и я услышала длинные гудки и наконец далекий женский голос
        — Бога нет на месте, но я передам Ваше сообщение! Говорите!
        Прослушав эти совершенно абсурдные, но такие естественные для сна слова, я поклялась в телефонную трубку, пообещала, никогда не любить, и не искать Его, иначе мне грозит неминуемая смерть. До такой степени я была лишена воли бороться и защищаться, до такой степени я испугалась за дочку и за маму, что произнесла эти роковые слова, пообещав невозможное, собственноручно загнав себя в ловушку и запустив программу на самоуничтожение.
        — Хорошо,  — услышала я голос женщины секретаря,  — я передам Ваше сообщение,  — и сразу же отключилась.
        И стоило мне услышать короткие гудки как текстура видения чудесным образом поменялась, двое нападавших, смиренно опустили глаза быстро покинули мою комнату.
        Вся мокрая от ужаса, я проснулась.
        Вот это уже что-то! Это уже проявление!  — единственное, что пришло мне в голову сразу же после осознания реальности. Никогда ранее еще не приходилось мне сталкиваться с неприкрытым ярким признаком астральной агрессии. Итак, под влиянием безотчетного страха и отсутствия контроля, я сама загнала себя в западню клятвой, которую не способна исполнить. Но кто был моим врагом? Вряд ли мое собственное подсознание решило лечить хозяйку методом шоковой терапии…. Кому же я перешла дорогу? Кто подкараулил меня в беззащитном состоянии, когда я была не способна управлять ситуацией? Или этот сон нужно расценивать как предупреждение о возможной опасности? Он связан с предстоящим звонком? Чушь, никакие силы Ада не заставят меня забыть вчера сохраненный номер. Наступало утро следующего дня, который должен открыть тайну неожиданного появления моего портрета.

        26 августа 2009

        Я не могла более ни о чем думать, как о записанном номере телефона, пока завтракала, пока шла пешком до метро, пока ехала в офис, я думала об этом непрерывно. Но страх перед неизвестностью, а возможно невольные опасения из-за увиденного накануне сна заставили меня ждать до полудня, и в тот момент, когда уже была готова встретиться с тайной, начались непрерывные звонки от агентств, которые никак не давали сосредоточиться на предстоящем разговоре. Наконец, выждав свободную минутку, я вышла в коридор и набрала заветный номер.
        Соединение долго не происходило, и я с огромным разочарованием подумала о розыгрыше и приготовилась отключиться, как на том конце, наконец, послышался тонкий женский голос
        — Алло — Вас слушают!
        От неожиданности я поперхнулась и, откашлявшись, прохрипела
        — Извините, я звоню по этому телефону, потому что увидела его на рекламном щитке… на Третьяковской… Дело в том, как это странно не звучит, но на картине изображена Я и…
        В этот момент мелькнула гаденькая мысль, сейчас послышится гомерический хохот и звуки фанфар, и девушка поблагодарит за звонок, сказав, что Вы миллионный идиот, который повелся на шутку…, но она спокойно ответила
        — Спасибо за звонок. Могу ли я услышать Ваше имя и Фамилию?
        — Мое имя? Да конечно — меня зовут Елена, Елена Соколова, девушка, а что все это значит? Откуда у Вас мое изображение?
        Я опять начала заикаться от волнения
        Голос на том конце невозмутимо ответил
        — Елена, еще раз спасибо, что позвонили, не могли бы Вы оставить мне номер своего мобильного телефона, с Вами в ближайшее время свяжутся. К сожалению, я не компетентна, ответить на заданные вопросы. Полагаю, что позднее Вы получите необходимую информацию. Хорошего Вам дня!  — и отключилась.
        Хорошего мне дня, однако….спасибо…
        Итак, ситуация совершенно не прояснилась, зря я так волновалась. Теперь придется еще сложнее — нет ничего хуже, чем ждать или догонять. А ждать в таком возбужденном состоянии было просто невыносимо. Но делать ничего не оставалось, пришлось вернуться в офис, и постараться отвлечься.
        Звонок по мобильному раздался ровно в 21-00, когда я уже успела прийти с работы домой и по привычке готовила себе совсем легкий ужин, долгое, безуспешное ожидание и волнение почти лишили меня аппетита.
        — Елена Соколова?  — услышала я в трубке незнакомый мужской голос.
        У меня немного перехватило дыхание, и сердце чуть не выскочило из груди от волнения.
        — Да, это я. А с кем..?
        Мужчина прервал меня
        — Госпожа Соколова, я лишь исполняю приказ моего шефа, который поручил мне разыскать Вас и я очень надеюсь, что справился с поставленной задачей. (он — военный — быстро подумала я). Не будете ли Вы так любезны, подъехать через час на метро Охотный Ряд, в 'Кафе Дез Артистс' в Комергерском? Знаете это место?
        Я молча кивнула в трубку, но собеседник как будто увидел меня.
        — Ну, вот и отлично. На Ваше имя будет забронирован столик, спросите у входа у метрдотеля.
        — Подождите, а с кем мне надо будет встретиться? Ради Бога, скажите? Как меня найдут?
        Я слышала, как он усмехнулся в трубку и ответил
        — Узнают, не беспокойтесь. Задайте там свои вопросы. Всего хорошего. Не забудьте — через час. Поспешите — и отключился, только короткие гудки остались моим собеседником.
        Я быстро посмотрела на часы — уже десять минут десятого, совсем мало времени, надо спешить. Дорога до Охотного займет у меня в лучшем случае минут сорок, значит остается совсем немного на переодевание. И брось ты, наконец, этот никому не нужный ужин!
        Не долго думая, я натянула джинсы и футболку, надеюсь, что в ресторане нет строгого дресс- кода и выбежала из дома.
        Перед зданием Дез Артистс я стояла ровно без двух минут десять и позволила себе короткое время, чтобы отдышаться и собрать воедино растрепавшиеся по дороге мысли. Войдя внутрь, я немного растерялась, но подошедший метрдотель, спросив мое имя, предложил пройти в глубь зала к угловому столику, он был пока пуст, и у меня была возможность первой выбрать месторасположение. Как обычно, следуя древнему пещерному инстинкту, я села спиной к стене и лицом к залу и приготовилась встретить неизвестного или неизвестную, кто назначил мне столь удивительное свидание. Казалось, что я была готова ко всему, к любому повороту событий, по дороге я мысленно проиграла все возможные и невозможные варианты, все свои последующие слова и поступки, но напрасно. Разве я знала, что моим противником была сама Судьба, а изощреннее игрока невозможно было вообразить? Как можно играть с ней в поддавки и предвидеть все ходы заранее??
        Уже прошло около десяти минут мучительного ожидания, но ко мне так никто и не подошел. Я начала нервничать и уже подумывала, не вляпалась ли я в очередной розыгрыш со скрытой камерой. В этот момент припозднившаяся официантка подала мне меню и предложила сделать выбор. Заведение было явно не из дешевых, и я решила обойтись легким коктейлем, потому что чашечка кофе в десять вечера гарантировала абсолютную бессонницу.
        — Можно мне Дайкири…пока?
        — Да, конечно, сейчас принесу — сделав закорючку в блокнотике девушка отошла. Повернувшись, я поняла, что уже не одна за столом, напротив меня сидел мужчина. Но стоило мне лишь взглянуть на него, как… мир вокруг треснул, словно хрупкое стекло и с мелодичным хрустальным звоном разлетелся на миллиарды осколков, немалое количество которых моментально, на вылет пронзило мое сердце.
        Вскочив, я в ужасе бросилась к выходу, но в этот момент, он быстро схватил меня за руку и произнес
        — Госпожа Соколоф, умоляю Вас выслушать меня…  — слова, прозвучавшие на русском, очень удивили, и я остановилась как вкопанная, боясь повернуться и еще раз взглянуть на него. Потому что в центре Москвы, в известном 'Кафе Дез Артист' в Комергерском переулке передо мной сидел молодой человек с лицом, которое я сначала безуспешно пыталась забыть, а потом умоляла сниться мне каждую ночь.
        Влекомая его рукой, я неуверенно опустилась на прежнее место, почти не дыша, и осмелилась снова посмотреть на него уже более внимательно. Безусловно, в переселение душ я не верила, но сходство было просто поразительное. Передо мной сидел мужчина лет тридцати- тридцати пяти в светлой футболке с изображением песика Снуппи (какой ужас!). Короткий русый ежик волос и множество мелких, чуть заметными веснушек, невероятно смущенный взгляд больших серых, обрамленными густыми длинными ресницами глаз, смертельно ранивших меня в самую душу. Они могли принадлежать только одному человеку в этом мире, сэру Фитцджеральду Коллинзу. Если не брать в расчет веснушки и взъерошенный чуб, то я бы сказала, что молодой человек как две капли воды был похож на моего бывшего друга. Возможно, только голос у незнакомца был немного другой, не низкий глубокий бархатный баритон, нет, его голос прозвучал нежнее и проникновеннее подобно шелесту легкого ветра в листве. Я не могла найти слов и молча разглядывала его, боясь утерять сладкую иллюзию присутствия тайны. Белый Кролик привел меня в свою нору…надо прыгать?
        — Ваш Дайкири — эти слова заставили меня вздрогнуть и вернули в реальность.
        Как за спасительный круг я ухватилась за бокал с коктейлем и начала интенсивно размешивать его ложечкой с зонтиком.
        Молчание за столом становилось невыносимым, мои мысли вели совершенно хаотичный образ жизни, и не одна не имела право на долгое существование, я молчала, потому что в душе царил хаос из бесконечности вопросов и невозможности сформулировать хотя бы один из них. С трудом подняв глаза на моего собеседника я поняла, что его положение немногим лучше моего, он был не только взволнован, скорее даже напуган, не сводя с меня ошарашенных часто моргающих глаз парень мял в дрожащих руках сатиновую салфетку.
        Ситуация выглядела нелепой, надо было кому то начать говорить, и попытавшись взять себя в руки, я произнесла чуть слышно
        — Вы кто?
        В глубине души я уже подразумевала его ответ, просто не верилось, что далекий потомок сэра Фитцджеральда может быть почти его зеркальной копией, ну если только за исключением задорно торчащего ежика и детских веснушек, ярко проступивших сейчас на его мертвенно бледном лице.
        Мужчина напротив, наконец, немного справился с волнением, отложил в сторону совершенно убитую салфетку и ответил.
        — Меня зовут Томас (мое сердце упало), я приехал из Англии… мне было необходимо разыскать Вас,  — и опять замолк в нерешительности
        — Зачем? (вопрос довольно глупый, понимаю)
        — Мисс Элен?… (он на мгновение замолчал в нерешительности назвав меня по имени, что было понятно, ведь лично ему я его еще не называла) Все очень сложно… Все сложно объяснить так сразу. История такая длинная, и сейчас….. извините, я очень волнуюсь, я был не готов, не ожидал, нет, я верил, конечно, надеялся, кроме меня никто… уже не мог. В общем, я не ожидал, мисс Элен, что Вы существуете. Это в корне меняет все мое представление о миросоздании (мироздании, скорее, но я не обращала внимание на его огрехи в языке). Это доказательство петли времени, мисс!!!
        В этот момент в его голосе стали различимы почти истеричные нотки.
        Я молчала, что я могла ответить ему? То что я ЕСТЬ и я живое доказательство 'петли', так он сам это видит и добавить, увы, нечего.
        Он передохнул и продолжил более спокойно.
        — Я уже неделю в Москве и у меня было лишь примерное время и место, где Вы могли бы жить. Но найти человека с фамилией Соколоф в Москве слишком трудно, в Вашем городе огромное количество людей носят имя Елена и фамилию Соколоф, и я почти потерял надежду, и тут мой ассистент придумал невероятный, но очень простой выход, он предложил сделать сканированные копии с репродукции Вашего портрета, который до сих пор хранится у нас в Торнбери (мое сердце понеслось галопом, а предательские слезы скопились в уголках глаз) на больших плакатах, и разместить их на основных центральных станциях метро. Я очень надеялся, что Вы увидите один из них, и действительно — прошло три дня — и Вы позвонили. Это просто фантастично!
        (Фантастично? Есть вещи и поудивительнее! И Вы это знаете не хуже меня теперь)
        Итак, ситуация начала потихоньку проясняться, слава Богу, никакой мистики, никаких воскресших мертвецов или вестей с того света, все встает на свои места, но…как он узнал обо мне??
        Немного успокоившись — я задала один из главных вопросов, хотя и предполагала ответ на него.
        — Так кто Вы, Томас?
        Мой собеседник в смущении встал и, не обращая внимания на других посетителей ресторана, некоторые их которых удивленно повернулись к нашему столу, с легким поклоном произнес
        — Извините, я так был взволнован, я почти не верил в успех моей поездки, что совсем забыл, как положено, представиться — Томас Джордж Коллинз, сэр Фитцджеральд был моим дедушкой в четвертом поколении.
        Обруч тупой давящей боли сдавил виски — вот и все, круг замкнулся, и наконец наступила ясность и долгожданное облегчение, вот и нет больше никакой тайны, конечно же ты и раньше это все знала, он просто внук сэра Коллинза, значит мой любимый прожил нормальную жизнь, женился и обзавелся потомками, и один из них, в котором причудливым калейдоскопом сложились гены, сделавшие его почти точной копией своего предка, сидит, еле дыша, напротив и не верит своим глазам, разглядывая меня. Невероятно, но даже выражение искреннего удивления на лице Томаса невольно напомнило мне лицо Фитцджеральда, то же частое моргание ресницами в момент волнения и легкое дрожание губ. Неожиданная боль опять нахлынула на меня, я быстро опустила глаза, чтобы спрятать набежавшие слезы. Что за черт! Почему судьба посылает мне очередное испытание, как прикажите теперь жить с мыслью, что на свете есть человек как две капли воды похожий на моего давно умершего друга, которого я продолжала любить, не смотря ни на что. Молодой симпатичный мужчина, которому я по большему счету абсолютно безразлична и теперь буду вынуждена смириться с
этим фактом.
        Невероятным усилием, вернув себе толику спокойствия, я сказала
        — Здравствуйте, Томас! Но позвольте мне узнать — как Вам все же удалось найти меня?
        Молодой человек долго молчал, то ли он пребывал в шоке от внезапного осознания факта возможности путешествия сквозь время, то ли обдумывая, как ему правильно ответить на простой, по сути, вопрос, но не проходящее волнение явно не позволяло ему собраться с мыслями. Когда он доставал пачку сигарет из кармана джинсов, его пальцы заметно дрожали, а я, наблюдая за ним, думала
        — Как странно тасуются карты судеб, еще полчаса назад я даже не задумывалась о том, как могут выглядеть его потомки, а сейчас передо мной сидит человек, мой современник, родившийся в свой срок, с лицом моего любимого и навсегда потерянного друга, он такой же как я, живущий в свое время, исполняющий свое предназначение, и мы только сегодня встретились вследствие совершенно нереальных обстоятельств и жизненных хитросплетений.
        — Извините, мисс, я, пожалуй, закажу себе что-нибудь выпить, мне надо успокоиться,  — сказал Томас и жестом позвал официантку.
        Пока он выбирал себе напиток по карте, я исподтишка продолжала разглядывать его. Нет — он другой, ужасно неуверенный в себе, застенчивый, как он все же отличается от Фитцджеральда, сильного, властного, настоящего мужчины, лучшего в моей жизни! Томас кажется таким трогательным и робким, что во мне неожиданно стали пробуждаться материнские чувства.
        Он пару раз произнес заказ, но девушка поняла его только с третьей попытки, когда я уже была готова прийти на помощь. Бедняга, от волнения начал заикаться.
        Выпив двойной скотч, Томас немного пришел в себя, и мы смогли продолжить разговор.
        — Томас, скажите мне, где Вам удалось так хорошо выучить русский?
        Томас скромно потупил глаза и улыбнулся.
        (Господи! У него такая же улыбка! За что?)
        — Мисс Элен, я учу его всю свою жизнь, простите, конечно, не с колыбели, точнее сказать с двенадцати лет, и на то были свои причины. Мой дедушка Уильям, это была его идея, он настоял на изучении русского языка. Я был его любимчиком, мой старший брат Саймон, вот он другой, он рос сам по себе, дедушка никогда не мог найти с ним общего языка, поэтому старик воспитывал только меня, мисс… о, простите, можно я буду Вас называть просто — Элен?
        Я улыбнулась.
        — Ну конечно!
        (Называй меня, как будет удобно, ты такой милый мальчик)
        — Элен, простите, но я, честное слово, не верил, что Вы существуете, никто не верил, все считали это дедушкиным бредом, старческим маразмом, великовозрастной блажью, но сэр Ульям был упрям и стоек в своем убеждении, что Вы должны существовать и заставлял меня так же в это поверить.
        И только сейчас, видя Вас, я понимаю, как старик был прав, но, сколько насмешек, а порой и неприкрытых издевательств от Саймона он вытерпел! Бедняга!
        Томас замолк и посмотрел на меня восхищенными глазами, наверное, так смотрят на дорогой музейный экспонат. Мне стало не по себе, я почувствовала себя покрытой пылью ожившей мумией. Господи, что происходит??
        (Надо похлопать себя по карманам и разогнать побившую драпчик моль!)
        Томас находился в очень возбужденном состоянии, не отрывая от меня пристального взгляда, он спросил прерывающимся растерянным голосом.
        — Элен, скажите, умоляю, мне необходимо знать правду, это действительно Вы? Та, что побывала в прошлом и вернулась? Умоляю, ответьте мне!
        Молодой человек так жалобно глядел мне в лицо, что казалось, если я буду не Я, он сейчас расплачется у всех на глазах.
        (Ну вот тебе, бабушка, и Юрьев День!! Он просто не в состоянии поверить в рассказанную ему семейную легенду, и я его прекрасно понимаю, ибо в реальность временных переходов поверить невозможно. Что я должна ему ответить? Его состояние было сродни безумию, через которое я прошла в свое время)
        Я протянула руку и осмелилась легко коснуться его локтя.
        — Дорогой Томас, умоляю Вас не волноваться, истинная правда в том, что почти три месяца назад со мной действительно произошла фантастическая история, о которой Вы, полагаю, прекрасно осведомлены, поэтому, уверяю, ни Вы, ни тем более Ваш дедушка Уильям не сумасшедшие, хотя, каюсь, со стороны по-другому и не скажешь. Хорошо, я отвечаю Вам на вопрос прямо, Я именно ТА, попавшая в прошлое и вернувшаяся, и никому об этом не рассказавшая, иначе, мы бы сейчас не сидели с Вами в центре Москвы, в прекрасном уютном местечке и не разговаривали.
        За нашим столиком опять воцарилось недолгое молчание.
        Томас не сводил с меня глаз, думая о чем-то своем. Видимо сейчас в его голове происходят невероятно сложные причинно-следственные процессы, и он старается как можно скорее придать полученной шокирующей информации обтекаемые и логичные очертания.
        Теперь, настала моя очередь спрашивать:
        — Так как Вам удалось найти меня именно сейчас?
        Томас некоторое время еще молчал, а потом дал весьма ординарный ответ
        — Элен, все очень просто, у нас сохранился дневник сэра Фитцджеральда, он до сих пор находится в его кабинете в Торнбери (мое сердце вновь заныло), именно в нем он дал точные указания, когда, где и даже в каком месяце Вас следует начать искать. Следуя его записям, Вы покинули 1810 год в конце августа, и вернулись обратно, как он полагал, в 2009 год, так что все очевидно — вот Вам и ответ на вопрос…
        — Да, все очевидно…в конце августа,  — машинально повторила я,  — Все очень просто, надо было в это верить и ждать…
        — Что? Я не совсем Вас понял, Элена.
        — Ничего страшного, дорогой Томас, это досужее рассуждение на тему фатального предопределения… А на самом деле- все просто замечательно! И в данный момент я практически сошла с ума от радости, потому что вижу и слышу Вас! Вам надеюсь никогда не понять ту боль потери, что мне пришлось пережить, по возвращению назад. А теперь я знаю, что не была забыта моим любимым, он помнил меня и передал свою память потомкам, я счастлива, Томас!!

        Что происходит со мной? Невероятная радость от полученного известия, и в то же время острая боль от нахлынувших воспоминаний, чувство облегчения и освобождения от неизвестности обернулись неконтролируемыми слезами, я не могла их больше сдерживать и заплакала горько как ребенок, прикрыв лицо руками.
        Томас испугался моей реакции и в волнении несколько раз обернулся по сторонам, ища официантку, и, наконец, увидев, подозвал ее.
        Через пол минуты на столе стоял пузатенький бокал с ароматным коньяком, и я с благодарностью приняла его.

        27 августа 2009

        На работу я сегодня не поехала. Необходимо было прийти в себя от неожиданного появления в моей жизни Томаса. Томаса Коллинза, Томаса…Тома. Маленький мальчик. Имя, прозвучавшее в моем сне…, имело ли оно отношение к моему новому знакомому?
        К сожалению, наш вчерашний разговор так и завершился бокалом принесенного коньяка. Когда его тепло разлилось по телу, я полностью потеряла способность логически мыслить, разум срочно потребовал покоя. Томас поспешил вызвать такси и довезти меня до дома, помню лишь, что пообещала обязательно встретиться с ним через день, а сейчас я дома, и есть возможность разложить мысли по полочкам. Господи, только не лишай меня разума!!

        28 августа 2009

        Томас будет ждать меня на Пушкинской площади в восемь часов вечера. Как медленно тянулось время… Я целый день думала о нашей предстоящей встрече, мне не терпелось вновь увидеть до боли знакомое лицо, глаза, губы. Сладкое чувство томления от встречи с человеком, как две капли воды похожим на моего потерянного любимого, в течении всего дня бросало меня то в жар то в холод, приводило мысли в абсолютный хаос, и никакая рабочая обстановка не помогала вернуться в реальность. Я постоянно возвращалась к нашей беседе в Дез Артистс, я по сто раз вспоминала каждое слово, сказанное Томасом, обдумывала его с разных сторон, и, наконец, поняла одно, не стоит торопиться осмыслить случившееся накануне лишь со своей собственной точки зрения — мой бедный разум субъективно исказит картинку. Надо дождаться объяснения и попытаться вместе реконструировать события шаг за шагом. А пока, исходя из уже известных мне фактов, следует…
        Мой дорогой сэр Фитцджеральд вел дневник, где описал все произошедшие чудесные события и даже указал дату и год, откуда я попала в его время и куда, по его правильному предположению вернулась. Этот дневник был не утерян, а передан потомкам, последним из которых был Томас Коллинз, милый застенчивый молодой человек, который ждет меня сегодня в восемь у памятника Пушкину. Томас досконально изучил записи своего предка и изобрел весьма оригинальный способ отыскать меня. Итак, пока все абсолютно логично, на этот раз никаких чудес, мистики и временных перекосов, так что же гнетет меня? Что меня пугает в этой ситуации? Чувство опасности, возникшее после приснившегося кошмара до сих пор не оставило мою душу, неужели видения были связаны с произошедшими в дальнейшем событиями? Как не пыталась я найти неизвестного врага и определить, в чем заключается потенциальная опасность, безуспешно, мне пришлось положиться на время, скорее всего враг, если он существует, еще раз проявит себя и будет опознан.
        Но пока ничего из происходящего явной опасности не представляло, Томас захотел проверить семейную легенду, с которой жил с самого раннего детства, когда дедушка впервые рассказал ему об удивительной истории, произошедшей с его предком. Маленький мальчик поверил в волшебную сказку, и стоило ему подрасти, он вспомнил о ней и решился посмотреть, неужели история была правдивой, и странная женщина действительно существует, живет на этом свете, лишь в другой стране, до которой всего несколько часов полета.
        Я ехала на встречу с ним и думала, кому из нас сейчас тяжелее осознавать текущую ситуацию. Мне, только оправившейся после временного феномена и неожиданно встретившей двойника своего потерянного друга, хотя теперь их сходство было вполне объяснимо, или бедному Томасу, у которого сказка стала явью?
        Всю жизнь я была его и дедушкиной фантазией, легендой, мечтой, исподволь ими самими наделенная предполагаемыми чертами и свойствами характера, а теперь обрела жизнь и оказалась обычным человеком из плоти и крови. Как мне не хотелось разочаровать парня и развеять его иллюзии! Интересно — какой он меня выдумал?
        Поднявшись по лестнице из метро, я не сразу увидела Томаса, который сидел за заграждением на мраморном пьедестале за спиной Пушкина, держа в руках желтую розу. На мгновение я приостановила шаг и внимательно посмотрела на него. Он ничем не отличался от обычных московских парней, поджидавших своих девушек на самом известном для свиданий месте в Москве, только немного грустный, какой-то уставший, поникший. Возможно до сих пор не смог прийти в себя от воплотившейся в жизнь фантазии (неужели я его так разочаровала?). Черная футболка с логотипом Найк и линялые голубые джинсы с художественно растрепанной дыркой на колене смотрелись на нем вполне современно и даже немного сексуально (о чем это я?) Он пока не видел меня и продолжал сидеть, чуть сгорбившись с опущенным вниз лицом, погруженный в неведомые раздумья. В этот момент у меня возникло странное щемящее чувство жалости — показалось, что он потерялся в нашем огромном городе и ему сейчас очень одиноко и тоскливо, я поспешила подойти и поддержать его. Но в этот миг Томас поднял отсутствующий взгляд, и я вновь натолкнулась на глаза Фитцджеральда. Я
остановилась как перед невидимой стеной, сморгнула, и сладкое наваждение моментально развеялось, Томас поднялся и пошел, радостно улыбаясь мне навстречу.
        — Привет! Я подумал, что Вы любите желтые розы? Не ошибся?
        Я улыбнулась в ответ и молча взяла цветок (конечно, ведь ты это знал)
        Мы ничего не планировали на этот вечер, если только немного повеселиться и развеяться перед его отъездом домой. Томасу хотелось поближе познакомиться с жизнью обычных москвичей, и он попросил меня отвести его в какой-нибудь ночной клуб. Мое же предложение прогуляться по вечерней Москве не вызвало у него энтузиазма и было вежливо отклонено. Томас пояснил отказ, что за время своего пребывания в столице его агент уже организовал несколько интересных экскурсий, в Кремль, Третьяковскую галерею, в Новодевичий Монастырь и в пару усадеб в черте города. Так что его культурная программа должна обязательно закончиться посещением клуба и знакомством с ночной жизнью города.
        То, что он отказался от моих услуг потенциального гида, сняло значительный груз с души. Потому что, спеша на встречу с ним, я судорожно вспоминала, что следует показать гостю столицы, если он проявит желание, мало того показать, но и рассказать, а экскурсовод из меня вряд ли получился достойный, поэтому, получив вежливый отказ, я незаметно вздохнула с облегчением. Как работающая москвичка(каюсь), я уже забыла, когда последний раз посещала Третьяковскую галерею или Музей Искусств им. Пушкина. Все время, откладывая это мероприятие на Ночь Музеев, а потом еще и еще… Большинство москвичей каждый день проходят по одному и тому же проторенному маршруту Дом — Работа — Дом, с небольшими поправкам в выходные, когда еще добавляется Магазин или Кино, в лучшем случае Театр. Безусловно, у каждого из нас есть в городе особенно драгоценные и трепетные места, куда мы возвращаемся раз от разу за ностальгическими воспоминаниями о минувшей юности. Как я порой просиживаю в обнимку с Бегемотом несколько часов кряду под старыми липами Патриаршего пруда, безучастно наблюдая через призму времени за спешащими москвичами,
а потом по тихим тенистым переулкам пробираюсь на Арбат…и ныряю в метро. Так обычно заканчивается мое возвращение в прошлое, мое личное прошлое… Мне порой бывает очень стыдно за недостаточно высокий уровень духовного развития, но офис забирает каждый день львиную долю энергии, остатков хватает лишь на дорогу домой, заботу о дочери и на чтение книг. Обычно муки совести успокаиваются самым действенным убеждением — спасительной мыслью — доживу до пенсии — буду ходить по музеям. Подождем немного!
        Итак, клуб! Это предложение выглядело немногим лучше посещения музея, потому что на ночные заведения у меня остается еще меньше времени, чем даже на кино и театр, но делать нечего, желание гостя — закон. Чтобы далеко не ходить, я повела Томаса в Гараж, который как раз находился на Пушкинской площади.
        Странно, что могло заинтересовать Томаса в клубной московской жизни после знаменитых ночных тусовок Лондона! Полагаю, сравнение будет не в нашу пользу. Идя к Гаражу, я лишь надеялась, что наш внешний вид соответствует изысканному вкусу охранника, его представлению о благонадежности, и мы сможем беспрепятственно пройти фейс-контроль. Но, подойдя к входу, я шепотом попросила Томаса говорить со мной погромче на английском, этот примитивный метод сработал как всегда на ура, иноземцы у нас велкам форевер, пусть даже одеты с сейлов. Виват!!
        Внутри уже было довольно много народу и нам с трудом удалось найти укромный уединенный уголок, где техно не так сильно утомляло слух, и была возможность пообщаться.
        Мое настроение сегодняшним вечером сложно было назвать адекватными в силу невероятного количества бредовых идей, рождающихся и умирающих в голове в течение всего дня, поэтому решение расслабиться и повеселиться не должно оказаться лишним. Не только для меня, но и для Тома, странное состояние которого невольно бросалось в глаза, очевидно, что его что-то тревожит, поэтому он выглядит замкнутым, подавленным, часто хмурится и прячет взгляд. Даже мои расспросы и попытки завести непринужденный разговор натыкаются на односложные ответы и продолжительное молчание. Наконец, пара коктейлей оказала магическое действие, и Томас сменил напряженную позу, откинулся на мягкую спинку дивана и блаженно прикрыл глаза. Пока он наслаждался пульсирующими ритмами, доносящими от ди-джей пульта, я тайком рассматривала его. Какой же он нелепый, застенчивый, трогательный, поэтому выглядит даже младше своих ровесников, ему сейчас дашь от силы лет двадцать пять не более…. Мне сложно было охарактеризовать то незнакомое чувство, что потихоньку рождалось в моем сердце. Это было нежное, трепетное стремление заботиться о нем и
оберегать от возможной беды. Почти материнское чувство к взрослому мужчине, такое было со мной впервые, и немного настораживало.
        Я подсела к нему поближе и, прислонившись к уху, спросила
        — Томас, у Вас все хорошо? Меня очень удивляет Ваше настроение сегодня. Что-то определенно случилось?
        Томас устало приоткрыл глаза, не меня позы и вдруг широко улыбнулся. Боже мой! Опять ТА ЖЕ родная улыбка, сказочно осветившая лицо, мое сердце с хрустальным звоном безнадежно скатилось на поблескивающий от огней софитов глянцевый пол. Черт его подери! Он может быть невероятно милым и притягательным, и, пожалуй, сам знает за собой это достоинство, сочетающее врожденную скромность вкупе с искрящейся открытой улыбкой и глазами, населенными чертиками, влекущими в загадочный мир. Застенчивый сердцеед — вот кто сидел передо мной, небрежно закинувший ногу на ногу и спокойно разглядывающий то меня, то танцующих молодых девушек в центре зала. Я усмехнулась и опустила глаза. Да, они, безусловно, совершенно разные, но оба чертовски хороши, каждый по- своему.
        — Томас, Вам здесь нравится? Вы часто ходите дома в подобные заведения?
        Молодой человек приподнял голову с дивана и посмотрел мне прямо в глаза со странным укором.
        — Если честно, Элена, то второй раз, не смейтесь! Первый раз меня затащили после защиты диплома мои однокурсники, это было в Сохо, но, если честно, то мало, что осталось в моей памяти после той страшной вечеринки, помню лишь, что напился как свинья и два дня не мог доехать до дома… Дедушка был готов заявить в полицию, чтобы меня начали разыскивать… Хмм, после этого у меня аллергия на клубы. А ты? Извините, Вы?
        Я весело рассмеялась, представив Томаса в аморфном состоянии ползучего растения. Если честно, то я не была сильно удивлена тому факту, что парень не любит ночные заведения, Томас казался самым симпатичным и обаятельный ботаником всех времен и народов.
        — Если честно, Томас, то, по-моему, тоже второй или третий раз. У меня катастрофически не хватает времени на вечернюю жизнь, только лишь на работу и семью, но я не считаю, что теряю что-то важное, не посещая такие места. Каждому — свое!
        — Да, каждому-свое! De natura deorum… Неплохую фразу придумал великий Цицерон. Правда он не учел ее последствия… Элена, пойдем, потанцуем, хорошая музыка, наконец- то спокойная…
        Он, почему-то испуганно взглянул на меня, видимо опасаясь, услышать немедленный отказ.
        Я улыбнулась, и его лицо вслед расцвело родной волшебной улыбкой. Всего несколько мгновений мы смотрели друг на друга, но я успела почувствовать, что вернулась домой после долгих скитаний на чужбине, мне впервые за долгое время стало тепло и спокойно.
        Мы приблизились к нескольким танцующим парам, Томас нежно и очень бережно прижал меня к себе, я обняла его за плечи и прикоснувшись к шершавой щеке вдохнула… его запах. Его запах был совсем другим, легким, спокойным, расслабляющим, с примесью хвойных и древесных ноток, я закрыла глаза и блаженно растворилась в нежно обволакивающих звуках музыки. Когда отель Калифорния закрыл двери, мы вернулись в наш укромный уголок, и опять уединились от мира. Магия света и тени сыграла свою потаенную роль, я смотрела на Томаса, уютно устроившегося в уголке дивана с бокалом в руках, и с удивлением наблюдала, как одна за другой исчезали его веснушки, черты лица становились более строгими и резкими, а взгляд, обращенный на меня более выразительным. И чем дольше я вглядывалась в него, тем четче проступал образ Фитцджеральда, и в какой то момент мне стало не по себе, потому что следом за Томасом начал медленно меняться окружающий его мир, вместо мигающих софитов и крутящихся зеркальных шаров, в его глазах начали отражаться пляшущие на сквозняке, дрожащие языки свечей в канделябрах, пламенные отблески от тлеющих углей
камина и…, в этот момент мое сердце забилось с такой бешеной скоростью, что я не могла более удерживать желанную иллюзию, глаза защипало и невольно сморгнув, я опустила голову. Что же происходит?
        Наваждение миновало, Томас продолжал смотреть на меня удивленными, чуть встревоженными глазами, все его веснушки были на месте, и никуда не девался взъерошенный ежик русых волос.
        Практически весь оставшийся вечер он отвечал на мои вопросы, за исключением лишь нескольких раз, когда приглашал на танцпол, и мы молча плыли по медленным волнам своих иллюзий. Потом сидели, наблюдая за происходящим вокруг, за хаотично передвигающимися посетителями клуба, с обязательным промежуточным питстопом у барной стойки, за пульсирующими в такт музыки молодыми и не очень полуголым извивающимися телами, за таинственным ночным миром страсти, порока, вожделения, неприкрытой показной сексуальности и между ними подобно редкой райской птичке проскальзывающей Любви, почти незаметной, подобной легкой, моментально исчезающей на ветру дымке- фантому. Я так и не поняла, что тяготило сегодня Томаса, он оставил мой первый вопрос о плохом настроении без ответа, спрашивать еще раз я не хотела. Куда более беспокоил тот факт, что завтра он улетит, так и не дав мне всех объяснений. Но в этой ситуации мне не хотелось выглядеть навязчивой и беспокоить его лишними расспросами. Интуиция подсказывала — пусть все идет своим чередом.
        Взяв у выхода такси, Томас поехал вместе со мной. Выйди из машины и, проводя меня до подъезда, он остановился и заметно смущаясь, неловко взял за руку.
        — Элен, спасибо Вам за прекрасный вечер, мне было очень хорошо в компании с Вами. Я все время хотел сказать, но как-то не получалось…
        Он замолчал, я, не отрываясь, смотрела на его лицо, выражение которого менялось с каждой секундой.
        — Вы знаете, я возвращаюсь…
        (знаю… ну скажи, пожалуйста, то, что я хочу услышать!!)
        — Но… Вы должны обязательно поехать вместе со мной, не перебивайте меня, пожалуйста…, и если нет возможности это сделать сейчас, то приезжайте в самое ближайшее время. Вот…и все… Что скажете?  — выпалил он на одном дыхании и с волнением ожидал моей реакции.
        Я молча смотрела на него, затаив дыхание. Конечно, я ждала, что Томас пригласит меня, хотя бы из вежливости, очень надеялась на это, верила, что…но сейчас почему-то растерялась.
        Томас, не услышав отказа сразу немного приободрился и продолжил
        — Если не сможете сейчас, то прошу Вас, свяжитесь с моим ассистентом, вот его визитка, он поможет быстро решить все визовые проблемы. Мисс, Элен, пожалуйста, не молчите! Я думаю, (он невинно улыбнулся) Вы сами хотите вернуться в Торнбери, или я ошибаюсь?
        Мои глаза радостно просияли в ответ
        — Ну вот, видите! Поэтому прошу как можно скорее передать через агента, когда я буду иметь честь встретить Вас,  — и Томас весело, первый раз за весь вечер рассмеялся.
        Он протянул мне визитку и, наклонившись, осторожно, затаив дыхание, прикоснулся к щеке губами, я же поймала себя на грустной мысли, что так прикасаются к иконе, к реликвии, а не к живой женщине…. Улыбнувшись ему на прощание, я опять таки промолчала и, нерешительно повернувшись на каблуках, медленно пошла к подъезду. На входе не выдержав внутреннего напряжения, обернулась — Томас продолжал стоять у машины и смотреть мне вслед.
        — Я буду Вас ждать, Элена!  — услышала я его голос и снова молча улыбнулась в ответ.
        (Конечно, я приеду, дорогой Томас, ты — мой скромный и застенчивый волшебник, исполняющий самую заветную мечту!)

        12 сентября2009

        Мечта…
        Невероятно, как быстро она сбывается, самым неожиданным образом. Я читала в одной раскрученной модной, но, тем не менее, мудрой книге, что, если мы постоянно визуализируем уже свершившийся результат, исполнение своих желаний, то текущие события вокруг, как части одного пасьянса, сложатся именно так, чтобы осуществить задуманное. Я мечтала вернуться в Торнбери и часто мысленно представляла, как величественный дом появляется из — за поворота с аллеи парка, как бьет в небо высокий фонтан и белоснежные лебеди скользят под его хрустальным дождем… Но, то, что события, повлекшие мое возращение, сложатся таким неожиданным, невероятным, абсолютно сказочным способом, предположить не могла никак.
        Мой портрет, написанный неизвестным мастером начала девятнадцатого века, оказался счастливым обратным билетом в мир грез, в туманную Страну Чудес.
        Через час посадка на рейс Аэрофлота, Москва — Лондон Хитроу, я сижу в зале вылета Шереметьево 2 и вспоминаю события последних нескольких дней.
        Довольно безболезненно уладилось мое непреднамеренное отсутствие на работе на неделю- другую, этого времени должно хватить с избытком, чтобы встретиться с мечтой и…возможно… не буду загадывать, скорее всего, с ней окончательно проститься…
        Немного больше радовал тот факт, что меня не преследовали кошмары, хотя и осознанные сны так же перестали быть моими частыми гостями, теперь когда я была предупреждена и постаралась бы защититься от неожиданного вторжения и агрессии, непрошенный враг более не стучался в дверь.
        Вместе с тем я перестала видеть и сэра Фитцджеральда, его образ более не посещал мои грезы, и пьянящий запах белых цветов не волновал воображение. Он покинул мои сны, и случилось это после встречи с Томасом. Была ли связь между сновидениями и реальностью, пока не ясно. Время покажет. Уже объявлена посадка, мне надо идти.

        29 сентября 2009

        Возвращаясь к событиям прошедших нескольких дней, понимаю, что упустила, целую главу своей жизни, поэтому постараюсь восстановить события как можно подробнее.
        У меня было достаточно времени еще раз обдумать все происходящее со мной, пока я летела в Лондон. На следующий день после отъезда Томаса, договорившись на работе об отпуске за свой счет, я сразу же набрала номер телефона на визитке. Тот же знакомый мужской голос, как мне казалось бывшего военного, не задал мне ни единого лишнего вопроса, он лишь уточнил дату желаемого вылета и пообещал взять на себя все проблемы по срочному оформлению визы в Соединенное Королевство и по покупке авиабилетов (Да, госпожа Соколова, мой шеф велел взять все расходы на себя и это не обсуждается! Отнюдь)
        Уже через два дня его курьер доставил в офис все необходимые документы на выезд, паспорт с полугодовой визой и билеты бизнес класса с открытой обратной датой. Все складывалось удивительно гладко, тьфу тьфу, лишь бы не сглазить! Я замечала за собой эту гаденькую черту, предвосхитить заранее событие, порадоваться, а если еще вслух и при свидетелях, то можно не сомневаться, что все пойдет кувырком и наперекосяк. Поэтому я старалась быть осторожной в предположениях. Интересно, встретит ли меня Томас или так же пошлет доверенное лицо? Это сейчас не имеет значения, главное — я возвращаюсь, и примерно через шесть часов вновь увижу Дом своей мечты. А пока можно наслаждаться первым в жизни полетом в бизнес- классе и предаваться приятным воспоминаниям. Попросив бокал прохладного белого вина, я сделала несколько глотков и отвернулась к иллюминатору. Второе место рядом было заранее выкуплено, чтобы никто не беспокоил меня во время перелета. Как это мило и предусмотрительно со стороны Бориса Ивановича, майора в отставке, (предположение оказалось верным!) позаботившегося о моем уединении… Итак, скоро я увижу
Торнбери, странно, но почему я до сих пор не верю в это?. Интересно, сильно ли изменился сам дом? Безусловно, его должны были реконструировать, добавить современные средства жизнеобеспечения, электричество, водоснабжение. Пострадал ли его внешний облик? Сохранился ли особый Дух?
        Потом мои мысли опять вернулись к Томасу. Что скрывать, он мне очень понравился и полагаю, произошел логичный перенос моего отношения к сэру Фитцджеральду и проецирование его на Томасе, что было весьма опасно, ведь мне неведомо — какими глазами смотрит на меня молодой человек на самом деле, и что происходит у него в душе. Чего стоил последний поцелуй, бережный, трепетный, как прикосновение к драгоценной реликвии, к драгоценному музейному экспонату, а не живому человеку. Неразделенных чувств я не выдержу. Уже не смогу. Из этого следует, что ты не смеешь думать о Томасе как о своем бывшем любимом. Это два совершенно разных человека, с различным внутренним миром, стремлениями, желаниями, мыслями и поступками, взглядами на окружающее, душами, наконец. Стоп. Почему ты сейчас сильно сомневаешься в правильности этих выводов? Потому что твоя глупая интуиция как обычно не вовремя начинает нашептывать полнейший абсурд? И ты готова ей поверить, оспорив очевидное? Они разные!
        Сравнивая двух мужчин, если не брать в расчет явное внешнее сходство, Томаса отличал мягкий, податливый характер, у него был легкий нрав, ранимая юношеская натура и явный переизбыток романтизма. Пока я не замечала его сильных сторон, не принимая во внимание упорства в достижении цели, мне явились лишь его нежные душевные качества, но все же надеюсь, что твердость и мужество имеют право на существование и проявят себя в будущем.
        Настораживало другое, как быстро и легко мне удалось перенести свои чувства с одного человека на другого и увлечься им? Безусловно, я оправдывала свою легкомысленность не только их внешним сходством, но и моей не проходящей тоской по покинутому другу. Но, клянусь, было здесь и что-то другое, почти мистическое, запредельное, выходящее за грань реальности ощущение, легкое прикосновение Великой Тайны, подобное исчезающим на глазах, ускользающим от внимания утренним грезам, была иллюзия незримого присутствия…особенно, когда наши взгляды ненадолго встречались, и Мир вокруг переставал подчиняться ходу времени, ОН снова был рядом… Видимо, я окончательно схожу с ума…
        Томас Коллинз, кто же ты на самом деле?

        Как я поняла из его рассказа, Том был в семье младшим ребенком, его старший брат Саймон, которому недавно исполнилось сорок, весьма удачный бизнесмен, занимается поставкой IT технологий в развивающиеся страны, страны Третьего мира и в Россию в том числе. У Саймона уже есть семья и ребенок, девочка семи лет. Именно он являлся основным наследником всего состояния семьи Коллинз, успешно им распоряжается и преумножает. Глава семейства Джордж Коллинз возлагает большие надежды именно на Саймона, и уже несколько раз настоятельно рекомендовал позаботиться о рождении мальчика, семье нужен был прямой наследник мужского пола.
        Бедный Томас наоборот не был любимчиком сэра Джорджа, но зато самым любимым внуком его отца сэра Уильяма. Старик посвятил все свое время воспитанию мальчика, общению с ним, малыш вырос в тиши богатейшей библиотеки поместья Торнбери, зачитываясь историческими и рыцарскими романами, он научился с раннего детства жить в мире иллюзий, чем сильно раздражал своего отца, прагматичного до мозга костей бизнесмена и консерватора. Сэр Джордж часто ругался со своим отцом по поводу методов воспитания Томаса, но все их баталии заканчивались одним и тем же. После жаркого спора, порой доходящего до оскорблений старшего Коллинза в недальновидности и маразме, маленький мальчик тайком пробирался в кабинет любимого дедушки, усаживался в кресло у камина с новой толстой книжкой с картинками и вновь погружался в волшебный мир коварных злодеев, бесстрашных героев и прекрасных дам.
        Когда же Томас подрос, и ему исполнилось пятнадцать, сэр Уильям впервые поведал ему семейную легенду о женщине, портрет которой вначале висел в кабинете хозяина над письменным столом, а потом после его смерти был перенесен в картинную галерею. Где и находится до сих пор в ряду всех членов семьи рядом с портретом сэра Фитцджеральда, таково было его желание на смертном одре, которое поначалу вызвало невероятный гнев и возмущение еще здравствующей супруги леди Анны, но будучи воспитанной в послушании и покорности мужу, не посмевшей перечить его последней воле.
        (Тот факт, что Фитцджеральд женился на Анне Мортон вызвал у меня грустную улыбку. Видимо они с самого начала были предназначены друг другу свыше и Божье предопределение свершилось…)
        Итак, была семейная легенда о странной женщине, появившейся якобы из будущего и бесследно исчезнувшей, история, которая впоследствии обросла многочисленными поистине фантастическими подробностями и невероятными дополнениями. Дошло даже до обвинения несчастной во всех смертных грехах, как занятии черной магией и поклонению сатане. Как же еще иначе удалось той коварной особе расстроить столь крепкий союз сэра Фитцджеральда и леди Анны Мортон, его невесты, почти перед самой свадьбой? Господин разорвал помолвку, ввергнув бедную Анну в бездну горя, опозорив ее перед всем высшим светом, и более не на шаг не отпускал хитрую бестию от себя. Здесь не могло обойтись без колдовства, совершенно точно — та загадочная самозванка нагло обольстила и приворожила хозяина Торнбери, совратила его бедную душу и уже готовилась стать полноправной хозяйкой Дома, как сам дьявол забрал свою приспешницу обратно в преисподнюю!
        (Подходящее объяснение моего внезапного исчезновении, не правда ли?. Бедный Готлиб, свидетель феномена, видимо и стал первоисточником распространения столь нелепых слухов)
        Что только не придумывали злые языки, как только не коверкали мою грустную историю потерянной любви, но Бог им судья. Именно так рождаются легенды и страшные истории на ночь, которыми пугают непослушных детей.
        Сэр Уильям сразу рассказал Томасу лишь ту правду, что была сохранена в дневнике сэра Фитцджеральда, и позволил мальчику в дальнейшем вновь прочесть его от корки до корки. Особый интерес вызвали у Томаса даты будущего, из которого якобы появилась незнакомка. Он понял, что является ее современником, ровесником, он живет именно в ее время, и тогда у него родилась совершенно безумная на первый взгляд идея — найти ее, узнать всю правду и развеять, наконец жестокие обвинения этой женщины в колдовстве, в существование которого он вообще никогда не верил. Самый настоящий рыцарский поступок — спасти честь Дамы, о чем еще мог тогда мечтать романтичный подросток? Мальчик поделился этой мыслью с дедушкой Уильямом и был несказанно рад, неожиданно встретив его горячую поддержку.
        'Знаешь, малыш', сказал старик, ' я и сам не раз думал об этом, ведь в завещании сэра Фитцджеральда есть указание, нет, скорее его настоятельная просьба попытаться в будущем отыскать эту женщину. Так что наш с тобой долг исполнить его последнюю волю, и… еще ' — сэр Ульям хитро улыбнулся:
        '- Меня безумно забавляет один факт, парень! То, что эта девочка, по моим расчетам почти твоя ровесница, живет сейчас в далекой стране и даже не предполагает, что через несколько лет с ней произойдет абсолютно невероятная история, бедняжка неожиданно и навечно войдет в историю нашей семьи, в хронику Торнбери….'

