Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Зарубежные Авторы / Саймак Клиффорд: " Живи Высочайшей Милостью " - читать онлайн

Сохранить .
Живи высочайшей милостью Клиффорд Дональд Саймак


        # Помимо нашего мира существует множество альтернативных миров. В результате необъяснимых событий совершенно разные люди (и не только) из разных миров (в том числе и с Земли 20 века) попадают в другое измерение. Там они должны пройти некое испытание, но какое - не знает никто из них…

        Клиффорд Саймак
        Живи высочайшей милостью

        Глава 1

        БЫЛ ВЕЧЕР ПЯТНИЦЫ. Занятия закончились, аудитория опустела. Собрался уходить и Эдвард Лэнсинг. Предстоял уик-энд, причем в кои-то веки совершенно свободный. Как лучше провести время, Лэнсинг пока не решил. Можно бы поехать полюбоваться красками осени, удивительными об эту пору, можно позвонить Энди Сполдингу и предложить прогуляться вдвоем, не спеша и со вкусом, или пригласить пообедать Элис Андерсон (и предоставить последующим событиям идти своим чередом). А то и просто остаться дома, устроиться у пылающего камина, послушать Моцарта, почитать - непрочитанного накопилось так много.
        С портфелем под мышкой Лэнсинг вышел в коридор, где у стены стоял игральный автомат. Машинально сунув руку в карман, он нащупал мелочь, достал монету, опустил ее в прорезь автомата и потянул рычаг. Автомат зажужжал, цилиндры его завертелись. Лэнсинг, впрочем, не стал ждать результата - все равно никто никогда не выигрывал у автомата. Правда, время от времени доходили слухи о чьих-то баснословных выигрышах, но Лэнсинг подозревал, что их распускали чиновники Департамента социального обеспечения, бюджет которого пополнялся добычей «одноруких бандитов». Дребезжание позади него смолкло, и автомат со щелчком выключился. Лэнсинг оглянулся. На табло красовалось изображение груши, лимона и апельсина.[Игральным автоматам, впервые появившимся в США, придавалась форма ковбоя; они приводились в действие рычагом, отсюда прозвище - «однорукие бандиты». Картинки в окошках автомата, при совпадении которых играющий выигрывал, изображали фрукты. Более поздние модели обрели другие формы. (Здесь и далее примеч. пер.)] Автомат был из числа тех, что, имитируя игральные механизмы далекого прошлого, рассчитывали на
непритязательное чувство юмора первокурсников.
        Ну конечно, он опять проиграл. В желании попытать счастья некую роль, возможно, играло смутное чувство долга, хотя Лэнсинг не до конца был уверен в этом. Автоматы собирали деньги на социальные программы, и, получалось, боль от злого укуса подоходного налога таким образом смягчалась. Лэнсинг, как бы мимоходом, подумал, одобряет ли он эту затею. С одной стороны, она не вполне безупречна с моральной точки зрения, но с другой - она все же приносит плоды. В конце концов, сказал себе Лэнсинг, ему по карману пожертвовать четвертью доллара в помощь неимущим и уменьшения налога ради.
        Табло погасло. Лэнсинг пошел в свой кабинет, чтобы оставить там портфель и запереть дверь. Еще несколько минут, и он отправится домой в предвкушении удовольствий предстоящего уик-энда.
        Но, свернув за угол, он обнаружил у двери кабинета студента, что стоял, прислонившись к стене, в той возмутительно расхлябанной позе, которую обычно принимают ожидающие студенты.

        - Вы меня ждете?  - спросил Лэнсинг, на ходу доставая ключи.

        - Томас Джексон, сэр,  - представился студент.  - Вы оставили записку в моем ящике.

        - Да, действительно, мистер Джексон,  - вспомнил Лэнсинг.
        Он открыл дверь, пропустил Джексона и вошел следом за ним. Включив настольную лампу, Лэнсинг указал Джексону на стул.

        - Спасибо, сэр,  - пробормотал студент.
        Лэнсинг обошел стол, сел и придвинул к себе стопку бумаг. Вынув из кипы работу Джексона, Лэнсинг взглянул на студента. Тот явно нервничал.
        Лэнсинг отвел взгляд и невольно залюбовался пейзажем в окне - типичная для Новой Англии меланхолическая осень, клонящееся к закату солнце, напоминающее дыню и превращающее листву старой березы в расплавленное золото.
        Лэнсинг снова обратился к лежавшим перед ним бумагам.

        - Мистер Джексон, вы не возражаете, если мы обсудим вашу работу? Я нахожу ее во многих отношениях весьма интересной.

        - Я рад, что вам нравится,  - промямлил студент, нервно откашливаясь.

        - Это одно из лучших критических исследований, какие мне когда-либо приходилось встречать. Вы, должно быть, вложили в него много сил и времени. Это очевидно. Вы предлагаете совершенно оригинальное истолкование одной из ключевых сцен в
«Гамлете» - ваши выводы просто блестящи. Однако кое-что мне непонятно: что за источники, на которые вы ссылаетесь?
        Положив работу на стол, Лэнсинг пристально посмотрел на Джексона. Тот попытался ответить ему таким же твердым взглядом, но не выдержал - отвернулся.

        - Мне бы очень хотелось знать,  - продолжал Лэнсинг,  - кто такой Кроуфорд? А Райт? И Форбс? Они должны быть известными щекспироведами, но почему-то я никогда о них не слышал.  - Студент ничего не ответил.  - Для меня остается загадкой, зачем вообще вы их цитировали. Ваша работа хороша и без этих ссылок. Если бы не они, я бы предположил, хотя и с известным усилием, учитывая вашу прошлую успеваемость, что вы наконец-то взялись за ум и стали честно работать. Судя по вашим прежним успехам, это представляется маловероятным, однако я был бы склонен трактовать свои сомнения в вашу пользу. Если это мистификация, то я не вижу в ней ничего смешного. Может быть, вы проясните ситуацию? Я готов вас выслушать.
        Студент выпалил с внезапным взрывом горечи:

        - Все дело в этой проклятой машине!

        - Я вас не понимаю. Какая машина?

        - Видите ли,  - начал Джексон,  - мне обязательно нужна была хорошая оценка. Я ведь понимаю, что, провали я эту работу, я вылечу с курса. А мне не по карману платить еще за год обучения. Я честно взялся за дело, но не осилил, и тогда пришлось идти к машине и…

        - Я снова вас спрашиваю: при чем здесь машина?

        - Это игральный автомат,  - начал объяснять Джексон,  - или, по крайней мере, оно выглядит как автомат, хотя, наверное, на самом деле это что-то другое. О нем знают немногие - и хорошо, что немногие.
        Он умоляюще взглянул на Лэнсинга, и тот спросил:

        - Если существование автомата держится в тайне, зачем вы говорите об этом мне? Почему не блефуете до конца? На вашем месте я бы покорился неизбежности и не обмолвился ни словом, хотя бы ради тех, кто тоже прибегает к помощи машины.
        Лэнсинг, конечно, ни на секунду не поверил выдумке об игральном автомате. Но он подумал, что, может быть, угроза оказаться в роли предающего общие интересы заставит Джексона сказать правду.

        - Ну, видите ли, сэр, дело вот в чем. Если бы вы решили, что это глупый розыгрыш или что я нанял кого-то написать работу вместо меня, вы, конечно, поставили бы мне неудовлетворительную оценку; а как я вам уже говорил, я не могу допустить провала. Вот я и подумал: если рассказать вам правду… Ну, в общем, я надеялся выиграть в ваших глазах, если не стану врать.

        - Это очень достойно с вашей стороны,  - проговорил Лэнсинг.  - Но игральный автомат…

        - Он находится в здании Студенческого Союза.

        - Я знаю, где это.

        - Нужно спуститься в подвал. Там, сразу за пивным баром, есть дверь - сбоку от стойки. Ею обычно никто не пользуется. Там что-то вроде заброшенной кладовки. В ней всякое барахло, и в углу стоит этот игральный автомат или что-то, похожее на него. Даже если кто-нибудь и зайдет в кладовку, автомат трудно заметить - он вроде как притаился в углу. Никогда не подумаешь, что он работает и…

        - Но, конечно,  - вставил Лэнсинг,  - это не может ввести в заблуждение тех, кто знает, что там на самом деле.

        - Совершенно верно, сэр. Значит, вы верите мне?

        - Я этого не сказал. Я просто стремлюсь разобраться. Вы совсем завязли, и я хочу помочь вам снова выбраться на дорогу.

        - Благодарю вас, сэр. Это очень любезно с вашей стороны. Я немного запутался. Так вот, нужно подойти к автомату, сэр, и опустить четверть доллара. Монета приводит автомат в действие, и он спрашивает, что вам нужно, и…

        - Вы хотите сказать, что автомат разговаривает?

        - Совершенно верно, сэр. Он спрашивает, что вам нужно, вы отвечаете. Автомат назначает цену, и, когда вы заплатите, он выдает то, что вы заказали. Он делает письменные работы почти на любую тему. Нужно только сказать, чего вы хотите.

        - Значит, именно так вы и поступили. Если не секрет, во сколько же это вам обошлось?

        - В два доллара.

        - Совсем по дешевке.

        - Да, сэр. Это действительно выгодная сделка.

        - Слушая вас,  - не выдержал Лэнсинг,  - я думаю о том, как несправедливо, что лишь немногие избранные знают о такой чудесной машине. Подумайте только: сотни студентов корпят над книгами, выжимают из своих мозгов все возможное, чтобы написать страничку или две. Если бы они знали, что рядом, в здании Союза, можно получить почти даром ответы на все вопросы!
        Лицо Джексона окаменело:

        - Вы не верите мне, сэр. Вы считаете, что я все выдумал.

        - А чего вы ожидали?

        - Не знаю. Все казалось так просто - ведь я сказал вам правду. Может, было бы лучше, если бы я соврал вам.

        - Да, мистер Джексон. Возможно, это бы лучше вам удалось.

        - Что вы собираетесь предпринять, сэр?

        - В данный момент ничего. Мне нужно обдумать ситуацию.
        Джексон неуклюже поднялся и вышел из кабинета. Лэнсинг еще долго слышал его тяжелые шаги. Он спрятал работу Джексона в ящик стола и запер его. Прихватив портфель, Лэнсинг пошел было к двери, но вернулся и положил его на стол. Сегодня он не станет брать с собой никакой работы. Выходные дни - это выходные дни, и он проведет их в свое удовольствие.
        Однако без портфеля он ощутил странную пустоту. Портфель стал частью его существа, подумал Лэнсинг. Без него он чувствовал себя так же, как если бы лишился брюк или башмаков. Портфель входил в его униформу, и появиться без него казалось не вполне приличным.
        Спускаясь по широким каменным ступеням здания колледжа, Лэнсинг услышал, что его кто-то окликнул. Повернувшись на голос, он увидел Энди Спеллинга.
        Энди был его старым и верным другом. Их дружбе не мешали ни его болтливость, ни некоторая напыщенность. Сполдинг занимался социологией и вечно кипел разнообразными идеями. Беда была в том, что идеи Сполдинга непременно нуждались в слушателях. Всякий раз, когда ему удавалось загнать кого-нибудь в угол, он вцеплялся в свою беспомощную жертву и начинал развивать очередную сенсационную мысль, крепко держа пойманного за лацканы. Могучий поток его воображения никогда не иссякал. Лэнсинг любил и ценил Энди. Вот и сейчас он был рад встрече.
        Лэнсинг подождал, пока Сполдинг поравняется с ним.

        - Пойдем в клуб,  - предложил Энди,  - я угощаю.
        Глава 2

        ФАКУЛЬТЕТСКИЙ КЛУБ находился на верхнем этаже здания Студенческого Союза. Вся его внешняя стена представляла собой окно из сплошного стекла: оттуда открывался вид на тихое и ухоженное маленькое озеро, окруженное березами и соснами.
        Лэнсинг и Сполдинг заняли столик у самого окна. Сполдинг задумчиво смотрел на приятеля поверх стакана.

        - Знаешь,  - сказал он,  - последние несколько дней я все думаю о том, как было бы здорово, если бы случилось что-нибудь вроде средневековой эпидемии чумы, которая в четырнадцатом веке унесла треть населения Европы. Или еще одна мировая война, или новый библейский потоп - что-нибудь, что заставило бы человечество начать сначала, уничтожило бы ошибки, которые мы наделали за последнее тысячелетие, дало бы возможность развиться новым социальным и экономическим принципам. Шанс избежать серости, шанс создать общество на более разумных началах. Система оплаты труда устарела, она неэффективна, а мы все еще цепляемся за нее…

        - Не кажется ли тебе,  - заметил Лэнсинг мягко,  - что предлагаемые тобой средства чересчур радикальны?
        Он совсем не собирался спорить с Энди. Никто никогда не спорил с ним - тот просто отметал все возражения. Голос Энди монотонно рокотал и рокотал, он оформлял свои идеи в некую систему, тасуя их перед слушателем, как колоду карт. Не собираясь спорить с Энди, Лэнсинг, однако, принимал правила игры, которые требовали, чтобы через определенные интервалы жертва Энди бормотала что-либо, более или менее уместное.

        - Мы это вот-вот поймем,  - продолжал Энди,  - хотя я понятия не имею, каким образом. Мы непременно поймем, что все усилия человечества бесполезны, поскольку направлены не туда, куда нужно. Столетиями мы заняты накоплением знаний во имя постижения истины - в той же рациональной манере, в какой алхимики искали способ превращения простых металлов в золото. Может обнаружиться, что все наши знания ведут в тупик, что после определенной точки все становится бессмысленным. В астрофизике мы как будто приближаемся к этой точке. Через несколько лет все старые и надежные теории пространства и времени могут лопнуть, оставив нас с бесполезными обломками и пониманием того, что все теории всегда были бесполезны. Не будет никакого смысла в дальнейшем изучении Вселенной. Может оказаться, что на самом деле не существует никаких универсальных законов природы, а все зависит от чистой случайности, если не хуже. Все лихорадочные научные исследования, все поиски знаний - не только об устройстве Вселенной, но и о других вещах - основаны на стремлении извлечь из них пользу. Но давай зададимся вопросом: а имеем ли мы право
стремиться к извлечению пользы для себя? Может быть, Вселенная нам ничего не должна?
        В соответствии с правилами игры Лэнсинг откликнулся:

        - Мне кажется, что сегодня ты в более пессимистическом настроении, чем обычно.

        - Ну тогда я не первый, кто страдает именно этой разновидностью пессимизма. Несколько лет назад существовало научное направление, как раз и развивавшее подобные представления. Было время, когда астрономы утверждали, что Вселенная конечна. Сейчас мнения на сей счет расходятся, и никто точно не знает, живем мы в конечной или бесконечной Вселенной. Все зависит от того, как много в ней содержится материи, а оценки меняются год от года, если не каждый месяц. В те времена, когда преобладало мнение о конечности Вселенной, считалось, что и научное знание, основанное на изучении небеспредельной Вселенной, должно быть ограниченным. Прогресс науки, приводящий, по существующим оценкам, к удвоению объема информации каждые пятнадцать лет, в скором времени - самое большее через несколько столетий - должен исчерпать возможности накопления знаний. Сторонники этого направления философской мысли даже построили кривую для точного определения того момента, когда всякий научный и технологический прогресс прекратится.

        - Но по твоим же собственным словам,  - сказал Лэнсинг,  - то, что Вселенная конечна, более не является общепринятым мнением, она может быть и бесконечной.

        - Ты не понял главного,  - пророкотал Энди.  - Дело не в том, конечна или бесконечна Вселенная. Я привел этот пример только ради оправдания того, что ты называешь моим пессимизмом. Моя мысль заключается в следующем: было бы благословением для человечества, если бы какое-то катастрофическое событие вынудило нас изменить образ мыслей и начать жизнь заново. Мы на полной скорости мчимся в тупик и, налетев на стенку, разобьем себе лоб. Возвратившись ползком на исходные позиции, мы будем спрашивать себя: а не было ли лучшего пути? Вот я и предлагаю - остановиться до того, как мы набьем шишки на лбу, и задать себе именно этот вопрос…
        Энди продолжал говорить, но Лэнсинг отключился, погрузившись в свои мысли и воспринимая рассуждения Энди лишь как шумовой фон.
        И этому человеку, думал Лэнсинг, он собирался предложить отправиться на прогулку на целый день. Энди скорее всего согласился бы, ведь его жена уехала на конец недели в Мичиган к родителям. Но и на прогулке Энди будет говорить и говорить, он просто не в состоянии остановиться. Любой нормальный человек, выбравшись на природу, наслаждался бы тишиной и покоем,  - любой, но не Энди: для него тишина и красоты природы просто не существуют; единственная радость - уводящие все дальше рассуждения. Да и идея пригласить Элис Андерсон на обед, думал Лэнсинг, имеет свои минусы. Когда они виделись в последний раз, в ее глазах появился специфический матримониальный блеск, а это было бы еще хуже, чем бесконечная болтовня Энди. Ну и Бог с ними обоими, решил Лэнсинг. Уж лучше он в одиночестве совершит прогулку на холмы или посидит дома у камина. Можно и как-нибудь иначе извлечь максимум удовольствия из уик-энда.
        Слова Энди опять стали доходить до его сознания.

        - Задумывался ли ты когда-нибудь,  - спрашивал Энди,  - о поворотных моментах истории?

        - Пожалуй, нет,  - ответил Лэнсинг.

        - История кишит ими,  - сообщил Энди.  - И от них, в сумме, зависит то, в каком мире мы живем. Мне иногда приходит в голову, что может существовать множество альтернативных миров…

        - Несомненно,  - ответил Лэнсинг, утративший интерес к разговору. Ему не угнаться за полетом фантазии друга.
        За окном тени наполовину закрыли озеро, сумерки сгущались. Глядя на озеро, Лэнсинг ощутил некую неправильность: что-то изменилось. Затем до него дошло, чем же вызвано это чувство: Энди перестал говорить.
        Глянув на друга, сидевшего напротив, Лэнсинг обнаружил, что Энди с улыбкой смотрит на него.

        - У меня есть идея,  - сказал тот.

        - Да?

        - Мейбл навещает свою родню, а посему не провести ли нам завтрашний день вместе? Я мог бы достать два билета на футбол.

        - Мне очень жаль,  - ответил Лэнсинг,  - но я завтра занят.
        Глава 3

        ЛЭНСИНГ ВЫШЕЛ ИЗ ЛИФТА и направился было к двери, ведущей на лужайку перед зданием. Энди задержался - он увидел знакомого и остановился поговорить с ним. Лэнсинг, воспользовавшись моментом, сбежал. Время дорого, сказал он себе. Лучше быстренько оказаться вне пределов досягаемости, иначе Энди, снова завладев инициативой, может затащить еще куда-нибудь.
        Однако на полдороге к двери Лэнсинг замер. Пивной бар, о котором ему говорил Джексон, был совсем рядом - всего один марш вниз по лестнице справа, а там в кладовке должен находиться тот самый легендарный игральный автомат. Лэнсинг поспешил к лестнице.
        Спускаясь в подвал, он ругал себя на чем свет стоит за собственную глупость. Никакой кладовки там, конечно, не окажется, а если и окажется, в ней не будет никакого игрального автомата. И вообще, невозможно себе представить, зачем Джексон выдумал всю эту историю. Если это просто дерзость, она бессмысленна. Среди студентов были любители поддеть преподавателя - и некоторые профессора часто оказывались их жертвами (поделом, нужно отметить,  - этим надутым дуракам встряска шла только на пользу). Однако Лэнсинг всегда гордился своими добрыми отношениями со студентами. Более того, он подозревал, что те порой считали его легкой добычей. Джексона Лэнсинг считал плохим студентом, но тем не менее относился к нему доброжелательно и старался помочь, хотя понимал, что тот едва ли оценит его доброе отношение. В баре было малолюдно, посетители сгрудились вокруг стола в дальнем конце комнаты. Бармен разговаривал с двумя студентами. На Лэнсинга никто не обратил внимания.
        У конца стойки бара действительно обнаружилась дверь - в точности как говорил Джексон. Лэнсинг целеустремленно направился к ней, и ручка легко поддалась нажиму. Войдя, Лэнсинг закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. С потолка на голом шнуре свисала единственная пыльная лампочка. Комната имела неряшливый вид. У одной стены громоздились коробки из-под бутылок, посередине свалены несколько картотечных ящиков и ободранный стол. Казалось, все это хранится здесь давным-давно и едва ли понадобится кому-нибудь.
        В дальнем углу комнаты стоял игральный автомат.
        Пока что Джексон не врал. Но он мог сказать правду насчет комнаты, напомнил себе Лэнсинг, и лгать во всем прочем.
        Лэнсинг стал осторожно пробираться к дальнему концу комнаты, в полумраке легко было споткнуться и потерять равновесие. Автомат ничем не отличался от сотен автоматов, заполнивших университетские здания в ожидании добычи - денег, которые в конце концов пойдут в помощь неимущим. Лэнсинг сунул руку в карман и бросил четверть доллара в отверстие машины. Автомат проглотил монету с откровенной жадностью, табло осветилось, и стали видны цилиндры с нанесенными на них изображениями. Автомат тихонько хихикнул и компанейски подмигнул Лэнсингу, как бы в ответ на шутку, понятную только им двоим.
        Лэнсинг взялся за рычаг и с силой потянул его. Цилиндры бешено завращались, огоньки переливались ярчайшей радугой. Потом наконец цилиндры остановились, но ничего не произошло. Ну вот, подумал Лэнсинг, автомат ничем не отличается от всех прочих - съел монету и посмеялся над доверчивым простаком. Однако машина неожиданно заговорила:

        - Чего вы желаете, сэр?

        - Ну, я не знаю,  - ответил ошеломленный Лэнсинг,  - боюсь, я не успел подумать… Я только хотел удостовериться в вашем существовании.

        - Очень жаль,  - произнес автомат.  - Я многое могу предложить. Уверены ли вы, что ни в чем не нуждаетесь?

        - Нельзя ли мне немножко подумать?

        - Это невозможно. Обратившиеся ко мне должны знать, зачем идут. Им не разрешаются проволочки и нерешительность.

        - Извините,  - сказал Лэнсинг.

        - Как бы то ни было,  - продолжал автомат,  - моя конструкция не позволяет мне просто присвоить вашу монету. Я обязан дать вам что-нибудь взамен. Я расскажу вам анекдот.
        И автомат рассказал Лэнсингу старый и непристойный анекдот о семи мужчинах и одной женщине, оказавшихся на необитаемом острове. Глупый похабный анекдот, без всякой изюминки и смысла. Лэнсинг с отвращением выслушал, но промолчал.

        - Вам не понравился анекдот?  - спросил автомат.

        - Ничуть,  - ответил Лэнсинг.

        - Значит, я ошибся. Боюсь, я неверно судил о вас. Но все равно - за вашу монету я должен снабдить вас чем-то ценным.
        Автомат кашлянул, и из его внутренностей на под-носик выпал какой-то металлический предмет.

        - Вот,  - сказал автомат,  - возьмите.
        Лэнсинг повиновался. Предмет оказался ключами от комнаты в мотеле - один маленький, другой побольше. К ключам была прикреплена пластиковая табличка с номером и адресом мотеля.

        - Не понимаю…  - начал Лэнсинг.

        - Слушайте внимательно. Хорошо запомните, что я сейчас скажу. Готовы?
        Лэнсинг заикаясь пробормотал, что слушает.

        - Хорошо. Повторяю, слушайте внимательно. Вы пойдете по указанному адресу. Если вы попадете туда в часы работы, входная дверь будет не заперта. Если, же вы придете позже, то откроете входную дверь большим ключом. Меньший ключ - от комнаты номер сто тридцать шесть. Пока все понятно?
        Лэнсинг сглотнул:

        - Когда вы войдете в комнату сто тридцать шесть, вы обнаружите стоящие вдоль стены игральные автоматы. Подойдите к пятому слева - не забудьте, к пятому,  - и опустите в него доллар. После этого подойдите к седьмому автомату слева и опустите доллар в него…

        - А тянуть за рычаг нужно?

        - Конечно нужно. Вы что, никогда не имели дела с игральным автоматом?

        - Да нет, играл, конечно.

        - Вы запомнили все, что я вам сказал?

        - Да, кажется.

        - Тогда повторите инструкцию.
        Лэнсинг послушно повторил.

        - Отлично,  - сказал автомат.  - Постарайтесь ничего не перепугать. И мой совет - не откладывайте посещение мотеля, пока все детали свежи в вашей памяти. Да, вам понадобятся два серебряных доллара. Они у вас есть?

        - Наверняка нет.

        - Хорошо, вот, возьмите. Мы не заинтересованы в том, чтобы вы столкнулись с препятствиями при выполнении наших инструкций. Очень желательно, чтобы вы все сделали в точности как надо.
        Что-то звякнуло в подносике автомата.

        - Ну же, возьмите,  - поторопил автомат Лэнсинга. Лэнсинг протянул руку и взял два серебряных доллара.

        - Вы уверены, что все хорошо поняли?  - обеспокоенно спросил автомат.  - У вас нет ко мне вопросов?

        - Я хотел бы узнать одну вещь…  - проговорил Лэнсинг.  - Что вообще происходит?

        - Я не могу вам всего объяснить,  - ответил автомат.  - Это было бы против правил. Но уверяю вас: что бы ни случилось, это будет в ваших интересах.

        - Но что? Что в моих интересах?

        - Я больше ничего не могу сказать вам, профессор Лэнсинг.

        - Откуда вы знаете, как меня зовут? Я не называл себя.

        - В этом не было нужды. Мне известно, кто вы.
        С этими словами автомат отключился.
        Лэнсинг размахнулся и стукнул по машине. Издевательски снисходительный вид, с которым все эти автоматы глотали его монеты, вывел Лэнсинга из себя.
        Автомат дал Лэнсингу сдачи, ударив его по лодыжке. Лэнсинг не понял, как и чем, но совершенно точно ударил. Лэнсинг попятился. Автомат хранил молчание и был недвижим.
        Лэнсинг повернулся и, прихрамывая, вышел из кладовки.
        Глава 4

        ДОМА ЛЭНСИНГ НАЛИЛ СЕБЕ виски и уселся у окна; день угасал. Все это, говорил он себе, смешно, такого просто не может быть; и все же он знал, что случившееся вполне реально. Он сунул руку в карман и звякнул двумя серебряными долларами. Уже много лет ему не встречались такие монеты. Оба доллара, обнаружил он, были выпущены недавно. Он знал, что все монеты, содержавшие в себе серебро, быстро изымаются из обращения нумизматами и спекулянтами. Оба ключа, прикрепленные к пластиковой табличке, лежали на столе. Он было протянул к ним руку, но передумал.
        Не прикасаясь к виски, Лэнсинг снова перебрал в уме все события и с удивлением обнаружил, что чувствует себя слегка замаранным и пристыженным, как если бы он сделал что-то непорядочное. Он попытался проанализировать свое ощущение, но не обнаружил никакой другой причины, кроме необычности собственных действий. Он посетил комнату рядом с баром. Никогда в жизни он ничего не делал тайком, и этот его поступок тоже не был тайным. Однако, крадучись пробравшись к двери кладовки, он поймал себя на мысли, что совершает действия, не соответствующие его достоинству преподавателя колледжа - колледжа пусть и небольшого, но с отличной репутацией.
        Однако дело было, сказал он себе, не только в этом. То, что он действовал украдкой, не исчерпывало всей ненормальности ситуации. Он понял, что пытался кое-что скрыть от себя. Было нечто, от чего он старательно отворачивался: он подозревал, что его разыграли. Хотя и это было не совсем точно. Будь дело просто в шутке, глупой студенческой проделке, все закончилось бы кладовкой с «одноруким бандитом». Но ведь автомат говорил с ним; хотя, если розыгрыш был хорошо подготовлен, это можно было организовать, записав заранее реплики на магнитофон и подключив его так, чтобы он заработал, когда Лэнсинг потянет за рычаг.
        Нет, это тоже невозможно. Ведь автомат не только говорил, он поддерживал разговор с Лэнсингом. Никакой студент не мог придумать подобную запись с такими удачными репликами в разговоре. Ведь ответы машины были логичны: Лэнсинг задавал вопросы, и автомат отвечал ему, и ответы содержали сложные инструкции.
        Так что случившееся не было плодом его воображения, как не было и студенческим розыгрышем. Автомат даже дал ему сдачи, когда Лэнсинг стукнул его: щиколотка все еще побаливала, хотя хромать Лэнсинг перестал. Ну а если это не шутка, то чем же, Бога ради, все это было?
        Лэнсинг залпом выпил виски, чего раньше с ним никогда не случалось. Он всегда прихлебывал виски маленькими глотками, поскольку плохо переносил алкоголь.
        Лэнсинг поднялся и принялся ходить по комнате. Но движение не помогло думать; он поставил пустой стакан на столик, вернулся к креслу и снова сел.
        Ладно, сказал он себе, хватит притворяться, что это только игра, хватит заботиться о собственном имидже, боясь выглядеть глупо. Нужно начать сначала и додумать все до конца.
        Все началось из-за студента Джексона. Ничего бы не случилось, если бы не он. Но даже до разговора с Джексоном была ведь его работа, хорошая работа, необычно хорошая работа, особенно для такого студента, как Джексон, если бы не процитированные источники. Именно они побудили Лэнсинга написать Джексону приглашение на беседу. Впрочем, возможно, он вызвал бы Джексона в любом случае и намекнул, что к сочинению приложил руку специалист? Поразмыслив, Лэнсинг решил, что едва ли стал бы это делать: если Джексон решил смошенничать, какое дело до этого Лэнсингу - ведь этим Джексон вредил только самому себе. Даже если бы Лэнсинг и выдвинул такое обвинение, доказать жульничество невозможно.
        Стало быть, можно заключить, подумал Лэнсинг, что все было подстроено, и подстроено весьма умело то ли самим Джексоном, то ли кем-то, кто использовал Джексона. Джексон, казалось Лэнсингу, не был ни достаточно изобретательным, ни достаточно предприимчивым для того, чтобы осуществить подобную затею в одиночку. Хотя кто знает? С таким человеком, как Джексон, ни в чем нельзя быть уверенным.
        Если же дело подстроено, не важно кем, то с какой целью?
        Ответа не было, по крайней мере осмысленного ответа. Все происшедшее казалось бессмысленным.
        Может быть, лучше всего забыть обо всем и, уж во всяком случае, не продолжать приключения. Но в силах ли он так поступить, в силах ли принудить себя к бездействию? До конца жизни Лэнсинг терзал бы себя вопросами: что случилось бы, пойди он по адресу, указанному на табличке, прикрепленной к ключам, к чему привело бы выполнение полученных от автомата указаний?
        Он встал, потянулся за бутылкой и стаканом, но так и не налил себе. Он убрал бутылку и поставил стакан в мойку. Открыв холодильник, Лэнсинг вынул упаковку готовых макарон с мясом. Он поморщился при мысли об очередном ужине из макарон с мясом, но что делать? Конечно же, в таких обстоятельствах нельзя ожидать от человека кулинарных изысков.
        Лэнсинг вынул из почтового ящика вечернюю газету. Погрузившись в любимое глубокое кресло, он включил лампу и развернул газету. Новостей мало. Конгресс все еще пережевывал проект закона об ограничении продажи оружия, президент предсказывал (снова) тяжелые последствия отклонения конгрессом предложенного им (президентом) увеличения военного бюджета, ассоциация учителей опять издавала вопли по поводу показа насилия на телеэкране. Были обнаружены три новых вещества, могущих вызывать рак. Мистер Дитерс вновь уволил Данвуда - и не то чтобы незаслуженно. На странице писем читателей было напечатано послание, с желчью и возмущением уличавшее газету в опечатке в кроссворде.
        Макароны с мясом Лэнсинг съел, даже не почувствовав вкуса. Он откопал в буфете черствый бисквит, заварил кофе и за второй чашкой вдруг осознал, что придумывает предлог отложить дело, которое сделает независимо ни от чего, но стремится оттянуть из-за грызущего его сомнения в правильности собственной линии поведения. И сколько бы он ни колебался, он все равно это сделает. Иначе он никогда не простит себе бездействия, вся его жизнь будет отравлена вопросом: что же именно он упустил?
        Лэнсинг поднялся из-за стола и пошел в спальню за ключами от машины.
        Глава 5

        ЗДАНИЕ НАХОДИЛОСЬ на окраинной улице, начинавшейся от старого делового района, видавшего лучшие времена. В двух кварталах от мотеля по противоположной стороне улицы шел человек, а в боковом проходе бродячий пес исследовал мусорные баки, решая, содержимое которого окажется наиболее привлекательным, если его опрокинуть.
        Лэнсинг вставил большой ключ в замочную скважину, ключ легко открыл входную дверь, и Лэнсинг вошел в длинный, тускло освещенный холл, тянувшийся во всю длину здания. Быстро нашел номер сто тридцать шесть. Меньшим ключом он открыл дверь комнаты так же легко, как большим - входную дверь. Лэнсинг вошел. У стены стояла дюжина игральных автоматов. «Пятый слева», сказала машина, с которой он говорил в кладовке. Лэнсинг отсчитал пятый из «одноруких бандитов» и подошел к нему. Вынув из кармана серебряный доллар, он опустил его в прорезь. Автомат ожил, радостно зажужжав, когда он потянул за рычаг. Цилиндры завертелись как сумасшедшие. Сначала остановился один, затем другой и наконец с резким щелчком - третий. Лэнсинг увидел, что изображения во всех трех окошечках одинаковы. В машине щелкнуло, и из нее хлынул поток золотых монет, каждая размером с доллар. Они заполнили подносик и золотым водопадом посыпались на пол. Некоторые монеты падали на ребро и катились по всей комнате. Цилиндры игрального автомата снова завертелись (завертелись, не дожидаясь нового доллара, опущенного в прорезь!) и снова со щелчком
остановились. И на этот раз картинки во всех трех окошечках были одинаковы; машина бесстрастно выдала новый поток монет.
        Лэнсинг смотрел на происходящее с изумлением и некоторым трепетом - это была неслыханная вещь. Такого никогда не случалось да и не могло случиться: два самых крупных выигрыша подряд.
        Когда автомат звякнул в последний раз и затих, обретя обычную немоту и неподвижность, Лэнсинг еще немного подождал, смутно надеясь, что машина снова сама собой выдаст выигрыш. В таких обстоятельствах, сказал он себе, все возможно: нет конца чудесам, на которые способны эти «однорукие бандиты».
        Чудо, однако, не повторилось, и, убедившись, что ждать больше нечего, Лэнсинг ссыпал монеты в карман пиджака, а затем, опустившись на четвереньки, собрал и те, что раскатились по полу. Поднеся одну монету к свету, он стал разглядывать ее. Никаких сомнений в том, что это золото: монета была тяжелее, чем серебряный доллар, сделана очень тщательно, блестящая и хорошо отшлифованная, тяжелая и приятная на ощупь. Но никогда прежде Лэнсинг таких денег не встречал. На одной стороне монеты выгравирован куб на заштрихованном фоне, представлявшем, вероятно, землю. На другой стороне изображение чего-то, похожего на веретенообразную башню. Больше ничего - ни надписей, ни обозначения стоимости.
        Лэнсинг поднялся и внимательно оглядел комнату. Автомат, с которым он разговаривал, велел ему опустить второй доллар в прорезь седьмой по счету машины. Почему бы и нет, подумал он. С пятым автоматом все вышло не так уж плохо, может быть, ему повезет и с седьмым.
        Лэнсинг пошел вдоль ряда. Протянув руку с долларом, он, однако, заколебался. Стоит ли рисковать, спросил он себя. Может быть, номер пятый только заманивал его. Бог знает, что может случиться, если сыграть с седьмым. И все же, подумал Лэнсинг, если он сейчас повернется и уйдет с выигранным золотом, он никогда не узнает, что могло бы произойти, и никогда не перестанет задаваться вопросами. Он будет сгорать от любопытства.

        - К черту,  - сказал он громко и опустил доллар.
        Автомат проглотил монету, звякнул, и табло осветилось. Лэнсинг потянул за рычаг, и цилиндры начали свою безумную карусель. Затем табло погасло, и автомат исчез. Вместе с ним исчезла и комната.
        Лэнсинг стоял на тропе через узкую заросшую лесом долину. Высокие толстые деревья окружали его со всех сторон, где-то недалеко звенел и пел ручеек. Кроме шума потока, ничего не было слышно, ничто вокруг не шелохнулось.
        Лучше бы он оставил в покое седьмой автомат, сказал себе Лэнсинг, хотя, кто знает… Может быть, перемещение в лесистую долину окажется еще приятнее, чем выигрыш кучи золота. Однако эта мысль не показалась ему убедительной.
        Не двигайся, сказал он себе. Прежде чем тронуться с места, нужно оглядеться. И не следует поддаваться панике - уже в эти первые секунды Лэнсинг почувствовал дуновение панического страха.
        Лэнсинг осмотрелся. Впереди тропа шла в гору, и, судя по звуку, где-то рядом был ручей. Лес состоял из дубов и кленов. Их листья начинали обретать багряные цвета осени. Совсем близко от него тропу пересекла белка. Лэнсинг мог проследить ее путь вверх по склону по шелесту опавших листьев. Когда маленький вихрь, поднятый зверьком, улегся, вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь журчанием ручья. Теперь, однако, молчание леса не казалось угнетающим. Лэнсинг слышал мягкие шорохи вокруг: падение листа, возню мелких лесных обитателей, другие звуки, источник которых он не мог определить.
        Он сыграл с седьмым автоматом, и нечто (или некто) перенесло его сюда.

        - Хорошо,  - сказал Лэнсинг.  - Но что все это значит? Если вы поразвлеклись, может, уже хватит?
        Ничто, однако, не изменилось. Он по-прежнему находился в лесистой долине, и никаких намеков на то, что седьмой автомат - или кто-то, или что-то еще - слышал его.
        Это невероятно, подумал Лэнсинг, но вся ситуация была невероятной с самого начала. То, что произошло, не более невероятно, чем говорящий игральный автомат. Если он когда-нибудь вернется, он отыщет студента Джексона, пообещал себе Лэнсинг, и голыми руками разорвет его на части.
        Если он когда-нибудь вернется!
        До этого момента Лэнсинг думал о своем приключении как о чем-то временном, подсознательно надеясь в любой момент оказаться снова в комнате с игральными автоматами. Но что, если этого не случится? Его прошиб пот от этой мысли, и паника настигла его, словно притаившийся зверь. Лэнсинг побежал. Он бежал, не размышляя, отбросив все доводы рассудка, бежал слепо, и во всем его существе не было места ничему, кроме ужаса.
        Наконец он споткнулся о камень на тропе, налетел на дерево и растянулся на земле. Он не сделал попытки подняться, скорчившись и ловя воздух ртом.
        Страх понемногу отступал. Ему не угрожали никакие чудовища с острыми клыками. Вокруг все было спокойно.
        Отдышавшись, Лэнсинг встал. Оглядевшись, он обнаружил, что достиг вершины холма. Лес вокруг все такой же густой, но журчания ручья слышно не было.
        Ну, и что теперь? После того как он поддался панике и в какой-то степени одолел ее, каким будет его следующее действие? Не было смысла возвращаться туда, где он оказался после перемещения. Весьма вероятно, подумал Лэнсинг, что он и не сможет найти то место, даже если попытается сделать это.
        Что ему нужно, так это информация. Первым делом надо узнать, где он находится, чтобы вернуться в свой колледж. Место, куда он попал, выглядело как Новая Англия. Каким-то образом он оказался перемещенным в пространстве этим проклятым автоматом, хотя, может быть, и не очень далеко. Если ему удастся узнать, где он, и найти телефон, можно позвонить Энди и попросить его приехать. Если идти по тропе, возможно, вскоре он доберется до жилья.
        Лэнсинг двинулся по тропе. Идти было легко, похоже, тропой постоянно пользовались. На каждом повороте Лэнсинг с нетерпением озирался, ожидая увидеть дом или встретить кого-нибудь.
        Окрестности по-прежнему напоминали Новую Англию. Лес, хотя и густой, выглядел приятно. Никаких троллей или гоблинов или других несимпатичных обитателей. И время года было то же, что и в университетском городке,  - осень и там и тут. Было, однако, одно обстоятельство, которое беспокоило Лэнсинга. Когда он отправился на поиски мотеля, уже наступила ночь, а здесь все еще день, хотя и чувствовалось приближение вечера.
        И другая мысль смущала Лэнсинга. Если он не найдет пристанища до наступления темноты, ему придется ночевать в лесу, а к этому он не был готов. Одежда не защитит его от ночного холода, да и огонь развести он не сможет. Будучи некурящим, Лэнсинг не носил с собой спичек. Он глянул на часы и не сразу осознал, что время, которое они показывали, не имело никакого значения в его новом окружении. Он переместился не только в пространстве, но, очевидно, и во времени. Как ни устрашающе это звучало, в настоящий момент данное обстоятельство не слишком взволновало его. У него были другие основания для беспокойства, и главным из них было опасение не найти прибежища на ночь.
        Он шел уже около двух часов. Он пожалел, что не вспомнил о часах раньше,  - они не показывали здешнее время, но, по крайней мере, он знал бы, как долго идет по тропе.
        Мог ли он очутиться в необитаемой местности? До сих пор ему никто не встретился. В обычных обстоятельствах он уже давно вышел бы к какой-нибудь ферме.
        Солнце садилось, до наступления темноты оставалось не более часа. Лэнсинг перешел было на бег, но одернул себя. Так не годится: он рисковал снова запаниковать, а этого никак нельзя себе позволить. Прошел еще час, и никаких признаков жилья. Солнце садилось за горизонт, быстро наступала темнота.
        Еще полчаса, решил он, поторговавшись с самим собой. Если ничего не появится в ближайшие тридцать минут, необходимо приготовиться к ночлегу - найти какое-нибудь укрытие или соорудить шалаш.
        Темнело быстрее, чем Лэнсинг ожидал, и спустя полчаса он решил, что пора выбирать место для ночевки. Но тут впереди он заметил проблеск света. Он остановился, затаив дыхание, чтобы не спугнуть огонек, прошел еще несколько шагов, надеясь лучше рассмотреть источник света,  - огонек не исчез.
        Лэнсинг двинулся вперед, стараясь не терять из виду свет и не сбиться с тропы. По мере приближения свет делался ярче, и Лэнсинг мысленно поблагодарил судьбу.
        Лес расступился; на поляне в густеющих сумерках Лэнсинг увидел очертания дома. Несколько окон светилось, из трубы вился дымок.
        Лэнсингу не терпелось поскорее добраться до дома, он сошел с дорожки и в темноте наткнулся на забор. Осторожно нащупал калитку. Она крепилась к высокому столбу, и, взглянув вверх, Лэнсинг увидел перекладину и висящую на цепях вывеску. Он понял, что это вывеска гостиницы, но в сгустившейся темноте не смог прочесть название.
        Глава 6

        ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК, четверо мужчин и одна женщина, сидели за тяжелым дубовым столом перед ярко горящим камином. Когда Лэнсинг вошел и закрыл за собой дверь, все пятеро повернулись в его сторону. Один из сидевших, невероятно толстый человек, поднялся из-за стола и проковылял через всю комнату навстречу Лэнсингу.

        - Мы рады, что вы наконец-то прибыли, профессор Лэнсинг,  - сказал он.  - Мы уже начали беспокоиться. Кроме вас, только одна гостья еще не добралась. Надеюсь, с ней ничего не случилось.

        - Еще кто-то? И вы знали, что я появлюсь?

        - О да, я знал, когда вы отправились в путь.

        - Не понимаю. Никто не мог знать этого.

        - Я здешний хозяин,  - сказал толстяк.  - Я заправляю этой убогой гостиницей ради комфорта и удобства тех, кому случается путешествовать в наших краях. Прошу вас, сэр, располагайтесь у огня и грейтесь. Генерал, я уверен, уступит вам кресло у камина.

        - С величайшим удовольствием,  - откликнулся генерал,  - я уже слегка поджарился, сидя в таком уютном местечке.
        Импозантный мужчина с начальственной внешностью поднялся, и на его мундире блеснули медали.

        - Благодарю, сэр,  - пробормотал Лэнсинг.
        Но прежде чем он уселся в кресло, дверь снова отворилась и в комнату вошла женщина. Хозяин заковылял к двери, чтобы приветствовать ее.

        - Мэри Оуэн,  - сказал он.  - Вы ведь Мэри Оуэн? Мы так рады, что вы наконец добрались.

        - Да, я Мэри Оуэн,  - ответила гостья,  - и рада, что добралась, наверняка больше, чем вы. Но не могли бы вы сказать, где я нахожусь?

        - Конечно,  - сказал хозяин.  - Вы в гостинице «Кукареку».

        - Что за странное название для гостиницы?  - произнесла Мэри Оуэн.

        - Ничего не могу сказать на этот счет,  - откликнулся хозяин.  - Я к этому не имею отношения - гостиница называлась так еще до моего появления. Как вы могли заметить, это достаточно старое заведение. Не один благородный путешественник находил здесь приют.

        - Но все-таки что это за место?  - спросила Мэри.  - Я хочу сказать - что за страна? Кто здесь живет, какая это область, как называется государство?

        - Об этом я ничего не знаю. Никогда не слышал никаких названий.

        - Но чтобы человек не знал, где он живет…

        - Мадам,  - вступил в разговор одетый во все черное человек, стоявший рядом с генералом,  - поистине все происходящее странно. Хозяин не шутит. Нам он сказал то же.

        - Располагайтесь, располагайтесь,  - засуетился хозяин.  - Проходите поближе к огню. Джентльмены, прибывшие давно и согревшиеся, уступят вам и профессору Лэнсингу свои места. И раз уж все в сборе, я займусь ужином.
        Он торопливо засеменил на кухню, а Мэри Оуэн присоединилась к стоявшему у камина Лэнсингу.

        - Мне показалось, хозяин называл вас профессором?  - обратилась она к нему.

        - Да, правильно. Хотя, на мой взгляд, зря. Меня редко так называют. Даже мои студенты…

        - Но ведь вы действительно профессор?

        - Да. Я преподаю в Лэндморском колледже.

        - Я никогда не слышала о таком.

        - Это небольшой колледж в Новой Англии.
        Генерал обратился к вновь прибывшим:

        - Эти два кресла самые удобные. Садитесь. Мы с пастором нежились в них и так слишком долго.

        - Спасибо, генерал,  - поблагодарила Мэри.
        Один из присутствующих, до сих пор не принимавший участия в разговоре, поднялся и мягко коснулся руки Лэнсинга.

        - Как вы могли заметить, я не человек. Вы не будете возражать, если я тоже скажу вам «добро пожаловать»?

        - Конечно, нет,  - начал Лэнсинг и остановился, вытаращив глаза на говорившего.  - Вы же…

        - Я робот, мистер Лэнсинг. Вам не приходилось до сих пор видеть роботов?

        - Нет, никогда.

        - Это понятно, нас не так уж и много. И мы есть не во всех мирах. Меня зовут Юргенс.

