Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Зарубежные Авторы / Блох Роберт: " Интеллигент " - читать онлайн

Сохранить .
Интеллигент Роберт Альберт Блох

        Роберт Блох
        ИНТЕЛЛИГЕНТ

        Шерри заметила первая.
        В восемь часов я повстречался с ней у ворот женского общежития. Никогда не забуду, как ее глаза, наткнувшись на меня, полезли на лоб.
        - Почему, Дик?..  - только и смогла выдать она.  - Ты отпустил волосы!
        Ничего не смог поделать - залился краской, что твоя свекла.
        - Угу,  - пробормотал.  - Что-то вроде того, да.
        Ее взгляд сделался еще отмороженнее.
        - И что это на тебе такое надето?
        - Двубортный костюм,  - поясняю.  - Разжился им в минувшие выходные, по пути домой. Подумал, что… хм, буду выгодно отличаться в нем.
        - Выгодно? Кошмарно! Держу пари, никто такое уже сто лет не носил!
        Я пожал плечами.
        - Увы. Но раз уж мы всего-то собираемся вместе позавтракать, особого повода для шума нет, правда?  - Мне не хотелось смотреть ей в глаза, и я с живым интересом уставился на часы.  - Слушай, уже за восемь перевалило, а у меня в девять дела. Пошли поскорее.
        Она не среагировала, так что пришлось брать ее за руку и вести к аптеке на углу. Там было людно - как и всегда. Самый большой экран гремел за прилавком, но почти в каждой кабинке был свой, маленький. Только две дальние обходились без оного - посему пустовали. Конечно же, никто не хочет сидеть там, где ничего не видно. Прямо в эту минуту Гудила Блэйк выдавал класс - рекламировал Экстра-Колу.
        Шерри скорчила рожицу.
        - Придется ждать, пока кто-то уйдет,  - протянула она.
        - На это у меня нет времени,  - напомнил ей я.  - Пошли в задки.
        Я усадил ее, прежде чем она успела возразить, и довольно скоро подошла официантка с двумя кружками кофе.
        - Что еще будем?  - поинтересовалась она.
        - Круассанчик,  - попросила Шерри.
        Официантка вопросительно взглянула на меня. Я качнул головой:
        - Нет, мне, пожалуйста, вареное яйцо. И этот кофе можете унести, я его не заказывал.
        - Не хотите кофе?
        - Лучше какао.
        Они обе уставились на меня.
        - Дик, что с тобой? Ты болеешь?  - осторожно спросила Шерри.
        - Нет, я в порядке. Просто хочу разнообразить меню. Разве есть такой закон, по которому круассан и кофе - это твой завтрак до скончания жизни?
        - Но у всех…
        - Я не «все». Я - это я.
        Официантка, пробормотав что-то под нос, ушла. Гудила Блэйк закончил распевать оду Экстра-Коле, и кто-то скормил экрану монетки за следующую песенку. Гудилу Блэйка сменил Пушила Флюк, воспевающий мягкость Ульра-Вельвета. Мотивчик был хоть куда, но Шерри не слушала.
        - Дик, что стряслось?
        Я вздохнул.
        - Давай потом об этом поговорим, а? Просто я так решил. Надоело быть таким, как все в этом студгородке. Одна и та же одежда, одна и та же еда, одна и та же фоновая музыка, даже мысли - и те одни и те же. В конце концов, ну хочется мне поэкспериментировать.
        - Поэксперементировать? Может, тебе к наставнику сходить стоит?
        - Да в порядке я. Просто выражаю мелкий протест.
        - Протест?  - Шерри вспыхнула, разве что не задымилась.  - Я хочу, чтобы ты сейчас же пошел в парикмахерскую и постригся достойным ежиком! И оделся нормально, а не как клоун! Если думаешь, что в таком виде я с тобой пойду на игру - ошибаешься!
        - Я думал, мы пропустим игру,  - сказал ей я.  - Сама подумай, кому она нужна? Ну гоняют две банды обезьян дутый шар из свинячьей кожи…  - Шерри еще не знала, что это - цветочки, а вот дальше пошли ягодки.  - Кроме того, добраться до стадиона нам теперь будет непросто. Я продал машину.