        Шел 1999 год, Томасу исполнилось 20 лет, и молодой человек уже точно для себя решил, что при удачно сложившихся обстоятельствах в 2009 году он будет в Москве и начнет искать незнакомку, точнее Элен Соколоф, ее имя было известно.
        Томас обрел тайного союзника в лице своего любимого дедушки, который попросил его не говорить ни слова, ни отцу, ни Саймону о задуманном… Эти двое прагматиков и неисправимых реалистов совершенно точно не будут в восторге от безумной идеи Томаса и вполне могут воспрепятствовать ее осуществлению. Таким образом, мальчик и старик заключив между собой тайный союз, начали ждать.

        Тем временем Том оканчивал филологический факультет лондонского университета Королевы Марии со специальностью лингвист, становясь специалистом по славянским языкам, и его предстоящее посещение России было вполне логичным и не вызвало бы излишних подозрений у отца. Семья в это время почти постоянно жила в Лондоне, Саймон и Джордж Коллинзы не хотели находиться вдали от офиса, а Томас, наоборот, оставался мобилен, как студент — филолог, он мог сдавать зачетные и курсовые работы он лайн. И он старался, как можно больше проводить время в поместье, рядом с любимым сэром Уильямом, который слабел на глазах.
        В 2003 году дедушки не стало, Томас тяжело пережил его кончину, хотя и подспудно ожидаемую, но случившуюся как всегда совершенно внезапно от апоплексического удара. Когда он входил в дом после велосипедной прогулки по окрестностям, то уже понял, что с самым родным человеком случилось непоправимое, в холле дома повисла мрачная тень смерти.
        После похорон сэра Ульяма, Томас остался совсем один, наедине со своими иллюзиям, мыслями, один в волшебном мире, куда он более никого не пускал, да и не хотел пускать.
        Он часто до темна засиживался в кабинете покойного дедушки, мысленно разговаривая с ним, обсуждая последние новости, спрашивая совета, который к сожалению уже не получал.

        Время шло, Томас успешно окончил бакалавриат и подал заявление на конкурс в магистратуру. Ему всегда нравилось учиться, и в будущем он планировал заняться исследовательской работой по изучению общих языковых корней южных славян. Чем и занимается последнее время. Безусловно, для семьи он уже давно стал отрезанным ломтем, и отец с Саймоном более не принимали в его жизни никакого участия, перестали в нее вмешиваться, предоставив джуниора самому себе. Благо их общее состояние неуклонно росло, преумножаемое коммерческим гением и упорством старшего брата, и не было острой необходимости подыскивать младшему сыну- неудачнику прибыльную работу или богатую партию.
        Вот так складывалась жизнь Томаса Коллинза, тихо и спокойно, в ожидании осуществления намеченной цели. Безусловно, он замечал свое внешнее сходство с сэром Фитцджеральдом, но никогда не придавал этому особого значения. Это немного льстило ему, но не более.

        — Внимание, наш самолет начал снижение, просим Вас пристегнуть ремни и вернуть кресла в вертикальное положение. Примерно через полчаса мы совершим посадку в аэропорту Лондона Хитроу. Местная температура 18 градусов выше нуля. Осадков не ожидается. Спасибо за внимание.
        Я второй раз в Лондоне и шла по аэропорту более уверено, чем два года назад. Никогда не забуду, как тогда пограничный контроль навязчиво допытывался у меня, с какой целью и как надолго прилетела я в Туманный Альбион, есть ли у меня средства для существования, сколько их, когда я намереваюсь покинуть их гостеприимную страну. Один из офицеров задавал вопросы, а женщина рядом следила за моей реакцией. Меня невероятно злил этот допрос, но приходилось терпеть, иначе мои эмоции сыграли бы негативную роль, и всесильные офицеры запросто запретили бы мне выход в город. Какого черта они в прошлом пустили к себе весь арабский мир с их своеобразной, мягко говоря, культурой и менталитетом, приютив даже посланцев эмиров из Аль Каиды, которые следуя своим извращенным понятиям благодарности за оказанное гостеприимство запросто взорвали лондонское метро и заминировали несколько трансконтинентальных самолетов? Теперь англичане выслуживаются перед своим собственным бессилием что-либо изменить в миграционной политике, задают излишние, а порой глупые и унижающие достоинство вопросы. Конечно, я понимаю, что перед
законом все равны, но, пожалуй, можно было бы быть более внимательным к людям, и видеть разницу между белой женщиной из европейской части России, не имеющей даже мысли попросить убежища и галдящим выводком из Малайзии, предпочитающим срываться с насиженных мест целыми семьями. Тем не менее, мне пришлось пройти через ответы на те же унизительные вопросы, что и отец многочисленного смуглого узкоглазого семейства. Априори — дарованная государством власть на чиновников всех времен и народов действует одинаково противоречиво, если не сказать пагубно.
        На этот же раз обошлось без стояния в длинных очередях и без изнурительного допроса, видимо наличие длительной визы и частного приглашения придали мне более высокий статус доверия, чем обычному туристу. Я прошла пограничный контроль быстро и без проблем. Получив багаж и выйдя в зал ожидания, я в нерешительности остановилась. Поискала глазами Томаса, но безуспешно, его не было. Я немного расстроилась, но в этот момент увидела пожилого мужчину, одетого в безукоризненно строгий и элегантный черный костюм, держащего высоко на вытянутой руке табличку с моим именем. Боже мой, какой респект, ему не хватает только белых перчаток!  — мелькнула ядовитая мыслишка, будь он в перчатках, то я бы просто постеснялась к нему подойти. Мой внешний вид явно не соответствовал виду человека, посланного мне на встречу, но делать нечего, скрепя сердце, и опустив в смятении голову, я подошла к встречающему седому господину и тихо, боясь, что кто — то услышит, представилась. Смешно! Мы сами в голове создаем себе лишние проблемы, никому вокруг не было дела до моих простых джинсов и куртки! Мужчина любезно и уважительно
улыбнулся, поспешно взял маленький чемодан и вежливым жестом предложил последовать за ним. Около выхода из терминала нас ожидал новый темно зеленый Лэнд Ровер, и шофер, быстро загрузив мой скромный багаж, почтительно открыл заднюю дверь и предложил руку, чтобы помочь мне забраться в высокую машину. Я поблагодарила и удобно устроившись на мягком сидении, постаралась немного расслабиться
        (Все хорошо, Елена, причин для беспокойства не было и нет, все замечательно, тебя встретили как королевскую особу со всем уважением и вниманием, сейчас просто угомони растрепанные эмоции и начни, наконец, получать удовольствие!)

        Машина мягко тронулась в путь, увозя меня в полную неизвестность.
        Дорога от Лондона заняла примерно два часа по скоростному шоссе, я не только успела расслабиться, но и немного поспать. Находясь еще в состоянии приятной полудремы, я почувствовала, что машина остановилась, как показалось сначала среди чистого поля, что бы это могло значить? Но ответ на невольный вопрос уже цокал копытами и нервно грыз удила рядом с нами, перед машиной стояла старинная открытая повозка, которую я видела лишь в кино или тогда в…
        (Боже!)
        Шофер вышел и открыл дверь, галантно предлагая руку. Видя мои удивленные глаза, он хитро улыбнулся и сказал, что мисс ни о чем беспокоиться, он лишь исполняет поручение хозяина и далее я должна ехать в ландо.
        В ландо?
        В этот момент меня осенило, ну конечно же, Томас! Вечный романтик и искусный выдумщик — он задумал сюрприз, но какой именно? Мое любопытство возрастало с каждой минутой, и с удовольствием подчиняясь правилам неведомой игры, я пересела в повозку, кучер слегка тронул поводья, и мы продолжили путь. Сердце билось все сильнее и сильнее, сколько бы я не старалась сохранять душевное спокойствие, оно меня предательски подводило, а когда показался дорожный указатель границы поместья Торнбери, я не выдержала и тихо заплакала… С волнением оглядываясь по сторонам, я наивно полагала, что узнаю места, но… увы…для меня минуло слишком мало времени, когда на самом деле пролетели века. Начался лес, и пока наша повозка ехала среди величественных янтарных сосен, согреваемых последними теплыми лучами сентябрьского солнца, я с волнением всматривалась, ища глазами волшебный цветущий куст, и желая только одного, чтобы он провалился под землю ко всем чертям, ведь я приближалась к своей мечте, и ничто уже не должно было мне помешать! На этот раз судьба перестала забавляться со мной и не подкинула зловещий маячок, волшебный
боярышник больше не цвел на лесной тропе и не наполнял воздух сладким тягучим ароматом. Лес постепенно закончился, начался парк. Безусловно, он изменился, но был так же прекрасен и хорошо ухожен. Клумбы утопали в буйных красках поздних осенних цветов, в астрах всевозможных оттенков, в голубых и розовых гортензиях, в желтых хризантемах, кусты тиса и самшита, обрамляющие главные аллеи парка, были как всегда аккуратно подстрижены в форме геометрических фигур и аллегорических животных. Невероятное ощущение, будто время повернуло вспять… Я затаила дыхание, сейчас, через несколько мгновений, перед глазами должна открыться картина, которую я много, очень много раз рисовала в своих мечтах, и, наконец….Вот оно Чудо!! Я вижу хрустальные брызги фонтана, бьющего в голубое ясное небо из середины зеркального лебединого пруда, и… теперь почему-то боюсь повернуть голову направо и взглянуть… на Дом. Но повозка уже на гравийной дорожке и мне лишь остается открыть глаза. Весь мир вокруг меня в этот момент замер, время будто застыло, как кадр на старой черно — белой кинопленке, я не слышу ни единого звука, ни
размеренного стука копыт, ни скрипа колес, ни пения птиц вокруг, ни плеска воды, ничего… Царит пустота… безвременье… я с усилием поднимаю голову и вижу Его. Величественный, огромный, прекрасный, фасад, освещенный ласковым осенним солнцем. Дом ждал меня так долго, ждал с надеждой, он должен был когда — то стать моим родным, но….
        Странное наваждение, щемящее сладостное наслаждение от возвращения домой после долгих пустых скитаний и мучительных странствий по свету истосковавшейся по родному крову души. Тишина и умиротворение, вечность и спокойствие — апофеоз момента.
        Мы медленно приближались к поместью. Я не свожу с него глаз, не веря, что все это сейчас происходит со мной.
        С первого взгляда, дом совсем не изменился, как будто и не было прошедших 200 лет. Я вновь вижу золотые, залитые солнцем коринфские колоны главного входа, просторный балкон второго этажа над ними, на котором я любила стоять и любоваться заходящим солнцем, гравийную дорожку, опоясывающую аккуратно постриженную лужайку перед входом, и…увы… все… слезы радости застлали мои глаза, я тихо смеюсь и следом рыдаю как умалишенная, размазывая их по щекам. Кучер, вежливо не оборачивается, он безукоризненно воспитан не проявлять своих чувств в присутствии незнакомых людей. Спасибо ему! Постепенно, я беру себя в руки и еще раз поднимаю глаза на Дом, теперь вблизи уже становятся заметны некоторые изменения во внешнем виде поместья, окна всех этажей заново застеклены, от нижнего, где ранее находились кухня и комнаты прислуги, тянутся вентиляционные трубы, под несколькими окнами второго этажа с южной стороны видны встроенные кондиционеры. Появилась современная большая пристройка слева рядом с домом, по всей видимости, там, где ранее располагалась конюшня, теперь находится гараж. Время оставило свои неизбежные
следы даже на старинном Торнбери.
        Повозка тихо поскрипывая, свернула на дорожку из гравия и приблизилась к парадному входу. Странно, но вокруг, ни в парке, ни около дома не было видно ни одной живой души, только я и кучер, никто нас не встречал, и дом казался покинутым людьми.
        Я словно попала в сказочный заколдованный замок доброго Чудовища, где у входа меня сейчас встретит вечно улыбающийся Люмьер, крошка Чип и миссис Поттс?? Или хуже, меня ждет зловещий Призрак Замка на Холме? Мало ли сказок насочиняли про заброшенные дома?
        Мне стало не по себе, где Томас? Когда наступит кульминация его затеи? И что на самом деле меня сейчас ждет?
        Кучер остановил повозку, соскочил с козел и галантно протянул мне руку. Я нерешительно оперлась на нее и сошла на землю. Никто не вышел из дома, двери оставались закрытыми. Тогда мужчина, хитро прищурив глаза и подмигнув мне, как бы подбадривая, подошел к входу и нажал потаенную кнопку звонка. Дверь как по волшебству, моментально распахнулась, приоткрыв проход в полутемный холл. В этот момент мне стало немного жутко, но, взглянув на улыбающегося кучера, я застыдилась глупого детского страха и, сделав нерешительный шаг, осторожно заглянула в проем двери.
        То, что открылось моим глазам, ввергло меня в шок, и я от неожиданности громко вскрикнула, потому что весь холл был полон людей, одетых в старинные платья и камзолы, они громко приветствовали меня и с низким поклоном расступились, давай дорогу. На один миг мне показалось, что прошлое вновь вернулось, я невольно начала искать глазами знакомые лица Фриды, Розалинды и малышки Мари. Но нет, конечно, это опять игра воображения, искусная иллюзия, придуманная добрым волшебником. Меня окружали совершенно незнакомые и довольно улыбающиеся ряженые люди. Они расступились, пропуская меня внутрь, я же пыталась найти среди них младшего Коллинза. Где ты, главный дирижер сказочного действа?
        И в этот момент мой взгляд упал на парадную лестницу, идущую на второй этаж, по которой медленно спускался молодой мужчина в темно-синем сюртуке, высокий и статный. Увидев его, я не могла сделать более не шагу, замерев на месте, я не сводила с него глаз. Бежевый шейный платок из нежнейшего щелка оттенял его загорелую кожу и прекрасные серые глаза. Он изо всех сил старался сдерживать улыбку и сохранять серьезность, но это ему удавалось с трудом, то и дело черты его лица вздрагивали, а глаза вспыхивали хитрыми огоньками с пляшущими в них веселыми чертиками. Иллюзия, на этот раз почти совершенная, заставила меня содрогнуться, на ватных ногах я пошла к лестнице, боясь отвести взгляд и сморгнуть сказку. Мое сердце в этот момент почти перестало биться и дыхание прекратилось, казалось, что я попала на перекресток времен, потому что передо мной стоял мой любимый друг, покинутый мною почти двести лет назад. В тот момент, когда голова закружилась, и я начала потихоньку падать, Томас подбежал и подхватил меня. Конечно, это был он, в глубине души я знала, что чудо невозможно, но подобие было поразительным,
если не сказать идеальным. Поддерживаемая Томасом, я потихоньку пришла в себя и разглядывая его уже вблизи, еще раз с удивлением оценила не только тщательность подбора каждого элемента костюма, но и была удивлена его измененным внешнем видом, вечный ежик искусно уложенный гелем превратился в прическу начала девятнадцатого века, а темнота холла скрыла детские веснушки. Он внимательно взглянул на меня, изо всех сил сдерживая победную и довольную улыбку от удачного розыгрыша, и тихо, чтобы никто из присутствующих не расслышал, спросил
        — Я действительно так похож на него?  — а потом громко добавил — Привет! С приездом!!  — и радостно по детски улыбнулся.
        Я немного отошла в сторону и, продолжая дрожать всем телом, облокотилась на перила лестницы, ища опору. Шок не проходил, мне никак не удавалось совладать с волнением. Понимая, что на меня сейчас смотрят около сотни пар удивленных глаз, наблюдающих со стороны весьма забавную картину- внезапно выброшенную на берег рыбу, судорожно хватающую воздух ртом, и периодически падающую в обморок я, сдерживая дрожь, старалась как можно скорее прийти в себя. Я предвосхищала уже не только изумление, но и восторг в глазах публики и слышала с трудом сдерживаемые из задних рядов смешки.

        Томас понял, наконец, что его розыгрыш произвел на меня слишком сильное и неожиданное впечатление и постарался немного помочь и разрядить обстановку.
        Обернувшись к окружающим, он почтенно взял меня за локоть, продолжая поддерживать, и произнес как можно торжественней, сопровождая слова легким и весьма галантным поклоном.
        — Добро пожаловать в Торнбери, мисс Элен! Мы Вас уже заждались. Вижу, Вы немного устали с дороги, так позвольте проводить Вас в отведенные покои! Потому что бал в Вашу честь скоро начнется!!
        В этот момент из дальнего угла зала раздались смех и громкие аплодисменты, через несколько секунд превратившиеся в непроизвольные общие овации и мое напряжение наконец спало, и я с облегчением рассмеялась вместе со всеми над важным и пафосным тоном прозвучавшей увертюры Томаса, а больше над его лицом довольного ребенка, гордящегося первой удачно исполненной ролью в домашней самодеятельности.
        Поддерживая под руку, Томас повел меня по лестнице на второй этаж. Оглядываясь с любопытством по сторонам, я отмечала, что внутреннее убранство холла почти не изменилось, за небольшим исключением наличия современных средств коммуникации, телефонные базы виднелись в нескольких местах просторного зала. Также бросились в глаза лежащие на ступеньках лестницы современные женские безделушки, блестящие клатчи, боа из ярко крашенных перьев и мобильные трубки. Видимо, мое появление для некоторых дам, было столь неожиданным, что они бросились к парадному, позабыв свои вещи.
        Подойдя к дверям Той комнаты, Томас тихонько толкнул дверь. Я невольно зажмурилась, переступая порог. Все ЭТО не может быть правдой…
        С внутренним трепетом, открыв глаза и окинув взглядом комнату, я с изумлением увидела, что почти ничего не изменилось в ее убранстве после моего спешного побега тем августовским вечером 1810 года, если не считать замененных портьер на окнах и вновь застеленных ковров. Все остальные элементы обстановки, высокая кровать под балдахином, платяные шкафчики, то же, пусть немного потускневшее от времени зеркало, заранее разожженный камин, два высоких кресла около него, все оставалось на своих местах, и даже, нет, я не верю свои глазам, не может быть, на прикроватной тумбочке сейчас лежит…моя сумка, состарившаяся на двести лет, о — как несправедливо с ней обошлась судьба! Она почти потеряла свой нежный бежевый цвет, мягкая кожа потрескалась от времени и готова была рассыпаться в моих руках, когда я дотронулась до замка. Дрожащими руками я раскрыла ее и увидела мой бедный забытый сотовый телефон, полностью лишившийся серебристого напыления, его экран треснул, а на клавишах более не разобрать ни цифр, ни букв. Я осторожно проверила остальное содержимое. В боковых карманах, в ветхих и дырявых от времени,
нашлось мое старое зеркальце, футляр с высохшей помадой, ключи от дома в Москве и образок Николая Чудотворца, над которым оказалось бессильно время. Все вещи были заботливо сохранены, и ждали моего возвращения. Было странно видеть следы, которое оставило на них время, пощадив в свою очередь меня. С полными глаз слезами я обернулась и взглянула на Томаса, продолжающего стоять в дверях и с интересом наблюдающего за мной. Ситуация явно забавляла его, когда я была наоборот готова разрыдаться. Заметив слезы на моих глазах, он смутился и, нахмурив брови, спросил:
        — Элен, что-то не так? Прошу скажите, я буду очень расстроен, если мой сюрприз не удался!
        (Твой сюрприз удался на все сто процентов, дорогой мальчик, если бы ты только знал, как мне сейчас тоскливо!)  — подумала я и не произнесла ни слова.
        Мое молчание добавило ему волнения, Томас совсем помрачнел и подошел ко мне ближе (нет — не надо так близко, чем ты ближе, тем все хуже мне становиться контролировать себя), я невольно отступила от него на шаг.
        — Элен, что происходит? Что я сделал не так? Почему я вижу слезы на Ваших глазах?  — его голос начал дрожать
        Мне пришлось отвечать
        — Томас, дорогой, Вы даже не представляете, какое чудо Вы сейчас совершили, только что Вы позволили мне на короткий миг вернуться и почувствовать себя счастливой! Я безмерно благодарна Вам за это, хотя, признаюсь, мне больно до глубины души, мое сердце плачет кровавыми слезами, извините за примитивное сравнение, потому что самое главное ни Вы, да и никто в этом мире мне вернуть не в силах!  — сказала я, и предательские слезы змейками поползли по щекам.
        Томас расстроился в конец, он молча смотрел на меня, его лицо исказилось от недоумения. И в этот момент его осенило.
        — Боже, Боже мой, какой же я болван, Элен, я последний идиот, бесчувственный дурак, сможете ли Вы простить меня?! Я все понял! Элен, ради Бога, умоляю, я не хотел сделать Вам больно! Как я мог, как я посмел сделать себя похожим на него! Я думал, что это только доставит Вам удовольствие, но… как я чудовищно ошибся. Вы же любите его? Вы до сих пор любите его? Это так? Stupid fucking ugly!! Мне нет прощения…
        Он взял меня за руки и поднес их на короткий миг к губам. В этот момент мне стало его бесконечно жалко, бедный мальчик, разве он мог знать, что их сходство просто сводит меня с ума, лишает рассудка, я готова броситься к нему на грудь, целовать его столь похожие губы, глаза, прижаться к родному телу, чтобы забыть изнуряющую боль. Но, разве я могла это сделать? Томас был рожден другим и имел собственный жизненный путь, отличный от моего.
        Томас еще раз нежно поцеловал мои руки и, заглянув в глаза, сказал
        — Элен, умоляю простить меня, если сделал Вам больно, я честно не желал этого. Прошу Вас, располагайтесь в этой комнате, отдохните немного после дальней дороги, сейчас только три часа, а бал в Вашу честь назначен на девять, поэтому у Вас есть время даже немного поспать, если пожелаете. Я позволил себе выбрать платье на сегодняшний вечер, очень надеюсь, что оно понравится, посмотрите потом, а пока я оставлю Вас, пожалуйста, не расстраивайтесь, Вы просто разрываете мое сердце.
        Я невольно улыбнулась, видя, как встревожен Том и молча кивнула головой, благодаря его за оказанную услугу. Еще раз внимательно взглянув на меня, он, наконец, откланялся и покинул комнату.
        Около зеркала на стуле лежало подготовленное для вечера платье. Светло бежевое, или скорее цвета шампанского из нежного щелка, с широкой белой атласной лентой, украшенной изысканной вышивкой под грудью, точный фасон моды начала девятнадцатого века. Я осторожно подняла наряд, удивляясь его красоте и легкости, и… нет, не может быть, Томас, он и здесь довел все до совершенства. Удивительно, но это платье почти точно соответствовало тому, в котором я была изображена на портрете. Я еще раз мысленно поблагодарила моего молодого хозяина за его внимание и заботу.
        Итак, сейчас только три по полудни и у меня, по крайней мере, есть пять часов времени, чтобы привести себя и взбунтовавшиеся чувства в порядок. Может, стоит пройтись по дому? За окном послышались девичьи голоса и веселый смех, я тихо выглянула из-за портьеры и посмотрела вниз во двор. Уже переодетая в обычную одежду компания из трех девушек и двух молодых людей удалялись в парк на прогулку. Что же, первое действие костюмированной гротескной комедии под названием Встреча Ничего Не Подозревающей Незнакомки подошло к концу, и актеры решили немного передохнуть, вернув себе привычный облик. За дверью, в коридоре послышался быстрый топот ног и удаляющийся женский смех, это лишь означало, что прогуляться по Дому незамеченной вряд ли удастся.
        Кроме того я поняла, как сильно устала от длительного перелета, от волнений в дороге, от неожиданного потрясения при встрече, мой организм срочно требовал покоя, и воспользовавшись советом Томаса, я разделась, и забралась в свою знакомую и почти родную кровать. Буд-то все было вчера… Чувство, что время отсчитывает секунды вспять никак не оставляло меня, казалось, что стоит мне сейчас на миг закрыть глаза, как милая маленькая мордашка Мари мелькнет в приоткрытой двери и раздастся ее радостный смех, звонкий и мелодичный, как перезвон хрустальных колокольчиков.
        Решив лишь немного отдохнуть, я прикоснулась щекой к мягкой атласной подушке и провалилась в глубокий и тяжелый сон.
        Пришедшее видение было неожиданным, и грань между реальностью и сновидением была тонка и мною не замечена, я не осознавала, что уже спала.
        Меня опять привлекли шум и крики за окном, но на этот раз не веселый непринужденный смех молодых девушек, а крики возмущения и злости. Что там случилось? С недоумением, я поднялась с постели и подошла к окну. Дом был окружен кричащими возбужденными людьми, мужчинами и женщинами в старинной крестьянской одежде, многие сжимали в руках колья и вилы и угрожающе потрясали ими в воздухе. Женщины, подняв лица на окна дома, истошно кричали
        — Ведьма! Выходи, ведьма! На костер ее! Сжечь проклятую!
        Увидев меня в окне, одна беззубая сморщенная как печенная яблоко старуха, протянула костлявую руку и завизжала так, что я была вынуждена зажать уши.
        — Вот она! Ведьма!
        Все лица разом обернулись на меня и в окно полетели припрятанные камни.
        — В огонь ее! Сжечь ведьму!
        Я в ужасе, не понимая, что происходит, отошла в глубь комнаты и без сил опустилась на колени. Что здесь творится? Почему они обращаются ко мне? Какая я ведьма?
        Это очередной костюмированный розыгрыш? Задумка Томаса? Нет, я знала, что это не так, это была уже не инсценировка. Все происходит на самом деле, и люди, собравшиеся внизу, пришли за мной, чтобы уничтожить. За что?
        Ощущение смертельной опасности навалилось на меня, и я заметалась по комнате, ища вещи, чтобы одеться и бежать, пока есть силы, бежать из этого дома, куда глаза глядят! Но куда? Дом окружен этими сумасшедшими, но оставалась надежда, что они не посмеют войти сюда без разрешения хозяина, и тогда мне ничего не грозит! В этот момент я услышала крики и топот бегущих ног большого числа людей по коридору и поняла, что пропала, безумцы проникли внутрь и сейчас найдут меня. Перед дверью топот резко прекратился, и наступило несколько мгновений тишины. Я молила Бога, чтобы они прошли дальше, чтобы меня не обнаружили, но кошмар продолжился. Внезапно дверь начала содрогаться и буквально прогибаться под неистовыми ударами, я закричала от отчаянья и закрыла глаза и уши, чтобы не слышать треск ломающегося дерева. Где же Томас, почему он оставил меня в беде? Почему он позволил этим сумасшедшим ворваться в дом? Я уже видела себя, подхваченную разъяренной толпой фанатиков, жестоко избитую, в разорванной в клочья одежде, окровавленную, осыпаемую проклятиями и камнями, несомую к зажженному посреди деревни костру. Что
за чертовщина!! Сейчас же идет 21 век! В этот момент полный отчаянья, дикий крик вырвался из меня, и от него я проснулась, и некоторое время безумными глазами смотрела вверх на трепещущиеся от ветра фалды балдахина. Постепенно возвращающаяся реальность успокоила мое бешено стучащееся сердце, и через оставшиеся обрывки кошмара я услышала, что в дверь действительно стучатся, и стучаться все настойчивее.
        Дрожащая всем телом, на негнущихся ногах я медленно подошла и заикаясь спросила
        — Кто там?  — свой голос я не узнала, он шел будто из могилы
        — Извините, мисс, что беспокою Вас, но Томас послал меня узнать — готовы ли Вы начать переодеваться к балу?  — услышала я тихий женский голос по ту сторону двери.
        Господи, я жива, это всего лишь сон…
        Бал! Ну конечно… как я могла забыть… Все не так уж и плохо. В жизни все намного веселее.
        Я медленно повернула ключ и открыла дверь.
        Молодая симпатичная мулатка в кипельно белом переднике, стоящая передо мной, вскрикнула и прикрыла рот рукой.
        — Что с Вами, мисс? Вам нехорошо? Вы бледная как смерть!!
        Похоже на то, еще немного, и я бы действительно умерла во сне, меня бы безжалостно сожгли на костре… но это был только сон, слава Богу.  — подумала я.
        Я нашла силы и ответила, стараясь улыбнуться, но боюсь, моя страшная гримаса только испортила ситуацию, и напугала девушку еще больше.
        — Все хорошо. Мне приснился кошмар. Проходите, спасибо, что разбудили меня.
        Бедная девушка, смущаясь, проскользнула внутрь и еще раз с сомнением взглянула на меня.
        — Вы уверены? Может все же послать за врачом?  — спросила она.
        (вряд ли, местный врач мне бы точно не помог, если только милосердно дал бы успокоительного настоя перед публичным сожжением, как и тогда…почему мне сейчас кажется, что я видела его только что, его улыбающееся лицо мелькнуло в разъяренной толпе, когда меня несли к столбу… Что происходит?)

        Я отрицательно мотнула головой
        — Нет, не надо врача, сейчас все пройдет, пожалуйста, не беспокойтесь, как вас зовут, мисс? Я — Элен.
        — Меня зовут Иззи Фернандес, я работаю в этом дому уже больше года, моя семья живет поблизости в деревне. Если Вы готовы, мисс Элен, то давайте я провожу Вас сначала в ванную, немного подожду и помогу одеть платье, а потом, займемся Вашей прической, у Вас уже есть идеи?
        — Идеи, насчет чего?
        — Ну, какую прическу мы Вам сделаем?  — пояснила Иззи.
        — О, нет. У меня совершенно нет идей. Я полностью доверюсь Вашей фантазии, только пожалуйста — без излишеств, поменьше воланов и бантиков, давайте просто гладко зачешем волосы.
        Девушка немного разочаровано посмотрела на меня (интересно, что она планировала соорудить у меня на голове?) и капризно скривив симпатичный пухленький ротик, согласно кивнула головой.
        Иззи предложила мне одеть халат, и пройти с ней в ванную комнату, интересно, где в наше время она располагается? Раньше Розалинда приносила нагретую воду прямо в спальню и помогала мне помыться в небольшом корыте перед зажженным камином, потому что даже летом в доме сохранялась прохлада.
        Мы прошли по пустому коридору и спустились на первый этаж, в огромную просторную комнату, оборудованной современной джакузи и душевыми кабинами, как я ни пыталась, не могла вспомнить, что находилось здесь раньше, скорее всего помещения для слуг. Мне понадобилось не менее получаса простоять под душем, смывая остатки кошмара и привести нервы в порядок. Итак, нападение продолжается, мой враг опять проявил себя, но на этот раз он достиг цели, мое сердце практически остановилось от ужаса. Почему он до сих пор не оставляет меня в покое, я ведь была вынуждена дать бессмысленную клятву? Кто он? Это человеческое существо или опять таки лишь реакция моего собственного подсознания на возможную опасность? В чем она заключается? Вопросы так и оставались без ответов. Текущая вода, наконец, сотворила благое дело, смыв с меня остатки Зла.
        Иззи терпеливо ждала за дверью ванной и была очень довольна моим порозовевшим от душа лицом. Она проводила меня обратно в спальню, помогла переодеться, затянула на спине корсет и застегнула бесчисленные потайные крючочки. Безусловно, без ее помощи, я бы не справилась с туалетом. Потом она высушила мне волосы, туго затянула хвост и уложила его в пучок, украсив по бокам розовым жемчугом, позволив лишь одному локону слева упасть от виска на шею. Получилось довольно мило, и я с благодарностью отпустила девушку. Вечер приближался. Я слышала внизу тихие звуки скрипичной музыки, многочисленные голоса и задорный женский смех. Люди собрались на карнавал, и им нет дела до твоих кошмаров. Пора спускаться и быть готовой к очередным сюрпризам Томаса, если они конечно запланированы. Интересно, что еще приготовил для меня этот романтик и мечтатель? По-моему, на сегодня уже довольно потрясений…хочется повеселиться от души.
        Я ловила себя на мысли, что ощущение де жа вю становится привычным, совсем недавно я так же в нерешительности стояла перед дверьми бального зала и боялась сделать шаг внутрь. Сейчас не хватало услужливых лакеев, которые почтительно открыли бы передо мной двери и с поклоном предложили войти. На этот раз я сама неуверенно повернула массивные бронзовые ручки и… громкие звуки музыки, яркий свет бесчисленных свечей и танцующие в центре зала пары в мгновение ока опять перенесли меня в прошлое. Я, невольно опустив глаза, быстро проскользнула по стеночке в привычный укромный уголок, ища глазами. Фриду. Стоп! О чем я? Вновь очутилась во власти прекрасной иллюзии и забылась. Послушно закрыв глаза, чтобы продлить ощущение безвременья, я наслаждалась нежной музыкой и волшебной атмосферой бала. Все как тогда, почти все…
        Его присутствие почувствовалось сразу, Томас подошел сзади, взяв меня за локоть, прикоснулся губами к волосам.
        — Как поживаете, мисс?  — услышала я его тихий голос и невольно вздрогнула.  — Вам удалось немного отдохнуть?
        Я быстро обернулась и сразу же столкнулась с его прищуренными от удовольствия глазами. Он наслаждался вечером, все шло по плану.
        — Томас, это просто божественно! Как Вам удалось достичь такого поразительного сходства с тем временем? Как удалось восстановить все костюмы, аксессуары в мельчайших подробностях?
        — О, мисс, Ваша похвала особенно приятна! Именно Вы являетесь моим главным рефери в попытке как можно точнее воссоздать прошлое. Конечно, я достаточно много времени потратил на изучение образа жизни людей того времени, описанного в литературе и исторических хрониках, консультировался с костюмерами и искусствоведами, но Вы, мисс, как единственный, живой(, О- сорри!)свидетель можете быть самым объективным судьей.  — и он опять улыбнулся своей волшебной, по детски открытой улыбкой.
        Перед такой улыбкой никто бы не устоял, ни одна девушка, подумала я с горечью. А от меня после его слов словно пахнуло нафталином.
        — Дорогая Элен, позвольте мне набраться наглости и представить Вас, наконец, моим друзьям, сначала самым близким, а потом и всем остальным, чтобы Вы хотя бы имели представление, что за народ собрался вокруг и собирается сегодня здорово повеселиться! Вон та группа, у камина уже давно прожужжала мне уши, спрашивая, кто Вы и откуда. Но, Элена, как вы понимаете, будет разумнее не вносить смуту в их неокрепший разум и не рассказывать на ночь глядя странную сказку об ожившем портрете! (я улыбнулась) Тем более, кроме меня об этой истории не знает ни одна живая душа и лучше всего не позволять сверхъестественным слухам распространяться. Не так ли? Поэтому, Вы та милая девушка, с которой я познакомился в Москве и с радостью пригласил погостить в Торнбери. Все просто и логично. Пойдем, Элен, не бойтесь, они не кусаются — и весело засмеялся. (да уж, прямо таки бал вампиров, я тоже мысленно улыбнулась)
        Мы приблизились с Томасом к группе людей, так же безукоризненно одетых по моде начала девятнадцатого века.
        Это были две девушки и среднего роста молодой человек, довольно плотного телосложения, с вьющимися светлыми волосами и в затемненных зеркальных очках, в которых отражались многочисленные пляшущие языки горящих свечей. Я немного удивилась, увидев очки у него на глазах, но возможно это был элемент придуманного заранее образа?