        - Извините, что я не заметил вас раньше. Несмотря на огонь в камине, здесь довольно темно, да и столько всего произошло…

        - Прошу прощения, мистер Лэнсинг, вы, случайно, не сумасшедший?

        - Думаю, что нет, Юргенс. Никогда об этом не задумывался. А почему вы спрашиваете?

        - У меня есть увлечение,  - ответил робот.  - Я коллекционирую сумасшедших. В моей коллекции есть один очень занятный экземпляр: он думает, что он Бог, стоит ему только напиться.

        - Это на меня не распространяется. Пьяный или трезвый, я никогда не считаю себя Богом.

        - Ах, но ведь свихнуться можно по-разному. Существуют и другие виды сумасшествия.

        - Не сомневаюсь,  - ответил Лэнсинг.
        Генерал взял на себя труд представить всех присутствующих друг другу:

        - Я Эверетт Дарили. Командир семнадцатой бригады. Рядом со мной - пастор Эзра Хатфилд, а леди, сидящая за столом, поэтесса Сандра Карвер. Рядом с мистером Лэнсингом - робот Юргенс. Теперь, когда мы познакомились, я предлагаю сесть и отдать должное прекрасному ликеру на столе. Те, кто пришел раньше, уже успели его оценить.
        Лэнсинг сел за стол рядом с Мэри Оуэн. Стол, как он заметил, был из дуба, сработанный искусным ремесленником. На столе стояли три свечи и три бутылки, а также поднос с кружками. Только теперь он мог как следует разглядеть собравшихся в комнате. В дальнем углу за небольшим столиком вольготно устроились четверо игроков в карты, полностью поглощенных игрой. Генерал придвинул к себе кружки и разлил ликер.

        - Надеюсь, нам не придется долго ждать ужина,  - сказал генерал,  - и думаю, он окажется не хуже напитков.
        Лэнсингу ликер пришелся весьма кстати. Он налил себе еще немного и уселся поудобнее в кресле.

        - Пока мы ждали остальных,  - начал генерал,  - мы гадали, не смогут ли вновь прибывшие, то есть вы, мисс Оуэн и мистер Лэнсинг, объяснить, где мы находимся. Из того, что вы говорили, мисс Оуэн, ясно, что вы этого не знаете. А вы, мистер Лэнсинг?

        - Ни малейшего представления,  - ответил Лэнсинг.

        - Хозяин утверждает, что и он ничего не знает,  - мрачно произнес пастор.  - Он говорит, что он всего лишь содержатель гостиницы и что не привык задавать вопросы. Тем более что задавать их здесь некому. Впрочем, я полагаю, что он лжет.

        - Не судите слишком поспешно и слишком сурово,  - вступила в разговор поэтесса Сандра Карвер.  - У него честное и открытое лицо.

        - У него лицо свиньи. И он позволяет греховным деяниям совершаться под своей крышей. Эти картежники…

        - Что касается греховности,  - заметил генерал,  - вы все это время пили ликер наравне со мной.

        - Это не грех.  - Пастор добродетельно поджал губы.  - Библия учит нас, что немного вина полезно для организма.

        - Ну, приятель, какое же это вино! Такие крепкие напитки не были известны в библейские времена.

        - Нам, пожалуй, лучше успокоиться и подумать о том, что нам известно,  - сказала Мэри.  - Может, тогда мы лучше поймем ситуацию. Нам следует знать, кто мы такие, как попали сюда и что думаем о случившемся.

        - Первая разумная мысль,  - сообщил собравшимся пастор.  - Надеюсь, ни у кого нет возражений?

        - У меня нет,  - ответила Сандра Карвер так тихо, что остальным пришлось напрячь слух, чтобы уловить ее слова.  - Я дипломированная поэтесса из Академии Древнейших Афин. Я владею четырнадцатью языками, хотя пишу и пою только на одном - диалекте Древней Галлии, самом выразительном языке в мире. Я не поняла, как я сюда попала. Я была на концерте и слушала новую симфонию в исполнении оркестра из Заокеанских Земель. Никогда в жизни не слышала более выразительной музыки. Она захватила меня. Мне казалось, что музыка уносит душу из бренного тела в иное пространство. А когда я вернулась, и моя плоть, и мой дух оказались в другом месте - сельской местности небывалой красоты. Там была дорожка, я пошла по ней, и вот…

        - А год?  - спросил пастор.  - В каком году это было?

        - Я не понимаю вопроса, пастор.

        - В каком году это произошло? Как вы измеряете время?

        - В шестьдесят восьмом году Третьего Ренессанса.

        - Нет-нет. Я не это имею в виду. В каком году Господа нашего?

        - О каком господе вы говорите? В теперешние времена так много господ…

        - В каком году от Рождества Христова?

        - Христова?

        - Да, Иисуса Христа.

        - Сэр, я никогда не слышала ни об Иисусе, ни о Христе.
        Пастора чуть не хватил удар. Его лицо побагровело, он стал расстегивать воротник, будто ему не хватало воздуха, сделал попытку заговорить, но слова не шли с его уст.

        - Мне жаль, если я огорчила вас,  - сказала поэтесса.  - Я сделала это по незнанию. Простите. Я никогда не обижаю людей по доброй воле.

        - Ничего, моя дорогая,  - вмешался генерал.  - Все дело в том, что наш друг пастор - жертва культурного шока. И он может оказаться не единственным. Ситуация, в которой мы все оказались, совершенно невероятна, но по мере развития событий дело приобретает все же некоторую степень достоверности, хотя боюсь, что большинству из нас принять ее будет трудно.

        - Вы хотите сказать,  - ответил ему Лэнсинг,  - что все мы принадлежим к разным культурам и, может быть, даже к разным мирам?
        Удивляясь собственным словам, он вспомнил, как несколько часов назад Энди Сполдинг, играя идеей и явно не веря в ее серьезность, болтал об альтернативных мирах. Теперь Лэнсинг пожалел, что многое пропустил мимо ушей.

        - Но мы все говорим по-английски,  - сказала Мэри Оуэн,  - или, по крайней мере, можем говорить. Сколько языков, Сандра, вы знаете?

        - Четырнадцать,  - ответила поэтесса.  - Правда, некоторые из них не очень хорошо.

        - Лэнсинг высказал предположение о том, что все мы из разных культур,  - сказал генерал.  - Я поздравляю вас, сэр,  - очень тонкое наблюдение. Может быть, все и не совсем так, как вы говорите, однако, скорее всего, вы весьма близки к истине. Что же касается языка, на котором мы говорим, то можно сделать даже кое-какие предположения. Мы все принадлежим к одной команде и все говорим по-английски. Но ведь возможны и другие команды? Французская команда, итальянская, греческая, испанская - маленькие группы людей, которые могут взаимодействовать, поскольку говорят на одном языке?

        - Чистое словоблудие!  - вскричал пастор.  - Безумие считать и даже предполагать, что то, о чем вы двое говорите, может оказаться правдой. Это противоречит всему, что известно на земле и на небесах!

        - Наши знания о земле и небесах,  - ответил генерал раздраженно,  - всего лишь капля в море. Мы не можем игнорировать факт нашего пребывания здесь, а способ, каким мы сюда доставлены, выходит за пределы всех наших представлений.

        - Я думаю, что сказанное мистером Лэнсингом…  - начала Мэри.  - Лэнсинг, как вас зовут?

        - Мое имя Эдвард.

        - Спасибо. Я думаю, что предположение Эдварда романтично и даже фантастично. Но если мы хотим понять, где мы и почему мы здесь, нам придется искать совершенно новые пути рассуждений. Я инженер и живу в высшей степени технизированном обществе. Любая теория, выходящая за пределы известного или лишенная солидных научных оснований, действует мне на нервы. У меня нет никаких предположений, с помощью которых можно было бы дать объяснение происходящему. Может быть, кто-то другой имеет необходимую информацию? Как насчет нашего друга робота?

        - Я тоже принадлежу к обществу с развитой технологией,  - ответил Юргенс,  - но и мне не известно…

        - Вы обращаетесь к нему?  - вскричал пастор.  - Вы говорите «робот», и это слово легко срывается с языка, но он всего лишь машина, механическое приспособление.

        - Не зарывайтесь,  - вмешался генерал.  - Я живу в мире, где «механические приспособления» на протяжении многих лет воюют, и воюют профессионально и разумно, а их воображение иногда превосходит человеческое.

        - Как ужасно,  - прошептала поэтесса.

        - Вы, по-моему, хотите сказать,  - ответил генерал,  - что война ужасна?

        - Разве это не так?

        - Война - естественная человеческая функция. Человеческой расе присущи агрессивность и тяга к соревнованию. Будь это не так, не было бы стольких войн.

        - Но ведь люди страдают. Мучаются. А несбывшиеся надежды?

        - К настоящему времени войны по большей части стали игрой,  - пояснил генерал.  - Именно так смотрели на войну примитивные племена. Индейцы западного континента всегда считали войну игрой. Юноша не считался мужчиной, пока он не убивал своего первого врага. Все, что мужественно и благородно, рождено войной. Да, в прошлом бывало, что чрезмерное рвение приводило к нежелательным последствиям, о которых вы говорите. Теперь же крови проливается немного. Мы играем в войну, как в шахматы.

        - Используя роботов,  - заметил Юргенс.

        - Мы не называем их роботами.

        - Может быть, и нет. Механические приспособления. Инструменты, которые, однако, имеют собственное «я» и способность думать.

        - Это верно. Они прекрасно сделаны и великолепно обучены. Они помогают нам не только сражаться, но и планировать операции. Мой штаб состоит почти исключительно из них. Во многих случаях даже моя хватка уступает их видению оперативной ситуации.

        - И поле боя после сражения усеяно «механическими приспособлениями»?

        - Конечно. Мы потом ремонтируем те, которые поддаются восстановлению.

        - После ремонта вы снова отправляете их сражаться?

        - Ну естественно. Война требует рачительного использования ресурсов.

        - Генерал,  - сказал Юргенс,  - я не думаю, чтобы мне понравилось в вашем мире.

        - А что собой представляет ваш мир? Если вам не нравится мой, расскажите нам о своем.

        - Наш мир исполнен доброты и покоя. Мы испытываем сострадание к своим людям.

        - Это звучит тошнотворно,  - сказал генерал.  - Своим людям?

        - В нашем мире людей осталось мало. Мы заботимся о них.

        - Как это ни противно всем моим убеждениям,  - заговорил пастор,  - я вынужден прийти к заключению, что Эдвард Лэнсинг может быть прав. Похоже, мы все действительно пришли из разных миров. Циничный мир, рассматривающий войну просто как игру…

        - Это не простая игра,  - прервал его генерал,  - иногда она бывает весьма сложной.

        - Циничный мир, рассматривающий войну как сложную игру,  - продолжал пастор.  - Мир поэтов и поэтесс, музыки и академий. Мир, в котором роботы по доброте своей заботятся о людях. И ваш мир, милая леди, в котором женщина может оказаться инженером.

        - А что же в этом плохого?  - спросила Мэри.

        - Женщинам не следует быть инженерами. Они должны быть верными женами, экономными хозяйками и хорошими воспитательницами детей. Это естественная сфера для женщин.

        - В моем мире женщины - не только инженеры. Они становятся физиками, врачами, химиками, философами, палеонтологами, геологами, членами правлений корпораций, президентами престижных компаний, юристами и законодателями, главами агентств. Список может быть продолжен без конца.
        Из кухни появился деловитый хозяин.

        - Освободите стол,  - сказал он,  - освободите стол для ужина. Надеюсь, он вам понравится.
        Глава 7

        ВЕСЬМА ВКУСНЫЙ И СЫТНЫЙ ужин закончился. Отодвинув стол, собравшиеся расположились у камина, от которого исходило приятное тепло. Позади них, в дальнем углу комнаты, игроки в карты по-прежнему были увлечены игрой.
        Лэнсинг кивнул в их сторону:

        - А как же они? Они не присоединились к нам, когда мы ужинали.
        Хозяин сделал осуждающий жест:

        - Они не желают прерывать игру. Я подал им бутерброды, и они съели их, не отрываясь от карт. Они не поднимутся из-за стола до рассвета. Немного прикорнув, они совершают молитву, завтракают и снова садятся за карты.

        - Кому же они молятся?  - спросила Мэри.  - Богам удачи, наверное.
        Хозяин помотал головой:

        - Не знаю. Я никогда не подслушиваю.

        - Вы кажетесь мне удивительно нелюбознательным человеком,  - сказал пастор.  - О чем бы ни зашла речь, вы обнаруживаете поистине поразительное неведение. Вы не знаете, что это за страна. Вы не знаете, как мы оказались здесь и что нас ожидает.

        - Я говорю вам правду,  - ответил хозяин - Я действительно не знаю и никогда этим не интересовался.

        - И не у кого было спросить?

        - Думаю, что так оно и есть.

        - Выходит, нас согнали сюда без всякой информации и инструкций,  - сказала Мэри.  - Но этот кто-то или некая сила должны же были иметь какую-то цель. Неужели ни малейшего представления?..

        - Абсолютно никакого, миледи. Я могу сказать вам одно: другие группы, появлявшиеся здесь, отправлялись обычно по древней дороге на поиски того, что лежит за горизонтом.

        - Так здесь были и другие группы?

        - О да. Очень много. Но проходит много времени, прежде чем одна сменит другую.

        - А они возвращаются?

        - Редко. Разве что отставшие от группы.

        - И что же происходит с теми, кто отстал?

        - Этого я не знаю. На зиму я закрываю гостиницу.

        - Эта древняя дорога, о которой вы упомянули,  - вмешался генерал,  - вы не могли бы рассказать о ней побольше? Куда она ведет, куда по ней можно добраться?

        - До меня доходили только слухи. Мне приходилось слышать о городе и о кубе.

        - Только слухи?

        - Да, это все, что я знаю.

        - А что такое куб?  - спросил Лэнсинг.

        - Я рассказал все, что знаю,  - упорствовал хозяин.  - Мне больше ничего не известно. А теперь я должен коснуться вопроса, который мне неловко задавать, но задать который я должен.

        - И какой же?  - спросил пастор.

        - Это вопрос платежа. Вам следует заплатить и за еду, и за размещение. И еще я держу небольшую лавочку, где вы могли бы купить продовольствие и другие товары, прежде чем отправитесь в путь.

        - У меня нет при себе денег,  - сказал генерал.  - Я их редко ношу с собой. Знай я заранее, что попаду сюда, я бы захватил какую-то сумму.

        - У меня всего несколько купюр и пригоршня мелочи,  - обратился к хозяину пастор - Как и все служители церкви в моей стране, я очень беден.

        - Я могла бы выписать чек,  - вступила в разговор Мэри.

        - Мне очень жаль, но я не принимаю чеки. Годится только звонкая монета,  - ответил хозяин.

        - Ничего не понимаю,  - пожаловалась Сандра Карвер.  - Монеты и чеки?

        - Речь идет о деньгах,  - пояснил генерал.  - Вы должны знать, что такое деньги.

        - Но я ничего об этом не знаю. Умоляю вас, скажите, что такое деньги?
        Генерал ответил мягко:

        - Это знак, бумажный или металлический, имеющий установленную ценность. Деньги используются для оплаты товаров или услуг. Вам наверняка приходилось использовать их для приобретения пищи и одежды.

        - Но мы ничего не покупаем. Мы отдаем. Я отдаю свои поэмы и песни. Другие дают мне пищу и одежду, когда я в них нуждаюсь.

        - Совершенно коммунистическое общество,  - сказал Лэнсинг.

        - Не вижу, почему вы все выглядите такими шокированными и озадаченными,  - сказал Юргенс.  - То, о чем говорит Сандра, единственный разумный способ организации общества.

        - Это означает, как я понимаю,  - прокомментировал генерал,  - что и у вас обоих тоже нет денег.  - Он повернулся к хозяину и произнес: - Очень жаль, приятель. Похоже, вам не повезло.

        - Погодите-ка,  - вмешался Лэнсинг. У хозяина он спросил: - Не случалось ли, что деньги оказывались только у одного члена группы? Деньги тех, кому принадлежит инициатива во всем этом невероятном действе?

        - Иногда бывало,  - ответил хозяин.  - По правде говоря, почти всегда.

        - Что же вы сразу не сказали?

        - Ну,  - пробормотал хозяин, облизывая губы,  - никогда нельзя быть уверенным. И следует соблюдать осторожность.

        - Следует ли заключить, мистер Лэнсинг,  - сказал пастор,  - что вы являетесь нашим казначеем?

        - Кажется, да,  - ответил Лэнсинг.  - Я был озадачен случившимся.  - Он вынул из кармана одну из золотых монет и кинул ее хозяину.  - Чистое золото,  - сказал он, хотя не знал, так ли это.  - Хватит на наши расходы?

        - Следовало бы заплатить еще две,  - сказал хозяин.  - За ужин, ночлег и будущий завтрак.

        - Я думаю, мистер Лэнсинг, что он бессовестно грабит вас,  - сказал пастор.

        - Я тоже,  - ответил Лэнсинг.  - Думаю, за ваши услуги хватило бы и одной монеты. Однако из свойственной мне щедрости я готов заплатить две, но никак не больше.

        - Цены так растут, и столько приходится платить слугам…  - запричитал хозяин.

        - Я плачу две,  - повторил Лэнсинг, протягивая вторую монету,  - и больше ни гроша.

        - Ладно,  - вздохнул хозяин,  - может быть, следующая группа окажется щедрее.

        - И все же это слишком много,  - проворчал пастор. Лэнсинг подкинул монету, и хозяин гостиницы ловко поймал ее пухлой рукой.

        - Может быть, и много,  - сказал Лэнсинг пастору,  - но я не хочу, чтобы он говорил, будто мы обманули его.
        Хозяин медленно поднялся.

        - Когда пожелаете отойти ко сну,  - сказал он,  - позовите меня, я провожу вас в ваши комнаты.
        После его ухода Мэри сказала:

        - Что за странный метод финансировать путешествие. Вы ведь могли ничего не говорить, Эдвард, и остаться при своих деньгах.

        - Но хозяин знал, что у кого-то из нас есть деньги.

        - Судя по всему, кто-то нас сюда специально направил.

        - Или что-то.

        - Верно, или что-то. Мы, должно быть, очень нужны кому-то, раз наше пребывание здесь оплачивается.

        - Но почему бы не сказать нам, чего от нас хотят?

        - Мы имеем дело со странными существами.

        - Мистер Лэнсинг, может, это и не наше дело,  - сказал генерал,  - но не поясните ли вы, как к вам попали деньги?

        - Буду только рад,  - ответил Лэнсинг,  - но, во-первых, знает ли кто-нибудь из вас, что такое игральные автоматы?  - Все слышали о них впервые.  - Ну, тогда я расскажу вам длинную историю о студенте, игральных автоматах и моем эксцентричном друге.
        Он рассказывал, и все слушали его с неослабным вниманием.

        - Должен сказать,  - заметил генерал, когда Лэнсинг закончил,  - что все это ужасно сложно.

        - Все происшедшее,  - ответил Лэнсинг,  - походило на розыгрыш. Но мое любопытство не давало мне остановиться.

        - Может, это и хорошо. Иначе мы бы оказались без гроша за душой.

        - Странно,  - сказала Сандра,  - вы обратили внимание, каким образом нас перенесли сюда: я - благодаря музыке, вы - через посредство этих предметов, которые называете игральными автоматами?

        - А меня,  - сказала Мэри,  - затянул, как ни невероятно это звучит, чертеж. Мой сослуживец принес его мне, попросив объяснить деталь, в которой он не мог разобраться. Он очень настаивал и даже показал пальцем, куда именно я должна смотреть. Действительно, на чертеже был изображен механизм, подобного которому я никогда раньше не видела, и, пока я пыталась в нем разобраться, он как бы поймал меня; потом я увидела лес. Меня поражает, что и Эдвард, и я попали в ловушку при посредстве другого человека: в его случае - студента, в моем - сослуживца-инженера. Не значит ли это, что сила, которая перенесла нас сюда, имеет агентов в наших мирах?

        - Поначалу я подумал,  - сказал Лэнсинг Мэри,  - что вы и я - из одного мира, одной культуры, что наши общества очень похожи друг на друга. Но в разговоре мелькнуло понятие, которое вас озадачило. Похоже, вы не знаете, что такое коммунистическое общество.

        - Термин мне известен. Я была удивлена контекстом, в котором он прозвучал, словно бы это что-то реальное, существующее на самом деле.

        - В моем мире это так и есть.

        - Что касается меня,  - вступил в разговор пастор,  - то в перенесении сюда никакой человек не принимал участия. Мне было даровано озарение. Я много лет ждал и искал его. Временами мне казалось, что я уже близок к достижению Благодати, но каждый раз она ускользала. И вот, стоя на поле с репой, я узрел видение - ярче и прекраснее, чем я смел надеяться. Я воздел руки, чтобы поклониться ему, и тут озарение стало таким величественным и сияющим, что поглотило меня.

        - Мне кажется, мы достигли полной ясности,  - сказал генерал.  - Все мы из разных миров, разных, но населенных людьми. Пожалуй, хотя бы это не требует дальнейших подтверждений. Рассказы четверых из вас весьма убедительны. Надеюсь, вы извините меня, если я не присоединюсь к рассказчикам - мне не хотелось бы касаться тех странных обстоятельств, благодаря которым я очутился здесь.

        - Я осуждаю вашу скрытность,  - нахмурился пастор.  - Мы с полной откровенностью исповедались…

        - Все в порядке,  - перебил его Лэнсинг,  - если генерал не хочет раскрывать душу, это его право, и я не буду возражать.

        - Но среди братьев…

        - Мы не братья, пастор. Во-первых, среди нас две женщины - если уж придерживаться буквального смысла слова. Во-вторых, я сомневаюсь, что мы братья в духовном смысле, который вы, по-видимому, имели в виду.

        - Если мы и братья,  - заговорил робот Юргенс,  - нам предстоит доказать это в дороге.

        - Только в том случае, если мы действительно тронемся в путь,  - ответил пастор.

        - Я, по крайней мере, собираюсь это сделать,  - сказал генерал.  - Я умру от скуки, если придется торчать в этой гостинице. Этот жулик-хозяин говорил о городе, до которого можно добраться по дороге. И, конечно, каким бы ни был этот город, там и удобнее, и веселее, чем в этом свинарнике, и, может, удастся выяснить что-нибудь.

        - Он еще говорил о кубе,  - сказала Сандра.  - Интересно, что бы это могло быть?
        Глава 8

        ОНИ ПОЗДНО тронулись в путь. Сначала по неизвестным причинам сильно запоздал завтрак, потом были долгие препирательства по поводу покупки снаряжения: продовольствия, одежды, крепкой обуви, спальных мешков, ножей, топоров, спичек, кастрюль - список был длинным. Генерал настаивал на приобретении ружья и был ужасно возмущен, когда хозяин гостиницы отказался продать оружие.

        - Это же смешно!  - бушевал генерал.  - Кто слышал об экспедиции, отправляющейся в путь безоружной?
        Хозяин попытался успокоить его:

        - Вам не грозит в пути никакая опасность.

        - Откуда вы знаете? До сих пор вы, о чем бы ни заходила речь, проявляли полную неосведомленность. Не зная местности, по которой нам предстоит путешествовать, как можно утверждать, что нам ничего не грозит?
        Пришло время платить хозяину за снаряжение, и Лэнсингу пришлось поторговаться. Хозяин явно норовил урвать свое после неудачной попытки получить побольше за жилье. Лэнсинга энергично поддерживал пастор, полагавший, что все кругом алчные лихоимцы.
        В конце концов сделка совершилась, хотя стороны остались недовольны друг другом, и путешественники отправились в путь.
        Впереди шел генерал, сразу за ним - пастор, затем - Мэри и Сандра. Лэнсинг и Юргенс замыкали колонну. Юргенс нес тяжелый рюкзак, набитый продовольствием. Он почти ни в чем не нуждался - ни в пище, ни в спальном мешке, поскольку он не ел и не спал. В одежде он также не нуждался, но вооружился топором и ножом.

        - Меня очень заинтриговали ваши первые сказанные мне слова,  - обратился Лэнсинг к роботу.  - Вы спросили, не сумасшедший ли я, и сказали, что коллекционируете сумасшедших. Потом вы сказали, что в вашем мире осталось мало людей. Как же тогда…

        - Это была неудачная шутка,  - ответил робот.  - Мне очень жаль, что я так сказал. На самом деле я не коллекционирую людей. Я коллекционирую описания сумасшедших, которые нахожу в литературе.

        - Вы составляете список литературных сумасшедших?

        - О, не только. Я конструирую миниатюрные подобия, подобия людей, как если бы они существовали в реальной жизни.

        - Так вы коллекционируете кукол?

        - Более того. Эти фигурки двигаются и говорят, они разыгрывают сценки. Очень занимательно. Я развлекаюсь с ними часами. Благодаря им я, как мне кажется, лучше понимаю людей.

        - Это механические игрушки?

        - Ну, примерно. Их основа механическая, хотя есть и биологические элементы.

        - Поразительно,  - сказал Лэнсинг, слегка шокированный.  - Вы создаете живых существ?

        - Да. Во многих отношениях они живые.
        Лэнсинг умолк, продолжать разговор ему расхотелось.
        Дорога мало чем отличалась от тропы. Иногда обнаруживались двойные колеи, оставленные колесами, но чаще колеи покрывала трава и ползучие растения.
        Поначалу дорога шла лесом, и лишь спустя два часа взору путешественников открылась холмистая степь, поросшая травой и с редкими островками деревьев. День, приятно теплый вначале, становился все жарче по мере того, как солнце поднималось к зениту.
        Генерал, вышагивающий впереди, остановился в тени рощицы и предложил сделать привал:

        - Наши дамы нуждаются в отдыхе. Жарко.
        Он вытащил из кармана мундира большой белый платок и вытер потное лицо. Потом достал фляжку и стал жадно пить.

        - Да, нужно отдохнуть,  - сказал Лэнсинг.  - А чтобы не терять времени, можно и пообедать.

        - Замечательная идея,  - с энтузиазмом откликнулся генерал.
        Юргенс, распаковав свой рюкзак, уже резал холодное мясо и сыр.

        - Приготовить чай?  - спросил робот.

        - Некогда,  - ответил пастор.  - Мы должны спешить.

        - Я принесу дров, чтобы вскипятить чай,  - сказал Лэнсинг.  - Недалеко отсюда я видел сухое дерево. Чай нам всем пойдет на пользу.

        - Незачем ублажать плоть,  - возразил пастор.  - Можно обойтись и без чая. Мы могли бы на ходу есть сыр с сухарями.

        - Сядьте,  - сказал ему генерал.  - Сядьте и расслабьтесь. Нельзя мчаться сломя голову на марше. В ритм нужно входить медленно и постепенно.

        - Я не устал,  - огрызнулся пастор.  - Мне не нужно входить в ритм.

        - Подумайте о дамах, пастор!

        - Дамы не такие неженки. Это вы скисли, а не они.
        Они все еще препирались, когда Лэнсинг отправился за дровами. Дерево, которое он заметил по дороге, оказалось неподалеку, и Лэнсинг принялся за дело, обрубая сухие сучья. Одной охапки дров хватит, чтобы вскипятить чай.
        За его спиной треснула веточка. Лэнсинг обернулся и увидел Мэри.

        - Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

        - Ничуть, рад компании.

        - Неуютно там - те двое все еще ссорятся.

        - Они оба одержимые.

        - И очень похожи друг на друга.
        Лэнсинг засмеялся:

        - Они бы задушили вас, скажи вы им это. Каждый из них презирает другого.

        - Может быть, именно потому, что они так похожи. Каждый видит в другом свое отражение. Классический случай ненависти к себе, вы не находите?

        - Не знаю. Я не силен в психологии.

        - А что вы знаете? Я хочу сказать, какой предмет вы преподаете?

        - Английскую литературу. В своем колледже я считался специалистом по Шекспиру.

        - А знаете, вы и выглядите как профессор. У вас ученый вид.

        - Пожалуй, дров хватит,  - сказал он, нагибаясь и собирая нарубленные сучья.

        - Помочь?

        - Да нет, этого довольно, чтобы вскипятить чай.

        - Эдвард, как вы думаете, что мы найдем в конце концов? И что мы ищем?

        - Не знаю, Мэри. И, наверное, никто не знает. И не знаю, почему мы здесь. Никто из нас не рвался сюда, однако…

        - Я все время думаю об этом и не могла уснуть прошлой ночью. Кто-то хотел, чтобы мы попали сюда. Кто-то нас сюда перенес. Мы не добровольно оказались здесь.
        Лэнсинг легко поднялся, взвалил охапку сучьев на плечо.

        - Не переживайте. Может быть, через день или два все прояснится.
        Они направились к месту привала и наткнулись на Юргенса, поднимавшегося из низинки с четырьмя флягами на плече.

        - Я нашел родник,  - сказал он.  - Я мог бы наполнить и ваши фляжки.
        Лэнсинг разжигал костер, пока Юргенс наливал воду в чайник и втыкал в землю рогатину, чтобы подвесить его над огнем.

        - Известно ли вам,  - требовательно спросил пастор, нависая над стоявшим на коленях Лэнсингом,  - что этот робот принес флягу и для себя?

        - Что же в этом плохого?

        - Он же не пьет. Так почему бы…

        - Возможно, он заботится о том, чтобы вы или генерал могли утолить жажду, когда ваши фляги опустеют. Об этом вы не думали?
        Пастор фыркнул с издевкой. Лэнсинга окатила горячая волна гнева. Он поднялся и повернулся лицом к пастору.

        - Я скажу вам кое-что и больше повторять не стану. Вы смутьян, а нам здесь смутьяны не нужны. Будете продолжать в том же духе - я устрою вам трепку. Понятно?

        - Правильно, правильно!  - воскликнул генерал.

        - А вы,  - повернулся к нему Лэнсинг,  - заткнитесь. Вы рветесь командовать и пока что не справляетесь с этим.

        - Надо полагать, вы считаете, что вам следовало бы быть командиром.

        - Нам вообще не нужно начальство, генерал. Если вас снова начнет разбирать спесь, вспомните об этом.
        Обедали молча и в молчании снова тронулись в путь. Генерал по-прежнему шел первым, и пастор следовал за ним.
        Характер местности не менялся. Идти по равнине с разбросанными тут и там рощицами было приятно, но жара не спадала. Генерал теперь шел медленнее, чем до привала.
        Дорога шла в гору, и путешественникам приходилось одолевать холм за холмом, один выше другого. Наконец, поднявшись на очередную вершину, генерал остановился. И закричал.
        Склон холма круто обрывался в чашеобразную долину. На дне впадины красовался небесно-голубой куб. Даже издали он поражал массивностью. Простая и правильная форма - прямые грани, плоская верхушка. Никаких украшений, но размер и пронзительная голубизна делали его необыкновенно эффектным.
        Дорога, которой они шли, вилась вниз по крутому склону. На дне долины у куба она делала петлю, затем зигзагом поднималась по противоположному склону.
        Сандра пискнула:

        - Он прекрасен!
        Генерал откашлялся.

        - Хозяин гостиницы говорил о кубе, но я не ожидал ничего подобного. Вероятнее было бы обнаружить какие-то руины. Правда, должен признаться, я не особенно задумывался о кубе. Меня гораздо больше интересовал город.
        Углы губ пастора поползли вниз.

        - Мне не нравится, как это выглядит.

        - Вам не нравится все на свете,  - отпарировал генерал.

        - Не лучше ли для начала спуститься вниз и все разглядеть,  - предложил Лэнсинг.
        Спускались долго. Им пришлось следовать всем извивам дороги, склон был слишком крут, чтобы идти напрямик.
        Куб был окружен широкой полосой песчаной почвы, на которой ничто не росло. Песчаный круг с кубом в самом центре настолько правильной формы, что казался размеченным землеустроителями. Песок был белым и чистым, как в детской песочнице; ветер покрыл его мелкими волнами.
        Стены куба подымались на высоту футов в пятьдесят, если не больше. Никаких отверстий, ничего, что походило бы на дверь или окно. И никаких украшений, резьбы или надписей. На близком расстоянии небесная, чистейшей невинности голубизна куба поражала так же, как и издали. Стены представляли собой абсолютно гладкую поверхность. Они определенно не из камня, подумал Лэнсинг. Пластик, вероятно, хотя мысль о пластике казалась невозможной в этой безлюдной глуши; или керамика, благородный фарфор.
        В безмолвии люди обошли куб, по молчаливому соглашению не ступая на песчаный круг.

        - Он прекрасен,  - сказала Сандра со вздохом изумления.  - Более прекрасен, чем казался издали. Более прекрасен, чем что бы то ни было.

        - Поразительно,  - откликнулся генерал,  - действительно поразительно. Но что это такое?

        - Должно быть, он функционален,  - задумчиво произнесла Мэри.  - Размер и масса… Будь он чисто символическим сооружением, он не был бы так велик. Кроме того, его бы построили на самом высоком месте, чтобы был виден издалека.

        - Это место давно никем не посещалось - на песке нет следов,  - сказал Лэнсинг.

        - Если следы и были,  - возразил генерал,  - ветер быстро сровнял песок.

        - Что это мы стоим и смотрим, словно бы боимся его,  - сказал Юргенс.

        - Возможно, мы его действительно боимся,  - ответил генерал.  - Представляется несомненным, что строители куба - представители развитой цивилизации. Это не нагромождение камней, которым суеверные дикари отмечали место поклонения своему божеству. И логично предположить, что сооружение должно иметь защиту, иначе его стены были бы покрыты надписями.

        - Надписей нет,  - сказала Мэри.  - На стенах вообще нет ни единой отметины.

        - Может быть, стены сделаны из материала, который не поддается воздействию,  - ответила Сандра,  - любой инструмент просто соскальзывает, не оставляя следа.

        - Я все же думаю, что нужно исследовать куб,  - проговорил робот.  - Если подойти совсем близко к нему, можно найти ответы на многие вопросы.
        С этими словами Юргенс повернулся и пошел к кубу через песчаную полосу. Лэнсинг предостерегающе закричал, но робот притворился, будто не слышит. Лэнсинг кинулся следом - он чувствовал, как, по-видимому, и все остальные, за исключением робота, смутную угрозу, исходящую от этого геометрически правильного песчаного круга. Лэнсинг почти догнал Юргенса, но зацепился за какой-то скрытый песком предмет и упал ничком.
        Поднявшись на четвереньки и стряхивая песок с лица, Лэнсинг услышал крики остальных. Голоса покрывал могучий рык генерала:

        - Немедленно назад, идиот! Там могут быть ловушки!
        Юргенс уже почти достиг стены, он не замедлил шага, как если бы, подумал Лэнсинг, собрался на всем скаку врезаться в нее. В ту же секунду, когда эта мысль пришла в голову Лэнсинга, он увидел, как что-то швырнуло робота высоко в воздух и навзничь бросило на песок. Что-то похожее, как показалось Лэнсингу, на змею (хотя, конечно, змеей это быть не могло) внезапно появилось из песка, ударило и исчезло так быстро, что глаз не успел уследить за движением.
        Юргенс, упавший на спину, сделал попытку перевернуться, отталкиваясь обеими руками и ногой, чтобы отодвинуться от стены. Другая нога его явно не слушалась.
        Лэнсинг бросился к роботу. Он ухватил его за руку и стал тянуть в сторону дороги.

        - Ну-ка, позвольте,  - услышал он голос и, глянув вверх, увидел наклонившегося пастора.
        Пастор обхватил Юргенса поперек туловища, закинул его на плечо, как мешок с зерном, слегка покачнувшись под его тяжестью, дошел до дороги и усадил робота на землю.
        Лэнсинг опустился на колени рядом с пострадавшим.

        - Где болит?  - спросил он.

        - У меня ничего не болит,  - ответил Юргенс.  - Моя конструкция не предусматривает болевых ощущений.

        - Одна нога повреждена,  - сказала Сандра.  - Правая. Он не может ею пользоваться.

        - Ну-ка, давайте я подниму,  - предложил генерал.  - Посмотрим, выдержит ли нога ваш вес.
        Могучим рывком он поднял робота, поддерживая его, пока тот не встал на обе ноги. Юргенс попытался удержать равновесие самостоятельно, но правая нога подогнулась. Генерал помог роботу сесть.

        - Если это механическая поломка, может быть, ногу удастся починить,  - сказала Мэри.  - Дело ведь только в механической части, не правда ли, Юргенс?

        - Скорее всего,  - ответил Юргенс,  - хотя возможно, поврежден и какой-то нерв - биологическая составляющая ноги. Я не уверен.

        - Если бы у нас были инструменты!  - простонала Мэри.  - Проклятье, как мы не подумали о том, что в пути нам могут понадобиться инструменты?

        - У меня есть набор инструментов,  - сказал Юргенс.  - Правда, небольшой, но, может быть, этого достаточно.

        - Ну, слава Богу,  - ответила Мэри.  - Хорошо бы починить ногу.

        - Кто-нибудь видел, как это случилось?  - спросила Сандра.
        Присутствующие покачали головами. Лэнсинг промолчал.

        - Что-то ударило меня,  - сказал Юргенс.

        - Вы видели, что это было?  - продолжала Сандра.

        - Я ничего не видел. Я просто почувствовал удар.

        - Нам не стоит оставаться на дороге,  - сказал генерал.  - На ремонт ноги может потребоваться какое-то время. Давайте найдем место для лагеря, тем более что начинает темнеть.
        Они выбрали место для ночевки на опушке рощи, примерно в полумиле от дороги. В роще обнаружился родник, так что проблема воды оказалась решена. Топлива было тоже достаточно. Лэнсинг помог Юргенсу дохромать до лагеря и усадил его у дерева. Генерал распорядился:

        - Мы все займемся костром, приготовлением ужина и прочим. Мэри, беритесь за ремонт. Лэнсинг поможет вам, если нужно.  - Он отошел от них, но тут же вернулся и сказал Лэнсингу: - Мы обсудили наши отношения с пастором. Без большого удовольствия, но обсудили. Оба пришли к выводу, что были не правы в том инциденте на привале. Думаю, вам следует знать об этом.

        - Спасибо, что сказали,  - ответил Лэнсинг.
        Глава 9


        - ЧЕРТ ВОЗЬМИ!  - воскликнула Мэри.  - Вот сломанный храповик, во всяком случае то, что мне представляется таковым. Если бы мы смогли найти замену, сустав был бы как новенький.

        - К сожалению,  - ответил Юргенс,  - такой детали у меня с собой нет. Кое-какие запасные части я ношу с собой, но этой не найдется. Нельзя ведь носить с собой все детали, из коих я смастерен. Я благодарю вас, леди, за то, что вы сделали для меня. Самому мне было бы трудно справиться с такой работой.

        - Нога плохо гнется,  - заметил Лэнсинг.  - Он не может согнуть колено, и даже после ремонта бедро не слишком подвижно.

        - Я могу двигаться, но медленно,  - констатировал Юргенс.

        - Я сделаю костыль,  - откликнулся Лэнсинг.  - Вам придется поучиться, как им пользоваться, но, когда привыкнете, думаю, он вам поможет.

        - Чтобы вместе с вами продолжить путешествие, я готов ползти на четвереньках,  - сказал Юргенс.

        - Вот ваши инструменты,  - вмешалась Мэри.  - Я сложила их обратно в ящичек.

        - Благодарю вас,  - произнес Юргенс. Взяв ящичек с инструментами, он открыл дверцу на своей груди, убрал туда ящичек и закрыл дверцу. Для верности он еще похлопал по груди, чтобы убедиться, что дверца действительно закрыта.

        - Мне кажется, кофе готов,  - сказала Мэри.  - Не знаю, как насчет еды, а запах кофе я чую на расстоянии. Эдвард, вы присоединитесь ко мне?

        - Да, сейчас,  - ответил Лэнсинг.
        Сидя на корточках рядом с Юргенсом, он смотрел, как Мэри подошла к огню.

        - Идите и выпейте кофе,  - предложил Юргенс,  - уже нет необходимости сидеть со мной.

        - Кофе может и подождать,  - возразил Лэнсинг.  - Вы сказали одну вещь… Что готовы ползти за нами на четвереньках. Юргенс, что происходит? Вы знаете что-то, что нам неизвестно?

        - Ничего определенного. Но я не хотел бы отстать от вас.

        - Почему? Мы все беженцы. Мы были выброшены из наших миров, из наших культур. Мы не знаем, почему мы здесь…

        - Лэнсинг, что вы знаете о свободе?

        - Боюсь, немного. Пока человек свободен, он не думает о свободе. В мире, откуда я пришел, люди свободны, им не нужно бороться за свободу. Она нам гарантирована, и мы редко задумывались о ней. Только не говорите мне, что вы…

        - Не в той форме, как вы подумали. В моем мире роботов никоим образом не притесняют. В каком-то смысле мы свободны, но в то же время несем бремя ответственности. Позвольте, я попробую объяснить.

        - Прошу вас. В гостинице вы сказали, что заботитесь о ваших людях, и выражение показалось мне довольно странным. Вы сказали, что в вашем мире осталось мало людей.

        - Прежде скажите мне одну вещь,  - попросил Юргенс.  - Вы рассказывали о том, что обсуждал с вами ваш приятель; кажется, вы сказали, что просто трепался. Об альтернативных мирах, альтернативных землях, разделяющихся в некоторых критических точках. Я помню, вы сказали, что это может объяснить происходящее.

        - Да, все верно. При всей безумности такого предположения…

        - И каждый из альтернативных миров имеет свою судьбу. Они существуют одновременно во времени и пространстве. Означает ли это, что, если мы действительно представители альтернативных миров, все наши миры существуют в одних временных рамках?

        - Я не думал об этом,  - сказал Лэнсинг.  - Понимаете, все это только предположения. Однако, если теория об альтернативных мирах верна и мы действительно перенесены сюда из разных миров, я не вижу оснований предполагать, что все мы жили одновременно. Та контора, что транспортировала нас сюда, могла произвольно выбрать время.

        - Хорошо. Меня волновал этот вопрос. Должно быть, я прибыл из значительно более позднего времени, чем все вы. Наш мир был оставлен людьми.

        - Оставлен?

        - Да, все они отправились к другим планетам, далеко в космос. Насколько далеко, я не знаю. Земля, моя родная Земля, превратилась в облезлую старуху. Природа ее была изувечена, ресурсы исчерпаны. Последние ушли на постройку кораблей, унесших людей в космос. Они оставили Землю выпотрошенной и разграбленной.

        - Но вы сказали, что на вашей Земле еще остались люди, хотя и немного.

        - Да, на Земле остались люди. Те, кто был никому не нужен: неумехи, слабаки и придурки. Те, кого не имело смысла брать с собой в космос. И роботы - безнадежно устаревшие, но чудом избежавшие переплавки. Все, кто ни на что уже не способен,  - и люди, и роботы - были брошены. А сильная, сверкающая красками жизнь - нормальные люди, современные роботы - рванулась вперед, к звездам, на поиски новых молодых миров. Нам, артефактам, накопившимся за тысячи лет эволюции, была предоставлена возможность построить свою жизнь так, как сумеем. И мы, роботы, выброшенные представителями человечества как ненужный хлам, на протяжении столетий пытались сделать все, что в наших силах, для оставшихся людей. Увы, наши старания были бесплодными, вековые труды ни к чему не привели. Потомки тех несчастных, что были брошены своими соплеменниками, за истекшие годы не восстановили ни умственных способностей, ни духовности, что были присущи древним людям. Периодически искра надежды вспыхивала в нас, два или три человека из поколения, казалось, подавали надежду, но проблески разума гасли в трясине дурных генов. В конце концов я
пришел к убеждению, что человечество вымирает и веры в лучший исход не осталось. С каждым поколением люди становились все отвратительнее, злее, никчемнее.

        - Итак, вы оказались в ловушке, связанные обязательствами перед людьми.

        - Да, вы попали в точку,  - вздохнул Юргенс.  - Вы отлично поняли меня. Точно, мы угодили в ловушку. Мы должны были остаться, чтобы опекать этих деградирующих существ, но все наши старания оказались напрасными.

        - И теперь, вырвавшись из этого мира, вы ощущаете себя свободным.

        - Да. Свободнее, чем когда-либо. Наконец-то я принадлежу самому себе. Разве я не прав?

        - Наверное, правы. Всякая, даже самая неприятная, работа когда-нибудь кончается.

        - Лэнсинг, как вы справедливо заметили, мы не знаем, где мы и что нам предстоит. Но, по крайней мере, можем начать путь, сбросив груз прежних ошибок.

        - И вы среди людей, которым приятно ваше общество.

        - Вот в этом я не уверен. Пастор не в восторге от моего присутствия.

        - Не обращайте внимания на пастора,  - посоветовал Лэнсинг.  - Я рад, что вы с нами. Мы все, ну может быть, за исключением пастора, рады вам. При этом не забывайте, именно пастор первым пришел вам на помощь и вытащил вас, когда вы упали. Хотя, конечно, никуда не денешься от его религиозного фанатизма.

        - Я докажу свою необходимость всем, даже пастору.

        - Именно поэтому вы ринулись штурмовать стену?  - поинтересовался Лэнсинг.

        - В тот момент я не думал об этом. Я видел реальную работу, которая должна быть выполнена, и я постарался сделать ее. Впрочем, может, и в самом деле я пытался что-то доказать.

        - Юргенс, ваш поступок был редкостной глупостью. Обещайте мне, что больше этого не повторится.

        - Попробую. Останавливайте меня, если я начну делать глупости.

        - Хорошо, в следующий раз я сразу стану бить вас тем, что попадется под руку,  - заключил Лэнсинг.
        Они услышали голос генерала:

        - Лэнсинг, идите, ужин готов.
        Лэнсинг поднялся.

        - Может, и вы присоединитесь к остальным? Я помогу вам дойти.

        - Пожалуй, нет, спасибо,  - поблагодарил Юргенс.  - Мне о многом надо подумать.
        Глава 10

        ЛЭНСИНГ ОБТЕСЫВАЛ срубленное раздвоенное молодое деревце: мастерил костыль для Юргенса. Пастор поднялся, чтобы подбросить дров в огонь.

        - Где генерал?  - спросил он.

        - Он пошел за Юргенсом,  - ответила Мэри.

        - Зачем он это делает? Почему не оставит его в покое?

        - Это было бы нехорошо. Юргенс должен быть вместе с нами.
        Пастор молча вернулся на свое место. Сандра подошла к Мэри.

        - Там кто-то возится в темноте,  - сказала она тихо.  - Я слышу, как оно сопит.

        - Это, наверное, генерал. Он пошел за Юргенсом.

        - Нет, это не генерал. Это что-то четвероногое. И генерал не сопит.

        - Какие-нибудь маленькие зверушки,  - вставил Лэнсинг, оторвавшись от работы.  - Они всегда шныряют вокруг, где ни разбивай лагерь. Приходят из любопытства - просто посмотреть, что происходит, а может, и ухватить что-нибудь съедобное.

        - Они нервируют меня,  - сказала Сандра.

        - У нас у всех нервы на пределе,  - заметила Мэри.  - Этот куб…

        - Давайте постараемся пока забыть о кубе,  - предложил Лэнсинг,  - утро вечера мудренее.