        - Что?
        - Вчера. Прогулки - хорошая тренировка. Коль скоро я почти все время тут, в студгородке, сдалась мне эта машина в принципе?
        - Но у всех есть машины, даже у уборщиков! Представь себе, захотелось тебе сходить на игру. Стадион - в полумиле отсюда! И что, ты вот так вот пешком и почешешь, как распоследний…
        Хорошенько ее завело. Кто-то заплатил за третий музыкальный номер, заголосил Кутила Майлз, и конца фразы Шерри я не услышал. Зато увидел, как она рывком поднимается из-за стола.
        - Эй,  - взволновался я,  - а как же твой завтрак?
        - Ничего, я не голодна,  - всхлипнула она.  - Можешь не вставать! Видеть тебя больше не хочу-у-у!
        - Но Шерри…
        И она убежала. С экрана Кутила Майлз в компании симфонического оркестра, в хитрых декорациях, воспроизводивших нутро тонкой кишки, выводил последнюю грандиозную ноту рекламы Язва-Зельцера.
        По идее, мне это все должно было быть интересно - уверен, на следующем занятии по потребительской мотивации профессор задаст пару-тройку вопросов по поводу,  - но мне было наплевать и на это, и на еду, которую мне принесли. Вареное яйцо на вкус было ужасным.
        Так что, не дожидаясь какао, я вышел на улицу и поспешил к зданию администрации. Шерри я солгал - в мои планы таки входило посещение наставника, старика Гастингса. Его офис был в трех кварталах отсюда. Пройти пешком такое расстояние оказалось довольно забавным опытом, и я то и дело ловил на себе, одиноко бредущем вдоль кромки тротуара, взгляды людей из окон проезжающих мимо автомобилей.
        На середине пути я заметил еще одного парня, идущего по улице. Похоже, Марк Сойер - хотя, стопроцентной уверенности у меня не было. Нам с Марком все время не о чем было говорить друг с другом. Конкретно с ним вообще мало кто разговаривал.
        В конце концов, важен был сейчас не Марк, а старик Гастингс.
        Секретарша указала мне дорогу. Гастингс сидел в своем кабинете, попыхивая трубкой. Едва я вошел, он улыбнулся. В кабинете стоял экран с кабельным - не иначе как крутили трансляцию с какого-нибудь урока,  - но старик отвернулся от него, когда я уселся в кресло напротив.
        - Ну, в чем дело, Дик?  - спросил он.
        Я пожал плечами.
        - Нет никакого дела. Как я уже сказал вам по телефону, я хочу, чтобы мою основную учебную программу заменили факультативами.
        - Ты ведь уже старшекурсник, да, Дик?  - уточнил он, все так же улыбаясь сквозь клубы трубочного дыма.
        - Как будто вы не знаете.  - Я указал на стол.  - Перед вами лежит мое дело.
        Старик Гастингс и глазом не моргнул.
        - Прости, по привычке спрашиваю,  - объяснился он.  - Держу пари, твой отец тоже этим страдает. Он ведь из видных управленцев Снабжения, да?
        - Президент,  - уточнил я.  - Какое отношение это имеет к делу?
        - Если б я знал.  - Гастингс выплюнул свою еретическую трубку и достал обычную сигарету с противораковым фильтром.  - Поставь себя на минутку в мое положение. Вот прекрасный студент, больше трех лет ведущий отличную работу, с рейтингом в девяносто пять процентов. Отлично адаптирующийся, абсолютно нормальный, неагрессивный. Кого ни спроси - идеальный будущий управленец. Уж я-то знаю - я просмотрел твое личное дело семестр за семестром. В общем, вот он ты,  - он указал на папку,  - отлично справляешься с административным курсом, в следующем году выпускаешься и идешь по стопам отца. И вот он ты,  - он ткнул пальцем в меня,  - вдруг приходишь ко мне и говоришь, что хочешь бросить этот курс, заменить его факультативами. Какими, позволь узнать?
        - Ну, английской литературой, к примеру.
        - Ты хочешь сказать, расширенным курсом копирайтера?
        - Нет, я имею в виду именно английскую литературу. Из блока гуманитарных наук. Такое есть в моем списке дисциплин.