        Мужчина галантно взял мою руку и с поклоном поцеловал ее.
        — Добрый вечер, мисс Элен! Мы заочно знакомы — Ваше имя нам уже во всеуслышание сообщили сегодня днем, помните? Рады приветствовать Вас в Торнбери. Надеюсь, что Вам здесь понравится, потому что Том затеял эту шикарную вечеринку только ради Вас! Не так ли, дружище?  — спросил он, обращаясь к Томасу и панибратски хлопая его по плечу.
        Тот загадочно улыбнулся и промолчал.
        Мужчина в очках со смехом продолжал
        — Ох уж этот Томас, скромный ловелас, в ответственный момент он всегда отмалчивается! Пожалуйста, познакомьтесь — это моя невеста Бертина, она из Баварии, а сейчас учится в Кембридже на психолога, и должен предостеречь Вас, Элен — она очень любит копаться в человеческих мозгах. Бррр! Будьте с ней поаккуратнее!
        Бертина, невысокая полная брюнетка, в пышном кисейном платье, еще более подчеркивающем ее аппетитную фигуру, внимательно взглянула на меня снизу вверх, профессионально просканировав прозрачными голубыми глазами, и широко улыбнулась, выставив всем на обозрение сапфировые брикеты.
        — Очень рада знакомству! Вы первый раз в Англии?  — прошепелявила она
        — Взаимно! Нет, я не первый раз здесь, но, к сожалению тогда, два года назад, мне удалось побыть в Лондоне только три дня, это так мало, еще столько нужно посмотреть…
        — О, да! Что такое три дня? Мне даже на Харродс столько не хватит, что уж говорить о посещении музеев!??
        Я не нашлась, что ответить и вежливо промолчала.
        Тут вновь вмешался светловолосый очкарик. Он в смущении картинно зашаркал ногой и произнес
        — Мисс, я был так не вежлив, но всему причиной мое излишнее волнение — я совсем забыл представиться — меня зовут Гай Лэндол, я однокурсник этого чокнутого парня, простите, Томаса.
        Томас не обиделся на выходку Гая, он подошел ко мне ближе и произнес.
        — Отлично, тогда разрешите вам еще раз представить прекрасную девушку Элену Соколоф, с которой я познакомился в далекой Москве, а точнее в ночном клубе. Как его название, Элен?
        — Гараж.
        — А, точно — клуб Гараж (Garage). Это потрясающее место, Гай, тебе бы там точно понравилось, нигде еще я не видел столько симпатичных цыпочек! Хотя не мне судить. Это ты у нас постоянно клубишься, старый развратник…
        Я в смущении опустила голову, мне не очень нравился тон, с которым Томас общался с Гаем, но, увы, я же не знала их отношений, поэтому вынуждена была воспринимать происходящее как должное.
        Один скромный ловелас, другой старый развратник, интересные прозвища они друг другу дали.
        Я взглянула на вторую девушку, молча стоявшую рядом с Бертиной. Также небольшого роста, стройная, младше меня, скорее всего ей не более тридцати, одетая в нежное голубое платье, перехваченное под грудью золотой атласной лентой, прекрасно гармонировавшей с белокурыми завитками поднятых вверх изящным гребнем волос. Она тихо притаилась в стороне, пока не проронив не слова. Но очередь дошла и до нее. Гай нежно приобнял девушку за плечи и торжественно произнес
        — А это Мари Энн, моя двоюродная сестра, она очень застенчива, поэтому до сих пор не замужем, хотя очень хочет — и засмеялся. Я не оценила его тонкий английский юмор и не поняла шутку.
        Мари Энн видимо тоже, потому что ее лицо не дрогнуло, она не сводила с меня небесно голубых фарфоровых глаз. Очень милая девушка, маленькая, худенькая, почти прозрачная, блондинка с нежной тонкой кожей. Ей было не по себе в стягивающем ее миниатюрную грудь платье, она то и дело одергивала его и поправляла пройму рукава.
        Мари Энн вежливо улыбнулась мне, не обращая внимания на двусмысленное представление своего брата, и тихо сказала
        — Здравствуйте, Элен — и решительно протянула мне руку.
        Я ответила на рукопожатие
        — Ой, больно! Что это у Вас? Какое интересное кольцо…Гай, посмотри!
        Я в замешательстве пыталась освободиться.
        — Как неловко, видимо я действительно сильно прижала кольцом ваши пальцы… Извините.
        Но Мари Энн не обратила никакого внимание на оправдательные слова, она крепко держала меня за руку и показывала кольцо брату.
        Реакция Гая меня тогда крайне удивила. Подойдя ближе, он заметно побледнел, потом смущенно взял мою руку из рук Мари Энн и сказал
        — Элен. Извините мою странную сестрицу, она порой ведет себя совершенно неподобающе. Кольцо у Вас действительно интересное. Оно старинное?
        — Скорее всего, да, но это подарок, и я не могу сказать, кто был его первым хозяином.
        — Очень интересно! А кто Вам его подарил, если конечно не секрет?
        — Одна пожилая и очень мудрая женщина, к сожалению, ее больше нет в живых…
        Я замкнулась и посмотрела на стоящих вокруг меня молодых людей.
        У девушек горели глаза от нескрываемого любопытства, Томас смотрел на меня сверху вниз, и было трудно понять, о чем он сейчас думает. Гай Лэндол казалось, ловил каждое слово, он не сводил глаз, точнее зеркальных очков с моей руки, в которых отражались сразу две с одинаковыми кольцами… Мне стало неуютно от его пристального взгляда, и я быстро спрятала руку в складках платья. В то же мгновение выражение Гая сменилось, губы сложились в привычную улыбку, и он непринужденно рассмеялся.
        — Элен, да Вы ходячая загадка, словно байроновская незнакомка, вечно окутанная туманной дымкой страшной тайны…
        Я вежливо улыбнулась в ответ. Сказать, увы, мне было нечего.
        На сцену вновь выступила его милая сестра Мари Энн
        — Надеюсь, что Вам очень понравится в Торнбери. Вы к нам надолго?
        У меня под сердцем кольнуло, казалось, еще совсем недавно похожий вопрос прозвучал из уст одной мрачной пурпурной леди.
        Все-таки иллюзии начинают исполнять странные роли.
        Я с улыбкой посмотрела на Мари Энн и уже была готова ответить, как заметила ее быстрый взгляд, брошенный на Томаса, все еще стоящего за моей спиной, взгляд вопросительный и даже немного капризный.
        О, ситуация проясняется или скорее запутывается, этой девушке явно нравится хозяин дома, она имеет на него планы, в которые мне невольно пришлось вмешаться.
        Я мысленно рассмеялась над иронией судьбы, опять складывается интересная картина, подкупающая своей новизной, я оказываюсь лишней на чужом празднике. Но на этот раз все обойдется малой кровью, я скоро уеду, дорогая Мари Энн и не буду мешать Вашим планам по завоеванию сердца мистера Коллинза, хотя мне чертовски это не нравится.
        Вечер продолжался, в центре зала переодетые актеры танцевали старинные полонезы и мазурки, которым я так и не научилась в свое время. Том знакомил меня с приглашенными, своими бывшими однокурсниками, друзьями по университету и их подругами. Атмосфера вокруг была невероятно расслабленная и непринужденная. Кроме облаченных в нежно голубые камзолы лакеев, без конца разносящих напитки и легкие закуски, в углу зала, где ранее располагались карточные столы, стоял импровизированный, сверкавший неоном бар. Напомаженные и стилизованные под старину бармены — фрики, наряженные в вызывающе яркие розовые сюртуки, смешные клоуны с начесанными и изрядно залаченными буклями, смешивали коктейли на любой вкус и цвет. Вечер и наступающая ночь обещали быть жаркими. Диджей рядом с барной стойкой уже готовился начать свою работу, как только замолкнут старинные звуки скрипки и клавесина. Двадцать первый век не сдавал своих позиций и только ждал окончания запланированной торжественной части, чтобы перенести карнавал во времени.
        Обойдя по кругу весь зал, познакомившись со всеми, и забыв всех разом, я приподнялась на цыпочки и шепнула Томасу на ухо.
        — Простите, может сейчас не время просить Вас, но мне не терпится… увидеть свой портрет, пожалуйста, давайте ненадолго сходим в галерею. Он там?
        Томас с улыбкой скосил на меня хитрый взгляд и ответил
        — Я думал, что Вы попросите об этом раньше! Конечно, пойдем. Желание гостя — закон…
        Мы постарались тихо проскользнуть к выходу и незаметно покинуть зал, но обернувшись, я с удивлением заметила, что голубые фарфоровые глаза неотступно следят за нами. Потерпи немного, девочка, я его скоро верну!
        Пока Том вел меня в галерею, я осматривала погруженный в полумрак Дом и как всегда восхищалась им, он был прекрасен, его белые стройные колоны, подпирающие ярус второго этажа, мраморные боги и нимфы в арках холла, таинственно замершие в сумраке, величественная лестница, уходящий в бесконечность, в темноту, высокий расписанный ангелами потолок. Казалось, Время было не властно над Домом. Вот библиотека, мое любимое убежище от всех невзгод, моя спасительница. Вот и зимний сад Фриды, интересно, кто-нибудь продолжает выращивать в нем орхидеи? Надо будет обязательно заглянуть туда утром. Томас свернул в галерею, зажег свет и остановился, ожидая меня. Я немного замедлила шаг и затаив дыхание, вошла. Почти все полотна продолжали висеть на своих местах, я помнила каждую картину после подробной экскурсии, организованной для меня Фридой. Как это было недавно… Но, нет, теперь я замечаю и новые портреты. Томас подошел к одному из них и поманил меня рукой.
        — Посмотрите, Элен. Это мой дедушка, сэр Уильям Коллинз, помните, я рассказывал Вам о нем?
        Конечно, я помнила его. Если бы не Уильям, вряд ли моя мечта осуществилась, и я сейчас стояла рядом с Томом, вдыхая сладкий воздух Торнбери.
        С небольшого овального портрета на меня смотрел мудрый седой старик, весь заросший белыми волосами, пушистые бакенбарды и борода делали его похожим на Санта Клауса, он таким и был — добрым волшебником, подарившем мне возвращение в сказку. Его глаза, спрятанные за маленькими круглыми очками, смотрели прямо в душу и хитро улыбались. Что ты еще задумал, добрый старый чудак? Но старик молчал и продолжал прятать свою загадочную улыбку под пушистой белоснежной бородой.
        'Время покажет'…услышала я тихий голос, прошелестевший под высоким потолком галереи и прозвучавший одновременно у меня в голове. Я с удивлением обернулась по сторонам, в поисках его источника, но кроме улыбающегося Томаса никого рядом не было. Ну что же — это все шутки старого дома или моего разыгравшегося воображения.
        Спасибо Вам, дорогой сэр Уильям, прошептала я про себя, спасибо Вам за Чудо. Старик продолжал смотреть на меня и улыбаться, как будто все знал наперед.
        Томас тронул меня за руку и повел дальше. Теперь мы остановились перед портретом молодой женщины, удивительно красивой испанки или итальянки с необыкновенными теплыми карими глазами. Ее темные как смоль волосы были убраны наверх и украшены изысканным гребнем из слоновой кости. Томас посмотрел на меня очень внимательно и прошептал
        — А это моя мама, я не рассказывал Вам о ней, просто не успел. Он умерла, когда мне было всего пять лет, у нее случился инфаркт… (только сейчас я вспомнила, что Томас действительно ни разу ранее не упомянул о своей матери, я сама не спрашивала, а ему видно до сих пор больно вспоминать о ней)
        Я внимательно посмотрела на портрет, и неуловимое ощущение проскользнуло у меня в голове. Эту женщина была мне знакома, но я не могла вспомнить, где я ее видела… возможна ее красивое лицо напоминало мне кого-то из известных актрис или моделей… но нет, мы встречались при других обстоятельствах…
        — Отец познакомился с ней в Малаге (в Малаге?? Значит испанка…Как все странно, подумала я), во время студенческих каникул. И более они не расставались… Он до сих пор не оправился после ее смерти и не смог жениться вновь. Он не нашел ей достойную замену, и я его понимаю. Саймон родился очень похожим на маму, думаю, поэтому он его любимчик,  — грустно усмехнулся Томас.
        — А ты помнишь ее? (от волнения я неожиданно перешла на ты)
        — Да, но очень плохо. Помню, когда был совсем маленьким, мама повезла меня к бабушке в Малагу, и пока она была в лавке с ювелирными украшениями, я решил спрятаться, и вышел на улицу. Там стоял ослик, маленький, украшенный разноцветными лентами, мне показалось — он ничей, я решил его покормить и пригласить с собой, сорвал пучок травы и подошел к нему, но ослик испугался и с громким ревом бросился прочь, а я за ним. Короче, я потерялся. Помню лишь, что страшно напугался, дома и люди вокруг были совсем незнакомые, мамы нигде не видно, я сел на ступеньки чужого дома и горько заплакал, потому что решил, что больше никогда не увижу ее, она меня не найдет, и я погибну от голода и жажды, не помню, сколько я просидел один и плакал, но потом подошла незнакомая женщина с длинными светлыми волосами и стала меня успокаивать, спросила, как меня зовут и где мои родители. Я плакал и не говорил, потому что не должен отвечать незнакомым людям. Потом она взяла меня на руки и понесла, и несла долго, прямо к маме. До сих пор помню, как мне было страшно одному в совсем незнакомом месте, как ругали меня за то, что я
любопытный маленький ослик увязался за своим еще более глупым собратом. Вот это последнее воспоминание об Изабелле, так ее звали. Потому что очень скоро ее не стало… Элен, да что с Вами?? Вам нехорошо?
        (Да. Мне нехорошо, Томас, потому что сейчас ты рассказал мне мой собственный сон. Как странно — значит я видела тогда маленького Томаса в прошлом, и его матерью в моем сне была Фрида, я не могла ошибаться, но его настоящая мать другая… о чем я думаю? Ну конечно, та неуловимая черта, что показалась мне знакомой на портрете, глаза, большие, теплые, карие вишни, добрые глаза Фриды. Боже милостивый, она до сих пор с ними…или точнее с Ним…неисповедимы пути твои, Господи. Нет ничего более вечного и преданного, чем материнская любовь!!!)
        Я стояла неподвижно, и слезы одна за другой скатывались по моим щекам. Томас дотронулся до моего плеча и тихо встряхнул
        — Что случилось, Элен?
        Но я не готова была рассказывать ему о своих снах и откровениях, может быть потом, позже, но не сейчас. Поспешно вытерев слезы, я улыбнулась, и ничего не ответив, пошла следом за Томом.
        — Элен, самое интересное впереди. Вы не боитесь?
        (Не боюсь ли я встретиться лицом к лицу с прошлым? Очень боюсь, безумно, но и желаю этого не меньше, поэтому иду сейчас за тобой.)
        Эти портреты бросались в глаза сразу же, стоило лишь подойти на определенное расстояние к отдельной арке, в которой они находились. Они будто принадлежали друг другу и вечности. Я не осмеливаюсь пока смотреть на Его лицо, я подойду к нему в самом конце, а пока… я снова вижу свой портрет, и внезапно нахлынувшие воспоминания кружат голову.
        Вот я вновь сижу в кресле, освещенная ласковым летним солнцем, вижу художника в смешном колпаке и с палитрой в вытянутой руке, а за его спиной, Его, моего любимого, он не отводит ласковых серых глаз и слегка улыбается, пока мастер творит мой образ. Но это лишь воспоминание… сладкое и желанное…, обманчивая манящая Фата Моргана, влекущая в несбыточный мир любви… Я вглядываюсь в свой портрет и удивляюсь, картина совсем не состарилась, только немного потрескался лак, покрывающий ее, а краски так же свежи и ярки, как будто над ними не властно время…, хотя…. Только приглядевшись внимательнее, я замечаю внизу полотна два длинных шрама, два аккуратно заделанных пореза, видимо оставленных острым предметом. Но, Томас предвосхищает мой удивленный вопрос
        — О женщины! Как вы опасны в гневе! После того как леди Анна, уже будучи законной женой сэра Фитцджеральда, в порыве безысходной ревности порезала Ваш портрет, слава Богу, он висел высоко и ей не хватило роста, чтобы изуродовать лицо, он приказал перенести картину в свой кабинет и настрого запретил кому — либо заходить туда в его отсутствие.
        Ясно… Анна так и не смогла Ему простить меня…
        Время пришло, я сделала несколько шагов в сторону и осмелилась медленно поднять глаза. Мое сердце сжалось от сладкой боли, когда наши взгляды вновь встретились, а голова закружилась от радости. Здравствуй, Любовь моя! Я вернулась к тебе.
        Я невольно протянула к нему руки, чтобы дотронуться до желанного лица, глаз, губ, нежных рук, и…в этот момент по галерее прошелестел легкий ветерок и почувствовался дурманящий сладкий запах, воздух внезапно стал тяжелым и как будто наэлекрилизованным. Знакомый маячок, мой сон возвращается. Я с наслаждением вдохнула аромат белых цветов, и голова поплыла от наслаждения. Ты здесь, рядом? Томас успел подхватить меня, когда я уже падала, теряя сознание. Он осторожно повернул меня к себе и нежно прикоснулся к щеке, а потом, опрокинув голову назад, прильнул к моим губам. Я закрыла глаза и слышала лишь, как воздух тихо потрескивал вокруг от невидимых электрических разрядов. Какие у него мягкие ласковые губы… Волна возбуждения дугой прошла по моему телу снизу доверху, и я ответила на его поцелуй. А потом Томас тихо произнес, на своем языке, совсем чужим, но в тоже время таким знакомым мне низким бархатным голосом.
        — Как долго я ждал возможности подарить Вам последний поцелуй, девочка моя,  — и Томас еще раз страстно припал к моим губам. Запах боярышника сводил с ума, и больше всего я боялась сейчас только одного, потерять сознание от счастья, от осознания Его чудесного присутствия. Потому что сейчас, рядом, я чувствовала и душой и телом моего самого любимого и родного человека, дарящего мне последнюю долгожданную ласку, сэра Фитцджеральда Коллинза.
        Звук громких шагов, многократно отраженный от стен и потолка галереи, был подобен раскату грома.
        Сладостное наваждение моментально исчезло, будто невидимый факир отдернул занавес из волшебного завораживающего аромата, и мир резко вернулся на свое обычное место.
        Я продолжала стоять в объятиях совершенно потерянного Тома и видела приближающегося к нам Гая Лэндола, похожего издали на демона с горящими глазами, потому что свет ламп странным образом бликовал на его зеркальных очках. Он улыбался во весь рот —
        — Вот вы где, голуби! А я уже весь дом перерыл, в поисках тебя, старый потаскун! (мне сразу стало нехорошо, холодно и пусто в душе) Том, у нас кончились виски, и нет никого из слуг по близости! Ты что, всех отослал? Где твой обещанный волшебный погребок?
        Том неуверенно отошел от меня на расстояние протянутой руки, глаза его были широко раскрыты и блуждали, выглядел он совершенно невменяемым. Потом густо покраснел, низко опустив голову, боясь встретиться со мной даже взглядом, невнятно извинился и, воспользовавшись ситуацией, быстро ушел с Гаем.
        Отлично…. Спустись на землю, детка…
        Не помню, сколь долго я продолжала стоять на том же месте, под портретом Фитцджеральда как вкопанная, абсолютно не понимая, что произошло. Кто это был? Кто только что страстно целовал меня? Томас или… нет, этого не может быть. Внезапный ужас холодной рукой сжал мое сердце, и я стремглав бросилась бежать из галереи.

        Вечер карнавала закончился грандиозным фейерверком, который я наблюдала в одиночестве со своего любимого места, с балкона над парадным входом. Мириады сверкающих звезд, взлетающих в темное звездное небо, отражались в пруду и плясали бесконечными бликами в бьющих в небо струях фонтана. Казалось, что волшебной сказке не будет конца, но это впечатление оказалось сильно преувеличено, Томас так и не нашел в ту ночь силы подойти ко мне вновь.

        25 октября 2009

        Наконец у меня появилась возможность описать события, которые начали развиваться после моего возвращения в Торнбери, памятного бала с грандиозным финальным фейерверком и всеобщим, продолжающимся до самого утра безудержным весельем.
        Помню, что все мои попытки найти Томаса в ту безумную ночь, не увенчались успехом. Он исчез, растворился, его не было среди многочисленных пьяных гостей, которые продолжали танцевать в бальном зале и среди тех, кто восхищался волшебным огненным зрелищем в парке. Отправиться на его поиски по остальному дому не оставалось ни сил, ни желания. Мне было плохо, тоскливо и мерзко, в особенности из-за взгляда, который он бросил на меня, перед тем как сбежать… Господи, на что я рассчитывала? На чудо? Идиотка, попалась в яму, которую сама себе выкопала своими несбыточными мечтами и иллюзиями о возвращении нереальной любви.
        Весь остаток ночи, прихватив из бара бутылочку брюта, я проплакала, запершись в спальне, и только под утро совсем обессилевшую от пережитого потрясения и разочарования меня сморил спасительный сон.
        Проснувшись уже ближе к обеду, я почувствовала себя значительно лучше и спокойнее. Моя голова прояснилась и более не страдала от переизбытка противоречивых чувств и эмоций, сон как всегда все недоразумения, загадки и неясности разложил по полочкам и растолковал. Итак, сегодня воскресенье 13 сентября. Довольно оптимистичная дата, вполне соответствующая моему вчерашнему настроению, и мой вылет обратно запланирован только через неделю, в следующее воскресенье, но никто не запретил мне вернуться раньше, если понадобится. Это первый плюс, если тебе станет совсем тоскливо, просто уедешь и снимешь на пару ночей отель в Лондоне. Я уже сейчас чувствую себя лишней, а после вчерашней выходки Томаса и его внезапного исчезновения без всяких разумных объяснений, мне трудно представить себе смысл дальнейшего пребывания в его доме. Но все-таки у меня оставалась надежда, что он поговорит со мной сегодня и сможет объяснить причины, повлекшие резкую смену его настроения, поэтому я решила немного подождать с окончательными выводами. Кроме того, есть еще один веский довод, по которому я пока должна остаться здесь, мне
необходимо своими глазами увидеть записи сэра Фитцджеральда, о которых Томас упоминал в своем рассказе. Без ответов на вопросы, которые могут находиться лишь в его дневнике, я не уеду.
        Что же все-таки вчера произошло в галерее? Почему Томас сбежал подобно трусливому напроказничавшему ребенку?
        Возможно, я опять тешу себя напрасными надеждами, и все дело в его застенчивости? Видимо он сам пребывает в шоке от вчерашнего смелого и неожиданного поступка, парень не понимает, что на него нашло, почему он стал страстно целовать меня, совершенно чужую для него женщину перед портретом своего знаменитого предка. Я постоянно возвращалась в мыслях к тому событию и пыталась вспомнить детально все ощущения. Мистика была в том, что я чувствовала, ощущала всем сердцем рядом с собой не Томаса, я вдыхала не его спокойный легкий запах с нотками теплого от солнца дерева и хвои, я наслаждалась волшебным цветочным ароматом, особым маячком, который всегда сопровождал появление Фитцджеральда в моих снах, а теперь и наяву. Неужели вчера их души на время соединились?? Тогда это многое объясняет, в особенности… странный поступок, который надолго лишил меня сна.
        В свое время я прочла достаточно литературы, научной и любительской о возможности переселения душ, о рейнкарнации, кармических ловушках, о призраках, живущих в старых домах, но вряд ли верила в изложенные в тех книгах предположения и даже якобы подтвержденные свидетелями факты. Я привыкла доверять только своим собственным глазам и ощущениям. Но теперь, когда стала свидетелем проникновения другого мира, его кратковременного присутствия, то упрямо отказывалась согласиться со сверхъестественным и искала всевозможные физические объяснения произошедшему. Да, в моей жизни присутствовали странные сны, я могла по желанию вызывать в них образы желанных людей и общаться с ними, но все равно — эти образы были продуктами моего собственного подсознания, его слепками, но не проявлением потусторонних субстанций. Неужели вчера я впервые была свидетелем появления призрака? Если это так, то стоит подождать, если тонкий мир нашел лазейку во владения Торнбери, то он обязательно проявит себя еще раз. И что тогда? Пока не знаю.

        За поздним завтраком я, наконец, увидела Томаса, но дальше вежливого приветствия с другого конца большого стола и пожелания доброго дня, дело не продвинулось. Не скажу, что была обделена его вниманием, нет, он продолжал быть вежливым и предупредительным, старался шутить, объяснив свое исчезновение простым похищением однокашниками и непристойным распитием заготовленного заранее коллекционного виски, после которого он до сих пор не может прийти в себя. Но чем дольше я слушала его нелепые оправдания, тем сильнее чувствовала, что ситуация изменилась, равновесие нарушено, но в какую сторону склонились весы выяснять я не имела возможности, так что приходилось смириться и ждать.
        В течение дня почти все приглашенные друзья и подруги Томаса по мере восстановления их самочувствия после бурной разгульной ночи и от переизбытка горячительных напитков покидали поместье и разъезжались, кто в Лондон, кто в Ливерпуль, кто в Брайтон. Все жили и работали или стране, или за ее пределами, внезапное приглашение Томаса, собраться на импровизированный карнавал было всеми с восторгом принято, но теперь пришло время возвращаться к обычным будням.
        В доме остались лишь Мари Энн, Бертина, Гай, да мы с Томасом, самые близкие его друзья и странная гостья, приглашенная из Москвы.
        Было интересно наблюдать, как Мари Энн постоянно старается обратить на себя внимание Тома, как она первая заговаривает с ним, стараясь увлечь и увести его в сторону, как она ненароком берет его за руку, заглядывая вопросительно в глаза, краснеет и смущается. Но не только я внимательно наблюдаю за ними, свидетелем ее нескончаемых попыток охмурить застенчивого Томаса является и ее двоюродный брат, вечный весельчак и балагур, Гай Лэндол, так и не снявший после карнавала стильные зеркальные очки. 'Весельчак Гай', да, это прозвище, как ни к стати ему подходит. Потому что не было ни минуты, чтобы он не сострил по поводу и без, не припомнил подходящего ситуации анекдота или не скорчил пародийную гримасу. Я веселилась от души, глядя на него и слушая его спичи. Он явно получал странное удовольствие, наблюдая безуспешные потуги сестры соблазнить его друга. Но какое бы приятное первое впечатление не создавал этот человек, у меня все равно не было целостности восприятия его образа, я еще ни разу не видела его настоящего лица, которое как будто навеки спряталось под маской веселого клоуна. Гай старался всегда
быть в центре внимания, душой компании, вечным оптимистом и заводилой. Теперь мне ясно, почему он лучший друг Томаса, его полной противоположности, вместе они составляли абсолютный тандем, полностью дополнявший друг друга. Тем не менее, моя интуиция сигналила, что нет смысла полностью доверять этому человеку. Было в нем что-то неуловимое для глаза, уже видимое моему Я, хотя пока не интерпретируемое разумом. Парень носит маску, носит ее так давно, что сроднился, сросся с новым обличием, а под ним, под невинным обличием веселого Рыжего Клоуна может скрываться все, что угодно, вплоть до Пеннивайса… Его истинную сущность мне еще не удалось увидеть ни разу…
        Я продолжала следить за ухищрениями Мари Энн привлечь внимание Томаса и думала, что же ты так мучаешься и страдаешь, бедная красивая молодая девочка, спустя несколько дней меня здесь не будет, и он останется полностью в твоем распоряжении, неужели трудно подождать?? Или ее женская сучность не давала ни минуты покоя? Прости, дорогая, что сейчас испорчу тебе настроение, но у меня остается одно незавершенное дело.
        Я встала со своего места в гостиной, где наблюдала за очередным эпизодом соблазнения, и направилась к Томасу. Мари Энн затравлено и зло взглянула на меня.
        — Томас, извините, что отвлекаю Вас, но у меня появилась небольшая просьба.
        Молодой человек моментально встал, мне даже показалось, с некоторым облегчением, с дивана, где к нему прижималась Мари Энн и подошел ко мне.
        — Слушаю Вас, Элена.
        — Томас,  — я замешкалась, потому что его пристальный взгляд не на шутку смутил меня-
        — Том, пока я здесь, правда пребывание в Торнбери мне начинает казаться затянувшимся (я видела, как мрачная тень легла на его лицо), тем не менее, я останусь еще ненадолго…. Вы говорили мне, что существует дневник сэра Фитцджеральда? Я прошу дать мне его прочесть. Я не знаю, найду ли там ответы на очень важные вопросы, я лишь на это надеюсь, Томас, пожалуйста, не откажите — это очень важно
        Я специально говорила с ним по-русски, чтобы немного позлить красотку, и думаю, мне это удалось с лихвой. Краем глаза я наблюдала, как ее прелестное личико сначала нахмурилось, потом побледнело, а под конец, хм, позеленело от предположения, что мы могли обсуждать, тем более Томас так радостно согласился и вместе со мной покинул гостиную. Неплохо вышло. Один ноль в пользу клуба неудачников!
        Через несколько минут дверь в кабинет дедушки Уильяма открылась. Я прекрасно помнила эту комнату, именно здесь, сидя в высоком кресле около камина, которое до сих пор стоит на том же месте, я призналась троим господам, двое из которых потом сыграли в моей жизни очень важные, если не сказать роковые роли.
        Войдя в прохладную, затененную тяжелыми портьерами комнату, Томас включил свет и обернулся ко мне. Его глаза, с дрожащими от волнения ресницами, не отрываясь, смотрели на меня. Справившись с первым приступом волнения, он сказал
        — Элена, я не решался Вам сказать, но теперь нас никто не слышит, я просто обязан объясниться. Элена, то, что случилось вчера в галерее, я сожалею, я очень сожалею, если напугал Вас и был Вам неприятен…. Уверен, что так оно и было, поэтому, клянусь, что более этого не повториться. Мне очень стыдно, я не понимаю, что на меня нашло, просто… как сказать… чувства, которые на меня тогда нахлынули, они лишили меня рассудка, я был будто сам не свой. Умоляю, простите мне мою дерзость, я совершил недозволенное, уверяю, что никогда больше…  — он осекся, натолкнувшись, на мой взгляд, полный немой боли.
        Я молча слушала его, мне нечего было сказать в ответ. Его нелепые извинения удивили меня еще больше, чем его страстный порыв. Какой же ты дурак, Томас Коллинз!
        Можно было подумать, ты была умнее? Ты, наивно полагавшая, что он сможет видеть в тебе реальную женщину, обладающую чувствами, а не ожившее изображение, сошедшее с холста, ни древнюю семейную легенду, пропахшую нафталином и побитую молью. Поэтому, я молча смотрела на него практически мертвыми от сжигающего меня изнутри разочарования глазами и спрашивала себя, какое право я имею на этого симпатичного богатого английского дворянина, наследника древнего рода, с бесконечным генеалогическим древом? Никакого! Так же как и не имела права на его знаменитого предка. История неподкупна, рациональна и не позволяет отступать от вечных правил. И всегда восстанавливает Равновесие!
        Он молча опустил глаза и отвернувшись от меня, подошел к шкафу в углу кабинета, открыв его, достал небольшую тетрадь в кожаном переплете и вернулся.
        — Вот это место, где сэр Фитцджеральда начал писать о Вас, Элен.  — Томас бережно открыл заложенную белым гусиным пером рукопись и протянул ее мне.
        Я видела, как задрожали мои руки, потянувшиеся за дневником. Я взяла его как самую большую ценность и, взглянув Тому в глаза, тихо сказала
        — Спасибо. Можно мне остаться одной? Извините.
        — Безусловно — послушно ответил Томас. Если Вам что-то понадобится — просто позвоните — он указал на свисающий в углу кабинета, около оконной портьеры колокольчик.
        Я молча кивнула, и Томас тихо покинул кабинет.
        Держа дневник в руках, я медленно подошла к знакомому креслу у камина и села. Передо мной развернулась картина прошлого, я вновь видела троих мужчин, сидящих напротив и внимательно слушавших мой бредовый рассказ. Как это было недавно для меня, сколько лет минуло уже для них!
        С внутренней дрожью, которую трудно было унять, я открыла заложенные пером страницы и вновь увидела почерк моего любимого. Слезы ручейками побежали по моим щекам, когда я рукой дотронулась до строк, написанных Его рукой, как до чего-то живого.
        И в этот момент я услышала тихий вздох и испуганно подняла голову, нет, в кабинете я была одна, ничего страшного, девочка, ты просто в старом доме, он весь наполнен странными звуками. Тебе нечего бояться, глупенькая, тем более раньше, Дом никогда не пугал тебя и сейчас, он точно не причинит тебе вреда.
        Я вновь обратилась к записям, но теперь меня отвлек совершенно реальный звук с улицы. Это был громкий женский смех и капризные крики Мари Энн
        — Постой, подожди меня! Ну ты и вредина! Томми, можно быстрее?
        Я подошла к окну, чтобы завесить плотнее портьеру и более не отвлекаться, но любопытство все же взяло верх, и я посмотрела на происходящее перед главным входом.
        Там две молодые парочки собирались на велосипедную прогулку. Мари Энн, успевшая завязать два задорных хвостика, и переодевшая короткую маечку, оголившую ее соблазнительный животик, выглядела сейчас лет на двадцать, хотя на самом деле была почти ровесницей Томаса. Она стояла около велосипеда, держа левой рукой его руль, а рядом с ней, согнувшись, Томас поправлял соскочившую цепь. Мари Энн весело смеялась и ворошила свободной рукой его торчавший ежик. Ну и замечательно, у некоторых жизнь налаживается прямо на глазах, подумала я и резко задернула портьеру.
        Мне сейчас нет до них дела. Я вернулась в кресло, вновь открыла Его записи и вскоре потеряла счет времени…..

        1810, October 06

        Более месяца прошло со дня ее исчезновения, произошедшего в августе 22, а я все не могу прийти в себя от увиденного и пережитого. Она просто растворилась в воздухе, пытаясь мне что то сказать, я видел, как она кричала в отчаянии, но не слышал не звука. Если бы не Готлиб, который так же был свидетелем произошедшего, то я бы решил, что Элен никогда и не было в моей жизни, но мой конюх может подтвердить каждое написанное здесь слово.
        Случилось то, чего опасался я более всего на свете. Я ее потерял. Часто бывает, что мы лишаемся самого дорогого и ценного, без которого жизнь кажется ненужной, только потому что судьбе угодно испытать нас, научив не создавать себе кумира. Но мне меньше всего сейчас хочется размышлять о закономерности событий и об их менторских причинах. Чтобы хоть как то утолись свою тоску, я решил вспомнить всю историю с самого начала и описать ее до конца, в надежде, что боль останется на кончике моего пера и постепенно перейдет в эти строки.

        А началась эта история неожиданно.
        В конце мая 20 числа, я и мой друг, сэр Эдуард Мосснер, возвращались верхом из Лондона, куда нас вызвали неотложные дела. Эдуард принял мое предложение погостить недолгое время в Торнбери, и мы уже приближались к въезду в парк, как мой друг резко осадил лошадь, потому что увидел странный предмет, лежащий на дороге. Это оказалась фляга с водой, но из странного материала, похожего на стекло, но им не являвшимся. Кроме того, я сразу заметил прячущегося в кустах человека, о чем сказал Эдуарду. Интересно, кто он и что делает в моих владениях? Мой друг его окликнул и к нашему великому изумлению, этим незнакомцем оказалась молодая женщина, лет тридцати, весьма милой наружности, правда странно одетая, одежда на ней была скорее исподняя, и напоминала мужскую, что являлось крайне удивительным. Пока Эдуард с ней разговаривал, я оставался на лошади, мне было не досуг спускаться и приветствовать заблудившуюся бродяжку. Но случившееся далее изменило наши планы. Внезапно вскрикнув, женщина упала в обморок прямо в руки растерявшегося Эдуарда, и нам ничего не оставалось, как перевезти ее в поместье и вызвать на
помощь врача. Эдуард был особенно удивлен случившимся, потому что по его словам причина, вызвавшая неожиданный обморок бедняжки была совершенно необъяснимой с его точки зрения, и я, услышав ее от моего друга, сам начал теряться в догадках. Незнакомка страшно напугалась, услышав от Эдуарда текущее число месяца и года. Мы тогда решили, что женщина немного не в себе и с нетерпением ждали заключение нашего семейного доктора.
        Когда же он пришел ко мне в кабинет после осмотра бродяжки, то выражение его лица поразило нас. Сэр Лукас выглядел сильно взволнованным, а рассказ его был довольно сбивчив и запутан.
        Из него выходило, что несчастная женщина была здорова физически, и как ни удивительно душевно, она подобно мужчине имела хорошее телесное развитие. И существует лишь одна важная причина, не дававшая покоя нашему врачу, но не имевшая никакого значения лично для меня, как дилетанта. Он уверял нас, что ее колено прооперированно совершенно неизвестным современной науке способом, и он не может найти ни одного подходящего объяснения, поэтому умоляет меня пригласить ее для дополнительных вопросов и разъяснений. Я пошел навстречу семейному эскулапу, незнакомка была любезно приглашена в кабинет и согласилась дать желаемые пояснения, которые на самом деле еще более запутали ситуацию. А если говорить честно, то просто ввергли нас всех в недоумение.
        Из ее сбивчивого рассказа на плохом английском выходило, что женщина родом из России и ее имя Элен Соколоф, но если бы только этот странный факт, бедняга пыталась уверить нас, что с ней случилось невозможное, что она появилась в моих владениях случайно и попала к нам… из будущего. Она назвала дату 20 мая 2009 года, то есть тот же день, но только два века спустя. И надеялась, что ей поверят… Первое объяснение, которое я дал этому случаю, что бедная женщина все же душевнобольная, но обладает большой способностью к сочинительству. Но постепенно, в мою душу начали закрадываться сомнения. Ее рассказ становился все более уверенным, она начала приводить доказательства, называть факты, как она полагала неопровержимые, но тем не менее сомнительные, и мы пока отказывались в них верить. Тем не менее ситуация постепенно менялась. Слушая ее, я не прекращал удивляться связанности речи, что не было характерно для больных людей, перескакивающих от одного эпизода к другому. Безусловно, ее странный язык, применяемые фразеологические обороты и слова порой казались не совсем понятными, но, тем не менее, не мешали
смыслу рассказа. Я мог судить, что женщина невероятно и всесторонне образована и действительно создавала впечатление человека, чуждого нашему времени. В конце своего повествования она неожиданно попросила принести одну из ее вещей, которая принадлежала, несомненно, именно ей, это был странный предмет с блестящей поверхностью, раскладывающийся подобно миниатюрной книге, но лишь стоило ей взять его в руки, как он засверкал огнями, в нем вдруг вспыхнул свет, идущий неизвестно откуда. На поверхности чудесной вещи мы увидели разнообразные картины с изображением людей, одетых очень странно, смеющихся и обнимающихся друг другом, животных, цветов и красивых пейзажей. Показав на одну из картинок, где была видна маленькая девочка, она сказала, что это ее дочь, которая теперь осталась одна, и Элен горько заплакала, потому что в этот момент странная книга погасла. Бедная женщина произнесла тогда очень странные слова, которые врезались мне в память.  — Вот и оборвалась ниточка, связывавшая меня с жизнью…. Я посмотрел на нее, и невероятная жалось к несчастной одинокой, возможно совершенно больной женщине
переполнила мое сердце. Кто она была, талантливая, но сумасшедшая рассказчица, авантюристка или…. Нам придется поверить в чудо. Что — то в душе мне подсказывало, что скорее последнее, потому что мне еще ни разу не удавалось видеть воочию такой замысловатый предмет, с которым только что так легко обращалась незнакомка.
        Тем не менее, видя как она душевно истощена и утомлена своим рассказом, я предпочел оставить свои размышления и догадки без публичного обсуждения и предложил Элен Соколоф, как она просила называть ее, пройти в спальню и немного отдохнуть, потому что бедняга действительно держалась из последних сил, чтобы не упасть в обморок. Женщина в очень подавленном состоянии, полагаю, она была разочарована моим холодным отношением к ее отчаянной попытке доказать свою правоту, покинула кабинет и ушла в свои покои. Тогда мы еще долго не расходились и обсуждали между собой только что услышанное. Я был крайне удивлен, что обычно всегда здраво мыслящий доктор Лукас встал на защиту незнакомки и даже готов полностью ей поверить. Он начал рассказывать нам о некоторых подобных случаях и советовал обратиться в Лондонскую публичную библиотеку, чтобы лично прочесть свидетельства очевидцев, которым удалось совершить временные переходы. Я не стал оспаривать доводы доктора в первую очередь из уважения к его заслугам и возрасту, и решил пока закрыть эту странную и невероятно двусмысленную тему до лучших времен. А пока же
попросил всех присутствующих при нашем разговоре дать мне клятвенное обещание, что ни одно слово из услышанного сегодня рассказа несчастной женщины не выйдет за пределы этой комнаты. Мне не хотелось подвергать беднягу еще более страшному испытанию, как освидетельствование в доме для душевнобольных. На том мы в тот вечер и порешили.
        На следующий день Эдуард был срочно вызван в свое поместье, в Норфолк, его отец тяжело заболел и уже желал проститься с сыном. Я же решил снова вернуться в Лондон. У меня не выходил из головы рассказ Элен, и я хотел по совету доктора просмотреть материалы библиотеки, касающиеся подобных случаев. Кроме того, была и другая причина вернуться, леди Кетрин уже неоднократно приглашала меня навестить их с Анной в лондонском доме, я обещал и должен быть отдать долг внимания своей невесте. Общение с Анной меня не отягощало, но и не было жизненной потребностью. Я строго придерживался правилу хорошего тона, посещать невесту не менее и не более нескольких дней в месяц.
        Дела задержали меня в Лондоне дольше, чем планировалось. Только в середине июля я отправил в поместье письмо с известием о своем скором возвращении в сопровождении будущей жены и ее матери, которым не терпелось устроить в Торнбери давно обещанный бал в честь помолвки. Не скажу, что пока я был в столице, меня совсем не волновали дела в Торнбери, нет, напротив, я постоянно думал о моем втором доме, и верная Фрида сообщала все новости в каждом обязательном письме раз в неделю, как и было условленно заранее. Удивительно, но положение несчастной потерявшейся девушки я принял очень близко к сердцу и часто думал о ней, о ее дальнейшей судьбе, спрашивал в письмах кормилицу, как Элен привыкает к жизни в поместье. Ее подробные отчеты вполне удовлетворяли мое любопытство и снимали беспокойство. По совету доктора Лукаса, я посетил публичную библиотеку, действительно нашел и с волнением прочитал в подшивке газет Таймс свидетельства о внезапно пропавших и так же неожиданно вернувшихся людях, рассказывавших диковинные истории о своих путешествия. Но сколько бы я не искал мнений уважаемых ученых, все их
объяснения базировались на уровне предположений, гипотез и неподтвержденных фактов.
        Спустя несколько дней мы уже были в Торнбери. Пока шли последние приготовления к вечернему балу, я успел перемолвиться парой слов с моей кормилицей относительно Элен. Фриде девушка очень понравилась, и они даже успели подружиться, что я посчитал добрым знаком, теперь бедняжка не так одинока в нашем мире. Как видно из моих записей, я с самого начала не сомневался, что незваная гостья сказала правду о своем происхождении. Признаюсь, я решил поверить ей сразу, когда при нашей первой встрече заглянул в грустные, но очень красивые серо-голубые глаза, с такими длинными ресницами, что даже дух захватывало. Мне было сложно оторваться от них, будто невидимая нить в миг соединила какую то часть моей души с ее, и отведи я глаза, эта тончайшая связь порвалась бы и причинила боль обоим… Но я невольно отвлекся, увы.
        Безусловно, порадовало известие от Фриды, что Элен обладает спокойным и покладистым характером, у нее сложились хорошие ровные, и даже скорее дружеские отношения с прислугой. Она добра, отзывчива, совершенно не высокомерна. Маленькая дочка Розалинды от Мисс в восторге и не ложится спать, пока Элен не расскажет ей на ночь сказку. Отношения маленькой девочки и Мисс особенно стали тесны после злополучной болезни малышки, от которой по слухам, распространяемым Розалиндой, ее излечила волшебная Фея по просьбе Элен. Да, именно так, сэр, говорила с улыбкой Фрида, можете спросить об этом у Рози, она теперь каждый день молится за здоровье Элен. Я сама ничего конкретного по этому поводу сказать не могу, дорогой мой мальчик, продолжала шепотом Фрида, добавлю только одно — даже доктор Лукас отказался лечить девочку, сказав, что болезнь упущена. Но Мисс оставалась каждый день с ребенком и через неделю, малышка уже бегала. Этому я сама свидетель. Странная она очень, наша гостья…Порой меня берет оторопь от ее уверенности в будущем, от недюжинной осведомленности в любой сфере человеческой деятельности. Быстрее бы
вернулась к ней память…
        Я с удивлением слушал рассказ кормилицы, но с еще большим понимал, как сильно на этот раз соскучился по своим домочадцам, а в особенности по этой странной незнакомке. Мне было приятно, что она привыкла и освоилась в Торнбери, тем более, я планировал предложить ей свое гостеприимство так долго, как она сама этого пожелает.
        Сегодня вечером я увидел ее впервые после долгого перерыва, и с удовлетворением отметил про себя, что пребывание в поместье пошло ей на пользу, она посвежела, похорошела и слава Богу более не пыталась одевать свою некрасивую мужскую одежду и странно закалывать волосы. Как обворожительно она смотрелась в платье, что подыскала ей для бала моя дорогая Фрида, я некоторое время не мог оторваться от нее восхищенного взгляда. И что особенно приятно, девушка была так же рада встречи со мной, как ярко засветились ее глаза во время приветствия, и так радостна и искренна была ее улыбка, что сердце мое предательски дрогнуло, и я начал ловить себя на мысли, что не хочу отходить от нее ни на шаг. И если бы не привычная манера общения леди Кетрин, то Элен смогла бы весь вечер, пока шел бал, быть рядом со мной. Но ее внезапный уход вполне объясним, мало, кто из людей в этом мире может долго терпеть манеру разговора матери моей будущей жены. Анна просто ангел по сравнению с ней, но очень опасаюсь, что предположения моей Фриды окажутся справедливыми, и злое влияние матери скажется на характере Анны. Кормилица
уверяла меня, что семя Зла всходит на любой, даже благородной почве. Но в то время, я об этом уже не думал, потому что все мысли были заняты просьбой моего друга Джона Мак Фейри разрешить ему ухаживать за Элен. Первым моим желанием было отказать ему, но представив, что поставлю свою троюродную сестру, коей я представил Элен обществу, в двусмысленное положение, я скрепя сердце, дал согласие. Разве мог я предугадать, что увидев, как он подсаживает ее на лошадь, как его рука дотрагивается до нее, я почувствую боль в сердце, острый укол, пронзивший его насквозь. И боль становилась тем сильнее, чем яснее я видел, как ухаживания моего друга радостно принимаются и одобряются девушкой.
        В тот момент я испугался, что ревную ее, что было бы нелепо и недопустимо, и в конце концов недостойно по отношению к Анне. Поэтому я постарался более не обращать внимания на развитие романа моего друга и Элен. Бедная одинокая девушка должна устроить свою жизнь, и Мак Фейри являлся бы для нее лучшей и вполне достойной партией.
        Но как я ни старался быть беспристрастным и непричастным к их связи, видя ее восхищенные глаза, смотрящие на Джона, наблюдая за тем, как они стараются уединиться от нас, чтобы остаться в одиночестве, я испытывал все нарастающее смятение и боль и вскоре был вынужден смириться с очевидным. Я ревновал Элен к моему другу. Нет, это не был приступ эгоизма, я ни в коей мере не считал ее своей счастливой находкой и собственностью, я ревновал, потому, что молодая женщина очень нравилась мне, я безмерно уважал ее стойкость, выдержку, способность выжить и приспособиться к совершенно чуждому миру, а самое главное своей искренностью и легким нравом уметь расположить к себе практически всех людей вокруг. Я восхищался ею, и мне не хотелось потерять это удивительное создание, отдав его другому, хотя бы даже собственному другу.
        То чувство, что постепенно зарождалось в моей душе, в первую очередь заметила Фрида, женщина, заменившая мне мать. Она была слишком чуткой и внимательной, чтобы не понять моих взглядов, бросаемых на Элен. Помню, как она подошла ко мне, выждав минутку, когда ни Анны ни леди Кетрин не было рядом и прошептала
        — Мой дорогой Фитцли, будь осторожен в своих мыслях и желаниях, они начинают отражаться на твоем лице, и некоторые люди смогут легко прочесть их…
        Я понимал, что она имела в виду Анну и ее вездесущую мать, но… должен признаться, моя невеста становилась мне все более безразличной, и причина была не только в бедной Элен, огромная заслуга моего охлаждения к будущей жене лежала на ее собственной матери. Зло расползалось от леди Кетрин во все стороны, как мерзкое пятно, отравляя воздух вокруг. Делало атмосферу в доме нервной и напряженной. Не было дня, чтобы из за какого либо пустяка как то не проглаженная лента или не вовремя поданный кофе, не разгорался скандал, Не было ни дня, чтобы Фрида не успокаивала плачущую и проклинающую мерзкую ведьму Розалинду, которая прислуживала тогда миссис Мортон, считавшей себя уже хозяйкой в Торнбери.
        Когда дамы, наконец, покинули нас, не только слуги, но и я вздохнул с явным облегчением. Теперь никто не будет мешать моему общению с Элен, если только дорогой друг Мак Фейри, но я не замедлил с ним объясниться уже через день после отъезда Анны.
        Мне очень хотелось верить, что он как джентльмен понял меня и не затаил в сердце обиды, но это не известно доподлинно. Потому что более он никогда не приезжал с визитами в Торнбери, и не смог своевременно объясниться с Элен, она продолжала его ждать, и лишь позже, получив наконец, от него письмо, немного успокоилась.
        Итак, она осталась со мной, но куда делась моя решимость? Я не мог найти в себе сил, чтобы признаться в своих истинных чувствах. Каждый день я откладывал признание на более поздний срок более удобный момент, каждый день, стараясь держаться от нее на расстоянии, я тем не менее тайком наблюдал за ней. И она нравилась мне все больше и больше. Ни с чем не сравнимое удовольствие доставляло смотреть, как она движется, как поправляет непослушные завитки волос на шее, как внимательно слушает, немного наклонив на бок голову, как смотрит в глаза, не опуская их кокетливо и стыдливо вниз, что было принято у современных наших барышень, как мило она улыбается уголками рта, как не боится спорить и честно признается, когда бывает неправа. Мне нравилось, что малышка Мери любит ее и зовет каждый вечер на обязательную сказку, и Элен с радостью занимается с маленькой девочкой, видимо отдавая дань своей покинутой дочери. Она мне нравилась все больше и больше, и однажды я признался себе, что люблю и желаю ее как женщину больше всего на свете. Это поразило меня до глубины души и заставило полностью пересмотреть все
будущие планы.
        Теперь стало абсолютно понятно одно, что свадьбы с леди Анной не будет и мне необходимо как можно скорее разорвать нашу помолвку. Я прекрасно осознавал все трагические для меня и еще более для моей невесты последствия этого шага, но связывать жизнь с человеком, которого никогда не смогу полюбить, считал недостойным поступком,
        Все причины разрыва были изложены очень подробно в письме, которое я отправил с посыльным и обязал слугу уведомить меня о вручении пакета прямо в руки леди Анне.
        Вторым письмом я пригласил из Лондона самого известного в городе портретиста, у меня появилась невероятная и смелая идея, которую я попытался воплотить в жизнь.
        Я попрошу мастера написать портрет моей любимой, и тогда ее образ навеки будет рядом и никогда не покинет меня. Мне лишь оставалось уговорить Элен, позировать художнику.

        Следующим днем я объяснился с Элен. Я смог, я нашел, наконец в себе силы сказать ей о своей любви. Хотя, лукавлю, она сама вынудила меня быть смелым, я не мог даже предположить, что в то время, когда страдал от невысказанности своих чувств, она в свою очередь умирала от моей показной холодности. Как я мог быть таким слепцом? Признание произошло неожиданно во время нашей конной прогулки по парку. Я был вне себя от счастья, потому что обрел неожиданную надежду на взаимность. Она не отвергла мое предложение руки и сердца, а с радостью приняла его, на что я не рассчитывал совершенно.
        До сих пор не могу прийти в себя от воспоминаний о близости ее нежного маленького тела, о сладком цветочном запахе ее кожи и волос.
        С того дня мы более не расставались, я жил ею, дышал ею, не мог с ней наговориться. Мы совершали каждый день бесконечно долгие прогулки по парку, забыв об отдыхе и еде, я любил, когда она сидела у меня на коленях, а я слушал ее рассказы о той, другой жизни, совсем в ином времени и верил каждому ее слову. Я был по настоящему счастлив тогда. С каждым днем ее портрет оживал, и взгляд набирал силу. Я не разочаровался в мастерстве художника, он сумел в точности сохранить для вечности глаза моей любимой, немного грустные, устремленные прямо в душу, ласкающие и зовущие. Портрет близился к завершению. Но разве мог я предполагать, что история моей любви так же близка к страшному финалу?
        Посыльный от леди Анны вернулся, но она не снизошла до ответа. Мне было искренне жаль мою бывшую невесту, но по другому поступить я не мог.
        Тогда, будучи безумно влюбленным, и ослепленным страстью, я не сразу понял, какие грозные тучи сгущаются над нами. Сначала появился необъяснимый страх, тоска, иссушающая душу, причина которой была полностью скрыта, неясна. Мне стало казаться, что стоит мне проснуться утром и я не найду больше Элен, Она исчезнет, растворится в воздухе как дымка утреннего тумана. Постепенно, я стал бояться уснуть, лишь бы не потерять ее. Да, я начал сходить с ума от страха, и однажды был вынужден рассказать ей об этом. Как горько плакала моя девочка, потому что мой страх был ничем по равнению с ее, и тогда она поклялась мне, что никогда не оставит меня, ее образ навеки будет со мной. Мы порой не знаем, как наше слово отзовется в грядущем. Ее образ действительно навеки остался со мной, но самой Элен не стало. Но не хочу торопить события, тогда я даже боялся подумать, что смогу расстаться с ней, это было равносильно смерти.
        Никогда не забуду нашу последнюю прогулку к реке, когда я совершил самую страшную ошибку, которая до могилы будет терзать мою душу. Я отказался от нее, от ее любви, от ее ласки, когда моя девочка впервые была готова подарить мне себя, а я намеренно пренебрег ею, идя на поводу нелепых условностей и надеясь прожить с ней века, когда нам были отмерены уже часы… если бы я знал., глупец!

