Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Зарубежные Авторы / Блох Роберт: " Странные Эоны " - читать онлайн

Сохранить .
Странные Эоны Роберт Альберт Блох

        В книгу включен один из самых известных лавкрафтовских пастишей, роман, написанный учеником и другом ГФЛ, единственный роман Роберта Блоха, входящий в цикл «мифов Ктулху». Перед вами одновременно изящная литературная игра и кошмарная история, постмодернистское переосмысление мифологии и серьезное погружение в бездну ужаса, вольное переложение известных сюжетов — и новый сюжет, в котором все известное явлено в иной форме.

        Блох Роберт. Странные зоны

        

        НЕОПРОВЕРЖИМОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО
        Не позднее, чем к утру пятого дня нашего плавания по Тихому океану, Кейт совершенно утратил душевное равновесие.
        Эббот стал колотить в дверь каюты, чтобы разбудить его, чтобы тот вышел на палубу — и вид, представший взгляду Кейта, лишил его дара речи.
        Весь дрожа, он уставился на то, что находилось по правому борту судна. Это было нечто ужасающе знакомое, и в какой-то момент он подумал, что переживает состояние дежа ею. Затем он понял — перед ним то, что Г. Ф. Лавкрафт столь подробно и убедительно описал в своем рассказе: вершина длинного грязного утеса поднималась из глубин океана; на этой вершине виднелась каменная кладка, подобно горе, которая высилась, как монолит, сделанный из гигантских склизких каменных блоков зеленого цвета.
        Это был Р’лъех, и он был реален.
        Теперь-то Кейт смог поверить во все это, потому что ему предстало неопровержимое доказательство — доказательство в более чем устрашающей форме, доказательство, которое невозможно воплотить в словах или увидеть в образах, являющихся в ночных кошмарах.
        Уставившись на этот ужас из глубин, он понимал его мощь — ту мощь, что люди по всему миру и во сне не могут представить. Именно в своих снах Лавкрафт давным-давно увидел это, и, проснувшись, описал видения, чтобы предупредить всех нас.
        Эта книга посвящена ГФЛ, который посвятил свою жизнь другим неудачникам и дал им в руки серебряный ключ.

        ЧАСТЬ І СЕЙЧАС

        Альберт Кейт не верил в любовь с первого взгляда до тех пор, пока не увидел тот портрет.
        Это было не просто какое-то милое лицо. По правде говоря, в чертах этого лица было что-то собачье: сверкающие красноватые глаза, приплюснутый нос в виде рыла, стоящие торчком уши. Лишь в изогнутом теле, покрытом пятнами плесени, угадывалось что-то человекоподобное, однако верхние конечности оканчивались покрытыми чешуей костяными клешнями, а ступни чрезвычайно напоминали копыта.
        Тварь на картине выглядела гигантской по сравнению с маленькой фигуркой человека, сжатой ее клешнями. Несмотря на слой пыли, покрывавшей картину, Кейт сразу же заметил, что голова человека была откушена.
        Стоя в полумраке грязной задней комнаты в маленьком магазине на Саус Альварадо Стрит, Кейт задрожал.
        В какой-то момент он попытался проанализировать причины такой реакции. Это не было страхом, хотя существо на большой картине, висящей на стене, выглядело, действительно, устрашающе. Он поддался синдрому коллекционера, дрожа от нетерпения и предвкушения, потому что понимал: он непременно должен стать обладателей этой картины, сколько бы она ни стоила.
        Кейт повернулся и взглянул на хозяина магазина, стоявшего рядом.
        — Сколько?  — пробурчал он.
        Пухлый коротышка пожал плечами:
        Пусть будет пятьсот.
        Пятьсот долларов?
        Лицо продавца оставалось неподвижным. Посмотрите на ее размеры. Если я немного почищу ее и поставлю в красивую раму, она будет выглядеть просто великолепно, и цена останется той же.
        Такую цену — за такую мазню?
        Кейт нахмурился, но продавец продолжал оставаться непоколебимым. У него было лицо профессионального игрока в покер, который на протяжении уже многих лет играет со своими покупателями.  — Конечно, она выглядит несколько безумно, но вам следовало бы посмотреть на тех психов, что заходят в это место. Стоит мне поставить эту картину перед окном, и ее тут же у вас перехватят. Эти гомики из модных художественных галерей на Ля Синега так постоянно и вертятся вокруг, высматривая всякие причудливые и уродливые вещицы. Стоит только кому-то из них взглянуть на эту картину, так у них мозги взорвутся.
        Кейт уставился на картину. Она, действительно, поражала, в этом не было никаких сомнений. В исполнении этой работы была какая-то властная сила, очень эмоционально передающая тему.
        Кто написал ее?  — спросил он.
        Коротышка покачал головой.
        Не знаю, хоть убейте. Она не подписана. Он бросил на Кейта долгий взгляд.  — У меня есть подозрение, что это, возможно, какой-то большой художник, который не захотел ставить свое имя под столь необычной работой. В любом случае, она чего-то да стоит.
        Откуда она появилась?
        Темный лот. Аукцион в большом магазине в восточной части города. Прежде чем его сносить, решили избавиться от всех незарегистрированных и невостребованных товаров на складе. Какие-то из них лежали там сорок, а то и пятьдесят лет. Я взял несколько ящиков с книгами и письмами и даже до сих пор не просматривал их.
        А еще какие-нибудь картины?
        Нет, это единственная. Продавец перевел взгляд на полотно и кивнул.  — Так вы все же подумайте хорошенько, а то я, пожалуй, поступлю так, как сказал: почищу ее, вставлю в раму и выставлю в окне…
        Кейт снова внимательно посмотрел на картину. Большая, похожая на собаку фигура выгибалась перед ним, и, на какой-то момент, у него возникло безумное ощущение, что она прислушивается, ожидая, когда он заговорит. Ее красные глаза сначала спрашивали, затем — приказывали.
        Я дам вам пять сотен,  — сказал Кейт.
        Продавец отвернулся, чтобы скрыть улыбку, когда Кейт доставал чековую книжку и вынимал ручку.
        На кого мне выписать чек?
        Сантьяго. Фелипе Сантьяго.
        Кейт кивнул, вписал имя, вырвал чек из книжки и протянул его.
        Вот, пожалуйста. Вам нужно мое удостоверение личности?
        Нет, все в порядке. Коротышка снял картину.  — Где вы припарковались?
        Прямо перед вашим магазином.
        Снаружи, где на обочине стоял старый «Вольво» Кейта, возникла проблема с транспортировкой. Картина была слишком большой, чтобы поместиться в чемодане. Совместными усилиями двое мужчин пропихнули картину через дверцу и положили на заднее сидение, откуда она как бы искоса подглядывала.
        Пока Кейт ехал домой в сгущающихся сумерках, он в зеркале заднего вида мог наблюдать, как пристально глядели на него красные глаза. Этой ночью глаза собачьей твари угрожающе смотрели на Кейта, отражая огонь н камине. Он поставил картину на большой стол в своем кабинете, и она как-то странно вписывалась в окружающий ее интерьер. Отблески огня плясали на гигантской фигуре, играли на масках африканского племени ибо и танцевали вдоль статуэток из гагата и слоновой кости, выстроенных в ряд на выступах стен «китайского» кабинета. Сморщенная, усохшая голова, подвешенная за шнурок на облицовке камина, подскакивала и как бы кланялась от исходящего тепла. Кейт не был полностью уверен, что голова эта подлинная, но один скрытный господин из Эквадора клятвенно заверял, что она точно из племени хибаро, и Кейт заплатил за нее приличную сумму.
        Картина, однако, была, вне всякого сомнения, подлинной, и продавец не соврал по поводу ее возраста. Должно было, действительно, пройти несколько десятилетий, чтобы в нее так глубоко въелись пласты сажи и грязи. И теперь, прежде чем решить вопрос с рамой и с тем, куда повесить эту находку, перед Кейтом стала задача расчистить ее.
        Для этой цели существовали разные жидкости и составы, но по собственному опыту Кейт знал, что лучше всего здесь применять простое мыло и воду.
        Итак, он медленно взялся за работу, используя фланелевую тряпку и протирая поверхность очень бережно.
        Постепенно перламутровая поверхность становилась чистой и яркой, изогнувшаяся тварь ясно и рельефно стала проступать из покрова тени. Оттенки плотского цвета стали переходить от гнойноохристого к мертвенно-зеленому, а красные глаза ярко вспыхивали обновленным блеском. Доселе скрытые детали начали проступать с ясностью: мелкие черные клещи, вцепившиеся в волосатые предплечья; ошметки usnea humana на поверхности черепа жертвы; куски непрожеванного мяса, застрявшие между клыками во время пиршества.
        Боже милостивый!
        Кейт резко развернулся, испуганный звуком скрипучего голоса.
        Уэверли,  — сказал он,  — как ты сюда вошел?
        Высокий бородатый человек с улыбкой приблизился к нему. По крайней мере, Кейту подумалось, что тот улыбается, хотя сочетание бороды с темными очками полностью скрывали выражение его лица.
        Обычным способом.  — Саймон Уэверли покачал головой.  — Тебе, действительно, следовало бы научиться когда-нибудь запирать входную дверь и дверной звонок починить. Я стоял и стучался добрых минут пять.
        Прости, я не слышал тебя.  — Кейт указал на тазик с мыльной водой, стоящий на столе.  — Я же сказал тебе по телефону, что отмываю вурдалака. Он указал на картину.  — Не правда ли, это вурдалак?
        Его друг взглянул на холст через темные линзы, после чего издал низкий свистящий звук, обозначавший удивление.
        Это не просто вурдалак,  — сказал он.  — Это особенный вурдалак. Знаешь ли ты, что это у тебя? Это Модель Пикмена.
        Что?
        Саймон Уэверли кивнул.
        Неужели ты не помнишь? Пикмен — эксцентричный художник, который писал все свои сверхъестественные картины, изображающие вурдалаков; он раскапывал могилы на кладбищах Бостона и, выбираясь наружу, набрасывался на людей в туннелях подземки? Наконец, он куда-то исчез, и один из его друзей нашел у него в подвале большой портрет существа, очень похожего вот на этот. К холсту было прикреплено кнопками изображение модели, точно такой же, как на этой картине. Но это был не рисунок — это была реальная фотография, из жизни.
        Откуда тебе в голову пришла такая безумная мысль?
        От Лавкрафта.
        От кого?
        Темные очки Уэверли скрыли его удивление.
        Ты хочешь мне сказать, что не знаешь, кто такой Г. Ф. Лавкрафт?
        Никогда не слышал о нем.
        Черт меня побери!  — Уэверли вздохнул.  — Я все еще забываю о том, что ты не очень-то большой поклонник чтения фантастики. Это озадачивает меня, поскольку я знаю о твоих странных и даже патологических вкусах.
        Я коллекционер, а не библиофил,  — сказал Кейт.
        Ага, то есть ты имеешь в виду, что у тебя хватает денег, чтобы покупать те вещи, о которых мы, нищие ублюдки, можем только читать.  — Уэверли усмехнулся.  — Тем не менее, при твоем интересе к магии и сверхъестественному тебе следовало бы познакомиться с Говардом Филипсом Лавкрафтом. Так получилось, что он оказался величайшим писателем в жанре литературы ужасов, и «Модель Пикмена» — один из лучших его рассказов. По крайней мере, я всегда так думал.  — Голос Уэверли стал мягким.  — Но теперь, когда я увидел это, я уже не столь уверен.
        Уверен — в чем?
        Этот его рассказ был выдумкой,  — Уэверли снова посмотрел на картину.  — Богом клянусь, что это та самая картина, которую он очень точно описал. Многие художники пытались воспроизвести то, о чем было подробно написано у Лавкрафта,  — истинную историю любви, хотя, полагаю, это не совсем подходящие слова?  — Он еще раз усмехнулся.  — Художники нередко черпают вдохновение в каких-то проклятых темах, но это превосходит все, с чем я когда-либо сталкивался. И кто же это сделал?
        Я не знаю,  — ответил Кейт.  — На ней нет ничьей подписи.
        Великолепная работа!  — Уэверли снова указал на картину.  — Как поразительно выступают оттенки цвета плоти…
        Кейт поднял фланелевую тряпку и продолжил тереть основу холста мягкими круговыми движениями.  — Она будет выглядеть намного лучше, когда я закончу стирать с нее грязь,  — сказал он.  — Смотри, как ярко сверкают копыта. А раньше я не замечал когтей. А теперь, посмотри-ка, появляется и передний план. Пока он еще не промыт, но теперь — теперь погляди на…
        Поглядеть на что?
        Уэверли, посмотри на это! Это же и есть подпись; ну вот, вот, в левом углу, неужели ты не видишь?
        Уэверли скосил глаза и покачал головой.  — Ничего не могу понять. Будь прокляты эти чертовы очки. После операции по удалению катаракты я не могу смотреть на яркий свет. Ну и что там написано?
        Аптон. И еще инициал. Мне кажется, Р.  — Кейт кивнул.  — Да, так. Р. Аптон.
        Уэверли снова издал свистящий звук, и Кейт резко повернулся.
        Что не так?  — спросил он.
        Модель Пикмена,  — прошептал Уэверли.  — Полное имя художника в том самом рассказе: Ричард Аптон Пикмен.
        Позже — много позже — они вдвоем сидели на кухне у Кейта. Теплый ветер — Сантана — гремел ставнями, но ни Кейт, ни Уэверли не замечали этого шума. Тишина мысли могла причинять больше беспокойства, чем любой звук.
        Давай не будем делать скоропалительных выводов,  — сказал Кейт.  — Давай прикинем возможности.
        Какие, к примеру?
        Ну, во-первых, совпадение. Аптон — имя, конечно, необычное. Но мы не знаем, что инициал обозначает именно — Ричард — это может быть Рой, Роджер, Реймонд, Роберт, Ральф или еще какое-нибудь имя на Р из дюжины других. Все, что мы имеем,  — это «Р. Аптон», и это совершенно ничего не доказывает.
        Ты забываешь одну вещь,  — пробормотал Уэверли.  — Имя само по себе,  — может быть, и неубедительное свидетельство, но этим именем подписана картина — та самая картина, о которой писал Лавкрафт, и такое сочетание не может быть просто совпадением.
        Тогда это мистификация. Какой-то художник прочитал рассказ и решил сыграть шутку.
        Уэверли покачал головой.
        В таком случае, почему он не последовал рассказу и не подписался — Ричард Аптон Пикман?
        Кейт нахмурился.
        В твоих словах есть резон. Об этом стоит подумать; работа выполнена слишком искусно, чтобы быть неряшливо набросанной подделкой. Если бы не сюжет, то можно было бы сказать, что эта картина — результат нежной любви.
        Да и черт с ним, с сюжетом,  — сказал Уэверли.  — Это шедевр.
        Значит, есть только один ответ. Работа — это дань уважения и искреннего почтения со стороны художника. И вдохновлена эта картина рассказом Лавкрафта.
        Можно предположить и другое,  — голос Уэверли был тихим и мягким.  — Представь себе: а что, если, наоборот, рассказ Лавкрафта был вдохновлен картиной?
        Кейт изобразил сомнение на лице.
        Ты позволяешь своему воображению убегать куда-то в сторону. Все это не имеет значения, потому что мы никогда не узнаем…
        Не будь слишком самоуверенным,  — сказал Уэверли. Он задумчиво дергал себя за бороду.  — Ты не заметил, были ли еще какие-нибудь вещи в том темном лоте, которые продавец приобрел на аукционе?
        Да, но картин там больше не было. Только несколько коробок с книгами и письмами, которые он еще не смотрел.
        Так; мне бы хотелось самому их исследовать,  — глаза Уэверли вспыхнули за темными стеклами его очков.  — Предположим, что все эти вещи были собственностью художника. Возможно, мы смогли бы найти ключ, нечто, что даст нам ответ. Слушай, а почему бы тебе не позвонить этому парню и спросить его, не позволит ли он нам просмотреть эти материалы?
        В столь поздний час?  — Кейт поставил свою чашку с кофе на стол.  — Ведь сейчас уже за полночь.
        Тогда завтра.  — Уэверли поднялся.  — Тогда я отправлюсь на Книжное Кладбище в Лонг Бич, но вернусь засветло. Назначь ему встречу завтрашним вечером.
        Я постараюсь,  — сказал Кейт.  — Но я не уверен, что его магазин будет открыт так долго.
        Ты заплатил ему пятьсот долларов за картину, помнишь?  — Нечто вроде улыбки промелькнуло под бородой Уэверли.  — Он должен будет принять нас с готовностью и ждать до тех пор, пока мы не появимся.
        Ветер — Сантана — все еще был силен и ударял в ветровое стекло «Вольво», когда Кейт следующим вечером ехал к Альварадо по свободной дороге.
        Сидя рядом с ним, Уэверли глядел в окно. Когда машина повернула и направилась на юг, он заметил, что ветер сдул уличных людей с их привычных излюбленных мест. На тротуарах попадалось совсем немного народа, и на удивление редким для этого вечернего времени было автомобильное движение. Магазины были закрыты, и южный Альварадо выглядел темным и пустынным.
        И когда машина Кейта остановилась на обочине рядом с магазином Сантьяго, там тоже не было света. Он хмуро посмотрел на своего компаньона.
        — Я что-то не вижу никаких следов гостеприимства,  — пробурчал он.
        Уэверли пожал плечами.  — Когда ты звонил, он сказал, что будет здесь в девять. Может быть, сейчас он экономит электричество.
        Но когда они оба вышли из машины и подошли к двери, они обнаружили, что она заперта. С внутренней стороны витрины к стеклу было прикреплено объявление, где крупными буквами было написано: ЗАКРЫТО. ПОЗВОНИТЕ ЕЩЁ РАЗ.
        Сдвинутые брови Кейта выражали его гнев, но Уэверли только покачал головой:
        — Значит, он немного опаздывает. Давай дадим ему еще несколько минут.
        Всякий хлам на улице начинал кружиться и плясать при каждом порыве ветра.
        Мне это не нравится,  — сказал Кейт.  — Теперь он будет дуть еще целых три дня.
        Такое уж время года,  — мягкий голос Уэверли ничего не выражал, как и его лицо.  — Расслабься.
        Это действует мне на нервы,  — Кейт безостановочно ходил туда-сюда по тротуару перед входом в магазин.  — Я почти всю прошлую ночь из-за этого не спал. Жизнь здесь, среди холмов, делает тебя раздражительным. Я вскакиваю всякий раз, когда стучат ставни. И я никак не могу выбросить из головы эту картину — то, как тварь глядит и выгибается, как будто она прямо сейчас готова выпрыгнуть из холста и схватить тебя за глотку.
        Не потому ли ты купил ее? Я думал, что тебе понравилась эта вещь.
        Так и есть. Но здесь нечто другое. В ней есть что-то такое. Что заставляет принимать ее за реальность.
        Но ради Бога, Элиот, фотография была сделана с натуры.
        Что-что?
        Уэверли усмехнулся.
        Я только что процитировал тебе последнюю строку из «Модели Пикмана». Тебе следует самому прочитать этот рассказ. И, между прочим, тебе надо бы прочесть все, что написал Лавкрафт,  — и все, что написано о нем, тоже. Напомни мне, чтобы я принес тебе некоторые из этих книг.
        Я не уверен, что мне этого хочется.
        Ну-ну, дружище,  — где же твое интеллектуальное любопытство? Это вроде аллеи, по которой тебе нужно пройти.
        Я не люблю аллей,  — сказал Кейт.  — Ни когда в них гуляет ветер «сантана», ни когда в самом конце аллеи меня ждет встреча с монстром,  — он самодовольно улыбнулся.  — Не обращай на меня внимания — это просто нервы.  — Кейт остановился и поглядел на часы.  — Где только черти носят этого Сантьяго? Уже половина десятого.
        В то время как Кейт стал пристально разглядывать пустынную улицу, Уэверли снова подошел к входной двери в магазин.
        Подожди минутку,  — сказал он.
        Кейт взглянул на него.
        Может быть, он уже здесь,  — Уэверли стал пристально смотреть сквозь оконное стекло.  — Та дверь в конце придела — она должна вести в заднюю комнату. Видишь,  — сквозь нее снизу пробивается свет?
        — И правда. Скорее всего, он должен был войти через черный ход.
        Уэверли загремел дверной ручкой, потом заколотил в стекло, но никакого ответа не последовало.  — Нас не слышат,  — сказал он.  — Давай-ка обойдем дом сзади.
        Кейт посмотрел на него с перекошенным от отвращения лицом.  — Я тебе говорил, что терпеть не могу аллей.
        Снова прозвучал смешок Уэверли.  — Ну, в этой- то аллее тебя никакой монстр не поджидает, это я тебе гарантирую. Пошли.
        Он обнаружил узкий проход, идущий вдоль стены здания, и они пошли через него. Кейт шел сзади, спотыкаясь в темноте, неохотно следуя за Уэверли, в сторону сгущающейся темноты в самом дальнем конце аллеи.
        Там, действительно, был черный ход, и оттуда исходило яркое мерцание света. А в самой аллее стоял разбитый, когда-то белый грузовичок-пикап с надписью «Ф. Сантьяго. Антиквариат», просто написанной на дверной панели.
        Ну, что я тебе говорил?  — сказал Уэверли.  — Вот его машина. И ни одного монстра я не вижу.
        Он подошел к прочной деревянной двери, и эхо от удара в нее разнеслось по всей аллее, после чего растворилось в завывании ветра. Подняв руку, чтобы ударить еще раз, Уэверли внезапно остановился, его кулак разжался, и он взялся рукой за дверную ручку.
        Дверь не заперта.
        Пока он это говорил, то повернул ручку, и дверь открылась.
        Кейт вошел внутрь.
        Мистер Сантьяго?  — Он поглядел вперед в сторону, откуда исходил свет, затем, нахмурившись, повернулся к Уэверли.  — Посмотри!
        Задняя комната магазина была пуста. Но под ярким светом электрической лампы без плафона на потолке они обнаружили свидетельство чьего-то недавнего присутствия. Опрокинутый стул; ящики письменного стола, валяющиеся на полу; их содержимое, похожее на белые волны из смятой бумаги; картотечный шкаф, весь развороченный, валявшийся у стены; куча пустых ящиков и коробок в углу — все это являло собой безмолвное, но и безошибочное свидетельство тому, что здесь был обыск и похищение имущества.
        Все — в клочья,  — пробормотал Уэверли.
        Но где же Сантьяго?
        Пока он говорил, Кейт прошел вдоль комнаты в направлении закрытой двери, ведущей ко входу в магазин. Прежде чем он дошел до нее, он обнаружил справа от себя другую, меньших размеров дверь. Она была слегка приоткрыта, и Кейт заколебался, прежде чем взяться за ее ручку.
        Подожди,  — Уэверли оказался рядом с ним, жестами показывая, что следует быть осторожным. Кейт заметил, что его приятель нашел в куче хлама на полу старинный большой шпиндель и держал его теперь, как оружие.
        Дай-ка я пойду первым,  — сказал Уэверли.
        Он толкнул дверь и сразу же вошел в нее.
        Затем он начал задыхаться.
        Ковыляя за ним, Кейт уставился в маленькую ванную комнату, которая была за открытой дверью. Там не было света, но окно на задней стене было открыто. В силуэте склонившегося на подоконник человека он узнал Сантьяго. Прошмыгнув мимо Уэверли, он пересек комнату и потряс Сантьяго за плечо. Облокотившаяся на подоконник фигура как-то криво сползла на пол, и Кейт завопил. Это потому что Фелипе Сантьяго был мертв. Его выпотрошенная и разжеванная голова не имела лица.
        Притаившийся ужас,  — прошептал Уэверли.
        Притаившийся ужас.
        О чем ты говоришь?  — Кейт щурился от утреннего света, тускло падавшего на то, что тщательно рассматривал Уэверли.
        Рассказ Лавкрафта. Один человек и его друг журналист решили исследовать заброшенную деревню, жители которой были убиты кем-то или Чем-то, которое, по всей видимости, появлялось из глубоких лабиринтов под холмами. Разразилась буря, и они нашли укрытие в хижине. В темноте журналист высунулся из окна, чтобы наблюдать ночную грозу. Наконец, его приятель заметил, что тот не двигается. Он тронул его за плечо, и…  — Уэверли прервался и пожал плечами.  — Остальное ты знаешь.
        Я ничего еще не знаю,  — сказал Кейт.  — Я все еще полагаю, что нам следовало вызвать полицию вместо того, чтобы бежать оттуда.
        Уэверли вздохнул.  — Давай не будем проходить через все это снова! Если такое случится, то ни тебя, ни меня здесь больше никогда не будет. Мы будем сидеть в городской тюрьме по подозрению в убийстве и ожидать вопросов от чиновников из окружной прокуратуры. Причем это будут вопросы, на которые ни у тебя, ни у меня нет ответов.
        Но ведь, несомненно, полиция убедится, что мы никакого отношения не имеем к смерти Сантьяго!
        В таких случаях полиция предпочитает выглядеть близорукой. И даже если они не найдут улик, чтобы обвинить нас в преступлении, мы будем привлечены как парные свидетели. Ты сказал мне, что не любишь аллей. Ну да, а у меня вот аллергия на тюремные камеры,  — Уэверли покачал головой.  — Когда они обнаружат тело Сантьяго, весь ад вырвется наружу, на свободу. Без сомнений, такие события вызывают сенсацию, но нам с тобой совершенно ни к чему такая популярность. Нам лучше не впутываться в это во все.
        Кейт оглянулся и посмотрел на книжные шкафы, стоящие вдоль стен рабочего кабинета.
        Но мы уже впутались,  — сказал он с унылым видом.  — Проблема в том, что я никак не могу понять, во что именно мы впутались. Ты говоришь, что этот некто Лавкрафт написал рассказ о том, что из окна высунулся какой-то человек, и лицо его было обглодано. А теперь это происходит в реальной жизни…
        Уэверли резко прервал его нетерпеливым жестом.  — Нам незачем брать это в расчет. Я полагаю, в докладе следователя будет указано, что Сантьяго сильно и долго били по голове каким-то острым предметом, от чего все его лицо оказалось раздолбанным.
        Но зачем? Судя по всему, мотивом здесь был грабеж. Кто бы он ни был, но совершившему преступление вовсе не надо было убивать этого Сантьяго. И даже если он был убит случайно, не было никакого смысла так сильно уродовать его лицо и класть его на подоконник таким же образом, как это описано в том самом рассказе.
        Уэверли стал, по привычке, дергать себя за бороду.  — Природа копирует искусство,  — сказал он.  — Или искусство копирует природу? Итак, вот что мы имеем: смерть Сантьяго и твоя картина. Все это напрямую связано с произведением Лавкрафта.
        — Но Лавкрафт никак не связан с Сантьяго.
        Полагаю, что связан,  — Уэверли залез в карман своего пиджака и достал оттуда клочок мятой и обшарпанной, пожелтевшей бумаги. Аккуратно расправив, он положил его на стол перед собой.
        Что это такое?  — сказал Кейт.
        То, что я нашел на полу в задней комнате, когда поднимал шпиндель — иголку для накалывания бумаг,  — ответил ему Уэверли.  — У меня не было возможности внимательно рассмотреть это, пока мы шли сюда. Ты был слишком напряжен и испуган, чтобы заметить, как я подобрал это, поэтому я решил ничего не говорить тебе об этой находке. А теперь, я полагаю, тебе самому следует взглянуть на это.
        Он пододвинул этот клочок в сторону Кейта. Тот внимательно посмотрел на обрывок почтовой бумаги, исписанной торопливым, неясным почерком. Напечатанный адрес прочитать было легко, но корявый почерк читался, действительно, трудно.
        Кейт поднес бумагу ближе к свету и медленно стал расшифровывать то, что там было написано.
        10, Барнс Стрит, Провиденс, Род-Айленд, Октябрь, 13, 1926.
        Мой дорогой Аптон!
        Пишу тебе в состоянии дрожи и трепета. Все то, что ты раскрыл мне в Бостоне,  — сначала на словах, а потом и дал мне в этом наглядно убедиться,  — все это вызывает у меня неотложную потребность встретиться с тобой снова, и чем раньше, тем лучше. Я, действительно, хочу посмотреть на те твои труды, на которые ты намекал. Даже в самых невероятных фантазиях я и представить себе не мог существования такого…
        Читаемый текст обрывался, поскольку бумага была измята и порвана; дальше не было возможности прочитать этот фрагмент; Кейт поднял глаза и встретился с холодным, ничего не выражающим взглядом Уэверли. Мой дорогой Аптон,  — медленно произнес Уэверли.  — Ну, теперь-то ты убедился? Был такой художник, и Лавкрафт его знал.
        Но ведь здесь нет подписи. Откуда тебе знать, что именно Лавкрафт написал это?
        Здесь указан его адрес. И каждый, кто знаком с особенностями его почерка, легко может определить, что письмо принадлежит именно ему. Уэверли встал, подошел к книжному шкафу, что находился за спинкой его кресла, и достал оттуда небольшой томик в желтом запыленном переплете. Кейт краем глаза увидел название «Marginalia» и обложку с иллюстрацией, изображающей античное здание, заключенное в красивую рамку; на заднем плане было изображено поле, густо заросшее сорняками, а на нем какое-то бородатое согбенное существо, со страхом взирающее на то самое заключенное в рамку жилище. Уэверли раскрыл книгу на странице с репродукцией на открытке- вкладыше, исписанной от руки разными знаками.
        Посмотри на это,  — сказал он.  — Вот план первого этажа, где располагался кабинет Лавкрафта, и дата — 2 мая 1924 года,  — написанная его рукой. Уэверли перевернул еще несколько страниц и дошел до нового вкладыша, на котором чернильной ручкой был нарисован дом, с надписью внизу; открытка; от руки нарисованная карта; пробная страница с исправлениями.
        Кейт скептически посмотрел на своего приятеля.
        — Я допускаю, что почерк выглядит тем же самым, но кто тебе докажет, что это не подделка?
        Посмотри на этот листок,  — Уэверли поднес рваную бумажку к свету.  — Желтая и крошащаяся. Видишь, как поблекли чернила? Это письмо было написано более пятидесяти лет назад, когда Лавкрафта никто не знал и никому он не был нужен. Таким образом, кому бы пришло тогда в голову подделывать его почерк?
        Возможно, это было сделано недавно,  — сказал Кейт.  — Кто-то взял бумажный бланк старого образца — какой-то предприимчивый шутник…
        Здесь мы имеем дело не с шутками. Ничего смешного нет в жестоком и извращенном убийстве.  — Чувствительные к свету глаза Уэверли сощурились под темными стеклами очков, и он вышел из полосы ослепительно яркого света, который падал сверху.  — У убийцы — или убийц — была чрезвычайно серьезная цель.
        Ограбить магазин?
        Уэверли покачал головой.  — Им не интересен был антиквариат. Им нужны были те ящики, что Сантьяго купил на распродаже в Бостоне. И им нужно было избавиться от него, прежде чем он поймет, чем он обладает и откуда эти вещи. Помнишь, как были обшарены его письменный стол и картотека? Я думаю, они искали все, что связано с торгами, чеки, квитанции о доставке — все, что так или иначе связано с этой покупкой. И, скорее всего, в этих пустых картонках, которые мы видели, были те самые материалы, что они искали.
        Что за материалы?
        Я думаю, там были сложены невостребованные личные вещи Р. Аптона — его книги и собрание писем, которые к нему приходили. Письма, вроде этого,  — от Говарда Лавкрафта.  — Уэверли опять поднял фрагмент письма.  — Возможно, они разорвали и обронили часть страницы, которую они не заметили, потому что шпиндель упал и накрыл ее.
        Лоб Кейта наморщился.  — Я не мог этого купить. Зачем красть какие-то книги и переписку принадлежавшие художнику, о котором никто не слыхал?
        — Возможно, как раз для того, чтобы о нем некто и не услышал,  — сказал Уэверли.  — Но мы найдем ответ… Кейт резко встал и положил ладонь на свое изможденное лицо.  — Мне необходимо хоть немного отдохнуть.
        Хочешь остаться здесь? Я могу устроить тебя в свободной спальне наверху, если тебя это устроит.
        Нет, я, пожалуй, отправлюсь домой.
        Ты уверен, что сумеешь вести машину?
        Кейт посмотрел в окно.  — Еще слишком рано для большого утреннего движения. Со мной все будет в порядке.
        Уэверли проводил его через комнату к входной двери.  — Позвони мне вечером. Тогда мы решим, каков наш следующий шаг.
        Кейт покачал головой и сказал:
        — Я не хочу предпринимать больше никаких шагов.
        Но сейчас мы не можем останавливаться!
        Еще как можем,  — голос Кейта был тверд.  — Я выхожу из игры. Ничего не хочу слышать, ничего не хочу знать,  — он открыл дверь и через порог вышел в ранний утренний свет.  — Все, что я хочу,  — это забыть обо всем этом безумном деле. Вот что я и собираюсь сделать.
        Пока Уэверли глядел на него, Кейт подходил к тому месту, где оставил машину. Когда он отъехал, в его действиях чувствовалась решительность. Видно было, что решение это у него окончательное, и, несмотря на усталость, он быстро и уверенно проезжал по пустынным городским улицам и разветвленным дорогам, ведущим к дому на вершине горы над каньоном. Только после того как он поставил свой «Вольво» в гараж и открыл входную дверь в собственный дом, он позволил себе роскошь расслабиться.
        Как хорошо было снова оказаться здесь, в своем тихом доме! Пока Кейт шел через гостиную к спальне, события прошедших двенадцати часов представлялись ему чем-то вроде дурного сна, ночного кошмара, от которого он наконец-то очнулся, здоровый и невредимый.
        Но, пока он шел, заглянул в открытую дверь рабочего кабинета, и все здоровье и спокойствие пошли прахом. Кабинет выглядел едва-едва освещенным. Там ничего не было тронуто. В комнате царил полный порядок. Но стол, на котором лежало то самое полотно, был пуст.
        Картина исчезла.
        Полуночный свет пробудил горы и проник в окна рабочего кабинета Кейта.
        Посмотри,  — обратился он к Уэверли,  — как они могли пробраться сюда, за окно?
        Тот, оказавшийся в его комнате неизвестно откуда, ответил:
        А ты убежден, что у тебя в кабинете ничего не пропало?
        Ну да, конечно,  — Кейт указал на фигурки из гагата и слоновой кости.  — Они чего-то стоят, и весьма дорого, но ни одна из них не пропала. Те люди искали именно картину.  — Он покачал головой — Но кто же они такие, и откуда они узнали, что картина именно здесь?
        Уэверли отошел от окна.  — Ответ понятен. Это все те же люди, что пришли к Сантьяго, чтобы забрать у него весь каталог его приходов и расходов. Должно быть, он записывал все свои покупки и продажи, включая и ту самую картину. Так они нашли твой собственный чек и адрес, указанный на нем.
        Кейт ухмыльнулся.  — Я так понимаю: они времени не теряли?
        — Я должен тебе сказать: тебе очень повезло, что ты оказался у меня дома, когда они были здесь,  — сказал ему Уэверли.  — После всего того, что случилось с Сантьяго…  — Он резко прервался и перешел на другую тему:
        — Ты читал свежие газеты?
        — Нет, но я посмотрел утренние новости по телевидению. Этим утром полиция обнаружила тело после того, как разносчик газет вошел в магазин с заднего входа. В репортаже нет ничего того, о чем бы мы не знали, однако они продолжают расследование,  — Кейт нахмурился.  — Полагаю, они собираются снимать отпечатки пальцев.
        У тебя, надеюсь, не было никаких трудностей с ФБР?  — спросил Уэверли.
        Конечно, нет.
        Как и у меня. Поэтому наши отпечатки пальцев там не зарегистрированы. Мы совершенно чистые и свободные.
        Свободные?  — Кейт уставился на стол, где раньше лежала картина.  — Знаешь, у меня такое ощущение, что я больше никогда не смогу почувствовать себя свободным.
        Еще как почувствуешь, только нам надо выяснить что за всем этим скрывается.
        Кейт покачал головой.  — Я говорил уже, что нам надо сделать передышку. Пускай полиция занимается всем этим. Но я продолжаю думать, что нам следует рассказать им обо всем, что нам известно.
        Рассказать им — о чем? О том, что ты обнаружил убийство прошлой ночью и не сообщил об этом, а теперь еще кто-то украл портрет вампира, и ты хочешь его вернуть?
        Ладно, давай не будем больше касаться этой темы.
        Теперь уже слишком поздно. Тот, кто это сделал, знает о тебе,  — Уэверли глубоко вздохнул.  — Я не хочу выглядеть паникером, но на твоем месте я бы исчез отсюда хотя бы на несколько дней. Сними комнату в мотеле и не высовывайся. Я не думаю, что они вернутся в ближайшее время, поскольку картина у них, но — как знать?
        Пожалуй, что так. Мы ничего не знаем об этих людях — или об этом человеке,  — если в дело втянут только один. И у нас даже нет ключа.
        — Я полагаю, мы сможем его найти,  — Уэверли подошел к креслу и поднял с подушки на его сидении небольшой пакет. Положив на стол, он развязал его; там было с полдюжины книг.  — Вот что я принес,  — сказал он.  — Ты можешь почитать это в мотеле. Но, пожалуйста, будь очень осторожен — никаких кофейных пятен. Некоторые из этих книг чрезвычайно ценны.
        Кейт подошел к столу и стал перебирать тома, читая вслух для себя их заглавия: «Посторонний и другие»; «За стеною сна»…
        Собрание рассказов Лавкрафта,  — объяснил ему Уэверли.  — «Маргиналия» — та самая книга в желтом запыленном переплете, которую ты видел прошлой ночью. Остальные книги — это биографии и мемуары: «Лавкрафт» де Кампа, «Мечтатель с ночной стороны» Лонга и «Последние годы Лавкрафта» Коновера. Думаю, что тебе следует сначала прочитать художественные произведения, а фактические материалы — уже после.
        Но как это поможет?
        Искатели ужасов выбирают для своих поисков странные, угрюмые и отдаленные места,  — сказал Уэверли.  — Об этом писал Лавкрафт в одном из своих рассказов, и я думаю, ты поймешь, что он был прав. Каким-то образом в его сочинениях и биографии мы, возможно, найдем ответ на интересующий нас вопрос.
        Я не уверен, что хочу найти этот ответ.
        Теперь уже это не играет роли — у нас нет другого выбора,  — лицо Уэверли выглядело зловеще.  — Сам факт нашего выживания, может быть, зависит от того, сумеем ли мы обнаружить и понять, что за всем этим стоит. Прочитай эти книги, друг мой. Читай так, как будто бы от них зависит твоя жизнь. Потому что это действительно так.
        Мотель был воплощением всего того, что Кейт презирал: стерильное функционирующее подобие пластикового комфорта и безликой современности. Но в течение следующих трех дней он уже почти не обращал внимания на то, что его окружало, потому что с помощью книг, которые дал ему Уэвер- ли, он начал изучать иной мир.
        Именно в Новой Англии в 1890-е годы случилось то, что Говард Филипс Лавкрафт явился на свет — единственное дитя благородных родителей преклонного возраста. Его отец умер, когда Лавкрафту было восемь лет, и он провел свои ранние годы с матерью, чьи странности часто оборачивались разными душевными расстройствами. Слабое здоровье привело к тому, что он нашел себе прибежище в чтении, в результате чего он получил весьма обширное, самостоятельно полученное образование. Будучи молодым человеком, он чувствовал себя отчужденным от современного общества, и, чувствуя свою связь с прошлым, внешностью и манерами уподоблялся восемнадцатому веку. Посторонний в современном ему мире, он, в то же время, остро интересовался современной ему наукой. Он публиковался в астрономическом журнале и состоял членом нескольких любительских журналистских объединений. Вскоре он вступил в переписку с другими авторами.
        А когда сам Лавкрафт вступил на путь писательства, он избрал область фантастики. Его ранняя поэзия подражала классическим образцам; его ранняя проза содержала черты, сравнимые с произведениями Дан сени.
        Но в 1920-е годы после смерти матери Лавкрафт поселился в доме с двумя престарелыми тетушками, и, поскольку ручеек из денег, оставленных ему в наследство, иссякал, он был вынужден войти в иной мир. Он стал писателем-призраком, корректирующим произведения других авторов, а затем начал профессионально публиковать свои собственные рассказы. Постепенно он входил в жизнь общества. Одинокий ночной бродяга по улицам Провиденса, он теперь путешествовал вдоль Атлантического побережья в поисках старинных береговых знаков, а потом поселился в Нью-Йорке. Однако через несколько лет, после того как он успел жениться на весьма преуспевающей бизнес-леди и развестись с ней, он снова возвратился в Провиденс, где продолжил вести корректорскую работу, переписку, сочинение собственных произведений вплоть до смерти от рака, настигшей его в 1937 году и прервавшей его писательскую карьеру.
        При жизни рассказы Лавкрафта не были широко известны, поскольку появлялись они только на страницах низкопробных журналов. Никто из солидных издателей не брал на себя смелость посмертно выпускать его произведения. Наконец, два молодых писателя, Огэст Дерлет и Доналд Уондри, создали собственное издательство, чтобы опубликовать «Посторонний и другие» и «За стеною сна» небольшим тиражом, рассылавшимся по почте. Но известность все никак не приходила к Лавкрафту даже после смерти: продажи шли очень медленно, и отзывы были скудны.
        Но время от времени его рассказы перепечатывались в антологиях. Дерлет взял на себя риск и стал выпускать книги других писателей, как бы членов так называемого «Круга Лавкрафта»,  — тех, что вели с ним переписку,  — и к нему пришло запоздалое признание. Произведения человека, которого друзья называли ГФЛ, стали считаться чем- то вроде классики литературного андеграунда. Старые журналы и ранние книги, включавшие его рассказы, стали стоить огромных денег как коллекционные издания. Наконец, в 1960-е годы выдающееся положение Лавкрафта в литературе упрочилось, а в 1970-е появились обильные критические и научно-исследовательские работы о его творчестве как в США, так и по всему миру. Все это Кейт узнал из биографий, которые, несмотря на предложение Уэверли, он прочитал прежде, чем принялся за чтение собственно художественных произведений Лавкрафта. И по мере того, как он входил в частный внутренний мир Лавкрафта, он обнаруживал там много черт, которые сродни ему самому.
        Кейт тоже был единственным ребенком, который едва знал своего отца, хотя причиной тому была не смерть, а развод. Он также избрал образ жизни интроверта, также был недолго женат и полюбовно развелся. К счастью, здоровье у него было отменным, а доход, который он унаследовал, позволял ему жить так, как ему хотелось, путешествовать повсюду и вкладывать деньги в причудливые гротескные предметы, которые возбуждали его фантазию. При таких же условиях жизнь Лавкрафта, возможно, была бы подобна его собственной. Продолжая читать, Кейт все сильнее испытывал чувство сродненности с ГФЛ.
        Но были еще и другие аспекты, которых он не мог понять. Три биографии существенно отличались одна от другой. Уиллис Коновер писал мемуары о человеке, с которым он вел переписку, с позиций заинтересованного подростка: перед нами фигура доброго эрудированного дедушки. «Последние годы Лавкрафта» — это Лавкрафт 1930-х годов.
        «Мечтатель с ночной стороны» Лонга — книга, сосредоточенная на 1920-х годах и на жизни в Нью-Йорке, где оба они — автор и герой — проводили время вместе. Образ высокого, худощавого, со впалыми щеками ГФЛ представлял собой фигуру отца, обрисованную в теплых красках нежных и трогательных воспоминаний.
        Длинная книга Де Кампа говорит о совершенно другом ГФЛ. Эти два человека никогда не встречались, но «Лавкрафт: Биография» представляет собою подробное исследование собственно жизненного пути и образа жизни героя. Созданный автором портрет Лавкрафта подробно живописует его без всяких прикрас; подробно рассматриваются эксцентричность и аффектация, которые создавали психологическое основание для различных фантазий.
        Взятые вместе, эти три книги представляются парадоксальными и противоречивыми. И все они блекнут перед черным сиянием творений Лавкрафта.
        Кейт стал читать ранние поэтические опыты, но вскоре обнаружил, что целиком опутан более мрачными темами — декадентскими ужасами в старых городах Новой Англии и еще более устрашающими ужасами их обитателей.
        Лавкрафт придумал воображаемые места действия для своих рассказов. Наиболее будоражащим был населенный нечистой силой город Аркхэм, где находился Мискатоникский университет. В его библиотеке находилась редчайшая копия «Некрономикона» — богохульной книги по черной магии, содержащей откровения о силах зла, которые размножаются и все еще таинственно правят нашей вселенной.
        В густых лесах за городом был рожден странный отшельник, который на протяжении восемнадцатого века вел противоестественную жизнь, занимаясь каннибализмом; в пустынных холмах неподалеку от деревни Данвич эксцентричный фермер практиковал колдовство; он отдал слабоумную девочку некоему нездешнему существу, в результате чего на свет появился омерзительный выродок — получеловек, полумонстр.
        Другие гибриды притаились в заброшенном порту Иннсмут; тамошние обитатели-моряки встретились и вступили в связь с тварями, живущими в океанских глубинах Полинезии, которым поклонялись местные туземцы. Постепенно потомство от этих противоестественных союзов утрачивало человеческие качества и становилось похожим на рыб или на лягушек; в конце концов, у них развились жабры и они ушли в море. А до этого они скрывались в полуразрушенных домах забытого города, служа странным богам, обнаруженным в южных морях и уничтожая случайных нечастых гостей, случайно оказавшихся в этих местах.
        Во «владениях» Лавкрафта крылатые пришельцы с других планет часто появлялись в пустынных холмах Вермонта и на горных пиках. При помощи людских выродков они устраивали заговор против человечества. У других людей сложился всемирный культ служения Ктулху — одному из величайших Старых Богов, который правил землей в древнейшие времена, а теперь спал на дне моря в затопленном городе Р’льех. Когда извержение вулкана подняло Ктулху из глубин, он выскользнул из своей каменной могилы, готовый править и расправляться. Однако по случайному стечению обстоятельств он, казалось бы, снова был низвергнут и погрузился в каменный город на дне моря; но он все еще жив и ждет того дня, когда его последователи найдут заклинание, чтобы вызвать его из морских глубин.
        Все поздние произведения Лавкрафта отталкиваются от этой легенды о расе монстров, которые некогда правили на земле, но были изгнаны, однако продолжают жить где-то вовне или в безднах и вернутся при поддержке тех отщепенцев человеческого рода, которые поклоняются им, исполняя ритуалы тайной магии. Мифы Ктулху показывают мир, в котором цивилизация со всей ее технологией бессмысленна и эфемерна. Современный человек, поглощенный нескончаемым прогрессом, не в состоянии избегнуть власти и могущества Великих Старых Богов, которые некогда правили и вскоре возвратятся, чтобы править снова. Кейт три дня жил в этом мире — туманном выдуманном мире жизни Лавкрафта и кошмарном мире его рассказов.
        Затем звонок Уэверли вернул его назад, в реальность.
        Ну и что ты теперь думаешь о Лавкрафте?
        Уэверли удобно устроился в кресле, отхлебнул глоток бренди, в то время как они оба глядели на закат из окна убежища Кейта.
        Кейт пожал плечами.  — У него чудовищное воображение, в этом нет никаких сомнений.
        Никаких?
        Что ты хочешь этим сказать?
        А вот что: я полагаю, то, что он писал,  — не выдумка,  — Уэверли подался вперед.  — Я полагаю, что он пытался предупредить нас.
        О чем? Не говори мне, что ты веришь в нечисть.
        Но ведь кто-то верит,  — глаза Уэверли сузились под стеклами темных очков.  — Кто-то украл твою картину. Кто-то убил продавца, у которого ты ее купил.
        А что говорит полиция?
        Полиция не говорит ничего,  — Уэверли подергал свою бороду.  — Ничего не последовало за этим убийством — ни строчки в газетах за три дня,  — и, я думаю, что ни одной строчки не будет. Убийца не оставил ключей к разгадке. Если бы мы не нашли тот клочок бумаги…
        Это ничего не доказывает. Также как и картина,  — Кейт сделал глоток бренди.  — Многие художники рисуют монстров, но это вовсе не означает, что подобные создания существуют на самом деле. Многие люди совершают странные и загадочные ритуалы; среди них вполне могут быть таинственные мистические культы вроде тех, что описывает в своих историях Лавкрафт. Но все, чему они поклоняются,  — это только суеверие, не больше и не меньше. Это ясно и просто.
        Я не думаю, что это ясно, и не думаю, что это просто,  — Уэверли потянулся к графину с бренди и вновь наполнил свой стакан.  — То же касается и Лавкрафта — все его биографы соглашались в том, что он был последовательным материалистом. Я убежден, что он писал фантастические истории, чтобы прикрыть факты.
        Какие же факты?
        Факты смешения рас,  — Уэверли кивнул.  — Лавкрафт по-пуритански относился к сексу, однако эта тема красной нитью проходит сквозь его рассказы. Даже в ранних историях его болезненная неприязнь к чужим указывает на то зло, что таится в смешении разных кровей, то зло, что разрушит основы цивилизации и повергнет человечество на дочеловеческий уровень.
        Вспомни выродившуюся подземную расу, описанную в «Притаившемся ужасе» и «Крысах в стенах» В «Артуре Джермине» он рассказывает о потомке обезьяны и человека, но я думаю, он, действительно, сталкивался с чем-то худшим. Затем, в «Модели Пикмана» он открыто говорит о вампирах, тварях, которые пожирают мертвых, и, по всей видимости, рождены в сообществе некрофилов.
        Но все это только прелюдия к подлинному ужасу не спаривание высшего с низшим, человека с животным, живого с мертвым,  — но нечто еще более устрашающее: спаривание человека с монстром.
        Вспомни Уилбура Уэнтли и его брата-близнеца из «Данвичского ужаса» — детей Йог-Сотота и матери-женщины. Подумай о деревенских жителях в «Мороке над Иннсмутом», которые поклонялись полинезийским богам Канаки, используя сексуальные обряды, в результате которых возникала раса отродий, которые жили на земле до тех пор, пока у них не развивалась иннсмутская внешность — рыбьи глаза и лягушачьи лица, и которые, в конце концов, ускользали в море, чтобы там, на глубине, присоединиться к Великому Ктулху,  — Уэверли залпом осушил стакан с бренди.  — Вот о чем пытался Лавкрафт рассказать нам в своих историях: монстры существуют среди нас.
        Кейт поставил свой стакан на стол.
        Если Лавкрафт и вправду верил во всю эту сверхъестественную чепуху, почему же в его рассказах вымысел?
        Уэверли сжал губы под бородой.
        В словах, которые ты выбираешь, уже есть ответ. С самого начала времен существовало множество подобных созданий. Греческая и вавилонская мифологии говорят нам о гидре, Медузе, минотавре, крылатых людях-драконах. В африканском фольклоре мы обнаруживаем людей- леопардов и людей-львов; эскимосы говорят о людях-медведях, у японцев есть женщина-лисица, жители Тибета рассказывают о йети, так называемом снежном человеке. Европейцы знают вер- вольфа — волка-оборотня; наши собственные индейцы боятся Биг Фута и змеиных людей, что шипят и шепчутся в лесах. Всегда бывает так, что немногие это признают, и лишь некоторые этому поклоняются, но большинство продолжает рассуждать в твоем духе. Это голос разума, который клеймит все как суеверие, а тех, кто верит в это, называет либо невеждами, либо безумцами. Лавкрафт знал об этом, и ему не хотелось разделять судьбу тех самых немногих. Но и молчать он не мог, поэтому он решил скрыться под маской фантастики.