        - Мое мнение о кубе, по крайней мере, не изменится,  - вмешался пастор.  - Он - порождение зла.
        В круг света, отбрасываемого костром, вошел генерал, поддерживая шатающегося Юргенса.

        - Что тут говорят о порождении зла?  - прогремел генеральский голос.
        Пастор промолчал. Генерал усадил робота между Мэри и пастором.

        - Он с трудом двигается.  - Генерал кивнул на Юргенса.  - И практически не способен пользоваться ногой. Нельзя ли закрепить ее получше?
        Мэри покачала головой:

        - Сломалась одна из деталей в коленном сочленении, и заменить ее нечем. Что-то погнулось в бедре. Я смогла восстановить некоторые функции ноги, но больше ничего не поделаешь. Костыль Эдварда должен помочь.
        Генерал тяжело опустился на землю рядом с Лэнсингом.

        - Готов поклясться,  - сказал он,  - кто-то помянул зло.

        - Оставьте, для обсуждения есть темы и поважнее,  - попытался предотвратить столкновение Лэнсинг.

        - Не нужно, уважаемый учитель,  - произнес пастор,  - вмешиваться в спор между священнослужителем и воином. Мы можем наконец выяснить наши отношения.

        - Ну что ж, если вы настаиваете, пожалуйста,  - сказал Лэнсинг.  - Но прошу вас оставаться джентльменами.

        - Я всегда веду себя как джентльмен,  - гордо заявил генерал.  - Инстинктивно. Офицер и джентльмен - эти понятия неразделимы. Что же до наших неотесанных друзей…

        - Я только сказал, что куб - порождение зла,  - перебил его пастор.  - Возможно, это мое личное мнение, но служителей церкви, в отличие от военных, учат замечать такие вещи.

        - И как же вы выявили зло?  - поинтересовался генерал.

        - О, достаточно взглянуть на куб. Полоса песка вокруг него предостерегала нас. Люди доброй воли окружили куб этой полосой, и мы должны были внять предупреждению. Тот, кто не внял, заплатил за это достаточно дорого.

        - Может, это и было предостережение,  - отпарировал генерал,  - но полоса полна ловушек, в одну из которых и попал наш металлический друг. Если я не ошибаюсь, ваши люди доброй воли не имели отношения к ловушкам. Добро, их добрая воля обнесла бы всю эту конструкцию ограждением. Вы, пастор, пытаетесь внести панику в наши ряды. Вы называете опасность злом, чтобы оправдать свое бегство от нее. Я считаю, необходимо пересечь полосу, но соблюдая максимальную осторожность: с помощью кола или шеста нам следует обнаружить и обезвредить ловушки. Кто-то явно не хочет, чтобы мы узнали слишком много об этом кубе. Возможно, это информация чрезвычайной важности, и я, например, не собираюсь упускать такой шанс.

        - Это в вашем духе,  - отозвался пастор,  - и я не пошевелю и пальцем, чтобы остановить вас, но моя святая обязанность - предупредить, что злые силы лучше оставить в покое.

        - Снова вы про злые силы. Могу я спросить, что такое зло? Как вы его определяете?

        - Пытаться объяснить вам такие вещи - пустая трата сил.

        - Кто-нибудь видел, что в точности произошло, когда Юргенс упал?  - вмешалась Мэри.
        - Он сам ничего не видел, только сказал, что почувствовал толчок. Что-то ударило его, но он не видел что.

        - Я ничего не заметил,  - уверенно произнес пастор,  - хотя стоял так, что должен был видеть все мелочи. Это утверждает меня в мысли, что здесь не обошлось без вмешательства злых сил.

        - Я видел что-то,  - вступил в разговор Лэнсинг,  - или мне просто показалось. Это звучит несколько странно, но я не уловил движения. Только рябь. Рябь, которая пробежала столь быстро, что я не могу сказать наверняка, будто я ее видел. Я и сейчас еще полон сомнений.

        - Не понимаю, как вы можете говорить о зле!  - воскликнула Сандра.  - Куб прекрасен. Он заставляет затаить дыхание, любоваться им. Я не ощущаю в нем зла.

        - И все-таки он атаковал Юргенса,  - возразила Мэри.

        - Да, я понимаю. Но, даже зная об этом, я не перестаю восхищаться им. Мое мнение - в нем нет зла.

        - Хорошо сказано,  - восхищенно произнес генерал.  - Сразу видно, что вы поэтесса, дипломированная поэтесса - кажется, так вы себя назвали?

        - Да, вы правы,  - тихо откликнулась Сандра.  - Вы представить себе не можете, что это для меня значит. Только житель моего мира может понять, какая это честь быть дипломированной поэтессой. Поэтов у нас очень много, и многие из них - мастера своего дела, но лишь единицы удостаиваются диплома.

        - Право, не могу себе представить такого мира,  - сказал пастор.  - Должно быть, это волшебное место. Много красивых слов, но, боюсь, мало хороших дел.

        - Вы правы, вы не можете представить себе нашего мира,  - ответила Сандра.  - Вы чувствовали бы себя у нас не в своей тарелке.
        Некоторое время все сидели молча.

        - Опять,  - прошептала Сандра.  - Там снова кто-то крадется. Я слышу сопение.

        - Я ничего не слышу,  - ответил генерал.  - Дорогая, это все игра вашего воображения. Там никого нет.
        Вновь воцарилось молчание, которое на сей раз нарушил пастор:

        - Что мы будем делать завтра утром?

        - Мы осмотрим куб,  - ответил ему генерал,  - мы обследуем его тщательно, но очень осторожно. Если после этого ситуация не прояснится, мы продолжим наш путь. Впереди, если гнусный хозяин гостиницы не врал, должен быть город, и мне кажется, что в городе мы скорее найдем объяснение интересующим нас вещам, нежели здесь. Если мы захотим и если в этом будет смысл, мы всегда сможем вернуться сюда и сделать еще одну попытку подойти к кубу.
        Пастор, махнув рукой в сторону Юргенса, спросил Лэнсинга:

        - Он в состоянии путешествовать?
        Лэнсинг повертел в руках недоделанный костыль.

        - Юргенсу понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к нему. Это непростая задача. Я мог бы сделать лучший костыль, если бы под рукой были необходимые материалы. Юргенс сможет идти, но медленно. Нам нужно будет подстроиться под его скорость, Думаю, нам некуда спешить.

        - Не уверен,  - вновь вступил в разговор генерал.  - Мы толком не знаем ничего о нашей экспедиции. Возможно, существуют некие пределы, неизвестные нам.

        - Чтобы действовать эффективно, для начала давайте попробуем понять, почему мы здесь. Мы не должны упускать ничего, что может дать нам ключ к разгадке,  - высказала свое мнение Мэри.  - По-моему, мы должны оставаться у куба, пока не убедимся, что в нем не заключено ничего важного.

        - Интуиция подсказывает мне,  - ответил на это генерал,  - что в городе мы получим значительно больше информации, чем в этой пустыне. Там мы сможем найти людей и поговорить с ними.

        - Да, если мы сможем понять их,  - заметила Мэри.  - И если они станут разговаривать с нами. Если они не прогонят нас или не бросят в тюрьму.

        - Пожалуй, все это следует принять во внимание,  - согласился генерал.

        - Я полагаю, что пора укладываться спать,  - сказал пастор.  - У нас был длинный и тяжелый день, всем нам необходим отдых.

        - Я первым буду стоять на страже,  - заявил генерал,  - затем вы, Лэнсинг. Пастор, на ваше дежурство приходится остающаяся часть ночи. Возражения есть?

        - У вас нет необходимости стоять на часах,  - сказал Юргенс,  - это моя работа. Я никогда не сплю. Я обещаю быть бдительным. Вы можете положиться на меня.
        Глава 11

        ПОСЛЕ ЗАВТРАКА они пересекли дорогу и направились к кубу. Трава была еще влажной от росы. Юргенс поднял их с рассветом, уже приготовив овсянку и кофе.
        В косых лучах утреннего солнца куб не казался таким голубым, как при ярком дневном освещении, и мерцал подобно изящному и хрупкому опалу.

        - Он как фарфоровый,  - сказала Сандра.  - В первый раз он лишь слегка напоминал фарфор, но сейчас невозможно ошибиться.
        Пастор поднял камень размером с кулак и швырнул его в стену куба. Камень отскочил рикошетом.

        - Это не фарфор,  - сказал пастор.

        - Что за дьявольский способ выяснения,  - сказал Лэнсинг.  - Куб может запомнить, кто бросил камень.

        - Вы говорите так, будто он живой,  - заметила Мэри.

        - Я не поручился бы в обратном.

        - Мы только теряем время, болтая здесь,  - проворчал пастор.  - Я продолжаю видеть в кубе зло, но если остальные намерены изучать его, что ж - пожалуйста, я не против. Чем скорее мы закончим, Тем скорее сможем заняться чем-нибудь другим.

        - Правильно,  - сказал генерал.  - Давайте вернемся в рощу и срубим несколько шестов. Ими можно прощупывать землю, перед тем как ступать на нее.
        Лэнсинг не пошел с генералом и пастором. Он последовал за Юргенсом, который пробовал ходить с помощью костыля. Пока получалось не очень успешно, но со временем, сказал себе Лэнсинг, он приспособится. Дважды Юргенс падал и Лэнсинг помогал ему подняться.

        - Оставьте,  - в конце концов сказал ему Юргенс,  - не нужно меня подстраховывать. Я ценю вашу заботу, но должен научиться справляться сам. Если упаду - сумею подняться.

        - Ладно, приятель,  - ответил Лэнсинг.  - Скорее всего, вы правы.
        Лэнсинг по-прежнему поглядывал на Юргенса. Тот упорно делал попытку за попыткой. Он упал, но с помощью костыля поднялся и снова возобновил тренировку. Генерал и пастор были в роще, вырубая шесты, и Лэнсинг иногда слышал звук топора. Мэри и Сандра, наверное, находились по другую сторону куба.
        Оставив Юргенса, Лэнсинг медленно обошел куб, не ступая при этом на песчаную полосу. Он внимательно разглядывал его стены, надеясь увидеть шов или какую-нибудь щербину на его поверхности, но не обнаружил ничего. Стены были гладкими, без единой трещины. Материал, из которого они были сделаны, выглядел монолитным.
        Лэнсинг, глядя на куб, перебирал в уме вопросы и предположения. Был ли куб жилищем, домом, в котором обитает семья неизвестных существ? Могут ли они сейчас находиться внутри, поглядывая в окна, рассматривая странных неразумных двуногих, окруживших их дом? Или, может быть, это хранилище знаний, библиотека, сокровищница фактов и мыслей, полностью чуждых человеческому разуму: может быть, принадлежащих другой ветви человечества, удаленной на многие миллионы лет от известного ему мира? Вполне возможно, думал он. Только прошлой ночью они с Юргенсом говорили об этом, обсуждая неравномерность течения времени, вполне допустимую в альтернативных мирах.
        Из слов Юргенса явствовало, что мир роботов на многие тысячи лет опередил Землю Лэнсинга. А не может ли куб быть вневременной структурой, смутно проглядывающей через туманную дымку другого времени и пространства? Но ведь куб отчетливо виден. Он был столь же реален, как и все вокруг.
        Лэнсинг медленно обходил куб. Солнце поднялось уже высоко, день был прекрасным. Роса высохла, голубизну неба не нарушало ни единое облачко. Из рощи появились генерал и пастор, каждый из них нес по длинному отесанному шесту, вырезанному из молодого деревца. Они перешли дорогу и приблизились к Лэнсингу.

        - Вы обошли куб?  - спросил пастор.  - Полностью обошли?

        - Да,  - ответил Лэнсинг,  - и он везде одинаков.

        - Давайте подойдем поближе,  - предложил пастор.  - Может, увидим что-то, чего не удается заметить отсюда.

        - Правильно,  - согласился Лэнсинг.

        - Почему бы и вам не пойти в рощу и не вырезать шест?  - спросил генерал.  - Втроем мы скорее все выясним.

        - Я не думаю,  - отозвался Лэнсинг.  - По-моему, это пустая трата времени.
        Оба, генерал и пастор, с минуту смотрели на него, потом отошли. Генерал сказал пастору:

        - Давайте сделаем так. Пойдем на расстоянии футов двенадцати друг от друга и будем прощупывать песок вокруг себя, так чтобы наши территории частично перекрывались. Если там что-то есть, оно атакует шест, а не нас.
        Пастор согласно кивнул:

        - Это как раз то, что я имел в виду.
        Они двинулись. Через некоторое время генерал произнес:

        - Пойдем к стене и, дойдя, разделимся: вы пойдете налево, а я направо. Будем осторожно обходить куб, пока не встретимся.
        Пастор промолчал; они медленно двинулись к стене, ощупывая почву шестами.
        А что, засомневался Лэнсинг, если страж или стражи, находящиеся в песке, запрограммированы или обучены хватать живых существ, вторгающихся в их владения? Но он не стал говорить об этом и медленно пошел по дороге, высматривая Мэри и Сандру. Вскоре он увидел их, обходящих куб на значительном расстоянии от песчаного кольца.
        Крик позади него заставил его обернуться. Генерал бежал сломя голову через песчаную полосу к дороге. В руках у него была половина шеста. Шест рассечен пополам, вторая половина лежала на песке у стены.
        Пастор застыл у стены, как бы окаменев, повернув голову и глядя через плечо на бегущего генерала. Справа от генерала что-то мелькнуло - настолько быстро, что невозможно было рассмотреть, что же это было, и тут же половина оставшегося в руках генерала шеста взлетела в воздух, аккуратно откушенная. Генерал в ужасе завопил и отшвырнул обломок. Одним рывком он преодолел последние несколько футов песка и рухнул на траву между песчаной полосой и дорогой.
        Мэри и Сандра бежали к упавшему генералу, а пастор неподвижно застыл у стены.
        Генерал с трудом поднялся и стал отряхиваться от пыли. Словно бы не осознавая происшедшего, он снова принял военную осанку, будто аршин проглотил, смягченную царственной небрежностью.

        - Мои дорогие,  - обратился он к двум женщинам.  - Я сказал бы, что мы столкнулись со скрытым сопротивлением.
        Он повернулся и громовым, как на параде, голосом закричал пастору:

        - Возвращайтесь! Развернитесь и идите медленно, проверяя дорогу, и старайтесь точно попадать в свои следы.

        - Я заметил,  - проронил Лэнсинг,  - что вы не так уж точно следовали своему совету. Вы тревожили нетронутые участки песка.
        Генерал не обратил внимания на его слова.
        Юргенс вернулся к месту происшествия. Он уже лучше управлялся с костылем, но все же двигался медленно.
        Генерал спросил Лэнсинга:

        - Вы рассмотрели, что ударило в последний раз?

        - Нет,  - сказал Лэнсинг.  - Оно выскочило молниеносно. Слишком быстро, чтобы разглядеть.
        Пастор прошел вдоль стены к месту, с которого начал свой путь, и по своему следу повернул к дороге, тщательно проверяя шестом каждый дюйм пути.

        - Молодец,  - заметил генерал одобрительно.  - Он хорошо выполняет приказы.
        Они следили за пастором, медленно преодолевавшим последние метры. Юргенс подошел к ним и встал рядом. Добравшись до дороги, пастор с видимым облегчением отбросил шест в сторону.

        - Сейчас, когда все закончилось,  - сказал генерал,  - нам следовало бы вернуться на стоянку и перегруппировать силы.

        - Дело не в перегруппировке,  - отозвался пастор.  - Лучше бы нам убраться отсюда. Это место опасно. Оно хорошо защищено, как вы могли убедиться,  - продолжал он, глядя на генерала.  - У меня нет ни малейшего желания оставаться здесь. Предлагаю немедленно идти в город. Надеюсь, там нас ждет лучший прием.

        - Я тоже не вижу смысла оставаться здесь,  - сказал генерал.

        - Но сам факт, что куб так хорошо защищен,  - возразила Мэри,  - может свидетельствовать о том, что здесь есть что охранять. Я не уверена, что мы должны уйти.

        - Может быть,  - заметил генерал,  - мы вернемся, если понадобится. Но сначала познакомимся с городом.
        Генерал и пастор двинулись по направлению к стоянке. Сандра последовала за ними. Мэри подошла к Лэнсингу.

        - По-моему, они не правы,  - обратилась она к нему.  - Мне кажется, здесь что-то есть. Может быть, именно то, что мы должны найти.

        - Но мы не знаем, что искать,  - ответил Лэнсинг.  - И существует ли вообще предмет, который мы должны найти? Ситуация очень беспокоит меня.

        - Меня тоже.
        Юргенс, прихрамывая, подошел к ним.

        - Как дела?  - спросил Лэнсинг.

        - Более или менее сносно,  - ответил робот.  - Хотя двигаюсь я медленно, даже с костылем.

        - В отличие от генерала, я не верю в город, до которого мы хотим добраться,  - сказала Мэри.  - Если там вообще есть город.

        - Поди знай заранее,  - сказал Юргенс.  - Надо подождать и посмотреть, что будет.

        - Давайте вернемся на стоянку,  - предложил Лэнсинг,  - и сварим кофе. Нужно все подробно обсудить. Я считаю, что возможности исследования куба еще не исчерпаны. Если всерьез заняться им, может быть, обнаружится ключ к разгадке. Куб явно не на месте. Конструкцию такого рода странно встретить в столь пустынной местности. Но почему он здесь? Для чего? Мэри, у меня, как и у вас, стало бы легче на душе, пойми мы его назначение.

        - Да,  - согласилась она.  - Я не люблю бессмысленных ситуаций.

        - Пойдем на стоянку и поговорим с остальными,  - заключил Лэнсинг.
        Между тем их спутники, оказалось, уже приняли решение.

        - Мы трое посовещались и решили,  - сообщил генерал,  - как можно скорее отправиться в город. Робота нам лучше оставить - он доберется, как сумеет, и со временем сможет присоединиться к нам.

        - Это подлость,  - не сдержалась Мэри.  - Вы позволяли ему нести снаряжение, тащить для вас продовольствие, в котором сам он не нуждается. Он выполнял всю работу в лагере. Вы посылали его за водой, которой сам он не пьет. Вы принимали его услуги, как принимали бы их от слуги, а теперь предлагаете бросить его.

        - Он всего лишь робот,  - возразил пастор.  - Не человек, а машина.

        - Но он достоин того, чтобы быть вместе с нами. И он избран кем-то так же, как и все мы.

        - Как на это смотрите вы, Лэнсинг?  - спросил генерал.  - Вы не произнесли ни слова. Что вы думаете по этому поводу?

        - Я остаюсь с Юргенсом,  - ответил Лэнсинг.  - Я не брошу его. Будь я не способен идти с вами, он остался бы со мной - в этом я уверен.

        - Я тоже остаюсь с роботом,  - сказала Мэри.  - Вы впали в панику или поглупели. Нам нельзя дробить наши силы. К чему эта спешка, почему надо немедленно отправляться в город?

        - Потому что здесь ничего нет,  - заявил генерал.  - Может быть, обнаружим что-нибудь в городе.

        - Отправляйтесь и ищите,  - произнесла Мэри.  - Эдвард и я останемся с Юргенсом.

        - Прекрасная леди,  - сказал Юргенс,  - я не хотел бы стать причиной вражды…

        - Замолчите!  - воскликнул Лэнсинг.  - Это наше решение. Вы сейчас лишены права голоса!

        - Тогда, полагаю, говорить нам больше не о чем,  - заключил генерал.  - Мы трое уходим, вы двое остаетесь с роботом, чтобы потом последовать за нами.

        - А вы, Сандра?  - спросила Мэри.

        - Мне кажется, нет смысла задерживаться здесь,  - ответила Сандра.  - Здесь ничего нет. Только дивная красота куба и…

        - Напрасно вы уверены, что здесь так-таки ничего нет.

        - А мы уверены,  - возразил пастор.  - Мы все обсудили. И сейчас нам надо бы разделить продовольствие, которое нес робот.
        Он сделал шаг к рюкзаку Юргенса, но Лэнсинг встал у него на дороге.

        - Не так быстро, милорд. Продовольствие принадлежит Юргенсу и останется здесь.

        - Нет, мы разделим его поровну.
        Лэнсинг помотал годовой:

        - Если вы оставляете нас, обходитесь той едой, что у вас есть. Большего вы не получите.
        Генерал зарычал и шагнул вперед.

        - Чего вы добиваетесь?  - крикнул он.

        - Уверенности, что вы подождете нас в городе. Что не сбежите. Вам понадобится еда, и вы дождетесь нас.

        - Мы имеем право на то, что нам причитается!

        - Не уверен,  - сказал Лэнсинг.  - Я в жизни никого никогда не ударил, но, если вы меня вынудите, я буду драться с вами обоими.
        Юргенс, прихрамывая, подошел к Лэнсингу и встал с ним рядом.

        - Я тоже никогда не поднимал руку на человека,  - произнес он,  - но если вы нападете на моего друга, я буду на его стороне.
        Мэри обратилась к генералу:

        - Полагаю, вам лучше уступить. Робот окажется опасным противником в бою.
        Генерал хотел было что-то сказать, но передумал. Он поднял рюкзак, закинул его на спину.

        - Пошли,  - скомандовал он.  - Пора в дорогу.
        Пока трое путешественников не скрылись, перевалив за вершину холма, из глаз, оставшиеся глядели им вслед.
        Глава 12

        ОНИ ЕЩЕ РАЗ ОБОШЛИ вокруг куба, стараясь держаться вместе; оставшись втроем, они острее чувствовали одиночество. Они разглядывали стены куба, надеясь по изменениям цвета и другим еле уловимым признакам понять хоть что-нибудь. Однако то, что казалось линиями, оказывалось лишь тенями, меняющимися или исчезающими при изменении освещения. Затем они обнаружили три каменные плиты, не замеченные раньше камни лежали у внешнего края песчаной полосы. Песок, покрывающий их поверхность, делал их практически невидимыми. Камни были четырех футов в ширину и футов на шесть вдавались в глубь полосы. Очищенные от песка, они оказались обычными каменными глыбами, но очень ровными. На них не было следов обработки; по-видимому, они образовались в результате естественных геологических разломов. Насколько глубоко они уходили в почву, было неясно.
        Двое людей и робот не смогли сдвинуть их с места ни на дюйм. Мэри и Лэнсинг обсудили, не попробовать ли раскопать песок у внешнего края одного из камней, чтобы выяснить его толщину, но передумали: сила, охраняющая песчаный круг, была быстрой и мощной, и не стоило подвергать себя опасности. Промежутки между камнями были абсолютно одинаковыми - они делили песчаный круг на три равные части.

        - Они не случайно здесь,  - заметила Мэри.  - Тут просматривается определенный инженерный замысел. В их расположении заложен некий смысл.

        - Возможно, кем-то руководило эстетическое чувство симметрии,  - предположил Лэнсинг.

        - Может быть, хотя сомнительно.

        - Магия,  - сказал Юргенс.  - Не исключено, что они реагируют на определенный ритуал или заклинание.

        - Если это так, у нас нет никаких шансов,  - откликнулась Мэри.
        Неподалеку от дороги они нашли брошенный пастором шест. Лэнсинг поднял его.

        - Не думаете ли вы повторить попытку?  - поинтересовалась Мэри.  - На вашем месте я не стала бы этого делать.

        - Нет-нет,  - успокоил ее Лэнсинг.  - Но я вспомнил одну вещь. Когда я пытался подбежать к Юргенсу, я споткнулся и упал. Уверен, что-то помешало мне. Не удастся ли нам найти этот предмет?

        - Может, вы просто споткнулись?

        - Возможно, но мне кажется, я зацепился за что-то.
        На песке в нескольких местах остались их следы; следы Юргенса пересекали отпечатки ног пастора; можно было различить и следы Лэнсинга. Они вели к выемке на месте его падения. Балансируя на границе песчаной полосы, Лэнсинг дотянулся до нее шестом и начал поиск. Через несколько секунд шест зацепился за что-то. Осторожно приподняв шест, Лэнсинг попытался достать предмет, которого коснулся. Из песка показался край доски, и после нескольких неудачных попыток Лэнсингу удалось вытащить ее из песка и пододвинуть к внешней границе песчаного кольца. Доска была не более двух футов в ширину, с остатками неширокой деревянной рейки (возможно, столбика), прикрепленной к одной из ее сторон.
        Мэри пришла Лэнсингу на помощь: она подхватила доску, вытащила ее из песчаного крута и перевернула. На доске проступали неясно различимые буквы.
        Лэнсинг наклонился, внимательно разглядывая их.

        - Похоже на кириллицу,  - задумчиво произнес он.  - Может, это русский?

        - Да, определенно,  - подтвердила Мэри.  - Первая строка, написанная заглавными буквами,  - предупреждение об опасности, во всяком случае, мне так кажется. Я расшифровала бы надпись именно так.

        - Откуда вы знаете? Вы читаете по-русски?

        - Немножко. Но это не совсем тот русский язык, который я знаю. Буквы отличаются от известных мне. Большие буквы сообщают об опасности, в этом я уверена, а вот что написано ниже - строчные буквы, я понять не могу.

        - Должно быть, она стояла здесь, у дороги,  - Лэнсинг махнул рукой в сторону круга.
        - И каждый проходящий сразу видел ее. Может быть, ее повалило ветром, а может, ее сбили и ее занесло песком. Там бы она и осталась, не споткнись я об нее.

        - Жаль, что я не могу понять смысла надписи,  - проговорила Мэри.  - Моего знания русского довольно, чтобы прочесть технический отчет, но не более того. Почти все наши инженеры, как и я, читают по-русски. Технический уровень русских весьма высок, почему стоит знакомиться с их разработками. Конечно, существует свободный обмен идеями, но…

        - Свободный обмен с Россией?

        - Конечно, почему бы нет? Как и с другими технически развитыми странами.

        - Да, конечно, почему бы и нет?
        Лэнсинг поднял доску и, обточив ее ножом, вбил колышек в грунт.

        - Ну вот, она будет стоять здесь, пока снова не упадет от ветра или еще от чего-нибудь,  - сказал он, оценив результаты своего труда.  - Пусть приносит пользу.
        Они не торопясь вернулись в лагерь. Солнце уже было на половине пути к западу. Они задержались у куба дольше, чем рассчитывали.
        На месте костра осталась только кучка золы, но, поворошив ее, Лэнсинг нашел несколько углей. Подкладывая сухие веточки, он терпеливо разжигал костер. Наконец огонь разгорелся. Мэри молча наблюдала за его работой. Ясно, что дальше оставаться у куба бесполезно; они сделали все, что могли. Впереди их ждал город, если, как правильно заметила Мэри, он действительно существует.
        Теперь его отсутствие в колледже уже замечено, подумал Лэнсинг, наверное, там нашли оставленную им машину. Интересно, привлечет ли внимание его исчезновение? Должно быть, это недолго будет сенсацией - несколько строк в газете, а затем… затем он будет забыт, его исчезновение пополнит коллекцию нераскрытых тайн.
        Он протянул руки к огню. День был теплым, но Лэнсинг почувствовал легкий озноб: он и другие, он и многие другие люди, неожиданно исчезнувшие. Интересно, может, некоторые из них прошли тем же путем, что и он?

        - Там, у куба,  - прервала его мысли Мэри,  - вы удивились, что мы сотрудничаем с русскими. Почему вам это показалось странным?

        - В мое время,  - отозвался Лэнсинг,  - Соединенные Штаты и некоторые страны были не в ладах с Россией. Во время первой мировой войны в России произошла революция, и Россия стала коммунистическим государством.

        - Первая мировая война?

        - Да, первая мировая война. Вторая мировая война. Атомная бомба.

        - Эдвард, в моем мире нет мировых войн, нет - как вы сказали?  - атомных бомб.
        Лэнсинг отодвинулся от костра и сел на землю.

        - Стало быть, вот критическая точка, где расходятся ваш и мой миры. Скажите, а как у вас с Британской империей?

        - Она живет и здравствует. Солнце над ней никогда не заходит. И вы назвали еще одно государство. Кажется, Соединенные Штаты. Соединенные Штаты чего?

        - Соединенные Штаты Америки.

        - Но Северная Америка - часть Британской империи, так же как и Южная, ну, за исключением того, что принадлежит Испании. Я имею в виду Бразилию.
        Лэнсинг удивленно уставился на Мэри.

        - Правда,  - подтвердила она,  - все обстоит именно так, как я сказала.

        - Но в американских колониях было восстание.

        - Да, в восемнадцатом веке. Оно вскоре было подавлено.

        - Значит, расхождения начались задолго до первой мировой войны.

        - Я несколько запуталась, но похоже на то,  - согласилась Мэри.  - Ваш друг рассуждал на тему об альтернативных мирах и критических точках. Вы тогда решили, что он фантазирует. Возможно, он и сам так думал. По-моему, он просто пытался логически развить идею. Еще тогда, в гостинице, я подумала: эта интересная теория открывает просторы для воображения. Из того, что вы сказали сейчас, следует, что это не только теория.

        - Вы, должно быть, живете в хорошем мире. Он лучше моего.

        - Да, он спокойный и основательный. Почти без войн. Если они все же случаются, то недолгие. Мировые державы поделили раз и навсегда сферы влияния и успокоились. Конечно, раздаются вопли об империализме - но кто на них обращает внимание?

        - В Индии, конечно, голод.
        Мэри пожала плечами:

        - В Индии всегда голод. Там слишком много народу.

        - А африканцев эксплуатируют?

        - Эдвард, вы одобряете мой мир или нет? Как вы относитесь к Британской империи?

        - Не так уж плохо. Иногда я чувствую, что мы потеряли что-то большое и устойчивое, когда после второй мировой войны она распалась.

        - А она распалась?

        - Полностью.  - Лэнсинг увидел, как на какой-то момент на лице Мэри отразилось чувство глубокого потрясения, затем черты ее разгладились.  - Извините,  - проговорил профессор.
        Мэри окончательно пришла в себя.

        - Я, пожалуй, займусь ужином. Вам поручается костер. Полагаю, вы проголодались?

        - Страшно,  - улыбнулся Лэнсинг.  - Завтрак был ранний, а ленч и вовсе отсутствовал.

        - Я помогу вам с дровами,  - предложил Юргенс,  - хоть я и калека, от меня еще может быть какой-то толк.

        - Не сомневаюсь,  - кивнул Лэнсинг,  - пошли!
        После ужина они уселись вокруг костра.

        - Итак, мы начинаем узнавать, откуда мы явились.  - Мэри вернулась к прерванной беседе.  - Но по-прежнему неясно, куда мы направляемся. Я принадлежу к миру, где имперская концепция нашла свое реальное воплощение, а в вашем мире империи исчезли. Или распалась только Британская империя?

        - Нет, не только Британская. Все страны в конце концов лишились своих колоний. Хотя осталось еще нечто, напоминающее прежние империи, но не совсем то, что было раньше. Россия и Соединенные Штаты - они, правда, называются сверхдержавами, а не империями.

        - Значительно труднее представить мир Сандры,  - задумчиво произнесла Мэри.  - Это похоже на сказку. Сочетание черт древней Греции (или того, что сентиментальные люди считают таковыми) и нового Ренессанса. Как она сказала - Третий Ренессанс? Как бы то ни было, звучит нереально. Таинственный и прекрасный мир.

        - Мы ничего не знаем о мирах пастора и генерала,  - заметил Лэнсинг,  - кроме того, что в мире генерала война подобна игре.

        - По-моему, у него сложилось впечатление, что нам не понравился его мир,  - предположила Мэри,  - и он приукрасил реальность, описав то, что у них происходит, как средневековые рыцарские турниры. Боюсь, на самом деле все обстоит серьезнее.

        - Пастор тоже был неразговорчив,  - продолжал размышлять вслух Лэнсинг.  - Он поведал нам об озарении на поле с репой, и, по сути, это все, что мы о нем знаем.

        - Его мир представляется мне довольно унылым,  - сказала Мэри,  - праведным и угрюмым: эти вещи часто сочетаются. Но мы забыли об Юргенсе.

        - Извините, я не хотел бы вдаваться в подробности,  - ответил робот.

        - Да что вы, мы же просто болтаем,  - успокоила его Мэри.

        - Пытаясь найти у нас что-то общее,  - произнес Лэнсинг,  - я зашел в тупик. Единственное, что мне пришло в голову,  - нашу шестерку подбирали из людей одного типа. Но между нами очень мало сходства.

        - Профессор колледжа,  - начала перечислять Мэри,  - военный, пастор, поэтесса и - как бы вы описали себя, Юргенс?

        - Я робот, вот и все. Я даже не человек.

        - Прекратите!  - Голос Лэнсинга был резким.  - Тот, кто прислал нас сюда, не делал различий между людьми и роботами.

        - Возможно,  - продолжила Мэри,  - общий знаменатель станет нам яснее впоследствии. Пока я не могу найти его.

        - Мы не единственные,  - заметил Лэнсинг.  - Пришельцы были здесь до нас, наверное, будут и после нас. Это говорит о наличии некой программы или проекта. Хотелось бы, чтобы нас в них посвятили. Я бы чувствовал себя значительно комфортнее.

        - Да и я тоже,  - согласилась Мэри.
        Юргенс, отчаянно сражаясь с непослушной ногой, балансируя на костылях, подбросил дров в костер.

        - Вы слышали?  - вскрикнула Мэри.

        - Нет, я ничего не слышал,  - отозвался Лэнсинг.

        - Там что-то в темноте. Я слышала сопение.
        Все прислушались - ничего. Темнота безмолвствовала.
        Затем Лэнсинг услышал сопение. Он поднял руку, предупреждая остальных.
        Сопение смолкло, потом послышалось вновь, немного в стороне. Словно какое-то животное, опустив нос к земле, шло по следу. Оно остановилось, вновь взяло след в другом месте; казалось, животное, принюхиваясь, двигалось вокруг костра.
        Юргенс обернулся, стукнув костылем; Лэнсинг покачал головой. Юргенс замер. Они напряженно слушали. Минуты тянулись мучительно долго; сопение больше не возобновилось. Они наконец расслабились.

        - Вы слышали?  - спросила Мэри.

        - Да,  - подтвердил Юргенс,  - оно появилось у меня за спиной.

        - Значит, там кто-то был.

        - Теперь оно убежало,  - успокоил ее Лэнсинг.  - Юргенс спугнул его.

        - Сандра слышала его прошлой ночью,  - сказала Мэри,  - оно бродило здесь.

        - Ничего необычного,  - заметил Лэнсинг,  - этого следовало ожидать. Огонь всегда привлекает диких зверей.
        Глава 13

        ПУТЬ ДО ГОРОДА занял у них пять дней. Они легко добрались бы и за два, если бы не приходилось приноравливаться к скорости Юргенса.

        - Мне следовало вернуться в гостиницу,  - посетовал робот,  - и там ждать вашего возвращения, чтобы не обременять вас.

        - А если бы вы понадобились нам?  - возразил Лэнсинг.

        - Такой день может никогда не наступить. Необходимость во мне может не возникнуть.
        Лэнсинг, обозвав робота дураком, посоветовал ему идти вперед и перестать терзаться. По мере их продвижения характер местности менялся. Они по-прежнему шли по холмистой равнине, но она стала суше. Рощицы попадались реже, и деревьев в них было меньше, да и деревья сделались низкорослыми, больше напоминающими кустарник. Ветер вместо прохлады приносил жару. Находить ручьи, чтобы пополнить запас воды, становилось все труднее, да и сами ручьи кое-где пересохли, превратившись в тоненькие струйки воды.
        Каждую ночь неведомый зверь рыскал вокруг лагеря. Однажды, на их второй стоянке, Лэнсинг и Юргенс, вооружившись фонариками, ринулись в темноту на его поиски. Они не нашли ничего, даже следов, что было странно: почва вокруг песчаная, и следы на ней должны быть хорошо заметны.

        - Оно преследует нас,  - в голосе Мэри послышались истерические нотки.  - Оно следует за нами; даже когда мы не слышим сопения, я знаю, что оно где-то здесь.

        - Не бойтесь,  - попытался успокоить ее Лэнсинг,  - оно не причинит нам вреда, иначе оно давно воспользовалось бы такой возможностью.
        После первых двух дней путешествия они часто сидели у огня молча. Близкие отношения, сложившиеся между ними за время пути, не нуждались в подкреплении беседой.
        Иногда, погрузившись в долгое уютное молчание, Лэнсинг ловил себя на мысли о прошлой жизни. Удивительно, но колледж теперь казался таким чужим, а друзья его прежнего мира существовали словно бы в далеком прошлом. А ведь миновала всего неделя, напомнил он себе. Ему вдруг захотелось все бросить и вернуться в гостиницу. Однако он знал, что все не так просто. Даже если он вернется, он обнаружит скорее всего только гостиницу или, может быть, ту лесную дорогу, на которой очутился однажды. Пути обратно, в колледж, к Энди, к Элис, к родному для него миру, не было. Между ним и его прежней жизнью лежало нечто неуловимое - хотел бы он знать что.
        Вернуться он не мог. Он должен двигаться вперед, ибо только это давало хотя бы надежду на возвращение. Нужно найти некий ключ, и пока он не найден, пути назад нет. Хуже того, даже найди он это неопределенное нечто, никаких гарантий возвращения домой не существовало.
        Возможно, продолжать поиски глупо, но у него не оставалось выбора. Он должен бороться. Сдаваться, как это сделали четверо картежников в гостинице, Лэнсинг не собирался.
        Он попытался логически рассуждать о том, каков мог быть механизм их перемещения в этот мир. В целом все это отдавало магией, хотя, конечно, не могло быть ею.
        Наверняка всем управляли обычные физические законы. Магия как таковая, если она существует, рассуждал Лэнсинг, не более чем применение физических законов, еще не открытых в его мире.
        Энди в факультетском клубе говорил о конце познания, о границах применения физических законов. Но Энди явно не представлял себе действительного значения тех концепций, о которых говорил, он просто болтал на философские темы.
        Существовало ли решение этой проблемы здесь, в этом мире? Не может ли поиск ответа быть целью его, Лэнсинга, перемещения сюда? Если он найдет ответ, сможет ли он понять, то ли Он искал? Интересно, как можно убедиться в том, что ты достиг границ возможного познания?
        От этих мыслей Лэнсингу стало неуютно, но они не желали уходить.
        Путешественники нашли место стоянки своих ушедших вперед спутников: кострище, зола в котором уже успела остыть, коробку из-под крекеров, разбросанные сырные корки, кофейную гущу.
        Погода по-прежнему стояла хорошая. Временами с запада набегали облачка, но вскоре рассеивались. Дождей не было. Яркое солнце приятно согревало.
        На третью ночь что-то внезапно пробудило Лэнсинга от глубокого сна. Он с трудом сел, будто какая-то сила препятствовала этому.
        В мерцающем свете костра он увидел стоящего над ним Юргенса.

        - Тсс,  - прошептал робот, сжимая плечо Лэнсинга.

        - Что случилось?

        - Мисс Мэри, сэр. С ней что-то неладно, похоже на припадок.
        Лэнсинг повернул голову. Мэри сидела в спальном мешке. Голова ее была запрокинута, будто она смотрела на небо.
        Лэнсинг с трудом выбрался из спальника.

        - Я пытался говорить с ней,  - сказал Юргенс,  - она меня не слышит. Я несколько раз спрашивал, что случилось и могу ли я чем-нибудь помочь.
        Лэнсинг подошел к Мэри. Она словно окаменела - прямая и недвижимая, она казалась зажатой в невидимые тиски.
        Лэнсинг наклонился к ней.

        - Мэри,  - спросил он,  - Мэри, что с вами?
        Никакой реакции.
        Он шлепнул ее по щеке, потом по другой. Она согнулась и вцепилась в Лэнсинга, ища поддержки,  - все равно чьей.
        Он обнял ее и прижал к себе. Мэри всю трясло, и Лэнсинг услышал сдавленные всхлипы.

        - Я согрею в котелке чаю,  - предложил Юргенс,  - и разожгу костер пожарче. Ей нужно тепло.

        - Где я?  - прошептала Мэри.

        - Здесь, с нами. Вы в безопасности.

        - Эдвард?

        - Да, это мы с Юргенсом. Он сейчас вскипятит чай.

        - Я проснулась, а они, наклонившись, смотрели на меня.

        - Успокойтесь,  - мягко проговорил Лэнсинг,  - успокойтесь и расслабьтесь. Не обращайте ни на что внимания. Вы потом все расскажете нам. Все в порядке.

        - Все в порядке,  - повторила Мэри. Она умолкла.
        Лэнсинг чувствовал, как слабеет напряжение, владевшее ею. Наконец она выпрямилась, отстранилась от него и посмотрела ему в лицо.

        - Это было страшно,  - спокойно произнесла она.  - Я никогда в жизни не была так перепугана.

        - Все позади. Что это было - дурной сон?

        - Больше чем сон. Они действительно были здесь: они висели в небе, склонясь надо мной. Пожалуй, я вылезу из мешка и переберусь к огню. Вы сказали, что Юргенс готовит чай?

        - Он уже заварен,  - ответил Юргенс,  - я даже успел налить его вам. Если я правильно запомнил, вы кладете две ложечки сахара?

        - Точно,  - подтвердила Мэри,  - две ложечки.

        - А вы хотите чашечку?  - обратился Юргенс к Лэнсингу.

        - Будьте так любезны,  - откликнулся тот.
        Они сели рядом у огня. Юргенс пристроился напротив. Дрова разгорелись, искры улетали высоко в небо.
        Мэри и Лэнсинг молча прихлебывали чай. Затем Мэри сказала:

        - Я ведь не из пугливых, вы знаете.

        - Конечно, знаю,  - кивнул Лэнсинг.  - Вы можете быть стойкой.

        - Я проснулась легко и спокойно,  - начала рассказывать Мэри.  - Я лежала на спине, поэтому смотрела на небо.
        Она сделала глоток и замолчала, будто ей требовалось сделать над собой усилие, чтобы продолжить.
        Поставив чашку на землю, она повернулась к Лэнсингу.

        - Их было трое,  - наконец выговорила она,  - трое, во всяком случае мне так показалось. Возможно, на самом деле их было четверо. Три лица. Никаких других частей тела. Только лица. Огромные лица. Больше человеческих, я просто уверена, что они были именно человеческими. Три громадных лица, занимающих половину неба. Они висели там, уставившись на меня. Еще я подумала: что за глупость, мне мерещатся лица. Я моргнула, думая, что это разыгравшееся воображение и видения исчезнут,  - не тут-то было! Я стала видеть их даже лучше.

        - Не волнуйтесь,  - повторил Лэнсинг,  - с рассказом можно и подождать.

        - Я спокойна, черт возьми, и не хочу ждать. Вы думаете, это была галлюцинация?

        - Нет, не думаю. Если вы утверждаете, что видели их, значит, так оно и было. Мы же помним о вашей стойкости.
        Юргенс снова наполнил чашки.

        - Спасибо, Юргенс,  - поблагодарила Мэри,  - вы сделали изумительный чай.  - Затем она продолжила: - Лица были абсолютно нормальными. В них не было ничего, что бросалось бы в глаза. Обычные. Одно было с бородой, молодое, два остальных - старческие. Повторяю, в лицах не было ничего примечательного. А потом до меня дошло, что они меня разглядывают. Они смотрели на меня внимательно, с интересом. Так, как мы бы смотрели на отвратительное насекомое или какую-нибудь мерзкую тварь, новую форму жизни, будто я не существо, а неодушевленный предмет. Сначала мне показалось, что они испытывают ко мне жалость, но потом поняла, что это скорее презрение с оттенком сожаления - это сожаление унижало. Казалось, я могла читать их мысли. Бог мой, думали они, вы только посмотрите на них! А потом, потом…
        Лэнсинг молчал; он чувствовал, что не должен перебивать.

        - А потом они отвернулись. Не ушли, только отвернулись. Я была недостойна их внимания, не заслуживала их жалости. Словно бы я была ничто, более того, все человечество - ничто. Они вынесли нам приговор: вы ничтожны; впрочем, даже не приговор, ибо мы не заслуживали и этого. Мы оказались низшей формой, о которой можно забыть.
        Лэнсинг вздохнул.

        - Господи!  - воскликнул он.  - Неудивительно…

        - Да. Неудивительно. Это глубоко меня поразило. Эдвард, моя реакция…

        - Перестаньте. Я реагировал бы так же или еще хуже.

        - Как вы думаете, что это было? Не кто, а что?

        - Не представляю. У меня нет никаких предположений.

        - Это не было плодом моего воображения.

        - У вас нет воображения. Вы разумный инженер. Существуют только гайки и болты. Вы реалист. Дважды два всегда четыре, а не три и не пять.

        - Благодарю вас.

        - Попозже мы подробно обсудим, что бы это могло быть, но не сейчас. Ваши переживания еще очень свежи. Отложим этот разговор.

        - Другой человек на моем месте сказал бы, что это были боги. Сандра, наверное, сказала бы именно так. Дикарь тоже пришел бы к такому выводу. Пастор наверняка бы изрек, что то были дьяволы, покушавшиеся на его душу. Я думаю иначе: они высокомерны, безжалостны, эгоистичны, как боги, но они не боги.

        - Раньше мы, роботы, считали людей богами,  - заметил Юргенс.  - Что ж, в каком-то смысле они и были ими. Они ведь создали нас. Но потом мы поняли, что ошибались. Со временем мы увидели, что люди - всего лишь другая форма жизни.

        - Нет нужды меня успокаивать,  - ответила Мэри.  - Я же сказала: я знаю, они не боги, я вообще не уверена в существовании богов. Пожалуй, я в них не верю.
        Лэнсинг и Мэри не стали влезать в свои спальные мешки. Они решили больше не ложиться - до рассвета уже недолго. Сидя у костра, они продолжали разговаривать. Через некоторое время Юргенс занялся завтраком.

        - Что вы думаете насчет оладье в и ветчины?  - поинтересовался он.

        - Звучит весьма аппетитно,  - ответил Лэнсинг.

        - Пораньше позавтракаем,  - предложил робот,  - и пораньше выйдем. Сегодня мы сможем добраться до города.
        Однако в тот день им не удалось достичь города, они оказались у цели только к концу следующего дня.
        Они увидели город, поднявшись на гребень высокого холма, вокруг которого дорога делала широкую петлю.
        Мэри затаила дыхание.

        - Вот он!  - вскричала она.  - Но где же люди?

        - Похоже, их здесь нет,  - сказал Лэнсинг.  - Это руины, а не обитаемый город.

«Город» раскинулся на равнине, лежащей у подножия холма. Его стены, серо-коричневые, мало отличались от цвета самой равнины. Безжизненные руины занимали значительную часть долины, разделяющей два соседних холма. Никакое движение не нарушало их спокойствия.

        - Никогда в жизни,  - задумчиво произнесла Мэри,  - я не видела столь удручающего зрелища. И к этому-то так рвался генерал… Он считал, что мы найдем здесь людей.

        - Вы могли бы разбогатеть, заключив с генералом пари,  - заметил Лэнсинг.

        - Кстати, я не вижу следов наших спутников,  - встрепенулась Мэри,  - ни одной живой души. Логично было бы предположить, что они будут высматривать нас на дороге.