        _______
        Я оторвалась от дневника, и, закрыв глаза, с мучительным стоном откинулась на высокую спинку кресла.
        Перед моими глазами, полными слез, проносились равнодушные барашки облачков, пасущихся на бескрайних просторах ослепительно голубого августовского неба. И раненное сердце, обманутое, разочарованное вновь больно сжалось в груди.
        Боже мой!! Почему? Дорогой мой Фитцджеральд, я тоже никогда не забуду этот день, почему ты отстранился от меня,? Зачем?…
        Но в этот же миг ответ на вопрос уже возник в моей голове
        Все правильно и разумно, пережив близость, нам было бы еще больнее проститься навек…

        За неделю до того страшного дня я получил известие из Лондона от моего адвоката. Эшли Гудман требовал срочно приехать и уладить некоторые формальности относительно наследования от моего двоюродного дяди по отцовской линии акций его торговой компании.
        Дела дяди были уже довольно плохи, и его поручитель спешил до кончины хозяина уладить все незавершенные сделки.
        Тогда я покидал Торнбери с очень тяжелым сердцем, и только надежда на скорое завершение дел позволяла мне расстаться с моей любимой.
        Но было поздно, судьба уже отвернулась от меня, и обстоятельства начали складываться самым трагичным образом, адвокат Гудман требовал остаться еще на несколько дней.
        Когда мне было доставлено срочное письмо от Фриды, земля ушла из под моих ног от плохого предчувствия, а по прочтении сердце сжалось от отчаянья. Известия были чудовищными. Кормилица умоляла меня бросить все дела и срочно возвращаться. До сих пор я вижу ее в спешке написанные слова
        — Мой дорогой мальчик, ей грозит смертельная опасность, поспешите из последних сил, чтобы застать мисс Элен в живых…….
        В тот же день, когда посыльный доставил мне письмо, я бросил все дела, и не говоря ни слова адвокату, выехал верхом назад. По дороге пришлось дважды менять лошадей, потому что я скакал почти целый день, но к вечеру уже приблизился к границе с Торнбери. Мне стало немного легче, появилась призрачная надежда, что я успею, ведь оставалось совсем немного, скоро начнется парк, а там и до поместья рукой подать… Уже заметно стемнело, когда на другом конце лесной дороги я заметил двух всадников, но я продолжал гнать лошадь, пока не увидел, что они остановились, один из всадников спешился и побежал мне навстречу… это была Она. Господи, возблагодарил я Всевышнего, спасибо тебе, что я успел!! Я остановил лошадь и бросился к ней, мечтая более всего на свете лишь об одном — заключить ее в объятия и навсегда забыть кошмар, что пришлось мучительно переживать в мыслях целый день. Я успел, я успел, твердил я как заклинание…
        Но, далее произошло немыслимое… Даже сейчас по истечению долгого времени я не могу прийти в себя от увиденного. Моя любимая была уже в двух шагах и протянула навстречу мне руки, когда начался страшный сон наяву, ее образ стал терять видимость, он тускнел на глазах, сквозь дорогие моему сердцу черты просвечивал сумеречный лес и уходящая вдаль лесная тропа. Моя девочка что то пыталась мне сказать, она испуганно кричала, а из ее прекрасных глаза катились слезы, но я уже не слышал ни звука. И в тот момент, когда я надеялся обнять ее, то уже обнял воздух…
        Помню лишь, что без сил упал на колени и закричал, я кричал как смертельно раненный зверь, проклиная небеса. Плакал, звал ее, но ответом мне была лишь тишина потемневшего леса, безраздельно царящая вокруг. Не знаю, сколько времени я стоял на коленях, жалуясь безразличной к моему горю наступившей ночи, но в какой то момент меня тихо окликнул Готлиб, который первый пришел в себя от увиденного и осмелился помочь мне подняться на ноги. Конюх, поддерживая меня, обошел со страхом то место, где только недавно стояла Она, он молча, со свистом, судорожно хватая ртом воздух, упрямо вел меня к лошади, которая шарахнулась от нас в сторону…..
        Вот и все… что я смог вспомнить и доверить бумаге. Но к великому сожалению, мне не стало легче, сердце и душа болят нестерпимо.
        Но если бы все несчастья на этом закончились…. Нет, ровно на третий день, как исчезла Элен, скончалась моя любимая кормилица, моя Фрида. Как уверял меня доктор Лукас, она отошла спокойно, во сне, от случайного разрыва сердечного клапана.
        Ну что же — все мои любимые женщины решили разом оставить меня.
        Видимо провинился я в чем — то перед Всевышним, но… на все его воля…

        Я вновь оторвалась от рукописи, чтобы попытаться прийти в себя от леденящего ужаса, сковавшего меня, остановившего на мгновение сердце… Вот она страшная правда:
        О Боже мой, Фрида! Он убил тебя! Это чудовище отравило тебя, избавляясь от свидетелей. Как нелепо и несправедливо закончилась жизни моей дорогой подруги, моей спасительницы!!
        Переждав несколько минут, пока дыхание восстановилось, я вновь опустила глаза и продолжила чтение.

        Мне сейчас сложно восстановить в памяти то страшное время, и вспомнить, как долго длилась моя агония, из которой я выбрался лишь благодаря лечебным порошкам и травяным настоям моего доктора. Кроме того, мой дорогой Эдуард не оставлял меня не на минуту, он почти переселился в Торнбери, чтобы отвлечь меня по мере сил от грустных воспоминаний, рассказывая последние светские новости и сплетни, которые я слушал не запоминая. Мой дорогой друг делал, все, чтобы вернуть меня к жизни, вытаскивая меня то на охоту, то на рыбалку, то игровой клуб в Мейдстоне. И жизнь постепенно, шаг за шагом начала возвращаться.
        И я безмерно благодарен сэру Лукасу Фишерли, который поддерживал и лечил меня не только восстанавливающими настоями, но и долгими беседами, после которых мне становилось легче. Тем не менее, каждый день я по нескольку часов проводил около ее портрета. Все мое оставшееся счастье заключалось в сидении в кресле напротив него и в монологе с Элен, потому что она никогда мне не отвечала, лишь с грустью смотрела и улыбалась. Неужели я ожидал другого от человека, еще даже не родившегося на этот свет… Где сейчас ее душа, в каких затаенных райских уголках она ожидала своего часа? Как я не молил, она ни разу не пришла в мои сны, покинув навеки. И если бы ни существующий в реальности портрет, то я бы решил, что все случившееся было наваждением, и моей любимой женщины никогда не существовало. Что я говорю, ее и не существует сейчас… Моя любимая девочка родится на свет, когда от меня самого уже ничего не останется… Безумие.

        Наступил декабрь, и мы скоро начнем готовиться к Рождеству. И должны надеяться на лучшее и просить у Господа благословения, как любит говорить наш доктор…

        Иуда!
        ***

        1811 May 03
        Вижу, как давно не открывал свои записи, я надолго охладел к ним, стараясь изгнать из памяти воспоминания об Элен. Я перенес портрет в ее старую комнату и запер там. Я не могу больше ее видеть, моя кровоточащая рана потихоньку начала затягиваться и заживать.
        Месяц назад я сделал повторное предложение леди Анне, чем спас от позора, который невольно навлек, разорвав первоначальную помолвку. Должен отдать ее терпению должное, все время, пока моя душа металась в бреду, Анна ждала, когда мое сердце исцелится и наконец дождалась. Безусловно, не последнюю роль в нашем примирении сыграл и доктор Лукас, не перестающий подбадривать меня, передавая весточки из Уилл Лодж, сначала изредка, невзначай, а потом почти каждый день.
        Время шло, и мне было пора задуматься о наследнике для Торнбери, и лучшей кандидатуры на роль супруги, чем предназначенной мне с пеленок леди Анны я найти не мог. Тем более, я не мог усомниться в том, что она — благородный и порядочный человек, простивший мне невозможное, отступничество и охлаждение, и продолжавшая как прежде ждать. Я надеялся, что зло матери еще не пустило корни в душу Анны и, увезя ее из Уилл Лодж, я не позволю этому в дальнейшем произойти. Но главной причиной жениться на леди Анне была моя уверенность, что она искренне любит меня и надежда, что и сам со временем отвечу ей взаимностью…

        1812 June 17

        Прости, дневник, думал, что уже навеки забыл о тебе. Но недавнее событие вынудило меня взяться за перо вновь.
        Последнее время жизнь баловала меня. Видимо Господь услышал мои молитвы, ведь мы ждали с Анной нашего первенца. Все мои помыслы были связанны лишь с рождением будущего наследника Торнбери и ни разу не возвращались к прошлому, которое, как я надеялся, было навеки похоронено в одной запертой комнате дома.
        Все шло бы своим чередом, если бы не перемена в настроении моей жены, леди Анны Коллинз.
        С ней начали происходить сначала совсем незаметные, по постепенно все более и более бросающиеся в глаза не только мне, но и прислуге горестные перемены. Анна стала невероятно раздражительной и порой абсолютно не уравновешенной. Приступы неконтролируемой злости мучили ее практически каждый день. Придя в себя после очередного скандала с прислугой порой из-за совершенного пустяка, Анна плакала и сильно переживала, что не смогла сдержаться и становится похожей на маменьку. Доктор Лукас был совершенно спокоен в отличии от меня и уверял, что перемены настроения напрямую связаны с беременностью Анны и умолял быть как можно внимательнее и любезнее к жене. Я старался из зо всех сил поддерживать супругу и считал дни до ее разрешения от бремени, надеясь, что рождение ребенка вернет ей прежний ангельский характер.
        Должен так же упомянуть, что нервные срывы Анны носили особенный характер, у нее с течением времени появились совершенно бредовые мысли, что в Торнбери вселился дух Белой Ведьмы, старающейся навредить ей и нашему будущему ребенку. Я был искренне удивлен и старался вернуть жене разум. Но, не смотря на мои убеждения и уговоры, ее страхи и приступы беспричинной паники только усиливались.
        Помню, во время очередной истерики, я направился в ее покои, привлеченный криками. Розалинда с тяжелым вздохом вышла из комнаты, где меняла на хозяйке в клочья разорванную ночную сорочку, потому как Анне показалось, что ее душат… Служанка увидела меня, в растерянности стоящего в коридоре напротив спальни беснующейся жены, осмелилась подойти и сказала
        — Сэр, я в отчаянии, я не знаю, что предпринять. Боюсь, что леди Анна может навредить себе и не дай Бог будущему младенчику…
        _ Розалинда, я не понимаю, что с ней происходит? Знаешь ли ты действительную причину ее душевной муки? Если бы я только мог ей помочь, то не пожалел бы ничего на свете, сделал бы все от меня зависящее.
        Розалинда некоторое время молчала, обдумывая слова и, наконец, произнесла то, что ввергло меня в ужас
        — Сэр Фитцжеральд, хозяин, я не знаю, как Вам это сказать, но… ходят слухи среди слуг, что… простите, что осмеливаюсь их озвучить, так вот слухи, что дух мисс Элен до сих пор живет в этом доме… И еще, что она, прости Господи, страшная ведьма. И задумала свести с ума хозяйку и навредить Вашему общему ребенку… Но, сэр, мы никто не верим этим грязным наветам, тем более я, потому что для меня мисс Элен — святая, спасшая Мари от верной смерти, я буду Богу молиться за нее всю оставшуюся жизнь. Моя девочка каждый день спрашивает меня, когда вернется ее Волшебница и расскажет сказку на ночь…
        _________

        Мари, мой маленький светлый ангелочек! Я помню о тебе…
        _________

        Но, тем не менее, кто-то в нашей деревне по соседству распускает страшные сплетни, и люди там уже в панике, и некоторые действительно уверяют и божатся, что им являлась Белая Ведьма. Сэр, мне доподлинно не известно, кто болтает по попусту, но люди говорят, что мисс Элен была посланницей лукавого, чтобы совратить Вас, простите, я только говорю то, что слышала, и сам дьявол потом явился за ней и вверг в гиену огненную… Еще говорят, что она знала и говорила странные вещи о том, как демоны живут в аду, как летают по воздуху, слышат и видят друг друга из разных концов света…. А некоторые жители даже несколько раз встречали ее в окрестностях и в Вашем парке стенающую и горько плачущую. Сэр…. Вот почему леди Анна, наслушавшись глупостей, сходит с ума от страха. Но, дай то Бог, скоро родиться младенчик, и она успокоиться. Так всегда бывает, надо еще немного потерпеть, дорогой хозяин… Простите, мне надо идти- смущаясь прошептала под конец Розалии — Я и так Вам сказала слишком много пустого…

        Служанка быстро прошла по коридору и спустилась по лестнице в свою комнату.
        Я еще долго стоял, прислонившись спиной к стене, обдумывал все услышанное. Какая нелепость! Моя дорогая Элен, ведьма? Кто мог распускать эти чудовищные слухи? Кто знал подробности ее истории, кроме нас троих? Никто из нас не был заинтересован в запугивании местных крестьян… У меня не находилось ответа на этот вопрос… Меня больше волновал другой — почему кто то видит ее образ, а не я, еженощно мечтающий об этом?
        А ровно через день произошло страшное событие. Я был занят в кабинете, когда услышал топот бегущих по коридору ног и пронзительный крик Розалинды
        — Не делайте этого, госпожа! Не смейте этого делать!  — истошно голосила девушка.
        Я моментально выскочил из кабинета и побежал по коридору на раздающиеся крики теперь обеих женщин, которые к моему великому изумлению звучали из бывшей комнаты Элен.
        Вбежав туда, я увидел страшную картину, которая застыла перед глазами. Анна, с совершенно безумными глазами стоит около портрета моей любимой и старается из-за всех сил, несмотря на тяжелый живот дотянуться большим поварским ножом до ее лица. На свободной ее руке висит, истошно крича, Розалинда и мешает Анне полоснуть лезвием портрет. Я успел подбежать и с силой выхватил нож из рук жены, но, тем не менее, картина успела пострадать, Анна в приступе безумия нанесла в самом низу два больших пореза.
        Я с отчаянным криком отбросил нож в сторону и без сил опустился в кресло. Боже милостивый, что происходит с всеми нами? Анна, как всегда скоро придя в себя, горько расплакалась и опустилась передо мной на колени прямо на ковер. Острая жалость к ней пронзила мое сердце насквозь.
        Ведь я так и не смог полюбить ее, и бедная женщина, страдающая от одиночества, от моего безразличия, поддалась глупым слухам, и они разъели ее несчастную душу. Я один был виноват в ее безумии. Именно я. Это моя нелюбовь сводила с ума Анну, а не бедняжка Элен, потерявшаяся во времени.
        После этого случая, я приказал снять со стены порезанную картину, склеить порезы и повесить портрет в мой кабинет, куда теперь запрещено входить посторонним без особого разрешения. Дубликата ключа я не оставил, а единственный был всегда со мной. Больше моей дорогой девочке ничего не грозило.
        Единственное меня насмешил разговор с доктором Лукасом, когда последний осмелился дать мне совет — вывезти портрет за пределы Торнбери. И, если он мне дорог,  — говорил доктор — то разместить его в лондонском доме. Увидев мои удивленные глаза, он сразу пояснил, что просит это сделать по причине своего беспокойства о психическом здоровье леди Анны, не более.
        В первый раз в жизни я был весьма зол на мистера Фишерли за его менторский тон, и почти выставил наглеца из кабинета, но, памятуя все то добро, что он сделал для нашей семьи, я сдержался и просто оставил его просьбу без внимания.
        Должен признать, что доктор более не осмеливался завести разговор на эту тему.

        1812 August 26

        Я счастлив безмерно, Господь простил мне мои прегрешения и снова любит меня, потому что сегодня у меня родился сын, которого мы назовем в честь моего отца Джорджем Фитцджеральдом Коллинзом. Леди Анна так же счастлива и надеюсь, теперь полностью избавится от глупых суеверий и займется воспитанием наследника. Теперь я предоставлен самому себе, и Слава небесам, наконец, душевные муки покинули меня. Я обрел долгожданный покой и странную уверенность, что обязательно встречу свою любимую, позже, пусть за смертным порогом, но я обязательно дождусь ее.

        1845 November 09

        Кажется, прошла вечность после того, как я последний раз делал запись в этом дневнике. Но сейчас пришло время, я приближаюсь к пределу своей земной жизни и готов к встрече с неизбежным.
        Я пишу эти строки, пока мысли мои еще ясны и поступки разумны.
        Оглядываясь назад на прожитую жизнь, я благодарю Бога за ниспосланные на мою долю испытания и страдания. Надеюсь, что я с достоинством выдержал их и могу с чистой совестью пристать перед Высшим Судом, потому что суд человеческий надо мной уже состоялся.
        Но перед тем, как закончить последнюю запись, я позволю себе обратиться к своему сыну Джорджу и внуку Вильгельму, чтобы они по возможности передали мои слова дальше своим детям и внукам, а они также своим детям, если на то будет воля Божья.
        Дети мои, я прошу вас считать эти слова написанными в здравом уме и твердой памяти и одним из пунктов моего последней воли.
        Я прошу вас передать по наследству мою единственную просьбу — найти мою единственную любовь, Элен Соколоф, родившуюся по ее словам в городе Москва в Российской империи в апреле 1974 года, именно 1974 года, повторяю. И вернуть ей ее портрет, с которым я не расстанусь до конца моей жизни, а том и свидетельствую.
        Мне осталось совсем немного, и я ухожу от вас со спокойной душой и чистой совестью, что никого не обидел и не обделил, только прошу исполнить мою последнюю, пусть и странную на первый взгляд, просьбу.
        Себе же я оставляю надежду дождаться свою единственную любовь в другом мире, который скоро откроет мне свои двери…. Прощайте.

        На этом записи сэра Фитцджеральда заканчивались.
        Я подняла лицо, все мокрое от слез и посмотрела по сторонам. Сколько времени прошло, пока я, не отрываясь ни на минуту, читала его дневник? В кусочке окна, не скрытом портьерой уже стемнело. Наступала ночь, а для меня время не имело значения, я была вне его власти. Несколько часов проведя в кресле, я не испытывая ни жажды ни голода, была безумно счастлива от встречи с Ним и одновременно страдала от горечи его воспоминаний. Наконец пришли ответы на все мучавшие меня вопросы, что он испытал после разлуки со мной, как сложилась Его дальнейшая жизнь и чем она закончилась. Бедный мой друг, мои слезы капля в море по сравнению с твоими испытаниями, продлившимися почти до конца, хотя возможно я ошибаюсь, ведь большой период жизни сэр Фитцджеральд не описал в дневнике, буду очень надеяться, что в то время он был хотя бы немного счастлив…
        Сейчас мне вспомнился последний кошмар, сон, где обезумевшие фанатики сожгли меня как ведьму, было ли это фантазией, или мое подсознание открыло истину, которая ждала бы меня, останься я тогда в поместье, не решившись оставить любимого? Возможно, судьба отвела от меня страшную беду, мучительную и нелепую смерть от рук сумасшедших, вернув назад? Кто теперь знает?
        Мои размышления были прерваны тихим осторожным стуком, который моментально вернул меня в реальность.
        Я подошла к тяжелой двери и, потянув за ручку, столкнулась с ясными глазами Томаса. Он молча стоял на пороге, с явным интересом разглядывая меня. Потом его лицо странно скривилось, глаза хитро прищурились, а левый уголок рта предательски пополз вверх.
        — Элен, как Вы себя чувствуете? Вы здесь или еще… там?
        — Я не знаю, где точно, Томас. Я в безвременье, скорее всего… я сейчас везде.
        Томас тихо проскользнул в кабинет и осторожно взял у меня из рук дневник.
        — Знаете, когда я читал его, со мной происходили очень странные вещи, в это, конечно трудно поверить, но все события, что описывал сэр Фитцджеральд, как будто проносились перед моими собственными глазами, я будто проживал его жизнь вместе с ним еще раз. И… должен сказать, что даже физически чувствовал его боль после потери…, извините, это похоже на сумасшествие, но это правда…  — Томас смущено улыбнулся и потер переносицу, пряча взгляд.
        Я ничего не ответила, лишь подумала.
        (Дорогой мой мальчик, ты родился с удивительно тонкой душой, с врожденной способностью к сопереживанию. Это очень редкое человеческое качество… очень редкое. Признаюсь, мне будет тяжело с тобой расстаться, уже так скоро).
        Томас продолжал молча и уже без доли сарказма внимательно смотреть на меня, и если в этот момент он прочел эти мысли, то ничего страшного уже не случится, потому что сегодняшний день был очень важен, этот особенный день приоткрывал тайны и давал ответы на самые важные вопросы…
        Потом, он подошел к шкафу для того, чтобы убрать дневник и достал небольшой овальный предмет. Держа его в руках, Том обернулся ко мне и сказал
        — Дорогая Элен, позвольте мне подарить эту маленькую миниатюру. Мне кажется, она должна остаться с Вами — и протянул мне картину.
        Взяв ее в руки, я поняла, что сейчас лишусь чувств от неожиданной радости, потому что на меня смотрел уменьшенный вариант портрета моего любимого, оригинал которого висел в галерее.
        Не найдя сил, я опять присела в кресло у камина и расплакалась, теперь уже от счастья.
        Томас стоял рядом и улыбался довольный как ребенок.

        Казалось, что пока я читала дневник моего друга, пролетела целая вечность, но на самом деле время приближалось лишь к восьми, а пасмурное вечернее небо сыграло со мной шутку, позволив думать, что наступила ночь. Томас сказал мне, что через час подадут поздний ужин, и у меня есть немного времени прийти в себя и отдохнуть в комнате.
        — Вам это необходимо, мисс, потому что вид у Вас сказать по правде неважный — добавил он смущаясь и опуская глаза.
        Ну конечно, мне даже страшно сейчас взглянуть на себя в зеркало, теперь мне ясна причина, вызвавшая легкую улыбку Тома, глаза красные и опухшие от слез, я представляю довольно веселое и приятное зрелище для молодых дам, ожидающих меня к ужину. На самом деле в этот момент мне абсолютно безразлично, что девушки подумают обо мне. Порадую я их своим заплаканным лицом или оставлю равнодушными? Они совершенно из другой, чуждой мне жизни, с которой я не ищу никаких точек соприкосновения и не собираюсь становиться ближе. Скоро я покину их сладкий и безоблачный мир ничегонеделания, нескончаемых интриг, сплетен, вечного релакса и фана.
        Прижимая к груди подаренную миниатюру, мое самое большое сокровище в мире, я вошла в спальню. Но стоило мне переступить порог, как неясное чувство тревоги сжало сердце. Что-то здесь было не так. Что то неуловимо изменилось, или исчезло или наоборот добавилось. Но ЧТО? В комнате присутствовал чужой запах, легкий сладковатый запах тревоги. Но сколь долго и внимательно я не оглядывала комнату, ничего особенного не заметила.
        Лена, ты просто утомилась и тебе мерещится всякая чертовщина!
        Итак, сейчас без пятнадцати восемь, до ужина больше часа, так что я спокойно могу прилечь на полчаса и попытаться разложить все мысли по полочкам.
        Подойдя к кровати, я откинула покрывало и вскрикнула от неожиданности и омерзения.
        Вся подушка была вымазана чем-то липким красно-бордовым, то, что это была кровь, я поняла по приторному запаху, ударившему мне в нос. Из-под подушки торчал угол смятой оберточной бумаги. Дрожащей рукой я приподняла ее и снова вздрогнула от испуга. На клочке мятой бумаги лежала отрезанная куриная голова, смотрящая на меня сквозь мутные полуопущенные веки, и завершал потрясающую композицию безаппеляционный приговор, намазанный птичьей кровью.
        WITCH!!!!!!!!
        Перед моими глазами моментально пролетели воспоминания из дневника сэра Фитцджеральда. Прошлое решило вернуться, но без участия человека здесь не обошлось. Кто из гостей в этом доме затеял со мной эту страшную игру?
        Сначала дурной сон, а теперь как его закономерное реальное продолжение — несчастная куриная голова с недвусмысленным обвинением. Но неизвестный шутник, начав со мной играть, не учел главное, что я далека от страха перед сверхъестественным. С самого раннего детства другой, теневой мир воспринимался как данность, сразу и навсегда было допущено его существование. Будучи замкнутым, на собственном внутреннем мирке ребенком, я приучила себя не бояться потусторонних сумеречных обитателей, хотя еще ни разу не встречала их в реальности. Я понарошку задумала, что мы можем жить в мирном соседстве, почитая общие законы, которые, повзрослев, уже сформулировала и считала правильными, они удивительно просты — три простых правила: Сохранения Энергии, Соблюдения Равновесия и Невмешательства. Но все это было хорошо в теории, на практике по спине от увиденного пробежал колючий холодок и желудок отреагировал неприятной болью и непроизвольным спазмом.
        Когда я пришла в себя от неожиданного подарка, то попыталась проанализировать, кому еще из обитателей Торнбери известна легенда о Белой Ведьме? Если Томас говорит, что кроме него никто не имел доступа к дневнику… или это не так? Кто-то еще его прочел и решил подшутить надо мной? Но стоп, тогда этот кто-то догадывается, КТО Я?
        Мало того, автор зловещего натюрморта сейчас собирается вместе со мной отужинать и надеется на совсем другую реакцию. Он или она рассчитывают на испуганные крики, слезы, а возможно на десерт — даже падение в обморок, но господа извольте, два ноль в мою пользу — я не доставлю вам этого удовольствия. Придется немного потерпеть мое общество, всего то пару тройку дней. Теперь я вряд ли уеду раньше срока, не позлив тебя, мой дорогой шутник! Ты добился сейчас обратной реакции.
        Достав из стенного шкафа полотенце, я завернула туда несчастную куриную голову, записку и снятую испорченную наволочку, и, переодевшись для ужина, спустилась на кухню. Стараясь остаться незамеченной, я пробралась на задний двор и выбросила страшный сверток в контейнер для отходов. Все — с рук долой из сердца вон! Пора идти и улыбаться, это других так раздражает!!
        Когда я вошла в гостиную, все немногочисленные жители Торнбери уже собрались к ужину. На меня одновременно взглянули четыре пары глаз. Две пары женских, испытывающих и оценивающих. Одна мужских — внимательная и встревоженная, ей я искренне улыбнулась. И последняя, вечно скрытая под зеркалом очков, неизвестная и пустая. Почему он никогда их не снимает? Что у Гая с глазами? Если получится — спрошу потом об этом у Томаса.
        Кто из вас мой неудачный шутник? Ты, Гай? Причина? По доброте душевной, просто поразвлечься? Или ты, Мари Энн? Вряд ли, у тебя одной не хватило бы самообладания взять в руки отрезанную голову и вымазать мне всю подушку кровью…. Если только ты не объединилась для этого с Бертиной, а теперь вы мило улыбаетесь, пытаясь разглядеть в моих глазах страх. Но, счастлива вас разочаровать, дорогие подруги. Куриная голова — не самое мерзкое, что я видела в жизни.

        Ужин проходил в тишине и молчании. Меня никто не спрашивал о прожитом дне, мне еще меньше хотелось знать, как они все его провели, полагаю, велосипедная прогулка удалась, и Мари Энн приблизилась к осуществлению заветной мечты. На самом деле, мне нет никакого дела до ее стремлений, и до них всех, вместе взятых, за исключением лишь одного человека, сидящего от меня слева и молчащего весь вечер, Томаса Коллинза. Он практически ничего не съел за ужином, лишь потягивал из бокала белое прохладное вино. Я чувствовала, что парень сильно взволнован и чем-то расстроен, но спросить — что происходит, мешало присутствие Мари Энн, не сводящей поочередно пристального взгляда с Томаса и меня. Этот немой допрос начал меня раздражать, и я, не выдержав, твердо, не мигая, посмотрела прямо в ее фарфоровые кукольные глаза, как бы задавая ответный вопрос — что тебе от меня надо? Она в смущении отвела взгляд, и мило кокетливо улыбнувшись, спросила тихим голосом невинного ребенка:
        — Элен, дорогая, мы целый день Вас не видели, как прошел день?
        — Спасибо за беспокойство, Мари Энн, прекрасно и плодотворно. Я провела его в библиотеке, разбирая семейные хроники, и должна сказать, что не читала еще ничего более увлекательного, а Вы, дорогая?
        Вопрос был с подоплекой, мне важна сейчас ее реакция. Спросит ли она про хронику, намерено сменит тему или поймет его по-другому? По последовавшему ответу Мари Энн, я убедилась, что девушка не в курсе содержания дневника.
        Тем не менее, не желая, я невольно ей подыграла. Видимо она только и ждала подобного:
        — О!! А у нас день прошел великолепно! Волшебно! Скажи, Берти, как было здорово сегодня? Наши (прекрасно, ухмыльнулась я) мальчики устроили нам просто потрясающую вылазку по окрестностям, мы доехали до реки, что на самой границе Торнбери (я вновь вежливо улыбнулась), немного позагорали, пользуясь последними лучами солнца, а потом, когда тучки стали затягивать небо, поехали пообедать в ближайший городок… Сказочный день, правда, Томми?? Ты обещал мне еще раз, если погода позволит, такую же необыкновенную прогулку? Помнишь?
        Я ждала ответа Томаса, но его не было. Незаметно взглянув на него сбоку, я увидела, что мысли молодого человека витали очень далеко от нас, собравшихся за столом, и он не слышал ничего из сказанного только что Мари Энн. Девушка недовольно посмотрела на него и замолчала, капризно сморщив прелестный носик (наконец то, подумала я, цирк, предназначенный специально для меня, закончился)
        Извинившись перед всеми, что покидаю их так рано, сославшись на усталость, я быстро и с громадным облегчением покинула столовую залу, не дожидаясь десерта. К черту этот сумасшедший день, пора его заканчивать. Стоило лечь в постель, как я забылась глубоким и спасительным сном.

        *********
        Пошел четвертый день моего пребывания в Торнбери. Постепенно я успела обойти весь дом, посетить каждый укромный уголок, столь дорогой моему сердцу, мысленно благодаря прежних владельцев, которые с любовью и заботой сохранили поместье, не позволив времени и научному прогрессу вторгнуться в заповедные владения. Дом сохранился на протяжении веков почти нетронутым, неподвластным неизбежным внешним изменениям, лишь позволив внести неизбежные и необходимые дополнения, как телефонная связь, Интернет и телевидение. Первым делом я отправилась в оранжерею, конечно сейчас уже никто не выращивал орхидеи, требующие постоянной заботы и внимания, но зимний сад оставался ухоженным и позволял при желании отдохнуть, отвлечься от повседневных забот в тенистой прохладе экзотических лиан, азалий и пальм. Потом я осмелилась зайти в галерею, но далее портрета Изабеллы, матери Томаса не ступила. Как бы лояльно Я не относилась к существованию мира Теней, никакая сила не заставит меня одну подойти к портрету сэра Фитцджеральда и моему, в памяти до сих пор живо ощущение перехода и присутствия призрака, столь желанного моему
сердцу, но, тем не менее, выходца из другого мира, неизвестного, таинственного, а возможно опасного. Лучше лишний раз не переступать черту.
        Стоя в то утро перед портретом сэра Уильяма, дедушки Томаса, я опять мысленно благодарила его за то, что старик не забыл наказ предка и посвятил остаток своей жизни и жизнь любимого внука осуществлению безумной на первый взгляд идеи. Сэр Уильям продолжал хитро улыбаться сквозь круглые несерьезные очки, словно добрый волшебник, и загадочно молчать.
        И в этот самый момент благоговейную тишину галереи нарушил тонкий женский визг, пронзительно высокий, от которого как от звука царапающего ножом стекла меня всю передернуло и по спине невольно поползли мурашки.
        Я выбежала из галереи в холл и взглянула наверх. Мари Энн стояла на балконе третьего этажа, судорожно, до белых костяшек вцепившись в поручни балюстрады, и истошно кричала. Я слышала, как захлопали двери, ее подруга, брат и Томас бросились к ней, каждый их своей комнаты. Томас подбежал, с трудом оторвал ее руки от перил и обнял, Мари прижалась к нему всем телом, но не переставала кричать. Я продолжала снизу смотреть на странную сцену, ничего не понимая. Томас старается нежно успокоить Мари Энн, она ему отвечает судорожно всхлипывая, и постепенно из доносящихся до меня обрывков фраз я начинаю понимать, что произошло (а произошло ли это в действительности?)
        Мари Энн уверяет Томаса, что только что в ее комнате среди белого дня явилась совершенно незнакомая женщина, в старинном платье и приподнятыми вверх растрепанными светлыми волосами. Это точно была она, Белая Ведьма, которая пришла выгнать меня из дома!  — всхлипывая, продолжала твердить как заведенная Мари Энн. Девушка выглядела действительно испуганной или была прекрасной актрисой.
        (Однако),  — подумала я. (Перед тобой разворачивается очередная сцена подготовленного заранее спектакля — Явление Ведьмы, или Призрака, предположительно моего, а чьего же еще, позвольте спросить? Призрак до смерти напугал малышку Мари Энн, и ей срочно потребовалась защита в объятиях Томаса и желательно при свидетелях… как мило. И как скучно… Полагаю, что сыгранное на моих глазах представление удовлетворило девушку, как основной зритель могу себе позволить спокойно удалиться)
        Я вышла в парк, благо, что погода располагала к прогулке, вчерашние тучки разбежались во все стороны, и над Южной Англией сияло теплое осеннее солнце. На кромки кленов и лип божественный художник нанес уже несколько крупных мазков теплой желто-красно палитры. Воздух был наполнен ароматом бесчисленных поздних роз, хризантем, гортензий, астр и георгинов. После моего возвращения, я впервые гуляла по парку, шла по заповедным местам, по тем тайным тропам, которые мы выбирали, когда гуляли с моим любимым, стараясь остаться подальше от людских глаз. Ничего не изменилось вокруг, все те же аккуратные тисовые аллеи и затянутые плющом, спасающие влюбленных от яркого солнца и невольных свидетелей скамейки. Тенистые прудики, заросшие ряской и кремовыми кувшинками, скрывающих вход в потаенное подводное царство. Изящные мостики- ворота, раскинувшиеся дугами над черной водой, увитые разноцветными вьюнами и украшенные порхающими над ними бабочками. Маленькие круглые, освещенные солнцем лужайки, любимое место встречи Маленького народа. Стоял полдень, и сентябрьское солнце дарило последнее тепло, многократно
отраженное в золоте деревьев. Потоки воды, бьющие ввысь из фонтана, искрились мириадами сверкающих звезд. В огромном парке не было ни души. В этот момент я вновь представила себя прекрасной принцессой, живущей в сказочном замке, принадлежащего симпатичному и доброму чудовищу и тихо засмеялась. Я углубилась в тенистые аллеи, вспоминая свои ежедневные прогулки с Фитцджеральдом и с его кормилицей. Как счастливая была я тогда, как недолго счастлива. Ноги сами вывели меня к ТОЙ тайной скамейке, спрятавшейся в глубине каменной ниши, уже почти полностью заросшей вьющимся плющом, и сердце мое от волнения затрепетало в груди. Я вспомнила, как он ласково сажал меня на колени, нежно обнимал и очень внимательно слушал правдивые истории о будущей жизни, как будто ребенок слушает на ночь волшебные сказки. Я присела на прохладный мрамор, и неожиданно слезы хлынули из глаз, впервые я плакала так горько, навзрыд, поминая свою любовь, оплакивая своего любимого, прожившего всю жизнь без меня. Я плакала, и эти слезы постепенно очищали мою душу, смывали давнюю накопившуюся боль. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг
раздался хруст ветки, и я вздрогнула всем телом. Сбоку от скамейки, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стоял Томас. Он смотрел на меня большими испуганно моргающими глазами и боялся подойти. Я стыдливо закрыла мокрое от слез лицо и быстро вытерла щеки. О, Господи, как неудобно, что он стал свидетелем столь бурного проявления моих чувств. Постаравшись быстро взять себя в руки, все еще пряча покрасневшие глаза, я сказала:
        — Идите сюда, Томас. Посидите со мной в тени. Я немного расслабилась, но сейчас все пройдет. Пожалуйста, сядьте рядом.
        Томас нерешительно подошел и сел на скамейку как можно дальше. Я невольно улыбнулась
        — Все хорошо, Томас. Я сейчас успокоюсь, больше не буду плакать. Не бойтесь меня. Пожалуйста.  — слова давались мне с трудом.
        Я услышала его хриплый голос
        — Извините, я не хотел стать свидетелем Ваших слез.
        Некоторое время мы сидели молча, думая каждый о своем. Я о Мери Энн, почему она отпустила Томаса одного, неужели из прекрасно продуманной затеи о страшном призраке ничего не получилось? Каким образом он нашел меня здесь? Неужели следил?
        О чем думал тогда Томас — было от меня скрыто.
        Внезапно он заговорил
        — Элен, Вы скоро возвращаетесь…
        Знаю, подумала я, мне жаль, но обстоятельства здесь складываются не самым благоприятным для меня образом, я чувствую себя лишней и должна как можно скорее уехать, хотя мне не хочется расставаться с тобой,  — и молча продолжала его слушать
        — Вы скоро возвращаетесь,  — продолжал он, как будто убеждая самого себя — Вы должны вернуться, потому что у Вас другая, своя жизнь, в которую я посмел вмешаться. Я знаю, что виноват перед Вами, что невольно втянул в очередные переживания. И Ваши слезы сейчас тому свидетельство, честное слово — они разрывают мне душу, тяжело осознавать, что Вы одиноки здесь и страдаете. Что я еще могу сделать для Вас, Элен??  — спросил он, умоляюще глядя на меня.
        Я посмотрела на него с легкой иронией и невольно улыбнулась.
        (Что ты можешь сделать для меня? То, что ты никогда не сделаешь, мой дорогой, просто СТАТЬ ИМ!)
        Но в ответ прозвучало совсем другое. Встав со скамейки, я поймала его взгляд и, борясь с волнением, произнесла.
        — Томас, послушайте, что я Вам скажу, и запомните это. Я безмерно благодарна, что Вы, не смотря на все препятствия, не обращая внимания на мнение других, исполнили завещание сэра Фитцджеральда. Вы смогли найти меня, и мало того, Вы осуществили и самое заветное желание моей жизни, Вы позволили мне вернуться в Дом, где я была счастлива, где я любила и была любима, в Дом, который я никогда не забуду, вернувшись назад, в свою обыденную жизнь. Я буду молиться за Вас, Томас, как за доброго ангела, осуществившего мою мечту.
        Я вложила всю душу, всю благодарность, которую я действительно испытывала к Тому, в эти слова, и он это понял.
        Бедный парень покраснел до кончиков ушей, даже его бесчисленные веснушки исчезли под стыдливым румянцем, он опустил глаза, пряча лицо. Его руки, держащие тонкий прутик, начали выводить странный прерывистый узор на гравии. Не поднимая головы, Том спустя пару минут тихо ответил
        — Элена, не надо. Я просто исполнил свой долг и просьбу дедушки, больше ничего. Но……, я хочу задать Вам один вопрос, только, пожалуйста, ответьте на него сразу. Это очень важно…
        Я внимательно его слушала, продолжая стоять рядом.
        Томас некоторое время мялся, видимо подыскивая слова и, наконец, поднявшись со скамьи, подошел ближе и, поймав мой взгляд, тихо произнес
        — Элена, могу ли я рассчитывать, что наше знакомство… продолжится? Вы же просто так не исчезните из моей жизни? Теперь…
        Как просто и даже обыденно прозвучали эти слова. Желаемо, но все же так неожиданно. Вроде как само собой разумеющееся и в то же время невероятно.
        Он сейчас произнес то, что я хотела услышать на протяжении нескольких последних дней, но боялась, что это так никогда и не произойдет. Сказка лишь раз стучится в дверь и дарит Джек пот, а свой счастливый билет ты потеряла….упустив удачу на лесной тропе — назад ее уже не воротишь, так предрекала мудрая гадалка. Или она ошиблась?
        Но чтобы я сейчас не думала о петляющих тропках в поисках синей птицы, его слова означали главное, я ему не безразлична! Что он может остаться еще, пусть даже ненадолго в моей жизни!
        Но именно в подобные важные моменты я начинаю говорить полную ерунду
        — Томас, я буду очень рада продолжить общение с Вами, но что скажет Мари Энн, у нее на Вас, по-видимому, грандиозные планы?? Как Вам удалось от нее сегодня сбежать?
        У Томаса в прямом смысле вытянулось лицо, от недавнего румянца не осталось и следа. Раздался легкий треск сломанного в руках прута. Парень в полном недоумении смотрел на меня.
        Я ужаснулась. Какая же я идиотка!! Сама только что все испортила.

        Никогда ранее я не ощущала так явно физическую боль от воцарившегося молчания. Судорожно пытаясь найти выход из тупикового положения, в которое поставила неуместными вопросами Тома, я терпела фиаско одно за другим, любая возможная тема для поддержания беседы сейчас казалась пустой и нелепой. Причем здесь продолжение знакомства с тобой и общение с Мари Энн? Почему это должно мешать друг другу? Если он не предполагает, что отношения с тобой могут зайти столь далеко, что будут неправильно истолкованы его подругой. Не много ли ты о себе возомнила, Елена? Кто ты такая? Ты богата? Успешна в бизнесе? Или являешься ветвью благородного семейства? Кто ты, черт подери? Не допускаешь ли ты, милочка, что он собирался оставить тебя другом по переписке и не более? Что дало тебе повод рассчитывать на более высокий статус?
        Надо было срочно спасать потерянное лицо… Но как?