        Ладони Кейта образовали нечто вроде купола над храмом неверия.
        Ты продолжаешь говорить, что Лавкрафт знал,  — пробормотал он.  — Подразумевается, что он был знаком с какими-то запретными фольклорными источниками и проводил годы, изучая этот предмет.
        Верно,  — сказал Уэверли.
        Но это же абсурд! Факты жизни Лавкрафта полностью задокументированы.
        Далеко не все.
        А что же тогда биографии, которые я прочитал, и мемуары Дерлета и других?
        Де Камп лично не знал Лавкрафта. Лонг встречался с ним в Нью-Йорке при других обстоятельствах, но он увидел лишь те стороны личности, которые сам Лавкрафт обнажил перед ним. Коновер видел его всего дважды, а Дерлет и вовсе ни разу не видел его. То же касается большинства корреспондентов ГФЛ, а также современных исследователей. Они основываются на слухах и на письмах, которые он писал. Слухи — вещь неточная и непрочная. Что же касается писем, что может быть лучше для человека, желающего скрыть свою реальную персону, как не спрятать ее за стенами слов?  — Уэверли говорил тихо.  — Говорю тебе: этот человек был близок к чему-то и в контакте с чем-то.
        Кейт нахмурился.
        Но с чего все это началось?
        Мы знаем, что ГФЛ восхищался старой Новой Англией и ее историческими местами. Он проводил много времени в городах с антикварами и местными историками-краеведами. Возможно, они посвятили его во что-то. Он стал посещать лесную глушь, заброшенные маленькие деревушки с их опустевшими, полуразрушенными домами, о которых он так часто писал в своих рассказах. Но ведь он не был просто любителем ландшафтов. По всей видимости, он искал что-то. Нечто, найденное им на старом чердаке или в разбитом подвале,  — это старый дневник, рукопись или даже книга.
        Ты думаешь, «Некрономикон» действительно существует?
        Ну, со всей уверенностью я этого утверждать не могу,  — Уэверли покачал головой.  —  Но в Новой Англии взаправду существовали ведьмы с их культами, и они пользовались книгами по так называемой черной магии. Если Лавкрафт обнаружил одну из них, может быть, это подтолкнуло его к серьезным размышлениям о старинных легендах и о том, какая правда за ними скрывается.
        Кейт налил себе еще бренди.  — И когда, ты думаешь, все это случилось?
        — Должно быть, это началось около 1926-го года, после того как распался его брак, и он покинул Нью-Йорк, чтобы снова жить в Провиденсе с двумя своими старыми тетушками. Они многого не знали, да и знать не желали,  — Уэверли прочистил горло, поскольку голос его стал хриплым.  — Все это чушь про ГФЛ, что он был сомнамбулом и ночами бродил по улицам. Неужто ты и вправду веришь, что он бесцельно блуждал вокруг и около, или же у него были какие-то цели? Я думаю, что, вероятно, были. И конечно, во время этих прогулок он встретил Аптона — того самого Ричарда Аптона Пикмана из его рассказа.
        Кейт жестом прервал его.
        Мы все-таки не знаем, был ли на самом деле такой человек. Только потому что ты поднял клочок бумаги…
        Уэверли издал короткий смешок, но черты его лица оставались неподвижными.
        Из-за этого клочка бумаги я был серьезно занят все эти три дня, обзванивая людей с Востока. Позволь рассказать тебе, что я выяснил. В первую очередь, действительно был художник по имени Ричард Аптон. Он родился в Бостоне в 1884 году. Умер там же в 1926-м.
        Я полагаю, ты собираешься рассказать мне, что он исчез из подвала старого таинственного дома глубокой ночью?
        Ничего подобного. Судя по газетным отчетам, десятого декабря он вернулся из путешествия, напомню тебе — в Провиденс, и обнаружил, что его студия разгромлена, и собрание его собственных картин украдено. В тот же вечер, после того, как он сообщил в полицию о краже, он застрелился.
        А мотив?
        Он не оставил никакой записки. Картины так и не нашлись, и если даже полиция что-то узнала, то эти сведения не были обнародованы,  — Уэверли вытянулся вперед.  — Но я обнаружил нечто, о чем они не знали. Неделей раньше, перед тем как Аптон совершил свою поездку в Провиденс, он упаковал одну из картин, сложил в ящики книги и письма и отправил их в складскую компанию Норт-Энда. Все это имущество лежало там неучтенным,  — возможно, забытым,  — все эти годы до той поры, пока Сантьяго ни купил его на аукционе.
        Как ты это проследил?
        Я же сказал тебе, что у меня были определенные контакты. Бекман предложил связаться с бостонской телефонной компанией и позвонить по складам, чтобы разузнать о недавних покупках Сантьяго. Таким образом я и получил информацию.
        Бекман?
        Книготорговец из этого города. Я его знаю. Специализируется на первых изданиях и редких экземплярах. Он интересовался всем, что в той или иной степени связано с ГФЛ. Он думает, вполне возможно, что у Сантьяго оказались не все материалы Аптона; на складе может оставаться что-то еще, включая письма от Лавкрафта. Во всяком случае, он решил вступить в сделку со мной.
        Что за сделка?
        Уэверли поднялся.
        Я лечу в Бостон на деньги Бекмана. То, что мне удастся купить, Бекман продаст, и мы поделимся пятьдесят на пятьдесят.
        И когда ты улетаешь?
        Рано утром,  — Уэверли направился к входной двери.  — Если ты планируешь быть дома, я тебе позвоню завтра вечером часов в восемь и расскажу обо всем, что узнал.
        — Буду ждать,  — сказал Кейт.
        Они появились из глубокой темноты, прыгая, ползая, изгибаясь в такт еле слышному, но зловещему звучанию невидимой дудки.
        Те, что подпрыгивали, были то ли людьми, то ли подобиями людей; они танцевали в ярких вспышках огней, сверкающих среди древних камней высоко на одинокой вершине холма, и Кейт услышал их низкое пронзительное пение:
        — Йаа! Шуб-Ниггурат! Черный Лесной Козел с Тысячей Младых!
        Затем раздался отклик — гулкое жужжание, и это был не человеческий голос, не человеческий звук и даже не подражание человеческой речи. Но были слова, которые он разобрал: «Йог-Сотот, Ктулху, Азазот»,  — их звучание доносилось из каких-то тенистых очертаний, которые извивались и ползли в пустынной ночи из-за пределов огненного кольца.
        Никого нельзя было разглядеть явственно, чему Кейт был рад, но огни мерцали и озаряли массивные устрашающие горы. Возвышаясь и колыхаясь, горы выглядели ожившими; из них прорастали мириады липких щупалец; горы были покрыты выпученными глазами, судорожно открывающимися и закрывающимися, и сотни разинутых ртов издавали ужасающие шипящие и квакающие слова, которые невозможно произнести смертному.
        Кейту казалось, что сами холмы содрогались от страха, который наводил тот гортанный отклик; затем видение исчезло, и он снова очутился в собственной комнате. Он понял, что заснул и все еще спал, а его кровать трясло, как во время землетрясения.
        Теперь, когда он продолжил свой сон, колебания прекратились, но память о тварях настойчиво оставалась в сознании, как и обо всем том, на что намекал Уэверли.
        Сначала пришел страх, потом — решимость.
        Во сне Кейту представилось, что он дотянулся до телефонной книге на ночном столике, перелистал страницы, пока не нашел запись: Бекман, Фредерик Т., редкие книги. Ему представилось, что он набрал номер, услышал отдаленные гудки, затем на дальнем конце линии подняли трубку, и его собственный голос прошептал:
        — Мистер Бекман?
        Затем последовал ответ; голос был густым, глубоким, каким-то внеземным, но отчетливым. Он произнес:
        — Ты глупец — Бекман мертв
        После этого Кейт открыл глаза и обнаружил, что сидит на краю кровати с телефонной трубкой в руке, слушая гудки, идущие после разрыва соединения,  — гудки, которые дали ему ясно понять, что он не спал.
        В семь тридцать утра вынул свою газету из почтового ящика на входной двери. Ему в глаза бросилась статья на первой полосе, заключенная в рамку:
        ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ 3,5 БАЛЛОВ В ЛОС-АНЖЕЛЕСЕ
        СООБЩАЕТСЯ О НЕБОЛЬШИХ РАЗРУШЕНИЯХ
        По крайней мере, это было на самом деле. Кейт просмотрел этот рассказ — рассказ, знакомый каждому жителю Лос-Анжелеса,  — ничего, кроме обычных ссылок на повреждения в Сан-Андреас и на то, что эпицентр землетрясения находился на территории Ланкастера. Сейсмологи повторяли предупреждение о том, что эти толчки могут быть лишь сигналом к более масштабному землетрясению, но эти слова тоже были вполне привычны для публикаций такого рода.
        Кейт прочитал этот материал с чувством облегчения, и лишь когда он перевернул страницу, то обнаружил статью, которая действительно взволновала его. Она тоже была краткой, заключена в рамку и, судя по всему, в последнюю минуту была включена в блок новостей;
        В ГЛЕНДЭЙАЕ УБИТ ПРОДАВЕЦ КНИГ Полиция расследует убийство Фредерика Т. Бекмана, 59 лет, который был зарезан насмерть прошлой ночью в своем доме по адресу: 1482 Уитсан Драйв, Глендэйл. Тело было обнаружено помощником шерифа Чарльзом Маклоем, который явился по вызову соседа, позвонившего в участок из-за шума и странных звуков в соседнем доме. Предположительно, напавший на Бекмана вошел через открытое окно в спальне и набросился на него, когда тот спал. Бекман, торговец редкими книгами и рукописями, большую часть своих документов хранил в комнате в стенном сейфе, который не был взломан.
        Руки Кейта тряслись, когда он отложил газету; они продолжали трястись, когда он набирал номер Уэверли и слушал звук повторяющихся звонков.
        По всей видимости, Уэверли уже ушел из дома, чтобы ранним рейсом отправиться в Бостон, но, возможно, еще оставалось время, чтобы поймать его в аэропорту. Кейт позвоним в международный аэропорт Лос-Анжелеса с просьбой вызвать Уэверли, но вежливый голос на другом конце линии сообщил ему, что рейс на Бостон вылетел по расписанию полчаса назад.
        Итак, больше ничего не оставалось, кроме как ждать.
        В первую очередь, однако, Кейт задернул шторы на окнах и запер все двери. Как только он это сделал, то почувствовал себя уверенней в этом ярком утреннем свете осеннего дня, поскольку громкий звук от запертых замков и задвинутых шпингалетов внушал спокойствие.
        Спокойствие — и, все же, беспокойство. Поскольку этот звук вызывал в памяти другой — звук из телефонной трубки во сне, который не был сном.
        Или был?
        Прошло несколько часов, прежде чем Кейт заставил себя поднять одну из книг, одолженных ему Уэверли,  — толстый засаленный экземпляр «Постороннего и других».
        Он перелистал страницы, пока не добрался до сильно запомнившегося ему рассказа — «Заявление Рэндольфа Картера». Это был краткий отчет о походе повествователя и его друга Харли Уоррена на старинное кладбище. Целью Уоррена было вскрыть старую могилу, в которой, как он предполагал, скрыты странные тайны — секреты делать так, чтобы трупы никогда не разлагались. Это был типичный ранний рассказ, написанный в напыщенном стиле, которым тогда пользовался Лавкрафт, и который некоторые критики посчитали чрезмерно раздутым. И все же впечатления от его образности пробуждали ощущение ночного кошмара — присутствие в мире вещей, которые больше, чем жизнь, или — больше, чем смерть. Это было чувство, испытанное Кейтом прошедшей ночью и развеянное ярким дневным светом, которое теперь снова охватило его.
        Он заставил себя читать дальше до того момента, когда тяжелая плита над могилой была сдвинута, и под ней обнаружилась каменная лестница, ведущая вниз, во мрак. Случилось так, что приятель повествователя, Уоррен, спустился один, взяв переносной телефон как средство связи. Уоррен исчез во мраке, таща с собой катушку с проводом от телефона, в то время как повествователь остался на поверхности, пока щелкающий сигнал не заставил взять телефонную трубку и слушать.
        Кейт почувствовал, что совершенно не может читать дальше, где речь шла о том, что Уоррен потрясенным шепотом говорил об ужасных открытиях, сделанных им там вниз; его тревога нарастала по мере продвижения вперед, а затем в каком-то безумном состоянии он приказал повествователю поставить плиту на место и бежать, спасая свою жизнь.
        Внезапно бормотание Уоррена прервалось. И пока повествователь пытался дозвониться до него, по проводу пробежал щелкающий сигнал, и послышался звук совершенно другого голоса, глубокого, глухого, неземного голоса, произнесшего: «Ты глупец, Уоррен мертв».
        Бекман мертв.
        Именно такой голос сказал об этом Кейту, и это не было кошмарным наваждением. Кошмар был здесь и сейчас, и настолько реален, что такое не привидится и во сне.
        Книга выскользнула из рук и упала на стол; Кейт содрогнулся. Ты глупец…
        Возможно, он и вправду был глупцом. Ведь он слышал подобный же голос, и принадлежал он, по всей вероятности, убийце Бекмана. Но Бекман умер от ножевых ран в своей постели, а не в воображаемой шахте внизу под воображаемой могилой как жертва воображаемого монстра.
        Его убийцей был человек, и выбор слов у него не был случайным. Несомненно, убийца был знаком с произведениями Лавкрафта.
        Но что за человек мог хладнокровно убить безобидного пожилого торговца книгами, а затем спокойно ответить на телефонный звонок и произнести издевательскую фразу, звучащую в рассказе? Какой безумный импульс подтолкнул к такому вурдалачьему юмору?
        Вурдалачьему. Модель Пикмана. Всемирный культ, хранящий тайны древних богов-монстров и посвященный их возвращению.
        Кажется, Уэверли верил в это, а его уж никак не назовешь глупцом. Знал ли он на самом деле больше, чем рассказал? И обладал ли Бекман таким же знанием, знанием, которое могло быть стерто с его смертью? Если так, если кто-то догадывался об осведомленности Бекмана и уничтожил его, то и Уэверли находился в опасности. Что он найдет в Бостоне — или что в Бостоне найдет его?
        Ответов на эти вопросы не было; только тишина. Тишина в пустом доме. Тишина, которую Кейт заглушал, переключая телевизор то на «мыльные оперы», то на фальшиво бойкие дневные игровые телешоу. В первых вечерних новостях ничего нового не было сказано по поводу землетрясения и вовсе никаких упоминаний о смерти Бекмана.
        Как ни странно, Кейт даже был доволен этим, как был он доволен и голосами дикторов, важно рассуждающих о политиках и спортсменах. В самой банальности их утверждений было нечто обнадеживающее; это являлось как бы напоминанием о том, что в реальном мире жизнь идет по привычным канонам — три минуты разговора о политике сменялись тремя минутами разговора об экономике.
        Время текло, и сгущалась темнота. Кейт выключил телевизор и включил свет. Он вдруг понял, что весь день ничего не ел; он пошел на кухню и приготовил себе завтрак вместо обеда.
        Он почти закончил с этим, когда раздался телефонный звонок.
        Кейт, у тебя все в порядке?
        Кейт почувствовал облегчение, когда он услышал голос Саймона Уэверли.
        Конечно. А как дела у тебя?
        Немного устал — бегал весь день, но сейчас я уже в отеле. Я правильно поступил, что приехал, потому что Олифант сказал мне: они начинают завтра все сносить.
        Олифант?
        Парень, который владеет складом. Он унаследовал его от дяди и, кажется, не особо разбирается в этом бизнесе. Он вел себя довольно уклончиво, пока я не представился, но затем мы нашли общий язык. Сегодня днем он провел меня по всему складу.
        Ты что-нибудь обнаружил?
        Согласно инвентарным описям, Сантьяго купил всю партию материалов Аптона. Но у меня сохранялись определенные подозрения, и я попросил осмотреть помещение, где хранились все те вещи. Ты не поверишь — там было так грязно! Старик, тот самый дядя, все пустил на самотек и годами ни о чем не заботился. Конечно, там и крысы развелись. По всей видимости, они воровали бумагу для своих норок. Я там, в самом углу, нашел то, что нужно; если бы это не было завернуто в клеенку, крысы бы все попортили.
        О чем ты говоришь?
        Ты увидишь. Я только что отправил тебе скорой почтой посылку, зарегистрированную и с уведомлением о вручении. Ты получишь ее утром.
        Почему ты не хочешь мне сказать, что это такое? К чему все эти тайны?
        Тихий голос Уэверли перешел на шепот.  — У меня на то есть свои причины. Олифант сказал, что получил несколько телефонных звонков от неизвестных людей, интересующихся материалами Аптона и желающими узнать, кто приобрел их. Естественно, он не дал им никакой информации, но ввиду того, что мы знаем, кто-то, вероятно, попытается это выяснить.
        Ты сказал ему о своих подозрениях?
        Далеко не все, но вполне достаточно для того, чтобы он понял: мои мотивы совершенно законны. Он сказал, что те, кто звонили, пытались позднее проникнуть на склад, но появилась охрана и спугнула их. Он также несколько раз замечал незнакомцев, околачивающихся возле автомобильной парковки, как будто они следили за этим местом. Конечно, это могло ему показаться, но — кто знает? Поэтому на тот случай, если кто-то засечет меня, я решил, что лучше немедленно послать эти материалы тебе, чем везти их с собой на свой страх и риск.
        Кейт на какое-то мгновение заколебался, затем глубоко вздохнул.  — Вероятно, это хорошая мысль, особенно после того, что случилось с твоим другом Бекманом.
        С Бекманом?
        Он был убит прошлой ночью. Кейт рассказал ему об убийстве и о своих переживаниях.
        Когда он закончил, на том конце провода воцарилось долгое молчание, пока, наконец, Уэверли не заговорил.  — Нам необходимо поговорить об этом позднее, сразу же, как только я приеду. Я купил билет на рейс, отправляющийся завтра в полдень, а, значит, дома я буду к вечеру. Я сразу же позвоню тебе.
        Ну и отлично.
        Кстати, я хотел бы, чтобы ты пообещал мне две вещи. В первую очередь, оставайся на месте и никуда не выходи, пока не дождешься моего звонка.
        Хорошо, будет сделано. И что еще?
        Та посылка, что я тебе отправляю. Распишись в ее получении, но не открывай конверт до тех пор, пока мы не будем вместе.
        Какая-то особая причина?
        Я все объясню, когда мы встретимся. Тогда ты все поймешь. И еще. Кейт…
        Что?
        Будь осторожен.
        Кейт был очень осторожен, настолько осторожен, что дважды проверил двери и окна и с той же осторожностью прислушивался к каждому необычному звуку в ночи. Но все казалось спокойным и безопасным, и когда усталость одолела его и вынудила лечь в постель, он заснул и спал на удивление хорошо, без будоражащих снов.
        С утра он продолжал сохранять бдительность, открыв входную дверь только однажды, в полдень, когда позвонил почтальон.
        Он с облегчением расписался в получении конверта из плотной бумаги, который прислал ему Уэверли из Бостона, и тут же положил его во внутренний карман пиджака для большей сохранности, несмотря на страстное желание взломать печать и ознакомиться с содержанием. Уэверли, по всей вероятности, имел достаточные основания просить, чтобы Кейт его дождался, а встретятся они всего через несколько часов.
        Он собирался задать много вопросов, поскольку мысли, вызывающие эти вопросы, были тревожными. Кейту казалось, что сам он жил все эти годы как бы запечатанным в конверте, двигаясь по жизни вполне благополучно, как все те немногие счастливцы, обладавшие средствами, позволявшими избегать неприятных контактов и неуютных условий жизни. И вот неделю назад печать на этом «конверте» оказалась взломанной, и он внезапно предстал перед чем-то… Только перед чем?
        Конечно, это нереальность. Недавние события ничего общего с реальностью не имеют, с той реальностью, как он понимал ее. Но, возможно, большинство людей, как богатых, так и бедных, живет в запечатанных конвертах; узкие, почти двухмерные границы сужают их видение и не дают возможности даже мельком взглянуть на мир снаружи и на то, что там на самом деле происходит. Они механически мчатся по жизни не в состоянии воображать и постигать, живущие в фиксированной данности, где их существование лишено мечты; так они и движутся сквозь пространство и время, неизвестно куда и зачем.
        Но теперь, когда конверт перестает защищать, узкий взгляд на мир расширяется, открывая беспредельные перспективы, и клочок тонкой бумаги, в который запаковано благоразумие, открывается навстречу мощным ветрам, дующим из межзвездных бездн.
        Кейт потряс головой. Такой образ мысли приведет его в никуда. Пришло время полагаться на здравый смысл. Должно быть логическое объяснение тому, что произошло, и он надеялся, что Уэверли такое объяснение даст; если нет, то он пойдет в полицию.
        Как только он принял это решение, то сразу почувствовал облегчение. Он провел этот день, сплетая нити ежедневного существования, позвонил своему брокеру, проверил банковские счета, договорился о техосмотре для своего «Вольво», позвонил в агентство и вызвал домработницу, чтобы та убралась в доме в пятницу. Затем он изучил содержимое холодильника и морозильной камеры и составил список того, что следует купить.
        Такие вполне прозаические заботы имели успокаивающее действие, и к вечеру Кейт снова чувствовал себя в своей тарелке. Он приготовил и съел обед, вытер стол, сложил тарелки и прочую посуду в мойку. Затем он вознаградил себя выпивкой и уселся в своем убежище, ожидая звонка от Уэверли.
        В тусклом свете лампы статуэтки из слоновой кости и гагата поглядывали искоса и молча, ритуальные маски гримасничали, сморщенная голова покачивалась; казалось, что ее губы растянулись в ухмылке, как бы насмехаясь над его незатейливыми, обыденными вкусами и интересами.
        В конце концов, каждый человек отзывается на голос судьбы и на фантастические аспекты существования, не так ли? Искушенные художники, создавшие эти гротескные фигуры, примитивные ремесленники, вырезавшие эти маски, даже свирепые дикари, отрубившие человеческую голову,  — все они были движимы порывами воображения, которому нужен был выход. Так и он, коллекционируя столь экстравагантные артефакты, удовлетворял свою собственную потребность в фантастическом.
        И такие потребности не относились только к художникам, ремесленникам или коллекционерам. Все человечество испытывало желание отдаваться полетам воображения, хотя для большинства средствами ухода в этот мир были разве что кинофильмы, телевидение и комиксы. Даже безграмотные испытывают обаяние неизведанного. Никто из тех, кто живет в человеческих условиях, даже весьма скромных, не остается равнодушным к вечной загадке жизни и смерти. Во всех нас есть тяга к странному, необычному, невыразимому; она милостиво владеет нашим сознанием. Это как раз твердолобый реалист, скептик-самоучка и все, кто зубоскалит по поводу тайн, наиболее склонны к сумасшествию.
        Кейт теперь по-новому смотрел на свою коллекцию. Предметы, которые он собрал, представляли собой не только выражение эксцентричного вкуса; они демонстрировали его потребность окружить себя устрашающими символами до той поры, пока страх не станет привычным. Как только их начинаешь воспринимать как нечто обыденное, они перестают тебя беспокоить. В этом тоже была своего рода магия — способ преодолеть внутренние страхи. Именно так Уэверли изгонял своих собственных демонов, читая фантастику, а Лавкрафт — и результат не заставил себя долго ждать,  — с помощью сочинительства.
        Едва Кейт снова наполнил свой стакан, как зазвонил телефон. Он потянулся к трубке и, услышав звук голоса Уэверли, успокоенно улыбнулся.
        Добрый вечер. Посылку доставили?
        Конверт? Да, он здесь.
        Отлично. Ты его не открывал?
        Нет.
        Молодец. Извини, что звоню поздно — я тут решал некоторые проблемы.
        Ты говоришь так, как будто простыл.
        В Бостоне шел дождь, а я, как дурак, не взял с собой плаща. Но это не важно. Эта моя чертова нога…
        Что случилось?
        Я споткнулся, спускаясь по склону, когда мы здесь приземлились. Сломал проклятую лодыжку.
        Боже мой!
        Это урок для меня — нечего было так спешить. Служащие аэропорта вызвали скорую помощь, и меня привезли в приемную доктора Холтона. Он сделал рентген и наложил гипсовую повязку. Потом сам довез меня до дома. Я не могу двигаться без костылей, но Холтон направляет ко мне патронажную сестру, чтобы она несколько дней ухаживала за мной.
        Значит, сегодня вечером мы не встретимся.
        Не переживай, со мной все в порядке. Приходи и приноси конверт с собой.
        Может, нам лучше встретиться завтра? Тебе необходим отдых.
        Послушай, я думаю, что нашел ответ на все это, и я хочу, чтобы ты выслушал меня, пока я не потерял голос окончательно. Как скоро я могу ожидать тебя? Дай мне час…
        Я жду.
        Ночной воздух был душным и неподвижным. Кейт расстегнул пиджак, пока ехал по Мелроуз, затем свернул на юг в боковую улицу, где возвышались похожие на ящики старые бунгало, выглядывая из тени заросших сорняками, неухоженных лужаек.
        Дом Уэверли был больше и лучше сохранился, чем соседние; он стоял в глубине двора, отделенного забором от тротуара, но в безлунной темноте он выглядел не более приветливым, чем окружающие его строения. Кейт припарковался за белым минивэном, удивляясь тому, как он здесь оказался, но вспомнил, что Уэверли упоминал о медицинской сестре.
        Итак, он был готов, когда в ответ на его звонок входная дверь отворилась, и незнакомый голос попросил его войти.
        Войдя в холл он предстал перед улыбающимся молодым темнокожим человеком в домашнем костюме.
        Мистер Кейт?  — сказал медбрат.  — Я Фрэнк Петерс.
        Рад видеть вас.  — Кейт понизил голос.  — Как пациент?
        Немного нездоров. Он принял несколько обезболивающих таблеток, которые ему оставил доктор, но горло у него сильно застужено. Я позвонил, чтобы ему выписали рецепт лекарства против кашля, а теперь, поскольку вы здесь, я сбегаю в аптеку и куплю его.
        Хорошая мысль.
        Он ждет вас в кабинете. Постарайтесь сделать так, чтобы он много не разговаривал.
        Кейт кивнул, проводил молодого человека до входной двери, сказал:
        Увидимся позже,  — и закрыл за ним дверь. Кабинет выглядел тусклым, и некоторое время глаза Кейта привыкали к полутьме; лампа на столе была наклонена вниз. Уэверли сидел в большом кресле в дальнем углу, его левая нога покоилась на пуфике и была покрыта гипсом. Несмотря на то, что было душно, он был одет в шерстяной халат с длинными рукавами, на нем был шейный платок, но на той части лица, которая не была закрыта бородой, не было ни следа испарины.
        Он кивнул, как только Кейт вошел.
        Спасибо, что пришел — мне приятно видеть тебя.
        Извини, но я не могу вернуть тебе комплимент,  — Кейт внимательно изучал хозяина.  — Ты выглядишь не самым лучшим образом, и голос у тебя ужасный.
        Не бери в голову; ты пришел, и мне сразу стало лучше. Налей себе чего-нибудь выпить, если хочешь.
        Нет, спасибо,  — Кейт уселся на стул перед столом.  — Я задержусь ненадолго, тебе, я полагаю, необходимо расслабиться и отдохнуть.
        Тогда я буду краток,  — Уэверли бросил на своего гостя быстрый взгляд из-под очков с темными стеклами.  — Ты принес посылку?
        Кейт извлек коричневый конверт из кармана пиджака.
        Хорошо,  — Уэверли одобрительно кивнул.  — Теперь ты можешь его открыть. Здесь мы в безопасности.
        Взяв со стола нож для разрезания бумаги, Кейт вскрыл конверт и вынул пожелтевшую клеенку, запечатанную на одном конце. Уэверли наблюдал без всякого выражения, как его друг разрезал клеенку и отбросил ее в сторону и извлек единственный сложенный мятый бумажный листок.
        Положив листок на стол, Кейт расправил его и стал внимательно вглядываться в него.
        Ну и?  — сказал Уэверли тихо.
        Это нечто вроде карты,  — Кейт нахмурился.  — Я не могу различить некоторые детали — чернила выцвели. Не будешь возражать, если я поверну лампу?
        Детали не так важны,  — Уэверли покачал головой.  — Вот что я хочу знать: узнаешь ли ты почерк?
        Кейт скосил глаза, затем удивленно поднял голову.  — Лавкрафта!
        Ты уверен?
        Конечно. Никому не под силу подделать его каллиграфический почерк. Я видел его образцы в книге, которую ты мне показывал,  — Маргиналия. А в ней тоже есть карта?
        — Да. План улиц Аркхэма,  — Уэверли прочистил горло, затем хрипло откашлялся.  — Ты можешь представить себе, что это — нарисовать такую штуку, придумать все названия улиц и обозначить их так, как будто бы они в действительности существовали? У этого человека было странное чувство юмора.
        Ты думаешь, он сделал это только для виду?
        Конечно.  — Уэверли вглядывался в Кейта сквозь темные линзы.  — Помнишь письмо, в котором он давал разрешение другому автору использовать себя в качестве персонажа в рассказе? Он даже включал подписи вымышленных свидетелей, написанные на немецком, арабском и китайском языках. Затем ГФА придумал мистификацию, написав продолжение рассказа другого автора, таким образом отделавшись от него. Он даже использовал свой дом в Провиденсе как декорацию, чтобы все выглядело более правдоподобно. Лавкрафт был отъявленным и тщательно продумывавшим свои розыгрыши шутником. Однажды ты это поймешь, это все объясняет.
        Я не могу уловить твою мысль,  — сказал Кейт. Он поднял мятый листок бумаги для более тщательного изучения, но слова Уэверли отвлекли его.
        Та картина, что ты купил,  — ее написал Аптон, но не это вдохновило Лавкрафта на написание рассказа. Я думаю, здесь был другой путь. Сначала был написан рассказ, а уже потом ГФЛ заставил Аптона проиллюстрировать то, что он написал. Как бы он смеялся, если бы узнал, каким путем мы дошли до этого! Между прочим, он почти заставил нас поверить в вурдалаков и всю эту патологическую чепуху — мифологию Ктулху, которую он сам изобрел,  — Уэверли кашлянул снова.  — Неужели ты не видишь? Все это — полная мистификация.
        Воздух под тускло освещенным потолком был спертым. Откуда-то снизу, под холлом, послышался слабый звук шагов, возможно, Петерс вернулся из аптеки с лекарствами.
        Кейт не обратил внимание на этот звук, глядя на фигуру, сидящую в тени.
        Ты забываешь одну вещь,  — сказал он.  — Сантьяго и Бекман убиты. Это не может быть мистификацией.
        Еще как может,  — голос Уэверли внезапно окреп и звучал отрывисто и резко.  — Петерс, возьми карту!
        Кейт повернулся.
        Темнокожий человек вошел в дверь и направился прямо навстречу ему. Теперь он не улыбался, а в его руке был револьвер.
        Отдай ее мне,  — сказал он.
        Кейт сделал шаг назад, но Петерс приблизился к нему, и его оружие готово было выстрелить.  — Отдай это мне,  — тихо произнес темнокожий.
        Затем рука, держащая револьвер, начала дрожать.
        Раздался грохот, и вся комната затряслась — стены, потолок, пол… Кейт почувствовал, что дом колеблется и содрогается с внезапно зазвучавшим треском, который слился с криком темнокожего, когда обрушились балки с потолка.
        Кейт повернулся, крепко сжимая карту в руке, и побежал к двери.
        Затем грохот перерос в рев, потолок начал рушиться, и больше Кейт уже ничего не помнил.
        Когда он снова открыл глаза, все было тихо. Тихо, темно и спокойно.
        Землетрясение. Ведь предупреждали о возможности нового — и вот оно.
        Кейт осторожно пошевелился и почувствовал облегчение, поскольку мог двигать конечностями, не испытывая никакой боли. Он почувствовал онемение за левым ухом,  — вероятно, его ударил какой-то камень, свалившийся с потолка. Большие и тяжелые куски гипса лежали у него на груди; он оттолкнул их в сторону и присел. Смятая карта все еще была зажата в его правой руке.
        Но у темнокожего человека в руке уже не было револьвера. Он лежал позади Кейта, распластанный под большой балкой, его череп превратился в бесформенную массу.
        Кейт поднялся, отвернувшись от тошнотворного зрелища. Он стал пробираться по разбитому, усеянному мусором полу, пытаясь найти хотя бы намек на Саймона Уэверли в тени дальнего угла комнаты.
        Удивительно, но его кресло не было повреждено. Но оно было пустым теперь,  — или почти пустым.
        Сквозь темноту Кейт стал рассматривать те вещи, что остались на сидении кресла. Их было всего три — три предмета, закрепленные металлическими скобами.
        Три предмета, ошибиться на счет которых было невозможно: лицо и руки Саймона Уэверли.
        Ночной кошмар не прекращался.
        Он продолжился на улице, где ошеломленные люди выкарабкивались из полуразрушенных бунгало или, наоборот, пытались, как сумасшедшие, снова вернуться туда, чтобы среди этой разрухи отыскать то, что, возможно, сохранилось.
        Кейт, хоть и застыл от шока, но заметил, что белый минивэн уже не стоит на обочине рядом с домом Уэверли. Но его «Вольво» стоял на месте без каких-либо повреждений. Он сел, включил зажигание, и машина сразу же тронулась.
        Кейт поехал. А ночь была и не очень темной, и не очень спокойной. Разрушенные жилища горели, как факелы, освещая его путь через город, кричащий от боли.
        Он не был одинок; на дорогах было бурное движение, потому что множество машин двигалось по магистрали, скрываясь от пожаров и взрывов, которые могли произойти от утечки газа. Водопроводные трубы взорвались, и Мелроузу грозило затопление, а Кейт ехал по краю магистрали, пока не нашел место, где можно было безопасно развернуться. Он повернул на запад на Фонтэйн Авеню, постоянно сворачивая, чтобы не сбить тех, кто бежал, или тащился, или просто стоял на улице ошеломленно и беспомощно.
        Хайланд Авеню было застопорено машинами, которые пытались выбраться в северном направлении; на Ля Бреа голосили сирены — сигналы воздушной тревоги, а полицейские автомобили, машины «скорой помощи» и пожарные машины мчались по неотложным вызовам.
        Но по мере того как он ехал все дальше на запад, становилось меньше свидетельств чудовищных разрушений. По всей видимости, землетрясение сильнее всего ударило по центральной части города, и Кейт тихо молился о том, чтобы его жилище не подверглось буйству стихии.
        Как же долго, казалось ему, он ехал по каким-то непонятным ущельям; иногда «Вольво» приходилось вести так, что машина вскарабкивалась на горы, а у него просто перехватывало дух. Но там, наверху, почти не было видно последствий землетрясения — дома прочно стояли на склонах холмов, и только несколько деревьев были повалены и частично заграждали дорогу. Кейт объезжал их, с радостью отмечая, что здесь нет горящих веток, а вой сирен стал звучать как отдаленное эхо.
        Когда, наконец, он добрался до дома, то вздохнул с облегчением: вроде бы, ничто не коснулось его дома. Кейт припарковал «Вольво» и вошел внутрь, принюхиваясь,  — нет ли утечки газа. Поняв, что этого не произошло, он включил свет в холле и с радостью убедился, что свет горит. Но оставалось странное ощущение холода, и он решился пойти и посмотреть,  — может быть, в доме есть какие-то разрушения.
        В кухне на полке было разбито несколько стаканов, но все, что находилось в холодильнике, осталось нетронутым. Электрическая плита была в рабочем состоянии, и водопроводный кран не протекал и работал, как обычно. Только зазубренная трещина сверху, над ним, свидетельствовала о том, что землетрясение дошло и досюда.
        В его кабинете, в шкафу, было много статуэток; Кейт весьма нечасто тратил время, чтобы рассматривать их. Какие-то резные работы языческих племен криво висели на стене, а сморщенная голова больше не качалась.
        Она валялась на полу и, глядя на него снизу-вверх, ухмылялась невидящими узкими глазами и насмешливым ртом; но тут внезапно еще один образ предстал перед его взглядом — дряблая отвратительная маска из человеческой плоти, которая раньше была лицом Саймона Уэверли.
        Затем оцепенение уступило место панике. Повернувшись, Кейт открыл бар и стал перебирать не разбитое содержимое. Пока не обнаружил бутылку бренди.
        Он отнес ее в спальню и включил свет, чтобы убедится в том, что там нет разрушений. Сбросив ботинки, Кейт улегся на кровать, снял крышку с бутылки и первый раз в жизни напился до состояния благостного забвения.
        Было около полудня, когда он проснулся с тяжелой головой и мучительной жаждой. Аспирин и вода помогли снять физическое недомогание, но паническое чувство оставалось.
        Выйдя из ванной, он подошел к тумбочке и взял телефон. Он уже собирался набирать номер полиции, когда понял, что телефон не работает. По всей видимости, землетрясение разрушило телефонные коммуникации на всей территории.
        Кейт пошел в гостиную и включил телевизор. Он работал, и после того, как нагрелся, на его экране появилось изображение комментатора. Кейт поздравил себя с тем, что так быстро нашел передачу новостей, а затем решил, что каждый местный канал, должно быть, ведет постоянные репортажи о ночном несчастье.
        На протяжении следующего часа он узнал достаточно. Чтобы представить себе полную и последовательную картину трагедии, обрушившейся на город с силой 7,1 балла по шкале Рихтера.
        Наибольшим разрушениям подвергся центр города, где все было усеяно крупными осколками оконных стекол из высоких зданий и магазинных витрин. К счастью, в то время город был, по существу, пустынным, и немногие люди были убиты или покалечены на улицах. Но паника возникала в театрах, когда стали падать люстры и арматура; многие, пытаясь спастись, были затоптаны. Многие больницы являли собой сцены бедствия; разрушения в частных домах были очень серьезными. Огромным был ущерб от пожаров, хотя не говорилось об их широком распространении. Лосанджелесский округ официально был объявлен зоной бедствия, и национальная гвардия помогала в поиске жертв с риском для жизни из-за утечки газа и поваленных линий электропередач.
        Кейт сделал громкость меньше и пошел на кухню, чтобы приготовить кофе. Голова у него снова разболелась, но это, скорее всего, были последствия упавшего камня.
        Он понял все, что чуть раньше предвосхищал, и теперь вспомнил все, что произошло в доме Уэверли.
        А с воспоминанием пришло узнавание.
        Те последние моменты в кабинете Уэверли совпадали с рассказом Лавкрафта «Шепчущий во тьме».
        Даже сама ситуация была похожей. Повествователя в нее втянул Генри Экли, ученый, веривший в то, что крылатые твари с другой планеты скрывались в пустынных холмах Вермонта возле его дома. Поделившись своими страхами в письмах, он пригласил повествователя навестить его и взять с собой фото- и аудио-свидетельства, которые тот посылал ему в качестве доказательств. Когда повествователь приехал, то был встречен незнакомцем, который представился другом Экли и проводил его в дом, где заболевший ученый ожидал его, чтобы в темноте шепотом повторить то, в чем был убежден. Поняв, наконец, что предполагаемый друг Экли был человеком, тесно связанным с крылатыми тварями, который заманил его сюда, чтобы похитить доказательства, повествователь ухитрился скрыться. Но перед тем как уйти, он тоже сделал потрясающее открытие — человеческое лицо и руки, покоящиеся на кресле, в котором предположительно должен был сидеть его друг.
        Конечно, здесь были и отличия. В рассказе предполагалось, что за мертвого ученого выдавала себя одна из крылатых тварей, а человеческие руки и лицо были отвратительной маскировкой.
        Кейт помотал головой. Он был уверен, что не был введен в заблуждение каким-то чудовищем, явившимся извне, и шепчущим, имитируя человеческую речь. Но используя рассказ Лавкрафта как путеводитель, казалось, что потрясающе просто догадаться о том, что же произошло на самом деле.
        Кто бы ни наблюдал за складом в Бостоне, он знал о присутствии там Уэверли и об открытии, которое он там сделал. Его телефон в отеле прослушивался, поэтому о том, что он отправил свою находку Кейту по почте, уже знали.
        Возможно, за Уэверли следовали на самолете до Лос-Анджелеса; еще более вероятно, что туда было передано сообщение, и некто ожидал его прибытия здесь. Кейт вспомнил темнокожего человека и его автомобиль. Легко было ехать бок о бок с Уэверли незамеченным в темноте, чтобы на большой, обширной парковке ударить его и запихнуть тело в заднюю часть поджидающего минивэна.
        Затем — телефонный звонок; хриплый голос, выдающий себя за Уэверли, придуманная история с несчастным случаем и приглашение прийти в гости с конвертом.
        Все остальное становится на свои места: темнокожий человек, выдающий себя за мужчину- сиделку, а затем притворно и за самого Уэверли, чтобы заполучить конверт.
        Но почему они сразу же не убили его? К чему это тщательно разработанное перевоплощение и фальшивое объяснение, данное шепчущим?
        В голову пришло возможное объяснение. Кейт вспомнил, что голос в телефонной трубке говорил о «посылке», а не о конверте. Значит, они не были уверены в том, что именно Уэверли обнаружил на складе, и что более важно, они не знали точно, насколько хорошо Кейт осведомлен о находке. Именно поэтому темнокожий человек удалился — или сделал вид, что удаляется,  — предоставляя Кейту возможность открыть конверт и продемонстрировать свою реакцию. Прежде чем убить его, они должны были убедиться, что он никому не говорил об этой находке.
        Убедившись в этом, темнокожий человек готов был действовать. Но землетрясение, погубившее его, и оглушившее Кейта предоставило возможность подложному Уэверли скрыться. Вероятно, он думал, что Кейт тоже мертв; в любом случае, он уехал на своем минивэне. Вполне понятно, что внезапная паника, побудившая его к бегству, стала причиной того, что он забыл о сохранности содержимого конверта.
        Но что это за люди, которые задумали и осуществили несколько убийств — Сантьяго, Бекмана и Уэверли? Было это действительно нечто вроде культа, описываемого в рассказах Лавкрафта, поклонение злу, которое и по сей день тайно обитает здесь, на земле?
        Кейт принес чашку с кофе в гостиную, продолжая искать более рациональный ответ.
        Предположить, что это была мистификация — не придуманная Лавкрафтом, но фанатичными и безудержными поклонниками его произведений?
        Кейт вспомнил истории о ритуальных убийствах, практикуемых сатанистами, которые стремились к тому, чтобы их зверства выглядели, как дело рук самого дьявола. Это могло бы характеризовать подобных же душевнобольных поклонников, подражающих некоторым темам в произведениях Лавкрафта, сюжеты которых повествуют о смертях,  — чтобы продублировать в жизни то, о чем написано в его рассказах. Разве Уэверли не упомянул как-то о некоем обществе под названием — Эзотерический Орден Дагона — имя, использовавшееся ужасными рыболикими последователями чудовищного культа в «Мороке над Иннсмутом» — людьми, которые вступали в связь с обитающими на дне моря чудовищами и у чьих потомков появлялся «иннсмутский взгляд»? Возможно, лавкрафтовский миф о Ктулху мог привлечь какую-то часть разочарованной молодежи; несколько лет назад даже существовала рок-группа под названием «Г. Ф. Лавкрафт». Галлюциногенные наркотики могли усиливать воздействие странных фантазий ГФА и подвигнуть неуправляемых наркоманов к тому, чтобы воплотить их в ужасную реальность.
        Но никакое решение, однако, не может объяснить картину из «Модели Пикмана» или существование художника Аптона — реального прототипа персонажа из рассказа. Картина была написана в 1926 году — до того, как Лавкрафт открыто описал культ Ктулху и прежде чем кто-либо из представителей современной контркультуры появился на свет.
        На ум пришла еще одна возможность. В письмах и беседах Лавкрафт часто говорил о том, что находил сюжеты для своих рассказов в снах. Всю свою жизнь он был подвластен ярким кошмарным видениям по ту сторону стены сна. Что в действительности лежало за этой стеной? Правда ли, что ГФЛ блуждал там в других измерениях, в параллельной вселенной?
        Мог ли он путешествовать через время и пространство в своих снах, путешествовать, чтобы засвидетельствовать видения из прошлого? Видел ли он, что происходило, а затем переводил это в область фантастики, изменяя персонажи и места действия?
        Это была фантастическая гипотеза, и даже если бы Кейт отверг ее, он оказывался лицом к лицу с последней и тем более устрашающей альтернативой.
        Однажды он сравнил себя с Лавкрафтом. Но можно предположить и другое сравнение? Предположить, что Кейт подобен одному из типичных персонажей в рассказах Лавкрафта?
        Он вспомнил повествователей в этих историях: они интроверты, впечатлительные и невротичные. Они часто сомневаются в убедительности своего жизненного опыта, считая, что он может быть вызван галлюцинациями или даже безумием.
        Не в этом ли правильный ответ? Может ли быть все это его собственной параноидальной, неверной интерпретацией обычных событий? Многое ли из того, что Кейт помнил, произошло на самом деле?
        Да, было землетрясение, в этом нет никаких сомнений, и он получил удар по голове во время визита в доме Уэверли. Но возможно, он пострадал от сотрясения — в таком случае он мог оказаться дезориентированным и вообразить последующие события.
        Это была неприятная мысль, но, по крайней мере, с медицинской точки зрения, вполне возможной,  — а если это так, он в его состоянии нуждался в медицинской помощи. Это намного лучше, чем оказаться лицом к лицу с миром богов-монстров и черным братством, возрожденным к жизни. Как ни странно, этот вывод успокаивал, давал чувство потенциальной защищенности.
        Затем рука Кейта потянулась к карману пиджака, и когда он вынул ее, успокоенность и защищенность исчезли.
        Поскольку здесь было доказательство того, что прошлая ночь не была вымыслом: он держал лавкрафтовскую карту.
        — Юг Тихого Океана
        Эта фраза прозвучала совершенно отчетливо, поскольку исходила изо рта комментатора новостей на телеэкране. Кейт быстро увеличил громкость и стал слушать.
        — …где последние наблюдения отмечают сейсмическую активность, равную или даже более мощную, чем та, что вызвала несчастье, постигшее нас прошлой ночью. Хотя шок испытали на себе Австралия и Новая Зеландия, оттуда приходят сообщения о несущественных разрушениях или вовсе об их отсутствии. Сейсмографы зафиксировали, что эпицентром подводных вулканических извержений в океане является территория к югу от острова Питкэрн и к юго-востоку от Таити, приблизительно рядом с пересечением 45 градуса южной широты и 125 градуса западной долготы…
        Кейт снова посмотрел вниз, внимательно разглядывая края карты, где цифрами были обозначены градусы широты и долготы. Затем его глаза
        стали искать ту точку, в которой упомянутые линии пересекались.
        Даже до того, как он нашел ее, он уже знал, что ему предстоит увидеть. Под грубо нарисованным крестом, которым была отмечена эта точка, Лавкрафт нацарапал одно единственное слово — Р’льех.
        Богатство дает определенные преимущества, особенно когда переживаешь стресс. Несмотря на крушение обычной деловой рутины, как последствия землетрясения, Кейту хватило менее тридцати шести часов, чтобы привести свои дела в порядок и сесть в самолет компании Эр — Франс рейсом на Таити.
        Он сразу же покинул дом, упаковав только то, что, как он считал, должно будет ему пригодиться, и нашел пристанище в отеле "Бель-Эр". Здесь он чувствовал себя защищенным от любого вторжения, пока он улаживал все вопросы с туристическим агентством и паспортным контролем. Его банк прислал ему чек на сумму, которую он запросил, а также он обратился в фирму по охране имущества, чтобы закрыли его дом и следили за ним, пока сам он будет отсутствовать. Ко времени отлета Кейт был совершенно уверен в обеспечении безопасности.
        По всей видимости, недавнее несчастье стало причиной отмены многих туристических планов. И, взойдя на борт, Кейт оказался в салоне первого класса, где, кроме него, был всего один пассажир.
        Этот его спутник был англичанином средних лет, и его чопорная сдержанность составляла такую же неотъемлемую часть его самого, как и пунцово-красное лицо, полосатый старомодный галстук и экземпляр каталога аукциона «Сотбис», на котором был сосредоточен его взгляд.
        Но настойчивое гостеприимство стюардессы принесло неминуемые результаты, и к тому времени, когда оба мужчины выпили по третьему разу, они ощутили комфорт от дальнейшего времяпрепровождения и представились друг другу.
        Британца звали Эббот — майор Рональд Эббот, ранее служивший в Пятом Королевском Нортумберлендском стрелковом полку; а теперь он в отставке и живет на Таити.
        — Но только шесть месяцев в году,  — сказал он. Не могу оставаться дольше пока не выправлю все бумаги о гражданстве — французы неохотно позволяют кому-либо вторгаться в их владения.
        — Вы слышали о землетрясении?  — спросил Кейт.  — Много ли разрушений оно принесло?
        Эббот покачал головой.  — Беспокоиться не о чем. Оно произошло в воде в сотнях миль к югу и востоку. Конечно, вполне возможна приливная волна, но это не смертельно. Уверен, что вы найдете Папеэте вполне безопасным для туристов. Ведь вы едете отдыхать, насколько я понимаю?
        Не совсем,  — Кейт поднял глаза на стюардессу; в его взгляде читалась благодарность за то, что она прервала этот разговор и предложила им еще выпить. Но это, плюс действие высоты и усталости послужило тому, что его язык развязался. Сам не зная почему, он стал рассуждать о целях своей поездки, и хотя он заботился о том, чтобы не выдать ее истинного характера и его собственных мотивов, он свободно рассказывал о спешной подготовке к отъезду.
        Звучит так, как будто у вас дел невпроворот,  — прокомментировал Эббот.  — И вы сильно увлечены,  — он проницательно поглядел на Кейта.  — Речь, конечно, не о жене, не так ли?
        Кейт улыбнулся.  — Нет, я не похититель, если я правильно понял то, о чем вы подумали. Но я должен был срочно уехать, потому что я понял…
        Он прервался, рассматривая флегматичные черты лица Эббота, взвешивая: стоит ли проявить осторожность или довериться ему. Одно можно было сказать определенно: ему нужна была помощь, если он намеревался достичь своей цели, а такой человек как Эббот был из тех, кто знал местные правила и законы.
        Но что еще он мог знать?
        Сделав глубокий вдох, Кейт все же решился.
        А вы совершенно случайно не знакомы с произведениями писателя по имени Г. Ф. Лавкрафт?
        Эббот отхлебнул из стакана.
        Нет, я не знаю этого имени. Ваш приятель?
        Нет, но в том, что он написал, в одном рассказе, есть объяснение тому, что я надеюсь сделать. Не затруднило бы вас…
        Дайте мне почитать,  — сказал Эббот.
        Я забыл,  — Кейт нахмурился.  — Боюсь, что книга в багаже.