        Гастингс усмехнулся.
        - Дик, этот список у тебя с первого года? Он уже давно как устарел. В прошлом семестре мы упразднили весь гуманитарный блок. Разве ты не читал об этом в газете? Уверен, они давали заметку. У нас государственный университет, а не частный колледж. Там, наверху, решили не распускать средства на изыски.
        - А как поживает философия?  - спросил я.
        - Упразднена,  - пробормотал он, более не улыбаясь.  - Не говори мне, что и об этом не слышал. Мы уволили профессора Готкина в год твоего поступления. Был у нас такой выскочка-интеллигент…
        - Я-то думал… то есть, я слышал, что он все еще где-то при университете. У него ведь дом неподалеку от студгородка, разве не так?
        - К сожалению, у университета нет никаких средств, могущих заставить этого человека переселиться куда-нибудь еще, но уверяю тебя, с профессором Готкиным нас больше ничто не связывает.
        - Разве студенты не ходят к нему на частные семинары?
        Гастингс затушил свою сигарету.
        - Хватит ходить вокруг да около, Дик,  - произнес он.  - Вы виделись с Готкиным? Это он внушил вам идею о смене курса? Говорите правду, живо.
        - Я не на суде.
        - Пока - нет.
        Я вытаращился на него.
        - Это что, преступление - изучение философии?
        - Не валяй дурака, Дик. Конечно же, это не преступление. Не большее, чем, скажем, изучение истории России. Нет, если цель подобного изучения - убедиться в бесперспективности коммунизма. Но предположим, что такой вот разумной, четкой цели у тебя нет, и движет тобой праздное любопытство. Что тогда? Сознательно ли, бессознательно - ты откроешь свой разум опасным идеям. И тогда исследование твое может попасть под уголовную статью. Понимаешь теперь? То же самое справедливо и для философии, и для всех этих прочих маргинальных предметов. Они - отрава, Дик. Отрава, не иначе.
        Гастингс подошел к окну.
        - Двести миллионов человек,  - пробормотал он.  - Двести миллионов сегодня, а в следующем поколении будет все триста. Для каждого - цели, потребности, стимулы. Каждый играет жизненно важную роль для нашей экономики - роль потребителя. Каждый зависит от навыков и умений узкой группы специалистов, обученных обозначить цель, предвосхитить потребность, выработать стимулы. И наша работа здесь - создание таких специалистов. Ты сможешь стать одним из них. Разве это для тебя - недостаточно позитивный вызов? Зачем тебе эта философия - сплошь противоречия, сплошь иллюзии?
        - Не знаю,  - ответил я.  - И не смогу узнать, пока не подступлюсь.
        Гастингс нахмурился.
        - Что ж, тогда - вот тебе последний довод: этим утром, после твоего звонка, я, взяв на себя определенную долю ответственности, связался с твоим отцом. Он сказал, чтобы я ни при каких обстоятельствах не допустил того, чтобы ты сменил курс.
        - А я ведь могу настоять на слушании. До декана дело довести.
        - Пожалуйста.  - Он поднялся из-за стола, подошел ко мне, положил узловатую руку мне на плечо.  - Ты сам знаешь, чем это обернется. У меня к тебе есть контрпредложение. Похоже, ты над этим всем долго думал. Возможно, подвергся какому-то стороннему влиянию, о котором даже не хочешь сказать. Это - твое дело. Но, с другой стороны, я твой наставник, и твое психическое здоровье тоже в моей компетенции. Так вот оно, мое сугубо наставническое предложение: возьми двухнедельный отпуск и ложись в больницу. Позволь мне управлять твоим лечением. У нас есть специальная терапия. Медикаментозный гипноз. Все в высшей степени бесконфликтно - как только ты назовешь имена этих людей, студентов или преподавателей, что напичкали тебя этой факультативной чепухой, мы выведем тебя из него, и никакой вины ты за собой не почувствуешь. Процесс открытый и честный. Уверен, так твоя проблема решится.
        Я сбросил его руку. Прекрасно понимая, что его секретарше все слышно через открытую дверь, я закричал:
        - Ладно, черт с вами! Говорите моему отцу все, что хотите! Скажите ему, что он выростил паршивого асоциала-интеллигентишку - мне наплевать! Тоже мне психолог сыскался!