        И выход все же был найден, который, возможно, сможет кардинальным образом изменить направление нашей беседы и вывести ее из создавшегося тупика.
        У меня оставалась одна особая просьба к Томасу, но я до сих пор сомневалась, хочу ли это сделать действительно или лучше оставить все как есть? Но тем не менее — как я могу уехать из Торнбери, не увидев… Его могилы? Я обязана почтить память моего любимого. Прошлое необходимо отпустить. Я почувствовала, что сейчас самый подходящий момент просить об этом Тома, как бы он не отнесся к моей просьбе, одно уже хорошо, она отвлечет его от прозвучавших глупых вопросов об его девушке…
        — Томас, извините, что меняю тему…  — Я видела, как он слегка нахмурился и с опаской взглянул на меня
        — У меня есть еще одно, можно сказать последнее желание, извините за сарказм. Могу ли я увидеть могилу сэра Фитцджеральда?  — наконец выдохнула я и сама испугалась прозвучавших слов.
        Томас некоторое время удивленно смотрел на меня, изогнув дугой левую бровь, будто смысл сказанного не сразу дошел до его сознания, а потом с видимым облегчением ответил
        — Конечно, я не вижу в этом никакой проблемы. Склеп находится рядом с часовней недалеко от поместья. Только Вы уверены, что это необходимо? Я не очень люблю это место… Оно, какое то…темное. Но, если есть желание, то мы может прямо сейчас туда отправиться, это займет от силы полчаса или час. Тем более погода обещает нас не разочаровать. Как думаете?
        — Я только за, давайте прогуляемся, только обещайте не отходить от меня ни на шаг и… не пугать!  — я улыбнулась, а Томас тихонько рассмеялся в ответ.
        Как хорошо, что напряженность между нами исчезла. Несмотря на легкомыслие, я порой бываю сообразительной…
        Выйдя из парка, мы свернули на лесную тропу, идущую в направлении часовни. Погода была прекрасная, по-летнему жаркая. Мне пришлось снять верхнюю кофту и, повязав ее на бедрах, идти в одной футболке.
        Томас был одет более легко, в привычные светлые льняные джинсы и свободную клетчатую рубашку с закатанными до локтей рукавами.
        — Элен, пока мы идем к месту упокоения и скорби, можно ли мне воспользоваться редкой возможностью и задать очень важный вопрос, интересующий меня, как исследователя семейной хроники довольно долгое время?
        Я с удивлением взглянула на Томаса
        (Какое торжественное вступление)
        — Том, конечно, но смогу ли я на него ответить? Я же не знаю…
        — Нет. Думаю, знаете. Этот вопрос касается лично Вас, Элен. Я так и не понял, читая записи дедушки, почему Вы в тот вечер решили неожиданно покинуть поместье? И что за опасность, по словам Фриды Вам грозила?
        (Ну конечно….почему я раньше никогда об этом не думала?)
        Невеселая улыбка заиграла на моем лице. Это действительно так и осталось тайной, унесенной бедной Фридой в могилу и мною в далекое будущее.
        Вот и пришло время, расставить все точки над I. У Тома, оказывается, тоже были вопросы, на которые могу ответить только я одна.
        — Томас, дорогой. Конечно, я скажу Вам, но только искренне опасаюсь, что правда покажется невероятной, но, тем не менее…
        Томас остановился, слушая мое пояснение, он от волнения не мог сделать более ни шагу.
        Я на миг закрыла глаза и невольно перенеслась в мыслях на двести лет назад. Мрачная картина готовившегося злодеяния вновь сжала все мои внутренности в комок, сердце заныло от страха и бессилия.
        Собравшись с духом, боясь поднять на спутника глаза, я выпалила:
        — Я была вынуждена покинуть Торнбери по просьбе Фриды, кормилицы Вашего предка…
        — Почему? Почему Фрида попросила Вас это сделать?
        — Томас, если Вы не станете меня перебивать, то скоро все поймете. Так вот…
        (я глубоко вздохнула, будто перед прыжком)  — сэр Лукас Фишерли, семейный врач семьи Коллинз дал Фриде сильнодействующий яд, который она обещала незаметно подсыпать мне в кофе, чтобы ночью произошел инфаркт, и наступила вполне естественная смерть, которую бы он подтвердил…документально. Но естественно она не собиралась исполнять его преступную просьбу и предупредила меня об опасности.
        На Томаса страшно было смотреть. Он побледнел как полотно и, заикаясь, спросил
        — Что? Повторите…
        Я шагнула к нему и взяла под руку, потому что парня била крупная дрожь.
        — Томас, ради Бога! Если Вы не успокойтесь, то я ни слова больше не скажу!
        Мы некоторое время стояли молча, не сводя друг с друга напряженного взгляда, потом он прерывисто вдохнул и сказал
        — Продолжайте, пожалуйста. Я успокоился. Если быть откровенным — то я предполагал что-то подобное… Но из Ваших слов следует, Фрида призналась Вам в дьявольским замысле доктора и… ценой собственной жизни спасла Вас? Я никогда не верил в причину ее смерти от внезапного разрыва клапана, как писал в дневнике сэр Коллинз, слишком не вовремя это произошло… или наоборот. Выходит, это он отравил ее?
        — Да, Том, я жива только благодаря ей. Потом доктор должен был избавиться от свидетелей. Он, полагаю, одним из первых узнал, что произошло в лесу, что более на пути его племянницы нет преград. Он до смерти испугался, что Фрида разоблачит его намерения и незамедлительно подсыпал отраву… О ее смерти я узнала лишь недавно из дневника Фитцджеральда и была потрясена до глубины души его хладнокровным преступлением и тонким расчетом.
        Томас несколько мгновений стоял, сгорбившись, прикрыв руками лицо, а потом резко развел их в стороны, как будто срывая с лица невидимую маску. Его голос прозвучал более уверено
        — Теперь мне все ясно. Планы доктора сейчас как на ладони. Избавившись от Фриды, он довершил задуманное еще родителями Фитцджеральда и Анны, соединил две семьи, два древних рода и два дома. И я являюсь потомком этого проклятого союза….
        — Томас, стой. Почему проклятого? Вы ошибаетесь, из записей Фитцджеральда я поняла, что леди Анна любила его и простила перед свадьбой…
        — Да. Перед свадьбой да, но потом к ней пришло безумие. Не говоря уже о том Зле, что проросло в ее бедной душе, неся семя леди Кетрин и всей семьи Мортон. Вы многого не знаете, Элен! Вы ничего не знаете о сборище фанатиков, распространявших слухи о Вас, как приспешнице дьявола. Долгое время я не мог понять, кто руководил толпой, кому было выгодно распускать нелепые сплетни… Я полагал, что во всем виновато исполненное злобой сердце леди Кетрин, но сейчас очевидно, что ее родной брат имел самое непосредственное отношение к тому страшному случаю. Как был слеп сэр Фитцджеральд…
        — Какому случаю?
        — О! Это очень долгая и жуткая история. Большая часть из нее правда, но некоторая основывается на слухах и, безусловно, лжива. В то смутное время как раз перед войной с Наполеоном существовало тайное общество заговорщиков, но скорее просто душевнобольных, одержимых сластолюбцев, членами которого были высокопоставленные люди, скрывавшие свои лица под масками ортодоксальных католиков, а на самом деле поклонявшиеся падшему Ангелу Света, не стоит к вечеру произносить вслух его имя. Несколько раз в соседней деревне пропадали маленькие дети и молодые невинные девушки. Пропадали бесследно. Слухи о Белой Ведьме разносились со скоростью лесного пожара, и скоро вся округа сошла с ума от страха перед ней. Надеюсь, Вы догадываетесь, кем была та несчастная Белая Ведьма? Чьим призраком?
        — Да, Том, мне было бы смешно, если бы не было так грустно, извините за каламбур… Очевидно, что я здесь не причем… Догадываюсь так же, что мой образ была лишь прикрытием.
        — Безусловно! Но Вы не догадываетесь, что в результате была сожжена ни в чем не повинная молодая женщина??
        — Как сожжена? На костре?? В девятнадцатом веке?? Это невозможно!
        (Но почему невозможно?? Ты сама пару дней назад была на ее месте… во сне)
        — Возможно. Заговорщиков так и не нашли, списав все преступления на произвол распоясавшихся чернокнижников и колдунов, окопавшихся в округе. Слухи о сектантах, поклоняющихся Падшему Ангелу дошли до двора, и нужен был незамедлительный результат. Огонь и только огонь уничтожает следы и чужие грехи. Половина жителей деревни была обвинена в преднамеренном ритуальном убийстве, а истинных зачинщиков злодеяния так и не схватили. К сожалению, истории неизвестно имя той несчастной, пострадавшей в угоду философским изысканиям моих далеких родственников и их последователей…
        — Стойте, что Вы имеете в виду под философскими изыск…
        — Доктор Лукас был одержим поиском источника власти над людьми, он мечтал научиться управлять толпой, самой разрушительной силой в мире. Но искал он ее не только на стороне Света, а в последние годы жизни, он пытался получить ее другими, так сказать альтернативными способами
        — Ему удалось?
        — Не думаю, скорее нет. Потому что жизнь свою он закончил самым плачевным образом, и в сто крат хуже, чем его злобная сестра.
        Леди Кетрин просто-напросто сошла с ума от остервенения и до конца жизни продолжала изводить приставленных к ней сиделок и санитаров.
        — А он?  — спросила я и уже заранее содрогнулась.
        — А он, был сожран плесенью с головы до ног!
        Я похолодела и на короткий миг вокруг меня померк свет.
        — Не удивляйтесь, Элен, доктор Лукас, хотя и был убийцей, он оставался гениальным и фанатичным в своем упорстве врачом. Он старался найти лекарство от всех болезней и получить, таким образом, власть над людьми. В его голове возникла сумасшедшая на то время идея, что именно в плесневых грибках находится панацея. И до конца жизни он не прекращал эксперименты не только на бедных обреченных больных, но и на себе самом.
        Последний оказался неудачным, грибок, искусственно выведенный доктором сожрал его живьем за несколько дней. Вот такой страшный конец, Элен. И ироничный, по сути, потому что через несколько десятилетий был изобретен пенициллин, спасший мир от множества бед и навеки прославивший доктора Флеминга.
        Пораженная рассказом Томаса до глубины души, я молча шла и думала — неисповедимы пути твои, Господи…Значит Ты вложил тогда в мои слова силу, и участь злодея была заранее предрешена, я невольно смогла отомстить ему за себя и за Фриду. Кара Божья неминуема и настигла его.
        Мне стало не по себе, и ледяная дрожь пробежала по телу.
        Нет, надо срочно сменить тему.
        Вдохнув в легкие больше теплого, пропитанного светом и Солнцем воздуха, я сказала
        — Томас, давайте больше не будем возвращаться к ним. Прах к праху. Пусть покоятся с миром и отмаливают свои грехи. Расскажите мне лучше о Гае. Ваш друг весьма одиозная личность. Кто он? Вечный клоун или злодей, скрывающийся под маской Арлекино? Как вы познакомились?
        Томас так же был рад смене темы, он весело и непринужденно рассмеялся
        — Бросьте, Элен, какой из него злодей! Он славный придурок! Если бы не Гай, то я бы превратился в обычную архивно — библиотечную крысу, он всегда как глоток свежего воздуха, как яркий воздушный шарик в грозовом небе! Он мой единственный друг, самый лучший. Поверь, это так!
        (Как интересно, ради Гая, он даже перешел со мной на ты… однако)
        Томас заметил мое удивление
        — Элен, я давно хотел сказать — давай говорить друг другу — Ты. Я полагаю, что уже пора, как считаешь?
        (Если ты будешь продолжать мне так улыбаться, застенчивый красавчик, то я готова не только говорить тебе — Ты… Черт! Елена, держи себя в руках!)
        — Конечно, давай! Я хочу, спросить — а где вы, то есть ты с ним познакомился?
        Том остановился, засунул руки в карманы джинсов, мечтательно закрыл глаза и запрокинул голову вверх. Его задумчивое лицо расплылось хитрой довольной улыбкой Чеширского Кота.
        — Ммм, это была супер вечеринка, первая студенческая вечеринка на первом курсе университета. Я никогда еще не видел таких потрясающих девушек, которых привел незнакомый парень, приглашенный одним из моих сокурсников. Он тогда одним мигом совратил нас, зеленых юнцов, всех до одного. Это и был Гай, студент финансового факультета, так мы познакомились с этим оторвой и больше уже никогда не расставались.
        Ярко лимонное пятно мелькнуло у меня перед глазами, опустившаяся на плечо Томаса бабочка грациозно сложила желтые узорные крылышки. Ее усики — антенны зашевелились во все стороны, изучая выбранный плацдарм. Я не удержалась и тихо накрыла ее ладонью, но не тут то было, юркая красавица молниеносно выпорхнула из под пальцев и скрылась. Моя рука так и осталась лежать на плече Томаса, накрытая его рукой. Его пристальный взгляд поймал меня в ловушку и не позволял отвести глаза. Томас шагнул ближе, его вторая рука осторожно обвила талию, он немного наклонил голову, и я почувствовала теплое прерывистое дыхание на щеке, а полуоткрытые манящие губы закрыли весь мир. Еще одна секунда и я поверну голову и прикоснусь к ним, еще одно мгновение и я…. Пылающая стыдливая волна прилила к щекам, предательский ком встал в горле, мешая дышать. Пряча смущенное от волнения лицом, я неловко уткнулась в плечо спутника, пытаясь собрать разбежавшиеся во все сторону испуганные мысли.
        (Что ты делаешь! Остановись! Не навязывайся! Скоро домой!). Я неуверенно освободила пойманную в плен руку и отступила на шаг, боясь поднять на Тома глаза, наполненные желанием.
        Несколько минут мы молчали, пытаясь вспомнить тему внезапно прерванного неловким страстным порывом разговора. Наконец, над моим ухом раздался хриплый, смущенный голос человека, пытающегося изо всех сил взять себя в руки. Он, сделав невероятное усилие, и продолжил как ни в чем не бывало
        — Да, Гай — искуситель… Именно так, вечный искуситель, неисправимый ловелас, дамский угодник, неподражаемый Казанова, вожделенный грешник, кумир девичьих грез… Букет, собранный из первородных грехов и ангельской благодетели. Отважный канатоходец над гранью Света и Тьмы… Это все он. Кстати, впоследствии выяснился вообще невероятный факт — Гай оказался моим очень дальним родственником по материнской линии. В его древе есть ветвь от семьи Мортон. Представляешь?
        Невероятно…
        Я не находила слов… Сегодня поистине день откровений!! Еще раз убеждаюсь, что пути твои неисповедимы…

        Просека кончилась, мы вышли на круглую полянку в окружении сосен. В центре ее возвышалась небольшая часовенка с узкими стрельчатыми мозаичными окнами. Крест, венчающий ее острый шпиль ярко сверкал на осеннем солнце.
        Должна сказать, что во время моего первого пребывания в Торнбери, я ни разу не была здесь и не посещала ни часовню ни небольшое кладбище, расположенное вокруг фамильного склепа семьи Коллинз. Слава Богу, не было для этого ни повода, ни желания. Хотя узкий шпиль, увенчанный крестом, проглядывающий сквозь деревья, я прекрасно помнила, он был виден из окна моей комнаты. Часовня действительно находилась в получасе ходьбы от дома, позади него в противоположной стороне от парка, среди соснового леса. Здание церквушки, с висящим на двери внушительным замком, было небольшое, можно даже сказать миниатюрное. В нескольких метрах от нее стоял приземистый мавзолей, украшенный тяжелыми дорийскими колонами и сидящими по бокам от входа ангелами с преклоненными мечами. Томас оставил меня на минуту у входа, подойдя к часовне, он достал из тайника ключ, и вернувшись открыл им скрипучую тяжелую дверь склепа. Оттуда резко пахнуло сыростью и тленом, и я невольно пожалела о решении помянуть умерших. С ужасом, взглянув в темноту, в которую по собственной воле захотела вступить, я тяжело и прерывисто вздохнула. Томас
рассмеялся и взяв меня под руку, решительно повел к приступке, ведущей вниз.
        — Элена, я тебя не узнаю! Не надо бояться мертвых, живые намного опаснее, идем!
        Уцепившись за руку Томаса, затаив дыхание я вошла в прохладный сумрак склепа и на некоторое мгновение потеряла возможность видеть. Не отпуская меня, Томас нашел выключатель, и зажег тусклый желтоватый свет. Я огляделась, мы находились в небольшом овальном помещении, украшенном мраморными статуями Богоматери, скорбящих ангелов и лавровыми венками, которые уже сами превратились в прах. Сильный запах плесени, свежей землей и церковного масла щекотал нос. Мы словно попали в другой мир, безмолвный, холодный, как преддверье самой преисподние. Видно, что здесь давно не было посетителей. Вниз, в холодную неизвестную темноту уходили каменные ступеньки. Я в нерешительности остановилась, смогу ли я спуститься и встретиться с призраками прошлого? Томас подтолкнул меня
        — Смелее! Ты же сама этого хотела.
        Происходящее явно доставляло ему удовольствие.
        Крепко держась за теплую руку своего храбрящегося спутника, я зажмурила глаза и сделала первый, нерешительный шаг вниз. Ступеньки еле виднелись в тусклом свете ламп, закрепленных над самым потолком узкого коридора, поэтому приходилось быть очень осторожной. Томас поддерживал меня и подбадривал по своему.
        — Знаешь, я был здесь последний раз лишь после похорон дедушки, шесть лет назад, ничего не должно измениться, покойные как известно отличаются постоянством, местожительства не меняют, так что надеюсь я быстро найду захоронение сэра Фитцджеральда…
        Интересно, он так шутит, потому что сам боится или..?  — думала я, привыкая к тусклому освещению. Лестница закончилась.
        Теперь мы стояли в просторном прямоугольном помещении, видимо уже глубоко под землей, потому что я ощущала по истине могильный холод, и пожалела, что одета довольно легко. По периметру зала возвышались многочисленные склепы, украшенные мраморными венкам, вазонами и статуями колено приклоненных плачущих ангелов. На каждой каменной гробнице были выгравированы имена упокоенных, совершенно мне неизвестные. Я искала глазами Его имя, но не видела. Томас нерешительно потянул меня в сторону
        — По — моему он здесь, пойдем. Да, я угадал!
        В самом дальнем углу у небольшой статуи скорбящей Богоматери возвышалась каменная гробница с выгравированными на ней словами
        - ' Моя любовь навеки с тобой', Его именем и датами рождения и ухода. 1775 — 1845
        В глазах невольно потемнело, мне стало не по себе, сейчас только мраморная плита отделяет меня от тела моего возлюбленного, скорее от того, что от него осталось за двести лет. Дрожащими от волненья руками я дотронулась до холодного камня, понимая, что пришло время окончательно проститься с потерянной любовью, с моим любимым хозяином. Томас оставался за спиной, готовый в любой момент прийти на помощь.
        Не знаю, сколько времени я простояла, прислонившись к могильной плите, гладя ее и вспоминая самые приятные мгновения нашей короткой любовной истории, пока не почувствовала, что желанный вечный холод стал сковывать мое тело, неожиданно подступила приятная слабость, и появилось непреодолимое желание хоть на мгновение прилечь на дорогое сердцу надгробие, чтобы немного отдохнуть…. Показалось, он тихо зовет к себе и мне нужно и хочется идти…..
        Я невольно зашаталась, но сильные руки Томаса успели подхватить меня.
        Он решительно оттащил меня от плиты, шепча на ухо:
        — Все — уходим! Здесь нельзя слишком долго находиться, от нехватки кислорода, мы оба можем потерять сознание.
        Я словно очнулась от кошмара и с ужасом поняла, что еще немного, и упала бы без чувств. Стараясь более не смотреть по сторонам, я обняла Томаса и как можно сильнее прижалась к его теплому живому телу, стараясь согреться и отогнать от себя наведенный морок, он крепко сжал мои плечи и мы быстро начали поднимаясь наверх, к жизни, к солнечному свету, навсегда покидая мир скорби. Будучи уже в безопасности, я присела на освященную солнцем скамейку у входа в склеп и стараясь дышать как можно глубже, постепенно согрелась и пришла в себя. Томас, молча стоявший рядом, внимательно следил за моим состоянием. Потом, не справившись с волнением, достал сигареты и закурил.
        Да, он был прав, это очень тяжелое темное место! Надо уходить отсюда как можно скорее! Моего любимого здесь уже давно нет…

        Пятница, послезавтра я буду дома. Воспоминания о вчерашнем дне, проведенном с Томом, мягко и нежно согрели мне душу, стоило открыть глаза после пробуждения. Я помнила каждое мгновение минувшего дня, каждое слово, сказанное им, каждый его жест. Его теплые объятия, неудавшийся поцелуй, нежный взгляд, когда он желал мне спокойной ночи…неужели?? Все складывалось прекрасно, именно так, как я мечтала — мы не потеряем друг друга, Томас хочет остаться в моей жизни, я ему не безразлична, и возможно… нет… я не буду даже думать об этом, иначе моя глазливость сыграет свою мерзкую роль. Я взглянула в окно и улыбнулась, погода великолепная, небо ясное, солнце вновь сияет над парком, почему бы совершить короткую вылазку на велосипеде? Я бодро поднялась с кровати, и заранее переодевшись в легкую удобную одежду для прогулки спустилась в гостиную с трепетной надеждой, что сейчас встречу его вновь.

        Завтракала я в одиночестве, это было немного странно, потому что именно в это время — Томас и его гости так же подтягивались, чтобы немного перекусить. Мне хотелось спросить у прислуги, поел ли уже хозяин, но я постеснялась. Ничего страшного, увижу его после велосипедной прогулки, ближе к обеду.
        Я поднялась к себе в комнату, чтобы захватить мобильный телефон, как услышала тихий, но требовательный стук в дверь. Не дождавшись разрешения, в мою спальню тихо проскользнула Мари Энн. Я изумленно на нее посмотрела, удивившись бесцеремонности поведения, но полагаю дело, по которому я стала ей нужна, не требовало соблюдения необходимых приличий.
        Лишь дойдя до середины комнаты, Мари сделала вид, что смутилась и потупила глаза в пол
        — Элен, доброе утро, извините, что так нагло вторгаюсь в вашу комнату, но дело не терпит отлагательств… нам надо серьезно поговорить. Вам не кажется?
        Я оторопела и в полном замешательстве посмотрела на нее. Что она имеет сказать?
        — Конечно, Мари Энн, ничего страшного, я немного отложу свою прогулку и выслушаю Вас со всем вниманием. О чем нам надо поговорить? Пожалуйста, присядьте.
        Я указала ей на кресло у камина напротив моего.
        Мари Энн послушно села, но сразу же вскочила и начала нервно ходить по комнате, ломая руки. Мое удивление росло с каждой минутой.
        — Не знаю, как правильно начать, чтобы не обидеть Вас, Элен (что же, уже отличное начало). Но Вы должны понять меня, я очень на это рассчитываю.
        — Мари, я прошу Вас успокоиться и сесть. Просто мне очень сложно сосредоточиться, чтобы понять Вас, когда Вы бегаете по комнате туда сюда. Пожалуйста.
        Девушка опять села в предложенное ранее кресло на самый его край, и неожиданно замолчала, в нерешительности теребя кольцо на безымянном пальце.
        Я терпеливо ждала, стараясь понять, она искренна или вновь разыгрывает передо мной фарс?
        Но то, что услышала потом, никак не вписывалось в мои предположения и было совершенно неожиданно.
        — Элен, скажу коротко и ясно. Прекратите наконец разрушать мою семью.  — выпалила Мари Энн, быстро и требовательно взглянув на меня.
        Я решительно ничего не понимала.
        — Какую семью?
        — Нашу семью с Томом. Прекратите разрушать нашу семью,  — повторила она с еще большей убедительностью.
        Я не сводила с нее удивленных глаз.
        Девушка решила закрепить свой успех.
        — Элен, послушайте! У нас есть ребенок, Том его отец. Это девочка, ей всего полгода, вот посмотрите — какой ангел, ее зовут Лизи.  — и Мари Энн моментально неизвестно откуда достала фотографии. Я невольно протянула к ним руки.
        Со снимков на меня смотрела улыбающаяся голубоглазая малышка в кружевном чепчике. Улыбка сильно напоминала Тома, но лицом девочка больше походила на Мари Энн.
        Я задрожала, и скрестив локти, постаралась как можно скорее прийти в себя. В горле застрял горький колючий ком, а ненавистные предательские слезы уже защипали в носу.
        (Черт! Черт! Черт!).
        Девушка невозмутимо продолжала.
        — Томас мне все рассказал, я знаю, что у Вас то же есть уже взрослая дочь. И как мать Вы должны меня понять, кто как не Вы знаете, как тяжело ребенку быть без отца. В прошлом году…
        (Кто, как не вы…?? Откуда, ты можешь знать это? Мои мысли унесли меня прочь. Да, я прекрасно понимаю, как тяжело малышке без отца. Разрушить семью это тоже самое, что убить чью то любовь, одного или несколько человек, не имеет значения. Кара за это последует неминуемо. Убить любовь для меня теперь означает — уничтожить, чей то мир, чью то вселенную. Больше я на такое не пойду, никогда, я поклялась, я расквиталась за свой прошлый грех, искупила его. Это стоило четырех лет 'строгого режима и ежедневной профилактики', пока образ моего прошлого друга превратился из всеобъемлющего, затмевающего солнце, в маленькую незаметную глазу песчинку, пылинку на моих туфлях. Не сотвори себе кумира, великая заповедь, которую я нарушила и заплатила за это, поклявшись в дальнейшем не искушать Божье терпение…)
        — Если бы Вы только знали, как нам хорошо было позапрошлым летом в Лигуриии, как мы любили друг друга, каждый вечер на песке, когда солнце падало в море… Мисс, Вы меня совершенно не слушаете?
        Я через силу улыбнулась и автоматически повторила
        — Нет, Мари, я слышу, как Вы любили друг друга, каждый раз когда садилось солнце…
        — Да, мисс, извините за интимные подробности, но я это говорю, чтобы Вы поняли, как нам хорошо было вместе. Это было самое счастливое время для меня и Томми… Мы занимались любовью все ночи напролет… Лизи — плод нашей страстной любви…
        У меня запульсировала в голове кровь, и желудок непроизвольно сжался, превозмогая подступающую тошноту, я подняла голову к потолку и постаралась глубоко и равномерно дышать. Постепенно дурнота миновала, я вернулась к непрекращающемуся щебетанию словоохотливой Мари. Меня до смерти утомили детали их отношений, и я сдерживалась из последних сил, чтобы не сорваться, произнесла, чеканя каждое слово:.
        — Ну хорошо, Мари, спасибо за подробный рассказ, а чем позвольте, я разрушаю Вашу семью? Если уж быть до конца честной, то Томас ни разу мне не говорил, что женат…
        — Я знаю, он такой застенчивый, неуверенный в себе. Точнее сказать, мы не совсем женаты, но собирались узаконить наши отношения, пока Томас не запланировал эту идиотскую поездку в Россию. Если бы Вы только знали, как он любит нашу Лизи. А малышка очень скучает по папе и звонит ему каждый день… вот вчера например…
        Я перестала что-либо понимать. Итак, у Мари Энн есть ребенок от Томаса, почему бы нет, я действительно ничего не знаю об этой стороне его жизни, я не спрашивала, поэтому он и не говорил.
        Я продолжала с недоумением смотреть на девушку, которая, выворачивая наизнанку передо мной душу, уже почти плакала. Странно, зла на нее у меня не было совершенно, мне было понятно ее отчаяние и причины борьбы за любимого человека, единственное, что я не могла взять в толк, почему она пришла с этой проблемой ко мне.
        Девушка, еле сдерживая слезы, продолжала быстро говорить
        — Я уверена, если бы не наша глупая ссора, то Томас бы не ушел от нас с Лизи. Поймите меня, мисс Элен, Вы же опытнее меня, Вы же намного старше…
        (Оп-ля!! Маска упала! Я мысленно открыла рот от изумления. Так вот он твой главный козырь?)
        Мне на удивление стало легче на душе. Ее невольная или скорее запланированная оговорка вернула меня в реальность, лишив навязанной извне вины и роли коварной разлучницы.
        — Позвольте Мари, что ненадолго прерву Вас. Да я допускаю, что опытнее Вас в некоторых вопросах, касающихся скорее способов выживания в моем обществе, но боюсь никак ни любовных отношениях. Здесь Вы мне фору не дали, простите, это сугубо мое мнение. Хоть я и старше, но к моей радости, не существенно, всего то лет на пять, не правда ли? Ведь Вам скоро тридцать?
        Я с удовольствием посмотрела на онемевшую от моей осведомленности Мари Энн. Странную шутку играет порой с женщинами возраст… они бегут от него сломя голову как от чумы… Удивленная визави некоторое время молчала, обдумывая мои слова, но потом продолжила, подобно заведенной пластинке.
        — Элен, я понимаю, что скажу Вам сейчас не совсем дозволенные слова, но Вы, как женщина, должны понять… Вы же любили кого — нибудь за свою жизнь?
        Я молча и беспристрастно глядела в ее распахнутые вопрошающие глаза.
        Мое искреннее сочувствие к собеседнице медленно и верно исчезало.
        — Неужели Вы не чувствуете то, что уже очевидно и видно невооруженным взглядом? Томас увлечен Вами, и судьба моей будущей семьи теперь в Ваших руках!! Теперь Вы понимаете меня, Элен??  — она почти кричала от отчаянья.

        Не смотря на мой скептицизм ее признание прозвучало как гром среди ясного неба. Теперь стало понятно неадекватное поведение Мари Энн в последние дни. Бедная женщина сходила с ума от ревности и открыла сейчас все карты, в надежде спасти свою любовь и семью, используя последний шанс- мою возможную порядочность.
        Не смотря на предвзятое отношение к сопернице, я моментально сделала трудный выбор.
        То, что я покину Томаса, и более не буду поддерживать с ним никаких отношений стало с этой минуты очевидным. Было удивительно другое, совсем не зная меня, Мари Энн нашла самое уязвимое, самое слабое место, мою ахиллесову пяту — я больше не смогу ничего разрушить…а тем более ее только зарождающуюся семью с человеком, который значил для меня…. Она явно ждала ответа, но я продолжала молчать и, не отводя от нее расширенных пустых глаз, мучительно думать, уехать прямо сейчас или подождать запланированного времени… Решение не приходило. Немного спустя я спросила
        — Так что Вы хотите от меня, Мари Энн?
        И тогда она сказала, то, что я восприняла как выход или скорее как совет, данный мне свыше.
        — Вы не могли бы покинуть Торнбери прямо сейчас? Немедленно?
        Немедленно…
        Я невольно улыбнулась своим мыслям, сильно разозлив Мари Энн, но мне было не до нее. Я вспомнила, что в этой комнате, сравнительно недавно для меня были произнесены ТЕ ЖЕ слова, правда предыдущая ситуация мало напоминала сегодняшнюю…
        Девушка неправильно интерпретировала мою улыбку, нахмурила красивый гладкий лобик и со злостью взглянула на меня. Но я поспешила ее успокоить
        — Я прекрасно понимаю Ваши чувства и Вашу просьбу, дорогая Мари, но все же я хотела бы поговорить с Томасом…
        Злая обиженная гримаска исказила лицо собеседницы.
        — Вы мне не верите? Понятно! Думаете, что он опровергнет очевидное? Ну что же, это Ваше право — спросите у него, когда увидите. Мне жаль, что мы друг друга не поняли!
        Молодая женщина резко развернулась на каблуках и покинула мою комнату.
        Не особенно вежливый уход, Мари, но мне уже все равно. Мне уже абсолютно все равно…
        Итак, нужное решение только что было подсказано. Надо уезжать немедленно. Ничего страшного не случится, перееду в Лондон, сниму на пару последних ночей отель, а если получится — просто поменяю вылет на более ранний. Пара пустяков. А вот другое совсем не пустяк, ты как была здесь чужаком, так и остаешься, неважно, сколько времени должно пройти. Судьба опять сыграла с тобой в поддавки, а ты и сглотнула наживку, клюнула на искушение. Как не было мне предназначено с самого начала остаться здесь с любимым, так и не суждено остаться с его подобием. Но, не смотря на всю иронию судьбы, будет невежливо покинуть Торнбери, не попрощавшись и не предупредив Томаса. А самое главное — не поблагодарив его за оказанное гостеприимство.
        Я встала, наконец, из кресла, в котором просидела застывшая будто истукан все время нашего разговора с Мари Энн и после ее ухода и пошла искать Тома.
        Сначала я долго и безуспешно стучала в его комнату, но никто не открыл мне. Далее я прошла в кабинет, но и его дверь была наглухо закрыта, и на стук никто не ответил. Сколько бы я ни искала, его не было ни в гостиной, ни в библиотеке, ни в галерее, ни в зимнем саду. Я уже направилась на кухню, что бы найти кого-нибудь из слуг и расспросить о хозяине, как в холле столкнулась нос к носу с входящим в дом Гаем.
        Я облегченно вздохнула
        — Слава Богу, хоть кого — то я нашла — быстро выпалила я — ты случайно не видел Томаса? Мне надо срочно с ним поговорить…
        Гай сделал удивленное лицо, его брови взлетели над зеркалами бессменных очков
        — А разве он тебе ничего не сказал? Как это похоже на него… но все равно странно. Он же знал, что ты скоро уезжаешь. В общем, он еще утром срочно отчалил в Лондон, отец вчера поздно вечером позвонил ему и сказал, что требуется его обязательное присутствие на сделке у нотариуса. Томас обещал по возможности вернуться завтра к вечеру. Так что теперь мой черед развлекать дорогую гостью! А что случилось то??
        — Завтра к вечеру?  — машинально повторила я, и мое сердце заныло. Он обещал вернуться и то 'по возможности' только завтра вечером, зная, как мало времени мне осталось здесь, что я уже в ночь на воскресенье должна была бы покинуть поместье, чтобы успеть в аэропорт на ранний вылет… И он даже не нашел возможности предупредить меня о своем отъезде? Мари Энн горько ошибается, я совершенно безразлична ему… Наивная дура, на что я надеялась? Что я вообще здесь делаю? Надо срочно уезжать, пока не стало совсем больно…
        Решение созрело молниеносно. Я уеду прямо сейчас, к черту все вежливые формальности, а Томасу напишу записку с выражением огромной благодарности и объяснением своего преждевременного отъезда — все просто.
        Стараясь сохранять спокойствие, я твердо взглянула на вечно улыбающегося мистера Лэндола и сказала:
        — Гай, понимаешь, так складываются обстоятельства, что я не могу дожидаться возвращения Томаса, мне необходимо срочно уехать..- увы, наигранной твердости хватило не надолго, мое дыхание от волнения перехватило, и я замолчала, судорожно подыскивая аргументы.
        Гай молча смотрел на меня сквозь стекла непроницаемых очков, и я не могла понять, о чем он сейчас думает. Потом, он наклонился ко мне и тихо спросил
        — А если честно, что случилось? Мне кажется сейчас, что ты просто хочешь сбежать отсюда. Скажи мне правду, Элен!
        Ну что же, терять мне было уже нечего, и я спросила напрямую
        — Гай, это правда, что у Мари Энн ребенок от Томаса?
        Я видела, как изменилось, помрачнело лицо Гая, он отстранился от меня в недоумении.
        — Черт! Откуда ты знаешь? Это она сказала тебе? Вот идиотка, не могла подождать еще пару дней… Причем здесь ты? Это совершенно не твои проблемы. Черт…
        — Гай, подожди. Я не вижу никаких проблем, просто ответь мне на вопрос.
        — Да, у них есть ребенок, но это ничего не значит. Я ей всегда говорил, что она не удержит его этим ребенком!! Разве можно мужчину шантажировать, даже собственной дочерью, это глупо!

        Безусловно… собственная дочь никогда ничего не решала… ее можно просто забыть, выкинуть из жизни, взвалив на нее неведомые чужие грехи…

        Я больше не слушала возмущенного Гая, и перебив его гневные высказывания в сторону своей сестры, сказала:
        — Извини, Гай, у меня будет к тебе большая просьба, я сейчас быстро напишу Томасу письмо, ты передай ему его со словами моей огромной благодарности за оказанное гостеприимство, хорошо? И еще — пожалуйста, помоги мне вызвать такси до Лондона.
        — Элен, да ты с ума сошла. Томас меня точно убьет, если узнает, что я отпустил тебя. Подожди, сейчас я ему наберу — и Гай полез за мобильным.
        Ну конечно, это же проще всего, сейчас я ему все скажу, извинюсь за непредвиденный отъезд, и проблема будет решена сама собой. Почему идея позвонить сразу не пришла мне в голову??
        Гай набрал номер на телефоне и приложил трубку к уху, но… проходило время, Томас не соединялся. Гай несколько раз, начиная нервничать, перенабирал номер, но безрезультатно, Томас был вне зоны доступа.
        — Возможно, в этот момент он находится у нотариуса, и просто отключил трубку?  — предположила я.
        Гай неуверенно согласился со мной, но обещал позже его обязательно найти по мобильному. А пока — иди, собирайся, Элен, я сам довезу тебя до города, и не спорь, могу же я еще, что- то сделать для тебя от имени своего друга. Томас ни за что не позволил бы тебе просто уехать на такси.
        Я быстро поднялась в комнату и побросала в чемодан немногие вещи, что захватила с собой для этой поездки. Странная ситуация, прошлый раз я бежала отсюда, потому что мне грозила смерть, теперь же все наоборот, я угрожаю маленькому ребенку и влюбленной женщине лишить их отца и будущего мужа. Вряд ли я действительно что-то для него значу, в связи с последним поступком Томаса я готова была оспаривать все претензии Мари Энн, но тем не менее, решение принято, и менять его смысла нет. Ожидать его возвращения целых два дня, чтобы увидеть перед прощанием каких то несколько часов, где логика? Нечего душу рвать, пора покидать сцену, моя роль который раз сыгранна, аплодисменты прозвучали. Этот дом не был моей судьбой и уже второй раз совершенно неожиданно изгонял меня, пора было смириться с неизбежным и перестать ломиться в закрытую дверь!
        Закрыв чемодан, я успела написать несколько строк Томасу, где поблагодарила его за гостеприимство и еще раз за исполнение мечты. Несколько мгновений сомневалась над словами — буду рада твоему звонку или твоему письму…  — и не написала их, зачем?
        С домом я решила не прощаться, чем быстрее я его покину, тем не так больно мне будет жить дальше. Второй раз уже не страшно…
        Взяв вещи, я постучала в комнату Гаю, он моментально открыл дверь, как будто только и ждал моего появления. Я протянула ему записку для Томаса, но Гай вновь попытался отговорить меня ехать немедленно, и поняв, что я неприклона в своем решении, с тяжелым вздохом смирился
        — Хорошо, во всяком случае, я сделал все от меня зависящее…
        С этими словами он взял с полочки с зеркалом ключи от машины, мой чемодан и жестом пригласил меня последовать за ним.
        В холе первого этажа не было ни одной живой души, ни одного свидетеля моего очередного бегства, я восприняла это как добрый знак, все идет правильно, без помех. Как и ТОГДА.
        Мы свернули за дом, около гаража уже стоял желтый порше кабри (как странно, будто он его заблаговременно выкатил, не рассчитывая, что переубедит меня остаться…хотя, какая разница сейчас)
        Ну что же, побег из сказки будет с ветерком, ничего не скажешь, эффектно.
        Стараясь не смотреть по сторонам, я села на переднее сидение рядом с Гаем, поездка в кабриолете с непокрытой головой на заднем — увольте!
        Когда он выруливал, я зажмурила глаза, опустив низко голову, боясь взглянуть на фасад Торнбери. Было невыносимо тяжело еще раз проститься с любимым Домом, и пока машина ни отъехала подальше и не свернула в первую аллею, я не меняла положения и не осмеливалась смотреть по сторонам. Только лишь почувствовав себя на безопасном расстоянии, я исподтишка взглянула на Гая.
        Небрежно держа руль, он вел машину, улыбаясь мертвой улыбкой Хита Леджера, гротескного темного Джокера, слегка приподняв уголки рта. Он повернулся ко мне и продолжая криво ухмыляться спросил
        — Ну что с тобой, мисс Элен? Боишься взгляда в прошлое?
        Я онемела от удивления.
        Что означали его слова? Его ехидная насмешливая улыбка? Лишь то, что он был посвящен в мою историю? Томас рассказал ему, или Гай сам тайком до всего докопался?
        КОНЕЧНО!
        В этот момент я вся заледенела и задрожала будто осиновый лист на ветру, потому что осознание истины навалилось на меня внезапно и неизбежно, рядом со мной сидел сам Шутник. Балагур и добродушный раздолбай, вожделенный Казанова, рубаха — парень, Весельчак Гай, а на самом деле Злой клоун, вечно скрывающий свое истинное лицо и намерения под зеркальными стеклами волшебных очков.
        Не знаю, прочел ли он мои страшные мысли, ведя машину, и периодически бросая на меня взгляд, надеюсь нет, я, нацепив на лицо непроницаемую маску, быстро достала солнечные очки и спрятала под ними испуганные до смерти глаза, которые предательски наливались слезами.
        Пока мы ехали по лесу, а потом среди раскинувшихся вокруг, залитых щедрым осенним солнцем полей, я молчала и лишь твердила как заклинание — Ничего не бойся, ничего страшного, скоро Лондон, и ты больше его никогда не увидишь, ничего не бойся. Он ничего тебе не сделает…
        Гай, тем не менее, не обращая внимание на мое молчание, без умолка о чем то болтал, не желая выходить из роли шута горохового, это было неплохо, значит, он не понял, что я обо всем догадалась. Мало того, он несколько раз пытался набрать Томасу на мобильный, или просто делал вид, что набирает, сейчас я готова была думать о нем все, что угодно. Томас естественно был вне доступа, а Гай так искренне сокрушался, что я не выдержала и улыбнулась, хитрец, хорошо играешь роль обеспокоенного друга….Ты хотя бы записку ему передашь? Или я безумно наивна? Вряд ли… Ты, скорее всего, расскажешь Томасу совсем другую историю, удобную тебе и Мари Энн. Какая теперь разница, все в прошлом, сейчас главное- уехать и забыть все как страшный сон.
        Мне безумно хотелось плакать, но позволить себе расслабиться перед Гаем я не имела права, поэтому я продолжала маниакально твердить — подожди, девочка, еще час, ты скоро будешь одна и тогда…делай, что хочешь.

        — Элена — услышала я его внезапно изменившийся голос и вздрогнула от неожиданности — позволь все же спросить — так каким образом это кольцо оказалось у тебя?

        И мир перевернулся вверх тормашками…

        ПРИЧЕМ ЗДЕСЬ? И…

        И….в этот момент правда, единственная простая истина как яркая вспышка ослепила меня.
        Боже мой, все замысловатые ходы сошлись в один, все карты безумного пасьянса сложились, все второстепенные обстоятельства привели в конце концов к настоящему моменту, к его главному вопросу — о кольце. Такое ощущение приходит порой в осознанном сне, когда нет ничего более тайного вокруг, когда мысли людей, читаешь как открытую книгу, и ясны все причинно- следственные связи. КОЛЬЦО! Я совсем забыла о нем.
        Подобно раскаленному металлу оно внезапно обожгло мой палец.
        — Гай, я не понимаю тебя?
        — Послушай, у нас совсем немного времени, чтобы поговорить об этом.
        Просто ответь — кто подарил тебе его? Это была кормилица?
        Я ошеломленно молчала, не веря своим ушам.
        — Неужели ты думаешь, что я не знаю — КТО ТЫ? Вряд ли я похож на наивного юнца, как Томас. Буду, откровенен — я читал записи. Сэр Уильям не долго сопротивлялся моему желанию и, в конце концов, уступил.
        (не долго сопротивлялся — я задрожала — только не это)
        Гай, словно прочтя мои мысли весело рассмеялся.
        — Элена, ты только что подумала, что я был причиной его удара??? Нет, конечно! Мы были приятели, со стариком Уильямом. Просто Томас не должен был знать о дневнике, и я попросил мистера Коллинза как джентльмен джентльмена, не говорить моему другу о такой мелочи. Элен, ну ты и насмешила меня!!!
        Мало того, ханни Элена, я не только прочел записи Фитцджеральда, но и нашел в родовом поместье дневники моего достопочтенного предка, сэра Лукаса Фишерли. А почему ты так побледнела? Неужели для тебя это новость? Разве Том не сказал, что у нас общие корни по женской линии? Вай!! Сюрприз! Ну да ладно — вернемся к нашему разговору.
        В отличии от сдержанного сэра Фитцджеральда, поклявшемуся самому себе и всем вокруг не распространять слухи о пришелице из будущего, мой добрый предок наоборот во всех подробностях изложил в своих мемуарах детали происшедшего и каждое сказанное тобою слово. Поверь, я катался по полу от смеха, когда читал о современных достижениях науки и медицины в его примитивном изложении!
        Итак, вернемся к кольцу, который подарил Фриде Альварес мой пращур, сгорая от неземной страсти и любви к гордой испанке, и о силе, которого не догадывался долгое время, пока не наткнулся на записи своего собственного деда, монаха иезуита, чернокнижника, исследователя тайных знаний. И не было дня страшнее того в жизни любезного сэра Лукаса, когда он узнал, что собственными руками лишил себя фамильного сокровища, доставшегося нам в незапамятные времена от первых покорителей Туманного Альбиона, норвежских викингов. А именно — Кольца Благого Намерения. Значительного артефакта, не только охранявшего семью от разорения, но и обладавшего неизвестной силой, меняющей реальность в угоду своего владельца.
        Ты даже не догадываешься — что сейчас одето на твой безымянный палец, глупышка!
        Я в полном недоумении слушала Гая. Он продолжал
        — Полагаю, Фрида так же не догадывалась о настоящем предназначении кольца, решив, что Лукас хочет вернуть его, чтобы использовать в чернокнижных ритуалах, поэтому и передала его тебе с целью удалить артефакт как можно дальше от его хозяина. Да, Элена, его хозяином был Лукас, а теперь ваш покорный слуга, сэр Гай Лэндол, как последний представитель рода. И мне не понятно, что кольцо делает сейчас на твоей руке?  — и его голос задрожал от ненависти.
        Постепенно выходя из ступора, вызванного неожиданным признанием Гая, я постаралась ответить как можно спокойнее, стараясь просчитать заранее надвигающуюся опасность
        — Оно принадлежит мне, потому что Фрида передала его в дар, не более того. Ты прав, она не догадывалась о его свойствах, лишь подспудно считала кольцо опасным в руках Лукаса.
        — Прекрасно, не могла бы ты быть так любезна, и подарить это кольцо сейчас мне, как последнему его законному владельцу?
        Мою голову внезапно сжал обруч невыносимой пульсирующей в висках боли.
        Вот и наступил момент Истины, ради которого сложился сложный сегодняшний пасьянс. Мне предстоит трудное решение, единственный выход — потянуть время, потому что мы уже в пригороде Лондона, и очень скоро кошмар закончится, в городе, среди множества людей, мне уже ничего не угрожает.
        Не обращая внимания на усиливающийся болевой спазм, я старалась говорить спокойно.
        — Гай, только не считай меня идиоткой, ты можешь в любой момент остановить машину и принудить меня отдать тебе кольцо. Почему ты это не делаешь?
        — Я недооценивал тебя, малышка. Ты не глупа. Хорошо, я открою тебе некоторые тайны, но только некоторые, знание которых не смертельно опасно для непосвященных. Хмм, что ты опять так напряглась? Расслабься — я ничего тебе не сделаю, хотя, мне чертовски хочется зажать в кулак твое горло и выдавить из него последний выдох — в этот момент отблеск солнца от зеркальных очков Гая ослепил меня, от ужасного вида его горящих глаз я сжалась в точку.
        — Шучу, малыш! Смотри не описайся со страху — я машину потом вряд ли отмою.
        Хотя нет, я мечтаю сейчас совсем о другом, ханни, думаю, мой робкий друг так и не посмел залезть тебе под юбку, так давай не будем терять времени, остановимся и… поверь, ни одна моя женщина не была разочарована… ну вот, теперь ты уже улыбаешься — секс всегда лучше банальной смерти, но, скажу тебе как на духу, нет ничего прекраснее последнего смертельного наслаждения, Элен!
        Боль в висках стала невыносимой.
        — Гай, прекрати меня пугать. Ты сейчас просто смешон, тем более обещал мне что- то рассказать.
        — Бла — бла — бла. Обещал — расскажу. Все просто, малыш, кольцо сохраняет свою силу лишь когда искренне передано в дар. Ха- ха- ха. Весь наш говенный мир держится на примитивных истинах, на равновесии Света и Тьмы, на балансе энергий. Стоит мне насильным путем отобрать его у тебя, как оно моментально поменяет плюс на минус, проникнется твоей негативной энергией страха и в тройне передаст ее мне. Хотя и из этого затруднения можно найти выход, но что-то мне лень сейчас фантазировать. Так что воспользуемся наикратчайшим путем — Элена, прошу тебя еще раз — подари мне это кольцо. И мы расстанемся добрыми друзьями.
        Я незаметно опустила глаза, разглядывая неприметный кусок желтого металла на пальце.
        Голова горела в огне, казалось еще немного и ее разорвет на части подобно осколочной гранате. Что со мной происходит?
        Господи, кажется, он специально везет меня окружным путем, почему мы никак не въедем в город?? Пора, девочка, не бойся, не покажи ему своего страха. Пока оно у тебя на руке, Гай не страшен. В этом я была почему то уверена.
        Собравшись с оставшимися силами я произнесла как можно тверже
        — Гай Лэндол, спасибо тебе за откровенный разговор, за очень интересную историю, безусловно, занимательную и познавательную, спасибо, что подвез в город и помог лучшему другу. А теперь слушай внимательно, говорю медленно — Я НЕ ПОДАРЮ ТЕБЕ ЭТО КОЛЬЦО. Можешь меня изнасиловать, убить, закопать в землю, делай, что тебе в голову придет, больной придурок! Я не боюсь тебя! Останови машину- я выйду!
        Гай невозмутимо затормозил, но блокировку с дверей не убрал.
        Мы несколько минут молчали. Я не смотрела на него, но краем глаза видела, что Гай сидит неподвижно, уставившись в лобовое стекло.
        Наконец, я услышала его глухой как из могилы голос.
        — Я понял, Елена. Извините. Прошу Вас не выходить из машины, я обещал довезти — значит довезу. Считайте, что этого разговора между нами не было.
        Я размышляла недолго, выхода другого к сожалению, я не видела, потому что мы остановились в каком-то пустынном промышленном районе, откуда выбраться шансов было очень мало.
        — Хорошо. Поехали.
        Странно, что он так резко поменял линию поведения. Перейдя на вежливую форму, он будто построил стену между нами и смирился со своим поражением. Я допустила ошибку, что осталась с ним. Но ничего не оставалось, как мысленно успокаивать себя и молчать. Больше Гай не проронил ни слова и только, подъезжая к окраинным районам Лондона, нарочито заботливо поинтересовался, где я намерена снять номер и готов был посоветовать мне хороший недорогой отель. Но я с благодарностью отклонила его предложение, мотивируя отказ стесненными средствами, ведь полагаю, что хороший отель в Вашем понятии, Гай, для меня означает слишком пафосный и дорогой, а сбережений на карте у меня не много… Нет, ни в коем случае, я не позволю Вам платить за себя, это даже не обсуждается!!
        Пока я препиралась с ним, мы незаметно въехали в черту города и уже находились на набережной Виктории, тянущейся вдоль Темзы. Болевой спазм в висках почти прошел, я старалась внимательнее смотреть по сторонам, вспоминая город. Заметив слева название станции метро Temple, это был знакомый мне район, где я наверняка найду недорогой отель, я попросила Гая высадить меня именно здесь. Он послушно свернул на первую стоянку, припарковался и вышел из машины, чтобы помочь мне выйти, это была его последняя любезность, я полагаю. Но нет, достав из багажника мой чемодан, он твердо намерился сопровождать меня дальше.
        — Элен, я не понял, почему мы здесь остановились, давайте проедем немного дальше, я подвезу Вас прямо к отелю и помогу при регистрации…
        Я резко остановилась, и не боясь показаться невежливой, твердо сказала.
        — Нет, Гай, дальше я пойду одна. Ничего со мной не случится, я не первый раз в Лондоне, не заблужусь. Спасибо Вам за все. За то, что подвезли, не смотря на мой отказ. Пожалуйста, не забудьте передать Томасу мою записку (хотя, соглашусь- эта просьба прозвучала сейчас как издевательство)
        Гай удивленно поднял брови и посмотрел на меня через свои зеркала как смотрят на наивного малолетнего ребенка
        — Ну что Вы, Элен. Как я могу не исполнить Вашу последнюю просьбу? Вы меня обижаете, мисс…
        Я с удивлением слушала его, почему он так подчеркнуто вежлив? Что он еще задумал? Я бы могла долго рассуждать над причинами, заставившими Гая изменить стиль общения, как случилось невероятное, он медленно поднес руки к лицу и улыбаясь лишь поднятыми вверх уголками рта…. снял очки. Застыв в ужасе я не могла отвести глаз от врожденной аномалии, дефекта растекшейся роговицы, от абсолютно черных радужек без единого белого ободка вокруг. Обжигая черным взглядом, Гай наклонился над моим лицом, медленно и очень тихо произнес совершенно не своим, грудным низким голосом.
        — Елена, ты сейчас спокойно снимаешь кольцо с пальца и кладешь его мне в руку. Ты улыбаешься и смотришь мне прямо в глаза. Не отрываясь — смотришь мне в глаза. Молодец. Умница. Я сейчас отвернусь на секунду, а ты забудешь, что сделала, и весь сегодняшний разговор. Все!!!
        Гай как ни в чем не бывало, снова водрузил свою зеркальную защиту на прежнее место и, на этот раз широко и пожалуй даже добродушно улыбнувшись, сказал —
        — Ну вот и славно, прощайте, мисс Элен! Счастливого Вам пути!
        — и быстро зашагал к своему порше, ни разу не оглянувшись.
        Я стояла как вкопанная, следя как он выруливал с парковки и постепенно исчезал в транспортном потоке, тянущемся вдоль набережной, а перед моими глазами, как ожог от солнца горели две черные бездны.
        Я знала одно, Гай был абсолютно точно уверен, что больше никогда не увидит меня, поэтому он позволил мне только что стать свидетелем дьявольской метаморфозы и заглянуть в свою темную душу.