        Не проблема. Дайте ее мне, когда мы приземлимся, и я быстро прочитаю.
        В аэропорту после прохождения таможенного досмотра Кейт достал книгу «Посторонний и другие», находившуюся в одном из его чемоданов и указал на рассказ, о котором шла речь.
        Зов — чего?  — Эббот прервался, озадаченный.
        Я думаю, это произносится:
        Кт-уул-хуу,  — сказал ему Кейт.  — В любом случае, это не так важно. Прочитайте его, пожалуйста, и скажите, какова будет ваша реакция.
        Эббот кивнул.  — Где вы остановитесь?
        В «Ройял Таитиан».
        Хорошо. Я позвоню вам вечером в отель.
        «Ройял Таитиан» был пережитком прежней эры, построенным до вторжения туристов, летающих самолетами. Старое, обшарпанное, и все же полное очарования, главное строение было окружено обширными участками, усеянными частными коттеджами. Здесь танцевали традиционные танцы, и Кейт, по мере того как изучал садовые участки, обнаружил гигантский каменный фаллос, который, по всей видимости, служил объектом религиозного поклонения в древние времена. Он улыбнулся при виде его, затем задумался о том, чему еще могли поклоняться полинезийцы в те давние дни,  — или чему, возможно, поклоняются и сейчас. Не здесь, конечно, не в отеле Папеэте, или где-нибудь радом с магистралями, по которым ездит автотранспорт и звучит музыка из транзисторов.
        Если древние обычаи и верования продолжают существовать, их можно обнаружить в глубине острова, где дикие свиньи роются в земле на склонах холмов, и большие сухопутные крабы суетятся на вершинах скал. Еще вероятнее, что пережитки примитивного прошлого остаются на соседних островах Муреа или Боро-Бора, или севернее, на пустынных Маркизских островах. Трудно было поверить, что эти улыбчивые, доброжелательные люди когда-то были организованы как воинственное общество, практиковавшее детоубийство, ритуальный каннибализм и сексуальные магические обряды. Но это принадлежит всеобщей истории, а значит и частным историям. Кейт вспомнил о Канаках, которые спаривались с рыбообразными тварями в «Мороке над Иннамутож». Возможно, он и указал бы на эту повесть Эбботу, но пока он не сильно доверял своему новому знакомцу. Случилось так, что он пошел на рассчитанный риск, показав тому другой рассказ, а после обеда в открытой столовой он сидел и с нетерпением ждал телефонного звонка.
        Вместо того Эббот появился собственной персоной. Он пришел около девяти, и Кейт увидел, что перед ним переменившийся человек. Исчезли твидовый костюм, рубашка и старомодный галстук: Эббот был одет в цветастые шорты и майку- безрукавку. Его обнаженные конечности были бронзовыми и мускулистыми, а красный цвет лица был, скорее, следствием загара, а не влиянием алкоголя.
        Но в наибольшей мере перемены коснулись его манер. Крепко держа книгу в правой руке, он вывел Кейта из фойе в сад.
        Где ваше бунгало?  — пробормотал он.  — Нам надо побеседовать.
        Кейт проводил его туда, и сразу же, как они оказались внутри, предложил ему выпить.
        Нет, сейчас не до этого,  — Эббот положил книгу на кофейный столик и постучал по обложке.  — Боже мой, милостивый государь, а вы здесь не просто так.
        Вы имеете в виду, что поняли?
        Совершенно верно. Это ведь не вымысел, правда?
        Я этого не говорил.
        А вам и не надо было говорить. Вещи говорят сами за себя,  — Эббот раскрыл книгу и стал листать страницы, пока не нашел нужные строчки.  — Он даже дает точные координаты: южная широта — 47 градусов, 9 минут; западная долгота — 126 градусов, 43 минуты. И дату обратного пути — 25 марта. Все совпадает.
        Совпадает с чем?
        Я облазал все эти места на протяжении многих лет. Я выучил их жаргон, чтобы дружески расположить их к себе. Такита мне оказала в этом большую помощь.
        Такита?
        Моя жена. Никаких англиканских церковных брачных церемоний, но вы можете называть ее именно так. Бедная моя девочка — она умерла год назад.  — На какое-то мгновение Эббот замолчал, затем продолжил: Во всяком случае, мне удалось узнать ее народ. Ее семья все еще живет на островах Рапа. Ее дедушка — бог знает, сколько лет ему было, но выглядел он, по меньшей мере, на девяносто — рассказывал весьма любопытные байки. В них были не просто обычные суеверия туземцев, но те вещи, которые, как он клялся, были истинными. Вот землетрясение, о котором упоминает Лавкрафт; оно действительно произошло, вы знаете. И было множество разговоров о твари или тварях, живущих на дне моря.
        Можем мы навестить его?
        Вряд ли. Он уже умер незнамо когда,  — Эббот отложил книгу.  — Но не в этом дело; после того, как я это прочитал, у меня сложилось ясное представление о том, что вы намерены делать дальше.
        Вы хотите выйти и осмотреться вокруг, не правда ли?
        Кейт кивнул.
        Это более или менее то, чего мне хотелось. Как вы думаете, смогу я найти поддержку у местных властей?
        Вряд ли. Территория снаружи находится под французской юрисдикцией. А вам известно, что из себя представляет порода бюрократов. Я так понимаю, что с вашими американскими ребятами вы на эту тему не говорили.
        Конечно, нет,  — Кейт нахмурился.  — Но ведь что-то нужно сделать, и быстро, а мне нужна помощь.
        Говорите.
        Я думал: если бы я мог пролететь над…
        Эббот покачал головой.
        На острове нет чартерного самолета, который полетел бы на такое расстояние.
        А что если нанять лодку?
        Это влетит вам в копеечку: надо платить команде, и все прочее…
        Ну, это не самая большая проблема.
        Таможня здесь нерасторопна,  — Эббот поджал губы.  — Лучший способ провернуть это дело — заявить о том, что острова Питкэрн — это ваш порт захода; скажите французам, что работаете над книгой о потомках Флетчера Кровавого Христианина и бунтовщиков с корабля — Баунти. А то, что вы сбились с курса, это не ваша вина.
        Кейт подался вперед.
        Есть здесь кто-нибудь, кого бы вы мне порекомендовали, чтобы тот сопровождал меня в этом путешествии?
        Мне надо будет порасспросить повсюду — в порту и где еще можно. Вам нужен шкипер, который знает, как держать рот на замке, а этот сорт людей избегает плавучих дворцов,  — Эббот спокойно поглядел на Кейта.  — Но прежде чем мы пойдем дальше, вам лучше рассказать мне обо всем. Вы проделали весь этот путь не просто как турист. Могу предположить, что вы нашли то, что искали,  — тогда что?
        Кейт засомневался.
        Я не уверен. Но если бы возможно было достать взрывчатку, глубинные заряды, вероятно…
        Оценка — отлично,  — Эббот улыбнулся.  — Конечно, нечего ожидать, что вы приобретете нечто подобное на открытом рынке. Разные боеприпасы и вооружение есть в местной артиллерийской части, но наложить руку на правительственную собственность стоит большого труда. Мне придется кое-кому дать на лапу.
        Кейт покачал головой.  — Мне бы не хотелось, чтобы вы шли на такой риск.
        Всякий бизнес сопряжен с риском. Подделанные судовые бумаги, подкуп военного персонала, обращение с глубинными зарядами,  — Эббот ухмыльнулся.  — Вот способ привести в тонус вялое нутро. С вашего позволения, я подписываюсь под участием.
        Вы пойдете со мной?
        Я устал от одинокой холостяцкой жизни, а вам необходим человек, который знает, как обращаться с теми самыми зарядами,  — сказал Эббот.
        Я имел с ними дело несколько лет назад во Вьетнаме. Портовые сборы и необходимая экипировка, он выглядел совершенно трезвым.
        — Кроме того, если представится хоть какой-то шанс убедиться в том, что наши ожидания — это правда, работа стоит того, чтобы ее сделать.
        Но это может быть опасно…
        Эббот пожал плечами.
        Говоря откровенно, я думаю, вы чертов идиот. Но именно это нас и сближает. Я займусь этим прямо с завтрашнего утра.
        Три дня ушло на то, чтобы завершить всю подготовку. Из-за особого характера этих приготовлений Эббот избегал пользоваться телефоном для того, чтобы посвящать напарника в ход процесса. Несколько раз он приглашал Кейта к себе домой на побережье, покрытое черным песком, в отдаленной части острова, но Кейт подумал, что лучше избегать этих приходов и уходов, которые могли привлечь внимание. Соответственно, Эббот лично рассказывал ему обо всем в отеле и по необходимости распоряжался деньгами с банковских счетов и дорожных чеков, которыми обеспечивал его Кейт.
        На четвертый день они, наконец, готовы были отправиться в путь. Море было спокойным, и это был добрый знак, поскольку "Окишури Мару" был старой лоханкой, а капитан Сато, как предугадывал Эббот, не был расположен к дисциплине. Но никто не сомневался в его судоходном опыте, и Эббот казался удовлетворенным, отдав судно в его руки, когда курс был установлен.
        Кейт редко видел команду из восьми человек и не делал попыток общаться с ними, когда те, в соответствии со своими обязанностями, поднимались на палубу.
        Они не говорят по-английски,  — сказал Эббот.  — Они весьма грязны и неряшливы, но это лучшее из того, что мы смогли набрать за столь короткий срок. Я не хотел, чтобы это был кто-то из местного населения по очевидным причинам — эти ребята с соседних островов, из Туамоты. Сато подобрал стюарда и кока; он поклялся, что они надежны, и нам остается только этому поверить. По меньшей мере, жратва тут не такая уж дурная.
        Много ли известно капитану Сато?  — спросил Кейт, когда они сидели за кофе с коньяком в первый вечер после отплытия.
        Несколько больше, чем мне бы хотелось,  — Эббот понизил голос.  — Его не одурачишь,  — в первую очередь, он, должно быть, считает, что мы задумали что-то связанное с контрабандой и не подал никакого вида. Затем, когда мы погрузили на борт глубинные заряды, он насторожился. Я должен был впаривать ему всякую чушь о том, что вы океанограф и собираетесь взрывать эти заряды, чтобы получить редкие глубоководные образцы.
        Он повелся на это?
        Трудно сказать. Но он думает, что мы собираемся делать что-то противозаконное, и, соответственно, поднял дену. Когда он увидит, какова наша настоящая цель, вам придется, вероятно, накинуть ему еще.
        Если мы что-нибудь обнаружим,  — Кейт посмотрел в иллюминатор, наблюдая, как лучи заката бороздят гладкую водную поверхность разноцветными огнями.  — Знаете ли, я никогда не думал, что это будет так спокойно. Трудно поверить, что снаружи есть нечто, способное причинить нам зло, о чем предупреждал Лавкрафт.
        Но уже к утру пятого дня спокойствие Кейта пошатнулось.
        Когда Эббот стал колотить в дверь его каюты и заставил его встать и выйти на палубу, вид, открывшийся его взору, лишил его дара речи.
        Весь содрогаясь, он уставился на то, что находилось по правому борту судна. Это было нечто до ужаса знакомое, и на какой-то момент он подумал, что испытывает дежа вю. Затем он понял, что глядит на нечто, убедительно и точно описанное Лавкрафтом в его рассказе,  — покрытый илом остроконечный пик, поднимающийся из океанских глубин; на нем возвышалась громадная каменная груда, представляющая собой кладку из огромных склизких зеленых монолитов.
        Это был Р’льех, и он был реален.
        Смуглые члены команды бесперебойно тараторили и указывали за его спиной на палубу. Капитан Сато появился, сойдя с мостика, с мрачным видом и щурясь от солнца; он глядел на немыслимых размеров сооружение, вздымающееся над гладким, скользким пиком; искаженные, неровные углы его пренебрегали не только законами гравитации, но и, собственно, здравым смыслом.
        Теперь, наконец, Кейт окончательно поверил во все это, поскольку теперь перед ним предстало неоспоримое доказательство — доказательство в виде более устрашающем, чем все, что можно выразить словами или представить себе в кошмарном сне.
        Глядя на этот ужас из глубин, он понимал его мощь и власть — власть, присутствие которой явилась бы в видениях людей по всему миру. Лавкрафт давно увидел это в своих снах и пробудился, чтобы предупредить нас всех.
        И культ, конечно, тоже был реальностью; культ, в котором молитвы и обряды призывали землетрясение — долгожданное извержение, которое снова поднимет темный Р’льех из глубин, где великий Ктулху спит, бессмертный и вечный, отдавая свои повеления.
        Повеления. Кейт смутно понимал, что Эббот находится рядом, отдавая команды капитану Сато. Качка сразу же уменьшилась.
        — Надо вытащить пару зарядов,  — сказал Кейт.  — Если мы сможем удержать дверь открытой, чтобы пропихнуть их…
        Эббот быстро кивнул, затем продолжил давать указания Сато.
        Во время следующих действий Кейт продолжал смотреть на циклопическую цитадель, которая постепенно обретала ясные очертания; на огромной, немыслимо ограненной каменной лестнице не было и намека на, чтобы по ней ступал смертный; она вела к огромной, в акр шириной, двери. Даже с далекого расстояния он мог видеть резные фигуры странных очертаний, которые как бы ползли по ее поверхности,  — извивающиеся ужасные фигуры с щупальцами. А за дверью и ниже была та реальность, которую они изображали.
        С вами все в порядке?  — Эббот потряс его за плечо.
        Кейт кивнул; поглядев вниз, он увидел, что рядом с кораблем покачивалась шлюпка с людьми на борту и готовая отчалить.
        Ну, пошли,  — Эббот стал спускаться по веревочной лестнице, и Кейт неуклюже последовал за ним, пока не очутился в безопасности на шлюпке. Затем они отчалили с Сато у румпеля.
        Взгляд Кейта вновь обратился к покрытой глиняной коркой и разукрашенной водорослями горе, маячащей впереди и массивному чудовищному каменному строению на ее вершине.  — Посмотрите,  — сказал он.  — Он не врал — все эти камни положены наперекосяк, словно нечто из другого измерения, но они подходят друг к другу.
        Эббот нетерпеливо кивнул.  — Нет времени для уроков по геометрии. Оставим это за кормой.
        Шлюпка уже медленно проплывала перед покатым подножием внезапно всплывшей горы. Капитан Сато отдавал приказы, и якорные канаты были подняты. Кейт обратил внимание, что болтающие между собой члены команды не испытывали никакого страха, но они не знали, что это такое перед ними, скрытое и ожидающее во мраке за огромной дверью наверху и странным образом наклоненной лестницей. Так, наверно, было лучше.
        Кейт поскользнулся и споткнулся за спиной Эббота. Он знал, что команда должна была грузить глубинные заряды позади него, но он не оглядывался назад. Его сердце колотилось — не столько от напряжения, сколько от предчувствия и ожидания. Наконец, они с Эбботом добрались до огромной двери наверху, богато орнаментированной и покрытой плесенью; но сколько бы ее ни толкали, дверь не поддавалась.
        Затем пришло на ум вот что.  — Вы помните рассказ?  — пробормотал Кейт.  — Это что-то вроде панели, качающейся наверху.
        Эббот пополз вверх по стороне, покрытой резьбой, затем надавил на скользкую поверхность каменной перемычки, находившейся вверху. Дверь подалась вовнутрь, и, когда он проскользнул на ступеньки, дверная скважина расширилась, открывая перед ним черные глубины.
        Из открытой двери шел запах гниения, который проникал во все органы чувств; смрад был такой силы, что Кейт чуть не потерял сознание.
        Задыхаясь, он все же взял себя в руки и увидел, что капитан Сато и члены его команды уже добрались до вершины лестницы и стояли перед ним с пустыми руками.
        Он, хмурясь, посмотрел на Эббота.  — Глубинные заряды — где они?
        — В чертовой артиллерийской части в Папеэте,  — сказал Эббот.  — Неужели вы подумали, что я, действительно, украл их? И так проблем хватает. Если бы вы пришли ко мне домой, как я просил, нам бы не пришлось проходить через все это,  — он пожал плечами.
        Кейт дышал с трудом, затем повернулся к Сато. В это время он услышал хлюпающий звук какого- то движения из глубины мрака за гигантскими дверями.
        Сато тоже услышал это, но выражение его лица не изменилось. Он, наоборот, наклонил голову. Помощник капитана, плотный темнокожий туземец подался вперед и пристально вгляделся в Кейтане мигающими глазами, расположенными на толстогубом лице.
        Капитан Сато кивнул этому человеку.
        — Его принадлежать Ктулху…  — сказал он.
        Затем вся команда столпилась вокруг Кейта; они стали хватать его липкими руками, чтобы поднять его и бросить в зияющий дверной проем, похожий на пасть демона, откуда что-то поднималось и приближалось.
        Кейт не осмеливался взглянуть на то, что кралось внизу; его глаза были закрыты, когда он падал в темноту.
        То, что он увидел в последний раз — это члены команды, на лицах которых были рыбьи глаза. Было слишком поздно, когда он распознал иннсмутскую внешность.

        ЧАСТЬ II ПОЗДНЕЕ

        Боюсь, в этом нет никаких сомнений,  — сказал Дэнтон Хейзингер.  — Он мертв.
        Кей Кейт не ответила. Она сидела в офисе банковского менеджера, который наблюдал за ее реакциями. Кей чувствовала пронизывающий холод от кондиционера, резкий запах сигары Хейзингера, косой взгляд его астигматичных глаз, скрытых за толстым барьером бифокальных линз, слышала шуршание бумаг, лежащих на столе, которые он перебирал.
        Ее чувства были в полном порядке — слуховые, осязательные, обонятельные, зрительные.
        И только что полученное известие о смерти Альберта Кейта не произвели никакой ощутимой реакции.
        Вот отчеты из консульства,  — говорил Хейзингер.  — свидетельские показания капитана и нескольких членов его команды. Их, каждого по отдельности, допрашивала полиция и французские правительственные чиновники, и их рассказы совпадали во всех деталях!  — Хейзингер пододвинул к ней ксерокопии документов.  — Если вы хотите познакомиться с ними…
        Кей помотала головой.  — Я верю вам на слово. Но напиться пьяным и свалиться за борт с корабля в самом центре Южного Тихого океана — это весьма непохоже на Альберта. А там уверены, что опознание правильное?
        Абсолютно,  — Хейзингер затушил окурок сигары в пепельнице к большому облегчению Кей.  — Они прослеживали его передвижения все время, начиная с момента, когда он купил здесь авиабилет.
        Кей покачала головой, затем отбросила назад светлые локоны неловким движением растопыренных пальцев.  — И все-таки, это не похоже на то, что входило в его привычки. Пуститься в путешествие незнамо куда. Я не могу представить себе Альберта, действующего импульсивно.
        Хейзингер пожал плечами.  — Честно говоря, я тоже. Ваш бывший муж всегда поражал меня своей методичностью.
        Значит, должна была быть какая-то причина…
        И я в этом уверен,  — Хейзингер кивнул.  — Но все дело в том, что мы никогда не узнаем, какова была эта причина. Он ничего не говорил мне перед отъездом. Единственное, что я могу вам сказать, так это то, что он пришел ко мне и объявил об отъезде сразу же после землетрясения. Он распорядился снять двадцать тысяч долларов в дорожных чеках и попросил банк помочь ему, чтобы не было обычных бюрократических проволочек, связанных с продлением паспорта. Мы также помогли ему найти фирму по управлению имуществом, которая следила бы за тем, чтобы все было в порядке с его домом, пока его не будет. Он заплатил им аванс за первый месяц и не сказал, задержится ли он дольше, поэтому мы решили, что он намеревался вернуться в течение этого времени. Вот и все, что я мог узнать.
        Кей нахмурилась.  — Но почему он выбрал именно Таити? И что он делал на этом японском судне в сотнях миль от земли? Он не был рыбаком. Алкашом он тоже не был. Последний раз, когда я видела его, мы сидели за ланчем и обсуждали условия развода, тогда он не выпил ни капли.
        Это было почти три года назад, насколько я помню,  — сказал Хейзингер.  — Люди меняются,  — мелкий банковский служащий нерешительно улыбнулся.  — Но не полностью, конечно. Вас может утешить тот факт, что ваш бывший супруг не составил нового завещания. Значит, вы наследуете его имущество. Я, как его судебный исполнитель, должен провести немедленную инвентаризацию. Что-то напоминает мне…
        Хейзингер открыл верхний правый выдвижной ящик стола и достал из бумажного конверта связку ключей.
        Вот и они. Это дубликаты ключей от дома, от парадной двери и черного хода плюс еще от гаража. Полагаю, вам, вероятно, захочется посмотреть.
        Спасибо,  — Кей положила ключи в сумочку.
        Я должен попросить вас не передвигать и не убирать ничего, не посоветовавшись со мной.
        Конечно,  — Кей отодвинула стул и поднялась.
        Есть еще что-нибудь, что мне следует знать?
        Нет, не сейчас. Я, естественно, хранил ключи в депозитном ящике сейфа. По всей видимости, у него не было страховки.
        Вероятно, он оставил страховые полисы, после того как развод состоялся,  — Кей вздохнула.  — Не было смысла хранить их больше, не правда ли?
        Поначалу, как только Кей заговорила, она почувствовала нахлынувшую волну сентиментальности, хотя она не могла понять ее причины… Печаль из-за того, что Альберт мертв? Если говорить честно, то она не в состоянии была испытывать столь сильное переживание, как горе. Возможно, печаль это несколько ближе к истине, печаль о человеке, который умер так далеко и в полном одиночестве. Но ведь Альберт Кейн всегда был в отдалении и в одиночестве, даже когда они были еще женаты. А раз она печалится о нем, раз она понимает это, то возможно, что он еще жив. Черт побери, теперь она стала реагировать эмоционально — это же грех! Если грехом являются эмоции. Нет, у нее не было никаких оснований себя в чем-то винить; бывший муж или нет, она никогда толком не знала Альберта; она не могла скорбеть ни о том, каким он был, ни о том, каким он мог бы быть.
        Тут Кей опомнилась и поняла, что Хейзингер все еще продолжает с ней говорить.
        …как только инвентаризация закончится, я должен буду обратиться к адвокату, чтобы тот подписал необходимые бумаги и сделал заверенную копию завещания. Мы с вами будем на связи.
        Спасибо вам за все, что вы делаете.
        Не беспокойтесь,  — Хейзингер поднялся и проводил Кей до входной офисной двери.  — Мы здесь для того, чтобы быть вам полезными.
        Его тонкие губы изобразили подобие улыбки; Кей обнаружила, что переводит эту улыбку в сумму гонорара, кивнула и вышла в коридор.
        Пять процентов улыбки за пять процентов имения. Вполне честно, подумала она. У нее пока что остается девяносто пять процентов от всего, включая ответственность за то, чтобы выяснить — что же на самом деле могло случиться.
        Но ведь она не несет никакой ответственности, напомнила Кей самой себе. Развод положил конец всему этому; у нее есть бумаги, официальные документы, которые все подтверждают. Если, конечно, официальные документы что-нибудь в состоянии подтвердить. Черт возьми, почему она чувствует себя такой виноватой?
        Лучше всего было бы взять да и попросту уйти в сторону от всего этого дела. Пускай исполнитель, адвокат и люди из налоговой службы проводят инвентаризацию и урегулирование, затем возьмут ее девяносто пять процентов и радуются. Она не любила Альберта, как и он не любил ее. Но даже если бы их отношения были самыми бурными после Ромео и Джульетты, Антония и Клеопатры или Сонни и Шер, это сейчас не играет никакой роли. Альберт мертв, она не может вернуть его назад, и если было что-то подозрительное в том, как он умер…
        Что-то подозрительное. О Боже, а ведь было!
        Выбежав из здания, погрузившись в теплый солнечный свет, она почувствовала озноб, как будто ее объял пронзительный холод.
        Кей задрожала и — вспомнила.
        Вспомнила маленькую девочку пяти лет от роду, стоящую на берегу реки Колорадо перед поляной для пикника и глядящую, как полицейские тащат какую-то вещь по песку. Крюки оставили свои отметины, но это было не то, что запечатлелось в ее памяти, зарубцевавшись в ней на долгие годы, это были не те следы, что преследовали ее в ночных кошмарах. Разбухшее, мягкое, гладкое и мокрое нечто плюхнулось на берег. Долгое пребывание этого существа под водой лишило его какого-либо сходства с человеческим обликом; раздутая плоть была грязно-серого цвета; руки и ноги превратились в шлепающие плавники, на которых не было пальцев, а только какие-то шаровидные отростки, а вместо лица была отожравшаяся рыбья морда.
        Это было ужасно: сама мысль о рыбах, пожирающих людей, приводила в трепет. Пятилетняя девочка смотрела на это и кричала, а теперь этот крик снова доносится по длинным коридорам памяти.
        Да, разумнее всего просто уйти.
        Однако ноги Кей дрожали, пока она благополучно ни села в свою машину и ни отъехала от парковки. Она не могла никуда уйти, никуда убежать, потому что она больше не могла оставаться пятилетней,  — и никуда она не могла деться от мыслей об Альберте. Смерть Альберта, и то, как он умер; утонувший в океанских глубинах, где кишат рыбы, и заостренные зубы раздирают утонувшую плоть…
        Она не могла уйти. Да и уехать тоже.
        Свернув за угол, машина поехала на запад в направлении холмов, покрытых туманной пеленой.
        Въехав в каньон, Кей постепенно начала успокаиваться, как будто бы принятое ей решение по-дожило конец как чувству вины, так и тяжким воспоминаниям. Однако на смену им пришло нечто, весьма похожее на дежа вю.
        Раньше она часто ездила по этой дороге, но не в последние несколько лет, поэтому память у нее несколько потускнела. Дважды она заблудилась в запутанных дорожных переплетениях и тупиках, возвращаясь на одно и то же место; день клонился к вечеру, тени удлинялись и темнели, когда она, наконец, добралась до места, которое когда-то называла своим домом.
        А называла? Опять — ощущение дежа вю. Она узнала этот дом, но никак не могла полностью ассоциировать его с реальностью ее прошлого. Быть может, она только мечтала о том, чтобы жить здесь; возможно, она воспользовалась чьими-то чужими воспоминаниями и приняла их по ошибке за свои.
        Хейзингер был прав. Люди меняются.
        Альберт изменился, в этом не было сомнений. Она хорошо помнила его грубую браваду перед свадьбой, нечто вроде утверждения своего главенства, что намекало на силу его желания. Конечно, ничего подобного на самом деле не было — это попросту показатель того, что навсегда испорченный ребенок хочет обладать тем, что привлекло его внимание в данный момент. Но она хотела того, чтобы он был властным, она нуждалась в чувстве принадлежности кому-то. К несчастью, его побуждения или инстинкты, или страсть коллекционера,  — возможно, так оно и было — оказались только временным явлением. Дети устают от игрушек, даже привлекательных, особенно когда обладание ими требует определенной ответственности. Вскоре Альберт вернулся к своей обычной модели поведения интроверта, и это стало главным фактором, приведшим к их отдалению друг от друга и разводу. Но и она изменилась тоже. По мере того как отчужденность Альберта возрастала, ее собственная склонность к общению увеличивалась. Во время их супружества она была робкой, скованной одиночкой, неуверенной в своих способностях вести ежедневные контакты с миром бизнеса и даже
сомневающейся в своей сексуальности. Начиная с ее подросткового возраста и позднее, мужчины находили Кей привлекательной, но сама себя она воспринимала как гадкого утенка. Более того, она никогда сознательно не стремилась стать лебедем.
        И, как это ни забавно, именно Альберт Кейн — пробудил ее. Физическая близость, от которой он, как видно, быстро устал, сделала ее уверенной в себе и нуждающейся в удовлетворении.
        Но Альберт не реагировал. Его требования к ней уменьшались; может, она так бы и осталась гадким утенком, потому что его образ жизни не предлагал ей и даже не ждал от нее чего-то лебединого. И не было нужды ей — ухоженной, модно одетой — вести себя как совершенно искусственное порождение — движения за освобождение женщин.
        Однако Кей упорно создавала именно такой свой образ. Ускоренные уроки, которые она брала со скуки, привели к тому, что она стала заниматься, наряду с моделированием одежды, скульптурной лепкой, и результатом этих занятий стала ее профессия.
        Дальнейшее было неизбежным. От лепки до нелепости всего один простой шаг. Или один непростой год. Развод, когда до него дошло дело, был полюбовным — именно это слово употреблял Альберт; ему всегда удавалось найти хорошее слово для плохого дела — и вот они пошли разными путями.
        Ее путь был непростым, но за последние несколько лет он привел ее, шаг за шагом, к эмоциональной зрелости. Кей знала об этом и была уверена в себе и спокойна.
        А теперь она понимает, что удивлена. Каким образом Альберт ушел из жизни?
        Этот вопрос встал перед ней, когда она открыла входную дверь и вошла в гостиную.
        Более точно — более экзотично — в нарастающей темноте встал перед ней и ответ. Из окна позади нее последние красные лучи заходящего солнца испещряли пятнами выпуклые глаза и рычащие пасти масок, висящий на стенах.
        Какое-то мгновение она стояла пораженная, но она не испугалась того, что увидела; сморщенная голова, покачивающаяся в полутьме и скрюченные фигурки в китайском кабинете, не вызывали чувства ужаса.
        Это были игрушки, а не страшилки — что-то вроде тех вещиц, которые маленькие мальчики заказывают по почте из рекламных объявлений на последних страницах комиксов. Хотя маски были подлинными, в отличие от их пластиковых копий, угроза от них исходила ненастоящая; сморщенная голова, хоть и подлинная, не могла причинить ей никакого вреда.
        Но могла ли она принести вред Альберту? Навредила ему, потому что его интерес к подобным вещам стал навязчивым, и вел его к миру детских суеверий?
        Я росла вверх, сказала Кей самой себе, Альберт вниз.
        Почему? Что должно было случиться, чтобы стать причиной его побега из реальности?
        Я случилась для него. Наш брак случился. Он с этим не совладал, вот и отступил. Он не мог находиться один на один со мной, поэтому окружил себя тем, с чем мог. Маски, которые не видят, не разговаривают; глаза и рты, от которых не исходят ни упреки, ни насмешки. Сморщенная голова с усохшими мозгами, которая не вынашивает тайных мыслей, которые могут навредить кому-то.
        Кей покачала головой. И с каких это пор ты стала кабинетным психоаналитиком? Но, может быть, так оно и есть. Представляется, что сегодняшний мир полон людей, которые не могут совладать со своими проблемами. Наркотики и алкоголь помогают размыть границу между реальностью и фантазией, но этого недостаточно. Недостаточно, чтобы забыть страхи, устранить агрессию, изгнать повседневных демонов. Поэтому они бьют по мячам, а не по лицам, сбивают кегли в боулинге, а не головы и погружаются в виртуальное насилие, уставившись в экран.
        Альберт не пошел этим путем, потому что у него такого пути не было. У него было достаточно денег, чтобы купить себе вечное уединение; здесь, в его укрытии, он мог окружить себя символами безопасности. Если ты боишься жить с людьми, живи вместо этого с вещами. С мертвыми вещами, с вещами, которые напоминают тебе о смерти, но не угрожают твоему существованию, потому что ими можно управлять. Ты владеешь ими. И они не могут причинить тебе зла.
        Ты делаешь из него кандидата в сумасшедший дом, сказала Кей сама себе. Он не был сумасшедшим.
        То, что случилось с ним, было сумасшествием. То, как он выпал из жизни, исчез, умер.
        Тем не менее, для всего этого вполне может быть рациональное объяснение; объяснение, которое непосредственно связано с его желанием скрыться. Предположим, он отправился на Таити в поисках места, в котором реально можно удалиться из ежедневного, обыденного мира, в поисках упрощенного решения, которое направило Гогена на острова? Возможно, землетрясение подтолкнула его к принятию этого внезапного решения.
        Если так, то и тайна, которой окружена его смерть, попросту испаряется. Возможно, Альберт посчитал современный Таити приманкой для туристов; наняв судно, он решил найти какой-то более уединенный остров. Что касается выпивки, то, скорее всего, это просто было средство против жары. Насколько она помнит, он не был привычен к алкоголю, а сочетание солнца и алкоголя вполне могло быть достаточным, чтобы сделать его легкомысленным.
        Легкомысленным.
        Она сама была легкомысленной, стоя здесь в пустом доме и занимаясь дневными мечтаниями.
        Впрочем, уже ночными, потому что солнце зашло, и все было покрыто тенью. Выбираясь из углов, соскальзывая со стен, ползя по полу, тени колебались вокруг нее. В этих тенях маски могли шевелить своими ртами, фигурки в кабинете смотрели сквозь стекло, сморщенная голова расползлась в отвратительной ухмылке. Логическая мысль, которая расцветала при свете дня, с наступлением ночи быстро исчезала от прикосновения теней. Теперь расцветали, изгибались и корчились темные цветы, источая аромат страха. Они раскачивались среди теней, а тени раскачивались вместе с ними.
        Господи, откуда же они появились? Кей самоуверенно улыбнулась и пошла к выключателю на стене. Весь этот разговор по поводу зрелости звучал, конечно, хорошо, но вот она здесь, жалкая трусишка, боящаяся своей собственной тени.
        Только это была не ее собственная тень.
        Эта тень двигалась.
        Она появилась из двери холла и направлялась к ней.
        — Добрый вечер, миссис Кейт,  — сказала тень.  — Включите свет. Кей нажала выключатель, и тень исчезла. Вместо нее она увидела мужчину плотного телосложения, лет тридцати пяти. Короткие волосы, высокие скулы, узкие серые глаза, бочкообразное тело, которое почти разрывало узковатый для него консервативный коричневый деловой костюм. Это все, что она заметила с первого взгляда, но этого было недостаточно, чтобы передать кольнувшее ее ощущение опасности, вызванное его присутствием. Она попыталась говорить спокойным голосом.
        Кто вы такой, и что вы здесь делаете?
        Бен Пауэрс,  — мужчина небрежно кивнул.  — Разве вам Хейзингер не говорил?
        Говорил мне — о чем?
        Я сотрудничаю с банком. Департамент недвижимости и попечительства,  — он полез в карман пиджака, доставая бумажник, затем раскрыл его, чтобы показать карточку в пластиковом кармашке. Кей резко отодвинула ее.
        Как вы сюда вошли?
        Я полагаю, тем же способом, что и вы,  — рука Пауэрса погрузилась в другой карман пиджака и достала связку ключей.  — У всех у нас есть дубликаты.
        У нас?
        Мы осуществляем наши действия в команде, миссис Кейт. Мы проводим здесь инвентаризацию — нам нужно составить список. Чтобы приложить его к заверенной копии завещания.
        В такой час?
        Я здесь с самого полудня. В задних комнатах, в спальнях. Вероятно. Поэтому я не услышал, как вы вошли,  — Пауэрс ухмыльнулся.  — А когда я услышал шум, то немного испугался, подумав, что это может быть какой-то воришка. Поэтому я и подкрался к вам.
        Откуда вы знаете, кто я такая?
        По вашим фотографиям. Нашел старый фотоальбом в одном из выдвижных ящиков.
        Что еще вы нашли?
        Немного- Ваш бывший муж, по всей видимости, был не из тех, которые аккуратно ведут записи.
        Кей нахмурилась.  — Я не понимаю. Какое это имеет отношение к инвентаризации?
        Бен Пауэрс указал рукой на артефакты в кабинете.  — Это может дать нам понять, сколько он заплатил за все это. И откуда оно у него. Может быть, вы знаете…
        Простите,  — Кей покачала головой.  — Большая часть этих вещей была куплена после того как я уехала,  — она поглядела на часы.  — Время вышло. Я сейчас уезжаю.
        Я тоже. Даже не подумал, что сейчас так поздно,  — оценщик направился к входной двери.  — Позвольте проводить вас до вашей машины. Он выключил свет.
        Они вышли наружу в темноту, и Бен Пауэрс запер дверь за ними. Кей двинулась в сторону своей маленькой красной «Хонды», затем посмотрела на своего спутника.
        Где вы припарковались?  — сказала она.
        Ниже по улице,  — он улыбнулся ей.  — В этом бизнесе стоит держаться в тени. Соседи могут встревожиться, видя незнакомую машину, которая приезжает сюда день за днем.
        Как скоро вы закончите?
        Пауэрс пожал плечами.  — Следующий осмотр покажет. С вашей помощью.
        С моей?  — Кей выудила ключи от машины из сумочки.  — У меня нет намерений снова возвращаться сюда.
        Я об этом не подумал. Тогда — несколько вопросов и ответов…
        Я вам уже все сказала. Я ничего не знаю о том, что Альберт покупал на протяжении последних трех лет.
        Есть другие вещи, о которых вы могли бы рассказать мне. Цена дома зафиксирована, но не стоимость меблировки или того благоустройства, которое вы, возможно, собираетесь сделать,  — Бен снова улыбнулся.  — Смотрите-ка, мне в голову пришла мысль. Почему бы нам не поужинать вечером и все обсудить?
        Но, мистер Пауэрс…
        Это для вашего же блага. Чем раньше я сумею представить отчет, тем раньше будет готова заверенная копия завещания на усадьбу. Я полагаю, что вам хотелось бы покончить с этим как можно скорее.
        Кей колебалась. Пауэрс кивнул ей.  — Это не отнимет много времени, я обещаю. Кроме того, вам в любом случае надо поесть. Почему бы вам тогда не последовать за мной?
        И куда же?
        Тут есть местечко на Бертон Уэй — Максвелл…
        Я его знаю.
        Хорошо. Там и встретимся.
        Бен Пауэрс повернулся и скрылся в тени.
        Парковка Максвелла была ярко освещена, но ресторан был затененным. Пока они сидели, Пауэрс вглядывался сквозь тени и заметил, что Кей нахмурилась.
        В чем дело?
        Ничего,  — она посмотрела в меню.  — Я забыла, что это место специализируется на морепродуктах.
        Вы не любите рыбу?
        Не очень.
        У них есть хорошие стейки. И хорошие напитки. Один из них я рекомендую.
        Напитки принесли раньше. Бен Пауэрс улыбался поверх них сквозь тени.
        Ваш бывший муж,  — сказал он,  — тоже ненавидел рыбу?
        А почему вы спрашиваете?
        Просто любопытно. Из полученных мной отчетов выходит, что он, возможно, собирался порыбачить, когда произошел тот самый несчастный случай,  — улыбка Пауэрса растворилась в тенях.  — Так он ненавидел рыбу, миссис Кейт?
        Я не знаю. Я никогда не готовила морепродукты, пока мы были женаты, но это только из-за моего к ним отношения.
        Аллергия?
        Нет. Это что-то связанное с детскими впечатлениями,  — Кей прервалась и снова нахмурилась.  — Но какое все это имеет отношение к инвентаризации усадьбы?
        Простите. Но ведь я заинтересован в том, о чем говорят отчеты. Или — о чем они не говорят. Вас не удивило, что в них до смешного мало конкретной информации? В моем бизнесе ты должен быть буквоедом, отмечающим каждую деталь.
        Я могу вас посвятить в детали. Касающиеся цен, которые мы заплатили за меблировку, ковры и всякие приборы,  — сказала Кей жестко.  — Полагаю, мы на этом остановимся и оставим в покое то, что нравилось или не нравилось моему мужу.
        Примите мои извинения,  — Пауэрс достал ручку и записную книжку.  — Давайте начнем, прежде чем принесут наш ужин.
        Его вопросы были шаблонными, ее ответы машинальными. Постепенно ее первоначальное раздражение прошло; если сначала она хотела поставить его на место, то теперь в этом не было необходимости.
        Пауэрс спрятал в карман свою записную книжку, как только подали салат и стейки. Еда была вкусной и, к ее собственному удивлению, Кей поняла, что получает удовольствие. Бен Пауэрс проявил себя очень приятным партнером по ужину, как только перестал играть роль инквизитора. К тому времени, когда они поужинали, сидя за кофе с ликером, Кей почувствовала себя полностью рас слабленной. Она поймала себя на том, что ей стало интересно: женат ли Бен Пауэрс.
        Чувствуете себя лучше?  — он улыбался, глядя на нее сквозь тени.
        Намного, спасибо.
        Это вам спасибо, что пришли. Вы, может быть, спасли меня от удела горшего, чем смерть.
        И это?..
        Пауэрс пожал плечами.  — Когда-нибудь замечали, как наше общество наказывает обычных потребителей?
        Он не женат, сказала Кей самой себе, затем быстро переключила свое внимание на звучание голоса Пауэрса, который продолжил говорить.
        Возьмите, к примеру, рекламы отелей в Вегасе. Цены там указаны от высоких до низких, но если вы выберете те, что пониже, они тут же увеличат эту сумму вдвое. И когда вы идете в ресторан в одиночестве, независимо от того, насколько этот ресторан хорош, они посадят тебя за маленький чертов столик рядом с кухней.
        Вот почему я избегаю мест, где подают морепродукты,  — сказала Кей.  — Всякий раз, когда официанты снуют туда-сюда, до меня из дверей доносится запах жареной рыбы.
        Лавкрафт тоже терпеть ее не мог,  — сказал Пауэрс.
        Кто?
        Г. Ф. Лавкрафт. Писатель.
        Никогда не слышала о нем.
        Правда?  — Бен Пауэрс подался вперед.
        Конечно. А почему я должна о нем знать?
        Я думал, что, возможно, ваш бывший муж говорил о нем. Мне кажется, что он и его друт Уэверли с головой погрузились в миф.
        Миф?
        Забудьте об этом,  — Пауэрс откинулся назад и поднял свой стакан с ликером.
        Только после того, как вы мне расскажете, что все это значит,  — Кей поставила свой стакан и уставилась на затененное лицо.  — Откуда вы знаете, что Альберт и Уэверли были друзьями? И каким образом это связано с усадьбой моего мужа?
        Никак. Полагаю, я ошибся.
        Это я ошиблась,  — Кей встала, сжимая в руках свою сумочку.
        Ну, подождите же минутку…
        Бен Пауэрс начал подниматься, но Кей быстрым жестом остановила его.  — Не затрудняйте себя — меня не надо провожать,  — сказала она.  — А на будущее — не затрудняйте себя встречами со мной, даже редкими.
        Миссис Кейн, пожалуйста…
        Но Кей уже шла через тени и не оглядывалась.
        Тени крались по улицам, по которым она проезжала. Тени изгибались во мраке гаража под ее номером, дрожа и путаясь в прихожей.
        Еще больше теней поджидало ее, когда она вошла в гостиную; она разогнала их, включив свет. Но свет не развеял другие тени, что она принесла с собой,  — тени подозрения и неуверенности.
        Кей вошла в спальню и высыпала содержимое сумочки на кровать, ища листок бумаги, на котором она записала адрес и телефонные номера Дэйтона Хейзингера. Насколько она помнила, этих номеров было два, и последний — домашний.
        Когда она нашла то, что нужно, она сразу же позвонила.
        Мистер Хейзингер?
        Да.
        Это Кей Кейт. Простите, что беспокою вас в такой час…
        Все в полном порядке. Что я могу сделать для вас?
        Я бы хотела получить некоторую информацию о джентльмене, который проводит инвентаризацию в усадьбе Альберта.
        Кто это?
        Бен Пауэрс. Он был в доме, когда я туда приехала сегодня днем, и…
        В доме?  — Возникла недолгая пауза, и Кей почувствовала, что Хейзингер, должно быть, трясет головой. Затем он снова заговорил:
        Но ведь это невозможно.
        Что вы имеете в виду?
        Я убежден, что его не было в доме, потому что я пошел проститься с ним сразу после того, как вы днем покинули мой офис.
        И где он был?
        В морге братьев Пирс. Он умер от сердечного приступа два дня назад.
        Свет горел в квартире Кей всю ночь, но тени оставались. Тени сомнения, которые становились все гуще, когда она закрывала глаза и пыталась заснуть.
        Тени постоянно оставались при ней, и, что хуже всего для профессионального скульптора, стояли перед глазами, когда она пришла на встречу, назначенную Дэнтоном Хейзингером в его офисе.
        Пожалуйста, не смотрите на меня,  — сказала Кей, усаживаясь в кресло.  — Я знаю, что я приношу вам много беспокойства, но мне и самой нет покоя.
        Как и мне,  — Хейзингер постучал пальцами по блокноту, лежащему перед ним.  — Я вернулся сюда обратно от братьев Пирс. Вроде бы, все было в порядке. Кроме меня и еще нескольких банковских служащих не было никаких записей в книге посетителей. У Бена не было никаких родственников, насколько известно, а все сведения о его имуществе здесь в сейфе. Там его бумажник и паспорт. Даже представить себе невозможно, чтобы у кого-то был доступ к ним. Вы уверены, что это было именно то, что он вам показал?
        Кей кивнула головой.
        По правде говоря, я только глянула на его бумажник, Откуда я могла знать, что это мошенник?
        Он, конечно, рассчитывал на то, что вы ничего не знаете. Иначе он не рисковал бы сразу же идти на такое мошенничество. Из вашего описания получается, что ничего общего во внешности Бена Пауэрса и этого человека нет. Вероятно, он был весьма уверен в себе, чтобы общаться с вами.
        Но почему?  — Кей нахмурилась.  — Я не знала, что он там. Если бы он намеревался взломать и ограбить этот дом, он бы скрылся и оставался там до тех пор, пока я не уйду.
        Хейзингер кивнул.  — Вы правы. Конечно, оба мы считаем, что мотивом того, что он там оказался, была кража со взломом. Но это оставляет нам несколько весьма интересных вопросов. Откуда он узнал ваше имя? Зачем он пригласил вас на ужин? И кто такой Г. Ф. Лавкрафт, о котором он вас спрашивал?
        У меня нет ответов,  — сказала Кей.
        А у меня есть,  — Хейзингер посмотрел на свои записи.  — Согласно ссылке сотрудника Центральной библиотеки, Лавкрафт был писателем, сочинявший фантастические и ужасные рассказы. Он родился в 1890 г., в Провиденсе, Род-Айленд; умер там же в 1937-м. Его рассказы были посмертно собраны в…
        Кей взмахнула руками.  — Но я никогда не слышала о нем! О нем мне сказал человек, назвавший себя Беном Пауэрсом.
        Хейзингер поднял глаза и кивнул.  — Возможно, как раз это он и хотел выяснить.
        Я вас не понимаю.
        Предположим, что он все рассчитал: пробрался в ваш дом под видом оценщика, пригласил вас на ужин — под тем предлогом, чтобы выяснить, насколько вы осведомлены о Лавкрафте.
        А почему он думал, что я что-то знаю? Я не вижу здесь никакой связи.
        Возможно, связь — это Альберт Кейт,  — Хейзингер откинулся назад в кресле.  — Он увлекался чтением или коллекционированием фантастики?
        Я никогда не видела дома книг подобного содержания, и он никогда о таких вещах не говорил.
        Но ведь он собирал те самые маски и статуэтки.
        Но не тогда, когда мы были с ним вместе.
        Да, я знаю,  — Хейзингер снова посмотрел в свой блокнот.  — Хорошо, давайте зайдем, с другой стороны. Он когда-нибудь жил в Провиденсе?
        Нет.
        Приезжал туда?
        Если бы так, я убеждена, что он рассказал бы мне об этом.
        Были у него друзья в Род-Айленде, те, кто мог писать ему письма?
        Кей нахмурилась.
        Я понимаю, на что вы намекаете. Но нет никакой связи между Альбертом и человеком, который жил и умер в трех тысячах миль отсюда и, к тому же, более пятидесяти лет назад.
        Хейзингер вздохнул.
        Боюсь, вы правы. Похоже, что Лавкрафт не решает проблему. А говоря о ключах…
        Кей смотрела на маленького человека, вынимающего телефонную книгу из выдвижного ящика стола.  — Что вы собираетесь делать?  — спросила она.
        — Найти слесаря. Кем бы ни был тот, что вторгся в дом сегодня, и кто будет там завтра,  — в любом случае, следует сменить замки, чтобы в дом больше никто не проник. И поскольку я занимаюсь этим делом, я предлагаю вам поставить новый самок на вашей собственной двери.
        Вам не кажется, что вы перестраховываетесь? После всего случившегося я не чувствую никакой опасности.
        Мы не можем быть уверенными во всем.
        Но почему бы тогда не обратиться в полицию?
        Хейзингер печально улыбнулся.
        Я уже попытался так поступить. Сегодня ранним утром я разговаривал с сержантом Шнейдером. Он как раз занимается кражами со взломом в центре города,  — глаза за толстыми бифокальными линзами внимательно изучали записи в блокноте.  — А, вот он тут: Ральф Шнейдер — телефон: 485-2524, — вы можете переписать его. Он предложил вам зайти к нему и посмотреть записи задержаний,  — возможно, вы там найдете подозреваемого.
        И это все?
        Честно говоря, он не испытал особенной радости от того, что я ему сказал. Поскольку ничего не было украдено, то и, собственно, никакой кражи со взломом тоже не было. Нет никаких свидетельств незаконного проникновения в жилище.
        Значит, они в полиции ничего не собираются предпринимать?
        Он переслал информацию в голливудское отделение. Патрульные машины будут следить за домом. Именно он предложил сменить замки. Как только они будут установлены, я прослежу, чтобы были новые ключи.
        Спасибо.  — Кей встала.
        Вы едете в центр города?
        Не знаю, пока думаю,  — она мягким жестом остановила маленького банковского чиновника.  — Не трудитесь провожать меня. Но если вы о чем-то услышите…
        Не переживайте, миссис Кейт. Вы всегда можете со мной связаться,  — прощальная улыбка исчезла с лица Хейзингера, капе только дверь за спиной Кей закрылась. Он сидел и долго ждал, пока стихнет звук ее шагов по коридору.
        Затем он взял телефонную трубку.
        Кей подняла телефонную трубку в своем номере и набрала автоответчик. Там было сообщение из агентства Колбина с просьбой ответить. Она перезвонила, и Макс Колбин ответил с присущим ему обаянием.
        Где черт тебя носит?  — приветствовал он ее.
        — Не нужны мне твои оправдания: уже за полдень, а ты должна быть в два.
        Должна быть где?
        1726 Южная Нормандия. Храм Звездной Мудрости.
        Храм чего?..
        Храм Звездной Мудрости. Из тех, что рекламируется на листовках, которые раздают в магазинах всякие уроды. Им нужен кто-то немедленно для демонстрации крутых вещей — ничего из высокой моды, никаких драгоценностей, только обычная уличная одежда. Бедард уже говорил с ними, и если ты не против, то он все возьмет в свои руки. Но им сначала хотелось бы посмотреть на тебя.
        Кей вздохнула.  — А ты не мог бы просто показать им альбом? Ты ведь знаешь, как я ненавижу эти просмотры.
        Послушай, детка, тебе заплатят втрое за час показа плюс за дополнительное время. Если тебя это немножко напрягает, давай решим вопрос Обратись к преподобному Наю.
        Было ровно два часа, когда машина Кей остановилась и заехала на свободное парковочное место перед тем самым зданием: «1726 Южная Нормандия». На какое-то мгновение она засомневалась, прежде чем бросить десятицентовую монетку в турникет.