        - Может быть, мы скоро их увидим.

        - Если они еще здесь.

        - Я думаю, они где-то поблизости. Остановимся здесь. Будем всю ночь поддерживать костер. Они должны заметить огонь.

        - Так что, не будем сейчас спускаться?

        - Нет. Ночь уже близко. Здесь нам будет спокойнее, чем среди руин.

        - Благодарю вас,  - сказала Мэри.  - При дневном свете я еще смогу вынести это зрелище, но в темноте…

        - Примерно в миле от нас есть ручей. Я принесу воды,  - вызвался Юргенс.

        - Нет,  - возразил Лэнсинг,  - вы останетесь и вместе с Мэри займетесь дровами. Постарайтесь заготовить их как можно больше, а за водой схожу я сам.

        - Я рада, что мы здесь, что город у наших ног,  - подытожила Мэри.  - Хоть и было страшновато, но хорошо, что мы все-таки добрались.

        - Я тоже рад,  - согласился Лэнсинг.
        После ужина, усевшись рядком на вершине холма, они стали рассматривать руины города. Ни единого движения, ни одного проблеска света. Каждую минуту они ждали появления своих спутников, но напрасно.
        Ночь уже подходила к концу, и Мэри предложила отправиться спать.

        - Вам обоим надо поспать,  - подтвердил Юргенс,  - дорога была трудной.

        - Да, и в самом деле,  - зевнула Мэри.
        Юргенс разбудил их на заре.

        - Нас ждут внизу,  - сообщил он.  - Наверное, они увидели наш костер.
        Лэнсинг выбрался из спальника. В бледном свете зарождающегося дня он разглядел три фигуры, стоящие за обрушившейся городской стеной. В меньшей он узнал Сандру, двух остальных различить не мог. Он поднял обе руки и помахал им. Трое замахали в ответ.
        Глава 14

        ГЕНЕРАЛ ВЫШЕЛ вперед, чтобы приветствовать их.

        - Потерявшиеся ягнятки,  - сказал он,  - мы вам рады.
        Сандра подбежала к Мэри и обняла ее.

        - Мы все высматривали вас и наконец прошлой ночью увидели ваш костер. По крайней мере, я решила, что это вы. Пастор не был уверен.
        Углы губ пастора, как всегда, были опущены книзу.

        - На этой варварской земле,  - произнес он,  - нельзя быть уверенным ни в чем. Здесь на каждом шагу западни.

        - Город выглядит покинутым,  - сказал Лэнсинг.  - Мы прибыли еще вчера, но побоялись в темноте входить в город и решили подождать до утра.

        - Город не только покинут,  - ответил пастор,  - он мертв. Это случилось очень давно. Здания рушатся от дряхлости.

        - И все же пару интересных вещей мы нашли,  - удовлетворенно констатировал генерал.
        - Во-первых, административное здание на площади. Мы разбили в нем лагерь - это хороший командный пункт. А во-вторых, мы нашли что-то похожее на графический преобразователь. Он, конечно, основательно разрушен, но часть…

        - А в другой комнате,  - вмешалась Сандра,  - оказалось несколько статуй. Единственные произведения искусства, которые нам попались. Они из белого-пребелого камня. И какая изумительная работа! Кажется, что статуи нематериальны.

        - Но мы так ничего и не нашли,  - проворчал пастор,  - что проливало бы свет на причину нашего появления здесь. Вы,  - указующий перст обратился в сторону генерала,  - были уверены, что здесь мы найдем людей…

        - Ситуацию нужно принимать такой, какова она есть,  - ответил генерал.  - Глупо рвать на себе волосы и сучить ножками, когда обстоятельства оказываются иными, чем хотелось бы вам.

        - Вы уже завтракали?  - спросила Сандра.

        - Нет,  - ответила Мэри.  - Едва мы увидели вас, мы сразу же стали спускаться.

        - И мы не завтракали,  - сказала Сандра.  - Так что пойдемте в лагерь и подкрепимся.
        Генерал показывал дорогу, Лэнсинг шел рядом с ним.

        - Не торопитесь,  - сказала Мэри,  - нужно, чтобы Юргенс успевал за нами.

        - Да, конечно,  - обернулся генерал.  - Кстати, как ваши успехи, Юргенс?

        - Я осваиваю костыль медленнее, чем хотелось бы, но в остальном все в порядке.
        Генерал снова двинулся вперед, но не так быстро.

        - Вечно задержки,  - проворчал он, обращаясь к Лэнсингу,  - не одно, так другое.

        - Кроме вас,  - ответил ему Лэнсинг,  - никто не торопится.

        - Человеку трудно изменить свои привычки. Мне всю жизнь приходилось торопиться. Дома нужно было пошевеливаться, чтобы кто-нибудь не воспользовался твоей неповоротливостью.

        - Но ведь вам это нравилось.

        - Могу сказать одно: по части опережения я всегда выигрывал.
        Под предводительством генерала путешественники продвигались по еле заметной тропе, которая раньше была улицей. Большинство каменных плит мостовой были выворочены, и части рухнувших зданий загромождали проход; приходилось маневрировать. В обнажившейся из-под камней почве густо росли кусты и лианы. В трещинах стен укоренились сорняки.
        Дома по обеим сторонам улицы были невысоки - по большей части в четыре-пять этажей. Двери и оконные рамы отсутствовали. Камень, из которого были построены здания, красно-коричневого оттенка.

        - Это ржавчина,  - сказал генерал.  - Даже камень подвержен распаду. Здесь нет разрушений - по крайней мере, разрушений, вызванных военными действиями. Нет следов ни пожара, ни разграбления. Это результат времени и непогоды. Правда, все разворовано. Когда-то, наверное, здесь было очень много жителей, теперь этот проклятый город пуст.

        - Вы говорили, что нашли нечто. Кажется, вы назвали его графическим преобразователем. Что это такое?

        - Не знаю, действительно ли наша находка - графический преобразователь. У себя дома я пользовался похожими. В них нужно ввести данные…

        - Данные военного характера?

        - Ну, в основном военного. Это вроде игры. Преобразователь обрабатывает информацию и сообщает, что произойдет при данных условиях. Показывает в виде картинок. Так легче понять. Тот, что мы нашли здесь, почти не действует. Что-то показывает только часть экрана. Похоже на окно в другой мир, и в нем иногда различимы какие-то живые существа.

        - Может быть, те, что жили здесь.

        - Не думаю. Город предназначен для людей или кого-то, похожего на них. Конструкция окон, дверей, лестниц удобна для человека.
        Город производил угнетающее впечатление. Кто-то или что-то все еще пряталось в нем, что-то потаенное, выжидающее и наблюдающее. Лэнсинг поймал себя на том, что пристально всматривается в дома, как бы ожидая поймать взглядом это постоянно ускользающее нечто.

        - Значит, и вы чувствуете,  - сказал генерал,  - чувствуете, что, как ни пусто вокруг, кто-то притаился рядом.

        - Просто естественная осторожность,  - ответил Лэнсинг.  - Я боюсь теней.

        - Может быть, вас утешит, что и я ощущаю то же. Как положено старому вояке, я всегда высматриваю засаду. Я никогда не иду вслепую. Город вроде бы пуст, но я все равно жду засады. Будь у нас оружие, я чувствовал бы себя более уверенно. Что за экспедиция без всяких средств защиты? Я по-прежнему считаю, что подлец трактирщик нагло соврал, сказав, что у него ничего нет, подобного оружию.

        - Может быть, нам оно и не понадобится,  - ответил Лэнсинг.  - До сих пор мы обходились без него.

        - Это ничего не значит,  - упорствовал генерал.  - Можно тащить его сотни, а то и тысячи миль, чтобы применить один-единственный раз.
        Они вышли на площадь.

        - Вон в том здании мы расположились,  - показал генерал.
        Это было самое большое строение из окружающих площадь, и, несмотря на разрушения, оно казалось более сохранным, чем остальные. От просторной площади отходило несколько улиц. Дома того же красно-коричневого оттенка, что и те, мимо которых шли путешественники. Здание, на которое показал генерал, венчали полуразрушенные башни, широкая лестница вела к входу.

        - Тут все покрыто пылью,  - сказал генерал,  - улицы, площадь, внутренние помещения
        - куда ни сунься.
        Разрушающийся камень обращается в пыль. Там, где мы разбили лагерь, видны следы тех, кто тут был до нас. Наверное, такие же бедолаги, как и мы. Одна такая группа, должно быть, немного нас опередила - следы совсем свежие. Следы здесь сохраняются недолго - ветром быстро сдувает пыль.
        Оглянувшись, Лэнсинг обнаружил, что вся их команда держится сплоченной группой. Даже Юргенс продемонстрировал большую прыть, чем обычно. Мэри и Сандра шли слева и справа от робота, пастор замыкал шествие. Он походил на ворону с низко опущенной головой.

        - Должен вас предостеречь,  - обратился к Лэнсингу генерал,  - за пастором нужно присматривать. Он, без сомнения, безумен. Мне еще не приходилось встречать человека, который бы не слушал никаких доводов рассудка.
        Лэнсинг ничего не ответил; они одолели лестницу, ведущую ко входу в здание.
        Внутри было сумрачно и пахло дымом. Посреди вестибюля теплился маленький огонек почти погасшего костра. Рядом высилась груда дров и были сложены желтые рюкзаки. Отблеск огня играл на начищенном металлическом котелке.
        Внутренние помещения здания хранили гулкую пустоту, и шаги отдались гулким эхом. Высоко над головой массивные арки свода уходили во тьму. Повсюду мерещились танцующие в пустоте тени.
        Когда все члены группы присоединились к Лэнсингу и генералу, болтовня Мэри и Сандры отдалась таким гулом, что казалось, будто сотни невидимых обитателей переговариваются по всему зданию.
        Все сгрудились вокруг костра. Генерал подкинул дров и раздул огонь. Пламя побежало по сухому дереву, огромные тени вытянулись по стенам. Лэнсингу почудилось, что крылатые существа взлетели высоко к скрытому в темноте потолку.

        - Я займусь завтраком, но на это нужно время,  - сказала Сандра.  - Генерал, вы могли бы пока показать графический преобразователь - это не так уж далеко.

        - Прекрасная идея,  - откликнулся генерал.  - Я только возьму фонарик. Чем глубже в здание, тем темнее.

        - Я останусь и помогу с завтраком,  - сказала Мэри.  - Преобразователь я могу посмотреть и потом.
        Генерал повел их в глубь здания, освещая дорогу фонариком. Стук костыля Юргенса отдавался бесконечным эхом.

        - Этот так называемый преобразователь - дьявольская штука,  - пожаловался пастор.  - Я предлагаю докончить начатое кем-то дело - уничтожить его окончательно. Всего несколько ударов топорищем…

        - Только попробуйте,  - рявкнул генерал,  - и я огрею топорищем вас. Преобразователь
        - часть наследия народа, который был талантлив и цивилизован, хотя невозможно предположить, для какой цели создали этот прибор.

        - Но вы же назвали его графическим преобразователем,  - напомнил Лэнсинг.

        - Правильно, но только потому, что ничего лучшего не пришло в голову. А теперь я уверен, что это нечто большее. Мне кажется, что преобразователь - средство связи с другим миром; и знания, и техника, примененные здесь, неизвестны у нас и, может быть, никогда не станут известны.

        - Вот и хорошо, если так,  - снова забубнил свое пастор.  - Есть вещи, которых лучше не знать. Я уверен, что вся Вселенная должна подчиняться великому моральному закону…

        - Чума на ваш моральный закон. Вечно вы бормочете о нем. Неужели нельзя говорить более вразумительно?
        Пастор ничего не ответил.
        В конце концов они добрались до графического преобразователя. Он находился в дальнем конце совершенно пустого здания. На первый взгляд преобразователь не обещал многого. Он походил на кучу металлолома, явно не работал, не имел никакой структуры и был грязен до невероятности. Тут и там сквозь пыль и мусор прогладывал ржавый металл.

        - Не могу понять,  - сказал генерал,  - как в этой груде хлама хоть что-то работает.

        - Может быть, то, что вы нашли,  - это визуальный контроль, ничего другого и не существовало,  - предположил Лэнсинг.  - Остальное - исполнительный механизм, каким-то чудом еще действующий. Посильнее топнуть ногой - и последнее работающее реле отключится и изображение пропадет.

        - Я как-то не подумал об этом,  - задумчиво произнес генерал.  - Хотя сомневаюсь, что вы правы. Мне кажется, эта куча хлама была раньше панорамным экраном, а то, что осталось,  - всего лишь часть его.
        Генерал обошел груду покореженного металла и выключил фонарик.

        - Посмотрите сюда,  - сказал он.
        То, что предстало их взору, больше всего напоминало полуметровый телевизионный экран с зазубренными краями. На нем мерцало изображение призрачного мира, погруженного в красноватые сумерки. На переднем плане было видно скопление ограненных, как кристаллы, валунов, сверкавших в тусклом свете невидимого солнца.

        - Похоже на алмазы, вам не кажется?  - спросил генерал.  - Куча огромных алмазов!

        - Может быть,  - ответил Лэнсинг,  - но мне не приходилось иметь дела с алмазами.
        Алмазные валуны, если они действительно были алмазами, находились на песчаной равнине, покрытой редкой растительностью - пучками похожей на проволоку травы и тощими колючими кустами. Форма кустов создавала иллюзию животной жизни - странной, но несомненно животной, а не растительной. Вдали на горизонте вырисовывались на фоне неба деревья, хотя, глядя на них, Лэнсинг вовсе не был уверен в том, что это именно деревья. Гротескно изогнутые, и корни - если это были корни - извивались по земле, не уходя в почву. В целом создавалось впечатление замерших гусениц-путешественниц. Деревья, подумал Лэнсинг, должны быть огромными, чтобы на таком расстоянии их детали были настолько различимы.

        - Вы и раньше видели это?  - спросил Лэнсинг.  - Все ту же картину?

        - Да, она всегда одинакова,  - ответил генерал. Что-то промелькнуло по экрану, слева направо и с огромной скоростью. На мгновение, как при стоп-кадре, Лэнсинг уловил форму этого видения. Это было живое существо, по облику гуманоид - две руки, две ноги, голова, все остальное мало походило на человека. Шея существа, тонкая и длинная, доходила до макушки его крохотной головы, свисавшей вперед, скорость движения существа была так велика, что голова и шея оказались вытянуты почти горизонтально. Выпяченная вперед нижняя челюсть очень массивная, в то время как само лицо казалось маленьким. Все тело устремлено вперед, в направлении движения; конечности мелькали с невероятной скоростью. Руки, длиннее, чем у человека, расширялись на концах, однако вовсе не походили на человеческие кисти, а одна нога - вторая уходила глубоко в песок - имела раздвоенное копыто. Существо показалось Лэнсингу серым, но, сообразил он, это могло быть результатом скорости - движение смазывало все краски.

        - Вы видели его раньше?  - спросил Лэнсинг.

        - Да, всего один раз,  - ответил пастор.  - Если сие не исчадие ада, то очень на него похоже.

        - И тоже на бегу?

        - Да.
        Лэнсинг повернулся к генералу:

        - Вы упоминали живых существ, которых вы видели на экране. Вы говорили о разных формах жизни?

        - Иногда появляется что-то похожее на паука. Оно живет в валунах. Конечно, не паук, но это лучшая аналогия, которая приходит в голову. У него не восемь, как у паука, а гораздо больше ног,  - сосчитать их невозможно, они всегда спутаны в клубок. Оно часто выглядывает из камней. Цвет его - чисто-белый, и поэтому его трудно разглядеть на фоне блестящих алмазов. А еще иногда там разгуливает трехногое яйцо. У него овальное тело с отверстиями вокруг верхнего конца - я думаю, это органы чувств. Ноги кончаются копытами и не имеют суставов - оно при ходьбе выбрасывает их вперед, не сгибая. Оно ни на что не обращает внимания и ничего не боится, хотя, насколько можно судить, не имеет никаких средств защиты.

        - Обитель чудовищ,  - вынес приговор пастор.  - Нечто, на что ни один богобоязненный человек не станет смотреть.
        Они сидели вокруг костра, не торопясь приниматься за дела.

        - Мы осмотрели этот этаж и еще четыре над ним,  - проговорил генерал.  - Единственное, что удалось обнаружить,  - это графический преобразователь и статуи. Все помещения пусты, как шкаф матушки Хаббард.[Матушка Хаббард - персонаж английского детского стихотворения.] Ни следа мебели. Не осталось абсолютно ничего. Интересно, что произошло? То ли упорядоченное отступление, и жители города перебрались в другое место, забрав с собой все пожитки, то ли город был разграблен, но если так, то кем? Может быть, такие же, как мы, путешественники поневоле пустили мебель на дрова? Вполне возможно. Судя по всему, команды вроде нашей идут этой дорогой уже далеко не в первый раз. Но если мебель пошла на топливо, что случилось со всем остальным: кастрюлями и сковородками, керамикой, одеждой, книгами и прочим - ведь человеческое жилище всегда полно разной утвари и вещей? Не могли же все растащить на сувениры! Картина, подобная этой, везде, куда ни загляни. Даже дома, что явно были жилыми, совершенно пусты.

        - Этот город с самого начала был обречен,  - изрек пастор.  - Здесь забыли Бога и поплатились за это.

        - Город был обречен, потому что не имел сердца,  - вмешалась Сандра.  - Если не считать тех немногих статуй, что мы нашли, здесь нет искусства. Жители города бездушные и бесчувственные, им не нужна была красота.

        - Ну, не знаю,  - покачал головой генерал.  - Они могли забрать с собой произведения искусства. Или они приглянулись тем, кто проходил этой дорогой до нас.

        - А что, если город и не предназначался для постоянного обитания?  - предположила Мэри.  - Возможно, это всего лишь временный лагерь - люди жили в нем недолго, пока не произошло то, чего они ждали…

        - Будь это так,  - ответил генерал,  - они не строили бы столь основательных сооружений. Никогда не слышал о временном лагере, построенном из камня. Меня удивляет другое - отсутствие каких-либо оборонительных сооружений. В древнем городе обычны крепостные стены, а те, что здесь, не окружают город со всех сторон и потому не могут иметь военного значения.

        - Мы гоняемся за привидениями,  - снова вступил в разговор пастор.  - Нам по-прежнему ничего не известно о цели нашего пребывания в этом мире. Мы ничего не нашли ни у куба, ни здесь.

        - Может быть, мы плохо искали,  - сказал Юргенс.

        - Сомневаюсь, что здесь вообще что-то можно найти.  - В голосе пастора зазвучали обвиняющие нотки.  - Мы попали сюда по возмутительному капризу…

        - Ну, в это я не верю,  - отрезал генерал.  - Для всякого поступка есть свое основание. Во Вселенной есть причина каждого следствия.

        - Вы в этом уверены?  - кисло спросил пастор.

        - По крайней мере, это не противоречит здравому смыслу. Вы чересчур легко сдаетесь, пастор. Я не собираюсь прекращать поиски до тех пор, пока не прочешу этот город как следует. В этом здании, например, есть подвал, и мы там еще не были. А если и там ничего не окажется, нужно будет разбить город на квадраты и искать планомерно.

        - Почему вы так уверены, что мы найдем ответ именно здесь?  - спросил Лэнсинг.  - Может быть, есть другие места, где стоит искать.

        - Потому что город - это логический выбор. Здесь явно центр цивилизации, краеугольный камень всего. Ответ нужно искать там, где было сосредоточение людей и учреждений.

        - А это значит,  - подытожил Юргенс,  - что нам пора взяться за поиски.

        - Правильно, Юргенс,  - ответил генерал.  - Наша задача - Осмотреть подвальные помещения, и, если там ничего не окажется - а я почему-то уверен, что там пусто,  - нужно будет провести военный совет и решить, что делать дальше.

        - Нам всем нужно вооружиться фонариками,  - предупредила Сандра,  - там наверняка будет темно. В этом здании вообще сумрачно, а уж в подвале наверняка хоть глаз выколи.
        Пастор первым спустился по широкой лестнице. Дойдя до нижней площадки, все инстинктивно остановились, всматриваясь в темноту. Лучи фонариков выхватывали из мрака ведущие неизвестно куда проходы и зияющие провалы дверей.

        - Нам лучше разделиться,  - предложил генерал, как всегда беря на себя руководство,
        - и разойтись в разные стороны. Так мы сможем обследовать большую площадь. Если найдете что-то интересное, кричите. Вы, Лэнсинг и Юргенс, идите налево, Мэри и пастор - по центральному коридору, а мы с Сандрой пойдем направо. Каждой паре хватит одного фонарика, батарейки нужно экономить. Потом встретимся здесь.
        Похоже, генерал не рассчитывал на долгое отсутствие поисковых партий. Никто ему не возразил. Все уже привыкли к тому, что генерал отдает команды. По двое они разошлись по коридорам, на которые указал генерал.
        Лэнсинг и Юргенс нашли карты в четвертой из осмотренных ими комнат, хотя вполне могли пройти мимо, ничего не заметив. Подвал производил удручающее впечатление: всюду пыль, взлетавшая из-под ног и долго висевшая в воздухе. Пыль и сухой, затхлый воздух заставляли Лэнсинга непрерывно чихать. Когда Лэнсинг и Юргенс заглянули в четвертую комнату, она, как и все остальные, показалась пустой. Но прежде чем перейти в соседнее помещение, Юргенс еще раз осветил фонариком пол.

        - Секунду,  - сказал он.  - Там на полу ничего нет?
        Лэнсинг присмотрелся. В круге света под толстым слоем пыли проступила выпуклость.

        - Да нет,  - ответил он,  - просто неровность.  - Лэнсингу было неуютно в подвале и не хотелось задерживаться.

        - Все же нужно удостовериться,  - проговорил Юргенс, ковыляя со своим костылем к находке.
        Лэнсинг наблюдал за продвижением робота. Тот, неуверенно балансируя на здоровой ноге, подцепил костылем лежавший на полу предмет, перевернув его. Из-под серой пыли мелькнуло что-то белое.

        - Мы все-таки что-то нашли,  - обрадовался Юргенс.  - Похоже на бумагу. Может быть, это книга?
        Лэнсинг быстро подошел к роботу, опустился на колени и попытался стереть пыль с находки. Не очень удачная идея - он только размазал грязь. Тогда он поднял предмет и встряхнул его. В воздух взлетело целое облако пыли.

        - Пошли отсюда,  - прохрипел Лэнсинг.  - Можно найти местечко и получше.

        - Вы не все забрали,  - ответил Юргенс.  - Вон еще что-то - футах в двух справа.
        Лэнсинг протянул руку и поднял второй предмет.

        - Больше нет?  - спросил он.

        - Как будто нет. Я, по крайней мере, не вижу,  - откликнулся робот.
        Они поспешно вышли в коридор, где было легче дышать.

        - Держите фонарик,  - сказал Лэнсинг роботу,  - посмотрим, что мы нашли.
        При ближайшем рассмотрении находка оказалась четырьмя листами не то бумаги, не то пластика. Плотный слой пыли мешал определить точно. Лэнсинг сунул три листа из четырех в карман и развернул оставшийся. Лист слежался на сгибах и не хотел разворачиваться. Наконец Лэнсингу удалось расправить все складки и разгладить лист. Юргенс осветил его фонариком.

        - Это карта,  - произнес робот.

        - Может быть, план здания, в котором мы находимся?

        - Возможно. Нужно рассмотреть получше, при хорошем освещении.
        На листе обнаружились линии, странные пометки и сочетания символов, которые могли быть названиями.

        - Генерал велел кричать, если мы что-нибудь найдем,  - напомнил Юргенс.

        - С этим можно и подождать,  - ответил Лэнсинг.  - Лучше осмотреть остальные помещения.

        - Но на карте может оказаться важная информация.

        - Она не станет менее важной через час.
        Они обошли еще несколько комнат и ничего не нашли. Всюду царило запустение. Уже возвращаясь, на полпути к лестнице Лэнсинг и робот услышали крики.

        - Кто-то что-то нашел,  - сказал Юргенс.

        - Похоже. Только где?
        Крики, отдаваясь эхом в просторном пустом подвале, казалось, шли отовсюду. Пробежав остаток коридора, Лэнсинг и Юргенс оказались у подножия лестницы. Отсюда тоже невозможно определить направление звуков - Порой казалось, что крики неслись из того коридора, который они только что покинули. Справа, в глубине прохода, по которому пошли генерал и Сандра, мелькнул далекий свет.

        - Идут генерал и Сандра,  - сказал робот.  - Вероятно, нашли что-то пастор и Мэри.
        Прежде чем Лэнсинг и Юргенс успели свернуть в центральный коридор, к лестнице подбежал, тяжело дыша, генерал.

        - Вы здесь,  - пропыхтел он.  - Значит, кричит пастор. Мы никак не могли определить, откуда идет звук.
        Вчетвером они ринулись по коридору и оказались в помещении, гораздо более просторном, чем все виденные ранее.

        - Прекратите этот кошачий концерт,  - рявкнул генерал,  - мы уже здесь. Чего ради весь этот шум?

        - Мы нашли двери!  - возбужденно выкрикнул пастор.

        - Черт возьми, вот так новость,  - фыркнул генерал,  - мы все находили двери.

        - Если вы секунду помолчите,  - парировал пастор,  - мы покажем вам, что нашли. Это совсем другие двери.
        Лэнсинг, подойдя к тому месту, где стояла Мэри, увидел на задней стене комнаты ряд круглых окошек, из которых лился свет - не яркий луч фонаря или пляшущий отблеск костра, а мягкий солнечный свет. Окошки находились примерно на высоте человеческого роста. Мэри обеими руками вцепилась в руку Лэнсинга.

        - Эдвард,  - проговорила она дрожащим голосом,  - мы нашли другие миры.

        - Другие миры?  - повторил он тупо.

        - Там двери,  - пояснила Мэри,  - и смотровые окошки в дверях. Если смотреть в окошко, виден другой мир.
        Она потащила его вперед. Все еще не вполне понимая, что происходит, Лэнсинг последовал за Мэри к одному из светящихся кругов.

        - Смотрите,  - прошептала Мэри завороженно,  - смотрите. Этот мне нравится больше всех.
        Лэнсинг подошел поближе и заглянул в окошко.

        - Я назвала его миром яблоневого цветения,  - продолжала Мэри.  - Это мир Синей птицы.
        И он увидел. Расстилавшийся перед ним пейзаж был умиротворенным и ласковым. Через широкую поляну, покрытую ярко-зеленой травой, извивался искрящийся ручей. В траве пестрели изящные голубые и желтые цветы. Желтые были похожи на колеблемые ветерком нарциссы, а голубые, пониже и полускрытые травой, смотрели на него как бы с любопытством. За поляной начинался косогор, по которому взбегали миниатюрные деревья, сплошь покрытые розовыми цветами невероятной красоты.

        - Дикие яблони,  - прошептала Мэри.  - У диких яблонь розовые цветы.
        Этот мир поражал своей свежестью, словно бы он был создан всего несколько минут назад, омыт весенним ливнем, высушен ласковым ветерком и начищен до блеска веселыми солнечными лучами. Там всего-то и было что лужайка с миллионом цветов, сверкающий ручей и покрытый яблоневыми деревьями холм. Безыскусный и очень простой мир. Но, сказал себе Лэнсинг, там было все, что нужно человеку.
        Он повернулся к Мэри.

        - Он прекрасен!  - с чувством произнес Лэнсинг.

        - Я тоже так думаю,  - откликнулся пастор. Впервые со времени их встречи, отметил Лэнсинг, углы губ пастора приподнялись и его вечно озабоченное и недовольное лицо разгладилось.  - Но другие…  - продолжил пастор и содрогнулся.  - Другие, в отличие от этого…
        Лэнсинг осмотрел дверь, в которой было проделано смотровое окошко. Она была больше обыкновенной двери и выглядела бронированной. Дверь явно открывалась наружу, в другой мир. Массивные металлические задвижки должны были предотвратить случайное открывание двери. Той же цели служили глубоко уходящие в стену болты.

        - Если это только один из миров,  - сказал Лэнсинг,  - то каковы же другие?

        - Не такие, как этот,  - ответила Мэри.  - Смотрите сами.
        Лэнсинг заглянул в следующее окошко. Из него открывался вид на арктический пейзаж
        - необъятное заснеженное поле, временами скрывающееся под пеленой метели. В моменты затишья можно было разглядеть безжизненное сверкание поднимавшегося стеной ледника. Хотя холод этого мира не проникал в подвал, Лэнсинг поежился. Никаких признаков жизни: в том мире ничто не двигалось, за исключением летящего по ветру снега.
        В третьем окошке был виден голый пустынный ландшафт. На каменистой почве местами лежали полосы нанесенного ветром песка. Камешки, казалось, жили своей жизнью: они скользили и перекатывались под напором постоянного потока воздуха. Видимость ограничивалась передним планом: все остальное скрывалось в желтом месиве летящего песка.

        - Не на что смотреть,  - сказала Мэри, двигавшаяся от одной двери к другой вслед за Лэнсингом.
        Следующее смотровое окошко открыло картину злобной хищной жизни. Мир болотистых джунглей кишел плавающими, крадущимися, переваливающимися убийцами. Лэнсинг не сразу различил отдельных представителей этой плотоядной компании - у него было только общее ощущение непрерывного судорожного движения. Затем он стал замечать подробности - поедающих и поедаемых, сытость и голод, напор и попытки спрятаться. Никогда раньше он не видел ничего похожего на этих животных: искривленные тела, зияющие пасти, терзающие конечности, сверкающие клыки, раздирающие когти, злобно блестящие глаза.
        Лэнсинг с отвращением отвернулся, борясь с подступающей тошнотой. Он вытер лицо, как бы стараясь стереть впечатление ненависти и ужаса.

        - Я не могла на это смотреть,  - призналась Мэри.  - Хватило одного взгляда.
        Лэнсинг все еще переживал впечатление от увиденного: ему казалось, он съеживается, чтобы стать маленьким и спрятаться.

        - Постарайтесь забыть,  - сочувственно сказала Мэри.  - Выбросить из памяти. Это моя вина - я должна была вас предупредить.

        - А что представляют собой остальные миры? Такой же ужас, как и здесь?

        - Нет, этот самый жуткий.

        - Вы только гляньте,  - окликнул их от соседней двери генерал,  - никогда не видел ничего подобного.
        Он отступил в сторону, чтобы дать Лэнсингу возможность увидеть мир за окошком. Поверхность почвы оказалась зазубренной, без единой плоской поверхности, и Лэнсингу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело. Затем он разглядел, что вся местность была покрыта пирамидами метровой высоты с тесно прилегающими друг к другу основаниями. Было непонятно, являются ли эти бесконечно повторяющиеся пирамиды естественной поверхностью планеты или же они - результат чьей-то деятельности. Каждая пирамида заканчивалась острием, и любому пришельцу грозил шанс оказаться проткнутым насквозь.

        - Должен сказать,  - сказал генерал,  - это самая эффективная засека из всех виденных мной. Даже тяжелая техника встретилась бы с трудностями, преодолевая ее.

        - Вы думаете, это фортификационное сооружение?  - спросила Мэри.

        - Похоже,  - ответил генерал.  - Когда бы не полное отсутствие логики: нет объекта, подходы к которому охранялись бы таким образом.
        Действительно, кроме пирамид, в этом мире не было ничего. Они покрывали видимую поверхность до самого горизонта.

        - Наверное, мы никогда не узнаем, что же это такое,  - задумчиво произнес Лэнсинг.

        - Есть один путь выяснить это,  - раздался сзади голос пастора.  - Достаточно отвинтить болты, отодвинуть задвижки, открыть дверь и войти.

        - Нет,  - решительно возразил генерал,  - именно этого мы не должны делать. Двери могут быть ловушками. Открыв дверь и сделав хоть один шаг за порог, можно обнаружить, что дверь исчезла и обратного пути нет.

        - Вы лишены веры во что бы то ни было. Вы во всем видите ловушку.

        - Этому научил меня мой военный опыт, и он не раз выручал меня. Недоверчивость спасла меня от многих глупых поступков.

        - Остается еще одна дверь,  - сказала Мэри Лэнсингу,  - и она ведет в самый печальный мир. Хотя не могу объяснить, что в нем печального.
        Мир был действительно печален. Прижавшись лицом к смотровому окошку, Лэнсинг увидел лесистую долину, погруженную в глубокие сумерки. Искривленные деревья на склоне холма напоминали больных стариков. Все было неподвижно: ни малейшее дуновение не колыхало ветвей. Может быть, в этом, подумал Лэнсинг, и заключается источник печали - в навеки несбывшемся стремлении к движению. Между деревьями лежали торчащие из земли замшелые валуны, а в глубоком овраге, несомненно, должен бежать ручей, но и его журчание не могло быть веселым. Тем не менее Лэнсинг не сумел точно определить источник все пронизывающей грусти: все же почему так невыносимо печален этот мир?
        Лэнсинг повернул голову и вопросительно взглянул на Мэри.

        - Не спрашивайте меня,  - ответила она на его безмолвный вопрос,  - я не знаю.
        Глава 15

        СНОВА РАЗОЖЖЁННЫЙ КОСТЕР принес немного тепла и уюта. В тепле они нуждались в первую очередь: солнце село, и внутри здания сразу стало пронизывающе холодно. Теперь, сидя вокруг огня, можно было обсудить находку.

        - Мне кажется,  - начал генерал,  - двери могут быть тем самым ответом, который мы ищем. И все же я не могу заставить себя поверить в это.

        - Совершенно очевидно,  - сказал пастор,  - что они - путь в другие миры. И если мы в них войдем…

        - Я же сказал вам,  - раздраженно прервал генерал,  - это ловушка. Попробуй мы только войти, и обратной дороги может не оказаться.

        - Похоже,  - вступила в разговор Мэри,  - жители здешнего мира очень интересовались другими мирами. Свидетельством тому не только двери, но и графический преобразователь. То, что видно на его экране, тоже, наверное, какой-то другой мир.

        - Чего мы не знаем,  - вступила в разговор Сандра,  - так это существуют ли другие миры в действительности или все они - лишь плод воображения? У меня возникло чувство, что все увиденное нами - не что иное, как произведение искусства. Может быть, весьма нетрадиционная его форма, по нашим меркам, но мы и не можем претендовать на знание всех возможных воплощений искусства.

        - Мне это кажется полной чепухой,  - запротестовал генерал.  - Ни один художник в здравом уме не станет заставлять зрителя заглядывать в смотровые окошки, чтобы увидеть картину. Он, конечно же, повесил бы ее на стену, на самом видном месте для всеобщего обозрения.

        - Ваша концепция искусства чрезмерно узка,  - возразила Сандра.  - Как знать, к чему стремится художник или какое средство воздействия на зрителя он выберет? Может быть, показать картину через смотровое окошко - значит приблизить зрителя к произведению искусства? Заставить его сконцентрироваться только на картине, полностью отгородившись от внешних впечатлений! А настроение? Вы же заметили, что каждое из смотровых окошек связано с совершенно определенным настроем, отличающимся от всех остальных,  - все они вызывают разные оттенки эмоционального восприятия. Уже даже одно это говорит об истинном искусстве!

        - Я остаюсь при своем мнении - никакое это не искусство,  - повторил генерал, проявляя присущее ему упрямство.  - Я по-прежнему уверен, что это - двери в другие миры и нам лучше держаться от них подальше.

        - Мне кажется, мы забыли об одной важной вещи,  - проговорила Мэри,  - о картах, которые нашли Эдвард и Юргенс. Насколько я могу судить, вряд ли это план города. Может быть, на них - изображение чего-то, о чем нам следует знать. А может, это карты тех миров, которые видны в смотровые окошки? Если это так, то должен существовать способ проникнуть туда и вернуться обратно.

        - Очень может быть,  - ответил генерал,  - но чтобы сделать это, нужно знать, как именно, а нам это неизвестно.

        - Карты могут представлять и другие части того мира, в котором мы сейчас находимся,  - предположил Юргенс.  - Мы не знаем их, потому что еще очень мало видели.

        - Мне кажется,  - проговорил Лэнсинг, доставая карты,  - одна из них изображает ту территорию, где мы сейчас находимся. Да, вот она.  - Он расправил карту и разложил ее на полу.  - Взгляните, здесь что-то похожее на город. Заштрихованный овал может быть обозначением города, а вот это - дорога, по которой мы пришли. Черный квадратик, наверное, гостиница.
        Генерал склонился над картой.

        - Да, похоже,  - сказал он.  - Но где же на карте отмечен куб? Его здесь нет. Картограф никак не мог бы пропустить такой важный объект.

        - Может быть, карта составлена еще до того, как соорудили куб,  - предположил Юргенс.

        - Да, наверное,  - поддержала его Сандра.  - Куб показался мне совсем новым строением.

        - Мы должны немного отложить этот разговор,  - заключил генерал.  - Мы заболтались сверх меры, каждый выпаливает первое, что придет на ум. Будет лучше, если мы хорошенько обдумаем ситуацию и потом снова ее обсудим.
        Пастор медленно поднялся на ноги.

        - Я пойду прогуляюсь,  - сказал он.  - Глоток свежего воздуха поможет привести мысли в порядок. Кто-нибудь хочет присоединиться?

        - Пожалуй, и я пройдусь,  - отозвался Лэнсинг.
        На площади сгущались тени. Солнце село, опускалась ночь. На фоне неба, еще освещенного закатом, четко вырисовывался изломанный силуэт темных разрушенных зданий, окружавших площадь. Шагая рядом с пастором, Лэнсинг впервые ощутил атмосферу древнего города.
        Очевидно, пастор испытывал то же самое. Он сказал:

        - Город почти так же древен, как сама вечность. Это угнетает. Будто ощущаешь тяжесть веков, давящих на плечи. Время источило сами камни, они вросли в землю и стали единым целым с ней. Мистер Лэнсинг, вы чувствуете это?

        - Пожалуй,  - отозвался Лэнсинг - Странное ощущение.

        - Это место,  - произнес пастор,  - где история завершила свой ход, полностью исчерпала себя и умерла. Город уцелел и стоит как напоминание о быстротечности всего живого, как свидетельство того, что сама история - не более чем иллюзия. Такие места оставлены для того, чтобы люди могли воочию убедиться в своей несостоятельности, созерцая свой полный крах. Ибо весь этот мир - воплощение такого краха.

        - Возможно, вы правы,  - пробормотал Лэнсинг, не зная, что сказать.
        Пастор замолчал и пошел вперед большими шагами, сцепив руки за спиной и высоко подняв голову. Время от времени он останавливался и оглядывал площадь.
        Через несколько минут он снова заговорил:

        - Мы должны следить за генералом. У него появляются бредовые идеи, но они кажутся на первый взгляд разумными, присущими здравомыслящему человеку, почему нужна немалая проницательность, чтобы понять, что это безумие. Он чрезмерно самоуверен и упрям. Ему невозможно что-либо доказать. В жизни не встречал человека, который бы так часто впадал в заблуждения, причем по самым разным поводам. И все оттого, что у него образ мыслей, свойственный военному. Вам приходилось замечать, как ограниченны в интеллектуальном отношении все военные?

        - Я редко сталкивался с ними,  - пробормотал Лэнсинг.

        - Ну, они действительно такие,  - утвердительно кивнул пастор.  - Они прямолинейны, и, если перед ними возникает какая-либо проблема, им видится один-единственный путь для ее решения. У них в голове вместо мозгов воинский устав, в соответствии с которым они и живут. На их глазах - невидимые шоры, не позволяющие им кинуть взгляд ни вправо, ни влево, только прямо и вперед! Я думаю, нам с вами надо хорошенько следить за генералом. Иначе он втянет нас в неприятности. Он постоянно стремится быть командиром, прямо-таки страдает манией лидерства. Вы не могли не заметить этого.

        - Да, действительно,  - ответил Лэнсинг.  - Если вы помните, я говорил с ним об этом.

        - Конечно, помню. Генерал несколько напоминает мне одного моего прежнего соседа,  - продолжал пастор.  - Он жил напротив, по другую сторону улицы. А немного дальше на той же улице поселился дьявол. На первый взгляд, прекрасный хозяин, и вам бы в голову не пришло, что он дьявол, но это действительно было так. Думаю, очень немногие распознали его, но я знал твердо, что он - дьявол. Подозреваю, что и мой сосед, который жил через улицу, тоже хорошо знал это, хотя мы с ним никогда не касались этой темы. Главное, на что я хочу обратить внимание: мой сосед, определенно зная, что перед ним дьявол, поддерживал с ним дружелюбные отношения. Если они встречались на улице, мой сосед приветствовал его, даже останавливался поболтать. Я уверен, что в словах, которыми они обменивались, не было ничего зловещего. Они просто проводили вместе несколько минут. Наверняка вы бы подумали, что моему соседу не следовало общаться с ним. Но если бы я сказал об этом соседу - сам я, естественно, не поддерживал с дьяволом никаких отношений,  - тот ответил бы мне, что он терпимый человек, не имеющий предубеждений против евреев,
негров, папистов, и точно так же он не может относиться с предубеждением к дьяволу, живущему на одной с ним улице.
        Я считаю, что во Вселенной должен быть нравственный закон, разграничивающий добро и зло, и обязанность каждого из нас - четко различать то и другое. Не говорю об ограниченности религиозных воззрений, которые действительно часто отличаются большой нетерпимостью. Я имею в виду весь спектр поведения человека. Существует мнение, будто человек может быть добродетельным, не исповедуя никакой религии. Не соглашусь с этим потому, что считаю необходимой для каждого человека опору, которую дает вера - его личная твердая вера. С ее помощью можно честно отстаивать правое дело или то, что человек считает правильным.  - Пастор остановился, резко повернулся к Лэнсингу.  - Простите, я как бы произношу проповедь, но это просто привычка. Дома, на реповом поле или в своем белом домике, выходящем на зеленую мирную улицу - мирную, невзирая на близкое соседство дьявола,  - я всегда был непоколебим в своих взглядах, я мог быть уверенным и настойчивым. В своей маленькой церкви, такой же мирной и белой, как и мой дом, я без колебаний разъяснял прихожанам, что есть добро и что есть зло, в каких бы деяниях - больших или
малых - они ни проявлялись. А теперь я ничего не знаю. У меня отнята прежняя твердая вера. Раньше я был уверен в себе, сейчас - нет.  - Он умолк, пристально глядя на Лэнсинга. Затем он произнес: - Не знаю, зачем я все это говорю вам - именно вам. Вы это можете объяснить?

        - Не могу представить, почему вам это понадобилось,  - ответил Лэнсинг.  - Но если вам хочется поговорить со мной, я готов внимательно выслушать. И буду рад, если беседа хоть в чем-то поможет вам.

        - Одиночество, заброшенность - вы чувствуете то же самое?

        - Не сказал бы,  - отозвался Лэнсинг.

        - Пустота!  - выкрикнул пастор.  - Небытие! Это ужасное место, сущий ад! Здесь именно то, о чем я всегда говорил, то, что открывал своим прихожанам: ад - это не вместилище пыток и страданий, ад - это конец любви и веры, потеря человеческого самоуважения, сознания своей силы, ощущение полной потерянности, опустошенности…

        - Возьмите себя в руки! Вы не должны допускать, чтобы этот мир взял верх над вами. Неужели вы думаете, что мы все…
        Пастор, не слушая Лэнсинга, вдруг вскинул руки к небу, из его груди вырвался вопль:

        - Боже, почему ты покинул меня? О, за что, Создатель?
        И на голос его отозвался другой крик - со стороны холмов, окружавших город, голос, полный муки. В нем звучало такое безнадежное одиночество, что кровь стыла в жилах, а сердце, казалось, сжимала ледяная рука. Над городом, покинутым тысячелетия назад, раздавались полные отчаяния мольбы и рыдания. Они поднимались к небу, взиравшему на город с жестоким равнодушием. Казалось, такие звуки могло издавать нечто лишившееся души.
        Закрыв лицо руками, рыдая, пастор бросился бежать в сторону лагеря. Он мчался огромными прыжками, временами теряя равновесие, но в последний момент удерживаясь от падения,  - безумный бег.
        Лэнсинг, не надеясь догнать пастора, все же бросился вслед за ним. В глубине души он был даже благодарен судьбе, не дававшей ему шанса встать на пути пастора; в самом деле, как он смог бы остановить его, если бы и догнал?
        А с холмов неслись чудовищные стенания, из чьего-то сердца исторгался ужас. Звуки выражали такую нестерпимую боль, что Лэнсингу казалось, будто какая-то огромная рука опустилась ему на грудь и медленно сжимает ее. Он задыхался, но не от бега, а от леденящей хватки, невидимой гигантской хватки.
        Пастор добежал до здания, в котором они остановились, и стал тяжело подниматься по лестнице. Следуя за ним, Лэнсинг остановился у границы освещенного костром круга. Пастор рухнул на пол у самого огня и лежал, притянув колени к подбородку и обхватив плечи руками, в позе младенца во чреве матери, словно бы пытаясь защититься этим от ужасов окружающего мира.
        Генерал опустился перед ним на колени, остальные стояли вокруг, со страхом наблюдая за происходящим. Услышав шаги Лэнсинга, генерал резко поднялся.

        - Что там случилось?  - спросил он повелительно.  - Лэнсинг, что вы с ним сделали?

        - Вы слышали вой?

        - Да, и гадали, что бы это могло быть.

        - Пастор испугался воя, зажал уши руками и побежал.

        - Простой испуг?

        - Думаю, да. Он уже перед этим был не в своей тарелке. Пастор произнес целую речь
        - бессвязную и нелогичную. Я пытался успокоить его, но он воздел руки и стал кричать, что Бог покинул его.

        - Невероятно!  - воскликнул генерал.
        Сандра, сидевшая рядом с пастором, поднялась, обхватив руками голову.

        - Он страшно напряжен, весь будто завязан узлами. Что нам с ним делать?

        - Оставьте его в покое,  - распорядился генерал,  - пусть приходит в себя. Если он не справится сам, мы бессильны.

        - Ему бы не повредила хорошая доза спиртного,  - предположил Лэнсинг.

        - Да, но как его заставить выпить? У него же зубы стиснуты; чтобы рот открыть, нужно сломать челюсть. Может быть, попозже?

        - Как ужасно, что это случилось с ним!  - воскликнула Сандра.

        - С самого начала нашего путешествия он шел к этому,  - произнес генерал.

        - Как вы думаете, он выпутается?  - спросила Мэри.

        - Мне приходилось сталкиваться с подобными случаями,  - ответил генерал,  - в военной обстановке. Иногда все кончается благополучно, иногда - нет.

        - Надо, чтобы он согрелся, сказала Мэри - У кого-нибудь есть одеяло?

        - У меня два,  - откликнулся Юргенс.  - Я захватил их с собой, на всякий случай.
        Генерал отозвал Лэнсинга в сторону и спросил:

        - Действительно этот вой со стороны холмов был так ужасен? Мы слышали его, но приглушенным.

        - Это на самом деле было ужасно,  - ответил Лэнсинг.

        - Но вы же выдержали?

        - Ну да. Но во мне не было того эмоционального напряжения, что владело пастором. Он был в состоянии стресса, и едва он в крике обратил свою жалобу Богу, как с холмов понеслись жуткие тоскливые звуки.