        И я выбежал из его кабинета.
        Придя к себе, я стал ждать. Три раза звонил телефон, и всякий раз, узнавая голос отца, я вешал трубку.
        Ребята пришли с занятий около полудня. Я слышал их шаги в коридоре. Никто не задержался у моих дверей - слухи расползаются быстро.
        В час дня, когда большинство вернулось в классы, я открыл дверь.
        Высокий тощий парень в очках стоял на пороге и хлопал глазами. Сначала я даже не узнал его.
        - Эм… Марк Сойер,  - представился он.
        - Заходи, присаживайся.
        - Я слышал о тебе утром.
        - А кто не слышал?  - ухмыльнулся я.  - Не говори, что пришел пожалеть меня.
        - Нет. Я пришел порадоваться за тебя.  - Он улыбнулся мне.  - Знаешь, я удивлен!
        - Чему тут удивляться?  - пожал плечами я.  - Рано или поздно всякому мужскому терпению приходит конец. Сам знаешь.
        - Да, знаю. Но почему-то я никогда не думал, что и ты до всего дойдешь. Никто из нас не думал.
        - Нас?
        Он помешкал.
        - Ну, мы с тобой - не единственные.
        Я заставил себя улыбнуться.
        - Так и знал. Тут ведь больше двадцати тысяч студентов. Забавно осознавать, что ты, быть может, единственный, кого уже тошнит от круассанов по утрам.
        - Понимаю.  - Он еще немного помешкал.  - Ты уверен, что это не просто нервы?
        - Слушай, Сойер. В минувшие шесть часов я поссорился с Шерри, разозлил отца и послал Гастингса куда подальше. Скорее всего, до конца недели меня вышвырнут. По-твоему, тут все объясняется шаловливыми нервишками?
        - Не думаю.  - Он встал.  - Как насчет пройтись кое-куда этим вечером? Познакомлю тебя еще с нашими. Мы обычно собираемся пару-тройку раз на неделе, на дружественной территории.
        - Что ж…
        - Думаю, тебе будет интересно. После восьми - у профессора Готкина.
        Марк ушел, и остаток дня прошел спокойно - если не считать того, что у меня разболелся живот, и на ужин я не пошел. Выждав темноты, я тенью выскользнул из общежития и направился к дому профессора Готкина.
        Я шел в тени аллей, гадая, не в ней ли привыкли прятаться все они - радикалы, коммунисты, интеллигентишки. Одиночество вдруг объяло меня. Все осталось позади - и машины, паркующиеся на улицах, с их клаксонами и радиоприемниками, и веселые людские голоса. Здесь, в аллее, был я один - бредущий неверным шагом в темноте, навстречу темноте, вслепую.
        И вот показался большой старинный дом профессора Готкина - и моему одиночеству пришел конец. Марк Сойер встретил меня у дверей с протянутой рукой - и втащил внутрь. Мы пронеслись по коридорам, миновали двойные двери, ворвались в старомодно обставленную комнату - нежданно яркий свет, исходивший от люстры с доисторическими лампами накаливания, ударил меня по глазам. Ни одного телесветильника. Ни одного экрана вообще. Одна лишь мебель музейного вида - мягкие кресла, большие диваны, сплошь доатомная эра.
        Готкин собственной персоной подошел ко мне и протянул руку. Он и сам напоминал музейный экспонат. У ннго были длинные, густые седые волосы и самые странные очки из всех, мною виденных - совсем лишенные оправы.
        Еще больше меня удивили ребята, которым он меня представил. В комнате собралась добрая дюжина студентов, и с каждым я был познакомлен лично. Не знаю, чего я, в самом деле, ожидал. Наверное, того, что все они будут похожи на Марка Сойера. Но в этой толпе законченным чудиком выглядел лишь он один - все остальные смотрелись привычно. Кто-то даже носил форму Снабжения. Были тут и три девушки, и я содрогнулся, когда понял, что уже знаю их: две были подружками Шерри, третья - прошлогодней королевой бала. Все вели себя спокойно и уверенно, все улыбались мне, но, думаю, ни от кого не укрылись мои вылившиеся в разочарование неоправданные ожидания.