        Большой деревянный указатель возвышался над входом в двухэтажное здание, на котором было написано:
        — Храм Звездной Мудрости,  — но ясно было, что это написано совсем недавно; тяжелые красные занавеси закрывали большие окна с обеих сторон от входа. Кей подумала, что раньше это каменное строение было «храмом Маммоны» — что-то вроде сберегательной кассы или заемного учреждения, но теперь этот «храм» упразднен, и там нет ни сбережений, ни займов.
        Но кто-то внутри него должен был тратить триста долларов за один час. Долг звал, и Кей бросила десятицентовую монетку.
        Долг звал. Похоже ли это на то, что чувствует девушка по вызову по поводу своего предназначения? Едущая по странному адресу на встречу со странным человеком, который берет ее тело напрокат за три сотни баксов в час?
        Входя в дверь, Кей напомнила себе, что есть разница между фотографией и порнографией, по крайней мере, в уровне. Конечно, у нее была своя доля в передвижениях и предложениях; в конце концов, в этой профессии существовал и профессиональный риск. Но она никогда не делала снимки в белье или ню, поэтому здесь не было никаких реальных проблем. Вуайеристы и те извращенцы, что предпочитают садо-мазо и бондаж, больше не нанимают моделей. Они занимаются своим делом в местных массажных салонах и даже в тавернах на углу.
        Кей самодовольно улыбнулась. Как быстро она приучилась к своему нынешнему стилю жизни! Если бы Альберт знал, о чем я сейчас думаю, он перевернулся бы в гробу.
        Ее улыбка пропала так же быстро, как и возникла. Альберт больше никогда ни о чем не узнает, и он даже не в гробу. Он в тысячах миль отсюда, в тысячах футов под водой, и рыбы…
        Кей быстро дернула дверную ручку. Никто не открывал; дверь была заперта. Возможно, это было знаком свыше, и теперь она могла уехать с чистой совестью. Затем, уже готовая уйти, она увидела звонок рядом с дверным проемом. Долг звал.
        Она позвонила и стала ждать. Тихий звон раздался где-то в глубине здания. В ответ послышался резкий лязг ключей.
        Кей сжимала дверную ручку; она повернулась, и дверь отворилась. Она вошла в темную прихожую, которая вела в занавешенную внутреннюю комнату. Рядом, слева от нее, находилась лестница, ведущая наверх. Сверху прозвучал мужской голос.
        Миссис Кейт?
        Да.
        Поднимайтесь, пожалуйста.
        Лестница осветилась.
        Кей стала забираться, вглядываясь перед собой, чтобы разглядеть человека, который позвал ее. Но холл, в котором она очутилась, поднявшись, был пуст. Справа от лестницы из открытой двери тоже пробивался свет.
        Я здесь,  — произнес мужчина.
        И он, действительно, был здесь.
        Кей вошла в маленький кабинет, удивляясь запущенности и беспорядку. Все четыре стены были забиты книжными шкафами, и часть их содержимого, не поместившаяся на полках, валялась на голом полу. Переплетенные солидные тома и книги в бумажных обложках, журналы и газеты стояли по углам и вдоль стен беспорядочными рядами и лежали на столе в центре комнаты.
        «Книжный червь» сидел за столом и кивал в знак приветствия.
        Мира и мудрости вам,  — сказал он мягко. Его голос звучал с каким-то ритмичным акцентом, который она не могла определить.
        Преподобный Най?
        Он поднялся, протягивая вперед руку в белой перчатке.
        Кей пожала ее, думая, было ли замечено ее удивление; по-видимому, так, потому что он улыбался.
        Джентльмен в агентстве должен был бы сказать вам,  — произнес он.  — Вы не ожидали, что я черный.
        Вот уж, подумала Кей, замалчивание. И даже если бы Макс Колбин сказал ей, то она все равно не была бы готова,  — по крайней мере, к такому.
        Потому что преподобный Най был совершенно черным, как уголь, как туз пик. Акцент был вест- индийский, вероятно, ямайский. С его собственным цветом кожи, темным костюмом и совершенно неподходящими белыми перчатками он выглядел, как последний человек в старомодном шоу менестрелей.
        Кей постаралась ответить на его улыбку.
        Джентльмен в агентстве должен был бы и вам кое-что сказать,  — проговорила она.  — Получилось так, что он тоже черный.
        Туше,  — сказал преподобный Най и захихикал.  — Ну да, век живи — век учись. Он обошел стол и отодвинул большую стопку книг в одну сторону, освобождая маленький стул с подушкой на сидении, который был скрыт под этой стопкой. Он жестом пригласил Кей, и она села.
        Извините за такие условия,  — сказал он.  — Я даю себе обещания привести это место в порядок, но что-то мне все не хватает времени. Слишком напряженно живу и учусь.
        Преподобный Най вернулся и снова занял свое место.
        Жаль, что нам приходится проводить различие. Жить и учиться — это должно быть одним и тем же, вы согласны?
        Я об этом никогда не думала.
        Немногие об этом думают,  — и он рассудительно кивнул.  — Люди должны быть просвещенными, и в этом цель моего пасторства. Вы знакомы с учением «Звездной Мудрости»?
        Вопрос застал Кей врасплох.  — По правде говоря, нет. Я имею в виду, что а наши дни так много новых движений — «Харе Кришна», «Сайентология»…
        Снова раздался мягкий смешок.  — Я вас уверяю, здесь нет ничего общего. И в «Звездной Мудрости» нет ничего нового. Ее древнее учение задним числом вбирает в себя все другие существующие виды веры. Но вот что, конечно же, важно — другие веры на самом деле не живут, потому что они не учат. Они мертвы и исчерпаны, они жертвы современной технологии. Что Будда знал об электричестве? Готовил ли нас Мохаммед к космической эре? Мог Христос совладать с компьютером?
        Библия, Коран, Талмуд — все они вышли из моды. Их учения и законы подходили к образу жизни пустынных кочевников, ведших свое земное существование без единой мысли о космических реалиях за пределами опыта. Сегодня мы листаем их страницы и не находим ничего созвучного современным проблемам.
        Именно поэтому и возникают эти новые движения, как вы их назвали. Но большинство из них предлагает все те же старые ответы в других терминах. Бессмысленные ответы. Сложности современного существования требуют посредничества, но те не учат посредничеству. И все их метафизические ловушки, и психологические ухищрения сводятся к плоской банальности: познай самого себя. Но даже если бы это было возможно,  — а это невозможно с точки зрения здравого смысла,  — в чем цель этого самопознания? Наша единственная надежда на спасение лжет нам, будто ведает о мире вне нас, о мире космоса и звезд. Вы не согласны?
        Кей кивнула, размышляя о том, к чему он клонит. Преподобный Най был проповедником, в этом нет никаких сомнений, но зачем он проповедует ей?
        Когда-то, очень давно, человечество знало правду о самом себе, о нашем месте во вселенной. Вы знакомы с гипотезой Вегенера, что некогда вся масса земной суши представляла собой единый континент, который разделялся и расходился на протяжении веков? Эта гипотеза представляет собою относительно новую концепцию, но «Звездная Мудрость» знала истину задолго до этого. Так, она знает о реальности, скрытой за так называемыми феноменами НЛО, и то, что мы обозначаем как радиосигналы из внешнего космоса…
        Чудак с летающей тарелки, сказала Кей сама себе. Этот человек не проповедник, он фанатик.
        Снова раздался мягкий смешок.
        Прошу прощения, миссис Кей. Я увлекся и ушел в сторону.
        «О людях в белых пиджаках». Кейт обдумала конец предложения, но это было не то, что имел в виду преподобный Най.
        Одно только ваше ознакомление с нашими постулатами поможет вам в ваших поисках,  — говорил он.
        Мне сказали, что вам нужны какие-то непосредственные описания,  — сказала Кей.  — В газетных объявлениях, я, полагаю.
        Верно,  — человек за столом сделал жест рукой в белой перчатке.  — Но потребности — это одно, а желания — другое. И мне нужно нечто большее, чем просто фотографии привлекательного, улыбающегося лица. Мне нужно такое лицо, в котором бы отражались искренность, просвещенность, истинное понимание.
        Кей кивнула, с болью понимая, что в данный момент ее лицо не отражает ничего из выше перечисленного. Затхлый запах старых книг поднимался вокруг нее, и этот тип со странностями в белых перчатках и вправду вызывал у нее отвращение. Но — долг зовет.
        Эл Бедард — хороший человек с камерой, сказала она.  — Я уверена, что он сможет предоставить то, что вам нужно.
        Только если ваши собственные глаза открыты и полны ясного осознания,  — сказал преподобный Най. Он вытянулся вперед, тщательно изучая ее.  — В связи с этим у меня есть предложение. В восемь часов вечера в Храме будет лекция о «Звездной Мудрости». У вас будет возможность слушать и учиться, возможность понимать. Вы придете сюда снова вечером?
        Еще чего, сказала Кей сама себе, быстро вставая.
        Но когда она заговорила вслух, слова ее звучали по-другому:
        — Конечно, я приду,  — сказала она.
        Кое-как она выбралась из кабинета, спустилась вниз по лестнице, вышла в дверь и села в свою машину. Даже когда она очутилась в ярких лучах солнце, ей казалось, что все вокруг расплывается перед глазами.
        Да, все, кроме того увиденного образа, который резко изменил ее мысли по поводу возвращения,  — то, что она заметила, когда встала и посмотрела вниз на стопку книг рядом со столом.
        Заглавие лежащего сверху тома ничего для нее не значило — «Посторонний и другие». Но имя автора было — Г. Ф. Лавкрафт.
        — Ты, кажется, шутишь,  — сказал Эл Бедард угрюмо глядя в грязное лобовое стекло, пока он гнал свой разболтанный «Фольксваген» в сторону «Южной Нормандии». Кей сидела рядом с ним на боковом сидении.  — Затащить меня в такое место — еще и после наступления темноты. Там не безопасно…
        В подтверждение его слов, впереди показалась куча щебня, да еще и козлы для распилки дров; все это показывало, что здесь идут непрерывные ремонтные работы, связанные с землетрясением, произошедшем в прошлом месяце.
        Бедард свернул, чтобы объехать это препятствие слева, качая головой с чувством отвращения.
        Кей улыбнулась ему:
        — Но ведь тебе бы не хотелось, чтобы я туда пошла одна, правда?
        Да я вообще не хочу, чтобы ты туда шла,  — сказал ей Бедард.  — Что ты получишь за эту работу — две, может быть, три сотни? Ну и что в этом хорошего?
        Положись на меня,  — сказала Кей. Она кивнула в сторону бордюра справа от нее.  — Ты можешь «причалить» здесь.
        Я никому в этой округе не доверяю,  — пробормотал Бедард.  — Они разденут машину через пять минут после того, как мы припаркуемся.
        Однако он свернул за угол, оставил машину на свободное место у обочины, поднял окна, в то время как Кей вышла на тротуар. Заперев двери, он присоединился к ней, пока она стояла и смотрела на здание на другой стороне улицы.
        Портьеры были плотно задернуты, чтобы скрыть окна, но входная дверь была открыта. Свет, идущий изнутри, освещал деревянный знак над входом.
        Бедард пристально смотрел на него, пока они переходили улицу.
        Храм Звездной Мудрости,  — сказал он.  — Что это — какое-то оживленное собрание?
        Посмотрим,  — Кей взглянула на свои часы.  — Пошли, уже девятый час. Они уже начали.
        Подходя к двери, она убедилась, что звук, шедший изнутри,  — резкий трубный звук — что-то смутно ей напоминал. Затем, когда глубокие басовые ноты смешались с мелодией, Кей узнала эту музыкальную тему. Это нечто из Холста — его «Сюита Планет», часть под названием «Уран», Волшебник. Музыка, не вполне подходящая для оживленной встречи.
        Но затем, когда они миновали прихожую и скрытую за шторами комнату сзади прихожей, стало совершенно очевидно, что это не обычное собрание Возрожденных Христиан.
        У Кей не сложилось никаких предубеждений, а если бы и так, то у нее не было возможности предвидеть то, что ее ожидало внутри.
        Зал собраний был больше, чем кто-либо мог предположить; внутреннее помещение простиралось по всей длине здания; стены были полностью задрапированы черными бархатными шторами от потолка до пола. Возможно, они когда-то находились в церкви, как и тяжелые старые скамьи темного дуба, служившие сидением для собравшихся. Конечно, дом на содержании церкви был пропитан ладаном, дымившимся в кованых железных жаровнях вдоль стен и наполнявшим воздух приторным, тошнотворным запахом, вызывавшим неприятные ощущения.
        Эл Бедард тоже заметил это и сморщил нос.
        — Пахнет, как в похоронном бюро,  — пробормотал он.
        Кей кивнула, разглядывая тех, кто сидел на скамьях. Присутствие темнокожих не вызвало удивления, но она была озадачена большим количеством латиноамериканцев и выходцев с Востока; представители этнических групп очень редко смешиваются по тому или иному поводу и порознь отправляют религиозные ритуалы.
        В глубине сознания она чувствовала, что здесь есть какой-то «общий знаменатель», и она пыталась его обнаружить. Несомненно, это не экономическое положение — некоторые из прихожан были хорошо одеты в строгом, консервативном стиле, остальные — люди с улицы в майках-безрукавках. Затем она поняла: единственным атрибутом, общим для них всех, была их молодость. Большая часть находившихся там выглядела тинэйджерами, и не было ни одного, кому можно было бы дать больше тридцати лет.
        Могло показаться странным, но толпа соблюдала приличия, ничто не говорило о шумной непоседливости, присущей собирающимся вместе юным активистам; все как один сидели и сосредоточенно слушали музыку, звучащую из колоном над головами и глядя на мягкое свечение, исходившее от светильников. Светильники были расставлены в два ряда по обе стороны возвышения, на котором располагался помост, в дальнем конце зала.
        Сам помост был занавешен с обеих сторон от узкого центрального прохода, в конце которого находилась большая кафедра. Пространство за этой кафедрой было погружено в тень.
        Бедард подал знак Кей.
        — Давай сядем вот здесь,  — пробормотал он, показывая на свободный ряд стоявших сзади скамей. Кей кивнула, и они уселись рядом с центральным проходом.
        Как только они это сделали, музыка изменилась. И снова Кей удивилась, что узнала мелодию: Холст уступил место Вогану Уильямсу — зазвучала финальная часть его Шестой Симфонии.
        Возможно, преподобный Най был прав по поводу того, чтобы она пришла сюда слушать и учиться. В любом случае, она уже поняла, что он кое-что понимает в музыке и в ее воздействии. Жуткое звучание приглушенных струн пробуждало образы из иных миров, безжизненных планет, мертвых далеких солнц, движущихся, как пылинки в пустой бесконечности дальнего космоса, который и сам умирает. Вот так и кончается мир — не взрывом, но даже и не всхлипом, а шепотом. Шепотом, теряющемся во мраке.
        Затем, в тишине, огни погасли.
        Шорох и бормотание прокатились по толпе. Все они также почувствовали прикосновение вечной пустоты и на какое-то мгновение ощутили себя ее частью.
        Но только на мгновенье.
        Удар гонга расколол вечность, и мертвенно бледный свет засиял над помостом, в то время как фигура в красном одеянии выступила вперед из теней.
        Мира и мудрости вам!
        Это загремел голос преподобного Ная. Он воздел руки из-под алого плаща, и его слова отозвались эхом в публике:
        Мир и мудрость!
        Звездная Мудрость!
        Звездная Мудрость,  — повторило эхо.
        Призыв и отклик. Ну что ж,  — тоже шоу-бизнес, сказала Кей самой себе.
        Однако это работало.
        Работало как волшебство, поскольку это и было волшебством. Музыка и ладан, темнота и свет, одеяния и ритуалы — это работало всегда и срабатывало сейчас. Колдуны и чернокнижники пели свои заклинания на шабашах, друиды декламировали свои руны, стоя перед дольменами, знахари тараторили в джунглях, и волшебство свершалось.
        Преподобный Най в своем красном одеянии не был знахарем. Но когда он воздел руки в белых перчатках в древнем жесте перед современным микрофоном, это было представление. Каждый отдельный человек был поглощен толпой; толпа превратилась в последователей; последователи — в верующих.
        Он говорил, и Кей видела, как это происходит, слышала, как это происходит. Снова, как и после дневной беседы, ей казалось, что образы и звуки странно смешались и стали туманными.
        Но хотя конкретное содержание его слов нередко ускользало от нее, чувства ее были кристально ясными, порождающими образы, которые прерывисто вспыхивали сквозь туманную пелену, вызванные глубоким, низким гулом его голоса.
        Азазот. Йог-Сотот. Шуб-Ниггурат. Слова эти представляли собой бессмысленный набор слогов, но эти бессмысленные слоги были именами, именами, слетающими с человеческих губ в слабой попытке определить реалии, которые ими обозначались.
        Реалии Великих Старых Богов, порожденных запредельным космосом, которые пришли править на земле задолго до того, как человечество выбралось из первородной слизи, выбралось по их приказанию, чтобы служить им и исполнять их волю. Человек был создан для того, чтобы поклоняться и повиноваться Великим Старым Богам, которые преподнесли дар жизни, и это подтверждение подобных отношений. Подтверждение — в легендах всех земель, легендах, недавно возрожденных в теориях Великовского об «астронавтах» с других планет и в «колесницах богов» фон Деникена — символах странствий Великих Старых Богов через пространство и время. Осталось еще найти подтверждения в области физики, но и будут обнаружены, потому что только они, эти Боги, своей мудростью и умением бессмертных мастеров могли возвести великие строения, что было не под силу человеку,  — башни-храмы в Атлантиде, Лемурии, на континенте Му и во многих других исчезнувших до начала истории землях, а также библейскую Вавилонскую башню, уничтоженную потопом.
        Этот потоп — результат смещения геологических пластов, которое разбило и затопило континенты, содрогавшиеся от пролетающих огромных комет. Он сокрушил храмы Великих Старых, сбросив их под гигантскую толщу мутных океанов или под подобные горам массы полярных льдов.
        Каким-то образом малая часть человечества выжила; и выживала в зверином убожестве на протяжении неисчислимых эпох ледниковых периодов и очень медленно возвращалась снова к подобию цивилизации. Но среди новых культур и культов в мифах сохранились и старые, в искаженном виде формирующие основу заново возникающих религий. Некоторые знания также сохранились; достаточно упомянуть в этом плане Стоунхендж, Зимбабве, храмы майя, строения в Ангкоре, Великие Пирамиды.
        Там правили новые жрецы, извращая древнюю мудрость и подчиняя ее своим интересам. Они отрицали само существование Великих Древних, маскируя память о них под обличьями демонов — Аримана, Сета, Ваала, Сатаны.
        Но они не могли замаскировать расовую память, которая проявляла себя в человеческих снах и отражается по сегодняшний день в их художественном воплощении. Коллективное бессознательное всегда содержит намек, указание на истину и существует в преображенном виде даже сейчас. Что есть астрология, как ни символическое выражение влияния звезд — тех самых звезд, откуда явились Великие Старые, чтобы управлять нашими судьба ми?
        Жречество и прочие священнослужители всегда стремились к тому, чтобы дискредитировать правду, чтобы клеймить знание, как зло. Человек гиб нет, говорят они, потому что хочет отведать запретный плод — плод с Древа Познания. И это именно боги жрецов — единичные или множественные,  — насылают наводнения и прочие бедствия в виде наказания. Всегда самопровозглашенные проповедники новых богов утверждают, что только им принадлежит истина, что только их обряды богослужения — единственный верный путь.
        Отсюда — секты и расколы, войны и завоевания, разделение на нации, соперничество доктрин, рожденных в огне и крови,  — уничтожение многих, чтобы лишь немногие могли править. Отсюда также и преследования верующих.
        Но, несмотря ни на что, верующие продолжают существовать. Среди них всегда находились немногие избранные, не поддающиеся обману в виде искажений и извращений, которые были в ходу у их смертных хозяев и наставников. Они помнят Великих Древних.
        И Великие Древних помнят о них.
        Потому что они не умерли. Сущности, способные пересекать пустоту внешнего космоса, бессмертны. Даже погребенные под титаническими громадами льдов или замурованные в огромных каменных цитаделях под толщами морских вод,  — погребенные, но все знающие и чувствующие. Спящие на протяжение эонов, которые для них — лишь мгновение; посылающие из своего упокоения тревожные сны. Те сны, что сознание неверующих воспринимает, как устрашающие ночные кошмары, но верующим они несут свежую истину, свежую надежду на то, что настанет день, когда Великие Старые восстанут и воцарятся снова. В затонувшем Р’льехе Великий Ктулху покоится в ожидании, в ожидании того времени, когда звезды встанут верно и обретут власть освобождения. Это время уже близко, и власть обладает мощной силой — она запечатлена в тайных письменах, которые хранятся верующими на протяжение веков. Это та самая власть, те самые знания, которые воплощены в Звездной Мудрости.
        — Я несу вам весть,  — провозгласил преподобный Най.  — Томительное ожидание подходит к концу. Созвездия сочетаются на своих космических путях. Землетрясение в прошлом месяце — это знак предопределения. Восстают силы, чтобы явить нам будущее. Скоро горы превратятся в кучки пыли, ледовые преграды растают, и море откроет свои тайны.
        Многие погибнут — проповедники лживых религий и их лжепророки, которых называют сциентистами, вместе со всеми теми, кто был их последователями. Настанет время ужаса для них, друзья мои,  — и время торжества для нас. Выживут те, кто верует.
        Руки в перчатках поднялись и стали двигаться перед темным лицом в ритме, соответствующем произносимым словам.  — Кому-то, я знаю, это кажется полнейшей чепухой. Для иных это — богохульство или, в лучшем случае, нечто вроде суеверия. И вы говорите себе: кто этот шарлатан?
        Высокий голос резко оборвался.  — Или вы, возможно, говорите: что это за напыщенный индюк, и кто он такой, чтобы мы плясали под его дудку? Человек, мы не понимаем, о чем речь, может, нам ума не хватает?  — преподобный Най улыбнулся и пожал плечами.  — Конечно, вы можете сказать это — сомнение есть сомнение. Оно всегда находится на путях правды, и от него надо избавиться.
        И теперь настало время правды.
        Пока он говорил, его руки опустились под выступ кафедры и поднялись снова, держа какой-то ящик или ларец.
        Кей смотрела на этот прямоугольный ящик; он был примерно в фут шириной и восемнадцати дюймов в длину, сделанный из желтого металла, потускневшего от времени. Его наружная поверхность была покрыта гравировкой, изображающей скорченные фигуры, видимые лишь наполовину из-за тени; его крышка была богато украшена.
        Преподобный Най поставил ящик на кафедру; толпа зашумела, затем стихла. Кей почувствовала настроение напряженного ожидания; от тепла этой сгрудившейся массы стал исходить холодок, наполненный запахом страха. В очередной раз ей показалось, что все затуманивается.
        Затем преподобный Най нажал на заднюю стенку ящика. Крышка откинулась, и сквозь затемнение пробился луч света — танцующий, изгибающийся луч изнутри этого ящика.
        Лицо Ная было залито этим светом, когда он смотрел в открытый ящик. Он вытянул руки вперед, и одновременно раздался его голос.
        — Смотрите на дар Великих Древних, поднявшийся из моря, как и они сами несомненно поднимутся! Смотрите на дар истины, спустившийся со звезд, чтобы сделать вас свободными!
        Он развернул ящик вперед, чтобы показать источник света, находившийся внутри,  — большой кристалл, закрепленный по сторонам металлическими обручами внутри ящика; поверхность кристалла была покрыта пламенными гранями, которые излучали ослепительный свет, бивший прямо в глаза собравшимся.
        Кей попыталась отвернуться от ослепительного сияния, но укрыться от него было невозможно — пронзительный блеск завораживал. Свет был повсюду, и голос звучал отовсюду. Голос был частью света, и свет был частью голоса, и все вместе было частью сна. И в этом сне Кей чувствовали себя разделенной, разделенной, как грани кристалла. Часть ее смотрела, часть ее слушала, а еще одна часть принимала участие в том, что она видела и слышала.
        Теперь голос пел на странном наречии, которое пробуждало странный отзыв в находящейся внизу толпе. Глубокое гортанное рычание смешалось в гудящий шум, уступивший место пронзительному визгу, свистящим звукам, не имеющим никакого сходства с человеческим голосом или человеческой речью, и, тем не менее, ей казалось, что она каким-то образом осознавала значение звучащих слов, если это были слова, то и вправду было похоже на голос, услышанный во сне, голос, который эхом отражается в черепе спящего. И, несмотря на его странность, он был знакомым; несмотря на его ужасный характер, он полностью привлекал к себе внимание, и он обладал силой, которая обещала утешение. Слушай не слова, но смысл; открой глаза для правды. Оставь страх ради веры; от неведомого исходит понимание.
        И в кошмаре, во сне, в реальности Кей слышала голос, увещевающий верующих приблизиться. Приблизиться и очиститься в вечном свете, исходящем из кристалла, подойти и исцелиться от печали и страданий с помощью сияющей силы истины.
        Послышался приглушенный шум голосов и движение; затененные очертания поднялись и вместе двинулись к основанию помоста под кафедрой, на которой находился кристалл. Хромые, убогие, слепые призывались этим голосом и притягивались сиянием. Они медленно ковыляли и шли наощупь, чтобы по очереди встать перед изливающимися лучами, купаясь в звучании и мерцании, затем отходя с выправленными конечностями и открытыми глазами, в то время как толпа восторженно ликовала:
        — Пора, пора покинуть этот мир!
        Кто-то начал трясти Кей за плечи, и она открыла глаза. Забавно, что ей казалось, будто ее глаза все время были открыты, но сейчас она заморгала и увидела Эла Бедарда, склонившегося над ней и глядящего на нее с беспокойством.
        Он еще что-то бормотал, но она не могла разобрать слов; они терялись в воплях и завываниях тех, что были вокруг нее. И надо всем раздавалось пение, и лился зеленоватый свет, исходящий от кристалла, находившегося в ящике.
        Бедард взял ее за руку и помог подняться. Отвернувшись от шумящей толпы, Кей последний раз бросила взгляд на лица, купающиеся в свете кристалла — бледные, и темные, и шафрановые лица, лица бородатые, лица с глазами, зрачки которых были с булавочную головку, с разинутыми ртами, которые колыхали, обволакивали и преследовали ее экстатическими отзвуками, в то время как Бедард выводил ее из помещения наружу, в спокойную темноту безлюдных улиц.
        Она еще не совсем пришла в себя; в какие-то моменты ее чувства снова становились смутными. Звук заводящегося мотора привел ее в чувство, и она поняла, что сидит рядом с Бедардом, а машина, развернувшись, направилась обратно на север, в сторону «Нормандии».
        Всю дорогу он беседовал с Кей, говоря ей, чтобы она все выкинула из головы и пришла в себя. Она попыталась сосредоточиться на том, что он говорил.
        — Гипнотизер, вот кто он такой, проклятый гипнотизер! Я помню, когда еще был маленьким, мои родичи потащили меня посмотреть на сестру Эйми в ее Храме. Она использовала орган и световые эффекты, и это у нее срабатывало так же…
        Массовый гипноз, вот и весь ответ, сказала Кей самой себе. Бедард продолжал говорить.
        …как и штучки с кристаллом,  — он, скорее всего, запихал лампочку на батарейках в ящик…
        Очень может быть. Кей кивнула, соглашаясь со столь простым объяснением.
        …все эти исцеления с помощью веры основаны на том же — выстроить в ряд толпу истеричных уродов, чтобы они подходили, как к Иисусу, и отбрасывали свои костыли. Конечно, у него могли быть и подставные партнеры, которых он распихал среди публики. Но каков бы ни был его трюк, я могу поклясться, что сегодня вечером он пополнил коллекцию своих новообращенных приверженцев. Вы внимательно смотрели на них на всех? Половина из них была накачана наркотой. И эти чертовы воскурения, по мне, воняют анашой. Так он их направляет на путь истинный.
        Кей снова кивнула. Было ощущение, что она сама безумно хотела это почувствовать. Тяжелые наркотики могут объяснить податливую отзывчивость публики, они объясняют и внешний вид этой толпы. Она напряглась, пытаясь вспомнить, что она видела и слышала, как бы возвращая ускользающие воспоминания о сновидении. Но отдельные обрывки и фрагменты распадались на кусочки, на грани, вроде граней кристалла. Безумные глаза. Визжащие рты. Белые, черные, коричневые, желтые молодые лица.
        Но что-то все же ускользало от нее, что-то важное, что-то, о чем она непременно должна вспомнить. Это было где-то в глубине ее сна, в глубине замутненного сознания, в глубине пения, да и самого зала собраний. Мимолетное впечатление, отдельное от прочих,  — юные люди.
        Затем оно пришло.
        Это когда она поднялась и стала выходить; это когда она увидела лицо. Лицо, смотрящее из глубины теней в дальнем конце зала,  — далеко не юное лицо. Лицо человека, назвавшего себя Беном Пауэрсом.
        После того как Бедард довез ее до квартиры, Кей приняла одну красную таблетку.
        Обычно она избегала их, поэтому прятала пластиковую коробочку сзади на верхней полке своего медицинского кабинета, чтобы предельно уменьшить соблазн. Красные дьяволы, оставьте меня. Но временами, когда сон отказывался принимать ее в свои объятья, становилось необходимостью искать его в форме капсул. Кей знала, что каждая модель поступает так же; все они — Спящие Красавицы — само существование которых зависит от пробуждения, освеженного долгим отдыхом. Если не поспать, то красавица исчезает, и съемка обнаруживает и фиксирует предательское свидетельство утомленности. Сегодняшней съемкой должны стать Чары Принца, пробуждающие современную Спящую Красавицу, но не с помощью поцелуя, а звуком щелчка затвора фотоаппарата.
        Прошлой ночью она попыталась решить проблему бессонницы без химических средств, но и без успеха. Вопроса о том, чтобы такое повторилось, не возникало. Но вот что было главным вопросом: кто тот человек, который скрывался от нее в тени, и почему он это делал, и кто такой преподобный Най, и чего он хотел?
        Кей приняла таблетку, и все вопросы исчезли. Исчезли в темноте ее спальни, и в еще более глубокой темноте ее нисхождения в забвение, успокоение, в маленькую смерть.
        Но во сне над ней продолжала нависать тень, но не того человека, который называл себя Пауэрсом, но безумного ирландца по имени Обливион. Он стоял и смотрел, как преподобный Панацей преподносил ей дозу снадобья, дозу, которая принесет покой и беспамятство. Единственное, о чем она не могла забыть, это то, что она что-то помнила. Помнила о преследующем ее пении, которое эхом звучало в углубляющейся темноте.
        — Не может быть мертвым то, что вечно покоится и вечно лжет. Но с прохождением странных эонов даже смерть может умереть.
        Теперь она знала, что это значило. А значило это то, что Альберт не умер. Он был погружен в сон, как и она была погружена в сон, отдыхая под мутными водами, пока смерть не умрет, и он не восстанет снова,  — красный дьявол, который поднимется из глубин синего моря, когда Великие Старые выйдут из каменных гробниц и ледяных могил, чтобы заявить о себе. Их глаза наблюдают за ней, миллионы пристальных изголодавшихся глаз, миллионы ртов, раскрытых, чтобы утолить этот голод, миллионы щупалец, тянущихся, чтобы схватить ее и подтащить ее ближе к изголодавшимся глазам и разинутым пастям, и ее пронзительный крик прозвучит, как песнопение.
        Пробудилась и села, жмурясь от яркого утреннего солнца.
        Кей не нужно было глядеть в зеркало, чтобы убедиться — она ничуть не отдохнула. Достаточно было взглянуть на будильник, который она забыла завести, чтобы все понять.
        Десять утра. Она проспала. Но это даже к лучшему. Это значит, что агентство открыто, и она может позвонить Максу и попросить его отменить фотосессию с преподобным Наем.
        Кей думала об этом, пока принимала ванну, одевалась, готовила завтрак. Нужно было придумать для Макса хорошее оправдание, прежде чем он разорвет сделку, но что она ему скажет? Конечно, правда не сработает — правда была только сном.
        А так ли?
        Одна вещь была совершенно реальна — ее взгляд прошлой ночью на человека, который выдавал себя за Бена Пауэрса. Но Максу до этого не было дела. Этот бит информации надо донести до Дэнтона Хейзингера.
        Возможно, сначала надо поговорить именно с ним. И в то же время она могла бы и дальше думать, что сказать Максу. Может быть, Хейзингер подскажет какой-нибудь совет, который позволит ей слезть с крючка.
        Но в данный момент первая вещь, с чьей помощью можно слезть с крючка, это телефон.
        Кей сняла трубку и набрала номер банка, но безрезультатно. На линии была тишина. Она попробовала еще раз и поняла, что телефон сдох. Но ведь этого не может быть! Потому что не может сдохнуть то, что вечно лжет…
        Она качала телефон, нахмурясь при мысли, которая пришла неожиданно. Сейчас, при солнечном свете, сон растворился; состояние паники отступило перед реальностью. Ей нужно было сделать одну простую вещь: спуститься в холл, посмотреть, дома ли сосед, и попросить воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить в ремонтную службу телефонной компании.
        Это еще не было концом света; телефонные линии каждый день выходят из строя. Пора прекратить паниковать и наконец-то собраться.
        Кей поднялась и пошла через комнату к двери, когда раздался стук.
        Да?  — спросила она.  — Кто это?
        Телефонная компания Пасифик. Ваша линия не работает.
        Откуда вы знаете?
        Домохозяйка позвонила с жалобой. Не возражаете, если я проверю?
        Хорошо.
        Кей открыла дверь телефонному мастеру.
        И незнакомец, называвший себя Беном Пауэрсом, вошел в комнату.
        Мимо него невозможно было проскользнуть; Кей оставалось только отступить, пока он закрывал и запирал дверь.
        Не путайтесь,  — сказал он.
        Я стараюсь,  — Кей с трудом пыталась сохранить спокойствие в голосе, пристально разглядывая парусиновую сумку для инструментов, которую вошедший держал в левой руке. Но была ли это сумка для инструментов?
        Теперь он подошел к кофейному столику и положил на него плотно набитую сумку. Кей сделала еще один шаг назад, думая, как бы выждать паузу, чтобы убежать в ванную и запереть там дверь. Незнакомец поднял на нее взгляд и покачал головой.
        Подождите,  — сказал он, расстегивая молнию на сумке.  — У меня есть кое-что для вас.
        Теперь его рука погрузилась в сумку. Кей сделала глубокий вдох, готовая разразиться криком, когда из сумки появится нож.
        Но это был не нож.
        Вместо него рука извлекла из сумки книгу в бумажной обложке. Кей не могла прочесть название; все, что она видела, это отчетливые буквы на корешке книги, обозначавшие имя ее автора.
        Г. Ф. Лавкрафт?  — пробормотала Кей.
        — Верно,  — незнакомец протянул ей книгу.  — Прочтите это.
        Зачем это мне?
        Потому что это важно для вас, чтобы вы поняли, что происходит,  — он буквально впихнул книгу ей в руку.  — Прочтите ее немедленно.
        Кей покачала головой.  — Ответов, которые мне нужны, не может быть в книге. Кто вы такой? Чего вы хотите? Это вы убили Бена Пауэрса?
        Пришедший ухмыльнулся.
        Вы задаете правильные вопросы, но в неправильном порядке. В первую очередь, я не имею никакого отношения к смерти Пауэрса — у него был сердечный приступ, и вы можете это проверить, если не верите мне. Я полагаю, что все остальное вы для себя уже определили. Я использовал имя Пауэрса для того, чтобы подобраться к вам и узнать, что вам известно о вашем бывшем муже и его возможном участии во всем этом деле.
        Откуда вы узнали, что у меня с утра испорчен телефон?
        Потому что я сам перерезал линию,  — незнакомец поднял руку, чтобы упредить ответ Кей.  — Я представил себе, что вы могли бы сделать нечто поспешное и необдуманное — что-то вроде отмены назначенной встречи в модельном агентстве или разговора с банковским менеджером.
        А почему бы и нет?
        Мы к этому вернемся позже — после того, как вы прочитаете книгу.
        Кей была в нерешительности.  — Вы до сих пор не сказали мне, кто вы такой.
        Меня зовут Майк Миллер. Но это не важно.
        Вам следовало бы с этого начать наш разговор. Зачем вся эта секретность?
        Мера предосторожности.
        Вы — кто-то вроде правительственного агента?
        Неофициально.
        Кей встретила его упорный взгляд.
        Ну что ж, Миллер,  — если это и вправду ваше имя. Вы допускаете, что все время обманывали меня. И нет никакого подтверждения тому, что сейчас вы говорите мне правду. Почему я должна верить вам?
        Мне нет никакого дела до того, верите вы мне или нет. Вы только прочитайте книгу.
        Он поднял парусиновую сумку, повернулся и направился к двери. Он кивнул Кей, когда отпер ее.
        — Не теряйте времени. Я вернусь сегодня в полдень. Ваш телефон снова будет работать, после того как мы побеседуем.
        После этого он ушел.
        Кей какое-то время смотрела на закрытую дверь, заставляя себя ждать, пока пройдет достаточно времени, чтобы он вышел из здания и оказался на улице. Затем она подошла к окну и посмотрела вниз. К своему облегчению она узнала его машину и увидела, как она съезжает с обочины, и он был за рулем. По крайней мере, правдой было то, что он ушел. И теперь, если она будет действовать быстро…
        Кей повернулась, швырнув книгу на кофейный столик, когда она проходила мимо него, направляясь к стенному шкафу. Она достала свою сумочку с полки, затем направилась к входной двери. Открыв ее, она переступила через порог.
        Там стоял мужчина и преграждал ей путь.
        Она не могла разглядеть его лица в затененном холле, но это было не важно. Все ее внимание было сосредоточено на маленьком вздернутом пистолете, который, казалось, внезапно материализовался в его правой руке.
        — Извините, леди,  — мягко сказал он.
        Кей отступила назад, хлопнув дверью прямо перед его лицом. Она заперла ее, повернулась, положила сумочку на столик и подняла, книгу в бумажной обложке «Данвичский ужас и другие истории». Поскольку чтение было неизбежным, лучше расслабиться и получить удовольствие.
        Расположившись на диване, она взглянула на часы. Одиннадцать.
        Затем она открыла книгу. В следующий раз, когда она посмотрела на часы, было два часа дня, и кто-то постучался к ней в дверь.
        Вы прочитали книгу?  — спросил Майк Миллер.
        Кей кивнула.  — Каждое слово.
        И?
        Он всего лишь писатель, если это то, что вы имеете в виду. Честно говоря, я никогда особенно не интересовалась фантастикой.
        Как и я.
        Тогда в чем же дело?
        А если предположить, что Лавкрафт не писал фантастику?
        Кей нахмурилась.  — Вы же не ждете от меня, что я поверю во все эти истории, не правда ли? Теперь я понимаю, почему вы хотели, чтобы я их прочитала: они — источник безумного культа преподобного Ная. Он даже взял это название — «Звездная Мудрость» — из одной лавкрафтовской байки.
        Скиталец тьмы.
        Да. И оттуда же он взял мысль о трюке с кристаллом. Лавкрафт называл это Сияющий Трапецоэдр, не так ли? Най, несомненно, скопировал из рассказа его описание.
        Весьма эффектно, не правда ли?  — сказал Майк Миллер.  — Очень. Он купил толпу, в этом нет никаких сомнений. А какова ваша реакция?
        Моя?  — Кей колебалась.
        Я наблюдал за вами во время сеанса исцеления верой. Вы не могли оторвать взгляда от кристалла.
        Кей пожала плечами.
        Конечно; все это было массовым гипнозом.
        А что такое массовый гипноз?
        Ну, вы знаете, это что-то вроде индийского трюка с веревкой. Волшебник одурачивает толпу, заставляя ее видеть то, чего здесь нет.
        Каким образом?
        Кей сделала нетерпеливый жест.  — Не спрашивайте меня. Я не психолог.
        Правильно,  — Майк Миллер улыбнулся.  — Психологи уже давно разоблачили эту ерунду по поводу массового гипноза. Они знают, что волшебник может давать неправильные указания и использовать механические приспособления для создания иллюзий. Но также они знают, ни один человек не может загипнотизировать цельную группу. Это всегда передача от одного к другому. Есть люди, которые по разным причинам очень восприимчивы к внушению. Если они присутствуют в публике, когда некто подвергается гипнозу на сцене, они могут начать вести себя подобным же образом. Но такие люди — исключение, и реагируют они только как индивидуумы. Такой вещи, как массовый гипноз, не существует.
        Тогда что же произошло в Храме Звездной Мудрости прошлой ночью?
        Нечто, чего психологи объяснить не могут. Предположим, преподобный Най использовал травку в публике, подменных калек, притворявшихся исцеленными?
        Это возможно.
        Но что вы скажете о феномене замутнения, как будто вас вырвали из сна? Вы это почувствовали, верно?
        Да,  — Кей нахмурилась.  — Но почему вы не подверглись этому воздействию?
        Потому что я пришел подготовленным к тому, что мне предстояло увидеть. Потому что я читал Лавкрафта и знал, чего ожидать.
        Вы говорите мне, что преподобный Най и вправду использовал Сияющий Трапецоэдр, тс есть то, о чем писал Лавкрафт, было правдой?
        Не было. Есть.
        И весь этот дикий бред по поводу Великих Старых — все это тоже имеет отношение к реальности?  — Кей снова нахмурилась.  — Я в это не верю.
        Не верите или не хотите верить?
        Вы сбиваете меня с толку.
        Вы сами себя сбиваете с толку,  — Майк Миллер встал и начал ходить по комнате.  — Я не упрекаю вас. Большинство из нас пытается избегать любой реальности, которая представляется неприятной. Мы знаем, что она существует, но не хотим этого замечать,  — как говорится, с глаз долой — из сердца вон.
        Мы хотим убедиться, что едим мясо, но после еды об этом не думаем. У нас не возникает желания идти на бойню и наблюдать, как разделывают животных, чтобы удовлетворять наши аппетиты.
        Мы допускаем наличие ментальных повреждений, неизлечимых болезней и смерти, но мы избегаем говорить и даже думать об этих вещах. Мы знаем о множестве лечебниц и приютов, но существуют миллионы людей, не желающих присутствовать на погребении.
        Мы устроены так, что отворачиваемся от всего, что даже в малой степени может причинить нам беспокойство. Мы предпочитаем не прислушиваться к «проблемам других людей» и к их «жалобам». Существует широко распространенное учение, которое отвергает так называемое «негативное мышление», включая критику нынешнего status quo.Преобладает философия Панглоса.
        Какой бы она ни была,  — пробормотала Кей.
        Извините,  — Миллер прервался, самодовольно улыбаясь.  — Я знаю, что помешан на всем этом. Но я так чертовски устал от того, что мы всегда отворачиваемся от всего, что может расстроить нас.
        Мы топим наши внутренние голоса в стереофонических звуках, убиваем их наркотиками и…  — Он глубоко вздохнул.  — Не буду произносить речей. Может быть, это мой способ избегать реальности.
        Мне кажется, что ваши мысли о реальности весьма странны,  — сказала Кей.  — Вы говорите, что некто, писавший для бульварной прессы пятьдесят лет назад, действительно раскрыл тайны творения, получая пенни за слово. А жуликоватый проповедник культа использует эти тайны, чтобы привлечь к себе все больше и больше последователей.
        Вы думаете, это все, что он делает?
        А что может быть еще?
        То, что вам предстоит выяснить.
        Почему мне?
        Потому что вы единственный человек, у которого есть возможность увидеть то, что происходит за пределами этих представлений.
        Кей покачала головой.  — Я думала, что в вашей службе безопасности есть специальные агенты для вещей подобного рода.
        Так и есть. Двоих на протяжении последних месяцев нам удалось оперативно внедрить в группу Ная — одного черного, одного чикано — в качестве обращенных в его секту.
        И что случилось?
        Хотелось бы знать. Они исчезли.
        Кей внимательно посмотрела на Майка Миллера.  — И вы ждете от меня, что я соглашусь пойти на такой же риск?
        Что касается вас, то все должно быть совсем не так. Вы можете входить туда вполне свободно. И ведь не вы приблизились к Наю — он сам пришел к вам.
        Но что дает вам основания думать, что я смогу узнать о чем-то, если пройду через это?
        Я и не говорю, что вы можете. Но, по крайней мере, это шанс. Во-первых, мы хотим выяснить, где находится штаб-квартира Ная.
        Разве он не живет на верхнем этаже Храма?
        Это только фасад. Наши люди ухитрялись передавать нам некоторые сообщения, прежде чем пропали из виду. Най вбивал им в головы свое учение, говорил, что они должны перенестись в особое место для посвящения в высшие сферы культа, когда они будут того достойны. С тех пор как они исчезли, мы застолбили территорию вокруг Храма, дожидаясь, когда Най выйдет. Он вышел однажды, на прошлой неделе, и за ним проследовали.
        Куда?
        К зданию офиса с подземной парковкой в центре города. Либо он каким-то образом скрылся среди машин, либо ухитрился прокрасться через само здание. В любом случае, мы потеряли его след.
        А вам не приходило в голову зайти внутрь и осмотреть Храм?
        Да будь все это проклято!  — голос Миллера стал резким.  — Когда наши люди пропали, я что есть сил отбивался от такого решения. Это уж совсем крайний случай. Сделай мы хоть одно подобное действие, мы бы обнаружили нашу засаду. И если нам не удастся расколоть Ная или кого-то из его последователей, то мы вынуждены будем оставаться там же, где начинали. У меня такое подозрение, что нет никакой возможности заставить кого-нибудь говорить.
        Но я читала об этих новых способах промывания мозгов. Если бы вы выкрали пару молодых людей из его группы и «перезагрузили» их…
        Посмотрите сами, ведь мы имеем дело здесь не с обычными религиозными фанатиками. У человека, которому мы противостоим, есть свои собственные средства и возможности контроля за новообращенными. Он должен это делать, поскольку играет по-крупному.
        Кей подняла взгляд.
        Если вы так уверены в этом, то у вас, должно быть, есть какое-то соображение, что же происходит на самом деле.
        Майк Миллер кивнул.
        Именно поэтому мне захотелось, чтобы вы прочитали те самые рассказы. Вы помните то, что Лавкрафт писал о посланнике богов? Как он появлялся во время землетрясений и катастроф, чтобы предсказать конец света? Он должен быть темнокожим человеком, одетым в красное платье, рассуждающим о науке, изобретающим странные инструменты, демонстрируя силу и мощь. Не напоминает ли вам это кого-то?
        Преподобного Ная…
        Ньярлатхотепа.
        Подождите минутку. Я не куплюсь на это!
        Миллер покачал головой.  — Конечно нет. Но другие покупаются. Вполне очевидно, что этот человек взял себе имя Ная умышленно, и я полагаю, что в ближайшем кругу, среди наиболее преданных ему последователей он говорит, что он действительно — Ньярлатхотеп.
        И вся эта чушь — лишь для того, чтобы надуть кучку уличных уродов и вытянуть из них деньги?
        Хотелось бы, чтобы все было так просто,  — Майк Миллер снова начал ходить.  — Но насколько мы знаем, у людей ближайшего крута нет денег. Это преимущественно молодняк из предместий и негритянских гетто, торчащий на наркотиках.
        Но если он не охотится за их деньгами, чего ему надо?
        Власти,  — глаза Миллера сузились.  — Вы когда-нибудь слышали о шейхе аль-Джебале?
        О ком?
        О Старике с Гор. Он выстроил крепость под названием Аламут еще во времена крестоносцев. Никто не осмеливался тронуть его — ни армии крестоносцев, ни войска сарацин. Они платили ему дань и слушались его приказаний, поскольку он обладал властью. Властью над жизнью и смертью. Возможно, вы и не слышали о нем, но имя его последователей вошло в историю. Они назывались ассасинами.
        Это слово пришло из арабского языка. Слово — хаш-шашин — имеет тот же корень, что и «гашиш», поскольку они его использовали. Шейх вербовал молодых людей, подсаживал их на гашиш, говорил, что может даровать вечную жизнь, если они будут подчиняться его приказаниям. Затем он давал им вкусить ее.
        После наркотического сеанса, когда они были в состоянии опьянения, он вел их в свой секретный сад на вершине горы. Очнувшись, они думали, что пребывают в раю — он одурманивал их музыкой, светом, ароматами, пиршествами, напитками и гаремом из прекрасных девушек и молоденьких мальчиков. Когда они возвращались из этого путешествия, им давали понять: это был лишь пример, образец, но если они станут следовать его приказаниям, то такая жизнь будет для них навсегда, даже после смерти.
        Те, кто уверовал в это, становились фидаинами, фанатически верующими, которых обучали разным способам тайных убийств. Затем он посылал их для совершения убийства, внедрял их в суды или воинские части, чтобы они под покровом ночи резали или душили намеченные жертвы.
        Поверьте, мне, это срабатывало. Срабатывало до такой степени, что убитыми оказались сотни политических лидеров и официальных лиц, а тысячи Других платили дань, чтобы спасти свои собственные жизни. Это срабатывало тогда и продолжает работать по сей день.
        Каким образом все это связано с Наем?  — сказала Кей.
        Мы не уверены, что это Най. Но некто пользуется подобной тактикой. Действия террористов,  — если вы знаете, как много ключевых фигур было убито в прошедшие несколько месяцев…
        Отчего же я не знаю? Я читаю газеты.
        Об этом ничего нет в газетах.  — Майк Миллер нахмурился.  — Нам необходимо подтвердить наши подозрения насчет Ная, подкрепив их прочными свидетельствами, и сделать это быстро. В наши цели не входит вывести его мошенничество на чистую воду, нам необходимо выяснить, что за всем этим стоит, убедиться, что убийства заказывает кто-то, находящийся выше. Это очень важно.
        Возможно, для вас, но не для меня,  — Кей пожала плечами.  — Не настолько важно, чтобы рисковать своей жизнью.
        А я считаю, что это, все-таки, важно.
        Приведите мне хоть один весомый довод.
        Хорошо,  — Миллер пристально посмотрел на нее.  — Я думаю, что одной из жертв этого человека стал ваш бывший муж, Альберт Кейт.
        Телефон Кей зазвонил точно в три часа.
        Это испугало ее, и она подняла смущенный взгляд на Миллера.
        Я говорил вам, что связь будет восстановлена,  — сказал он,  — Ну же, возьмите трубку.
        А если это Най?..
        Вы знаете, что сказать.
        Кей колебалась, размышляя, правду ли ей сказал Миллер. И всю ли правду. Затем, поскольку телефон заливался все «пронзительней и настойчивей она взяла трубку.
        Мисс Кейт?
        — Да.
        Добрый день. Это преподобный Най.
        Кей кивнула Миллеру и одними губами произнесла имя звонящего. Затем она стала слушать.
        Миллер наблюдал, не в состоянии понять ее редкие односложные ответы абоненту. Когда она, наконец, положила трубку, он сделал нетерпеливый жест.
        Ну и?..
        Он хочет устроить фотосессию с Бедардом сегодня вечером. Я согласилась.
        В какое время?
        В половине восьмого.
        Где?
        Я полагаю, у него дома. Адрес: Лэмптон Драйв, четыреста.
        Никогда не слышал о таком.