        - Испуг,  - произнес генерал с отвращением.  - Бесстыдная, неприкрытая трусость!

        - Пастор ничего не мог поделать, он потерял контроль над собой.

        - Надутый праведник,  - выговорил генерал презрительно,  - показал наконец себя во всей красе.
        Мэри вспылила:

        - Можно подумать, что вы рады случившемуся.

        - Нет,  - возразил генерал,  - вовсе нет. Все это неприятно. У нас теперь двое калек, которых нам надо тащить с собой.

        - Почему бы вам не приставить их к стенке и не расстрелять?  - сквозь зубы спросил Лэнсинг.  - О, извините, я забыл, что при вас нет оружия.

        - Никто из вас не понимает простой вещи,  - сказал генерал.  - В рискованном предприятии, вроде нашего, только жесткость может обеспечить успех.

        - Вы достаточно жесткий человек,  - заметила Сандра,  - чтобы восполнить возможный недостаток этого качества у всех остальных.

        - Я вам не нравлюсь,  - констатировал генерал,  - но это меня не задевает. Никому не нравится жесткий командир.

        - В том-то и дело,  - возразила ему Мэри,  - что вы вовсе не наш командир. Мы все прекрасно можем обойтись и без вас.

        - Думаю,  - сказал Лэнсинг,  - настало время покончить с этим. Я высказал против вас, генерал, немало резких обвинений, и каждое сказанное мною слово было обдуманным. Но я готов взять их обратно, если вы их забудете. Если мы будем пускаться в пустые перебранки вроде теперешней, наше рискованное предприятие, как вы его назвали, не кончится добром.

        - Замечательно!  - воскликнул генерал.  - Вы заговорили как мужчина, Лэнсинг. Я рад, что вы на моей стороне.

        - Не уверен, что дело обстоит именно так,  - возразил Лэнсинг,  - но охотно сделаю все от меня зависящее, чтобы ладить с вами.

        - Тише,  - перебила их Сандра,  - замолчите и слушайте! Мне кажется, вой прекратился.
        Они притихли и прислушались: вой действительно утих.
        Глава 16

        ЛЭНСИНГ ПРОСНУЛСЯ РАНЬШЕ ВСЕХ и огляделся. Рядом под грудой одеял лежал пастор, чуть расслабившись, но по-прежнему сохраняя позу зародыша в чреве матери.
        Юргенс сидел у костра, присматривая за кипящим котелком с овсянкой. Заботливо собранная кучка углей окружала кофейник, не давая ему остыть.
        Лэнсинг вылез из спальника и присел рядом с Юргенсом.

        - Как пастор?  - спросил Лэнсинг.

        - Сейчас вроде ничего.  - Юргенс позволил себе отвлечься от овсянки.  - Последние несколько часов он чувствует себя неплохо. У него был озноб, его всего трясло. Я не стал никого будить - все равно ему нечем помочь. Я присматривал за ним и следил, чтобы он был хорошо укрыт. В конце концов озноб прекратился, и ему удалось заснуть. Знаете, Лэнсинг, ведь мы могли взять с собой какие-нибудь лекарства. Почему никто из нас об этом не подумал?

        - У нас есть бинты, обезболивающие и дезинфицирующие средства,  - возразил Лэнсинг,
        - полагаю, это все, что было нам доступно. Боюсь, пользы от других лекарств мало - ни у кого из нас нет никаких медицинских познаний.

        - Мне кажется,  - заметил Юргенс,  - генерал был ужасно груб с пастором.

        - Генерал испугался. У него и у самого проблем довольно.

        - Не вижу, с чего бы.

        - Он считает, что отвечает за нас. Для людей его типа это вполне естественно. Его беспокоит любой наш шаг, любая мелочь. Это нелегко.

        - Лэнсинг, мы в состоянии сами отвечать за свои поступки.

        - Я-то знаю это, но он так не думает. Скорее всего он упрекает себя за то, что произошло с пастором.

        - Но он ведь не любит пастора.

        - Да. Пастора никто не любит. С ним трудно ужиться.

        - Почему же вы пошли с ним гулять?

        - Не знаю. Наверное, просто из жалости. Он кажется таким одиноким. Человек не должен быть так одинок.

        - На самом деле именно вы заботитесь обо всех нас, хотя и не демонстрируете этого. Вы ведь никому не рассказали обо мне, о том, кто я и откуда прибыл.

        - Когда Мэри спросила о мире, из которого вы прибыли, вы предпочли не отвечать. Я сделал вывод: вы не хотите, чтобы о вашей истории знал еще кто-то, помимо меня.

        - Но вам я сказал. Вы понимаете, что я имею в виду. Вам я все рассказал. Я доверяю вам. Не знаю почему, но думаю, что поступил правильно. Я хотел, чтобы вы все знали.

        - Наверное, я похож на отца-исповедника.

        - Я думаю, вы больше чем духовник,  - сказал Юргенс с чувством.
        Лэнсинг поднялся и пошел к выходу. Остановившись на ступеньках лестницы, он оглядел площадь. Какая мирная картина! Восток уже посветлел, однако солнце еще не взошло. В неярком утреннем свете стены домов, окружающих площадь, казались розовыми, а не красными, как при дневном освещении. В воздухе еще чувствовался ночной холод. Где-то в руинах попискивала одинокая птичка.
        Лэнсинг услышал шаги за спиной и обернулся. По ступенькам спускался генерал.

        - Кажется, пастору лучше,  - произнес он вместо приветствия.

        - По словам Юргенса, сначала у него был сильный озноб, но последние несколько часов он спит.

        - Он создает нам дополнительные сложности,  - нахмурился генерал.

        - Каким образом?

        - Мы должны продолжать поиски. Нам надо прочесать город. Я убежден, здесь существует нечто, что должно быть обнаружено.

        - Давайте потратим несколько минут на анализ ситуации,  - предложил Лэнсинг,  - мы ни разу не пытались этого сделать. Полагаю, вы уверены, что существует ключ, найдя который мы сможем вернуться в наши миры.

        - Нет,  - покачал головой генерал,  - не думаю. Нам не удастся попасть обратно. Этот путь закрыт для нас. Но должна существовать другая дорога, куда-то еще.

        - Вы думаете, мы были доставлены сюда кем-то или чем-то, специализирующимся на головоломках? По замыслу неведомого автора, существует место, куда мы должны добраться, и мы должны найти его самостоятельно. Как крысы в лабиринте?
        Генерал бросил на него мрачный взгляд:

        - Лэнсинг, вы выступаете в роли адвоката дьявола. С чего бы это?

        - Возможно, потому, что я понятия не имею, почему мы здесь и что нам следует делать.

        - Вы предлагаете дать событиям развиваться своим чередом?

        - Вовсе нет. Мы должны выбраться отсюда, но, право, я не знаю как.

        - Я тоже. Тем не менее придется заняться поисками. Мы все должны участвовать в обследовании города - но как оставить пастора одного? Кто-то должен остаться с ним, а это значит, что мы теряем не одного человека, а двух.

        - Вы правы,  - согласился Лэнсинг,  - нельзя оставлять пастора без присмотра. Я думаю, с ним побудет Юргенс. Ему все еще трудно ходить.

        - Нет, Юргенс понадобится нам. У него хорошая голова. Он немногословен, но у него бывают здравые мысли. И верный глаз, многое замечающий.

        - Прекрасно. Берите его с собой. Останусь я.

        - Нет, не вы. Вы тоже нужны. Как вы думаете, Сандра согласится остаться? От нее, пустоголовой, мало проку в разведке.

        - Лучше спросить ее саму,  - предложил Лэнсинг.
        Сандра не возражала. Все прочие после завтрака отправились в город. Генерал подробно разработал план вылазки.

        - Лэнсинг, вы с Мэри идите вон по той улице до конца. Пройдете всю и возвращайтесь по соседней. Мы с Юргенсом будем делать то же самое, начав с противоположного угла площади.

        - А что мы должны искать?  - спросила Мэри.

        - Все необычное. Все, что бросается в глаза. Не пренебрегайте интуицией - иногда предчувствия стоят многого. Если бы время и наши силы позволяли, хорошо бы осмотреть дом за домом. К сожалению, это невозможно. Нам придется положиться на волю случая.

        - Все это звучит очень неопределенно,  - неодобрительно произнесла Мэри,  - от вас я ожидала более логичного плана.
        Мэри и Лэнсинг пошли вдоль указанной улицы. Ее то и дело перегораживала полуобвалившаяся кладка. Ничего необычного они не обнаружили. Неопрятные облупившиеся каменные здания мало отличались друг от друга. Они походили на жилые дома, но полной уверенности в этом не было.
        Лэнсинг и Мэри осмотрели несколько домов, в общем-то ничем не отличавшихся от остальных. Пустые комнаты производили неприятное впечатление. Пыль, покрывавшая все предметы, лежала нетронутой. Лэнсинг попробовал представить эти комнаты населенными веселыми и счастливыми людьми, но у него ничего не вышло. Все мертво: город, дома, комнаты. Они умерли слишком давно, чтобы служить прибежищем хотя бы для призраков. Строения утратили саму память; ничто не напоминало о прошлом.

        - По-моему, это бесполезно,  - наконец не выдержала Мэри,  - поиск вслепую неизвестного фактора. Даже если он и существует, а мы этого достоверно не знаем, пройдут годы, прежде чем мы отыщем нужное нам. Наш генерал просто спятил.

        - Он не спятил,  - возразил Лэнсинг.  - Но преследует безумную цель. Он был уверен, что ответ на все наши вопросы мы найдем в городе. Но город представлялся ему несколько иным, он надеялся встретить здесь людей.

        - Но коль скоро людей мы не нашли, почему бы не отказаться от навязчивой идеи?

        - Мы с вами, вероятно, именно так бы и поступили. Мы готовы признать собственную неправоту и действовать в зависимости от ситуации. Генерал же не может отказаться от разработанного им плана операции. Он ни за что в жизни не изменит своего мнения.

        - Ну и что же мы будем делать?

        - Пока подыграем ему. Будем считать, что нам по пути. Может быть, скоро он убедится в ошибке.

        - Боюсь, нам придется слишком долго ждать.

        - Вот тогда и будем решать, что делать.

        - Хорошо бы вколотить немножко разума в генеральскую голову.
        Лэнсинг усмехнулся, Мэри ответила ему улыбкой.

        - Может, и не слишком гуманно, но эта мысль доставляет мне удовольствие,  - заключила Мэри.
        Они поднялись с каменной плиты и собрались было идти дальше, как вдруг Мэри насторожилась:

        - Послушайте! Кажется, кто-то кричит.
        Минуту они стояли неподвижно; звук, которого Лэнсинг не услышал в первый раз, повторился. Неотчетливый, ослабленный расстоянием женский визг.

        - Сандра!  - крикнула Мэри и бросилась к площади. Она бежала легко, будто у нее выросли крылья, и Лэнсинг с трудом поспевал за ней. Каменные завалы, загромождавшие узкую улицу, затрудняли продвижение. Звук повторился еще несколько раз.
        Лэнсинг, добежав до конца улицы, выскочил на площадь. Мэри уже почти пересекла ее. На ступенях, ведущих в вестибюль, Сандра, неистово размахивала руками и визжала что есть силы. Лэнсинг попытался прибавить скорости, но ноги его не слушались.
        Мэри взбежала по ступенькам и обняла Сандру, Так они и застыли, тесно прижавшись друг к другу. Краешком глаза Лэнсинг заметил генерала, вылетевшего на площадь из-за угла. Лэнсинг наконец достиг лестницы и рывком поднялся по ней.

        - Что случилось?  - выговорил он задыхаясь.

        - Пастор,  - ответила Мэри,  - он исчез.

        - Исчез! Сандра, вы должны были присматривать за ним.

        - Я пошла в туалет,  - выкрикнула Сандра,  - всего на минуту!

        - Вы искали его?  - спросила Мэри.

        - Искала,  - всхлипнула Сандра,  - искала всюду.
        Отдуваясь, по ступеням взобрался генерал. Позади него скакал Юргенс, изо всех сил выбрасывая вперед костыль.

        - Что за шум?  - потребовал объяснений генерал.

        - Пастор пропал,  - объяснил Лэнсинг.

        - Все-таки сбежал!  - вскричал генерал.  - Этот трусливый заячий хвост спасся бегством.

        - Я всюду искала его!  - Сандра была на грани истерики.

        - Я уверена, что знаю, где он,  - прервала ее Мэри.

        - И я тоже,  - произнес Лэнсинг, направляясь ко входу.

        - Фонарик рядом с моим спальником!  - крикнула вдогонку Мэри и побежала вслед за ним.  - Я держала его под рукой всю ночь.
        Лэнсинг схватил фонарик и кинулся к лестнице, ведущей в подвал.

        - Глупец,  - ругал он себя,  - безмозглый болван! Он достиг подвала и бросился в центральный коридор; луч фонарика заметался по стенам.
        Он пытался убедить себя, что в запасе еще есть время, хотя в глубине души был уверен, что все слишком поздно.
        Он оказался прав. Большая комната в конце коридора была пуста. Окошки слабо светились в темноте.
        Лэнсинг достиг первой из дверей, ведущей в яблоневый сад, и направил на нее луч света. Засовы были сорваны и покачивались на своих болтах.
        В тот же момент огромная сила сбила его с ног. Падая, Лэнсинг выронил фонарик, и тот, еще включенный, закрутился на полу. Лэнсинг сильно ударился головой. Свет фонарика и радужные круги от удара смешались в его меркнущем сознании, хотя он продолжал бороться с навалившейся на него тяжестью.

        - Вы, идиот!  - раздался крик генерала.  - Куда вас несет!

        - Пастор,  - заплетающимся языком выговорил Лэнсинг,  - он ушел через дверь.

        - И вы за ним?

        - Ну конечно. Я найду его…

        - Вы круглый дурак!  - выкрикнул генерал.  - Это дорога в одну сторону. Вы войдете, но не вернетесь. Оттуда нет двери… Вы обещаете вести себя разумно, если я отпущу вас?
        Подошла Мэри, подняла фонарик и осветила Лэнсинга.

        - Генерал прав,  - согласилась она,  - дверь может оказаться односторонней. Сандра, не смейте!  - вдруг вскрикнула Мэри.
        Одновременно с ее криком из темноты выскочил Юргенс и толкнул Сандру костылем. Удар отбросил Сандру в сторону.
        Генерал, тяжело поднявшись, привалился спиной к двери, загораживая ее.

        - Никто,  - прорычал он,  - не войдет в эту дверь, понятно? Я запрещаю даже дотрагиваться до нее.
        Лэнсинг покачиваясь встал. Юргенс помог подняться Сандре.

        - Смотрите,  - воскликнула Мэри, осветив фонариком какой-то предмет на полу,  - он воспользовался гаечным ключом!

        - Я видел его вчера,  - вспомнил Юргенс,  - он висел на крючке рядом с дверью.
        Мэри подняла ключ.

        - Ладно,  - сказал генерал,  - мы все отдали дань безумию, пора успокоиться. Засовы поставим на место, а гаечный ключ выкинем.

        - Почему вы решили, что дверь открывается только в одну сторону?  - потребовала ответа Сандра.

        - Я не знаю этого,  - ответил генерал,  - но готов биться об заклад, что это так.
        Вот и все, подумал Лэнсинг. Никто ничего не знает наверняка, даже генерал. Но пока ни в чем нет полной уверенности, рисковать не стоит.

        - Иного способа, кроме как воспользоваться дверью, не существует. Возможно, по ту сторону двери ответ будет найден, но не исключено, что слишком поздно,  - рассудил Юргенс.

        - Точно,  - подтвердил генерал,  - но эксперименты я запрещаю.
        Он протянул руку, и Мэри отдала ему гаечный ключ.

        - Посветите мне,  - попросил генерал.
        Глава 17


        - СБЕЖАЛ,  - констатировал генерал.  - Лэнсинг, в вашем ночном разговоре он упоминал о побеге?

        - Нет. Уверен, что нет. Но его положение было безнадежным. Он не просто ругал этот мир, он считал, что мы угодили в ад, реально существующий библейский ад.

        - Слабый человек,  - презрительно сказал генерал.  - Он выбрал самый трусливый выход и первым выбыл из наших рядов.

        - Вы говорите так,  - со слезами в голосе произнесла Сандра,  - словно бы ждете, что это не последняя потеря.

        - Потери неизбежны,  - спокойно ответил генерал,  - что необходимо учитывать. И принимать все меры, чтобы процент убыли не превышал приемлемой величины. Лэнсинг поморщился:

        - Ваш юмор отвратителен. Это не смешно.

        - И теперь вы намереваетесь сказать нам,  - предположила Мэри,  - что мы должны продолжать работу.

        - Естественно,  - невозмутимо ответил генерал.  - Это наш единственный шанс. Если мы ничего не найдем…

        - А если мы что-то найдем,  - перебила его Сандра,  - вы объявите, что это ловушка. Вы побоитесь использовать находку. Вы уже запретили пользоваться дверьми, боясь, что они могут оказаться ловушками.

        - Я уверен в этом,  - кивнул генерал,  - и не хочу, чтобы, пытаясь найти пастора, кто-нибудь из вас попался.

        - Я заглянул в смотровое окошко,  - сказал Юргенс.  - Пастора не видно.

        - А вы чего ждали?  - поинтересовался генерал.  - Увидеть пастора, показывающего нам нос? Стоило ему ступить за дверь, как он припустил во всю прыть. Думаю, он решил рискнуть, в надежде, что мы вытащим его обратно.

        - Возможно, это и к лучшему,  - предположила Мэри.  - Может быть, там он будет счастлив. Я помню выражение его лица, когда он заглянул в окошко. Единственный раз я видела его счастливым. Для пастора в том мире было что-то весьма притягательное. Он манил нас всех, но пастора - особенно.

        - Да,  - согласился Лэнсинг,  - он действительно выглядел счастливым.

        - Так что же вы двое предлагаете?  - спросил генерал.  - Выстроиться в шеренгу перед дверью, а затем дружно войти в нее?

        - Нет,  - ответила Мэри,  - нам это не годится. А у пастора не было иного выхода. Я надеюсь, он наконец нашел успокоение.

        - Счастье не должно быть высшей целью,  - заявил генерал.

        - Стремление к смерти - тоже,  - возразила Мэри.  - Хотя похоже, именно такова ваша цель. Я убеждена, что ваш любимый город истребит нас поодиночке. Эдвард и я не собираемся спокойно дожидаться этого. Завтра утром мы уходим.
        Сквозь пляшущее пламя Лэнсинг посмотрел на Мэри и на какое-то мгновение почувствовал желание обнять ее. Однако остался сидеть на прежнем месте.

        - Наша сила в единстве,  - настойчиво произнес генерал.  - А вы пытаетесь посеять раздор между нами…

        - Это я во всем виновата!  - раздался крик Сандры.  - Если бы я не оставила пастора одного!

        - Вы тут ни при чем,  - попытался успокоить ее Юргенс.  - Пастор ждал удобного случая. Это случилось бы если не сегодня, так днем позже. Он бы не успокоился, пока не проник в тот мир.

        - Думаю, вы правы,  - согласился Лэнсинг.  - Он был целеустремленным человеком. Я не понимал, насколько он отдалился от нас, пока не поговорил с ним прошлой ночью. Я убежден, что никто не должен винить себя за то, что произошло.

        - А как насчет ухода из города?  - вернулся генерал к прежней теме.  - Ваше мнение, Лэнсинг?

        - По-моему, нам всем надо уйти отсюда. В городе есть что-то зловещее. Полагаю, вы тоже это чувствуете. Город мертв, но даже мертвым он наблюдает за нами. За каждым нашим движением. На время вы можете забыть о слежке, а затем ощущение слежки возникает вновь, неожиданно, как нож в спину.

        - А если мы останемся?

        - Я ухожу, и вместе со мной идет Мэри.
        Он вдруг подумал, что мысль уйти из города ему самому не приходила в голову. Интересно, как Мэри догадалась? На каком подсознательном уровне Они общались?

        - Еще несколько дней,  - взмолился генерал,  - несколько дней, вот все, о чем я прошу. Если ничего не прояснится, мы все вместе двинемся дальше.
        Ответа не последовало.

        - Три дня, всего три дня…

        - Я не из тех, кто торгуется за каждый грош,  - наконец проговорил Лэнсинг.  - Если Мэри не против, я пойду вам навстречу. Два дня. И все. Больше отсрочки не будет.
        Генерал бросил на Мэри вопросительный взгляд.

        - Хорошо,  - согласилась она,  - только два дня.
        Юргенс неуклюже поднялся:

        - Займусь ужином.

        - Нет, позвольте мне,  - попросила Сандра.  - Мне станет легче, если я буду занята делом.
        Где-то вдали послышался ужасный вой. Они замерли на месте, боясь шелохнуться. Как и прошлой ночью, одинокое существо на вершине холма выплескивало в рыданиях несказанную боль.
        Глава 18

        ВТОРОЙ ИЗ ОГОВОРЕННЫХ ГЕНЕРАЛОМ дней подходил к концу, когда Мэри и Лэнсинг сделали открытие.
        Между двумя зданиями в конце узкого прохода они обнаружили зияющий пролом. Лэнсинг посветил фонариком. В луче света они увидели узкую лестницу, невероятно массивную.

        - Оставайтесь здесь,  - велел Лэнсинг,  - а я спущусь и посмотрю. Там, наверное, и нет ничего.

        - Я пойду с вами,  - возразила Мэри.  - Не хочу оставаться одна.
        Лэнсинг протиснулся в отверстие и стал осторожно спускаться по крутым ступенькам. Стук каблуков и шарканье подсказывали, что Мэри шла за ним, стараясь быть как можно ближе. Лестница оказалась длинной. Лэнсинг добрался до площадки и обнаружил еще один пролет, ведущий вниз. Сделав несколько шагов по ступенькам второго пролета, он услышал бормотание и замер, прислушиваясь; от неожиданности Мэри наткнулась на него.
        Бормотание было тихим. Пожалуй, слово «бормотание», первым пришедшее в голову, не совсем подходило к этому звуку. Скорее пение, хотя и без слов; кто-то словно бы тихо напевал себе под нос. Голос низкий, похожий на мужской.

        - Кто-то поет,  - прошептала Мэри.

        - Что ж, пойдем посмотрим,  - ответил Лэнсинг. На самом деле ему вовсе не хотелось идти туда. Будь его воля, он бы развернулся и убежал. Хотя пение (если это пение) походило на человеческое, в воздухе витало нечто такое мрачное и чуждое, что у Лэнсинга разыгрались нервы.
        Он спустился на следующую площадку и оказался у третьего пролета. Пение стало слышнее, и внизу Лэнсинг увидел мягко светящиеся пятна, будто сверкающие в темноте кошачьи глаза. Лестница кончилась, еще несколько ступенек - и вместе с Мэри они оказались на металлической дорожке.

        - Механизм,  - предположила Мэри,  - или машина.

        - Трудно сказать,  - откликнулся Лэнсинг,  - по-видимому, какое-то устройство.

        - А ведь оно работает,  - сказала Мэри.  - Заметьте, это первый обнаруженный нами признак жизни.
        Машина не была громоздкой. Во всяком случае, ее размеры не подавляли. Множество огоньков, показавшихся Лэнсингу кошачьими глазами, светились на поверхности, позволяя разглядеть механизм, точнее, догадаться о его конфигурации - освещение все же было довольно тусклым. Масса длинных и тонких деталей напоминала скопище пауков. По-видимому, движущихся частей у машины не было, но она напевала про себя.
        Переведя луч фонарика, Лэнсинг обнаружил, что металлическая полоса под ними уходила вперед, образуя узкий проход между двумя скоплениями механизмов. Свет фонарика не позволял определить длину дорожки; с обеих сторон тянулись паукообразные механизмы.
        Медленно и осторожно Лэнсинг стал продвигаться по дорожке; Мэри не отставала ни на шаг. Дойдя до машины, они остановились. Лэнсинг направил свет фонарика на ближайшую часть устройства.
        Механизм оказался не просто похожим на паука; сплетение ажурных нитей, полированный металл, если это, конечно, металл, ярко блестел; ни единого пятнышка грязи, ни пылинки. Не похоже ни на одну из виденных раньше машин, подумал Лэнсинг. Сооружение напоминало творение скульптора-авангардиста, созданное с помощью плоскогубцев в веселую минуту. Несмотря на отсутствие движущихся частей или других признаков работы, механизм, казалось, был полон жизни и имел вполне определенное назначение. И он без устали напевал вполголоса.

        - Странно,  - растерянно произнесла Мэри,  - как инженер, я должна бы догадаться, что же это, но я не узнаю ни единой составной части.

        - И ни малейшего представления о том, что оно делает?

        - Абсолютно.

        - Ну что ж, мы назвали это машиной.

        - За неимением лучшего термина.
        Тут Лэнсинг обнаружил, что его тело подсознательно реагирует на ритм машинного пения. Размеренная музыка незаметно проникла в него, стала фоном его существования.
        Откуда-то, очень издалека, пришла мысль: нечто подчиняет меня себе. Казалось, это была даже не его собственная мысль, а словно бы кто-то другой подумал об опасности. Лэнсинг хотел предупредить Мэри, но, еще не успев закричать, превратился в другое существо.
        Его рост составлял несколько световых лет, и каждый его шаг измерялся триллионами миль. Он высился над Вселенной - полупрозрачный, разреженный, сверкающий и переливающийся блестками в ослепительном сиянии хоровода солнц. Планеты казались всего лишь скрипящим под ногами гравием. Черную дыру, оказавшуюся у него на пути, он отшвырнул как футбольный мяч и, протянув руку, сгреб полдюжины квазаров, нанизал их на звездный свет, повесил ожерельем себе на шею.
        Он взбирался на гору из звезд; карабкаясь по крутому склону, он столкнул несколько светил, и те с грохотом полетели вниз, вертясь и подпрыгивая; они, наверное, скатились бы до основания горы, если бы у горы было основание.
        Наконец он добрался до вершины и встал там, устойчивости ради расставив ноги. Вся Вселенная, от края до края, лежала перед ним. Лэнсинг погрозил ей кулаком и бросил, выкрикнул вызов Вечности, и дальние закоулки бесконечности эхом отозвались на его крик.
        Отсюда ему был виден конец времени и пространства. Он вспомнил, как когда-то хотел узнать, что лежит за их пределами. Ну вот, теперь он узнал, и поделом ему. Потеряв равновесие, он, кувыркаясь, полетел вниз и, достигнув подножия горы (которого на самом деле не существовало), распластался в межзвездной пыли и газе, вздымавшихся вокруг подобно волнам бурного моря и безжалостно швырявших его тело. Вспомнив увиденное за пределами времени и пространства, он застонал. Это вернуло его к реальности. Лэнсинг снова стоял на металлической полосе, а по обеим сторонам от него паукообразные машины что-то тихо напевали.
        Мэри тянула его за руку. Еще не вполне понимая, где он и что происходит, Лэнсинг повернулся и тупо посмотрел на валяющийся на полу зажженный фонарик. Он поднял его, едва не упав лицом вниз.
        Мэри снова потянула его за рукав.

        - Здесь уже можно остановиться. Как вы себя чувствуете?

        - Сейчас приду в себя. Мысли, правда, еще несколько путаются. Я видел Вселенную…

        - Так вот что вы видели.

        - Вы хотите сказать, что тоже что-то видели?

        - Да, и когда я вернулась, вы стояли как ледяная статуя. Я боялась тронуть вас - вдруг бы рассыпались на миллион осколков.

        - Давайте присядем на минутку.

        - Но здесь не на что сесть.

        - На пол. Мы можем сесть на пол.
        Они опустились на жесткую металлическую поверхность.

        - Итак, теперь мы знаем,  - сказала Мэри.

        - Что знаем?
        Лэнсинг потряс головой. Туман в голове постепенно рассеивался, но соображал он еще с трудом.

        - Знаем, что делает эта машина. Эдвард, не надо рассказывать обо всем генералу - он рассвирепеет.

        - Нам придется это сделать. Заключив сделку, нужно быть честными до конца.

        - И снова, как с теми дверями,  - вздохнула Мэри.  - Мы нашли что-то, но не знаем, как этим управлять.
        Лэнсинг бросил взгляд на машины. Теперь он видел их более отчетливо.

        - Вы сказали, что видели Вселенную. Что вы имели в виду?

        - Мэри, Мэри, Мэри! Умоляю вас, подождите немного.

        - Вас сильно скрутило.

        - Пожалуй.

        - У меня все прошло легче.

        - Вы же сильная личность.

        - Перестаньте иронизировать. Тут не до шуток - дело весьма серьезное.

        - Я знаю. Простите меня. Вы хотите знать, что со мной происходило? Попытаюсь описать. Я посетил Вселенную. Я был огромным. Мое тело было соткано из звездного света, может быть и из хвостов комет. Похоже на сон и в то же время не сон. Я действительно был там. Как это ни странно, но я был там. С вершины звездной горы, на которую я взобрался, я видел Вселенную - всю Вселенную до конца пространства и времени, до тех границ, за которыми пространство и время уже не существуют. Я видел, что за ними. Я смутно помню увиденное. Хаос - можно назвать это так. Беспорядочное бытие, неистовое гневное ничто. Я никогда не представлял себе это ничто таким - как яростный гнев. Оно потрясло меня. Холодная ярость - я имею в виду не температуру, такого понятия там не существовало, но душа стыла от мертвенности и от злобности небытия. Безразличие, нет, хуже чем безразличие - ничто ненавидело все, что существует и существовало. Злобное стремление добраться до всего, что не является ничем, и уничтожить его. Мэри всплеснула руками:

        - Ох, мне не стоило расспрашивать вас! Я не имела права настаивать. Простите, что заставила вас заново все пережить.

        - Нет, я хотел рассказать вам обо всем, хотя, может быть, и не сейчас. Но теперь страшное позади и на душе у меня заметно полегчало. Рассказывая, я, пусть отчасти, избавлялся от наваждения. Что эта машина делала со мной - с нами! Ведь и вы что-то видели?

        - Да, но не столь мрачное и угнетающее. Я уверена, виной всему машина. Она вырвала наше сознание, эго, жизненную силу, индивидуальность, если хотите. По-вашему, это был сон и все же не совсем сон. Я думаю, все было реально. Машине недоступно понятие сна. Там, где были вы, любой бы увидел то же самое. Правда, некоторые нелепости…

        - Я отшвырнул с дороги черную дыру. Я взбирался на гору из звезд. Под моими ногами планеты хрустели, как гравий.

        - Вот именно - нелепости, Эдвард. Ваш мозг бунтовал - естественная защитная реакция. Чувство юмора спасло вас от безумия. Человек редко придает большое значение тому, над чем потешается.

        - Так вы думаете, я и в самом деле был там? Мое сознание действительно побывало там?

        - Смотрите, что получается. Этот город населяли выдающиеся ученые, их техника достигла сверхъестественного уровня. Иначе им бы не создать это устройство, двери, графический преобразователь, как его назвал генерал. Они думали иначе, чем мы, смотрели на жизнь под другим углом. Они искали ответы на вопросы, которые нам никогда бы не пришли в голову. Сколь ни абсурдны двери, они все же доступны нашему пониманию, но эти машины вне наших представлений. Может, это была попытка своего рода научной ереси?

        - Еще немного, и вы меня убедите.

        - Мы должны смотреть фактам в лицо. Мы столкнулись с миром, которого не понимаем. Точнее, мы имеем дело с его останками. Одному Богу известно, что бы мы увидели, попав сюда в эпоху расцвета здешней цивилизации. Машины кажутся мне продуктом человеческой мысли, осуществлением тех безумных идей, которые занимают некоторых представителей расы людей. Но именно факт отдаленной принадлежности человеку усугубляет их чуждость. Нечто созданное жителями далекой звездной системы показалось бы нам, пожалуй, более близким и понятным.

        - Но культура их погибла. Они исчезли, несмотря на все, что сумели создать. Они не существуют, а их город мертв.

        - Они могли уйти куда угодно, в любой мир.

        - А может, они просчитались? В погоне за техническими достижениями они потеряли душу - вспомните слова пастора.

        - Да, звучит вполне в его духе,  - усмехнулась Мэри.

        - А кстати, куда они вас заслали?

        - Я успела бросить лишь беглый взгляд - я ведь вернулась раньше вас. Это была другая культура. Я никого не видела, ни с кем не разговаривала. Я чувствовала себя привидением. Тенью, которая вошла куда-то и тут же вышла. Но я ощутила присутствие людей, почувствовала их жизнь, их мысли. Это было прекрасно. Они воистину подобны богам. В этом нет сомнения. Если задержаться там, чтобы ощутить их величие, их превосходство,  - наверняка почувствовал бы себя ничтожным червяком. Добрые боги, представители утонченной культуры, высокоцивилизованные существа. У них нет правительства - оно им попросту не нужно, так же как и экономика. Только на вершине цивилизации нет нужды ни в правительстве, ни в экономике. Ни денег, ни купли-продажи, ни долгов, ни ссуд - соответственно ни грязных банкиров, ни юристов. Даже понятие закона у них отмерло.

        - Откуда вы все это знаете?

        - Я просто восприняла это. Знание там доступно любому - знание, которого не нужно искать.

        - Вместо телескопов,  - сказал Лэнсинг.

        - Телескопов?

        - Я думал вслух. В моем и, вероятно, в вашем мире люди, чтобы познать тайны космоса, использовали телескопы. А создателям этих машин телескопы были не нужны. Зачем пытаться разглядеть что-то, если можно просто узнать? Они, я полагаю, могли свободно перемещаться куда угодно. Создав машину, у которой мы сидим, они наверняка умели обращаться с ней и сами выбирали место назначения. Но теперь машины… не знаю, можно ли их так назвать?..

        - Машины - довольно удачное слово.

        - А теперь машины одичали и отправляли нас куда вздумается.

        - В городе должен быть пульт управления механизмами. Может быть, типа кабины для путешественников. Хотя вряд ли: система такого уровня должна иметь гораздо более сложное устройство.

        - Даже если мы и обнаружим эту гипотетическую командную рубку, пройдут годы, прежде чем мы научимся с ее помощью управлять машиной.

        - А если бы нам вдруг повезло?

        - Может, обитатели города нашли мир, приглянувшийся им больше их собственного, и переправились туда?

        - Не только дух, но и тело? Это не так-то просто.

        - Да, конечно. Я не подумал об этом. К тому же мое предположение все равно мало что объясняет. Может быть, они взяли с собой и все свое имущество…

        - Сомневаюсь. Скорее, с помощью машин они узнавали о новых мирах, а потом строили двери для перехода в них. Вполне может быть, что эти две вещи связаны между собой, хотя я больше склоняюсь к мысли, что машина - исследовательский инструмент для получения знаний с помощью иных миров. Представьте, как здорово: вы можете получить любые сведения и использовать их для вашей цивилизации. Без особых усилий вы узнаете о разных политических и социальных системах, о новой технологии производства стали, о необычных социологических структурах, да мало ли о чем - вплоть до научных открытий, может быть даже неизвестных в вашем мире наук. Чем не стимул для развития любого общества?

        - Вы попали в самую точку,  - заметил Лэнсинг,  - когда сказали, что здешние жители были разумны. Однако достаточно ли разумны? А наши с вами цивилизации могли бы воспользоваться знаниями, добытыми с помощью этих устройств? Или с привычным консерватизмом мы способны только цепляться за свой образ жизни, извратив или употребив во зло найденное в других мирах, быть может, с катастрофическими последствиями?

        - Боюсь, пока задача для нас неразрешима. Мне кажется, сейчас самое верное - попытаться найти предполагаемый командный пункт,  - предложила Мэри.
        Лэнсинг встал и помог подняться Мэри. Поднявшись, Мэри не отпустила его руки.

        - Эдвард,  - сказала она,  - мы знакомы недавно, но уже успели столько пережить вместе…

        - Недавно?  - переспросил Лэнсинг.  - Разве мы не всегда были вместе?
        Он наклонился и поцеловал ее. На мгновение она замерла в его объятиях, потом отстранилась.
        Поднявшись по лестнице и снова оказавшись в лабиринте улиц, они стали искать место, откуда управлялся найденный ими механизм, но до наступления темноты ничего не нашли.
        Вернувшись в лагерь, они застали Сандру и Юргенса за приготовлением ужина. Генерала не было.

        - Он ушел без нашего ведома, и с тех пор мы его не видели,  - объяснила Сандра.

        - Мы так ничего и не нашли,  - пожаловался Юргенс,  - а как ваши успехи?

        - Поужинаем, тогда и поговорим,  - взмолилась Мэри.  - К тому времени, наверное, и генерал отыщется.
        Генерал действительно появился через полчаса; он тяжело опустился на свернутый спальник.

        - Скажем прямо: я сел в лужу.  - В голосе генерала чувствовалось раздражение.  - Я обыскал добрую половину северо-восточного района. Почему-то мне втемяшилось, что именно там мы найдем что-нибудь. Целый день поисков, и все без толку.
        Сандра протянула ему тарелку.

        - Поешьте,  - предложила она.
        Генерал набросился на еду, не дожидаясь остальных. Он выглядит усталым, подумал Лэнсинг. Усталым и старым. Впервые возраст генерала дает о себе знать.
        Ужин подходил к концу; порывшись в своем мешке, генерал достал бутылку и пустил ее по кругу. Когда она вернулась к хозяину, он сделал большой глоток, да так и остался сидеть, зажав бутылку в коленях.

        - Два дня…  - наконец вымолвил он.  - Два дня, которые вы мне выделили, прошли. Я человек слова и не буду задерживать вас дольше. Мэри, я знаю, вы с Лэнсингом пойдете дальше. Как решают остальные?

        - Я думаю, мы присоединимся к Мэри и Лэнсингу,  - пролепетала Сандра,  - во всяком случае, я. Город приводит меня в ужас.

        - А вы как чувствуете себя?  - обратился генерал к Юргенсу.

        - Принимая во внимание все обстоятельства,  - ответил робот,  - особых причин оставаться не вижу.

        - А я,  - заявил генерал,  - побуду здесь еще некоторое время. Позже я догоню вас. Я уверен, здесь есть что искать.

        - Генерал,  - прервал его Лэнсинг,  - мы уже нашли. Но я должен предупредить вас…
        Генерал вскочил как ужаленный, и бутылка бухнулась на пол, но, как ни странно, не разбилась. Она гулко покаталась по комнате.

        - Так вы нашли!  - завопил генерал.  - Что же это? Что вы нашли?

        - Сядьте, генерал,  - строго сказал Лэнсинг, как взрослый, урезонивающий расшалившегося ребенка.
        Пораженный, вероятно, его тоном, генерал послушно сел. Лэнсинг протянул ему бутылку, генерал с той же покорностью взял ее и опять зажал между коленей.

        - Давайте поговорим спокойно,  - предложила Мэри.  - Нужно все подробно обсудить. Я предлагала Эдварду ничего не говорить о нашем открытии, но он сказал, что раз мы заключили сделку…

        - Но почему,  - вырвался у генерала крик изумления,  - почему не говорить?

        - Потому что мы нашли нечто недоступное нашему пониманию. Мы догадываемся, как можно было бы применить нашу находку, но не знаем, как контролировать ее работу. Она опасна. Механизм, с которым нельзя обращаться легкомысленно. Где-то должен быть пульт управления, но нам не удалось его отыскать.

        - Вы как инженер больше нас всех сведущи в технике,  - сказал Юргенс.  - Расскажите нам, что вы там видели?

        - Может быть, лучше вы, Лэнсинг,  - нерешительно проговорила Мэри.

        - Нет,  - покачал тот головой,  - рассказывайте сами.
        Пока Мэри говорила, все напряженно молчали, лишь несколько раз прервав ее вопросами.
        Когда Мэри кончила, все долго не произносили ни слова. Наконец Юргенс повернулся к ней:

        - Если я правильно понял, здешние жители очень стремились освоить Вселенную. Ведь вы сказали именно «чужие», а не альтернативные миры?

        - Они могли и не знать об альтернативных мирах,  - заметил Лэнсинг.

        - Они хотели вырваться отсюда,  - продолжал Юргенс.  - Машина и двери, конечно, связаны друг с другом, они - части одной исследовательской программы.

        - Похоже на то,  - кивнула Мэри. Генерал непривычно тихо произнес:

        - Вы двое - единственные, кто видел механизм. Мы бы тоже хотели взглянуть.

        - Я не говорила, что не стоит пытаться исследовать эту штуковину,  - сказала Мэри.
        - Но мы должны быть крайне осторожны. Мы с Эдвардом подверглись воздействию машины, но очень кратковременному. Скорее это всего лишь пример того, на что способен механизм.

        - И вы искали пульт управления?

        - Да, до темноты,  - подтвердил Лэнсинг.

        - Логически рассуждая, приборы управления и контроля должны находиться там же, где и само устройство,  - предположил генерал.

        - Мы, естественно, так и думали. Но там все пространство занято самой машиной. Тогда мы решили, что, может быть, в домах неподалеку…

        - Совсем не обязательно,  - вмешалась Мэри.  - Я поняла. Пульт управления может быть в любом месте города, где угодно.

        - Так вы говорите, что не имеете ни малейшего представления о том, что же это за механизм?

        - В нем нет ни единой детали, назначение которой было бы мне понятно. Конечно, если присмотреться поближе и поэкспериментировать, можно попытаться понять, что к чему. Но мне совсем не хочется нарываться на неприятности. Я уверена, мы с Эдвардом не испытали на себе всю мощь машины. Страшно даже представить, что может произойти, если вникнуть в это дело поглубже.

        - Больше всего меня пугает однообразие города,  - вступила в разговор Сандра.  - Даже не самого города, а его культуры. Просто невероятное духовное убожество. Ни единой церкви, ни одного места, предназначенного для поклонения, ничего похожего на библиотеку, выставочную галерею или концертный зал. Абсолютная нечувствительность! Как жить такой серой жизнью?

        - Они могли посвятить себя одной-единственной идее, исследованию и достижению одной-единственной цели. Это нелегко понять. Мы не знаем, что ими двигало. Но, вероятно, возможна такая сильная мотивация…

        - Этот спор ни к чему не приведет,  - проворчал генерал.  - Утром пойдем и посмотрим; во всяком случае, я поступлю именно так. Остальные вроде бы собираются отправиться дальше?

        - Мы тоже останемся,  - ответил Лэнсинг.  - По крайней мере, на то время, что понадобится для осмотра.

        - Только, ради Бога, осторожнее,  - попросила Мэри.
        Глава 19


        - СОМНЕВАЮСЬ, ЧТО ОПАСНОСТЬ действительно так велика,  - сказал генерал.  - Машины могут воздействовать на людей чувствительных, но для настоящего мужчины с железными нервами, крепко стоящего на ногах…

        - Видимо, вы имеете в виду себя,  - ответил Лэнсинг.  - Я не собираюсь вас удерживать. Можете испробовать на себе.

        - Вы абсолютно не правы,  - повернулась Мэри к генералу.  - Я ни в коем случае не отношусь к числу сверхчувствительных людей. Лэнсинг - может быть, ну Сандра, конечно. И пастор…

        - У пастора были расшатаны нервы,  - не дал договорить генерал.  - Он все метался, искал чего-то, однако при этом оставался олухом.
        Мэри безнадежно вздохнула:

        - Поступайте как знаете.
        Все пятеро, они стояли на металлической дорожке на безопасном расстоянии от машины. Все так же поблескивали огоньки, напоминающие кошачьи глаза, и слышалось негромкое пение.

        - Я полагал,  - сказал Юргенс,  - что, сам будучи наполовину машиной, скорее смогу понять назначение этого сооружения. Но в моем мире нет механизмов, даже отдаленно напоминающих эти по сложности. Я разочарован.

        - Ну вот, машина перед нами,  - сказал генерал.  - Что мы предпримем дальше?

        - Мы обещали только вместе осмотреть механизм,  - ответил Лэнсинг.  - И ничего другого я делать не собираюсь.

        - Тогда какой же толк от этой находки?

        - Вы хотели найти что-то, не зная, что именно,  - вступила в разговор Мэри.  - Вот мы и нашли это непонятное нечто. Прошлой ночью я говорила вам, что город просто убьет нас, если мы будем действовать каждый сам по себе. Пастор считал город олицетворением зла и бежал от него. Если пастор прав, машина может быть частью этого зла.

        - Надеюсь, вы так не думаете?

        - Я не думаю, чтобы машина сама по себе являлась носительницей зла. Однако я уверена, что город - не место для нас, и я ухожу отсюда, прямо сейчас. Вы идете, Эдвард?

        - Скажите куда, и я не отстану от вас ни на шаг.

        - Постойте,  - закричал генерал,  - вы не можете бросить меня! Теперь, когда мы на пороге…

        - На пороге чего?  - спросил Юргенс.

        - На пороге открытия, которое поможет ответить на наши вопросы.

        - Все не так просто,  - покачал головой Юргенс.  - Машина, возможно, способна дать частичный ответ, но решение нашей проблемы - не здесь.
        Генерал от ярости лишился дара речи. Побагровев от гнева и разочарования, он только брызгал слюной. Огромным усилием вернув себе способность говорить, он рявкнул:

        - Посмотрим! Я вам покажу! Я вам всем покажу!  - И рванулся в проход между двумя рядами механизмов.
        Юргенс бросился было за ним, скользя костылем по гладкой поверхности металла, но Лэнсинг точно рассчитанным движением выбил костыль, и робот упал.
        Генерал продолжал бежать по проходу. Вдруг все его тело засветилось. Сияние вспыхнуло на долю секунды, и генерал исчез.
        Ослепленные вспышкой, люди застыли, оцепенев от ужаса. Первым пришел в себя Юргенс. Подобрав костыль, он тяжело поднялся.

        - Благодарю вас,  - обратился он к Лэнсингу.  - Похоже, вы спасли мне жизнь.

        - Я уже говорил вам,  - ответил Лэнсинг,  - что, если вы предпримете еще одну идиотскую попытку самопожертвования, я кину в вас первым, что попадется под руку.

        - Я не вижу его!  - воскликнула Сандра.  - Генерала нет!
        Мэри осветила фонариком проход.

        - Я тоже его не вижу. Наверное, фонарю не хватает мощности.

        - Думаю, дело не в фонаре,  - возразил Юргенс,  - генерал исчез.

        - С нами было не так,  - Мэри посмотрела на Лэнсинга,  - наша физическая оболочка оставалась на месте.

        - Мы не подходили так близко к машине.

        - Может быть, дело именно в этом. Помните, вы предположили, что машина в состоянии перемещать не только сознание, но и тело. Я считала, что это невозможно. Может быть, я ошибалась.

        - Уже двое покинули нас!  - всхлипнула Сандра.  - Сначала пастор, а теперь и генерал.

        - Генерал еще может вернуться,  - предположил Лэнсинг.

        - Как-то не верится,  - возразила Мэри,  - слишком уж высок энергетический потенциал. Боюсь, генерал мертв.

        - Надо отдать ему должное,  - сказал Юргенс,  - он ушел в сиянии славы. О нет, нет! Простите меня, я совсем не это имел в виду. Я не должен был говорить такое.