        Итак, их план, задуманный и славно разыгранный сегодня вместе с Мари Энн, удался на сто процентов. Они изгнали меня из Торнбери, как…и тогда, двести лет назад. Почему у меня сейчас возникла эта невольная ассоциация? Нет. Это невозможно… Единственный факт, который ты вряд ли будешь отрицать, так это то, что несколько мгновений назад видела перед собой героя главного кошмара, чьи черные провалы глаз не раз еще вернуться в мрачных сновидениях. И он что-то мне говорил… но что именно?.
        Я встряхнулась и с опаской оглянулась вокруг. Этого не может быть, не может быть, мне все привиделось, померещилось!! Сон наяву… Такое странное ощущение, будто кто то сейчас влез в твою голову и начал ластиком стирать воспоминания. Кажется вот- вот я вспомню, что случилось недавно, но мысли ускользали подобно умирающей легкой грезе, тающей туманной дымке под лучами восходящего солнца. Я прекрасно помнила, что происходило этим утром в Торнбери между мной и Мари Энн, по какой причине я решила оставить поместье, как садилась в машину к Гаю, неожиданное откровение, что он и есть неизвестный Шутник, наконец его прощальные слова, но то что происходило по дороге постепенно полностью исчезло из моей памяти. Осталось гадливое ощущение опустошения, дыры в собственной голове, невозможности самостоятельно восстановить события последнего часа. Лишь подсознание сигналило изо всех сил, что Гай Лэндол смертельно опасен и мне стоит находиться от него как можно дальше.

        Все, пора уходить отсюда, сколько я могу как столб стоять на парковке, привлекая внимание подозрительных прохожих?
        Превозмогая чувство внутренней пустоты и бессилия, который сковывали меня, я медленно пошла прочь от стоянки, в обратном направлении, вдоль набережной, стараясь внушить себе уверенность в безопасности. Гай и его сестра добились своего, теперь мне нечего бояться их козней, уже завтра я покину эту страну, и никогда больше не полезу в великосветский гадюшник.
        Незаметно я дошла до ближайшего моста, и свернув направо, поднялась на параллельную набережной улицу Strand. Симпатичный отель One Aldvych, острым фасадом выходящий на нее, предлагал неплохую цену на уикенд и я, не долго думая, прошла к стойке.
        Девушка на рецепции была очень любезна со мной и моментально оформила бронирование на одну ночь, ведь я рассчитывала вылететь из Лондона на день раньше. Чтобы не терять время, я попросила девушку об услуге, которая априори входит в ее обязанности — поменять мне авиабилет на завтра, но…увы, сегодня был явно не мой день. Весь рейс, от эконом класса до бизнеса был полностью выкуплен, не было ни одной предварительной брони, которая могла бы сняться в течении дня, доступ к продажам окончательно закрылся. Делать было нечего, пришлось, не отходя от рецепции продлять пребывание еще на день и вылетать в воскресенье, как и планировалось с самого начала. Номер оказался свободен и девушка, еще раз попросив мою карту для гарантии, с улыбкой протянула электронный ключ. Вот и все, я могу, наконец, немного расслабиться, скрывшись от людских глаз.
        Забронированная комната была небольшая, светлая и уютная, она находилась на верхнем пятом этаже здания, что позволяло видеть знаменитый колонну адмирала Нельсона на Трафальгарской площади. Я задумчиво задернула портьеры и первым делом, отыскала минибар, достав оттуда бутылочку виски, дрожащими руками вылила ее в бокал и одним глотком осушила. Приятное тепло медленными расслабляющими волнами растекалось по моему телу, я без сил опустилась в кресло, и достав сигарету, с наслаждением вдохнула ароматный дым. Думай! Думай, девочка!
        Итак, Лондон пока не отпускает меня, придется еще один день прожить здесь, но это уже не важно. Гай и его сестра вряд ли будут продолжать досаждать мне, более никакой опасности я не представляю, с глаз долой из сердца вон, никто теперь не помешает Мари Энн добиться расположения богатого наследника, хотя и не прямого, но тем не менее весьма обеспеченного отпрыска древнего рода. Тем более бояться больше нечего, потому что Гай не знал, где я остановилась на ночь, вряд ли он стал следить за мной, можно наконец расслабиться — я действительно уже вне игры и не интересна.
        Что мы имеем сейчас? У Мари Энн ребенок от Томаса, но почему я не допускаю мысли, что это так же может быть часть выдуманной истории как и явление пресловутого Призрака? Я попыталась вспомнить лицо малышки на фотографии. Нет, девочка действительно похожа на младшего Коллинза, та же улыбка, во весь рот, довольная и счастливая. Поэтому ребенок может быть от него. Так же я вполне допускаю тот факт, что Томас и Мари Энн собирались пожениться, но ссора, о которой я так ничего и не узнала от девушки, нарушила их планы. Ну что же, милые бранятся- только тешатся. Теперь у них будет возможность примириться, и дай им Бог счастья! Но остается лишь один неоспоримый факт — совершенно неоправданное приложение усилий для моей нейтрализации. Возможно, я представляю для них угрозу, о которой даже не догадываюсь? Странно… Какую? Зачем надо было сначала разыгрывать сцену из фильма ужасов с отрезанной куриной головой и зловещей запиской? А потом уже поистине комедийное лицедейство, вызвавшую у меня лишь смех и умиление, встречу Мари с моим собственным Духом, Белой Ведьмой. Зачем столько усилий и глупых инсценировок?
        Может быть, брат и сестра немного помешанные на дешевых фарсах и спец эффектах? И им доставляет удовольствие розыгрыши сцен в стиле хоррор? Они вечные фанаты Дня Всех Святых? Или обычные маньяки, свихнувшиеся от безделья на ужастиках? Нет, я могу бесконечно перебирать бесполезные версии, ведь самое трудное понять логику умалишенных, поэтому мне надо как можно скорее забыть происшествия этой недели и думать о будущем, о своем возвращении домой.
        В этот момент острое чувство тоски скрутило меня. Томас, я больше никогда не увижу ни тебя, ни Торнбери, я не вернусь… теперь же никогда. НИКОГДА. Твое и Его лицо навсегда сохранит моя память и миниатюра, самое большое сокровище, что лежит сейчас в моей сумочке. А ты останешься со своим садистом другом и истеричной Мари Энн… Господи, о чем я думаю! Если бы что-то зависело от меня сейчас, тогда был бы смысл рассуждать, как помочь Томасу, а теперь… Все кончено. Но мои мысли снова вернули меня назад.
        Может быть, Мари Энн с Гаем придумали историю с ведьмой, чтобы усилить эффект и побудить меня к бегству, но не рассчитали, что бутафорские готические сцены наоборот разжигали любопытство и желание остаться.
        И тогда нарисовалась история несчастной любви, в расчете, что моя совесть будет не готова переступить через наличие ребенка и бывших отношений между любовниками. Это был верный ход. Лично мне было достаточно услышанного в последний день от девушки, ее намек на ответственность за разрушение семьи стал главной причиной моего отъезда, когда как предыдущие мрачные инсталляции и перформансы лишь развлекали.
        Пока я размышляла, за окном уже начало смеркаться, Лондон засверкал бесчисленными огнями реклам и приглашал на вечернюю прогулку. В попытке немного отвлечься от грустных мыслей, я покинула отель и растворилась в шумящем людском водовороте.
        В ту ночь меня неожиданно навестила Фрида. Ее образ в сновидении соткался внезапно, в обстановке, абсолютно не соответствующей ее реальной жизни, кормилица моего любимого появилась…в Москве. Мне вновь снилось, что я спешу на Третьяковскую, чтобы отыскать свой портрет, все повторяется как в жизни, я выхожу на улицу и безуспешно ищу картину, пока она не появляется парящей в воздухе прямо надо мной, а старушка, за руку которой я держусь как за спасательный круг, дабы не свалиться от изумления в обморок, говорит мне низким и бархатным голосом Фриды
        — Мисс Элен. Вам стоит вернуться. Подарок надо вернуть, иначе ЭТА история никогда не закончится, поберегитесь…
        Я с удивлением смотрю на сухонькую старую москвичку, черты лица которой плавно перетекают в образ Фриды, одетой в строгий серый костюм из мягкого английского твида. Я радостно вскрикиваю при виде моей любимой подруги и протягиваю к ней руки, чтобы обнять, но пожилая дама решительно отстраняется от меня и, сохраняя, строгий неприступный вид продолжает:
        — Мисс, больше уважения. Я теперь занимаю очень ответственный пост…
        Я смотрю на нее удивленно.
        Фрида невозмутима и холодна
        — Да, очень важный пост. Я работаю референтом у Всевышнего, так что все телефонные звонки, мисс Элен, слышу именно я. Это Вам, надеюсь, понятно?
        Сон был абсолютно неконтролируемым с моей стороны, и хотя я понимала всю абсурдность его содержания и только что услышанной фразы, я не могла вмешаться и потребовать объяснений.
        Как ни в чем не бывало, Фрида продолжала:
        — Я знаю, что Вы недавно Ему звонили, мисс Элен. Но, извините, был сбой на линии, и я не передала Вашу клятву моему Хозяину, а потом решила о ней забыть, Вы же не будете в обиде на меня, мисс?  — в этот момент Фрида захихикала как расшалившаяся девочка.
        Я молчала и не сводила с нее изумленных глаз. Смеющаяся Фрида достала из бокового кармана маленький металлический колокольчик и начала громко в него звонить, продолжая приговаривать уже строгим голосом:
        — Вам стоит вернуться за моим подарком, мисс, и быть осторожной. Очень осторожной. Осторожной и внимательной.
        Я попыталась перекричать оглушительный звон колокольчика, и узнать
        — Что значит осторожной, Фрида??? Зачем вернуться???
        Но женщина загадочно молчала и продолжала исступленно звонить, и постепенно звон колокольчика превратился в музыкальный сигнал будильника на моем мобильном, который уже долгое время пытался вызволить меня из мира грез. Наконец то ему это удалось…
        Некоторое время я продолжала лежать, разглядывая потолок и размышляя над только что увиденным. Итак, моя дорогая подруга только что пыталась мне сказать, что нападение врагов с антрацитовыми глазами было нейтрализовано самым неожиданным образом. Сущность Фриды присутствовала в роли голоса на другом конце телефонной трубки, в том страшном сне, вынудившем дать злополучную, загнавшую меня в угол клятву. Она снова помогла мне, явившись сейчас в абсурдном образе строгой секретарши, и дав понять, что мое глупое обещание не ушло по назначению, а значит, программа на самоуничтожение, навязанная черноокими демонами, так и не была запущена. Это значит — я свободна от ложной клятвы. Но что означали ее предупреждения об опасности? Что мне еще может грозить, когда завтра рано утром мой вылет домой? И почему я должна вернуться? Может теперь опасность грозит Томасу? Ничего не понятно… Одно я знала точно — в Торнбери я больше не вернусь, каждый раз мое присутствие там приносит боль и страдание обитателям этого дома. Даже твоя смерть, дорогая моя подруга, произошла сугубо по моей вине, я послужила невольным
палачом, причиной отравления от рук зловещего Лукаса, тщательно скрывающего следы своих преступлений и уничтожающего свидетелей. Что говорить, судьба Фриды была заранее предрешена этим чудовищем, стоило лишь согласиться и взять пакетик с ядом, чтобы спасти меня. Ты спасла меня ценой собственной жизни, но не смогла уберечь своего любимого сына от брака с Анной, разыгранного как по нотам. Как ни крути, коварный план доктора и леди Мортон в конце концов осуществился, долгожданная свадьба состоялась, но сделал ли этот брак леди Анну счастливой? Нет. Но он был явно предопределен свыше, потому что, если бы история изменилась, потекла по другому руслу, то я бы никогда не познакомилась с Томасом Коллинзом и не вернулась назад.
        Если бы я тогда пошла другим путем, оставшись в Торнбери и даже выйдя замуж за Фитцджеральда, то кто знает, возможно, именно меня обезумевшие невежды сожгли бы на костре под видом Белой Ведьмы, в любом случае всесильная История избавилась бы от балласта и восстановила равновесие…
        Я медленно встала с кровати, подошла к окну и с улыбкой взглянула на покрытый влажной дымкой утренний город, где сквозь низко опустившийся густой туман как грибы торчали красные телефонные будки, а двухэтажные автобусы будто плыли по привычному маршруту. Начался обычный лондонский день.

        Мои мысли метнулись обратно. В каких темных обителях сейчас пребывает душа добрейшего доктора Пилюлькина (не знаю, почему именно это невинное детское прозвище — странная аллегория возникала у меня каждый раз при воспоминаниях о мистере Фишерли). Искупил ли он сполна свои грехи? Ответил ли за невинную загубленную жизнь Фриды и той несчастной, которую по его ложному доносу сожгли на костре как ведьму, скрывая следы куда более чудовищных преступлений обезумевших сектантов? Конечно, он загубил не только их жизни, но многие жизни безнадежно больных людей, испытывая на них плесневые споры и надеясь изобрести панацею, наслушавшись моих рассказов. Продав душу дьяволу, он так ничего и не получил взамен кроме ужасающе прекрасной по своей природе смерти. Страшно представить, какие адовы муки испытывал этот несчастный, заживо пожираемый грибком, неотвратимо распространяющемся и расцветающем во всей красе на его теле. Только изысканный палач может предложить своему верному слуге столь извращенный способ ухода из жизни…, превратив его в экспонат для любителей микологии.
        Привычный лондонский туман за окном рассеялся под восходящими лучами солнца будто утреннее мимолетное сновидение.
        Хватит о грустном, пора возвращаться в реальность. Возвращаться, возвращаться в реальность… Фрида сказала — надо вернуться…за ЕЕ подарком?
        Я невольно посмотрела на руку
        БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ!! ГДЕ КОЛЬЦО????
        В этот момент, ноги мои подкосились, и я подобно марионетке, оставшейся без спасительных нитей, безвольно опустилась на пол.
        Вспомнила, ВСЕ вспомнила! Каждую минуту вчерашнего страшного дня. Каждое слово, сказанное Гаем по дороге в Лондон, и потом…Он все-таки добился своей цели и отобрал кольцо. Что теперь будет со мной?? С Томасом?
        Подожди… Во первых — успокойся! Ничего с тобой уже не будет — самое страшное уже произошло… ты вышла из игры как лишняя битая карта. Что ты можешь сейчас сделать? Ничего! Остается лишь положиться на судьбу. До вчерашнего дня ты понятия не имела о силе кольца, что уже более трех месяцев носила на пальце, да, в сущности, и Гай мне не открыл всех его тайн, так что нет смысла изводить себя понапрасну.
        Вспомни, что он сказал тебе — кольцо имеет силу, лишь в виде подарка от чистого сердца. Он же вынудил его отдать.
        СТОП! Главное в другом…Ты хотя бы осознаешь, что агрессия из твоего сна перешла через грань между мирами и проявилась в реальности? На время, на одну секунду, та сущность, что заместила Гая Лэндола, реально проявилась в нашем мире!
        А если это кольцо как раз дает возможность связывать два мира? Нет, он говорил о Благом Намерении… это совсем другое… Скорее всего — это возможность менять мир в угоду своему намерению, и только Благому намерению… а не злому… Тогда зачем полу человеку полу-демону понадобилось мое кольцо?
        Хватит… ты все равно сейчас можешь рассуждать сколько угодно, но ни к чему толковому это не приведет.
        Демон получил свое и исчез из твоей жизни, надеюсь навсегда!

        Посмотрим, что преподнесет мне только что наступивший последний день в Лондоне.
        Вчера, когда я поняла, что мне не удастся покинуть город раньше, опять появилось ощущение ведомости, исполнения навязанной кем то воли. Казалось, что судьба опять кинула кости, чтобы разыграть с моим участием очередной раунд по правилам, известным только ей одной. Мне вновь отвели роль статиста, хотя пора уже привыкнуть, что последнее время ты явно не являешься автором собственной судьбы и поискать положительные моменты от непредвиденной задержки в городе.
        Почему бы не совершить небольшую прогулку, на крыше экскурсионного Даблдекера? Как в прошлый раз, во время моего первого визита? Погода отличная, небо лишь немного поддернуто дымкой- смогом, надо воспользоваться последним сентябрьским теплом.
        С удовольствием позавтракав и уточнив на рецепции, где ближайшая к отелю, остановка экскурсионного маршрута, я вышла в город.
        Поджидая двухэтажный красный автобус, остановка которого по счастливой случайности находилась прямо напротив отеля, я с невольной улыбкой вспомнила, как в прошлый раз безуспешно разыскивала в Лондоне знаменитую Бейкер Стрит. Выйдя на одноименной станции метро и поднявшись в город, я растерялась, потому что от меня разбегались широкие людные улицы. Где же знакомая с детства, узенькая брусчатая Бейкер Стрит? И потеряв много времени в безуспешных поисках, я наконец осмелилась спросить местного прохожего и пережила легкий шок, потому что пожилой лондонец постучал каблуком по мостовой широкого проспекта, на котором мы находились, и в вежливом недоумении сказал
        — Мэм, вообще то Вы на ней стоите!
        Вот так разрушилась очередная легенда, иллюзия, созданная мастерами Мосфильма, подаривших нам бессмертный образ лучшего Шерлока Холмса, снятый на узких улочках Риги. Настоящая Бейкер Стрит не имела ничего общего с экранным прототипом. И если честно, то очень жаль. Мне по душе та, родная, прибалтийская Англия.
        Так умерла еще одна сказка…
        День пролетел незаметно, сев на двухэтажный автобус, я сначала совершила экскурсию по замкнутому маршруту, а на втором круге вышла у древнего Тауэра, чтобы вновь навестить его бессмертных воронов, вечный символ торжества монархии, пройтись по его затаенным уголкам, чутко хранившим каждый свой страшный секрет, вежливо раскланяться с колоритным Бифитером и, наконец, полюбоваться разводом лондонского моста после традиционного пушечного залпа.
        Из европейских столиц, которые я успела посетить по работе или в экскурсионных целях Лондону принадлежит безусловная пальма первенства. Этот город особенный, являющий собой абсолютно гармоничный сплав, квинтэссенцию эпох, архитектурных стилей, необыкновенной красоты древних соборов, дворцов, зелени парков, вежливых улыбок вечно торопящихся сухопарых лондонцев, богато одетых индусов, повсеместно снующих кебов, неизменной подсказывающей разметки на дорогах для бестолковых левосторонних пешеходов и особого монархического духа, духа великой королевской династии.
        У меня еще немного времени оставалось на музей мадам Тюссо, но настроение к вечеру стало необратимо портиться вместе с погодой, обещающей проливной дождь, и я не решилась вставать в конец длинной очереди из желающих полюбоваться на восковых двойников современных и давно почивших звезд.
        На меня внезапно навалилась поистине смертная тоска, настоящий лондонский сплин по безвременно скончавшейся любви, по величественному Торнбери, что я покинула уже навсегда, по Томасу, застенчивому, скромному романтику, который мне не может принадлежать, потому что предназначен другой и обязан отдать свою любовь маленькой девочке Лизи, которая даже не подозревает, какими способами ее мама борется за возвращение папы.
        Нарастающая душевная боль застала меня прямо в метро в переходе на другую ветку. Я была вынуждена остановиться и уткнувшись носом в непонятный рекламный плакат на стене, дышать как можно глубже, пытаясь остановить приближающуюся истерику. Подожди немного, посчитай до десяти, тебе всего то надо добраться до своего номера в отеле, и там сможешь расслабиться в обнимку с мини баром. Просто потерпи совсем чуть-чуть и продолжай идти вперед. Подталкиваемая лишь собственным разумом, я, не поднимая на прохожих мокрого от слез лица, незаметно добралась до входа в отель и стараясь остаться незамеченной, поднялась на пятый этаж по черной лестнице, чтобы никого не напугать в лифте своей мертвенно бледной, осунувшейся физиономией с красными распухшими от слез глазами и щеками, измазанными потекшей тушью. Достойный персонаж для Хеллуина. Мне повезло, что никто не попался на пути, и я тихо исчезла в своей комнате.
        Как только щелкнула задвижка двери, долго сдерживаемые рыдания вырвались на свободу. Мне хотелось в этот момент только одного, взглянуть на его лицо еще раз и дрожащими от волнения руками я открыла сумку, чтобы найти спрятанную в боковом кармане заветную миниатюру с портретом моего любимого.
        Достав ее, я долго смотрела ему в глаза, мысленно разговаривая, прося не покидать меня и приходить во снах, как это было раньше, но прекратилось в последнее время. Сэр Фитцжеральд молчал, вечная чуть заметная улыбка застыла на его прекрасном лице, храня невысказанный секрет, тайну, сводящую меня с ума…
        Постепенно боль стихла, а слезы иссякли. Уже совсем стемнело за окном, а на потолке мелькали всполохи от бесчисленных неоновых реклам. London never sleeps.
        Пора собираться в дорогу, вылет у меня рано утром.
        Аккуратно обернув миниатюру шелковым платком, я убрала ее в карман сумки, и в этот момент мое внимание привлекло странное утолщение сбоку кармана. Там, изнутри, как будто находился небольшой предмет, мягкий, чуть продолговатой формы. Я удивленно стала ощупывать его пальцами, не понимая, что туда могло завалиться, почему я не замечала его раньше, и как давно он здесь, под подкладкой. Подойдя к свету, я заметила свежие стежки, основной шов был незаметно подпорот и зашит заново… и не моей рукой. Волнуясь все больше, я достала маникюрные ножницы, и аккуратно вскрыв шов, испытала настоящий шок. Потому что под подкладкой моей сумки, спрятался цилиндрический полиэтиленовый пакетик с белым порошком… Не надо было быть очень догадливой, чтобы понять, какое вещество там находится, и какую судьбу предназначала мне эта находка завтра в аэропорту при таможенном досмотре.
        Голова пошла кругом от зловещей перспективы. Как кадры из триллера передо глазами замелькали постыдные сцены задержания, дознания, полицейский участок, тюрьма, экстрадиция на родину, суд, зона. Мое будущее предстало как на ладони — сначала заключение в местной в тюрьме как наркодилера, потом после выдачи меня российскому правосудию, без каких лидо шансов доказать невиновность, срок на родине, а в финале- статус на веки вечные остаться не выездной, ни одна благополучная европейская страна больше не выдала бы мне визу…
        При этом исключена любая возможности оправдаться, никто в местной полиции не возьмет на себя расследование о причастности достойного и всеми уважаемого члена аристократического общества Великобритании, коим являлся Гай Лэндол к преступному подлогу. Самый простой и безболезненный выход из положения, удобный и логичный — признать виновной никому неизвестную русскую туристку и выслать ее из страны навеки. Тем более текущие отношения между Россией и Великобританией не оставляют надежду на лояльность и объективность королевского правосудия.
        Отличный завершающий ход, сэр Гай… Оглушительный финальный аккорд… Снимаю шляпу перед извращенным талантом тихого клоуна — убийцы.
        Видимо, отнять кольцо, еще не все! Необходимо было убрать меня навсегда из жизни Тома.
        От ужаса я вся покрылась холодным липким потом и на некоторое время потеряла способность рассуждать разумно. В голове происходило настоящее броуновское движение из бесчисленных обрывков мыслей. Но надо отдать должное моей физиологии — на смену страху пришла злость, сыгравшая позитивную организующую роль — она довольно быстро, буквально за несколько минут привела меня в чувство, голова прояснилась, и руки перестали предательски дрожать. Именно немереная злость на Гая заставила меня опомниться и начать размышлять хладнокровно. Не теряя ни секунды, я вывернула сумку наизнанку и выкинув все содержимое, внимательно, сантиметр за сантиметром проверила каждый шов, каждый сантиметр подкладки и ручки. Нет, больше никаких сюрпризов и подлогов не было… Хотя вряд ли Гай использовал лишь один шанс, не похоже на него и слишком ненадежно.
        Я вытащила всю свою немногочисленную одежду из чемодана и стала ощупывать вещь за вещью. Пусто. Теперь осталось проверить чемодан, что намного сложнее, слишком много всевозможных молний, кармашков, потайных местечек. И мой расчет оказался верным, полностью вытащив внутреннюю подкладку, я увидела, что около креплений выдвигающейся ручки находился такой же маленький цилиндр. Я, еле дыша, аккуратно подцепив его ножницами, вытащила на свет. Итак, два зловещих тайника обнаружено, есть ли еще?
        Не теряя времени, я спустила содержимое обоих пакетиков в унитаз и тщательно вымыла руки, чтобы избавиться от возможного запаха.

        Когда же он успел подбросить наркотик, возможно в тот день, что я просидела в кабинете за чтением рукописи или во время моей прогулки по парку с Томом? На тайную операцию явно потребовалось время, и уверенность, что Шутника случайно не обнаружат. Значит, он все заранее продумал и просчитал, подстраховался на всякий случай, приготовился к любому повороту событий. У него был сообщник, безусловно Мари. И все только ради того, чтобы избавиться от меня??? Полагаю, он сильно преувеличивает мою значимость… Чем же я опасна для Гая? Очевидно, он заинтересован в браке своей недалекой истеричной сестры с Томасом, но переходить грани разумного, чтобы избавиться от меня таким низким способом…, в голове не укладывается. Значит, есть другая причина… Ему нужен Томас, его потенциальное влияние на друга, которое может помочь в будущем осуществить какие — то планы… Но, это лишь домыслы… сейчас мне нет никакого дела до этого мерзавца. Надо убираться отсюда немедленно, не теряя больше ни минуты.

        Я еще раз тщательно проверила свою сумку, но ничего подозрительного не обнаружила, потом взяла самые необходимые вещи из чемодана, без которых сложно обойтись дома и сложила их в отдельный пакет. После этого набрала номер рецепции и попросила срочно вызвать такси до Хитроу и подготовить окончательный счет — выписку. Я решила поехать как можно раньше в аэропорт и кое- что предпринять для собственной безопасности.
        Спустившись в холл отеля, я зашла в туалет и в одной из кабинок оставила свой чемодан, предварительно полностью освободив его от своих вещей, нет уверенности, что где — нибудь между колес нет очередного незамеченного волшебного пакетика. За маленькую сумку, где остались лишь документы, косметичка и заветная миниатюра, я была спокойна. Все мои тайные манипуляции прошли без свидетелей, и заплатив за мини бар, я, наконец, покинула гостеприимный One Aldwych.
        Приехав в аэропорт, я первым делом купила себе вместительную сумку, куда уложила взятые вещи и немного сувениров, приготовленных для Юлечки.
        Заказав эспрессо в кафе и затянувшись сигаретой, я немного расслабилась — неужели все позади? Нет… Что — то меня не отпускает…, еще предстоит пройти паспортный контроль. А если Гай уже сделал анонимный звонок в полицию?? Елена! Хватит!
        По моему, ты уже сходишь с ума или заигралась в шпионов!! Никому ты больше здесь не нужна! Он уверен, что его подарки так хорошо спрятаны, что первым их обнаружит лишь сканер таможенника, а не твоя разыгравшаяся интуиция в купе с немыслимой везучестью и счастливой случайностью.
        Все равно, я смогу вздохнуть спокойно, лишь ступив на родную землю. До регистрации оставалось еще более четырех часов, надо ждать. В первую очередь, мне необходимо прийти в себя, потому что офицеры на границе прекрасно натасканы на тревожные лица, потенциально свидетельствующие о готовящемся преступлении. Особенно они зверствуют после ряда террористических актов в лондонском метро и в аэропортах, поэтому, главное, успокоиться, чтобы незаметно пройти паспортный контроль.
        Я решила заказать себе пару коктейлей, во- первых алкоголь меня расслабит, во вторых немного подвыпивший человек естественно вписывается в среду аэропорта, так как большая часть человечества страдает хронической аэрофобией, хотя и скрывает свою слабость.
        Последние часы тянулись мучительно долго, казалось время сейчас играет на стороне противника, но я терпеливо ждала, и наконец, прочитав наискосок и не запоминая почти всю книгу Джоан Филдинг, купленную заранее к киоске, я услышала долгожданный сигнал о начале регистрации на рейс до Москвы.
        Стремящихся на родину туристов оказалось не так мало, передо мной уже выстроилась очередь из нескольких человек, вечно спешащих чудаков, тревожно- мнительных пассажиров…
        Багажа у меня не было, лишь ручная кладь, сложенная в одну единственную сумку, что соответствовало жестким требованиям пограничных офицеров, зарегистрировавшись на рейс и получив посадочный талон, я прямиком отправилась к паспортному контролю, мысленно твердя заезженную мантру — все хорошо, девочка, осталось совсем немного, ты только счастливо улыбайся.
        Перед окошками пограничников стояла другая очередь, и я послушно встала в конец той, что показалась мне менее длинной. Бессонная ночь и выпавшие на мою долю волнения до такой степени утомили меня, что я совершенно не видела людей, стоящих рядом и ни о чем уже не могла думать, кроме как о желании быстрее сесть в самолет, закрыть глаза и немного поспать. Я машинально передвигалась, тупо следуя за движениями впереди стоящих пассажиров. Наконец подошла моя очередь, и достав паспорт и посадочный, я протянула их с усталой улыбкой офицеру. Молодой симпатичный индус с любопытством поднял на меня прекрасные миндалевидные как у Кришны глаза, широко белозубо улыбнулся и взял мои документы. Поддавшись магии его улыбки, я просияла в ответ.
        — Доброе утро, мисс! Вам понравился Лондон?  — спросил он, продолжая улыбаться как на рекламном туристическом плакате Welcome to Great Britain!
        — Конечно, очень… Спасибо!  — наверное так все отвечают…
        Офицер замолчал, опустил голову, и не пряча улыбку, продолжал листать мой паспорт. Я уже собралась помочь ему найти визу, она стояла на предпоследней свободной странице, но решила не вмешиваться. Индус наконец нашел, что искал и начал забивать данные в компьютер. Мне немного стало не по себе, и жаркая волна скрутила изнутри. Вот оно- время Ч. Или сейчас или уже никогда… Или… сейчас… Он удивленно поднял на меня глаза, и рекламная сверкающая улыбка медленно стекла с краешков губ. Я помертвела и почувствовала, как мои коленки ослабли и задрожали, будто невидимый хозяин вновь ослабил веревочки…
        Офицер встал и, не отдавая мне паспорта, вышел из своей стеклянной кабинки, предварительно сказав соседу, что ему нужно кое-что выяснить. Потом он очень серьезно посмотрел на меня и приказал жестом сопроводить его в соседнюю комнату.
        Под пристальными любопытными взглядами и перешептываниями стоящих в очередях людей, на ватных ногах я медленно пошла за ним, словно направляясь на плаху.
        Последние разумные мысли пытались достучаться до моего расплывающегося как плавленый сырок мозга — быстро прекрати паниковать! У тебя больше нет порошка! Им нечего предъявить тебе! Успокойся! Сейчас все проясниться и тебя отпустят!!
        Я вошла в соседний маленький кабинет, с маленьким закутком, огороженным ширмой, где находилась среднего возраста женщина, которая, как я полагаю, должна была меня сейчас обыскать… Я обреченно направилась в ее сторону, готовая ко всему. Гротескная трагикомедия должна завершиться как можно скорее…
        В этот момент я услышала голос красивого офицера, заставивший меня остановиться на пол пути.
        — Элен Соколоф, Вы в первый раз в Соединенном Королевстве?
        Я замерла и тихим голосом ответила
        — Нет. У меня уже стоит ваша виза, можете проверить.
        — Да, вижу, но Вы… в первый раз совершаете кражу на территории нашей страны, мисс?  — продолжал офицер невозмутимым голосом.
        Я нахмурила лоб, попыталась понять, что он говорит.
        — Что? Извините! Я не расслышала Вас
        — Вы в первый раз совершаете кражу, мисс??  — повторил он громче и чеканя каждое слово
        Я отказывалась осознавать только что услышанное. Что он имеет ввиду? Мои изумленные глаза ответили за меня. Но красавчик — индус не обращая внимания на удивление, холодно продолжал
        — Вы были на этот раз в нашей стране по частному приглашению?
        — Да,  — еле слышно кивнула. Я судорожно искала возможную причину моего задержания, в чем он меня обвиняет?? Что я могла украсть? Неужели я не заметила еще один сюрприз Гая? Не может быть, я несколько раз самым тщательным образом обследовала не только сумку, но и все вещи, что взяла с собой. Они не содержали никаких подлогов.
        Офицер продолжал допрос
        — Вы находились по приглашению гражданина Великобритании в его поместье, в Южной Англии. Это так, мисс Соколоф?
        — Да,  — прошептала я, боясь поднять на него глаза и смиренно ожидая неминуемого приговора, правда не понятно какого и за что.
        — Мисс Соколоф, вы обвиняетесь в краже из поместья Торнбери, в котором гостили по приглашению сэра Томаса Коллинза, одного из самых уважаемых членов общества.
        У меня потемнело перед глазами, сил сопротивляться не оставалось совершенно, и я обреченно продолжала слушать, боясь лишь одного, упасть перед ними в обморок.
        Единственная доступная моему разуму мысль, чтобы не потерять связь с реальностью была — не отводить глаз от узора кафеля на полу, тупо следя глазами за завитками и плавными переплетающимися линиями. На меня внезапно накатило холодное безразличие и смертельная усталость. Впервые за всю жизнь нежелание сопротивляться ударам судьбы стало смыслом моего существования.
        Офицер молчал уже на протяжении нескольких минут, а я так и не услышала, что именно я посмела взять из поместья Торнбери, и медленно подняла на него вопрошающий взгляд.
        Кришна стоял рядом с женщиной офицером и оба… улыбались, глядя на меня.
        В этот момент у меня мелькнула мысль, что они сошли с ума, потому что ситуация перестала быть реальной по сути.
        Молодой человек, еще раз взглянув в мой паспорт, и не прекращая улыбаться во все 32 зуба, наконец, сказал
        — Мисс Элен Соколоф, мы обвиняем Вас в похищении самого ценного у сэра Коллинза, его ДУШИ и СЕРДЦА. Поэтому он просит Вас ему их вернуть прямо сейчас!
        Ну вот и Все, в этот момент я поняла, что мир вокруг свихнулся окончательно и бесповоротно, и я вместе с ним, что уже не так плохо. Добро пожаловать в Страну Чудес, только я первая в очереди к чайному столу, как протеже чокнутого Кролика и недавняя гостья Чеширского Кота….
        Я продолжала стоять как соляной столб, не осознавая только что услышанного, и молодой офицер, наконец понял, что сильно перегнул ситуацию.
        Он подошел ко мне и, тронув за рукав, тихо сказал, наклонившись к самому уху:
        — Мисс, пройдемте со мной, просто отдайте сэру Коллинзу ТО, что ему принадлежит, и можете быть свободны. Вы меня понимаете? Мисс?
        Нет, я ничего не понимала, но послушно поплелась за офицером в зал, откуда он меня только что вызвал. Не отходя от меня, видимо реально опасаясь, что я сейчас потеряю сознание или наоборот впаду в буйство, индус, указал мне рукой в сторону окна и лишь дождавшись, когда ко мне вернулся осмысленный взгляд, он положил мне паспорт в сумку и отошел в сторону.
        Найдя спиной спасительную стену и прислонившись к ней, я долго смотрела на сидящего на низком подоконнике человека, растрепанного, в светлом мятом льняном пиджаке, тертых на коленях джинсах, на наследника древнего рода, уважаемого члена общества, сэра Томаса Коллинза. В моих ушах не смотря на гул человеческих голосов вокруг звучал хриплый голос Стива Уандера, позвонившего, чтобы еще раз рассказать о любви…. Он пока не видел меня, следя глазами в окне за подъезжающими на стоянку аэропорта машинами. Его грустное осунувшееся лицо отражалось в стекле. И в этот момент перед глазами открылся совсем другой мир: незнакомый белый город, маленький худенький мальчик, сидящий на кромке высохшего фонтана, размазывающий слезы по грязным щекам. Я медленно пошла к нему, и в этот момент Томас отвернулся от окна и взглянул на меня. Он не встал на встречу, продолжая сидеть и смотреть красными от бессонной ночи, грустными и усталыми глазами, снизу вверх. Я сравнялась с ним, а он все сидел, молча разглядывая меня, как будто видел впервые в жизни. Потом опустилась на корточки рядом, взяла его руку в свою и тихо        — ПОЙДЕМ, ТОМ. Я ОТВЕДУ ТЕБЯ ДОМОЙ.

        *******
        Том, наконец, медленно поднялся, держа меня за руки и крепко прижал к себе. Если можно было бы умереть от счастья, то со мной это должно было случиться именно в этот момент. Время остановило свой неумолимый ход, давая ощутить мгновение бесконечной всепоглощающей неистовой радости. Я изо всех сил прижалась к нему, боясь больше всего на свете, что кто то третий сейчас подойдет и грубо вытолкнет меня из зала, и вновь начнется кошмар.
        Вокруг нас аэропорт продолжал жить свой собственной жизнью. Люди прощались друг с другом, кто на время, а кто и навсегда, пока не зная об этом. И только мы, двое, продолжали молча стоять, обнявшись, как будто встретившиеся после многолетней разлуки.
        Я видела, как маленькая темненькая девочка с разноцветными торчащими во все стороны косичками — крендельками, остановилась рядом, и показывая маленьким пальчиком в нашу сторону, громко спросила у мамы
        — Мами, посмотри — дядя с тетей плачут, им так плохо?
        Пухлая негритянка быстро подошла к ребенку, смущаясь отвела ее в сторону, расплываясь в белоснежной улыбке прошептала:
        — Нет, Мари, им наоборот очень хорошо. Пойдем, не будем им мешать…
        И в подтверждении ее слов я улыбнулась маленькой удивленной девочке — смуглому ангелочку.
        Она еще не знает, как горько можно плакать от счастья…
        Потом Томас как умалишенный начал целовать меня, покрывая быстрыми поцелуями щеки, лоб, губы, подбородок, он был в исступлении и растрепал меня как куклу. Я закрыла глаза, боясь смотреть по сторонам, и отдалась его ласкам. Какая разница, что весь зал сейчас стыдливо отворачивается от нас, какая нам разница до их осуждения или зависти, я больше боялась поверить в то, что сейчас со мной происходит.
        Наконец Томас немного успокоился, тяжело дыша он наклонил голову, заглядывая мне в глаза и задал странный вопрос:
        — Почему ты снова покинула меня?
        Я в недоумении смотрела в его огромные серые вопрошающие глаза, с мокрыми дрожащими ресницами и не знала, кому я сейчас должна ответить на вопрос и кто мне его только что задал.