        Он сказал, что это в стороне от Тихоокеанского Прибрежного шоссе, к северу от Малибу.
        Майк Миллер нахмурился.  — Для человека, который прячет свои маршруты, как это делает Най, он слишком легкомыслен, чтобы давать свой домашний адрес. Или так, или он слишком уверен в себе,  — Миллер снял телефонную трубку.  — Давайте-ка посмотрим, что мы можем выяснить.
        Он набрал номер и стал ждать.
        Восемнадцать,  — сказал он.  — Неконтролируемый запрос информации — описание собственности по следующему адресу: Лэмптон Драйв, четыреста. Район Малибу.
        Теперь настала очередь Кей наблюдать, как он ждет, а затем выслушать его краткое сообщение о том, что он услышал. Когда телефонная трубка снова оказалась на своем месте, он обернулся к ней и кивнул.
        Ну вот, как я и предполагал. Он там не живет.
        Как вы узнали?
        Потому что Дэмптон Драйв, четыреста — это не дом. Это частный музей.
        Музей?
        Вроде места Гетти, несколькими милями южнее. Но это нечто новое. Построен какой-то компанией, именуемой Фонд Пробильского или что-то вроде этого, и его официальное открытие предполагается не ранее чем через месяц.
        Не понимаю.
        Ясно, что Най встретит вас на коммутационном узле. Вы приедете туда, он подхватит вас и утащит в какое-то другое место,  — Миллер ожидал реакции Кей со спокойной улыбкой.  — Но не переживайте — на сей раз мы не собираемся его упускать. Я обеспечу полную безопасность — заблокирую оба конца улицы, и любой выезд из нее будет перекрыт. Если он вывезет вас, то его будут преследовать. Так что вы не будете в одиночестве.
        А Бедард?  — Кей покачала головой.  — Что дает вам основания думать, что от него нельзя ждать никакой помощи?
        Бедарда с вами не будет.
        Но…
        Я уже поговорил с Максом Колбином и рассказал ему достаточно, чтобы убедиться — он будет держать рот на замке и помогать. Он очень хочет позволить мне заменить Эла Бедарда одним из наших людей. Фредом Элстри — я думаю, вы уже встречались с ним.
        Где?
        Здесь, в вашем холле, сразу после того, как я ушел этим утром,  — Майк Миллер сделал жест в сторону входной двери.  — Не переживайте,  — он не профессиональный фотограф, но он достаточно хорошо разбирается в камерах, чтобы не провалить вашу фотосессию. Если что-то пойдет не так, он справится, но я не хочу предвосхищать какие- то проблемы. Все, что вам надлежит делать, это держать глаза и уши раскрытыми, стоять с удобной стороны от Ная и видеть все, что вы можете узнать о его действиях.
        И это все,  — пробормотала Кей.  — Быть хорошенькой маленькой мушкой, направиться прямо в салон к пауку и не забывать мило улыбаться перед камерой,  — она с яростью уставилась на него.  — Мне еще что-то, по-вашему, нужно делать?
        — Да,  — Майк Миллер мрачно кивнул.  — Я хочу, чтобы вы помнили об Альберте Кейте.
        Кей было трудно осознавать, что прошло всего двадцать четыре часа с момента ее поездки в Храм Звездной Мудрости с Элом Бедардом.
        В каком-то смысле сегодняшнее вечернее путешествие было почти что повторением испытаний прошлой ночью; почти, но не совсем. Сейчас машина ехала на запад к Санта-Монике, вниз по прибрежному шоссе, и вел ее Фред Элстри.
        Кей была благодарна за его присутствие, благодарна за то, что он был осведомлен, бдителен и вооружен. Ее благодарность увеличивалась, благодаря разнице между нынешней поездкой и той, что была прошлым вечером. Поэтому она не сильно любопытствовала по поводу цели и предназначения их путешествия и того, что они могут там обнаружить. Она была испугана.
        Совет Миллера помнить об Альберте Кейте не помогал; от этого совета становилось даже хуже. Если преподобный Най каким-то образом нес ответственность за смерть Кейта, то чего хорошего она может ожидать, зная, что ей предстоит встретиться с убийцей ее бывшего мужа?
        Она, насколько возможно, чувствовала спокойствие, исходящее из молчания Фреда Элстри. Оно означало знание, самоуверенность человека, которому предстояло сделать определенную работу, и он четко знал, как ее сделать.
        Элстри ехал уверенно. Когда машина резко повернула и спустилась по уклону, ведущему к шоссе, не было ни одного из неловких разворотов, который мог бы растрясти фотооборудование на заднем сидении. Кей тут же убедилась, что он с той же ловкостью сможет пользоваться этим оборудованием, когда будет нужно; вероятно, он сыграет роль фотографа без каких-либо накладок. Таким образом,  — чего ей бояться?
        Туман,  — сказал Элстри, когда они уже ехали на север.  — Откуда он мог появиться?
        Он шел с моря, конечно, и вот чего боялась Кей,  — моря и того, что оно из себя извергает. Утонувшие вещи, шевелящиеся под водой, выскальзывающие на поверхность, выбрасывающиеся на сушу. Утонувшие вещи, притаившиеся за туманом, который клубится вдоль шоссе, образуя вздымающийся занавес призрачно-серого цвета. Утонувшие вещи. Был ли Альберт Кейт одной из них?
        Кей сощурилась одновременно с тем, как Элстри приглушил свет фар и стал двигаться медленно и очень осторожно.  — Лучше не торопиться,  — сказал он.
        Она кивнула. Да, лучше не торопиться. Забыть об Альберте Кейте. Он мертв, а ты жива. Это важная вещь.
        Машина ехала на север, а тем временем движение на дороге становилось все более редким, а туман все более густым. Справа неясно маячили высокие утесы, но никакого света не было видно из окон домов, расположенных на их вершинах. Другие жилища располагались вдоль берега с левой стороны, но свет, который, вероятно, исходил оттуда, был полностью скрыт за серой пеленой. Воздух был липким и холодным. Элстри поднял окно со стороны водительского сидения, когда заметил реакцию Кей. Но не сырость вызывала в ней дрожь.
        Это еще ничего,  — сказал он.  — Посмотрим, что будет дальше.
        Она пристально смотрела сквозь лобовое стекло, когда они петлили между радами прибрежных коттеджей и выслали налево, на то место, что находилось непосредственно у воды, уже весьма далеко от дороги. Здесь не было никаких домов, ничего, кроме тумана, поднимающегося из угрюмого молчаливого моря. А затем, как только они развернулись, перед ними неясно замаячило единственное строение, расположенное на гребне утеса, похожее на…
        Загадочный Дом на Туманном Утесе,  — пробормотала Кей.
        Элстри бросил на нее быстрый взгляд.
        Что?
        Ничего,  — и это, действительно, было «ничего» — только заглавие одного из рассказов, который она прочитала в книге. Один из рассказов Лавкрафта о старике в старом доме, который общался со Старыми Богами из моря.
        Знал ли Фред Элстри эти рассказы? Она надеялась, что нет; было бы лучше, чтобы он заботился о том, чтобы привычно заниматься безопасностью привычными для него средствами. Его могло бы расстроить ее недовольство, и она решила этого не демонстрировать.
        С вами все в порядке?  — спросил он.
        Конечно. Когда-нибудь, надеюсь, мы выберемся из этого тумана.
        Уже выбрались,  — Элстри повернул руль, и они выехали налево к узкому проезду. Рядом, при подъезде к шоссе, был припаркован грузовик с открытым верхом. В его кабине никого не было видно, но, когда они проезжали мимо, фары грузовика начали очень быстро мигать.
        Наши люди,  — сказал Элстри.
        Кей нахмурилась.  — Только в одной машине?
        Одна машина — это значит, что это единственный путь туда или сюда,  — Элстри спокойно улыбнулся.  — Все под контролем. Если бы здесь был иной выход, о котором бы мы не знали, Миллер закрыл бы его.
        Поехали дальше; может быть, там что-то еще — сказала Кей.
        Но больше они ничего не увидели — ничего, кроме покрытых туманом свободных мест на пустой территории парковки в дальнем конце дороги. Только это и странный высокий дом на краю утеса позади.
        При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это не дом вовсе. Низкое строение из белого камня без окон почти неразличимо смешивалось со сплошным туманом, и лишь когда они припарковались и вылезли из машины, Кей разглядела куполообразную крышу и вход, который возвышался над рядом ступеней. Теперь это было похоже на музей, и всякие сомнения развеялись благодаря бронзовой табличке, прикрепленной к темной дубовой входной двери.
        Элстри забрал две сумки с фотооборудованием с заднего сидения, закрыл дверь машины и подошел к Кей. Он покосился на табличку.
        Фонд Пробильского,  — пробормотал он. Чертово название для музея. Звучит, как польский корсет.  — Его ухмылка исчезла, когда он взглянул на Кей.  — Извините. Нет времени на этнический юмор, правда?
        Кей кивнула.  — Мне не нравится, как выглядит это место.
        Ну, возможно это поможет. Мы уже сделали кое-какую домашнюю работу. Этот фонд легален, он основан в 1974 году Дональдом Пробильским, нефтедобытчиком из Шривпорта, из тех, кто убегает от налогов. Он умер два года назад. Его вдова и наследница, Эльзи, управляет фондом в качестве администратора. Мы установили даты, когда эта земля была куплена и у кого, плюс прилагающиеся записи, в которых сказано, что на этом месте разрешено строить музей. Не считая нескольких взяток, а это обычное дело, сделка выглядит вполне — кошерной. Джей Си Хиггинс руководил работами, сам он из большой строительной фирмы в Лонг Бич. Официально это место будет открыто в следующем месяце с часами посещения четыре дня в неделю. Хранителем наняли некого парня, который раньше работал в библиотеке университета в Вайоминге. Теперь у вас немного отлегло?
        Было что-то успокаивающее в обыденном тоне и в обыденном изложении Элстри. Кей ответила ему благодарной улыбкой.
        Да, спасибо. А кстати, какого характера этот музей?
        Мы это узнаем через минуту.
        Элстри нажал на кнопку звонка рядом с дверью. Из-за двери послышался звон колокольчика, его тихое эхо донеслось до них.
        Не напрягайтесь,  — сказал он.  — Помните, что беспокоиться не о чем.
        Кроме Альберта Кейта и того, что с ним случилось.
        Молодой человек, открывший дверь, был уже знакомой фигурой. На протяжении ряда лет Кей видела тысячи таких же, как он,  — на университетских прогулочных площадках и городских улицах, одетых в джинсы и куртки, с отпущенными волосами на голове, верхней губе и подбородке. Они не только выглядели похожими друг на друга, они произносили те же самые выражения, были подвержены совершенно одинаковым влияниям, маршировали под один и тот же барабан, который, в их случае, был электрогитарой с усиленным звуком. Но вот что у них было поистине общим: любой и каждый из них гордился уникальностью своей индивидуальности.
        Таким образом, хотя Кей думала, что может узнать именно в этом молодом человеке одного из публики в храме вчерашней ночью, но полностью она не была в этом уверена. Возможно, если бы она услышала, как он заговорит…
        Но он ничего не говорил, только кивал и жестами приглашал их пройти вперед через освещенную, лишенную мебели прихожую к широкой двойной двери.
        Возникало небольшое сомнение, в музее ли они сейчас находятся; в атмосфере прихожей стоял характерный холод, исходящий скорее от камня, чем от работы кондиционеров. Голые белые мраморные стены и застывшие формы возвышающихся колонн создавали визуальный образ холода дежа вю. Довершало это ощущение эхо их шагов, когда они шли по голому полу без коврового покрытия; Кей слышала подобный звук в каждом музее, который она посещала.
        Но сразу же, как они вошли в комнату за двойной дверью, знакомое чувство исчезло. Большой зал был едва освещен лампами, расположенными в глубине на панелях, идущих вдоль потолка, а сам потолок не имел никакого сходства с наружным очертанием круглого купола здания. Напротив, он поднимался над стенами в виде четырех треугольных каменных панелей, которые были наклонены под острым углом и просто соединялись наверху.
        Итак, они стояли внутри помещения, интерьер которого напоминал полую миниатюрную пирамиду. Кей посмотрела на Элстри, думая, уловил ли он это сходство. Скорее всего, да, потому что он ухмыльнулся и прошептал:
        — Жаль, что я не знал. Я бы захватил с собой несколько бритвенных лезвий, чтобы их заточить.
        Ее невольная ответная улыбка застыла сразу же, как только она взглянула на содержимое самой комнаты. Любое сомнение, связанное с влиянием архитектуры, исчезло в тени четырех стен и того, что ожидало там.
        Выдвижные стеклянные ящики, установленные на мраморных плитах, содержали предметы, о которых Кей знала весьма смутно из элективного курса египтологии в колледже, но теперь наполовину забытые слова и изображения предстали в качестве узнаваемых реальностей.
        В одном ящике хранилась большая каменная стела, на которой был изображен знак аспида; в другом стоял Бенну с распростертыми крыльями — птица феникс, символ воскрешения; в прочих находились свитки папируса, бронзовые таблички, погребальные урны. Здесь была миниатюрная модель священного ковчега, перевозящего души мертвых в Подземный мир для последнего суда, и здесь же находилось изображение в натуральную величину того, что умершие оставили после себя,  — четыре канопы, содержащие печень, легкие, желудок и кишки покойных. Тела, из которых эти органы были извлечены, покоились в саркофагах для мумий, сердца, неизвлеченные и неповрежденные на протяжении дремлющих столетий, выглядели бережно сохраненными, так, чтобы их можно было узнать, когда они предстанут перед сорока двумя судьями мертвых.
        А у треугольных стен возвышались огромные фигуры из меди, бронзы и камня — изваянные создания с человеческими формами и головами животных — боги Египта.
        Здесь стояли Апис с головой быка, рогатая Хат- хор, Себек с мордой ящерицы и Хор с соколиным клювом. Бает и матерь Сехмет притаились, обнажив свои ядовитые клыки; Тот с профилем ибиса и шакалья морда Анубиса возвышались в тусклом свете. Нехбет с головой коршуна холодно глядела вниз на огромную баранью голову Амона, на череп Хепри в виде скарабея, на человека-змею Буто идраконью физиономию Сета, Повелителя Зла. Над ними всеми возвышалась фигура в одежде из перьев, держащая скипетр Уас и с короной Атеф на голове — Осирис, Царь Мертвых.
        Он смотрел. И шевелился.
        У Кей перехватило дыхание, когда фигура выдвинулась вперед из темноты, затем она поняла, что это не движущаяся статуя, а человек, который ждал и был скрыт в тени.
        Мира и мудрости вам,  — сказал преподобный Най. Кивнув Кей, он протянул руку в белой перчатке в сторону Фреда Элстри.
        Кей волновалась, и это вызвало вежливую улыбку у ее спутника и неодобрительный, хотя и мимолетный взгляд черного человека. Он посмотрел на Кей вопросительно.
        Это не тот джентльмен, который был с вами в Храме прошлой ночью.
        Нет, ему надо было уехать в Сан Диего по другим делам,  — Кей кивнула в сторону Элстри.  — Я думаю, вы будете вполне довольны работой Фрэда. Когда дело доходит до портретов, то он и вправду лучший фотограф.
        Мне приятно это слышать. Но знаком ли он Сцелью этой встречи?
        Да. Я ввела его в суть дела.
        Хорошо,  — Най указал на бородатого молодого человека.  — Теперь ты можешь идти, Джоди. Молодой человек стоял неподвижно, его взгляд остановился на скульптуре у стены.
        Голос Ная стал жестким: —Джоди, пошел вон!
        Остекленевший взгляд мгновенно исчез, и молодой человек быстро дернул головой. Он повернулся и направился к двери с необычной раздвижной створкой, что подтвердило подозрения Кей.
        Ненормальный. Стоит вспомнить, что Майк Миллер говорил про ассасинов.
        Если Миллер был прав, рассказывая об этом, то, возможно, он был прав и во всем остальном. Музей здесь и есть тот самый коммутационный узел; сейчас Най попытается перенести их в какое-то другое место.
        — Ну что ж, тогда давайте начнем,  — заговорил Най.  — Если вы установите ваше оборудование…
        Продолжая говорить, преподобный пересек комнату, подошел к дальней стене и нажал на выключатель. Кей ослепила внезапная вспышка света.
        Миллер ошибся в том, что нас переключат. И может быть, он ошибался и во всем остальном.
        На какое-то мгновение Кей поддалась своему смущению, но свет помог ей развеять сомнения, как и тени. Его жар согревал комнату, преображая зловещие очертания статуй в безопасные образцы скульптурного искусства. Оставаясь вполне гротескными, они больше не выглядели угрожающими.
        Возможно, это и был ответ по поводу всей возникшей ситуации. Гротескные, но не угрожающие. Все было частью рекламной акции Ная — занавеской для его культа. Даже те фотографии, для которых Кей должна была позировать, тоже подразумевали рекламу для привлечения простодушных верующих. Снова в голову Кей пришла эта мысль: все эти необычные положения — всего лишь иная форма шоу-бизнеса.
        Она взглянула на Фреда Элстри, гадая, о чем он сейчас думает, но не смогла прочитать его реакцию. Он уже открывал две большие сумки и вынимал из них складное оборудование для установки света. Выдвинув складывающиеся ножки у подставки под осветительные приборы, он распутал закрученные провода и протянул их по полу, чтобы вставить в электрические розетки. Он делал эту работу, как настоящий профессионал, и сомнения Кей исчезли; он делал все так, как будто это для него была просто очередная фотосессия.
        К ее дальнейшему удивлению, все действительно выглядело именно таким образом.
        Преподобный Най одобрительно кивнул.
        — Все установлено? Отлично. Теперь, прежде чем мы начнем, позвольте рассказать вам, почему я выбрал именно это место. Случилось так, что леди, заведующая фондом, также является членом Звездной Мудрости, и она была столь добра, что дала свое разрешение. Я думаю, мы можем использовать эти статуи с большой выгодой для нас, и, если вы не возражаете, я хотел бы предложить несколько ракурсов.
        — Пройдите прямо вперед,  — сказал Элстри.  — А я буду стоять здесь и наводить камеру.
        Най послушался, получая указания, произносимые тихим голосом. Было ясно, что ему хотелось получить серию портретных снимков Кей крупным планом, где видны голова и плечи. Но во всякой позе на заднем плане должна была находиться статуя — Буто с черепом змеи, Нехбет с головой коршуна, Осирис со всевидящим оком. И снова установка света и композиции представлялись чем-то рутинным; вся разница заключалась в тех инструкциях, которые он давал модели.
        — Вспомните прошлую ночь,  — бормотал Най,  — Вспомните, как выглядели эти бедные страдающие люди, когда они приближались к алтарю. Вот чего я хочу — напряженность, глубина и полная концентрация на таинствах Сущего и Грядущего. Я хочу, чтобы вы почувствовали и поняли смысл и назначение этих статуй, символы богов, которые сами, в свою очередь, являются символами гораздо более могущественных сил. Посмотрите в око Осириса и постарайтесь увидеть то, что видит он — тайну жизни, которая является и тайной смерти, и тайной вечности. Обновление и возрождение, вечно повторяющиеся. В оке Осириса вы сама — лишь отражение, но, когда око моргает, вы исчезаете для того, чтобы вновь появиться, когда оно снова будет глядеть.
        Кей слышала его голос, монотонно гудящий откуда-то из-за пределов светового круга и погружающий ее во мрак. Слушая, она подчинялась; подчиняясь, она верила. Когда она смотрела, то почти чувствовала, что око Осириса и его взгляд становится ее взглядом. Но если оно мигнет, то она перестанет существовать.
        Молча она приносила благодарности другому голосу — голосу, который возвращал ее к реальности.
        Давайте-ка сделаем несколько снимков в профиль,  — говорил Элстри.  — Поднимите-ка сейчас ваш подбородок на полдюйма. Вот так, порядок…
        Когда, наконец, они закончили, Кей чувствовала себя выжатой, как лимон. Как ни странно, она была благодарна Элстри за то, что он убрал слепящие пятна и Наю, за то, что он затенил освещение сверху, так что комната снова окуталась тенями. Теперь ей уже не нужно было смотреть на причудливых богов, вглядываться в око Осириса и следить за тем, как оно вглядывается в нее.
        Элстри спешно занялся разъединением проводов, разборкой и укладкой оборудования. Если бы только отсюда пораньше выбраться…
        Он поднял сумки и кивнул:
        — Все готово,  — сказал он.
        Спасибо за то, что вы пришли,  — сказал преподобный Най, провожая их до входной двери.
        Фотоснимки будут готовы послезавтра,  — сказал ему Элстри.
        Превосходно,  — Най повернулся и коротко постучал в панель над дверью.  — Джоди, открывай!
        Вертящаяся дверь повернулась вовнутрь.
        На пороге стоял все тот же бородатый молодой человек. В руках у него было нечто, при виде чего Элстри быстро полез в карман куртки.
        Он что-то выкрикнул Кей показалось, что это было:
        — Осторожней!  — но она не была уверена, потому что его голос прозвучал как бы эхом откуда-то за прихожей.
        Но это уже вовсе не было эхом, когда бородатый молодой человек поднял свой револьвер и выпустил все заряды в голову Фреда Элстри.
        Кей почувствовала холод каменного пола на своей щеке, и первой ее реакцией было удивление. Я не из робкого десятка, говорила она сама себе. Затем она вспомнила все, что видела, и голова у нее снова пошла крутом. Но, почему-то, все случилось без единого звука. Может быть, у него был глушитель.
        А вот теперь раздался звук; низкий звук бормочущих голосов. Кей открыла глаза. Оттуда, где она лежала на полу комнаты в музее, она могла видеть, что бородатый молодой человек разговаривал с Наем перед полуоткрытой дверью. Кей не могла услышать, что он ему говорил, и что Най отвечал, но она видела, как тот кивнул и вышел, волоча тело Элстри, которое положил на кафельные плиты позади.
        Най закрыл дверь, затем повернулся; Кей присела. Он подошел к ней; в лице — ни движения; в голосе — ни выражения.
        — У вас есть оружие?  — сказал он.
        Кей покачала головой.
        Она вздрогнула, когда он резко приблизился к ней, но он даже не пытался коснуться ее. Наоборот, он поднял ее сумочку, которую она уронила, и та лежала тут же рядышком. Он ее открыл, вывернул наизнанку и вывалил все содержимое на мол. Пудра, ключи, ручки и карандаши и прочая косметика в коробочках. Он был этим удовлетворен и отошел в сторону.
        Когда Кей удалось подняться, опираясь на локоть, Най помог ей встать на ноги. Но до того его руки в белых перчатках двигались над ее телом, внушая силу, мощное влияние.
        Мне странно, что они не вставили вам — жучка,  — сказал он.  — Хотя, конечно, здесь не было бы никакой разницы.
        О чем вы говорите?
        Най покачал головой:
        — Не путайтесь, и пусть ничто не перехватывает ваше дыхание. Будьте рады тому, что вы еще дышите. Джоди хотел, чтобы вы перестали пыхтеть, как и все другие.
        Другие?
        Те двое в грузовичке-пикапе снаружи,  — он кивнул, указав головой в ту сторону.  — Они так часто слушали радио, чтобы узнать, когда же он придет, тот, о котором они слышали, а я слушал то, что они слушали. Глушитель — это же не только глушитель, это информатор, который, я считаю изобретением, пускай не до конца доработанным, но полезным изобретением.
        Они мертвы?
        Говоря в духе наших нынешних идиом, они удалились. Джоди оставил грузовичок включенным на вершине утеса. Не знаю, есть ли свидетели происшедшего, но мне бы хотелось посмотреть на тела и на записи в переговорном устройстве. Поскольку у меня нет такой возможности, я должен полагаться на вас. Это нечто вроде обеспечения безопасности, не так ли?
        Не знаю.
        Тогда, полагаю, вы расскажете мне о том, что знаете.
        Кей покачала головой.  — Ничего. Все, что я делала, это была не моя инициатива, и я хотела…
        Элстри тоже хотел,  — голос Ная стал тихим и низким.  — Он не работал на Макса Колбина, он был нанят кем-то, чтобы сопровождать вас. Ну а теперь скажите: кто несет за это ответственность?
        Я говорю вам, я…
        Даже если рука в перчатке, то все равно больно. Боль пронзила щеку и висок Кей.
        Прошу прощения,  — Най опустил руку, и голос его тоже снизился.  — Судя по обстоятельствам, я слишком многого требую от вас — вы мне все равно не расскажете всей правды. Но у меня есть определенные предположения. Я нахожусь под неустанным наблюдением некой тайной правительственной службы, скорее всего, выдуманной. Распространение наркотиков, контрабанда, терроризм… Ведь они вас просили о сотрудничестве, желая выпытать, на что вы годитесь. Давайте отбросим все прочие сомнения. Все обвинения справедливы.
        И вы это допускаете?  — Кей почувствовала очередное головокружение и постаралась справиться с ним.  — Это значит, что вы собираетесь убить меня…
        Черное лицо выглядело, как загадочная маска.  — Я это допускаю, потому что это не играет никакой роли. Тех людей ничто не спасет. Они умерли бы в любом случае, как, впрочем, и все остальные. Включая Альберта Кейна.
        Вы знаете, о нем?
        Конечно, знаю. Неужели вы считаете, что я совершенно случайно связался с вами, вызвал вас к себе через рекламу идиотского модельного агентства? Мне ни к чему какие-то картинки, чтобы представлять сумасшедший культ и привлекать его поклонников. Все это — часть задуманного плана…
        Какого плана?
        Спасти вашу жизнь.
        Я вам не верю.
        Подождите и подумайте. Зачем и почему все это? Если только для того, чтобы выстроить Звездную Мудрость, то не следовало бы прибегать к таким крутым мерам. Но тут есть иная цель, более высокое назначение. Я допускаю, что наши методы жестоки, мы используем чрезвычайную осторожность, а наша софистика довольно убога. Но мы должны быстро двигаться вперед, мы должны сопротивляться времени, которое должно исчезнуть, когда звезды выстроятся верно, и придет то время, когда мир закончится.
        Кей нахмурилась.  — Вы говорите, что культ — это мошенничество. Но вы проповедуете мне почти так же, как проповедовали тем самым людям в Храме.
        — Да, культ — это вранье. Но само учение основано на правде. Мир гибнет — тот мир, который вы знаете, тот самый милый, уютный мир мудрости, морали и человечности. Великие Старые пробуждаются, и земля содрогается в преддверии их возвращения. Только избранные будут спасены, и вы — одна из них, и вы призваны сыграть особую роль в том, что случится. Именно поэтому я сделал так, чтобы вы спаслись.
        Най бросил взгляд на открывшуюся дверь. Вошел Джоди с револьвером в руке. Бородатый мужчина закрыл дверь, а затем прошел вместе с Наем в другой конец комнаты, где во мраке гнездились статуи.
        Слышно было, как они разговаривали шепотом; потом Джоди кивнул и направился в сторону Кей. Оружие все еще было в его руке.
        Повернитесь,  — сказал он.
        Что-что?
        Повернитесь лицом к двери.
        Голос его был спокоен, но револьвер оставался взведенным, поэтому Кей, конечно же, подчинилась. Она встала, всем своим существом чувствуя присутствие Джоди у нее за спиной. Столь же ясно она почувствовала, что нечто холодное и твердое уткнулось ей между плечами. Он собирается убить меня, сказала она внутренним голосом.
        Однако этот нажим ослаб.  — Не печальтесь, леди,  — сказал Джоди,  — Расслабьтесь.
        Кей повернулась, когда бородатый молодой человек опустил свое оружие. Она посмотрела на него, и даже сквозь него, пытаясь увидеть его спутника, но все, что ей удалось увидеть, это статуи, стоящие полукругом вдоль стены, неясно вырисовывающиеся в темноте.
        Преподобный Най?
        Он скрылся.
        Это было очевидно. Но как ему удалось уйти? Дверь была заперта, и никакого другого выхода не было из этой комнаты, в ней даже окна отсутствовали. Взгляд Кей встретился с ухмылкой Джоди.
        Не переживайте, он вернется. Куда ж ему без вас? В одиночку отсюда не выбраться.
        Не выбраться. Но ведь можно же как-то отсюда выбраться. Кей отставила в сторону все свои страхи и сосредоточилась на реальности. Най исчез, а Джоди охранял ее, пока тот не вернется. А потом…
        Куда мы идем?  — пробормотала она.
        На экскурсию. Вам же нравятся экскурсии, леди?
        Он был накачан наркотиками, и в этом не было никакого сомнения. Но ей ничего не оставалось, кроме как доверять ему. По всей видимости, Най скоро появится, чтобы увести ее отсюда. Он обещал спасти ее — но от чего и ради чего?
        Кей даже не ждала ответа на этот вопрос. Но чтобы избежать этого ответа, ей нужно было действовать прямо сейчас, пока Най не вернулся. Только как?..
        Она посмотрела вниз, на пол, потом пошла вперед.
        Остановитесь,  — сказал Джоди.  — Куда это вы собрались?
        Моя сумочка — она где-то здесь, на полу. Мне нужно собрать мои вещи,  — Кей было очень трудно говорить спокойно и столь же трудно двигаться. Но это было необходимо, и она поступала именно так.
        Она склонилась над сумочкой и стала перебирать свои вещи. Джоди встал рядом с ней, наблюдая за тем, как она собирает выпавшие оттуда предметы — носовой платок, пудру, зеркальце, духи, ключи, карандаш, ручку, записную книжку — и засовывает их обратно в сумку. Пока она все это делала, она клала наверх самые крупные вещи, расстегивая пряжку ногтем. Выло очевидно, что там у нее не было никакого оружия, и она почувствовала, как Джоди успокоился, когда она подняла сумочку и встала.
        Затем она резко развернулась и открытой сумкой врезала Джоди по физиономии. Содержимое пудреницы, попавшее ему в глаза, ослепило его, и он вскинул руки, чтобы защитить глаза от острых кончиков ключей, карандаша и ручки.
        После этого Кей ударила его и выбила револьвер у него из руки. Джоди кашлял, царапался, лицо его перекосилось.
        Не сознавая, что делает, Кей нажала на курок; она поняла, что это действительно произошло, когда увидела, что его лицо исчезло: вместо него было бесформенное красное месиво, когда он качнулся назад и всем телом рухнул на пол.
        Кей не была готова к тому, чтобы это видеть, чтобы это обонять, да и вообще не понимала, как могла так поступить. Она отвернулась, ее желудок бурлил до рвоты, револьвер выскользнул у нее из рук, и она прислонилась к стене, чтобы найти хоть какую-то опору. Какое-то время она простояла так, пока не прекратилась рвота. Потом она истерически рванулась через комнату к двери.
        Дверь была заперта.
        Да и замочной скважины не было.
        Она смотрела вниз в состоянии полного оцепенения. Джоди закрыл дверь, когда вошел; дверной засов был закрыт снаружи.
        Однако выход был. Внимательно посмотрев на статую, что возвышалась сзади нее, Кей обернулась и наклонилась, чтобы подобрать с пола упавший револьвер, а потом снова подошла к двери. Она встала так, чтобы пуля не отскочила в нее, прицелилась в замок и выстрелила.
        Ба-бах.
        Еще и еще она нажимала на курок, и звучал только — ба-бах. Пуль в револьвере больше уже не осталось.
        Не выбраться.
        Она оглядела комнату, вглядываясь во мрак, где египетские боги, согбенные и стоящие, высокомерно насмехались над ней.
        Она медленно подходила к ним, преклоняясь перед каменной драконьей мордой Себека, бронзовым соколиным клювом Хора, металлическим пузом медной кошачьей богини Бает, а сверху, с его высокого пьедестала, сам Осирис направлял на нее свой взор.
        Здесь стоял Най в последний раз, когда она его видела. Здесь, рядом с Осирисом, Повелителем Мертвых.
        Стена за статуями была прочной и невредимой. Кей пробежала пальцами по ее холодной каменной поверхности, но она не подалась. Там не было никакого потайного выхода. Никакого.
        Она повернулась, снова поглядев в глаза Осириса, Владыки Преисподней.
        Преисподней. Кей поглядела вниз на тени за подножием статуи, извивающиеся у выступа, когда заметила это. Металлическое кольцо петлей выступало из железного круга на одном уровне с полом.
        Наклонившись, она схватилась за него; тяжелая круглая крышка была в совершенстве уравновешена, так что она поднялась быстро, тихо и без усилий.
        Она встала на колени, глядя во мрак, открывшийся внизу. Именно этим путем ушел Най, через люк. Никаких ступенек, только ряд перекладин, как у стремянки.
        Но куда она могла вести?
        Кей глубоко вдохнула, а затем ухватилась за верхнюю перекладину. И вот она уже медленно начала спускаться в Подземный мир.
        Вниз. Вниз, во мрак, вниз в промозглую сырость. Кей осторожно спускалась по металлическим ступеням, поочередно цепляясь руками и переставляя ноги. Казалось, что между каждой из перекладин было расстояние примерно в два фута, а их поверхность была уже, чем у обычной стремянки. Хвала Богу, что я не ношу высоких каблуков, думала она.
        Чем ниже она спускалась, тем более тусклым становился свет из открытого люка. Она продолжала считать перекладины — тридцать один, тридцать два, тридцать три,  — думая о том, насколько глубоко ей предстоит спускаться. Но, в общем-то, знание о том, насколько глубоко ей предстоит спуститься, и когда эти ступени закончатся, особого значения не имело. Важнее было то, где они закончатся.
        На какое-то мгновение она остановилась, припав к лесенке в мрачном молчании. Ничего невозможно было разглядеть, расслышать, и она почувствовала себя полностью потерянной; поскольку здесь не было никаких звуков, ей оставалось только доверять своим осязательным ощущениям. Металлические ступеньки были холодными на ощупь, а воздух, которым ей приходилось дышать, покрывал ее лицо и лоб влагой и холодом.
        Однако она почувствовала, как подул свежий ветерок откуда-то снизу, из глубины шахты. Если Най выбрался этим путем, то он приведет к выходу*
        Медленно, но последовательно Кей продолжила свои дальнейшие передвижения. Свет, исходящий сверху, сначала превратился в лучик, а потом помигал и исчез. Она не обратила внимания на то, что он исчез, и сосредоточилась на том, чтобы продолжать считать ступеньки. После того, как ее счет дошел до шестидесяти шести, ее правая нога сошла со ступеньки и оказалась на прочной каменной поверхности.
        И сколько это было — сто тридцать футов? На каждые десять по приключению — аж тринадцать получается! Кей попыталась припомнить высоту утеса, на котором располагался музей. Сейчас, как она думала, она должна была находиться где-то на уровне основания этого утеса, то есть на уровне моря. И теперь, когда она усиленно прислушивалась, ей представлялось, что она слышит мягкие накаты волн, шумящие раз за разом; звуки волн, бьющихся о скалистые стены вдалеке.
        Она, вроде бы, уже была перед выходом, но не знала, как в него проникнуть, каких он размеров и куда он приведет. Единственное, что ей оставалось, это идти по направлению воздуха, дувшего ей в лицо, чтобы найти источник, из которого он дует. И чем громче становился звук морского прибоя, тем яснее было, что выход рядом.
        Кей отпустила металлические перекладины и тут же пожалела об этом. Теперь она стояла во мраке в полном одиночестве. Отойдя от лесенки, она уже не смогла бы ее снова найти.
        Она развернулась и протянула руки, как слепая, чтобы ощупать проход, перед которым она стояла. Ее левая рука наткнулась на что-то твердое примерно на уровне плеча, и Кей почувствовала, что ее пальцы коснулись какой-то кнопки или выступа.
        Тут же послышался слабый свистящий звук, и ее моментально ослепил внезапный свет, пронзивший ее зрачки.
        Тусклое сияние исходило откуда-то сверху, и она могла видеть его источник — крышу туннеля, открывшуюся перед ней у основания лестницы.
        Узкий проем был, вроде бы, выбит в цельной скале; он был примерно четырех футов в ширину и шести футов в высоту. Металлические приспособления цилиндрической формы были расположены на равных интервалах вдоль обшивки водопроводной трубы, тянущейся по потолку над проходом с грубо отесанными стенами. Их каменистая поверхность была влажной и испещренной сырыми зеленоватыми пятнами лишайника.
        Пещера эта была делом рук человека, в чем не было сомнения, и была она весьма древней. Но ясно было, что свет здесь установлен недавно, и выключатель на склизкой стене, на который она случайно нажала, выглядел необычно современным для этого места.
        Внезапно в ее голове вспыхнуло воспоминание — неприятные и безрадостные образы подземных ходов в рассказе Лавкрафта «Заброшенный дом».
        Кей покачала головой. Пора уже было сосредоточиться на реальности, а не вымысле, и теперь важнее всего было выбраться на свежий воздух. Воздух, проникающий из входа в туннель, дующий откуда-то из глубины. Где-то за этим проходом должен быть выход наружу.
        Она пошла вперед без всяких колебаний. Проход был холодным и липким на ощупь, и повсюду стоял запах моря. Отзвук ее шагов смешивался с равномерным плеском морских волн, бьющихся о стены снаружи. Она полагала, что туннель изгибается, будучи проложен внутри скалы. Вскоре Кей потеряла из виду вход за ее спиной. Время от времени она замечала небольшие проходы с той или другой стороны; создавалось впечатление, что скала изнутри была испещрена небольшими проходами и пещерами, как сотами, но она не обращала на них внимания и сосредоточилась на том, чтобы следовать вперед по главному, освещенному пути. Устойчивый поток воздуха, шедший спереди, усиливал ее надежду на выход, и она стала ускорять свой шаг.
        Кей еще не успела дойти до конца, когда почувствовала, что характер звука постепенно изменяется. Эхо ее шагов оставалось тем же, как и глухое завывание волн снаружи, но теперь зазвучало нечто иное, что-то заполнявшее собою промежутки между равномерными ударами волн. Это были звуки движения — не снаружи, а изнутри.
        Кей остановилась, внимательно вглядываясь вперед. Затененный коридор перед ней был пустым. Ничего движущегося там она не видела, но теперь с каждым разом, когда накатывающиеся невидимые волны отступали, тишина снова и снова заполнялась каким-то иным слабым шумом. О чем это могло ей напоминать?
        Шелестение. Крадущееся шебуршение. Крысиные бега,  — впрочем, это слова Лавкрафта. И его рассказ — «Крысы в стенах».
        Что-то пищало и визжало в отдаленных тенях, но шум доносился до нее из-за спины.
        Кей повернулась, вглядываясь назад в проход. Пола сзади не было видно — он был погружен в тень. Но тени не умеют скользить и извиваться. У теней не бывает глаз.
        Теперь она их видела, стремительно мечущихся в отдалении,  — тысячи маленьких красных глаз; они сверкали изнутри подвижного месива, заполнившего проход сзади нее; тысячи жирных черных тел, стремглав несущихся вперед толпой, заполняя собой, забивая все пространство коридора. Теперь она явственно слышала звук острых когтей, царапающих камень, чувствовала смрадный запах от этой стаи, которая клубилась рядом с ней.
        Кей побежала, а живая тень стала преследовать ее, бряцая коготками. Твари собирались в кучу и приближались; теперь они были всего в нескольких ярдах от нее, готовые наброситься. Из разинутых пастей с клыками звучал пронзительный визг; ясно было, что они голодны. Голод крыс. Крыс на стенах…
        Она увидела перед собой проход, и это было как раз вовремя; он находился в узкой нише слева от нее. Когда она бросилась туда, неистовые, бешеные твари уже почти кусали ее пятки. У порога Кей повернулась, похолодев от ужаса при виде прищуренных глазок, мохнатых морд, острых желтых клыков, с которых стекали потоки слюны. Большая серая крыса бросилась вперед, пытаясь вцепиться в правую ногу Кей. Она с криком отшвырнула ее, затем бросилась бежать через проем, со всей силой дергая тяжелую дверь, которая находилась на внутренней стене и была не заперта.
        Но сразу она не подавалась, и Кей что было сил толкнула ее вперед, когда крысиная свора, скуля и визжа, уже лезла через порог.
        Наконец дверь открылась, а потом захлопнулась с лязгом; а об нее с визгом и писком колотились тела. Но дверь была закрыта плотно. Она была весьма современной, металлической, сделанной на станке, прочно укрепленной на петлях. Какое-то время Кей глядела на нее, восстанавливая дыхание и приходя в себя. После этого она обернулась, чтобы осмотреть комнату, в которой очутилась.
        Это и вправду была комната, а не естественная пещера или полость в скале. Ровные стены в этом просторном помещении были, несомненно, делом рук профессиональных мастеров; из равномерно расположенных на потолке щелей лился свет, и ясно было, что это тоже сделано людьми; она слышала гудение, исходящее из какого-то скрытого от нее механического источника.
        Кондиционер? Такое предположение могло показаться нелепым, но звук был очень похож — ровное, устойчивое гудение работающего огромного кондиционера. Внутри было холодно, намного холоднее, чем в сыром коридоре снаружи.
        Сердце Кей продолжало колотиться, когда она еще раз убедилась в том, что человек приложил руку к тому, что находилось в этой комнате. Длинный свободный проход, ведущий к двери в дальнем конце комнаты, с обеих сторон был уставлен рядами металлических ящиков или шкафов. Каждый был четырех футов в высоту, двух футов в ширину и примерно семи футов в длину. Их плоские поверхности были покрыты обшивкой, похожей на алюминиевую. С первого взгляда было ясно, что там было несколько сотен контейнеров, стоящих ряд за рядом.
        Когда Кей шла по проходу между ними, она заметила, что все ящики соединены змеевидными трубками, идущими от донышка одного к другому, и это связывало их вместе. Гул, который звучал вокруг нее, заглушал шум, исходящий от тварей, которые остались в коридоре снаружи, но этот новый звук ужасно раздражал,  — он напоминал биение гигантского сердца.
        Кей прибавила шагу, чтобы по мере возможностей скрыться от звука, идущего откуда-то извне. Но она не могла избежать нарастающего холода и чудовищной дрожи, которую он вселял.
        Холод исходил из ящиков — сотен замороженных ящиков, и место было подобно хранилищу, в котором находится несчетное количество заледенелых вещей.
        Что-то заставило ее поглядеть направо; конечно, это было женское любопытство, поэтому она остановилась, а ее руки сами собой схватились за металлическую ручку, выступающую наружу из тонкой алюминиевой облицовки, закрывающей что-то внутри. Судя по всему, облицовка должна была держаться на бегунках, расположенных с обеих сторон, и должна была открыться от прикосновения Кей.
        За ней оказалась еще одна защитная пластина, на сей раз из пластика — чистого, толстого, но совершенно прозрачного. И глядя вниз, она увидела, что находилось на дне ящика.
        Скрученные провода, трубы для очистки дна от водорослей, изгибающиеся в виде спирали через мутную, пузырящуюся и поблескивающую жидкость; они вились и скручивались, присоединяясь, в конце концов, к необычной плавающей фигуре — к трупу, который еще и улыбался.
        Это было обнаженное тело мертвого пожилого человека, длинного и истощенного, лежащего лицом вверх в мутном растворе, который пузырился рядом с конечностями, напоминавшими стебли растений, костлявой грудной клеткой, зарослями густых белых волос на впалых щеках.
        Ящик хранил смерть. Корчась среди проводов, как чудовищная марионетка, дергающийся труп ухмылялся, кружась в этом бурлении.
        А глаза его были открыты.
        Кей даже не закричала. Она стояла, не замечая, что ее пронизывает поток холодного воздуха, вдыхая пронзительную вонь аммиака, в то время как ее голову наполняли какие-то бессмысленные слова.
        — Мертв не тот, кто может лежать вечно…  — это фраза из Лавкрафта. И опять — его рассказ. «Холод». Холодный воздух, который был одним из грубых и примитивных способов сохранить и продлить жизнь с помощью искусственной заморозки более чем полвека назад.
        Продление жизни — тема, к которой он возвращался снова и снова. И еще — тема, связанная с древними долгожителями, воскресающими или неумирающими, в рассказах «Он», «Праздник», «Страшный Старик». И другой старик, каннибальское отродье в «Картине в старом доме».
        Но того, что находился в ящике, не кормили кровью и к нему не применяли примитивных методов консервации. Тут была современная криогенная технология. Замороженная плоть, избегающая разложения в оживляющей жидкой смеси, находящаяся в спячке, ожидающая дня возрождения.
        А в других ящиках…
        Кей выдвинула футляры из окружающих отсеков наугад, зная, что ей предстоит увидеть: в каждом из ящиков находился очередной труп. Здесь был мужчина средних лет, лоснящийся и улыбающийся, его щеки распухли от какой-то непристойной полноты, еще более отвратительные, чем если бы они выглядели истощенными. В другом ящике находилась крохотная детская фигурка, качающаяся и вертящаяся среди труб, которые питали ее замороженные вены, чтобы избежать высыхания и разложения. А еще молодая девушка, очень похожая на нее саму; синие губы искривлялись в загадочной улыбке, остекленевшие глаза отражали сновидения, приходящие к мертвым.
        Сколько сотен было сгружено здесь — крионовых пленников, ожидающих приказания встать?
        Кей повернулась и поспешила к двери в дальнем конце прохода, молясь о том, чтобы она не была заперта. То, что находилось за ней, не могло быть хуже увиденного ею в этой комнате.
        К ее облегчению, дверь легко подалась от нажатия на ручку и открылась; за ней находился идущий вперед коридор. На какое-то мгновение она остановилась у порога, радуясь потоку теплого воздуха, пахнувшего ей в лицо.
        А воздух, действительно, струился. Это означало, что она движется в правильном направлении. Где-то за этим туннелем должен быть выход, который она искала.
        Кей пошла по проходу. Его размеры были очень похожи на тот, по которому она уже проходила, и освещение было таким же. Пока она поспешно двигалась вперед, гудящий звук утихал, и никакого шороха не повторялось. Она снова проходила мимо ниш, в которых по обе стороны коридора находились двери. Она старалась не думать о том, что может скрываться за ними, и не делала попытки узнать об этом. Наоборот, Кей сосредоточилась на влажном бризе, который дул откуда-то спереди, и в этом направлении она двигалась с волнительным ожиданием.
        Теперь коридор поворачивал направо, и она продолжала идти по нему; без каких-либо уклонов или поворотов каменный пол постепенно вел наверх. Должно быть, это и был выход наружу, тропинка к окончательной свободе. Кей поспешила, слыша только звук собственного тяжелого дыхания. А затем…
        Другой звук.
        Резкое, лязгающее эхо в отдалении. Лязг дверей, металлических дверей, открывающихся по обе стороны коридора позади нее.
        Кей повернулась, вглядываясь назад в глубину коридора, в то место, где он изгибался. Все пространство было пустым, а в глубине тонуло во мраке.
        Но откуда-то сзади, за местом поворота раздавался этот звук и доносился до нее, меняясь, хотя и звучал непрерывно. Лязг прекратился, но вместо него, совершенно безошибочно, послышались глухие и тяжелые звуки движения. Они не были похожи на людские шаги или шелестение звериных лап; их движение было неравномерным. Эти глухие и тяжелые звуки, скорее, напоминали скачки, сопровождаемые шумом от волочения и драки, что давало намек на создания, которые скорее ползли, чем шли.
        Теперь внезапно Кей почувствовала отвратительный рыбный запах — затхлую вонь, доносящуюся до нее оттуда же, откуда исходили звуки, которые становились громче. В считанные мгновения ее преследователи могли захватить всю длину прохода позади, и Кей похолодела от мысли, что может увидеть их.
        Затем огни погасли.
        Темнота сомкнулась вокруг нее, и из нее раздался усиливающийся звук — зычное гудение, бульканье, шарканье,  — звук, исходящий от невидимых созданий, устремляющихся к ней. Но это было еще не самое худшее.
        Худшим было то, что она услышала нечто новое, в чем нельзя было ошибиться,  — бормотание голосов, которые были явно нечеловеческого происхождения, смешение звериного лая, галдежа, и глубокого, утробного кваканья.
        Кей развернулась и побежала, побежала вслепую, раскинув руки, чтобы защититься от возможности наткнуться на неровные стены; ноги с трудом двигались по полу туннеля, который с каждым шагом поднимался все выше и выше. Теперь каменная поверхность была влажной и скользкой, с предательскими струйками невидимой влаги.
        А из темноты позади ее преследовали звуки — шлепанье, топот, грохот, смешанный с дребезгом и хриплым дыханием, и все это говорило об усиливающихся попытках настичь ее. Шум становился все громче, а волна омерзительного запаха все сильнее.
        Но впереди был свет. Тусклый свет из круглого отверстия наверху — выхода из туннеля.
        Напрягая все свои силы, Кей бросилась вперед, спеша добраться до края выхода. Задыхаясь, она вскарабкалась на последний влажный уступ. И упала. На какое-то мгновение у нее потемнело в глазах, она испытала шок от удара, когда ее тело стукнулось о скользкий камень.
        Затем сознание вернулось к ней, когда она почувствовала прикосновение к плечу.
        Она попыталась вывернуться и освободиться, но прикосновение стало хваткой, а хватка — безжалостным зажимом. И сквозь приближающееся бормотание, хриплое кваканье и дикое рычание она услышала звук голоса.
        — Кей, не бейте меня,  — ради Бога, скорее!
        Она открыла глаза, когда Майк Миллер толкнул ее вперед и протащил через выход из туннеля.
        Все последующее представляло собой серию моментальных ошеломляющих впечатлений, словно вспышки молний перемежались с темнотой. Проблеск узкого выступа скалы, откуда устье пещеры зияло над морем внизу; вид моторной лодки, покачивающейся на волнах; возбужденное ли до Майка, глядящего на нее, когда он вел и погружал ее в лодку; ощущение вибрации всем распростертым телом, когда мотор завелся, и лодка стремительно поплыла дальше от берега в море; последний взгляд, брошенный на вход в пещеру, когда береговая линия стала удаляться.
        Нечто заполнило сейчас этот вход, выбираясь из теней, шлепая, подскакивая, квакая, блея, готовое в один момент броситься за ней. Но этот момент так и не наступил.
        Вместо этого раздался рев взрыва, который разрушил скалу, и осколки камней обрушились на вход в пещеру сверху; в это время казалось, что монолитный утес сотрясается в космических конвульсиях. Оглушающий звук, ослепляющий свет и дергающиеся движения соединились, когда Кей почувствовала, как яростно моторный винт лодки рассекает вздувающиеся волны, почувствовала, как руки Майка поддерживают ее, пока она приходит в себя. Затем была только темнота.
        Прошло двадцать четыре часа, пока к Кей полностью вернулось сознание, но в какие-то моменты как проблески возникали образы, возвращая к недавно происшедшему. Воспоминания почти целиком состояли из судорожного движения и смутных, неразличимых звуков.
        Звук лодочного мотора, громыхающего на пути к берегу; чувство, что тебя ведут, спотыкающуюся, но поддерживаемую, к автомобилю; надежное теплое плечо Майка, когда она оказалась радом с ним на сидении резко стартовавшей машины; ощущение того, что ее выводят из этой машины и ведут в какое-то место, где громко гудят двигатели; сильное давление на барабанные перепонки, когда гудение усиливалось, и возобновленное давление, когда этот звук снизился до жужжания; и снова ощущение того, что ее куда-то ведут, и опять поездка на автомобиле с Майком, сидящим рядом, наконец, пошатывающееся движение, которое закончилось тем, что она погрузилась в благодатную мягкость постели. И вот, со всей неизбежностью:
        Где я?