        - Не извиняйтесь,  - откликнулся Лэнсинг,  - эта фраза была на языке у каждого из нас.

        - Что же теперь?  - спросила Сандра.  - Что мы будем делать?

        - Трудный вопрос. Эдвард,  - обратилась Мэри к Лэнсингу,  - что подсказывает вам ваша интуиция? Он может вернуться? Мы ведь вернулись.

        - Не знаю, что и думать. Я считал, что если мы вернулись…

        - Тогда все было иначе.

        - Дурак несчастный,  - с горечью произнес Лэнсинг.  - Предводитель любой ценой.
        Они стояли, тесно сгрудившись, и смотрели на опустевшую металлическую дорожку. Кошачьи глаза машины по-прежнему мерцали, по-прежнему слышалось негромкое пение.

        - Подождем немного, прежде чем уйти из города,  - предложила Мэри.

        - Мы должны подождать,  - согласился Юргенс.

        - Если он вернется, ему нужна будет наша помощь,  - прошептала Сандра.

        - Эдвард, что вы думаете?  - спросила Мэри.

        - Нужно подождать,  - ответил Лэнсинг.  - В этой ситуации мы не можем бросить человека одного. Я не верю в его возвращение, но на всякий случай…
        Они перенесли лагерь в проход между домами, поближе к лестнице, ведущей вниз к поющим машинам. Как и раньше, одинокий ночной зверь на склоне холма изливал свое горе в пронзительном вое.
        Спустя три дня они покинули город и пошли на запад по дороге, что привела их сюда.
        Глава 20

        ВСКОРЕ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ путешественники достигли гребня холмистой гряды, окружавшей город. Причудливая картина изъеденных эрозией скал открылась перед ними. Спускаясь с перевала, дорога шла через красочный кошмар глиняных башенок, замков, зубчатых стен, шпилей и ни на что не похожих нагромождений, расцвеченных множеством оттенков чередующихся геологических слоев.
        Спускаться приходилось медленно, да они и не пытались ускорить продвижение. Путь, которым они шли, уже трудно было назвать дорогой. Иногда на их пути встречались небольшие и сравнительно ровные заливные луга, но по большей части их окружало буйство красок истерзанных ветром скал.
        Задолго до наступления ночи они выбрали место для стоянки - у излома глинистого утеса. Груды перепутанных ветвей и сучьев, остатки могучих деревьев, когда-то принесенных теми бурными потоками, что изрезали почву, обеспечили их дровами. Им не удалось найти воду; к счастью, день был нежарким, и их фляги оказались почти нетронутыми.
        Растительности почти не было. Лишь пятна плотного дерна да изредка встречавшиеся рощицы невысоких хвойных деревьев, жавшихся к земле, нарушали безжизненность ландшафта.
        Устроившись поудобнее, после ужина все четверо путешественников наблюдали постепенное угасание красок заката. С наступлением ночи на небосклоне высыпали яркие колючие звезды. Всматриваясь в ночное небо, Лэнсинг узнал знакомые созвездия. Без сомнения, сказал он себе, мы на Земле, но не на той старой привычной Земле, которую я так хорошо знал. Альтернативная Земля, то, о чем говорил Энди, не веря, что такой мир действительно может существовать.
        Лэнсинг задумался над проблемой времени. Судя по созвездиям, мало или вовсе не отличающимся от обычных земных, разница во времени между этой и его Землей не превышала нескольких тысячелетий. И в то же время великая цивилизация, достигшая более высокой ступени развития, чем на его, Лэнсинга, Земле, успела расцвести и умереть. Возможно ли, спросил он себя, чтобы этот мир опередил нашу Землю? Могла ли человеческая раса объявиться здесь на миллионы лет раньше? Неужели в точке расхождения альтернативных миров человечество его родной планеты вымерло, а затем возникло вновь? Эта мысль взволновала его. Какова вероятность повторного появления человека после гибели цивилизации, реальна ли вторая попытка? Здравый смысл подсказывал ему, что шансов на это практически нет.

        - Эдвард,  - окликнула его Мэри,  - вы храните гробовое молчание. Что-нибудь случилось?
        Он покачал головой:

        - Нет, просто мысли одолели. Впрочем, ничего важного.

        - У меня на сердце останется камень,  - заявила Сандра.  - Мы так быстро покинули город, а ведь генерал мог вернуться.

        - Что же вы раньше молчали?  - поинтересовалась Мэри.  - Вы не проронили ни слова, когда мы уходили. Мы бы прислушались к вашему мнению.

        - Я, как и вы, страстно желала вырваться из города. Мысль о том, чтобы провести в нем еще хоть день, сводила меня с ума.

        - Полагаю,  - вмешался Юргенс,  - мы и так зря потеряли время, дожидаясь генерала. Он ушел, и ушел навсегда.

        - Что же теперь будет с нами?  - спросила Сандра.

        - Вы про пастора и генерала?  - уточнил Юргенс.

        - Дело не в том, что пропали два человека, и не в том, кого именно нет. Мы начинали путь вшестером, теперь нас четверо. Когда настанет черед остальных?

        - Здесь у нас больше шансов выжить, чем в городе,  - попыталась успокоить ее Мэри.
        - Город был убийцей. Именно там мы потеряли наших спутников.

        - Все будет хорошо,  - в тон ей сказал Юргенс.  - Мы будем соблюдать осторожность, выставлять часовых и не станем рисковать понапрасну.

        - Но мы же по-прежнему не знаем, куда идем,  - простонала Сандра.

        - Мы этого и не знали. С того момента, когда мы оказались в этом мире, мы не знаем, куда идем. Может быть, цель нашего путешествия откроется за следующим поворотом дороги, завтра, послезавтра или несколькими днями позже.
        Ночью вновь объявился Вынюхивающий. Он тщательно обследовал все вокруг лагеря, но люди его не видели. Они сидели и прислушивались к звукам. В самом появлении Вынюхивающего было что-то успокаивающее - будто вернулся старый друг или нашлась потерявшаяся собака. Пыхтенье больше не пугало людей. Вынюхивающий не пошел с ними в город; возможно, он разделял неприязнь путешественников к этому месту. Теперь же он вновь был с ними.
        На следующий день, задолго до темноты, странники на небольшой террасе, расположенной над дорогой, обнаружили какие-то развалины.

        - Подходящее место для ночлега,  - заметил Юргенс.
        Они вскарабкались на террасу. Бесформенная груда блоков из песчаника являла собой все, что осталось от стены, с четырех сторон окружавшей полуразвалившееся здание.

        - Песчаник?  - удивился Лэнсинг.  - Откуда он здесь?

        - Оттуда,  - Юргенс ткнул пальцем в сторону утеса, образующего заднюю часть террасы.  - Видите слой песчаника в глине? Похоже на следы старых разработок.

        - Странно,  - задумчиво произнес Лэнсинг.

        - И вовсе нет,  - возразил робот.  - На пути нам не раз попадались выходы песчаника.

        - Да? А я и не заметил.

        - Они не бросаются в глаза, поскольку песчаник и глина одного цвета.
        Площадь, окруженная обломками стены, занимала не более полуакра. В центральном строении, по-видимому, находилась единственная комната. Крыша провалилась, стены частично осыпались. На когда-то хорошо утоптанном земляном полу валялась разбитая посуда, а в углу Юргенс нашел потемневший мятый металлический котелок.

        - Место для отдыха путешественников,  - констатировала Сандра,  - караван-сарай.

        - Или форт,  - предположил Юргенс.

        - Форт для зашиты? От кого? Здесь не от кого защищаться,  - возразил Лэнсинг.

        - Возможно, раньше было иначе,  - пожал плечами робот.
        Недалеко от каменной постройки они нашли следы костра: кучку золы, окруженную закопченными камнями, по-видимому служившими очагом. Рядом были сложены дрова.

        - Наши предшественники запасли дров больше, чем им требовалось,  - сказал Юргенс,  - нам их хватит до утра.

        - А как с водой?  - забеспокоился Лэнсинг.

        - На сегодня хватит,  - успокоила его Мэри,  - а завтра придется поискать.
        Лэнсинг подошел к остаткам стены и обвел взглядом местность, покрытую невероятным нагромождением выветренных скал. Бедленды[Бедленд («дурная земля»)  - рельеф пустынных или полупустынных районов, возникший вследствие эрозии и состоящий из сильно ветвящихся оврагов и узких иззубренных водоразделов.] - после двухдневных поисков он наконец нашел подходящее определение этому ландшафту. На запад от Северной и Южной Дакоты тоже есть такие земли. Первые поселенцы (кажется, это были французы, в точности он не мог вспомнить) назвали их бедлендами - «землей, по которой плохо путешествовать». Давным-давно потоки воды после, должно быть, необыкновенно сильных ливней снесли, смыли, слизали всю почву; там, где бушующая стихия встречала отпор, остались скалы, замысловатые формы которых поражали глаз.
        В давно ушедшие времена дорога, которой они шли, могла служить торговым путем. Если Сандра угадала, здесь останавливались караваны, везущие драгоценные грузы в город или из города. Если в город, то откуда? И где заканчивался этот путь?
        Сзади тихо подошла Мэри и встала рядом с Лэнсингом.

        - Снова мысли ни о чем?

        - Я пытался заглянуть в прошлое. Если бы понять, что творилось здесь тысячи лет назад, мы бы лучше поняли и происходящее с нами. Сандра предположила, что раньше здесь останавливались путешественники.

        - Это место нашей стоянки.

        - А до нас? Я думаю о караванах, проходивших по этой дороге. Для них местность не была белым пятном. А перед нами - неизвестность.

        - Мы справимся,  - уверенно сказала Мэри.

        - Мы уходим все дальше и совершенно не представляем, что нас ожидает. В один не особенно прекрасный день еда кончится. Что делать тогда?

        - У нас еще есть продовольствие, которое несли генерал и пастор. Еды хватит надолго. Меня значительно больше беспокоит вода. Обязательно надо найти ее завтра.

        - Должны же где-то кончиться эти бесплодные земли, и воду тогда найти станет легче. Но давайте вернемся к костру,  - предложил Лэнсинг.
        Рано взошедшая полная луна осветила бедленды призрачным неземным светом. Обращенная к путешественникам сторона скалы, стоящей по другую сторону дороги, была еще в темноте, хотя иззубренная вершина четко выделялась на фоне неба.
        Передернув плечами, Сандра подвинулась поближе к огню.

        - Волшебная страна, но, похоже, правит ею злой волшебник. Я и не представляла, что сказки бывают такими страшными.

        - Ваша оценка,  - сказал Лэнсинг,  - отражение представлений вашего мира.
        Глаза Сандры засверкали.

        - При чем здесь мой мир? Я жила в замечательном мире, наполненном чудесными вещами, населенном прекрасными людьми.

        - Это я и имел в виду.
        Слова Лэнсинга были заглушены страшным воем, раздавшимся прямо над ними.
        Сандра с визгом вскочила. Мэри мгновенно оказалась на ногах, схватила ее за плечи и встряхнула.

        - Замолчите сейчас же! Успокойтесь!

        - Оно преследует нас!  - надрывалась Сандра.  - Оно нас выслеживает!

        - Это там,  - Юргенс указал на утес. Вой стих, воцарилась тишина.

        - На самом краю,  - спокойно уточнил робот.
        Действительно, на вершине скалы они увидели силуэт огромного зверя, четко вырисовывающийся на фоне лунного лика.
        Существо напоминало волка, но было гораздо крупнее и массивнее. Подобно волку, оно производило впечатление сильного и ловкого хищника. Огромный зверь, со свалявшейся клоками шерстью; похоже, жилось ему несладко - вой был жалобой на долгие безуспешные скитания в поисках добычи и укромного местечка для отдыха, жалобой на безысходное одиночество.
        Закинув назад голову, вытянув морду к луне, он опять завыл. Теперь это был даже не вой - рыдание неслось над бесплодной землей под безучастными звездами.
        По спине Лэнсинга пробежали мурашки; неимоверным усилием воли он заставил себя стоять во весь рост. Сандра скорчилась на земле, закрыв голову руками. Мэри склонилась над ней. Лэнсинг почувствовал на своем плече чью-то руку и обернулся. Рядом с ним стоял Юргенс.

        - Со мной все в порядке,  - успокоил он робота.

        - Конечно.
        Волкоподобное существо стенало, хныкало, рыдало, изливая свою боль. Казалось, плач никогда не смолкнет. И вдруг вой оборвался. Остался лишь неясный изломанный контур утеса, освещаемый уплывающей на восток луной.
        Позже, той же ночью, когда люди уже забрались в спальники, а недремлющий Юргенс нес свою вахту, пришел Вынюхивающий. Верный своим привычкам, он обошел лагерь крутом. Тепло спальных мешков и знакомое сопение отогнали страхи. После жуткого воя на скале Вынюхивающий был особенно желанным гостем.
        На следующий день они миновали бедленды и вышли в узкую поначалу, но постепенно расширяющуюся зеленую долину. Вскоре они наткнулись на ручей. По мере продвижения вдоль его русла скалы отступали все дальше и дальше, превращаясь в дымку на горизонте, пока наконец не растаяли совсем.
        Незадолго до заката им встретился другой ручей, больше первого, текущий с запада. Между двумя потоками, в месте их слияния, они обнаружили гостиницу.
        Глава 21

        ТОЛКНУВ НЕЗАПЕРТУЮ ДВЕРЬ, все четверо очутились в просторной комнате с камином в дальнем углу. Перед камином стоял большой стол, окруженный стульями. Два человека сидели в креслах, придвинутых к камину, спиной к вновь прибывшим. Из кухни, вытирая руки о клетчатый фартук, навстречу новым посетителям поспешила маленькая женщина с лицом круглым, как луна.

        - О, вы уже здесь, какая неожиданность!  - воскликнула она.  - Вы добрались быстрее, чем я рассчитывала.
        Она остановилась перед вошедшими и, прищурившись, оглядела всех.

        - Надо же,  - вяло удивилась трактирщица,  - вас четверо! Вы потеряли в городе всего двоих. Ваши предшественники лишились четырех спутников, а были отряды, что исчезли полностью.
        Негромкий звук привлек внимание Лэнсинга к другой, хуже освещенной части комнаты. Там сгорбились над столом картежники. Поглощенные игрой, они не обратили ни малейшего внимания на появление новой группы. Кто-то ударил картой о стол - этот звук и услышал Лэнсинг.
        Он кивнул в сторону игроков:

        - Давно они здесь?

        - Пришли прошлой ночью. Направились прямо к столу и сразу за карты. С тех пор играют.
        Двое сидевших у камина поднялись и подошли к путешественникам. Женщина оказалась высокой стройной блондинкой, мужчина же напомнил Лэнсингу коммивояжера, пытавшегося когда-то продать ему весьма сомнительные акции.
        Женщина протянула руку Мэри:

        - Меня зовут Мелисса. Я не человек, я марионетка.
        Дальнейших объяснений не последовало. Мелисса по очереди пожала всем руки.

        - Джоргенсон,  - представился ее спутник.  - Очень рад вас видеть. Признаюсь вам, мы испуганы. Мы уже несколько дней здесь и никак не можем рискнуть продолжить это бессмысленное путешествие, в которое невольно оказались вовлечены.

        - Прекрасно понимаю ваши чувства,  - ответил Лэнсинг.  - Думаю, не будет слишком смело с моей стороны утверждать, что все мы испытываем нечто подобное.

        - Вернемся к огню,  - предложил Джоргенсон.  - Мы тут никак не справимся с бутылкой, поможете?

        - С удовольствием,  - откликнулся Лэнсинг.  - Спасибо за приглашение.
        Женщина в фартуке - хозяйка гостиницы - ушла. Картежники по-прежнему не обращали ни на что внимания.
        Когда все расселись у камина и наполнили кружки, Джоргенсон сказал:

        - Полагаю, самое время познакомиться друг с другом поближе, обменяться впечатлениями и соображениями. Начнем с меня. Я путешественник во времени. Попав сюда, я решил было, что это просто промежуточный этап, но в таком случае мне полагалось бы быть уже далеко отсюда. Однако это не так. Почему, и сам не знаю. Я не вполне понимаю, что происходит,  - я впервые застрял во времени.
        Лэнсинг попробовал вино. Оно оказалось неплохим, и он отхлебнул еще глоток.

        - Как я уже сказала,  - в свою очередь заговорила Мелисса,  - я марионетка. Мне говорили, что марионетка - имитация человека. Зачем нужны подобные имитации, я не знаю. Нас немного, точнее, было немного,  - поправилась она,  - когда я жила дома. Мы жили, можно сказать, во Всеобъемлющем Городе - месте очень удобном и обеспечивающем наши потребности. Все было прекрасно, за исключением одной неприятной детали: наша жизнь не имела цели, что иногда угнетало. Вполне возможно, все мы были марионетками. Впрочем, это лишь моя догадка - я боялась спрашивать, боялась оказаться единственной марионеткой среди людей, что было бы ужасно.

        - Многие годы,  - вновь заговорил Джоргенсон,  - я ищу некие время и место. Когда-то, очень давно, я попал туда, а потом нечаянно переместился. С тех пор пытаюсь вернуться, но, как ни бьюсь, ничего не получается. Мне почему-то кажется, что по каким-то причинам часть времени и пространства закрыты для меня. Но почему? Вот чего я никак не могу понять.

        - Попробуйте ясно представить, куда вы хотите попасть,  - предложила Мэри.

        - О, я отлично представляю. Двадцатые годы двадцатого века - так называемые Ревущие двадцатые. Хотя, пока я жил там, бурными они мне не казались. Для меня, наоборот, это был нескончаемый летний день, мирный и спокойный. Мир еще не научился циничной изощренности, что появилась спустя несколько десятилетий. Думаю, мне удалось довольно точно определить время и место. Итак, время - тысяча девятьсот двадцать шестой год, август. Место - сонный приморский городок на восточном побережье, может быть Массачусетс, или скорее Делавэр, или Мэриленд.
        Мне эти названия ничего не говорят,  - пожаловалась Мелисса.  - Вы называете Северную Америку, но я не знаю никакой Северной Америки. Мне известен лишь город, в котором я жила. Прекрасное место. Маленькие шустрые механические слуги поддерживали в нем чистоту и порядок. Они исполняли малейшие наши желания. А названия - их просто не было. И наш город был безымянным. Мы никогда никуда не хотели попасть, так что в названиях просто не было необходимости. Да и неизвестно, существовали ли какие-то другие места, помимо города.

        - Нас было шестеро,  - прервал ее Джоргенсон,  - шестеро угодивших сюда.

        - И нас тоже,  - кивнула Мэри.  - Может быть, такие группы всегда состоят из шести человек?

        - Понятия не имею,  - ответил Джоргенсон.  - Мне известно о существовании только нашей и вашей групп.

        - С нами был один идиот,  - стала вспоминать Мелисса.  - Не то чтобы умственно отсталый, но чудной какой-то. Он все развлекал нашу компанию дурачествами и каламбурами. А еще был шулер с Миссисипи. Кстати, мне неудобно было спросить, что такое Миссисипи?

        - Это река,  - объяснил Лэнсинг.

        - Мы слышали от хозяйки, что четверо из вашей группы пропали в городе. Расскажите, как это случилось,  - попросила Мэри.

        - Они просто не вернулись,  - ответила Мелисса.  - Однажды мы все ушли в город, на поиски. Мы сами толком не знали, что ищем. Мы вдвоем вернулись засветло в наш лагерь на площади. Развели костер, приготовили ужин - ждали, что вот-вот подойдут остальные. Однако ночь прошла, а никто не появился. Как ни страшно нам было, мы отправились на поиски. Искали пять дней… Они исчезли бесследно. И каждую ночь на холме над городом огромный зверь плакался на свою судьбу.

        - А потом вы нашли дорогу на запад и в конце концов очутились в этой гостинице,  - подытожила Сандра.

        - Все именно так и было,  - подтвердил Джоргенсон.  - С тех пор сидим здесь и боимся нос высунуть.

        - Хозяйка уже намекала,  - сказала Мелисса,  - что нам пора выметаться. У нас ни гроша, и она это знает. У двоих из нашего отряда были деньги, но мы лишились денег вместе со спутниками.

        - У нас пока есть деньги. Мы оплатим ваш счет, и вы сможете присоединиться к нам,
        - предложил Лэнсинг.

        - А вы пойдете дальше?  - быстро спросила Мелисса.

        - Конечно, что же остается?  - ответил Юргенс.

        - Но это бессмысленно!  - вскричал Джоргенсон.  - Если бы знать, зачем мы здесь. Вам что-нибудь известно об этом?

        - Абсолютно ничего,  - покачала головой Мэри.

        - Мы как крысы в лабиринте,  - сказал Лэнсинг.  - Если повезет, найдем выход.

        - Дома у нас были столы для игр,  - вспомнила Мелисса.  - Мы могли играть часами, да что там - целые дни. Правила менялись по ходу игры. А если и были какие-то правила или нам казалось, что были, потом они все равно изменялись.

        - Кто-нибудь когда-нибудь выигрывал?  - поинтересовалась Мэри.

        - Не припоминаю. Скорее нет. Мы не придавали этому особого значения - это была всего лишь игра.

        - В нашей игре на карту поставлена жизнь,  - хмуро пробормотал Джоргенсон.

        - Некоторые скептики полагают,  - сказал Лэнсинг,  - что во Вселенной нет постоянных законов. Перед тем как я попал сюда, один мой разговорчивый приятель уверял меня, будто в мире все происходит случайно. Я не согласен с ним. Во всем должен быть резон, должны существовать причины и следствия. Должна быть цель - пусть мы не всегда способны понять ее. Даже если некая высшая форма жизни снизойдет до объяснений происходящего, поймем ли мы ее?

        - Ваши рассуждения не особенно обнадеживают,  - сказал Джоргенсон.

        - Конечно. Но мне кажется, не все потеряно. У нас еще есть шанс.

        - Существуют тайны,  - проговорил Юргенс,  - тайны в высоком смысле слова, а не дешевые сенсации, тайны, которые можно разгадать, если сосредоточить на этом все силы.

        - Мы пытались узнать у хозяйки, что там дальше,  - сказала Мелисса.  - Ей почти ничего не известно.

        - В точности как тот мошенник в первой гостинице,  - кивнул Джоргенсон.  - Что-то болтал маловразумительное про куб и про город, и это все, что мы смогли из него выжать.

        - Хозяйка,  - продолжила Мелисса,  - сказала, что неподалеку отсюда находится поющая башня. Еще она предупредила, чтобы мы двигались на запад. Севернее, по ее словам, лежит Хаос. Хаос с большой буквы.

        - Что такое Хаос, она не знает,  - вставил Джоргенсон.  - Ей известно только само слово. Однако она ежится, когда говорит о нем.

        - Тогда пойдем именно на север,  - предложил Юргенс.  - Когда куда-то не советуют идти, возникает ощущение, что именно там можно найти что-то, что от нас хотят скрыть.
        Лэнсинг допил вино и поставил кружку на стол. Медленно поднявшись, он пересек комнату и подошел к столу с картежниками.
        Довольно долго он стоял рядом с ними. Играющие не обращали на него внимания; казалось, они не заметили его. Наконец один из игроков поднял голову.
        Лэнсинг отшатнулся: из двух темных провалов в черепе на него глянули черные кусочки обсидиана. Две прорези между ртом и «глазами» заменяли нос. Еще одна щель зияла на месте рта. Губы отсутствовали. Не было и подбородка - скошенная нижняя часть лица переходила в шею.
        Лэнсинг вернулся к своим спутникам. У камина он услышал странно взволнованный голос Сандры:

        - Когда же мы попадем к поющей башне!
        Глава 22

        ОНИ УВИДЕЛИ поющую башню на четвертый день после того, как покинули гостиницу.
        Собственно, это была не башня, скорее - шпиль. Устремляясь ввысь с вершины холма, он как длинный палец вонзался в небосвод. Основание башни имело добрых шесть футов в поперечнике, а в высоту она уходила не менее чем на сотню футов. Неприглядного розового цвета и из вещества, напоминавшего стены куба. Пластик, сказал себе Лэнсинг. Хотя вряд ли. Приложив руку к поверхности башни, он ощутил легкую вибрацию. Казалось, западный ветер заставляет башню дрожать по всей длине, подобно смычку, извлекающему звук из немыслимой, отдельно существующей скрипичной струны.
        Все, за исключением Сандры, были разочарованы пением башни. По словам Джоргенсона, это не музыка, а какой-то шум. Негромкая, иногда чуть усиливавшаяся. Она напоминает, подумал Лэнсинг, камерную музыку, хотя его знакомство с нею было весьма поверхностным. Он вспомнил, как давным-давно поддался уговорам Элис послушать в воскресенье концерт камерной музыки и мучительно страдал на протяжении двух бесконечных часов, ни словом, впрочем, себя не выдав. Тихое пение башни разносилось, однако, необыкновенно далеко. Ветер принес его еще в середине третьего дня пути.
        Заслышав первые звуки, Сандра пришла в восторг. Музыка настолько захватила ее, что она не хотела останавливаться на ночлег.

        - Ну еще одно усилие! Мы могли бы добраться до башни к исходу ночи. Никто ведь не устал, к тому же ночью станет прохладнее и идти будет легче.
        Лэнсинг довольно резко оборвал Сандру. Тоном, не допускающим возражений, он заявил, что ночью путешествия отменяются.
        Сандра не стала спорить. Против обыкновения, она не помогала приготовить ужин; поднявшись на пригорок рядом с лагерем, она вся обратилась в слух. Ее маленькая, хрупкая фигурка казалась игрушкой на ветру. Сандра отказалась от еды; всю ночь она провела на пригорке.
        И потом, на вершине холма, увенчанного башней, Сандра словно бы погрузилась в транс. Запрокинув голову, она не отрываясь смотрела на башню, всеми фибрами души впитывая звуки.

        - Эта музыка совершенно не производит на меня впечатления,  - сказал Джоргенсон.  - Не понимаю, что она в ней нашла?

        - Музыка не трогает вас,  - ответила Мелисса,  - потому что у вас нет души. Что бы вы ни говорили, это хоть и странная, но музыка. Мне нравится музыка, под которую можно танцевать, а под эту музыку не потанцуешь.

        - Я беспокоюсь за Сандру,  - обратилась к Лэнсингу Мэри.  - С тех пор как она услышала первые ноты, она не ест и не спит. Что с ней делать?
        Лэнсинг пожал плечами:

        - Пока ничего. Может, пройдет.
        За ужином Мелисса после долгих уговоров все-таки заставила Сандру немного поесть. Сандра почти все время молчала.
        Стоя у костра и глядя на ее силуэт, темнеющий на фоне догорающего заката, Лэнсинг вспоминал, с каким волнением та ждала поющую башню. Еще на первой стоянке Сандра мечтательно произнесла:

        - Должно быть, башня прекрасна. Я так надеюсь на это! Этот мир очень беден красотой.

        - Вы живете ради красоты?  - спросил он тогда.

        - Да, конечно. Знаете, я весь день пытаюсь сочинить поэму. Как ни странно, в самой неприглядности этого мира есть своеобразная красота; я хотела запечатлеть ее в стихах, но никак не могла придумать начало. Я знала, что хотела выразить, но мне не удавалось облечь мысли в слова.
        Сидя у огня и наблюдая за Сандрой, очарованной музыкой, не очаровывавшей больше никого, Лэнсинг гадал, удалось ли ей начало поэмы.
        Джоргенсон повернулся к Юргенсу:

        - Вы, вопреки предостережению, предложили идти на север. Вы считаете, что обязательно нужно идти туда, куда не велят, несмотря на попытки сбить с пути того, кто ищет.

        - Мне кажется, я рассуждаю здраво,  - подтвердил робот.

        - Тем не менее мы пошли на запад, а не на север.

        - Мы пошли к известной нам цели, а теперь отправимся в неизвестность. Осмотрев башню, свернем на север и познакомимся с Хаосом.
        Джоргенсон вопросительно посмотрел на Лэнсинга, тот кивнул.

        - Я планировал то же. Вы имеете что-нибудь против?
        Джоргенсон, несколько смешавшись, отрицательно покачал головой.

        - Любопытно,  - произнесла Мелисса,  - что же такое на самом деле Хаос?

        - Он может оказаться чем угодно,  - ответил Лэнсинг.

        - Мне не нравится это слово.

        - Вы боитесь его?

        - Да, пожалуй.

        - Люди часто придумывают разные названия одной и той же вещи,  - сказала Мэри.  - Мы можем воспринимать Хаос по-разному, в зависимости от того, в традициях какой культуры мы воспитаны.

        - Утопающие, отчаянно и не размышляя хватающиеся за любую соломинку,  - задумчиво произнес Джоргенсон.  - Сначала ею был куб, потом город, теперь - поющая башня и Хаос.

        - Я по-прежнему считаю, что в кубе заключено нечто важное,  - возразила Мэри.  - Что-то мы там упустили… Генерал искал ответ в городе, но город слишком уж напрашивается на поиски, он явно наводит на ложный след. Искать ответ в городе - естественная потребность, и именно потому неверная. Вы в нем ничего не нашли?  - обратилась Мэри к Джоргенсону.

        - Только пустые комнаты да пыль повсюду. Может быть, те четверо, что не вернулись, нашли ответ; может, именно поэтому они и не вернулись. Ваши поиски шли успешнее. Вы обнаружили двери и машины, да все одно без толку.

        - Ну, не совсем,  - не согласилась Мэри.  - Кое-что мы узнали о прежних обитателях Города. Развитая наука, высокая техническая культура. Может быть, мы верно поняли: они ушли в другие миры.

        - Их перенесли так же, как и нас?

        - Да,  - подтвердил Юргенс,  - за одним маленьким исключением: они перемещались по собственной воле.

        - А потом решили и нас покатать.

        - Как знать,  - вставил Лэнсинг.  - Некая сила решила, как вы выразились, покатать нас, но что за сила, мы не знаем.

        - В этом отношении у вас больше опыта,  - повернулась к Джоргенсону Мэри.  - Вы ведь много путешествовали, по своему желанию переносясь в другие миры, перемещаясь во времени.

        - Все в прошлом,  - махнул рукой Джоргенсон.  - Я утратил эту способность.

        - Попробуйте сосредоточиться на том, как вы перемещались, на механизме переноса. На ваших действиях, на состоянии ума.

        - А вы думаете, я не пытался!  - вспылил Джоргенсон.  - Я пробовал переместиться еще в городе.

        - Я была свидетелем этой попытки,  - подтвердила Мелисса.

        - Если бы я мог,  - воскликнул Джоргенсон,  - ах, если бы я только мог! Я бы вернулся во время, когда город еще был заселен людьми, реальными живыми людьми, занятыми своими делами.

        - Чудная мысль,  - заметила Мелисса,  - не правда ли?

        - Да, это было бы здорово,  - согласился Лэнсинг.

        - Вы не верите, что я мог путешествовать во времени?  - с вызовом спросил Джоргенсон.

        - Я этого не говорил.

        - Да, не говорили прямо.

        - Не будем затевать ссоры,  - предложил Лэнсинг.  - Нам и без того хватает сложностей. Вы сказали, что путешествовали во времени, я не стал возражать. Давайте оставим это.

        - С удовольствием, если вы заткнетесь.
        Сделав над собой усилие, Лэнсинг промолчал.

        - Все, что мы находили раньше, оказалось бесполезным,  - попыталась сменить тему Мэри.  - Я надеялась, башня даст нам ключ к разгадке.

        - Надежды не сбылись,  - констатировал Джоргенсон.

        - Может быть, Сандре удастся что-то понять,  - предположил Юргенс.  - Она настолько погрузилась в музыку, еще немного и…

        - Не музыка, а скрежет, звяканье какое-то!  - вскричал Джоргенсон.  - Что она в ней нашла, не понимаю!

        - Сандра пришла из мира искусства,  - попыталась вразумить его Мэри.  - Она привыкла оперировать эстетическими категориями, о которых жители наших миров имеют слабое представление. Музыка…

        - Если это музыка.

        - Эта музыка,  - Мэри не обратила внимания на замечание Джоргенсона,  - может для нее что-то значить. Возможно, она объяснит нам, что именно.
        Глава 23

        САНДРА НИЧЕГО ИМ НЕ РАССКАЗАЛА. Ответы ее были односложными и уклончивыми. Первые два дня, почти сорок восемь часов, она простояла, вслушиваясь в музыку, безразличная к своим спутникам, к самой себе.

        - Мы теряем время,  - пожаловался Джоргенсон.  - Нам надо двигаться на север. Чем бы ни был Хаос, если мы его там найдем, знание о нем нелишне. И мы не можем торчать здесь вечно.

        - Я не пойду на север,  - взвизгнула Мелисса,  - я боюсь Хаоса.

        - Женские капризы,  - презрительно отозвался Джоргенсон.  - Ничего еще толком не выяснив, вы уже впадаете в панику.

        - Оскорблениями делу не поможешь,  - вмешался Лэнсинг.  - Нам надо обсудить наши планы, и не стоит увлекаться взаимными обвинениями.

        - Мы не можем бросить Сандру,  - обратилась ко всем Мэри.  - Она с нами с самого начала. Я не оставлю ее одну.

        - Не обязательно идти именно на север,  - высказал свое мнение Юргенс.  - Нам было сказано, что на севере мы найдем некую субстанцию, называемую Хаосом. Но и на западе мы можем обнаружить что-нибудь интересное. В первой гостинице нам рассказали о кубе и городе, во второй - поведали о башне и Хаосе. Хозяева гостиниц не слишком щедры на информацию. У нас есть карта, но от нее мало пользы; с ее помощью можно найти дорогу из города в бедленды - и все. Ни вторая гостиница, ни башня на ней не обозначены.

        - Может быть, они сообщили нам все, что знали,  - сказал Лэнсинг.

        - Весьма вероятно,  - согласился Юргенс.  - И все же мы не можем вполне положиться на них.

        - Именно,  - кивнул Джоргенсон.  - Нам следовало бы пойти и на запад, и на север.

        - Я не брошу Сандру,  - повторила Мэри.

        - Попробуем поговорить с ней?  - предложил Джоргенсон.

        - Я уже пыталась,  - ответила Мэри.  - Я ей сказала, что мы больше не можем оставаться здесь. Я говорила ей, что мы вернемся и она сможет опять насладиться этой музыкой. По-моему, она просто не слышала меня.

        - Вы могли бы остаться с Сандрой,  - сказал Джоргенсон.  - А остальные разделятся: двое пойдут на запад, двое - на север. Посмотрим, что удастся найти. Давайте вернемся сюда дней через четыре-пять.

        - Такой вариант не очень разумен,  - запротестовал Лэнсинг.  - Во-первых, я не хочу оставлять Мэри; во-вторых, я вообще против того, чтобы разделяться.

        - Бросьте, нам ничто не угрожает. Никаких признаков реальной физической опасности,
        - настаивал на своем Джоргенсон.  - Мы оставим Мэри здесь, а сами быстренько оглядим окрестности. Особых надежд я не питаю, но всегда есть какой-то шанс.

        - Может, нам удастся увести Сандру,  - предположил Юргенс.  - Если она освободится от чар музыки и придет в себя.

        - Боюсь, она будет сопротивляться,  - заметил Лэнсинг.  - Она сейчас не в форме. Нам придется тащить ее на себе, что очень замедлит передвижение. Местность здесь негостеприимная, воду найти трудно. Сейчас мы рядом с источником, но предыдущий миновали два дня назад.

        - Это не проблема, отмахнулся Джоргенсон.  - Перед выходом наполним фляги и будем экономить воду. Продержимся.

        - Мне кажется, Джоргенсон прав,  - сказала Мэри.  - Мы не можем бросить Сандру. Я останусь с ней. Похоже, нам ничто не угрожает. Мы не встретили здесь ни единого живого существа, кроме Вынюхивающего,  - он не в счет, он на нашей стороне.

        - Мне не хочется оставлять вас здесь, Мэри,  - сказал Лэнсинг.

        - Мы можем оставить Юргенса,  - предложил Джоргенсон.

        - Нет,  - запротестовала Мэри,  - ко мне Сандра привыкла, ко мне обращалась за помощью.  - Она повернулась к Лэнсингу.  - Мы не можем остаться все - это пустая трата времени. Нужно выяснить, что там, на западе и на севере. Если ничего существенного не обнаружится, решим, как быть дальше.

        - Я не хочу на север,  - упорствовала Мелисса,  - я не пойду на север.

        - В таком случае мы с вами отправляемся на запад,  - ответил ей Джоргенсон.  - А Лэнсинг и Юргенс - на север. Пойдем налегке, стало быть, быстро. Всего несколько дней, и мы вернемся. Может быть, Сандра тем временем придет в себя.

        - Я все еще надеюсь, что Сандра узнает, услышит то, к чему мы, остальные, глухи,  - сказала Мэри.  - Ответ, или хотя бы часть его, может быть заключен в башне, и только Сандра способна его воспринять.

        - Не стоит нам разлучаться,  - настаивал Лэнсинг,  - останемся вместе.

        - Какой вы упрямый,  - проворчал Джоргенсон.

        - Да, упрямый.
        День клонился к закату, когда Сандра, до этого стоявшая неподвижно как бы на посту, упала вдруг на колени. Потом она ползла и ползла все ближе и ближе к башне.

        - Я беспокоюсь за нее,  - сказал Лэнсинг Мэри.

        - Я тоже. Хотя внешне все нормально. Она сказала, что должна остаться, она не может уйти от башни. Попросила оставить ей воды и продуктов - больше ей ничего не нужно. Сегодня вечером она немного поела и попила.

        - Она объяснила вам, что происходит?

        - Нет. Я пыталась расспросить ее, но бесполезно. Боюсь, она сама до конца не понимает, что происходит.

        - Может быть, она просто зачарована музыкой?

        - Не могу поручиться, но подозреваю, что все не так просто.

        - Странно,  - сказал Лэнсинг,  - но встреча с башней нам ничего не дала. Абсолютно ничего, как и куб. А ведь их кто-то строил, и строил с определённой целью.

        - Джоргенсон тоже обратил на это внимание. Он считает, что куб и башня - ложный след, с целью сбить нас с толку.

        - Синдром лабиринта. Крыса, которая ищет выход. Своего рода тест.

        - Он говорил несколько иначе, но, пожалуй, вы правы.
        Они сидели чуть дальше остальных, почти вплотную к огню. Юргенс стоял поодаль. Еще одна пара, лишь изредка перебрасывавшаяся репликами, устроилась напротив Лэнсинга и Мэри.
        Мэри взяла Лэнсинга за руку:

        - Нам нужно сдвинуться с мертвой точки. Трактирщик упоминал о надвигающейся зиме, он говорил, что на зиму закрывает гостиницу. Зимой нам придется тяжело. У нас осталось совсем мало времени - сейчас уже осень, скорее всего поздняя.
        Лэнсинг обнял Мэри и прижал к себе. Она положила голову ему на плечо.

        - Я не могу оставить вас здесь одну,  - прошептал он.  - У меня внутри все обрывается при одной мысли об этом.

        - Вы должны это сделать.

        - Я могу пойти на север один. А Юргенс побудет с вами.

        - Нет, я хочу, чтобы вы шли вдвоем. Здесь безопасно, а кто знает, что вы встретите на севере? Будьте благоразумны, вам придется подчиниться обстоятельствам.

        - Я все понимаю, но черт бы побрал здравый смысл! Я просто не могу бросить вас.

        - Эдвард, вы должны. Нам необходимо знать, что находится на севере. То, что мы ищем, может оказаться там.

        - А может и на западе.

        - Безусловно. Может, даже и здесь - мы же ни в чем не уверены. На Сандру слабая надежда, шанс, что она нам что-то объяснит, невелик. Не стоит ждать чуда.

        - Вы будете осторожны? Никуда не уйдете отсюда? Не будете рисковать?

        - Обещаю вам.
        Утром, поцеловав Лэнсинга на прощанье, Мэри обратилась к Юргенсу:

        - Поручаю его вам. Я рассчитываю на вас - присматривайте за ним.

        - Мы не оставим друг друга,  - гордо ответил робот.
        Глава 24

        МЕСТНОСТЬ, по которой они шли от гостиницы к башне, становилась все суше; к северу от башни она превратилась в пустыню. Идти было трудно - ноги увязали в песке. Путешественникам приходилось карабкаться на дюны, северо-западный ветер швырял песок им в глаза.
        Лэнсинг и робот не разговаривали. Преодолевая сопротивление ветра, они упорно шли на север; время от времени Юргенс проверял по компасу направление. Он ковылял впереди, за ним, пошатываясь, плелся Лэнсинг. Сначала порядок был обратным, но вскоре Лэнсинг уступил лидерство не знающему усталости роботу.
        После нескольких часов пути дюны сменились более твердой, хотя по-прежнему песчаной почвой.
        Глядя на энергично шагающего робота, Лэнсинг в который раз сказал себе, что Юргенс остается для него загадкой. Как, впрочем, и все его спутники. Он попытался припомнить все, что знал о каждом из них. В его распоряжении лишь разрозненные факты. Мэри… инженер, жительница устойчивого, но жесткого мира, где все еще властвуют великие империи восемнадцатого века. Он знал о ней совсем немного, но в одном был твердо уверен: он любит ее. И ни малейшего представления ни о ее работе, ни о ее семье - о том, что составляло ее жизнь. Пожалуй, он знал о ней даже меньше, чем об остальных.
        Мир Сандры казался ему странным, его культура непонятной, хотя, говорил он себе, Сандра могла быть всего лишь представительницей одного из не самых значительных направлений. Не исключено, что цивилизация ее мира совсем иная и также мало знакома ей, как и Лэнсингу. Он подумал, что они были несправедливы к Сандре. По сути, они игнорировали ее. Как знать, если бы Сандра, а не они с Мэри, подверглась действию того механизма, может быть, ей удалось бы извлечь из своего путешествия больше, чем им. И сейчас, когда между Сандрой и поющей башней установилась некая связь, как знать, вдруг она найдет ключ, который они все ищут.
        Пастор был больше других понятен Лэнсингу, хотя в своем времени и в своей цивилизации он тоже мог быть представителем субкультуры. Действительно ли тот мир столь ограничен, фанатичен и злобен, как он представлялся пастору? Если бы у них хватило времени познакомиться поближе! Не исключено, что им удалось бы понять друг друга, понять, что лежит в основе мироощущения этого несговорчивого человека, и даже научиться симпатизировать ему.
        Генерал, подумал Лэнсинг, представлял собой совсем иной тип. Скрытный, он старался не говорить о своем мире, отказался рассказать, при каких обстоятельствах попал сюда. С неистовой жаждой власти. Не желающий слушать ничьих доводов, кроме собственных; Лэнсинг так и не смог понять его. Уж он-то явно не был представителем субкультуры. Похоже, в милитаристской анархии его мира сотни предводителей небольших отрядов вели войны друг с другом. Генерал говорил - это только игра, не более, но, подумал Лэнсинг, игра со смертью.
        А Юргенс? В его мире те, кто был брошен на произвол судьбы устремившимися к звездам представителями цивилизации, вынужденно скатывались в варварство. Свобода! Юргенс сказал, что он и другие роботы наконец-то освободились от бремени ответственности за выродившихся представителей рода человеческого. Свобода?.. Лэнсинг задумался. Интересно, понимает ли Юргенс, что еще не обрел ее? Он так и остался в роли пастуха при человеческом стаде. Вот и теперь, оберегая свою овцу, он встал во главе крошечного отряда, стремясь побороть пустыню и достичь Хаоса. И в этом неуютном мире робот жил тревогами и надеждами людей, всегда готовый помочь.
        Однако почему-то Юргенс не особенно полагался на людей. Лэнсингу, правда, он рассказал о своем мире, о своем увлечении - создании человекоподобных марионеток по образу и подобию героев человеческих преданий (любопытно, его марионетки были похожи на Мелиссу?). В присутствии всех остальных Юргенс ни словом не обмолвился о своем прошлом и отказался ответить даже на прямой вопрос Мэри.
        Почему, спрашивал себя Лэнсинг, почему робот открылся только ему? Существовала ли между ним и Юргенсом связь, понятная роботу и не понятая человеком?
        Юргенс остановился у подножия небольшой дюны и, когда Лэнсинг догнал его, показал на полузасыпанный песком предмет. Из прозрачного стеклянного или пластикового шара, Похожего на шлем космического скафандра, глядел на них человеческий череп. Казалось, он осклабился в усмешке; на солнце блестел золотой зуб. Рядом выглядывала из дюны какая-то закругленная металлическая деталь, а чуть выше и правее виднелся еще кусок металла.
        Юргенс достал лопату и принялся разгребать песок. Лэнсинг молча наблюдал за его действиями.

        - Еще минута,  - сказал Юргенс.
        И они увидели.
        Металлическая конструкция по форме отдаленно напоминала человека. Правда, вместо двух ног у нее было целых три, в высоту она достигала десяти - двенадцати футов. В верхней части имелась полость, и в ней скелет, некогда, возможно, принадлежавший человеку. Кости его теперь лежали грудой на дне капсулы, череп удерживался в шлеме.
        Сидя на корточках рядом с находкой, Юргенс поднял голову и взглянул на Лэнсинга.

        - Ваши соображения?  - спросил он. Лэнсинга передернуло.

        - А вы что думаете?

        - По-моему, это самоход,  - ответил робот.

        - Самоход?!

        - Почему бы и нет? Во всяком случае, это первая мысль, которая приходит в голову.

        - Что такое самоход?

        - Нечто похожее создали люди моего мира еще до отлета к звездам. Для работы на других планетах в неблагоприятных условиях. Я никогда их не видел, но слышал об их существовании.

        - Машина для передвижения по негостеприимной планете?

        - Да. Органы управления связаны с нервной системой. Сложное устройство, способное реагировать подобно человеческому телу. Человеку захочется сдвинуться с места, и машина начнет перемещаться. Так же действуют руки - у человека и механизма.

        - Юргенс, если вы правы, не исключено, что перед нами местный житель. Люди, подобно нам перенесенные на эту планету, не могли захватить с собой машину.

        - Но мы не должны исключить и возможность появления пришельцев,  - возразил Юргенс.

        - Хорошо,  - согласился Лэнсинг.  - В таком случае этот человек, если он все-таки пришелец, появился из альтернативного мира, ставшего враждебным человеку. Загрязненного, опасного…

        - Из воюющего мира. Со смертоносными излучениями и ядовитыми газами.

        - Да, похоже на правду. Но в этом мире он не нуждался в своем механизме. Здесь воздух чистый.

        - И при этом он не мог отделить себя от машины, порвать их биологическую связь. Впрочем, возможно, он к этому не стремился. Он привык к самоходу. Да и в этом мире машина давала некоторые преимущества.

        - Пожалуй,  - кивнул Лэнсинг.

        - А здесь он попал в беду. При всем его высокомерии здесь ему пришел конец.
        Лэнсинг взглянул на робота:

        - Вы считаете всех людей высокомерными и видите в этом отличительную черту нашей расы.

        - Нет, не всех. Думаю, вы поймете горечь, которую я ношу в себе. Нас ведь бросили…

        - Это мучило вас все эти годы?