        Профессор Готкин указал мне на большое кресло. Выглядело оно ужасно непрактичным и испорченным излишествами, но сидеть в нем было комфортно.
        - Рад, что вы с нами,  - сказал он.  - Мистер Сойер рассказал нам о вас.
        Марк склонился над моим плечом:
        - Думаю, ты не возражаешь? Я пересказал наш разговор им.
        - Спасибо,  - кивнул я.  - Теперь мне не придется много говорить.
        - Скажите нам лишь одно,  - включился профессор.  - Каковы ваши планы на будущее?
        - Ну, я думаю, лучше мне бросить учебу прежде, чем они соберут слушание и выдворят меня силой. Придется искать работу. Мой отец, конечно, будет взбешен…
        - Какую работу вы будете искать?
        Я подумал немного.
        - Пойду на фабрику, пожалуй. Старый-добрый ручной труд. Выше ведь мне не забраться - отсюда сразу настучат. В конце концов, пять-шесть часов в день - не так уж плохо. Зато у меня будут уверенность и свобода.
        - Уверенность и свобода,  - фыркнула прошлогодняя королева бала.  - Это точно ты говорил о круассанах к завтраку, от которых тошнит?
        - А что не так?
        - Все не так. Ты знаешь, как живет среднестатистический рабочий?
        - Ну…
        - Как раб. Раб в плену у безликой толпы, которая только и делает, что ест, пьет и следует примитивным рефлексам. Тебе грозит маленькая навязанная жизнь в навязанном доме с навязанной женой и навязанными же детишками. Ты с административного курса? Тогда точно проходил мотивационные технологии. Как думаешь, для чего тебя всему этому учат? Применять на потребителях и против потребителей; а кто они - потребители? Рабочие фабрик Снабжения, та самая инертная масса конформистов и прислужников конформизма, что тебе так претят. И ты думаешь, что решишь проблему, пополнив их ряды? Не смеши!
        - А что мне тогда делать?  - задался резонным вопросом я.
        Профессор Готкин выступил вперед.
        - Это обсуждалось здесь уже не раз. Мы советуем вам остаться здесь, в университете.
        - Но я не могу. В смысле, они не дадут мне сменить курс.
        - В этом-то все и дело,  - покачал головой Готкин.  - Ты не будешь менять курс. Ты вернешься, извинишься перед всеми, возьмешь неделю каникул, чтобы подлечить нервы, и вернешься к своим занятиям.
        Поначалу я даже своим ушам не поверил.
        - То есть, мне просто продолжать делать свои дела? Выпуститься в следующем году, идти в Снабжение, купить ранчо, жениться на какой-нибудь девице, которую мне подсунет отец, чтобы та пилила мне нервы до тех пор, пока я не заработаю на ранчо побольше? Разъезжать на машине до полного ожирения и дождаться того момента, когда меня грохнет сердечный приступ, а потом дать им свезти мой труп на кладбище в миленьком катафалке? Таким вы видите решение проблемы?
        - Это лишь необходимый шаг на пути к решению,  - сказал Марк Сойер.
        - Не понимаю.
        - Все сказанное тобой, по сути, не ново. Все, кто сейчас в этой комнате, говорили когда-то примерно то же самое - даже слова не сильно различались. Но все мы до сих пор учимся. Все получим диплом, займем предназначенные нам рабочие места и сделаем все возможное, чтобы выбиться на позиции влияния. Разве не понимаешь? В этом вся суть!
        - Суть чего?
        - Суть восстания. Проникновение в тыл противника - единственный шанс меньшинства на победу над противником. Такова идея профессора Готкина.
        Тот улыбнулся.
        - Она не моя. Я позаимствовал ее у коммунистов.
        - А, так вы коммунист?  - оживился я.
        - Не совсем. Коммунист - это последователь политической доктрины, основанной на полном равенстве, общественной собственности на средства производства, и всемирной революции с применением, если необходимо, военных мер.
        - Обычно их определяют иначе.
        Готкин нахмурился.