        Открыв глаза, Кей уставилась на Майка, который стоял рядом с постелью в круге света от лампы.
        У меня дома,  — сказал он.  — Вы в Вашингтоне.
        Но каким образом?
        Мы поговорим об этом позднее. А сейчас доктор Ловенквист требует, чтобы вы отдохнули.  — Говоря это, Майк взял бутылку со стола, наливая содержимое в стакан.  — Ну вот, выпейте это.
        Кей выпила и тут же выпала в сон. На сей раз она полностью лишилась каких-либо ощущений и, что самое милосердное,  — сновидений.
        Когда она снова проснулась, Майк был здесь же, и на краю стола рядом с постелью стоял поднос с разными блюдами. К своему удивлению, она поняла, что очень голодна, и вполне в состоянии присесть и поесть самостоятельно.
        Еда вернула ей силы и помогла прояснить мысли во время последовавшего разговора. Вместе они расставили события прошедших двух дней на свои места.
        Наблюдательная команда Майка в музее, действительно, была застигнута врасплох, как и говорил ей Най. Но, несмотря на все его предосторожности, он не учел, что кто-то мог следить за происходящим снизу, с моря, Майк контролировал выход из пещеры с моторной лодки и сумел прийти ей на помощь.
        А взрыв?
        Майк пожал плечами.  — Должно быть, Най постарался заминировать проход, установил что-то вроде спускового устройства, которое запускалось в действие нажатием. Счастье для вас, что вы на него не наступили. Взрыв был такой силы, что вылетели все окна от Санта-Моники до Окснарда. Сейчас там повсюду работают ремонтные бригады, но сколько бы тонн камней они ни перелопатили, им никогда не найти места, где заложили заряд.
        Что произошло с Наем?
        Когда он покинул вас, он, скорее всего, отправился в Храм Звездной Мудрости. Это, по крайней мере, то, что мы можем себе представить, потому что как раз к этому времени утес взорвался, и ад обрушился на «Южную Нормандию».
        А другой взрыв?
        Майк покачал головой.  — Пожар. Но такой внезапный и такой разрушительный, что нет сомнений — он был заранее спланирован. Прочное здание выгорело в считанные минуты. В то же самое время произошли несчастные случаи: по меньшей мере, было найдено полдюжины мертвых тел, согласно последним сообщениям.
        И Най среди них?
        Мы не знаем. Жертвы были сожжены до того, как началось опознание. Кто-то из его людей, и в этом нет сомнений, но я не думаю, что у Ная было намерение совершить самоубийство. Он попросту делает так, чтобы не осталось ни свидетельств, ни свидетелей.
        Кей нахмурилась.  — Свидетельств чего?
        Мы можем воспользоваться вашей помощью в ответе на этот вопрос.  — Майк присел на кровати рядом с ней.  — Я полагаю, что вы уже готовы подробно рассказать мне о том, что произошло той ночью?
        Я постараюсь.
        Хорошо,  — Майк нажал на поверхность выдвижного ящика в столе рядом с кроватью. Раздался тихий щелчок.
        Что это такое?
        Встроенное записывающее устройство. Мы оставили его на тот случай, если вы вдруг заговорите во сне.  — Он ухмыльнулся.  — Иногда это устройство в духе, плаща и кинжала, бывает очень полезным. Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?
        Кей кивнула.  — Задавайте. Может быть, мы, наконец-то, разберемся во всем этом.
        Однако то, о чем спрашивал Майк, и то, как и что она отвечала, вроде бы, вовсе не вносило никакого смысла во все происходящие события. Это длилось до тех пор, пока сама Кей не стала задавать вопросы,  — именно тогда ответы Майка стали для нее неожиданностью, тем, что она не готова была услышать, по ту сторону ее восприятия.
        Вы верно подумали о рассказе «Холод»,  — сказал он ей.  — Так или иначе, он взял идею у Лавкрафта; все это выглядело так, что крионовая заморозка — это часть великого изобретения Ная. Скорее всего, он обещал кому-то из своих богатых покровителей дар воскрешения и возрождения в будущем, когда настанет Великий День. К примеру, мы уже знаем, что Элси Пробильская исчезла вскоре после того, как музей, да и собственность владения утесом перешли к секте. Мы следили за ней и выяснили, что в частной клинике недалеко от Мехико-Сити, куда ее поместили; там ее подвергли нетрадиционному лечению, которое применяется при неизлечимом раковом заболевании. Несколько месяцев назад она неожиданно сбежала оттуда, и следы ее полностью затерялись. Ее-то и пытался найти Най; и я думаю, он нашел ее, и она одна из тех криогенных созданий, воплощение которых вы видели.
        А крысы?
        Мне бы такого дьявольского совпадения совсем не хотелось, может быть, больше, чем самому Лавкрафту. Для них эти туннели были вполне естественным убежищем. Из вашего рассказа следует, что утес был весь испещрен пещерами и проходами,  — люди Ная редко пользовались ими для своих целей, и то, лишь немногими, известными им. И вот еще что хочу повторить: судя по вашему опыту, там скрывались далеко не только крысы. Те иные, что преследовали вас…
        Пожалуйста, остановитесь.  — Кей быстро покачала головой.  — Я думала об этом. Возможно, я ошибалась.
        Как это?
        Я уже говорила вам, насколько я была напугана. Возможно, это было только мое воображение, которое играет с людьми злые шутки, и то, что я слышала,  — это крики людей Ная, ассасинов, как вы их называете, а не…
        А не — что?
        Я бы не хотела говорить об этом.
        Тогда скажу я.  — Лицо Майка стало зловеще мрачным.  — Вы опять думали о Лавкрафте. О его повести «Морок над Иннсмутом». И о созданиях, что поднимаются со дна моря, чтобы спариваться с людьми и производить на свет полу-людских гибридов.
        Но это же только легенда, почти как о русалках. Никто никогда не видел созданий, похожих на тех, что он описывал.
        Майк покачал головой.
        Лавкрафт говорил о том, что новорожденный только сначала полностью похож на человека. Но уже во время беременности начинаются изменения, которые до времени скрыты. Представьте себе, что утес над морем, изъеденный пещерами, и есть то самое место, где они скрываются? Убежище для тварей, которые могут прыгать, ползать и квакать. Вы слышали их…
        Да, я слышала шумы. Но я ничего не видела.
        Вам повезло.
        Кей пристально посмотрела на него.  — Вы хотите сказать, что что-то видели?
        Возможно,  — Майк неторопливо кивнул.  — Тот взрыв не остался незамеченным. Целая стена утеса была как бы срублена и упала в море. Наряду полиции и пожарным ничего не оставалось делать, кроме как окружить территорию. Солдаты из службы береговой охраны немедленно были подняты на ноги для патрулирования побережья, и они стояли в полной готовности спасать все, что может всплыть на поверхность. Одному из них посчастливилось или, наоборот, не посчастливилось, и он обнаружил нечто.
        Но он не успел вытащить это из воды — наши люди опередили его. Они забрали себе находку, обложили ее сухим льдом и отправили в нашу лабораторию для исследования и тестирования. Я поглядел на это всего несколько часов назад.
        Кей приподнялась на одном локте.
        — И что же это было?
        Майк поколебался, потом глубоко вздохнул.
        Тело. А чтобы быть точным, часть тела. Голова и корпус были вместе, но руки и нижние конечности были утрачены, а черты лица уничтожены. На первый взгляд, то, что сохранилось, казалось бы, принадлежало человеку. Один из патологоанатомов отметил некие своеобразные образования по обе стороны шеи. Он определил их, как рудиментарные жабры, затем скорректировал себя.
        Так это были не жабры?
        Они не были рудиментарными,  — Майк кивнул.  — Тесты продемонстрировали, что эти органы находились в стадии частичной развитости, и было очевидно, что они должны были развиваться и дальше. Другие тесты дали характеристику крови, которая не поддается никакой из известных классификаций.
        Этот субъект — так они называли его — не утонул, хотя в его легких была вода. А сами легкие не соответствовали нормальной физиологии; похоже было на то, что они адаптированы к функционированию жабр. Также был сделан предварительный ортопедический отчет, где отмечены изменения иного характера в структуре костей. Аномалии,  — я полагаю, здесь уместно применить такой термин,  — относились к позвоночному столбу. И еще кое-что по поводу атрофии грудной клетки. В общем, здесь, действительно, черт ногу сломит; сейчас у каждого, кто вовлечен в эти исследования, есть своя собственная теория. Все, что я могу сказать, это — хвала Господу за то, что лицо было уничтожено.
        Но они готовы продолжить работу, делая полное вскрытие, и как только они рассмотрят сердце и другие внутренние органы, боюсь, сомнений больше не будет.
        Что произошло затем?
        Ничего сверх того, что в наших силах. Весь лабораторный персонал будет содержаться под очень плотной охраной. Это сможет помочь нам укрыться на некоторое время, но мы не в состоянии вечно держать эти сведения в тайне.
        История с взрывом проникла в новостные программы СМИ, и надо было приложить немало усилий, чтобы оградить ту территорию от телевизионных камер. Поиски береговой охраны проводились в тайне от посторонних глаз; она до сих пор продолжает патрулировать территорию, хотя больше на поверхности ничего не было обнаружено. Следующим шагом будет направление туда дайверов, хотя я подозреваю, что им не удастся пробраться через обломки скалы. По крайней мере, я на это надеюсь.
        Кей кивнула.
        Если вы сделаете так, чтобы эта история не просочилась, тогда не возникнет никакой паники. Но даже если это случайно произойдет, по крайней мере, никакой угрозы не будет.
        Если бы все было так просто,  — сказал Майк.
        Что вы имеете в виду?
        Майк встал, подошел к краю стола, протянул руку, и записывающее устройство в ящике отключилось.
        Доктор Ловенквист скоро придет, чтобы осмотреть вас и выяснить, как у вас дела. А вам лучше поспать перед его приходом.
        Вы так и не собираетесь ответить на мой вопрос?
        Как только доктор Ловенквист скажет, что с вами все в порядке, мы организуем встречу.
        Встречу?
        С моими людьми. Именно поэтому они хотели, чтобы вы были здесь, в Вашингтоне,  — у них тоже есть вопросы.
        Но должны найтись ответы, в которых я заинтересована.
        Как и мы,  — Майк кивнул.  — Но проблема в том, что может и не быть никаких ответов.
        На следующее утро доктор Ловенквист сказал свое веское слово, и Кей встала с постели, радостно удивляясь тому, как хорошо она себя чувствует. Еще больше она удивилась, когда обнаружила, что в комнате появились ее одежда и личные вещи, аккуратно упакованные и ожидающие, когда ими будут пользоваться.
        Чувство возмущения по поводу вторжения в ее комнату вскоре сменилось удовольствием от самого процесса примерки свежей одежды и приведения себя в порядок перед встречей. Майк Миллер уведомил ее, что она должна быть готова к семи часам вечера; он появился сразу же после того как она закончила ужин, принесенный одним из охранников часом раньше.
        Странно было, как быстро она привыкла к их присутствию и к жизни в таких условиях. Только благодаря этим условиям она вообще осталась жить.
        Внезапно Кей пришла в голову мысль, что она никогда целиком не выражала своей благодарности Майку; ей захотелось сделать это сейчас, но она почувствовала, что он не в том настроении, чтобы выслушивать ее. После обмена приветствиями он повел ее вниз по лестнице к своей машине и немедленно включил радио, хотя от этого возник звуковой барьер между ними. Что-то его тревожило, в этом не было сомнений, но чем бы это ни было, он, судя по всему, решил держать эти тревоги при себе.
        Дождь капал на ветровое стекло, когда они выезжали за город, и Майк сосредоточил свое внимание на вечернем уличном движении. Откинувшись на сидении и делая вид, что расслабляется от нежных звуков, исходящих из колонок, Кей внимательно разглядывала своего спутника.
        Вопросы и ответы. Это было содержанием их предыдущего разговора. Но не является ли это содержанием любого разговора, и, более того, содержанием всех отношений? Жизнь сама по себе — не более чем короткий период размышлений над двумя вопросами, не имеющими ответа,  — над тайнами рождения и смерти.
        Сам по себе разговор не является удовлетворяющим посредником в общении. Взять, к примеру, Майка: как и у большинства людей, у него была не одна, а несколько разных и вполне определенных манер разговаривать. Иногда он пользовался просторечиями, к которым и она часто обращалась. Но он мог переходить на совершенно другую лексику, обсуждая произведения Лавкрафта и вовлеченность Ная в их содержание.
        Най тоже обладал многосторонностью словесного выражения — от уличной речи до проповеднической риторики или ученой терминологии самого Лавкрафта.
        Сколь по-разному люди говорят в пьесах или фильмах! Характер персонажа там определяется устойчивым постоянством его речевого стиля. Но в реальности язык какого-либо человека, как и его мысли, как и вообще тип его личности, вещь бесконечно более сложная.
        Слова лишь частично дают ключ к пониманию и нередко служат лишь прикрытием. Преподобный Най в этом смысле является образцовым примером человека, играющего разные роли; она не знала, какие мотивы двигали этим человеком, сколько из того, что он говорил, являлось правдой, насколько он сам в это верил. То же самое можно сказать и в отношении Майка. Разве он не обманывал ее, когда они встретились? И позднее, притворяясь искренним, он скрывал большую часть того, что знал об опасности.
        Ладно, слова побоку, определенной представляется только одна вещь. Опасность существует. И вопрос остается — что же это за опасность?
        Пребывая в состоянии рассеянности, Кей не обращала внимания на то, куда они направляются. Поглядев вперед, она была удивлена, увидев, что они съехали с шоссе и теперь движутся по размытой дождем сельской дороге. Перед ними была огороженная проволокой территория, неясно вырисовывающаяся в свете придорожных фонарей; за ограждением она увидела одноэтажное фабричное здание. Машина резко остановилась у ворот, и Майк мигнул фарами, чтобы дать сигнал охраннику, который вышел из будки, пропустить их. Когда фары снова зажглись, они высветили деревянную вывеску с надписью: Мебельный Салон Пинкарда.
        Машина въехала на территорию и остановилась перед входом в здание. Майк вышел из машины, и Кей присоединилась к нему. Он подошел к двери и нажал на кнопку, дверь открылась. «Активация электронного контроля»,  — решила Кей. Он кивком пригласил ее приблизиться, взял за руку, и они вошли внутрь.
        Снова мысль об опасности вспыхнула в ее сознании, но Майк крепко сжимал ее руку. Она поглядела вверх на яркий свет, сдерживая предчувствие внезапного потрясения.
        К своему удивлению, Кей действительно оказалась на настоящей мебельной фабрике. Нельзя было ошибиться в природе и предназначении токарных станков и прочих механизмов. Хотя линия сборки пустовала, свежий запах опилок говорил о том, что совсем недавно здесь велись работы, за застекленной секцией слева она могла видеть нагромождение обивочных материалов. Вдоль правой стены тянулись небольшие служебные помещения, но Майк вел ее мимо них вниз по боковому проходу к грузовому подъемнику, расположенному у задней стены.
        А вы не собираетесь рассказать мне, куда мы направляемся?  — пробормотала она, когда они ступили на платформу подъемника.
        Вниз,  — сказал он.
        Дверь захлопнулась, и они стали спускаться. Опять пришел вопрос: что же это может быть за опасность?
        Спустившись на пять уровней, она нашла на него ответ.
        Конференц-зал был большим, ярко освещенным и обильно оснащен коммуникационным оборудованием. Кей заметила экран на правой стене для демонстрации изображений или проецирования слайдов, экран для приема телевизионных программ на левой стене. На дальней стене была повешена большая карта мира; под ней — записывающее устройство, на катушку которого бесшумно наматывалась лента.
        Длинный, покрытый пластиком стол для заседаний находился в центральной части помещения; на нем были установлены индивидуальные микрофоны перед каждым из двадцати сидений. Восемнадцать из них уже были заняты, два, почти во главе стола, оставались свободными; когда Кей и Майк заняли свои места, то свободных мест больше не оставалось.
        Равномерное гудение разговора не было прервано с их появлением; казалось также, что они не стали объектами какого-то особого внимания. Никто не представлялся и никого не представлял, и Кей оставалось только с любопытством смотреть на собравшуюся компанию.
        Осмотр увеличил ее чувство смущения. Она не заметила никакой последовательности во внешнем виде присутствующих — там были люди от ровесников Майка до весьма престарелых, среди которых были две женщины — обе седоволосые и довольно безвкусно одетые. Ни на ком не было такой одежды, чтобы по ней составить представление о том или ином человеке; если какие-то мужчины были учеными, они не курили трубок, но были одетыми в белые балахоны, знакомыми каждому зрителю фильмов про монстров. У некоторых из них были жесткие позы и суровые выражения лиц, что напоминало высший военный персонал, но соответствующих униформ на них не было. По меньшей мере, трое из более молодых людей были такими же длинноволосыми, как и последователи преподобного Ная; их куртки и джинсы не поддавались описанию, как и тусклые деловые пиджаки прочих.
        Вот она повернулась, чтобы задать вопрос Майку, и приготовилась возвысить свой голос над разговором, жужжащим за столом. Но внезапно звук затих, настала предупреждающая тишина, прерываемая лишь несколькими нервными покашливаниями.
        Высокий лысый человек, сидевший на дальнем конце стола под настенной картой, поднялся, призывая всех к вниманию. Любая неопределенность по поводу его ранга рассеялась благодаря впечатляющей массе папок и подшитых документов, возвышающейся перед ним, а произнесенные им слова были подкреплением его значимости.
        — Большинство из вас друг друга не знает,  — сказал он.  — И лишь немногие из вас знают меня. Но я не хочу тратить время на официальные представления. Важно то, что я знаю о вас — из докладов, стенограмм, записанных разговоров, показаний и досье.  — Он указал на папки и документы, штабелями сложенные перед ним.  — Это лишь частица, малая толика того, что мы тщательно изучили за последние два года. Мы убрали в сторону огромное количество материалов о фальшивых руководителях, о бездоказательных свидетельствах, мистификациях, бреде чокнутых и всякой прочей откровенной чепухе,  — возможно, информация обо всем этом будет представлена в этой комнате на микрофильмах. Но то, что остается существенным, изучено, исследовано, запрограммировано в соответствии с каждым тестом на подлинность. И подтверждено. Именно поэтому вы здесь. Потому что любой и каждый из вас внес свой достойный вклад в расследование — расследование того, о чем многие из вас даже не знали, существует ли это.
        Взгляд высокого человека перемещался от лица к лицу тех людей, что сидели за столом, пока он говорил.
        Некоторые из вас имеют академическое образование в самом широком круге дисциплин — литература, антропология, археология, астрофизика, геология, современная парапсихология. Каждый из вас проводил собственное индивидуальное исследование, результаты которого были предоставлены сюда к рассмотрению. Из-за особенного характера исследований некоторые из вас были приглашены сюда, опрошены, и вам был задан ряд вопросов — собираетесь ли вы дальше продолжать изучение этой темы. В то же время, вы согласились не распространяться о результатах ваших находок, не публиковать их и действовать в атмосфере полной секретности.
        Многие сидящие вокруг стола непроизвольно закивали головами и одобрительно забормотали; высокий человек выдержал паузу, а затем продолжил.
        Каждый из вас является сотрудником и должен знать, что эта работа необычная, стоящая под вопросом у многих так называемых научных сообществ и, что самое главное, она уникальна для каждой из ваших исследовательских областей.
        Впрочем, вы и так об этом знаете. Но вы пока не знаете, что ваши компаньоны, пришедшие сюда нынешним вечером,  — тоже ученые и исследователи, работающие в совершенно разных и, вроде бы, не связанных между собою сферах,  — приняты нами на работу на тех же условиях. Их выводы, их эксперименты, их опыт — все это послужит нашему общему делу. Послышался шум удивленных голосов, прервавший выступающего. Он сделал жест, призывающий к тишине.
        Единственная вещь общая в ваших индивидуальных усилиях — вера, что каждый из вас в собственном исследовании наткнулся на что-то не только новое и неведомое, но и опасное. Короче говоря, на возможную угрозу национальной безопасности.
        Да, вы правы.
        Снова раздался шум голосов, и высокий человек призвал к вниманию.
        Это не своевольное субъективное суждение, а четко определенный вывод. Ваши данные, когда они поступили к нам и были пропущены через компьютер, сформировали обобщающий образец. Но картина была не полной или даже не вполне опознаваемой. В результате, все, что мы получили,  — это нечто вроде распиленных фрагментов пазла, которые надо собрать в цельную картину. И это при учете того, что в этом пазле много пропусков, пробелов и утраченных частей.
        Поэтому когда операция была возобновлена, у нее появилась поддержка со стороны военных и службы безопасности нашего собственного персонала. Эти люди были привлечены к работе, и они обнаружили связи — связи в области, уходящей далеко за пределы ваших отдельных конкретных исследований. Связи, имеющие дело с такими не связанными между собой явлениями, как международная террористическая деятельность, политические убийства, геофизические нарушения и сдвиги, эпидемии психозов и возрастание религиозных культовых движений вроде тех, которые описаны на записи разговора между молодой женщиной и одним из наших агентов (эту запись вы прослушали сегодня вечером чуть позже).
        Кей почувствовала, что краснеет, но прикосновение руки Майка, действовала успокаивающе.
        Два года работы команды, два года совместных усилий, два года борьбы с политическим и бюрократическим вмешательством — и вот, наконец, фрагменты сложились в единую картину. Картину весьма печальную, но отчетливую и безошибочную, в которой нет сомнений и разногласий с официальными источниками. Они полностью убеждены, как и мы, в том, что показанное является правдой. Правдой, о которой следует заявить без каких-либо дальнейших отлагательств.
        В результате, вы приглашены сюда в качестве членов и участников особого задания, части всеобщей операции, которая теперь официально называется «Проект Аркхэма».
        Аркхэм? Кей напряглась, услышав это слово. Не это ли было…
        Глупое название,  — высокий человек пожал плечами.  — Тем не менее, почему бы и нет. Ведь это символизирует заглавие труда Говарда Филипса Лавкрафта, чье имя и чьи произведения известны вам всем.
        Выступающий снова сделал паузу, и реакцией собравшихся было удивление; таковою же была и реакция Кей. Правда ли это — неужели каждый здесь знал о Лавкрафте? А если так, то откуда и зачем?
        С самого начала, те из вас, кто уже был знаком с его фантазиями, отмечали определенные параллели с теми феноменами, что привлекли наше внимание. Это было наше первое подозрение, что все полученные данные представляют собой часть некоей более широкой сети. По мере нашего дальнейшего продвижения, дополнительные отчеты были представлены людьми, которые ничего не знали о Лавкрафте. Мы постарались, чтобы его сочинения стали им известны, поскольку то, что они преподносили как факт, соответствовало тому, что он писал в виде вымысла.
        Кей взглянула на Майка. Он кивнул без какого- либо выражения на лице, тем временем выступающий продолжал.
        — Таким образом, все вы знаете, что Аркхэм — это название города в Новой Англии, и в нем происходят события многих рассказов Лавкрафта. Как и прочие места и названия в его произведениях — Данвич, Кингспорт, Иннсмут, Мискатоникский Университет,  — он является порождением его воображения.
        Это также справедливо в отношении книги колдовства и черной магии, упоминающейся в его историях, «Некрономикон». Сам Лавкрафт отрицал ее существование. Но мы не можем отбросить возможность того, что она существовала, возможно, под другим названием, которое Лавкрафт скрыл по очевидным причинам. В одной вещи мы можем быть совершенно уверены: он не писал фантастики, даже при учете того, что в то время это выглядело именно так.
        За прошедшие пятьдесят лет мы наблюдали выдающийся прогресс в сфере физических наук. Некоторые из людей, сделавших открытия последнего времени, сидят здесь, за этим столом. Я приведу несколько примеров, не называя ничьих имен.
        В рассказе «В горах безумия» Лавкрафт описывает Антарктическую экспедицию, которая наткнулась на руины древнего города в неисследованном горном районе — города, который, по всей видимости, некогда был населен чужеродными созданиями, явившимися со звезд.
        Когда он писал этот рассказ, исследования Антарктиды еще только-только начинались, и не было никаких оснований верить в какие-то развитые формы жизни, которые некогда процветали в этой морозной пустыне. С тех пор мы многое узнали о континентальном дрейфе, который в отдаленные времена принес много разрушений и вызвал полярные сдвиги; ледниковые периоды, вызвавшие грандиозные изменения в климате; периоды, длившиеся миллионы лет, во время которых Антарктида была тропическим регионом. В наше время вполне допускается, что там, действительно, могла существовать жизнь в доисторические времена в формах, совершенно иных по сравнению с нашей. Недавние исследования подтверждают возможность обнаружения там более теплых регионов за горными барьерами, возможно даже под самой полярной шапкой льда.
        Город Лавкрафта мог находиться там, под плато, которое он назвал «Ленг». Он описал неисследованный район Австралии в рассказе «За гранью времен» раскрывая нам его тайны. Что же касается чужаков, которых он изображает,  — в свете необъясненных, но подтвержденных появлений НЛО, о которых все мы знаем, мы больше не можем игнорировать возможность их присутствия в далеком прошлом или в нынешнее время.
        Коротенький и пухлый человек, которого Кей могла описать, как толстяка — по форме тела и чертам лица,  — нетерпеливо закачал головой со своего места на противоположной стороне стола.
        Но герр Лавкрафт нигде не говорит о космических кораблях,  — пробормотал он.
        Впрямую, возможно, нет,  — сказал высокий человек.  — Но следует учесть то, что это подразумевалось.  — Он повернулся и указал на карту за его спиной.  — Гигантский так называемый метеорит, который, теоретически, взорвался рядом с каменистой рекой Тунгуска на Сибирском плато в 1908 году, не оставил кратера, и никаких следов упавших объектов не было найдено. Исследования последних лет приводят к тому, чтобы принять теорию об атомном космическом корабле. Вероятно, он взорвался прямо в небе, когда вошел в плотные слои атмосферы на высокой скорости. Сам Лавкрафт говорил о метеорите как возможном средстве передвижения чужеродных форм жизни в рассказе «Цвет из космоса», но, возможно, он целенаправленно пытался скрыть то, что знал. Другие внеземные создания представлены в его рассказах как прилетающие на землю на перепончатых крыльях, а их тела непроницаемы для опасностей, таящихся в открытом космосе. Их сознание затворено на нескончаемые световые года во время путешествия, и они выживают из-за совершенно иного внутреннего чувства времени, что связано с чужеродной физиологической структурой и чрезвычайно
долгой продолжительностью жизни.
        Но есть и другие способы объяснить межзвездные или межгалактические путешествия, и Лавкрафт не пренебрегал ими. Он писал о воротах между разными измерениями и о проходах для возвращения в какое-либо измерение в других областях пространства и времени. Современные понятия астрофизики — черные дыры, белые дыры, антигравитация и антиматерия — также, несомненно, угадываются в его произведениях.
        А может быть, он не просто предугадывал. В его рассказе «Сны в Ведьмином Доме» современная наука связана с древним колдовством; здесь он предполагает, что некоторые чары и заклинания, в действительности, воплощают в себе математические принципы, отражая пространственные и временные взаимодействия. Другими словами, чужеродные формы жизни, некогда принимавшиеся за демонов, должны были появляться, на самом деле, не из преисподней, а из внешнего космоса, из других измерений, из других точек времени посредством произносимых заклинаний и ритуалов, призванных воздействовать на частоту колебаний и структуру материи, и взаимодействие ее составляющих.
        Некоторые из вас, собравшихся здесь, проделали серьезную работу в области теории, посвященной этой проблеме. Другие исследовали парапсихологические феномены — даже так называемую черную магию,  — что привело к такому же заключению.
        Через определенные источники нам удалось установить обмен информацией с советскими лабораториями, занимающимися такими же исследованиями, и те открытия, что они сделали, соответствуют нашим.
        Это относится и к научному аспекту Проекта Аркхэма. Если бы это было все, что нас интересует, то мы бы могли отбросить это, как не относящееся к делу, и затем уделить наше основное внимание блистательной интуиции Лавкрафта — наиболее подходящему в этом плане писателю.
        К сожалению, есть еще одна зацепка, с которой разбирались мы сами,  — это то, что непосредственно связано с военными, политическими и геофизическими катаклизмами, что угрожают нам в реальной жизни, и угрожают именно сейчас.
        Не обращая внимания на реакцию публики в виде приглушенного ропота, высокий человек поднял со стола подшивку бумаг и снова повернулся к карте за его спиной.
        Все, что я говорю вам сейчас,  — это четкая, классифицированная информация. Лишь небольшая ее часть была освещена в новостях СМИ на протяжении последних нескольких месяцев, и в этих случаях важные детали были либо сокращены, либо просто удалены. Во многих случаях об этих подробностях никто не знал до того, как мы взялись за их расследование. К счастью, никакие агентства или наблюдатели не обнаружили никакой связи между ними; это только наша задача — установить связи.
        Его костлявый указательный палец тыкал в разные точки на карте, пока он говорил.
        Вот тема — террористическая деятельность.  — Он обратился к своим бумагам и стал читать.  — Убийство Фуэнтеса в Аргентине девятого июля, шаха Ирана — двадцать третьего, нераскрытое исчезновение лидеров трех африканских республик между пятнадцатым и двадцать седьмым. В августе — покушение на жизнь французского министра правосудия первого числа; насильственно утоплен, что не вызывает сомнения, возможный наследник испанского престола — десятого числа; внезапная смерть, якобы вызванная болезнью, двух членов Политбюро — восемнадцатого. Авиакатастрофа, которая унесла жизни пяти делегатов ООН от так называемых арабских нефтяных государств, произошла второго сентября; одиннадцатого сентября пришло сообщение о внезапной смерти второго лица в Пекинском правительстве Китая; убийство Гоффмана в Западной Германии двадцать пятого и президента Сальвадора — двадцать девятого. На следующей неделе был убит лидер Индийской Консервативной партии, а предполагаемое самоубийство нашего сенатора произошло Портрайта восьмого октября…
        Он остановился, поскольку среди присутствующих поднялся шум, затем повернулся и снова призвал к порядку.
        — Я мог бы продолжить, но я полагаю, что приведенных примеров достаточно. Очевидные самоубийства, подозрительные несчастные случаи, необъяснимые исчезновения, нераскрытые убийства и многочисленные покушения. Только в четырех последних случаях виновники были обнаружены. Трое из них были застрелены на месте преступления, а четвертый покончил с собой прежде, чем его смогли допросить. Личность ни одного из них не была точно установлена, и ни одна террористическая группа не выступила с заявлением об ответственности за эти совершенные преступления. Смерть мировых лидеров и тех людей, что занимают ключевые позиции в их правительствах, остается загадкой. Кей посмотрела на Майка, когда высокий человек снова направился к карте. Майк кивнул, а затем сосредоточил свое внимание на ораторе.
        Следующая тема — Южный Тихоокеанский регион. В течение последних нескольких месяцев постоянно сообщают о вулканической активности на территории между экватором и сорока шестью градусами южной широты и от ста тридцати одного до ста пятидесяти градуса западной долготы. Я предоставляю вам данные и называю только несколько самых главных случаев, поскольку сейсмические разрушения происходят в рамках этих параметров почти каждый день. Самое большое землетрясение, вызвало беспрецедентное цунами, которое затопило так называемую группу островов Гилберта и Эллиса. Подобное же землетрясение привело к катастрофе на атолле Манихики и к ряду серьезных разрушений в районе островов Сулавеси, Серама, Тимора и архипелага Туамоту. Новые колебания земли и обрушившееся цунами смыло на прошлой неделе все созданные человеком постройки на острове Пасхи, опрокинуло каждую из стоявших статуй и не оставило в живых, судя по всему, никого из людей. Об этом не было публично заявлено, как и о тайфуне, который обрушился на Питкерн два дня назад. Первые же сообщения о полете туда спасательной миссии изъяты из СМИ. Больше половины
населения погибло, оставшиеся в живых либо серьезно ранены, либо находятся в состоянии, которое один из офицеров медицинской службы охарактеризовал как острую форму параноидальной шизофрении.
        Наряду с этими происшествиями, в тот же самый двухмесячный период были отмечены случаи исчезновения легких самолетов, рыбацких лодок, моторных катеров и грузовых судов. Информация' которой мы сейчас обладаем, не является полной,' но у нас есть сообщения о не менее чем семидесяти девяти подобных случаях.
        Одна из седоволосых женщин за столом быстро вскинула глаза и произнесла.
        Бермудский треугольник!
        Высокий человек покачал головой.
        Я говорю только о тех районах в Тихом океане, в которых происходили землетрясения. Конечно, Карибский бассейн тоже может быть их тайным логовищем.
        Логовищем?  — пожилой человек с усами нахмурился, глядя на выступающего; его глаза сузились.
        Я намеренно произнес это слово. Карибский бассейн, Антарктида, северное сибирское плато, Гималаи, подземные пещеры в нашем собственном штате Мэн — Лавкрафт либо намекал, либо прямо писал о них обо всех. Но его, как и нас, больше всего привлекал южный район Тихого океана. Тот район, который он с особенной ясностью изобразил в «Зове Ктулху».
        Вы уклоняетесь от моего вопроса.  — Усатый мужчина встал на ноги и посмотрел на собеседника весьма свирепо.  — Эти логовища, о которых вы говорите, называя их так, по вашим словам,  — намеренно. Что вы можете сказать о них? Должны ли мы принять на веру, что они, по вашему мнению, действительно, населены? А если так, то кем? Чужеродными созданиями? Пришельцами? Чудовищами, о которых Лавкрафт писал в своих рассказах? Вы говорите, что его, как и вашим, главным интересом является южный район Тихого океана. Хорошо, давайте я задам вам прямой вопрос, а вы дадите мне столь же прямой ответ. Вы утверждаете, что Ктулху действительно существует?
        Наступил момент напряженной тишины; все взгляды были направлены на оратора, в то время как тот устремил взгляд на задавшего вопрос.
        — Мы не знаем,  — сказал он.  — Но именно поэтому все вы здесь, каждый из вас. Потому что всем нам нужно это выяснить.
        Внезапно показалось, что комнату наполнил ледяной холод. Кей почувствовала, что дрожит; свет начал мерцать, и все предстало колеблющимся, как будто смотришь из-под воды — из подводных глубин, где у рыбы, вцепившейся в гниющую плоть трупа, начинается настоящее пиршество, но она затем быстро ускользает перед появлением тварей, которые и не рыбы, и не люди; они кружились и ускользали по мере того как дно моря вспенивалось перед появлением Великого Ктулху…
        Она старалась сосредоточить свой взгляд и внимание на высоком человеке, когда тот продолжил говорить.
        — Я пригласил вас сюда, потому что нуждаюсь в ваших реакциях, ваших оценках, дополнительных данных, на которые вы, возможно, раньше не обращали внимания, но которые могут иметь прямое отношение к той проблеме, суть которой вы теперь понимаете. Я нуждаюсь в ваших знаниях и опыте, в вашем сотрудничестве, в вашей помощи, и я нуждаюсь в этом сейчас.
        У каждого из вас есть военный связной и охрана из службы безопасности. Каждый из вас официально проинформирован о том, что на этой территории установлен закрытый режим. Сейчас я прошу вас с уважением отнестись к этим мерам. Пока еще немногие из вас знают своих коллег по предыдущим профессиональным контактам в процессе общих исследований. Пожалуйста, не отождествляйте себя с кем-то другим здесь, на этом брифинге, здесь не должно быть атмосферы братания и сопоставления записей.
        Я составил график отдельных собеседований для всех присутствующих на последующие сорок восемь часов, и ваш связной будет проинформирован о времени, назначенном каждому, когда мы будем встречаться индивидуально, я верю, что каждый из вас будет готов давать глубокие и содержательные ответы на последующие вопросы и предлагать свои суждения и дополнительные данные, которые, по вашему мнению, могут быть полезны. Тогда вас, вероятно, попросят продолжить работу в одиночку или, в некоторых случаях, объединить усилия с другими. Затем, сразу же после этого, будут даны необходимые рекомендации.
        Вот все, что я могу сказать вам сейчас. Каким бы ни был характер вашей собственной профессиональной деятельности, все ваши требования уже учтены. У нас есть денежные средства, рабочая сила и физическое оборудование, и вы будете обеспечены всем, что необходимо, для проведения вашей работы. Все ресурсы руководства в вашем распоряжении.
        Теперь я попрошу вас вернуться в ваши отдельные комнаты и ждать дальнейших инструкций. Я полагаю, вы услышали достаточно, чтобы понять причины всех этих предосторожностей, необходимость секретности и важность нашего предприятия.
        Позвольте мне оставить вас, высказав напоследок такое соображение. Все то, что мы знаем, называется наукой. Все, чего мы не знаем, называется магией. И все, что мы должны определить для того, чтобы выжить: являются ли в действительности два этих мира одним или нет.
        Двадцать четыре часа спустя высокий человек пришел в комнату Майка для приватного интервью с Кей.
        Она до сих пор не знала его имени, и даже сейчас не было никаких представлений друг другу, хотя вел он себя дружелюбно и открыто. Достав трубку из кармана, он уселся в кресло-качалку, кивнув Кей и хозяину комнаты.
        Все в порядке? Ну и хорошо. Я знаю, что такой порядок неудобен для вас обоих, но нам важно сохранять скромные условия проживания.  — Он улыбнулся Кей.  — Если бы вас поместили в отель, это вызвало бы ряд проблем — вас бы ежеминутно проверяла служба безопасности; вы же знаете — слова не удержишь.
        Я понимаю,  — сказала Кей.
        Ну, тогда перейдем прямо к делу. Вы оказали нам огромную помощь, миссис Кейт. Изучив ваши показания, мы вполне удовлетворены тем, что ваш бывший муж и его друг мистер Уэверли играли роль невинных свидетелей во всем этом деле. По крайней мере, я полагаю, что вы и сами считаете так. Те немногие указания, которые мы обнаружили, говорят о том, что они были случайно вовлечены в определенные события и ликвидированы, прежде чем узнали слишком много.
        Вы хотите сказать, что это Най убил их?
        Высокий человек закурил трубку.
        У нас есть отчеты о его местонахождении и деятельности на протяжении данного периода времени — достаточно, чтобы мы убедились в том, что его не было ни в Бостоне, ни в южной части Тихого океана в то время, когда они исчезли. Но вполне разумно было бы предположить, что он отдавал приказания избавиться от них.
        А что они, предположительно, могли знать?
        У меня нет на это однозначного ответа. Но мы подозреваем, что Уэверли поехал в Бостон, чтобы расследовать нечто, касающееся Лавкрафта. И это делало его потенциальной угрозой для Ная. Что же касается вашего бывшего мужа, его поездка на юг Тихого океана говорит о том, что он знал или предполагал довольно многое по поводу этого культа. Сейчас мы думаем, что он, вероятно, и вправду находился в поисках самого Р’льеха. И то, что он погиб, когда нашел его,  — как и в рассказах Лавкрафта персонажи гибнут, когда обнаруживают подобные же таинственные убежища. Я имею в виду «Дагон» и «Храм».
        Я все равно не могу этого принять,  — сказала Кей,  — даже осознав, что случилось со мной.
        Тогда выслушайте мое мнение,  — высокий человек втянул в себя дым.  — Как я, по-вашему, чувствую себя, стоя перед лицом высоколобых ученых и военного персонала, говоря о реалистическом основании черной магии? Не только говоря, но и настаивая на этом, чтобы они поверили?
        И они верят,  — пробормотал Майк,  — исходя из их собственного опыта.
        Так и есть,  — высокий человек кивнул.  — Все взаимосвязано. И Ньярлатхотеп дергает за все ниточки.
        Кей вспомнила свой недавний разговор с Майком.
        Вы и вправду считаете, что Най — это Ньярлатхотеп?
        Давайте рассмотрим факты,  — высокий человек выбил содержимое трубки в пепельницу.  — Согласно Лавкрафту, Ньярлатхотеп чернокожий, и пророчество говорит, что он явился из Египта. Мы не знаем о происхождении Ная, но мы не можем исключить такую возможность. Но мы знаем, что он весьма подходит под описание: красные одежды, странные устройства, проповедь о конце света, обращенная к людям с затуманенными мозгами, которые вовсе не понимают того, что слышат.
        Так значит, он сотворил сам себя в соответствии с образом, о котором прочитал.
        Это очевидный вывод, жаль только, что я не могу следовать ему. Но что вы скажете об остальных обстоятельствах — землетрясениях, приливных волнах, всех этих внезапных природных катаклизмах вкупе с катаклизмами, устроенными людьми в виде всемирной террористической деятельности? Конечно, это может быть и совпадение, но выглядит это так же, как Лавкрафт описывает то, что произойдет, когда появится Могучий Посланец.
        Так вы верите в то, что все дальнейшее тоже произойдет,  — то есть конец света?
        Я этого не сказал. Я сказал, что мы должны учитывать возможность этого и считаться с этим, даже если придется допустить, что легендарные Старые Боги могут, в действительности, существовать.
        Но я не…
        Почему нет? Задумайтесь об этом на минуту,  — высокий человек положил трубку в карман.  — На протяжении истории, зафиксированной в памятниках, у человечества было много космологий, много богов. Сейчас я не говорю о дикарях, но о наших наиболее развитых цивилизациях. О греках и римлянах с их пантеонами, о египтянах, поклонявшихся своим бессмертным с головами животных, о приверженцах сотни индусских божеств миллиарды истинно верующих поклонялись внеземным сущностям. Обратимся теперь к современному монотеизму. На чем, по сути дела, основаны верования мусульман? Всего-навсего мир погонщика верблюдов, провозгласившего, что Аллах — один-единственный истинный бог, и утверждающего, что у него есть один-единственный истинный пророк. Во многом то же самое можно сказать о Гаутаме и буддизме, Моисее и иудаизме, Иисусе и христианстве. В большинстве случаев никто из них сам себя не называл пророком, но либо он сам, либо его последователи излагали новое религиозное учение в книгах, которые, по их словам, являются боговдохновенными. И это срабатывает. В это начинают веровать миллионы и миллионы людей. Но где
доказательства? Принятие этих великих религий основано исключительно на вере. У нас же есть факты.
        Майк обернулся к высокому человеку.
        — И какой же тогда следующий шаг? Есть много шагов. Мы не игнорируем ни одного из них. Одна группа уже привлечена к решению лингвистической проблемы — слова, фразы, названия местностей, собственные имена во всех произведениях Лавкрафта. Мы всегда раньше исходили из того, что все это — неологизмы, изобретенные им самим, теперь мы в этом не уверены. Мы пытаемся по мере возможности установить параллель между ними и текстами книг заклинаний, а также ритуалами черной магии и колдовскими формулами на всех известных языках. Возможно, здесь есть какой-то «общий знаменатель», а если так, то обнаружение его нам очень поможет. Филологи, работающие над этим проектом, используют компьютерную резервную копию, потому что нам нужны быстрые ответы.
        Он кивнул Майку:
        Ваши люди, конечно, проводят физические исследования в тесном сотрудничестве с ЦРУ, ФБР и общественными правоохранительными органами. Работая в связке, мы объединили наши данные с данными Интерпола для организации рейдов против известных и предполагаемых террористических групп здесь и за границей. К вечеру мы устроим полномасштабное выметание членов Звездной Мудрости. Я не думаю, что мы сможем повязать кого-нибудь из главарей, но следует постараться. Мы надеемся на то, что в результате допросов сумеем выйти на Ная.
        Майк пожал плечами:
        Вы не сможете держать ситуацию в тайне, если пойдете таким путем.
        Мы сделаем то, что сможем, но теперь нам надо поспешить. Любая общественная реакция на рейды ничего не значит в сравнении с всеобщей паникой, которая может случиться в результате, если мы не сделаем таких шагов, которые предотвратят то, что может случиться затем. Если Р’льех поднялся из моря после землетрясении, и нечто дремлющее там пробудилось, то это следует остановить.
        Как?
        Я обо всем условился с Эрмингтоном в Военно-морском департаменте,  — высокий человек посмотрел на часы.  — Ровно через тридцать восемь часов, по нашим расчетам, атомная подводная лодка отправится по назначению с тихоокеанской базы. Координаты назначения: сорок семь градусов девять минут южной широты, сто двадцать шесть градусов сорок три минуты западной долготы. Операционное задание — найти и уничтожить.
        Майк нахмурился.
        А они в курсе того, против чего выступают?
        Командующий офицер, конечно, будет поставлен в известность. Но полностью полагаться на это мы не можем. Я запросил разрешения приставить наблюдателя к этой миссии со статусом специального консультанта.
        Того, кому вы доверяете?
        Надеюсь, что так.  — Высокий мужчина поднялся.  — Вы направляетесь в Гуам утром.
        Будильник у кровати зазвонил.
        Кей зашевелилась, затем протянула руку и толкнула Майка.
        Пора идти, дорогой,  — пробормотала она.
        «Дорогой». Странное слово, непроизвольно сорвавшееся с ее губ. Но когда Майк повернулся, и его руки крепко обняли ее; тогда странность исчезла.
        Все, что произошло прошлой ночью, казалось одновременно неизбежным и совершенно правильным. И все, что происходило сейчас, тоже казалось правильным, кроме…
        Внезапно в голове возник какой-то непрошеный образ: скот поднимался по склону в сторону бойни, подталкивая друг друга, двигаясь по принуждению, как будто они сознавали, что их ведут на смерть, поджидающую внутри.
        Нет!  — прошептала она, отстранившись.
        В чем дело?  — Майк удивленно уставился на нее.  — Ты не любишь меня?
        Ты знаешь, что люблю.  — Кей освободилась и быстро присела, откинув назад обеими руками взъерошенные волосы.  — Нет времени.
        Конечно, я люблю его, говорила она самой себе. Нащупав одежду в блеклом свете, поднявшись, пройдя на кухню, чтобы поставить кофе, пока он брился и одевался, она повторяла это свое утверждение. Это было нечто настоящее, более чем простое физическое расслабление, более чем случайная связь со случайным незнакомцем. Но что думает он об этом, что это значит для него?
        У нее не было ответа; на его лице она тоже ответа не нашла, когда они сидели за столом и завтракали.
        Почему ты молчишь?  — сказал он.  — Скажи мне, что тебя беспокоит.
        Ничего,  — она вздохнула.  — Все. Я бы хотела, чтобы ничего этого не случилось, чтобы ты не уезжал…
        Рука Майка коснулась ее руки.
        Если бы всего этого не случилось, мы бы никогда не встретились. И ты знаешь — я должен идти. Но через несколько дней я вернусь обратно.
        А потом?
        Он пожал плечами:
        Чего ты хочешь — официального предложения?
        Дорогой!
        На сей раз это слово было произнесено легко и просто. И с этого момента, когда она подошла вместе с ним к двери и он крепко обнял ее, у нее больше не было никаких сомнений.
        Но когда он ушел, страх возвратился к ней; возвратился и остался. Страх не за себя — она была в полной безопасности здесь, а ее охранник, заменивший Майка обеспечивал надежное спокойствие. Это южанин с мягким голосом по имени Орин Сандерсон, и Майк тепло приветствовал его, когда тот явился, чтобы занять свой пост.
        — Орин — хороший человек,  — сказал он.  — Не подумай, что внешность этого джентльмена из Кентукки может сбить тебя с толку. Он из тех, кто похож на котенка, но превращается в тигра, когда это нужно.
        Конечно, он был весьма вежлив, мягок, ненавязчив. Ему было приказано находиться в комнате круглосуточно, в то время как другие охранники оставались снаружи и сменяли друг друга, но никаких вопросов по поводу того, чтобы он держал дистанцию, не возникало. Хотя, когда приносили пишу, он ел вместе с ней, больше он никоим образом не тревожил ее на протяжении всего дня. Большую часть времени он сидел и читал в гостиной на диване, на котором и спал по ночам. С того момента как Кей обнаружила заполненный книжный шкаф и переносной телевизор в спальне, ей не было необходимости присоединяться к нему. Знание о его присутствии делало ее существование вполне комфортным.
        Тем не менее, страх продолжал оставаться с ней и никак не развеивался. Он, казалось, заглядывал ей за плечо, когда она читала, сидел перед ней на корточках, когда она смотрела телевизор. И ухмылялся ей прямо в лицо всякий раз, когда она глядела на часы.
        Десять вечера. Сколько времени сейчас может быть в Гуаме? Прибыл ли уже туда Майк? Там ли он или подводная лодка уже отправилась выполнять свою миссию? Как далеко плыть до цели и точно ли известно, где она расположена? Широта и долгота, указанные высоким человеком на брифинге, ничего для нее не значили. Ну вот, прошло уже тридцать шесть часов, даже больше, с тех пор как уехал Майк, и до сих пор нет никакой информации. Но время шло, и Кей знала, куда оно идет. Время — это пища для страха, глотающего минуту за минутой, жрущего и пухнущего.
        Слова на печатной странице больше не несли никакого смысла, а изображения на кинескопе расплывались. На второй вечер она стала рыться в содержимом книжного шкафа, отбрасывая это содержимое в сторону с возрастающим нетерпением.
        Шум, производимый ею, вынудил Орина Сандерсона подойти к двери спальни.
        Что-то не так, мэм?
        Я только что искала атлас или альманах. Что- нибудь, где есть карты.
        Вам не стоит беспокоиться по этому поводу.
        Вы не могли бы послать кого-нибудь, чтобы принесли хоть одну?
        Сандерсон покачал головой.
        Извините.  — Он поглядел на свои часы.  — Возможно, это чем-то вам поможет, если я скажу, что они сейчас почти у цели. В случае удачи, все завершится в считанные часы. Если они будут следовать графику, они вернутся на базу где-то к завтрашнему утру.
        Они будут звонить, чтобы дать нам знать?
        Нам сообщат, когда придет время.  — Сандерсон мягко кивнул.  — А теперь вам следует остыть.
        Я поставил кофейник…
        Кей попыталась улыбнуться.
        Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке.
        Почему бы вам не лечь спать? Сейчас лучше всего для вас — добрый ночной отдых.
        И Кей отправилась в постель, но не одна.
        Страх полз рядом с ней под покровом ночи, и в темноте она чувствовала, что он лежит здесь, холодный и спокойный, лежит и дожидается, когда сумеет обнять ее, погрузить ее в бездну сновидений. В бездну, которая много глубже поверхности угрюмого моря, где в своем каменном доме в Р’льехе поджидает мертвый Ктулху.
        Она боролась со страхом, но сновидения пришли к ней, и она обнаружила, что находится там, в глубинах, плывет среди титанических башен разрушенных храмов, покрытых грязными водорослями, от которых исходило застарелое гнойное зловоние. Сквозь пустоту, существующую зоны и тишину неисчислимых столетий она искала исчезнувшее настоящее, но там ничего не сохранилось, кроме миазмов древнего ужаса. Затем впереди неясно замаячила гигантская расщелина в морском дне, и там, за ней, огромная, бесформенная, зазубренная скала поднималась, чтобы вырваться на поверхность.