        - Не то чтобы мучило…  - На некоторое время воцарилось молчание, потом робот прервал его.  - Вы не высокомерны. И никогда не были высокомерным. А вот пастор был, и генерал, да и Сандра, хотя и в свойственной ей мягкой манере.

        - Надеюсь, вы простите их,  - отозвался Лэнсинг.

        - Вы и Мэри,  - сказал Юргенс,  - за вас я готов отдать жизнь.

        - Тем не менее вы не рассказали Мэри о себе. И не ответили на ее вопрос.

        - Она стала бы жалеть меня, это невыносимо. А вот вы меня никогда не жалели.

        - Не жалел,  - подтвердил Лэнсинг.

        - Эдвард, забудем про высокомерие. Нам пора идти дальше.

        - Тогда вперед. Нельзя понапрасну терять время. Мне так не хотелось оставлять Мэри, я едва удерживаюсь от того, чтобы не повернуть назад.

        - Три дня, и мы вернемся к ней. С ней ничего не случится. Четыре дня - максимум.
        Им не удалось найти дров по дороге. Ночевать пришлось без костра.
        Ночь была по-своему прекрасна - подобна холодной миниатюре на эмали. Безжизненный песок, восходящая луна, а по краям небосвода, несмотря на потоки лунного света, ослепительное сияние звезд.
        Лэнсинг чувствовал, как ночь заполняет все его существо холодной жесткой красотой. Однажды ему показалось, что он слышит что-то похожее на вой. Звук донесся с юга и напоминал голос того огромного несчастного зверя, который стенал в холмах над городом и на утесе в бедлендах. Лэнсинг прислушался, но звук больше не повторился.

        - Вы что-нибудь слышали?  - спросил он Юргенса. Робот ответил отрицательно.
        Задолго до рассвета Юргенс разбудил своего спутника. Луна висела на западе низко над горизонтом, звезды на востоке меркли.

        - Съешьте что-нибудь,  - предложил Юргенс,  - и в путь.

        - Мне хватит глотка воды. Я поем на ходу.
        К полудню вновь появились дюны - маленькие поначалу, постепенно они становились все выше и выше. Их окружал мир движущегося желтого песка; бледно-голубой купол неба нависал над бесконечной песчаной поверхностью. Склоны становились все круче, казалось, путники карабкались прямо в синее небо. Узкая полоска неба над северным горизонтом приобрела более темный оттенок; по мере того как путешественники преодолевали дюны, борясь с осыпающимся песком, темная полоса захватывала все большую часть неба, синий цвет вверху сменялся черным.
        С севера доносилось неясное приглушенное бормотание. Звук становился громче.
        Вскарабкавшись на вершину огромной дюны, Юргенс остановился, дожидаясь Лэнсинга. Тяжело дыша после подъема, Лэнсинг встал на гребень рядом с роботом.

        - Похоже на гром. Кажется, там, впереди, собирается гроза,  - сказал Юргенс.

        - Судя по цвету неба, похоже, но это облако не похоже на грозовую тучу. Я никогда не видел тучи с совершенно ровным краем. При грозе облака обычно клубятся.

        - Мне показалось, что я видел вспышку, не саму молнию, а скорее отблеск, отсвет зарницы.

        - Должно быть, облака отразили далекую молнию,  - предположил Лэнсинг.

        - Что же, скоро мы выясним, что там происходит. Вы готовы идти дальше или лучше немного отдохнуть?

        - Идемте,  - решил Лэнсинг.  - Я скажу, если мне нужен будет отдых.
        К середине дня огромная черная туча занимала уже полнеба. Местами она отливала багрянцем. Зрелище устрашающее. Все неподвижно; не было обычных в грозу рваных, гонимых ветром туч, хотя, когда Лэнсинг останавливался, ему казалось, что он замечает внизу еле уловимое перемещение. Будто тонкая пленка скользила по черноте неба, подобно воде, сбегающей в летний ливень по оконному стеклу. Туча наводила на мысль о неистовом буйстве стихии, грозила бурей. Но никаких реальных проявлений урагана или его предвестий, за исключением молний, разрывающих темноту неба, заметно не было. Раскаты грома гремели непрерывно.

        - Никогда не видел ничего подобного!  - воскликнул Юргенс.

        - Хаос?  - предположил Лэнсинг.
        Он вспомнил хаос или, скорее, впечатление хаоса (Лэнсинг сомневался в реальности тогдашних ощущений), мелькнувшее перед ним на горе из звезд над Вселенной. Даже того мимолетного взгляда на абсолютный вселенский хаос довольно, чтобы не обнаружить никакого сходства с тем, что сейчас предстало его взору.

        - Но вопрос остается прежним,  - сказал Юргенс.  - Что такое Хаос?
        Лэнсинг не пытался ответить на вопрос робота. Склоны дюн, по которым карабкались путники, становились все круче и круче, путь на север все труднее. Горизонт впереди, казалось, слева и справа загибался кверху, будто впереди их ждала полукруглая вершина чудовищной дюны, уходящей в черноту, поглотившую полнеба.
        День уже клонился к вечеру, когда они наконец достигли вершины песчаной горы. Лэнсинг в изнеможении рухнул на песок и прислонился к огромному валуну. Валун?  - вдруг осознал он. Здесь, где до сих пор им встречались одни пески? Он еле поднялся на ноги: его пошатывало от усталости. Да, действительно, камень, и не один - целый ряд чуть ниже гребня дюны. Лежали в песке, будто кто-то, может, много веков назад аккуратно выложил их там.
        Юргенс, расставив ноги и опершись для равновесия на костыль, стоял на вершине и смотрел вперед. Слева и справа склоны дюн подковой охватывали все видимое пространство. Прямо перед ними поверхность резко обрывалась вниз, склон дюны круто уходил на головокружительную глубину, к основанию громадной массивной тучи, вздымавшейся, насколько хватал глаз, в стороны и вверх.
        Лэнсинг понял, что перед ними вовсе не туча, хотя затруднялся определить, что же это. Стена кромешной тьмы смыкалась внизу с песчаными склонами дюны и уходила высоко в небо. Лэнсингу пришлось задрать голову, чтобы увидеть ее верхний край.
        Молнии под аккомпанемент оглушительных ударов грома с прежней яростью прочерчивали черную поверхность. Лэнсинг видел перед собой, или ему казалось, что он видит, исполинскую плотину, поверх которой низвергался чудовищный водопад тьмы. Поверхность его была настолько непроницаемой, что самого движения вниз человеческий глаз не улавливал, но возникало ощущение, подобное гипнотическому, что движение все-таки есть. Неожиданно Лэнсинг понял, что слышит не только раскаты грома, но и страшный рев низвергающейся субстанции - звук, напоминающий грохот Ниагарского водопада, шум падения чего-то с чудовищной высоты, из одной неизвестности в другую. Ему казалось, что от этого рева сама земля содрогается у него под ногами.
        Лэнсинг повернулся к Юргенсу. Робот его явно не замечал: тяжело облокотившись на костыль, он впился глазами в черноту, застыл, загипнотизированный ею.
        Лэнсинг снова перевел взгляд на черную стену перед ними; теперь она еще больше походила на плотину. Сначала облако, затем плотина,  - интересно, во что еще оно превратится?
        В одном он был уверен: это не ответ, который они искали, даже не ключ к разгадке. Как куб и двери, машина и поющая башня, открывшееся их взгляду явление, может быть, и не полностью лишено смысла, но оно не несет информации для людей, ибо недоступно восприятию человеческого ума.

        - Конец мира.
        В голосе Юргенса прозвучало странное удовлетворение.

        - Конец этого мира?  - переспросил Лэнсинг и пожалел о глупом вопросе. Зачем он его задал, он и сам не знал.

        - Возможно, не только этого,  - ответил робот.  - Конец всех миров. Конец всего. Конец Вселенной - ее проглотит тьма.
        Робот сделал шаг вперед, нащупывая костылем опору. Костыль выскользнул из рук и полетел вниз. Сломанная нога подогнулась, робот покачнулся, упал и закувыркался по склону. Рюкзак слетел с его плеча и, подпрыгивая, покатился, обгоняя хозяина. Юргенс судорожно пытался уцепиться за неровности склона, но ухватиться было не за что. Песок сыпался сквозь его пальцы, двигался вместе с ним. Руки робота оставляли на песке лишь две глубокие борозды.
        Лэнсинг, прилегший было, вскочил на ноги. Если ему удастся сохранить равновесие, подумал он, обрести хоть какую-то точку опоры под обманчивой поверхностью, еще есть надежда добраться до Юргенса, остановить это падение вниз и вытащить в безопасное место.
        Он шагнул вперед; нет опоры в сыпучем как пыль песке. Невозможно ни идти, ни стоять. Лэнсинг отчаянно тянулся к гребню дюны в надежде зацепиться за что-нибудь. Как бы не так! Нога быстро тонула в песке, оставляя глубокую борозду. Лэнсинг упал на склон и заскользил по нему, медленно, но неотвратимо - вместе с ним двинулась вниз вся масса песка, подчиняясь безжалостной силе тяготения.
        Лэнсинг, стараясь увеличить площадь соприкосновения, распластался на песке. Ему показалось, что скольжение в бездну чуть-чуть замедлилось. Но, честно признался он себе, любая попытка подтянуться вверх только расшевелит новые массы песка.
        И все же Лэнсинг был уверен: движение вниз замедлилось, ему даже показалось, что лавина остановилась. Он лежал, всем телом прижавшись к песку и боясь пошевелиться.
        Где Юргенс, Лэнсинг не знал. Стоило приподнять голову, чтобы поглядеть вниз, как потревоженный песок тут же пришел в движение. Лэнсинг опустил голову и прижался к сыпучей поверхности; скольжение лавины прекратилось.
        Казалось, прошла вечность. Земля по-прежнему дрожала словно от грохота огромного водопада тьмы. Этот звук почти вытеснил из сознания Лэнсинга представление о том, кто он и где находится. Он с трудом различал верхнюю кромку дюны, которую они с Юргенсом так долго штурмовали. По его расчетам, гребень находился в каких-нибудь двухстах футах, но эти двести футов непреодолимы.
        Лэнсинг сосредоточился на вершине дюны, как если бы усилие мысли могло помочь достичь ее. Вершина оставалась голой и недвижимой - песчаный вал на фоне голубого неба.
        На мгновение Лэнсинг отвел глаза от вожделенного гребня, и его взгляд скользнул вдоль бесконечного песчаного склона. Когда он вновь обратил взгляд на вершину, там кто-то стоял. Четыре фигуры возвышались на фоне неба, четыре глупых пародии на человеческие лица.
        Он не сразу понял, кто это. На него уставились картежники, та самая четверка, что неизменно сидела за отдельным столом в гостинице.
        Почему они здесь?  - подумал Лэнсинг. Что привело их сюда? Что могло их заинтересовать? У него мелькнула было мысль позвать их на помощь, но он решил, что это бесполезно. Они наверняка не обратят на него внимания, и ему станет только хуже. В какой-то момент он усомнился, не плод ли они его воображения? Он отвел взгляд в сторону, потом опять посмотрел на гребень дюны: игроки были там.
        Один из четверки что-то держал в руке; Лэнсингу, несмотря на все старания, не удавалось разглядеть, что именно. Только когда игрок поднял предмет над головой и стал крутить им, Лэнсинг понял, что это моток веревки. Картежники бросали ему веревку! Веревка начала раскручиваться в воздухе. Лэнсинг знал: у него есть только одна попытка, максимум две. Малейшее его движение неизбежно вызовет скольжение песка; если он не поймает веревку с первого раза, он скатится так низко, что длины веревки может не хватить для его спасения.
        Веревка будто застыла в воздухе; ее кольца разматывались как при медленной съемке. Конец упал прямо на него - отличный бросок! Отчаянно рванувшись вверх, Лэнсинг схватил веревку одной рукой, одновременно перевернувшись так, чтобы можно было перехватить ее другой. От резкого движения песок стремительно поехал вниз, но Лэнсинг уже вцепился в веревку мертвой хваткой. Удалось схватиться и второй рукой; веревка натянулась, и с зубодробительным рывком падение Лэнсинга прекратилось. Отчаянно цепляясь за веревку, он стал медленно подтягиваться вверх. Оторваться от поверхности склона и оглядеться Лэнсинг не рискнул: случайность могла вырвать спасительную веревку из его рук.
        Фут за футом он приближался к вершине. Наконец он остановился, переводя дыхание, и взглянул наверх. Гребень был пуст; картежники исчезли. Но кто же держит веревку? Перед глазами Лэнсинга возникла ужасная картина: незакрепленный конец веревки и он сам, катящийся вниз по склону. У него перехватило дыхание, он как сумасшедший стал карабкаться наверх, забыв об осторожности. Им владела одна мысль - во что бы то ни стало добраться до гребня дюны.
        Перевалив через вершину дюны, Лэнсинг перевернулся на спину и сел, не выпуская веревку из рук. Только закрепившись на надежной поверхности, он решился отпустить ее. Веревка была привязана к одному из тех валунов, что удивили его, когда они с Юргенсом поднимались на гребень.

        - Юргенс,  - вспомнил Лэнсинг,  - о Господи, Юргенс!
        В те несколько минут, пока он судорожно карабкался вверх (кто знает, минут или часов?), он начисто забыл о Юргенсе.
        Лэнсинг на четвереньках подполз к краю гребня, лег и глянул вниз. Перед ним расстилался длинный ровный песчаный склон. Борозда - свидетельство его отчаянной борьбы - быстро сглаживалась легким ветерком. Еще несколько минут, и ничто не будет напоминать о случившемся.
        Никаких следов Юргенса, ничего, что бы отметило его путь вниз по склону. Лэнсинг понял, что потерял своего спутника: робот исчез в той пограничной области, где стена тьмы соприкасалась с песчаной поверхностью.
        Лэнсинг вспомнил, что не слышал криков Юргенса; робот не звал его, не просил о помощи. Он молча принял свою судьбу. Робот шел первым. Лэнсинг был уверен, что в этом проявилась забота о нем, человеческом существе, желание оградить его от опасности, от несчастного случая.
        Но был ли это несчастный случай? Лэнсинг снова представил себе Юргенса, завороженно смотревшего на поток тьмы, как Сандра на поющую башню. Потом он вспомнил первый шаг робота вперед. На вершине - он должен был это понимать - он находился в безопасности; но страшная и в то же время завораживающая бездна влекла его столь сильно, что он пожертвовал безопасностью ради возможности стать хоть немного ближе к ней.
        Заманили ли Юргенса так же, как Сандру? Было ли нечто в черной завесе, чему он не мог противиться? Сделал ли он этот шаг, не ожидая, что тотчас покатится вниз, но приняв случившееся в бессознательной всепоглощающей тяге к влекущей его неизвестности?
        Лэнсинг тряхнул головой. Ему не дано узнать это.
        Но, продолжал размышлять Лэнсинг, если верно последнее предположение, если Юргенс действовал по своей воле, он делал это для себя, а не для опекаемых им людей. Он вел себя так, как ему хотелось, а не как требовала того его лояльность по отношению к людям. В тот последний миг Юргенс наконец обрел свободу, которую искал.
        Лэнсинг медленно поднялся. Он отвязал веревку от камня и начал методично сматывать ее. В этом не было особой необходимости - он вполне мог бросить ее, но ему надо было что-то делать, и он сматывал веревку. Он положил ее на землю и оглянулся, ища картежников. Ни их самих, ни каких-либо следов он не обнаружил. Что ж, решил Лэнсинг, он займется этой проблемой позже. Сейчас у него нет времени ломать голову над загадками. У него есть дело, и он должен выполнить его как можно скорее.
        Ему необходимо вернуться к поющей башне, где Мэри сторожит зачарованную Сандру.
        Глава 25

        ЛЭНСИНГ, спотыкаясь, возвращался по следу, оставленному им и Юргенсом. Местами их отпечатки уже были занесены песком, но Лэнсингу удавалось отыскать невдалеке продолжение следа. Позади он все еще слышал рокот, отголоски Хаоса. Что же все-таки, размышлял он, с трудом передвигая ноги, представляет собой Хаос? Хотя теперь это не имело значения. Теперь важно одно - вернуться к Мэри.
        Опустилась ночь, и взошла луна - тусклый шар, выплывший с востока; зажглись первые звезды. Лэнсинг упорно продолжал двигаться вперед. Сейчас идти легче, убеждал он себя, ведь он идет под гору. Но почему-то легче не становилось.
        Он упал на песок, не в силах идти дальше, перевернулся на спину и нащупал флягу. Вытащить ее он и не успел: его сморил сон.
        Разбудили Лэнсинга яркие лучи солнца; он не сразу понял, где он. Приподнялся на локте, огляделся и ничего не увидел, кроме ослепительно сверкающего песка, отражающего солнечное сияние. Он протер глаза. Первая его мысль - нужно идти вперед.
        Лэнсинг вскочил. Он еще не вполне проснулся, его слегка пошатывало. Отхлебнув тепловатой жидкости из фляжки, он двинулся дальше. Попутно негнущимися пальцами Лэнсинг вытащил из мешка первую попавшуюся под руку еду и стал жевать на ходу. Ничто не должно задерживать его продвижения на юг. Онемевшее после сна тело сопротивлялось каждому движению, но Лэнсинг подгонял и подгонял себя, пока не пришел в норму. Горло пересохло, воды осталось совсем немного, приходилось экономить (через несколько часов он вспомнил, что в его рюкзаке есть вторая наполненная фляжка). Впереди него струился песок, переливаясь в палящих лучах солнца. Слишком долго спал, потерял драгоценное время - упрекал себя Лэнсинг.
        Время от времени он вспоминал Юргенса, но не часто и мельком. О нем он подумает позже. Важно сосредоточиться на мысли о Мэри, которая ждет его у поющей башни. Но даже эта мысль то и дело ускользала, и в пустоте, затопившей его сознание, Лэнсинг всеми силами удерживал одно стремление - дойти до поющей башни.
        Дюны кончились; следы путешественников стали менее отчетливыми, но, благодаря песчаной почве, все же достаточно заметными. Солнце достигло зенита и стало спускаться на запад. Идти стало легче: местность стала ровнее, дюны реже и ниже. Лэнсинг попытался ускорить шаг, но не смог. Максимум, чего ему удалось достичь,  - двигаться равномерно. Ничего удивительного, сказал он себе, подходит к концу третий день утомительного путешествия. И все же он злился, что не может ускорить шаг.
        Солнце зашло, на востоке зажглись звезды, небо посветлело - всходила луна. Лэнсинг все подгонял себя. Если не останавливаться, если он будет идти всю ночь, с рассветом он придет к поющей башне.
        Но тело его подвело. Ноги отказывались повиноваться, и Лэнсинг вынужден был сделать привал. Он спрятался от ветра за маленькую дюну, развязал мешок, достал вторую фляжку с водой и напился, следя за тем, чтобы не выпить слишком много. Лэнсинг умирал с голоду; найдя в рюкзаке вяленое мясо и сыр, он мигом проглотил их.
        Теперь нужно немного посидеть, отдохнуть, решил Лэнсинг, но не спать. Через час или чуть больше он снова отправится в путь. Он задремал, а когда проснулся, звезды на востоке уже бледнели на фоне разгорающегося рассвета.
        Проклиная себя за слабость, Лэнсинг с трудом поднялся, вскинул на плечи мешок и снова пошел на юг. Он обещал Мэри вернуться не позже чем через четыре дня; он сдержит свое обещание.
        Впереди опять дюны. Лэнсинг уговаривал себя, что должен как можно скорее пройти легкий отрезок пути: в дюнах продвижение неизбежно замедлится.
        И чего сходить с ума?  - подумал Лэнсинг. Спешить особенно незачем. С Мэри все в порядке. Она ждет меня. Но рассуждения не успокаивали; он по-прежнему старался идти быстрее.
        Вскоре после полудня он добрался до места, где они нашли сломанный самоход. Череп, с его сверкающим на солнце золотым зубом, по-идиотски осклабился навстречу. Лэнсинг не стал задерживаться.
        Он штурмовал дюны с неистовством берсеркера. Еще несколько часов, убеждал он себя. К закату он доберется до башни и прижмет Мэри к груди.
        Через час или около того с вершины одной из самых высоких дюн он мельком увидел башню; она заставила его ускорить шаги.
        Все время, пока Лэнсинг боролся с пустыней, его преследовало видение: он подходит к лагерю и навстречу ему, раскрыв объятия, радостно крича, выбегает Мэри.
        Однако она не выбежала встречать его. Над кострищем не курился дымок. Не было никого, даже Сандры.
        Он вбежал в лагерь и увидел Сандру. Она лежала, прижавшись к основанию поющей башни. Тело ее было неподвижно. Лишь ветер шевелил ее шарф.
        Лэнсинг остановился, покачиваясь. Ледяная рука страха сжала сердце, и его охватила паника.

        - Мэри!  - закричал он.  - Мэри, я вернулся! Где вы?
        Мэри не отвечала. Никто не отвечал.
        Сандра должна знать, сказал себе Лэнсинг. Кажется, она уснула; он разбудит ее, и она ему все расскажет.
        Он опустился на колени рядом с Сандрой и осторожно потряс ее за плечо. Что-то было не так - она ничего не весила. Он еще раз потряс ее и опрокинул навзничь, чтобы увидеть лицо. Иссохшее лицо мумии.
        Лэнсинг отдернул руку; голова Сандры упала. Мертва, подумал он, будто уже тысячу лет мертва. Безжизненная высохшая оболочка, из которой улетучилось все, что было личностью Сандры.
        Лэнсинг поднялся и огляделся. Проковыляв к кострищу, он потрогал пепел. Тот оказался холодным. Порылся в золе - ему не удалось обнаружить углей. Рядом с давно остывшим кострищем лежал вещевой мешок. Скорее всего он принадлежал Сандре. Рюкзака Мэри не было.
        Лэнсинг заставил себя сесть. Шок притупил восприятие, он не чувствовал ни горя, ни ужаса - вообще ничего.
        Сандра мертва. Мэри исчезла. Костер, размышлял он, костер полностью прогорает не меньше чем за несколько часов. Значит, Мэри ушла давно.
        Его чувства ожили, и тотчас нахлынул страх. Усилием воли Лэнсинг поборол его.
        У него нет времени на панику и страх. Спокойно сесть и подумать, собрать вместе отдельные кусочки и попытаться восстановить картину того, что здесь произошло.
        Лагерь пуст. Джоргенсона и Мелиссы нет, Но это еще ничего не значит. Они могут опоздать. Они договорились вернуться через четыре дня, а четвертый день еще не кончился.
        Сандра умерла, причем, похоже, уже давно. Но это невозможно. Четыре дня назад, даже меньше четырех дней назад; она была жива. Это башня высушила ее, подумал Лэнсинг без особой логики и с внезапным ожесточением. Башня высосала ее. Возможно, Сандра добровольно отдала себя башне, заплатив таким образом за открывшееся ей ощущение прекрасного.
        Мэри ушла, но не похоже, чтобы это было паническим бегством. Исчез ее мешок. Она взяла его и ушла. Но почему она не оставила ему какого-нибудь знака? Например, записки под камнем?
        Лэнсинг тщательно обыскал территорию лагеря и ничего не нашел. Он повторил поиски, и опять безуспешно.
        Она могла пойти на север, навстречу ему и Юргенсу, рассуждал он. Или на запад, в надежде найти Джоргенсона и Мелиссу; второй вариант менее вероятен, поскольку она недолюбливала их обоих. Наконец, Мэри могла вернуться в гостиницу и ждать его там.
        Начнем с первого предположения, решил Лэнсинг, удивляясь своей способности рассуждать трезво. Первым делом он обследует подходы к дюнам - нет ли там ее следов. Если Мэри пошла на север, не исключено, что она нашла их следы и идет по ним, но в таком случае он встретил бы ее на обратном пути, поскольку след в след повторил свой маршрут.
        Тем не менее Лэнсинг осмотрел подходы к дюнам. Никаких следов, кроме оставленных им и Юргенсом. Он придирчиво вглядывался во все отметины на земле - не проходил ли здесь третий человек. Но цепочка следов отмечала их с Юргенсом путь на север и его одинокое возвращение. Никто другой здесь не проходил.
        Приближалась ночь. Лэнсинг вернулся в лагерь. Некоторое время постоял, размышляя и пытаясь принять какое-нибудь решение. Наконец сделал выбор, хотя он дался нелегко. Пытаясь подавить чувство вины, Лэнсинг убеждал себя: это единственное, что можно сделать.
        Он дошел до предела. Четыре дня он был в пути, почти не спал. Ему нужно прийти в себя. Он не поможет ни Мэри, ни себе, если ринется вперед, полумертвый от недосыпания, заторможенный, неспособный воспринимать что-либо. До утра должны вернуться Джоргенсон и Мелисса, они подключатся к поиску. Впрочем, последнее соображение не существенно: Лэнсинг, как и Мэри, был об этой паре невысокого мнения, серьезной помощи от них ждать не стоит.
        Он нашел дрова и развел костер. Сварил кофе, поджарил бекон, испек оладьи и открыл банку яблочного пюре. Впервые за последние дни Лэнсинг поел как следует.
        Мысль о Мэри не покидала его, однако Лэнсинг твердо сказал себе, что с ней все в порядке. Не важно, где именно она сейчас, но она в безопасности. Однако избавиться от страха и беспокойства ему удавалось не вполне.
        Что же заставило ее уйти? Какой бы ни была причина, только чрезвычайные обстоятельства могли вынудить Мэри не дожидаться его. Лэнсинг стал перебирать в уме возможные варианты. Бесполезно, только оживали страхи, и Лэнсинг старался отогнать мысли о плохом.
        Непонятно было и что делать с Сандрой. Должен ли он похоронить ее, вырыв яму, засыпав тело землей, и произнести над могилой несколько неуклюжих и ненужных слов? По какой-то причине, которой он не мог объяснить себе, ему казалось, что этого не надо делать, что прикасаться к Сандре кощунственно. Пусть она останется там, где есть,  - высохшая (священная?) жертва у подножия поющей башни. Он задумался над этим; решение не имело смысла, и все же в нем присутствовала некая безумная, труднопостижимая логика. Чего хотела бы Сандра?  - спросил он себя и не нашел ответа. Он недостаточно знал Сандру. Жаль, подумал Лэнсинг. Может быть, о всех своих спутниках он знает слишком мало, меньше, чем должен бы. А ведь они много дней были рядом. Сколько же нужно быть вместе, гадал Лэнсинг, чтобы понять человека?
        Из шестерых, отправившихся в путь, четверо погибли; остались они с Мэри. Теперь исчезла и Мэри, но он найдет ее, сказал себе Лэнсинг, обязательно найдет.
        После ужина он залез в спальник и уже стал засыпать, когда его разбудили вдруг стенания Воющего. Зверь был неблизко; звуки неслись со стороны дороги, но в тишине ночи вой казался громким.
        Лэнсинг приподнялся на локте и прислушался. Вспомнилась первая ночь их путешествия на север, когда он услышал вой и спросил о нем Юргенса, а тот ответил, что ничего не слышит.
        Стенания смолкли. Лэнсинг снова лег, натянув спальный мешок на голову, но объявился Вынюхивающий и начал свой обход лагеря. Лэнсинг тихо заговорил с ним, существо не ответило, хотя продолжало сопеть. Так под это сопение он и заснул.
        Глава 26

        ЛЭНСИНГ ВТОРОЙ ДЕНЬ шел к гостинице. Рано утром на гребне холма недалеко от дороги появился Воющий. Зверь бежал неторопливой трусцой, не отставая и не обгоняя человека. Когда Лэнсинг случайно замедлил шаги, Воющий уселся и со скучающим видом стал поджидать его. В другой раз Лэнсинг немного обогнал своего попутчика, но тот, легко перейдя на галоп, вскоре нагнал его.
        Лэнсингу от этого соседства было немного не по себе, хотя он старался не выказывать беспокойства. Делал вид, будто не замечает Воющего, но искоса поглядывал на зверя, стараясь не выпускать его из поля зрения. Рано или поздно, убеждал себя Лэнсинг, Воющему надоест эта игра и он убежит прочь. Воющий, похоже, не разделял его точки зрения.
        Огромный зверь еще больше напоминал волка, чем тогда, ночью. Выглядел он подозрительно. Лэнсинг подумал, что он похож на отъявленного мерзавца. Воющий не проявлял враждебности, но нельзя было поручиться, что так будет и впредь. В любой момент он мог превратиться в свирепого хищника. Лэнсинг расстегнул ножны, чтобы нож был под рукой, хотя прекрасно понимал, что от оружия толку будет мало.
        Мэри, подумал Лэнсинг. Может, громадный хищник выгнал ее из лагеря? Напугал ее? И куда она отправилась? И отправилась ли куда-нибудь? Может, Воющий, поиграв с ней в те же глупые игры, что и с Лэнсингом, в конце концов напал? Лэнсингу стало дурно от одной этой мысли.
        Если, испугавшись зверя, Мэри бежала, без сомнения, она должна была направиться в гостиницу: только там она могла надеяться на убежище. Великий Боже, взмолился Лэнсинг, Помоги ей добраться!
        Животное приблизилось; спускаясь по склону, оно завиляло хвостом (Лэнсинг помнил, что волки никогда не виляют хвостом); углы его рта приподнялись в улыбке, обнажив множество зубов. Стараясь держаться на расстоянии, Лэнсинг был вынужден сойти с дороги. Воющий пересек дорогу; он шел не прямо на человека, но, все приближаясь, теснил его на юго-восток.
        Игра длилась уже несколько часов. Солнце достигло зенита и стало клониться к западу. Лэнсинг знал, что впереди должна быть река, она текла с запада и впадала в русло, вдоль которого они шли в бедлендах. На месте слияния двух рек стояла гостиница. Зверь не должен заставить его перейти реку, иначе Лэнсинг никогда не попадет в гостиницу; зверь будет теснить его все дальше и дальше, пока человек не упадет от изнеможения.
        Ближе к вечеру, поднявшись на вершину невысокого холма, Лэнсинг увидел реку и спустился к ней. Дойдя до воды, он оглянулся. До Воющего не более пятидесяти футов. Лэнсинг вынул нож и остановился в ожидании.

        - Ну, и что же дальше?  - поинтересовался он у хищника.
        Воющий был огромен - в плечах футов десять. Опустив голову и вытянув морду, он медленно приближался к Лэнсингу; один шаг, другой. Косматое существо выглядело неряшливым: как неубранная постель, подумал Лэнсинг. И, Бог мой, до чего же огромен! Стоит ему разок щелкнуть челюстями - и конец.
        Лэнсинг сжал нож, но не поднимал оружие. Он не сделал ни единого движения, наблюдая за зверем. Воющий подходил все ближе и ближе. Он уже совсем рядом; он поднял морду и зарычал.
        Сделав над собой усилие, Лэнсинг остался недвижим. Где-то на границе сознания возникла смутная мысль: а что, если он пошевелится? Как ни странно, ему удалось сохранить неподвижность.
        Хищник сделал еще шаг вперед. Теперь его морда всего в футе или около того от человека. Он уже не рычал. Все еще сжимая нож, Лэнсинг положил руку на голову зверя. Лохматое существо расцвело от удовольствия. Оно придвинулось ближе и уткнулось носом в грудь Лэнсинга; от толчка тот чуть отступил назад. Лэнсинг погладил морду и почесал зверя за ухом. Воющий повернул голову, подставляя ухо.
        Лэнсинг чесал зверя за ухом, Воющий застыл от удовольствия. Он издал горловой звук и слегка толкнул человека, нежно прижимаясь к нему.

        - Ну хватит,  - решительно произнес Лэнсинг.  - Не могу же я гладить тебя весь день. Мне надо идти.
        Словно бы поняв смысл его слов, Воющий заворчал. Лэнсинг вынужденно сделал еще один шаг назад, в воду. Осторожно убрав руку с массивной головы, он повернулся и пошел вброд через реку.
        Вода была ледяной, но он шел вперед не оборачиваясь, пока не достиг середины потока; вода доходила ему до колен. Тут он оглянулся: зверь с несчастным видом стоял на берегу и смотрел ему вслед. Потом он подошел к речке, опустил лапу в воду, но тут же отдернул и потряс ею.
        Лэнсинг рассмеялся и продолжил переправу. Выбравшись на сухое место, он опять оглянулся. Зверь все еще стоял на другом берегу. Увидев, что Лэнсинг остановился и смотрит на него, Воющий сделал два шага в воду, но отпрыгнул назад и отряхнулся.

        - Прощай, друг,  - сказал Лэнсинг и быстро пошел вниз по течению.
        Обернулся он, пройдя полмили. Зверь так и не перешел реки. По-видимому, холодная вода ему не понравилась.
        Лэнсинг торопился. На всякий случай, решил он, будет нелишним увеличить расстояние между ним и Воющим. Зверь не принадлежал к тем, кто вызывает доверие.
        Солнце зашло, но Лэнсинг не спешил с ночлегом. Он шел вперед, то и дело переходя на бег. Луна заливала безлюдную местность холодным белым светом. На востоке журчал поток.
        На рассвете Лэнсинг остановился, развел костер, сварил кофе и поел немного. Ничто не напоминало о Воющем.
        Лэнсинг очень устал и хотел спать, но поднялся и заставил себя продолжить путь. Когда он добрался до гостиницы, солнце поднялось уже высоко. Зал пуст, в нем было темно и промозгло. Огонь в очаге не горел. И картежников за столом не было.
        Никто не отозвался на зов Лэнсинга. Он пересек комнату и в изнеможении упал в кресло у потухшего камина.
        Спустя некоторое время из кухни появилась круглолицая хозяйка в клетчатом переднике.

        - О,  - воскликнула она,  - это опять вы!

        - Сюда приходила молодая женщина?  - прохрипел Лэнсинг.  - Вчера или позавчера?

        - Да, точно, была.

        - А где она теперь?

        - Она ушла. Сегодня утром. Рано утром.

        - А вы не заметили, куда она пошла? В каком направлении?

        - О нет, сэр. Я была занята.

        - Она что-нибудь просила передать? Может, оставила записку?

        - Кажется, да,  - кивнула женщина.  - Я ее спрятала. Сейчас принесу.
        Хозяйка торопливо вышла; Лэнсинг ждал. Через некоторое время женщина вернулась и поставила на стол перед Лэнсингом бутылку и кружку.

        - Не знаю, что произошло,  - сказала она.  - Я не могу найти записки. Должно быть, я засунула куда-то.
        Лэнсинг вскочил на ноги.

        - Что значит засунули?  - закричал он.  - Вам ее дали только сегодня утром!

        - Право, не знаю, как это получилось, сэр.

        - Ну так поищите еще. Посмотрите как следует.

        - Я всюду смотрела. Ее нет там, куда я ее положила. Ее нигде нет.
        Лэнсинг рухнул в кресло. Хозяйка протянула ему кружку.

        - Я разведу огонь, чтобы вы согрелись, и чего-нибудь приготовлю вам. Вы, наверное, голодны.

        - Да, голоден,  - пробурчал Лэнсинг.

        - У леди,  - начала хозяйка,  - не было денег…

        - Черт возьми,  - снова перешел на крик Лэнсинг,  - я заплачу за нее! Вы уверены насчет записки?

        - Вполне, сэр.
        Лэнсинг отхлебнул из кружки, с угрюмым видом наблюдая, как хозяйка возится у камина.

        - Вы останетесь на ночь?  - поинтересовалась она.

        - Да,  - кивнул он.  - Я уйду рано утром.

«Куда могла пойти Мэри?  - мучительно размышлял Лэнсинг.  - Обратно к поющей башне дожидаться моего возвращения? Или через бедленды назад в город? Нет, не в город, конечно, не в город. Хотя почему бы нет? Маловероятно, но возможно. Ей могло прийти в голову еще раз поискать в городе. Они чего-то не заметили там, и она решила вернуться. Но почему она не подождала здесь, вот вопрос. Она наверняка догадывалась, что я последую за ней».
        Лэнсинг сидел, задумчиво перебирая варианты. Когда хозяйка принесла поесть, он уже принял решение. Он пойдет к поющей башне. Если Мэри там нет, он еще раз вернется в гостиницу, а затем отправится в город. Если ее нет и в городе, он пойдет к кубу. Он помнил, Мэри считала, что разгадка заключена в кубе.
        Глава 27

        ДО БАШНИ ОСТАВАЛОСЬ еще несколько часов пути, когда он заметил идущих навстречу ему Джоргенсона и Мелиссу. Воющего видно не было.

        - Господи,  - воскликнул Джоргенсон,  - как я рад, что мы вас нашли! У башни никого.

        - Никого, кроме Сандры, а она мертва,  - уточнила Мелисса.

        - А где двое остальных?  - спросил Джоргенсон.

        - Юргенс пропал в Хаосе,  - ответил Лэнсинг,  - а я пытаюсь найти Мэри. Вы уверены, что не видели ее следов?

        - Абсолютно,  - твердо заявил Джоргенсон.  - Где, вы думаете, она может быть?

        - Она побывала в гостинице. Я предположил, что она может вернуться к башне. Коль скоро это не так, вероятно, она направилась в город.

        - Она должна бы оставить для вас сообщение,  - сказала Мелисса,  - вы же близкие друзья.

        - Да, она оставила записку, но хозяйка не нашла ее. Говорит, что потеряла.

        - Странно,  - заметил Джоргенсон.

        - Да, очень странно. Кажется, здесь все против нас.

        - А что случилось с Юргенсом?  - спросила Мелисса.  - Он мне нравился. Добрая душа.
        Лэнсинг коротко рассказал о случившемся.

        - А что на западе?  - в свою очередь поинтересовался он.  - Вы что-нибудь нашли?

        - Нет, ничего,  - покачал головой Джоргенсон.  - Мы задержались еще на два дня в надежде обнаружить хоть что-то. Засушливая местность, не совсем, но почти пустыня. У нас были проблемы с водой, но мы обошлись.

        - Пустая земля,  - присоединилась Мелисса,  - пусто на протяжении многих миль.

        - В конце концов,  - продолжал Джоргенсон,  - мы достигли края возвышенности, причем только тогда и поняли, что шли по возвышенности. Перед нами оказался крутой обрыв, а за ним, насколько хватал глаз, раскинулась пустыня. Настоящая пустыня - песок, и ничего больше. Она уходила вдаль, за горизонт, и была еще более пустынной, чем та местность, что мы пересекли. Мы вернулись.

        - Хаос на севере и ничего на западе,  - подытожил Лэнсинг.  - Остается юг, но на юг я не пойду. Я возвращаюсь в город - думаю, Мэри там.

        - День уже на исходе. Почему бы не разбить лагерь,  - предложил Джоргенсон.  - Выйдем утром. Решим, что нам делать, и утром выступим.

        - Не возражаю,  - ответил Лэнсинг.  - Нет смысла идти к башне, если вы только что оттуда. Расскажите мне о Сандре. Вы похоронили ее?
        Мелисса отрицательно покачала головой:

        - Мы не смогли. Нам показалось, что было бы неверно хоронить Сандру. И мы решили не трогать ее. Она как мумия. По-моему, она умерла именно так, как хотела. Мы подумали, что лучше оставить все как есть.
        Лэнсинг кивнул:

        - Я рассудил так же. Я даже не был уверен, что она умерла. Мне показалось, ее жизнь, ее дух унеслись куда-то, оставив ненужную иссохшую оболочку.

        - Думаю, вы правы,  - согласилась Мелисса.  - Не могу выразить этого словами, но чувствую, что так и было. Сандра была не похожа на нас и держалась особняком. То, что правильно для нас, вполне могло не быть правильным для нее.
        Они развели костер, приготовили еду, сварили кофе и, присев на корточки вокруг костра, принялись за ужин. Вышла луна, высыпали звезды; одинокая ночь вступила в свои права.
        Лэнсинг держал кружку с кофе обеими руками и время от времени отпивал из нее. Его мысли вернулись к Хаосу и Юргенсу; в первую очередь к Юргенсу. Мог ли он что-нибудь сделать для спасения робота, спрашивал себя Лэнсинг. Если бы он соображал быстрее, сумел бы он перехватить друга, летевшего вниз вместе с песком, вытащить его в безопасное место? Он не видел такой возможности и все же не мог отделаться от чувства вины. Конечно, он пытался помочь роботу, он рискнул ступить на зыбучую поверхность обрыва, и все же этого было мало. Он предпринял попытку, она провалилась, и из-за неудачи он чувствовал себя виноватым, хотя и сам чуть не погиб. А что с Юргенсом? Куда он попал, где он сейчас? Он, Лэнсинг, не оказал другу даже любезности посмотреть, куда тот исчез. Он был занят собственным спасением, хотя должен был каким-то образом узнать, что происходит с Юргенсом. Похоже, угрюмо подумал Лэнсинг, он кругом виноват и никуда не денешься от чувства вины.
        Вероятнее всего, Юргенс катился вниз, не в силах остановить скольжение, пока не достиг места, где черный занавес ревущего Хаоса (чем бы ни был Хаос!) соприкасался с песком. Что случилось потом? Что проговорил Юргенс перед тем, как сорвался вниз? Конец всему. Прощай, Вселенная. Все поглощает тьма. Что знал Юргенс? Или это были только слова? Что он мог знать?..
        Странным образом, подумал Лэнсинг, исчезали его спутники. Пастор ушел через дверь. Генерал был захвачен (захвачен ли?) двумя рядами напевающих машин.
        Поющая башня высосала жизнь из Сандры. Юргенс скатился в Хаос. И наконец, Мэри - Мэри ушла. Но Мэри еще не пропала - по крайней мере, он надеялся на это,  - она не исчезла подобно остальным. С Мэри еще не все потеряно.
        Его размышления прервал Джоргенсон:

        - Лэнсинг, вы так глубоко задумались.

        - Я размышлял о том, что же нам делать утром,  - откликнулся Лэнсинг.
        Это было неправдой, но что он мог ответить Джоргенсону?

        - Полагаю, нужно идти в город,  - сказал Джоргенсон.  - Вы ведь сами предложили это.

        - Пойдете со мной?  - спросил Лэнсинг.

        - Я не вернусь в город,  - заявила Мелисса,  - я была там и…

        - Вы не пойдете в город, вы не пойдете на север,  - раздраженно прокомментировал Джоргенсон.  - Не слишком ли много мест, куда вы отказываетесь идти? Клянусь Богом, с меня хватит. Еще немного, и я оставлю вас одну. Мне надоели ваши капризы.

        - Думаю, мы сэкономим время, если пойдем напрямик,  - сказал Лэнсинг.

        - Что значит напрямик?

        - Посмотрите.  - Лэнсинг поставил кружку и, разровняв песок, стал рисовать пальцем карту.  - Покинув город, мы шли по дороге через бедленды. Двигались к западу, а в основном на север. После гостиницы мы пошли прямо на запад, к башне. По-моему, есть более короткий обратный путь.
        Лэнсинг провел линию, обозначавшую дорогу через бедленды, а под прямым углом к ней другую - их путь между гостиницей и башней. Затем он начертил прямую, соединяющую башню и город.

        - Если идти так, будет короче. Видите, дороги образуют треугольник. Вместо того чтобы идти вдоль двух катетов, можно идти по гипотенузе. Прямо на юго-запад.

        - Мы опять попадем в незнакомые нам места,  - запротестовал Джоргенсон.  - Да и дороги там нет. Мы заблудимся в бедлендах.

        - Можно проверять курс по компасу. И не исключено, что бедленды не простираются так далеко на запад. Этот путь короче.

        - Ну, не знаю,  - пробормотал Джоргенсон.

        - Зато я знаю и пойду именно так. Вы присоединитесь ко мне?
        Джоргенсон колебался.

        - Мы пойдем с вами,  - наконец решился он.
        Они вышли рано на рассвете. Через час или около того путешественники пересекли текущую на восток реку; в нескольких милях ниже по течению стояла гостиница. Они воспользовались бродом и почти не промокли.
        Характер местности стал меняться. Отлогий склон, берущий начало у реки, незаметно переходил в холмы; они поднимались все выше и выше. Пустыня отступала. Песок сменяла трава. Появились деревья; их становилось все больше, а сами они все выше. Между холмами лежали небольшие долины. Крошечные кристально чистые ручьи искрясь бежали среди скал.
        К концу дня путешественники поднялись на вершину самого высокого холма. Перед ними лежала широкая долина - значительно больше тех, что они видели раньше. Она была покрыта пышной растительностью, деревья сбегали к большой реке, протекавшей далеко внизу. А ближе, в западном конце долины, в небо спирально поднимались несколько тоненьких струек дыма.

        - Люди!  - воскликнул Джоргенсон.  - Там должны быть люди!
        Он рванулся вперед, но Лэнсинг остановил его.

        - В чем дело?  - спросил Джоргенсон.

        - Не надо нестись сломя голову.

        - Говорю же вам, там люди!

        - Вероятно. Но все равно не стоит спешить, равно как и подкрадываться к ним. Дадим им знать, что мы здесь, пусть у них будет возможность присмотреться к нам.

        - Все-то вы знаете,  - усмехнулся Джоргенсон.

        - Не все,  - спокойно ответил Лэнсинг,  - но во мне говорит здравый смысл. Нужно дать им возможность рассмотреть нас или без шума обойти их и идти дальше.

        - Мы должны пойти к ним,  - заявила Мелисса.  - Мэри может быть там. Или они что-нибудь знают о ней.

        - Маловероятно,  - возразил Лэнсинг.  - Я уверен, она пошла в город и не могла попасть сюда.

        - Мы идем туда!  - В голосе Джоргенсона зазвучали воинственные нотки.  - Может быть, там кто-нибудь знает, что происходит. Фактически это первая реальная возможность что-то узнать.

        - Ну что ж,  - уступил Лэнсинг,  - пошли.
        Они спустились с холма и стали медленно продвигаться по долине в направлении дымов. Их заметили, кто-то закричал, забил тревогу. Трое путешественников остановились и стали ждать. Спустя короткое время они увидели небольшую группу людей - человек десять или около того. Трое мужчин двинулись навстречу пришельцам.
        Лэнсинг разглядывал троицу. К ним приближался старик с седыми волосами и бородой. Двое его спутников были моложе - блондин с бородой соломенного цвета и светлыми волосами, спадающими на плечи, и угрюмый смуглолицый темноволосый человек, без бороды, но лицо покрыто густой щетиной. Одеты они были в лохмотья, локти торчали наружу, на коленях дыры, кое-где неумело зашитые. На старшем из мужчин было надето нечто напоминавшее жилет из меха кролика.
        Троица остановилась в нескольких шагах от путешественников. Желтоволосый человек заговорил.

        - Что за дикарский язык!  - воскликнул Джоргенсон.  - Почему он не говорит по-английски?

        - Иностранный, а не дикарский,  - поправил его Лэнсинг.  - Немецкий, полагаю… Кто-нибудь из вас знает английский?

        - Я знаю,  - ответил старик,  - я и еще двое в лагере. Ваша догадка верна. Мой юный друг говорит на немецком. Пьер знает французский. Я сносно понимаю и тот и другой. Меня зовут Аллен Корри. Могу предположить, что вы идете от башни. Должно быть, вы заблудились.