        Тогда я задержалась в Лондоне еще на неделю, и Томас больше не отпускал меня ни на шаг, боясь, что стоит ему потерять меня из виду, как я растворюсь в воздухе подобно призрачной туманной дымке.
        В вечер того же дня, когда Томас нашел меня в аэропорту, я стала его женщиной. Это желание было обоюдным и таким же естественно как дыхание, как потребность в пище или в солнечном свете. Даже странно, как я могла раньше обходиться без его непрекращающихся ни на минуту ласк? Без ощущения его близости, его тепла, его необыкновенного родного запаха?
        Лежа в кровати в небольшом, но очень уютном лондонском студио, и нежась в теплых объятиях уставшего от любви Тома, я мысленно благодарила сэра Фитцджеральда, который сделал мне драгоценный подарок. Оберегая меня в свое время от собственной ласки, он так же лишал меня в дальнейшем необходимости сравнения двоих мужчин, он жертвовал собой, своей страстью и желанием, но тем берег меня для своего Томаса или возможно… для самого себя в будущем. Наверное, эти мысли и предположения никогда не покинут меня. Но как я могу объяснить, если даже сейчас, чувствуя рядом желанное горячее тело Тома, обнимая его, я порой ощущаю сладкий цветочный запах и неуловимое присутствия в нем другого человека, моего бывшего любимого? Могу ли я свидетельствовать о переселении душ, нет, ведь мои доказательства базируются лишь на перекрестке ощущений и игре интуиции. На иллюзии совпадения запахов и прикосновений, на видимых лишь мне вербальных признаках. В душе я знала, нет, я была уверена, что сущность моего любимого или ее значимая часть присутствовала в Томасе, именно она позволила мне полюбить всем сердцем скромного
романтика, милого потерявшегося мальчика из моего сна.
        Я еще раз оценила благородство сэра Фитцджеральда, который в силу устоев и правил своего времени не посмел прикоснуться ко мне до свадьбы, которой не суждено было состояться. Томас стал первым, и я была счастлива принадлежать ему безраздельно.
        Мой дорогой мальчик обладал поистине волшебным даром нежных, но в то же время удивительно чувственных ласк и поцелуев, легких как крылья бабочки, но от прикосновения его мягких губ по всему моему телу моментально пробегала дрожь и с низу вверх волна горячего желания, а в голове будто вспыхивала новая звезда. И все начиналось снова, сначала нежные прикосновения, потом неконтролируемая нарастающая страсть, сладостные крики, разрывающие душу и тело и наконец ощущение полного соития, сплава двух наших душ в одном теле, и очередной взрыв вселенной, рассыпающейся на миллиарды других, жаждущих повторения удовольствия.
        Когда мы, наконец, насытились друг другом, чтобы почувствовать первые признаки надвигающегося голода и жажды, мы вышли на ночные улицы туманного города, чтобы найти хотя бы один ресторан, который еще работал в три часа ночи. Но кроме вездесущего Макдональдса в том районе ничего не было открыто так поздно, и мы с удовольствием устроившись на мягком красном диване, набросились на вечные как мир гамбургеры с картошкой. Утолив голод и с наслаждением откинувшись на спинку, я смогла наконец подробно расспросить Томаса о том, как он прожил два последних дня без меня. Что случилось в Торнберии, и каким сказочным образом ему удалось меня найти? Потому что после встречи в аэропорту, мы сказали друг другу от силы несколько слов, так сильна была власть эмоций и неожиданно возникшего желания над нами, от аэропорта до его лондонской квартиры мы молчали, или скорее говорили друг с другом на другом, известном только смертельно влюбленным людям языке взглядов и мимолетных прикосновений. Я терялась в догадках, как Томас мог вести машину в таком возбужденном состоянии, потому что я думала лишь о мгновениях,
отсчитывающих время назад до той секунды, когда мы останемся, наконец одни и это произойдет…
        Итак, пришло время узнать, что же случилось после моего отъезда.
        Сэр Джордж действительно позвонил Томасу очень поздно вечером в четверг и попросил с самого утра быть в его лондонском офисе, потому что нотариус должен засвидетельствовал факт передачи пакета акций компании IT Communications, принадлежащий отцу, младшему сыну. Старший Коллинз совершенно неожиданно для Тома принял решение отойти от дел и заняться, любимым делом, разведением охотничьих собак. Возможно, это решение действительно было сюрпризом для младшего Коллинза, постоянно занятого своими филологическими исследованиями и моими поисками, но далеко не новостью для Саймона, который долго отговаривал отца от желания удалиться на покой. Тем не менее, глава семьи остался верен принятому решению и, он пошел на довольно рискованный шаг, требуя приобщить к семейному бизнесу младшего сына. Неизвестно, что именно более всего разозлило Саймона, уход отца или привлечение к делу по его мнению абсолютно никчемного младшего брата. Но, как полагал Томас, отец чувствовал вину перед ним, в свое время оставленного без поддержки и понимания. Теперь же он давал ему шанс, проложить свой путь в мире семейного бизнеса.
На самом деле, Томас подписывая акт согласия на передачу акций, не испытывал особой радости, мучительно думая, как теперь сможет совместить научное исследование с необходимостью своего присутствия в лондонском офисе в соседней комнате с занудным Саймоном. Но пойти против воли отца он не посмел и в пятницу утром стал заместителем генерального директора IT Communications.
        Нотариальная сделка не заняла много времени, и Томас вернулся в Торнбери еще раньше, чем планировал. Всю дорогу назад он с наслаждением вспоминал предыдущий день, проведенный вместе со мной, и считал минуты до новой встречи. Около двух часов пополудни он уже припарковал машину в гараже поместья и поспешил ко входу. Дом был привычно пуст, и Томас позвав Иззи, попросил служанку найти меня. Девушка с поклоном удалилась наверх. В этот момент Том услышал приветливый окрик Мари Энн, которая поспешила к нему на встречу. Сестра Гая выглядела сильно возбужденной, ее радость граничила с экзальтацией. Томас спросил, не встречала ли она меня сегодня утром, но Мари Энн повела себя весьма странно, девушка внезапно помрачнела и отвела взгляд, и цвет ее лица изменился от взволнованно нежно-розового до мертвенно бледного. Томас испугался:
        — Что случилось, Мари? Говори!
        Девушка истерично пискнула и подойдя ближе вдруг начала тщательно поправлять его ворот рубашки.
        — Ничего не случилось! С чего ты взял? Скажи — почему она тебя так волнует? Кто она такая? Какая то русская шлюха, которую ты нашел в клубе, и которая теперь готова на все, чтобы подцепить тебя на крючок??
        Мари Энн неожиданно перестала себя контролировать.
        — Я не понимаю, почему ты только о ней и думаешь? Что в ней особенного? Посредственность, серая мышь! Что ты в ней нашел, черт тебя дери? Чем я хуже? Или ты все забыл, забыл, как клялся мне в любви? Томас, дорогой, неужели ты все забыл? Наши бесконечные итальянские ночи, нашу страсть? Нашу Лизи наконец??
        Томас обмер.
        — Лизи? Что ты имеешь в виду, Мари Энн?? Причем здесь твоя дочь? Какого черта ты говоришь НАША Лизи??
        Потом он перевел дыхание и снова спросил, с ужасом понимая, что ответ он уже предвидел.
        — Ты видела Элен?
        Она зло отрезала
        — Да. И что?
        — Где она?
        — Понятия не имею, где она сейчас, твоя чертова русская! Мне плевать на нее! Мне нужен только ты, Томми, неужели тебя волнует, где она проведет сегодня ночь, она все равно уехала бы через два дня!!
        Томас похолодел и без сил опустился в кресло в холле, не отводя глаз от приближающейся к нему Иззи
        — Сэр, мисс Элен нет в комнате и… - девушка замялась
        — Что? Говори!
        — Ее вещей тоже нет, сэр…
        У Тома потемнело перед глазами, и неконтролируемая волна злобы захлестнула сознание. Сжав до крови кулаки, он медленно дышал, чтобы не броситься на Мари Энн.
        Иззи посчитала нужным побыстрее исчезнуть.
        Немного придя в себя он взглянул на удивленно глядящую, на него девушку и, стараясь быть как можно спокойнее спросил
        — Мари Энн, пожалуйста, ответь мне, что ты ей сказала? Прошу тебя…
        Она самоуверенно усмехнулась и ответила
        — Не только сказала, но и показала… фотографии нашей дочери. А рассказала я ей все, начиная от подробностей нашей волшебной поездки в Лигурию и заканчивая рождением ребенка, которого ты не хочешь признавать…
        Мир неудержимо покатился в пропасть…
        — Идиотка! Какого…  — Томас от волнения не мог подобрать слова.
        Но разум, наконец, взял вверх над его эмоциями
        — Хорошо. Где сейчас Элен, Мари?
        — Не знаю, Гай утром повез ее в аэропорт. Надеюсь, что ее уже нет в стране!
        Скрипнув от злости зубами, Томас очередной раз проклял самоуверенность своей бывшей пассии, и быстро набрал мобильный Гая. Через несколько секунд произошло соединение и Томас закричал
        — Гай, привет! Элена с тобой?
        — Привет! Ты вернулся уже, ну как все прошло? Удачно? Сделка состоялась?
        — Гай, подожди, где Элена?
        — Том, ну что ты заладил, час назад я ее высадил в Хитроу, она поменяла воскресный вылет на сегодняшний правда на другую авиакомпанию, полагаю, что наша русская подруга сейчас на борту и ожидает вылета на родину. Back to USSR! Так что все нормально, я ей помог, не стоит беспокоиться! Где Мари Энн?
        — Гай, почему ты мне сразу не позвонил, как только узнал, что Элен хочет уехать?
        — Позволь, я набирал несколько раз, но ты отключил трубку!
        Томас смутился, действительно, отец попросил его на время сделки, отключиться от сети. Но после подписания, Томас был совершенно уверен в том, что восстановил связь.
        — Гай, ты что то путаешь! Я был вне зоны максимум час, потом мог бы говорить. Я не могу понять, почему ты не дозвонился до меня. Неужели, ты не понял, что я… что она для меня значит?? Она что- то просила мне передать?
        — Томми, ханни, прекрати истерику! Она ничего тебе не передала, ни слова! Поняла видимо, что ее план не удался. Я тебе сто раз говорил, что эта еще ТА штучка!! Пока я вез ее в аэропорт, и Элен горевала, что ты сорвался с ее крючка, она пыталась совратить меня. Том, ты слышишь?? Она готова была мне отдаться прямо в машине! Это было бы прикольно, но мне пришлось ее разочаровать… Том!.
        Томас захлопнул в раздражении трубку, не веря ни слову, какая чушь!. Что произошло с Гаем, почему он так поступил с ним, что за нелепость?
        Сейчас для Тома существовал лишь один факт, Элен улетела в Москву. И надо ехать за ней, как можно быстрее, потому что так не должно было быть, он не рассчитывал на подобный ход событий, он не был готов внезапно расстаться…он уже не представлял себе жизни без этой странной женщины, по роковой случайности ставшей навеки связанной с историей не только Торнбери и его обитателей, и что таить, довольно давно и с его собственной историей. Он хотел ей об этом сказать вчера, но не осмелился, глупец… а теперь…
        Все происшедшее походило на невероятный фарс, гротескную мелодраму с Болливудских холмов, Томас не мог принять тот факт, что лучший друг посмел столь неожиданно и подло предать его. Только что прозвучавшие в трубке слова не вызывали ничего кроме чувства глубокого омерзения и жестокого разочарования. Долгая, проверенная временем дружба только что канула в небытие. Почему он так поступил с ним? За что?
        Но сейчас не было времени анализировать и сожалеть о содеянном. Надо что то делать!
        Итак, Гай сказал, что она покинула страну… а если нет? Если он слукавил и Элена еще здесь, в Лондоне?
        Безусловно, информация обо всех прибывающих и улетающих из страны пассажирах есть на стойке регистрации в аэропорту, но получить ее просто так невозможно.
        Томас хмуро взглянул на все еще стоящую рядом Мари Энн и начал говорить на удивление спокойным голосом, но постепенно снова перешел на крик.
        — Кто вбил тебе в голову, что Лизи мой ребенок? Или тебе удобно это думать и ты до сих пор полагаешь, что я женюсь на тебе? Нет, Мари Энн, этого не произойдет, я уже не раз говорил тебе и не хочу возвращаться к этому вопросу вновь. Сколько можно шантажировать меня? Если ты хочешь, чтобы я признал девочку, почему не идешь на генетическую экспертизу, куда я уже несколько раз предлагал съездить вместе, но у тебя вечные отговорки? Повторяю, если Лизи от меня, то я обеспечу ее будущее, но не твое! А теперь, ты вместе с Гаем взяла на себя право не только вмешаться в мою жизнь, но и разрушить ее!!! Я уезжаю немедленно, обратно в Лондон, а ты передай ему, что к моему возвращению ни тебя ни его в Торнбери быть не должно! Ты все поняла???
        Томас не помнил, когда он повышал голос на женщину, он вообще не мог вспомнить, когда он выходил из себя последний раз. Старый Дом уже много лет не слышал под своими сводами отчаянные крики хозяина.
        Мари Энн ловила воздух ртом, как рыба, выброшенная волной на берег, а ее небесно — голубые фарфоровые глазки налились слезами. Увидев, что девушка сейчас бросится в истерику, Томас опомнился и резко развернувшись, оставил Мари Энн в одиночестве.
        Сейчас его волновало лишь одно, как быстрее связаться с Элен. Он с горечью вспомнил, что забыл взять ее мобильный номер у своего агента в Москве и постарался найти его телефон в списке контактов. Но, прослушав несколько минут длинные гудки и автоматический ответ на конце линии, что абонент вне зоны действия сети, Томас в отчаянии отключился. Возможно, связаться с Москвой удастся позже. Он несколько раз проклял свою рассеянность и непредусмотрительность, с ужасом думая о том, как он вновь будет ее искать, не зная телефона, в случае, если его агент будет и в дальнейшем недосягаем… Стараясь не планировать негативное развитие событий, Томас сел в машину и поехал обратно в Лондон, перебирая в голове контакты людей, которые могли бы ему помочь в столь непредвиденной ситуации. Таких среди его знакомых и друзей не было, последняя надежда на Саймона?
        Он немедленно набрал телефон брата
        — Хай, Саймон, прости, не отвлекаю? Нет, все нормально, ничего не случилось… пока — Томас старался говорить спокойно.
        Он попытался вкратце объяснить свою странную просьбу брату, нет ли у него связей в службе безопасности аэропорта, и если есть — то не мог ли он к этому человеку обратится по очень личной проблеме?
        Саймон не стал задавать лишних вопросов, понимая, что скорее всего Томас не сможет по телефону дать на них вразумительные ответы и назвал имя своего хорошего знакомого, главного системного администратора службы безопасности Хитроу, возможно, он мог бы тебе посодействовать, джуниор. Сошлись на меня. Но очень надеюсь, что твоя просьба будет стоить его внимания!
        Томас искренне поблагодарил брата и записал контактный номер.
        Нет смысла рассказывать, скольких усилий ему стоило договориться с Кевином Эшли, бывшим однокашником Саймона, чтобы тот проверил списки улетающих в пятницу пассажиров. Но к огромному удивлению Томаса, имени Элен Соколоф среди зарегистрировавшихся на сегодняшние рейсы не было. Это означало лишь одно — она все еще в городе. Что касалось субботы, то в табло резервации ее имени так же не находилось, потому что оба рейса Аэрофлота и Бритиш Эйрвейс на Москву были давно закрыты для продажи. Имя Элен было обнаружено на утреннем вылете в воскресенье.
        То, что Томас найдет беглянку в многомиллионном Лондоне, шансы были нулевыми, оставался лишь пограничный контроль в аэропорту. И тогда ему пришлось рассказать Кевину часть его романтической истории и умолять о помощи. Как ни странно, идея поймать меня на границе не вызвала у Кевина возражений, он рассмеялся и пообещал провести операцию с филигранной точностью и изяществом, что в принципе и произошло. Надо отдать должное извращенной фантазии Кевина Эшли и его приятелей, офицеров паспортного контроля, сочинивших сценарий дознания для Кришны боя, финальный эффект от моего задержания и душераздирающего перформанса пограничного офицера мог сравниться по количеству выброшенного в кровь адреналина лишь с потрясением от неожиданной встречи с Томасом. Забыть эти эпохальные события я не смогу до конца дней своих.
        — Да, дорогой мой Томас, мое задержание прошло на высоте. И если принять во внимание, что происходило немного раньше, то странно, что мой разум вообще выдержал это испытание.
        Томас нахмурился
        — А что происходило раньше?
        До начала этого разговора я долго думала, стоило ли сообщать Тому о преступлении его друга, мне было неизвестно, как близок ему Гай. И вообще, стоило ли говорить ему, что Гай в принципе лишь наполовину человек. Нет, последнее совершенно лишнее. Никто не поверит моим догадкам о подселении. Положа руку на сердце, я уже начала сомневаться, что черные глаза неведомого существа существовали в реальности, а не привиделись под влиянием внушения. Поэтому, я решила открыть лишь часть истины. Гай должен исчезнуть из жизни Томаса, я сделаю все от меня зависящее.
        — Томас, я сейчас расскажу тебе одну практически детективную историю, но очень надеюсь, что выводы из нее ты сделаешь правильные…
        Томас не сводил с меня удивленных глаз
        — Только сначала ответь мне на вопрос — Как хорошо ты знаешь Гая Лэндола, давно ли ты с ним общаешься?
        — Давно не то слово, уже более десяти лет. Я говорил уже, мы учились вместе, я на филологическом, он на финансовом, но приходил к нам на кафедру — учить арабские языки. Он тогда увлекался чтением старинных манускриптов. Но, что случилось, Элен? Он приставал к тебе?
        (Знала бы я, что Гай наоборот обвинил меня в домогательстве..)
        — Нет, Томас. Ничего этого не было. Все было намного страшнее и опаснее. Поэтому я и спрашиваю, как сильно он дорог тебе?
        Лицо Тома вытянулось, он молчал, ожидая моих пояснений
        Надо говорить, чтобы не случилось.
        — Томас, Гай или его сестра, но боюсь они вместе замешаны в преступлении, мне искренне жаль открывать тебе глаза, но сначала в своей сумке, а потом и в чемодане я нашла подкинутый наркотик, белый порошок. Я не разбираюсь в них, может быть героин или кокаин… сейчас не имеет значения… Если бы его увидели на границе, а я полагаю, на это и был расчет, то…
        — Боже!!!  — Томас закрыл лицо руками и опустил голову на стол.
        Я удивилась его реакции. Но он поднял на меня совершенно безумные глаза и сказал
        — Повтори! Что ты сказала? Ты нашла наркотики у себя?
        Он не верил моим словам. Что же делать? Я молчала и только грустно смотрела на него.
        Наконец, смысл сказанного дошел до его сознания, и Томас более спокойным голосом произнес
        — Элен, я не могу поверить в это. Он не способен на столь низкий поступок! Все что угодно, он мог соблазнять тебя, мог наговорить глупости про меня, но перейти границу дозволенного Гай не мог. Я не верю!
        — Хорошо, дорогой Томас. Тогда все просто. Я сама вшила себе в сумку и чемодан пакеты с героином, правда не понятно, откуда я его взяла в твоем поместье, и видимо решила проверить бдительность охраны аэропорта, потому что всю жизнь мечтала оказаться на нарах у нас на зоне, куда бы меня не медля ни дня, отправили бы без суда и следствия!! Теперь ты мне веришь??
        Я гневно смотрела в его часто мигающие испуганные глаза. Мы молчали несколько минут, и мне даже захотелось встать и уйти куда глаза глядят, в ночь.
        Томас это понял, он потянулся, взял мою руку и крепко сжал кисть
        — Послушай меня, девочка. Прости меня. Пойми, он был моим лучшим другом до сегодняшнего дня, и мне больно слышать о том, что он вытворил с тобой. Страшно подумать, что случилось, если бы ты случайно их не заметила… Элена, не сомневайся, я бы сделал все от меня зависящее, чтобы вытащить тебя! Неужели ты решила, что я могу оставил тебя в беде?
        Я взглянула на него с благодарностью. Томас не сводил с меня огромных взволнованных глаз.
        — Я верю тебе. Мне так же было тяжело найти эти подарки и понять, кто их приготовил…Только одно мне не ясно, почему столько усилий было предпринято для моего устранения? Чем я была так опасна для Гая?
        Том задумался
        — Не знаю… не имею понятия. Возможно, он хотел, чтобы мы опять были вместе с его сестрой, но это исключено. Кроме дружеских чувств я ничего к ней не испытываю, и он это прекрасно знал… мы много раз это обсуждали. Гай не раз пытался меня познакомить со своими бесчисленными подругами. Хотя, дай подумать, в этот раз, он действительно старался почаще оставить меня с Мари Энн наедине, но это не значит, что…
        — Почему именно в этот раз? Это связано с моим приездом?
        — Вряд ли… я не посвящал его полностью в свои планы. То, что ты приедешь он узнал, правда, раньше других, накануне отправления официальных приглашений на карнавал. Но, кто ты, он не знал совершенно точно.
        — Томас, он никогда не читал дневник сэра Фитцджеральда?
        Удивлению Тома не было предела.
        — С чего ты это взяла? Нет, конечно! Он даже не знает о его существовании. Хотя, про семейную легенду Гай в курсе, мой дедушка сам рассказал ему, лет пять или семь назад.
        — А теперь послушай. Не мог ли сэр Уильям дать ему прочесть дневник?
        Томас замер и глубоко задумался. Хорошо, сейчас он уже не исключает эту возможность.
        Гай Лэндол был прекрасно осведомлен о странной семейной истории про женщину из будущего, не раз видел мой портрет в галерее. И стоило ему взглянуть на меня, как карты пасьянса моментально сложились. Он прекрасно понял, что я вернулась, а его друг Томас увяз в истории по уши. Зная романтический склад его натуры и экзальтацию воображения, Гай был уверен, что мой приезд окончательно и бесповоротно нарушит его жизненно важные планы. Но какие? Теперь, после возвращения кольца? Чем я еще могла ему помешать?? Может быть он не рассчитывал так легко снять его с моего пальца и поэтому подготовил запасной вариант с порошком? Не знаю… Видимо, эта тайна так и останется не раскрытой.
        Том продолжал молчать, низко опустив голову, уставившись в пол, пряча от меня исказившееся от боли лицо. Ему действительно было очень плохо, я чувствовала это и пересев к нему, взяла его руку в свою и прижала к груди.
        — Милый, давай оставим это. Смотри, все закончилось хорошо, я безумно счастлива, что ты сейчас сидишь рядом, и я могу в любой момент прижаться и поцеловать тебя. Мой дорогой мальчик, забудь его!
        Томас поднял грустные глаза, и вдруг волшебная улыбка разом осветила его лицо. Это было чудо, любоваться им в это мгновение и я невольно рассмеялась.
        — Ты очень красивый, когда вот так улыбаешься, Том! Наверное, девушки сходят с ума по твоей улыбке? Признавайся!
        Он отвлекся от тревожных размышлений и хитро подмигнул мне. Ну ты действительно чудо, тихоня- соблазнитель! И тогда я посмела задать ему последний и очень важный для меня вопрос
        — Том, милый, скажи мне правду. Дочка Мари Энн — она твоя?
        Произнеся этот вопрос, я сразу же взглянула на его лицо, чтобы не упустить первую и самую искреннюю реакцию. Том заметно побледнел и смущенно закашлялся. Потом нахмурился и в раздумьях потер виски, направляя ход мыслей.
        Через несколько мгновений я услышал его ответ
        — Элена, я не хочу, чтобы между нами были недомолвки. У меня действительно два года назад был роман с Мари Энн, но он завершен, и она прекрасно об этом знает. Я окончательно поставил на нем точку, и возвращаться назад не желаю. Что касается ребенка. Не исключена возможность, что Лизи от меня, но и в тоже время, когда наши отношения с Мари уже дышали на ладан, она решила подстраховаться, надеясь позлить меня и завела интрижку с Роджером, это был приятель Гая, которого я на дух не переносил. Так что, вероятность, что ребенок мой от силы пятьдесят процентов. Кроме всего, я несколько раз предлагал ей пройти генетическую экспертизу, и если бы мое отцовство подтвердилось, то я бы признал девочку и обеспечивал бы ее в будущем. Но, как это ни странно звучит, Мари Энн вечно находила отговорки и лишь обвиняла меня в предательстве и в отказе от ребенка. Видимо, такой подход ей более выгоден. Из чего я делаю вывод, что ее дочь скорее всего от Роджера, только этот герой любовник вряд ли будет ее слушать и помогать ребенку, в случае своего отцовства. Вот так все просто, Элен. Или наоборот слишком запутано, все
переплелось в такой немыслимый узел! Еще немного и голова моя не выдержит и расколется на куски. Как хорошо, что ты рядом, моя хорошая!
        Томас на мгновение замолчал, а потом продолжил слегка дрожащим, изменившимся голосом
        — Элен, я хочу сказать следующее, только ты меня выслушай и не перебивай. Это очень важно.
        Он взглянул мне прямо в глаза и тихо произнес
        — Я… люблю тебя, я больше жизни люблю тебя, и не могу потерять еще раз. Элен, ты слышишь? Ты меня понимаешь?
        Я не сводила с него счастливых глаз, да я все слышала и все понимала, но не могла произнести ни слова. Потому что все слова сказала тогда другому такому же человеку, признавшемуся мне в любви в парке поместья Торнбери, двести лет назад до этой волшебной ночи.
        — Элен, ты останешься со мной? Ответь, только не молчи.
        — Да, Томас, я останусь с тобой, ведь я обещала быть всегда рядом.
        Он улыбнулся как счастливый ребенок и довольно прикрыл глаза, боюсь так и не поняв до конца смысла моих слов.
        Потом обнял меня и нежно прикоснулся к губам, и вновь теплая волна возбуждения пронеслась по моему телу. Я прижалась к Тому и прошептала.
        — Пойдем домой, я очень соскучилась по тебе…

        — Томас, милый, позволь мне задать тебе еще один вопрос о Гае и клянусь, более никогда и ничего не спрошу об этом человеке?
        Том приподнялся на локоть и внимательно взглянул на меня
        — Спрашивай моя маленькая, не бойся.
        — Скажи, а давно у него такая страшная патология с глазами?
        — Страшная? Почему именно страшная? Скорее всего, неприятная для него самого.
        Теперь пришла моя очередь удивляться.
        — Что ты имеешь в виду?
        — Неприятная, потому что мутная пленка на обоих глазах сильно ослабляет зрение, к тому же он постоянно носит затемненные очки… У него уже несколько лет двусторонняя катаракта, а на операцию идти никак не осмеливается, надеется на превентивные меры…
        — Катаракта? Ты хочешь сказать, что у него на глазах просто мутная белая пленка?
        — Да, а что у него? Малыш, я тебя не понимаю! Я его сто раз видел без очков!
        Я с глухим стоном откинулась на подушку и замолчала.
        Конечно — кошмар мне привиделся!! Не иначе.
        Томас, так и не дождавшись объяснений, поднялся с кровати и ушел на кухню, готовить утренний кофе, за окном забрезжил рассвет.
        Я сдержу свое обещание и более никогда не спрошу о Гае Лэндоле, однокашнике Томаса или кем он был на самом деле?
        Человеком из плоти и крови или демоном, пришедшим из моего сна?
        Я даже не осмеливаюсь размышлять об этом, боясь привлечь его вновь в нашу жизнь.
        Дай Бог, чтобы мы больше никогда не видели его и не слышали о нем.

        Демон должен навеки вернулся в свою обитель.

        — Том, прости, еще один малюсенький вопрос.
        — Опять о нем?
        — Нет, я же обещала! Это о тебе или скорее о нас…
        — Спрашивай, об этом я могу говорить вечно — тихо прошептал он мне на ухо и нежно прикусил его — по телу сразу же пробежала сладкая дрожь. Нет, не сейчас…
        Скажи, когда ты меня увидел в Кафе Дез Артистс, что ты подумал? Была ли я похожа на тот образ, что изобразил художник? Как ты меня представлял?
        — Девочка моя, я был в ресторане задолго до того, как ты туда вошла. Будущая встреча так сильно волновала меня, что я пришел за час до назначенного времени, просто сидел за другим столиком. А когда ты появилась, признаюсь, не нашел в себе сил сразу подойти
        — Ну и? Я тебя так напугала?
        — Нет, малыш, ты была, конечно, другая, не такой, как я рисовал тебя в мечтах. Ты была настоящая, милая, трепетная, немного испуганная, живая, наконец! И самая любимая.
        Я опять почувствовала его нежные губы и упала в блаженство, разлившееся по всему телу мягкой и теплой волной. Подожди, Том!
        — Подожди минуточку! Но как ты мог так быстро полюбить меня? Мы знакомы с тобой от силы неделю…
        — Ты с ума сошла? Мне надобно задавать тебе этот вопрос, потому что меня ты знаешь лишь неделю! А ты, ты появилась в моей жизни задолго до того, в то время, когда даже не ведала, что незнакомый маленький мальчик в далекой стране стоит почти каждый день перед твоим портретом и представляет себя храбрым рыцарем на белом коне, спасающем прекрасную принцессу от власти злого дракона, заточившего ее… на чердаке… не смейся. Я очень боялся чердака в нашем поместье, поэтому Ты сидела и ждала своего освободителя именно там.
        Потом я вырос, и твой образ стал меняться вместе с моими восприятиями особ женского пола. Я никогда не идеализировал тебя, всегда старался представить живой, из плоти и крови, человеком с набором индивидуальных достоинств и недостатков, поэтому и воспринял в реальности такую, какая ты есть. Вот и вся разгадка. А теперь моя очередь спрашивать.
        — Давай, попробуй
        — Елена, этот вопрос очень важен и постарайся на него ответить честно.
        Томас сел на кровати и развернувшись ко мне, спросил, четко произнося каждое слово
        — Скажи, кого ты сейчас любишь — меня самого или Его образ во мне?
        Я ожидала этот вопрос, мало того я много раз сама себе его задавала и каждый раз отвечала по разному.
        Взглянув в его огромные взволнованные серые глаза, внимательно смотрящие мне в душу, я на секунду зажмурилась и улыбнулась
        — Иди ко мне, ляг рядом, мне так хорошо, когда я чувствую твой запах и тепло твоей кожи. Я все тебе скажу. Всю правду, как на духу. Вот и умница.
        Я дотронулась пальцем до его мягких губ и прошептала-
        — Томас, послушай меня и запомни и больше никогда не сомневайся.
        Я люблю тебя не потому, что ты похож на Него, а потому что именно Ты был предназначен мне судьбой, Ты, скромный, застенчивый, милый, романтичный, обаятельный, самый нежный и ласковый, мой потерявшийся в чужом городе мальчик Том.
        А в душе продолжила-
        (никогда не скажу тебе, хотя в этом уверена, что нет никакой разницы между ним и тобой, потому что вы едины, но эту тайну я оставлю в своем сердце, должен же быть у женщины маленький секрет)
        Томас внимательно выслушал меня и слегка улыбнулся.
        — Спасибо. Потерявшийся мальчик, какая странная аллегория…
        Малыш, у нас сегодня очень важный день. Давай, пей скорее кофе и… ну что ты делаешь?….Конечно, я хочу тебя…
        *******
        В этот день, я была представлена его семье, точнее отцу и старшему брату Саймону в их лондонском офисе.
        Джордж Коллинз, грузный крупный мужчина, с ярко красным гипертоническим румянцем на щеках, действительно заслужил выход на покой, и мне стало понятно его решение о передаче пакета акций Томасу. Старший Коллинз должен был заняться любимым делом и вовремя это понял.
        Саймон, высокий подтянутый представительный мужчина сорока лет, олицетворяющий собой образ удачного бизнесмена с рекламного плаката, коим он и являлся, вежливо принял нас в офисе, предложил кофе, и был рад познакомится с будущей женой брата. Правда я не приняла окончательно предложения Томаса, обещая дать ответ как можно скорее, но он уже давно все для себя решил и просто не рассматривал вариант моего отказа. В принципе, я тоже.
        Мне не было ясно, какое впечатление я произвела на обоих господ. Очень надеюсь, что благоприятное, потому что не преследовала корыстных целей в отношениях с младшим Коллинзом и искренне любила его. Полагаю, что это было заметно по моим восторженным глазам, которые я не сводила с Тома, поэтому Саймон в конце нашего разговора явно смягчился и на его красивом смуглом, сначала абсолютно непроницаемом холодно деловом лице топ менеджера из глянцевого журнала уже несколько раз появлялась искренняя улыбка. Полагаю, что они перестали рассматривать меня как охотницу за частью их состояния, как возможно думали о Мари Энн, если эта девушка и была им представлена в прошлом. Хотя, возможно и нет, мне очень хотелось верить, что я первая, кого мой милый знакомил со своей семьей.
        Единственное, что меня немного смутило, так это слова Саймона, которые он сказал отцу, стараясь произнести их как можно тише, чтобы ни Томас ни я не расслышали.
        — Папа, не знаю как ты, а я понял это с первого взгляда, как только она вошла. В принципе от Томаса ничего другого ожидать не приходится. Он всегда был не в себе.
        На этой странной ноте и закончилась мое первое знакомство со старшей половиной семьи Коллинз.

        15 мая 2010 года

        Сегодня я стала женой Томаса Коллинза и вернулась в Торнбери уже навсегда.
        Извини мой дорогой дневник, что совсем забыла тебя. Боюсь, что я счастливее всех в этом мире и у меня совсем сейчас нет времени, чтобы собраться в путешествие! Через час подадут машину, Томас хочет отвезти меня к Океану, на север Франции, в Аквитанию. Мне все время представлялось, что медовый месяц я обязательно проведу на сказочном острове под пальмами в стиле Баунти, но идея Подышать Океаном — она так неожиданна. Пока, мой дорогой, дневник, я вернусь к тебе, когда вернусь… ха — каламбур…

        01 июля 2010

        Сегодня я вспомнила слова цыганки…сколько времени прошло с той роковой встречи.
        Лев превратился в Овечку, а Змея укусила себя за хвост, совершив колесо Сансары. Все сбылось. Ты увидела мое грядущее, мудрая гадалка.
        Временной цикл завершился, мой любимый вернулся ко мне в другой ипостаси.

        09 апреля 2012 года.

        Прости меня, мой верный дневник! Я бесконечно виновата перед тобой, но если я тебе сейчас все объясню, то ты обязательно поймешь и простишь меня.
        Позавчера 07 апреля, не дождавшись всего одного дня до моего рождения, на свет появился наш долгожданный малыш. Я уже решила назвать его Майклом, а Томас добавил имя Фитцджеральд. Да здравствует маленький Майкл Фитцджеральд Коллинз!!! Мы так счастливы, что кажется, будем жить вечно!

        07 марта 2013 года

        Странная ситуация, бессонная ночь, растрепанное настроение с самого утра. Предчувствие, тревожное и неизбежное ожидание неприятных новостей под аккомпанемент плачущего весеннего дождя за окном. Ничего удивительного — обычная мартовская погода, привычная утренняя влажная промозглая дымка, застилающая аллеи парка. Если бы не одно обстоятельство — Томас покинул меня сразу после завтрака, сославшись на непредвиденные обстоятельства, он уехал в Лондон. У меня даже не было возможности проводить его, малышу Майклу немного нездоровилось, со вчерашнего вечера он куксился, а с утра его лобик нагрелся, температура медленно и верно поползла вверх, глупая мама не уследила и оставила его играть в манеже в детской, забыв всего на несколько минут прикрыть дверь. Вездесущему коварному сквозняку хватило упущенного времени, чтобы мальчик переохладился и зашмыгал носиком.
        Я слышала, как за завтраком раздался звук мобильного Тома, он быстро встал из за стола и отошел к окну, я невольно обратилась в слух, но тихий разговор перебил жалобный плачь маленького и мне к сожалению не удалось понять, кто с самого утра разыскивал мужа и нарушил наши невеселые планы отвезти сына к знакомому доктору на осмотр, не допив кофе, он подошел ко мне и мельком проведя по щеке губами, бросил уже на ходу:
        — Девочка, я не некоторое время отъеду в Лондон. Извини, дело совершенно не требует отлагательств, не волнуйся, если не успею к обеду, вели подавать, не жди меня. Позвони Милтону, возможно будет достаточно консультации по телефону. Только не вздумай пить без меня чай, к шести я вернусь определенно.
        Стараясь успокоить плачущего горячего Майкла и в тоже время осмыслить неожиданный отъезд Томаса, я успела задать лишь один вопрос:
        — Скажи мне, что то плохое с твоими родными?
        Он с грустной улыбкой произнес
        — Нет, с отцом и с Саймоном все в порядке… Извини, ради Бога. Мне действительно надо спешить. Я сам еще не в состоянии понять, ЧТО произошло…
        Я знала одно, сейчас Томас вряд ли намерен давать объяснения. Его быстрые шаги в коридоре уже удалялись.
        Громкий капризный плач больного ребенка отвлек меня от нарастающего волнения, я прижала маленькое трепещущее горячее тельце к себе и запела его любимую колыбельную, легко покачивая и убаюкивая. Мамин голос совершил чудо, мой крошка успокоился, перестал плакать и смотрел на меня осоловевшими воспаленными глазками, уставшими после бессонной ночи. Легкий шелест шин за окном отвлек на короткий миг мое внимание, я быстро выглянула из окна детской, темно серое крыло Ровера мелькнуло на повороте мокрой аллеи и исчезло. Невольная ассоциация с памятным августовским днем моей прошлой жизни в Торнбери, черным крылом промелькнула в моих воспоминаниях. Томас никогда еще так неожиданно не покидал меня, предательское чувство страха шевельнулось в сердце. Темное предчувствие надвигающейся беды тонким мерзким щупальцем тронуло его и на время ретировалось, стоило мне лишь взглянуть на раскрасневшегося малыша и отвлечься. Не опуская его в колыбельку, я набрала номер Стивена Милтона, друга Тома, нашего семейного педиатра, живущего в получасе езды от Торнбери. Извинившись за беспокойство, я попыталась более подробно
описать жалобы и симптомы заболевания, получив необходимые наставления и обещание заехать в течении дня, я с благодарностью положила трубку и спустилась на кухню, чтобы дать мальчику понижающую жар микстуру. Майкл недовольно заворчал, завертел головой как китайский болванчик, сжав плотно маленький ротик, но все же выпил лекарство и уже через десять минут, когда температура спала мирно посапывал у меня на плече. Ну и слава Богу, сейчас ты поспишь, силы вернуться к тебе, ничего страшного не произошло, обычная простуда, сколько их у тебя еще будет мой миленький мистер Коллинз! Я чмокнула влажный прохладный лоб малыша и положив его в кроватку, тихо прикрыла дверь детской.
        Пройдя в нашу спальню, я обессилено опустилась на кровать, так что же произошло? Кто позвонил Томасу? Если беда не с его родными, тогда с кем?
        Я прилегла на постель и осторожно коснулась рукой его подушки, казавшейся еще теплой и хранящей след от головы. Мальчик мой, где и с кем ты сейчас?
        Надвигающиеся слезы перебил звонок на мобильный, громко заигравшая мелодия заставила меня вздрогнуть и моментально вскочив, броситься на поиски телефона, пока он не разбудил в соседней комнате заснувшего ребенка.
        Засветившаяся на заставке фотография дочки на миг наполнило сердце теплом. Недолгий разговор с ней немного успокоил и развеял мрачные мысли. У старшего малыша и у мамы все слава Богу хорошо!
        Юлечка должна уже очень скоро приехать к нам, она заканчивала девятый класс интенсивно посещая репетиторов для улучшения английского и два следующих года, вплоть до поступления в университет, будет учиться в Сассексе, в колледже Ст. Бид, недалеко от Истбурна. Наш выбор пал на эту школу по причине ее удобного местоположения. Всего час езды на машине будет отделять меня от ребенка, всего час, а не пять по воздуху… Все так относительно… Лишь мысль о маме, которая остается совсем одна в Москве, не давала покоя, я не однократно предлагала ей переехать к нам, но разве можно безболезненно пересадить старое дерево, не повредив корней? Мама предпочла остаться в одиночестве, но в родных стенах малогабаритной хрущевки. Юлька же наоборот зачеркивала в нетерпении дни на календаре, в нетерпении ожидая, когда вырвется из под опеки дотошной бабушки и насладится абсолютной свободой в студенческом кампусе. Мое робкое предложение пожить в поместье она отвергла, правда с вежливым оправданием и смущенной улыбкой. Она нашла неожиданного союзника в лице Томаса Коллинза, который не замедлил мне напомнить, что дети
заслуживают доверия и возможности самостоятельно встать на ноги и расправить крылышки. Видимо ты совсем забыла себя в молодости, неужели, что то кроме свободы было ценно для тебя в то время? Да, он как всегда прав.
        Потом воспоминания перенесли меня на пару лет назад.
        Снова перед глазами стоит побледневшее испуганное лицо мамы, которая только что услышала новость, что ее дочь снова выходит замуж. Я решила делиться информацией порционно, сначала сам факт скорого замужества, через некоторое время национальность моего будущего мужа и, наконец, его общественное положение, и наше предполагаемое местожительство. Безусловно скрыв и исказив большинство деталей нашего реального знакомства с Томасом, я рассказывала маме лишь самые радужные подробности, тревожно следя за изменяющимся цветом ее лица и искусно подбирая слова, боясь вызвать закономерный нервный срыв, но, слава Богу — это миновало.
        И вновь в голове зазвучали ее слова и благословение:
        — Ален, ты сама то веришь в то, что происходит? Принцы бывают только в сказках, а в жизни все намного сложнее. Смотри не ошибись еще раз… Дай Бог тебе счастья, бедная моя девочка!
        И я выполнила твой наказ, мамочка, я счастлива, сейчас мой малыш тихо посапывает в кроватке, посасывая пухлый пальчик, он безусловно скоро справится с простудой и его веселый смех подобно хрустальному колокольчику вновь будет радовать нас всех. Я счастлива даже не смотря на то, что мой муж неожиданно уехал из Торнбери, не дав никакого объяснения своему поступку, счастлива, потому что безоговорочно доверяю ему и ожидаю его скорое благополучное возвращение.
        С нами всегда все будет хорошо, я это знаю.
        Бессонная ночь почти полностью лишила меня сил и надеясь, что Майкл поспит еще не менее двух часов, я прилегла, но… в этот момент снизу входной двери раздался звонок, а потом настойчивый торопливый стук. Скорее всего приехал доктор Милтон, чтобы осмотреть нашего сына.
        Странно, что шум у парадной двери был слышен даже в спальне, размеренный стук продолжался, я терялась в догадках, где замешкалась Софи, почему она не открывает дверь. Боясь, что посетитель потревожит мирно спящего ребенка, я поспешила вниз и потянула тяжелую створку парадного входа, чтобы пустить гостя.
        Передо мной стоял доктор Лукас, одетый в свой нелепый обтягивающий атласный сюртук, с розовым кружевным жабо. Он держал в руках небольшой кожаный сундучок и заискивающе улыбался. По его круглой лысине вниз на плечи скатывались крупные капли дождя, круглые стекла очков запотели и спрятали бегающие глазки.
        Я почувствовала, как у меня на голове зашевелились волосы, а сердце в груди забилось как в клетке пойманный зверь.
        — Миссис Коллинз, позвольте войти, а то на улице дождь, я промок до костей.
        Видите, я наконец то изобрел лекарство от всех болезней, не то что ваши пресловутые волшебные бобы от Белой Феи… оно спасет не только Майкла, но и всех детей вокруг… позвольте мне наконец пройти, ханни деточка.
        Ханни Деточка…
        В мгновение ока сон стал МОИМ.
        — Привет, Гай! Неужели ты думаешь, что я снова впущу тебя?
        Лицо мистера Фишерли подобно плавящемуся на огне воску медленно стекло вниз, а круглые смешные очки блеснув зеркалами, отразили мое бледное лицо. На губах гостя заиграла грустная улыбка Джокера. Гай в смущении поклонился и дрожащей рукой снял очки. Я внутренне напряглась в ожидании обжигающих антрацитовых дыр, но на меня взглянули грустные мутные глаза, опухшие, смертельно уставшие с воспаленными красными веками. А потом послышался его тихий надломленный голос
        — Элена, помоги мне… Умоляю… Найди меня, иначе Он найдет меня первым…
        Он уже близко… мне пора убираться отсюда… прощай.
        Я взглянула на свинцовое небо, разлившееся бесконечным дождем над парком, с одной стороны тучи окрасились бордовым угрожающим цветом и среди них мелькали огненные всполохи приближающейся грозы.
        Как в запущенной на обратную отмотку пленке образ Гая Лендола начал пятиться назад в сумрачные аллеи, внезапно превратившиеся в бесконечный лабиринт из тисовых и самшитовых кустов, пока совсем не исчез из виду.
        Неожиданное чувство жалости и сострадания наполнили мое сердце и я отважно шагнула под стену проливного дождя, и побежала вдоль аллеи, пытаясь нагнать исчезающую фигуру поверженного и плачущего врага, но его образ бесследно затерялся среди бесчисленных запутанных дорожек еще недавно знакомого парка, внезапно ставшего во сне смертельно опасной ловушкой, притаившей в себе новое Зло.
        Скрип закрывающейся двери заставил меня повернуть голову и ее образ тихо поплыл мне навстречу, пока не придвинулся настолько близко, что перед глазами замелькали оторванные и раскачивающиеся на одном гвозде цифры 14 В и почувствовался запах тлена, исходящий из под ее порога. В омерзении я отступила на шаг и сморгнула картинку. Тяжелый вздох, раздавшийся из за прогнившего дерева заставил меня поднять вновь глаза, но двери уже не стало, вместо нее открылся вид на бьющий из середины пруда достающий почти до тяжелых богровых небес алый кровавый фонтан, взбивающий вокруг себя обильную темно красную пену, уже свисающую с бортика и падающую клоками на почерневшую от дождя траву газона. Приглядевшись внимательно, вместо привычной стаи лебедей я заметила медленно плывущее ко мне человеческое тело, тело утонувшей женщины с растрепанными, торчащими во все стороны подобно аллегорическим петушиным перьям клоками рыжих волос, лицо несчастной наполовину было погружено в кровавое месиво. Мертвый голубой глаз сканер приковал к себе мой взгляд, превозмогая ледяной ужас, я повелела себе приблизиться к утопленнице.
Это оказалась довольно молодая девушка, ее изможденное бледное как снег лицо, ярко выделяющееся на алом фоне пруда было мне совершенно незнакомым. Сдерживая подступающую рвоту я подошла на один шаг ближе и заметила еще более омерзительные подробности. Оголенные руки и спина трупа испещрены торчащими из них старинными медицинскими шприцами, некоторые из них разбились, оставив вонзенные в синюшную кожу иглы, а острые осколки угрожающе переливались в сполохах молний… Уголок рта незнакомки медленно пополз вверх, а лицо начало приподниматься из крови, последняя мысль, посетившая меня перед тем как крик ужаса вырвал от липких объятий кошмарного сна, что мертвая девушка узнала меня…

        — Миссис Коллинз! Миссис Коллинз! Проснитесь!  — услышала я рядом голос Софии, нашей горничной.
        — Миссис Коллинз, я пустила доктора Милтона, он сейчас осматривает мальчика…
        — НЕТ!!!  — я рывком вскочила с кровати и оттолкнув бедную Софии побежала в детскую.
        Придя в себя лишь на пороге я натолкнулась на изумленный ничего не понимающий взгляд Стивена, держащего малыша Майкла и невольно выставившего вперед руку в защите от разъяренной фурии, то есть от меня. Готовая провалиться под землю от стыда я умоляла нашего друга простить мое недостойное поведение, мотивируя его только что привидевшимся кошмаром.
        — Элен, не стоит! Полагаю, ты просто-напросто устала и нуждаешься в продолжительном отдыхе. Если переутомляться, то не только кошмары начнут сниться, ты в трех соснах заблудишься…
        Я удивленно уставилась на него, перед моими глазами вновь появился тянущийся до линии горизонта бесконечный тисовый лабиринт…
        — Стивен, поясни, что ты хотел сказать этой аллегорией…
        — Пустое, Элена, я имел лишь в виду, что накопившаяся усталость мешает трезвому адекватному взгляду на окружающую действительность. Проще говоря, ты не увидишь решения, лежащего у тебя перед самым носом, в попытке найти его в заоблачных высотах…
        Я протянула руки и взяла у него опять порозовевшего Майкла, видимо у малыша снова начала подниматься температура.
        Стивен прочел мою озабоченность на лице и добавил бодрым тоном
        — А что касается нашего младшенького Коллинза — то не волнуйся. Его легкие совершенно чистые, небольшое респираторное заболевание, инфлюэнца. Пару дней подавай жаропонижающие, если температура будет сильно досаждать, а так — витаминное питье и побольше. Ну все, дорогие мои соседи, мне пора!! Камилла сегодня ждет своих родителей к ужину, так что опаздывать мне не к лицу.
        Если что — не стесняйся — звони в любое время. И не забудь щелкнуть по носу от меня своего Тома. Который раз мы пытаемся сыграть в гольф, но вечно нам мешают… До скорого, Элен. Не провожай меня пожалуйста. Софи!!
        Улыбнувшись мне и пощекотав малыша по животику, мистер Милтон быстрым шагом покинул детскую.
        Сколько же сейчас времени? Если он сказал, Камилла ждет мать с отцом к ужину, то я спала довольно долго. Обеденное время давно минуло. Господи, почему же не звонит Томас?? Неужели произошло что то серьезное?
        Не в силах более бороться с неизвестностью, я набрала мобильный номер мужа. Прослушав бесконечное множество долгих гудков, теряясь в догадках, отгоняя от себя мрачные мысли, без спросу как назойливые мухи лезущие в голову, я уже хотела отключиться, как на другом конце произошло соединение и тихий далекий родной голос произнес
        — Девочка, дорогая, ради Бога не волнуйся, со мной все хорошо.
        — Томас, просто скажи мне, что случилось?  — закричала я в трубку, охрипнув от волнения
        — Тише, я хорошо тебя слышу. Говорю, не волнуйся напрасно… Все, что случилось, не касается нас совершенно, если только косвенно… Только не жди меня скоро. Прости, приеду — все объясню.
        На том конце линии что то зашумело, послышались посторонние голоса и связь внезапно прервалась. Мне ничего не оставалось, как только ждать, делать то, что не люблю более всего на свете.
        Этот странный день оказался бесконечно долгим. Минуло девять вечера, мой маленький послушно выпив ложку микстуры спокойно спал и даже улыбался, видя волшебные сладко карамельные сны. Уже благополучно минуло время ужина, не говоря уже о вечернем чае, к которому планировал вернуться Томас, прошли все мыслимые и немыслимые сроки, Софи несколько раз пыталась накормить меня, но бесполезно, кроме чашки мятного чая я не смогла ничего заставить себя ни выпить, ни тем более съесть…
        Завернувшись в шерстяной плед, я сидела на диване поджав ноги и лишь делала вид, что внимательно смотрю второй подряд фильм, на самом деле мысли мои были очень далеко. Одна часть меня пыталась проанализировать привидевшийся сегодня полуденный кошар, другая ловила каждый шум за окном, ожидая услышать шорох шин и стук закрывшейся двери…
        Итак, как мне расценивать необычное лицедейство Гая? Что привело его назад и заставило просить о помощи? Или это была лишь дьявольская уловка воздействовать на мое самое слабое место, на гипер повышенное сострадание?
        Что могла означать столь неожиданная метаморфоза его сущности? И номер комнаты, ведущей в лабиринт? Существует ли подобная дверь в действительности и где? Одни вопросы и пока ни одного ответа.
        Должна признаться — что это был первый сон, где явно присутствовал Гай, после того давнишнего кошмара, когда он впервые явился в виде черноглазой сущности, только сегодня я увидела его в том облике, в котором он существовал в действительности и впервые заглянула за стекла его защитных очков, увидев истинные глаза господина Лэндола, человека, смертельно испуганного, загнанного в ловушку… кем то расставленную… Одни вопросы и ни одного ответа… Я задумалась так глубоко, что тихий кашель, раздавшийся от порога гостиной не сразу привлек внимание. Лишь потом, обернувшись, я увидела прислонившегося к проему двери Томаса, бледного и безумно уставшего.
        — Милый!  — я стремглав соскочила с дивана и подлетев к нему, прижалась к груди. Том без сил опустил голову и глубоко вдохнул запах волос. У него даже не было сил обнять меня. Он прислонился к стене как к единственной опоре, боясь отойти от нее на шаг. Я не говоря не слова, обхватив его за пояс, медленно отвела к дивану и направилась вниз за Софи.
        Его тихий голос остановил меня в дверях
        — Бертина покончила с собой….
        Ничего более в тот поздний вечер он не сказал. Когда я вернулась с горничной, бедный Томас уже забылся тяжелым сном, устроившись калачиком на диване в гостиной.