        - Конечно же. Я и забыл, что этому определению больше не учат. Для вас коммунист - это кто-то, чьи идеи отличаются от идей большинства… или, скорее, от идей, внушенных большинству. Коммунист - это интеллигентишка. Интеллигентишка - это индивидуалист. А индивидуалист - это психопат. Как-то так, да?
        - Как-то так.
        - И вы полагаете, что любое выражение непохожести и расхождение во вкусах с доминирующим большинством автоматически сигнализирует о неспособности личности встроиться в общество?
        - Полагаю, да.
        - Тем не менее, ты прозреваешь и в себе эту неспособность?  - Его хмурое лицо разгладила улыбка.  - Можешь даже не отвечать, Дик. Мы все чувствуем то же самое. Только мы больше не стыдимся себя. История всех великих народов - это история постоянных восстаний. Восстания добыли нам свободу, расширили наши горизонты, дали толчок интеллектуальному развитию, прогрессу. И лишь в последние годы мы сбились с первоначального пути, выстроив подобие философии вокруг всеядной экономики, что зависит от непрестанного, самодостаточного потребительства. Лишь в последние годы мы пришли к тому, что быть другим - стыдно. Что индивидуальность - это порок, неприемлемый современным обществом. Я уверенно говорю об этом, потому что застал эпоху перемен. Описанная мной доктрина была якобы необходимой во время войны, но когда последние выстрелы затихли, мы от нее почему-то не отказались. СМИ всецело посвятили себя продвижению массового товара к массовой аудитории. А там оставался лишь шаг до продвижения идей. А потом всем внушили страх перед теми, кто критиковал ситуацию. Навесили на них ярлык - смутьяны, интеллигентишки,
коммунисты. Даже сегодня этот ярлык красуется на нас - и, быть может, совсем скоро его занесут в книги как юридический синоним изменника… если только мы не предпримем решительные меры по предотвращению этого.
        - Но что хорошего даст мое возвращение к учебе? Как я смогу вам помочь?
        - Внедрившись,  - сказал профессор.  - Разве не понимаешь? Мы все это сделаем. Конечно, процесс небыстрый, но плоды принесет. Если в течение десяти или даже двадцати лет каждый студент в этой комнате достигнет значимой должности, появиться реальный шанс сменить общественный курс. Законодатель здесь, банкир там, хозяйственник, рекламный магнат, владелец газеты, телепродюсер - люди, способные влиять на ключевые решения сверху…
        Я окинул взглядом присутствующих.
        - Так нас тут всего-то одиннадцать,  - подвел черту.  - Капля в море.
        Марк Сойер кашлянул.
        - Ты будешь удивлен, если узнаешь, сколько нас на самом деле,  - сказал он мне.  - Не все сегодня здесь. Держу пари, человек пятьдесят в этом студгородке - точно наши.
        - Пятьдесят из двадцати трех тысяч студентов?
        - Пятьдесят лучших. Пятьдесят светлых умов. И наш студгородок - не единственный в стране.  - Профессор Готкин выпрямился.  - С поры моей отставки - с поры увольнения, если быть точным,  - я не сидел, сложа руки. Мои связи с коллегами по всей стране сослужили мне хорошую службу. Подобные этой группы есть и в школах, и в местах, где менее всего ожидаешь - в армейских лагерях, профсоюзах, студенческих организациях. Большинство наших последователей молоды, как и вы. И именно из молодых сформируется наша реальная сила в будущем. Но даже сейчас у нас есть сторонники в высших сферах. Удивит ли вас тот факт, что к нашим рядам примкнули несколько ключевых педагогов? И не менее шести конгрессменов? Двое «индустриальных психологов», специализирующихся на мотивационых технологиях?  - Готкин усмехнулся.  - Не такие уж мы и беспомощные. Но работы предстоит еще много, и нам нужна любая помощь. Нам нужы такие, как вы, Дик. Понимаете?
        Меня вдруг одолели сомнения.
        - Откуда мне знать, правду ли вы говорите?
        - Резонный вопрос. И я очень рад, что вы его задали. Мне доступны некоторые списки. Вы можете узнать имена… могу я назвать их коллегами-интеллигентами? Да, имена тех, кто поддерживает нас здесь, в университете. По случаю я познакомлю вас с другими участниками движения во внешнем мире. Мы надеемся, в конечном итоге, сформировать в будущем маленькие группировки в отдельных отраслях и профессиях.