        - Мы направляемся в город,  - ответил Лэнсинг.

        - Зачем?  - поинтересовался Корри.  - Там ничего нет.

        - Он разыскивает потерявшуюся подружку,  - ответил за Лэнсинга Джоргенсон.  - Он решил, что она пошла туда.

        - В таком случае,  - повернулся Корри к Лэнсингу,  - от души желаю вам найти ее. Вы знаете, как туда добраться?

        - Думаю, нам нужно идти на юго-запад,  - сказал Лэнсинг.

        - Да, вы правы,  - подтвердил Корри.

        - Вам что-нибудь известно о землях, лежащих в том направлении?

        - Только о ближайших, в нескольких милях. Мы стремимся держаться поближе к лагерю.

        - Вероятно, вы такие же люди, как и мы. Не знаю, как нас назвать, никогда не задумывался. Люди, которые были перенесены сюда.

        - Да, часть их,  - кивнул Корри.  - Может быть, есть и еще. Где они находятся, мы не знаем. Вы понимаете, выжили немногие. Нас, уцелевших, тридцать два человека. Двенадцать мужчин, остальные женщины. Некоторые из нас живут здесь уже несколько лет.
        Темноволосый француз что-то сказал Корри, тот повернулся к Лэнсингу:

        - Прошу меня извинить. Я забыл о хороших манерах. Не будете ли вы так любезны пройти в лагерь и присоединиться к нам? Скоро стемнеет, и ужин вот-вот будет готов. Нас ждет большой котелок с тушеным кроликом и много жареной рыбы. Наверное, еще и салат. Правда, соус давно кончился и приходится заменять его горячим жиром. Но должен сразу вас предупредить: у нас мало соли, хотя мы давно привыкли к ее отсутствию.

        - Ничего страшного,  - откликнулась Мелисса.  - Мы с радостью принимаем ваше приглашение.
        Обогнув группу деревьев, они увидели кукурузное поле с несколькими неубранными скирдами. За полем, на берегу маленькой бухточки, образованной изгибом речного русла, стояло несколько грубых хижин и ветхих, потрепанных палаток. Люди в ожидании столпились у костров.
        Корри жестом указал на поле:

        - Весьма жалкое зрелище, но мы стараемся ухаживать за посевами, и урожай дает нам возможность пережить холода. Кроме того, у нас довольно большой сад. Миссис Мэйсон обеспечила нас семенами.

        - Миссис Мэйсон?  - не поняла Мелисса.

        - Это хозяйка гостиницы,  - пояснил Корри.  - Жадное существо, но согласилась сотрудничать с нами. Иногда она присылает к нам новичков - таких же, как мы, бедолаг, которым некуда податься. Хозяйка не хочет держать их в гостинице без денег. Тем не менее наша численность почти не меняется. Смерть посещает нас, особенно в зимние месяцы.

        - А обратного пути нет?  - спросил Джоргенсон.  - Разве нельзя вернуться в те миры, из которых пришли?

        - Нам это не удалось,  - ответил Корри.  - Впрочем, не могу сказать, чтобы мы активно искали дорогу назад. Пытались найти выход немногие, большинство же просто смирилось со своей участью.
        Путешественники вошли в лагерь во время вечерней трапезы. Трое прибывших сели вместе с хозяевами вокруг костра. Ужин состоял из тушеного кролика, горячего овощного рагу и хрустящей жареной рыбы. Ни кофе, ни чая, только вода. Салата, который обещал Корри, тоже не оказалось.
        Жители лагеря (Лэнсинг пытался пересчитать их, но сбился со счета) подходили пожать руки гостям. Большинство из них говорили на непонятных языках, некоторые на ломаном английском. Для двоих, не считая Корри, английский язык был родным. Ими оказались женщины, и вскоре они сидели рядом с Мелиссой и отводили душу в болтовне.
        Еда, хоть и без соли, была вкусной.

        - Вы сказали, что у вас мало соли,  - обратился Лэнсинг к Корри.  - Наверное, вам необходимы и другие вещи. Но миссис Мэйсон снабдила вас семенами. Почему бы не приобретать у нее соль и вообще все необходимое?

        - О, это было бы замечательно,  - откликнулся Корри,  - но у нас нет денег. Наша казна истощилась. Вероятно, вначале мы тратили больше, чем следовало.

        - У меня еще остались деньги,  - сообщил Лэнсинг.  - Что, если я сделаю взнос в общий фонд?

        - Мне не хотелось бы просить у вас, но если вы отдаете деньги по доброй воле…

        - Я вполне могу расстаться с небольшой суммой.

        - Вы не останетесь с нами? Мы рады вам.

        - Как я уже говорил, я иду в город.

        - Да, я помню.

        - С удовольствием переночую у вас,  - улыбнулся Лэнсинг,  - а утром пойду дальше.

        - Может быть, вы еще вернетесь.

        - Вы имеете в виду, если не найду Мэри?

        - Даже если найдете. В любое время мы будем рады видеть вас обоих.
        Лэнсинг окинул взором лагерь, место, где ему вовсе не улыбалось селиться. Жизнь здесь, должно быть, была тяжелой. Бесконечный труд - рубить и приносить дрова, ухаживать за садом и кукурузным полем. Бесконечное добывание пиши. Несомненно мелкое соперничество вследствие несходства характеров, возможно даже, непрекращающиеся ссоры.

        - Наш образ жизни примитивен,  - сказал Корри,  - но мы недурно справляемся. Можно ловить рыбу, в долинах и холмах полно дичи. Среди нас много искусных охотников - здесь много кроликов. Два года назад случилась засуха, пришлось тяжело - мы очень много работали, носили воду для сада и поля из реки, но выдержали, и урожай был очень хорошим.

        - Удивительно,  - сказал Лэнсинг,  - вы ведь такие все разные. Я думаю, что вы разные.

        - Очень разные,  - ответил Корри.  - В своей прошлой жизни я был дипломатом. Среди нас есть геолог, фермер, которому в его мире принадлежали тысячи акров земли, высококвалифицированный бухгалтер, известная и когда-то очень популярная актриса, выдающийся историк, работник социальной службы, банкир… Я могу долго перечислять.

        - Скажите, у вас и у других было время на размышления. Вы поняли, почему мы все оказались здесь?

        - Пожалуй, нет. На эту тему много спекуляций, но ничего основательного. Кто-то уверен, что знает, но я уверен в обратном. Есть люди, которым нужно считать себя правыми всегда. Это придает им уверенность, им кажется, что они знают все, в то время как другие бродят в темноте.

        - А вы? Вы сами?

        - Я один из тех, на ком лежит проклятие - видеть обе стороны, а то и много сторон проблемы. Как дипломат я должен обладать этой способностью. Я считаю необходимым быть честным перед собой, я не позволяю себе обманывать себя.

        - И вы не пришли ни к какому заключению?

        - Нет, не пришел. Все по-прежнему осталось тайной - как и в день прибытия.

        - Что вам известно о местности, что лежит между этой долиной и городом? Там тоже бедленды?

        - Там, где мы были, местность пересеченная и холмистая. Холмы в основном покрыты лесом. Но идти там легко. Про бедленды я не знаю. Наверное, они лежат дальше к востоку.

        - Вы удовлетворены тем, что имеете? Вы не стремились обследовать окрестности?

        - Ну, не сказать, чтобы вполне удовлетворены. Но что делать? Кое-кто ходил на север, к Хаосу. Вы там не были?

        - Я был. Там погиб мой хороший друг.

        - Северное направление закрыто для нас. Пройти через Хаос нельзя. Я не знаю, что это, но он перекрывает дорогу. На сотни миль за башней нет ничего, кроме безжизненной пустыни. На юг, сколько нам удалось разведать, тоже идти бесполезно. А вы опять идете в город. Надеетесь найти что-то, что упустили раньше?

        - Нет,  - ответил Лэнсинг,  - я иду искать Мэри. Я должен ее найти. Мы единственные, кто уцелел из нашего отряда, остальные четверо погибли.

        - А те двое, что пришли с вами?

        - Они были с нами не с самого начала. Они из другой группы. Мы повстречали их в гостинице.

        - Они кажутся славными людьми. Вот, кстати, и они.
        Лэнсинг поднял глаза и увидел Джоргенсона и Мелиссу. Джоргенсон, подойдя, опустился на корточки перед Лэнсингом. Мелисса осталась стоять.

        - Мы с Мелиссой хотим сказать вам кое-что,  - сказал Джоргенсон.  - Нам очень жаль, но мы не пойдем с вами. Мы решили остаться здесь.
        Глава 28

        НАВЕРНОЕ, ЭТО И К ЛУЧШЕМУ, подумал Лэнсинг. Путешествовать в одиночку проще и быстрее. С утра он уже прошел большое расстояние - гораздо больше, он был уверен, чем если бы те двое шли с ним. К тому же он не испытывал к ним особой симпатии. Мелисса вечно жаловалась и капризничала, Джоргенсон тоже был малоприятен.
        Лэнсинг жалел о расставании с Корри. Они провели вместе несколько часов, но старик ему очень понравился. Лэнсинг отдал ему больше половины оставшихся денег и с чувством пожал руку на прощание. Принимая подарок, Корри был трогательно вежлив. Он благодарил не только от своего имени, но и от имени всей колонии.

        - Я распоряжусь неожиданно свалившимся сокровищем к общей пользе. Уверен, что каждый бы лично поблагодарил вас, если бы мог.

        - Не придавайте деньгам такого значения. Может, мы с Мэри еще присоединимся к вам.

        - Для вас всегда найдется место у огня. Но я от всей души надеюсь, что вам не придется возвращаться. Может быть, вам удастся найти выход. Должен же кто-то его найти. Я был бы рад, если бы вам повезло.
        Не заговори Корри на эту тему, Лэнсинг вряд ли стал бы думать об этом. Он давно отказался от всякой надежды. Теперь он хотел одного - найти Мэри и вдвоем достойно встретить все, что бы их ни ожидало.
        Лэнсинг обдумывал свое положение. Корри, он видел, более оптимистичен на словах, чем в душе, но вопрос оставался открытым: есть ли хоть какая-то надежда? Логика подсказывала, что шанс невелик, и Лэнсинг слегка презирал себя за то, что эта мысль его еще занимает. И все же глубоко в душе он обнаруживал маленький, слабый проблеск надежды.
        Идти было сравнительно легко. Крутые холмы покрывал лес, но почти без подлеска. С водой никаких проблем - то и дело попадались небольшие ручьи и родники на склонах холмов.
        К вечеру он добрался до бедлендов. Однако это был не тот «красочный» кошмар, что обнаружили путешественники по пути из города. Эрозия только началась, и процесс образования бедлендов остановился. Неукротимые водные потоки еще не завершили здесь свою работу - ливни прекратились и эрозия тоже. Лэнсинг обнаружил небольшие заливные луга, немногочисленные глубокие русла потоков, зародыши тех фантастических форм, что, будучи завершенными, создали бы настоящие бедленды,  - казалось, скульптор отбросил резец и молот, разочаровавшись в работе или охладев к ней прежде, чем творение было завершено.

        - Завтра,  - вслух сказал Лэнсинг,  - завтра я дойду до города.
        Действительно, на следующий день, когда солнце миновало зенит, он добрался до города. Лэнсинг стоял на вершине холма и смотрел на открывшуюся панораму. Может быть, думал он, внизу его ждет Мэри. Сама мысль об этом заставила его задрожать. Лэнсинг сбежал с холма и разыскал улицу, ведущую к центру. Все вокруг выглядело также, как и прежде: красные облупившиеся стены, разрушенные каменные блоки, загромождающие улицы, повсюду толстый слой пыли.
        На площади он остановился. Слева виден полуразрушенный фасад так называемого административного здания с его единственной уцелевшей башней, а по боковой улице можно было выйти к поющим машинам.
        На середине площади Лэнсинг позвал Мэри. Никакого ответа. Он крикнул еще несколько раз и умолк - эхо его голоса, вернувшееся к нему, звучало ужасно.
        Он пересек площадь и поднялся по широким каменным ступеням в вестибюль административного здания - там раньше находился их лагерь. Эхо его шагов теперь оборачивалось грозным проклятьем. Лэнсинг обошел зал и нашел следы пребывания их отряда: пустые банки, коробку, забытую кем-то кружку. Следовало бы спуститься в подвал и осмотреть двери, но Лэнсингу стало страшно. «Чего я боюсь?  - спрашивал себя Лэнсинг.  - Боюсь найти открытой одну из дверей, ту, что ведет в яблоневый мир?» Нет, твердил он себе, нет, Мэри никогда этого не сделает. По крайней мере, не теперь; может быть, потом, когда у нее не останется надежды отыскать его, вообще никакой надежды, может быть, тогда, но не теперь. К тому же не исключено, вспомнил Лэнсинг, что открыть дверь нельзя, ведь генерал спрятал гаечный ключ. Никогда больше, поклялся генерал, эта дверь не откроется.
        Неподвижно и безмолвно стоя в холле, он, казалось, слышал голоса своих спутников - голоса, взывающие не к нему, а друг к другу. Он зажимал уши, но голоса все звучали.
        Лэнсинг хотел было разбить лагерь там же, где и раньше, но не смог. Там слишком много голосов, слишком много воспоминаний. Тогда он вышел на середину площади и стал стаскивать туда куски дерева. Весь остаток дня он напряженно работал, сооружая костер. Затем, когда стемнело, зажег его и подкидывал дрова, чтобы пламя было высоким и ярким. Если Мэри в городе или где-то в окрестностях, она увидит огонь.
        На углях он сварил себе кофе и приготовил ужин. За едой Лэнсинг попытался разработать план действий, но все, что смог придумать, это обыскать город, если понадобится - улицу за улицей. Хотя, сказал он себе, это напрасная трата усилий. Будь Мэри в городе или где-то поблизости от него, она бы пошла на площадь, как и любой другой, кто бы ни появился в городе.
        Взошла луна, и на холмах объявился Воющий - опять он изливал одиночество в вое. Лэнсинг сидел у костра, слушал, и его собственное одиночество рыдало в ответ.

        - Спускайся, посиди со мной,  - обратился Лэнсинг к зверю,  - будем горевать вместе.
        До этого момента Лэнсинг не осознавал, что может не найти Мэри. Он попытался представить себе, каково это - никогда больше не видеть ее, прожить целую жизнь без Мэри. И каково придется ей? Лэнсинг поежился, придвинулся поближе к огню, но и костер не дал желанного тепла. Он старался уснуть, но сон не шел.
        На рассвете Лэнсинг приступил к поискам. Стиснув зубы, чтобы не поддаться страху, он все же осмотрел двери. Ни одну из них больше не открывали. Лэнсинг нашел и проход, что вел к машинам, и спустился к ним по лестнице. Он долго стоял там, слушая пение. Вернувшись на поверхность, принялся обыскивать улицы - наудачу, без энтузиазма, понимая, что напрасно теряет время. Но он не прекращал поиски: надо что-то делать, чтобы отвлечь и занять себя.
        Так он провел четыре дня, не обнаружив ничего и никого. Тогда Лэнсинг написал Мэри записку, оставил ее, придавив кружкой, на месте их прежнего лагеря и отправился к кубу и к первой гостинице.
        Сколько же времени прошло с тех пор, как он оказался в этом мире, гадал Лэнсинг. Он пробовал считать дни, но память уже подводила его, и он всякий раз сбивался со счета. Месяц, прикинул он. Неужели всего месяц? А казалось, чуть ли не половина жизни.
        Лэнсинг старался обнаружить знакомые ориентиры вдоль дороги. Здесь была наша стоянка, говорил он себе, а здесь Мэри увидела лица в небе. А вот там Юргенс нашел родник. Вот дерево, которое я пилил. Но Лэнсинг не был уверен, что все именно так и было. Все ушло в прошлое - на целый бесконечный месяц.
        Наконец Лэнсинг вышел на холм, с вершины которого был виден куб. Здесь ничего не изменилось. Куб, все такой же сверкающий и классически красивый, изумил его. Не то чтобы Лэнсинг не рассчитывал его увидеть, но не слишком бы удивился, если бы тот исчез. Мир за последние дни обрел призрачность, и Лэнсинг шел сквозь него, как сквозь пустоту.
        Он спустился по дороге, извивавшейся серпантином по крутому склону холма, в долину. За последним поворотом дороги Лэнсинг обнаружил, что у куба кто-то есть. Вот, пожалуйста, знакомая четверка сидела на расчищенном им и Мэри камне на краю песчаного круга. Четверо игроков расположились кружком, занятые бесконечной картежной баталией.
        Они не обратили никакого внимании на Лэнсинга, и он долго стоял рядом, наблюдая за игрой. Наконец Лэнсинг сказал:

        - Я должен поблагодарить вас, джентльмены, за брошенную мне веревку.
        При звуке его голоса все четверо обернулись. На Лэнсинга смотрели фарфорово-белые лица с круглыми безбровыми глазными впадинами, черными агатовыми бусинами вместо глаз, двумя прорезями вместо ноздрей и одной на месте рта. Игроки молча и равнодушно таращились на Лэнсинга, хотя ему и померещилось, что он уловил недовольство и укор на их белых гладких лицах, похожих на круглые дверные ручки с нарисованными на них рожицами.
        Потом один из игроков сказал:

        - Пожалуйста, отойдите. Вы загораживаете нам свет.
        Лэнсинг отступил на шаг, остановился и снова отступил, пока не оказался на дороге. Четверо картежников опять были поглощены игрой.
        Значит, Мэри нет в городе, подумал Лэнсинг, иначе она бы увидела костер и пришла к нему. Больше искать негде.
        Уже наступила ночь, когда он добрался до гостиницы. В окнах не было света, над трубой не вился дымок. Где-то в лесу раздался одинокий крик совы.
        Лэнсинг подошел к двери и подергал ручку. Она не поддалась; все заперто. Лэнсинг постучал в дверь и прислушался, не раздастся ли в доме звук шагов. Ничего не услышав, он стал молотить в дверь кулаками. Неожиданно дверь отворилась, и Лэнсинг, размахнувшийся для очередного удара, влетел внутрь. На пороге стоял хозяин гостиницы, держа в руке огарок свечи. Он поднял свечу так, чтобы свет упал на лицо Лэнсинга.

        - Это вы,  - произнес хозяин угрожающе.  - Что вам нужно?

        - Я ищу женщину, Мэри. Вы помните ее?

        - Ее здесь нет.

        - Но она приходила? Приходила и ушла?

        - Я не видел ее с того времени, как вы ушли. Лэнсинг отстранил хозяина, прошел к стоящему у погасшего очага столу и рухнул в кресло. Силы покинули его. Он вдруг почувствовал себя слабым и бесполезным. Это конец. Больше идти некуда.
        Хозяин закрыл дверь и тоже подошел к столу, поставив свечу.

        - Вы не можете здесь оставаться. Я уезжаю. Гостиница закрыта на зиму.

        - Хорошие манеры изменили вам, и вы пренебрегаете гостеприимством. Я остаюсь здесь на ночь, и вы уж, пожалуйста, найдите для меня какую-нибудь еду.

        - Постели для вас не найдется. Все убрано. Если желаете, можете спать на полу.

        - С удовольствием. А как насчет еды?

        - У меня есть котелок супа. Могу налить вам тарелку. Есть также остатки бараньей ноги. Думаю, что смогу найти краюшку хлеба.

        - Замечательно!

        - Но утром вам придется уйти.

        - Да, конечно,  - ответил Лэнсинг, слишком усталый, чтобы препираться.
        Сидя в кресле, он наблюдал за тем, как хозяин проковылял на кухню. Ужин, думал Лэнсинг, ночевка на полу, и утром нужно уходить. Куда он пойдет? По дороге мимо куба, в город - искать Мэри, хотя надежда найти ее делалась все призрачней. Очень может быть, что в конце концов он присоединится к обитателям лагеря возле реки - к потерянным душам, ведущим борьбу за скудное существование. Не слишком радостная перспектива, и не хотелось думать о ней, но похоже, другого выхода ему не останется. А если он все-таки найдет Мэри, что тогда? Не придется ли им обоим искать убежища в лагере? Лэнсинг поежился от этой мысли.
        Хозяин принес еду, поставил ее перед Лэнсингом и повернулся, чтобы уйти.

        - Одну минуту,  - остановил его Лэнсинг.  - Прежде чем я покину гостиницу, мне нужно купить у вас припасы.

        - Продовольствия - сколько угодно,  - ответил трактирщик,  - а все остальные товары уже убраны.

        - Годится, как раз продовольствие мне и нужно.
        Суп был вкусным, и хотя хлеб, испеченный несколько дней назад, зачерствел, Лэнсинг, макая его в суп, съел все до последней крошки. Он никогда не любил баранину, особенно холодную, но выбирать не приходилось. Лэнсинг отрезал себе несколько внушительных кусков.
        Промаявшись на жестком полу, на следующее утро он получил на завтрак овсянку. Поторговавшись насчет цены, Лэнсинг приобрел некоторый запас продовольствия и отправился в путь.
        Погода, теплая и солнечная с момента прибытия Лэнсинга в этот мир, переменилась: небо затянули облака, порывами дул холодный северо-западный ветер, иногда налетали заряды снежной крупы, жалившие лицо.
        Спустившись с крутого холма в долину, окружающую тускло-серый под облачным небом куб, Лэнсинг обнаружил, что картежников там нет. Он достиг подножия холма и стал пересекать ровное пространство, отделявшее его от куба, наклонив голову, чтобы защитить лицо от ветра. Услышав крик, Лэнсинг резко поднял голову - и увидел ее, бегущую по дороге.

        - Мэри!  - закричал Лэнсинг, бросаясь навстречу. Через секунду она была в его объятиях, приникнув к нему всем телом. Слезы заливали ее лицо.

        - Я нашла твою записку! Я спешила изо всех сил!

        - Слава Богу, ты здесь! Слава Богу, ты нашлась!

        - Хозяйка гостиницы передала мою записку?

        - Она сказала, что записка была, но не смогла ее найти. Мы вместе искали, перерыли всю гостиницу, и все напрасно.

        - Я написала, что иду в город и там встречу тебя. А потом я заблудилась в бедлендах. Я отклонилась от дороги, бродила там несколько дней, не зная, где нахожусь. А потом поднялась на холм и увидела город.

        - Я начал искать тебя сразу после возвращения к поющей башне. Я нашел мертвую Сандру и…

        - Она была уже мертва, когда я ушла. Я бы осталась, но появился Воющий. Он подходил все ближе и ближе, и я испугалась. Боже, как мне было страшно! Я решила искать убежища в гостинице. Воющий шел за мной по пятам. Я знала, что ты будешь искать меня в гостинице, но хозяйка выгнала меня. У меня ведь не было денег, и она не разрешила мне остаться. Я написала тебе записку и ушла. Воющий не появился, и все было хорошо, но тут я заблудилась.

        - Теперь все в порядке,  - сказал Лэнсинг, целуя ее.  - Мы нашли друг друга. Мы вместе!

        - А где Юргенс? Он с тобой?

        - Он погиб. Он упал в Хаос.

        - Хаос? Эдвард, чем же оказался Хаос?

        - Я потом расскажу тебе. У нас будет много времени. Джоргенсон и Мелисса вернулись с запада, но потом решили остаться в лагере.
        Мэри отступила от него на шаг.

        - Эдвард…  - сказала она.

        - Да, моя дорогая?

        - Мне кажется, я знаю ответ. Куб… Ответ был здесь.

        - Куб?

        - Я только недавно сообразила. Меня просто осенило. Я даже не особенно задумывалась, как вдруг ответ пришел.

        - Ответ? Ради Бога, Мэри!..

        - Конечно, я не уверена, но мне кажется, я права. Помнишь те плоские камни, что мы нашли,  - три камня, уходящих в песок? Нам еще пришлось их расчищать, те, что были засыпаны песком?

        - Да, помню. Вчера на одном из них сидели картежники.

        - Картежники? Но какое отношение они…

        - Сейчас это не имеет значения. Что ты хотела сказать о камнях?

        - А что, если это не единственные камни? Может быть, плиты образуют дорожку, ведущую к кубу. Точнее, три дорожки. Не могли ли они быть помещены туда, чтобы желающий мог безопасно добраться до куба? Расчет был на то, что песок скроет дорожки, их не будет видно.

        - Ты хочешь сказать…

        - Давай посмотрим,  - предложила Мэри.  - Можно срезать деревце или куст и использовать его в качестве метлы.

        - Я займусь этим,  - ответил Лэнсинг.  - Тебе лучше оставаться на безопасном расстоянии.

        - Хорошо,  - кротко согласилась Мэри.  - Но я буду рядом.
        Они нашли подходящий куст и срезали его. Возвращаясь к песчаной полосе, окружающей куб, Мэри заметила:

        - Столб с надписью, с той предупредительной надписью по-русски, упал. Ты ведь вбил его, а теперь он почти совсем засыпан песком.

        - Кому-то очень хочется,  - ответил Лэнсинг,  - чтобы людям приходилось туго. Записки теряются, предупредительные надписи заносит песком, дорожки оказываются скрыты. С какого камня начнем?

        - По-моему, это не имеет значения. Не выйдет с одним, возьмемся за другой.

        - В том случае, если обнаружатся еще камни и дорожка. А что мы будем делать, когда доберемся до куба?

        - Не знаю.
        Лэнсинг осторожно подошел к концу каменной плиты и стал разметать песок. Под его импровизированной метлой показался следующий камень. Лэнсинг очистил и его.

        - Ты права. Есть следующий камень. Почему раньше нам это не пришло в голову?

        - Пробелы в рассуждениях, вызванные мрачными предчувствиями. Юргенс оказался изувечен, и нас напугало происшествие с генералом и пастором.

        - Я до сих пор напуган.
        Расчистив конец второй плиты, Лэнсинг перебрался на нее и смел песок с остальной ее части. Наклонившись вперед, он принялся разгребать песок в направлении, указанном двумя обнажившимися камнями. Появилась еще одна плита.

        - Мощеная дорожка,  - сказала Мэри.  - Прямо к кубу.

        - Что все-таки произойдет, когда мы туда доберемся?

        - Тогда и узнаем.

        - А если ничего не произойдет?

        - Ну, по крайней мере, мы сделаем все, что от нас зависит.

        - Правильно. Должен быть еще один камень,  - сказал Лэнсинг, гадая, обнаружится ли впереди эта последняя плита. Было бы как раз в духе местных шутников проложить дорожку с недостающим последним звеном. Он продолжал мести. Из песка показалась последняя плита.
        Мэри подошла ближе и встала рядом. Лэнсинг протянул руку и приложил ладонь к стене куба.

        - Ничего нет. Я надеялся, что здесь может оказаться дверь. Ничего. Была бы дверь - или хотя бы шов. Здесь просто стена, и ничего больше.

        - Нажми на нее,  - предложила Мэри.
        Лэнсинг нажал, и перед ними открылась дверь. Мэри и Лэнсинг быстро вошли; створка с шипением встала на место.
        Глава 29

        ОНИ ОКАЗАЛИСЬ в огромной комнате, залитой голубым светом. На стенах висели занавеси, а между ними окна - те части стен куба, что были без штор. Всюду стояла разнообразная мебель, а у двери в корзинке с мягкой обивкой, свернувшись калачиком, спал какой-то зверек. Он напоминал кошку.

        - Эдвард,  - произнесла Мэри, задыхаясь,  - эти окна выходят на ту сторону, с которой мы пришли. Изнутри могли следить за нами - и теперь, и раньше.

        - Одностороннее стекло,  - ответил Лэнсинг.  - Гость не видит ничего, но сам виден из комнаты.

        - Это не стекло.

        - Конечно, но принцип тот же.

        - Они сидели здесь и смеялись над нами, пока мы пытались проникнуть внутрь.
        Сначала комната показалась Мэри и Лэнсингу пустой. Потом Лэнсинг увидел их. На скамье в дальнем конце комнаты рядком сидели четверо картежников, сидели и ждали, обратив к пришедшим мертвенно-белые, похожие на черепа лица.
        Лэнсинг сжал руку Мэри и показал на картежников. Мэри отшатнулась и прижалась к Лэнсингу.

        - Они отвратительны. Неужели нам никуда не деться от них?

        - Что-то они регулярно появляются в нашем поле зрения.
        Лэнсинг обратил внимание, что занавеси были необычными. Они двигались - точнее, в движении были изображенные на них сцены. На солнце блестел ручей, и мелкие волны и водовороты, отмечавшие его путь по каменистому ложу, были настоящие, живые волны и водовороты, а не их искусное изображение. Ветерок шевелил ветви деревьев на берегу ручья; среди ветвей порхали птицы. Кролик, жевавший кустик клевера, прыгнул и принялся за другой кустик.
        На другой занавеси девушки, закутанные в прозрачные покрывала, радостно танцевали на лесной поляне под звуки свирели пляшущего фавна. Тот высоко, но неуклюже прыгал, ударяя копытами по земле. Деревья, окружавшие поляну, огромные сказочные деревья качались в такт музыке, танцуя под звуки свирели.

        - А почему бы нам не пересечь комнату и не узнать, чего они от нас хотят?  - сказала Мэри.

        - Если только они захотят с нами разговаривать. Мэри и Лэнсинг двинулись через комнату. Трудно оказалось преодолеть этот долгий путь под бесстрастными взглядами картежников. Если они и были людьми, то не умеющими улыбаться, не человечными людьми. Они неподвижно сидели в ряд, сложив руки на коленях, ничем не выдавая, что замечают хоть что-нибудь. Они были совершенно одинаковыми - четыре горошины в стручке, и трудно было представить, что это четыре отдельные личности, а не нечто единое. Лэнсинг не знал, как их зовут. Он никогда не слышал их имен. Интересно, а есть ли у них имена, подумал Лэнсинг. Чтобы различать их, он мысленно снабдил их ярлычками - слева направо: А, В, С и D.
        Мэри и Лэнсинг решительно преодолели расстояние, отделявшее их от картежников, и остановились от них футах в шести. Стояли и ждали, а картежникам, похоже, было вообще невдомек, что они здесь.

«Будь я проклят, если заговорю первым,  - подумал Лэнсинг.  - Буду стоять тут, пока они не заговорят сами. Я заставлю их говорить».
        В конце концов молчание нарушил картежник А. Еле шевеля прорезью, служившей ему ртом, он словно бы с усилием выдавливал из себя слова.

        - Ну,  - произнес он,  - вы решили задачу.

        - Вы удивляете нас,  - ответила Мэри.  - Мы и не подозревали, что задача решена.

        - Мы могли бы прийти к решению скорее,  - вступил в разговор Лэнсинг,  - если бы знали, в чем состоит задача или хотя бы, что она существует. Теперь, раз вы говорите, что задача решена, что дальше? Мы вернемся домой?

        - Никто никогда не решает ее с первой попытки,  - сказал В.  - Всегда приходится возвращаться.

        - Вы не ответили на мой вопрос,  - настаивал Лэнсинг.  - Что дальше? Вы вернете нас домой?

        - О Боже мой! Нет!  - ответил D.  - Нет, вы не возвратитесь домой. Мы не можем вас отпустить.

        - Вы должны понять,  - вступил в разговор С,  - что удается отобрать очень немногих. Редко в группе попадается один, почти никогда - двое, как в вашем случае. Чаще всего - никого.

        - Они разбредаются во все стороны,  - снова заговорил А,  - обращаются в бегство, ищут убежища за дверью в яблоневый сад, или прибегают к помощи переместителя, или…

        - Переместителем, как я понимаю, вы называете поющие машины?  - спросила Мэри.

        - Да, так мы их называем,  - ответил В.  - Может быть, вы могли бы придумать лучшее название.

        - И пытаться не буду,  - отрезала Мэри.

        - И есть еще Хаос,  - сказал Лэнсинг.  - Должно быть, там гибнут многие. И все же вы бросили мне веревку…

        - Мы бросили вам веревку,  - объяснил А,  - потому что вы пытались спасти робота. Рискуя собственной жизнью, без колебания вы пытались спасти робота.

        - Полагаю, он того заслуживал. Он был моим другом.

        - Может быть, и заслуживал,  - сказал А,  - но он принял неверное решение. Здесь не место для тех, кто принимает неверные решения.

        - Не знаю, о чем вы, черт возьми,  - гневно ответил Лэнсинг.  - И мне не нравится, что вы тут выносите приговоры. Да и вообще вы, четверо, мне не особенно нравитесь.

        - Вы можете сколько угодно испытывать к нам неприязнь,  - вмешался D,  - но нельзя позволить мелкому препирательству отвлечь нас от необходимости говорить друг с другом.

        - И вот еще что,  - сказал Лэнсинг.  - Если разговор имеет шанс затянуться, мы не собираемся стоять перед вами, как просители перед троном. Вы по крайней мере могли бы иметь совесть и предложить нам сесть.

        - Конечно, за чем же дело стало,  - ответил А.  - Берите стулья и располагайтесь поудобнее.
        Лэнсинг взял два стула и поставил их перед картежниками. Они с Мэри уселись.
        Животное, спавшее в корзинке у двери, с сопением приблизилось к ним. Оно любовно потерлось о ноги Мэри и улеглось рядышком, ласково глядя на нее снизу вверх.

        - Это, случайно, не Вынюхивающий?  - спросила Мэри.  - Он имел привычку бродить вокруг нашего лагеря, но мы так и не увидели его.

        - Это ваш личный Вынюхивающий,  - ответил С.  - Их несколько, а этот закреплен за вашей группой.

        - Он наблюдал за нами?

        - Да, наблюдал за вами.

        - И докладывал?

        - Конечно.

        - Вы все время за нами наблюдали,  - сказал Лэнсинг.  - Вам известно все, что мы делали. Будто читали в открытой книге. Может, вы наконец объясните нам, чего ради все это?

        - Охотно,  - ответил А.  - Вы заслужили право знать. Тем, что вы пришли сюда, вы заработали это право.

        - Если вы готовы слушать,  - заговорил В,  - мы готовы все объяснить.

        - Мы слушаем,  - сказала Мэри.

        - Вы знаете, конечно,  - начал А,  - о множественности миров. Миров, разветвляющихся в кризисных точках, чтобы потом разделиться опять. Как я понимаю, вам известно, что такое эволюционный процесс.

        - Мы знаем об эволюции,  - ответила Мэри,  - о системе отбора наиболее приспособленных.

        - Совершенно верно. Если вы подумаете хорошенько, то поймете, что разделение альтернативных миров - тоже эволюционный процесс.

        - Вы хотите сказать, что происходит отбор лучших миров? А не возникает ли у вас затруднений с тем, чтобы определить, какой мир лучший?

        - Конечно, возникают. В этом-то как раз и заключается причина того, почему вы здесь. Так же как и многие другие. Эволюция не происходит сама по себе. Ее действие основывается на развитии доминирующей формы жизни. Во многих случаях факторы выживания, обеспечивающие доминирование, дефектны. Все они имеют недостатки, а многие несут в себе семена собственного разрушения.

        - Это правда,  - сказал Лэнсинг.  - В моем мире созданы механизмы, способные, если мы того захотим или по причине несчастного случая, уничтожить нашу расу.

        - Человеческая раса с ее интеллектом,  - сказал В,  - слишком ценная форма жизни, чтобы позволить ей растратить себя - совершить самоубийство. Несомненно, что, когда - и если - разумная раса угасает, на смену ей приходит другая форма жизни с более сильным фактором выживания. Каков окажется этот фактор, трудно предугадать. Совсем не обязательно, что он будет в чем-то превосходить разум. Беда человеческой расы в том, что она никогда не давала имеющемуся в ее распоряжении интеллекту развиться в полной мере.

        - Вы полагаете, что у вас есть средство осуществить полное развитие?  - спросила Мэри.

        - По крайней мере, мы надеемся на это,  - ответил D.

        - Вы же видели тот мир, в который попали,  - сказал А.  - Вы имели возможность оценить некоторые из его достижений, понять, в каком направлении развивалась его технология.

        - Да, конечно,  - ответил Лэнсинг.  - Двери, открывающиеся в другие миры. Это лучшее решение проблемы, чем то, которое было найдено в моем мире, мечтающем о межзвездных кораблях. Еще не известно, удастся ли реализовать эту мечту. Хотя, если вспомнить, в мире Юргенса Земля опустела после того, как люди отправились к звездам.

        - Вы уверены, что они туда добрались?  - спросил С.

        - Так говорил Юргенс,  - ответил Лэнсинг,  - но, разумеется, я не могу быть в этом уверен.

        - Далее. Существует нечто, что вы называете переместителем,  - сказала Мэри.  - Это другой способ путешествовать - путешествовать и учиться. Мне кажется, с его помощью можно изучить всю Вселенную, почерпнуть идеи и представления, до которых человечество могло не додуматься. Эдвард и я прикоснулись только к краешку. Генерал кинулся очертя голову и погиб. Что с ним произошло?

        - Этого мы не знаем,  - ответил А.  - Если неумело пользоваться переместителем, последствия могут быть фатальными.

        - Тем не менее вы, бесчувственно и безответственно, оставляете вход открытым,  - обвиняюще произнес Лэнсинг,  - и не препятствуете ничего не подозревающим посетителям попадать в ловушку.

        - Тут вы попали в точку,  - сказал D.  - Неосторожные исключаются из дальнейшего рассмотрения. В нашем плане нет места для глупцов.

        - Поэтому вы избавились и от Сандры у поющей башни, и от Юргенса в Хаосе?

        - Я чувствую враждебность с вашей стороны,  - сказал D.

        - В этом, черт бы вас побрал, вы правы. Я испытываю к вам враждебность. Вы
«исключили из рассмотрения» четверых из нас.

        - Вам еще повезло,  - сказал А.  - Чаще всего погибает весь отряд. Но мы не прикладываем к этому руку. К гибели их приводят собственные пороки.

        - А люди из лагеря? Те, кто живет неподалеку от поющей башни?

        - Они неудачники. Они сдались, и их движение закончилось. Вы двое не сдались. Вот почему вы здесь.

        - Мы здесь потому, что Мэри всегда считала: ответ заключен в кубе.

        - И благодаря ее убежденности вы смогли разгадать загадку,  - сказал А.

        - Верно,  - согласился Лэнсинг.  - Но если это так, почему я здесь? Потому, что не отстал от Мэри?

        - Вы здесь потому, что принимали правильные решения.

        - Но у Хаоса я принял неправильное решение.

        - Мы так не считаем,  - возразил С.  - Способность выжить, как бы она ни была важна, не всегда является правильным решением. Иногда следует пренебречь выживанием.
        Вынюхивающий, прижавшись к ногам Мэри, крепко спал.

        - Вы выносите моральные оценки,  - гневно сказал Лэнсинг,  - вы, великие мастера по принятию решений. И с какой уверенностью! Скажите мне, кто вы такие? Последние представители цивилизации, существовавшей в этом мире?

        - Нет, мы ими не являемся,  - ответил А.  - Нельзя даже сказать, что мы принадлежим к человеческой расе. Наша родная планета находится на другом краю Галактики.

        - Тогда что вы здесь делаете?

        - Не уверен, что смогу объяснить так, чтобы вы поняли. В вашем языке не существует слова, вполне точно выражающего нашу роль здесь. За неимением лучшего, можете считать нас социальными работниками.

        - Социальные работники!  - воскликнул Лэнсинг.  - Господи ты Боже мой! Вот до чего дошло! Человеческая раса нуждается в социальных работниках! Мы на таком низком уровне развития, что место нам в галактическом гетто под присмотром социальных работников!

        - Я же сказал вам, что термин неточен,  - возразил А.  - Но подумайте вот о чем: в Галактике очень немного форм жизни с таким интеллектуальным потенциалом, как у вас, людей. Тем не менее, если меры не будут приняты, вам грозит самоуничтожение. Всем вам. Даже такой великой цивилизации, как та, что существовала когда-то в этом мире. Ее погубило безрассудство - экономическое безрассудство, политическое безрассудство. Вам, Лэнсинг, известно, что одно нажатие кнопки может уничтожить ваш мир. Вы, мисс Оуэн, жили в обществе, которое тоже идет к катастрофе. В один прекрасный день империи падут, и понадобятся тысячелетия, чтобы из обломков поднялась новая цивилизация, если это вообще когда-нибудь случится. И даже если случится, ею может оказаться цивилизация хуже той, что вы знали. Во всех альтернативных мирах неприятности, в той или иной форме, неизбежны.
        Человеческая раса плохо начала и не исправилась. Она была обречена с самого начала. Лекарство, как нам представляется, в том, чтобы собрать в одном месте лучших представителей разных альтернативных миров и использовать их, чтобы раса могла начать сначала - чтобы она получила шанс на новую попытку.

        - Собрать, говорите вы…  - сказал Лэнсинг.  - Не очень-то это похоже на добровольный сбор. Вы выхватываете нас из наших миров. Вы подавляете нас. Вы переносите нас сюда, ничего не объяснив, отпускаете на все четыре стороны, предоставив нас самим себе на этом вашем чертовом испытательном полигоне. И смотрите, что у нас получится, наблюдаете, а потом выносите приговор.

        - А вы согласились бы, если бы мы вас пригласили? Вы вызвались бы добровольцами?

        - Нет, не согласился бы,  - ответил Лэнсинг.  - Думаю, что и Мэри не согласилась бы.

        - Во всех многочисленных мирах,  - сказал В,  - мы имеем агентов и вербовщиков. Мы тщательно отбираем тех, кто нам нужен, людей, которые, как нам кажется, могут пройти испытания. Мы не берем кого попало. Мы очень разборчивы. За многие годы набралось всего несколько тысяч человек, которые успешно прошли тестирование, тех, кого мы считаем подходящими строителями общества, достойного человечества. Мы считали бы большой потерей для Галактики исчезновение той формы жизни, которую вы представляете. Со временем, в сотрудничестве с другими разумными мирами, вы примете участие в создании Галактической цивилизации - общества, которое сейчас невозможно представить. Мы считаем, что разум венчает собой слепую эволюцию, что ничего лучшего не может возникнуть. Но если разум не выдержит собственного веса, как это происходит не только здесь, но и в других мирах, эволюция выберет другой фактор выживания и само представление о разумности может быть утрачено навеки.

        - Эдвард,  - сказала Мэри,  - в том, что они говорят и делают, может быть резон.

        - Весьма возможно,  - откликнулся Лэнсинг,  - но мне не нравится, как они это делают.

        - Может быть, это единственный путь. Они правы, добровольно никто не согласится. А те немногие, кто мог согласиться, вряд ли самые подходящие.

        - Я рад, что вы приближаетесь к пониманию нашей точки зрения,  - сказал А.

        - Что же еще нам остается?  - хмуро ответил Лэнсинг.

        - Не так уж много. Конечно, при желании вы можете свободно выйти из той двери, в которую вошли, и остаться здесь.

        - Этого мне не хотелось бы,  - ответил Лэнсинг, думая о лагере в речной долине, где им пришлось бы поселиться.  - А как насчет нашего собственного…
        Он оборвал себя на полуслове. Если они вернутся в собственные миры, предстоит расставание с Мэри. Лэнсинг взял ее руку и крепко сжал в своей.

        - Вы хотели спросить, не можете ли вы вернуться в свои собственные миры,  - произнес D.  - К сожалению, это невозможно.

        - Не так уж важно, куда мы отправимся,  - сказала Мэри,  - если мы отправимся туда вместе.

        - Ну что ж, тогда все в порядке,  - сказал А.  - Мы очень рады, что вы остаетесь с нами. Как только будете готовы, пройдите в дверь слева в углу. Она ведет не в тот мир, что за стеной, а совсем в другой - новенький, с иголочки.

        - Еще один альтернативный мир?  - спросила Мэри.

        - Нет. Вы попадете на планету, очень похожую на Землю. Она далеко отсюда. Глядя на небо ночью, вы будете видеть незнакомые созвездия. Как мы говорили, вторая попытка на другой планете. Там всего один город - даже не город, а университетский городок. Вы будете преподавать то, что хорошо знаете, и учиться всему тому, чего не знаете. О некоторых предметах вы не имеете ни малейшего представления. Это будет длиться много лет - возможно, всю вашу жизнь. Лет через сто группа людей с высочайшей интеллектуальной и образовательной подготовкой, имеющая в своем распоряжении оборудование, более совершенное, чем то, что когда-либо существовало на Земле, эти люди заложат основы будущего мирового сообщества. Еще не все готово. Многому еще нужно научиться, многое вобрать в себя, многие точки зрения рассмотреть, прежде чем это станет возможным. В период подготовки у вас не будет материальных проблем, хотя со временем новому обществу предстоит создать собственную экономическую систему. Однако в настоящее время вы будете всем обеспечены. Все, чего мы ждем от вас,  - учиться и дать себе возможность в полной мере
развить собственный потенциал.

        - Другими словами,  - сказал Лэнсинг,  - мы будем на вашем попечении.

        - Вам это не нравится?  - спросил А.

        - Думаю, ему действительно не нравится,  - ответила за Лэнсинга Мэри,  - но со временем это пройдет. Со временем.
        Лэнсинг встал со стула. Мэри тоже поднялась.

        - В какую дверь, вы сказали?  - спросила Мэри.

        - Вон туда,  - показал А.

        - Прежде чем мы отправимся, еще один вопрос,  - сказал Лэнсинг: - Скажите мне, пожалуйста, что такое Хаос?

        - В вашем мире,  - начал D,  - существует Великая Китайская стена.

        - Да, и думаю, не только в моем, но и в мире Мэри.

        - Хаос - это изощренная Китайская стена. Совершенно бессмысленная вещь. Последнее и величайшее безрассудство, совершенное бывшими обитателями этого мира. Оно внесло свою лепту в окончательное падение здешней цивилизации. Это слишком долгая история, чтобы рассказывать ее в подробностях.

        - Ясно,  - сказал Лэнсинг, поворачиваясь к двери.

        - Не поймете ли вы нас превратно,  - проговорил А,  - если я скажу, что мы благословляем вас?

        - Вовсе нет,  - ответила Мэри.  - Мы благодарны вам за доброту и за возможность второй попытки.
        Мэри и Лэнсинг подошли к двери, но, прежде чем переступить порог, обернулись. Четверо по-прежнему сидели на скамье, с белыми, слепыми, похожими на черепа лицами, обращенными к людям.
        Затем Лэнсинг открыл дверь, и они вышли.
        Они стояли на лужайке. Вдали были видны башни и шпили университета. Они услышали вечерний колокольный звон.
        Взявшись за руки, Мэри и Лэнсинг пошли вперед.


        SPECIAL DELIVERANSE 1982 by Clifford D. Simak


        notes

        Примечания


1

        Игральным автоматам, впервые появившимся в США, придавалась форма ковбоя; они приводились в действие рычагом, отсюда прозвище - «однорукие бандиты». Картинки в окошках автомата, при совпадении которых играющий выигрывал, изображали фрукты. Более поздние модели обрели другие формы. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

        Матушка Хаббард - персонаж английского детского стихотворения.

3

        Бедленд («дурная земля»)  - рельеф пустынных или полупустынных районов, возникший вследствие эрозии и состоящий из сильно ветвящихся оврагов и узких иззубренных водоразделов.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к