        Теперь она тоже стала подниматься, двигаясь вверх, вслед за безумными очертаниями, туда, где часть каменной цитадели возвышалась не разрушенной, взмывая над чернильно-черными волнами в серо-ледяное небо. Его очертания имели размытую и меняющуюся форму, поэтому она не могла четко определить, на что похоже здание, каковы его размеры, сохранились ли какие-то порталы неповрежденными и открытыми.
        Чем быстрее она приближалась к огромному входу, вглядываясь в зияющую темноту, тем больше возрастал ее страх при мысли о том, что вскоре ей предстоит увидеть. Этот страх был непреодолим и путал все ее мысли.
        Но она была неправа. Еще больший страх ее ждал впереди. Он навалился на нее, когда она заглянула внутрь отделенных друг от друга, но открытых порталов, заглянула в сам дом Ктулху, поднимающийся над водой, заглянула в обитель зла и обнаружила, что там…
        — Пусто!
        Крик вырвался из ее губ, и она проснулась, проснулась от внезапной вспышки света в спальне и вида Орина Сандерсона, который шел по направлению к ней, открыв дверь.
        Мэм?
        У меня был ночной кошмар,  — Кей приподнялась на локте, откинув одеяло, чтобы убедить себя саму, что больше не дрожит.  — Не переживайте — со мной сейчас все в порядке.
        Хорошо. В любом случае, я собирался разбудить вас. Было сообщение.
        Сообщение?
        Сандерсон кивнул.
        Все закончено. Миссия выполнена.
        Что произошло?
        Никаких подробностей. Но Майк расскажет вам обо всем, когда вы встретитесь.
        Теперь Кей, действительно, перестала дрожать. Она быстро села на кровати, не думая о своем внешнем виде.
        Как скоро он будет здесь?
        Охранник улыбнулся.
        Мне приказано сопроводить вас обратно в Лос-Анджелес. Он приедет туда завтра. Я сделаю все необходимое, чтобы встретить его там и сразу же сообщу вам, когда он прибудет.
        А, как вы думаете, может быть, совсем наоборот, он приедет сюда?
        Сандерсон снова улыбнулся.
        Я нахожусь на этой работе уже двенадцать лет, мэм. За это время я усвоил две вещи.
        И что же это?
        Не думать. И не задавать вопросов.
        Кей со всей силой старалась последовать примеру Сандерсона, но это было не так-то просто. Ей хотелось узнать так много, ей хотелось так много понять. Было ли ее последнее сновидение чем-то вроде предсказания или символическим образом реальности? Пустой склеп под ужасающим входом означает ли это, что Ктулху уничтожен? Конечно же, так, поскольку Майк возвращается. Она вспомнила рассказ Лавкрафта о том, как корабль натолкнулся на чудовищную тварь, разорвав ее склизкую плоть на клочки, чтобы они, эти клочки, снова не срослись. Во времена Лавкрафта еще не существовало ядерного оружия; сейчас, в наши дни, никакие чужеродные формы жизни не смогут противостоять атомному разрушению.
        Не думать об этом, не задавать вопросов. Кроме того, пока еще рано.
        Кей стала быстро собирать свои вещи, в то время как Сандерсон стал звонить по телефону.
        Она подумала, что бы ни случилось, всегда необходимы меры безопасности. За машиной Сандерсона следовала вторая, в которой тоже были агенты службы безопасности; она сопровождала их вплоть до аэропорта Даллз Интернэшнл. Там она остановилась, когда Сандерсон проехал через неприметный служебный въезд в дальнем конце, остановился перед не обозначенным ангаром, где работали люди в униформе, но без знаков различия. Реактивный самолет гудел и был уже готов к отлету, но на нем тоже не было никаких опознавательных знаков.
        У наземной команды не было никаких средств связи; Сандерсон просто кивнул им, когда сопровождал Кей по трапу на борт самолета.
        Дверь мгновенно закрылась за ними, и трап тут же откатился. Самолет загудел, готовый к отлету. В кабине первый и второй пилоты вместе со штурманом окончательно утверждали маршрут, но просторный пассажирский салон был пуст.
        Рассмотрев то, что ее окружало,  — кухню, передвижной бар, радио и телевизор, столик для собеседников, даже спальню в задней части,  — Кей решила, что самолет оборудован для высших военных или правительственных чиновников и полностью обеспечен обслуживающим персоналом.
        Это подтвердил Сандерсон, когда самолет начал разбег по взлетной полосе.
        Это, наверно, нехорошо, что у нас нет обычной обслуживающей команды,  — сказал он.  — Но чем меньше людей, тем меньше риска.
        Не извиняйтесь,  — сказала ему Кей.  — Я счастлива хотя бы потому, что лечу домой.  — Она удобно расположилась в кресле, как только они взлетели, и движение самолета стало плавным.  — Как скоро мы будем на месте?
        Запланированное время полета — приблизительно три часа,  — Сандерсон с трудом сдержал зевок, и она взглянула на него.
        Устали?
        Да, чуток,  — он улыбнулся.  — Тот диван, на котором я спал в ваших апартаментах, был немного жестким.
        Здесь есть спальня, сзади. Почему бы вам немного не отдохнуть?
        А вам?
        А мне очень удобно здесь,  — и она указала на телевизор, затем на кофейный столик перед ней.  — Посмотрите, тут еще и свежие газеты.
        Сандерсон прищурился.
        Я тогда нарушу приказания.
        Кей покачала головой.
        Не нарушите — немного их подправите. Идите же. Я обещаю, что разбужу вас задолго до того, как мы приземлимся.
        Спасибо, мэм,  — Сандерсон повернулся и направился в сторону спальной комнаты, на сей, раз не скрывая своего желания уснуть.
        Кей смотрела на то, как он уходил. Ничего особенного в том, что человек устал; он дежурил день и ночь, и напряжение сказывалось.
        Теперь, когда опасность была позади, она, наконец-то, могла прийти в себя, но усталость пересиливало возбуждающее предчувствие. Майк в порядке, и через несколько часов они будут вместе. Теперь ей следует расслабиться. Обернувшись к кофейному столику, она взяла последние выпуски газеты «Пост энд Таймс». Возможно, там было сообщение или, хотя бы, отчет, пусть даже сокращенный и подвергнутый цензуре, который дал бы ключ к тому, что произошло.
        Она ничего там не нашла. Судя по всему, на эту информацию была наложена печать сохранения тайны, или информация еще не дошла до газет.
        Отбросив газеты в сторону, Кей решила включить телевизор. Но когда музыкальная программа была прервана резким голосом диктора, его сообщение было посвящено исключительно проблемам, связанным с геморроем. А затем телевизионный экран не предложил ничего лучшего, нежели черно-белые изображения группы «Бауэри Бойз».
        Кей откинулась назад, закрыла глаза, затем быстро открыла их, поскольку почувствовала, что засыпает. Нельзя, подумала она, поддаваться чувствам.
        Нельзя поддаваться чувствам. Как много смысла таится в этой фразе! Неделю назад ничего из происходящего не имело для нее никакого значения, и — спасибо государственной безопасности, собственно, цензуре,  — не имело никакого значения для всего мира. Люди продолжали жить, как прежде, слушая о лекарствах от геморроя и смотря старые веселые фильмы, как будто ничего на свете не произошло. Великие Древние ничуть не тревожили их мечтаний.
        Конечно, она не была уверена, что ее собственные соображения имеют источником именно это; она даже не знала, откуда приходят к ней эти мысли. Но убеждение оставалось. Каким-то образом сновидения были способом связи между присутствием чужеродных и человечеством. Не все люди обладали возможностью получать сообщения от них и отвечать на эти сообщения; только одаренные — или проклятые — с определенной степенью таланта.
        Не это ли пытался донести до нас Лавкрафт в, «Зове Ктулху»? Не это ли наиболее чувствительные живописцы и скульпторы, каждый по-своему, следуя за своими сновидениями, воспроизводили их по памяти в глине и на холстах?
        А что же сам Лавкрафт? Подобные сновидения тоже были источниками его знаний? На что намекал он, когда писал о кошмарных, вроде бы вымышленных образах? Если все так, то это многое объясняет.
        Кей вглядывалась во мрак за стеклом иллюминатора и кивала сама себе.
        В свете того, что она испытала на собственном опыте, все обретало смысл. Даже в приземленном мире скептиков и зубоскалов есть записи многих, чьи сновидения отличаются особенностями,  — так называемые «психические переживания», как у Эдгара Кейса. Их сновидения каким-то образом связаны с источниками, убеждающими в реальности чужеродных существ.
        Таким ли человеком был Лавкрафт? На протяжении всей своей жизни он как бы грезил наяву. И сам он был убежден, что сновидения были постоянным источником для его рассказов.
        Можно предположить, что, с точки зрения психологии, его произведения легко объяснимы,  — но как тогда быть с тем, что меняются местами причины и следствия? Некоторые исследователи полагают, что аллергия на морепродукты могла привести его к написанию фантазий в духе «Морока над Иннсмутом». Но ведь возможен и другой путь объяснения — он писал правду, ту, что являлась ему в сновидениях, и это его страх и ненависть по отношению к таившимся в море созданиям вызывали в нем отвращение к морской пище в жизни наяву.
        Кей опять кивнула самой себе. Если это действительно так, то все становится ясно. Высоколобые ученые пытались свести его рассказы, связанные с Атлантикой, к физической реакции на понижение температуры. Но не была ли она психосоматической? Не могли быть образы Кадата и Холодного Убежища не просто результатами сновидений, но того, что он увидел наяву?
        А то, что он писал об уродливых тварях, которые появлялись в Европе, Азии и Африке, о тех устрашающих необычных гибридах, во внешности которых смешивались человеческое и нечеловеческое начала? И что исходит от знания тех, кто хранит его в глубине и спит за стеной?
        Возможно, его уродливые твари были только символическими образами. И темами его произведений были старые дома, развалины и кладбища, откуда появлялись сверхъестественные создания, обитавшие там,  — возможно, причиной всему этому был страх смерти, или, наоборот,  — страх перед иными формами жизни? Потому что сновидения говорили ему, что смерть — это не конец; есть создания, которые продолжают существовать веками в полу-жизненном состоянии, создания, отдельные фрагменты которых когда-нибудь соединятся. Они не мертвы и пребывают в вечном ожидании…
        Кей нахмурилась. Неужели, все, что произошло, и вправду случилось? Неужели сновидения Лавкрафта есть истина? Неужели он был осведомлен о тех таинственных знаках, которые расскажут о грядущих неминуемых событиях? А может быть, его рассказы — действительно чудовищные предостережения? Если это так, то подобные предостережения когда-то уже существовали, возможно, в весьма отдаленные времена.
        Времена. Кей снова посмотрела в иллюминатор на темнеющее небо. Затем она поглядела на собственные часы и удивилась: три часа уже прошли, даже больше. Он же обещал, что ее разбудит перед приземлением.
        Она встала и оглянулась назад, в «хвост» самолета. Она пошла, и обычное движение привело ее сознание в порядок,  — по крайней мере, ей так показалось. Может быть, Юнг тому причиной? Единственный — вот кто является подлинной рЕальностью. Возможно, все, что есть на белом свете, только лишь индивидуальное восприятие. Ну вот, она здесь, в четырехстах футах над землей, летящая со скоростью, быстрее, чем скорость света. Мог ли Лавкрафт представить такое пятьдесят лет назад? Здесь только одна сложность: в его совершенно фантастических произведениях было нечто, соответствующее ее переживаниям.
        Кей открыла дверь купе и заглянула туда, где Сандерсон растянулся на кушетке лицом вниз.
        Он был так спокоен и так неподвижен, что на какой-то момент ее сердце сжалось от внезапного приступа страха. Затем, к ее облегчению, она услышала слабые звуки дыхания.
        Она наклонилась и дотронулась до его плеча.
        Вставайте,  — прошептала она.
        Он пошевелился и повернулся, моргая.
        Простите, что беспокою вас,  — сказала Кей, но уже пора.
        Спасибо.
        Сандерсон улыбнулся и опустил ноги с кушетки. Затем встал и последовал за ней в салон.
        Кей смотрела. Как он садится в кресло.  — Скоро мы приземляемся,  — сказала она.
        Еще есть время,  — Сандерсон указал рукой на кофейный столик.  — Присядьте.
        Она кивнула и присела.
        Вы и вправду, должно быть, устали. Сейчас вам получше?
        Намного лучше. А что вы делали, пока я спал?
        Пыталась собраться с мыслями. Думала о Лавкрафте и о том, что он написал.
        О Лавкрафте?
        Кей убедительно кивнула.
        Извините. Мы ведь с вами его не обсуждали, верно? Я не предполагала, что вы знаете, о чем речь.
        Сандерсон улыбнулся.
        Что вы хотите знать о Лавкрафте? Конечно, он писал правду. Это Най ее искажал.
        Кей подалась вперед.
        Так вы тоже знаете о нем?
        Достаточно, чтобы понять: все, что он проповедовал людям в «Звездной Мудрости», было подчинено его собственным целям. Человечества еще не существовало, когда Великие Древние явились, чтобы колонизировать землю. Следует пристальнее взглянуть на историю творения в различных религиях. Почти все они говорят одно и то же разными словами. Бог или, в иных вариантах, группа богов, сотворил, или сотворили, человека.
        И вот что произошло на самом деле. Великие Древние были здесь первыми. Мир, которым они управляли, должно быть, существенно отличался от того, который мы знаем сегодня,  — и когда он изменился — после потрясений, которые разрушили континенты,  — они перешли в другие измерения. Но некоторые из них остались, затаившись на дне моря или спрятавшись под ледяными горами,  — физически беспомощные, но потенциально обладающие силой.
        Именно они сотворили жизнь такой, какую мы знаем,  — жизнь как животных, так и людей.
        Кей встретилась с Сандерсоном взглядом.
        Но почему?
        Для еды.
        Но это же безумие!
        Называть безумием свойственно людям, когда речь заходит о непостижимой для нас реальности. Теперь вы знаете, почему Най скрывал это от своей секты. Если бы они догадались об истинном смысле их существования, они бы не последовали за ним и не стали бы поклоняться Великим Древним. Но это правда. Азазот, Иог-Сотот и прочие создали низшие формы жизни, животных, которые пожирают друг друга, и людей, которые пожирают этих животных. А люди, в свою очередь, всего лишь пища для Великих Древних.
        Не только в физическом смысле, как вы понимаете. Великие Древние питаются не столько плотью, сколько человеческими эмоциями.
        Это источник их силы. И самой мощной, самой исчерпывающей и «питательной» из эмоций является страх.
        Люди были выращены для того, чтобы испытывать страх, как мы сами разводим растения и животных, селекционируя их, чтобы они обладали необходимыми нам качествами. Время от времени выводились новые породы, которые человечество, в силу своего убожества, называет расами. Происходило спаривание с чужеродными формами жизни — с морскими тварями, к примеру, с так называемым выводком Дагона. Были и другие союзы с крылатыми существами из отдаленных краев галактики, и иногда подобные эксперименты увенчивались успехом. Результатом смешения кровей у этих гибридов была повышенная эмоциональность.
        Конечно, большинство людей не знало об этом, ведь вы же понимаете, что наши животные тоже не знают, что их выращивают для того, чтобы потом их съесть или, в лучшем случае, скрещивать их, чтобы получать породы домашних любимцев?
        Но все же какие-то намеки являются людям в сновидениях. Легенды об инкубах и суккубах говорят о подобных спариваниях. Мутации, связанные с продолжением жизни, объясняют мифы о вампирах, оборотнях, тварях, которые наполовину звери, наполовину люди. Вы же не раз обращали внимание на то, что лица многих людей напоминают морды животных? И это не просто совпадение, это не потребность в жестокости и мучении, что мы совершенно неправильно называем «животным» поведением.
        Таким образом, страх, живущий в людях, накапливается веками и насыщает Великих Древних; они обретают силу для того, чтобы одолеть препятствия и восстать, чтобы снова провозгласить себя властителями земли.
        Всегда, во все времена, было не так много людей, которые либо догадывались, либо обнаруживали истинную правду. Те немногие называли свои знания магией, волшебством, колдовством. А кто знал обо всем,  — через сновидения и вдохновение, посылаемое им Великими Древними,  — они сохраняли веру. Они служили и служат тому, чтоб приблизить день, когда Древние возвратятся.
        Никогда раньше мир не был так наполнен страхом, как сейчас. Никогда раньше верующие в новое возвращение Древних не были так сильны и убедительны. Они ожидают неизбежного конца, когда Великие Древние вновь обретут силу, и их время придет. Звезды говорят правду, и путь для Великих уже открыт.
        Кей слушала, и чем дальше, тем больше росла ее растерянность. Снова и снова она задумывалась над тем, что люди, разговаривая, не понимают друг друга, особенно когда речь заходит о сложившемся положении. На нее меньше действовали слова высоколобых ученых, нежели слова Сандерсона, произнесенные тихим голосом.
        Ее реакция была мгновенной, но Сандерсон жестом быстро остановил ее.
        Пожалуйста, извините меня. Я не хотел расстроить вас, миссис Кейт.
        Миссис Кейт.
        Он никогда раньше так ее не называл, только «мэм». Какой смысл был менять форму обращения, разве что…
        Она непроизвольно встала, не в силах сдерживать свои эмоции и слова:
        Вы не Орин Сандерсон!
        Его спокойная улыбка была достаточным и убедительным ответом. Кей сделала шаг назад, глаза ее расширились.
        Но как?..
        Замена произошла, когда он спал.  — Улыбка не сошла с его лица.  — Может быть, вы припомните еще один рассказ Лавкрафта…
        «Таящийся у порога»…  — Кей помнила этот рассказ очень хорошо. Ведьма, женщина, чья кровь была заражена кровью морских тварей из Иннсмута, вселилась в тело собственного мужа.  — Значит, все это правда, одержимость демонами…
        Улыбка стала еще шире.
        Все так, миссис Кейт!
        Кто вы такой?
        Всего лишь один из немногих, находящихся на службе.
        Кей повернулась и побежала к кабине, дергая за ручку двери. Она не подавалась.
        Пока она колотила в эту дверь, перед ней возникла фигура Олина Сандерсона.
        Вы понапрасну теряете время,  — сказал он.  — Я пришел не один.
        Она повернулась, ее глаза расширились.
        Вы имеете в виду, что пилот и команда…
        Необходимо было поспать, чтобы произвести определенную замену,  — он кивнул.  — Не переживайте. Мы здесь для того, чтобы защищать вас во время вашего путешествия.
        Но почему? Мы же должны через несколько минут приземлиться в Лос-Анджелесе.
        Продолжая улыбаться, он поглядел в правое окно кабины. Взгляд Кей был прикован к нему; она посмотрела вниз — и увидела там ответ на свой вопрос.
        Они летели над бесконечными просторами открытых вод.
        Почти бесконечными.
        Кей, по всей видимости, потеряла сознание, поскольку она уже не чувствовала течения времени, когда ощутила себя сидящей в кресле. Изредка она открывала глаза и видела перед собой знакомую фигуру Олина Сандерсона, который сидел рядом с ней, а затем снова закрывала глаза при звуках слов и фраз, что исходили из его губ.
        До нее доходили только отрывки, произносимые шепотом.
        План Ная… вы были женой Кейта, и ему надо было вступить в контакт, выяснить, как много вы знаете… совершенно не посвященная, конечно, но когда вы встретились с Миллером, после этого уже нельзя было вас отпускать.
        Сопровождать вас… эта встреча в Вашингтоне… к счастью, мы знали о разрывах и связях во времени. Но кого-то надо было выбрать… он сказал, что вы идеально подходите… посадить вас в самолет… риск… ничего общего с Лавинией… он настаивал… звезды говорят… все предосторожности… даже если что-то пойдет не так, смысл сохранится… ^
        Когда иголка шприца вошла ей в руку, Кей этого не почувствовала. Она снова потеряла сознание и пришла в себя, когда поняла, что глядит в иллюминатор, а самолет идет на посадку, кружась над скалистой поверхностью земли, выступающей над морем.
        В оцепеневшем состоянии она смотрела на сидящего рядом человека, который говорил и ждал от нее вопроса.
        Рано Рораку,  — сказал он.  — Кратер потухшего вулкана — видите? Сразу за мысом Поике.
        Но где же мы?
        Остров Пасхи.
        Похоже, что она услышала это во сне, и свой собственный ответ она тоже произнесла как бы во сне.
        Место, где стоят статуи — я помню, я видела их на картинках, огромные каменные головы, которые стоят и смотрят куда-то в морскую даль
        Боюсь, что сейчас уже не стоят. Большая часть из них развалилась во время землетрясения на прошлой неделе, а приливная волна довела «работу» до конца. Деревня на западе ушла под воду. Сотни людей, тысячи овец — все исчезли, все были смыты. Но теперь здесь есть некто!
        Кей почувствовала, что, наконец-то просыпается, и посмотрела вниз.
        Я вижу свет…
        Светочи, что призывают нас к себе.  — Он крепко сжал ее руку.  — Вам лучше не подниматься. Приземление будет жестким.
        На какое-то время она почувствовала, что все понимает, все сознает, всего боится.
        Почему мы здесь? Скажите мне…
        Он с силой запихнул ее обратно в кресло, хотя она сопротивлялась, борясь с собственным страхом. Затем снова возвратилось оцепенение; откуда-то извне она услышала звук своих криков, которые были даже громче, как ей показалось, гула самолета, идущего на посадку.
        Когда они резко затормозили в воде, разбрызгивая все, что вокруг, она снова пришла в какое-то заторможенное состояние, и ощущение страха оставило ее. В конце концов, это было только сновидение — и ничего, кроме сновидения.
        Кей чувствовала себя вполне нормально, когда человек, похожий ни Сандерсона, помог ей спуститься по веревочной лестнице, хотя на этом месте должен был находиться подъездной трап.
        Три члена команды самолета уже стояли внизу и ожидали ее появления; она увидела их невзрачные лица и столь же невзрачные фигуры, облаченные в невзрачные униформы. Возможно, Сандерсон обманывал ее, но, несомненно, эти молодые люди появились здесь не случайно.
        Здесь еще откуда-то возникла группа людей, внешне напоминающих полинезийцев или выходцев с Востока. Одеты они были во что-то совершенно неописуемое, сшитое из водорослей, речь их была абсолютно невнятной, но ничто в их поведении не казалось угрожающим. Конечно, их голоса утихли, когда она вошла в круг света, озаренный факелами, и они смотрели на нее, как будто бы им явилось чудо и откровение.
        А теперь пошли,  — сказал Сандерсон, если это действительно был Сандерсон,  — она всерьез подумала об этом.  — Он ждет.
        И он повел ее куда-то в сторону от скользкой дорожки, на которой приземлился самолет, туда, где были какие-то мокрые валуны, каменистые расщелины, что справа, что слева.
        За ними шли другие, с факелами в руках. Шли они в полной тишине, но пока это движение продолжалось по проходам между скалами, самолет исчез из вида.
        Теперь здесь не было ничего, кроме ночи; темнота, одиночество, отдаленный голос ветра и волн, набегающих на каменистые берега.
        Но внезапно возник какой-то новый звук; это были голоса, исходящие откуда-то извне. Она снова не смогла распознать ни слов, ни фраз, однако, интонации были теми же, и ошибиться было невозможно. Эти голоса пели. Кто пел — неясно; но поющие карабкались и приближались во мраке под черным небом. Перед ней возник образ какой-то непонятной религиозной процессии. Это был некий языческий ритуал; поклоняющиеся люди шли к какому-то тайному захоронению, где что-то их ожидало…
        Мира и мудрости вам!
        Она узнала этот голос прежде, чем произнесший эти слова человек вышел из укрытия в скалах и явился перед ней.
        Преподобный Най смотрел на Кей сверху, со склона скалы, его высокая фигура была эффектно освещена сиянием факелов. Он был одет во все черное, и лицо его тоже было черным. Сейчас, когда он поднял руки в приветственном жесте, она увидела, что на них нет перчаток. Пока он размахивал руками туда-сюда, она увидела, что скрывали эти перчатки.
        Его ладони тоже были черными. Не розовыми, но именно совершенно черными.
        Кей уставилась на них, уставилась на него.
        Черный Человек.
        Черный Человек с ведьминых шабашей, Черный Человек из легенд. Ньярлатхотеп, Великий Посланник.
        Это не сновидение. Он реален, и она здесь, и Майк…
        Выкрикнула ли она эти слова или он прочитал ее мысли?
        Миллер мертв,  — сказал он.
        Она закричала, но он продолжил, не обращая на это никакого внимания.
        Все те, которые хотели разрушить Р’льех, погибли сами. Чего же мы ждем? В этом нет никакого смысла. Теперь вы здесь, и наконец-то настало время, чтобы хаос возродился.
        Это была не уличная болтовня, не речь политических убийц и даже не пламенная риторика религиозных проповедников,  — это были слова, исходящие из тьмы, срывающиеся с темных, черных губ…
        Да, Кей убедилась, что его губы были черными. Раньше она не обращала на это внимания и не смотрела даже на черный язык, который болтался в пещере его рта.
        Настал час!  — возопил Черный Человек.  — Теперь звезды выстроились верно!
        Черные пальцы поднялись вверх, указывая на небо, и Кей тоже посмотрела вверх — на звезды, которые, собственно, не были выстроены.
        Они не выстроились, но вращались. Они вращались, и вертелись, и двигались, и растворялись так, что знакомые созвездия изменялись, и возникали новые конфигурации в холодном пламени. Рука Черного Человека протянулась вперед, чтобы этим жестом заглушить поднявшийся было шум, и он взглянул на Кей, быстро кивнув в ее сторону.
        Эббот, сказал он.  — Ты и Сато подготовите и проводите ее…
        Кей обернулась и увидела, что фигура, напоминающая Сандерсона, удаляется. Но теперь к ней с двух сторон подошли двое и крепко взяли ее за плечи. Один из них был высоким, с красной физиономией, другой — черный коротышка.
        Она сопротивлялась, но они держали ее очень крепко; их руки разорвали ее одежду, и она оказалась совершенно голой в свете факела.
        Черный Человек воздел свои руки.
        Смотрите на невесту!  — провозгласил он.
        И позади нее раздались голоса, повторяющие:
        Смотрите на невесту!
        Затем откуда-то из темноты прозвучали удары барабана. Прозвучали, прогрохотали, оповещая о том, что все звезды упали, что Майк мертв, что она дрожит от стыда и холода, но ее крепко держат сильные руки, а Черный Человек кивает, указывая дорогу.
        Теперь ее потащили вперед по склону Рано Рораку мимо воздвигнутых статуй — гигантских каменных голов на деревянных основах,  — хранителей кратера, что находится наверху. Кей сопротивлялась, пыталась как-то вывернуться, но никак не могла освободиться. Они притащили ее к ущелью, по обе стороны которого стояли статуи, глядящие во все стороны,  — странные лица с вздернутыми носами, губами, выражающими презрение, и без глаз. Это камни — но даже камни не в состоянии видеть такой ужас.
        Звук барабанов становился подобным грому, голоса тоже звучали все громче, и за кратером она смогла увидеть очертания мыса Пуар, едва различимого в завесе тумана.
        Был ли это туман или некие миазмы? Вонь становилась все сильнее, вдыхать ее было невыносимо, морские воды обволакивали ее голое тело, засасывая и разлагая его. Она уже ничего не чувствовала. Где-то позади нее гремели барабаны, факелоносцы им подпевали:
        — Смотрите на невесту!
        Кей болталась и спотыкалась, ее сводили с ума чудовищные звуки и смрад. Она наивно и просто закрыла глаза, чтобы ничего этого не слышать. Но, тем не менее, эхо звучало. «Смотрите на невесту!» И еще одно эхо — голос, похожий на шепот Сандерсона, когда он говорил в самолете. Кто-то избран…именно ты достойна, так он сказал… риск… ничего, касающегося Лавинии…
        Лавинии?
        Она тут же вспомнила это имя и то, откуда оно пришло. Рассказ Лавкрафта «Данвичский ужас». Полоумная девушка-альбинос, ставшая невестой Йот-Сотота.
        Кей открыла глаза, и перед нею туманный полог стал расходиться.
        Что-то двигалось в тумане.
        Оно поднялось — большое, черное, липкое и пузырящееся — из огромного вулканического кратера, где оно находилось, смотрело и поджидало; его чешуйчатые очертания были видны при свете звезд; оно выползало наружу по направлению к ней.
        Один лишь взгляд на это чудовище вызвал у нее такой громкий крик, что она уже больше не слышала ни барабанов, ни песнопений, ни даже звуков подлетающих самолетов.
        Они толкали ее вперед.
        Затем извивающиеся щупальца потянулись, чтобы обнять ее, и больше она уже ничего не осознавала.

        ЧАСТЬ III ВСКОРЕ

        Марк Диксон находился в телефонной кабине в вестибюле отеля и разговаривал со своим городским издателем, когда началась стрельба.
        Постойте,  — сказал он.
        Повернувшись. Он поглядел сквозь плексигласовую дверь, затем непроизвольно пригнулся, когда прозвучал новый выстрел.
        Хеллер сердито посмотрел на него снаружи.  — Что происходит?
        Мэр,  — сказал Марк.  — Он только что возвратился…  — Он осторожно поднял голову и посмотрел через стекло на то, как фюзеляж врезался в вестибюль сзади.  — Кто-то стреляет в него сверху, с балкона… охранники прикрывают… неужели не видно?..
        Нагнись и дай мне посмотреть!  — крикнул Хеллер.  — Ты закрыл весь экран!
        Марк снова пригнулся, освободив обозримое пространство. Хеллер покосился туда, когда прозвучало эхо последних выстрелов. Поскольку в телефонной будке был только стандартный передатчик, оттуда не было широкого угла обозрения, и все, что он увидел: толпа рядом со входом в вестибюль, сбившиеся в кучу и вопящие люди. Где-то в середине толпы находился мэр со своими телохранителями.
        Но теперь, когда прозвучал последний выстрел, все с криками стали поднимать головы вверх. Обзор не позволял Хеллеру увидеть антресоли наверху, но он увидел падающее с балкона тело, с шумом рухнувшее на пол вестибюля позади. Затем, когда толпа еще плотнее сомкнулась, а шум и крики усилились, зазвучал в полную силу голос Хеллера, разнесшийся из громкоговорителя.
        Не толпитесь, я уже послал за командой прикрытия. Спокойно расходитесь, быстро!
        Так и сделаем,  — сказал Марк.
        Так он и сделал.
        За какие-то полчаса он добежал до офиса Хеллера на верхнем этаже редакции «Таймс Ньюз» в центре Лос-Анджелеса. Крепкий маленький человек за пультом уже нажимал на кнопки, когда Марк вошел. Все было приведено в действие: двухканальная связь, интерком, телевизионные приемники и монитор на пульте, по которому непрестанно бежала строка сообщений.
        Марк никогда раньше не видел, чтобы этот экран был потухшим. Впрочем, у него для этого не выпадало случая. Будучи начинающим журналистом, из категории «молодняка», как раньше таких называли, он всего два раза заходил в этот офис за год работы здесь. Именно поэтому он чрезвычайно редко разговаривал с самим Хеллером по двухканальной связи; как правило, он докладывал кому- либо из старших коллег по интернету и сомневался, помнит ли Хеллер его имя.
        Но сейчас все изменилось.
        Садитесь, Диксон,  — сказал городской редактор. Он нажал на кнопку записывающего устройства, кивнул и коротко отрезал:
        С самого начала.
        Я приехал в отель рано,  — сказал Марк.  — Банкет был назначен на полдень, но было уже 12.30, а мэр все еще не появлялся; во всяком случае, двери были отворены. В Золотой Комнате на третьем этаже собрались гости; в фойе подавались коктейли. Там оказалось большинство членов городского муниципалитета (налитки были бесплатными, как я полагаю); я беседовал со Стенли, одним из пресс-секретарей, и он сказал, что Его честь задерживается… Хеллер прервал его резким жестом.
        Короче. Вы подошли к телефону в вестибюле и позвонили мне. Почему?
        Я к этому как раз и подхожу. Стенли сказал, что, возможно, мэр не появится. Этим утром была очередная угроза его жизни.
        Это он вам такое сказал?  — Хеллер нахмурился.  — Откуда он это взял?
        Полагаю, он был несколько расторможенным — он несколько раз подходил к стойке бара. Никто больше с ним не разговаривал, и когда я начал с ним беседовать, у него вырвалась эта информация.
        Я посчитал, что она достаточно важна, чтобы позвонить вам.
        Детали?
        Угроза возникла в девять, когда открылся муниципалитет. К одному из секретарей обратились; спрашивали мэра, но его еще не было на месте.
        Спрашивали?  — Хеллер вытянулся вперед.
        Кто были эти люди?
        Только один. На нем была горнолыжная маска.
        Он как-то себя назвал?
        Марк покачал головой.
        За ним, конечно, проследили и записали его голос на пленку. Возможно, это был тот же человек, что звонил раньше, но точно сказать об этом нельзя. В любом случае, сообщение было таким же. «Уходи со своего поста или умри».
        Но, так или иначе, мэр появился на банкете,  — Хеллер нахмурился.  — Какой смысл?
        Я понял для себя, что угроза не имеет какого- то конкретного места и времени. И если она имеет политическую подоплеку, и партийные «шишки» развернули свою кампанию, я полагаю, он про явится. И он не будет выглядеть трусом, если заявит свою кандидатуру на переизбрание…
        Короче, я сказал,  — Хеллер ткнул пальцем в Марка.  — Вы спустились в вестибюль и позвонили мне. Вы в телефонной кабинке; Его честь появляется у главного входа со своей охраной…
        Их было шестеро, все в штатском. Начальником у них лейтенант Эдуардо Моралес. Имена других у меня здесь записаны.
        Хеллер нетерпеливо закивал головой.
        Позднее. Продолжайте.
        Стрельба началась, когда они прошли полпути по вестибюлю. Безо всякого предупреждения. Сначала они даже не поняли, откуда стреляют. Моралес толкнул мэра на пол и закрыл его собственным телом. Другой охранник, сержант Перес, заметил человека на балконе антресолей и открыл огонь. Затем остальные тоже увидели цель и начали стрелять. Убийца не пытался скрыться; он еще дважды выстрелил — в мэра и Моралеса,  — оба раза промахнулся, а затем его пристрелили.
        Он упал через балконное заграждение прямо на пол вестибюля, разбив лицо. Перес был тем, кто взял его, применив боевой распылитель. Чудо, что никто в вестибюле не пострадал.
        Давайте остановимся на убийце.
        Я выбежал из кабинки и протиснулся через толпу. Два охранника подхватили мэра и провели его к боковому выходу, остальные расчищали вестибюль. Я все это видел только краем глаза.
        Рассказывайте, что видели.
        Белый мужчина с темными волосами, ростом примерно шесть футов, худощавый, одет в рабочую одежду. Ему, скорее всего, удалось пройти через охрану с группой маляров — на его комбинезоне были пятна краски.  — Марк Диксон сморщился.  — И много крови. От его лица ничего не осталось…
        Опишите все, что было вокруг,  — сказал Хеллер.  — Давайте перейдем к оружию.
        Не смогу. Кто-то поднял его на антресолях и выкрикнул, что это автоматическое оружие.
        Было у убийцы какое-то удостоверение личности?
        Если и было, то его пока не нашли. Я уже сказал, что видел все лишь краем глаза, пока меня не вытолкали оттуда. Офицера, который всех расталкивал, зовут Филип Кауфман. Именно он дал мне имена остальных охранников.
        Что еще он вам сообщил?
        Больше ничего. Кроме того, что он уверен: убийца — один из Черного Братства.
        Джадсон Мойбридж выключил телевизор, и экран погас, когда Марк вошел.
        Смотрел вечерние новости,  — сказал Мойбридж.  — Шокирующие дела. Просто шокирующие. Не удивительно, что ты выглядишь таким расстроенным,  — тучный адвокат указал рукой на минибар.  — Могу я тебе что-нибудь предложить?
        Марк покачал головой.
        Все, что мне нужно,  — только информация.
        В таком случае, давай выйдем во дворик. Стыдно упускать такой замечательный вечер.
        Марк отметил, что вечер был, действительно, прекрасным, и проследовал за Мойбриджем через застекленные створчатые двери на террасу рядом с бассейном.
        Здесь, в сгущающихся сумерках, он уселся в кресло, глядя на спокойный бассейн, освещенный блеском разноцветных огоньков. Вид был чудесный, и только столь состоятельный человек, как Мойбрижд, мог позволить себе здесь, в городе, устраивать такие представления.
        Марк не завидовал ему. То, чем наслаждался Джадсон Мойбридж, было им честно заработано. У него ушло тридцать лет в адвокатской конторе на то, чтобы подняться на вершину процветания, а больше он почти ни к чему не прилагал усилий — у него не было ни жены, ни семьи. Разве что Марка можно было считать членом его семьи. В конце концов до того, как три года назад ему исполнился двадцать один год, адвокат оставался его официальным опекуном.
        Марк поднял глаза и услышал, как звякает лед в стакане; его хозяин налил себе выпить из переносного бара, находившегося рядом с его креслом.
        Ты уверен, что не хочешь присоединиться ко мне?  — сказал Мойбридж.
        Нет, спасибо.
        Ну, как угодно,  — адвокат поднял стакан и отхлебнул, затем поставил его на столик.  — Итак,  — информация. Какого характера информация?
        Во-первых, не могли бы вы посвятить меня в самые последние новости? Радио у меня в машине не работает, и я не слышал ничего с той минуты, как покинул офис. Выяснилось ли, кем был тот человек?
        Ты говоришь о человеке, который попытался совершить убийство?  — Мойбридж покачал головой.
        — На предварительном следствии выяснилось, что волосы у него были крашеными, отпечатки пальцев вытравлены кислотой, также ему была сделана хирургическая операция на голосовых связках, чтобы изменить тембр голоса. И еще — отсутствие этикеток на одежде и прочего, что могло бы дать ключ к его идентификации; то есть, судя по всему, это был профессионал.
        Что-нибудь говорилось о его оружии?
        Да, упоминалось какое-то название, но я не обратил внимания. Я полагаю, что это был какой- то обычный револьвер.  — Он заколебался, заметив, что Марк нахмурился.  — Что-то не так?
        Да, очень.
        Мойбридж потянулся к стакану, глядя на молодого человека, который зачесывал назад густые темные волосы с загорелого лба. Весьма симпатичный мальчик. Мог бы быть моим собственным сыном. Терпеть не могу, когда он выгладит столь напряженным. Еще один глоток, и потом:
        Так в чем же проблема?
        Неужели вы не видите? Вот некто, перенесший боль, чтобы скрыть свою личность,  — истинный профи, как вы сказали. Но когда дошло до дела, он действовал, как любитель. Профессиональный убийца учел бы все предосторожности, чтобы оказаться незамеченным. Он бы использовал высокоточную винтовку с оптическим прицелом и глушителем или воспользовался бы самой современной ультразвуковой аппаратурой. Но этот человек вскарабкался на балкон на виду у сотен свидетелей и стал стрелять из шумного ручного оружия старого образца. Что-то здесь не сходится. И тем не менее…
        Тем не менее — что?
        Может быть, как раз этого он и добивался. Он хотел, чтобы его видели и слышали, хотел сделать так, чтобы его поступок — удастся он или нет — неважно, получил как можно более широкую огласку…
        Иными словами, психопат, пожелавший известности.
        Да, искатель известности. Но не психопат, по крайней мере, в обычном значении этого слова. Марк кивнул.  — Я разговаривал с одним из офицеров охраны. Он согласился с тем, что это — работа Черного Братства.
        Мойбридж проглотил остатки своей выпивки.
        — Сколько раз еще мне говорить тебе…
        Что нет такой организации, которая называется Черным Братством?  — Марк пожал плечами.  — Я знаю всю эту историю: розыгрыш, мистификация какого-то придурка с богатым воображением, направляющего все усилия на то, чтобы засветиться в СМИ, чтобы как можно шире распространить информацию о нераскрытом жестоком преступлении. Вы уже объясняли мне это тысячу раз. Ну а теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне правду.
        Но ведь я всегда говорил тебе только правду,  — адвокат резко поднялся; его лицо и голос выражали сдержанный, холодный гнев.  — Ты читал мою книгу, ты жил со мной в старом доме, когда я изучал ее.
        Марк кивнул.
        Те поездки, что ты совершал,  — вызовы в Вашингтон, интервью с членами правительства. Диву даюсь, чего они только тебе ни наболтали.
        Мойбридж налил себе еще выпить.
        Обо всем об этом написано в книге,  — сказал он.  — «Падение Ктулху» — неужели само название не дает ответов на твои вопросы? Я доказал свою точку зрения, и после этого десятки других людей подтвердили приведенные мной факты.
        Тебя и на свете не было, когда все это случилось, вся эта чепуха по поводу землетрясений, что они значили и к чему они привели. Это была полнейшая истерия — стародавняя теория о дьяволе тех людей, которые всегда ищут козла отпущения. Но теперь мы знаем правду. Остров Пасхи был разрушен в результате термоядерных испытаний — такова официальная информация. Так же, как человек по имени Лавкрафт, мы оба знаем ответ. Через пять лет после того, как моя книга была опубликована, другие исследователи пришли к тем же выводам. Он был талантливым, тонко чувствующим, классическим образцом параноидального шизофреника.
        Мойбридж сделал паузу, чтобы выпить, и Марк внимательно смотрел на него сквозь сгущающийся мрак.
        Я читал то, что вы написали. Но где подтверждения?
        Прямо перед твоими глазами,  — сказал адвокат.  — Четверть столетия прошла с тех пор, как произошли эти землетрясения. Но, несмотря на панику, несмотря на безумные пророчества представителей безумных культов, ничего не произошло. Землетрясения прекратились, не так ли? И никакой склизкий монстр так и не появился из морских глубин. Мы все пока еще здесь, хвала Господу, целые и невредимые, как всегда. И теперь, когда произведения Лавкрафта выходят из печати…
        Это совсем другое,  — сказал Марк.  — При нынешнем интересе к мифу о Ктулху вы, надеюсь, понимаете: издателей, в первую очередь, интересует рынок. Но я не сумел найти книг Лавкрафта даже в букинистических магазинах. Может быть, вы полагаете, что в этом есть нечто вроде правительственной цензуры — книги скупаются и уничтожаются?
        Нет, я так не думаю.
        А что стало с вашими экземплярами, с теми, что я читал в то время, когда вы взялись писать книгу?
        Я избавился от них, когда переехал сюда. Мойбридж вздохнул.  — Послушай, нет больше смысла продолжать дискуссию на эту тему. Я, как сумел, ответил на твои вопросы…
        На все, кроме одного.
        Какого же?
        Марк пристально посмотрел на адвоката.
        Каким образом вы связаны со всем этим? Почему вы отказались от собственной юридической практики для того, чтобы написать книгу, разоблачающую мифическую теорию?
        Я уже сказал тебе: нет больше смысла продолжать дискуссию…
        Есть. Потому что я доверяю вам. Я всегда доверял вам, больше чем кому-либо из тех, кого я знаю.
        Тогда продолжай доверять мне и теперь.  — Мойбридж пододвинулся к Марку. В темноте черты его лица расплывались, только мрачно светились глаза. Мы всегда были очень близки, за исключением нескольких последних лет. Я не* жалуюсь — ты теперь стал мужчиной, и ты был прав, что уехал и стал жить по-своему. Но я скучал по тебе, и продолжаю думать о тебе, как о своем родном. Меня радуют твои успехи, сейчас и всегда.
        Именно поэтому я бы хотел, чтобы ты перестал заниматься этим расследованием. Нет никакого Черного Братства, поверь мне. Но есть политические фанатики — опасные, беспринципные люди, которые используют нынешнюю неспокойную социальную ситуацию в своих собственных целях. Они пользуются старыми суевериями, чтобы оправдать свою жестокость. Тебе не остановить их, и нет смысла пытаться. Если ты встанешь на их пути, они уничтожат тебя.  — Мойбридж положил свою ладонь на руку Марка.  — Пожалуйста, ради нас обоих…
        Марк сделал шаг назад.
        Вы так и не ответили на мой вопрос. Зачем вы написали ту книгу? Что вы знаете? Скажите мне, почему вы так испуганы…
        Испуган?  — голос адвоката стал хриплым. —
        Я ни слова не сказал…
        Да вы и не обязаны. Посмотрите на свою руку — она так дрожит, что вы можете уронить свой стакан. Я пытался дозвониться в ваш офис сегодня с утра — мне сказали, что вас там не было уже несколько недель. Почему вы прячетесь здесь? Неужели вы не видите — я хочу помочь вам, но как я это смогу. Если вы не расскажете мне правду? Вас тоже что-то связывает с Братством?
        Пошел вон!
        Пожалуйста, выслушайте меня. Я знаю, что у вас какие-то проблемы. Если вы вовлечены во все это…
        Я не вовлечен. И ты меня в это тоже не вовлечешь!  — Мойбридж повысил голос.  — Уходи сейчас же и не приходи больше. Иди вон отсюда, вон из моей жизни, вон из этих расследований!
        Затем он замолчал, наблюдая, как Марк выходит из дверей, следя за тем, как он проходит через ло. Землетрясения прекратились, не так ли? И никакой склизкий монстр так и не появился из морских глубин. Мы все пока еще здесь, хвала Господу, целые и невредимые, как всегда. И теперь, когда произведения Лавкрафта выходят из печати…
        Это совсем другое,  — сказал Марк.  — При нынешнем интересе к мифу о Ктулху вы, надеюсь, понимаете: издателей, в первую очередь, интересует рынок. Но я не сумел найти книг Лавкрафта даже в букинистических магазинах. Может быть, вы полагаете, что в этом есть нечто вроде правительственной цензуры — книги скупаются и уничтожаются?
        Нет, я так не думаю.
        А что стало с вашими экземплярами, с теми, что я читал в то время, когда вы взялись писать книгу?
        Я избавился от них, когда переехал сюда. Мойбридж вздохнул.  — Послушай, нет больше смысла продолжать дискуссию на эту тему. Я, как сумел, ответил на твои вопросы…
        На все, кроме одного.
        Какого же?
        Марк пристально посмотрел на адвоката.
        Каким образом вы связаны со всем этим? Почему вы отказались от собственной юридической практики для того, чтобы написать книгу, разоблачающую мифическую теорию?
        Я уже сказал тебе: нет больше смысла продолжать дискуссию…
        Есть. Потому что я доверяю вам. Я всегда доверял вам, больше чем кому-либо из тех, кого я знаю.
        Тогда продолжай доверять мне и теперь.  — Мойбридж пододвинулся к Марку. В темноте черты его лица расплывались, только мрачно светились глаза.  — Мы всегда были очень близки, за исключением нескольких последних лет. Я не жалуюсь — ты теперь стал мужчиной, и ты был прав что уехал и стал жить по-своему. Но я скучал по тебе, и продолжаю думать о тебе, как о своем родном. Меня радуют твои успехи, сейчас и всегда.
        Именно поэтому я бы хотел, чтобы ты перестал заниматься этим расследованием. Нет никакого Черного Братства, поверь мне. Но есть политические фанатики — опасные, беспринципные люди, которые используют нынешнюю неспокойную социальную ситуацию в своих собственных целях. Они пользуются старыми суевериями, чтобы оправдать свою жестокость. Тебе не остановить их, и нет смысла пытаться. Если ты встанешь на их пути, они уничтожат тебя.  — Мойбридж положил свою ладонь на руку Марка.  — Пожалуйста, ради нас обоих…
        Марк сделал шаг назад.
        Вы так и не ответили на мой вопрос. Зачем вы написали ту книгу? Что вы знаете? Скажите мне, почему вы так испуганы…
        Испуган?  — голос адвоката стал хриплым.  — Я ни слова не сказал…
        Да вы и не обязаны. Посмотрите на свою руку — она так дрожит, что вы можете уронить свой стакан. Я пытался дозвониться в ваш офис сегодня с утра — мне сказали, что вас там не было уже несколько недель. Почему вы прячетесь здесь? Неужели вы не видите — я хочу помочь вам, но как я это смогу. Если вы не расскажете мне правду? Вас тоже что-то связывает с Братством?
        Пошел вон!
        Пожалуйста, выслушайте меня. Я знаю, что у вас какие-то проблемы. Если вы вовлечены во все это…
        Я не вовлечен. И ты меня в это тоже не вовлечешь!  — Мойбридж повысил голос.  — Уходи сейчас же и не приходи больше. Иди вон отсюда, вон из моей жизни, вон из этих расследований!
        Затем он замолчал, наблюдая, как Марк выходит из дверей, следя за тем, как он проходит через жилую комнату и слушая звук закрывающейся за ним входной двери. Мойбридж оставался неподвижным до того момента, когда услышал, как тронулась и отъехала машина Марка.
        Только после этого он собрался с силами, пересек внутренний дворик и подошел к переносному винному бару рядом с креслом. У него так дрожали руки, и он подумал, что ему не удастся вытащить пробку из бутылки.
        Но ему все же удалось. Марку тоже кое-что удалось, хотя это было и непросто. Его буквально убивала головная боль, которая сдавливала и колотилась в висках. Шея у него болела тоже; он расстегнул воротник, чтобы легче было дышать.
        Что же такого произошло? Это была не просто ссора, ничто ее не напоминало. Раньше он никогда не видел своего бывшего опекуна испуганным, и вообще не встречал никого, столь сильно расстроившимся из-за разницы в абстрактных мнениях.
        Но причина здесь была не во мнениях. И несмотря на то, что провозглашал Джадсон Мойбридж, факты говорили совершенно о другом.
        Черное Братство не было изобретением средств массовой информации — оно, определенно, существовало. И поднявшаяся нынче волна убийств и попыток убийства была столь широка, чтобы считать ее делом небольшой кучки политических извращенцев. Ничего политического не было в их угрозах и в их предсказаниях надвигающихся бедствий.
        АрГументы Мойбриджа, выдвинутые в его книге и повторенные в книгах других скептиков, не выдерживают критики. Даже внезапное исчезновение произведений Лавкрафта и странная недоступность их на библиотечных абонементах,  — казалось бы, все это говорило о широкой осведомленности публики по поводу их содержания; осведомленность, поддержанную утверждениями Черного Братства и устными заявлениями апокалипсического характера.
        Согласно этим источникам, официальные правительственные отчеты являлись частью преднамеренного прикрытия. Во время ряда землетрясений, происшедших четверть века назад, Ктулху, действительно, очнулся от снов, когда затонувший город Р’льех частично поднялся из моря. Он начал свой поход, отмеченный разрушениями, последовавшими за его пробуждением,  — корабли и самолеты пропадали, население отдаленных островов полностью исчезало. Были организованы тайные миссии; термоядерный взрыв уничтожил как остров Пасхи, так и спасательную экспедицию.
        Эта история не была официально подтверждена или опровергнута, но на этом она не кончалась.
        Согласно упорным слухам, Ктулху не умер. Никакое оружие не в состоянии уничтожить чуждую форму жизни, которая может реконструировать свою атомную структуру. Бессмертная сущность снова нашла прибежище в тайном укрытии на дне моря.