        8 марта 2013 года

        Бертина Краузе, дочь богатого мецената из Баварии, дипломированный психолог, выпускница Кембриджа, приятная пухленькая брюнетка, представленная мне памятным вечером на балу — карнавале, подруга Мари Энн и бывшая невеста Гая. Они расстались почти сразу же после карнавала по неизвестной причине. Девушка не прощаясь покинула Торнбери через пару дней и на протяжении нескольких лет я не слышала о ней ни слова… и новость об ее внезапной смерти привела меня в полное замешательство.

        Тем утром все началось с неожиданного звонка Вильгельма Крайзе, отца несчастной. Он разыскивал Томаса как последнюю надежду, как единственную ниточку, могущую помочь выйти на местонахождение сначала Мари Энн, а потом и Бертины. Вильгельм вспомнил, что несколько лет назад Бертина упоминала Томаса Коллинза в роди жениха своей подруги и был вынужден воспользоваться этой связью, чтобы попытаться найти пропавшую дочь.
        Девушки на продолжении нескольких лет, пока обе учились в Кембридже делили одну комнату в кампусе, и после окончания остались вместе, переехав в Лондон, где сняли одно на двоих студио в районе Мэрилебон.
        После месячного молчания и игнорирования обеспокоенных звонков родителей по мобильному Вильгельм был вынужден начать розыск дочери.
        По известному адресу, куда он приехал сразу, отцу никто не открыл дверь. Хозяин квартиры, найденный им позже подтвердил, что обе девушки уже несколько недель не появляются, хотя арендная плата заблаговременно внесена на полгода вперед.
        Борясь с дилеммой — немедленно обратиться в полицию, чем собственноручно открыть любопытствующей общественности створки шкафа и дать ей запустить любопытные руки в грязное семейное белье и безумным страхом за жизнь дочери, Вильгельм все же пошел путем частного расследования. Он начал разыскивать Мари Энн, что и привело его в конце концов к Томасу. Других следов семьи Мортон — Кингсли, их родственников или знакомых в Лондоне обнаружить не удалось. Дом родителей Мари в соседнем районе Сент Джонс Вуд уже долгое время пустовал, по причине их постоянного проживания в Южной Африке, на собственном ранчо. Следы девушек бесследно затерялись в городе с населением более шести миллионов.
        Томас без колебаний согласился помочь не на шутку встревоженному отцу и не теряя ни минуты выехал в Лондон.
        Им посчастливилось выйти на след Мари Энн буквально сразу, у Тома сохранился ее тайный номер, девушка по счастливой случайности не избавилась от телефона, который подарил он ей сам несколько лет назад в период их недолгой любовной связи.
        У Вильгельма проснулась надежда, он заметно воодушевился, слыша, что Томас заговорил с Мари Энн, но его радость была преждевременна, девушка ничего не могла сказать о бывшей подруге, или не хотела, такой вывод после разговора с ней сделал Том.
        — Нам надо поговорить с ней с глазу на глаз. Я уверен, что Мари что — то скрывает.
        Мужчины не теряя ни минуты отправились по новому адресу.
        Новый приют Мари Энн располагался в районе Тауэр Хэмлетс, где на улицах чаще встретишь выходца из Бенгладеша, чем коренного англичанина. Странный выбор избалованной снобки. Томас был немало удивлен, увидев свою бывшую подругу. Она не изменяя прежней привычке в экзальтации завела глаза вверх, изображая великую степень удивления и радости от встречи, но ни ее гримасы ни в спешке наложенный грим не смог скрыть болезненной бледности, припухлости лица, отечности век и кукольно- бессмысленных будто искусственных глаз, невыразительных и остекленевших. Девушка довольно долгое время не выпускала из рук бутылку. И сейчас от нее пахнуло затхлой волной перебродившего алкоголя в смеси с только что проглоченной шоколадной конфетой, кусочек которой растекся в уголке рта. Томас невольно поморщился и увернулся от требовательного поцелуя в губы.
        После долгих уговоров, просьб, денежных посулов, наконец, Мари начала давать нужную информацию.
        — Ну что вы от меня хотите? Я ничего не знаю о Берти, ничего не слышала долгое время. Уже больше месяца!  — глаза Мари неестественно сверкнули. И Томас наконец понял истинную причину их стеклянного блеска. Он присел на корточки перед сидящей сгорбленной и хнычущей Мари Энн и положа ей руки на колени начал тихо говорить. Он просто вспоминал с ней прошлое, их встречи, поездки, счастливые минуты… его тихий проникновенный голос сотворил чудо, девушка разрыдалась, а вместе с горькими пьяными слезами исчезла надуманная защита, открывая дорогу правде.
        Из всего сказанного вперемешку со вздохами, рыданиями, всхлипываниями выходило, что девушки потеряли друг друга из виду уже довольно давно. Вся их жизнь покатилась под откос после отъезда из Торнбери, обе покидали дом с разбитым сердцем и без надежды на лучшее. Но если Мари Энн еще была готова к неудачному исходу авантюры с внебрачным ребенком, то Берта получила отставку от Гая совершенно неожиданно. Как раз в день совместной веселой велосипедной прогулки до границы, во время ужина, как раз после моего ухода из — за стола, Весельчак Гай как будто в продолжении только что рассказанного анекдота наклонился к уху бедняжки и тем же бодрым тоном заявил:
        — Ты мне чертовски надоела, тупая баварская телка!
        С того момента тихо, но верно жизнь Бертины Краузе дала сначала трещину, а потом и вовсе разошлась по швам. Все началось с ежедневных девичников в клубах, невинных апперитивов, коктейлей, дижестивов, на время залечивающих кровоточащие душевные раны, продолжилось более тяжелой артиллерией в роли которой выступили неразбавленным виски с бурбоном, а тем временем на горизонте уже замаячил страшный десерт — неизменные и самые верные спутники и советчики разбитых девичьих сердец, волшебные таблетки и белые порошки, уносящие кого в страну вечного психоделического лета, кого в райский мужской гарем, а Бертину же в ее любимую страну Оз, вымощенную желтым кирпичом. Детская сказка, приснившись раз, начала проситься в гости все чаще и чаще, ее милые герои уже сами шли ей на встречу на Бонд стрит, ныряли в подземку на Пиккадили, подсматривали в примерочные кабинки в Харродс. Одним днем она заявила Мари, чтобы та освободила комнату, потому что Трусливый Лев с Дровосеком, ее новые бойфренды намерены переехать к Берте навсегда. Не хочешь повеселиться с моими ребятами?? Пара на пару?…Терпение Мари кончилось и она
не долго сомневаясь, покинула вконец обезумевшую подругу.
        Томас боялся обернуться и взглянуть на отца Бертины. Томас гнал от себя тяжелые мысли и предчувствия, уже зародившиеся в голове. Он лишь попросил Мари вспомнить любые адреса мест, где могла быть сейчас потерявшаяся девушка, назвать любые имена из бывших знакомых, все что, могло вывести на ее след.
        Мари Энн напряженно думала некоторое время, ее остекленевший взор приобрел некоторую осмысленность и наконец, она произнесла.
        — Когда я последний раз затаривалась кокой у Салима, он будто говорил мне, что Баварскую Сардельку — ха — ха — это последняя кличка Берты (Томас поежился, почувствовав спиной негодование отца) сейчас часто видят у Черного Али в Ист Энде. Он там держит небольшой кебаб на Чемпелтон Стрит. Только не надо быть особо одаренным, чтобы понять, что там на самом деле. Все! Отстань от меня малыш Томас, больше ничего не знаю. Давай ка лучше выпьем за нашу встречу!! Как я скучала по тебе, ханни бой…
        В глазах Мари Энн появился вожделенный блеск и Томас моментально встал и отошел к прислонившемуся к стене бледному как смерть отцу Бертины.
        Нельзя терять ни минуты, у них появилась надежда. Лишь один вопрос…
        — Мари, где сейчас Гай?  — Томас через силу выдавил из себя имя бывшего друга.
        Девушка удивленно подняла на него помутневшие блуждающие глаза и криво усмехнулась
        — А братец наш нынче везде и нигде. Везде и нигде… Ха!
        Том нахмурился, скорее всего разум алкоголички начал давать сбои и девушка попросту заговаривается.
        Мари будто прочла его мысли и мило вполне осмысленно улыбнулась.
        — Если серьезно, то последний раз он мне звонил из Дижона. Летел в Рим. У него какие то дела в Италии. Я передам ему привет от тебя, если перезвонит. Хочешь?
        — Не надо- глухо ответил Томас.

        Ему осталось совсем немного мне рассказать о страшном прошедшем дне.
        Не смотря на то что вчера был четверг Саймон прервал деловую встречу в офисе, и через час уже подъехал в назначенное место. Никто не хотел вмешивать в столь щекотливое дело полицию, надеясь обойтись малой кровью. А принципе так и случилось.
        Вильгельм Краузе не нашел сил выйти из машины, которая затормозила перед невыразительной вывеской на арабском в узком захламленном переулке. Он остался сидеть на заднем сидении, непрестанно бормоча только ему ведомые молитвы.
        Братья поднимались на второй этаж по полутемной грязной лестнице уже предчувствуя, что их ждет. Но любые представления об арабском борделе в районе для иммигрантов моментально разбились об открывшуюся их глазам ужасающую действительность. Все пространство над закусочной занимал большой зал, где не было никакой мебели, ее роль исполняли бесчисленные грязные засаленные рваные подушки, сложенные в ряды матрасы, одеяла, превратившиеся в лохмотья, и среди этого вонючего хлама люди, неодушевленные, застывшие в невероятных скрюченных позах на полу или на корточках, окаменевшие, со стеклянными бессмысленными глазами, безжизненные статуи, единственным движением которых были жадные глотки смердящего удушливого дыма бесчисленных кальянов, который висел в низком помещении смертоносными клубами. Зажав нос, братья разошлись по периметру комнаты внимательно разглядывая каждую человеческую фигуру. Бертины среди них не было. Саймон подал брату знак, что он спустится вниз и постарается поговорить с пресловутым официантом более жестко. Томас же огляделся в поиске глотка свежего воздуха. Он почти задохнулся от
приторного горького запаха опия и его голова медленно поплыла по волнам душной смерти. В самом конце залы он заметил дверь, прикрытую темной ширмой, и не теряя ни минуты, брезгливо перешагивая полуживые трупы, из последних сил бросился к ней.

        Бертина умерла около суток назад. Бедная девушка довольно долго пролежала в ледяной воде ванной в соседней с опиумным притоном комнате. Она вскрыла себе вены сначала на обеих ногах, а потом и на левой руке в надежде побыстрее покинуть дикий мир порока, из которого уже не могла выбраться сама. Ее никто не хватился, никто не искал, кровь на поверхности воды успела подернуться блестящей пленкой. Она замерзла навсегда, единовременно решив все проблемы и поставив одну жирную точку.

        Больше Томас мне ничего не сказал, я же не осмелилась уточнять подробности.

        15 июля 2020 года

        Сегодня утром по видео контакту на мое имя пришло сообщение от поверенного юриста одного всем известного господина, которого мы считали давно потерянным и скорее умершим. В принципе, сути дела известие не меняло. Пожилой, худой как трость адвокат, в огромных в пол-лица очках, сообщил мне, что два дня назад известный нам сэр Гай Фердинанд Лэндол скоропостижно скончался в наркологической клинике под Лозанной, в Швейцарии на 45 году жизни. И в его завещании наряду с многими другими указано имя леди Элен Коллинз, которой надлежит передать небольшой сверток и письмо, которые прибудут в Лондон через неделю после сожжения тела сэра Гая и захоронения его праха в фамильном склепе в Уилл Лодж.
        Эта новость не произвела на Томаса ровно никакого впечатления, Гай давно перестал существовать в его жизни.
        Что касается меня, то, каюсь, я иногда думала о нем, хотя не часто, боясь привлечь его обратно. Последний сон, связанный с ним долго не выходил у меня из головы, но разгадать его так и не удалось. Я старалась гнать воспоминания о мерзком злом клоуне, жизненный путь которого можно было бы легко проследить по остающимся за его спиной трупам или разбитым исковерканным судьбам. Мысль материальна, и порой мы сами корректируем свое будущее, идя на поводу дурных мыслей или нелепых фантазий. Поэтому, вспоминать получеловека- полудемона из своих снов я пыталась как можно реже, надеясь, что хозяин побыстрее призовет его к себе. Наконец, это случилось.

        25 июля 2020

        Не думала, что Кольцо, о котором я почти забыла, найдет дорогу назад. Даже спустя десять лет.
        В свертке, завещанном мне Гаем, лежало Оно, подаренное Фридой, ничуть не изменившееся, если только приобретшее пару тройку новых царапин.
        Худой поверенный мистера Лэндола, виденный мной десять дней назад на экране видеофона, также передал небольшой конверт, в котором находилось адресованное лично мне письмо, текст которого, я переписала почти дословно.

        ' Привет, ханни Элена!
        Если ты наслаждаешься сейчас этими строками, то с большей вероятностью, я уже отошел в мир Иной, о чем ни секунды не жалею, почему, сейчас поймешь и сделаешь собственные выводы, если не глупая! А ты была всегда умной, понятливой девочкой, поэтому я с удовольствием оставил время, чтобы обратиться к тебе в последний раз. Кто, кроме родственной души может меня понять? Только не делай удивленных глаз, прочитав слово — родственная! Да, ты всегда стояла на той же ступеньке, что и я, только вряд ли догадывалась об этом. Правда мы были по разную сторону зеркала, разделяющего Свет и Тьму. Мне стало ясно это с первого взгляда, ты же не отличалась достаточной прозорливостью. Чем и поплатилась! Здорово мы тогда поглумились над тобой и Томом, развели вас как марионеток, как малых наивных детей, порой стыдно вспоминать. Спасибо тебе за доставленное удовольствие! До сих пор не пойму, как ты успела обнаружить мой маленький сюрприз до того, как его найдет полиция?? Это еще раз доказывает, что ты не догадываешься о своих возможностях… Увы, мой друг Томми так же меня разочаровал — впервые наш сладкий мальчик проявил
мужские качества и нарушил грандиозные планы. Ха, Элен! А в последствии, он не забывал их использовать? Я сейчас о качествах! Хотя, пожалуй, применил пару раз, если у вас родился сын. Видишь, я никогда не выпускал моих любимых друзей из поля зрения. А ты, еще та штучка, Элен, как я не до оценил тебя! Окрутила его так ловко и изящно, что моей Мари Энн и не снилось, на два счета став той, кем должна была стать моя недалекая сестра. Но сейчас не время жалеть о неудавшейся афере с замужеством на младшем наследнике Торнбери. Наверняка, тебя до сих пор волнует вопрос, зачем мне это понадобилось? Ты небось голову сломала, пытаясь проникнуть в мои дьявольские планы?? Полагая, что не стоила приложенных усилий? Видишь, я прав в своих догадках. А ларчик открывался куда проще!! Я мастер иллюзий, создав атмосферу гипер- таинственности, на самом деле преследовал примитивнейшую цель… Не надо было блуждать в трех соснах, искусственно повышая собственную значимость, решение лежало у тебя под ногами. Простое, как все гениальное — я все инсценировал только ради собственного удовольствия, ради кайфа управлять людьми,
че-ло-веч-ка-ми! Разве можно променять роль главного кукловода на любую другую?
        Неслыханное наслаждение — сначала сочинить историю любви и совместной жизни для лучшего друга и любимой кузины, потом, их благополучно под несложным предлогом развести, получив половину акций IT, которую мне по искусно составленному брачному договору передала бы Мари Энн, я стал бы основным держателем портфеля и послал бы господ Коллинз к чертям! Предвосхищаю твой закономерный вопрос — да- я в течении десяти лет скупал на бирже бумаги Вашей корпорации, и мне не хватало лишь толики. Как жаль, что не удалось испить гнусной крови вашей семьи, напыщенных снобов, кичащимся своим рафинированным благородством, генеалогическим переростком древнего рода, только благодаря тебе мой тщательно продуманный план рухнул. Но тогда я не сильно огорчился, получив взамен неслыханно щедрый подарок, Кольцо Намерения, считавшегося утерянным благодаря глупости моего любвеобильного предка, за которую тот и был справедливо наказан Хозяином.
        Но ирония в том, что ты, не знавшая, какая сила сосредоточена на твоей руке, все равно достигла цели, даже лишившись его.
        Ты не находишь это странным?
        Кроме всего, прохвостка, ты обвела меня вокруг пальца, не отдав кольца по доброй воле. Правила Тонкого Мира незыблемы — кольцо хоть и не передало мне твой негатив, потому что было получено в бессознательном состоянии
        (здорово мы тебя тогда удивили, да??), но и Силу свою оно потеряло, став бесполезным куском благородного металла.
        Я следил за тобой в течении всех десяти лет и сделал лишь один вывод, ты все — таки ДУРА — Элен Коллинз, ты имевшая возможность манипулировать людьми и событиями, отказалась от этого сокровища ради банальной плотской любви. Как недальновидно, малыш!
        Поверь мне, стоящему сейчас перед открытой дверью в неизведанный до конца и такой желанный мир вечных иллюзий, ты лишила себя главного — власти над этим миром.
        Сейчас я расскажу тебе недолгую, но интересную сказку на ночь, перед началом моего вечного сна и отправлением в страну неописуемых наслаждений, я приоткрою тебе дверь в мир фантазии, возможно, когда-нибудь ты захочешь присоединиться ко мне в хороводе неземных утех.
        Знаешь, Элен, что слаще всего в жизни? Нет, не то, что ты сейчас подумала! Слаще всего — дергать за ниточки, поднимая безвольные конечности, влезать в чужую голову и заполнять ее своими мыслями и желаниями, заставляя никчемных существ исполнять любую прихоть и каприз Хозяина, то есть меня.
        Первое подопытное существо появилось у меня в колледже — прыщавая толстая Кэти Соммер,  — знаешь, самые внушаемые люди — это некрасивые девушки в подростковом пубертатном возрасте — так что используя ее чрезмерную сексуальность и похотливость, успешно культивируемую мной, я достиг первых успехов, приобрел несколько послушных овец среди одноклассников.
        Не буду утруждать твое внимание описанием подробностей моего совращения неопытных юнцов толстухой Кэти, тщательно фиксируемых на пленку, их неистовых пьяных оргий, безусловно приведших благовоспитанных родителей в шок. Но скажу, что их откупные, данные мне с условием уничтожения порнографических негативов стали первыми кирпичиками в строительстве моей собственной Империи Наслаждения.
        Но манипулировать Кэти и ей подобными было скучно, потому что легко. Признаюсь тебе честно, моя дорогая, познакомившись с нашим общим знакомым Томасом, я испытал острое наслаждение от предвкушения завоевания его души, тонкой, ранимой, но очень стойкой перед соблазнами. И начал готовить особую стратегию порабощения, но, каюсь, он оказался крепким орешком, твой муж. Да, он легко мог согласиться провести ночь с понравившейся красоткой, которую я для него привел, но далее дело не шло — он не пускал ее в свою жизнь. Поэтому, поняв, что обычные правила игры на него не действовали, я лично вступил в борьбу за его лакомую душу, став ему самым близким другом, отзывчивым, понимающим, вездесущим, и стена недоверия наконец дрогнула. Томас приоткрыл дверь, и я очень вежливо, не спеша вошел…. Нет, я не наследил там, я чувствовал себя как в музее, восхищенно смотрел по сторонам, наслаждаясь предвкушением скорой победы. Ни одна человеческая душа не казалась мне таким деликатесом, как душа младшего Коллинза. Но я откладывал, растягивал удовольствие, знаешь, это как оттянуть оргазм с самой прекрасной и желанной
женщиной. Хотя, откуда тебе это знать?
        Я стал почти своим в его родном поместье, а дедушка Уильям, оказавшийся не достаточно стойким к искусам, давно плясал под мою дудку, исполняя любую просьбу и каприз. И только Том держал одну дверь от меня закрытой, одну единственную дверь в своей душе, где на стене висел портрет Белой Дамы, как ее прозвали обитатели Торнбери. Мне оставалось подобрать ключи только к этой комнате, когда я впервые столкнулся с Призраком.
        Представляю, как ты сейчас удивилась, читая эти строки. Да, Элен, в Торбери действительно обитает дух, но только не пресловутой Белой Ведьмы, как принято говорить, а старой женщины с растрепанными седыми волосами, отравленной кормилицы сэра Фитцджеральда, Фриды Альварес.
        Является она очень выборочно и лишь в тот момент, когда по ее мнению обитателям Торнбери грозит опасность.
        В ту памятную ночь старая карга почти придушила меня, навалившись во сне, она вынудила поклясться жизнью, что я оставлю Томаса в покое.
        Чертова ведьма, мне пришлось это сделать. Только поэтому твой ненаглядный сейчас с тобой, а не в моей власти. Но не получив его душу, я проглотил сотню других, так что усилия были компенсированы.
        А вскоре я открыл для себя источник нескончаемых удовольствий, который знаком и тебе, моя сладкая путешественница. Необъятные, бесконечные миры сновидений, дарующие не только власть над созданными собственным воображением обитателями, но и над другими людьми.
        Знаешь почему я назвал тебя ДУРОЙ, потому что ты научившись видеть во сне, так и не нашла силы или желания развивать свои способности, которые у меня уже неограниченны. Я встречал твой праздно шатающийся образ, наивный, неумелый, словно вылепленный бездарным ремесленником, сравнимый по уровню развития с младенцем, я следил за твоими созданными иллюзиями и лишь, когда они стали переходить грань дозволенного и становиться опасными, позволил себе вмешаться. Помнишь черноглазого демона, прикольный образ я себе соткал?? Но и здесь, вездесущая старая ведьма позволила себе встать на твою защиту и помогла найти лазейку из хитрой ловушки. Но ничего, скоро я стану полноправным обитателем ее мира и мы поквитаемся. Тем более я ухожу не один, а с моим верным помощником, нет скорее уже Хозяином. Напрасно я так боялся Его.
        Потерпи немного, осталось совсем чуть-чуть и письмо закончится. Мне остается лишь рассказать тебе о Нем.
        Один раз, вернувшись из увлекательного чувственного путешествия по бескрайним сонным мирам, я прихватил Его с собой, случайно, ненамеренно. Он подобно репью зацепился за мой сонный образ и переполз в реальность.
        Не жди, я не назову сейчас его имени, полагаю, ты знаешь, чем это грозит моему другу, я лишь скажу, что мы стали с ним единым существом, абсолютным тандемом.
        Он моим проводником и защитником в мире грез, я его физическим телом в мире людей.
        Он дарил мне все новые наслаждения, чувственные, сексуальные в объятиях самых красивых мужчин и женщин, созданных нашим общим неистовым воображением, я же давал ему, то, что бестелесное существо не может почувствовать там — виды физической боли и страдания людей в реальности.
        Мы путешествовали по земле и странам, в поисках циничной плотской любви, с наслаждением разбивая невинные сердца, смакуя доверчивые влюбленные души, находя удовлетворение в человеческих стонах, слезах и изрыгаемых несчастными проклятьях. Жажда моего Альтер эго только росла.
        Постепенно, я перестал замечать грань, когда он присутствует во мне, а когда нет, в последнее время мы были как сиамские близнецы. Видимо человеческие страдания в жизни стали для моей половины тем же наркотиком как и для меня плотские утехи во снах.
        Но всему приходит конец, Элен. И мое тело, испытавшее все на свете наслаждения, устало, оно умирает по простой причине, оно отравлено средствами, которые я применял все в большей дозе, чтобы продлить свое существование в мире волшебных грез и сладких фантазий, подсознательно спасаясь от присутствия в реальности. Таким образом я старался восстановить равновесие и не дать Ему полностью овладеть мною.
        На прощание же, прошу принять мое приглашение заглянуть на огонек, когда очередной раз создашь себе сон, навести старого друга, нам еще много что надо обсудить, Элен. Мне необходимо поделиться накопленным опытом со знающим человеком. Вместе мы могли бы творить, создавать новые Вселенные, Империи рабов, встать выше Добра и Зла, быть Богами.
        Ты знаешь, как меня Там найти, просто позови по имени, я откликнусь незамедлительно, потому что буду ждать тебя, моя желанная и сладкая девочка.
        До встречи, малыш…
        Твой Гай- Весельчак'
        Я несколько раз перечитала это письмо, потом переписала в дневник и сожгла. Ничего не должно от него остаться, ничего, напоминающего о человеке, носившего имя Гай Фердинанд Лэндол, если только здесь, в моей тайной тетради.
        Бедный больной Джокер, не справившийся с собственным демоном, позволившим завлечь его в бесконечный лабиринт страстей и потерявший дорогу назад, к двери под номером 14 В… Палата 14 В в элитной лозаннской клинике на берегу озера Леман, в ней нашел свой последний приют разочаровавшийся в людях и не познавший любви Злой Клоун.

        Я никогда не рассказывала Томми о Кольце, ни до ни после его исчезновения, знала, что мой любимый- страшный занудливый материалист, ни в коей мере не допускающий существования сверхъестественного. Тем более не скажу сейчас, когда не стало нашего главного врага и оно вновь вернулось. Пусть лежит и ждет своего времени или Особого знака.
        Я уверена, что каждый человек сам в состоянии творить чудеса и подстраивать под себя реальность, стоит лишь следовать нескольким простым как все гениальное правилам. А Кольцо — оно помогало мне даже, когда было в руках злодея, тем более поможет и теперь, будучи рядом.

        На этом записи в дневнике прерывались. Мари с трудом оторвалась от чтения. Рукопись почти подошла к концу, если не считать нескольких страниц, что были в самом конце тетради.
        Немыслимо! То, что происходило с ее бабушкой — это невероятно и не может быть правдой. Но и полагать, что все прочитанное — полностью выдуманная история, не имело под собой оснований. Насколько Мари помнила, леди Элен никогда не отличалась склонностью к сочинительству. В свое время, выйдя замуж за Томаса Коллинза, младшего сына Джорджа, она полностью и достаточно успешно заменила мужа в семейном бизнесе, возглавив отдел инвестирования в развивающиеся экономики стран Африки и Южной Азии в IT Communications. Потом на смену Элен и старшего брата Тома Саймона пришли их дети, Майкл и Кэролайн Коллинзы.
        Дедушка Том так и не изменил своему призванию и любимому делу. До конца жизни его интересовали лишь филологические изыскания и исследования, а ни как не продвижения современных технологий в различные сферы деятельности стран третьего мира.
        Так что считать бабушку выдумщицей Мари будет в последнюю очередь.

        За окном уже стояла глубокая ночь, и Мари только сейчас поняла, что с самого утра кроме чашки кофе ничего себе не позволила. Ее нестерпимо хотелось пить и что что-нибудь закинуть в пустой желудок, поэтому она отложила на время тетрадь в сторону и спустилась на кухню. Проходя мимо комнаты бабушки, она невольно приложила ухо к двери и притаилась, но не услышала ни звука, понятно, что старушка давно спала, ведь уже глубоко за полночь. Пока Мари готовила себе на скорую руку сандвичи, она вспомнила, что не поменяла билеты на завтрашний вылет во Франции… на материк. Она подошла к светящемуся над столом табло и соединилась с сетью. Думаю, еще не поздно, билеты можно заказать в любое время суток. Войдя в сайт на аэропорта, она быстро изменила имя покойного дедушки Тома на свое и подтвердила вылет на завтра. Захватив бутерброды и чай, она поднялась в комнату, чтобы вновь приступить к чтению…
        Перевернув несколько пустых страниц, она с удивлением обнаружила, что последние записи бабушка сделала совсем недавно, а если быть совсем точной, то вчера. Ее подчерк полностью изменился, стал намного крупнее, и буквы дрожали во все стороны.

        Сегодня я открыла свой дневник и с удивлением поняла, что уже более сорока лет не прикасалась к нему. Нет мне прощения, я безалаберная, безответственная старуха, которая на протяжении столикого времени не оставила ни одной полезной записи.
        Что я могу сказать в свое оправдание? Лишь то, что я была счастлива, я была безмерно счастлива за щедрый дар небес, за моего Томаса. Я была счастлива, как маленький ребенок, долго ждавший загаданный новогодний подарок и нашедший его под сказочной елкой, я была счастлива, как женщина, всю жизнь мечтавшая о нежной, трогательной и взаимной любви, и получившая ее, я была счастлива, и в этом мое главное оправдание, поэтому я забыла о тебе, мой дорогой дневник. Но совсем недавно произошло непоправимое, безусловно ожидаемое, но всегда неожиданное. То, что предначертано, но не оговорено по срокам… То, что увы свершилось. Мой любимый оставил меня одну, он не вернулся, заблудившись в мире грез, и единственная его вина, что мой милый мальчик не попрощался со мной, не предупредил, что уходит раньше и уже навсегда.

        Сколько бы я не рассуждала над превратностями судьбы, я все равно не поняла бы правил ее игры. Зачем она забросила меня невесть куда, за двести лет до моей реальной жизни? Неужели только ради того, чтобы встретиться с Фитцжеральдом, полюбить его, трагически потерять, и вновь обрести в теле его потомка? В чем суть немыслимых временных катаклизмов? Или причина в странном кольце, Кольце Благих Намерений, как его назвал бедный покойный Гай, которое нельзя было оставлять в ТОМ времени, чтобы не произошел неведомый поворот в истории?? И я оказалась обычным инструментом Равновесия?
        Происшествие не поддается никакому логическому объяснению, и сколько мы с Томми не думали об этом, к единому мнению так и не пришли. Неисповедимы пути твои…
        Возможно, сэру Фитцджеральду было уготовано страдание в искупление вины, о которой он мне не говорил, и умолчала Фрида, но Томас был не согласен с моим предположением. Он подробно изучил семейные хроники, но нигде не было ни малейшего упоминания о возможном проступке моего любимого и о муках совести в искуплении его. Мне так и не дано было понять, почему сэр Фитцджеральд прожил столь нерадостную жизнь после моего возвращения в будущее, но не нам судить.
        Так же меня не оставляла мысль о Фриде и докторе Лукасе. И если следовать моей чудной теории, очень насмешившей Томаса, то сущности этих людей видоизменялись с течением времени.
        Я однажды рассказала Томасу о своих чудесных снах, которые до сих пор иногда посещают меня. Особенно подробно об одном, когда увидела его маленьким мальчиком, потерявшемся в незнакомом городе, еще не будучи с ним знакомой, чем крайне удивила. Он никак не мог представить себе, что светловолосой женщиной, несшей его на руках к маме могла быть я, когда в реальности мне было ненамного больше лет чем ему в то время. Но разве мы можем до конца понять все законы перекрещения миров? Еще больше поразило Томаса мое утверждение, что сущностью его покойной мамы в моем сне была Фрида, кормилица сэра Фитцджеральда.
        Он отрицательно покачал головой и сказал
        — Не может быть, моя дорогая, не верю я в никакое переселение душ! Во сне может привидеться что угодно, почему мы должны верить всему, что нафантазировали?. Уверен, что содержание сна содержит лишь отрывки воспоминаний, тасующихся в произвольном порядке…
        — Ну хорошо, допустим! Но все равно в нашей с тобой истории слишком много чудесного! Я до сих пор не могу поверить, что ты влюбился в меня с первого взгляда, как только увидел в Москве. И готов был связать со мной жизнь буквально через несколько дней знакомства! Все это очень странно…никогда не поверю, что НЕЧТО таинственное не вмешалось в ход нашей истории и не помогло нам остаться вместе.
        Я помню тот наш разговор с Томом. После моего утверждения о вмешательстве потустороннего в историю нашей любви он нахмурился и очень серьезно ответил
        — Элена, скажу тебе сейчас то, что более никогда не повторю, поэтому прими услышанное как аксиому и запомни. Не ищи таинственного там, где его нет. Я уже признавался, что любил тебя всю свою сознательную жизнь, еще задолго до того, как увидел первый раз. Если тебе доставляет удовольствие, могу говорить постоянно — Ты была моей волшебной принцессой, сказочной красавицей, таинственной незнакомкой, благородной Дамой, ради которой средневековые рыцари совершали немыслимые подвиги, ты была наконец собирательным образом всех желанных женщин мира… Так что нет здесь никакой мистики и переселения душ. Я Томас Джордж Коллинз и никто более, хотя, возможно ты хочешь видеть во мне другого человека…
        Я молчала и думала о своем.
        Все может быть, все может быть, мой дорогой. Все равно ты останешься для меня тем, кому я дала клятву быть верной в тени аллеи парка в конце лета 1810 года и сдержала обещание. А ты просто забыл об этом, родившись вновь. Но я люблю тебя от этого не меньше.
        Я никогда более не посвящала Томаса в свои особые сны, что иногда продолжали приходить ко мне.
        Слава Богу, ни разу в мои грезы не вернулся почивший Гай, я очень боялась встретить его в мире, где он надеялся быть полноправным хозяином и оказаться во власти его больных фантазий. И только в последствии я поняла, что сэр Лэндол наивно просчитался, надеясь затеряться на астральном плане и продолжить поиск новых наслаждений. Это право было у него лишь при жизни. Сейчас, перейдя роковой рубеж, его душа застряла в чистилище на столь долго, сколько потребуется для переосмысления зла, принесенного им людям.
        Так же я неоднократно размышляла над тем, был ли Гай Лэндол олицетворением сущности доктора Лукаса, преследовавшего меня в реальной жизни, но я побоялась развить эту тему в разговоре с Томом. Полагаю, что мои догадки были бы так же осмеяны и последовал логичный совет- начать пить успокоительные и посетить сеансы психотерапии.

        Я не смела более посвящать Томаса в свои немыслимые теории о переселении душ, чтобы не нарушить то ощущение неземного блаженства и счастья, которое испытывала рядом с ним… Каким бы Том не был романтиком, он отверг мою теорию о преемственности любви, переданной якобы ему от предка. Нет, он был тем, кем был. И у него своя жизнь, своя история, никак не связанная с прошлым и не согласующаяся с моими наивными предрассудками.

        Я навсегда запомнила тот солнечный августовский день 2011 года, когда пожилой худенький доктор, приехавший осмотреть меня в поместье, подбадривающее похлопал по плечу, и будто по большому секрету сказал, что совсем не поздно рожать в тридцать семь, тем более второго ребенка. И увидев мои радостные глаза, сильно смутился, как будто был в чем то виноват. Никогда не забуду безумного от счастья лица Томаса, когда я поздравила его с будущим отцовством. Это известие было слишком неожиданным, хотя мы давно желали малыша, но возраст уже давал о себе знать. Помню, что в ночь после радостного известия я никак не могла уснуть от волнения и мысленно обратилась к Фриде
        — Дорогая моя подруга, если ты до сих пор занимаешь ответственную должность, попроси у Всевышнего счастья и благополучия для моей семьи!!
        И полагаю, на ЭТОТ раз Фрида передала Хозяину мои слова.
        В конце жизни часто вспоминаешь особо значимые ее моменты. Я вспоминаю только счастливые. У меня их было бесчисленное множество, но именно сейчас я вновь вижу себя и Томми на берегу Океана, куда мы отправились осенью того года. Погода уже портилась, часто дул прохладный атлантический ветер, но каждый день мы совершали длительные прогулки по вылизанным песочным пляжам, слушая пронзительные крики чаек, любуясь зарождающимися за горизонтом массивными океаническими волнами, медленно, степенно приближающихся к берегу, где их ожидали отважные серфингисты. Я помню себя стоящей на безопасном расстоянии от набегающей воды на берегу Вечности, Том стоит сзади, крепко обняв меня и зародившуюся во мне новую жизнь. Я смотрю на бескрайний водный простор, украшенный белыми кудрявыми гребнями бесчисленных волн и тихо плачу от счастья, абсолютного счастья. Томас не видит моего лица, но он я слышу его взволнованный голос.  — Что случилось, моя хорошая. Почему ты плачешь? В ответ я слизываю соленые слезы, улыбаюсь и молчу.  — Ты просто затаила дыхание и немного дрожишь. Так что случилось? Я поворачиваюсь к нему и с
неловкой виноватой улыбкой утыкаюсь мокрым лицом в плечо. Я ничего не говорю. Но он все понимает, он всегда все понимал без слов, а потом шепчет мне на ухо.  — Знаешь, о чем прошу я сейчас на границе Земли? Я прошу Океан жизни исполнить одно единственное мое желание. Я поднимаю на него удивленный вопросительный взгляд. Глаза Томаса смотрят вдаль, за линию горизонта, в неведомое. Через мгновение он продолжает — Чтобы он позволил нам прикоснуться к Вечности в один и тот же день… Увы, его желанию не суждено было исполниться… Итак наша сказочная история не смогла закончиться по запланированному сценарию… Воспоминания… воспоминания… красочные осколки пролетевшей жизни. Рождение ребенка. По медицинским показаниям мне делали кесарево и, к сожалению, я не смогла во сне услышать его первый крик, его слышал Томас, принявший сына из рук акушера. Благодарная память сохранила мне его первое по-детски требовательное прикосновение к груди и бесконечно нежный поцелуй наклонившегося над нами самого счастливого отца на земле. Воспоминания…

        Мы подарили нашему Майклу Фитцджеральду Коллинзу всю любовь, на которую были способны и посвятили ему свои жизни.
        Когда же у него самого родились двойняшки, прелестные мальчик и девочка, получившие имена Эдвард и Изабелла, девочка в честь покойной матери Томаса, я еще раз поняла, что моя теория о переселении душ опять получила подтверждение. Малышка получилась совершенно не похожая на нашего светловолосого Майкла и его жену Клэр, пышнотелую красавицу ирландку с роскошной копной рыжих волос. Стоило девочке взглянуть на меня своими карими как спелые вишни глазами и улыбнуться беззубым счастливым ротиком, как я невольно прошептала.  — Здравствуй, Фрида…, хорошо, что в этот момент рядом никого не было, иначе, родные начали бы сомневаться в моем душевном здоровье. Но не я одна почувствовала присутствие Воли Всевышнего. Крошка Изабелла стала последней радостью для умирающего сэра Джорджа. Отец Томаса уже был слишком слаб, чтобы самостоятельно передвигаться, и сиделка возила его в инвалидном кресле. Старик весь светился от радости, когда Клэр приносила Изабеллу и клала малышку ему на колени. Он начинал дрожать от радости и плакать, когда та дотрагивалась маленькой пухленькой ладошкой до его морщин и гладила их.
Смотря в карие глаза девочки, сэр Джордж видел в них глаза своей любимой жены Изабеллы, имя которой было дано ребенку по праву. Все постепенно возвращалось на круги своя. Любимые возвращались к тем, кто их любил и ждал.
        Все это время мы были неразлучны с Томасом, делили с ним радости и беды, растили детей и внуков, каждый день благодарили Бога за любовь, что он нам подарил и готовы были умереть в один день, если бы мой мальчик немного не поспешил вперед.
        Только сейчас я понимаю, как смертельно устала и хочу отдохнуть, пора встретиться с любимыми людьми, которые покинули наш мир.
        Единственное, мне жаль, что я не успею еще раз съездить во Францию — Подышать Океаном, хотя моя любимая внучка Мари пока не догадывается об этом.
        Не догадывается она и о том, что ее бабушке надо собираться в последний путь, потому что позавчера ночью мой любимый Томас вернулся и наконец, позвал меня к себе.
        Он явился мне из прошлого, их памятного 2009 года, одетый в старинное платье начала девятнадцатого века специально для карнавала, который он организовал в мою честь. Мой любимый радостно приветствовал меня, спускаясь вниз по парадной лестнице нашего поместья, как и тогда. Только я во сне так и оставалась дряхлой сухонькой старушкой, а он вновь стал молод и необычайно привлекателен. Стесняясь своего вида, я в ужасе попыталась скрыться, но он крепко обнял меня и прошептал.
        — Ты еще никогда не была так красива и желанна, моя дорогая. Почему ты так долго не приходишь? Я заждался….
        *
        Пришла пора заканчивать эту историю, невероятную, и местами просто фантастическую.
        Читая ее, я сама не верю, что это происходило со мной на самом деле, но тем не менее…
        Сегодня я отдам дневник моей любимой Мари, бедная девочка даже не догадывается, что мы не сможем полететь в Биарриц, и надеюсь, что она простит свою хитрую старую бабушку.
        Прости меня, дорогая Мари, я не могла сказать тебе правду, но надеюсь, что ты поймешь, почему.
        Признаюсь напоследок лишь в одном, что порой косвенно виню себя, что твоя жизнь складывается так нелепо. Ты до сих пор одна, потому что боишься пустить в свое сердце Любовь.
        Возможно, ты посмеешься над моими догадками и отвергнешь их. Но размышляя над тем, что случилось, почему твой любимый человек так жестоко и подло предал тебя, я вижу себя на другой стороне весов, когда цинично, уповая на благие намерения, предавала свою подругу и мужа. Полагая, что расплатилась за свой грех собственными страданиями, я жестоко ошибалась, Вечное Зло вернулось через поколение уже к тебе. Но сама подумай, если бы все было так просто. Рассматривая лишь эту сторону моего поступка и анализируя ее, приходим к неутешительному факту, что случившееся с тобой, отголосок моей вины… Но позволь, Мари, неужели ты считаешь, что вариантность столь примитивна?? Совершив предательство много лет назад я лишь внесла маленький вклад в копилку всеобщего зла, который был параллельно уравновешен благими последствиями от него. Мой проступок можно рассмотреть с двух сторон. Какие блага, спросишь ты? Я раскаялась, научилась ценить истинные чувства и искренние отношения, не жить иллюзиями и не создавать кумира, любить, ничего не прося в замен, радоваться каждому дню и не забывать, что он может стать последним.
Мои визави возможно прошли через вторую волну страсти и поняли, как они дороги друг другу. Поэтому нельзя однозначно утверждать, что мое предательство было истинным злом, как и все явления в этом мире — оно имело дуальную сущность.
        Так и ты должна по другому взглянуть на произошедшее с тобой и увидеть в поступке Стефана благо, присланное свыше испытание, урок. Как профессионал, ты скорее всего давно составила его психологический портрет и обосновала его поступок с медицинской точки зрения, используя специальную терминологию, но легче тебе от этого не стало. Ты продолжаешь во всем винить себя, хотя на самом деле, все твои возможные проступки были компенсированы спасением одной единственной человеческой жизни. Давнее происшествие на озере стало катализатором контрастности восприятия событий, приказом окружающим тебя лжецам скинуть маски, оно стало истинным благом, позволившим тебе освободиться от ненадежных и слабых людей. Странно, что я должна это вновь пояснять дипломированный психологу. Как ты могла об этом забыть. Ты более никому ничего не должна. Но тем не менее, ты подобно обезумевшей белке в колесе который год продолжаешь бессмысленный бег по кругу, проживая бездарную жизнь. Ты заключила себя под стражу и выбросила ключ от камеры, но не учла очевидного, в твоей темнице никогда не было двери. И в любой момент ты можешь
выйти на свободу и воскликнуть — Жизнь! Ты прекрасна и удивительна!
        Только ты сама в силах качнуть чашу весов в свою сторону и разорвать цепь одиночества!
        Мы и только мы создаем собственный Ад на земле, истязаем и мучаем себя, запрещаем, принуждаем, не позволяем, не верим, не дарим, не радуем, не берем, не любим и НЕ ЖИВЕМ в итоге.
        Тебе сейчас столько, сколько было мне, когда началась эта чудесная история, и я очень беспокоюсь, что до сих пор твое сердце одиноко. Но не сомневаюсь, скоро ты встретишь свою единственную любовь и тогда вспомнишь мои слова…Хотя, постой, позволь мне помечтать — мне кажется — ты ее уже встретила, только боишься впустить в свой потаенный Мир, где есть место лишь человеческим порокам и психическим патологиям, вечному само копанию и самоистязанию, и где давно пора провести полную ревизию. Мари, ради кого ты живешь?
        Ради бесконечного исследования белков, подсчета аминокислот, генетически деформированных хромосом у твоих подопечных?? Или ты живешь, чтобы оставить свой собственный след на Земле? Поверь своей старой и мудрой бабушке, жить стоит только ради Любви!! Только Она, светлая и бескорыстная, святая и жертвенная является индульгенцией за все наши возможные прегрешения.
        Умоляю тебя, моя любимая девочка- не смей отвергать очевидное!! Прими тепло всем сердцем, доверься человеку, который подарит тебе себя, цени каждое мгновение, проведенное рядом с ним, наслаждайся каждой минутой, каждым его дыханием и стуком сердца. Ибо жизнь так коротка!
        Верь в свою счастливую звезду и иди прямо к намеченной цели, не сворачивая и не отвлекаясь, и главное — постарайся никому не делать больно. А почувствовав, что обидела — исправляй ошибку незамедлительно. Ибо сотворенная боль, слишком сильная эмоция, накапливаясь она всегда возвращается к своему источнику. Запомни, она всегда втройне возвращается, если не к тебе, так к тем, кто будет намного дороже.
        Прощай, Мари, поцелуй от меня мою дочь Юлию, когда увидишься с ней, моего любимого Майкла, моих несравненных ангелочков и проказников Эдварда и Изабеллу. Я всегда буду их любить, помнить и ждать, теперь уже вместе с моим Томми.

        Дорогая моя Мари, когда малышка Изабелла подрастет, не забудь передать ей Кольцо в подарок, поверь, оно когда то принадлежало ей (не смейся!), и может быть девочка вспомнит, что с ним дальше делать.
        Не забудь, это МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ, Колесо должно замкнуться! История должна закончиться.

        А сейчас пора идти спать, никогда еще я так не уставала. Благой тебе ночи.

        Мари, вся мокрая от слез, закрыла дрожащими руками старую потрепанную тетрадь. Вот и все…
        Она знала, что бабушки нет в ее комнате. Она уже встретилась с дедушкой Томом, и они оба сейчас в пути… к Океану.
        Знала она и то, что несмотря на ночь подойдет к коммуникатору и наберет номер Пауля. Она безумно соскучилась по нему и готова немедленно в этом признаться.

        01 августа 2009
        Солнечный Берег
        Болгария

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к