        - Вы уверены, что не собираетесь начать революцию?
        - Разумеется, собираемся! Но то будет не вооруженная революция. Мы не собираемся свергать правительство насилием. Наш мятеж - долгий, но и перспективы наши - далеко идущие. То будет революция идей. Мы собираемся оградить общество от влияния марионеточников и марионеток и укрепить образцом сильную и свободную личность. Вы с нами?
        Я кивнул.
        - Что я могу сделать? С чего начать?
        - Возвращайтесь к наставнику. Извинитесь перед ним. Скажите, что поссорились с девушкой. Что у вас расшалились нервы. Если он посоветует вам отдых или лечение, согласитесь. Но только не на медикаментозный гипноз - вы понимаете, почему.
        Я кивнул.
        - Затем вернитесь к занятиям. И живите так, как жили до этого. Сомневаюсь, что с этим возникнут проблемы. У вас блестящее личное дело.
        Я поднялся.
        - А какие-либо более, ну, конкретные действия? В смысле, у вас разве нет каких-нибудь планов на студгородок?
        - Подпольное движение или саботаж?  - Профессор Готкин покачал головой.  - К такому мы еще не готовы. Через несколько лет, быть может… когда наша группа станет сильнее. Пока все, чем мы занимаемся - это вербовка. На этом поприще вы, быть может, тоже пригодитесь. Нам следует продумать системный способ привлечения потенциальных новобранцев.
        - Будут ли еще встречи?
        - Да, но четкого графика нет. Мы не должны привлекать внимание. Да, и вот еще что: нецелесообразно собираться в группы или открыто общаться вне этих стен. Уведомление о следующей встрече придет к вам с одним из ваших коллег. Поэтому лучше бы вам запомнить их имена.
        - Отличная идея.  - Я сделал по комнате круг почета, обменявшись со всеми рукопожатием и попросив повторить его или ее имя лично еще разок.
        - Не забудете?  - спросил Готкин.
        - Ну уж нет.
        - Тогда ждите весточек.
        - Вы тоже. Я еще вернусь.
        И где-то спустя неделю я взаправду вернулся. Много чего произошло за это время. Я повидался со стариком Гастингсом и с деканом. И с моим отцом тоже. Он свез меня на два денька - показаться кое-кому. В дом Готкина я вернулся не один, а с офицерами госбезопасности за спиной.
        Мы поймали пятнадцать паршивых интеллигентишек прямо там и прямо тогда. И, конечно же, наложили руку на тайные списки этой крысы, Готкинса. Всех подрывников студгородка вычислили и изолировали, и каково же было мое удивление, когда среди них взаправду оказалось несколько по-настоящему крупных шишек.
        Мне сказали, таких по всей стране оказалось немало. Вышел нехилый такой скандал - думаю, вы и сами обо всем прочитали в газетах.
        Разумеется, это не была целиком и полностью моя идея. Я позаимствовал ее у папы - посоветовался с ним, едва прознав про какую-то коммунистическую шушеру, устроившую подпольную возню. Папа даже снабдил меня портативным диктофоном, который я спрятал в одежде перед первым походом в дом Готкина. Так что как бы они все не отпирались, как бы ни отрицали доказательства - все есть на пленке. Их голоса. Их имена.
        Пока против них не выдвинуты конкретные обвинения, но это пока. Папа хорошо ладит с нужными людьми. Говорит, что всего за пару недель Конгресс собирается продавить закон об измене - по этой статье всю шаечку и накроют. Конечно, он будет иметь и обратную силу. Поговаривают даже о какой-то поправке к Конституции Специально-для-Интеллигентишек.
        А я вот рад, что все закончилось. Не очень-то и весело изображать из себя психа, пусть даже недолго. Ужасно, на самом деле. И как они только так жили - в одиночестве, со всеми этими иллюзиями и противоречиями?
        Ай, ладно: все позади, я вернулся к учебе, Шерри вернулась ко мне, папа купил мне новый «кабрио», и в глазах общества я что-то вроде героя.
        Не удивлюсь, если меня признают президентом выпуска-1978.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к