        И теперь различные культы, которые проповедают его возвращение, тоже затонули. Их место заняло Черное Братство. Черное — как магия, а не как раса, напомнил Марк самому себе. Естественно, в этой группе далеко не только европеоиды, особенно в Лос-Анджелесе, где сейчас двадцать два процента населения чернокожие, семь процентов выходцев с Востока и более тридцати процентов испаноязычных латиноамериканцев.
        Тем не менее, никто, в действительности, не знает состава последователей культа — сколько белых, сколько черных, сколько активистов и сколько просто верующих. Вполне вероятно, что количество действующих членов не так велико, но их влияние распространяется, и каждый террористический акт прибавляет культу силы. Никакие официальные опровержения, никакие исследовательские попытки со стороны людей, вроде Джадсона Мойбриджа, не могут остановить нарастающее напряжение вокруг утверждения о скором возвращении Ктулху. И никакие действия со стороны правоохранительных органов не привели к тому, чтобы обнаружить местоположение и обезвредить тайную секту, ответственную за распространение насилия и разрушения. Не только здесь, но и по всему миру образ действий этой секты очевиден — бомбежки, поджоги, саботаж; убийства или таинственные исчезновения влиятельных граждан, как внутри, так и вне служебных офисов, что всякий раз предварялось открытым предупреждением, так же, как и в случае с сегодняшним покушением.
        Нет сомнений в том, что власти проводят широкомасштабные расследования, но безрезультатно. То, что некогда было второстепенной проблемой, стремительно становится главной правительственной головной болью.
        Головная боль.
        Боль пульсировала прямо перед глазами Марка. И он стал тяжело моргать. Он опустил оконное стекло, чтобы в машину просочился свежий воздух, и ночная прохлада освежила его лоб. С моря поднимался туман; слева от себя он увидел, как туман густо обволакивает деревья и кустарник за стенами Парклэндского кладбища.
        Он не любил кладбищ, но на сей раз вид его был благоприятен — это обозначало, что он приближается к цели своей поездки. Он повернул налево и подъехал к небольшому дому, расположенному на противоположной стороне улицы; он въехал на обочину и затормозил.
        Минуту спустя, он звонил в дверь дома № 1112 на Парклэнд Плэйс.
        Наверху в окне зажегся свет, осветив вход, а затем из-за двери послышался голос:
        Да, кто там?
        Марк.
        Дверь отворилась, и наружу выглянула Лорел Колман. Она была в халате; волосы собраны на макушке; судя по всему, она уже готовилась отправиться в постель, и на ее коже оставались следы очищающего крема. Но даже без макияжа внешность прекрасно сложенной худенькой брюнетки и немного раскосые глаза с сапфировым блеском производили яркий экзотический эффект.
        В ее глазах читалась тревога.
        Что ты здесь делаешь так поздно?
        Впусти меня.
        Конечно, входи,  — Лорел отступила в сторону, позволяя ему пройти.  — Но скажи мне…
        Позже. У тебя есть аспирин?
        Садись. Я сейчас принесу.
        Она проводила его в гостиную, затем исчезла и через минуту появилась снова с двумя таблетками в одной руке и стаканом с водой в другой.
        После того, как Марк проглотил таблетки и запил их, девушка пристально поглядела на него, нахмурившись.
        В чем дело?  — сказала она.
        Да ни в чем. Просто очередная головная боль.
        Марк, тебе и вправду надо обратиться к врачу. Помнишь, ты обещал?
        Я знаю,  — он кивнул.  — Времени не было.
        Ты собирался позвонить мне вечером,  — пробормотала она.  — Что случилось?
        Он рассказал ей обо всем; она слушала внимательно, не прерывая.
        Это из-за Мойбриджа я так расстроен,  —- сказал Марк.  — Ты знаешь, как мы были близки. Он же забрал меня из сиротского приюта, когда мне было всего три года, и привел меня в свой дом, как будто был моим настоящим отцом…
        Лорел бросила на него быстрый взгляд.
        А ты уверен, что это не так? Мне иногда хотелось, чтобы он действительно им был, но это невозможно. Как-то, несколько лет назад, когда мне было четырнадцать или пятнадцать, я напрямую спросил его. Мне стоило набраться смелости, чтобы задать такой вопрос, но ему, должно быть, было еще сложнее мне ответить.
        Он «голубой»?
        Марк покачал головой.
        Стерильный. Какая-то детская болезнь — то ли свинка, то ли скарлатина. Именно поэтому он никогда не женился. И я полагаю, что это было одним из мотивов того, что он стал моим опекуном. В годы сразу после большого землетрясения множество детей остались без родителей — иногда брошенные на пороге. Сиротские приюты были переполнены, и власти начали активно развивать программу поиска приемных родителей. Мойбридж был одним из тех, кто отозвался, и я счастлив, что он выбрал меня.
        Тогда ты и вправду ничего не знаешь о своем происхождении?
        Ни капельки. Моя фамилия Диксон это девичья фамилия матери Мойбриджа. Он сделал ее моей совершенно легально, когда взял меня на воспитание. Его прежний дом находился в Лос-Фелисе, и его домохозяйка, миссис Граймс, присматривала за мной. Это были годы, когда он выстраивал свою юридическую практику, но у него всегда находилось время для меня. Как уже было сказано, я был счастлив.
        Я помню, как он был доволен, когда я поступил на отделение журналистики в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. У него были некоторые связи в центре города, и он помог мне с документами, когда я окончил университет. Затем он купил новый дом, а я переехал в собственную квартиру. Но я не испытывал тяжелых чувств; он постоянно поддерживал меня в желании жить самостоятельной жизнью. Мы продолжали общаться,
        И если у меня возникала какая-то проблема, он всегда был готов мне помочь. До тех пор, пока не случилась вся эта история с Черным Братством…
        Лорел помрачнела.
        Я никогда не читала его книгу, но из того, что ты мне рассказывал, он, вероятно, много работал над ней.
        Это верно. Он начал свои исследования, еще когда я учился в школе. Чтобы завершить ее, ему потребовались годы.
        Я понимаю,  — Лорел задумчиво посмотрела.  — Но что подвигло его на это, в первую очередь? Может, у него были друзья, интересующиеся этими вопросами, или кто-то, предложивший ему написать эту книгу?
        Нет, я ничего такого не знаю. Но в то время, когда он работал над ней, он редко говорил о чем- либо другом. Ко времени, когда он поставил последнюю точку, в его профессиональной практике возникли затруднения,  — более молодые партнеры в офисе стали занимать ведущие позиции. Затем, когда книга была опубликована, он, казалось, утратил к ней всякий интерес. Он вернулся к своему бизнесу, купил этот новый дом и поселился там. Я не думаю, что кто-то из нас упоминал о Лавкрафте до вечера.  — Марк повертел пустой стакан между пальцами.  — А сейчас внезапно все как будто взорвалось. Угрозы. Предупреждения. Почему?
        Не перестал ли ты думать, что для него вполне естественно заботиться о твоем благополучии?  — сказала Лорел.  — Вплоть до настоящего момента тебе не было никакого дела до этого Черного Братства. Сейчас ты этим увлечен, а он расстроен.
        Тогда почему он отрицает то, что Черное Братство все-таки существует? Почему он лжет по поводу того, что случилось? Знает ли он что- нибудь, чего мы не знаем?
        Лорел пожала плечами.
        Сейчас все раздражены. Это непосредственно не связано с террористом. Посмотри на все эти статьи о континентальных сдвигах или о чем-то подобном. Я читала что-то в новостном журнале на следующий день после ядерного выброса в атмосферу и об изменении климата — так называемом «парниковом эффекте». Там говорилось, что нам следует готовиться к новой серии землетрясений, вроде тех, что произошли двадцать пять лет назад,  — а может быть, еще и хуже.  — Она улыбнулась.  — Конечно, я не верю всем этим предсказаниям о конце света.
        Я тоже не верю.  — Марк встал.  — Но, возможно, Мойбридж верит. Может, он знает какую- то тайну.
        Тебе не стоит брать это в голову, дорогой.  — Лорел поднялась.  — И, к тому же, посмотри — уже действительно довольно поздно…
        Марк поставил стакан на кофейный столик, затем подошел к Лорел и обнял ее. От ее губ исходил слабый запах очищающего крема, но это ничуть не отвлекло его от внезапного накатившегося страстного волнения в чреслах, и он прижал ее к себе еще крепче. Его руки уже расстегивали пуговицы на ее халате.
        Марк, остановись,  — кто-нибудь с улицы может увидеть нас…
        Но только не в спальне.
        Он повел ее туда, и теперь она избавилась от халата.
        Экзотическое лицо, в котором отражались смешанные черты, унаследованные от отца-ирландца и матери-японки, смотрело на него с дразнящим лукавством.
        А я-то думала, что у тебя болит голова.
        Да. Но я рассчитываю на то, что ты ее вылечишь.
        Сделаю все, что в моих силах, пробормотала Лорел.
        Толкнув его на кровать, она сдержала это обещание.
        Темнота. Сначала плотная, затем растекающаяся вокруг него,  — каскад холодных, ледяных волн, разбивающихся на мелкие гребни и обрушивающихся на ночной берег, смывая очертания, звуки, чувства…
        Марк, просыпайся!
        Он открыл глаза и уставился в потолок спальни, по которому пробегали извивающиеся тени, пока Лорел тормошила его, приводя в сознание.
        Нет, это была не Лорел. Сама комната качалась. И отовсюду раздавался грохот, переходящий в усиливающийся рев.
        Землетрясение!
        Он быстро вскочил, поднял девушку на ноги, в то время как доски пола тряслись и гремели.
        Наружу — быстро!
        Лорел второпях схватила халат и домашние тапочки со стула рядом с кроватью; одновременно он сгреб свои туфли и мятую одежду. Затем они, спотыкаясь, поспешили вниз в гостиную; сверху, из спальни донесся звук бьющегося стекла. Пока она бежала к входной двери, упала и разбилась лампа, и картины со стен попадали на пол.
        Теперь весь дом сотрясался, как будто его сжимала гигантская рука, в то время как Марк с силой дергал входную дверь, пытаясь заставить ее открыться. Преграда подалась; он протолкнул Лорел наружу и последовал за ней в наполненную туманом ночь.
        У них за спиной невидимая рука сжимала и рушила дом; раздался звук, подобный взрыву, когда обрушилась часть крыши.
        Они вместе бежали через лужайку в надежде, что на улице будет безопаснее.
        Осторожней!  — закричала Лорел.
        Взглянув вверх, Марк увидел, что шар уличного фонаря падает по спирали и разбивается целым ливнем осколков, которые исчезают в густом тумане.
        — Бегом к машине!  — крикнул Марк.
        Но его машины уже не было на обочине. Посмотрев направо, он увидел, что она находится рядом с бетонной дамбой в тупике; ее капот был искорежен упавшим телеграфным столбом. Вокруг мерцало кольцо света, делая туман зеленым, а оборванные провода, словно щупальца, обхватили машину.
        Внезапно рядом раздался предупреждающий свистящий звук на фоне отдаленного грохота, и зеленоватый свет превратился в красный, когда машина взорвалась и загорелась.
        Что-то со свистом пролетело над головой, и Марк толкнул Лорел на землю, когда они смотрели и не могли оторвать глаз от алой дымки. Брызги бензина разлетелись по лужайке и тротуару, и все стало красным, когда яркий свет пламени озарил улицу. Скоро огонь достигнет дома, а потом…
        Марк поднялся, повернувшись налево в сторону выхода на улицу. Здесь лежало поваленное дерево, ветви которого были опутаны проводами высокого напряжения. Теперь оно тоже загорелось, преграждая им дорогу.
        Единственный путь спасения был прямо перед ними через улицу, где возвышалась стена Парклэндского кладбища, за густой пеленой, в которой туман смешался с темнотой.
        Не говоря ни слова, Марк побежал вперед, крепко сжимая руку Лорел в своей. По крайней мере, они будут в большей безопасности на открытом пространстве, если ему удастся перелезть через каменную стену, окружающую кладбище.
        Двигаясь к дальнему концу улицы сквозь клубы тумана, он убедился, что проблема исчезла вместе с частью стены. Широкий пролом зиял справа от них; одна секция стены была разрушена, а значит здесь можно пробраться вовнутрь. Он кивнул девушке.
        Пошли скорее, пока огонь не распространился…
        Они стали перебираться по обломкам камней, валяющихся под проходом, затем остановились, измученные и безмолвные, у кромки тумана, оставшегося позади.
        Я думаю, что все закончилось,  — пробормотала Лорел.  — Послушай…
        Марк кивнул. Грохочущий шум утихал вдали, и тряска у них под ногами прекратилась.
        Он глубоко вздохнул, глядя, как Лорел застегивает свой халат и завязывает пояс на талии. Внезапно он почувствовал, что холод пронизывает все его тело, и кипа одежды зажата в его левой руке. Он торопливо оделся, натянув туфли на голые разбитые ноги. Сзади них раздавалось предательское потрескивание разгорающегося пламени, но он не оглядывался. Спасение ожидало впереди, сквозь покрытые туманом деревья. И теперь, когда землетрясение закончилось…
        Закончилось.
        Лорел чувствовала это тоже, потому что ее рука дрожала, когда она дотронулась до его плеча.
        Я не люблю кладбищ,  — прошептала она.  — Давай скорей выбираться отсюда.
        Нельзя идти по улице — это риск,  — сказал он.  — Сама видишь: здесь повалены столбы с высоковольтными проводами. Мы прямо пройдем через кладбище к главному входы со стороны бульваров.
        А это так нужно? Я боюсь…
        Радуйся, что мы хоть вовремя успели,  — сказал он ей.  — По крайней мере, здесь мы в безопасности. Пошли; возьми меня за руку.
        Ее дрожащие пальцы схватились за его руку, когда они пошли дальше, проходя среди деревьев по тропинкам, вьющимся между могилами, погребальными холмиками и надгробными камнями. Здесь туман был гуще: он нависал над безмолвным кладбищем, обволакивающий пеленой все вокруг.
        Внезапно Лорел начала тяжело дышать и вцепилась в запястье Марка, пытаясь оттащить его назад.
        Он быстро посмотрел вниз и увидел яму прямо перед собой.
        Здесь тоже поработала невидимая рука: вывороченные мемориальные доски и надгробные камни, выступающие наружу из могил под ними. Большие трещины расходились в разные стороны по песчаной почве, уходя глубоко в землю.
        Глядя в могилу впереди, Марк увидел расколотый гроб; его дубовая крышка лежала отдельно. Он пригляделся к тому, что было там внутри, и сквозь кружение тумана он рассмотрел ухмыляющийся череп; его пустые глазницы фосфоресцировали в ночи.
        Из горла Лорел вырвался непонятный звук, затем она повернулась назад, таща его за руку. Петляя, чтобы не провалиться в расщелину, они двинулись вперед.
        Теперь, когда они ускорили свой бег, борозды, казалось, протянулись повсюду. Осколки разбитых урн лежали вперемежку с обломками перевернутых надгробных плит. Они замедлили движение, чтобы обойти развороченные могилы, но постоянно глядели на то, что творилось внутри.
        Они уже миновали тропинку между могилами, двигаясь в лабиринте тумана и ям. Марк посмотрел на разрушенные кенотафы и разбитые памятники, после чего чуть не наткнулся на статую ангела со сломанными крыльями.
        Они добрались до середины кладбища, где находился столетней давности участок с мраморными мавзолеями и гранитными надгробиями, что стояли неповрежденным. Хотя это было не совсем так: у многих из них землетрясение повредило металлический декор и входы. А свечение, исходив-шее во все стороны, шло из глубоких расщелин в земле.
        Разверстая могила. С самого начала Марк знал смысл этой фразы, ее угрожающее значение. Лорел тяжело дышала рядом с ним, когда они перепрыгивали через открытые расселины, уходя от тех ворот, что вели во владения смерти. Тут были руины, и сейчас он чувствовал едкую вонь разложения, поднимающуюся из расселин и смешивающуюся с липким туманом.
        Но хуже всего была тишина, мертвая тишина нарастающего, немого тумана, тумана ночи и ночного кошмара, тишина которого нарушалась только тяжелым дыханием Марка и его спутницы.
        Но вот послышался еще один звук.
        Собачий лай где-то вдалеке. Он был едва слышен издалека, со стороны залива, где-то позади. А затем раздался глухой, скрипящий шум, звучащий в ночи, как умолкающий лай.
        Марк резко остановился, пристально вглядываясь назад сквозь туман. Он ничего не увидел, но звук становился все громче и громче. Лорел тоже его слышала, и ее холодная ладонь еще сильнее сжала его запястье.
        — Что-то идет сюда!  — закричала она. А затем, когда она вгляделась в туман позади:
        — О, Боже!..
        Тогда Марк увидел это, или только подумал, что увидел.
        Тусклые очертания, поднимающиеся из земли, превращенной в бесформенную кучу землетрясением, прямо из тех самых расщелин; тень головы и плеч, возникающая в виде силуэта в тумане, вертящаяся из стороны в сторону, но теперь можно было видеть собачью морду. Гигантский силуэт огромного пса поднялся из расщелины, а затем исчез.
        Было ли это наяву?
        Собаки лаяли, но их гавканье не растворилось в смехе.
        Теперь все громче и громче стало звучать какое- то кудахтанье, и нечто выскользнуло из заполненной туманом расщелины.
        Лорел завизжала и внезапно отпустила свои руки. Прежде чем Марк понял ее намерения, понял, зачем и почему она бросилась бежать, она уже скрылась во тьме, среди тумана.
        Остановись!  — кричал Марк; но та, к тому он обращался, исчезла в темноте, и бежала она к тем могилам, что возвышались во мраке над расщелинами, из которых исходило сияние.
        Да, расщелины. Это норы.
        Мысль озарила его разум ледяной ясностью. Землетрясение, конечно, могло разорвать поверхность земли, но оно никогда не смогло бы вывести наружу то, что скрыто там, внизу,  — четко построенные туннели, которые, как перекрестки, расположены в шести футах под поверхностью кладбища; сотни туннелей проложены внизу, в глине, за сотню лет, и это проходы от могилы к могиле в поисках..
        Пищи. Еды.
        Марк бросился в обволакивающую пелену тумана, громко крича:
        Лорел, подожди, вернись!
        Ответа не последовало, и невозможно было отыскать девушку в туманной темноте, накрывшей могилы и кружащейся над ними.
        Теперь он снова услышал кудахтанье; этот звук раздавался откуда-то спереди от него, оттуда, где между могилами были те самые расщелины. На какое-то мгновение он заметил взгляд какого-то существа, похожего на собаку, вылезающего из- под земли, опираясь на две передние лапы весьма странной формы — словно соединение человеческих рук и лап с когтями, протянутыми вперед.
        Затем это существо исчезло, поглощенное мраком, как и Лорел.
        Лорел!  — позвал он и тут же поглядел вниз, чтобы не упасть в ров, который вел в один из многочисленных открытых туннелей. Затем он снова поднялся на могильный холм, где захоронения туманно вырисовывались в туманной ночи.
        Лорел, где ты?
        Ответ пришел в виде истошного крика, донесшегося из входа в мавзолей слева.
        Как только он ринулся в ту сторону, крик резко оборвался. Но раздалось какое-то кудахтающее эхо, за которым последовал не поддающийся описанию звук: какая-то смесь рычания и бульканья. Марк побежал по наклонной поверхности; глаза его были прикованы к открытой двери, так что он не заметил опрокинутое надгробие на его пути.
        Он споткнулся и упал, ударившись лбом о гранит с такой силой, что был оглушен. Какое-то время он ничего не видел и не слышал, пока сознание снова не вернулось к нему. Он лежал, тяжело дыша; зрение его опять прояснилось, и он внезапно почувствовал пульсирующую боль в висках, пронзающую шею и плечи. Но кровь со лба не текла, и он снова мог отчетливо видеть и слышать. Он поднялся на ноги, глядя на вход в могильный склеп, пытаясь изо всех сил сосредоточить внимание на том, что же это за звук.
        Но теперь все стало тихо. Марк подошел поближе, потом остановился у входа, стараясь всеми силами определить, что же находится внутри.
        Тишина и темнота.
        Каким-то образом он понял: что бы там ни находилось, уже ушло, исчезло, пока он лежал, невидимый, на склоне, где упал.
        — Лорел?  — он тихо назвал ее имя, но ответа не последовало.
        Марк глубоко вздохнул.
        Затем осторожно, шаг за шагом, он зашел в темный вход, в зловонную черноту. Его шаги отдавались глухим эхом на каменном полу мавзолея.
        Касаясь правой рукой холодного мрамора стены, чтобы не сбиться с пути, он продвигался вперед в незримые владения зловонного смрада и ледяного холода. Он снова прошептал имя Лорел.
        Его ноги наткнулись на нее, он наступил на халат, который разметался на полу.
        Она лежала без движения, и он был не в состоянии опять произнести ее имя. Вместо этого он быстро нагнулся и поднял ее обмякшее тело на руки. Она была такой хрупкой, что он без труда отнес ее назад к выходу, а затем вынес наружу, в туманную ночь. Теперь он пристально посмотрел на нее и понял, почему она показалась ему такой легкой ношей.
        Нечто, поймавшее ее в темноте, не нанесло увечий ее телу; конечности не были отделены от туловища.
        Но у нее больше не было головы.
        Как долго он бежал?
        Его последним ясным воспоминанием был вид рваного и свернутого обрывка кровоточащей шеи. И тут он уронил свою ужасную ношу, после чего, дрожа всем телом, стал двигаться по склепу, где царил ужас.
        Все в его сознании раскололось на отдельные обрывки; боль пронзала его череп. Мучительная головная боль — какое банальное выражение! Головная боль, которая снимала различие между реальностью и галлюцинациями.
        Вот была девушка по имени Лорел, и вот она мертва, но может ли он быть уверен в последнем? Если это не труп, то почему он с такой ясностью помнит о нем, о мимолетном зрелище мокрого рыла. О руках, покрытых серебристым мехом? Может ли это быть менее реальным, чем представшая ему в видении целая армия подобных же тварей, проникших на кладбище, чтобы найти и сожрать то, что там захоронено?
        Или это всего лишь пробуждение в памяти одного из рассказов Лавкрафта из тех, что он читал?
        Но голова Лорел исчезла.
        И он бежал, достиг ворот, ведущих на бульвар, на другой стороне территории кладбища. Здесь могильная тишина сменилась резким звуком — воем сирен вдали, воем голосом на близлежащих улицах. Рев пламени в ночи, скрежет искореженного металла от столкновения машин, грохот от падающей кирпичной кладки, гудение рупоров на развалинах, где люди в униформе воевали с мародерами, вторгшимися в разрушенный торговый центр.
        Но голова Лорел исчезла.
        Ему нужно было попасть в центр города, добраться до Хеллера, рассказать ему о том, что произошло здесь, на кладбище. Землетрясение было ужасным; оно было столь же разрушительным, если не хуже, чем то, что случилось двадцать пять лет назад, но у него есть о чем рассказать, н он должен это сделать.
        Машины нет. Надо идти пешком — здесь не больше мили. Мимо сваленных в кучу тел, горящих обломков.
        Чайнатаун горел. Пожилой человек бежал по улице; его волосы и борода были охвачены пламенем. Вдалеке взорвался газопровод, и пожилой человек исчез; толчок — взрывная волна — дождь из обломков — поднявшаяся стена огня, преграждающая путь.
        Надо идти в обход. Пересечь свободный проход, но надо поспешить. Пространство впереди уже было разрушено, разбросанные обломки, перевернутые машины, как разбитые оловянные игрушки, изрыгающие наружу их пассажиров-кукол. Но «куклы» корчились и кричали. Этот звук вызывал болезненную пульсацию у него в голове.
        Будь еще доволен, что у тебя есть голова. Голова Лорел исчезла. Надо рассказать Хеллеру…
        Марк задыхался и хрипел, поднимаясь на Банкер Хилл. Здесь дым смешался с туманом опаляя легкие и обжигая глаза. Но теперь он уже дошел до вершины холма, и перед ним лежал центр города.
        Глядя на вьющийся дым, он увидел то что трудно передать словами.
        Да, конечно, центр города лежал перед ним. Лежал испытав на себе последствия землетрясения, от которых, все, что поднималось вверх, оказалось внизу, остроконечные шпили высотных зданий свалились, разрушив Павильон и Музыкальный Центр до самого тротуара и сорвав всю верхнюю часть здания муниципалитета.
        Голова Лорел исчезла.
        И Центр «Таймс Ньюз» тоже исчез. На его некогда гордом месте вознесся столб огня.
        Таким образом, он ничего не сможет рассказать Хеллеру. Не сможет рассказать никому. Кроме Джадсона Мойбриджа. Именно так, теперь он должен добраться до Мойбриджа.
        Он, вероятно, потерял всякое времени, поскольку теперь он снова карабкался, но не к центру города, а на ближние холмы. Было это реальностью или воображением, которое пробудило смутную память о человеке в машине, молодом черном человеке, который остановился и кивнул ему? ^
        — Вы измотаны, сэр; лучше поехать со мной, куда вы направляетесь? Я рассчитываю добраться дороги 101, если она не заблокирована. О кей, я подброшу вас до нижней части каньона. Затем отколюсь.
        Раскалывающая головная боль.
        Что ж, раз уж так получилось, то надо ехать. Теперь он был здесь, поднимающийся по горной дороге в темноте. Линии электропередач большей частью не были повреждены, но в молчаливых домах, расположенных по обочинам, не было света, и на проезжей части было очень мало машин. Все в панике бежали. Исчезли как голова Лорел.
        Теперь убедились? Вы были неправы, а Лавкрафт говорил правду. Такие создания существуют, я видел одно. Бог знает, сколько их еще шныряет здесь в этих норах, Бог знает, что еще выползло наружу и кишит в городе. У них будет пиршество ближе к ночи, они будут обжираться…
        Вот о чем он рассказывал Мойбриджу. Или это он говорил сам себе, бормоча по дороге, пока плелся? Галлюцинация и реальность.
        Когда он добрался до вершины, солнце позади него уже было красным. Палящее-красным, буйно красным. Шум пламени и серен, вертолеты висящие над головой.
        Голова раскалывалась, шея и плечи болели, да вдобавок к этому тяжелое ощущение в легких, животе и ногах. Плестись, надо все еще плестись. Надо добраться до Мойбриджа и рассказать ему.
        Дом на горе был погружен во тьму, но машина стояла в гараже, и еще одна машина была припаркована на улице рядом с домом.
        Марк увидел, что ворота не заперты; он вошел внутрь и подошел к входной двери. Не последовало ответа на его звонок и на его стук. Он несколько раз сильно подергал ручку, но дверь была заперта.
        Пройдя по дорожке вдоль дома, он увидел окно, закрытое на задвижку. Он огляделся вокруг в поисках камня, чтобы разбить стекло.
        Пока он искал камень, то заметил, что в конце дорожки были приоткрытые ворота. Толкнув их и отворив, он вошел в задний дворик. Туман здесь был гуще, проникая сюда с моря, покрывалом стелясь над бассейном! Но его внимание привлек не бассейн. Обернувшись он увидел застекленную створчатую дверь, ведущую в гостиную. Дверь была открыта, и оттуда доносился тихий гудящий звук, и виднелись вспышки мигающего света.
        Марк заглянул вовнутрь. Гудение и мигание исходило от телевизора на стене. На его экране не было никакого изображения, только пятно туманного света.
        Он вошел в комнату, нашел на стене выключатель и нажал на кнопку. Свет не включился,  — скорее всего, здесь было какое-то повреждение. А если так, что случилось с Джадсоном Мойбриджем?
        Марк позвал его по имени, затем крикнул, но ответа не последовало.
        Он снова почувствовал, что голова и плечи раскалываются, и он стал хрипеть, когда прошел через комнату в холл, ведущий на кухню и в спальные комнаты наверху.
        Не было никаких следов разрушения, никаких звуков, кроме звука его собственных шагов, раздающегося в темноте. Затем он вспомнил, что у него в кармане есть зажигалка, и потянулся за ней. Пламя вспыхнуло и продолжало гореть, пока он изучал столовую и кухню; обе комнаты были пустыми и неповрежденными.
        Он медленно прошел в первую спальню, не без опаски заглянув туда. Но снова пламя зажигалки не обнаружило ничьего присутствия, и дверь в ванную позади не была заперта.
        Затем он вспомнил, что Мойбридж использовал вторую ванную как рабочий кабинет и офис.
        Марк прошел в дальний конец холла. Здесь дверь была закрыта, но не заперта. Он толкнул ее, она открылась, он поднял зажигалку и вошел вовнутрь.
        Помещение за дверью напоминало нечто вроде воплощенного хаоса. Книги были выкинуты из встроенных в стену шкафов и валялись на полу бесформенными кучами. Кресло лежало на боку среди разбросанных картотечных ящиков, а их содержимое было раскидано по ковру. Сам стол стоял под непривычным углом к стене, его поверхность была заполнена лежащими в беспорядке бумагами и буклетами.
        Марк глядел, нахмурясь. Только урод, появившийся во время землетрясения мог бы сделать такое. Или — не мог?
        Землетрясения могут открыть ящики стола, но не могут опустошить их. Землетрясения могут сбросить содержимое ящиков на пол, но не могут отпереть их и рыться в их содержимом. Землетрясения не могут открыть стенной сейф…
        Он подошел к месту сзади сдвинутого стола, где навесная стальная дверь сейфа была приоткрыта.
        Сейф был пуст.
        Наклонившись, он стал внимательно рассматривать кипу бумаг у его ног. Некоторые из них выпали из сейфа, в этом не было сомнений; кожаная папка со страховыми полисами, длинный конверт из плотной бумаги, на котором написано название ипотечной компании и аккуратно перевязанные пачки денег.
        Марк поднял одну и стал внимательно рассматривать. Заклеенная скотчем пачка была толщиной в три дюйма, и в ней были только сотенные банкноты. С полдюжины таких же лежало у его ног — вполне приличная сумма.
        Совершенно ясно: кто бы ни был открывший сейф, деньги ему не нужны.
        Он присел на корточки, чувствуя, как боль уже доходит до груди; дышал он тяжело, ему не хватало воздуха. Что-то с ним было не в порядке, даже очень не в порядке, но это подождет. Что-то было не в порядке здесь, и ему необходимо узнать…
        На полу лежали и другие бумаги из сейфа — квитанции, сертификаты владения акциями, правовые документы. Почти в самом низу лежал конверт, на который он сначала не обратил внимания, пока его пальцы не нащупали твердый предмет, лежащий внутри. Это не был документ или письмо, хотя тот самый некто, отбросив его в сторону, вероятно, думал именно так. Свободной рукой Марк вскрыл его, и содержимое конверта выкатилось на его ладонь.
        Это была лишь маленькая катушка с микрофильмом в пластиковом мешочке, заклеенном скотчем. На скотче стояла рукописная надпись обозначающая содержание
        «Выдержки — Некрономикон».
        Снова взгляд Марка помутнел и он почувствовал приступ боли в районе плеч. Галлюцинации и реальность.
        «Некрономикон» был галлюцинацией, Джадсон Мойбридж сам сказал, что такая книга существовала только в воображении Лавкрафта. Но катушка с микрофильмом была реальностью, и она появилась из сейфа Мойбриджа.
        Что еще скрывал этот сейф — и кто приходил сюда, чтобы найти это?
        Марк встал, положив катушку в карман. Зажигалка дрожала у него в руке, а накатившиеся боли становились все сильнее.
        Галлюцинация и реальность. Мойбридж клялся, что нет такой вещи, как Черное Братство, но именно Черное Братство проповедовало начало землетрясения, и оно произошло в реальности. Мойбридж посвятил многие годы своей жизни тому, чтобы доказать, что образы Лавкрафта не имеют под собой никакой фактической основы, но прошлой ночью одна из его историй ожила, и именно из-за этого Лорел мертва.
        Если Мойбридж знал правду, то почему он лгал.
        Голова Лорел исчезла. А где сам Мойбридж?
        Марк вышел из комнаты и проследовал через холл, настороженно вглядываясь и вслушиваясь в знаки и звуки, которые могли бы выдать чье-то притаившееся присутствие. Он не видел ничего кроме теней, слышал только гудение из сломанного телеэкрана в гостиной. Снаружи, во дворике, дым становился все гуще и подходил уже к самой двери.
        Он погасил зажигалку и вышел наружу в ночь, где журчала и булькала вода. Слыша эти звуки, он приблизился к бассейну позади и посмотрел на его покрытую рябью поверхность, где бурлили и лопались черные пузыри.
        Внизу что-то двигалось корчилось и поднималось из глубины. И вот медленно оно вылезло на поверхность.
        Сквозь извивающиеся клочья тумана Марк смотрел на то, что плыло в центре бассейна, смотрел и видел всплывшее тело и распухшее лицо Джадсона Мойбриджа.
        Остекленевшие незрячие глаза были выпучены, ни звука не исходило из разинутого перекошенного рта, потому что мертвый не видит и не говорит. Мойбридж был мертв.
        Нагнувшись, Марк подался вперед в сторону трупа.
        И сразу же вслед за этим из-за кромки воды быстро высунулись руки, чтобы схватить его за лодыжки и утащить вниз, в пузырящуюся черноту.
        Когда ты тонешь, перед тобой проносится вся твоя жизнь.
        Так говорят старухи, но все это ложь.
        Марк это знал, потому что сейчас он тонул, тонул рядом с всплывшим трупом Джадсона Мойбриджа. Боль врезалась в его голову, пронзила шею и грудь. Он боролся, пытаясь освободиться, но невидимые руки держали его крепко и тянули его вниз, в глубину до тех пор, пока его разрывающиеся легкие не наполнились водой.
        Теперь-то он должен был умереть, но это был еще не конец. Ему снилось…
        Ему снилось, что он все еще жив, когда они вытолкнули его из бассейна, мокрого и дрожащего, ошеломленного и беспомощного. Но живого.
        Теперь, когда они окружили его, он мог видеть их, они поставили его на ноги и протащили к машине, припаркованной рядом с обочиной прямо перед домом.
        С их одеждой что-то было не в порядке — она не подходила. Платья были сшиты в соответственно с нормальными контурами человеческого тела, но пленившие его не были нормальными. Волочащаяся походка говорила об уродстве их ног, горбатые спины и раздутые шеи расширялись и сжимались в ритме их хриплого дыхания; удлиненные запястья, торчащие из застегнутых манжет, заканчивались перепончатыми пальцами, которые двигались и щелкали, как клешни. А когда он мельком увидел их лица, то его сон превратился в ночной кошмар.
        Огромные круглые глаза не моргали; скошенные плоские носы с выступающими наружу ноздрями; широкие рты, лишенные губ, открывались, показывая ряды мелких зазубренных зубов; чешуйчатая кожа плотно покрывала безволосые головы; узловатые шеи со щелями по бокам, которые раскрывались и закрывались, постоянно пульсируя,  — все это было частью сновидения.
        Но больше всего отвращение вызывала невыносимая рыбья вонь; их вонь и их голоса. Глубокие горловые звуки имели весьма отдаленное сходство с речью, однако он сумел различить какие-то труднопроизносимые слова.
        Двое из этих тварей присели или согнулись возле него на заднем сидении машины; двое других сели спереди. Казалось, тот, кто был за рулем, знал дорогу, и это был именно он, чей голос сейчас гудел сквозь сон.
        — Нет побережья — шоссе исчезло — все смыто — ехать проселочными дорогами — через горы…
        Затем, к облегчению, все исчезло.
        Когда сознание вернулось к Марку, он понял, что ночь холодна, но сам он холода не чувствовал! Они поднялись над туманом, кренясь и буксуя. Марк открыл глаза на краснеющий сзади вдали горизонт и мрачную темноту неба впереди, где неясно вырисовывались высокие горные пики.
        Пока они петляли, поднимаясь по разбитым дорогам на крутые откосы все более высоких гор, ему казалось, что дыхание его спутников становится более затрудненным; они задыхались, но водитель только качал своей лысой и разбухшей головой. Он все гудел и гудел:
        — Единственный путь спасения здесь — единственный путь.
        Они находились в безопасности от какого-либо человеческого вмешательства, потому что никаких других машин не встречалось на этих опасных перевалах через горные вершины. Когда зловещее багровое солнце взошло на востоке, красное сияние засветилось в проходах между горами слева от них. Источником этого сияния было отражение солнца в воде сверху и снизу, но Марк не мог припомнить, что он видел так близко к цепи гор здесь на севере. Это была какая-то путаная география, возможная только во время путешествий во сне.
        Он снова, вроде бы, погрузился в глубокий сон, судорожно пробуждаясь, когда машина останавливалась, чтобы охладить кипящий радиатор. Но всякий раз, когда она снова стартовала, и нескончаемые часы проходили в ничем не нарушаемой тишине, и хотя похитители крепко держали его руки, они не пытались обращаться к нему.
        Сны лишены времени, и он не мог сказать, когда они обогнули долину, где вода от наводнения затопила дома по самые крыши. Не знал он и в какой момент они переехали грязный мчащийся поток, где кружились тела людей и скота среди буро красной пены.
        Он приподнялся и увидел, что снова спустились сумерки, и теперь машина проехала мимо дорожного знака с надписью: «Лос-Гатос — 30 миль».
        Она, скорее всего, находились где-то в горах Санта-Крус, или могли бы там находиться, если все это существует только во сне. Это должно быть только сном, твердил он сам себе; сном или смертью. Реальность умерла где-то позади, в городе, так же как и сам он умер в бассейне, утонув, потому что никогда не учился плавать.
        Лучше, если это, действительно, так; лучше быть мертвым и воображать себе, что жив, чем быть живым и находиться в плену у этих тварей, взбираясь снова на покрытые деревьями сумеречные холмы.
        Теперь мельком можно было увидеть редко попадающиеся дома, разрушенные и молчаливые, темные и опустошенные, среди возвышающихся калифорнийских мамонтовых деревьев. Его взгляд поймал дорожный знак и надпись на нем: «Терраса Скайвью». Машина проехала мимо него, затем резко свернула на узкую и грязную проселочную дорогу, едва ли шире железнодорожного полотна, ведущую вверх сквозь заросли деревьев.
        Конечно, это была иллюзия, поскольку единственной реальностью было сновидение — этот сон и эти твари. Теперь он знал, кто они такие, эти рыбо-подобные гибриды; он знал, откуда они явились, и куда они, должно быть, направляются.
        Они тащили его с собой в Иннсмут…
        — Иннсмут?  — сказал какой-то голос.  — Вы определенно знаете, что его не существует. И никогда не существовало, по крайней мере, с таким названием.
        Марк открыл глаза.
        Комната была темной, а ночное небо за венецианским окном было еще темней. Он, вроде бы, сидел на кушетке перед этим окном, на кушетке, покрытой чрезвычайно жесткой, грубой тканью. Затем он понял, почему она так обдирает его кожу, он был голым.
        Воздух был холодным и влажным, но это не угнетало его; головная и телесная боль исчезли, и он чувствовал себя снова более или менее — в своей тарелке.
        Но как это может быть, когда он был мертвым и спящим?
        Не мертвым и не спящим,  — сказал голос.
        Марк оглядел всю комнату в поисках источника этого голоса. Постепенно его взгляд уловил слабый свет, и теперь он с трудом мог определить затененные очертания какой-то формы, что занимала кресло у противоположной стены.
        Что представляла из себя эта фигура, определить было трудно, но ее вертикальное положение вместе с отсутствием пронзительного зловония и правильностью речи, дали Марку возможность предположить, что он сейчас не в присутствии одного из своих похитителей.
        Вы не были похищены,  — сказал голос.  — Вы препровождены сюда.
        С запозданием Марк понял, что сам-то он не говорит вслух. И это значило…
        То, что я читаю ваши мысли,  — в голосе прозвучали нотки удовольствия.  — Интуиция. Салонный трюк. Если бы я действительно это делал, то знал бы, что Мойбриджу доверять нельзя. Так и есть, я подозревал о такой возможности и приказал найти его дом. То, что найдено в сейфе, подтвердило мои подозрения.
        Вы убили его,  — сказал Марк.
        Грубое слово. Он бы умер к этому времени, в любом случае, когда поднялись воды.
        Воды?
        Я забыл,  — вы не знаете о приливных волнах во время колебаний земли прошлой ночью. Бассейн Лос-Анджелеса больше не пустует. Береговая линия от Байя Калифорния до Залива Сан- Франциско полностью затоплена. Даже здесь, в горах, мы защищены лишь на время. Убедитесь сами.
        Марк посмотрел сквозь венецианское окно налево. Он услышал журчащий звук, прежде чем увидел его источник, нарастающий подъем воды пенился перед утесом сорока футами ниже.
        Все продолжает подниматься,  — сказал голос.  — Она очень скоро доберется до нас.
        Марк непроизвольно начал вставать, и это его движение было встречено сардоническим кудахтаньем.
        Оставайтесь на месте,  — сказал голос.  — Больше уйти некуда. Все, что осталось после землетрясения, будет поглощено морем. Во всем мире великие и гордые города пали; остались только самые высокие горы. Однако новые земли поднимутся из глубин,  — по правде сказать, старые земли, поскольку некогда они владели всей землей, и теперь они вырываются наружу, чтобы снова установить свое господство. Древние боги и древние законы будут восстановлены в своих правах, а то, что останется от человечества, будет играть мизерную роль. Некоторые станут рабами, другие — скотиной, чтобы разводить ее в глубинах моря и кормить ей тех, кто под землей.
        Нет!  — Марк энергично замотал головой.  — Я не верю…
        Разве перед вашими глазами нет очевидного свидетельства?  — Снова послышалось кудахтанье в темноте.  — Разведение и съедение были всегда, даже тогда, когда человечество считало себя превыше всего. Отпрыски этого разведения доставили вас сюда. Что же касается питания,  — то, что люди называют местом последнего упокоения, на самом деле не так. До каждого кладбища можно добраться снизу, и вся земля изрыта проходами к могилам. То, что вы видели прошлой ночью,  — это лишь малая толика того, что таится там и в пещерах под горными пиками.
        Марк уставился на затененные очертания, которые были источником голоса.  — Кто вы?
        Мое истинное имя не будет значить для вас ничего. Но здесь, на земле, давным-давно в Египте люди называли меня Ньярлатхотеп.
        Имя прозвучало в унисон с шумом поднимающихся вод. Ньярлатхотеп. Могучий Посланник Древних Богов. Рассказы Лавкрафта…
        Конечно, он знал,  — пробормотал голос.  — Всегда знают лишь немногие. Альхазред вложил свое знание в «Некрономикон» для того, чтобы люди могли вступать в общение с их истинными повелителями. Однако те чары и заклинания могли обратиться во зло, если они попадут не в те руки. Было необходимо отыскать и уничтожить его труд и объявить его самого сумасшедшим, несмотря на то, что он намеревался быть только просветителем.
        Но Лавкрафт хотел предупредить, а это представляло собой еще большую опасность. Только слепой случай остановил возвращение Ктулху чуть больше столетия назад; Лавкрафт написал об этом очень ясно и предсказал время, когда Великий Ктулху поднимется снова. Широкие публикации сделали невозможным изъять все экземпляры в печатной форме, и, несомненно, отдельные читатели подозревали, что за фантазией скрывается факт.
        Возникла необходимость дискредитировать его рассказы, связать их с так называемыми чудовищными религиозными культами, вроде Звездной Мудрости, четверть века назад. Избранным было поручено секретное задание скрыть какие-либо реальные свидетельства, которые могли бы подтвердить откровения Лавкрафта. Документы и письма, служившими его источниками, были переписаны, картины Ричарда Аптона и их владельцы люди вроде Альберта Кейта — были уничтожены.
        Тогда пророчество о возвращении Великого Ктулху было восстановлено или почти восстановлено. Но каким-то в это оказались посвящены представители властей, и благодаря стечению череды обстоятельств, в это оказалась вовлечена бывшая жена Кейта.
        Против него была направлена военная миссия, и я сделал все необходимое, чтобы помешать ей.
        Но несмотря ни на что выяснилось, что Ктулху сгинул, и те, кто при власти, почувствовали себя очередной раз в безопасности.
        В такой атмосфере благодушия, я завершил свое задание, создав условия, которые будут подрывать человеческое правление. Я изобрел «Черное Братство», используя терроризм и убийства, чтобы отвлечь человечество от истинной природы того, что должно прийти.
        На сей раз обошлось без ошибок. И когда расположение звезд в небесах стало благоприятным, когда знаки приближающегося всеобщего разрушения на земле стали отчетливыми, все было готово. Теперь это должно свершиться.
        Почему вы мне об этом рассказываете?  — Марк беспокойно заерзал.  — Я не вижу…
        Увидите.
        Послышался тихий щелчок, и внезапно вспыхнул яркий свет, вспыхнул с такой ослепляющей силой, что на мгновение Марк перестал что-либо видеть. Затем, медленно, его взгляд приспособился к яркости сияния, и он увидел все совершенно отчетливо.
        Напротив, него сидел черный человек в черной одежде. Было нечто необычное в густоте цвета его кожи, но это не так тревожило, как источник, откуда лился свет.
        Свет исходил из тусклого металлического ящика золотого цвета, который черный человек держал в своих объятиях. На его сторонах были изображены корчащиеся фигуры с глазами и щупальцами; они не напоминали Марку ни одну из известных ему форм жизни. Сам по себе ящик был ни квадратным, ни прямоугольным; его изготовили в соответствии с какой-то особой необъяснимой геометрической системой.
        Но сейчас его внимание приковал свет сам по себе, который исходил из огромного кристалла, держащегося на прутьях металлического каркаса, прикрепленных к бокам и днищу ящика. Сам кристалл был черным с красноватыми прожилками, но сияние, которое лилось оттуда, было похоже на зеленый огонь.
        Марк поморгал.
        И такая чертовщина бывает на земле?
        Это не всегда было на земле,  — тихо произнес черный человек.  — Хотя оно здесь теперь для того, чтобы достичь своей цели и силы. Сияющий Трапецоэдр…
        Марк вспомнил — это название есть у Лавкрафта.
        Это из рассказа «Скиталец тьмы»?
        Черный человек кивнул.
        В свете из камня сосредоточена сущность, которая несет смерть тому, кто его увидит. Но он обладает и другими свойствами. Это точка фокусирования, врата, через которые проходят и соединяются звезды, открывая путь пришельцам из других измерений. Свет может как исцелять, так и уничтожать, и что самое важное, он может трансформировать. Только с помощью Сияющего Трапецоэдра я впервые принял облик человека много веков назад в древнем Кеме. Но он может исполнять и более высокую роль.
        Марк снова моргнул. Ему показалось, что кристалл излучает не только свет, но и тепло,  — и это тепло было холодом. Он вспомнил свой сон о замороженном пламени в доме Лорел; является ли то, что происходит сейчас, тоже частью его сна?
        Нет,  — мягко сказал черный человек.  — Время снов прошло, и сновидцы Альхазред, Аптон, Лавкрафт — сгинули. Альберт Кейт осмелился искать источник своих снов — и он тоже мертв. А вы…
        Что у меня общего со всеми этими вещами?  — пробормотал Марк.
        Как же вы не понимаете? Мойбридж знал, конечно, но он никогда не говорил об этом. Мы рассчитывали на него, потому что отметили его, и когда он написал книгу по нашему приказанию, мы почувствовали себя в безопасности. Он помог дискредитировать Лавкрафта, и у нас не было причин думать, что он когда-нибудь его тайную причастность к нашим делам. Он знал это и утаивал информацию, которой мы его снабдили, вроде того микрофильма, который вы нашли. Мы обещали, что взамен на его помощь он будет пощажен, но когда началось землетрясение, он все же подпал под подозрение.
        Ему уже было слишком поздно обращаться к властям, но у него была возможность использовать некоторые из заклинаний и формул против нас. Мы знали также, что вы сумели вывести его на чистую воду. Таким образом, стало необходимым получить обратно материалы, которыми он владел, и избавиться от него.
        Холодный жар был повсюду. Марк чувствовал, что его голова и плечи горят.
        Почему я здесь?  — сказал он.
        Черный человек подался вперед.
        Я говорил вам, что бывшая жена Альберта Кейта была вовлечена в попытку уничтожить Ктулху. Но прежде, чем это произошло, она была схвачена и отправлена туда, где ждал Древний Бог. В ту ночь, когда бомбы упали на Остров Пасхи, и даже Великий Ктулху не смог бы противостоять силам, ополчившимся против него.
        Значит, он мертв?
        Только двоим удалось спастись — женщине, которую звали Кей Кейт и мне. Я тайно доставил ее в целости и сохранности в заранее подготовленное место и наблюдал за ней, пока ее время не пришло. Она умерла во время родов, что и ожидалось. Но ребенок выжил.
        Марк нахмурился.
        Что за ребенок…
        Брак состоялся прежде, чем налетели бомбардировщики,  — черный человек глядел сзади на луч ледяного пылающего света.  — Что касается других,  — человек по имени Хейзингер был в курсе положения Кей. У него был племянник, и через него были сделаны распоряжения о том, чтобы ребенка воспитывали, как приемного сироту до определенного времени. Таким образом, семя Великого Ктулху выжило. Никто не подозревал об этом, даже сам ребенок.
        Черный человек улыбнулся, глядя на Марка.
        Вот и вы ничего не подозревали,  — сказал он.
        При этих словах Марк снова попытался встать, но ящик наклонился вперед так, что он оказался беспомощным и парализованным в столбе зловещего мертвенно-бледного света. Крик замер в его горле, и он мог только глядеть — глядеть на луч, обволакивающий его тело и огнем вторгающийся в его мозг.
        Семя Великого Ктулху выжило. Генетическое наследие — не удивительно, что он не утонул там, в бассейне. А боли, затрудненность дыхания — все это было частью процесса мутации, превращения в форму, которая сможет выжить в глубине моря или парить среди звезд. Эта метаморфоза пока еще не завершилась. Но свет трансформирует…
        Он глядел, и ему казалось, что черный кристалл позади луча был зеркалом, в котором он видел собственное отражение, погруженное в воронку пламени.
        Теперь, где-то в извилинах мозга лучи света пронзали и вторгались в клетки голубого пятна.
        Его образ расплывался, качался; конечности становились мягкими и множились, вылезая наружу и распространяясь из безликой вытянутой формы, в которой остатки человеческого облика слились в образе гигантского божества. Теперь — никакой боли, только пульсация и сила, гордость и власть.
        Не умерло то, что может вечно покоиться; вернулись времена странных эонов. Звезды расположились правильно, врата раскрылись, моря кишели множеством бессмертных созданий, и земля выпустила не умерших из своих недр.
        Вскоре крылатые создания из Юггота спикируют вниз из пустоты, и тогда Старые боги возвратятся,  — Азазот и Йог-Сотот, служителем которых он являлся, придут в лишенный света Ленг и Кадат, которые были преобразованы, как и он был преобразован.
        Он зашевелился, и стены, окружающие его, разбились и распались.
        Он дышал, а Ньярлатхотеп обратился в полное ничто, сжимая крохотную игрушку, которой был Трапецоэдр.
        Он извивался, а волны поднимались все выше, бурля и маня к себе.
        Он поднялся, и горы затрепетали, погружаясь в море.
        Время остановилось.
        Смерть умерла.
        И Великий Ктулху вошел в мир, чтобы начать свое вечное царствование.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к